Сьюзен Виггз

Золотое королевство

Кто ради добрых дел готов идти на риск

вдали и рядом с домом милым,

Чей пыл горяч, чьи помыслы правдивы

и в вере кто своей находит силы,

И, если есть такой, в ком долг святой

решимость может пробудить,

Здесь он найдет рецепт готовый, как

о своей цели объявить.

Ведь этот труд содержит и любых задач решенье,

И к славе путь, и к золоту найти тропу уменье.

Сэр Фрэнсис Дрейк[3]

ПРОЛОГ

Лондон, весна 1572 года.

– Найдите этого ребенка.

Приказ королевы был встречен растерянным молчанием. Ее слова повисли в воздухе озаренной свечами королевской спальни, ошеломив и озадачив тех, к кому были обращены.

– Итак, господа?

Елизавета Тюдор решительно сложила отделанный слоновой костью веер.

– Что скажете? Сможете вы это сделать?

Пораженный внезапным приступом страха, Эван Кэроу украдкой посмотрел на Фрэнсиса, стараясь поймать его взгляд.

Но Фрэнсис Дрейк, как зачарованный, уставился на королеву, прикованную к постели болезнью.

Несмотря на недуг, королева Елизавета по-прежнему внушала окружающим благоговейный страх. Ее пышные рыжие волосы были уложены в причудливую прическу и украшены драгоценностями. Под тяжелым, расшитым золотом, верхним нарядом угадывались несколько слоев более легких одежд. Роскошная ткань красивыми складками рассыпалась по темно-красному покрывалу, блестя и переливаясь в неверном свете свечей, освещающих королевскую спальню. Бледные, как и напудренное лицо, руки с длинными пальцами держали веер. Она ритмично похлопывала им по ладони. Лицо Елизаветы I носило следы непреклонного характера и привлекало больше, чем простая красота. Сейчас оно выражало нетерпение, боль и упорство.

Фрэнсис Дрейк откашлялся. Будучи тремя годами старше своего друга Эвана и обладая острым умом и красноречием, он не терялся ни при каких обстоятельствах.

– Простите меня, Ваше Величество, но это довольно необычная просьба. Она застала нас врасплох…

– Я знаю, что «необычная», черт вас возьми. Я…

Внезапный приступ кашля не дал королеве договорить. Веер выпал из ее рук. Украшавшие волосы драгоценности замерцали в такт спазмам.

Пока Дрейк и Кэроу стояли в растерянности и смотрели на королеву, не зная как помочь, в круге света у королевской постели появилась тень. На мгновение свисающие гобелены пришли в движение. Когда Эван разглядел, кто это, на него накатили новая волна страха и острое предчувствие предательства. Он похолодел.

Андрэ Скалия – самый таинственный из всех приближенных королевы – поднес к ее губам стеклянный бокал. С трудом Елизавета сделала небольшой глоток и снова откинулась на бархатные подушки.

– Благодарю вас, Андрэ, – произнесла она, все еще тяжело дыша.

Старик был высокого роста и задрапирован в плащ подобно чародею. Его лицо напоминало изящную скульптуру, темные беспокойные глаза смотрели мрачно. Своими успехами на море Эван Кэроу и Фрэнсис Дрейк были обязаны этому загадочному человеку. Теперь, в обмен на тайную поддержку, Андрэ затягивал петлю на шее обоих.

Елизавета, должно быть, заметила перемену на лицах своих гостей.

– Я не стану извиняться за присутствие Андрэ, – надменно заявила она. Голос ее после приступа кашля звучал совсем слабо. – Однако, уверяю вас, сегодня вечером никто больше не будет слушать наши секреты.

Эван Кэроу почему-то поверил ей. Поверил женщине, которая за четырнадцать лет своего правления превратила обычное вранье в высокое искусство лжи.

Он сделал глубокий вздох. В комнате стоял тяжелый, спертый запах болезни, который не заглушали ни камфора, ни аромат лаванды.

– Как угодно Вашему Величеству! – Похолодевшими пальцами Эван сжимал поля шляпы, которую держал перед собой. – Конечно, мы рождены, чтобы служить вам. Но для того, чтобы выполнить ваше поручение и найти этого ребенка, мы должны больше знать о своей миссии.

Глаза королевы мерцали, как омытые дождем драгоценные камни.

– Расскажите им, Андрэ.

Тот погладил свою седую заостренную бороду.

– Ваше Величество, им не нужно знать более того, что им уже известно. – У Скалия был мягкий, выразительный голос образованного человека. – Это дело…

– Я знаю, Андрэ, – прервала его королева. – Расскажите им, я настаиваю.

Тот перекинул свой черный плащ через плечо. В свете свечей сверкнула его цепь, свидетельствующая о высоком положении при дворе. Эван успел заметить и серебряный знак.

– Господа.

Тон, которым Скалия произнес это слово, говорил о том, что он не считал таковыми ни Фрэнсиса Дрейка – молодого морского капитана, ни Эвана Кэроу – смуглого моряка из Уэльса.

– У королевы есть дневники ныне покойного авантюриста Себастьяна Кэбота.

В глазах Эвана сверкнула искорка любопытства. Он знал, что Кэбот в свое время служил пяти различным монархам, осуществил бесчисленное множество завоеваний и умер в почтенном возрасте – в девяносто лет.

– В записках Кэбота говорится, – продолжал Андрэ, – что король Генрих VIII имел любовную связь, в результате которой прижил ребенка с испанской дворянкой, служившей Екатерине Арагонской.[4] Эта женщина, по имени донна Габриэла, бежала из Англии и тайно родила сына.

Дрейк затаил дыхание.

– Кто-нибудь, кроме Кэбота, может это подтвердить?

Андрэ Скалия надменно поднял тонкие брови.

– Не торопитесь с вопросами. Наше предприятие организовано с одной единственной целью – выяснить правду, – он лениво поднял руку и нащупал серебряный знак. – Кэбот встретил донну Габриэлу на Эспаньоле, острове в Карибском море. Она вышла замуж за человека неизвестного происхождения и назвала своего единственного сына – рослого белокурого мальчика – Филиппом.

Эван и Дрейк стояли, не шелохнувшись, и старались не пропустить ни единого слова. Оба слышали, что король Генрих питал слабость к женскому полу, и о том, что он предпринимал отчаянные попытки иметь сына. Но ребенок, рожденный тайно?.. Неудивительно, что королева потребовала, чтобы об этом поручении никто не знал, кроме них.

– Филипп женился очень поздно, – продолжал Скалия. – Его женой была знатная леди, дочь английского пэра, уехавшего в Испанию воевать с Мурильо.

Андрэ зашагал по комнате, уперев руку в бок. Тонкая толедская шпага била его по ногам.

– Дальнейшие детали истории не ясны. Эта женщина умерла при родах около пятнадцати лет назад. Филипп в то время был очень болен и, скорее всего, тоже умер.

Филипп… Какое-то неясное воспоминание забрезжило в мозгу Эвана. Он чувствовал, что находится у самого порога тайны и требуется лишь небольшое внешнее обстоятельство, чтобы он с головой окунулся в опасные и мутные глубины интриги.

– Где-то живет дитя моей крови, – сказала Елизавета. – Мой племянник.

– Ваше Величество, – торжественно, но с округлившимися от изумления глазами произнес Дрейк. – Это замечательно!

– Он мог бы стать спасением для Англии и новой веры. Если бы я могла объявить его наследником престола до того, как он…

Королева не стала продолжать. Эван заставил себя заговорить.

– Ваше Величество, но примет ли ваш народ, э-э-э… наследника столь сомнительного происхождения?

Королева хрипло засмеялась, и пальцы ее зашарили по постели.

– Вы хотели сказать, примет ли народ отпрыска ублюдка? Молодой человек, я – дочь Анны Болейн,[5] которую вся Англия называла Великой Шлюхой. Ее брак с моим отцом был аннулирован, а я объявлена незаконнорожденной, – она широко развела руки, и огромные рукава ее платья стали похожи на золотые крылья. – И все же я сижу здесь, на троне.

Голосом холодным и твердым, как стекло, королева произнесла:

– Если этот ребенок окажется достойным трона, я сделаю его королем!

Никто из присутствующих ни на секунду не посмел усомниться в ее словах. Елизавета за годы своего правления добилась того, что стала самым могущественным монархом в христианском мире, и ее воля не подлежала обсуждению.

Эван уставился в пол, застеленный тростником и сухим, источавшим сладкий запах бергамотом. Филипп… В голове снова пронеслось и исчезло неясное воспоминание. В мозгу нарастал тревожный гул обвиняющих, насмехающихся над ним голосов. Он чувствовал, что знает нечто очень важное, связанное с этой историей. Еще один небольшой толчок – и Эван бросится очертя голову в темные и опасные глубины этой интриги.

Кэроу избегал взгляда королевы. Глаза Елизаветы I имели способность проникать, в мысли человека, сокрушать все барьеры на пути к истине и узнавать правду. Любой ценой он должен был скрыть от нее свою тайну, тайну, которая для нее была сейчас важнее всего на свете и которую он, Эван Кэроу, уже знал. Он знал, где можно найти пропавшего наследника английского престола.

ГЛАВА 1

Карибское море, 17 сентября 1568 года.

– Прямо по курсу паруса!

Эти доносившиеся из «вороньего гнезда» крики заставили Энни Блайт броситься вперед, к носу огромного испанского галеона.[6] Но палуба была слишком скользкой, и девушка остановилась. Вцепилась руками в поручни и, прищурившись, оглядела линию горизонта.

Закат слепил глаза, и Энни видела лишь ослепительно сверкающую раздвоенную золотую дорожку, бегущую по волнам ей навстречу.

– Я ничего не вижу! – воскликнула она, не обращаясь ни к кому конкретно.

Никто не ответил, хотя ее мог услышать любой член команды корабля. Энни раздраженно поджала губы. Так досадно иметь знатное происхождение! Множество интересных людей боятся заговаривать с ней из страха нарушить условности.

– Терпение, малышка.

Даже не поворачиваясь, Энни поняла, что это дон Яго Ороцо – старший секретарь дона Мартина Энрикеса, нового наместника короля в Мексике. Его всегда сопровождал специфический запах сигарного дыма. В голосе слышались масляные интонации. Дон Мартин тоже плыл на этом корабле, желая поскорее достичь материка и взять бразды правления в свои руки. На протяжении всего путешествия дон Яго вел себя так, будто его хозяин был вторым королем.

С вежливой улыбкой на лице Энни повернулась к дону Яго. Худой и прямой, как палка, он олицетворял собой испанскую культурную элиту. Точеные черты лица свидетельствовали о довольно древнем генеалогическом древе. Тонкие губы, придававшие лицу жесткое выражение, сжимали сигару и делали его похожим на любого другого дворянина из Вест-Индии. Под его жестким, холодным взглядом Энни чувствовала себя неуютно.

– Солнце светит слишком ярко, – сказала она. – И я не вижу, что там разглядел впередсмотрящий.

– А ведь это так важно, не правда ли? – вопросительно приподняв одну бровь, поинтересовался дон Яго.

Энни нахмурилась. Дон Яго часто говорил загадками, и от этого у нее сложилось впечатление, что все его слова таят в себе скрытый смысл.

– Что важно, милорд?

– Ну как же? Видеть то, что скрыто от человеческих глаз.

От его проницательного тяжелого взгляда Энни захотелось спрятаться. Пресвятая Дева Мария, неужели ему известна тайна моего рождения?

«Нет», – твердо сказала она себе. Невозможно. Кто ее отец, и, что еще более важно, кем был ее дедушка – это держится в секрете вот уже более пятидесяти лет. Дон Яго ни о чем не догадывается, просто ему доставляет удовольствие изводить Энни постоянными насмешками. А все потому, что он ненавидит ее отца – наполовину англичанина. В мире, которым правит несправедливость, Филипп Блайт был одиноким голосом, взывавшим к гуманности по отношению к народам, завоеванным испанцами.

– Мне кажется, вам следовало бы заняться вашими бумагами, милорд.

Энни и дон Яго одновременно обернулись и увидели Родриго Бискайно, шагавшего по палубе в их направлении. Энни мгновенно приободрилась – Родриго был лучшим другом ее отца и ей тоже очень нравился. Хотя ему было уже около сорока, выглядел он гораздо моложе и двигался с проворной грациозностью юнца. Родриго пренебрегал модой, которой следовало испанское дворянство – узкий камзол и широкие панталоны. Вместо этого на нем была широкая зеленая рубашка, расстегнутая до середины груди, и облегающие черные кожаные брюки. Простой наряд, развевающиеся черные волосы и беззаботная улыбка делали его похожим на пирата.

Происхождение Родриго было самое необычное и интригующее. Среди его предков были цыгане, индусы, испанцы – словом, по всей видимости, в его жилах текла горячая кровь. А если это так, конечно, то слухи, распускаемые женой наместника короля и ее фрейлинами, были правдоподобными.

– Вообще-то, – надменно заговорил дон. Яго, – я как раз собирался объяснить нашей юной подруге, насколько важен этот порт.

Родриго одной рукой легко притянул к себе Энни.

– О, девочке повезло!..

Энни вспыхнула, уловив сарказм в голосе Родриго, и увидела, как едва заметно напряглась лицо дона Яго.

– Думаю, ваш рассказ будет очень интересным, – вежливо сказала Энни.

Дон Яго изящным щелчком выбросил за борт сигару, которую курил.

– Жизненно важным, – ответил он, при этом его коротко подстриженные усы шевельнулись. – В Сан-Хуан-де-Улуа мы грузим на корабль золото и серебро, чтобы перевозить в Испанию. Как только сойдем на берег, я покажу вам казначейство.

– Благодарю вас, милорд, – ответила Энни, опустив глаза в притворной застенчивости.

Родриго достал подзорную трубу и направил на горизонт.

– Дьявол, – с присвистом прошептал он, его рука дрогнула.

Энни приставила ладонь козырьком ко лбу и посмотрела на запад. Солнце опустилось довольно низко к горизонту, и теперь Энни уже могла разглядеть омываемый морем остров, расположенный перед входом в бухту. На острове она увидела группу приземистых каменных строений и поняла, что это форт. В черных провалах его стен, должно быть, стояли пушки. Рядом с островом на поблескивающих в лучах солнца волнах покачивались несколько кораблей. Одинокая шлюпка, подстегиваемая усилиями гребцов, стремительно мчалась к материку.

– В чем дело? – спросила девушка Родриго.

Тот с громким щелчком сложил подзорную трубу и засунул ее за пояс.

– Невероятно!

– Что? Отвечайте немедленно, я приказываю вам, – потребовал дон Яго.

– На этих кораблях, – сказал Родриго, – реют английские флаги.

Дон Яго побледнел. Сначала он не мог вымолвить ни слова и лишь, как рыба, выброшенная на берег, открывал рот, но потом издал страшный крик, который привел в ужас всех находившихся па корабле.

– К нам приближаются еретики!

Эван Кэроу упал на палубу английского флагмана «Джизус оф Любек» и, схватившись за бока, начал кататься по ней как умирающий. В нескольких футах от него то же самое проделывал Фрэнсис Дрейк.

– Ох, – задыхаясь выдавил Эван, – ох, это уж слишком! Я этого не вынесу!

Приподнявшись на локтях, он вытер слезы радости. Громкий хохот Дрейка превратился в судорожные всхлипывания.

– Ты видел лицо лорда-казначея? Он был уверен, что мы собираемся заколоть его вилами.

– Бедняга. Они спешили в этой шлюпке встретить нас, думая, что это корабли какого-нибудь испанского гранда.

Эван поднялся на ноги и посмотрел в сторону форта.

– Признайся хоть теперь, – сказал он, – ты ведь испугался, когда они выкатили пушки.

– Едва не намочил штаны, – ответил Дрейк, приглаживая рукой свои темно-рыжие волосы. – Откуда мне было знать, что это холостой выстрел?

– Милорд капитан?

К ним решительно подошел Чарли Мун, корабельный юнга, худенький паренек с большими глазами навыкате. В берет он воткнул большое зеленое перо попугая – предмет его величайшей гордости.

– Зачем испанцы стреляли по нам вхолостую?

– Это был салют, хомячок, – ответил Дрейк и ласково потрепал мальчишку по плечу.

– А почему они нам салютовали?

Эван усмехнулся:

– Казначей и тот, другой…

– Помощник губернатора Веракруса, – уверенно вставил Дрейк.

– …они приняли нас за флотилию наместника короля. Вот почему они вышли приветствовать нас.

Эван облокотился на поручни и стал наблюдать за испанцами, поспешно покидавшими остров. Как только те разглядели на мачте флагманского корабля «Джизус оф Любек» английский королевский штандарт, одни перекрестились, прыгнули в море и устремились к берегу, другие бросились к лодкам и плыли сейчас к материку с такой скоростью, будто сам дьявол преследовал их.

– Идиоты, – добродушно выругался Дрейк, присоединившись к Эвану.

Он помахал своим товарищам на «Юдифи», которой командовал, а Эван служил у него помощником.

– Господа, я вижу, вы покинули свой корабль, – навстречу им, пересекая ют, шагал Джон Хокинз.

Дрейк и Эван немедленно встали по стойке «смирно», приветствуя капитана флотилии из десяти судов.

– Мы должны обдумать наш следующий шаг, – ответил Дрейк.

Хокинз – бородатый и бесхитростный, как любой обычный моряк, – кивнул.

– Думаю, тут все ясно. Кто защищает этот остров, тот держит и весь порт Сан-Хуан. А насколько я могу судить, господа, в данный момент именно мы хозяева на острове. Равно, как и сеньор Делгадильо, оказавшийся столь любезным, что согласился погостить у нас до тех пор, пока мы не получим разрешения на проведение ремонта.

Эван, чтобы не упасть от качки, расставил ноги. Они бросили якорь довольно близко от острова, и Эван Кэроу видел ощетинившиеся стволами пушек грубые стены и черные круглые жерла орудий. Его захлестнула волна возбуждения. Удача улыбалась ему. Он так близок к ней!

– Клянусь Господом! – воскликнул он. – У нас все шансы захватить корабли с сокровищами Новой Испании.

В его голове пронеслись видения гор золота и серебра. Он будет богат. Перед мысленным взором Эвана одна за другой возникали чудесные картины.

Кэроу – валлийский город, носивший древнее имя их семьи, – будет спасен от жадности своего молодого хозяина – лорда Оуэна Перрота, чьи непомерно высокие налоги разорили горожан. Эван представил себе детей, у которых наконец-то будет нормальная пища, женщин, ткущих прочное полотно, чтобы сшить себе теплую одежду. Видел своего отца сидящим в удобном кресле перед камином, в котором жарко пылает огонь, и их кладовую, полную мяса и масла вместо соленой рыбы и водорослей.

Хокинз бросил на него сердитый взгляд:

– Вы слишком нетерпеливы, мой юный друг. У меня нет намерения атаковать испанские корабли. Кто-нибудь из вас двоих представляет себе, что произойдет, если мы предпримем атаку?

Дрейк и Эван переглянулись. Они оба были очень молоды. Эвану не исполнилось еще и двадцати, а Дрейк всего тремя годами старше.

– Война? – предположил Дрейк.

– Именно, – выпалил его старший кузен. – Это же личный корабль Ее Величества. Неужели вы думаете, что этот факт ускользнет от внимания испанцев?

– В таком случае, мы не должны рисковать, – согласился Эван, отказываясь на некоторое время от своей мечты.

– В любом случае, – продолжал Хокинз, общипывая порядком износившийся линь, – мы не в состоянии сражаться даже с меньшими силами. Корпуса некоторых наших кораблей текут, паруса изношены, запасы истощены.

– Так что же мы будем делать? – спросил Дрейк.

– Мы заверим лорда-казначея, что пришли с миром, и единственное, чего хотим – это починить наши потрепанные штормом корабли. Мы заплатим за все, что нам понадобится и…

– Корабли в море! – закричал наблюдатель. В его голосе явно слышался страх. – Тринадцать больших кораблей, милорд капитан! Это испанская флотилия, их подавляющее большинство!

– Господь всемогущий! – воскликнул Эван, у которого по спине пробежал неприятный холодок. – Это же тысяча воинов!

– Господа, – Хокинз сжал эфес шпаги. – Мы только что засунули голову в пасть льва.

– Как по-испански будет «вероломная личинка, пожирающая своего хозяина»? – спросил Дрейк.

Эван бросил на него сердитый взгляд. Они и еще четверо моряков, сидевших на веслах, плыли в шлюпке к испанскому флагману. Только что прибывшая флотилия бросила якоря за пределами бухты, так как опасалась идти мимо английских кораблей, стоявших у острова.

– Ради твоего же блага, – сказал Эван, – я не скажу. Единственное, что тебе нужно выучить из испанского, это «да, милорд» и «как будет угодно милорду». Чего нам сейчас не хватает, так это рассердить наместника. Наша задача – договориться на мирных условиях.

По мере того как они приближались к флагману, Эван нервничал все больше и больше. Он надеялся, что его познаний в испанском будет достаточно. Эван родился с хорошими способностями и еще ребенком овладел уэльским наречием своего отца и английским языком своего короля. Говорить по-испански, и довольно бегло, он научился в силу обстоятельств, о которых предпочел бы забыть. Но в настоящий момент Эван глубоко сожалел о том, что знает испанский. Развевающийся на ветру грязный белый флаг парламентеров казался слабой защитой от гнева гордого, уверенного в своей правоте наместника короля. Предприятие представлялось Эвану очень опасным. Не прибавил надежды на благополучный исход дела и оказанный им прием: когда их шлюпка подошла к борту огромного флагмана, дула по меньшей мере дюжины мушкетов были направлены на них.

– О Господи! Ну почему именно я? – пробормотал Эван и ухватился за веревочную лестницу.

– Потому что ты единственный, кто может говорить с этими немытыми дьяволами, – ответил Дрейк. – Весь вопрос в том, почему именно я?

– Потому что ты кузен капитана Хокинза.

Эван легко и грациозно поднимался по лестнице. Месяцы, проведенные в море, укрепили и наполнили силой его мускулы, поджарили кожу до темно-бронзового цвета. Он ухватился за позолоченные поручни и спрыгнул на палубу.

Когда Дрейк присоединился к Эвану, к ним подошел человек в черном костюме. К его бедру была пристегнута шпага, а на туфлях поблескивали серебряные пряжки.

– Я – дон Яго Ороцо, – сообщил он. – Старший секретарь его светлости наместника короля в Новой Испании.

Эван поклонился и ответил по-испански:

– К вашим услугам, сэр. Э-э-э… ваша светлость, меня зовут Эван Кэроу. Я помощник капитана «Юдифи». А это – Фрэнсис Дрейк, капитан этого корабля и кузен капитана всей нашей флотилии Джона Хокинза.

Дон Яго поджал губы, он был явно удивлен тем, как хорошо Эван говорил по-испански.

– Надеюсь, у вас есть какое-то объяснение всему этому, – он кивнул головой в сторону английских кораблей, стоявших на якоре у острова.

– Мы поговорим об этом с наместником, если позволите.

– Не позволю. Изложите дело мне.

Эван толкнул Дрейка в бок локтем и сказал по-английски:

– Он не хочет вести нас к наместнику.

– Скажи ему, что у него нет выбора, – прошептал Дрейк. – Хокинз послал нас сюда не для того… чтобы вести переговоры со всякой мелкой сошкой.

Эван перевел дыхание и продолжал:

– При всем уважении к вам, мой господин, хочу заметить: мы прибыли сюда для того, чтобы встретиться с наместником, а не с вами.

От гнева у дона Яго расширились ноздри, как если бы их оскорбил непристойный запах.

– Дон Мартин Энрикес не общается с простыми лютеранскими корсарами.

Такого оскорбления Эван стерпеть не мог.

– Послушайте…

Но не договорил, увидев подошедшую к дону Яго девушку, поразившую его своей необычной красотой.

Девушка положила на плечо секретаря маленькую изящную руку и, опустив глаза, тихо сказала:

– Прошу вас, милорд, наместник, мой отец и дон Родриго уже ждут. Задерживать этих людей, я думаю, нет никакой нужды.

Стоящие на палубе солдаты нетерпеливо переступали с ноги на ногу. Эвану и Дрейку ничего не оставалось делать, как просто наблюдать за происходящим.

Девушке наверняка было не больше тринадцати лет; лицо ее еще сохранило детское выражение. У нее были светло-серые глаза, гладкая, белая кожа, усыпанный веснушками нос. Самым примечательным в ее внешности были роскошные волосы цвета красного золота, спадавшие на плечи.

– Кто это, черт возьми? – шепотом спросил Дрейк.

– Ангел, – Эван удивленно моргал глазами. – Наверное, они убили нас и мы уже на небесах.

Девушка сильнее сжала плечо дона Яго:

– Милорд, пожалуйста.

– Ну, хватит! – резко сказал секретарь, сбрасывая ее руку с такой силой, что девушка, пошатнувшись, едва не упала на одного из солдат. – Я не буду выслушивать твое жалкое нытье, маленькая бледнолицая сучка.

Эван стремительно подскочил к дону Яго, опрокинул его на палубу и сел на испанца верхом, сжимая его обрамленное крахмальным воротником горло руками. Он даже не успел осознать, что делает.

– Это что, образец испанской чести? – гневно спросил он, видя, как лицо его противника наливается кровью. – Так вот как испанцы обращаются с детьми?

Ответа на свой вопрос Эван не получил, ибо солдаты, оправившись от шока, оттащили его от дона Яго. Секретарь с трудом поднялся на ноги.

– Убейте его! – прохрипел он. – Убейте его немедленно! Этот негодяй напал на меня!

Эван вырвался из рук его пленителей. Весь его гнев быстро улетучился.

– Не волнуйтесь, милорд. Вы будете жить, чтобы оскорблять женщин, но других…

По правде говоря, он был удивлен, даже ошеломлен своим поступком также, как и все остальные. Эван не понимал, что заставило его совершить столь стремительное и глупое нападение. Но в девушке было столько чистоты и невинности, что молодой человек, имеющий понятие о чести, не мог по-иному отреагировать на оскорбление, нанесенное ей испанцем.

– Они прибыли сюда под флагом перемирия, – сказала девушка, и на лице ее, несмотря на веснушки, бледность стала еще заметней. – И их безопасность для вас – долг чести.

На мгновение в глазах секретаря сверкнула ненависть, но тут же исчезла и сменилась выражением неодобрения.

– Я отведу вас к наместнику, – он не скрывал своего нежелания делать это.

– Пресвятой Господь, – шепотом заговорил Дрейк, когда они вслед за секретарем шли в расположенную в кормовой части судна каюту наместника. – С чего это ты едва не задушил этого ублюдка?

– Мне не понравилось, как он разговаривал с девушкой.

– Ну, знаешь, ты выбрал не совсем подходящий момент для проявления рыцарских чувств.

– Он ведет нас к наместнику. Может быть, я его напугал, и он решил удовлетворить нашу просьбу.

Они вошли в роскошную каюту. Наместник короля в Новой Испании сидел за большим резным столом. Сначала Эван не мог разглядеть его лица, был виден только силуэт его тщательно подстриженной головы, круглый жесткий воротник, да непомерно утрированные из-за костюма плечи. Когда глаза привыкли к тусклому освещению, Эван поклонился. От взгляда черных глаз наместника кровь застыла у него в жилах.

– Значит, – сказал дон Мартин, – вот кого еретики присылают в качестве послов?

Эван старался не показывать своего страха перед ледяным презрением наместника.

– Я всего лишь скромный посланник, милорд.

Он поспешно представил себя и Дрейка.

– Зачем вы прибыли сюда?

– Джон Хокинз, капитан нашей флотилии, приветствует вас.

Произнося заготовленную речь, Эван видел, как советники наместника придвинулись ближе к столу. Эван не спускал глаз с дона Мартина. У него было чувство, будто он смотрит на змею – у наместника был такой же гипнотически притягивающий, но смертельно опасный взгляд.

– При всем уважении к вашему превосходительству, – Эван заставил себя продолжать, – вам придется выполнить ряд условий, прежде чем наш капитан позволит вам войти в порт Сан-Хуан.

– Условия!

Дон Мартин сидел неподвижно, но его глаза метали молнии и голос звучал подобно раскатам грома.

– Я прибыл сюда как верховный представитель Новой Испании с флотом и огромной военной силой, а вы смеете говорить мне о каких-то условиях? И преграждать путь?

– Сэр, единственное, чего хочет наш капитан, – это сохранить мир и дать небольшой отдых своим людям.

– Что происходит? – поинтересовался Дрейк.

Эван вкратце пересказал ему разговор. Дрейк погладил рыжую бороду.

– Не могу винить его за то, что он оскорбился. В конце концов, этот бедняга проделал такой длинный путь, а увидел английскую эскадру у ворот своего королевства. Естественно, что этому напомаженному ублюдку такой поворот дела не понравился.

– Будьте любезны, следите за своими выражениями, – произнес на чистейшем английском языке один из сидевших за столом мужчин.

Дрейк и Эван удивленно посмотрели на говорившего. Эван сразу же решил, что это отец девушки, за которую он вступился – такое же царственное выражение лица и те же светло-серые глаза. Он был уже немолод, но все еще красив. Его кожа и белки глаз имели желтоватый оттенок, что свидетельствовало не об одном приступе тропической лихорадки.

– Дон Мартин не говорит по-английски, – объяснил он посланцам, – но если вы будете продолжать оскорблять его, боюсь, мне придется посоветовать ему выгнать вас немедленно.

Краска разлилась по лицу Дрейка, окрасив его до кончиков ушей.

– Говорите на языке короля, дон Филипп! – потребовал дон Яго, стукнув ногой по полу.

Эван откашлялся и снова обратился к наместнику на испанском:

– Сэр, возвращаясь к нашим условиям, мы просим только…

– Никаких условий! – взорвался дон Мартин. – Я наместник короля! У меня тысяча людей, и я войду в свой собственный порт тогда, когда захочу.

Эван почувствовал, как его охватывает гнев, опасный для благополучного завершения их предприятия.

– Милорд, мы представляем Ее Величество королеву, и капитан Хокинз – тоже наместник королевы. У нас достаточно пороха, и мы хорошо умеем стрелять, так что испанским солдатам есть о чем подумать.

Такая самонадеянность поразила испанцев. Дон Филипп обменялся взглядом со своим соседом – мужчиной с длинными черными волосами, сидевшим на стуле как-то неловко.

– Господи, Эван, – зашептал Дрейк. – Что ты сказал?

– По-моему, я только что пригрозил сражением.

– Отличная работа, – криво усмехнувшись, пробормотал Дрейк.

Первым взял себя в руки наместник.

– Корсар с чувством собственного достоинства, – заговорил он. – Очень необычно. Молодой человек может передать своему капитану, что мы заключим с вами договор.

Эвану можно было порадоваться уступке. Но наместник улыбнулся холодной уверенной улыбкой дуэлянта, готового нанести последний смертельный удар.

– Просто удивительно, – заявил Дрейк, прижимая к груди договор и письма, когда они плыли обратно, к своим кораблям. – Мы заключили удачное соглашение с этими коварными хитрецами.

– Ты думаешь? – Эван вспомнил загадочную улыбку наместника. – А я сомневаюсь.

– Да что тут сомневаться, – Дрейк похлопал по документам. – Здесь все, чего мы хотели. Нам позволяют починить корабли и закупить провиант. А мы сохраняем контроль над островом в качестве гарантии нашей безопасности. Ни один вооруженный испанец не высадится на острове. К тому же мы обмениваемся десятью заложниками, – удовлетворенно улыбнувшись, он откинулся на борт шлюпки. – Для флотилии из десяти ней справных кораблей мы заключили неплохую сделку!

В эту ночь Эван спал очень плохо, постоянно ворочаясь в своей подвесной койке и просыпаясь от каждого скрипа дерева. В предрассветных сумерках он оставил тщетные попытки уснуть и вышел на палубу.

Обе флотилии стояли на якоре. Испанские и английские корабли отделены были друг от друга не более чем двадцатью ярдами.[7] Спокойная вода имела темный, непроницаемый оттенок чернил. Эван вскинул голову: где-то между материком и островом послышался всплеск.

«Это, должно быть, рыба», – успокоил он себя. Но звук повторился, за ним послышался знакомый скрип уключин и приглушенные голоса.

Эван перегнулся через перила, вглядываясь в темноту, пока не заболели глаза. Неясная тень скользнула по волнам в направлении испанского флагмана. Вдруг тень обрела отчетливые очертания, и подозрения Эвана стали твердой уверенностью. Охваченный тревогой, он поспешил к капитану Хокинзу.

– Сэр, я думаю, они перевозят войска с материка на свои корабли.

У Хокинза не возникло сомнений в правильности предположения Эвана. На рассвете он отправил Роберта Барнета, владеющего испанским помощника капитана флагманского корабля «Джизус оф Любек», чтобы тот выразил протест наместнику короля.

Когда Барнет сел в шлюпку, у Эвана внезапно возникло чувство, что он больше никогда не увидит своего товарища. В ожидании день тянулся бесконечно. Даже Дрейка не было рядом, чтобы скоротать время. Его друг во главе большой группы моряков отправился на остров охранять пушки. Безоружные испанские моряки тоже высадились на остров, согласно договору.

Хокинз приставил к испанским заложникам дополнительную охрану. Их было только девять, десятый еще не прибыл. Видимо, наместнику трудно было искать добровольцев на роль заложников, и это обстоятельство еще более настораживало Эвана.

К вечеру Барнет не вернулся, и нервное напряжение Эвана достигло предела.

– Я еду на остров, – сказал он Хокинзу. – Возможно, мое знание испанского поможет выяснить, что они замышляют.

Он непроизвольно, положил руку на пристегнутые к поясу ножны с кинжалом.

– Нет, – Хокинз нахмурился. – Никакого оружия. Даже столовый нож нельзя. Мы поклялись честью.

Эван не возражал. Хокинз был прав. Какое бы предательство ни готовили испанцы, англичане сдержат свое слово. Эвану вовсе не улыбалась перспектива умереть во имя чести, но еще менее ему хотелось жить, зная, что он нарушил данное слово. Оставив в каюте кинжал, Эван направил маленькую шлюпку к низкому острову, ощетинившемуся стволами орудий.

Ботинки совершенно промокли, и, когда он ступил на каменистый берег, окутанный вечерним туманом, хлюпающие неприятные звуки сопровождали его первые шаги к форту.

Увиденное вселяло надежду. Оружия не было ни у испанцев, ни у англичан. Группа мужчин играла в карты, на перевернутом, вверх дном бочонке. Языковой барьер был преодолен жадным интересом к игре. Рядом на шесте, воткнутом в песок, висел фонарь, а над костром коптилась вязанка рыбы.

Дрейк сидел на каменистой земле, скрестив йоги по-турецки и прижимая карты к груди.

– Эван, дружище, – позвал он, – присоединяйся к нам. Я выиграл у наших хозяев целую пригоршню этих серебряных штучек. В следующей партии хочу рискнуть и поставить все.

Карты начал сдавать испанец. У Эвана, стоящего в стороне от игроков и чуть выше, была позиция, выгодная для наблюдения. Отсюда он прекрасно видел, что сдающий карты мошенничает.

ГЛАВА 2

– Энни! – Филипп Блайт остановил ее взглядом, в котором читались одновременно и гнев, и испуг. – Какого черта ты делаешь тут, на острове? Ты ведь должна быть на материке. Здесь ты можешь стать жертвой насилия…

– Я приехала в шлюпке дона Яго, – ответила Энни без тени раскаяния. – Отец, мне нужно поговорить с тобой. Дон Яго сказал, что ты отправляешься к англичанам в качестве заложника, – вспомнив неприятную улыбку дона Яго и плохо скрытую угрозу в его взгляде, девушка вздрогнула. – Я не хочу, чтобы ты ехал.

Энни взяла руку отца и прижалась к ней щекой:

– Это слишком опасно.

Дочь и отца окружали высадившиеся на острове англичане и испанцы, старательно изображавшие дружеские намерения, в которые Энни не верила.

Филипп мягко улыбнулся:

– Я должен подчиниться. Этого требуют условия договора.

– Но почему именно ты?

– Наместнику трудно было искать добровольцев, согласных исполнить роль заложников. А кроме того, дорогая, не забывай, в моих жилах течет наполовину английская кровь.

Энни сосредоточенно рассматривала прибрежную гальку, прислушиваясь к шепоту волн и издаваемому ими шуршанию.

– Английская кровь прольется так же легко, как и любая другая, когда пираты обнаружат обман.

Филипп насторожился:

– Почему ты думаешь, что готовится какой-то обман?

– Я не верю ни дону Мартину, ни дону Яго, – ответила она, не поднимая глаз.

Филипп устало вздохнул, и Энни взглянула на отца. Какой неизгладимый след оставили на его лице прожитые годы! С тех пор как она помнит себя, отец страдал тропической лихорадкой и несколько раз был при смерти. Но кроме следов болезни Энни видела на его лице признаки крайней усталости от жизни. Жизни очень хорошего человека, который всю ее провел в неравной борьбе с алчностью и беспринципностью. Будучи членом совета Вест-Индии, Филипп пытался добиться более гуманного отношения к покоренным индейцам. Но результатом его усилий стала лишь враждебность и неприязнь к нему самому со стороны подавляющего числа испанцев, считавших местных жителей просто рабочей скотиной. Филипп наверняка уже лишился бы и своей должности, и своего положения, если бы не влияние голубой крови де Карвалей, семьи его давно умершей жены. Де Карвали имели огромный вес в высших кругах испанского общества.

– Я должен ехать, – повторил он. – Кроме того, я – единственный, кто прилично говорит по-английски.

Со стороны батареи пушек послышался взрыв смеха. Оглянувшись, Энни узнала в группе мужчин того смуглого сильного англичанина, который напал на дона Яго, защищая ее.

Энни не переставала удивляться – почему он набросился на испанского дона? Почему рисковал жизнью ради нее? Но он – враг, и ей никогда не представится возможность спросить его об этом. Энни повернулась к отцу:

– Я говорю по-английски так же хорошо, как и ты.

Филипп твердо положил ей на плечи руки и притянул к себе.

– Никогда, слышишь, никогда даже не думай о том, чтобы вмешиваться в политику Англии и Испании, моя отважная девочка, – он посмотрел в глаза дочери. – Послушай, я не могу больше задерживаться. Ты должна вернуться на материк.

– Хорошо, отец.

Обещая, Энни уже знала, что обманывает отца.

– Возьми вот это.

Филипп протянул ей три вещицы: похожий на трилистник железный ключ на большом кольце, кожаный мешочек со старым вышитым носовым платком и кольцо с рубином, которое снял с пальца и повесил ей на шею на кожаном ремешке.

К горлу подкатил комок, и Энни с трудом смогла спросить:

– Отец, почему ты отдаешь эти вещи мне?

– Для твоей безопасности. Как я уже говорил тебе раньше, воспользуйся ими только в крайнем случае, когда не будет другого выхода. Бог был милостив – у меня никогда в жизни не возникло необходимости в них. Но, Энни, если что-нибудь случится, воспользуйся ими, чтобы доказать твое истинное происхождение. Эти вещи спасут тебя.

«Или будь я проклята во веки веков», – подумала Энни и внезапно похолодела до кончиков пальцев.

– Отец, пожалуйста…

– Хватит, Энни. Ты должна быть храброй. Если со мной что-нибудь случится, Родриго отвезет тебя на Эспаньолу к моей матери.

– Пресвятые угодники, с тобой ничего не случится, – она сердито топнула ногой, – потому что ты не поедешь на этот английский корабль.

Он слегка приподнял ее подбородок:

– Перестань спорить, дорогая. Я должен ехать. Этого требует моя честь. Отправляйся обратно на материк и разыщи Родриго. Думаю, он собирает припасы для наших английских гостей.

Сквозь пелену слез Энни мученически улыбнулась:

– Родриго – защитник вдов и сирот.

– Он хороший человек, несмотря на свои диковатые привычки.

Филипп нежно расцеловал дочь в обе щеки.

– Не отчаивайся, малышка. Я вернусь прежде, чем ты успеешь соскучиться.

Он подтолкнул ее к шлюпке, где уже сидели два испанских моряка:

– Отправляйся, Энни, отправляйся.

Наблюдая, как он идет к другой лодке, Энни прикрепила к своему корсажу мешочек и ключ. Кольцо на груди оттягивало шнурок, как мельничный жернов.

Филипп встал в лодке во весь рост и на прощание поднял руку. Энни почувствовала внезапный страх и едва не закричала, когда моряки взялись за весла и направили шлюпку к английскому флагману.

– Значит, последний заложник уже на пути к англичанам? – спросил дон Яго, неожиданно, как всегда, оказавшись у нее за спиной.

Энни резко обернулась, и лицо ее исказила гримаса. Как бы она хотела, чтобы этот трус остался на материке!

– Да. Несмотря на мои возражения.

– Ну что ж, тогда самое время приступать к осуществлению нашего плана, – добавил он и запустил руку под камзол.

От страха у Энни потемнело в глазах.

– Плана, милорд?

– Ну да, нашего плана уничтожения всех этих еретиков, – он достал сигару и рассеянным жестом указал на собравшихся у пушек мужчин. – Все приверженцы истинной веры прячут какое-нибудь оружие. Через минуту зазвучит труба, и начнется настоящая бойня.

– Нет, – внезапно охрипшим голосом прошептала Энни. Она отвернулась от дона Яго, отыскивая взглядом лодку, в которой плыл ее отец. Он был уже недалеко от корабля англичан, и слишком далеко от берега, чтобы услышать, если она закричит. – Вы послали его на смерть!

– А тебе вообще лучше бы убраться отсюда, девочка, – сказал дон Яго, – иначе тебя могут задеть в драке.

Камзол его распахнулся, и Энни увидела блеснувший кинжал.

– Нет! Нет! – на этот раз она закричала.

Дон Яго побагровел от ярости.

– Заткнись, черт побери, иначе ты выдашь нас! – он подался вперед, чтобы схватить девушку за руку, но Энни резко отдернула ее и бросилась бежать.

Ее душили рыдания, юбки путались в ногах. За спиной она слышала топот сапог дона Яго по каменистой почве и его хриплое прерывистое дыхание.

Но Энни знала лишь одно – необходимо предотвратить резню. Если испанцы осуществят свой план, у нее не останется никакой надежды когда-нибудь снова увидеть отца.

Руки дона Яго вцепились ей в спину и ухватили ее чепец. В ужасе девушка замотала головой, вырываясь, и вдруг почувствовала, как по плечам рассыпаются волосы. Дон Яго споткнулся и, исторгая проклятия, упал.

Воспользовавшись этим, Энни побежала к темноволосому англичанину, все еще стоявшему рядом с играющими в карты моряками. Он порядочный человек, защитил ее от дона Яго и теперь был се единственной надеждой.

– Пожалуйста, – задыхаясь и отводя его в сторону, пролепетала Энни.

Игроки, оторвавшись от карт, смотрели на нее как на сумасшедшую, но девушка не обращала на это внимания.

– Сэр, я должна поговорить с вами.

От удивления англичанин широко раскрыл глаза, но отошел в сторону и, наклонив голову, приготовился слушать, при этом ему на лоб упал завиток черных волос.

– Да? В чем дело?

– Вас обманули, – выдохнула Энни. – Они все скрывают оружие.

– Кто?

– Испанцы, – нетерпеливо произнесла Энни, и тоне ее голоса слышался страх.

– Это невозможно. Наместник поклялся нам, что его люди будут безоружны.

– А вы и поверили! – Энни едва сдерживала слезы. – Я знаю дона Мартина и дона Яго. Они хотят…

Звук трубы разорвал воздух; и Энни стала свидетельницей того, как кошмар превратился в явь.

Все испанцы как по команде вскочили на ноги, у них в руках заблестели ножи и кортики. Энни видела, как уже троим англичанам перерезали горло. Хлынувшая кровь залила карты и деньги, всего несколько минут назад выложенные, англичанами, не чувствовавшими подвоха, для невинной игры с испанцами.

– Дрейк, беги! – закричал темноволосый англичанин. – Беги к кораблям!

– Я сейчас, Эван!

Энни увидела бегущего к ним крепкого мужчину с рыжей бородой. Его светлые глаза сверкнули невиданной яростью. Внезапно он обернулся и увидел перед собой испанца, тот замахнулся кинжалом, целясь Дрейку в грудь.

Энни в ужасе затаила дыхание. Когда лезвие почти коснулось рубашки Дрейка, тот сделал молниеносное движение ногой, отбросив испанца. Даже с этого расстояния Энни услышала, как хрустнули кости, когда нога Дрейка угодила испанцу в лицо. Человек по имени Эван облегченно вздохнул. Дрейк стремительно бросился в набежавшую волну.

– Торопись! – закричал он другу. – Общество предателей и негодяев вредно для здоровья.

Эван тряхнул головой, как проснувшийся огромный пес. Вместо того чтобы следовать за товарищем, он схватил Энни за руку и потащил к форту.

Энни яростно сопротивлялась. Какой она была идиоткой, что доверилась англичанину! Если еретики победят, она может стать их пленницей. Тогда они могут сделать с ней то, о чем неоднократно предупреждал отец, и о чем с такой настойчивостью шептались горничные наместника короля. Пока Эван тащил ее, он, казалось, не замечал наносимых ею ударов.

– Отпустите меня! – вопила она. – Мой отец…

– Тише, молчите, – сквозь зубы процедил англичанин, толкнув девушку к стене между двумя наклонными подпорками. – Я просто хотел увести вас с линии огня, если дело дойдет до этого.

Энни перестала сопротивляться, осознав, что стена будет надежным убежищем.

– Почему вы это сделали?

Его массивные плечи недоуменно приподнялись.

– Я и сам не знаю. Возможно, потому что вы пытались предупредить меня.

– Эван! – в голосе Дрейка слышалось отчаяние. – Мы не можем больше ждать!

Энни не поняла слов, которые пробормотал Эван, но догадалась, что это было ругательство.

– Идите. Спасайтесь сами.

Он долгим взглядом посмотрел на нее. Под ниспадавшими на лоб черными локонами светились чистые умные глаза. Они были с чуть коричневым оттенком, цвета позднего летнего меда. Лицо его было грубым, но не жестоким. Эван снова выругался и побежал к ближайшей батарее.

«Глупец», – подумала Энни, догадавшись, что он собирается завладеть одной из пушек, и от страха за него у нее внутри все похолодело.

Больше Энни не думала о незнакомце по имени Эван. Ее отец приближался к английскому флагманскому кораблю. Она должна остановить его, предательство испанцев будет стоить заложникам жизни. Забыв о наказе Эвана спрятаться, девушка, низко пригибаясь, побежала к берегу.

Все лодки были переполнены перепуганными предательством английскими моряками, которые, как безумцы, гребли в сторону своих кораблей.

Не раздумывая, Энни рванула шнуровку своего платья, сбросила юбку, и выкарабкалась из лабиринта фижм. Железный ключ со ^звоном упал на камни. Оставшись в одной сорочке, Энни бросилась в обжегшую ее соленую воду. Нужно спасать отца.

Было время прилива, и быстрое течение делало напрасными все усилия девушки: один бросок вперед возвращал ее на два шага назад. Плача от бессилия, она продолжала неравную борьбу.

– Энни! Вернись назад! – донесся до нее приглушенный расстоянием голос отца. Она стояла по пояс в воде.

К ней снова вернулась надежда. Филипп находился еще в лодке, – а не на английском флагмане.

Вдруг раздался пушечный залп и мушкетный огонь. Сморщившись от грохота, Энни прокричала отцу и двум морякам на веслах его шлюпки какие-то ободряющие слова. Энни видела, что испанские и английские корабли угрожающе окружили маленькую, качающуюся на волнах лодку.

– Отец! Скорее! – закричала Энни. – Спасайся!

Один из английских кораблей закрыл путь к острову, и лодка направилась к испанскому галеону «Алмиранте».

Сжимая в руке кольцо, которое дал отец, Энни, застыв от страха, наблюдала за происходящим. Он будет спасен, если доберется до «Алмиранте».

Успех в сражении уже переходил к испанцам. Один из их кораблей, палуба которого была переполнена солдатами, приблизился к английскому «Миньону». В воздух, как нити исполинской паутины, взметнулись абордажные веревки, с помощью которых «Миньон» был подтянут еще ближе.

– Сантьяго! – раздался над водой боевой клич испанцев.

– Бог и святой Георгий! – отзывались несдававшиеся англичане.

Энни не сводила глаз с отца. До «Алмиранте» ему оставалось каких-нибудь двадцать ударов веслами, когда она увидела, что к лодке подошел другой английский корабль. Стоявшие на лебедках моряки поднимали якоря. Судно оказалось совсем рядом с «Алмиранте». На английском корабле закурились дымком факелы. Энни мгновенно поняла, что сейчас может произойти.

– Отец! – она отчаянно метнулась в сторону шлюпки. Соленая вода залила глаза и нос. Энни захлебнулась.

В ту же секунду заговорили английские пушки. Оглушенная грохотом, Энни смахнула с глаз воду. Ядра отскакивали от дубового корпуса испанского корабля, не причиняя никакого вреда, но в парусах и оснастке уже дымились несколько дыр. Оранжевые языки пламени лизали поручни.

– Пороховые склады! – закричал один из испанцев. – Если порох взорвется, мы все покойники!

Губы Энни сложились в беззвучном стоне. Она не отрывала взгляда от отца. Лодка все еще находилась в опасной близости от «Алмиранте», хотя и двигалась теперь прочь от него.

Поначалу Энни увидела всего несколько вспышек, не причинивших судну особых повреждений. Мелькнула отчаянная надежда, что английские ядра не попадут в пороховые погреба, но тут раздался адский грохот.

Взрыв ослепил Энни. Даже рядом с берегом она чувствовала жар и силу взрыва. Над водой взметнулся желтоватый дым, поглотивший корабль.

Все вокруг наполнилось отвратительным запахом серы.

Еще до того, как дым рассеялся, Энни поняла – отец погиб! Никто не смог бы выжить в такой катастрофе!

Желание жить покинуло девушку, она безразлично отдалась воле прохладных волн, накрывших ее с головой. Волосы ее рассыпались, лицо погрузилось в воду, и сознание затуманилось.

Но прилив выбросил ее на мелководье. Задыхаясь и отплевываясь, Энни пришла в себя, ноги коснулись каменистого дна. Ей не суждено было найти прибежище в смерти.

Так и не оправившись от ужаса произошедшего, Энни сидела в воде, подтянув колени к груди. С тупым безразличием она наблюдала за битвой. Флагман дона Мартина – эта несокрушимая с виду плавающая крепость – начал оседать все ниже и ниже. Взрыв порохового склада проделал огромную брешь в корпусе, и вода с неистовой силой устремилась внутрь.

Английские корабли, освободившись от опутывавших их веревок, напали на испанский флагман, как рой рассерженных пчел на вора-медведя. Они приближались, чтобы нанести быстрый удар, и тут же отступали, а неуклюжая жертва все больше и больше кренилась и, в конце концов, начала тонуть.

Сброшенную Энни юбку волна прибила к ее дрожащим ногам.

– Отец, – прошептала Энни, прижимая к груди кольцо с рубином.

Остальные сокровища, которые он ей дал, унесло в море. Панический страх охватил девушку, она вскочила на ноги. Если кто-нибудь найдет их и догадается об их значении, ее будут преследовать и англичане, и испанцы.

Но у Энни больше не было времени для поисков исчезнувших сокровищ: из плотных клубов дыма, вьющихся над водой, показалась лодка Филиппа.

Несколько минут спустя Энни сидела на берегу, держа на коленях голову мертвого отца. Его пустые глаза были устремлены в вечность.

Полным страдания взглядом Энни взглянула на моряка, который привез Филиппа.

– Его душа уже отлетела, – прошептала она непослушными губами.

– Без сомнения, в рай. Последнее, что он сделал – закрыл меня своим телом от взрыва.

Энни заставила себя посмотреть на многочисленные глубокие рваные раны на спине отца – смертельные раны, которые он принял на себя, спасая другого человека. Она не удивилась героизму отца. Филипп Блайт погиб так же, как жил – как человек чести.

Но, возможно, ему лучше было умереть именно сейчас, в этот день, когда испанская честь оказалась лишь пустыми словами.

Звуки сражения пушечных батарей становились все громче. Энни раньше никогда не видела настоящего боя. Это было совершенно не похоже на волнующие рассказы, которые она слышала в тавернах Санто-Доминго и Веракруса. Настоящее сражение оказалось уродливым и ужасающим. Воздух разрывали нечеловеческие крики, стоял резкий запах крови и зловония, исходивший от разорванных человеческих внутренностей.

Моряк поднялся.

– Здесь еще осталось несколько лютеранских еретиков, – достав короткий кинжал, он протянул его Энни. – Может вам пригодиться.

Мужчина перекрестился и побежал к крепости.

Преследуемый дюжиной испанцев, Эван бежал к берегу. На острове из англичан остались в живых только он и еще двое: моряк по имени Дирк и корабельный плотник Дентон. Они дрались оружием, взятым у убитых испанцев. С боем они прорывались вперед, когда внезапно со стороны ближайшей к ним батареи раздался выстрел. Их окутало облако густого дыма, скрыв от преследователей. Эван схватил Дирка за руку и потянул за угол крепости. Они прижались к стене, кашляя и вытирая слезящиеся от дыма глаза.

– Смотрите, лодка! – прошептал Дентон, указывая рукой на берег. – Возьмем ее.

– Надо торопиться, иначе наши корабли уйдут без нас!

Дирк оглянулся по сторонам, затем махнул рукой:

– За мной!

Пригнувшись, Эван последовал за товарищами. Боковым зрением он заметил на берегу ярко-зеленое пятно и замедлил бег.

– Дентон, подожди!

«Нет», – думал Эван на бегу, устремляясь к яркому световому пятну, выделявшемуся возле большого округлого валуна. «Господи, пожалуйста, только бы это был не он».

Но мольба оказалась тщетной и закончилась проклятием, ибо худшие опасения подтвердились.

Чарли Мун, корабельный юнга, лежал мертвый у большого круглого камня. В берете все еще торчало зеленое перо попугая. Невинное выражение лица мальчика превратилось в маску недоумения. Горло было перерезано до шейных позвонков.

– Эван, быстрее! – торопил Дирк. – Парню уже ничем не поможешь! А мы наверняка погибнем, если не уберемся отсюда, пока не рассеялся дым.

От гнева у Эвана потемнело в глазах. Он поднял обмякшее тело Чарли и последовал за товарищами. Завеса дыма поредела, и стали видны английские корабли. Выстрелы береговой батареи изрядно потрепали флотилию. «Ангел» опасно накренился, еще два корабля бились в воде, как загарпуненные рыбы. Но хуже всего было то, что английский флагман тоже находился в предсмертной агонии: от его мачт и парусов почти ничего не осталось.

Несмотря на все это, Джон Хокинз стоял на палубе и руководил битвой, размахивая большой серебряной кружкой пива. Над водой ясно слышался его раскатистый голос.

– Стойте насмерть, как подобает мужчинам! – призывал он своих людей.

Не успел Хокинз договорить, как выстрелом из рук выбило кружку.

– Вот! – вскричал он. – Господь спас меня! Точно так же он спасет всех нас от этих коварных предателей!

«Уже слишком поздно», – мрачно подумал Эван, глядя на тело, которое нес на руках. Сапоги стучали по каменистому берегу. Вдруг он споткнулся обо что-то мягкое. Раздался крик.

Собравшись с силами, Эван одной рукой удерживал ребенка, а второй выхватил кинжал и приготовился защищаться, но, увидев девушку, застыл от удивления.

Она сидела на берегу на коленях в одной лишь мокрой сорочке. Ее мокрые, спутанные, волосы рыжего цвета водорослями рассыпались по дрожащим плечам. Одной рукой девушка сжимала безжизненную руку отца, другой – короткий остро отточенный кинжал.

Обходительный человек, которого Эван помнил по встрече на флагмане, лежал перед ним мертвый. Из его спины торчали деревянные щепки и куски металла.

Эван осторожно положил тело Чарли на землю, к горлу подступила тошнота.

– Мисс…

Он не знал, что сказать. Он слышал, как товарищи забрались в брошенную лодку и зовут его голосами, полными тревоги.

Но Эван не мог оторвать глаз от бледной девушки. Он хотел сказать ей какие-нибудь слова утешения, прикоснуться к ней, хотел убрать от нее холодный мокрый труп. Да, именно. Она не должна нести бремя этой ужасной смерти. Наклонившись, он протянул руки к телу. Девушка как пружина распрямилась и вскочила на ноги так быстро, что Эван удивленно отшатнулся.

– Не прикасайтесь к нему! – сказала она по-английски. – Не смейте прикасаться к нему!

Эвану оставалось только пялить на нее глаза: такой чистой и благородной она оказалась. Ее еще неоформившаяся фигура, однако, привлекала его ничуть не меньше. Лицо девушки горело от горя и гнева.

Она была свирепее и воинственнее целой орды испанских солдат.

– Мисс, – Эван откашлялся. – Пожалуйста, позвольте, мисс…

– Пресвятые угодники! – охрипшим голосом воскликнула она. – Неужели я недостаточно страдала!

– Эван, черт побери! – Дентон грубо схватил его за руку. – Они уже близко. Неужели ты хочешь остаться и дать этим мошенникам-папистам вырвать свое сердце?

С этими словами Дентон поднял с земли тело Чарли Муна, дернул Эвана за руку и толкнул его в лодку: Дирк налег на весла, и лодка исчезла в клубах дыма.

Эван положил тело юноши себе на колени. Уткнув подбородок в мокрые прохладные волосы парня, он стал наблюдать за девушкой. Та упала на колени рядом с телом отца, откинув голову назад и начала раскачиваться из стороны в сторону в беззвучных рыданиях. У Эвана перехватило горло.

– Смотрите! – взволнованно воскликнул Дентон. – Это «Юдифь»!

Он остановился и проследил за взглядом Эвана, все еще пытавшегося рассмотреть что-то на затянутом дымом острове.

– Жаль девушку, – медленно произнес Дентон.

Яркие звезды усыпали черный бархат ночного неба. Серебристая дорожка лунного – света бежала по воде, спокойствие которой нарушалось только движением «Юдифи». Волынка выдувала скорбную мелодию. Выполняя приказы Дрейка, Эван установил курс на северо-восток. Несмотря на предельную изношенность, корабль летел на всех парусах. Англичане торопились.

– Проклятие! – сказал Дрейк, меряя палубу нетерпеливыми шагами. Чтобы быть услышанным, ему пришлось напрячь голос. – Господи, как хотел бы я знать, что стало с капитаном Хокинзом.

Эван угрюмо кивнул. Отход англичан из порта Сан-Хуан-де-Улуа происходил в неописуемой суматохе, и они не имели ни малейшего понятия, скольким из их соотечественников удалось спастись.

«Ангел» был потоплен пушками береговой батареи, «Ласточка» тоже пошла ко дну, а одна из каравелл просто исчезла. Как стая волков бросается на умирающего вола, так и вероломные испанцы вцепились в разбитый английский флагман. Команда была вынуждена покинуть его. Единственное, что они знали о Хокинзе, – он принял командование на «Миньоне». Эван хорошо представлял себе, какие чувства испытывает сейчас Хокинз – гнев и жажду мести, ведь он потерял почти всю королевскую флотилию и множество людей и к тому же не выполнил миссию королевы.

Эван разделял его чувства. Гнев его был похож на горячую, раскаленную докрасна точку, закипавшую в воспаленном мозгу. Никогда еще он не слышал о таком низком и подлом предательстве, на которое пошли испанцы, а ведь дон Мартин подписал договор по доброй воле и послал личное письмо Хокинзу, в котором уверял, что англичане будут на острове в безопасности.

– Мы вошли в порт на десяти кораблях, – сказал Эван.

– И только двум удалось вырваться, – отозвался Дрейк. – Молю Бога, чтобы «Миньон» смог избежать плена.

Эван кивнул. Они потеряли из вида корабль Хокинза, а когда подул сильный северный ветер, не могло быть и речи о том, чтобы возвращаться и искать «Миньон» при отсутствии попутного ветра и, особенно, в том плачевном состоянии, в котором находилась «Юдифь». После долгого раздумья Дрейк решил, что его долг капитана – спасти своих людей и, возможно, впоследствии за это пострадать от гнева Хокинза.

– Сколько наших погибло? – задумчиво спросил Дрейк.

– Очень много, включая десятерых заложников, что по доброй воле мы отдали им. Но мы не узнаем точно, пока не найдем «Миньон».

Эван потер уставшие глаза:

– Фрэнсис…

– Да?

– Мы потеряли Чарли Муна. Перед тем как подняться на «Юдифь», Дирк, Дентон и я похоронили парнишку в море, – в голосе его прозвучала горечь и злость. – Пресвятая Дева, они убивают детей!

Дрейк не ответил, но Эван заметил, что он слегка напрягся. Эван с трудом вздохнул, стараясь сбросить с себя усталость, которая брала над ним верх. Похоже, ненависть была слишком утомительным делом и не прибавляла бодрости духа.

– Я содрогаюсь при одной мысли об участи тех, кто остался там в живых. Инквизиция позаботится, чтобы они умерли долгой и мучительной смертью.

– Почему? – Дрейк ударил со всей силы кулаком по поручням. – Разве наши страны воюют? Хокинз вел себя сдержанно и с достоинством! Он ведь ничего не сделал испанским заложникам!

– Хотя имел полное право убить их в ту же минуту, когда испанские псы напали на нас, – добавил Эван.

Дрейк снова в волнении заходил по палубе.

– Мой помощник погиб. Я видел, как испанский солдат проткнул его шпагой насквозь.

Его голос задрожал.

– Что я должен сказать его жене? У них только что родился ребенок. А Орландо, Рибли и Коллинз – все те из моей команды, кому не удалось спастись. И, Господи, Эван, как я посмотрю в глаза матери Чарли Муна? Что я скажу семьям моих погибших друзей? Неужели мне придется сказать, что они погибли безоружными только потому, что мы по-глупому поверили слову испанца без совести и чести.

Эван прерывисто втянул в себя воздух.

– Мне нечего ответить, Фрэнсис. Мне следовало возмутиться, когда я увидел, что они мошенничают в картах, а я промолчал… – он проскрежетал зубами. – Хотя сейчас это не представляется существенным, но…

– Они нарушили клятву чести, – Дрейк вздохнул, – и испортили мне репутацию, превратив мое первое командование в несчастье.

Что-то в голосе Дрейка заставило Эвана повернуться и посмотреть на друга. Он увидел того же Фрэнсиса Дрейка, которого знал с тех пор, как три года назад вошел в Плимут с полным карманом монет, собранных с большим трудом, и далеко идущими мечтами и планами, мечтами целого города, мечтами, которые невидимым грузом лежали на его плечах. Его взору предстал невысокий мускулистый мужчина с темно-рыжими волосами и бородой, волевым лицом и проницательными глазами.

И все же что-то в нем изменилось. Исчезла грубоватая наивность искателя приключений, взгляд стал более жестким. У Эвана по спине пробежал холодок. Он понял: Дрейк не только разделяет его гнев против испанцев, но и собирается действовать, руководствуясь им.

Его ненависть была такой же несокрушимой, как и вера. Он никогда не простит испанцам совершенной ими подлости.

– Почему ты так смотришь на меня, Эван? – тон Дрейка был холоден.

– Я думаю, что дону Мартину придется пожалеть об этом дне. В твоем лице, Фрэнсис, он сам создал себе смертельного врага.

Дрейк коснулся груди там, где из-под камзола виднелась расстегнутая у ворота рубашка.

– В моем лице, Эван? Но я не убийца.

– Ты не будешь мстить за этот день?

– Я приехал сюда, чтобы учиться мореходному делу и торговать с этой огромной новой империей. Но теперь я со всем покончил. Возможно, наши государства и не воюют, но я воюю, Эван. С той самой секунды, как эти презренные негодяи напали на нас, я понял, что мое предназначение – разорение Испании.

– Не слишком ли сложное предприятие для одного человека?

– Одного? А разве ты не со мной, Эван?

– Ну, я этого не сказал.

Эван подумал о людях из своего города: рыбаках, фермерах, простых тружениках, пожертвовавших многим, чтобы он смог отправиться в путешествие, и теперь полностью зависевших от его успеха.

– Я с тобой, Фрэнсис. Вместе мы пошатнем устои их империи.

Перед Эваном возник мимолетный образ девушки на берегу, обезумевшей от горя и гнева и защищавшей уже мертвое тело своего отца. Испанцы, похоже, жертвуют даже своими людьми.

Но он заставил себя забыть о девушке и сказал:

– А потом, мой добрый хозяин, мы все-таки получим справедливое вознаграждение.

ГЛАВА 3

Эспаньола, ноябрь 1568 года.

В мрачном молчании Энни и Родриго, правя парой мулов, следовали из порта Санто-Доминго. За ними на навьюченных животных двигались четверо молчаливых слуг. Физические и духовные силы Энни были абсолютно истощены, она едва замечала холмы, покрытые роскошной зеленой растительностью, мерное жужжание насекомых и щебет птиц. Энни была уверена, что уже никогда не сможет улыбаться, наслаждаться красотой бирюзового моря и изумрудных островов, никогда не позволит своему сердцу оттаять и полюбить другого человека.

Отец погиб, и ее долг – сообщить об этом его родителям.

По спине у нее катился липкий, пот.

У бабушки Энни, донны Габриэлы, был только один ребенок – Филипп. Но донна Габриэла никогда не жалела об этом, ибо нашла утешение в преданной любви Уильяма Блайта – человека, отдавшего свое сердце ей и ее незаконнорожденному сыну.

Энни не видела их уже два года, но хранила в памяти образы седой темноглазой Габриэлы, любившей петь в сумерках, – голос ее, казалось, не менялся с годами и был удивительно приятным, – и преданного ей Уилла, владельца Гема-дель-Мар[8] – самой процветающей усадьбы на острове.

Впервые за эти страшные дни в ее сердце проникло чувство иное, нежели горечь утраты. Энни любила стариков, и они отвечали ей взаимностью. Вместе с ними предастся она печали, а затем снова научится чувствовать. С ними вернется она в прошлое в последний раз, и, может быть, тогда будет готова встретить будущее.

Энни оглянулась на Родриго, сгорбившегося на своем муле. Широкополая соломенная шляпа, из тех, что носят местные жители, скрывала его красивое лицо с резкими чертами. Он откинул голову, чтобы хлебнуть из фляги. Ей были видны только его скорбный рот да коротко остриженная борода, резко выделявшаяся на бледном фоне его лица. После битвы при Сан-Хуане Родриго топил свое горе в огненном роме и горьких воспоминаниях.

Энни почувствовала раздражение, но постаралась тут же подавить его. Родриго потерял лучшего друга, его соотечественники нарушили слово чести, а Энни потеряла самого дорогого человека. Они должны утешать друг друга.

Родриго заметил, что Энни смотрит на него, и сдвинул шляпу на затылок. Последствия его сильного пристрастия к алкоголю проявлялись довольно странно – он казался еще красивее. Для Энни Родриго всегда был героем из волшебной сказки – темноволосый, загорелый, черты лица чистые и правильные.

– Ты в порядке, мучача?[9] – спросил он.

– Я думала о бабушке и дедушке, Родриго. Господи, что я им скажу?

– Что, кроме правды, ты можешь сказать им? Скажи, что их сын погиб так же, как и жил – храбро. Они перенесут это. С тех пор как твоя мать умерла, а Филипп начал болеть, они готовы к его смерти. Много раз они прощались с ним, когда тропическая лихорадка укладывала его в постель.

– Но узнать, что он погиб так ужасно… так страдая.

– Он умер быстро и с честью, как герой, мучача, – жара, по всей видимости, раздражала его. – Пожертвовав жизнью ради другого. Можно умереть гораздо хуже.

– Да, – вырвалось у нее, – например, отравляя себя ромом.

Родриго бросил на девушку гневный взгляд, но тут же смягчился:

– Давай не будем нападать друг на друга. Сейчас не время…

– Извините.

Энни украдкой потрогала кольцо с рубином, которое висело на шнурке на груди. Она носила его, спрятав в корсаж. Мешочек с платком и ключ от сундука отца найти не удалось. Эта потеря очень беспокоила Энни. Большой, тяжелый сундук хранил доказательства истинного происхождения ее отца, но об этом, конечно, никто не мог знать. К тому же сундук надежно спрятан в усадьбе Гема-дель-Мар.

Энни ехала по знакомой тропинке, стараясь не вспоминать о том, как этим путем ездили они с отцом, распевая матросские песни, чтобы скоротать время. Тропа казалась более заросшей, чем помнила Энни. Вдоль дороги стелились лианы.

Низко нависающие ветви с плотными блестящими листьями почти касались ее головы и плеч. Странно, у дедушки Уилла был опытный управляющий, почему же дорога не расчищена?

С каждым шагом заросли становились все гуще и непроходимее. У Энни возникло неприятное чувство, что она едет по длинному зеленому тоннелю. Темнота была странной, окрашенной зеленым светом. Стало слышно журчание бегущего по камням ручья, и она вспомнила, что местные жители называют это место священным жилищем лесных богов. Когда-то давно жившие в усадьбе слуги рассказывали ей удивительные истории, казавшиеся еще более интересными и увлекательными потому, что их было запрещено рассказывать девочке, воспитанной в строгости католичества. Слушая эти истории, она испытывала и страх: ведь люди, когда-то населявшие остров, давным-давно погибли от рук испанских конкистадоров.

Она прислушивалась к звукам, стараясь распознать равномерный хруст, издаваемый устройством, выжимающим белую жидкость из мясистых стволов тростника, или песни рабочих, обслуживающих аппарат. Теперь она должна была уже почувствовать сладкий аромат кипящего тростникового сиропа. Но вместо этого до нее доносилось только жужжание джунглей, и единственным запахом, улавливаемым ею, было тяжелое пьянящее благоухание растений.

Энни через плечо посмотрела на Родриго, и ей показалось, что его посадка на муле стала прямее. Плечи его напряглись, он вытянул шею, стараясь разглядеть что-то впереди.

– Что-то не так, Родриго? – поинтересовалась она.

– Да.

Они достигли вершины последнего холма перед усадьбой. Мулы вынесли их под купол сияющего солнцем неба, над ними быстро проплывали облака, а вокруг были настоящие джунгли.

– Мы заблудились, – раздраженно заявила Энни.

Родриго вывел мула вперед.

– Нет, не заблудились, Энни… – что-то в его голосе заставило ее вздрогнуть. – Мучача, я хочу, чтобы ты вместе со слугами подождала меня здесь.

Он не сводил глаз с темной долины, раскинувшейся перед ними. Энни посмотрела в том же направлении. От предчувствия страшного ее окатило холодным потом. Стоящие далеко внизу постройки сплошь заросли виноградом. И вилла ее деда и бабушки – ей был виден только фрагмент крыши, выложенной красной черепицей, – и надворные строения – домики слуг, сараи и конюшни. Все это было на месте, но имело абсолютно нежилой, заброшенный вид.

– Нет! – вырвалось из ее сжавшегося горла.

Энни пришпорила мула и направила его вниз, в долину, не обращая внимания на протесты Родриго.

«Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы они были живы…». Несвязные молитвы проносились у нее в голове. С ними, должно быть, все в порядке, не могли же они бросить свой дом.

Но когда Энни и Родриго достигли усадьбы, угасла последняя искорка надежды. Пришлось ждать, пока двое слуг не расчистили тропу через ту лужайку, где Энни играла ребенком, раскинувшуюся перед верандой, на которой бабушка пела ей и рассказывала сказки.

Роскошный когда-то дом с лепниной и черепицей, дорогими застекленными окнами и железными воротами искусной работы превратился в развалины. Вязкая плесень покрывала побеленные известью стены, в окнах поблескивали осколки стекол, от почерневших потолков исходил запах гари. Входная дверь, казалось, была сорвана с петель.

Родриго понуро вошел внутрь.

– Энни, оставайся…

– Нет, – просто сказала девушка, следуя за ним.

– Тогда будь осторожна.

По мере того как они продвигались по комнатам и дворикам виллы, их глазам представали страшные картины разрушения и насилия. Кто-то нарушил покой и благополучие дома бабушки и дедушки. Кто-то положил конец существованию этого дома. Сломанная мебель, разбитая посуда, мертвые фонтаны, груды сожженных книг, обуглившейся одежды, сорванные портьеры, рои насекомых, жужжащих над испорченными продуктами… Ничто не уцелело!

Через комнаты и коридоры Энни и Родриго вышли во внутренний дворик. Ползучая растительность сюда еще не добралась. Казалось, будто они стояли в озаренном солнцем сосуде, и свет солнца отражался в мозаичных плитах, привезенных из Португалии, играл на останках разбитого фонтана, созданного Муром, который он называл «Эль-Хаким». Энни видела себя ребенком, неуклюже шагающим через дворик, покрытый мозаичной плиткой, и протягивающим пухлые ручонки к смеющемуся отцу. Видела дедушку, наигрывающего чудесную мелодию на виоле, которую он сделал своими руками.

Энни зажмурилась, чтобы отогнать воспоминания, и прошептала:

– Кто это сделал?

– Нам придется расспросить об этом в Санто-Доминго.

Энни открыла глаза и обеспокоенно зашагала по разоренному дворику.

– Местные повстанцы? – вслух рассуждала она, но тут же сама ответила на вопрос: – Нет, не может быть. Дедушка – единственный человек на острове, у которого не было рабов. Местные очень уважали его за это. – Слова полились сплошным потоком: – Может быть, это какое-нибудь племя с другой стороны острова? Я помню, папа говорил мне…

– Энни, перестань! – Родриго схватил ее за плечи и сильно встряхнул. – Прекрати немедленно! Так можно сойти с ума.

– Неизвестность – вот что сведет меня с ума! – закричала Энни, по ее щекам катились слезы. – Я должна знать, кто это сделал!

– Белые демоны, – неожиданно произнес незнакомый голос.

Родриго в изумлении отпустил Энни, и оба удивленно уставились на внезапно возникшего перед ними юношу. Его тонкий нос и тонкие губы указывали на испанскую кровь, но прямые черные, блестящие как шелк волосы и разукрашенное, почти обнаженное тело говорили о том, что он местный.

Юноша шагнул вперед, не обращая внимания па шпагу Родриго, которую тот выхватил из ножен.

– Я не причиню вам вреда, – богато интонированным голосом сказал юноша. Местный акцент смягчал его испанский.

– Откуда ты? – спросил его Родриго.

– Раньше я жил здесь. Теперь живу в лесах за холмами.

– Где сеньор Блайт и его жена? Расскажи нам все, что ты об этом знаешь, – Родриго обвел рукой двор.

– Белые демоны устроили здесь большое побоище, – он посмотрел на Энни. – Я тебя помню. Ты внучка донны Габриэлы, да?

– Помнишь меня? Но откуда ты можешь меня знать?

– Пауло знает все, что видит, – он указал на свой глаз, обведенный белой краской. – Моя мать была служанкой в доме. Мой отец – белый демон.

Пока Пауло говорил, Энни с интересом рассматривала его. Кожа юноши имела красновато-коричневый оттенок, на безволосой груди черной краской и охрой были нарисованы две молнии, идущие от плеч к животу. Из одежды на нем лишь узкая набедренная повязка, поддерживаемая перекрученным шнурком. Мускулистые бедра юноши заканчивались длинными, жилистыми, покрытыми темным загаром ногами. Его нагота пробудила в Энни странное любопытство.

Родриго встал между Энни и Пауло:

– Расскажи нам, что здесь произошло.

Пауло посмотрел на Энни. Его глаза умоляли девушку уйти, но она, прижав ладони к кромке разрушенного фонтана, приготовилась услышать самое худшее.

– Рассказывай нам обоим. Сейчас же. Я хочу знать все подробности.

– Сомневаюсь, маленькая хозяйка, – ответил Пауло и начал свой страшный рассказ.

– …не мог поверить, что все это случилось после стольких лет, – говорил Родриго своим родителям, Армандо и Паломе Бискайно.

Предполагалось, что Энни отдыхала на софе в холле. Их поспешное бегство с Эспаньолы, бурный переход в Сан-Августин во Флориде истощил ее силы. Девушка не могла заснуть, хотя ей так хотелось впасть в спасительное забытье, чтобы хоть на время отключиться от воспоминаний о страшных событиях, погубивших ее отца и поместье Гема-дель-Мар, но тревожные мысли не отпускали ее.

– Этот парень не знал, откуда у Святой Инквизиции сведения, что Уильям Блайт – еврей, – продолжал Родриго. – И я не осмелился расспрашивать об этом в городе, боясь, что они схватят и Энни.

Несмотря на изнуряющую жару прибрежного города, Энни колотил озноб. Армандо, высокий и прямой для своих семидесяти пяти лет, бросил на нее взгляд.

– Слава Богу, что вы спаслись. У Инквизиции длинные руки, – голос Армандо дрогнул, он закрыл лицо руками. – Уилл. О Господи, Уилл.

Целая гамма чувств отразилась в его голосе. Более полувека назад судьба столкнула Уилла Шапиро и Армандо Бискайно. Беглый еврей и испанский дворянин стали партнерами в общем рискованном предприятии, которое заставило их объехать полмира и навсегда связало их жизни. Уилл взял себе новое имя, красавицу-испанку в жены и жил в довольстве и достатке, пока агенты Инквизиции не узнали о его прошлом и не схватили, предъявив обвинение в ереси.

Палома, пухлая, достойного вида дама, положила руку на подрагивающее плечо Армандо.

– Успокойся, любимый, – проговорила она хрипло, – Уилл и Габриэла покоятся теперь в мире.

Армандо прижался щекой к ее руке.

«Человеческая привязанность и преданность друг другу не знают временных границ, – подумала Энни. – Интересно, что это значит – любить так долго и преданно?».

Родриго снова заговорил, отвечая на заданный отцом вопрос.

– Парень сказал, что Уилла и Габриэлу схватили ночью и увезли в Санто-Доминго, – он бросил быстрый взгляд на Энни. – Мне хотелось бы думать, что они умерли легкой смертью.

– Не скрывайте правду, – проговорила Энни бесстрастным голосом, за которым скрывался безмерный ужас. – Папа не хотел, чтобы я знала о нечеловеческой жестокости Инквизиции. Но эти свиньи, называющие себя священниками и епископами, сами выставляют ее напоказ. Когда мне было всего шесть лет, я видела несчастные жертвы, растерзанные и искалеченные немыслимыми пытками, вытащенные на площадь, чтобы быть сожженными заживо. Помню, что я думала тогда: сожжение – милосердие по сравнению с тем, через что им пришлось пройти за стенами Святой Церкви.

Родриго опустился перед девушкой на колени и обнял за плечи:

– Энни, перестань. Ты никогда не придешь в себя, если будешь постоянно думать об этом.

Резким движением она вырвалась и стала мерить шагами длинную оштукатуренную комнату.

– Так и скажите, что мне станет легче, если я все забуду. И, пусть эти ужасы повторяются снова и снова, – она повернулась к Родриго и его родителям. – Я никогда, слышите, никогда не забуду! И буду думать всегда о том, как бороться с этим сумасшествием. Неужели жестокие пытки – это именно то, что имел в виду Иисус Христос, проповедуя апостолам?

Родриго остановил ее и, взяв рукой за подбородок, заставил посмотреть на него:

– Именно такие разговоры, мучача, приготовят тебе место в доме пыток. Насколько я знаю, здесь, в Сан-Августине, он очень хорошо оборудован.

Его слова и тон были остры как бритва, и Энни вдруг заплакала, слезы обжигали щеки, иссушали горло. Родриго крепко обнял девушку и прижал к своей груди.

– Господи, что я такое говорю. Прости меня, Энни. Но ты напугала меня своими дерзкими словами. Я даже мысли не могу вынести о том, что будет, если ты тоже попадешь в руки Инквизиции.

Энни тихо плакала. С тех пор как ее отец погиб в Сан-Хуане, с ней это часто случалось. Она опять вспомнила о ключе, который он дал, и ее охватило знакомое чувство вины. В Гема-дель-Мар она долго искала сундук, хранивший тайны отца, но тот исчез. Энни содрогнулась при мысли о том, к кому он мог попасть.

Энни ничего не сказала Родриго: у него кроме пропавших бумаг достаточно неприятностей. Она оторвалась от него и взяла платок, поданный ей Паломой, и вытерла слезы.

– Гнев снедает меня, – еле сдерживаясь, призналась девушка, видя участливые лица вокруг. – Я чувствую себя абсолютно беспомощной. Мои дедушка с бабушкой были хорошими людьми, преданными Испании.

– Нельзя прожить без страданий, – взгляд Паломы был затуманен печалью. – Нам только остается с благодарностью и как исключительную милость принимать ту радость, которая иногда выпадает на нашу долю.

Бессознательно она прильнула к плечу мужа. На ее коричневом, как орех, лице словно отразились долгие годы горестей и триумфов, какие им довелось пережить.

Родриго почувствовал облегчение, когда в разговор вмешалась его мать.

– Вижу, я правильно сделал, – сказал он, – что привез Энни сюда.

– Ну конечно, – согласился Армандо. – Энни, мы хотим, чтобы ты осталась у нас.

Когда смысл сказанного дошел до Энни, она замерла на месте. С тех пор как несколько недель назад она узнала о трагедии Гема-дель-Мар, мысли о будущем не оставляли ее. Теперь же она наконец поняла, что ей нужно делать. Предложение Армандо означало, что всю оставшуюся жизнь ей придется провести здесь, в уединенной испанской усадьбе, жить среди испанских донов, жиреющих за счет непосильного труда местных и африканских рабов, молиться в церкви, которая пытала и убила родителей ее отца, ее бабушку и дедушку.

Энни взглянула на Армандо и Палому и ощутила тепло доброты и любви, исходившее от них. На минуту ей захотелось остаться здесь, под их защитой и покровительством, но это было бы трусостью, а дочь Филиппа Блайта никогда не была трусихой.

– Нет, – сказала она, и глаза ее наполнились слезами, которые она не стала скрывать. – Дон Армандо, благодарю вас за вашу доброту, но я не могу остаться, – она бросила мрачный взгляд на Родриго. – Если бы я знала, что ваш сын собирается оставить меня здесь, я бы никогда сюда не приехала.

– Нет, ты говоришь не то, что думаешь. Чего ты ждала от меня? – рассердившись, возразил Родриго. – Я знаю, это звучит жестоко, но у тебя не такой уж большой выбор. Девушка-сирота нуждается в защите, ей нужна крыша над головой и безопасность.

– Как долго этот дом будет безопасным, если я останусь здесь? – Энни обвела руками помещение. Внутреннее убранство дома представляло собой приятное для глаз сочетание туземной и испанской культуры – сплетенные из пальмовых листьев циновки, тяжелая резная мебель, картины, написанные маслом, деревянные маски, украшенные перьями и ракушками. – Мой бабушка и дедушка умерли как еретики. Это накладывает проклятие и на меня. Вы же сами говорите, что у Инквизиции длинные руки и много глаз.

Энни подошла к Паломе и Армандо и встала перед ними на колени:

– Я не останусь, чтобы не подвергать вас опасности.

– Возможно, у тебя есть план получше моего? – гневно сверкая глазами, спросил Родриго. – Вероятно, тебе следует искать защиты в другой твоей семье. У той, которая живет в Виндзорском дворце.

Это было равносильно пощечине.

– Будь ты проклят, Родриго Бискайно, – сквозь зубы процедила Энни. Приподняв юбки, она выбежала из комнаты.

Несколько часов спустя Энни отыскала Родриго. Он прохаживался по дорожке, которая шла вокруг дома. Наплакавшись, она не заметила, как уснула в своей маленькой и уютной комнатке, а проснувшись, обнаружила, что чувствует себя до странности спокойной и полной решимости.

Теперь у нее план, она знала, чем хочет заняться. Единственной проблемой было убедить Родриго в мудрости и правильности ее решения.

На горизонте багрово пылал закат. Двор уже освещали несколько ярких факелов, равномерно установленных на стене сверху. Энни видела мерцающие огни бухты, слышала приглушенные расстоянием смех и пьяное пение, доносившиеся из таверны на пристани. В саду лягушки и цикады громко приветствовали опускавшуюся на землю ночь. Сделав для храбрости глубокий вдох, она громко затопала.

Услышав шаги девушки, Родриго обернулся. В темно-синем свете вечера курчавившиеся над воротником волосы Родриго казались чернильно-черными.

– Энни? Энни, прости, что я наговорил тебе во время нашего предыдущего разговора. Не смог сдержаться. Иногда ты заставляешь меня проявлять себя с худшей стороны. Боюсь, твой отец сделал неправильный выбор, возложив на меня заботу о тебе. Я неподходящий опекун для такой девушки, как ты.

На его лице играла очаровательная полуулыбка, но слова обеспокоили Энни. Она не может позволить ему так плохо думать о себе, если хочет убедить его согласиться с ее планом.

– Вы не правы, Родриго. До сих пор вы прекрасно обо мне заботились. Я уверена, что если бы не вы, со мной уже обязательно случилось бы что-нибудь ужасное. Вы не дали поджечь мне здание Святой Инквизиции в Санто-Доминго!

У него вырвался вздох облегчения, и он расслабился.

– Я рад, что ты снова рассуждаешь здраво. Ты будешь счастлива здесь. Хосе, отец моей матери, был большим ученым, она очень образованная женщина и сможет дать тебе хорошее воспитание, а когда придет время, ты станешь женой какого-нибудь богатого джентльмена.

Эта унылая и бесцветная картина будущей жизни вызвала у Энни отвращение. Описанная им перспектива лишь укрепила ее решимость.

– Родриго, я не останусь здесь. Я не осталась бы, даже если бы мне не грозила реальная опасность быть обнаруженной агентами Инквизиции.

Родриго нетерпеливо перебил девушку:

– Энни, боюсь, у тебя нет выбора.

– Есть, – она крепко сжала перила железной ограды и гневно посмотрела на него. – Мир жесток к женщинам, но я не стану его жертвой и не позволю распоряжаться собой ни вам, ни любому другому мужчине.

Он нахмурился:

– Боже, когда ты так говоришь, я действительно могу поверить, что ты племянница своей тетушки.[10] Говорят, она настоящая волчица.

При упоминании о ее таинственной связи с монархом, правящим страной, лежащей в тысячах миль отсюда, у Энни по спине побежали мурашки.

– Выслушайте меня, Родриго. У меня есть план, но для его осуществления мне нужна ваша помощь.

Лицо его приняло скептическое выражение – одна бровь выгнулась дугой, а на губах заиграло подобие улыбки.

– Какая же?

– Я хочу жить с вами, пока не стану достаточно взрослой, чтобы самой заботиться о себе. Я хочу быть с вами и днем и ночью, следовать за вами неотступно.

На ближайшем факеле вспыхнула капля смолы. Его большие сильные руки с такой силой сжали перила, что побелели костяшки пальцев. Она по его глазам видела, что сердце его ушло в пятки.

– Это глупо. Надеюсь, ты не ждешь от меня, чтобы я стал твоей дуэньей. Я человек… трудный. Я люблю выпить, покутить, волочиться за шлюхами. Люблю выть на луну с палубы корабля.

– Мне это подходит. Я не прошу вас изменять свои привычки ради меня.

Родриго принялся ходить взад-вперед, как запертый в клетке камышовый кот.

– А тебе и не нужно просить, потому что ты не будешь жить со мной.

Энни стояла не шелохнувшись, пытаясь подавить слезы обиды. Ей стоило большого труда справиться с собой и заговорить вновь.

– Мой отец был вашим лучшим другом, Родриго. Что бы он подумал, если бы узнал, что вы бросаете меня здесь на жалкое существование?

Родриго замер на месте, как будто ему в спину воткнули кинжал.

– А что бы он подумал, если бы узнал, что ты используешь его имя, как орудие шантажа против меня?

Она поднесла руку к горлу, желая как-то заглушить резкую боль и горечь.

– Вы ненавидите меня, Родриго? Вы что, терпите меня только из-за моего отца? – душившие ее слезы мешали Энни говорить. – Вы терпели меня только из-за отца?

– Черт возьми, ты прекрасно знаешь, что нет.

Родриго резким движением поднял руку, и Энни зажмурилась, ожидая удара, но он просто погладил ее по щеке, однако почему-то это нежное прикосновение показалось больнее, чем пощечина.

– Ты замечательная девушка, и знаешь это. Ты умна и энергична, и я уверен, станешь однажды опасно красивой.

Услышав такие слова, Энни удивленно захлопала ресницами:

– Тогда почему…

– Потому что это неправильно, – его рука безвольно упала. – Я – авантюрист, Энни, беспокойный искатель приключений. Никто и ничто меня не держит. У меня нет корней, и мне не ведом покой.

Энни дотронулась пальцем до щеки, еще хранившей тепло его прикосновения. Все близкие люди умерли, так, может быть, никто больше не приласкает ее.

– Разве вам не бывает одиноко?

– Перестань, Энни.

– Нет. Я поеду с вами. Я все обдумала. Я нисколько не обременю вас, Родриго. Наоборот, я буду помогать вам. Я буду вашим секретарем, или пажом, или юнгой…

– Юнгой?

– Да.

Энни улыбнулась, довольная тем, что наконец-то заинтересовала его.

– Я обрежу волосы, буду носить брюки и научусь плеваться и ругаться. Я даже научусь «волочиться за шлюхами».

Он от изумления приоткрыл рот.

– Только через мой труп, – прорычал Родриго.

– Надеюсь, что нет. Пожалуйста, выслушайте меня, – торопливо затараторила она, боясь, что он не даст ей договорить. – Инквизиция будет разыскивать девочку, а спокойный тихий мальчик вряд ли привлечет их внимание.

– Ты? Спокойная? С каких это пор?

– Ну, это добродетель, над которой мне придется поработать.

– Энни, это сумасшедшая идея.

– Да, весь мир сошел с ума, Родриго. Мой отец погиб из-за того, что наместник короля нарушил слово чести. Моих дедушку и бабушку пытали и сожгли заживо из-за страха и невежества служителей церкви. То, что я предлагаю, совершенно разумно по сравнению со всем этим.

Ругаясь себе под нос, Родриго направился к лестнице, ведущей во дворик виллы.

– Родриго, пожалуйста! – воскликнула Энни ему вслед.

– Тебе совсем не к лицу умолять, Энни, – бросил он, не оборачиваясь.

«Ну и отлично, – подумала девушка, глядя на его удаляющуюся спину. Она видела, что он вышел за ворота виллы и зашагал в сторону таверны. – Я не буду умолять. Я покажу тебе, что мой план – не безумие».

* * *

Два часа спустя Родриго сидел в таверне, которая пользовалась самой дурной репутацией в Сан-Августине. Он выпил изрядное количество дешевого вина, в зубах держал сигару, а на коленях – шлюху. Сегодня впервые после смерти Филиппа ему было почти весело.

Мысль о погибшем друге слегка омрачала его веселое расположение духа. Ах, Филипп. Он был намного старше Родриго, но с самых первых дней их дружбы, когда Родриго достаточно повзрослел, чтобы участвовать в опасных предприятиях друга, они были связаны узами братства.

Однако Родриго никогда не предполагал, что задача воспитания Энни ляжет на его плечи. Он всегда думал, что умрет первым, ведь его жизнь была стремительной и отчаянно дерзкой. Уход Филиппа стал для него неожиданностью. Родриго не имел ни малейшего представления, что ему делать с неловкой девочкой-подростком. Он ведь не знал о девушках элементарного. По крайней мере, о порядочных девушках.

– Где ты, caro?[11] – спросила женщина, поглаживая его по бедру. – Кажется, очень далеко отсюда.

Родриго тряхнул головой, отгоняя мрачные мыcли, и повернулся к ней. Марина, так, кажется, ее зовут. Она была заключенной, доставленной в Сан-Августин специально для развлечения солдат. Неумытая, одетая в простое домотканое платье, женщина источала самое что ни на есть земное очарование и отлично подходила его настроению.

Родриго усмехнулся и легонько шлепнул ее по заду.

– Нет, любовь моя, я был бы последним дураком, если бы покинул тебя.

Завсегдатаями таверны были свободные от службы солдаты и моряки, но иногда приходили и местные. Несколько корабельных юнг, одетых в лохмотья, сгрудились под шаткой лестницей и играли в кости.

– Тогда о чем же ты думал?

Родриго пожал плечами и сделал из чаши глоток молодого невыдержанного вина и попытался подыскать спасительный ответ.

– Завтра мой корабль отплывает в Номбре-де-Диос. Там мне предстоит занять должность казначея.

– А, – отозвалась Марина, прижимаясь к нему. Ее маленькие, остро торчащие груди не оставили его равнодушным. – Тогда мы должны насладиться этой ночью, ведь так?

– Да, – Родриго под столом задрал ей юбку и погладил ногу. – Мы определенно должны насладиться…

– Я не жульничал! – послышался возмущенный голос из-под лестницы. – Я бросил семь, а если кто-то говорит, что это не так, то он чертов лгун!

Родриго, заинтересовавшись, на минуту прервал свое развлечение и решил понаблюдать за маленькой драмой, разыгравшейся между юнгами.

– Да не было у тебя никакой семерки, – закричал другой мальчишка. – Я видел это собственными глазами. У тебя выпало четыре и три, а это восемь.

Ребята расступились, и теперь Родриго хорошо видел обоих спорщиков. Один был плотный мускулистый крепыш лет двенадцати, второй – высокий жилистый паренек с торчащими из-под вязаной шапочки рыжими волосами.

– Да кто тебя учил считать? – спросил высокий. – Я, правда, бросил четверку и тройку, а это семь.

– Восемь! – закричал другой, толкая высокого. – И я не лгун, забери свои слова обратно!

– Семь! И ты не лгун, а просто глупец!

Два парня сцепились и превратились в клубок из кулаков и режущих ухо ругательств. Со всех сторон неслись слова одобрения, их компаньоны рассыпались, освобождая для драчунов место.

Родриго увидел, как голова высокого дернулась назад, когда соперник ударил его кулаком в лицо. Из носа брызнула кровь, шапка слетела с головы, открыв копну безжалостно и неумело остриженных ярко-рыжих волос. Но это нисколько не испугало высокого паренька. Он ударил своего соперника в живот, а когда тот упал, бросился на него. Мальчишки катались по грязному полу, натыкаясь на стулья, столы и посетителей, которые не успели убраться с дороги.

– Вот дьяволята! – воскликнула Марина и подобрала юбки, чтобы не мешать дерущимся. – С меня довольно, Родриго. Пошли!

Но Родриго не слышал ее. Он встал и пошел через комнату к дерущимся юнцам. То, что началось как небольшое развлечение, становилось опасным. Он в изумлении посмотрел на высокого мальчишку, который, сидя верхом на противнике, бил его кулаками по лицу.

– Иисус Христос, – пробормотал Родриго, хватая парня за обтрепанный воротник и направляясь со своей жертвой к двери, не обращая внимания на отчаянные крики Марины.

Оказавшись на улице, Родриго буквально заревел:

– Какого черта ты здесь делаешь?

Энни провела рукавом по лицу, вытирая кровь, что еще капала из носа.

– Доказываю, что я могу быть мальчишкой. Он зашагал по улице к дому своих родителей.

– Из всех идиотских сумасшедших…

– Родриго! – Энни бежала вслед за ним. – Я одурачила всех в таверне. И даже вас. Для начала. Мой план работает! Не бросайте меня.

«Ради Бога, Филипп, – взмолился про себя Родриго. – Что мне, черт возьми, делать с твоей дочерью?».

Он начал обдумывать варианты. У семьи Бискайно есть связи с торговым домом в Севилье. Они могли бы воспитывать Энни как настоящую леди. Или монастырь, а потом, возможно, раннее замужество…

Они пришли домой. Родриго остановился и внимательно посмотрел на девушку, лицо которой было освещено призрачным светом, исходившим от звезд и луны. Как это она может быть такой упрямой, и как ей удалось сбить его с толку? Глаза, в которых светится столько боли, которые с такой настойчивостью взывают к нему, следовало бы объявить вне закона.

– А кто сказал, что я бросаю тебя? – выпалил он неожиданно для самого себя и подтолкнул ее к колодцу с водой. – Давай-ка умывайся и отправляйся спать. На рассвете мы отплываем в Номбре-де-Диос.

ГЛАВА 4

Лондон, 1570 год.

– Господь всемогущий! – голос королевы эхом отозвался в присутственной палате.

Члены совета вздрогнули, все как один.

– Как они смеют? Как они смеют идти против меня и пытаться посадить на мой трон эту потаскушку, мою кузину?

– Но войска Вашего Величества подавили восстание на севере, раздавив его как муравейник, – возразил государственный секретарь Уильям Сесил. – Вашему Величеству не нужно больше бояться шотландских католиков.

– А их главарей сейчас везут в Тауэр, как мы и договорились, – добавил сэр Кристофер Хэттон.

Елизавета бросила на него уничтожающий взгляд, а затем одарила таким же каждого из присутствующих. Все в напряжении застыли, боясь ее гнева. Все, кроме одного – Андрэ Скалия, министра иностранных дел. Прислонившись к комоду, он с интересом арбитра, следящего за заключением пари, созерцал сцену.

Увидев страх в глазах королевы, Андрэ презрительно улыбнулся. За годы долгой службы он изучил нрав и привычки своей госпожи и знал, что скоро гнев Елизаветы иссякнет, как это всегда бывало, она исчерпает запас саркастических замечаний, растоптав предварительно гордость и человеческое достоинство присутствующих.

– Все это хорошо, господа. Но, кажется, никто из вас не удосужился подумать о расходах.

Андрэ получил истинное удовольствие при виде замешательства и недоумения на лицах членов благородного собрания. За исключением Сесила, остальные представители голубой крови, окружавшие королеву, редко задумывались о практической стороне дел.

– О расходах, Ваше Величество? – робко спросил граф Бэдфорд.

Королева, растопырив пальцы, подняла руки, взывая к небесам.

– Дай мне силы, господи! – сквозь зубы процедила она. – Да, да! О расходах! Все эти годы я считаю и изворачиваюсь, чтобы сохранить казну короны. А теперь я обязана платить трем войсковым соединениям! Да я на целый год залезу в долги!

– Ваше Величество, но разве мы не можем конфисковать имущество повстанцев? – предложил Сесил.

– Да, лорд Бергли прав, – Роберт Дадли с воодушевлением поцеловал руку королевы. – Их поместья стоят целое состояние.

Андрэ уже наскучили дебаты. Он достал маленький ножичек и принялся приводить в порядок свои ногти. Пусть себе болтают. Он дождется своей очереди, а потом предложит королеве единственный разумный выход. А пока пусть другие испытывают ее терпение, предлагая свои тупые, обывательские решения.

Как это с ним часто бывало, Андрэ мысленно вернулся в далекое прошлое, к тем событиям, которые в конце концов привели его к Елизавете – единственному человеку в мире, чей острый ум и не знающие стыда амбиции вкупе с несокрушимой волей полностью соответствовали его собственным качествам.

Он был рожден в роскоши, любимый сын испанского дворянина, жившего в неаполитанском королевстве. Наследник герцогства Альбукерк, он пользовался всеми привилегиями – от лучших учителей Сьены до превосходных мастеров охоты и верховой езды в Андалузии.

Но в тринадцать лет Андрэ потерял мать, умершую от загадочной болезни, название которой, как он понял позже – яд. Вторая жена герцога появилась почти мгновенно, словно только и ждала этого часа. И очень скоро Андрэ понял причину такой поспешности: по истечении пяти месяцев после свадьбы она родила герцогу второго сына.

Юный, наивный Андрэ обрадовался брату и совершенно не замечал жгучей, злобной ненависти мачехи. Она, в свою очередь, не собиралась мириться с тем, что ее отпрыску была уготована роль второго сына, и он будет отдан церкви, в то время как Андрэ унаследует герцогство.

Мачеха была полна решимости лишить его наследства и, не моргнув глазом, отравила бы и Андрэ, но ей удалось найти другой выход. Будущее пасынка она разрушила одним ударом.

С того самого дня прошло почти пятьдесят лет. Воспоминания о ребенке, которым некогда был, Андрэ носил в себе. Красивый мальчик, чье сердце наполнено любовью, не обремененный никакими заботами, с душой легкой, как летние облака.

Тот мальчик умер. Всю свою жизнь Андрэ Скалия пытался забыть ужас постигшей его трагедии.

Тряхнув головой, чтобы отогнать страшные воспоминания, Скалия удовлетворенно заметил, что королева распустила совет. Он подождал, пока все уйдут. Зная, что ему следует уйти вместе со всеми, он тем не менее не двигался с места.

Не догадываясь о его присутствии, Елизавета упала в резное кресло, стоявшее во главе стола, за которым обычно проходили совещания, и закрыла лицо худыми, бледными руками.

«Ах, Елизавета», – подумал Андрэ, даря ей мгновения одиночества и уединения. Он встретился с ней на заре ее правления. Окрыленная победой и только что обретенным чувством власти, королева начала собирать вокруг себя величайшие умы государства. Андрэ, состоявший тогда в свите посла Венеции, быстро выдвинулся вперед.

Между амбициозной королевой из рода Тюдоров и хитрым, уже седеющим Андрэ Скалия сразу же возникло чувство, похожее на сильный электрический разряд. Родственные души, преданные делу, которое ставили выше любви и даже самого Бога.

Вот уже двадцать лет он преданно служил ей и имел полную свободу действий.

Андрэ вышел вперед, зашелестев бархатными одеждами, приблизился к столу и опустился перед королевой на одно колено.

Елизавета смерила его гневным взглядом:

– Ты хорошо научился маскироваться в тени, Андрэ, или это твой врожденный дар быть незаметным?

Он взял ее ледяную руку и слегка прильнул к костлявым пальцам губами, затем встал:

– Не то и не другое, мадам.

Елизавета локтями уперлась в крышку стола.

– Тебе лучше уйти, у меня отвратительное настроение.

– В таком случае… я лучше останусь, Ваше Величество.

Рука королевы, такая хрупкая и все же сильная, обрушилась на стол.

– Будь они все прокляты! Как смеют они пытаться успокаивать меня этим восстанием на севере? Как смеют размахивать у меня перед лицом своими балансами и свитками? Как смеют говорить о том, чтобы выпустить новую монету и, Господи прости, обещать заплатить королевские долги?

Андрэ терпеливо ждал, пока королева выговорится, давая выход своему плохому настроению. Прищурившись, она посмотрела на него:

– Черт возьми! Андрэ, ведь ты уже старик! Ты не имеешь права быть таким красавцем!

Он поклонился. Суровая красота Скалия всегда была полезным атрибутом.

– Ваше Величество, осмелюсь заметить, что ваша благосклонность была бы для меня бесполезной, будь я уродом.

Она приподняла одну бровь:

– Я люблю красивых мужчин. Тех же из них, кто отличается еще и умом, люблю вдвойне. Ну да ладно. А что ты думаешь о моем последнем несчастье?

– Думаю, королеве нужна новая статья доходов, и как можно быстрее.

– Именно так. Тогда следует ли конфисковывать имущество повстанцев?

– Это может вызвать нежелательную реакцию определенных влиятельных кругов. Есть другая возможность.

– И что же это?

– Доходной статьей, в которой вы так остро нуждаетесь, может стать ваш самый главный враг.

Королева отрывисто рассмеялась, но смех ее был невеселым.

– Это кто же, Андрэ? Теперь, после того как Его Преосвященство издал указ об отлучении меня от церкви, я могу выбирать из всех католических стран мира.

– Да, но самый главный и самый богатый ваш враг – Испания. – Андрэ смаковал каждое слово, с этой страной у него были личные счеты.

– Это правда, – согласилась Елизавета. – Ты предлагаешь мне грабить испанские корабли, идущие в Нидерланды?

– Пиратство в водах пролива, конечно, возможность, но довольно сомнительная. Некоторые корабли везут лишь провизию, ничего существенного. Я предлагаю забросить сети в более богатые воды.

Королева удивленно вскинула брови:

– Ты имеешь в виду Новый Свет?

– Именно. Вот уже несколько лет наши морские волки кружат в тех водах, большей частью честно занимаясь мелкой торговлей. Но, держу пари, некоторые из них не брезгуют захватом пары-тройки кораблей с сокровищами. А если они будут знать, что делают это ради королевы, у них отпадут всякие угрызения совести.

– Это опасно, – произнесла задумчиво королева и провела лакированным ногтем на крышке стола черту. – У нас не хватит сил для войны с Испанией.

– Я никогда не предложил бы вам войну, Ваше Величество. Миру вовсе необязательно знать, что вы санкционируете несколько «случайных» пиратских нападений. Вы будете тайным участником этого предприятия. И тайным получателем доходов.

– Ты не понимаешь, Андрэ. Я не могу дать свое разрешение на пиратство.

– Ну конечно. Тогда, если вы предпочитаете… – не договорив, он поклонился и повернулся, чтобы уйти.

– Я сказала, – королева повысила голос, и он прозвучал, как удар хлыста, – что не могу дать свое разрешение. Но я также не могу брать на себя ответственность за поступки отдельных неисправимых авантюристов…

Прежде чем повернуться к ней лицом, Скалия позволил себе мимолетную улыбку.

– Совершенно верно, Ваше Величество. Морские волки – народ совершенно неуправляемый и страшно независимый.

Королева подперла рукой подбородок.

– Но кто согласится на такой риск, Андрэ? Кто отважится броситься в воды, кишащие испанскими акулами, и сумеет выжить?

– Вот мы где, Эван! – закричал Дрейк на всю переполненную посетителями таверну, стоявшую на берегу реки.

Нетерпеливым жестом он торопил Эвана, пока тот пробирался через шумную толпу моряков, лоцманов, бакенщиков и торговцев рыбой. Наконец Эван присел к Дрейку за шатающийся столик о трех ногах. Вдохнув застоявшийся запах пива, потных тел и тушеной капусты, он на мгновение почувствовал острое желание оказаться в родном уэльском городке и подышать свежим морским воздухом. Но Эван знал, что не вернется туда, пока не добьется успеха.

Дрейк взглянул на друга:

– Ты ездил домой? Был в Кэроу?

– Да, я должен был, Фрэнсис. После катастрофы в Сан-Хуане моя доля в предприятии была ничтожной, но все равно это больше, чем мои старики получают за весь сезон.

– Значит, дела по-прежнему плохи?

– Да, хуже некуда. Уэльский Совет, кажется, предпринимает все возможное, чтобы подавить в нас чувство национального достоинства. Оуэн Перрот, из замка Кэроу, выжимает из людей последние соки, чтобы снискать расположение королевы.

Дрейк почесал затылок:

– Вот как? Но разве королева не приговорила его отца к смертной казни?

– Верно. Джон Перрот был одним из внебрачных детей короля Генриха и представлял опасность для короны. Оуэн, похоже, решил купить расположение королевы.

«Молодой лорд хочет решить свои проблемы за счет крестьян», – мрачно подумал Эван.

Его притязания с каждым сезоном становились все непомернее.

– Я чувствую себя чертовски беспомощным, Фрэнсис. Мои родители отдали почти все, что у них было, чтобы я смог отправиться в это путешествие и привезти домой барыш. Но они не смогут протянуть долго…

Дрейк махнул рукой служанке, и та принесла кувшин эля и поставила перед Эваном. При этом она наклонилась ниже, чем было необходимо, и хитро подмигнула Эвану. Ее корсаж с тугой шнуровкой открывал больше, чем скрывал.

Тот сделал вид, что ничего не заметил, и девушке пришлось уйти. Дрейк засмеялся:

– Ты слишком красив, Эван. Не интересуешься, да?

Эван пожал плечами:

– От подобных развлечений бывают дети. А я считаю, что этот мир не для них.

– Не говори так. Ты слишком молод, чтобы быть пессимистом.

Эван стукнул кулаком по столу:

– Так дай мне повод для надежды, Фрэнсис!

Улыбка Дрейка превратилась в сурово сжатую складку.

– Как бы я хотел это сделать! Вся Англия была возмущена предательством в Сан-Хуане, но финансировать нашу месть, объявив Испании войну, никто не хочет. Королева не допустит этого.

Разочарование тяжелым грузом легло на плечи Эвана.

– Даже Хокинз? Он же твой родственник.

Дрейк пригладил всклоченную бороду.

– Он заявил, что я бросил его у Сан-Хуана. Его корабль едва смог добраться домой.

Эван услышал в голосе Дрейка нотку уязвленной гордости.

– Он вынужден был так сказать, ведь за неудачу несет ответственность именно капитан флотилии. Он ведь потерял «Джизус оф Любек», собственный корабль королевы. Но неужели он действительно считает, что ты не думал о нем? – Эван хлопнул Дрейка по плечу. – У тебя есть недостатки, дружище, но трусость не входит в их число. Хокинз это отлично знает.

– Ага, только ему понадобится много времени, чтобы признать это.

– Возможно, у Хокинза просто нет средств, чтобы отправиться в очередное путешествие.

Дрейк откинулся на спинку стула и принялся раскачиваться на его задних ножках.

– Ни у него, ни у других, к кому я обращался. Черт возьми, Эван! Оскорбление, нанесенное испанцами, все еще жжет, как свежее клеймо. А у нас нет ни кораблей, ни денег, чтобы отомстить.

– Ты становишься таким же нетерпеливым, как и я, – заметил Эван, глядя на взволнованное лицо друга.

Дрейк, вернув стул в прежнее положение, наклонился вперед, делая видимые попытки успокоиться.

– Срочное дело, – сообщил он. – Я скоро женюсь.

– Женишься?! – Эван удивленно уставился на друга, – Ты?! На ком?

К еще большему удивлению Эвана, Дрейк покраснел:

– Ее зовут Мэри Ньюман, она из Корнуолла. Мы… неплохо ладим.

Эван усмехнулся:

– Мне известны браки, основанные и на меньшем. Прими мои поздравления, Фрэнсис, желаю счастья.

– А ты? – спросил Дрейк, явно стараясь перевести разговор с Мэри Ньюман. – Тебя не ждет какая-нибудь уэльская красавица?

– Нет.

Ответ Эвана был простым и уверенным. В его жизни не было места женщине, а в сердце – любви.

– Я никогда не обременю себя женой. Мне нечего предложить ей, кроме нищеты и неизвестности.

– Не торопись с такими заявлениями, Эван. В мире полно женщин, и весьма интересных.

Почему-то Эван подумал о девушке, которую видел в Сан-Хуане, с залитым слезами лицом, мокрыми спутанными волосами и глазами, полными скорби и гнева. И если такая свирепость и мстительность присущи ей как девушке, то какой она будет тогда, когда станет женщиной? Не хотелось бы мне иметь дело с такой особой…

– Господа, могу я присоединиться к вам?

Эван поднял голову и увидел незнакомца, задрапированного в черный плащ. Свет, падавший из грязного окошка, осветил узкое угловатое лицо, гладкие седеющие волосы, острую бородку. Цепь на шее и эфес шпаги стоили столько, что на них можно было купить фрегат.

Как и Эван, Дрейк быстро оценил незнакомца. Он изобразил сердечную улыбку моряка, встал и поклонился:

– Конечно, сэр. Меня зовут…

– Я знаю, кто вы такие.

Незнакомец подал знак рукой, и как по мановению волшебной палочки, на столе появился кувшин вина.

– Капитан Дрейк и его помощник Кэроу.

Дрейк прищурился:

– Вы что, от ростовщика? Черт бы его побрал, но я же сказал этому скупердяю, что…

– Успокойтесь, мой друг, – незнакомец поднял руку, и губы его превратились в узкую полоску. Печать увядающей красоты привлекала внимание к его лицу. Эван предположил, что незнакомец попытался улыбнуться. – Вся Англия слышала о резне в Сан-Хуане. Полагаю, вы бы хотели, чтобы свершилось правосудие.

– Именно так, сэр. Я как раз…

– Подожди.

Эван услышал что-то в мягком сладкозвучном голосе незнакомца, и в душе его внезапно шевельнулось подозрение. Этот человек – иностранец, возможно, испанский шпион.

– Кто вы такой, сэр? – поинтересовался Эван.

– Меня зовут Андрэ Скалия, я выходец из Венеции, но уже многие годы живу в Англии.

Венецианец. Во всем мире не найдешь еще таких предприимчивых и бесстрашных людей, как венецианцы.

– Какое вам дело до нашей ссоры с испанцами? И почему мы вас заинтересовали? – спросил Эван.

– Ради Бога, Эван, дай человеку сказать, – взмолился Дрейк.

Андрэ улыбнулся:

– Все в порядке. Мне нравится ваша осторожность, помощник. Она очень пригодится, если вы примете мое предложение.

– Какое предложение, сэр? – Дрейк почувствовал, как напряглось его тело, и вцепился в край стола.

Андрэ неторопливо сделал глоток вина. Луч света отразился от серебряной броши, что у шеи скрепляла его дорогой плащ. Что-то вроде геральдического знака, подумал Эван. Лев.

– Господа, – проговорил Андрэ Скалия. – Я хочу финансировать ваше следующее плавание в Вест-Индию.

Эван убил комара, сидевшего у него на шее, и тихо выругался.

– Туземцы пользуются какой-то травой, чтобы отгонять насекомых, – сказал Дрейк, сидевший на корточках у костра.

– Пот все равно все смывает.

– Тогда терпи.

Дрейк нанизал трех зеленых омаров на зеленый прут и сунул его в угли.

– Скоро ты будешь жить в Номбре-де-Диосе.

Эван посмотрел на тлеющие угли. Он проделал долгий путь из Плимута с разведывательной флотилией, но еще не приступил к выполнению своих настоящих обязанностей в предприятии.

Порт Фэзан, находившийся в заливе, окруженном густыми джунглями, был местом их тайной стоянки на Панамском перешейке. Эта скрытая бухта лежала к югу от Номбре-де-Диоса – города, из которого в Испанию отплывали корабли, набитые несметными богатствами. Порт Фэзан должен был стать их базой. Номбре-де-Диос был их целью.

Эван слышал, как под руками плотников пел тес, из которого они собирали привезенные сюда в разобранном виде на больших кораблях быстроходные баркасы. С видом джунглей как-то не вязался скрежет пил и отдающий эхом стук деревянных молотков.

– По-моему, чем быстрее мы нападем на них, тем лучше, – Эван почесал шею. – Моя жажда мести может сильно ослабеть, если я подожду еще хоть немного.

– Сомневаюсь, – убедительно произнес Дрейк. – Ты всегда будешь горячей головой. И знаю, что тебе снится, потому что я вижу такой же кошмар. Ты видишь, как из испанских рукавов возникают испанские кинжалы и вонзаются в глотки безоружным англичанам.

Волна ярости снова захлестнула Эвана. Как будто это было только вчера, Эван снова увидел кровавую бойню, услышал крики товарищей, ощутил запах серы и крови, почувствовал безвольное тело юного Чарли Муна у себя на руках. Снова он увидел девушку с золотисто-рыжими волосами, защищающую тело погибшего отца.

– Ты прав, Фрэнсис, – согласился он и перевернул в углях палку. – Но с каких это пор ты стал таким сторонником осмотрительных действий?

– С тех пор, как увидел, к чему приводит поспешность, – мрачно ответил Дрейк.

– Ну тогда это Мэри, – уверенно заметил Эван.

Дрейк кивнул, засовывая шипящих омаров глубже в угли.

– Знаешь, я действительно любил ее, но поторопился жениться. Я никогда не думал, что она будет против моих путешествий.

Эван засмеялся:

– Ну так спросил бы у меня, старина. Женщины. Как только ты женишься на одной из них, она тут же сообщает тебе, что твои путешествия должны ограничиться вашим садиком, куда она будет выпускать тебя только для того, чтобы ты нарвал букет для ее прически.

– Ты говоришь, как мужчина, которого не кусал никто, кроме комаров.

– И никогда не укусит, благодарю. Потому что после любви появляются дети, и только Бог знает, сколько еще проблем. – Голос Эвана был беспечным, а улыбка веселой, но внутри чувствовалась глубоко сидящая грусть.

Он подумал о своем родном городе Кэроу и тех детях, которые познали в этой жизни лишь непосильный труд и лишения. До сих пор у него не возникало желания продолжить свой род, обрекая при этом на несчастья невинное дитя. Возможно, он изменит свое мнение на этот счет, если их предприятие окажется успешным.

Эван вытащил импровизированный шампур с омарами и опустил их в чашку с соленой водой, чтобы остудить и сдобрить приправами.

– Ну ладно, – сказал он примирительно. – Значит, мы придумали идеальный план.

– Почти, – поправил его Дрейк, рисуя ножом линии на хорошо утоптанной земле. – Вот Панама на западной стороне перешейка, и Номбре-де-Диос здесь, на востоке в сорока милях от нас, это всего лишь узкая полоска земли.

– Достаточно узкая, чтобы мы малыми силами смогли захватить и удержать ее, – задумчиво произнес Эван.

Губы Дрейка расплылись в волчьем оскале:

– Точно. Тебе придется отправиться туда на разведку одному, ведь ты единственный из нас, кто может сойти за испанца.

Эван проглотил кусок омара, что жевал, и потрогал маленькую острую бородку, которую отращивал. Она изрядно досаждала ему, мешала есть и пить и к тому же делала его чертовски похожим на католика.

– Так вот, – продолжал Дрейк. – Тебе нужно узнать, где находятся все интересующие нас объекты: хранилище сокровищ, дом губернатора, пушечные батареи. Скалия говорил мне о высокопоставленном государственном чиновнике по имени Родриго Бискайно, который, кажется, очень хорошо осведомлен о перемещении обозов с сокровищами.

Эван усмехнулся:

– Скалия. Откуда у него сведения?

– Нам лучше не знать, где и как заваривается кровавая каша, – Дрейк устроил свой шампур на углях. – Я подозреваю, он покупает их, шпионит за испанским послом, ведет тайную шифрованную переписку и все такое…

– Наше предприятие стоило ему больших денег. Интересно, почему он так ненавидит Испанию?

– Неважно. Мы заставим этих негодяев пожалеть о каждой капле английской крови, которую они когда-либо пролили. Ну, и разбогатеем по ходу дела.

– И вернем долг нашему инвестору, – напомнил Эван.

– Конечно, – Дрейк принялся чистить омаров. – Без его помощи мы бы ничего не добились и до сих пор бы искали, где можно раздобыть денег.

– Я не доверяю Скалия, Фрэнсис. С тех самых пор, как впервые увидел его.

– Я согласен, есть в нем что-то такое… – кивнул Дрейк, – но нам нужны деньги.

– Интересно, для кого на самом деле мы все это делаем? – спросил Дрейк. – Для Венецианской республики?

– Если так, то это только нам на руку. Венеция – одно из немногих мест, где у нашей королевы еще нет врагов.

– Только дай ей время, – усмехнулся Эван. Внезапно его поразила догадка: – Интересно, знает ли королева о том, что мы здесь творим?

– Но ты ведь не думаешь, что не знает?

– Нет, более того, мне даже кажется, что наш главный хозяин не Андрэ Скалия, а корона.

Улыбка сошла с лица Дрейка, и он предостерегающе поднял руку:

– Давай не будем испытывать судьбу. Из этого не выйдет ничего хорошего.

– Капитан Дрейк!

К лагерному костру подошел Дентон, тащивший за собой какой-то полотняный мешок.

– Посмотрите, что мы нашли, когда охотились на кабанов.

Сияя, Дентон развязал мешок и вытряхнул содержимое на землю: потускневший нагрудник, шлем со сломанным красным пером и вмятиной на одном боку и небольшой круглый щит, похожий на нагрудник.

– Где вы нашли испанские доспехи? – в голосе Дрейка прозвучала тревога.

Эван ощутил на спине неприятный холодок. За время подготовки к операции он сумел забыть, что находится на вражеской территории, а теперь ему напомнили о том, в какой опасной близости они были от людей, жаждавших их смерти.

– Мы сняли это с мертвого испанского солдата, – ответил Дентон. – Не очень-то приятное зрелище. Уже протух и покрылся личинками мух.

– От чего он умер? – выдавил из себя Эван.

– Похоже на рану от копья или стрелы, – Дентон бросил голодный взгляд на поджарившихся омаров. – Простите, сэр, но я с удовольствием отправился бы поужинать.

Человек удалился, Эван и Дрейк обменялись долгим взглядом, а затем принялись рассматривать разложенные на земле доспехи. Их ополоснули в морской воде, но они все еще хранили зловоние смерти. От аппетита не осталось и следа. Эван запустил своих омаров в ближайший кустарник.

– Кто убил его? – вслух размышлял Эван.

– Тот, кто ненавидит именно его или всех испанцев, – предположил Дрейк. – Возможно, где-то здесь промышляют пираты-протестанты?

– Настоящий Пират забрал бы доспехи.

– Возможно, он был ранен и уполз туда, где пираты или туземцы не смогут обнаружить его. Или же он полз в надежде найти священника, чтобы тот отпустил его грехи.

– Мне это не нравится, – пробормотал Эван. – Вероятно, порт Фэзан – не такое уж надежное убежище, как мы думали.

– Не будь таким пессимистом. Эти доспехи – настоящий подарок, в них ты легко сойдешь за испанца.

– Ты хочешь, чтобы я надел эти вещи на себя? – фыркнул Эван. – Истинный уэльсец никогда не наденет стальные доспехи, вареная кожа служит достаточной защитой. Я стану похожим на горнило в кузне.

Поток цветистых уэльских ругательств пронесся над джунглями. Эван по пояс в воде, держа высоко над головой связанные узлом вещи, переходил на другой берег.

С самого начала похода в Номбре-де-Диос несчастья преследовали его по пятам. Плот, сделанный из местной породы дерева и оборудованный пологом от солнца и парусом, затонул в десяти милях от порта Фэзан. Эвану едва хватило сил, чтобы добраться до мелководья, когда неповоротливая, грубо сколоченная штуковина нырнула в воду. Пористые бревна, пропитавшиеся водой, стали тяжелыми, как стальные прутья. Не успел он выбраться на топкий берег, как мимо него в воду скользнула длинная черная змея. «Боже милостивыи», – пробормотал он, бросаясь прочь от водоема и развязывая узел. Внезапно ноги ему показались такими уязвимыми, что отчаянно захотелось сунуть их в сапоги. На берегу, натягивая их, Эван вспомнил городского сапожника, который сшил эту пару специально по его заказу. Гриффит, сапожник из Кэроу, предлагал кожевнику за самую хорошую кожу свою лучшую свиноматку. Когда тот узнал, что сапоги предназначались для Эвана Кэроу, он дал кожу бесплатно. Чуть ниже колена Эван отвернул манжеты ботфортов. Этот сапожник тоже верил в Эвана, как и остальные бедняки в городе. Полуголодным, задыхающимся от непомерно высоких налогов, установленных их хозяином, лордом Оуэном Перротом, людям нужна была вера в будущее, они верили, что Эван сумеет им помочь.

Их вера была одновременно и благословением, и проклятием. Благословением, потому что их щедрость открыла двери для Эвана, а проклятием, потому что теперь добиться успеха для него было делом чести.

Эван устало поднялся на ноги. Мешок, в котором лежали доспехи, провизия, испанские деньги и оружие, казался слишком тяжелым. Подумав, Эван решил надеть нагрудник и шлем, чтобы облегчить поклажу. Он неловко застегнул доспехи. Забрало шлема мешало нормально видеть, сужая обзор. И как это испанцы умудряются сражаться в них? Все же они сражаются, и у них создана одна из самых смертоносных военных машин в мире.

Эван посмотрел на солнце, медленно садившееся за верхушки деревьев. Оставляя его по левую сторону, он направился на север. По их подсчетам, ему предстоит пройти по джунглям около тридцати миль, прежде чем он доберется до Номбре-де-Диоса.

По мере того как он удалялся от берега, джунгли становились все более непроходимыми. Вскоре Эвану пришлось достать меч и, пользуясь им как мачете, прорубать дорогу в зарослях.

Под доспехами с него ручьями тек пот. Теперь он начал понимать, почему туземцы Нового Света с презрением относятся к одежде. Его уэльские предки тоже уходили в бой полунагими. Зимой они иногда намазывали тела жиром, чтобы защититься от холода. Но Эван, в отличие от предков, редко ходил без рубашки. Он всеми силами старался скрыть один знак, который получил, кроме прекрасного образования вместе с Оуэном Перротом, в замке Кэроу.

Размышляя о прошлом, Эван слышал лишь собственное дыхание, приглушенный звук своих шагов и шум листвы. Когда сбоку мелькнула черная тень, он настолько испугался, что даже вскрикнул.

Эван поднял меч, но кто-то прыгнул на него сзади и повалил на землю.

Пантера? Он ни разу не видел ни одной, но по рассказам моряков знал, что они черные, сильные и беспощадные.

Сквозь прорезь забрала Эван разглядел напавшего на него. Это был человек. Черный, сильный и беспощадный. Его лоб был раскрашен синей краской, на мочке уха висела какая-то кость. «Африканец?» – лихорадочно подумал Эван. Однако таких африканцев он никогда не видел. У нападавшего был узкий нос, блестящие волосы… и каменный кинжал в огромной руке.

Оружие опустилось Эвану на горло как раз там, где кончался нагрудник.

– Пощади! – закричал он по-испански.

– Пощади? – лезвие застыло. Низкий голос человека болью отозвался в шлеме Эвана. – Я думал, что уже убил тебя, Баргас. А теперь твой дух просит у меня пощады?

Эти слова подали Эвану луч надежды.

– Я не Баргас, кто бы он ни был, – быстро заговорил он на прекрасном испанском. – Я… снял эти доспехи с мертвеца.

Незнакомец поднял забрало. Разрисованное лицо приблизилось, изучая Эвана.

– Ты не Баргас?

– Не Баргас, – с отчаянием повторил Эван. – Пожалуйста, я не враг тебе.

– Ты человек с кругом, – бесстрастно сказал незнакомец и тяжело опустил мощный кулак на защищенную круглым нагрудником грудь Эвана. – Ты враг Рико и его народа.

Рико встал, взял Эвана под мышки и легко, как ребенка, поднял.

Эван сорвал с головы шлем. Рико был на целую голову выше его, у него были длинные, красивой формы руки и ноги. Из одежды на нем только красная шелковая повязка на шее да кусок замши, прикрывавший бедра. Он взял оружие Эвана и провел большим пальцем по лезвию.

– Хороший кинжал, – сказал он, одобрительно глядя на него. – Толедо?

Эван нахмурился. Для туземца этот незнакомец слишком хорошо говорил по-испански и был слишком обходителен.

– Да, – ответил Эван. Кинжал он получил от Дрейка, это был трофей с одной из малых каравелл, захваченных ими близ Липарских островов.

Рико встал позади Эвана и кончиком кинжала ткнул ему в спину.

– Иди, – приказал он.

– Куда?

– К нам.

– Зачем?

– Чтобы мой народ мог убить тебя.

ГЛАВА 5

Целый час они шли по диким джунглям, и все это время Эван пытался переспорить судьбу. Он говорил не переставая, пока у него не пересохло но рту и не распух язык. Он рассказал Рико все, что посчитал возможным: что он англичанин, что посвятил себя войне с Испанией и что он не враг туземцам и рабам.

Рико никак не реагировал на его слова и лишь подталкивал кинжалом в спину. Его невозмутимость и незримое присутствие сзади не позволяли Эвану замолчать.

Наконец тропа стала более отчетливой, превратившись очень скоро в хорошо расчищенную дорогу в кустарнике. Рико несколько раз тихо свистнул. Слева и справа от Эвана темные тени бесшумно спустились с деревьев и исчезли в джунглях.

Эван понял, что это часовые. Значит, они почти пришли. Догадка переросла в уверенность, когда он уловил запах костра и жареного мяса. Эван почувствовал, как от голода у него свело живот. Через несколько секунд он уже стоял посреди поселения из бамбуковых хижин. Красноватая земля под ногами была хорошо утоптана. Темнокожие люди окружили его и внимательно рассматривали. Один из наиболее отважных подошел поближе.

Эван почувствовал себя зверем в клетке. Он вскинул голову и гневно посмотрел на туземцев. Многие выглядели так же странно, как и Рико: коричневая с красноватым оттенком кожа, гладкие волосы, лицо с резко очерченными скулами. Все были стройными и рослыми.

К какой расе принадлежит этот народ? Они не негры и не местные туземцы, а скорее удачное смешение этих двух рас.

Рико заговорил на местном диалекте, обращаясь к своим людям. Эван смог разобрать всего несколько слов, но они были далеко не обнадеживающими: «бродил по джунглям», «один и вооружен, как испанец», «говорит на языке белых дьяволов».

Старик с высохшим, морщинистым, как грецкий орех, лицом сказал что-то гортанным голосом, в котором слышались командные нотки. С полдюжины мужчин набросились на Эвана. Он боролся, но с него сорвали нагрудник и крепко связали руки сыромятным ремнем, затем привязали к столбу в форме Т-образного креста так, что связанные руки были подняты высоко вверх, а ноги едва касались земли.

Мужчины отступили назад, чтобы оценить свою работу. Эван посмотрел на их лица, и кровь застыла в его жилах: никогда раньше не видел он такой яростной ненависти. Он почти физически ощущал ее смертоносное действие. Ненависть незримой лианой тянулась к нему, оплетая своими объятиями, обещая скорую расправу. К мужчинам скоро присоединились женщины и дети, добавив изрядную порцию собственной озлобленности.

«Они собираются не просто убить меня, – осознал Эван, и новая волна ужаса охватила его. – Они хотят разорвать меня на мелкие кусочки». Он с трудом облизнул пересохшие губы.

– Пожалуйста, – взмолился он. – Пожалуйста, выслушайте меня.

– Нет, белый дьявол, – отозвался Рико, его крупные ноги твердо ступали по земле. При каждом шаге браслет из ракушек, охватывающий одну щиколотку, издавал ритмичные звуки. – Ты послушай нас. Ты услышишь песню ненависти кимарунов.

– Кимарунов? Я не знаю такого слова.

– Ты лжешь, испанец.

– Нет. Я хочу знать, кто захватил меня в плен и почему. Кто такие кимаруны? – Эван надеялся, что они захотят поговорить с ним, и это в какой-то степени разрядит их ярость.

Рико открыл было рот, чтобы сказать что-то недружелюбное.

Не дав Рико вымолвить ни слова, вперед вышла одна из женщин. Гибкая, как ива, она оказалась рядом с Рико.

На мгновение Эван позабыл свой страх, любуясь необычайной красотой. Гибкое стройное тело женщины было затянуто в яркое узкое платье. Темная кожа, черные волосы, карие бархатные глаза со слегка приподнятыми уголками, полные губы и гонкий нос. На одной пухлой щеке свежий, шрам и форме креста. Ее заклеймили, как животное… пли как преступницу.

– Он спрашивает, кто такие кимаруны, – ее голос был глубоким и мелодичным. – Мы должны сказать ему. Даже злодей должен знать, кто его враги.

Эван ждал, что кто-нибудь из мужчин оттолкнет ее назад, ибо женщина не должна вмешиваться в дела старейшин племени.

Но никто даже не пошевелился и ничего не сказал. Женщина подошла ближе к Эвану. Вышитый бусинками подол ее простого платья издавал во время ходьбы глухое постукивание.

– Мы все кимаруны. Наши деды страдали от рук таких, как ты. Некоторых из них привезли сюда в цепях по большой воде. Их заставляли работать, пока они не умирали… или не убегали. Другие – дети этой земли. Твой народ свел нас вместе. Наша кровь смешалась и кипит ненавистью к испанцам и их священникам, которые убивают во имя своего Бога – Христа.

Эван слушал очень внимательно, стараясь разобрать смысл слов в незнакомом ритме нового для него диалекта. Но даже если он чего-то и не понял, то все было ясно из выражения ее гневного лица и звенящего страстью голоса. Очевидно, кимаруны – племя, произошедшее от африканских рабов и туземцев Нового Света. Значит, у них есть как минимум две причины ненавидеть испанцев.

– Но я не испанец, – громко заявил Эван, – я не испанец, не тот, кого вы называете «человек с кругом».

Рико презрительно и недоверчиво фыркнул, пихнув ногой лежащие на земле доспехи и оружие. В ту же секунду женщина дернула Эвана за бороду.

– Ты носишь их круглый железный панцирь. У тебя борода дьяволов. Ты говоришь на их языке. Ты не обманешь Касильду.

У него появилось непреодолимое, хотя и довольно глупое в такой ситуации, желание произнести ее имя вслух, чтобы почувствовать, как оно прозвучит, и ощутить его красоту. Касильда. Имя показалось Эвану таким же красивым, как и его обладательница, но в то же время опасным, как шипение змеи. Жаль, что она жаждет его смерти. Эвану хотелось бы узнать ее получше.

– Мы сделаем с тобой, то же, что твой народ сделал с нами, – сказал Рико. – Сначала мы будем бить тебя, пока от боли тебе не станет плохо. Потом мы разрежем тебя вот так, – он провел пальцем по своей груди от шеи до живота.

– Потом, – продолжила Касильда, – мы вытащим твои внутренности и сожжем их. Иногда сильные после этого еще некоторое время живут, – она приблизилась настолько, что он почувствовал дыхание ее прекрасного, отмеченного шрамом лица, а ее темный пылающий взгляд обжег его. – А ты сильный?

– Ради Христа! – воскликнул Эван. Он повернул голову в сторону и увидел стоящих тут же детей. Некоторые прятались за юбками матерей, другие нервно хихикали, а третьи, как завороженные, смотрели на происходящее, охваченные любопытством и ужасом. – Вы только послушайте себя! Вы говорите такое при своих детях, учите их ненависти, даже не дав им возможности узнать того, кого вы ненавидите.

– Мы должны предостеречь их от опасности мира, которым правят такие, как ты, – возразила Касильда. – Моя мать никогда не учила меня ненавидеть испанских солдат и священников. Однажды, еще совсем маленькой, я собирала ягоды, и мне повстречался испанский солдат, – ее лицо пылало, шрам на щеке стал заметен еще больше. – Я не знала, что должна была бояться, убежать и спрятаться.

– О Боже, – выдохнул Эван и беспокойно задвигался на столбе. Как он хотел бы заткнуть уши, но руки его были связаны.

– Ты начинаешь понимать, – заметила Касильда. – Испанец забрал меня в свою большую белую деревню. Десять лет я жила в его белом доме, убирала за ним грязь и чинила одежду. Он не стал дожидаться, когда я повзрослею и рано повалил меня на спину. Когда мне исполнилось тринадцать лет, у меня появились дети. Я родила ему трех сыновей. Всех троих он оторвал от моей груди, одного подарил друзьям, других продал на рудники Потоси.

От горестных воспоминаний ее лицо стало похоже на вырезанную из дерева маску.

– Однажды я убежала, – женщина повернулась к Эвану так, чтобы он мог увидеть ужасный шрам на щеке. – Это было моим наказанием. Когда я убежала во второй раз, я поклялась, что либо спасусь, либо умру. Вот какова цена защиты невинности наших детей. Вот что бывает, когда, мы прячем от них свою ненависть. Так разве мы не правы, отравляя их юные сердца?

– Как я могу ответить на это? – сквозь пелену ужаса и страха ответил Эван.

– А мы и не ждем от тебя ответа.

Вперед вышли трое мужчин, их черные ножи, сделанные из оникса, блеснули в лучах яркого солнца.

– Подождите! – отчаянно закричал Эван. – Дайте мне сказать! Я не испанец, вы слышите меня? Я не испанец!

Мужчины лишь покачали головами. Касильда подняла руку:

– Пусть развлечет нас своими сказками.

– Это вовсе не сказки! Я не лгу. Я выгляжу и разговариваю как испанец, но принадлежу к другому племени. Мы называемся англичанами, – он понимал, что у него нет времени вдаваться в подробности относительно различий между англичанами и уэльсцами. – Моя страна – враг Испании. Испанский король по имени Филипп хотел править моей землей, как правит вашей. Он женился на нашей королеве Марии, привез к нам своих священников, и те пытали и жгли мой народ, но теперь у нас новая королева, ее зовут Елизавета. Она ненавидит Испанию так же, как и вы. А я служу ей.

– Служишь ей? – Рико усмехнулся. – Ты носишь их круглый панцирь. У тебя их нож. Зачем это вашей женщине-королю?

– Нас здесь немного. Мы работаем тайно, потому что не можем победить испанцев, сражаясь с ними открыто. Наша цель – неожиданно войти в Номбре-де-Диос, захватить сокровища, расправиться с солдатами, чтобы те уже никому не могли принести горя.

– Номбре-де-Диос? – переспросила Касильда. – Белый город?

Эван кивнул:

– Да, если вы так его называете.

В рядах мужчин разгорелся спор. Эван не понимал, о чем говорят туземцы, но подозрительность в их глазах подсказала, что у него нет надежды на свободу.

Двое мужчин развязали его и повернули лицом к столбу. Широко разведя его руки, они снова привязали Эвана к поперечной перекладине. Чувствуя себя абсолютно беззащитным и беспомощным, как распятый еретик, он оглянулся назад.

Вперед вышел крупный мужчина с кнутом из сыромятной кожи. Он остановился, чтобы тихо что-то сказать остальным.

Вид кнута отбросил Эвана в прошлое. На мгновение он снова стал восьмилетним мальчиком. Однажды Оуэна Перрота застигли в амбаре, когда тот мучил одного из щенков собаки-шлейки. Потом с наглой усмешкой на юном лице Оуэн смотрел, как с мальчика для битья из Кэроу сорвали рубашку и выпороли кнутом. Еще и сейчас Эван видел в ночных кошмарах огромный табурет U-образной формы. Ударом в спину его свалили на этот самый табурет, потными ладошками он ухватился за его зазубренные края. Глаза могли видеть только пол, к которому было обращено лицо. Тот пол он и сейчас помнил в мельчайших подробностях: каменные плиты с разбросанным по ним камышом, мелкие жучки, деловито снующие среди мусора.

Учитель Оуэна воспользовался тогда хлыстом из тонкой, мягкой кожи, каким погоняли упряжки лошадей. При умелом обращении он впивался в спину подобно тому, как горячее лезвие входит в масло.

Сначала Эван пытался изображать из себя мужчину и сдерживал рыдания, притворяясь, будто сделан из камня. Но вскоре понял, что. Оуэн не остановит наказание до тех пор, пока не услышит от Эвана мольбы о пощаде.

И он стал кричать, а его спина и ягодицы горели огнем, по ним струилась кровь. Оуэн не спешил. Он всегда был довольно дружелюбно настроен к Эвану, но видеть, как вместо тебя порют другого, доставляло ему извращенное удовольствие.

Звук разрываемой ткани вернул Эвана к действительности. Сейчас он уже не был мальчиком для битья в замке Кэроу, но был осужденным в непроходимой чаще джунглей, которого окружали люди, решившие убить его.

Разорванная рубаха упала, и спина обнажилась. Эван крепко зажмурил глаза. Ему была отвратительна даже мысль о том, что все увидят на его теле следы былого унижения. Даже сейчас, в последние минуты жизни, у него сохранилось человеческое достоинство.

Прошло несколько тяжелых секунд, прежде чем он заметил, что кимаруны затихли. Эван оглянулся и увидел, что их взгляды устремлены на его спину.

Шрамы. Десятки шрамов, оставшихся от бесчисленных избиений, когда кнут слой за слоем снимал со спины глянцевую кожу. Бугры и борозды всех оттенков – от насыщенных багровых тонов до бледно-белых – представляли страшное свидетельство его жестокой юности.

Туземцы зашептались, указывая на спину Эвана и споря друг с другом. С ножом в руках вперед вышла Касильда. Она остановилась перед ним и посмотрела ему в глаза. Очевидно, у кимарунов не было законов, ставящих женщин на второе место после мужчин.

– Кто это сделал с тобой? – спросила она.

Эван, прижавшись лбом к столбу, произнес святую ложь:

– Испанцы.

Это была ложь во спасение.

Одним взмахом черного ножа Касильда перерезала веревки на его запястьях, взяла за руку и повела прочь от столба. Ее прикосновение было твердым и осторожным одновременно.

– Что теперь? – пробормотал он.

Она бросила ему выдолбленную тыкву:

– Попей. А потом поговорим. Мы хотим услышать подробнее о вашем плане убийства дьяволов в белом городе.

Родриго отложил перо и потер переносицу. Его лампа еле горела, потому что он всю ночь напролет работал и масла в ней почти не осталось. От ее скудного пламени он зажег свечу и хмуро посмотрел на лежавшую перед ним бухгалтерскую книгу, словно та была его заклятым врагом. Счета за грузы и отчеты. Факты и цифры… Все, до последнего песо, должно быть записано.

Он ненавидел эту работу. Ненавидел свою тесную контору в Номбре-де-Диос. Раньше это делал Филипп, и тогда ему казалось, что все это очень просто – тот всегда считал быстро и точно, а потом, удовлетворенно щелкнув пальцами, закрывал книгу.

– Где ты сейчас, Филипп? – уставившись в темный угол конторы, пробормотал Родриго. – Ты так нужен нам, черт возьми. – Родриго из графина налил себе в серебряный кубок вина и сделал большой глоток. Ему действительно недоставало его доброго друга все эти два года, особенно сейчас.

Когда он увидел Энни, хрупкая фигурка которой была одета в грубую мальчишескую одежду, а прекрасные волосы кое-как обрезаны, Родриго решил, что сейчас разверзнется небо и его на месте поразит молния негодования Филиппа. Но дух Филиппа не проснулся от вечного сна, и Родриго вместе с Энни в качестве его секретаря сел на корабль, отплывавший в Номбре-де-Диос. После смерти Филиппа главный счетовод казначейства назначил Родриго на его место. Ему не нравилась бумажная работа, но за нее от казначейства шли кругленькие суммы, которые позволяли удовлетворять аппетит к хорошей еде, вину и пылким женщинам.

Он мог бы найти удовлетворение, даже прикованный к столу, в работе сотрудника казначейства, если бы не Энни.

– Энни, – пробормотал Родриго, потирая виски. – Господи, что же мне с тобой делать?

Энни взрослела очень быстро, так что Родриго и опомниться было некогда. В тринадцать лет с ее стройной фигуркой и хрипловатым от природы голосом играть роль мальчика было нетрудно. Облегающие штаны и свободные рубахи подходили куда больше к ее плоской фигуре, чем девичьи оборки и фижмы. Но если настоящий мальчишка с годами становится сильнее, мышцы его крепнут, голос грубеет, а на лице пробиваются усики, то Энни с возрастом становилась все более похожей на Энни.

Около года назад она стала скрытной в том, что касалось ее личной гигиены. Захваченный воспоминаниями, Родриго увидел себя стоящим у дверей ее комнаты, из которой доносились рыдания. Она плакала так, словно сердце ее разрывалось. Испугавшись, он постучал в дверь.

– Уйдите, – приказала девушка голосом, приглушенным от плача.

Родриго стиснул зубы и вошел в комнату. Ему вспомнилось, что на полу светились солнечные полосы пробивающихся сквозь жалюзи лучей. Он сел на край кровати и обнял девушку. Каким стройным и упругим было ее тело, хотя теперь в ней появилась новая мягкость. Она пополнела, хотя на глаз это было не заметно, но под руками хорошо ощущалось.

– Энни, что тебя беспокоит?

– Родриго, я умираю, – дрожащим шепотом ответила она.

Его окатила холодная волна страха. Да, она иногда причиняла ему массу неудобств, бывала досадной и липучей, но Родриго уже так привык к ее непредсказуемому характеру, ее постоянному присутствию.

– Что? Ты больна? Энни, скажи мне!

Девушка отстранилась от него и натянула одеяло до подбородка.

– У меня… идет кровь. И не останавливается.

После долгих расспросов и уговоров он все-таки выяснил, что это за кровотечение, хотя при этом ему показалось, что он тянет кота за хвост. Родриго рассмеялся бы, если бы все это не было так грустно. Бедная девочка, в мальчишеском обличьи, росла без матери, и происшедшие в ней перемены застали ее врасплох и смутили. Он чувствовал себя виноватым в том, что никак не подготовил ее к ним.

Как мог, Родриго попытался объяснить ей то немногое, что ему было известно о женских делах.

– Для меня это такая же загадка, дорогая, – признался он. – Насколько я понимаю, у женщин течет кровь каждый месяц, если она не носит и не кормит ребенка.

Она размазала по щеке слезы:

– Как это – не носит ребенка? А откуда у меня возьмется ребенок?

Краска залила лицо Родриго:

– Ну, ты выйдешь замуж, и твой муж даст тебе ребенка.

– А где он его возьмет?

– Муж сделает так, что ребенок будет расти у тебя внутри.

Энни обхватила руками живот:

– Только муж может сделать это как следует?

– Как следует – да, но… – Родриго встал и начал мерить шагами комнату. – Черт, жаль, что я не знал хорошенько свою бабку Каталину. Я виделся с ней всего несколько раз, когда бывал в Испании, еще будучи ребенком. – Он провел пальцем по мокрому от слез лицу Энни, смахивая слезинку. – Она была очень мудрой. И очень доброй. По всему югу Испании о ней ходила молва как о великой целительнице женских болезней. Даже когда она состарилась, то часто уходила в ночь, чтобы помочь какому-нибудь младенцу появиться на свет. Она обучила этому одну из своих дочерей, Клару.

Неожиданно ему в голову пришла мысль:

– Послушай, тетка Клара до сих пор живет в Палосе. Я мог бы отвезти тебя туда…

– Палос в Испании, да? – спросила Энни упавшим голосом, в котором чувствовались, однако, ледяные нотки.

– Ну конечно. Это известное место, Энни. Это родной город самого старика адмирала Колумба.

– Тогда я не поеду. Я ненавижу Испанию. Если бы не их правительство, мой отец был бы жив. Если бы не их церковь, мои бабушка и дедушка тоже были бы живы. Я ничем не обязана Испании и отказываюсь ехать туда.

Но Родриго настаивал на своем, хотя ему тоже не хотелось ехать в Испанию. Он помнил те места с детства: пыльные равнины и огромные дома с темными холлами. Родители возили мальчика туда, когда тщетно пытались разыскать второго сына Паломы, которого много лет назад у нее отняли при трагических обстоятельствах сразу после рождения. Но самые яркие впечатления остались у Родриго от истеричных проповедей церковников, которые он слышал в великом множестве, призывавших уничтожать евреев и сторонников Мора.

По иронии судьбы, именно Энни приходится скрываться от Святой Инквизиции, Энни, в жилах которой нет ни капли еврейской крови.

А у Родриго, уважаемого торговца, которого все дворяне и чиновники называют доном, дедушка был евреем, его звали Джозеф Сармьенто из Риберы. Он был моряком, отправившимся с Колумбом в его первое великое путешествие, и единственным человеком, оставшимся в живых после катастрофы при Ла-Навидад.

Новая Испания – более безопасное место для евреев. Ищейки Святой Инквизиции еще не до конца отточили здесь свою технику по выявлению еретиков. И все же, судя по трагедии, постигшей родителей Филиппа, фанатики Святой Инквизиции готовы с усердием заняться и Новым Светом. Родриго вздрогнул, вспоминая, сколько пришлось вынести Уильяму Блайту и Габриэле, прежде чем их поглотил огонь людской нетерпимости. И все напрасно, ведь они скрывали лишь одну тайну: отцом Филиппа был Генрих VIII. Господи, неужели палачам удалось вырвать у Габриэлы правду?

Встревоженный своими мыслями, Родриго смочил слюной большой и указательный пальцы и погасил свечу. Он долго сидел в темноте, лениво поигрывая серебряным медальоном, который носил на шее на цепочке. Ему не очень-то хотелось ложиться в большую мягкую постель. Одинокую постель.

С тех пор как он стал опекуном Энни, приходилось быть осторожным в отношениях с женщинами и встречаться с ними только в тавернах и публичных домах. Приводить их домой он не мог. Неудобство это порядком досаждало ему.

Его окружали звуки ночи, песня цикад, отдаленный плеск волн, приглушенные расстоянием шаги часовых, шепот в коридоре…

Родриго мгновенно насторожился, всю усталость как рукой сняло. Двигаясь бесшумно, как это делала прислуга матери, он встал из-за стола и подошел к двери. Она была приоткрыта на ширину ладони, и он видел каменную лестницу, ведущую на верхний этаж дома.

Бледная луна осветила две закутанные в плащи фигуры.

– Почти пришли, – услышал он шепот Энни. – Я уже думала, Родриго никогда не погасит свет и не ляжет спать.

Парочка поднялась по лестнице, и дверь в комнату Энни с тихим щелчком закрылась. Не веря своим глазам, Родриго словно окаменел. Но тут гнев охватил его и пробудил к действию. Он выскочил из кабинета и, перескакивая через две ступеньки, взлетел по лестнице на верхний этаж. Значит, решила привести в дом дружка? Маленькая потаскушка. В то время, пока она беззастенчиво наслаждается, он, Родриго, должен прятаться по кабакам? Оказавшись у дверей комнаты Энни, Родриго по привычке потянулся за шпагой, но вспомнил, что отстегнул ее, когда сел работать. Это не остановило его. В теперешнем настроении он мог убить обоих голыми руками. Родриго налег плечом на дверь и ввалился в комнату.

– Родриго! – выдохнула Энни.

В лунном свете, пробивающемся сквозь прорези жалюзей, он смог различить стройную фигурку Энни и ее завернутого в плащ возлюбленного.

– А ты времени зря не теряешь, не так ли? – прорычал он.

В два прыжка Родриго пересек комнату и схватил ночного дружка за грудки.

– Я тебе сейчас покажу, как я встречаю мужчин, которые прокрадываются в мой дом по ночам!

– Родриго, не надо! – закричала Энни.

Не обращая на нее внимания, Родриго встряхнул незнакомца и замахнулся на него кулаком:

– Ах ты сукин сын!

В ту же секунду гость Энни ударил его коленом в пах, Родриго показалось, будто в него вонзили лопату. Дыхание перехватило, из глаз посыпались искры. Рука разжалась, и он начал валиться на пол. Ниже, ниже в бездну боли. Его противник тут же стал коленом ему на спину и заломил руку назад. Боль пронзила плечо.

– Ему больно? – спросила Энни гостя.

Родриго попытался собраться с силами, чтобы сбросить противника, но от падения его дыхание сбилось с ритма.

– Не думаю. Ну, может быть, совсем немного, но он сам напросился.

Родриго решил, что лишился рассудка – это был женский голос. Господи, неужели до такого незавидного положения довела его женщина?

– Родриго, – сказала Энни. – Это не то, что ты думаешь. Если она отпустит тебя, ты обещаешь, что не нападешь на нее снова?

Он промычал что-то в знак согласия. Женщина отпустила его руку и встала. Очень медленно, преодолевая адскую боль от малейшего движения, Родриго ухватился за ножку кровати и поднялся на ноги.

Энни зажгла свечу. В ее неверном свете лицо девушки показалось ему бледным, но следов раскаяния или сожаления на нем не было. Когда его глаза совсем привыкли к тусклому освещению, Родриго посмотрел на незнакомку и от изумления едва снова не свалился на пол. Дыхание перехватило, но уже не от боли.

Она сбросила плащ и осталась в мужской рубахе. Ноги ее были голыми, через плечо переброшена толстая черная коса. При взгляде на лицо женщины у него остановилось дыхание.

Никогда в жизни он не видел живую королеву, но сейчас ему казалось, что она должна выглядеть именно так. Безупречная кожа, высокие скулы, гордый узкий прямой нос, полные губы, яркие от природы, слегка приподнятые уголки глаз.

Родриго никогда не видел такой изысканной красоты, сразу, мгновенно лишившей его покоя. Это была какая-то экзотическая язычница, принцесса из неизвестного племени, какая-то…

– Валерия, – наконец сказала незнакомка. – Меня зовут Валерия, и я – еврейка.

Она сообщила об этом без всякого страха, хотя услышь ее слова кто-либо, смерть была бы неизбежна.

– Черт возьми!

Родриго сел на кровать и провел рукой по длинным черным волосам. Еврейка. У него в доме еврейка. И она так избила его, что он едва не лишился чувств.

Энни упала перед ним на колени:

– Родриго, не сердись. Ей больше некуда пойти. Мы должны ей помочь!

Он внимательно посмотрел в глаза своей подопечной. Неопрятное лицо, всклоченные волосы и упрямство, открыто светящееся в ее огромных глазах.

– Энни, ты сведешь меня с ума, – пробормотал он. – Мне уже давно следовало бы отдать тебя в монастырь, где тебя превратили бы в скромную, спокойную девушку.

Она, должно быть, услышала в его голосе нотки негодования, потому что усмехнулась:

– А разве существует такое место в мире, где я смогу успокоиться?

– Вероятно, в этом мире нет.

Родриго посмотрел на Валерию. Ее щеки ввалились, а под глазами лежали черные тени. Чувствуя себя усталым как никогда, он поковылял к двери:

– Идемте со мной, вы обе.

Энни встала перед Валерией, как бы защищая ее:

– Что ты собираешься делать?

– Я собираюсь накормить ее, пока она не умерла от голода.

Все время, пока женщина ела, Родриго не мог оторвать от нее глаз. Утонченные манеры свидетельствовали о том, что это настоящая леди. К тому времени он уже почти забыл, что значит настоящая леди, какими утонченными могут быть манеры дамы. Свой бокал она удерживала кончиками пальцев и делала крохотные глотки. Она отламывала кусочки хлеба и погружала их в вино.

От увесистого ломтя белого сыра она откусывала понемногу, отправляла в рот маленькие кусочки бананов и папайи, которые Энни принесла из погреба, располагавшегося во внутреннем дворике. Копченое филе она отодвинула от себя.

Родриго подвинул к ней тарелку.

– Съешьте немного мяса, – предложил он осипшим голосом. – Вам нужно укреплять свой организм.

Она многозначительно посмотрела на мясо…

– Спасибо, не надо.

Тут Родриго неприятно кольнула догадка.

– Иисус Христос, – пробормотал Родриго, – я забыл, – и убрал тарелку со свининой прочь.

Линия ее рта смягчилась. Это еще не была улыбка, но у него появилась надежда увидеть ее в будущем. Родриго едва ли можно было назвать католиком, он был весьма поверхностно знаком с этой религией. Мать учила его в еврейском духе Джозефа Риберы, но пользоваться в обиходе старыми обычаями было слишком опасно.

Потом Валерия заговорила, угадав вопрос, вертевшийся у Родриго на языке.

– Я родилась в Толедо, – начала она, – многие поколения моей семьи жили там. Когда наша вера была объявлена вне закона, многие из моей родни уехали искать родину, более терпимую к таким, как мы. Бабушка и дедушка не представляли себе другого дома, кроме Толедо. Они сделали вид, что приняли христианство. Мои родители и я – мы сделали то же самое, но тайно хранили нашу истинную веру. Мы стали марранами.

Родриго кивнул. Этот презрительный термин использовался по отношению к тем, кто не стал истинным новообращенцем и тайно продолжал справлять еврейские ритуалы и святые праздники.

– В прошлом году я вышла замуж, и мы с мужем переехали в другой район города. Найти нас, полагаю, было всего лишь делом времени. Кажется, церковь награждает доносчиков, – Валерия сделала глоток вина. – Все было кончено. Мой муж под пытками признался, что он иноверец, и умер как мученик за нашу веру.

– Как вам удалось бежать?

– Мне помогли сочувствующие христиане. Мы добрались до Кадиса и…

– Мы? – переспросил Родриго.

Валерия застонала так, словно кто-то пронзил ее ножом, и прижала руки к груди. На ее лице появилось выражение невыразимой боли.

– О Боже, – проговорил Родриго, проникнувшийся ее горем и гневом. – У вас был ребенок?

– Да, – голос ее от горя звучал хрипло. – Сын.

Она отодвинула бокал:

– Он умер. Заразился тифом по пути на Эспаньолу и умер.

– На Эспаньолу? Что же тогда вы делаете здесь?

– Я должна была похоронить сына как полагается, обмыв его крохотное тельце водой и прочитав «Shema Yisrael», еврейскую заупокойную молитву. А на корабле ведь не скроешься, там негде уединиться и, конечно же, меня выследили.

– Что произошло потом?

– Меня заковали в кандалы и должны были отвезти в Санто-Доминго для допроса Святой Инквизиции.

– Но вы бежали, – облегченно вздохнув, сказал он.

Валерия вспылила:

– Цепей недостаточно, чтобы удержать меня, если я хочу быть свободной. Как только мы прибыли в порт, я перебралась на другой корабль.

– Корабль, который привез ее сюда, – вставила Энни, – встрепенувшись от сна. Затем она подобрала ноги и положила локти на стол. – Хорошо, что именно я увидела, как вы украли хлеб. Если бы это был кто-нибудь другой, вам бы не удалось избежать следствия. С нами вы в безопасности. Родриго знает, что нужно делать.

Валерия бросила взгляд на Родриго. Тот почти утонул в черных омутах ее глаз.

– Я в безопасности? – спросила она.

Родриго подумал о тех несчастьях, что грозили ему в том случае, если он спрячет у себя дома еврейку. Как объяснить ее присутствие? Почему эта тонкая, неумытая, но такая прекрасная женщина тронула его сердце? Потом он вспомнил Джозефа Риберу и сказал:

– Да. Возможно, мне придется пожалеть об этом, но здесь вы в безопасности.

ГЛАВА 6

– Это Номбре-де-Диос, – Касильда раздвинула высокую траву и широкие веерообразные листья, что росли вдоль высокого гребня, возвышавшегося над городом. Она указала на береговую линию, видневшуюся далеко внизу: – Наше путешествие окончено.

Эван посмотрел на город, охранявший испанские сокровища. Послеполуденное солнце окрасило его во все оттенки розового и золотого. Несколько немощеных улиц спускались к бухте, в которой на якоре стояло множество больших кораблей и суденышек поменьше. В городе было что-то около двух сотен строений и жилых домов: побеленные известью деревянные домики с крытыми пальмовыми листьями крышами, приземистая церковь с квадратной башней и целая россыпь складов, столпившихся возле доков. По главной площади двигались пешие и конные люди, там же можно было заметить задрапированные кареты и туземцев с большими корзинами на головах. С одной стороны вход в город с моря охранял легко вооруженный гарнизон, с другой путь пиратам и кимарунам преграждал земляной вал.

– Господь всемогущий, – только и смог произнести Эван.

– Ты недоволен? – удивилась Касильда, отбросив с лица локон черного шелка волос. Порыв ветра подхватил его и разметал пряди. – Но ведь ты этого хотел найти белый город?

– Да, конечно. Я просто не ожидал, что он окажется таким большим, почти как Плимут.

– Плимут? – сморщив губы, Касильда попыталась повторить незнакомое слово.

– Это порт в Англии. Номбре-де-Диос такой же большой. Чтобы взять его, нам понадобится больше людей, оружия и кораблей, чем я думал.

– Ты что-нибудь придумаешь, Эван.

Тот удивленно посмотрел на нее, услышав свое имя. За время двухдневного перехода от кимарунского поселения до места назначения между ними возникла некоторая привязанность. В пути Касильда, казалось, не знала усталости. Она учила его собирать в джунглях съедобные фрукты, орехи, клубни, ориентироваться по солнцу, чтобы не сбиться с дороги, но до сих пор ни разу не назвала его по имени. С того момента, как Касильда увидела его шрамы, сердце ее дрогнуло. Она отклонила все возражения своего племени относительно похода в Номбре-де-Диос и решила сама сопровождать Эвана в белый город, так как хорошо знала дорогу и расположение улиц и домов. Эван изучающе смотрел на нее. Взгляд его буквально впитывал в себя разметавшиеся от ветра волосы, большие своеобразные глаза, коричневое дивное лицо. Африканские черты, смешавшись с признаками местной расы, создали образец уникальной, неповторимой красоты. Она обладала необыкновенной притягательностью, подобно драгоценному камню, ограненному рукой мастера. Камень этот сверкал всеми цветами радуги при малейшем движении.

– Почему ты так смотришь на меня, Эван? – спросила она.

– Извини, – он опустил глаза, уставившись на носки сапог. – На моей родине мужчина получает пощечину, если подобным образом смотрит на женщину.

– Почему?

Ее неосведомленность удивила его. Несмотря на все ужасы и страдания, которые ей пришлось пережить, Касильда умудрилась сохранить незамутненность и свежесть весеннего рассвета.

– Потому что, – объяснил он, – когда мужчина так смотрит на женщину, это значит, что он испытывает вожделение.

– Вожделение?

Эван уже сожалел о том, что разговор принял такой оборот:

– Неважно. Нам лучше не появляться в городе до утра. Где мы переночуем?

Она подняла свой узел, в котором лежала одежда и сетчатые гамаки:

– Иди сюда. Я знаю место, которое еще не обнаружили белые дьяволы.

Идя вслед за Касильдой, Эван не мог оторвать от нее глаз. Рубашечного покроя платье, сшитое из оленьей кожи, обтягивало ее фигуру, выдавая совершенство линий.

– Почему твои люди отпустили тебя со мной одну?

– А почему бы и нет? – она подняла глаза, и в них заплясали синие блики.

– Ну… ты женщина, а я мужчина.

Касильда рассмеялась:

– Вот уж этого не стоит мне напоминать. Твой народ, наверное, как и испанцы, не учит своих женщин защищать себя. А мой народ учит.

Эван замолчал. Касильда была права. Она была вооружена не хуже воина, начиная от ножа с костяной рукояткой, что был засунут в висевшие на поясе ножны, и кончая отравленными дротиками, привязанными к голени.

– А ты не боишься идти в Номбре-де-Диос? – спросил он.

– Я бы не пошла, если бы боялась.

– А если кто-нибудь узнает тебя?

– Никто меня не узнает. Мой хозяин всегда держал меня в доме, взаперти.

– А что, если он узнает тебя?

– Не узнает, – она придержала ветку, чтобы он мог пройти. Эван услышал близкое журчание падающей воды, это позволило ему предположить, что они вышли к притоку реки Чагрес.

– Почему ты так уверена? – не унимался он.

– Потому что он мертв.

Взяв Эвана за руку, Касильда вывела его на зеленую поляну, где ручей впадал в маленькое озеро, берега которого ярким взрывом красок густо покрывали цветы с мясистыми лепестками.

– Мертв? Ты уверена? – продолжал беспокоиться Эван.

– Да, – Касильда положила узелок на землю. – Я убила его.

Эван лежал в гамаке, надвинув на лицо шляпу. Укромное место было уже окутано покровом сумерек, лягушки возбужденно квакали, приветствуя приближение ночи. Касильда и он уже подкрепились скромным ужином, состоявшим из маисовых лепешек, орехов и ягод. Эван делал вид, что спит, на самом же деле из-под полей шляпы он наблюдал за Касильдой и размышлял о ее словах.

Когда Касильда призналась, что убила своего хозяина, Эван не заметил на лице женщины ни малейшего сожаления. Очевидно, лишить жизни испанца для нее было не большим преступлением, чем свернуть голову курице. Не замечая его внимания, она сидела на корточках на земле и рылась в своей поклаже.

Да, она убила человека, но можно ли ее назвать убийцей?

В Старом свете принято считать индейцев и африканцев жестокими бесчувственными созданиями, способными только на исключительно слепую преданность своему племени. Многие уверены, что они совокупляются без любви, убивают без пощады, что они живут и имеют такое же понятие о добродетели, как волчья стая.

Но Эван мог убедиться, что это неправда. Он видел воина-кимаруна, убаюкивающего колыбельной своего малыша; он видел, что мужа и жену связывали узы любви; видел охотника, делившегося добычей с немощной старухой.

Касильда принадлежала к народу, которому жизнь нанесла немало ударов. Но это не сделало ее менее человечной. Душа Касильды, пережившей рабство и потерю детей, не очерствела от страданий. Единственный след, оставшийся у нее от пережитого горя – шрам на щеке. И все же мысль о том, что Касильда убила человека, не давала Эвану покоя. С такой же настойчивостью росла в нем и привязанность к ней.

Не замечая пристального взгляда Эвана, Касильда достала из узла платье и встряхнула его. Платье простого покроя было сшито из грубой материи и сильно поношено. Сердце Эвана сжалось, он понял, что это одежда рабыни. Завтра, в городе, она будет играть роль его рабыни. Женщина пробурчала под нос какое-то незнакомое слово, и Эван понял, что она разделяет его отношение к этому тряпью.

Касильда бросила одежду на низкий куст и потянулась. Надетое на ней мягкое платье из оленьей кожи натянулось на груди. Увидев ее тугую коричневую шею, Эван едва не застонал. Ее вид вызвал в нем волну теплой истомы, мышцы его напряглись, и он почувствовал себя не слишком комфортно. Опустив руки, женщина направилась к нему.

– Я собираюсь искупаться в ручье, – объявила она.

Эван сдвинул шляпу вверх.

– Как ты узнала, что я не сплю?

Она открыто смотрела на то место, где топорщились его узкие брюки.

– О, – выдохнул он, сморщившись, и подтянул – одну ногу.

– Почему ты идешь купаться? В моей стране считается, что это вредит здоровью.

– От купания еще никто не умирал. Если хочешь, пошли со мной, – сказала она и отвернулась.

– Не хочу, – бросил он вслед.

Она снова стояла к нему лицом, развязывая шнуровку незамысловатого платья.

– Почему?

– Потому что у меня могут появиться еще и другие желания.

Она пожала плечами, сбросила платье и вошла в воду пониже каскада.

– Поступай как знаешь.

Эван при виде ее запрокинутой головы с закрытыми глазами, обнаженного тела, поблескивающего капельками ключевой воды, едва не взорвался. Этого вынести он не мог и через несколько минут ухнулся в водоем рядом с Касильдой. Ноги ощутили каменистое дно и приятное течение чистого потока. Она открыла глаза:

– Я думала, ты не будешь купаться.

– А, они у меня все равно появились.

– Что появилось?

– «Другие» желания.

– Черт возьми, когда же ты расскажешь мне, что это такое?

Эван нырнул в воду и появился впереди, он обнял ее, любуясь гибким крепким телом, сложившимися в беззвучное «о» губами, огромными, мерцающими как звезды, глазами.

– Лучше я покажу тебе, кара, – он склонился к ее губам.

– Я раньше не видел вас в городе, сеньор, – сказал Родриго незнакомцу. – Интересно, почему?

Действительно, почему? Мысли Энни совпали с вопросом Родриго. Они сидели в присутственном месте на первом этаже виллы. Комната с толстыми стенами, обдуваемая морским бризом, врывающимся в открытые окна, служила местом, где проходил прием людей, прибывающих по разным делам.

Сидя за маленьким письменным столом, Энни изучающе разглядывала посетителя. Его одежда была изношенной, но чистой. Отказавшись от модных, но не практичных панталон, посетитель был одет в черные кожаные брюки и высокие сапоги. Белый жакет подчеркивал широкие плечи. Ладно сложенное тело не требовало дополнительного оформления. Лениво вертя в руках шляпу, человек сказал:

– Я только что приехал в Номбре-де-Диос, дон Родриго. Меня зовут Артуро Рэйес.

«Обычное имя», – Энни обмакнула перо в чернила и записала его рядом с сегодняшней датой. Рука ее двигалась словно чужая. Артуро Рэйес. Артуро Эль Рей. Король Артур. Улыбнувшись повороту собственной фантазии, она закончила запись и снова взглянула на посетителя. У него были иссиня-черные волосы и борода, и выглядел он необычно опрятным. Энни, обвив босыми ногами ножки стула, попыталась вспомнить, когда в последний раз принимала ванну, но так и не вспомнила.

Валерия мылась часто. Конечно, не афишируя этого, потому что ее чрезвычайно щепетильное отношение к чистоте могло бы показаться испанцам подозрительным. Энни полагала, что Родриго воспротивится привычкам Валерии, но он как будто ничего не имел против. Валерии, которую она представила как друга семьи из Сан-Августина, ничего не стоило радовать Родриго.

– А кто ваша спутница? – спросил Родриго.

Энни обратила внимание на женщину, стоявшую в тени у входа, опустив голову. Волосы скрывали ее лицо.

– Это Касильда, – ответил Артуро Рэйес, – моя рабыня.

Услышав свое имя, Касильда подняла голову, откинув волосы назад. Энни внимательно посмотрела на тонкое строгое лицо. Выжженное клеймо портило одну щеку рабыни. Как только Энни увидела шрам на лице женщины, ее уважение к симпатичному сеньору Рэйесу стало заметно убывать.

– А что за шрам у нее на щеке? – резко спросила она.

– Придержи-ка язык, парень, – предупредил ее Родриго.

– Но мне, правда, интересно. Вы что, хотели поставить на ней клеймо, и она при этом неловко повернулась? Или просто искалечили рабыню горячей кочергой?

Артуро Рэйес издал свистящий звук, словно обжегся сам.

– Твои вопросы неуместны здесь, суслик, – отпарировал Артуро Рэйес.

Энни едва сдержалась, чтобы не ответить грубостью. За годы, проведенное в качестве секретаря Родриго, она научилась выносить всякие оскорбления, но этот незнакомец жестоко испытывал ее терпение.

Видимым усилием подавив раздражение, Рэйес повернулся к Родриго:

– Вообще-то я привел Касильду, чтобы совершить над ней обряд крещения. Не могли бы вы подсказать мне, где это можно сделать?

– Обычно я не хожу в цер… – Родриго оборвал себя на полуслове и тут же поправился: – Большое количество обязанностей вынуждают меня молиться в личной часовне.

Они с Энни никогда не говорили о том, что случилось в Гема-дель-Мар два года назад, но не ходили в церковь, если только этого можно было избежать.

– В какое время дня идет служба, дон Родриго? – спросил Рэйес.

– Я точно не знаю, но вы можете спросить у Фрэя Гарсиа. Он более сведущ в вопросах крещения туземцев.

«Да, это уж точно», – с отвращением подумала Энни. Гарсиа иногда лично отправлялся в походы за рабами. Непокорных пытали и убивали. Фрэй Гарсиа, само сострадание, крестил их, сначала спасая их души, а потом отправлял на небеса.

– Тогда, возможно, вы поможете мне в другом деле.

Во время разговора Рэйес внимательно оглядывал комнату, запоминая каждую деталь. Энни удивил интерес, проявленный к кувшину с тазиком Родриго, что стояли в углу комнаты, а также к драпировке, укрывавшей стены, на которой был изображен лев Риберы, символ деда Родриго, Джозефа Сармьенто.

Рэйес положил на стол Родриго какой-то документ:

– Это – договор, полученный в Совете Индий и Севилье. Мне дали разрешение организовать стоянку на пути караванов, везущих сокровища из Панамы, с целью обеспечения их провиантом.

Родриго внимательно прочитал документ и потер пальцем сургучную печать, стоящую внизу.

– Это очень выгодный договор, сеньор, – сказал он. – На подобных делах разбогатели многие предприимчивые джентльмены.

– Я тоже на это надеюсь. Я переплыл через океан не только затем, чтобы служить Господу, но и чтобы разбогатеть. У вас есть расписание караванов? Мне нужны следующие сведения: когда производится погрузка сокровищ на рудниках Перу, когда караван отправляется из Панамы, сколько времени он идет из Панамы в Номбре-де – Диос, сколько охранников.

– Охранников? – заинтересовался Родриго. Он откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки. – Вы задаете слишком много вопросов, сеньор. Зачем вам знать количество охранников?

Рэйес нетерпеливо фыркнул:

– Сеньор, я буду торговать вином и надеюсь, что солдаты тоже будут моими клиентами.

– Понятно.

Даже не оглянувшись, Родриго приказал Энни:

– Принеси расписание.

В последнее время Энни начал раздражать его безапелляционный тон, хотя она знала, что грубое обращение было всего лишь маскировкой. Но скупые приказы Родриго стали его второй натурой и единственной формой их общения друг с другом. С каждым днем ей становилось все труднее мириться с этим.

Она выбрала из своей связки нужный ключ и открыла бюро Родриго, почувствовав, что Рэйес следит за каждым ее движением. Они с Родриго вели светский разговор, пока Энни перебирала бумаги. Охваченная злостью, она сделала маленькую отметку, аккуратно переправив, дату отправки каравана. Рэйес – безжалостный делец, рабовладелец. Он хочет разбогатеть – хорошо, но только без ее помощи.

Не испытывая ни малейших угрызений совести, Энни положила бумаги перед ним. На мгновение его стальной взгляд остановился на ней, и ей показалось, что он заметил подделку. Нет. Просто он сгорал от нетерпения, был таким же алчным, как любой из конкистадоров. Читая, Рэйес графитовым карандашом одновременно выписывал нужные сведения на кусочек пергамента.

– Что-нибудь еще, сеньор? – спросил Родриго.

– Нет, – Рэйес удовлетворенно улыбнулся. – Благодарю вас, дон Родриго. Вы сообщили все что нужно. До свидания.

Резко повернувшись на каблуках, он направился к двери. Увидев, что он приближается, рабыня вздрогнула от страха. Рэйес схватил ее за руку.

– Давай пошевеливайся. Дни твоего язычества сочтены, – он грубо вытолкнул ее на улицу.

– Дьявол! – взорвалась Энни. – Сукин сын!

Родриго сердито посмотрел на нее:

– Придержи-ка язычок, дитя мое. Не надо разыгрывать бравого парня, когда рядом никого нет.

Энни уперла руки в бока:

– Ну ладно, а что вы думаете о нем?

Родриго поставил, руки на стол и устремил взгляд в окно, выходившее на площадь, по которой Рэйес волок за собой Касильду.

– Я тоже думаю, что он – сукин сын.

– Мне противно, – сказал Эван Касильде. – Мне действительно противно так обращаться с гобой.

– Ты получил нужные сведения, – Касильда сделала вид, что споткнулась. – Все не так уж плохо.

– Не так уж плохо? – Эван свернул на улицу, ведущую к церкви. – Как дико и отвратительно мне так обращаться с тобой! Как ты можешь выносить, когда тебя толкают, словно ты какая-нибудь скотина?

Они подошли к церкви.

– Я прекрасно могу это выносить, – заверила его Касильда, приостановившись, чтобы ему пришлось подтолкнуть ее.

Устав от собственного поведения, Эван грубо схватил ее за плечи:

– Но почему, черт возьми?

– Потому что я люблю тебя.

Простой и прямодушный ответ заставил его окончательно потерять над собой контроль.

– Касильда, – прошептал Эван и, притянув к себе, властно поцеловал.

Этот поцелуй был эхом предыдущей ночи. В Касильде Эвану нравилось все: сила, красота, страсть. Всю ночь наслаждались они друг другом, этой неожиданно вспыхнувшей страстью, такой жаркой и светлой, как огонь. Эван нашел свою любовь в самом неподходящем месте, в самое неудобное время. Он не знал, куда приведет его сердце, но сейчас ему не хотелось об этом думать. Любовь к ней была так же неотвратима и неизбежна, как вызываемый луной прилив и отлив. Он сжимал ее в объятиях до тех пор, пока не почувствовал, как жаром окатило его чресла и в висках застучала кровь.

Эван почувствовал, что Касильда вздрогнула и отшатнулась. Тут он осознал, что стук, который доносился издалека, был топотом обутых в сапоги ног. Касильда вырвалась из его рук.

Эван повернулся и увидел двух приближающихся солдат. Один из них вел на поводке большую серую борзую. На ступенях церкви стоял высокий худой священник и неодобрительно смотрел в их сторону.

Солдаты остановились рядом с ними.

– Что такое? – спросил один из них, одетый крестоносцем, в костюм зелено-белого цвета. – Ты проявляешь слишком большое внимание к этой шлюхе-язычнице.

– К тому же на ступенях дома Господня, – добавил священник.

У Эвана пересохло во рту. Инстинктивно закрыв собой Касильду, он старался не смотреть на сверкающие на солнце мечи и кинжалы солдат.

– Она моя собственность, я привел ее сюда, чтобы окрестить.

– Ты как-то странно готовишь ее ко вступлению в истинную веру, – заметил один. – Мы неодобрительно смотрим на связь с язычниками.

– Да, – добавил второй. – Бери ее силой, если хочешь, но ради Бога, делай это дома, – его взгляд скользнул по Касильде. – Хотя я признаю, она просто прелесть.

«Интересно, – подумал Эван, – они тоже слышат, как колотится мое сердце?»

– Если вы позволите, я хотел бы переговорить со священником.

– Позже. Сначала сходим в казармы, поделишься с нами своим товаром.

Эван бросил умоляющий взгляд на священника, ожидая, что тот вмешается. Но священник просто наблюдал за ними с едва заметным любопытством.

«Католики, – презрительно подумал он. – Их религия – мразь, прикрытие для того чтобы мучить невинных».

– Сожалею, но сейчас не могу, – небрежно ответил Эван.

Он тайком оглядывал улицу, прикидывая, смогут ли они с Касильдой убежать.

– В чем дело? – поинтересовался солдат. – Туземка – твоя любовница?

– Ну конечно же нет. У меня здесь дело и нет времени на подобные развлечения.

Солдаты переглянулись.

– Тогда иди и оставь ее нам. Мы покажем ей, как настоящие мужчины должны обращаться с рабынями. Отойди.

– Ударь меня, – едва слышно выдохнула Касильда ему в ухо.

Эван сделал вид, что не слышит.

– Господа, мне кажется, что у солдат империи в такой час должны быть более существенные занятия.

– Ударь! – настаивала Касильда.

– Puta![12] – воскликнул он. Хотя все в Эване восставало против этого, он замахнулся и ударил ее, надеясь, что солдаты не заметят, как он смягчил удар рукавом.

Касильда съежилась и прикрыла рот рукой. Эван увидел, что она прикусила губу, чтобы пошла кровь.

– Еще! – зашептала она. – Еще!

– Прекрати ныть, – с трудом выговорил Эван и ударил ее по лицу. Голова ее дернулась в сторону, выражение лица стало болезненным. Он решил, что впрямь сделал ей больно.

– Перестань! – с другого конца улицы раздался пронзительный крик.

Эван увидел бегущего к ним помощника Родриго Бискайно.

– Еще, – прошептала Касильда, делая вид, что пытается вырваться от него.

Эван схватил ее за волосы:

– Пошли отсюда, ведьма. Нам и так уже помешали.

– Отпустите ее! – закричал неумытый мальчишка, останавливаясь перед Эваном. – Ты, ублюдок, что же ты за свинья такая? – мальчик налетел на Эвана с кулаками. Он оказался проворным, а справедливый гнев придавал ему силы.

– Мы позаботимся о рабыне, – предложил солдат.

Он схватил женщину за руку и принялся лапать ее.

Касильда пришла в растерянность. Мальчишка продолжал молотить Эвана по груди.

– Святые угодники, Боже, беги, – закричал паренек Касильде.

Касильда резким движением ударила солдата в глаз, тот взвыл от боли и отпустил ее. Эван видел, как она вырвалась из рук опешивших солдат.

Эван внимательно посмотрел на мальчишку. Что-то знакомое послышалось ему в этом выражении «Святые угодники…». Где он его уже слышал? Не теряя времени на размышления, он бесцеремонно повалил парня на землю.

– Ну, смотри, что ты сделал!

– За ней! – завопил солдат. – Не дай этой шельме сбежать!

Они спустили борзую. Собака присела, приготовившись к прыжку, но писарь Бискайно успел ухватиться за конец поводка, и она, дернувшись, остановилась. Выругавшись, солдаты бросились в погоню сами. Разъяренный Эван бежал следом. Работая ритмично ногами, он с трудом переводил дыхание. От выбеленных известью стен зданий с обеих сторон улицы отражалось эхо гремящих сапог и лай сдерживаемого поводком пса.

Он не сводил глаз с Касильды, моля Бога, чтобы тот спас ее, старался не думать о том, что будет, если ее поймают.

Когда они выскочили на главную площадь, это уже казалось ему менее вероятным. Его прекрасная Касильда бежала легко и грациозно, как лань, без труда обходя повозки, корзины и прохожих. Солдаты же из-за неудобных и громоздких доспехов двигались медленно и неуклюже.

– Она бежит к Панамским воротам! – взревел один из них. – Остановите ее!

Ворота охранял толстый часовой, развалившийся возле крохотного каменного строения в тени бананового дерева. Перед ним стоял глиняный кувшин, наполовину наполненный вином или веселящей водой.

– Останови ее, идиот! – гаркнул солдат.

Толстяк испуганно вскочил на ноги. Касильда стрелой промчалась мимо него и припустилась по пыльной дороге, ведущей вон из города.

Часовой выругался и поднял заряженный арбалет. Прицелившись, он нажал на спусковой крючок.

– Нет! – закричал Эван, бросившись на часового и пытаясь выбить у него арбалет. Его руки были всего в дюйме от оружия, когда вылетела смертоносная молния и устремилась в сторону Касильды.

Даже на расстоянии Эван услышал ужасный глухой звук, а потом высокий, пронзительный крик, как у раненого животного. Касильда споткнулась, но продолжала бежать.

– Боже, эта женщина одержима дьяволом, – перекрестившись, сказал часовой.

– Иди ты к черту!

Эван не помнил, как вытащил шпагу, но внезапно та оказалась у него в руках. Толстяк отпрыгнул назад. В то же мгновение подоспевший солдат схватил его сзади за руку, предотвратив удар.

– Сеньор, вы арестованы, – он повернулся к своему товарищу. – Мартинес, возьми Гончую и беги за рабыней.

Эван вырвался и стал лицом к солдатам. Если для того, чтобы испугаться, обнаженной шпаги им было явно недостаточно, то увидев выражение его лица, они попятились, словно встретились с самим дьяволом. Но мечи достали. Один из них побежал назад к церкви, чтобы взять собаку. Стражник поднял арбалет и вставил новую стрелу. Эван попытался выбить у него оружие шпагой, но слишком плохо владел этим искусством и поэтому промахнулся.

Солдат рассмеялся, явно предвкушая легкую победу. Разозлившись, Эван бросил шпагу и, увернувшись от мелькнувшего лезвия меча, ударил солдата кулаком в лицо. От удара костяшки пальцев зашлись болью. Нос солдата хрустнул, и кровь обильным фонтаном брызнула во все стороны. Не мешкая ни минуты, Эван схватил винный кувшин и с размаху опустил его на голову стражника. Арбалет упал на землю, и толстяк свалился на него, потеряв сознание.

Подхватив оружие, Эван бросился прочь из города – искать Касильду.

Эвану казалось, что он пробежал уже тысячу миль. Чтобы сбить врагов со следа и запутать собак, он петлял по джунглям, переплывал ручьи, пересекал топи. Только решив, что оторвался от преследователей, Эван позволил себе отправиться на поиски Касильды.

Бесшумно двигаясь в сумерках, как она его учила, он пробирался к поляне, где они провели прошлую ночь. Призрачный свет редких звезд осветил ее.

Касильда лежала у ручья на боку, подтянув колени к груди. Эван бросился к ней и упал на колени.

– Касильда! – прошептал он и прикоснулся к ее щеке дрожащей рукой.

Кожа была холодной и влажной. Женщина судорожно вздохнула и пробормотала:

– Я знала, что ты придешь. Помоги мне, Эван.

– Я боюсь разжигать костер, а без него не вижу твою рану.

– Пусть твои глаза привыкнут в темноте.

В конце концов, когда у него от напряжения заболели глаза, он увидел то, что было для него абсолютно невыносимым. Толстая арбалетная стрела глубоко вошла ей в спину справа чуть выше лопатки. Вокруг раны кожа воспалилась и была липкой от загустевшей крови.

– Вытащи ее, – прошептала Касильда.

– Не могу. Тебе будет слишком больно. Я лучше отнесу тебя обратно в город и найду врача.

– Нет. Лучше я умру здесь. Эван, умоляю тебя, вытащи стрелу белого дьявола.

Он тяжело вздохнул. Делать было нечего. Большая часть их поклажи оставалась здесь, и, покопавшись в одном из мешков с провизией, Эван достал кожаный мех с вином и приложил его к губам раненой. Та сделала несколько мелких глотков и отвернулась.

– Выпей еще, – охрипшим от страха голосом попросил он.

– Мне не нравится огненная вода белых дьяволов.

– Пей, или не буду помогать тебе.

– Это ложь, но я выпью.

Она медленно осушила мех. Тем временем поднялась луна. Ее призрачный свет залил поляну, посеребрив водную гладь ручья и, словно саваном, накрыл Касильду.

– Теперь, – прошептала Касильда, с трудом произнося слова, словно язык не слушался ее, – я готова, Эван.

Он тоже выпил немного вина для храбрости и тщательно подготовился, достав чистую рубашку для перевязки. Во время походов Эван не раз видел, как корабельные брадобреи справлялись с разного рода ранами. Теперь он пожалел о том, что внимательно не следил за тем, что они и как делают. Потом Эван помог Касильде лечь на живот и, наклонившись, поцеловал ее в ухо, прошептав при этом:

– Я люблю тебя, Касильда.

– Я знаю. Торопись, Эван.

Глубоко вдохнув, чтобы успокоить дрожащие руки, он взялся за стрелу и тихонько потянул ее. Касильда застонала от боли, но лежала неподвижно.

– Нет, Эван. Ты должен сделать это быстро.

Он знал, что женщина права. Когда-то Эван страдал от зубной боли. И цирюльник не стал с ним церемониться. Ухватив зуб клещами, он просто выдернул его изо рта. На лбу Эвана проступили капельки пота, он решительно сжал губы. Положив одну руку ей на спину, а другой ухватившись за стрелу, сильным и быстрым рывком, выдернул ее из раны и отшвырнул прочь.

Одновременно оба вскрикнули. Кровь брызнула из темного провала глубокой раны, и Эван прижал к ней сложенную в несколько слоев рубашку.

Ему страшно захотелось плакать, и он лег рядом с Касильдой, чтобы согреть ее теплом своего тела. Больше женщина не издала ни единого звука и вскоре, измученная страданием, забылась тяжелым сном.

Когда рассвет окрасил верхушки деревьев, Эван все еще не спал. Он знал, что обязательно снова вернется в город, ибо теперь у него есть еще один повод для мести испанцам.

Но сначала он должен отвести Касильду к ее соплеменникам!

Через три дня пути Эвану преградил дорогу Рико. Он в ужасе смотрел на ношу в руках Эвана:

– Что случилось?

– Это длинная история. Я расскажу ее тебе по дороге.

Когда они положили Касильду на циновку в одной из хижин, Эван закончил свой рассказ. Наклонившись, он погладил ее по горячей щеке.

– Первые два дня она отказывалась от моей помощи и шла сама, – сказал он Рико. – Я видел, как она слабела с каждым часом. Ее мучила страшная жажда. Сегодня утром она упала и больше не смогла подняться.

– И ты нес ее, – закончил Рико, кивая старухе, которая, войдя, села на пол рядом с Касильдой.

Она принесла деревянную чашу с какой-то серой вязкой массой и листьями папайи.

– Помоги ей, – взмолился Эван. – Прошу тебя, не дай ей умереть.

Старуха, тяжело вздохнув, начала снимать повязку, сделанную Эваном из рубахи и полос одежды. Хижину заполнил омерзительный запах. Эван заставил себя посмотреть на рану. Вокруг нее появилась опухоль, кожа потеряла цвет. По спине Касильды шли красные полосы.

– Рана загноилась, – дрожащим голосом произнесла старуха. – Ее сжигает лихорадка. По телу разлилась болезнь. Когда она достигнет сердца, Касильда умрет.

– Нет! – вырвался из груди Эвана отчаянный крик.

В этот момент он ненавидел себя.

Как глупо было позволить своим чувствам взять верх над разумом: все дело в том, что он не смог ударить ее и тем самым вызвал подозрение солдат, и еще поцеловал ее прямо на улице! Боже, во всем виноват он и только он.

Эван посмотрел на Рико. Ответный взгляд был мрачным и осуждающим. Он опустил голову:

– Во всем виноват я один. Мне следовало быть осторожнее. Ваше право наказать меня.

– Будет так, как ты хочешь, – пообещал Рико.

Старуха накладывала на рану серую мазь. Касильда открыла глаза и прошептала:

– Рико.

Тот погладил ее по голове:

– Я здесь. Ты вернулась к нам, Касильда.

– Да. Теперь ты должен помочь Эвану.

– Он виноват в том, что случилось с тобой, и должен умереть, – вырвалось у Рико.

– Нет. Я сама решила пойти с ним. Если ты сделаешь ему что-нибудь, мой разгневанный дух будет приходить к тебе по ночам всю жизнь.

Рико отшатнулся и прикрыл лицо тыльной стороной ладоней, чтобы оградить себя от зла.

– Но почему ты заставляешь нас дружить с белым дьяволом?

– Потому что он может любить так же неистово, как и ненавидеть. Его ненависть к испанцам сильна. Он – враг нашего врага. Помоги ему, Рико.

Рико и целительница обменялись взглядами. Старуха поджала губы и скупо кивнула.

– Если ты хочешь этого, Касильда, – сказал Рико.

Всю ночь Эван провел с Касильдой, обнимая ее горящее в лихорадке тело. Она спала беспокойно и каждый раз, когда просыпалась, он подавал ей питье. Еще никогда в жизни не чувствовал он себя таким беспомощным. Эван терял Касильду и ничего не мог поделать. Его сжигали отчаяние и ярость. Хотелось бить себя в грудь, рвать на голове волосы, проклинать Бога и выть на луну. Но ради Касильды он сдерживался и только шептал ей на ухо слова любви.

На рассвете, когда прокричал петух, женщина с трудом подняла голову.

– Обними меня, Эван, – тихо попросила она. – Обними крепко.

Он знал, что от движения собьется повязка, наложенная целительницей, но сердце подсказывало ему, что теперь это не имеет значения. Эван сел и прижал Касильду к груди, бережно поддерживая ее голову, словно та была хрупкой орхидеей.

– Все кончено, любовь моя, – прошептала Касильда. – Я ухожу. Мои дети… Может быть, мои дети ждут меня…

– Нет, Касильда, пожалуйста!

– Поцелуй меня, Эван.

Он прижался дрожащими губами к ее пылающему рту, только так мог Эван сдержать душившие его рыдания. Даже сейчас она была мягкой и сладкой. Когда у него уже не осталось сил терпеть эту муку, он приподнял ей голову и посмотрел в лицо. Как она была прекрасна, дитя джунглей! Она уходила от него все дальше и дальше в ту чащу, куда ему не было доступа.

– Я не могу ждать тебя, – прошептала она.

Больше Касильда ничего не сказала. Эван почувствовал, когда она умерла. С губ ее слетел легкий вздох, глаза остались открытыми, зрачки расширились, будто что-то удивило Касильду. «Наверное, – подумал Эван, ощущая ритмичные толчки собственного сердца, звучащие в ушах, – смерть всегда неожиданна».

Он закрыл глаза любимой и нежно запечатлел поцелуй на глазах и губах.

– Прощай, любовь моя, – тихо сказал Эван и молча призвал Бога в свидетели своей клятвы. Теперь его ненависть стала даже сильнее, чем после резни в Сан-Хуане. Он не остановится ни перед чем, чтобы отомстить Испании. Эван должен сделать это ради Чарли Муна, ради Касильды и всех невинных людей, погибших от рук конкистадоров.

Он не успокоится до тех пор, пока империя не утонет в крови испанцев.

ГЛАВА 7

Лондон, 1571 год.

Королева Елизавета захлопнула крышку ларца. Ее глаза блестели как звезды, когда она посмотрела на Андрэ. На мгновение она напомнила ему ту молодую, блистательную женщину, какой была когда-то.

– Замечательно! – только и сказала она.

– Это начало, – заверил ее Андрэ. – Ведь Дрейк занимается этим делом всего год. – Полуприкрыв глаза, он изучающе смотрел на нее. Королева сидела на огромной кровати. Спиной она опиралась на высокий ряд подушек. Щеки Елизаветы горели лихорадочным румянцем. Было видно, как под золотым шелком дорогого наряда от учащенного неровного дыхания вздымается и опускается грудь.

В дальнем конце королевских покоев придворный музыкант тихо играл на лютне. У окна, где было больше света, склонившись над вышиванием, сидели королевские фрейлины. Время от времени бросали они обеспокоенные взгляды в сторону огромной кровати с балдахином. Ее обитательница казалась в ней до странности маленькой. Андрэ подавил в себе тревогу, комком подобравшуюся к горлу.

– Ваше Величество, – продолжал он. – Это золото – лишь ничтожная часть тех сокровищ, которые вы сможете получить в будущем. Капитан Дрейк пишет в своих отчетах, что легко завладел ими, напав на несколько испанских кораблей. Штурмовать Номбре-де-Диос он еще не пытался.

– Но почему он медлит?

– Не могу сказать точно. Я понял из отчетов, что это довольно большой город, а у капитана всего горстка людей. Он должен все тщательно продумать.

Елизавета кивнула:

– Ожидание – именно то, чем мне приходилось заниматься слишком часто. Но я так и не смогла полюбить это занятие. Уверена, что капитан Дрейк…

Приступ кашля не дал королеве договорить. Схватив вышитый носовой платок, она прижала его ко рту. Стайка фрейлин метнулась к кровати Елизаветы и принялась порхать вокруг, предлагая настои из трав, порошки и советы, от которых королева отмахнулась худой, бледной рукой.

Андрэ отступил в сторону и наблюдал за королевой. Это зрелище вызвало у него страх. Платье Елизаветы распахнулось, из-под него виднелась белая батистовая рубаха. Ее тонкая ткань не могла скрыть выступающие ключицы и ребра. Лекарь королевы, доктор Буркот, мрачно сообщил совету, что Ее Величество плохо ест и силы покидают ее. Лестер и Хэттон неудачно пошутили, что повелительница состоит из воздуха и власти, но в их словах заключалась мрачная правда. Беспокойство Андрэ достигло крайнего предела. Королева перенесла множество болезней и после каждой из них становилась все более хрупкой и беспомощной физически. Ее характер тоже претерпевал изменения – делался более раздражительным и неровным. Тема брака Елизаветы была по-прежнему предметом споров и обсуждений во всех королевских династиях Европы. Но Андрэ понимал – она не выйдет замуж никогда. Королева лучше сойдет в могилу бездетной, чем доверит бразды правления, а вместе с ними и судьбу Англии, мужчине.

Скалия содрогнулся, представив себе развитие событий в случае смерти королевы. Как только Елизавета испустит дух, он, сообразуясь с планом, продуманным до мелочей, сразу же бежит в Базель, так как, несмотря на то, что он служил королеве и трону верой и правдой, его голова слетит с плеч первой.

Если только… Он украдкой потрогал кожаный мешок, привязанный к поясу. Если только не обеспечить престол таким наследником, о котором даже Елизавета ничего не знает.

Терпеливый, как паук, подстерегающий жертву, Андрэ дождался, пока королевские фрейлины, кудахча, как встревоженные куры, не отступили со своими напитками, снадобьями и бесполезным участием и не собрались снова в углу огромной палаты. Тогда Скалия опять вышел вперед:

– Ваше Величество…

– Что еще, Андрэ? – ее тонкие губы были обведены тонкой каймой болезни. – Если ты хочешь заставить меня выпить ту гадость…

– Нет, Ваше Величество. Я хочу показать вам кое-что.

Она махнула рукой:

– Ты очень редко разочаровываешь меня, Андрэ. Не мешкай же.

Скалия достал из мешка увесистый фолиант в кожаном переплете и вложил его в руки Елизаветы. Слегка нахмурившись, она открыла его наугад и посмотрела на Андрэ.

– Рукопись?

Он кивнул:

– Это дневники покойного Себастьяна Кэбота.

Королева лениво перелистала несколько страниц.

– Я встречалась с ним когда-то. Первый раз, когда была ребенком, а второй – во время правления моего брата Эдварда. Толстяк, у которого ветер в голове гулял. Что можно было ожидать от него?

– Совершенно верно, – сказал Андрэ. – Он так и не завершил ни одного из начатых им дел.

– Как это тебе удалось завладеть его личными дневниками?

«Я просто украл их», – подумал Скалия, но вслух произнес, слегка пожав плечами:

– Кэбот умер, когда ему было девяносто лет. Он пережил всю свою семью. К концу жизни у него осталось очень мало друзей, и я был одним из них.

– Какая полезная дружба, – усмехнулась Елизавета. – Ты всегда выбираешь себе выгодных друзей, Андрэ.

– Вы тоже, Ваше Величество, – не удержался он от ответной колкости.

– Неосторожный выпад, ну да Бог с тобой. Почему ты докучаешь мне с каракулями мертвеца? Он что, нашел северо-западный путь на Восток и умер прежде, чем успел заявить об этом?

Андрэ откашлялся:

– Нет, но… Ваше Величество, если в этих записках есть хоть крупица правды, Кэбот может сослужить вам великую службу.

– Рассказывай, – она невесело улыбнулась. – Мне служили довольно оригинальные люди, но мертвецы – никогда.

– Не хотите ли прочесть рукопись сами?

– У меня уже не те глаза, Андрэ, да и вряд ли хватит терпения разбираться в мыслях какого-то хвастуна.

Скалия наклонился и открыл тетрадь на странице, заложенной розовой ленточкой.

– Здесь самое важное. Кажется, Кэбот знал о любовной связи вашего отца с одной знатной дамой.

Елизавета сухо рассмеялась:

– Разве это новость? Мой отец был известен в основном тем, что затащил к себе в постель половину двора.

– В данном случае от этого союза появился ребенок.

Королева вздрогнула.

– Довольно распространенное последствие связи. Но я думала, что избавилась от всех побочных отпрысков моего батюшки. Разве Джон Перрот из Кэроу не был последним из них? Кто же это, его сын Оуэн? Я думала, мы держим парня в руках. К тому же в замке Кэроу он нам не помеха.

– Дневники указывают на еще одного ребенка.

– Что? – хриплый шепот был подобен звуку лопнувшей тетивы.

– Если верить Кэботу, женщину звали донна Габриэла. Она была придворной дамой Екатерины Арагонской.

Елизавета нахмурилась:

– Екатерина Арагонская окружала себя исключительно набожными католическими овечками. Не хочешь ли ты сказать, что одна из них оказалась паршивой?

– Если верить Кэботу, она бежала из Англии, и больше о ней не слышали. Несколько лет спустя Кэбот отправился на Эспаньолу и встретил ее там с ребенком.

Елизавета затаила дыхание.

– Он считает, что это ребенок моего отца?

Андрэ постучал пальцами по фолианту.

– Кэбот пишет, что мальчик – его звали Филиппом – точная копия короля Генриха.

Королева шумно выдохнула:

– Глупец, то же самое можно сказать о половине отпрысков лудильщиков в Девоншире. Не одни только Тюдоры имеют белокурые волосы и розовые щеки.

– Верно, Ваше Величество. Но, кажется, Кэбот абсолютно уверен. Тут приведены и другие факты.

Спокойно Скалия поведал королеве все, что знал о Филиппе Блайте, о его браке со знатной дамой из смешанного испано-английского рода, о рождении их единственного ребенка. О том, что Филипп скорее всего уже умер, поскольку, когда Кэбот видел его, тот был серьезно болен.

– Кэбот видел ребенка?

– Нет, только его отца, Филиппа. Здесь не упоминается даже имя. Но Кэбот слышал…

– Другими словами, – медленно произнесла королева, тонкой рукой с длинными пальцами листая пожелтевшие страницы, – где-то на свете живет сирота королевского происхождения.

– Как бы неправдоподобно это ни звучало, я думаю, здесь есть доля правды.

Елизавета захлопнула тетрадь и посмотрела на Андрэ блестящими от гнева глазами:

– А почему ты говоришь мне об этом только сейчас? Почему, Скалия, все эти годы ты скрывал это от меня?

– Потому что я, как и все, думал, что вы выйдете замуж, родите собственного наследника, и вам не нужны будут внебрачные отпрыски вашего папаши.

– А! А теперь, когда я умираю, тебе необходимо заранее позаботиться о собственной шкуре. Оставь меня в покое, хитрый мошенник. Я не желаю тебя видеть.

Скалия взорвался.

– Может, мне приказать снять с вас мерки для саркофага? – он слышал, как за его спиной, дивясь его смелости, зашушукались дамы. – Да, да, – Андрэ тряхнул головой, – умрите прямо сейчас и отдайте Англию шотландской королеве-католичке. В конце концов, она законная наследница и…

Елизавета разразилась резким, похожим на лай смехом, перешедшим в кашель.

– Вот мерзавец. Неужели ты думаешь, я настолько глупа, что клюну на твою наживку?

Скалия почувствовал облегчение от того, что ее настроение явно изменилось в лучшую сторону, и сказал:

– Ваше Величество, если бы я считал вас наивной, то поклялся бы, что действую исключительно в военных интересах Англии. Однако вы знаете меня слишком хорошо. Моя шея и голова, приставленная к ней, всегда были для меня на первом месте.

В глазах Елизаветы заплясали искорки:

– Теперь я понимаю, почему ты мне нравишься. Ты знаешь, когда надо солгать, а когда надо сказать правду.

Андрэ низко поклонился:

– Я рассматриваю это как комплимент, Ваше Величество.

– Допустим, у меня есть неизвестный племянник на Эспаньоле. Испанец… – она вздрогнула. – Боже мой, неужели ты допускаешь мысль, что я могу отдать английскую корону испанцу?

– Для начала я предлагаю вам внимательно изучить факты, изложенные в дневнике.

– Какие факты? – она откинулась на подушки. Взяв из стоящего рядом блюда немного марципана, задумчиво принялась жевать. – Расскажи мне об этих фактах.

– Ребенок родился в 1556 году, его отец – Филипп Блайт.

– Довольно необычное имя для испанца.

Скалия кивнул:

– Донна Габриэла вышла замуж за англичанина, тот дал мальчику свою фамилию.

– Расскажи мне о матери ребенка.

Андрэ позволил себе слегка улыбнуться.

– О, донна Габриэла – это самое интересное. Ее девичья фамилия – де Карваль, очень известная в Андалузии семья. Девичья фамилия ее матери – Вудвиль.

От удивления королева широко раскрыла глаза. Ее собственная прабабушка, Елизавета Вудвиль, столетие назад сделала честь их семье, выйдя замуж за Эдуарда IV.

– Неужели?

– Да, она из той ветви семьи, что отправилась в Испанию, чтобы отобрать у мавров королевство Гранаду.

– Какое у нее необычное происхождение, – заметила Елизавета.

– Я так и думал, что это вас заинтересует, – Скалия низко наклонился к королеве и почти зашептал: – Ваше Величество, если бы мы нашли этого ребенка и привезли в Англию…

Взгляд Елизаветы стал колючим, что свидетельствовало о том, что она поняла задуманную идею:

– Тайно, разумеется.

– Безусловно.

– Тогда я могла бы сделать из него моего преемника. Конечно, при условии, что это не какая-то дикая выдумка Кэбота. Есть у вас план, как найти моего юного родственника?

Андрэ перевел взгляд на ларец с испанским золотом и серебром, о котором из-за приступа кашля королевы все забыли.

– Понятно, – Елизавета проследила за его взглядом. – Ясно, опять Дрейк.

– Именно так, Ваше Величество. Если нужно отыскать наследника, то кто, как не Дрейк, сумеет справиться с этим?

Энни сняла шнуровку негнущегося корсажа и поправила платье на груди.

– Господи, – пробормотала она, когда ее верхняя губа покрылась капельками пота. – Это пытка какая-то, – она повернулась, чтобы взять с комода мантилью и смахнула нечаянно колоколообразными фижмами юбки коробку с гребнями для волос. – А, черт! – сквозь зубы процедила она, – я совсем разучилась носить платья.

К моменту, когда процесс одевания был закончен, она уже еле переводила дух. Девушка подбежала к зеркалу. Нужно торопиться, так как она не хотела, чтобы ее застали за примеркой платья Валерии.

Энни чувствовала себя идиоткой, но сегодня ее охватило неодолимое желание стать женщиной. Она знала, что пробудило в ней это желание.

Валерия. С тех пор как она вошла в дом Родриго, в нем произошли явные перемены. Энни не помнила, когда заметила это впервые, но каждый вечер Родриго стал переодеваться в свежую рубашку и чистить сапоги. На его мизинце засверкало красивое золотое кольцо.

Его речь стала почти изысканной. Родриго не высказывал своего восторга открыто, но за него говорили его глаза, сопровождающие каждое движение Валерии. На Энни он совсем перестал обращать внимание.

Валерия вошла в их жизнь тихо и незаметно, однако Энни уже не представляла себе дом Бискайно без нее.

И все же присутствие женщины пробудило в девушке томление – ей захотелось сбросить маску и стать самой собой. Кто она? Мальчишка в рубахе, который умеет ругаться, как морской волк. Или девушка, которая не сегодня-завтра превратится в женщину? И вот сегодня, когда Валерия ушла на рынок, а Родриго – в доки, Энни прокралась в комнату Валерии.

Она хотела только посмотреть, из какой ткани сделаны два платья – подарки Родриго, хотела потрогать перламутровые гребни и понюхать бутылочку с розовой водой. Но красивые женские принадлежности затронули что-то в ее душе, и девушка не смогла удержаться от того, чтобы не спрыснуть себя чудно пахнущей жидкостью, не накинуть на голову замысловатой вязи мантилью и не приколоть ее высоким гребнем. Платье приятной тяжестью ощущалось на теле, шелк цвета вина был гладким на ощупь.

Чувствуя себя другой, Энни прошлась по комнате и присела в реверансе перед воображаемыми гостями. Снова и снова она смотрелась в узкое зеркало в золотой раме, вертелась во все стороны, чтобы получше разглядеть себя.

Как замечательно она выглядит; коротко подстриженные волосы спрятаны под мантильей, модное платье делает фигуру более женственной. В этом наряде Энни совершенно не похожа на того худого, нескладного мальчишку, каким была все это время. Она подошла к высокому узкому окну и через прорези ставен посмотрела наружу. Улица внизу была покрыта пудрой серой пыли. По ней сновали рабочие и моряки. Несколько бродячих собак рылись в куче отбросов, возвышавшейся у дома напротив. На рыночную площадь спешил какой-то торговец, неся в руках бамбуковую клеть с цыплятами.

Энни чувствовала себя странным образом отчужденной от всего населения Номбре-де-Диоса. До недавнего времени ее вполне устраивала роль мальчишки-писаря у Родриго. Теперь она поймала себя на мысли о том, что все чаще чувствует томление, о котором истинная леди не должна и думать.

Родриго предупреждал ее, что такие изменения могут прийти. Запинаясь в поисках подходящих слов, он пытался объяснить, что с ней происходит, когда у нее начались ежемесячные проблемы и она едва не обезумела от страха. Тогда он помог ей. Сможет ли помочь сейчас? И как он сумеет это сделать, если она не в состоянии объяснить, что ощущает.

– Ага!

Сильные руки схватили ее сзади за талию. Потеряв дар речи, она ощутила, как мягкие теплые губы коснулись шеи и горячий шепот обжег ухо.

– Так быстро вернулась, милая?

Энни стремительно отскочила в сторону и повернулась лицом к Родриго.

– Ради всего святого, Родриго, что с вами?

– Энни? – его лицо побледнело, и он так отшатнулся от нее, словно она была раскаленным куском угля. – Какого черта ты здесь делаешь?

Тут девушку охватило какое-то неосознанное чувство. Она прижалась спиной к стене. Лицо горело, ноги дрожали, ей было неловко. Тело от прикосновения Родриго словно онемело. Шея в том месте, где касались его губы, горела.

– Я… Я просто примеряла платье Валерии, – пролепетала она, вынимая из волос гребни и снимая мантилью.

Испуг Родриго прошел и уступил место радости. Он забрал у нее мантилью. Без нее она выглядела такой дорогой его сердцу и в то же время нелепой. Плохо подстриженные волосы делали шею и плечи непропорционально худыми. В широко распахнутых глазах светился стыд и испуг. Их выражение тронуло Родриго.

– Все в порядке, мучача. Ты не сделала ничего плохого. Это мне не следовало подкрадываться к тебе.

– Вы думали, что я – Валерия?

– Ты стояла ко мне спиной, в ее комнате и в ее одежде. Что еще я мог подумать? Прости, Энни, мне очень жаль.

Жаль? Когда он держал ее в объятиях, у него возникло какое-то странное чувство, которое не прошло даже сейчас. Господи, помоги!

– Вы любовники, да? – спросила Энни. – Вы с Валерией – любовники?

«Пока нет», – подумал Родриго. И не из-за недостатка желания с его стороны. Просто, когда дело касалось этой женщины, у него возникало какое-то дурацкое, никому не нужное чувство чести.

– Ты не должна так говорить, – строго сказал он. – Молодым знатным дамам не подобает так вести себя.

Энни горько засмеялась:

– Это я-то молодая знатная дама? Придумайте другую шутку, Родриго, потому что в этой я не нахожу ничего смешного.

Успокоившись, он кончиком пальца приподнял ее подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

– Но ведь весь этот маскарад был твоей идеей, и только твоей. Ты просто заставила меня подыгрывать тебе. К моему немалому удивлению, это сработало. Но, что бы ты ни носила, ты все равно остаешься принцессой королевской крови.

– Вы думаете, этим можно утешиться? – прошептала девушка. – Может, мне следует отправиться за океан и объявить себя наследницей английского престола?

– Не говори глупости. В чем дело, Энни? Что с тобой?

Она глубоко вздохнула и привычным движением попыталась засунуть руки в карманы. Только на платье не было карманов. Руки ее скользнули по блестящему шелку.

– Не знаю. Просто иногда я испытываю ужасное чувство неудовлетворения.

– В твоем возрасте это случается со всеми. Когда мне было пятнадцать, я злился на весь белый свет.

Энни подбоченилась. Мальчишечьи привычки стали уже ее второй натурой. Родриго почувствовал себя виноватым в том, что позволил ей разыгрывать мальчишку, заставляя выполнять мужскую работу в казначействе. Вероятно, настало время прекратить этот эксперимент.

– Но вы не ответили на мой вопрос, – напомнила Энни.

– На какой вопрос?

– Вы с Валерией – любовники?

– Это не твое дело.

– Полагаю, это означает «да».

– Нечего тут полагать, Энни. Что ты знаешь о любовных делах?

– Все!

По лицу Энни было видно, что она лжет, но Родриго не стал обращать на это внимание.

– Достаточно, чтобы понять, что для Валерии такое положение – бесчестье. Вы должны жениться на ней.

– Жениться на ней? Не говори глупости! Я не могу жениться на ней.

– Она красива, воспитанна и образованна.

– Но она еще и… – Родриго резко оборвал себя, но было поздно.

– Еврейка, – глухим голосом, в котором ясно слышалось осуждение, закончила за него девушка. – Ведь именно это вы хотели сказать?

– Это не то, что ты думаешь, Энни. И я не собираюсь отвечать перед дерзким ребенком за свои поступки.

Ее пальцы впились ему в грудь.

– Вы лицемер. Ваша собственная мать наполовину еврейка. Вы что, презираете народ своей матери? Почему бы тогда вам не стать солдатом Христа? Вытаскивать невинных людей из домов и сжигать их заживо? Я слышала, на этом можно неплохо заработать.

Размахнувшись, Родриго отвесил девушке звонкую пощечину. Голова ее дернулась, и Энни жалобно всхлипнула. На бледной щеке заалел след ладони, и Родриго охватили отчаяние и отвращение к самому себе. Рука его заныла, однако укоры совести были намного болезненней.

– Господи, Энни! – проговорил он. – Ты не смеешь так говорить со мной! Я не могу отвечать за себя, когда меня оскорбляют.

Глаза Энни блестели, но из-за свойственного ей упрямства она не расплакалась.

– Как я могу молчать, когда узнаю, что вы, мой опекун и лучший друг, думаете и ведете себя как те фанатики, которые убили моих бабушку и дедушку.

– Прости, – снова повторил он. – Прости, что ударил тебя. Но причины, по которым я не женюсь на Валерии – это мое дело.

Он шагнул к ней и взял за руки.

– Энни, как ты могла предположить, что я ненавижу евреев?

– Тогда почему вы не женитесь на Валерии? – продолжала она, с силой освобождая руки.

Родриго хотел бы жениться на Валерии, но она оставалась для него тайной. Он совсем не знал этой женщины. Хотя временами ему казалось, что она тоже влюблена в него, но не было похоже, чтобы в ее намерения входил брак.

– Давай оставим это, Энни. Мы все равно не найдем общего языка.

– Это верно, – она обернулась к окну и оперлась на подоконник. – Флотилия уже прибыла? Все в порядке?

Родриго нахмурился:

– Не совсем. На них напали пираты у острова Гваделупа. Один корабль разграблен и потоплен.

– Английские пираты? – с интересом спросила Энни.

– Капитан думает, что да, судя по их скорости и мастерству. И… по другим причинам.

– По каким?

Родриго пригладил рукой волосы:

– Они очень тщательно очистили корабль от всех ценностей, включая обивку люков. И не убили пленных. Французы и португальцы всегда убивают.

Энни пожала плечами:

– И за то спасибо.

– Ну, это слабое утешение для тех, кто вложил деньги в каравеллу.

– Интересно, сознает ли наместник, что это, в конечном счете, его вина?

Родриго удивленно вскинул брови и посмотрел на нее:

– Я что-то не понимаю тебя, дорогая.

– Он виноват в том, что англичане нападают на наши караваны. Лишь двум их кораблям удалось спастись в Сан-Хуане. Оскорбление было нанесено всей Англии. Неужели вы думаете, что они когда-нибудь простят дону Мартину его предательство?

– Нет, не думаю.

Родриго знал, что у Энни острый, живой ум, и все же она часто удивляла его.

– Я слышал, у их королевы неуемный аппетит, к испанскому золоту, – он протянул руку и шутливо нажал на кончик ее носа. – Благодарение Господу, ты не унаследовала жадности Тюдоров.

Взяв со стола одежду девушки, Родриго бросил ей рубашку и штаны:

– Тебе лучше переодеться, дорогая. У нас сегодня к ужину гость.

– Гость?

– Не думаю, что ты помнишь его. Это Артуро Рэйес. Он приходил ко мне в прошлом году наводить кое-какие справки.

– Прекрасно помню. С ним была рабыня со шрамом на щеке. Я очень хорошо помню этого мерзавца.

«Этот мерзавец» изменился. Пока слуга провожал его в залу, Энни попыталась определить, в чем именно заключается перемена. Усевшись за длинный резной стол, она испытующе стала вглядываться в него.

Артуро Рэйес все так же ходил вразвалку, как моряк. Его высокие ботфорты звонко стучали по каменистым плитам пола. У него была все та же шапка черных, как ночь, волос, та же острая бородка, та же самодовольная ухмылка, тронувшая губы, когда он крепко пожимал Родриго руку, а затем запечатлел поцелуй на тыльной стороне протянутой ладони Валерии.

Перемена была едва уловима, и все же Энни поняла, в чем дело, когда Рэйес повернулся к ней лицом. Изменились его глаза: они стали пустыми и безжизненными, как давно погасший костер.

– Здравствуйте, – тихим голосом произнесла девушка, еле кивая ему. – Как поживаете?

– Неплохо, – кивнув Энни в знак приветствия, он пристально посмотрел на нее, будто силился что-то вспомнить.

Родриго выдвинул стул:

– Валерия?

Та, улыбнувшись ему, заняла свое обычное место за столом. Все остальные последовали ее примеру. Родриго быстро, проглатывая слова, прочел молитву. Энни из-под ресниц следила за Рэйесом. Тот небрежно перекрестился, и она с удивлением отметила, что сделал он это справа налево. Слуги наполнили кубки вином и подали жареное, сдобренное луком мясо, тыквенный пудинг, свежие булочки и вазы с растущими в этих местах фруктами.

Валерия отщипнула виноградину и, катая ее между пальцами, спросила у Рэйеса:

– Сеньор, почему вы так смотрите на меня?

Тот, словно пробудившись ото сна, виновато улыбнулся кончиками губ:

– Вы застали меня врасплох, донна Валерия. Мне редко приходилось встречать столь изысканных и воспитанных дам.

«Обычно он общается с рабынями», – мрачно подумала Энни.

– У моего дорогого гостя нет слабости к лести, – сказал Родриго, вонзая нож в мясо.

Валерия улыбнулась:

– Поверьте, Родриго, мужчины говорят мне подобные вещи очень часто, и я уже привыкла к этому.

Теперь, когда ее жизнь беженки осталась в прошлом, Валерия расцвела. Для всех она была изысканной испанской матроной с блестящими черными волосами, молочно-белой кожей и чудной по своим формам фигурой.

Как и любой женщине, ей нравилось внимание мужчин, и вспышка ревности со стороны Родриго весьма позабавила ее.

Энни завистливо вздохнула. Иногда ей тоже очень хотелось, чтобы ей говорили комплименты. Она схватила с тарелки булочку и разломила ее пополам.

– Сегодня вы не привели с собой рабыню, сеньор, – смело обратилась она к Рэйесу. – Помните, ту, которую вы били, когда мы видели вас в прошлый раз.

И снова она увидела, как в его глазах сверкнула холодная ненависть, плечи опасно напряглись.

– Эта женщина умерла, – сухо сказал он и, схватив свой бокал, выпил вино одним залпом.

Энни открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но Родриго перебил ее:

– Как продвигаются ваши дела со снабжением караванов провиантом?

– Все заняло гораздо больше времени, чем я предполагал, – Рэйес протянул свой бокал, чтобы наполнить его вином. – И хотя я уже оформил необходимые документы – разрешения, лицензии, – у меня еще много вопросов. Вы не могли бы мне посоветовать, дон Родриго, где организовать стоянку: севернее, в Вента-Крусе, или прямо здесь, в Номбре-де-Диос?

– Вам лучше держаться подальше от Вента-Круса, – сказал Родриго. – Он плохо укреплен и открыт для нападений кимарунов. Это довольно свирепый народ, воинственный и не сдающийся в плен. У них даже женщины – воины.

– Я знаю, – пробормотал Рэйес, поднимая стакан и осушая его. – Значит, Вента-Кросс отпадает.

Энни выпрямилась на стуле. Вента-Кросс?[13] Не ослышалась ли она? Он произнес это по-английски? Она посмотрела на Родриго и Валерию, но те, увлеченные обсуждением качеств вина, ничего не наметили. Рэйес, по-видимому, тоже не понял своей ошибки. Это и в самом деле было ошибкой, вызвавшей у Энни множество вопросов.

Возможно, он англичанин-католик, спасающийся здесь от своей королевы-протестантки? Нет, тогда бы он крестился слева направо. Наемник, которого интересует только собственное обогащение? Нет, один человек не в состоянии совершить крупное ограбление. Шпион, выведывающий секретные сведения об испанских караванах с сокровищами?

Ответ на последний вопрос нашелся сам собой. Ну конечно! Именно по этой причине интересовался он передвижением караванов. Рэйес, или как там его настоящее имя, хотел ограбить караван, проходящий через Номбре-де-Диос.

Энни стоило больших усилий, чтобы не запустить в него ножом или чем-нибудь еще; и не бросить обвинение притворщику прямо здесь, за столом. Она с трудом заставила себя спокойно продолжать ужин и стала искать возможные варианты использования своего открытия в собственных целях.

Девушка гордилась тем, что исправила дату отправки каравана из Панамы в Номбре-де-Диос. Этот обман, возможно, и не остановит преступления, но наверняка как-то повредит.

Внезапная мысль развеяла ее приступ самообольщения. Что она защищает? Какое ей дело до пиратов, захватывающих испанские сокровища? Ведь их добывают потом и кровью рабы, а идет золото на то, чтобы удовлетворить алчные запросы церкви, которую Энни ненавидит. Вероятно, она должна быть благодарна Рэйесу за то, что он делает, а она мешает ему.

Эван почувствовал, что мальчишка наблюдает за ним. Эти оценивающие серые глаза, казалось, видели его насквозь. Чтобы снять неприятное ощущение, он выпил еще бокал вина. Его расследование почти подошло к концу. Он узнал маршрут передвижения каравана и его расписание. Благодаря общительному дону Родриго он знал слабые стороны его обороны. Ему не терпелось скорее вернуться в порт Фэзан, чтобы рассказать обо всем Дрейку.

После смерти Касильды Эван жил в тумане горя и гнева. Их любовь напоминала почти забытый сон. У них было так мало времени. Жестокость испанцев погубила Касильду и смертельно ранила сердце Эвана.

Он потягивал вино и, взглянув поверх бокала, снова поймал устремленный на него взгляд чистых серых глаз.

Черт, есть все-таки что-то странное в этом мальчишке. Подавив ироничную улыбку, он приподнял кубок и кивнул парню: «Салют!». Парнишка отхлебнул из своего бокала. В нем что-то не то, подумал Эван, приглядываясь к нему. Гладкие щеки, тонкие запястья. Сколько ему лет? Двенадцать? Четырнадцать? У юноши не было никаких признаков возмужания. Это весьма любопытно.

– Расскажите, что случилось с той женщиной, – неожиданно попросил мальчик.

Воспоминания все еще жгли сердце Эвана. Ему захотелось схватить наглеца за шиворот, стащить со стула и сказать, что его Касильда погибла от испанской стрелы.

Но вместо этого он солгал, не оставляя при этом мысли о великой мести.

– Она заболела. У туземцев пониженная сопротивляемость к болезням и некоторым видам лихорадок. К тому же у них, похоже, нет невосприимчивости к оспе.

– Оспа. Значит, она умерла от оспы?

– Если бы меня волновало состояние здоровья рабов, я бы ответил точнее.

Мальчишка ударил ножом по столу:

– Святые угодники, так вы даже не потрудились узнать, от чего она умерла?

– В этом не было необходимости, – вступил в разговор Родриго.

Мальчик сполз со стула. Из-под полуопущенных век он метал в сторону дона Родриго гневные взгляды.

В голове Эвана зазвучало это очень знакомое выражение. Он примирительно поднял руку:

– Я не обижаюсь. Если вы не против, я выйду на балкон выкурить сигару.

– Ну конечно.

Родриго поклонился и снова сел на место.

– Я тоже скоро присоединюсь к вам.

Эван вышел на балкон и прислонился спиной к стене, согнув одну ногу в колене и уперев ее в стену. Штукатурка еще хранила жар дневного солнца. Вдали помигивали огни бухты. В темноте порт выглядел точно так же, как, и любой другой порт мира – Плимут, Бристоль или Кале. Мигание кормовых фонарей на кораблях, плеск волн и поскрипывание дерева были совершенно одинаковыми во всех частях света.

Лишь успокоительное тепло да разлитый в воздухе тяжелый аромат цветов напоминали ему о том, что он был в волчьем логове. Этот дом был полон тайн. Теперь Эван понял – секретарь Родриго и та девочка, которую он так давно видел в Сан-Хуане – одно и то же лицо. В тот момент, когда она воскликнула «Святые угодники!», он сразу вспомнил ее сидящей на берегу и оплакивающей погибшего отца. Теперь Эван недоумевал, почему он не пришел к этому выводу раньше? Тонкие черты лица, большие серые глаза, рыжие волосы несколько дольше, чем ему хотелось бы, занимали его мысли.

Девушка притворяется мальчиком. Почему? Какие несчастья обрушились на нее после смерти отца?

На балконе послышались легкие шаги, и Эван повернулся в сторону открытой двойной двери. Он погасил окурок сигары и оторвался от стены. Это была она!

– Родриго послал меня извиниться, – сказала она. Говорить низким голосом ей стоило чрезвычайных усилий. – Что я и делаю, сеньор. Простите. Меня не касается, как вы обращаетесь со своей собственностью. Ваше поведение ничем не отличается от поведения других истинных католиков.

«Так вот что беспокоило Новую Испанию», – с горечью подумал Эван, хотя улавливал иронию в словах подростка. До сих пор он не встречал ни одного человека, которого бы волновала жестокость, если она осуществлялась от имени короля Филиппа или католической церкви.

– Вы задаете правильные вопросы – это тоже хорошо, – сказал Эван.

Девушка подошла к краю веранды и устремила взор на маленький внутренний дворик внизу. Решетка ограды была густо увита тяжелыми жасминовыми лианами. Луна освещала тонкие черты лица. Женские черты. Теперь он не сомневался в том, что перед ним – женщина.

– Тогда хорошо ли будет поинтересоваться, что англичанин разнюхивает в Номбре-де-Диосе? – слегка повернув голову, непринужденно бросила она.

Эван перестал дышать. Он мог поклясться, что его сердце остановилось. Девушка все знает.

Волчье логово становится опасным.

Борясь со страхом, Эван выдавил короткий смешок:

– Это еще что за чепуха?

Энни повернулась к нему лицом. Взгляд ее оставался чистым, в глазах бегали искорки.

– Вы оговорились, – сказала она по-английски. – Вы сказали Вента-Кросс, вместо Вента-Крус. И еще неправильно перекрестились.

Проклятие! Эван не ответил, делая вид, что плохо понимает ее идеальный английский.

– Не волнуйтесь, – сказала она. – Я не думаю, что Родриго или Валерия заметили это. Я единственный, кто этим деталям поведения попытался дать объяснение, обнаружив их.

Месяцы, проведенные у кимарунов, научили Кэроу двигаться с быстротой пантеры. Одним молниеносным движением он преодолел разделявшее их расстояние и, схватив ее за руку, прижал к железным перилам.

– Тебе не следовало говорить это, – прошептал он, не обращая внимания на испуганный крик. – Теперь мне ясно, что нужно вырвать один болтливый язык.

Девушка попыталась было крикнуть, позвать на помощь, но Эван закрыл ей рот рукой, ощутив ее мягкие губы и приятную на ощупь кожу. Как это ей удается скрывать свой пол? И какие аргументы нужны, чтобы она согласилась открыть свою тайну? Они начали бороться, и ее маленькая грудь уткнулась в грудь ему. Девушка испуганно посмотрела вниз, в зияющую чернотой темноту сада.

– Да. Я могу столкнуть тебя и сказать, что ты упал сам.

У Кэроу мелькнула мысль, смог ли бы он ради дела или ради спасения собственной жизни убить девушку, погубить юную жизнь? Смерть Касильды разожгла его ненависть к испанцам еще сильнее, но даже в такой ситуации он не в состоянии был бы убить женщину. Благодарение Господу, у него сейчас есть выбор.

– Был бы я таким, как вы, испанцы, – прошептал он, – я бы так и сделал. Но, к счастью для тебя, я действительно англичанин, а точнее – уэльсец. И мне претит убивать девушек.

Глаза Энни расширились от удивления. Эван Кэроу безрадостно улыбнулся:

– Вот видишь, я тоже тебя разоблачил. Полагаю, ты хочешь, чтобы я молчал об этом?

Рукой, которая раньше зажимала ей рот, он провел по ее груди.

– Думаю, что по этому вопросу у нас с тобой разногласий нет.

Энни оттолкнула его и замахнулась, чтобы ударить по лицу, но он вовремя перехватил ее руку.

– В обмен на мое молчание о вашем обмане, – ледяным тоном произнесла она.

– Назови мне свое имя.

Она колебалась всего секунду, потом посмотрела ему прямо в глаза:

– Анна Мария Блайт де Карваль. А ваше?

– Эван Кэроу, из Уэльса. Мы достигли соглашения?

– Да.

Эван отпустил девушку, но, к своему несчастью, недооценил ее: двигалась она стремительно. Проворным движением Энни выхватила короткий острый кинжал и уколола Эвана в бедро, чуть повыше паха. Что это, предупреждение? Или она намеревалась ранить его?

Эван застыл на месте, раздираемый противоречивыми чувствами – гневом и восхищением.

– Тебе нельзя отказать в смелости, – сказал он.

– Да, сэр, – тихо ответила она. – Кажется, теперь мы хорошо знаем друг друга.

ГЛАВА 8

Плимут, Англия, 24 мая 1572 года.

В капитанской каюте «Паско» за столом сидели четверо мужчин. Фрэнсис Дрейк поднял кубок и произнес тост:

– Пусть наше третье путешествие в Новую Испанию принесет нам несметные сокровища.

Джон Дрейк, брат Фрэнсиса, со стуком опустил на стол серебряный кубок – трофей, полученный им в предыдущем предприятии.

– Правильно! Правильно!

Эван и другой офицер присоединились к их энтузиазму и осушили бокалы.

Легкий ветер наполнял паруса «Паско» и «Лебедя» – двух кораблей-близнецов, неумолимо толкая их прочь от Плимута в бурные воды открытого моря. Семьдесят три человека находились на этих двух небольших парусных судах. Они намеревались захватить большой город и увезти его сокровища.

В отличие от других членов команды, Эван понимал, что захват сокровищ Номбре-де-Диоса – не главное задание в этой экспедиции.

«Найдите мне этого ребенка».

Приказ королевы, ясный, как звон корабельного колокола, до сих пор стоял у него в ушах.

«Найдите мне этого ребенка». Непостижимый, как чудо, ответ уже был в пределах досягаемости Эвана. Кэроу уже встречал наследницу Тюдоров – оплакивающей своего погибшего отца, работающей секретарем в казначействе, освобождающей рабыню. А в их последнюю встречу он сам угрожал принцессе убить ее.

Что бы он ни делал – спал, ел или пил, – в голове у него возникал один и тот же вопрос: должен ли он рассказать обо всем Фрэнсису?

Джон Дрейк хлопнул Эвана по плечу. Медленно, нехотя расставаясь с мыслями о наследнике, которого с таким упорством ищет королева, он вернулся к реальности.

– Опять ты где-то далеко, мой друг?

– Да так, вспомнил кое-что.

– Ты, мореплаватель, – со смешком вступил в разговор Фрэнсис. Но тут же став серьезным, спросил: – Ты снова ездил домой?

Эван утвердительно кивнул:

– На этот раз было гораздо приятнее. Моя доля из последней экспедиции позволила заплатить ренту за шесть лет.

Он снова закрыл глаза и ясно представил себе выражение радостного удивления на лицах отца и соседей, фермеров и рыбаков.

– Это только начало, – пообещал он им тогда, думая о нагруженных сокровищами караванах, двигавшихся из Панамы в Номбре-де-Диос.

– Ты заслужил это щедрое вознаграждение, – сказал Фрэнсис.

– Да, – Джозеф, второй брат Дрейка, дружески кивнул. – Наверное, это было не так-то просто – войти в логово льва.

– И выйти оттуда, выведав все его тайны, – добавил Джон Оксенхем.

– Эти тайны плохо охранялись, – признался Эван. – Последнее, чего боятся испанцы – это нападения на Номбре-де-Диос. Они так давно царствуют в нем, что утратили всякую бдительность.

– Ну и отлично, – Фрэнсис жестом приказал юнге наполнить кубки вином, – что они не ожидают визита лучших английских моряков.

Хотя Эван был сильно удивлен, узнав, что Андрэ Скалия действует с ведома и по поручению королевы, он понимал: такое сотрудничество всем только на пользу. Оба корабля, «Паско» и «Лебедь», полностью отремонтированы и снабжены всем необходимым на целый год.

Отплытие из Плимута совпало с хорошей солнечной погодой. Ни разу сомнение не омрачило мыслей путешественников, и они быстро, опережая торговый флот, пересекли Атлантику. Для этого потребовалось всего двадцать пять дней. Они зашли на непокоренный остров Гваделупу, знаменитый славными пляжами из белого песка. В течение трех дней Моряки плескались в его кристально чистых водах, подставляя свои белые тела жаркому тропическому солнцу.

Потом, подстегиваемые разносившимися по всем палубам командами Дрейка, они взяли курс на залив Дарьена, открывающий путь в Испанскую империю.

Оба корабля через узкий залив вошли в порт Фэзан, и пираты высадились на берег.

– Что здесь такое? – закричал Дирк, подойдя к огромному дереву. – Я не силен в грамоте, адмирал Дрейк, но кто-то оставил сообщение.

Эван и Дрейк поспешили к нему и обнаружили прибитую к стволу дерева дощечку. Дрейк прочел вслух:

«Капитан Дрейк, если вы доберетесь сюда, поскорее уходите. Испанцы обнаружили это место и захватили все, что вы здесь оставили. Я покинул эту стоянку 7 июля 1572 г. Ваш преданный друг, Джон Гаррет».

– Мой Бог, – прошептал Джон Дрейк. – Мы разминулись с ним на пять дней.

Фрэнсис ударил по дощечке кулаком.

– Обнаружили! Это была идеальная стоянка! Идеальное укрытие. Обнаружили! – он начал нетерпеливо расхаживать взад и вперед, поднимая тучи пыли. – Неужели это один из моих людей? Клянусь Богом, я найду всех англичан в этой округе и пытками выколочу правду из…

– Фрэнсис, – тихо сказал Эван. – Я должен поговорить с тобой. Наедине.

– Сейчас?

– Да, – Эван многозначительно посмотрел на дощечку.

Они отошли в сторону.

– Знаешь, кто предал нас?

«Черт бы ее побрал», – подумал Эван, испытывая укоры совести. Он хотел бы сохранить тайну девушки даже в нарушение приказа королевы Англии, но Анна Мария Блайт де Карваль сама вырыла себе могилу. Без сомнения, именно она рассказала испанцам о нем, и те, начав поиски, обнаружили их убежище.

Эван смотрел на залив, борясь со своими чувствами. Они с девушкой обменялись тайнами, и он дал ей слово, что не предаст ее.

– Ну так что? – нетерпеливо спросил Дрейк.

Эван поднял с земли кусок дерева и с размаху бросил его в воду. Предательство девчонки – и ее происхождение – меняли все. Первый предательский шаг сделала она, и он снимает с себя обязательство хранить ее тайну.

– Это я во всем виноват. Я должен был убить ее, когда у меня была возможность. Но все же я доволен, что этого не произошло.

– Что ты несешь? Кого ты должен был убить? – Дрейк ткнул Эвана кулаком в грудь. – Наше укрытие обнаружили испанцы, а ты несешь чушь о какой-то женщине.

– Не о какой-то женщине, Фрэнсис. О девочке. Я встретил ее в Номбре-де-Диосе. Кажется, я оплошал. У меня вырвалось английское слово, и она поняла, что я не испанец.

– Ты должен был перерезать ей горло. Девчонка она или нет, она все равно испанка, а значит, предательство у нее в крови.

Волна гнева окатила Эвана, подобно жестокому ветру.

– Если бы я это сделал, то был бы виновен в убийстве ребенка, за которым нас послала королева Елизавета.

Дрейк с интересом посмотрел на Эвана:

– Черт возьми, ты уверен?

– Девочку зовут Анна Блайт де Карваль. Анна Блайт. Ее отец, Филипп, был тогда на корабле наместника. Это он говорил по-английски, помнишь? Он погиб тогда в Сан-Хуане, а его дочь все это время жила с человеком по имени Родриго Бискайно. Для всех она – мальчик, его подопечный и писарь.

Дрейк рукавом вытер пот со лба.

– Хвала Господу, – тихим голосом, в котором слышался восторг, сказал он, – ребенок Филиппа Блайта! И давно ты об этом знаешь?

Эван отвел взгляд. Раньше у него никогда не было секретов от Фрэнсиса, но никогда не было и сомнений в том, стоит ли посвящать друга в то или иное дело.

– Я понял, что это она… в тот день, когда мы отплыли в Англию по вызову королевы.

– Уже несколько месяцев! – Дрейк схватил Эвана за грудки. – Черт возьми, Эван! Почему ты ничего не сказал мне сразу?

Эван освободился от хватки Дрейка.

– Да она еще совсем ребенок, Фрэнсис! Ты думаешь, мне хочется вырывать ее из жизни, которую она знает и к которой привыкла, и бросать ее в пасть английскому льву?

Дрейк покачал головой. Весь его пыл прошел.

– У тебя слишком мягкий характер, Эван. Но почему ты все-таки решил сказать мне об этом?

Эван вспомнил огромные серые глаза, дрожащие от гнева и обиды губы, маленький, усеянный веснушками нос. Усилием воли он отогнал образ Анны Блайт де Карваль и чувства, вызываемые им.

– Я думаю, что именно она предала нас.

Дрейк погладил бороду:

– Ну, если девчонка настолько храбрая, тогда, наверное, она будет достойной заменой Елизавете.

Внезапно Дрейк рассмеялся:

– Господи Боже мой, девчонка! А мы-то все думали, что наследник – мальчик, – Дрейк принялся шагами мерить берег. – Наша добыча в Номбре-де-Диос будет стоить больше серебра и золота.

«Да», – Эван чувствовал себя прескверно. А что, если он ошибся? Что, если их выдала не эта девочка? Да нет, это наверняка она, храбрая девчонка, так внезапно выхватившая кинжал и заключившая соглашение, которое не собиралась выполнять.

– Парус! Справа от нас корабль!

Этот крик впередсмотрящего привел Эвана в замешательство. На горизонте действительно замаячило небольшое двухмачтовое судно. На фоне бледного раскаленного неба его рейковые паруса казались темными. Они побежали к берегу.

– Все к пушкам! По местам! – на бегу отдавал приказания Дрейк.

Канониры поспешно заряжали кульверины,[14] их помощники отчаянно раздували огонь, чтобы накалить запал. На берегу все пришло в движение, но вдруг на приближающемся судне загорелся сигнальный фонарь, появилось облако дыма и послышался звук выстрела.

– Холостой, – облегченно вздохнул Эван. – Но что это за сигнал?

– Это, хвала Господу, Джеми Рэнс, мой старый приятель! – закричал Дрейк и приказал сигнальщикам ответить, что бухта безопасна.

Дрейк сам вошел в воду, чтобы поприветствовать англичанина. Эван разглядывал обветренное ветром лицо Рэнса, его улыбку, демонстрирующую нехватку зубов, и жестокие искорки морского разбойника, поблескивающие в его маленьких глазках. Раньше Рэнс служил вместе с Дрейком и Эваном, под командованием Хокинза. Теперь он часто занимался работорговлей; что очень не нравилось Эвану.

– …решил снова вернуться в Карибское море, – говорил Рэнс, когда вместе с Дрейком направлялся к берегу.

Заметив Эвана, он широко улыбнулся.

– Эван Кэроу! – он хлопнул его по спине. – Вот так радость! Как дела?

– Все в порядке, – ответил Эван, гадая, были ли чувства Рэнса искренними. – Скажи мне, Джеми, откуда ты знаешь об этой бухте?

Рэнс шутливо погрозил ему пальцем.

– Ах вы, уэльсцы, с вашими короткими руками и глубокими карманами! Всегда такие подозрительные! – он пожал плечами. – Но, думаю, вы правы. Это убежище уже ни для кого не секрет. Мне рассказал о нем французский гугенот. А откуда узнал он, мне неизвестно.

Его объяснение было слишком туманным, чтобы быть убедительным. Эвана охватило сомнение. Значит, он ошибался насчет Анны Блайт и слишком поторопился со своим рассказом. Но было уже поздно. Теперь Фрэнсис все узнал о ней.

Сомнения терзали Эвана на протяжении следующих нескольких дней. Дрейк решил не обращать внимания на предупреждение и остаться в бухте: она была очень надежно скрыта и близко расположена к Номбре-де-Диосу. К тому же на поиски нового укрытия могло уйти много времени. А есть гарантия, что оно не будет известно врагу? Нет никакой.

Джеми Рэнс стал партнером в их предприятии. Его люди трудились вместе со всеми, собирая разборные баркасы, имевшиеся у Дрейка, разрабатывали свои дальнейшие планы.

Когда через час баркасы уже были готовы к отплытию, Эван отвел Дрейка в сторону.

– Нам нужна новая стоянка, – тихо сказал он.

– У нас нет времени, Эван. Мы должны действовать быстро и захватить врага врасплох.

– Если ты хочешь захватить врага врасплох, то послушай меня.

– Очередная загадка? – Дрейк удивленно приподнял кустистые брови.

– Не торопись доверять Джеми Рэнсу все свои планы. Он появился здесь неизвестно откуда. Он мог… – Эван внезапно замолчал, пораженный новой мыслью. – Фрэнсис, ты ведь ничего не сказал ему о девочке?

Дрейк откинул голову назад и разразился смехом.

– По-твоему, я – тупоголовый девонширский морской волк, Эван? Ну конечно, о девчонке я ничего ему не рассказал и не расскажу.

Три корабля и баркасы покинули порт Фэзан и взяли курс на север, к островам, расположенным недалеко от Номбре-де-Диоса. Здесь большие корабли встали на якорь, а команды сошли на берег, чтобы подготовиться к атаке на город.

Эван настороженно оглядел маленький, поросший лесом остров. Несколько сосен были срублены. Оставленные после них заостренные пни сиротливо смотрели в вечернее небо.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Дрейк. – Некоторые из этих деревьев равны по высоте грот-мачте. Может, испанцы строят здесь корабли?

– Сомневаюсь, – ответил Эван. – Им гораздо выгоднее отбирать богатства у туземцев или добывать серебро в Потоси.

– Да, деревья, видимо, рубили для костра. Но все равно, нужно предупредить Рэнса, чтобы он был начеку.

– Ты оставляешь Рэнса здесь?

– Да, я оставляю Рэнса, все корабли и тридцать человек из наших, – Дрейк хлопнул Эвана по спине. – Вот видишь, у тупоголового девонширского парня все-таки есть крупица разума. Если Рэнс останется здесь, то не сможет нам помешать, а наши люди последят за ним.

– Ты уже выбрал, кто поедет с нами?

Дрейк энергично кивнул.

– Да, я беру молодых. У них есть сила духа, чтобы драться часами, – он понизил голос. – И да простит меня Господь, они не так дорожат своей жизнью, как старшие…

– Капитан Дрейк! – в голосе моряка слышалась тревога.

Из джунглей вышла группа темнокожих воинов. Англичане в ужасе смотрели на их разукрашенные тела и острые дротики.

– Туземцы! – закричал Робби Пайк. – К оружию! К оружию!

Дрейк хотел подтвердить команду, но Эван остановил его:

– Не бойся, Фрэнсис. Я знаю этих людей.

– Что? Но как…

– Я попросил их встретить нас здесь.

Эван бросил перевязь шпаги и побежал навстречу туземцам. Он никогда не говорил Фрэнсису о Касильде, это была его личная боль. Все эти месяцы он поддерживал связь с ее народом, обещая, что они вместе отомстят испанцам за обиды.

– Это я! – закричал он, проводя рукой по чисто выбритому лицу. – Эван Кэроу!

Охваченный бурей чувств, он подошел к Рико. Воин стоял высокий и прямой, ветер играл перьями, которые украшали его копье. Любовь Эвана к Касильде и горечь ее утраты навсегда связали его с кимарунами. Странным образом эти дикие люди стали его духовными братьями.

– Мои друзья не причинят вам вреда, – заверил он. – Мы собираемся напасть на белый город.

Дрейк встал рядом с Эваном и представился по-испански. Его владение языком еще оставляло желать лучшего, но за последние месяцы значительно улучшилось. Лицо Рико расплылось в широкой белозубой улыбке:

– Ты тот, кого испанцы называют El Draquez.[15]

Дрейк гордо расправил плечи:

– Смею утверждать, что после сегодняшней ночи они будут называть меня еще хуже.

– Итак, вы нападаете сегодня ночью? – спросил Рико. – Хорошо, что вы поторопились.

Англичане стали осторожно подходить ближе.

– Мы уже нападали на белый город, чтобы отомстить за смерть Касильды, – сказал Рико.

Эвану не нужно было смотреть на Дрейка, он и так знал, что его друг разозлился.

– Успокойся, Фрэнсис, – тихо сказал он. – Кимаруны берут свою долю кровью, а не золотом.

– Но теперь город будет настороже, – Дрейк принялся раскачиваться на каблуках. По тому, как ходили у него желваки, было видно, что он очень возбужден. – Они уже наверняка послали за подкреплением в Веракрус и Вента-Крус, а может быть, даже в Панаму.

Дрейк посмотрел на воинов с нескрываемым любопытством и… долей недоверия.

– Послушай, Фрэнсис, – сказал Эван. – Кимаруны – такие же люди, как и все остальные. Они не рабы, не орудия труда, которыми можно торговать. Они разделяют нашу ненависть к испанцам и знают здешние места гораздо лучше нас.

Нерешительность Дрейка исчезла так же быстро, как и возникла. Он твердо кивнул:

– Тогда мы союзники. Солдаты уже прибыли?

– Еще нет, – ответил Рико. – Но прибудут.

– Нужно торопиться, Фрэнсис, – нетерпеливо сказал Эван. – Давай отправлять баркасы, и побыстрее.

В водянистом свете почти полной луны англичане на баркасах вошли в бухту Номбре-де-Диоса, но подход к берегу закрывал испанский корабль, казавшийся на фоне ночного неба совершенно черным. С его борта спустили шлюпку, и команда принялась неистово грести к берегу.

Эван не стал ждать команды Дрейка.

– На весла, в погоню, – приказал он своим людям.

Его лодка рванулась вперед, преградила путь испанцам и прижала их к берегу. Вскоре подоспели и другие баркасы.

Захватить экипаж шлюпки оказалось до смешного просто. С мрачным удовлетворением Эван наблюдал, как его люди связывали испанцев, чтобы те не добрались до Номбре-де-Диоса и не подняли тревогу.

Легкая победа ободрила людей, озабоченных предупреждением Рико о подкреплении.

– Отличная работа, ребята, – Дрейк широко развел руками, как бы желая обнять всех, и кивнул головой в сторону земляных укреплений, возвышающихся к востоку от города. – А теперь к пушечной батарее.

Произошла очередная бескровная победа. Они обнаружили там одного-единственного часового. Как только он увидел вооруженных до зубов англичан, он сразу сдался.

– Возьмем все пушки, – приказал Дрейк, указывая на шесть тяжелых орудий. – Снимите стволы и доставьте их на баркасы.

Жадность Дрейка была его первой ошибкой в ту ночь. Пока его люди занимались пушками, часовой сумел освободиться и во всю прыть помчался в город, крича так громко, как только позволяли ему легкие.

Через минуту в церкви зазвонил колокол и забили барабаны, поднимая горожан с постелей и оповещая город о нападении.

Ругаясь и отдавая короткие приказы, Дрейк разделил своих людей на два отряда.

– Джон! – позвал он брата. – Возьми Оксенхема и начинайте атаку на дальнем конце города.

– Слушаюсь, сэр.

– Подожгите стрелы и прикажите трубачам играть как можно громче. Чем больший переполох вы поднимете, тем лучше.

Глаза Дрейка горели возбуждением, когда он повернулся к Эвану:

– Оставайся с главным отрядом, пока мы не дойдем до площади. Потом ступай и…

– Я знаю, что должен делать, Фрэнсис, – оборвал его Эван.

Уже много раз он все проигрывал в своем воображении. Его заданием было в одиночку захватить принцессу Тюдор.

Годы ожидания и тщательного планирования придали решимости морским разбойникам Англии. Они обрушились на город, как ураган: гудели трубы, били барабаны, полыхали факелы, раздавались боевые выкрики.

Перед ними была главная площадь: широкое, пустынное пространство, залитое лунным светом. Дрейк обернулся к трубачу, двенадцатилетнему парнишке.

– Сердце города! – закричал он. – Труби атаку, мой юный друг! Первым мы возьмем дом губернатора.

Мальчик поднял трубу, Но, не успев взять и двух нот, уже лежал мертвый: пуля мушкета разорвала ему грудь.

– Проклятие! – запрокинув голову, закричал Дрейк небесам.

По его лицу текли слезы. Он даже не пригнулся, когда из дальнего угла раздался очередной залп мушкетного огня.

– Фрэнсис, в укрытие! – закричал Эван, хватая его за рукав.

Дентон поднял тело сраженного паренька и поспешил спрятаться за ближайшим домом.

– Нет! – прорычал Дрейк, пытаясь вырваться из клещей Эвана. – Пусть, трусы, сами покажутся!

Его гневный крик утонул в грохоте третьего залпа. Дрейк споткнулся и, застонав, всей тяжестью навалился на Эвана.

Ругаясь, тот оттащил Фрэнсиса за угол какой-то лавки. Едва тьма успела поглотить их, как на площади показался отряд испанских солдат.

– Ты ранен, – прошептал Эван.

– Нет.

Дрейк разорвал кушак и начал перевязывать ногу. Новый разрыв мушкетного огня на мгновение осветил его лицо. Щеки его побледнели, а со лба стекали крупные капли пота.

– Черт возьми, Фрэнсис, не будь таким упрямым, – прошептал Эван, – отправляйся в безопасное место, пока я не выполню задание.

– Эван, по-моему, ты не расслышал, что я сказал, – проговорил Дрейк, тщательно выговаривая каждое слово, как пьяный, которого не слушается язык. – Я не ранен, – голос его принял угрожающее звучание. Он схватил Эвана за рубашку и притянул к себе. Кэроу ощутил запах пота и крови. – Бог свидетель, если ты посмеешь сказать что-нибудь моим людям, я перережу тебе глотку.

Эван взглянул на руки Дрейка, железными клещами впившиеся ему в ворот рубахи. Он ни секунды не сомневался, что Дрейк выполнит свое обещание. Сейчас, в этот напряженный момент, когда они сидели рядом нос к носу, их дружба имела такое же значение, как пыль под ногами.

Фрэнсис отпустил Эвана. Тот поднялся, чтобы уйти. Кровавая распря изменила и закалила их.

– Куда ты? – грозно спросил Дрейк.

– Пока ты будешь перевязывать якобы несуществующую рану, я собираюсь организовать людей и угостить этих ублюдков лучшей старинной уэльской закуской.

– Какой еще закуской?

– Градом стрел.

Бремя командования перекочевало на плечи Эвана, Он привел главный отряд к самому большому зданию на площади, которого битва еще не коснулась. Держась в тени, они с уверенностью, какую придавало им умение, полученное в результате многочасовой муштры, зарядили длинные луки. По команде Эвана стрелы, как рой пчел, выпустили свои жала в неприятеля. Со стороны противника послышались пронзительные вопли. Следующие три залпа окончательно очистили площадь от испанцев.

С окраины города доносились слабые отзвуки боя: крики и выстрелы. Они с тревогой отзывались в душе каждого солдата. Брат Дрейка и Оксенхем приняли сражение у Панамских ворот.

– К дому губернатора, – прорычал Фрэнсис.

Дрейк снова был на ногах и даже не хромал.

Видимо, он и себя убедил в том, что вражеская пуля не засела у него в ноге. Но Эвану было ясно, что это не так. При неверном свете горящих стрел он видел, что за Дрейком стелется темный след. Кровотечение было медленным, но не прекращалось.

Кэроу знал, что должен воспользоваться временным затишьем, чтобы найти Анну Блайт, но вместо этого, беспокоясь за своего капитана, поспешил за Дрейком к дому губернатора.

Они ворвались в ворота особняка. Оседланная лошадь, видимо, ожидающая хозяина, взрывая копытами землю, в страхе промчалась мимо.

– Мы пришли как раз вовремя, – сказал Эван, пересекая двор и скрываясь в дверном проеме. – Губернатор собирался отбыть, даже не попрощав…

Он не договорил, почувствовав, что все замерли, пораженные благоговейным восхищением. Кэроу проследил за их хищными взглядами. Там, вдоль стены, один на другом лежали слитки серебра, несметные сокровища.

Почти благоговейно Дрейк взял в руку один.

– Это потянет фунтов на сорок, – изрек он. – Друзья мои, мы смотрим на чистый миллион стерлингов! – Он откинул назад голову и разразился гомерическим хохотом: – Джентльмены! Мы находимся с вами в центре мировой сокровищницы! Если нам не удастся завладеть ею, нам некого будет винить, кроме себя.

По крыше особняка забарабанил дождь. Как предостережение свыше, на пальмы обрушился порыв сильного ветра, и через минуту дождь превратился в тропический ураган.

– Давай заберем серебро и уйдем из города, Фрэнсис, – предложил Эван. – Испанцы не смогут стрелять из мушкетов под дождем.

– Нет, – отрезал Дрейк. – Серебро – слишком тяжелая поклажа. Мы сможем унести лишь небольшую часть, а мне нужны золото, жемчуг, изумруды.

– Фрэнсис… – Эван многозначительно посмотрел на пропитавшуюся кровью повязку на ноге друга.

– Приказываю напасть на казначейство! – закричал Дрейк. – А у тебя, Эван, другое задание. И если ты сейчас же не уйдешь отсюда, я предам тебя суду за нарушение субординации.

Увидев фанатичный огонь в глазах друга, Кэроу ощутил неприятный холодок.

– Слушаюсь, сэр, – он повернулся на каблуках и вышел под проливной дождь.

ГЛАВА 9

Энни и Валерия стояли у окна виллы Родриго и всматривались в серые предрассветные сумерки. По рамам барабанил дождь. Завывающий ветер терзал верхушки пальмовых деревьев, обрывая листья с цветущих кустов.

– Как бы я хотела знать, где сейчас Родриго, – сказала Валерия.

Яркая стрела молнии расколола ночь, и женщина вздрогнула. Энни протерла оконное стекло. Обе слышали доносившиеся с улицы звуки колокола и стрельбы. Родриго, вооруженный, выбежал из дома, ничего им не сказав.

– Как жутко смотреть на все это, – Валерия прикусила губу. – Интересно, кто напал на нас на этот раз? Французы? Или, может быть, голландцы? Но уж точно не кимаруны. Они не могли повторить набег через такой короткий промежуток времени.

– Нет, у кимарунов нет мушкетов.

– И у церковников тоже, – Валерия снова вздрогнула.

Энни положила руку ей на плечо:

– Инквизиция не стала бы устраивать облаву в городе ночью.

Валерия кивнула. Она, казалось, немного успокоилась, но новые вспышки мушкетного огня, крики людей и ржание лошадей опять растревожили ее.

– Ты думаешь, его могут ранить, – Энни сжала руку Валерии.

– Родриго? Нет, это невозможно.

Девушка хотела ободрить Валерию, но сама мучилась сомнениями и чувством вины. После разговора с английским шпионом ее разрывали противоречивые желания: с одной стороны, ей хотелось все рассказать Родриго, с другой – Энни не могла нарушить обещание, хотя бы и силой вырванное у нее англичанином. Она так и не сказала ничего даже Родриго.

Сейчас Анна Блайт де Карваль была уверена, что сегодняшняя битва – результат ее молчания. От чувства горькой вины у нее сжималось горло. Если погибнут невинные люди, виновата будет только она.

– Никогда не прощу себе, если с Родриго что-нибудь случится, – прошептала девушка.

– Ты ни в чем не виновата, – Валерия ударила кулаком по подоконнику. – Я не должна была отпускать его, пока… – она не договорила и закрыла глаза.

– Вы любите его? – спросила Энни.

– Да, – прямой ответ говорил о многом.

На лице Валерии отразилась такая мука, что у Энни сжалось сердце.

Девушка никогда не испытывала такой сильной, безнадежной любви. Выражение лица Валерии всякий раз убеждало ее, что любовь – не то состояние, к которому она должна стремиться.

– Я спущусь вниз, в кладовую, соберу что-нибудь поесть, – сказала Валерия. – И захвачу немного хереса, чтобы успокоить нервы.

Энни прижалась лбом к стеклу и прислушалась к стуку дождя по крыше. Скрипнувшая дверь кладовой в дальней части дома навела ее на мысль о Родриго. Первые же удары церковного колокола разбудили весь дом. Поднялась настоящая суматоха. Родриго отвел Энни, Валерию и трех слуг в потайную комнату в подвале, а сам, поругиваясь, ушел защищать город.

Не в силах долго выносить ожидание и темноту, женщины решили покинуть укрытие. Энни чувствовала себя в безопасности, поскольку в доме не было никаких ценностей. Сражение, похоже, велось в районе центральной площади и у Панамских ворот, на другой стороне города. Пока Энни ждала возвращения Валерии, мимо дома пробежал какой-то человек, сообщая жителям, что на их город напал не кто иной, как El Draguez, Дрейк, девонширский дракон. Вот уже два года он сновал где-то поблизости, делая молниеносные вылазки и снова скрываясь. Пока его добычей были только корабли. Он не предпринимал таких дерзких шагов, как нападение на укрепленный город.

Ощутив новый прилив стыда, Энни снова вспомнила уэльсца. Ну конечно! Он работал на Дрейка! Господи, о чем же она думала, храня его тайну и подвергая опасности весь город?

С громким стуком распахнулась дверь, и Энни облегченно вздохнула – должно быть, вернулся Родриго. Девушка оторвалась от окна и повернулась.

Увидев, кто вошел в комнату, она едва не закричала. От страха у нее пересохло в горле. Он стоял в неверном свете дождливого утра, широко расставив ноги и держа в руках шпагу. По его смуглому лицу стекала дождевая вода. Копна черных, как ночь, волос превратилась в мокрые пряди, прилипшие ко лбу и шее. Он был чисто выбрит, а линия подбородка свидетельствовала о решимости. Но больше всего Энни поразили его глаза. Их взгляд казался глубоким и отрешенным. Решительность и способность к состраданию, смешавшиеся в его облике, заставили девушку молчать.

– Хорошо, что вы не закричали, – сказал он по-английски. – Я очень надеялся на это.

Энни прижалась спиной к окну и, украдкой отыскав в складках одежды кинжал, сжала его рукоятку.

– Что вам нужно?

Он сделал шаг вперед, но в его поведении не было ничего угрожающего.

– Боюсь, вам придется пойти со мной.

– Никогда, – выпалила она и почувствовала первый приступ страха.

Она бросила взгляд на дверь. Черт возьми, где же Валерия?

– Мне пришлось запереть ее в кладовой. С ней все в порядке, – сказал он, угадав ее мысли. – Послушайте, мисс, клянусь честью, вам не причинят вреда.

– Клянетесь честью? – резко спросила она. – Вы вошли в этот город, в этот дом обманом, замышляя все это время убийства и грабежи, разве это – пример английской чести?

– Не убийство. Я должен захватить вас живой. Я служу Англии, и для меня слово чести священно, в отличие от вашего наместника, дона Мартина Энрикеса.

– Он не «мой» наместник.

У него на губах, изогнув их серпом, заиграла безжизненная улыбка.

– Я знаю.

Горечь, прозвучавшая в его голосе, пробудила в Энни воспоминания. Она увидела себя сидящей на берегу бухты острова с головой мертвого отца на коленях, вспомнила ощущение ее тяжести и острую боль в сердце, готовом разорваться от горя.

– Вы были в Сан-Хуане, – прошептала Энни.

– А, вы вспомнили.

– В тот день я потеряла отца. Как я могу забыть это?

Дождь за окном стал стихать. Эван подошел к девушке и взял ее за локоть. Она попыталась вырваться, но он держал крепко. Никогда раньше не доводилось ей ощущать на себе такую дикую мужскую силу и такое проворство. Странно, но почему-то Энни была уверена, что он не причинит ей умышленного зла.

– Вы – один из приспешников Дрейка, ведь так? – спросила она.

Эван криво усмехнулся:

– Думаю, можете называть меня и так.

– Да мне все равно, будьте вы хоть Христофором Колумбом! – взорвалась она. – Вы не имеете права вторгаться сюда.

Энни выхватила из висевших на боку ножен кинжал, но он в мгновение ока перехватил ее руку и отнял оружие, один за одним разжимая пальцы. Эван подошел ближе и почти зажал ее между оконной рамой и стеной своей мощной груди.

– Мисс Блайт, если вы будете сопротивляться, я буду вынужден засунуть вас в мешок, как куропатку. У нас нет времени для сбора ваших вещей, вам будет предоставлено все необходимое.

– Мне не нужно ничего, кроме свободы, а ее вы у меня отнимаете.

Эван внезапно густо покраснел.

– Ничего не могу поделать, мисс. Я обязан доставить вас.

– Господи Боже мой, да почему? В чем дело?

Он с шумом втянул воздух:

– Этот вопрос мне лучше оставить без ответа, мисс.

У нее внутри все похолодело. Такое заявление может иметь несколько причин: он хочет захватить ее ради выкупа, он выполняет чей-то приказ, он знает ее тайну, но считает, что ей ничего не известно.

– Я пойду с вами, – сказала Энни, позволив ему взять себя за руку и вывести из дома. Она гордо вскинула голову. – Но заставлю вас пожалеть об этом, Эван Кэроу.

Эван побежал обратно в город так быстро, что у него закололо в боку. Девушку он оставил на баркасе на попечении Дентона и Дирка, которым полностью доверял.

Его не покидало чувство, что в городе не все в порядке. Худшие предположения подтвердились, когда он достиг главной площади. Дрейк кричал и размахивал руками, как сумасшедший. Влажный песок у него под ногами стал ярко-красным от крови.

– Делайте свое дело, черт бы вас побрал! – орал он на людей. – Не обращайте на меня внимания. Это всего лишь царапина.

Едва успев договорить, он пошатнулся, резко взмахнув руками, и с глухим ударом упал. Эван бросился к Дрейку и поднял его за плечи.

– Черт возьми, Фрэнсис! – он сильно ударил друга по лицу. – Ты совершил самый крупный набег за всю историю Новой Испании, так неужели тебе не удастся досмотреть все до конца?

Дрейк сплюнул и выругался. Кто-то подал ему фляжку с крепким напитком, и он жадно и надолго припал к ней губами.

– Ну все, – сказал он. – Клянусь Богом, мы разнесем ворота королевского казначейства либо все поляжем здесь.

Испанцы продолжали обстреливать площадь из мушкетов. Наклонившись над Дрейком, Эван спросил:

– Но если мы умрем, Фрэнсис, кто будет продолжать наше дело и мстить Испании?

Дрейк сердито посмотрел на него:

– Ненавижу, когда ты прав. Неужели так уж необходимо вам, уэльсцам, всегда быть такими рассудительными? Ты нашел девчонку?

На сердце у Эвана было тяжело от сомнений и чувства вины. По какому праву он вырывал девочку из привычной жизни и бросал в сети интриг? По приказу королевы, холодно сказал он сам себе.

– Да, – прозвучало в ответ.

– Она ценнее всех сокровищ, – Дрейк с трудом поднялся на ноги. – Надо уходить отсюда и искать добычу полегче.

Эван, замешкавшись, стал расспрашивать друга о том, что тот имеет в виду. В конце концов, с ограблением можно было подождать. Теперь им только оставалось не потерять при отступлении людей. Вскоре друзья были уже у баркасов.

Убегая в город, Эван строго распорядился, чтобы к его пленнику не прикасались и не приставали с расспросами, но не догадался предупредить, чтобы не рассказывали при нем сальных анекдотов, за коим занятием он и застал охрану Анны Блайт.

Он ожидал найти девушку дрожащей от страха, но та сидела на перевернутом бочонке, сложив на коленях связанные руки, и, запрокинув голову, хохотала над тем, что говорил Дирк.

Дрейк, тяжело опираясь на Эвана и прерывисто дыша, спросил его хриплым голосом:

– Это она?

– Да, – прошептал в ответ Эван. – Исчезнувшая принцесса Тюдор.

– Господи, эти рыжие волосы. Она похожа… на оборванца из грязной лачуги в Саутварке.

– Тем лучше для ее безопасности, – заметил Эван. – Нам совсем ни к чему, чтобы ребята отвлекались от дел из-за ее женских чар.

– Каких еще женских чар?

– Вообще-то да, – заметил Эван, – боюсь, их у нее действительно не так уж много.

Три баркаса на волнах отлива вышли в глубокие воды залива. Эван сидел рядом с Анной Блайт и украдкой наблюдал за ней.

– А вы неплохо все переносите.

Девушка холодно вскинула бровь. Выражение ее лица вызвало у него непроизвольную улыбку.

– Я привыкла к грубым мужчинам и морским путешествиям.

– Но мы же английские пираты. Разве это вас не пугает?

Она посмотрела на другой баркас.

– Ваш вожак – Дрейк, не так ли? Капитан тяжело ранен. Вы не захватили ничего по-настоящему ценного, только то, чем ваши люди успели набить свои карманы. Я встречала и более свирепых пиратов, когда мы ездили на пустынные острова пострелять дичь.

Девушка попала не в бровь, а в глаз. Они готовились к этой экспедиции два года. Касильда, трубач Дрейка, Чарли Мун и многие другие отдали за это свои жизни. И в результате у них ничего не вышло.

Разозлившись, Эван отдал приказ рулевому:

– Давай вон к тому торговому судну.

Рулевой мгновенно исполнил приказание, но гребцы и другие моряки удивленно переглянулись. Именно на этом корабле заметили их присутствие, когда несколько часов назад они входили в порт. Без сомнения, команда теперь была начеку.

Эван был слишком зол, чтобы всерьез задуматься о последствиях. Он не мог смириться с тем, что они уйдут из этого золотоносного залива, не получив вознаграждения, ни с чем.

– На вашем месте я не стала бы утруждать себя, – на безупречном английском, резавшем его ухо, сказала ему Энни. – На этом судне только вино.

– Тогда, черт возьми, я хотя бы утолю жажду, – парировал Эван.

Когда баркас подошел вплотную к огромному кораблю, Эван встал.

– Вы не сможете взобраться на него, – заявила Энни.

– Смотрите, – мрачно ответил он.

Энни запрокинула голову, чтобы хоть что-нибудь увидеть. Эван закинул веревку с крюком на конце, зацепил им за борт корабля и, работая одними руками, стал карабкаться. При каждом движении мышцы рук вздувались буграми, ноги свободно свисали. Энни ждала, что кто-нибудь с той стороны перережет веревку. Но ничего такого не случилось: Эван спрыгнул на палубу. Совершенно спокойно, затаив дыхание, все ждали, что будет дальше. Через несколько секунд в воду посыпались бочонки с вином и корзины с провизией.

Моряки начали поспешно грузить добычу на борт. Энни не сводила глаз с корабля: там наверняка должны были заметить вора. Вообще-то ей самой следовало закричать и поднять тревогу. Самое меньшее – испанцы могли бы вызволить ее из плена пиратов.

Но что-то заставляло ее молчать: ей не хотелось попасть в еще более жестокие руки.

Наконец Эван снова появился в поле ее зрения. Он не торопясь спустился по веревке и приказал:

– На весла!

Энни поставила руки на колени. Связанные, они раздражали ее, но она для себя решила, что это доля всех пленных.

– Ну как, чувствуете себя немного лучше? – спросила его Энни.

Эван сердито посмотрел на нее:

– Я пришел сюда, надеясь на крупную добычу: золото и жемчуг. А вместо этого получил вино, соленую говядину и умника-сосунка. Как, вы думаете, я должен себя чувствовать?

– Как жалкий неудачник.

Между бровями Эвана пролегла глубокая морщина, лицо нахмурилось.

– Дерзкий юнец.

– У меня трясутся коленки! – ее насмешливый возглас привлек внимание пиратов, и девушка притворилась, что в страхе отшатнулась от него. – Вы будете пытать меня? Протащите под килем? Заставите идти по доске?

Моряки громко засмеялись. Энни добродушно улыбнулась им в ответ.

– Полагаю, это означает, что физическая расправа мне не грозит.

– Конечно же нет, – возмущенно ответил Эван.

– Отлично! В таком случае, мне нечего бояться, но и пощады просить тоже не имеет смысла. Я просто выпью кубок вина в вашей веселой компании и буду ждать, пока мой опекун заплатит выкуп.

Эван удивленно посмотрел на девушку:

– Почему вы думаете, что я потребую за вас выкуп?

– У меня очень богатый опекун, и вы прекрасно об этом знаете, так как в свое время обманом проникли в его дом. И вы явно жаждете богатства, хотя и не очень-то сведущи в том, как его добыть. Однако должен вас предупредить, у Родриго Бискайно очень вспыльчивый характер. Ваши шалости не сойдут вам с рук.

Эван насупился, но промолчал. Баркасы вскоре причалили к острову Бастимьенто. В этих местах никто не жил, тут располагались огороды Номбре-де-Диоса. Здесь Энни впервые почувствовала смутную тревогу.

Если ее похитители не собираются требовать за нее выкуп, тогда что же, черт возьми, им от нее нужно?

– …Очередная экспедиция, – говорил Дрейк, очищая початок кукурузы, поджаренный на углях.

Энни лежала в куче одеял у костра и притворялась спящей. На деле она прислушивалась к тихому шепоту пиратов. Из леса доносились обычные лесные звуки. Волны с тихим шелестом набегали на берег. Из своего убежища Энни могла хорошо видеть Эвана Кэроу и Фрэнсиса Дрейка. Эта пара авантюристов являла собой пример истинной мужской дружбы. Сейчас они сидели бок о бок и ели.

– На этот раз мы не будем тратить столько времени на тщательную разработку плана. Все равно все зависит от погоды… или везения.

Дрейк потрогал повязку на ноге.

– Номбре-де-Диос уже кишит солдатами из Панамы, – сказал Эван. – У нас нет ни единого шанса.

– Я говорю не о Номбре-де-Диосе, дружище, – Дрейк впился зубами в горячий початок. – Эти испанские ублюдки хранят свои богатства не в одном сундуке.

– А что будет с девушкой?

– Она останется с нами.

– Фрэнсис, у нас на это могут уйти месяцы.

– Она показалась мне выносливой.

– Не будь сумасшедшим, Фрэнсис. Зачем нам таскать ее с собой? Ее могут убить, или она вдруг заболеет. Что мы тогда скажем…

– Я говорю, она останется с нами! – в голосе Дрейка прозвучали командные нотки.

Эван сердито посмотрел на него:

– Ты слишком многого хочешь, Фрэнсис. Нам же наверняка не простят поражения у Номбре-де-Диоса…

– Хватит! – Дрейк рубанул рукой воздух. – В этой жизни для меня нет такого понятия, как желать слишком многого. Основным недостатком большинства людей, на мой взгляд, является то, что они ничего не стоят. Девушка остается, это решено. И ты, Эван, будешь за ней присматривать.

– Я?! – Эван чуть не подавился кукурузой. – Черт возьми, Фрэнсис, я не могу служить нянькой, пока вы деретесь с испанцами.

Нянька! Энни едва сдержала возмущенный возглас. Да сколько, они думают, ей лет? Что они о ней знают, в таком случае?

Девушка сжала рукой кольцо, зашитое в рубашке. Пираты были посланы из Англии специально, чтобы захватить ее. На это могла быть только одна причина – кто-то каким-то образом узнал, что она – внучка короля Генриха VIII и родственница королевы Елизаветы. Ее мысли вернулись в прошлое на три года назад, когда глазам ее предстали руины Гема-дель-Мар. Дом был разграблен. Сундук с секретными отцовскими бумагами так и не был найден. Неужели какой-то бесчестный мошенник продал секрет Англии?

А что же эти двое бесстрашных пиратов? Знают ли они обо всем, или это просто слуги, выполняющие приказ своего высокопоставленного хозяина?

От этой мысли Энни вздрогнула. Вероятно, ей следует избавиться от кольца с большим рубином и написанными на нем словами: «Dieu et mon droit – Henry Rex[16]». Но, с другой стороны, Энни знала, что имея это доказательство своей связи с монархами, она обладает властью, которая, возможно, поможет ей обрести свободу.

Тихонько вздохнув, девушка задремала. Уже в полусне ей пришла в голову любопытная мысль: ни на одно мгновение она не почувствовала страха.

С животом, раздувшимся от непомерного количества выпитого ворованного Канарского вина, к Эвану, шатаясь, подошел Джеми Рэнс и хлопнул его по спине.

– В общем-то, неплохой улов, – заявил он, будто сам участвовал в нападении. – Хотя, конечно, поход не оправдал наших ожиданий.

К ним присоединились другие моряки. Некоторые похвастались захваченными во время налета серьгами и золотыми цепями.

– Это зависит от того, чего ты ожидал, – заметил Эван.

Зевая, из груды одеял, как кролик из норы, показалась Анна Блайт. От утреннего света она замигала глазами. Волосы ее были спутаны, а лицо помятым ото сна.

– Господи, что это у вас тут, мистер Кэроу? – спросил Рэнс, наклоняясь, чтобы рассмотреть ее. – Какого пола это существо?

Моряки из его команды начали ухмыляться и подталкивать друг друга локтями. С. быстротой, удивившей всех, Энни вскочила на ноги и пригрозила ему связанными руками.

– Может быть, я и дьявол, а ты – отъявленный мерзавец, – сказала она.

Рэнс рассмеялся:

– Оно еще и по-английски говорит!

И, прежде чем Эван успел вмешаться, он хлопнул девушку по груди.

– Хвала небесам! – закричал он. – Это девчонка!

Эван не мог сказать, что его разозлило больше – краска унижения на щеках Энни или откровенная похоть в глазах мужчин. Он оттолкнул Рэнса и сторону:

– Эта девушка – моя забота.

Рэнс упер руки в бедра:

– Но разве мы не товарищи? Как насчет того, чтобы поделиться добычей?

Эван вплотную подошел к Рэнсу, на него пахнуло запахом вина, пота и морской воды.

– Слушай, Джеми. Если ты или кто-нибудь другой хотя бы подумаете о том, чтобы прикоснуться к ней, я перережу тому глотку, – громко и отчетливо произнес он.

Рэнс пробормотал что-то невразумительное и отошел в сторону. Остальные последовали за ним, чтобы распечатать очередной бочонок вина.

Эван повернулся к Анне Блайт. С самого начала на ее лице не было и тени страха. Он не знал, почему ее спокойствие так раздражает его.

– Неужели вы не могли подождать, пока он уйдет?

Девушка пожала плечами и снова села.

– Я не привыкла трястись от страха под одеялами. И думаю, никогда не привыкну.

– Молитесь Богу, чтобы вам не пришлось этого делать.

– Думаю, не придется, – была ли это игра света, или на самом деле в ее глазах на мгновение зажегся хитрый огонек? – Полагаю, вы сумеете убедить их, что я – ваша любовница.

– Не будьте смеш…

Эван замолчал, внезапно осознав разумность этой идеи.

– Да, пусть они так и думают. Только не надейтесь, что я буду разыгрывать любовника без свидетелей.

Энни тряхнула рыжими кудрями. Ее откровенный взгляд обескуражил его.

– Почему? – поинтересовалась она.

– Потому что вы… – он бросил на нее презрительный взгляд. – Да зачем мне, Господи, любовница, которая похожа скорее на мальчишку, чем на девчонку, которая скорее ребенок, чем женщина?

Энни побледнела:

– У кого вы научились быть таким жестоким, Эван Кэроу?

Он притворился, что не замечает ее раненого взгляда.

– У высшего дворянства Новой Испании, – ответил тот и повернулся к девушке спиной.

Через неделю флотилия Дрейка вошла в бухту Картахены, столицы испанских морей. Кимаруны удалились в прибрежную деревню, где стали ждать следующей встречи с английскими союзниками.

– Да простит меня Господь, сэр, – Дирк внимательно разглядывал портовый город и его посеребренную лунным светом башню, – но, по-моему, это безумие.

Широко расставив ноги, чтобы удержать равновесие в качку, Эван тоже изучал Картахену. В сторону моря были направлены около тридцати пушек. Недалеко от английских кораблей стоял на якоре фрегат водоизмещением около двухсот тонн.

Эван обдумывал слова Дирка. Рэнс, посчитавший, что игра не стоит свеч, вышел из доли. У них осталось только два корабля, три баркаса, голодная и усталая команда менее чем из семидесяти человек… и одна девушка, которая была здесь совершенно некстати.

Эван посмотрел на нее. Анна Блайт стояла у кубрика рядом с рулевым и болтала, как сорока. За время плавания Эван не услышал от нее ни единой жалобы. Она получала пищу такими же жалкими порциями, как и все остальные, пила ту же солоноватую воду. Она вела себя так, будто путешествовала с ними всегда и будто быть в плену у пиратов – самое веселое развлечение.

– Сэр? – Дирк напомнил ему о своем существовании. – Вы мне не ответили. Разве это не безумие – приплыть сюда?

Улыбка коснулась уголков рта Эвана.

– Да, Дирк, это не простое безумие, а большое безумие. – Эван заметил сигнал с «Паско», подаваемый Дрейком.

Мигающие огни на корабле отдавали приказ, которого он ждал.

– На весла, – закричал он команде одного из баркасов. – Захватим этот фрегат!

Люди повиновались. Лицо Дирка приняло кислое выражение.

– Он в два раза больше самого крупного из наших судов, – проворчал он. – Да вы только взгляните на эти пушки!

Эван мотнул головой и разразился хохотом:

– Ага, посмотри на них, Дирк, и спроси себя, кто в конце концов победил, Давид или Голиаф?

Настроение Дирка заметно улучшилось. Он сделал Эвану приветственный знак рукой и перемахнул за борт, в ожидавший его баркас.

Через несколько минут их маленькое суденышко подошло вплотную к фрегату. Два десятка человек высадились на нем. Эван первый спрыгнул на палубу, Он пригнулся пониже и вынул шпагу, ища взглядом часовых.

Но пиратов встретила тишина. Эван нахмурился. Дентон почесал затылок.

– Ахой![17] – крикнул Эван.

Снова тишина. Пираты переминались с ноги на ногу и перешептывались между собой.

– Это корабль-призрак, – прошептал кто-то. – Не нравится мне все это, ох как не нравится!

– Оставить суеверия, – приказал Эван. – Его трюмы – дар.

– Ну ладно, чего же вы стоите? Принимайтесь за дело!

Моряки бросились с мешками к люкам. Команда покинула корабль совсем недавно, еда была еще свежей: апельсины, яйца, клеть с живыми курами.

Кроме провизии и письменного прибора на столе капитана, они не нашли ничего ценного, но легкость, с которой был захвачен корабль, придала им смелости, а этот товар гораздо дороже, чем золото.

– Мистер Кэроу!

Эван пересек палубу и побежал на крик Дентона.

– В чем дело?

– Посмотрите, что я нашел под шлюпкой, сэр.

Дентон подтолкнул вперед немолодого мужчину с испуганными глазами, ощипанной бородой и трясущимися от страха руками.

– Ты один на корабле? – спросил его Эван по-испански.

– Да. Я был оставлен часовым.

– Он был оставлен часовым, – Эван перевел ответ.

Дирк и Дентон покатились со смеху.

– Тогда караульте это, сэр! – воскликнул Дирк.

Он сорвал испанский флаг и поджег его от факела. По палубе разнесся грубый хохот. Старик-моряк лишь пожал плечами:

– Я говорил, что нужно оставить больше людей. Но они не послушали Пако. Всем надо было пойти посмотреть на дуэль.

– Какую еще дуэль?

– Бой насмерть. Из-за женщины, – Пако сплюнул.

Эван не смог подавить смешок:

– Эх вы, слабость принесет вам, латинам, смерть.

Увидев, что старик побледнел, он быстро добавил:

– Это я так, для красного словца, вьехо.[18]

– Но вы же не убьете меня?

– Твои друзья-испанцы так бы и поступили. Ладно, иди на свой «пост». Мы взяли все, что могли унести.

Настроение англичан явно улучшилось. Обогнув следующий мыс, они увидели торговое судно еще больших размеров, это был «Купец».

Эван отправился на «Паско», чтобы посовещаться с Дрейком.

– Интересно, они тоже все ушли смотреть на дуэль? – вслух размышлял он.

– Ну, это было бы слишком большой удачей, – ответил Дрейк. – Но там вроде все спокойно. Может, команда спит.

Эван посмотрел на луну:

– А кто еще, кроме бешеных псов и англичан, бодрствует в такое время суток?

Они бесшумно взобрались на корабль. Как и предполагал Дрейк, команда крепко спала. Фрэнсис выстрелил из пистолета в воздух. Перепуганные испанцы, протирая глаза и ругаясь, потянулись за оружием.

– Собраться всем внизу, – взревел Дрейк на ломаном испанском, коверкая слова. – Первый, кто окажет сопротивление, – умрет!

Те в смятении смотрели на него.

– Что, мой испанский не слишком понятен? – спросил Дрейк.

Тихим голосом, стараясь не рассмеяться, Эван сказал:

– Мне кажется, они еще не слышали испанского с таким девонширским произношением.

Дрейк нахмурился.

– Раз вам непонятен мой испанский, тогда, может быть, ЭТО сделает вас более сообразительными, – прокричал он и, обнажив шпагу, тут же скомандовал своим людям: – Отведите всех в трюм и заприте.

Они обрезали якорные цепи «Купца» и взяли его на буксир. На виду у всего города они вывели судно в открытое море. В укрепленном городе зазвучал набатный колокол. Грохот артиллерийского залпа разорвал ночь.

Но выстрелы не попадали в цель. Ликующие разбойники под аккомпанемент испанских приглушенных ругательств переправили груз на свои корабли.

Сопровождая свое отплытие радостным хохотом, счастливые разбойники покидали бухту. Пленникам Дрейк разрешил взять лодки и баркасы и грести к берегу. Пока они смотрели, как разъяренная команда отчаливала, появился Дентон с мятым письмом в руке.

– Адмирал Дрейк! Взгляните! Мы захватили его на одном из тех парусников.

Дрейк передал депешу Эвану, которому было достаточно только одного взгляда на бумагу, чтобы расхохотаться.

– Что там? – спросил Дрейк.

«В Номбре-де-Диос побывал El Draguez, – начал читать Эван, – и захватил город. Если бы не благословенная пуля, ранившая корсара, город был бы предан разграблению. Милостиво просим вас подготовиться к встрече с пиратами подобающим образом».

Его смех был подхвачен целым хором голосов, и тишина ночи еще долго нарушалась безудержным весельем моряков. К тому времени, когда испанцы сумели наладить надлежащую оборону, разбойники были уже далеко.

Энни невольно восхищалась находчивостью Дрейка. В поисках места, где его немногочисленная команда могла бы хорошо отдохнуть, он провел следующие несколько недель. Наконец на одном из островов, недалеко от побережья перешейка, был найден укромный уголок для тайной стоянки, а люди Фрэнсиса быстро выстроили деревянный форт. Обеспеченная провизией с похищенного судна, маленькая команда обосновалась, как казалось, надолго.

Эван сидел и наблюдал за кипящей в чане сосновой смолой.

– Мне скучно, – заявила Энни, подходя к нему. – Я думала, быть в плену у пиратов гораздо интереснее, или хотя бы страшно. Те две книги, которые здесь есть, я уже прочитала. И исходила остров вдоль и поперек. Мне ужасно скучно.

Эван бросил на нее мрачный взгляд. Энни отчаянно захотелось, чтобы он был менее хорош собой и чтобы в его глазах не светилось столько загадочных тайн.

– Развлекать вас не входило в наши планы, – сказал он, помешивая смолу.

– А что же в них входило? – в сотый раз спросила девушка. – Почему вы не скажете мне?

– Мой ответ развеет вашу скуку?

Энни фыркнула и потянула носом. В воздухе пряно пахло смолой.

– Родриго, наверное, сходит с ума из-за меня, – наконец сказала она.

– Точнее, пытаясь найти вас, он прочесывает всю империю.

– Правда?

– Точно. Он даже для этого собрал отряд наемников.

Энни проявила заинтересованность:

– Откуда вы знаете?

– У нас есть свои источники информации.

– А! – Энни вспомнила тех людей, которые иногда приплывали на лодках. – Вы имеете в виду кимарунов?

– Да, – он поправил ногой угли костра.

– Нас учили бояться их. А в церкви священники говорили, что кимаруны – это дикари, которые вырезают у людей сердце каменными ножами.

Эван резко вскинул голову. Его черты исказил гнев, и лицо затуманилось.

– Кимаруны – добрый, справедливый народ, защищающий свою свободу.

Его страстная реакция навеяла на Энни воспоминания. Девушка вспомнила их встречу в Номбре-де-Диосе. Он приводил крестить туземку, кимарунку.

– Расскажите о той рабыне, которую вы приводили в Номбре-де-Диос. Как ее звали?

– Ее звали Касильда, – чеканя каждое слово, ответил Эван. – И не смейте спрашивать о ней. Никогда. Понятно? – Его остановившийся взгляд удивил ее.

– Вы любили ее, да?

– Черт возьми! – он подобрал какую-то палку и со всей силы швырнул ее в заросли. – Вы что, не слышали, что я сказал? Никогда не упоминайте имени Касильды.

Она отшатнулась, словно ее опалило пламя его гнева.

– Ваше поведение многое объясняет, Эван.

– Не пытайтесь понять меня, Энни, и я тоже не буду лезть к вам в душу.

Она затаила дыхание.

– Вы назвали меня Энни.

– Разве вас зовут иначе?

– Нет, но обычно вы называете меня сосунком. Думаю, что я начинаю вам нравиться, Эван.

– А я думаю, что жара слегка подсушила тебе мозги, сосунок.

Энни замолчала, наблюдая за тем, как он помешивает смолу. Эван как будто внешне стал спокойнее. Его обнаженные руки бугрились мышцами, он продолжал помешивать варево.

Наконец она произнесла:

– Родриго найдет меня и заставит вас пожалеть, что вы появились на свет. Он очень решительный человек.

– Я тоже, – заверил ее Эван.

– Не сомневаюсь. Но вы искушаете судьбу, оставаясь в испанских водах.

Он насмешливо улыбнулся ей:

– А когда это вы стали знатоком пиратского дела?

– Когда осознала, что глупость – это смертный грех.

– Возможно, вам не придется долго ждать, когда мы отправимся в более дружелюбные места.

– А может, и придется, если вы думаете напасть на караван из Панамы, которого ждете – не дождетесь.

Эван напрягся. Энни видела, что он пытается скрыть удивление.

– Кто говорит о караванах? С чего это вам в голову пришла мысль, что мы предпримем такую попытку?

Энни горько рассмеялась:

– У того, кто больше похож на парня, чем на девушку, и больше на ребенка, нежели на женщину, слишком много в голове идей.

Его плечи расправились, гнев как будто прошел.

– Я не должен был говорить так. Извините.

– Не извиняйтесь за то, что говорите и думаете, Эван. Я, к примеру, уверяю вас, никогда этого не делаю.

Уголки его губ невольно поползли вверх, но он не позволил себе улыбнуться.

– По крайней мере, честное заявление, – саркастически заметил он.

Энни опустила глаза и провела носком босой ноги по песку.

– Вам придется ждать по меньшей мере еще четыре месяца, хотя в расписании, которое вы видели, стояли другие сроки. Я исправила дату отправления каравана, – сказала она. – Ничего нельзя сделать, пока не пройдут дожди.

Увидев, как Эван силится скрыть удивление, она развеселилась.

– Ты несешь чепуху, – выпалил он.

– А ты плохой лжец, Эван Кэроу.

– Она права; – сказал Рико, глядя на Эвана и Дрейка, когда они ночью сидели у костра. – Твоя молодая женщина хорошо знает привычки испанцев.

Эван сердито смотрел на огонь.

– Да она просто хитрая маленькая бестия! – взорвался он.

Фрэнсис мрачно усмехнулся:

– И очень умная к тому же.

– Да и как может быть иначе?

Кэроу мысленно согласился с ним. Чем ближе он узнавал девушку, тем сильнее чувствовал в ней кровь Тюдоров. Она обладала силой духа и физической выносливостью Генриха VIII, острым языком и бесстрашием королевы Елизаветы. И где только она набралась всего этого?!

– Думаю, нам следует отвезти ее в Англию, – сказал он. – Мы отдадим ее Андрэ Скалия и вернемся сюда через десять недель.

– Слишком рискованно, – ответил Фрэнсис – У нас остался только «Паско».

Эван постарался скрыть свое неодобрение. Не имея достаточно людей, чтобы управлять двумя кораблями, Дрейк сжег свою добычу и потопил «Лебедя», корабль брата. Только Кэроу и корабельный плотник знали, что это не было случайностью.

– Черт возьми, Фрэнсис, рискованно оставлять ее здесь.

Дрейк засмеялся:

– Рискованно для кого? У тебя что, появились какие-то чувства к нашей юной гостье?

– Единственные чувства, которые я к ней питаю, это раздражение и злость.

– А, – равнодушно протянул капитан, но выражение его лица говорило о том, что он ни на минуту не поверил другу. – Что до меня, так я нахожу ее весьма интересной. Знаешь, я считаю, что она станет отличной протестанткой. Не думаю, что девушке нравится перебирать четки и шептать молитвы. – Фрэнсис махнул рукой. – Мне кажется, католическое учение она не воспринимает всерьез, а это должно понравиться королеве.

– Если мы когда-нибудь доставим ее к королеве.

Энни сидела на песчаном пляже, тянувшемся по всему побережью, и наблюдала за проплывающими облаками, погоняемыми целительным осенним ветром. На коленях у нее лежал дневник – стопка старого пергамента, – в который она заносила свои мысли. Дни были похожи один на другой: жаркие и скудные на события. Кто-нибудь сваливался от болезни, остальные участвовали в набегах в Дарьенском заливе. Бег времени отслеживали только корабельные склянки, призывающие команду к очередному приему пищи.

Услышав позади себя шаги, девушка обернулась.

Эван с серьезным лицом бросил рядом с ней на песок какие-то деревянные предметы странной формы.

– Что это? – Энни встала и подозрительно посмотрела на него.

– Лекарство от скуки.

Одну за другой он начал устанавливать деревяшки на песке.

– Это кегли. Нужно бросать в них мячом и сбивать. Завтра я научу вас другой игре. Вы бросаете железное кольцо, стараясь накинуть его на кеглю. Ну, а потом…

– У вас что, с головой не в порядке?

Он бросил на нее обиженный взгляд:

– Что такое?

– Я не хочу учиться играть в эти игры, Эван.

– Тогда чего же вы хотите? Уж позвольте мне, дураку такому, спросить. Вернуться к Родриго Бискайно? Притворяться и дальше мальчишкой? Работать писарем всю оставшуюся жизнь?

Она затаила дыхание.

– Я хочу иметь свободу выбора.

– Неудачный ответ, – только сказал он. – Так вы будете учиться или нет?

За неимением лучшего занятия Энни научилась сначала играть в кегли, а потом и метать кольца. Причем эти виды спорта она освоила настолько хорошо, что через месяц уже разорила всех, кто с ней играл.

– Вы их всех пристыдили, – сказал Эван, наблюдая, как девушка подсчитывает ракушки, которые выиграла у своих партнеров по игре. Ракушки заменяли золото, которого, как клялись пираты, скоро у них будет предостаточно.

Энни сложила ракушки в маленький полотняный мешочек.

– У меня теперь есть занятие, но мне все равно скучно.

У него по лбу пробежала тень досады.

– Опять?

– Да.

– Мы что-нибудь придумаем, принцесса, – Эван повернулся на каблуках и ушел.

У Энни по спине пробежал холодок, она посмотрела ему вслед. Принцесса. Он назвал ее «принцесса».

– Боже мой, – прошептала она, прижав руки к груди. Сердце бешено колотилось. Ее подозрения переросли в уверенность:

– Он знает, кто я такая.

ГЛАВА 10

– Не рискуй, Эван, – Дрейк разглядывал два корабля, стоявшие на якоре в двух кабельтовых. – Мы уже взяли «Купца», двухмачтовое судно и фрегат. Пора возвращаться в родной порт.

Эван слегка согнул ноги в коленях, чтобы лучше противостоять морской качке.

– Еще не все.

– Господи, нам не нужны еще корабли. Наш трюм забит едой, порохом и всякой всячиной. Что еще тебе нужно?

– Книги.

Говоря это, Эван чувствовал себя полным идиотом.

– Книги! – прорычал Фрэнсис. – Но мы же пираты, а не ученые! Кому из нас нужны книги?

– Энни, – Эван зажал в зубах кинжал и прыгнул в воду.

Приближаясь к стоявшим недалеко от берега фрегатам, он думал, что Дрейк прав: на этот раз у них достаточно провизии на целый месяц.

Но им не попадались книги, а Энни скучала. Ему было непонятно, почему она так беспокоила его, почему ему не хотелось видеть ее скучающей. Возможно, все дело заключалось в ее вызывающих манерах и в том, как страстно она хотела, чтобы ее похищение хоть как-то оправдало себя. А может быть, виноват был светящийся в ее глазах голод, жажда знаний, которая не могла не восхищать его. У девушки, несмотря на все ее недостатки, был живой ум и беспокойная натура.

Забравшись на палубу ближайшего фрегата, Эван ощутил, что вокруг все как-то неестественно тихо и безмятежно. Ветер, как всегда к вечеру, стал менее порывистым, плеск волн – более спокойным. От корпуса исходил звук струящейся воды. Эван заметил, что судно пребывало в плачевном состоянии и требовало ремонта: швы кое-где разошлись, многие доски сгнили.

Он стал прислушиваться, чтобы уловить на корабле признаки жизни: обрывки разговоров, шипение готовящейся на огне пищи, стук склянок, но их не было. Вдруг рядом раздался отчаянный вой, повергнувший его в ужас. Эван пригнулся и крепко обхватил рукоятку кинжала. Он присмотрелся, и перед его взором предстал тощий, ободранный корабельный кот. Выругавшись с досады, он быстро обследовал, судно и понял, что оно не только покинуто, но и медленно тонет. Эван вышел на палубу дать Дрейку сигнал, что собирается осмотреть и второе судно.

С восточной стороны к фрегату приближался баркас Дрейка, а с западной – два хорошо вооруженных корабля, огибающих поросший деревьями мыс.

– Это ловушка! – закричал Эван, схватившись за перила и готовясь перемахнуть через борт.

Дрейк погрозил ему кулаком:

– Черт возьми, Эван, я ведь просил тебя не рисковать!

– А я должен был послушаться.

Эван перебрался на баркас, а Дентон выпустил зажженную стрелу в сторону фрегата. Сухое, изъеденное временем и червями дерево быстро загорелось.

Увидев огонь на палубе, кот снова завыл. Эван выругался, вернулся назад и схватил животное. Кот впился ему в руку ногтями и зашипел. Наконец Эвану удалось запихнуть животное в мешок и спуститься по веревке на баркас. В этот момент заговорили испанские пушки.

– Ради Бога, поторопись, Эван! – крикнул кто-то с баркаса. Он спрыгнул на палубу. Поднимая фонтаны воды, им вслед неслись ядра вражеских пушек. Дрейк громко прокричал гребцам команду. Отчаянно работая парусом и веслами, команда направила баркас к берегу.

Их мелкое суденышко могло обойти горящий фрегат, прижавшись к берегу, тогда как большие военные корабли рисковали сесть на мель.

– Ты уверен, что они нас не достанут? – прокричал Эван, стараясь пересилить яростный огонь вражеской артиллерии.

– В этих водах ни в чем нельзя быть уверенным, ~ Фрэнсис усмехнулся. – Кроме, конечно, удачи девонширского морского волка.

Через несколько минут баркас причалил к берегу. Моряки повыскакивали в волны прибоя и стали дразнить испанцев. Пушечные ядра сюда не долетали.

Смеясь, Дрейк пихнул ногой мешок Эвана, катавшийся по палубе:

– Нашел книги?

– Нет, только кота.

Насладившись удивлением Дрейка, Эван присоединился к остальным морякам. По команде капитана они выстроились на берегу в шеренгу и повернулись спиной к испанским кораблям. Все как один сняли шляпы и отвесили низкий поклон, приветствуя своих врагов веселым английским салютом.

Энни играла в шахматы, когда услышала крик впередсмотрящего, известившего о том, что баркасы вернулись. Стараясь не выдавать волнения, вызванного этим сообщением, девушка заставила себя сосредоточиться на игре. Вместо фигур она использовала ракушки, а доской служил кусок коры, расчерченный неровными квадратами.

Даже самой себе она не признавалась, что те дни, когда рядом не было Эвана, тянулись бесконечно долго. Даже самой себе не признавалась, что ей не хватает его.

Партнером Энни по шахматам была она сама. Уже давно никто не соглашался играть с ней, ибо девушка всегда побеждала. Игра против себя самой как раз отвечала ее теперешнему настроению: с тех пор, как Эван выкрал ее из дома Родриго, Энни находилась в состоянии войны с собой.

Она волновалась за Родриго, но все же мысль о возвращении к прежней жизни в Номбре-де-Диос мало привлекала ее. Родриго и Валерия довольны такой жизнью, и девушка не сомневалась, что однажды рано или поздно они найдут дорогу к сердцам друг друга. А у нее, Энни, свой путь.

Нахмурившись, она принялась обдумывать следующий ход. На секунду перед глазами поплыл туман, лицо ее запылало. В последнее время Энни не очень хорошо себя чувствовала, но недомогание казалось мелочью в сравнении со страшной лихорадкой, которой страдали многие моряки. Она несколько раз вздохнула и сделала глоток свежей воды из кувшина. Поставив кувшин, она заметила на земле тень, но усилием воли заставила себя остаться на месте.

Однако не смогла сдержать восхищенный крик, когда Эван Кэроу бросил перед ней кипу книг в кожаных переплетах.

– Не могу поверить, – она взяла в руки толстый том и медленно перелистала страницы. – Сонеты Петрарки.

Девушка посмотрела на Эвана. Когда их глаза встретились, Энни вспомнила, как он назвал ее перед отплытием. Принцесса. В последнюю встречу он назвал ее принцессой. Но сейчас пугало не только это: один лишь взгляд на него вызывал в ней какую-то странную реакцию тела и сердца.

От солнца и ветра кожа Эвана приобрела красивый бронзовый оттенок. Наполовину расстегнутая рубашка обнажала мускулистую грудь. Длинные непокорные волосы растрепал ветер.

В ту минуту ей показалось, что в его глазах вспыхнул огонек мальчишеского нетерпения.

– Спасибо, Эван, – проговорила она.

– Еще рано благодарить, – он снял с плеча мешок. – Тут есть для вас еще кое-что.

Энни протянула руку к мешку, но Эван остановил ее.

– Осторожнее, – предупредил он. – Лучше я сам это сделаю.

Он взял мешок, но держал его на почтительном расстоянии от нее. Когда развязывал его, Энни сначала услышала шипение, а потом увидела выскочившее из мешка серое существо, которое тут же стремглав забралось на дерево.

Энни вскочила на ноги:

– Это кошка?

– Что-то в этом роде. Не подходите к ней слишком близко.

Энни с живым интересом рассматривала ее. У кошки была темно-серая шубка со светло-серыми полосками, которая плотно обтягивала ребра. Животное всеми четырьмя лапами вцепилось в ствол дерева.

– Ой, да она же умирает с голоду, – пробормотала Энни.

– Я пытался кормить ее, – заметил Эван, – но единственное, чем она хочет питаться, это моей плотью.

Действительно, все его руки были покрыты царапинами, уже поджившими и совсем светлыми. Обреченно вздохнув, Эван достал из сумки кусок соленой рыбы и протянул кошке. Та прижала уши к голове и оскалила зубы, однако вскоре с интересом понюхала воздух, отчего ее нос несколько раз дернулся.

– Иногда она ест, когда я делаю вид, что не смотрю, – пояснил Эван, отводя взгляд от кошки.

– Расскажите, где вы были, – попросила Энни и от нечего делать потерла припухлость на руке. Москиты, тучами вздымавшиеся от болотистых полей острова, были здесь особенно надоедливыми.

– Везде. Мы набрали столько провизии, сколько смогли увезти.

– Понятно, – у Энни забрезжила надежда. – А вы не встречали Родриго?

– Нет. В этот раз мы даже не слышали о нем. Прошло уже много времени, Энни.

Девушка почувствовала, как в ней закипает злость. Пора выяснить все до конца.

– И, наверняка, пройдет еще больше?

Кошка впилась зубами в кусок рыбы, которую держал Эван. Он поморщился, когда маленькие острые зубки цапнули его за палец, но не отвел руку и не взглянул на животное.

– Да, – наконец ответил он.

– Как вы узнали обо мне? – спросила она.

– Неважно, – плечи его напряглись, но он не пошевелился.

– Но вы ведь знаете, кто я такая?

– Да, принцесса, – снова сказал он. – Знаем только мы с Дрейком, и лучше, чтобы никто этого больше не узнал.

Энни прикусила губу. Услышав, что страхи ее подтвердились, она еще больше разволновалась.

– Кто вас послал?

– Некий… благодетель. Клянусь, с вами не случится ничего плохого.

– Благодетель, – с сарказмом повторила девушка. – Зачем она послала вас, Эван? Чего она хочет от меня?

Эван медленно опустил руку немного ниже. Кошка, царапая когтями кору, тоже спустилась.

– Она?

– Вы знаете, о ком я говорю.

– Да, – выдохнул Эван. – Пока, я думаю, она просто хочет посмотреть на вас. Узнать вас.

– И вы потащите меня в Англию, чтобы удовлетворить ее любопытство? Это уже слишком, даже для корсара.

– Но не для королевы. А разве вам самой не любопытно, Энни?

Девушка на минуту задумалась. То, что королева Елизавета была, ее теткой – вернее, наполовину теткой, – всегда казалось ей чем-то смутным и отдаленным, не имеющим к ней прямого отношения. Но теперь она была заинтригована.

– Может, и любопытно; но не настолько, чтобы отправляться в незнакомую страну на свидание с ней.

Но и домой она тоже не хотела. Больше всего Энни злило то, что у нее было так мало вариантов, и ни один из них не удовлетворял ее. Эван подразнил кошку еще одним кусочком рыбы. На этот раз животное не стало колебаться и мгновенно проглотило его.

– Теперешняя преемница ненавистна королеве, – пояснил он. – И если есть хоть малейшая возможность другого выбора, королева ее не упустит.

Энни недоверчиво засмеялась, но смех ее был невеселым.

– Она наверняка не считает меня законной престолонаследницей, которая к тому же воспитана как испанская католичка?

– Ну, случались и более странные вещи.

На мгновение приступ боли ослепил ее. Но Энни, чтобы отогнать его, тряхнула головой.

– Этого не произойдет. Однако, если невозможное все же свершится, первое, что я сделаю – арестую вас и Дрейка и брошу в тюрьму, – Энни в раздумье потерла подбородок. – Нет, скорее всего, я вас сразу же казню. Велю четвертовать и вспороть вам животы, а ваши останки будут выставлены для обозрения в разных частях королевства.

Эван невесело усмехнулся:

– Да, в ваших жилах действительно течет королевская кровь. Холодная, как лед.

Понемногу опуская руку, в которой он держал рыбу, Эван добился того, что кошка спустилась на землю. Скоро та уже сидела у него на руках и жадно продолжала трапезу.

– Откуда книги? – спросила Энни.

– Они достались мне во время последнего рейда. Мы уже возвращались, когда встретили пакетбот. Там находился ваш добрый друг, дон Яго Ороцо.

– Он никогда не был моим другом!

– Ну, тогда вы не будете испытывать чувство вины от того, что владеете его библиотекой.

По правде говоря, Энни почувствовала даже мрачное удовлетворение: имя дона Яго для нее навсегда было связано со смертью отца. В отношении же Эвана и Дрейка она испытывала непроизвольное восхищение. Их смелые набеги в прибрежных зонах были пока лишь прелюдией к крупному предприятию, которое, как она догадывалась, они собирались провести и тщательно планировали. Их деятельность на море должна была, по всей видимости, отвлечь внимание испанцев от их главной цели – караванов с сокровищами, идущих из Панамы.

Потупив глаза, чтобы Эван не прочел в них о ее догадке, она пробурчала:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Отношения молодых людей были странными и натянутыми. Энни ничего не знала об Эване Кэроу, не понимала его, но в один прекрасный день ясно осознала – она хочет знать об этом человеке как можно больше. И всякий раз мысль эта вызывала в ней раздражение и злость.

– Ваши попытки облегчить мое положение – это, конечно, очень мило.

Ее громкий голос испугал кошку, и та быстро исчезла под ближайшим кустом.

– Но единственное, чего я действительно хочу, – это свобода.

Эван встал и посмотрел ей в глаза:

– Я не могу дать вам ее, Энни.

– Почему?

Тыльной стороной ладони он провел по ее щеке. Нежность прикосновения удивила девушку.

– Вы знаете почему.

Энни тряхнула головой:

– Ах да. Вы ведь собираетесь притащить меня к английской королеве, чтобы она могла решать, подхожу ли я ей в качестве наследницы престола, или нет. Интересно, мои зубы она тоже осмотрит? Проверит, смогу ли я читать протестантский катехизис?

– К вам будут относиться как к самой почетной гостье.

Девушка обернулась. В шею ей впился комар, и она в раздражении прихлопнула его.

– Я буду пленницей, и вы это знаете не хуже меня.

Дрожащей рукой Дрейк снял край паруса, прикрывающего тело его брата Джозефа. Рядом с ним стоял ученик лекаря. По его испуганному юному лицу текли слезы.

– Честно, сэр, – прошептал он. – Я сделал все, что мог для вашего брата, и для них тоже, сэр. – Юноша испуганным взглядом окинул ряд могил. – Кровопускание и слабительное просто бесполезны, сэр.

Плечи юноши сотрясались от всхлипываний, и Эван легонько тронул его, чтобы тот сдержал рыдания. Молчание Фрэнсиса становилось зловещим – затишье перед бурей!

Кэроу жалел мальчишку. Лекарь умер от лихорадки несколько недель назад, а у ученика не было никаких лекарств, чтобы бороться с эпидемией.

– Бесполезны, – мрачно повторил Дрейк.

Резким движением он сдернул парус. Их взорам предстало тело Джозефа, с желтым спокойным лицом и окаймленными черной линией губами. Все в ужасе смотрели на мертвеца. В это время раздался вопль еще одного больного. Песок рядом с его тюфяком пропитался черными рвотными массами. Краем глаза Эван заметил, как Энни нырнула под покров платановых листьев, за ней последовал Дентон с тазом, наполненным водой. На протяжении нескольких последних недель она без устали ухаживала за больными, но все ее старания – как и старания ученика лекаря – большей частью кончались ничем.

– Господи, – хрипло прошептал Фрэнсис. – Треть моих людей умерли от лихорадки, а многие еще умирают. Как я могу вести битву, если не понимаю врага?

Эван склонился, чтобы прикрыть тело саваном.

– Фрэнсис, давай похороним твоего брата и подумаем об этом позже.

– Адмирал Дрейк! – из-за платановых листьев послышался крик. – Девочка!

Эван первым подбежал к ней и упал рядом на колени. Она лежала на песчаном полу укрытия.

– Что! случилось? – спросил он.

Дентон вытер пот со лба:

– Она… упала. Свалилась на землю, будто ее подстрелили. Боюсь…

– Нет, – прошептал Эван.

Дрожащими руками он положил голову Энни себе на колени.

– Она просто устала. Ей нужно хорошенько отдохнуть.

Боясь произнести это вслух, он, тем не менее, уже знал, что ее состояние было куда серьезнее.

– Энни! Энни, ты слышишь меня?

Кожа ее на ощупь была сухой и горячей, без единой капельки пота.

Осторожно приоткрыв одно веко, он с ужасом увидел, что белки глаз девушки пожелтели.

Рядом с ним на землю опустился Дрейк.

– Это лихорадка.

– Да.

– О Боже, только не она, прошу, только не она!

Слова Дрейка были созвучны мыслям Эвана, но в них был заложен совсем иной смысл. Для Дрейка Энни была самой ценной добычей, она гарантировала ему обеспеченное, безбедное будущее. Для Эвана же она поначалу была дерзкой, острой на язык девчонкой, а потом мало-помалу стала умной и храброй женщиной, которая занимала его мысли больше, чем бы он того хотел.

Дентон соорудил для нее подстилку.

Эван взял ее на руки. Девушка была легкой, как ребенок. Голова ее откинулась назад, и она казалась сейчас невыносимо хрупкой и беззащитной. Положив ее на соломенный тюфяк, он крепко зажмурил глаза. «Господи, молю, – только не она».

Ученик лекаря принес тазик и нож с тонким лезвием. Он взял руку Энни и полоснул ножом по внутренней стороне локтевого сгиба. Эван поморщился как от боли, увидев, как алая кровь потекла в таз. Кровь королей и королев, однако, ничем не отличается от крови простых смертных.

«Кто будет следующим? – подумал Эван. – Он сам? Дрейк?». Эта мысль не давала ему покоя. Все их планы свелись на нет на этом жалком острове, которым правила смерть. Люди его городка потеряют своего защитника. Королева Англии будет вынуждена склонить голову перед могуществом Испании.

Нет; он не допустит этого. Эван схватил влажную тряпку и прижал к ране на руке Энни.

Ученик лекаря со страхом посмотрел на него:

– Сэр! Я должен выпустить дурную кровь.

– Не надо, – резко сказал Эван. – Кимаруны говорили нам о каком-то лечебном настое из трав. Почему мы не пользуемся им?

– Но они же язычники! – воскликнул мальчик.

– Пусть парень делает свою работу, – вмешался Дрейк. – Кровопускание – это то немногое, что он умеет.

– Да уж, в этом он преуспел! – долго сдерживаемое раздражение Эвана вырвалось наружу. – Разве кровопускание спасло Джозефа?

Фрэнсис побледнел, у него, как от удара, перехватило дыхание. Не говоря ни слова, он повернулся на каблуках и пошел через лагерь туда, где лежало теле, его брата.

Эван остался с Энни. Обмывая ее лицо и шею холодной водой, он в первый раз для себя отметил, что у нее очень нежная кожа. На висках и веках он увидел тонкие ниточки вен и ощутил огромный прилив нежности к ней. Она злила его своими колкостями, смешила острыми шутками, волновала взглядом широко распахнутых глаз. Почувствовав свою беспомощность, Эван выругался.

– Эван, давай я с ней посижу, – услышал он голос Дирка. Он даже не заметил, как тот подошел, и не знал, сколько времени уже просидел с Энни.

– Ладно, но никаких кровопусканий, никаких рвотных и слабительных.

Дирк молча кивнул и взял тряпицу из рук Эвана. Эван повернулся, чтобы уйти, и почти столкнулся с учеником лекаря.

– Сэр, – сказал тот, нервно переминаясь с ноги на ногу. – Сэр, вы должны остановить его.

Эван нахмурился:

– Остановить кого?

– Адмирала Дрейка, – мальчик сложил перед собой руки. – Да поможет нам Господь, сэр. Капитан собирается разрезать своего брата, чтобы изучить характер болезни.

Эван бегом бросился через лагерь. Дрейк стоял на коленях у тела брата, держа в руке нож.

– Фрэнсис! – Эван едва выдавил из себя слово. – Фрэнсис, умоляю тебя, не делай этого.

– Черт возьми, Эван, я должен знать, что творится с моими людьми! Джозеф наверняка хотел бы, чтобы я нашел врага и изучил его природу. Как еще я могу остановить смерть?

– Не знаю, Фрэнсис, но только не так. Даже если в теле Джозефа ты обнаружишь какие-то изменения, все равно ты не узнаешь, как их избежать.

Дрейк вскочил на ноги. Его глаза светились яростью.

– Я должен сделать хоть что-нибудь, Эван. Если у тебя кишка тонка смотреть на это, убирайся!

С тяжелым чувством Эван ушел. Он обернулся только один раз. Дрейк подозвал к себе помощника лекаря. Юноша только сжал губы, когда увидел, как острый нож адмирала вонзается в тело его мертвого брата.

Эван бродил по острову, пока у него не заболели ноги. Опомнился он на пустынной стороне острова, когда солнце уже садилось за горизонт. Вскоре приплыли кимаруны в своей лодке. Эван от душевного истощения даже не смог их поприветствовать как полагается. К нему подошел Рико. Эван лишь слегка кивнул ему.

– Сегодня умер брат Дрейка, – сообщил Эван. – Девочка тоже заболела, – при мысли о том, сколько жизней было потеряно, у него сжалось сердце. – Ради Бога, Рико, что это за напасть? Твой народ не страдает от нее? – он зачерпнул рукой песок и долго смотрел, как его струйки сочились между пальцами.

– Иногда, но нас она не убивает. А если человек уже однажды переболел этой лихорадкой, то никогда ею уже не заболеет снова.

– Черт возьми, нам нужно лекарство!

Рико хранил молчание, взор его был устремлен на пенистый прибой.

– Вы можете нам помочь? – с отчаянием в голосе повторил Эван. – Раньше ты говорил о какой-то траве…

– Да, есть такая трава. Наши колдуньи используют одно растение. Оно иногда помогает облегчить жар. Но, может быть, ее волшебство не действует на христиан…

– Мы должны попробовать, – Эван сжал руку великана, – Рико, прошу тебя.

Волшебная трава оказалась простой мареной с желтоватыми цветами, которые в большинстве своем превратились уже в ягоды. Рико заварил растение целиком и приготовил крепкий чай.

В импровизированной хижине при свете лучины Эван взял у него глиняную чашку. Энни и еще трое больных лежали на соломенных тюфяках у костра и беспокойно метались в забытьи. Ночные дозорные были необычно молчаливыми. В лагере стояла непривычная тишина. Эксперимент Дрейка с трупом брата подавил дух моряков. Верный слову, Фрэнсис рассмотрел внутренности Джозефа, и, как предсказывал Эван, не нашел ничего, что помогло бы ему в поисках лекарства. Потрясенный, рыдая от раскаяния, он предал останки брата земле несколько часов назад.

– Ты уверен, что она не отравится? – спросил Эван.

– Я ни в чем не уверен. Христиане – для меня тайна.

– Тогда я сам сначала выпью лекарство и немного подожду.

Чай был горьким и терпким, и Эван едва не поперхнулся. Он не почувствовал никакой реакции организма, кроме, пожалуй, легкого чувства спокойствия. Или, может быть, надежды?

– Помоги мне, Рико, – попросил он.

Кимарун держал голову Энни, а Эван по капле вливал лекарство ей в рот. Они поили чаем всех больных через каждые два часа всю ночь и следующий день.

На вторую ночь Эван почувствовал полное изнеможение. Он лег рядом с Энни и уложил ее голову себе на плечо. От ее волос исходил сладковатый запах. Сердце его от страха тяжело стучало в груди. Перед тем как провалиться в тяжелый сон, он прижался губами к ее виску. Кожа была прохладной и влажной. Потом он прикоснулся губами к ее лбу и ощутил слабый привкус пота.

– Благодарю тебя, Господи, – прошептал он, – лихорадка пошла на убыль.

На масленицу, третьего февраля, Дрейк объявил, что они отправляются в поход, чтобы напасть на караван с сокровищами.

Хотя они так долго ждали этого дня, радость людей была омрачена скорбью потерь. Только тридцать моряков перенесли тропическую зиму, оставившую после себя на дальнем конце острова мрачный ряд могильных холмов. Здесь же находился другой брат Дрейка, Джон, убитый во время одного из рейдов. Рядом с ним нашел последнее прибежище Джозеф Дрейк, судьба которого вынудила людей адмирала назвать этот остров островом Бойни.

Они отвели «Паско» и баркасы в хорошо укрытую бухту, на континенте, в устье реки Чагрес. Дрейк для участия в походе отобрал из своих моряков семнадцать человек, а Рико привел тридцать воинов-кимарунов.

Звеня оружием, Эван вошел к Энни в ее тесную каюту на борту «Паско». Она лежала в гамаке и гладила хорошо откормленную, ленивую серую кошку, развалившуюся у нее на животе. Было просто чудом, что девушка сумела приручить это дикое животное.

– Мы уходим, – заявил Эван.

Энни мрачно посмотрела на него. После выздоровления фортуна явно баловала ее. Она загорела, окрепла, стала еще самоувереннее, чем была.

– Должна ли я пожелать вам удачи и благополучного возвращения?

– Я не стал бы просить вас об этом, Энни. Я хочу, чтобы вы знали – здесь вы в безопасности. Я доверяю Дентону и Дирку, а все остальные получили строгое распоряжение относиться к вам с уважением.

Сбросив кошку, Энни встала с постели и подошла к нему.

– Думаете, мне от этого легче?

Эван не ответил. Он просто смотрел на девушку. Она уже не ребенок, а взрослая женщина, с беспокойством отметил он про себя. Рубашка не скрывала высокую грудь, под широкими штанами угадывались округлые бедра. Рот обрамляли яркие полные губы.

Не понимая, что им движет, Эван дотронулся до ее щеки. Удивленный взгляд отражал его собственные чувства: признание, интерес, желание. Он обнял и поцеловал девушку. Сначала его губы лишь слегка коснулись ее. Потом он прижался сильнее, словно стремился поглотить. Будучи упрямым и трудным человеком, она в его руках стала вдруг послушной и податливой, как невеста. Непрошеный жар захлестнул его тело горячей волной, и все, что он мог сделать, это оторваться от нее. Господь всемогущий, он только что поцеловал принцессу королевской крови.

У нее на лице было написано удивление:

– Зачем вы это сделали?

– Не знаю.

Она поднесла к своим влажным губам палец.

– Надеюсь, вы не собираетесь поступить так снова?

– Я тоже надеюсь, – признался Эван. – Мне очень жаль, что так получилось.

– Вам жаль?

– А вам?

– Эван! – с верхней палубы раздался голос Дрейка. – Хватит прощаться! Поторопись!

Эван не стал ждать ее ответа и присоединился к своим товарищам. Они шли в поход против Испанской империи.

Рико оказался замечательным проводником. В лесной чащобе, вдали от глаз испанских часовых, он вел англичан и своих людей по только ему известным тропам. Среди ветвей высоких деревьев мелькали ярко окрашенные попугаи. Между узловатыми корнями сновали проворные ящерицы. Временами до слуха путников доносилось хрюканье диких поросят, высматривающих добычу.

– Нога белого человека еще не ступала по этим тропам, – бросил Рико через плечо, обращаясь к Эвану. – Вы – первые.

– Мы польщены, – ответил тот.

Пока они шли, Эван думал об Энни: ее мягких губах, испуганных глазах и страстной реакции тела. Господи, и о чем он только думает? Она – принцесса Тюдор, а он – всего лишь безродный уэльский моряк. В мыслях о девушке не было ничего общего с болезненными воспоминаниями о Касильде, которые он все еще хранил в своем сердце. Ему совершенно не стоило целовать Энни Блайт!

Эван с любопытством рассматривал поросшие сосновыми лесами горные кряжи. Влажный воздух джунглей сменился хрустящей свежестью гор. Ночью на небе зажглись бесчисленные яркие звезды, посылавшие на землю молочный свет.

Когда они достигли водораздела Кордильер, кимаруны пригласили их в маленькую горную деревушку. Во главе с Дрейком отряд оказался за глинобитными стенами поселения. Англичане с интересом рассматривали туземцев. Настороженно мужчины выступили вперед, как бы защищая женщин и детей. Даже когда Рико сообщил, что белые люди – союзники, напряжение не исчезло.

– Да их же в десять раз больше, чем нас, – зашептал Робби Пайк, потянувшись за кинжалом. – Нам отсюда живыми не уйти. Эти черные дьяволы заманили нас в ловушку, чтобы убить. Предлагаю напасть первыми.

Эван схватил, его за запястье и сжал с такой силой, что Пайк вскрикнул от боли.

– Хватит, Робби, – сквозь зубы процедил Эван. – Если ты сделаешь хоть одно угрожающее движение, направленное против этих людей, я сам тебя убью.

– Хорошо сказано, Эван.

Дрейк вышел вперед, снял свою шляпу и низко поклонился туземцам. Он поприветствовал их на плохом испанском, но те смотрели на него молча, не выказывая никаких чувств. Но, когда он достал отличный, с костяной ручкой, нож и подал его одному из воинов, стена недоверия постепенно стала рушиться. Вскоре улыбки Дрейка окончательно развеяли их робость, и они начали возбужденно переговариваться. Многим не терпелось высказать свою ненависть к испанцам. Они показывали шрамы и клейма, полученные ими в неволе, до побега.

Приняв бутыль из тыквы, наполненную нектаром гуавы, Дрейк хлопнул Рико по плечу:

– Ты и твой народ – лучшие друзья, которых только может пожелать человек.

– Ты относишься к нам как к братьям, уважаешь наши обычаи. Ты заслужил доверие кимарунов, – Рико устремил на Эвана понимающий взгляд.

– Клянусь Богом, наш союз принесет смерть испанцам, – заверил его Дрейк.

– Пойдемте, – Рико подошел и жестом пригласил Дрейка и Эвана следовать за ним на край деревни. – Я хочу вам кое-что показать.

Дрейк и Эван обменялись взглядами. По горящим глазам Дрейка Эван понял, что друг его ожидал увидеть спрятанные сокровища испанцев. Но кому, как не Эвану, было знать, что кимаруны не ценили золота, оно не могло утолить их голода или успокоить их души. Рико привел их к дереву невероятных размеров. Три человека, взявшись за руки, с трудом могли бы обхватить его ствол. В стволе были вырублены ступени. Высоко, в темноте переплетавшихся ветвей, покоилась платформа, сделанная из связанных между собой жердей. С этой высоты кимарунам открывался широкий вид на окрестности, на многие мили вокруг.

Эван вслед за Дрейком и Рико вскарабкался на платформу, и его охватило возбуждение. Мужчины стояли высоко на дереве, и прохладный горный ветер трепал им волосы. Перед ними волнующимся морем расстилалась широкая зеленая долина. Воздух был так чист, что Эвану сначала показалось, будто он видит то место, где они оставили «Паско». Интересно, подумал он, что делает сейчас Энни, что занимает ее мысли?

Но он тут же постарался отогнать от себя этот вздор.

– Посмотрите сюда, – Рико подошел к западному краю платформы и отодвинул мешающую обзору ветку.

Эван взглянул, и у него захватило дух. За горами, деревьями и долинами поблескивало туманное синее марево.

Тихий океан.

Огромный, бесконечный, с извивающейся по краям линией горизонта, он был далек и необъятен.

Эван почувствовал внутреннее волнение. Открывшийся взору вид притягивал его, подобно магниту.

Услышав позади глухой стук, он обернулся. Это Дрейк упал на колени. Он протянул руки на запад, и в глазах его засветилось нескрываемое удивление.

– Эван! – сдавленным шепотом проговорил он. – Это великое южное море! Величайший из океанов!

– Да, Фрэнсис. Мы первые из англичан, кто видит это.

Дрейк, сжав кулак, взметнул руку к небу.

– Я призываю Господа в свидетели. Когда-нибудь настанет день, и я переплыву этот океан. Пусть этот обет связывает меня до тех пор, пока я не добьюсь успеха.

Эван тоже почувствовал, как по нему прокатилась волна возбуждения, и жажда приключений с новой силой охватила его. Его рука вслед за рукой Дрейка взметнулась вверх и застыла рядом с ней.

– И до тех пор, пока ты не прогонишь меня, я буду следовать за тобой, Фрэнсис. Господи, благослови!

Поросшие деревьями горы укрывали пиратов два дня, пока те спускались в долины Панамы. Затем перед ними раскинулись пампасы – бескрайнее море травы, представляющее для них большую опасность, так как ничто больше не скрывало их передвижение. У Эвана ныли ноги и спина. Они шли, пригнувшись, нагруженные провизией и оружием, опасаясь испанских постов. Люди истекали потом и еле переводили дыхание. Нещадно палило солнце. Не прекращающийся ни днем, ни ночью ветер колыхал высокую пожухлую траву.

– Думаю, мы заблудились, – пробормотал Робби Пайк. – Не вижу на горизонте никакого сияющего золотом города, – он надолго приложился к фляге с огненной водой. – По-моему, эти кимаруны ведут нас не туда, куда надо.

Эван повернулся к нему и оскалился:

– Полегче с выпивкой, мистер Пайк. Мы уже близко. Тебе еще понадобятся мозги.

– Близко, – проворчал Пайк. – Скажи-ка, когда ты успел стать знатоком Испанской империи? – на его мокрых губах заиграла ехидная ухмылка. – А, твоя маленькая шлюшка, да? Это она шепчет тебе на ухо секреты империи, когда вы развлекаетесь?

Эван ударил его кулаком в челюсть. Пайк пошатнулся и рухнул на землю. Остальные, окружив их, не вмешивались, с явным интересом наблюдая за поединком. Пайк явно был готов к кулачному бою, но Эван не собирался задерживаться из-за этого и, нагнувшись, потянул его за шиворот.

– Вставай, – сквозь зубы процедил он и подтолкнул Робби.

Тот застонал, обеими руками схватившись за челюсть.

– Ты ранил меня.

– С тобой еще не то будет, если ты еще раз хотя бы подумаешь об этой девушке.

На вершине холма Пайк споткнулся и повалился на колени. Эван за волосы приподнял его голову:

– Смотрите, мистер Пайк, быть может, это удовлетворит вас?

Пайк, прищурившись, взглянул на волнующуюся травой пампу. Над океаном травы струился водянистый жар.

– Хвала небесам, – в изумлении проговорил он.

Там, вдали, поднимался сверкающий город.

Чтобы не портить первого впечатления, Эван отпустил Пайка и отошел от него.

В нестерпимо синее небо устремились шпили и башни Панамы. В бухте стояло много кораблей, предназначенных, по-видимому, для доставки сокровищ из Перу.

– Потрясающе! – восторженно прошептал Дрейк. – Более впечатляюще, чем я мог себе представить. Клянусь Богом, Эван, мы наполним сундуки Англии таким количеством золота, о котором наша королева и не мечтала. – С этими словами он хлопнул Эвана по плечу.

– Наша королева многое способна себе вообразить… – возразил Эван.

Дрейк жестом подозвал к себе Рико и кимарунов.

– Кто-то должен пойти в город сегодня ночью. Нам нужны последние сведения о караване.

Кимаруны понимающе переглянулись и быстро заговорили на своем языке.

Наконец вперед шагнул сам Рико:

– Я пойду, англичанин.

– Я с тобой, – тут же отозвался Эван.

Когда они спускались с холма, Эван спросил Рико:

– Что говорили твои люди, почему не было добровольцев?

Рико не спускал с города мрачного взгляда.

– Потому что идти в Панаму – самоубийство.

Родриго стоял у окна своей комнаты и смотрел в ночь. Все было тихо. В районе бухты светились огнем только несколько окон. На покачивающихся на воде кораблях поблескивали кормовые фонари. Скоро город будет оживленным и днем, и ночью, потому что в Номбре-де-Диос вот-вот должен прибыть корабль из Панамы.

Обычно он с нетерпением ждал этого события, но теперь вдруг подумал о том, что, по сути дела, испанцы грабят Новый Свет. Они, как скопище муравьев, роют сокровища на рудниках Потоси и Перу, нагружают горы драгоценных металлов на корабли и потом переправляют их в Панаму. Там золото и серебро превращают в слитки – бесценные кирпичики, добытые из земли трудом рабов, переправляемые затем по перешейку. Да, их труд значит не больше мышиной суеты.

В сердце Родриго поселилась тоска. Вот уже полгода он мечется по побережью, обыскивая корабли, посылая распоряжения, допрашивая контрабандистов, чтобы хоть что-нибудь узнать об Энни. Но все его усилия пока не принесли никаких результатов, а отряд нанятых им солдат занимался только тем, что набивал свои желудки пищей, запивая ее добрым вином.

– Прости меня, Филипп, – прошептал он в пустоту ночи. – Я потерял девочку. Ты доверил мне свою дочь, а я ее потерял.

Родриго ударил кулаком по подоконнику, на него посыпалась пыль штукатурки; Казалось, что Энни просто исчезла с лица земли, как пушинка, подхваченная порывом ветра.

Английские пираты похитили девушку в ночь нападения на город, и Родриго лихорадочно искал ответ на один-единственный вопрос: откуда они узнали, кто она, ведь он и Энни были предельно осторожны, меняя место жительства, они ни словом ни с кем не обмолвились о ее происхождении.

И все же кто-то обнаружил, что Энни состоит в родстве с Елизаветой Английской. Эта мысль вызвала у Родриго воспоминания, от которых мурашки побежали по спине: разоренная усадьба Гема-дель-Мар в Санто-Доминго. Возможно, некто обнаружил там какую-то подсказку, которая помогла разгадать и всю головоломку в целом.

– Ты никому не рассказывал об этом, Филипп? – вслух спросил Родриго. – Я знаю, это на тебя не похоже, тем более, что речь шла о жизни твоих близких. Но не представляю себе, как еще они могли узнать ее секрет.

Воспользовавшись знанием дипломатического шифра, Родриго послал письмо испанскому послу в Англии… Он молил Господа, чтобы ответ на его депешу пришел как можно быстрее. Может быть, в Англии уже появился незнакомец с огненно-рыжими волосами, или незнакомка.

Внезапно его охватил ужас. Что, если… Он попытался отогнать эту мысль, но не смог. Что, если английские пираты были посланы, чтобы убить Энни? Незаконные наследники трона редко живут спокойно. Эта мысль изводила его. Англия, не моргнув глазом, пошла на казнь леди Джейн Грей, хотя ей было всего шестнадцать лет. Бедная благочестивая девочка, подталкиваемая к трону интригами своих расчетливых родителей.

Энни вряд ли сможет удостоиться большей чести. Возможно, хищники уже обглодали ее кости, и они белеют где-то под жаром тропического солнца…

Охваченный бессильным гневом, Родриго схватил кубок и бросил его об стену. С металлическим звоном тот упал на пол. В этом звуке выразилось все отчаяние Родриго.

Через несколько минут дверь отворилась, и в комнату вошла Валерия. На ней было легкое платье из неотбеленного хлопка. Не сейчас! Родриго хотелось закричать на нее. Только не сейчас, когда он почти не в силах контролировать себя.

Она плавно пересекла комнату и не спеша подняла погнувшийся кубок. Осторожно поставив его на стол, сказала:

– Поговори со мной, Родриго!

– Я не хочу разговаривать.

Она бросила на него гневный взгляд и подошла ближе:

– А я хочу. Вот уже несколько месяцев я не существую для тебя.

– Прости меня. Ты думаешь, я должен переносить исчезновение Энни легко и радостно.

Она вошла в пятно света, сочившегося сквозь полуприкрытые ставни. От сна ее большие глаза слегка, припухли, густые блестящие волосы волнами падали на плечи и грудь. Загадка ее женского очарования уже давно превратилась для Родриго в медленную пытку.

Родриго посмотрел на Валерию – прекрасную незнакомку, с которой старался не сближаться с тех пор, как увидел впервые.

– Черт возьми, Родриго! – взорвалась она. – Ты думаешь, я не волнуюсь за Энни? Я любила девочку. Мне нравился ее живой ум и добрый характер. Мне очень ее не хватает.

– И ты считаешь, если мы будем плакать друг другу в жилетку, это нам поможет?

– Нет. Но если мы поговорим спокойно, жизнь может стать терпимой.

С Валерией жизнь никогда не будет спокойной. Желание обладать ею сжигало Родриго, испепеляло душу. Вместе с тем он был уверен, что она никогда не будет принадлежать ему. Не физически – на физическую близость Валерия была готова, он это видел, стоило только попросить, – а духовно. Но он никогда не сможет пойти на это с ней. Ему было мало просто переспать с ней. Впервые в жизни ему нужно было от женщины нечто большее, чем несколько часов удовольствия. Кроме близости физической, ему нужна была и близость духовная. Кроме того, он был напуган тем, что желал этого исключительно с Валерией.

– Отправляйся спать, – произнес он.

– Я не уйду, пока ты не объяснишь, почему не можешь разговаривать со мной, почему не можешь находиться рядом? Клянусь, ты даже со слугами более любезен.

– А почему вы думаете, – подчеркнуто официальным тоном выдавил из себя Родриго, переходя на «вы», – что вы в этом доме значите больше, чем слуга?

В бледном лунном свете ему было видно, что Валерия побледнела как полотно.

– Я значу меньше, это для меня очевидно.

Очень медленно она отвернулась от него, но не успела сделать и шага, как Родриго развернул ее и заключил в свои объятия. Ее тело оказалось призывно мягким и опасно податливым.

– Ай, mujer,[19] – прошептал он, вдыхая аромат ее распущенных волос. – Я не могу больше притворяться, – прошептал он. – Я хочу вас.

Валерия отстранилась и строго посмотрела на него:

– Это и есть причина вашей жестокости? Вашей отстраненности?

Он провел пальцем по ее плечам и рукам:

– Вы сводите меня с ума, Валерия.

У нее на губах появилась лукавая улыбка.

– Поверьте, это никогда не входило в мои намерения. Хотя, должна заметить, это интересное положение.

Родриго отдернул руки от ее руки, будто обжегся.

– Уходите, – хрипло сказал он. – Уходите скорее, пока я не попросил вас остаться.

– И заставить вас гадать, каким был бы мой ответ?

Родриго резко отвернулся и уставился в окно. Ему было нестерпимо больно видеть ее, ее огромные мягкие глаза и себя со всеми недостатками, отражающегося в них.

– Будьте вы прокляты, – пробормотал он.

– Почему? – не унималась она. – Почему вы проклинаете меня?

– Да потому, что вы достойнейшая женщина, и если я хотя бы один раз поцелую вас, то мне мало будет переспать с вами, я захочу, чтобы вы остались со мной навсегда, – и, прежде чем успел остановиться, он выпалил, – как моя жена.

– А почему вы думаете, – еле слышно прошептала Валерия, – что я откажусь стать вашей женой?

Он повернулся и в изумлении посмотрел на нее:

– Но вы же еврейка.

Она гордо вскинула голову:

– Но я еще и женщина, и хотя люблю свою веру, знаю, в каком мире живу.

– Вы хотите сказать, – в горле у Родриго пересохло, ему было трудно говорить, – вы хотите сказать, что откажетесь от своей веры ради того, чтобы выйти за меня замуж?

Она иронично улыбнулась:

– Не в этой жизни.

Он окаменел, хотя внутри у него бушевал пожар.

– Ваши условия, Валерия?

– Я бы никогда не попросила вас отказаться от своей веры. Думаю, будет только справедливо, если и вы не станете просить меня об этом. Если вы женитесь на мне, то возьмете в жены еврейку, вот и все, – она легонько прикоснулась к его рукаву. – Я понимаю, как это будет опасно для нас, для наших детей. Вы должны очень сильно хотеть этого, чтобы рисковать своим будущим.

Как во сне, Родриго взял Валерию за руку и поднес ее к губам. Жарко поцеловав ее ладонь, он услышал собственный голос:

– Да, пусть будет именно так.

– Но… Родриго…

Где-то в доме послышался скрип дверных петель. Родриго напрягся и почувствовал, что Валерия тоже вслушивается. У него по спине побежали мурашки.

– Оставайтесь здесь, – шепнул он.

Взяв в руки кинжал, он бесшумно выскользнул за дверь и начал спускаться по темной лестнице.

«Скорее всего, кто-нибудь из слуг или солдат захотел перекусить ночью, или…», – успокаивал он себя. Кровь гулко пульсировала в висках.

В дальнем конце дома Родриго услышал легкие шаги. Держась в тени, он, направился в узкий с низким потолком коридор. Он миновал гостиную, где вместе с Валерией они провели немало приятных часов, когда Энни была еще с ними и они не испытывали в присутствии друг друга неловкости, прошел мимо кабинета, где все его бумаги лежали беспорядочными кипами, потому что кроме Энни некому было привести их в порядок.

Наконец в дверях, ведущих во внутренний двор, Родриго увидел темную, закутанную в плащ фигуру непрошеного гостя, пробирающегося к задней лестнице, ведущую комнату Валерии.

От ужаса у него кровь застыла в жилах. Неужели Инквизиция все-таки выследила ее?

Он опустил кинжал, чтобы блеск клинка не выдал его. Когда человек подошел к нижней ступени, Родриго бросился на неизвестного. Оба упали на каменный пол и начали бороться. Незнакомец тяжело дышал и брыкался, худое, гибкое тело извивалось под тяжестью Родриго. Знакомое ругательство вырвалось из уст преступника.

– Святые угодники! Да отпустите же меня!

Ошеломленный Родриго вскочил на ноги и рывком поднял незваного гостя за плечи. За одну секунду он испытал целую гамму чувств: гнев, облегчение и, наконец, радость.

– Энни! – только и сказал он.

ГЛАВА 11

– Это было слишком легко, – сказал Эван своему спутнику, оглядываясь на город, освещенный заходящим солнцем.

– Ты что же, жалуешься? – иронично улыбнувшись, спросил Рико.

– Нет. Но я научился не доверять неожиданным удачам. Как это мы смогли так легко пробраться в Панаму и раздобыть все нужные сведения? И потом просто выйти через городские ворота?

– Испанцы очень самодовольны. Гордость заменяет им осторожность.

– Я боюсь ловушки, – сказал Эван.

– Мы уже поставили свою.

Рико вложил пальцы в рот и свистнул, чтобы предупредить английских дозорных об их приближении. Дрейк встретил их с распростертыми объятиями и лицом, озаренным надеждой.

– Ну и что? – спросил он.

– Два каравана отправляются сегодня ночью, – сообщил Эван.

– Они будут двигаться в темноте, чтобы избежать жары, – добавил Рико.

– Это нам подходит! – воскликнул Дрейк.

– Один из путешественников – казначей из Перу, – продолжал Эван. – Они с дочерью везут свои личные богатства – драгоценные камни и золото.

– Пресвятой Георгий! – закричал подошедший Робби Пайк. – Давайте нападем на них сейчас же!

Эван строго посмотрел на него. Фрэнсис сделал неудачный выбор, взяв с собой Пайка. Плохой солдат, Пайк имел слабость к выпивке и не имел никакой выдержки. Но теперь уже поздно высказывать Дрейку своих опасения.

Англичане сняли рубашки и повязали их вокруг пояса, чтобы в темноте отличать своих от врагов. Они спустились к дороге и разделились на два отряда, планируя напасть на караван с двух сторон.

Эван залег в траве рядом с Дрейком, сухая трава щекотала подбородок.

– Где Пайк? – шепотом спросил он.

– На другой стороне, – ответил Дрейк.

– Проклятие! Я хотел, чтобы он был рядом. Парня нужно держать на привязи.

– Он будет вести себя как следует. Богатство Англии зависит от нашего успеха. Тем более что эту вылазку я посвящаю памяти покойных братьев, Джона и Джозефа, отдавших свои жизни ради этого дела.

От дуновения ветра трава пампы тихо шелестела. На землю пала скудная роса. Запахло придорожной пылью.

Услышав отдаленный звон, все настороженно затихли. Эван вскинул голову. Звук, казалось, шел со стороны Вента-Круса, а не Панамы. Эван услышал в траве шорох с той стороны, где находился второй отряд.

– Еще рано, – стиснув зубы, прошептал он.

– Они не посмеют, – заверил его Дрейк. Топот копыт приближался. – Каждый получил строгий приказ оставаться на местах, пока я свистом не подам сигнал. И потом, это ведь только одна лошадь. Какой дурак примет ее за караван мулов? Робби Пайк, размахивая руками, выскочил на дорогу.

– Именем короля, остановитесь! – заорал он.

Дрейк выругался. Темная фигура бросилась на Пайка и свалила его в траву. Рико, догадался Эван.

А одинокий наездник, в чьих ушах, несомненно, эхом отдавался крик Пайка, бешеным галопом пустил лошадь по направлению к Панаме.

Ругательства и проклятия огласили воздух. Эван перебежал дорогу и поднял Пайка за волосы.

– Жалкий идиот, – выкрикнул он, – ты должен был ждать сигнал!

Пайк с трудом вырвался от него и широко расставил ноги.

– Я услышал, что кто-то едет. Я боялся, что он заметит нас и поднимет тревогу в городе.

– Именно этим он сейчас и занимается, благодаря тебе. Клянусь, я вытряс бы из тебя душу, если бы не было жаль тратить на тебя силы.

– Он того не стоит. И все-таки…

В темноте взметнулась рука Дрейка, и он изо всех сил ударил Пайка кулаком в лицо. Тот закричал от боли и упал на землю. Дрейк хотел ударить его ногой, но в последний момент бросил на Эвана умоляющий взгляд:

– Господи, Эван, останови меня, останови! Останови, пока я не убил этого придурка!

– Спокойно, Фрэнсис, – Эван положил руку па плечо друга, поразившись его искренности.

Пайк поперхнулся собственной кровью, ручьем льющейся из носа.

Кэроу почувствовал, что Фрэнсис дрожит от гнева и ярости. Он в полной мере разделял его чувства. Они ждали столько времени, потеряли стольких товарищей. Они прошли сотни миль, рискуя на каждом шагу. Как тогда, в Номбре-де-Диосе, до победы было подать рукой, но необдуманный шаг жалкого идиота лишил их ее.

Эван пригвоздил Робби Пайка свирепым взглядом:

– Я остановил руку адмирала, но только на время, так как считаю, что в нашем положении нельзя идти на поводу у эмоций. Но когда мы будем в безопасности, клянусь Богом, ты пожалеешь, что родился на белый свет.

Пайк, воспользовавшись моментом, метнулся прочь.

Быстро посовещавшись, англичане решили, что единственный выход – это как можно скорее перейти через горы и укрыться в джунглях.

– Подходит ли это вам? – спросил Дрейк у Рико.

– Мы можем отвести вас обратно, если вы хотите именно этого.

Эван увидел твердую решимость в глазах кимаруна.

– А вы можете предложить что-то еще?

Рико расправил плечи:

– Мы пришли сюда, чтобы сражаться с испанскими мучителями. Мы – воины и не можем так легко сдаться.

Понимавшие по-испански моряки начали шумно высказываться против отступления.

– Он прав. Сокровища-то – вот они, только руку протяни.

– Что мы можем сделать? – спросил Дрейк.

Рико откашлялся:

– Первая остановка каравана – в Вента-Крусе, к северу от Номбре-де-Диоса. Если мы поторопимся, то дойдем до города раньше, чем там успеют поднять тревогу.

Всего за несколько часов они прошли двадцать пять миль и на рассвете уже стояли у ворот города.

– Кто, идет? – у городских ворот стражники попытались преградить им путь.

– Англичане! – проревел Дрейк и поднял шпагу, давая сигнал к атаке.

Стражники не успели опомниться, как пали под градом стрел и ударов клинками. Кимаруны убивали испанцев с мрачной радостью на лицах. Эван понимал их. Если бы роли поменялись, испанцы не проявили бы милосердия и не позволили бы им умереть легкой смертью.

Вместе с волной ликующих товарищей Эван ворвался в город через главные городские ворота. С оружием в руках и кровавой решимостью на лицах, они собрались на пыльной главной площади Вента-Круса. Дрейк свирепым взглядом обвел ряды мужчин:

– Можете грабить город. Пусть испанцы почувствуют нашу силу. Но не трогайте женщин, детей и безоружных, понятно?

Вторая часть приказа Фрэнсиса Дрейка пришлась пиратам не по вкусу.

Бросившись на разграбление города, они продолжали ворчать. Они взламывали двери домов, поджигали здания.

Эван стоял рядом с Дрейком на площади.

– Не по нраву пришлась им твоя галантность, – заметил Эван.

– Но как только они поймут, что я желаю им добра, они научатся мириться с этим. Давай присоединимся к ним.

Эван хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать молитв осажденных горожан.

– Нет. Из Панамы на Номбре-де-Диос пойдут еще караваны, груженые сокровищами. У нас будут другие шансы.

Дрейк стиснул кулаки.

– Будут ли? Любой на моем месте, кроме законченного упрямца, наплевал бы на все и, дабы избежать дальнейших потерь, вернулся бы в Англию. У нас и без того много добычи, полученной во время других налетов, да к тому же девчонка.

Мысль об Энни заставила Эвана вздрогнуть. Он поцеловал ее, а она обругала его за это. Можно не сомневаться, их провал вызовет у нее злорадный энтузиазм. В Кэроу взыграла гордость, и он решительно произнес:

– Фрэнсис, а кто сказал, что мы не законченные упрямцы?

Дрейк рассмеялся:

– В самом деле, кто, дружище? Да, мы…

Вдруг раздались громкие женские крики, доносившиеся со стороны длинного приземистого здания, крыша которого занялась огнем.

– Быстрее! – крикнул Дрейк.

Эван уже бежал. Обогнув горящий пук камыша, он толкнул дверь.

– Заперто изнутри!

Дрейк забарабанил кулаками по толстой сосновой двери:

– Откройте! Мы хотим вам помочь!

– Они перепуганы насмерть, Фрэнсис! – задыхаясь от дыма, прохрипел Эван.

Дрейк кивнул:

– На счет три.

Они налегли на дверь. Раздался скрежет. Посыпалась штукатурка, и после нескольких попыток дверь поддалась. Мышцы от напряжения болели. Эван с Дрейком упали на камни. Дым ел глаза. Приглядевшись, Кэроу увидел квадратную комнату. На узких кроватях у стен лежали женщины и дети.

Дрейк быстро заморгал глазами:

– Что это за место?

Монахиня в коричневой рясе сорвала со стены большое распятие и, размахивая им, как секирой, набросилась на англичан, но тем удалось увернуться от удара. Выкрикивая ругательства, которые не должна бы знать ни одна монахиня, она возобновила атаку. Эван подскочил к ней и вырвал распятие из рук.

– Остынь, мать, мы пришли, чтобы помочь! – закричал он. – Но вы, наверное, хотите, чтобы ваши друзья сгорели заживо, пока вы сопротивляетесь!

– Докажи свою храбрость, лютеранин, – закричала женщина в ответ, – и отведи этих несчастных в безопасное место!

Монахиня подбежала к ближайшей кровати и взяла спящего ребенка из рук матери.

– Обопритесь на меня, быстро, – сказала она женщине.

Дрейк и Эван поспешили на помощь остальным.

– Это что, больница? – спросил Эван у женщины, которой помог встать с постели.

– Ро… родильный приют, – выдохнула та, прижавшись к нему.

Эван едва успел подхватить выпавшего из ее рук ребенка и потащил женщину к выходу. Сверток показался неестественно мягким и в то же время невообразимо живым: крохотные кулачки человечка размахивали в воздухе, из открытого рта слышался крик.

Эван, Дрейк и стойкая монахиня спасли из огня всех женщин и детей, а кроме того, удалось вытащить запас провизии. Позади вовсю полыхало опустевшее теперь здание.

Монахиня, прихрамывая, подошла к опрокинутому бочонку, лежавшему среди других припасов, открыла его умелой рукой и, подставив под его бьющую струю сложенные ладони, отпила несколько больших глотков вина. Потом взглянула на Эвана и Дрейка и жестом пригласила их разделить угощение. Те тоже утолили мучившую их жажду.

– Это монастырское вино, – сообщила монахиня. Ее глаза блестели.

– Такое же мокрое, как и все другие, – заявил Эван.

– Богохульник, – фыркнула она, но в голосе ее не было злости.

Монахиня оглянулась на горящий приют.

– Почему? – спросила она.

Дрейк нахмурился:

– Ваша страна наносит оскорбления нашей. В ответ мы нападаем на города Новой Испании.

– Я не это имела в виду, пират, – возразила она. – Почему вы рисковали жизнью, чтобы спасти нас?

Эта женщина ничего не ожидала от них, кроме жестокости, и это вызвало у Эвана невыразимую грусть.

– Англичане не воюют с женщинами и детьми, – ответил Фрэнсис Дрейк.

Кэроу увидел, что к провизии, которую они вынесли из приюта, направляется группа моряков.

– Не трогайте! – прокричал он тоном, не терпящим возражений. От изумления они замерли на месте. – Это для женщин!

Монахиня от удивления даже перестала дышать:

– Всемогущий еще никогда не создавал таких добрых пиратов.

Дрейк и Эван переглянулись.

– Мы? Добрые? – переспросил Дрейк. – Вы порочите мою репутацию, мать.

В этот момент со сторожевой башни донесся крик, и Рико замахал руками.

– К испанцам подходит подкрепление. Оно уже в трех полетах стрелы.

– Нам пора уходить, – заключил Дрейк.

Эван поклонился монахине. Не намного богаче, но окрыленный победой, отряд корсаров по кинул Вента-Крус так же быстро, как и вошел в него.

Обратно они шли через владения кимарунов. Ни один испанец в здравом уме не отважился бы войти в эти леса, где сам воздух, казалось, был пропитан ненавистью кимарунов к конкистадорам. По мере приближения к укромной бухте, где на якоре стоял «Паско» и баркасы, налетчики ускорили шаги.

– Готовы к новой работенке! – объявил Фрэнсис.

Но в его заявлении не было ничего, кроме дырки от бублика.

Эван заметил, что идет гораздо быстрее других. Но даже самому себе он не хотел признаваться, что причиной этому было сильное желание поскорее увидеть Энни. Стук сердца выдавал его с головой.

К берегу причалила шлюпка, в которой сидели Дирк и Дентон. Одного взгляда на нх лица Эвану было достаточно, чтобы понять, что случилось.

– Она сбежала?

– Но как, черт возьми, тебе удалось удрать? – спросил Родриго.

Энни выбрала в вазе апельсин и начала его чистить.

– Как только мы отплыли от острова к материку, я придумала план. Дождалась, пока Дрейк со своими людьми уйдет, прыгнула за борт и поплыла. Мои охранники преследовали меня на шлюпке, но в темноте я легко оторвалась от них.

Родриго тихонько присвистнул. Он понимал, что ее безразличный тон скрывал страх, который девушка чувствовала, пересекая темные воды Дарьенского залива, каждую секунду ожидая нападения акулы.

– Так, значит, Эван Кэроу – человек, который выдавал себя за Артуро Рэйеса.

– Да.

– И теперь он и его банда разбойников находятся где-то на перешейке и планируют напасть на караван и разграбить его.

– Думаю, они хотят именно этого.

Родриго недоверчиво покачал головой:

– У них больше отваги, чем здравого смысла.

– Недостаток здравого смысла наполнил их трюмы испанскими сокровищами, – напомнила ему Энни. Девушка задумчиво жевала дольку апельсина. – У них хорошая память, Родриго.

– Сан-Хуан-де-Улуа?

– Да, до сих пор.

– Но теперь все не так просто.

Что-то в его голосе заставило Энни вздрогнуть. Она вытерла руки о салфетку и внимательно посмотрела на своего опекуна:

– Что вы имеете в виду?

– Они знают, кто ты, Энни. Я не представляю, как раскрылась эта тайна, но они знают, что ты состоишь в кровном родстве с королевой Англии.

– Да.

Он потянулся через стол и взял ее руки в свои.

– Энни, прости меня, но я должен знать. Они… что-нибудь сделали с тобой? Обидели тебя?

Она нахмурилась, но тут же тень понимания скользнула по ее загорелому лицу:

– Ничего, Родриго. У них, может, и не хватает здравого смысла, но они далеко не глупцы.

Родриго облегченно вздохнул. Если бы они еще и изнасиловали ее… Энни поморщилась, и Родриго понял, что больно сжимает девушке руки.

– Прости. Я должен был спросить. Но почему же они сразу не отправили тебя в Англию?

– Думаю, из-за гордыни Дрейка. Он не уедет из Новой Испании, пока не получит те сокровища, за которыми прибыл.

Родриго оценивающе посмотрел на дочь своего лучшего друга. Гибель Филиппа он перенес очень тяжело, но все же то, что собирался сейчас сделать, было еще труднее. В то самое мгновение, когда Энни пробралась к нему в дом и рассказала о приключениях в плену у пиратов, он понял, что должен навсегда изменить свою жизнь. Он должен забыть о собственных мечтах и желаниях, чтобы защитить дочь Филиппа единственным известным ему способом.

– Энни?

– Да? – она выжидательно посмотрела на него. В отблеске света свечей он увидел, как сильно он изменилась. Волосы отросли ниже плеч. Солнц позолотило ее кожу. С щек исчезли последние признаки детской округлости. Он со страхом отметил, что теперь она стала настоящей женщиной.

– Мы должны что-то сделать, чтобы ты снова не попала в руки англичан.

– Но теперь мы знаем об их планах и буде осторожны.

– Нет, этого недостаточно. Кэроу слишком долго удавалось обманывать нас обоих. Это может повториться. Я говорю о постоянном и необратимом.

Энни нервно засмеялась:

– Мне это не очень нравится. Единственное постоянное и необратимое состояние, которое я знаю, – это смерть.

Ее мрачный юмор странным образом укрепил уверенность Родриго в правильности принятого им решения.

– Энни, – он находил слова в той ледяной решимости, которая теперь надежно обосновалась в его сердце, – я говорю о замужестве.

Девушка смотрела на него несколько секунд, открыв рот от удивления. Она резко убрала руки.

– Замужество!

– Это единственный способ сделать тебя бесполезной для тех, кто хочет использовать принцессу в своих интригах. Ты должна выйти замуж за испанца, у которого нет ни капли королевской крови. Тогда ты не сможешь стать наследницей трона. Англичане никогда не забудут Марию Тюдор и ее мужа-испанца.[20] Они не позволят запятнать свою политику иностранным влиянием.

Краска спала с ее лица.

– Но это же смешно. Я не хочу выходить замуж и, тем более, по такой сомнительной причине.

– Боюсь, что твои желания не имеют никакого значения. Я твой опекун, и у меня есть право навязать тебе свою волю, если ты будешь сопротивляться.

Энни быстро заморгала, пытаясь сдержать слезы, за что Родриго был ей очень благодарен.

– Я знакома с вами всю жизнь, но все же, когда вы говорите «навязать тебе свою волю», чувствую, что совершенно не знаю вас.

– Это необычная ситуация, и я намерен принять необычное решение.

Во взгляде ее широко раскрытых глаз Родриго прочел бесконечную обиду и недоверие и почувствовал, что теряет уважение девушки. Это больно ранило его сердце и напомнило о тех днях, когда она впервые улыбнулась, сделала свои первые шаги, когда у нее выпал первый молочный зуб. Он вспомнил тот день, когда у нее впервые качались месячные, и она, думая, что умирает, держалась очень храбро.

Тогда она смотрела на него с любовью и доверием, а таким взглядом как теперь, она могла бы смотреть на инквизитора.

– Предположим, я соглашусь с вашим невероятным планом, – заговорила Энни. – Предположим, я решусь выйти замуж за испанца, чтобы спрятаться от англичан. Но как я объясню своему мужу, что вышла за него только по этой причине?

– Тебе не придется ничего объяснять, – сказал Родриго. – Он уже все знает.

Энни стукнула кулаком по столу и встала. Родриго никогда не видел английскую королеву, но сейчас в Энни он узнал свирепую гордость и несгибаемую волю, которыми была известна Елизавета.

– Вы хотите сказать, что уже нашли какого-то дурака, который примет участие в этом фарсе?

– Да.

Девушка снова опустилась в кресло.

– Кто же он?

Родриго набрал в грудь побольше воздуха. Он подумал о женщине, которая спала наверху, о женщине, которую любил и на которой хотел жениться.

«Прости меня, Валерия…».

– Ну? – требовала Энни. – Я жду ответа. И кто же будет моим мужем?

Родриго потянулся к ней и накрыл ее руки своими:

– Я.

Дрейк и его люди захватили испанский фрегат и еще один корабль с продовольствием, увеличивая свой флот по мере того, как возрастали их шансы на успех в новом предприятии.

– На этот раз мы все сделаем как следует, – поклялся Дрейк, стукнув обгорелой палкой по борту фрегата, которым теперь командовал. – А если Пайк вздумает высунуть нос из засады до моего сигнала, я сверну ему шею. Мы нападем на караван в миле севернее Номбре-де-Диоса.

– По-моему, слишком рискованно, – заметил Джон Оксенхем. – Почему так близко от города?

– Они не будут ждать там нападения, – ответил Эван.

В его голосе впервые с того дня, как он узнал об исчезновении Энни, послышалась радость.

О второй причине, по которой они с Дрейком выбрали именно это место для нападения, он предпочел умолчать. После того как пираты захватят сокровища, Эван проберется в город и разыщет там Энни, разумеется, если ей удалось добраться до дома. Он едва сумел сдержать стон, представив, что на нее могли напасть акулы, что она могла утонуть или попасть к бандитам, скрывающимся в джунглях. Проклятие! Он не должен был соглашаться на то, чтобы Энни осталась здесь!

Дрейк сказал:

– Мы ударим со стороны леса на пути следования каравана.

– Нам нужно больше людей, – заявил Оксенхем. – Даже с кимарунами нас все равно слишком мало.

Свист наблюдателя заставил всех посмотреть наверх.

– Корабль! – вскрикнул Дрейк. – Захватим его!

Они окружили вражеский корабль. На его мачтах развевалось около дюжины белых флагов.

– Здесь что-то не так, – засомневался капитан.

– Возможно, – ответил Эван. – Есть только один способ выяснить это.

Подойдя к кораблю поближе, они обратились к нему широким бортом и направили на него пушки. Команда незнакомого судна спустила на воду лодку, которая поплыла навстречу их фрегату.

– Я Гийом Ле Тестю, служу Франции, – закричал из лодки худой человек.

– Француз? – переспросил Дрейк.

– Такой же пират, как и мы, – прошептал Эван. – Фрэнсис, он послан нам в ответ на наши молитвы.

Так все и вышло. Ле Тестю и еще семьдесят человек, находившихся под его командой и уже очень долгое время голодавших без пищи и воды, упали на колени и с огромной благодарностью приняли предложенное Дрейком продовольствие. Французы набросились на воду и солонину. Их капитан, шатающийся от слабости, преподнес в дар Дрейку позолоченную турецкую саблю.

– Она принадлежала адмиралу Гаспару де Колиньи. Я почел бы за честь, если бы вы приняли ее.

– Это я почту за честь получить такой подарок.

Глаза Фрэнсиса сияли. Колиньи был известным протестантам, чьи убеждения знала вся Англия.

Дрейк и Эван подождали, пока Ле Тестю утолит голод и жажду. Наконец он вытер губы.

– Я мореплаватель. Могу прокладывать курс и водить корабли, – сказал он. – Ненавижу испанцев и их церковь.

– Вы гугенот? – спросил его Эван.

– Да, – темная тень пробежала по'лицу француза. – Вы что, не слышали?

– Не слышали о чем?

– Прошлым августом, в праздник Святого Варфоломея, французская королева Екатерина Медичи, эта побитая оспой потаскушка, подстроила убийство адмирала де Колиньи. Убийство было совершено ее приспешниками, правоверными католиками, но в рядах их началась паника, – Ле Тестю с трудом перевел дух. – Тысячи гугенотов пали в ту ночь от рук убийц. Мужчины, женщины, дети. Слепая ненависть торжествовала. По улицам текла кровь невинных.

Это известие оказалось для англичан тяжелым ударом. В ужасе и недоумении смотрели они на Ле Тестю. Тот горестно кивнул.

– Испанская нетерпимость распространяется, как чума. Кто знает, где в другой раз протестанты падут жертвой фанатизма?

– Так вы ищете в Новом Свете безопасное убежище? – спросил Дрейк.

– Да, но еще мы хотим отомстить испанцам, – Ле Тестю вздохнул. – Нам удалось захватить кое-что, но несколько недель назад удача покинула нас.

– Она снова вернулась к вам, – губы Дрейка тронула зловещая улыбка. – Присоединяйтесь к нам, капитан, и мы покажем, как мстят протестанты.

В новый поход отправились двадцать гугенотов, пятнадцать англичан и Рико со своими воинами. Они спрятали захваченный испанский фрегат, а сами на двух баркасах двинулись вверх по реке. Шесть человек с несколькими лодками остались ждать их возвращения, найдя себе убежище на поросшем камышом берегу.

– Дайте нам четыре дня, и мы вернемся богачами, – заявил Дрейк, не обращая внимания на хлещущий дождь, который превратил лес в непролазное болото. Промокший до нитки, с прилипшими ко лбу мокрыми рыжими волосами, в хлюпающих от воды сапогах, он потряс кулаком в воздухе.

Возглавляемые кимарунами, они пробивались сквозь джунгли к ведущему в город караванному пути. Прошло еще много времени, прежде чем к естественным звукам жизни и плеску воды на реке добавились звуки, свидетельствующие о близости человеческого жилья: стук молотков, визг веревок, трущихся на лебедке, скрип такелажа, крики портовых грузчиков. С первыми проблесками зари дождь прекратился, и Эван увидел вдалеке башни Номбре-де-Диоса.

– Они готовят к отплытию флот для перевозки сокровищ, – сказал он Дрейку.

– Да, бедняжки. После того как мы расправимся с ними, им он уже не понадобится.

Рико спрыгнул с высокого дерева, на котором он наблюдал за дорогой.

– Караван идет со стороны Вента-Круса. По-моему, примерно двести животных и сорок пять солдат.

Услышав эту новость, на мгновение все застыли. Все как один жаждали неминуемой схватки.

– На этот раз никаких промахов! – приказал Дрейк. – Чтобы ничего подобного тому, что произошло в прошлый раз, не было.

Вспомнив об инциденте, учиненном подвыпившим Пайком, все энергично закивали.

– Зарядить мушкеты, приготовить луки и стрелы, – приказал Фрэнсис. – И, ради Бога, если вам дороги ваши бессмертные души, ждите сигнала.

Ожидание казалось бесконечным. В качестве оружия Эван выбрал себе длинный лук, которым все уэльсцы пользовались очень умело. Нервы его были натянуты, как тетива. Он был возбужден, все чувства обострились, решимость переполняла его.

Наконец появился караван. Животные и люди двигались медленно и тяжело. Дрейк пропустил головной отряд, и из своего укрытия Эван видел погонщиков мулов и сопровождающих их солдат, еле волочивших ноги. Он знал, что караван шел всю ночь, что люди устали и с нетерпением ждали конца путешествия. Ну что ж, он наступит раньше, чем они ожидают.

Фрэнсис Дрейк поднес свисток к губам. Эван прицелился в высокого, грозного на вид солдата на лошади. Кимаруны схватили дротики и луки. Все мушкеты были нацелены на тяжело вооруженных испанцев.

– Давай! – прошептал Эван.

Раздалась пронзительная трель. Эван выпустил стрелу. Солдат схватился обеими руками за шею и упал с лошади, которая остановилась как вкопанная. Выстрелили мушкеты, кимаруны бросили дротики. Воинственные выкрики туземцев заставили несчастных погонщиков бросить животных и искать укрытия. Что это значит, подумал Эван, когда самый страшный ночной кошмар становится явью?

Среди солдат и погонщиков мулов началась паника. Видя, как падают, словно подкошенные, их товарищи, они не стали мешкать и бросились врассыпную.

Дрейк подал другую команду – три коротких свистка.

С победоносным воплем Эван выскочил из укрытия и побежал к дороге. Гул французской, английской и кимарунской речи огласил окрестности. Пираты бросились на разграбление каравана. Оставленные без присмотра животные остановились и бесцельно переминались с ноги на ногу. Несколько чернокожих погонщиков замешкались. К радости Эвана, они не стали хранить преданность своим испанским хозяевам и показали налетчикам наиболее ценный груз. Кимарунам они выразили благодарность за то, что те мстили за их несвободу. Несколько упрямых солдат все же остановились и приготовились к бою. Один из них, взмахнув шпагой, направил жеребца на налетчиков.

Он скакал прямо на Рико. Кимарун метнул дротик и побежал, лихорадочно ища другое оружие. Инстинкт убийцы превратил сердце Эвана в камень: этого солдата он уже встречал раньше. Он был среди тех, которые преследовали Касильду в гибельный для нее день. Выхватив шпагу, Эван бросился на испанца, а Рико нырнул в сторону и укрылся под телегой. Ле Тестю выскочил вперед. В лучах солнца блеснул клинок, которым он ранил в ногу лошадь испанца. Конь заржал и рухнул на землю, но всадник вовремя спрыгнул. Наклонившись, испанец выхватил у товарища заряженную аркебузу и выстрелил.

На лице француза появилось удивленное выражение, он схватился за живот и упал навзничь. Эвана охватила ярость. Он бросился на испанца.

В воздухе пропел обагренный кровью клинок солдата. Капли крови Ле Тестю попали на лицо Эвана. Ненависть овладела всем его существом. Он пригнулся, избегая удара шпагой, потом подпрыгнул, когда удар был направлен в ноги. С холодным оружием он не годился в противники испанцу, но гнев сделал его опасным. В свой следующий выпад он вложил всю силу своей ярости. Сначала кожа и мышцы как будто сопротивлялись, нов следующую секунду клинок вошел между ребep испанца. Глаза солдата выкатились из орбит, но он все еще оставался стоять, хотя кровь фонтаном хлестала из раны. Вдруг взгляд его прояснился.

– Ты? – выдохнул он.

– Не думал, что ты узнаешь меня.

– Ты… англичанин?

– Уэльсец. Можешь унести эту мысль с собой и ад, – с этими словами Эван пнул солдата ногой и выдернул шпагу.

Всего за несколько минут бой был выигран. Дюжина испанцев и один кимарун были убиты, Ле Тестю и еще двое – ранены.

Теперь перед ними стояла задача – взять сокровища. Французы и англичане трудились над мешками и телегами. При виде слитков серебра и юлота раздались крики восторга.

Эван отрешенно смотрел на разбитый караван и не чувствовал никакого желания рыться в сокровищах, ярость его прошла.

– Странно, правда? – подходя к нему, спросил Дрейк. – Четыре года мы ждали этого момента, а теперь, когда он настал…

Он не договорил, но Эван понял что хотел сказать друг. Теперь, когда усилия принесли плоды, когда сбылись все их мечты, что дальше?

– Мне пора отправляться на поиски девушки, – сказал Эван.

– Не сейчас, – стараясь перекричать колокольный набат, сказал Дрейк. – Весь город поднят по тревоге. Нам лучше поторопиться с отходом.

Эван согласился. По правде говоря, сражение утомило его, и мысль о том, чтобы в таком состоянии предпринять поиски Энни, не очень нравилась ему.

– Я позабочусь о раненых.

– У меня разболелось поврежденное когда-то колено, – заявил Дентон. – Оно всегда начинает ныть, когда приближается шторм.

Словно в подтверждение его слов, с места сорвалась стайка птиц и скрылась из виду, потянуло свежим ветром. Листья тревожно зашептались.

Сокровищ оказалось больше, чем они могли унести. Золотые и серебряные слитки пираты закопали в лесу. Позже решено было за ними вернуться.

– Вы можете идти? – спросил Эван у Ле Тестю.

– Нет. Оставьте меня здесь, – с усилием ответил обходительный француз. Его лицо приняло цвет глины.

Испанский отряд приближался. Эван усмехнулся.

– Уэльсец никогда не оставит товарища по оружию. Рико!

Кимарун, сгибаясь под тяжестью мешка, пришел на помощь. Вдвоем они подняли Ле Тестю и, шатаясь от тяжести, направились к лесу. Едва густой зеленый полог поглотил их, как на дороге показался головной отряд испанцев.

Беглецы нырнули в зеленую листву и, не сбавляя шага, продолжали движение.

– Думаешь, они нас заметили? – спросил Эван.

– Не знаю, – кимарун ускорил шаг. – Торопись!

Когда они прошли уже около мили, небеса разверзлись, и по верхушкам деревьев пробежал сильный ветер. Ле Тестю тихо застонал.

– Шторм, – сквозь стиснутые зубы пробормотал Эван. – То, что нам нужно.

Кровотечение из раны Ле Тестю усилилось.

– Он долго не протянет, – остановившись, сказал Рико.

– Черт возьми, что ты предлагаешь?

– Настоящий друг покончил бы с его страданиями здесь.

– Нет, – у Эвана сжалось горло. – Послушай, мы спрячем его у реки и вернемся за ним на баркасе.

– Он не доживет до утра, – предупредил Рико.

Но Эван уже тащил Ле Тестю в заросли густой травы.

– Послушай, что говорит этот дикарь, – выдохнул француз. – Моя рана смертельна.

Сжав рот, Эван положил рядом с Ле Тестю фляжку с водой и кинжал. Тот попытался улыбнуться.

– Угодно это Господу или нет, но ты мой друг, брат по вере и по оружию, и я вернусь за тобой, клянусь.

– Ты такой молодой, такой горячий. Будь осторожен с клятвами, которые даешь. Ведь ты из тех людей, которые всегда их выполняют, даже тогда, когда лучше было бы их нарушить.

Отряд Дрейка выстроился вдоль берега.

– Баркасов нет, – запустив пальцы в курчавую голову, констатировал Джон Оксенхем. Плечи его оттягивал груз золотых слитков. Линия его рта приняла меланхоличное выражение.

Головы закивали, соглашаясь с постигшей их участью.

Река после шторма вышла из берегов, и в воде плавали огромные бревна и вырванные с корнем деревья.

– Их захватили, – мрачно добавил Оксенхем.

Дрейк дал выход раздражению.

– Сэр, вы ошибаетесь! – он схватил Оксенхема за грудки. – Говорю вам, во время шторма их отнесло течением вниз по реке, и любой, кто скажет, что это не так, будет иметь дело со мной!

– Черт возьми, Фрэнсис, какая разница, отнесло их или их украли? В любом случае нам крышка. Испанцы вышлют один патруль в море, а другой будет искать нас на суше…

Среди людей прокатилась волна недовольства.

– Мы спустимся вниз по реке и найдем баркасы, – упрямо заявил Дрейк.

– Как? – поинтересовался Оксенхем и указал рукой на пенящийся поток.

– Да, как, капитан? – поддержали его остальные.

Нервы Эвана не выдержали напряжения момента. Дрейк снова оказался на грани поражения. Не желая уступать воле обстоятельств, Эван резко сбросил с плеч свою ношу и пошел к берегу. Не колеблясь, он вошел в бурлящий поток. Течение подхватило его, ноги увязли в илистом дне, но он стиснул зубы и ухватился за плывущее мимо бревно. В миле отсюда лежал раненый Ле Тестю, и каждая секунда промедления грозила ему смертью.

– Что, черт возьми, ты делаешь?? – закричал Оксенхем.

Не раздумывая, Дрейк пошел за Эваном. В отличие от Оксенхема, ему ничего не нужно было объяснять. Вместе они схватили огромное бревно и потащили его к берегу.

– Строим плот! – закричал Дрейк, от его злости не осталось и следа.

Через час Эван и Дрейк спустили на воду плот из связанных между собой бревен. Над ним развевался сшитый из мешков лоскутный парус. Дрейк повернулся к угрюмым людям, оставшимся на берегу:

– Друзья мои, клянусь вам, даже если мне придется сражаться со всеми испанцами в Новом Свете, я вернусь за вами.

Эти слова напомнили Эвану предупреждение Ле Тестю. «Будь осторожен с клятвами, которые ты даешь, мой друг». Фрэнсис тоже относился к тому типу людей, которые никогда не нарушают данных обещаний.

Несколько часов они плыли вниз по реке. На смену ночи снова пришел день, от жары у них пересохли глотки, от солнца кожа покрылась волдырями. Наконец, пираты достигли устья, причалили к берегу и, пошатываясь, сошли на песок.

– Будем продвигаться на восток, к нашему фрегату, – прохрипел Дрейк, еле разлепив спекшиеся губы. – Когда мы найдем его, вернемся в город и разыщем девушку.

Упоминание об Энни заставило Эвана вновь почувствовать свою вину перед ней. Ее плен длился несколько месяцев, но она сумела сбежать, причем без всякой посторонней помощи. Кто он такой, чтобы менять жизнь девушки? Ему вдруг захотелось забыть обо всем и снова оказаться в Уэльсе и внести свой вклад в жизнь города. Оуэн Перрот непременно заберет больше того, что ему причитается, но, возможно, это хоть на некоторое время утолит его алчность. И все же при мысли, что, возможно, он никогда больше не увидит Энни, он почувствовал внутри леденящую пустоту и боль, сходную с той, которую испытал, потеряв Касильду.

Из прибрежных зарослей кустов послышался шорох. Отбросив посторонние мысли, Эван схватил кинжал и повернулся на звук. Услышав зловещий щелчок мушкета, он застыл на месте.

Из леса вышел стройный испанский солдат в шлеме с крестом и опущенным забралом. Грудь закрывал блестящий на солнце нагрудник. Маленький черный глаз мушкета был обращен в их сторону.

– Он может сделать только один выстрел, – прошептал Эван. – Пусть убьет меня, потому что жизнь всех остальных зависит от тебя.

Он встал перед Дрейком, заслонив его.

Солдат сделал шаг вперед. Его молчание было страшнее боевого клича.

– Отойди в сторону, Эван, – ответил Дрейк. – Не надо жертвовать собой ради меня.

Эван стоял на своем:

– Если умрешь ты, умрет и наше дело.

– А если умрешь ты, – возразил Дрейк, – Кэроу задохнется от жадности Оуэна Перрота.

Солдат остановился примерно в десяти шагах от Эвана, поднес руку к шлему, снял его и бросил на землю. Каскад золотисто-рыжих волос развевался на ветру, как знамя. От удивления у Эвана открылся рот.

– Энни?! – Эван шагнул вперед, но она крепче сжала мушкет.

– Стой, где стоишь. Капитан Дрейк, встаньте так, чтобы можно было вас видеть. Оружие на землю!

Ошарашенные, они повиновались. Напряжение Эвана переросло в гнев.

– Ну? Ты что, собираешься отправить нас в Номбре-де-Диос и там поджарить на кострах Инквизиции?

– Не подсказывай ей никаких идей, – пробормотал Дрейк.

Энни сделала еще один шаг вперед. Страшный, холодный огонь, полыхнувший в ее глазах, напомнил ему королеву Елизавету. Это сходство заставило его вздрогнуть.

– Как ты нашла нас? – спросил Эван.

Девушка мрачно усмехнулась:

– Разве это не то место встречи, которое вы выбрали? Вся команда только об этом и болтала.

Внутри у него все оборвалось.

Ну конечно, они настолько привыкли к присутствию Энни, что уже давно, не таясь, говорили при ней открыто о своих планах.

– Я очень много слышала об английской чести, все это правда?

– А ты как думаешь? – спросил Эван.

– Посмотрим, – она приставила кинжал к его груди. – Прикинувшись испанцем, вы украли из кабинета моего опекуна сведения о передвижении караванов. Вы сидели за одним столом с Родриго, пользовались его гостеприимством и угрожали убить меня. Если это пример английской чести, то у меня возникают большие сомнения на этот счет.

– Да он же уэльсец, – поспешно вставил Дрейк. – А все знают, что уэльсцы – известные обманщики.

Эван удивленно посмотрел на друга:

– Так вот какой ты верный товарищ, Фрэнсис? Иногда ты действуешь мне на нервы!

– Прошу прощения, – Дрейк откашлялся. – Мисс, я заговорил вне очереди, потому что болтаю без умолку, когда вижу направленный на меня мушкет. Я вот что хотел сказать. Англичане, так же как уэльсцы, люди чести. И если Эван обманывал, то делал это из преданности своей стране. Он человек слова.

– А вы? – спросила она.

Эван не смог подавить поднявшейся в нем волны восхищения девушкой. Она проявляла храбрость, которая сделала бы честь любому мужчине, и при этом не теряла женственности. Обтянутые узкими брюками ноги казались необычно длинными. Распущенные волосы цвета меди ореолом развевались вокруг прекрасного лица.

Дрейк отвесил девушке неуклюжий поклон:

– При всех моих недостатках, Энни Блайт, я никогда не нарушаю своих клятв.

– Потому что никогда не даете их?

Рука Дрейка прикоснулась к мешочку, висевшему на поясе. Кошель раздувался от золота и драгоценных камней, которыми был набит.

– Даю. Но не часто и всегда обдуманные.

– Понятно, – она обвела обоих холодным взглядом. – А как насчет клятвы на крови?

– Если дал такую клятву, нарушать ее уже нельзя, – твердо сказал Эван.

– Капитан Дрейк?

– Истинная правда!

Она помедлила, не сводя с них пристального взгляда.

– Отлично. Поднимите руки ладонями вверх.

Эван и Дрейк в недоумении переглянулись. Девушка снова навела на них мушкет.

– Ну же!

Мужчины повиновались. Быстрым движением, так, что он не успел почувствовать боли, Энни кинжалом сделала на ладони Эвана надрез, из которого тут же показалась кровь. Потом она то же проделала с Дрейком, тот только успел со свистом втянуть в себя воздух. Довольная результатом своей работы, Энни вскинула подбородок и торжественно произнесла:

– Я хочу, чтобы вы дали клятву на крови во имя Святого Георгия, Англии, Уэльса и Елизаветы Тюдор.

– По рукам, – ответил Дрейк.

Эван кивнул в знак согласия.

– Поклянитесь, что вы, что бы ни случилось, никогда, ни одной живой душе не скажете, кто я такая.

Эван растопырил пальцы и смотрел, как кровь стекала на песок. Какого черта, что еще она выдумала?

– Клянитесь! – приказала она.

Дрейк лихорадочно размышлял. Главной его целью во всей этой авантюре было найти наследницу. Успех предприятия гарантировал его будущее.

– Мисс, мы…

– Клянусь, – перебил его Эван, и Дрейк нехотя повторил клятву.

– Отлично, – коротко сказала она. – Когда мы доберемся до Англии, вы найдете для меня укромное местечко, чтобы я смогла понаблюдать за своей тетушкой. Я сама решу, следует ли мне представляться. Но ни одна живая душа не должна знать, кто я.

Из всего сказанного Эван мгновенно осознал только одно, и от радости у него перехватило дух.

– Так ты отправляешься с нами в Англию?

– Да, но только на моих условиях, а не как пленница пиратов, замаскированная под твою шлюху.

Эван заморгал. За ее смелыми словами он почувствовал настоящую боль. Он обидел ее. Его охватило чувство вины.

– Энни, я никогда не хотел…

– Клянитесь!

– Клянемся! – хором ответили мужчины.

Эван вдруг снова вспомнил слова Ле Тестю:

«Будь осторожен с клятвами, которые даешь…». В его голове роилась масса вопросов, но он не обращал на это внимания. Девушка едет с ними в Англию. Пока этого достаточно.

Энни бросила Эвану кинжал, положила на плечо мушкет и пошла на восток.

– Полагаю, вы ищете свои баркасы, – не оглядываясь, сказала она.

Эван и Дрейк подобрали оружие и поспешили за ней.

– Они ждут вас за тем поворотом, – вид у нее был очень довольный.

Через несколько минут они втроем взошли на борт одного из них. При виде Энни моряки удивленно переглянулись, но никто не сказал ни слова. Эван понимал, что они с Дрейком представляют собой картину полного поражения: вернулись с пустыми руками, обожженные солнцем, в изорванной, просолившейся от пота одежде, заросшие и грязные.

У Дрейка в глазах мелькнула искорка мальчишеского озорства. Он изобразил скорбь и начал нервно перебирать веревки своего мешка.

– Неужели никто, кроме вас, не вернулся? – с тревогой спросил Дентон.

Только Эван знал, что глаза Дрейка блестят не от слез.

– Вот так, – произнес адмирал, – вот так, друзья мои.

Громко и скорбно вздохнув, он вытащил из мешка огромное золотое кольцо и бросил Дентону.

Робкая радость озарила лица моряков.

Дрейк откинул голову назад и громко расхохотался. Казалось, его смех был слышен на многие мили вокруг.

– Друзья мои! – закричал он. – Наши мечты сбылись!

ГЛАВА 12

Уэльс, 1573 год.

Для Энни ад всегда ассоциировался с непереносимой жарой. Но теперь она поняла, что ад – это ветер, завывающий в незнакомых, морщинистых горах Уэльса, ледяными кинжалами разрывающий одежду и вонзающийся в тело.

Даже тепло лохматого приземистого пони, на котором она ехала, и маленькой серой кошки, привязанной к поясу, не согревало ее. Руки в кожаных перчатках и шерстяных варежках, сжимавшие поводья, все время мерзли.

Но еще более невыносимым, чем холод, был для нее сопровождающий, Эван Кэроу. Казалось, он был доволен и неровной каменистой дорогой, и суровой непогодой. Кэроу сидел на лошади прямо и гордо. Щеки его пылали, ветер нещадно трепал волосы. Каждый раз, когда она смотрела на него, взгляд ее машинально останавливался на его губах, и, в который раз, она опять ощущала его поцелуй.

Снова и снова вспоминала Энни это мгновение. Лишь в редкие моменты полной откровенности она признавалась себе, что этот поцелуй, несмотря на натянутость и неопределенность в их отношениях, тоже подтолкнул ее к решению оставить Родриго. Внезапное объятие Эвана приоткрыло для нее мир страстей и желаний, которые, как она прекрасно понимала, ей никогда не познать со своим опекуном.

– Сколько еще ехать? – спросила девушка, едва шевеля непослушными, потрескавшимися губами.

– Еще около мили. За следующим поворотом мы увидим замок Кэроу, а потом и сам город, раскинувшийся у его подножия, – он показал рукой на холм, изрезанный расщелинами и пещерами. – Мальчишкой я, бывало, удирал из дома и играл здесь. Если бы ты знала, сколько сокровищ я здесь спрятал!

– Сокровищ? – удивилась она.

– Кусочки разноцветного стекла, морские раковины, сброшенные оленем рога, – Эван повернулся в седле и с гордостью посмотрел на двух вьючных животных, привязанных к седлу его лошади. – Но теперь я отыскал настоящие сокровища.

– Поздравляю. Надеюсь, твои труды окупятся.

Эван сердито посмотрел на девушку, обиженный ее дерзостью.

– Люди заплатили кровью за это богатство. Я никогда не смогу этого забыть.

Энни замолчала, вспомнив, что француз, с которым Эван познакомился и подружился, умер от раны, один в лесу. На протяжении всего пути Кэроу не отпускала невысказанная печаль.

– Пират знает, на какой риск идет, – заметила она.

– Ах, Энни, ты стала такой суровой с того дня, как мы с Дрейком дали тебе клятву. И ты так и не сказала, почему решила поехать в Англию…

– Я не делюсь своей личной жизнью с бандитами. Причины, по которым я приехала сюда, не имеют к тебе никакого отношения.

– Нет, имеют.

– Это почему же?

Он пожал плечами:

– Благодаря поставленным тобой условиям, мы теперь связаны Бог знает насколько.

– Связаны… – пролепетала она себе под нос.

Так же, как и Родриго. Эта мысль настигла ее, как внезапно взявшаяся неизвестно откуда, выпущенная во тьме стрела. Она засела в ее сердце и жгла холодом, более безжалостным, чем промозглая уэльская непогода.

Энни с болью в сердце вспомнила ту ночь, когда вернулась в дом Родриго. Как наивна она была! Думала, что вернется и все будет по-прежнему. Она вспомнила, какие чувства охватили ее, когда Родриго сказал, что хочет жениться на ней: удивление быстро сменилось бурной, но кратковременной радостью.

Выйти замуж за Родриго! Ее девичье сердце пело от восторга… Но потом Энни увидела его жестокое красивое лицо, холодные, злые глаза. Он сделал ей предложение не из любви к ней, а из чувства долга перед ее отцом. В одно мгновение девушка вдруг поняла, что для Родриго их брак – нечто вроде смертного приговора.

Он любит Валерию, такую красивую, нежную, настоящую леди, однако, выполняя клятву, данную Филиппу, Родриго готов отказаться от своей любви ради необходимости защитить ее, ради долга.

Но Энни не захотела жить с человеком, который любит другую. Не захотела быть связанной с ним клятвенными обещаниями. От этих мыслей ее передернуло, как от озноба, и она потерла замерзший кончик носа. У нее на животе миролюбиво мурлыкала кошка. Энни снова украдкой посмотрела на Эвана. Его обветренное лицо оставалось бесстрастным, равнодушие и невнимание к ней задевали.

– Ты всегда ведь можешь передумать, – снова заговорил он.

Энни была уверена, что услышала в его голосе нотку надежды.

– Ты о чем? – спросила она, хотя отлично понимала, что он имеет в виду.

– О моей клятве молчания.

– Нет, – выдавила она.

– Подумай, Энни, ты будешь жить при дворе, спать в роскошной постели из меха горностая, есть всякие деликатесы, которые так любят короли…

– А что ты можешь знать о вкусах королей? – огрызнулась она.

Его дыхание стало прерывистым, и Энни поняла, что задела его.

– У тебя острый язык, принцесса, – резко сказал он.

– У меня своя голова на плечах, и я была бы тебе благодарна, если бы ты, наконец, отказался от мысли, что я жажду роскоши.

– Тогда прекрати дрожать, раз тебе не нужны меха и жаркий камин.

– Мне не нужен ты, – вырвалось у нее, – я жажду как можно быстрее отделаться от тебя.

– Господи, Энни, что с тобой случилось после того как ты сбежала от нас? Почему ты стала такой… ожесточенной?

Она знала, что он не ждет ответа. Эван изводил ее подобными вопросами все время, пока длилось их долгое путешествие в Англию, а потом в Уэльс.

Поскрипывая седлами, они наконец доехали до поворота. Только топот копыт и позвякивание упряжи нарушали тишину. У Энни перехватило дыхание при виде величественного замка, представшего перед ними за поворотом. Эван назвал его замком Кэроу. Крепость вздымалась из скал, смотрящих на море. У ее подножия плескались волны прилива. Толстые стены с прорезями бойниц наверху окружали расположенную внутри остроконечную сторожевую башню. Фасад главного здания украшали красивые замысловатые окна. По четырем углам в бесцветное небо устремлялись изящные башни, чьи стрельчатые формы странным образом соседствовали с огромными полукруглыми нишами окон. То там, то здесь над крышами вились тонкие нити дымка. По валу лениво прохаживались двое часовых. Вид странников на дороге внизу, по-видимому, их ничуть не встревожил.

Замок почему-то показался ей зловещим.

Энни никогда не видела ничего подобного. Убогие деревянные, покрытые штукатуркой форты Новой Испании не имели ничего общего с древним величием Кэроу.

Энни взглянула на Эвана, ожидая прочесть на его лице скрытую гордость, но вместо этого с удивлением увидела бесконечную горечь в его глазах, вкус которой даже сама ощутила. Глаза его казались потухшими. Обветренная кожа лица напряглась, подчеркнув острые скулы. Глаза были холодными и острыми, как бритва.

– Эван, – произнесла она, – что…

Ветер унес ее слова, и она заговорила громче. Ей хотелось узнать о причине такой нескрываемой ненависти и тоски.

– Почему ты смотришь на него так, словно хочешь, чтобы он рухнул в море?

– У меня тоже есть свои тайны, – буркнул он.

В напряженном молчании они проехали мимо замка и спустились в город. Энни увидела небольшие каменные дома под соломенными крышами. В большинстве из них вместо дымоходов зияли отверстия. В бухте стояли несколько рыболовных суденышек и один величественный, небольшой по размерам корабль под красными парусами. Эван недовольно посмотрел на него. Губы его вытянулись в ниточку, но он ничего не сказал. За городком простирались голые сады и обнаженные поля, где свирепствовал ветер. На некоторых из них виднелись густошерстные овцы.

Когда каменистая тропа перешла в разбитую дорогу, на пути им стали попадаться коровы, поросята и свиньи, отыскивающие что-то в грязи. Где-то встревоженно залаяла собака, за ней другая. Стали открываться двери и ворота, из которых на улицу повалили радостные, взволнованные жители.

– Эван!

Через несколько минут девушка оказалась в толпе улыбающихся, кричащих людей. Они говорили или по-английски, или на странном певучем наречии Уэльса. Энни не нужно было знать тот мелодичный язык. Достаточно увидеть измаянное сажей лицо мальчика с застенчивой улыбой или простертые в умоляющем жесте руки старухи, чтобы понять, что Эван для них – герой.

А Эван… Энни взглянула поверх голов на его лицо и удивилась произошедшей в нем перемене.

Его глаза сияли любовью и нежностью. К ее горлу подкатил комок. Эван Кэроу вернулся домой, к людям, которые его любят.

Он поднял руку, призывая всех успокоиться. Когда гул уменьшился, он сказал:

– Это – Энни Блайт. Она приехала погостить у нас. Надеюсь, вы окажете ей радушный прием.

Энни забыла о холоде, потому что теперь взгляды этих людей были обращены на нее. Они силились разглядеть ее скрытое капюшоном лицо. Из последних сил девушка улыбнулась и подняла руку в неловком приветствии.

– Ну что ж, Эван, – сказал черноволосый с карими глазами мужчина.

Люди помогли, ему выйти вперед. Он как-то странно высоко держал голову, и Энни поняла, что он слепой.

– Вот это сюрприз. Став моряком, ты привозил в Кэроу много диковинок, но женщину – впервые.

Эван опустил глаза. Только сейчас, за все время их знакомства, он выглядел смущенным.

– Да, отец, ты прав. Она действительно – сюрприз.

Красивый мужчина, сияющее гордостью лицо которого было обращено к возвышающемуся на лошади всаднику, был его отцом. Энни никогда раньше не думала о семье Эвана, когда же он наклонился, чтобы обнять отца, она почувствовала как сильны их родственные узы.

Пожилой человек в коричневой сутане священника пробрался через толпу и вышел вперед. Всплеснув красными, обветренными руками, он сказал:

– Добро пожаловать домой, Эван.

– Благодарю вас, святой отец, – Эван махнул рукой в сторону навьюченных животных. – Думаю, этого хватит надолго.

– Да, ты обеспечил всех нас. Благослови тебя Господь.

К величайшему изумлению Энни, священник отвязал нагруженных сокровищами мулов и куда-то увел их.

Ей не давал покоя вопрос. Неужели Эван отдает все, что привез? В этих мешках целое состояние! Все это время Энни подогревала свою суровость к нему, убеждая себя, что Кэроу – обычный пират, движимый страстью наживы. Но если он отдает все свое богатство, то кто же он на самом деле?

Следуя за Кэроу, она подъехала к маленькому домику в центре городка. Его отец остановился у юрот и подошел к Энни. Он взял пони, на котором сидела девушка, под уздцы.

– Дайте вашу руку, мисс.

Придерживая ее сильными и уверенными руками, он помог ей спуститься с лошади. Наконец после долгого путешествия верхом она отдохнет!

– Благодарю вас, – проговорила девушка.

Пока Эван отводил лошадей, его отец провел Энни в дом. Несмотря на слепоту, он безошибочно ориентировался в небольшой, слабо освещенной, но аккуратной гостиной.

– Я Энтони Кэроу, – представился он. – А вы, должно быть, совсем замерзли, – веселая улыбка озарила его лицо. – Погрейтесь у камина.

Энни отпустила кошку и сбросила на скамью плащ. В доме были дощатые полы и побеленные известью стены, в которых имелись два окна. Комната тонула в полумраке, и девушка не смогла рассмотреть ничего, кроме ярко пылающего камина. Кошка тут же свернулась калачиком у огня и задремала.

От усталости и чувства благодарности у Энни на глаза навернулись слезы. Она сняла шерстяные рукавицы и кожаные перчатки, затем протянула руки к огню. Энтони вышел в другую комнату, и было слышно, что он ставит на плиту чайник.

В гостиную вошел Эван и остановился рядом, едва касаясь Энни плечом.

– Тебе уже лучше? – поинтересовался он.

Девушка кивнула. От разливавшегося по телу тепла у нее закололо пальцы на руках и ногах.

– Ты отдал свои сокровища? – полюбопытствовала она.

– Да.

– Всему городу?

– Люди в Кэроу никогда не были богатыми, а Оуэн Перрот несколько раз повышал налоги с тех пор как стал править городом. Ему нужны средства на дорогие подношения королеве, чтобы задобрить ее.

– Лорд Оуэн? Он живет в замке Кэроу?

– Да.

– Но это ведь слишком далеко от двора. Почему его так волнуют отношения с королевой?

– Потому что она казнила его отца.

Холод, но теперь уже другого свойства, пронзил все ее существо.

– Но почему?

Эван помрачнел:

– Потому что Джон Перрот был внебрачным ребенком Генриха Тюдора.

– Точно так же… – Энни закрыла глаза.

– …как и твой отец, – договорил за нее Эван. – Полагаю, ты даже приходишься родственницей лорду Оуэну. Двоюродной или троюродной сестрой.

– Почему ты не сказал мне этого раньше?

– Мы ведь уже давно друг другу ничего не рассказываем, разве ты не заметила?

Против своей воли Энни разочарованно вздохнула. Эван слегка прикоснулся к ней, желая успокоить.

– Это было долгое путешествие, Энни. Давай хоть на время заключим перемирие.

Они надолго замолчали, но девушка не переставала украдкой следить за ним. Мерцающее пламя отбрасывало на его решительное лицо и крепкое тело неверные блики. Ее первоначальная усталость переросла в отчаянное желание подвинуться к нему и прижаться всем телом. Но она, подавив желание, осталась стоять как вкопанная.

– Ты из-за этих людей стал пиратом? – наконец спросила девушка.

– Несколько лет назад на город обрушились голод и чума. Те, кто выжил, уже не могли платить высокие налоги.

– Поэтому ты вызвался искать богатства на море.

– Да, эта задача выпала мне.

– И ты преуспел.

– Неужели, Энни, тебя оскорбляет, что испанское золото оплачивает уэльские налоги и кормит людей Кэроу?

– Ну конечно же нет! – словно оправдываясь, воскликнула она. – Но разве Англия такая бедная страна, что человек должен стать вором, чтобы иыжить?

– Это не Англия. Это Уэльс.

Они снова замолчали, прислушиваясь к потрескиванию поленьев в камине. На кухне Энтони собирал на стол.

– Посмотри, у тебя ноги промокли, – сказал Эван.

Энни кивнула. Она умудрилась стать в лужу во дворе.

– Сейчас высохнут.

Эван подвинул к камину круглый табурет.

– Садись и снимай ботинки.

Девушка села и озябшими пальцами принялась неловко развязывать шнурки.

– Ах, Энни, – выдохнул Эван и опустился рядом с ней на колени.

Он снял с нее ботинки и шерстяные носки и своими большими теплыми руками начал медленно растирать ее голые озябшие ступни, разгоняя в них кровь.

Энни сидела не шелохнувшись, полагая, что взорвется, если осмелится хотя бы дышать. Каким-то образом Эван превратил согревание ног почти в греховную близость.

Эван тоже почувствовал это. Когда он поднял к ней лицо, она прочла в его глазах жгучее желание. Девушка не знала, чего хочется ей самой: убежать или броситься в его объятия.

Эван сам принял решение. Прижав ее ступни к своей груди, он опустился на колени и прильнул к ее рту. Его губы были прохладными и пахли ветром и морским воздухом. Их легкое прикосновение было для нее подобно разряду молнии. Оно пробудило в ней давно подавленные чувства, вызвав страстное желание.

Из груди у нее вырвался стон, и она зарылась пальцами в черный шелк его волос. Его язык проник ей в рот. Он легонько куснул ее губу. Энни прильнула к нему, оглушенная и завороженная, той бурей, которая поднялась в ней. Вкус его губ и запах тела будоражили ее. Его нежность удивляла. Нерешительно она коснулась его языка своим и почувствовала теплый всплеск пугающей близости.

Издав тихий стон, Эван отстранился, но еще продолжал держать ее за плечи.

В глазах его мелькнула тень испуга.

– Прости, – прошептал он, стиснув зубы. – Я не должен был делать это.

Почувствовав обиду, она освободилась от него и опустила ноги на пол.

– А почему сделал?

Он с силой упер ладони в свои колени:

– Потому что ты искушаешь меня, Энни. Ты смела и отважна, у тебя острый ум, и я хочу тебя с тех самых пор, как поцеловал в первый раз.

Эти слова хором ангелов пропели у нее в голове, развеяв все прежние сомнения.

– Тогда… почему ты остановился?

Эван криво усмехнулся:

– Ты – принцесса королевской крови, а я – простой уэльский корсар.

На это у нее не было ответа.

Резкий стук в дверь напугал обоих. В комнату пошел юноша в зеленой вышитой куртке.

Эван вскочил на ноги. Энни показалось, что пнезапно похолодело, таким ледяным и гневным был взгляд, которым Эван одарил вошедшего высокого, стройного парня.

– Не припоминаю, чтобы приглашал тебя, Кендрик, – негостеприимно произнес он.

Тот пожал плечами и потопал ногами. На полу остались куски грязи.

– Меня послал лорд Оуэн. Ты должен немедленно привезти свою гостью в замок.

У Эвана от ярости запылали уши.

– Да? И чего же его сиятельство хочет от меня и моей гостьи?

Кендрик развел руками:

– Слугам не полагается задавать вопросы, поэтому не спрашивай.

Из кухни вышел Энтони и остановился в дверях. От страха лицо его побледнело и черты его напряглись.

«Что могло так напугать его? – подумала Энни. – Приглашение или отказ Эвана повиноваться?»

Эван тоже взглянул на Энтони. Несмотря на слепоту, его отец как будто почувствовал смятение, поднявшееся в душе сына. Решение, похоже, было принято обоими мужчинами.

– Мы немедленно придем, – сухо сказал Эван.

Когда они пересекали внутренний двор замка, Энни приходилось почти бежать в больших, не по размеру, ботинках и толстых шерстяных носках, чтобы успевать за широко шагавшим, разгневанным Эваном.

Он слышал ее учащенное дыхание, но не мог идти медленнее.

– Эван, ответь мне, что-может быть нужно от нас лорду Оуэну? Ведь он не может знать…

– Конечно, нет. Без сомнения. Он хочет другого: получить свою долю сокровищ до того, как от них ничего не останется.

Эван знал, что дело могло быть и не в этом, но не хотел сообщать Энни о своей старой вражде с Оуэном. Он не мог спокойно думать о том, что лорд легко получит то, ради чего он, Эван, рисковал жизнью. Но у него не было выбора.

– По-моему, это имеет какое-то отношение к тому великолепному кораблю в бухте, – сказала Энни.

Проклятие! Неужели ничто и никогда не ускользает от внимания этой женщины? Эван тоже думал о том корабле. Он явно принадлежал дворянину. Уже этого было достаточно, чтобы вызвать у Эвана подозрения.

– Возможно.

– Объясни мне, почему королева казнила его отца.

Эван остановился и повернулся к девушке:

– Он представлял угрозу ее власти. Чтобы сберечь собственную шкуру, Оуэн теперь заискивает перед королевой, но никогда не простит ее. Поэтому будь с ним осторожна, Энни. Следи за тем, что говоришь Оуэну Перроту.

У нее перехватило горло и румянец сошел с лица.

– Можешь не сомневаться во мне.

Они подошли к огромной окованной железом двери, ведущей в залу. Эван положил руку на щеколду. На него обрушилась целая буря воспоминаний, пробудив былое ощущение страха и безысходности.

Усилием воли он отогнал их прочь. Ни в коем случае нельзя было превращаться в того беззащитного парнишку, который когда-то жил в замке. Иначе он пропал. Придав лицу безразличное выражение, он широко открыл дверь, пропустил вперед Энни и вошел следом. С громким стуком дверь захлопнулась.

Энни застыла на месте, увидев сводчатые потолки, буйство красок шпалер и занавесей, закрывавших стены, длинные столы, ломившиеся от бесчисленного количества блюд. С полдюжины лоснящихся от сытости человек уставились на них.

– Подойдите! – позвал громкий мужской голос.

Оуэн сидел на возвышении в дальнем конце залы в резном кресле с балдахином. Рядом с ним, засунув руки в рукава, стоял человек в черном плаще. Лицо его скрывала широкополая шляпа.

Энни ойкнула.

– Это инквизитор? – испуганным шепотом спросила она.

– У нас в Англии их нет.

Не зная зачем, Эван взял Энни за руку. Ее дрожащие пальцы были холодны как лед. Ему стало жаль девушку, которой знаком лишь зной жаркой Вест-Индии. Как, наверное, ей холодно здесь, каким странным должно казаться все вокруг.

Он подавил в себе чувство жалости, ведь она сама заставила хранить тайну ее происхождения. Пусть теперь согревает себя мыслью о той роскоши, которой могла бы наслаждаться, если бы представилась своей тетушке-королеве.

По мере того как они приближались к возвышению, лицо Оуэна обретало все более четкие очертания. Время пощадило Оуэна Перрота. Годы только слегка сгладили мальчишеское очарование его красоты. Лицо его было воплощением дворянского благородства уэльсца: тонкие черты, почти безупречный нос, рот, оттененный хорошо ухоженными усами. Его густые, блестящие каштанового цвета волосы гармонировали с холодными глазами и смеющимся ртом.

Это лицо Эвану было так же хорошо знакомо, как собственное. Острый ум, светящийся в бледно-серых глазах, он знал так же хорошо, как потаенные уголки собственной души.

Сейчас, когда отец Оуэна был мертв и вся власть сосредоточена в его руках, он был опасен, как никогда. Так же опасен, как прекрасный сокол в колпаке, что восседал на его плече.

Слегка подавшись вперед, он окинул Энни оценивающим взглядом, в котором ясно промелькнула похоть. Несмотря на мальчишескую внешность, Оуэн был мужчиной. Если этот тип попытается сделать Энни своей наложницей, это будет последним деянием в его жизни. Эван знал, что убьет его.

Они подошли ближе к возвышению. Поступясь гордостью, Эван заставил себя опуститься на одно колено, затем медленно поднялся. Энни присела в небрежном реверансе, по-видимому, не решив для себя, какие почести следует оказывать молодому уэльскому лорду и следует ли их оказывать вообще. Капюшон откинулся назад, и по плечам рассыпалось красное золото волос.

Реакция ее была предсказуемой настолько же, насколько было предсказуемо постигшее Эвана разочарование. Еще не родилась женщина, невосприимчивая к обаятельному очарованию красоты Оуэна. В изумлении Энни уставилась на него, как если бы он был архангелом, спустившимся с небес для ее услады.

Призвав на помощь всю силу своих чар, Оуэн приподнялся со своего кресла-трона. Задержавшись на минуту, чтобы погладить шейку сокола, он спустился с возвышения и взял руку девушки.

– Моя госпожа, – Оуэн прикоснулся губами к руке девушки и запечатлел на ней долгий поцелуй. – Мне сообщили, что Эван Кэроу привез сокровища из дальних стран, но я не думал, что они окажутся столь бесценными.

Эван услышал, как у Энни от удивления и восторга перехватило дыхание.

– Госпожа Блайт очень устала с дороги, – грубо сказал Эван. – Какое срочное дело заставило вас, милорд, не дать моей гостье поужинать и хорошенько отдохнуть?

– Но она ведь не сможет этого сделать в доме твоего отца, не так ли? – с откровенным вызовом Оуэн вскинул бровь.

Однако Эван не поднял брошенной перчатки. От Перрота он сносил и не такие колкости. Когда они сойдутся в поединке, – он нисколько не сомневался, что в один прекрасный день так оно и случится, – Эван ничего ему не спустит. И причиной тому будет не одно пошлое замечание, а вынашиваемая десятилетиями вражда.

– Милорд, что вы предлагаете? – спросил он.

Перрот поднял ясное лицо к свету факела. Он был уверен, что золотой отблеск еще больше подчеркнет его мужскую привлекательность, усилит блеск волос и белизну зубов.

– Что мешает ей остаться здесь, в качестве моей гостьи?

Страшное подозрение родилось в голове Эва-на, но он точно знал: никто здесь не мог догадываться о происхождении Энни, никто здесь об этом ничего не знал, кроме его самого и Дрейка. Разве Оуэн проявил бы такое гостеприимство, если бы считал Энни простой женщиной из народа? Эван слишком хорошо знал этого человека. Оуэн Перрот никогда ничего не делал, не имея для себя выгоды.

Лицо Эвана окаменело, глаза замерли.

– Как раз наоборот, милорд. Госпожа Блайт остановится в моем доме, – твердо возразил Эван.

– Думаю, что нет, – впервые заговорил человек в плаще, стоявший на возвышении.

Он вышел вперед и снял шляпу.

– Юная леди останется в замке Кэроу.

Чувствуя себя загнанным в ловушку зверем, Эван бессильно развел руками. Перед ним стоял Андрэ Скалия.

– Неужели я не могу участвовать в решении своей собственной судьбы? – Энни бросала гневные взгляды на сидевших перед нею мужчин, Эвана и человека по имени Андрэ Скалия, который и привел ее в эту уединенную комнату в башне замка. Молодого лорда, хозяина замка, больше интересовала его часть добычи, оставленная Эваном приходскому священнику.

– Боюсь, что нет, – сказал Андрэ, хотя в его голосе не было и намека на сожаление. Он и в самом деле был необычным человеком. Пожилой, но еще не старик, со строгими чертами лица, суровость которых скорее отталкивала, чем привлекала. У него были тонкие холеные кисти рук, на длинных пальцах поблескивало золото перстней. Пара черных, как ночь, глаз казалась острой, как лезвие бритвы.

– По какому праву вы держите меня здесь? – решительно потребовала она ответа, отказываясь сдаваться.

Скалия с силой опустил ладони на крышку стола:

– У меня нет времени для игр и притворства, моя госпожа. Вы – внучка Генриха Восьмого, а посему будете жить, как и подобает такой особе.

Энни почувствовала, что ее охватывает холодный ужас. Она подошла к Эвану, сидевшему на другом конце стола.

– Мерзавец! – прошептала она. – Ты предал меня. Но ты же поклялся на крови…

– Нет! – воскликнул Эван, обращаясь к Андрэ. Он перегнулся через стол и заглянул в благородное аскетическое лицо.

«Кто сообщил об этом Андрэ? – гадала Энни. – Мог ли Оуэн Перрот узнать правду? Или Дрейк нарушил клятву?»

– Как случилось, что вы узнали тайну Энни? – осторожно спросил Эван.

Андрэ сначала не спеша отпил из своего бокала, после чего обратился к Энни.

– Решение отыскать вас принималось не сразу, – сказал он. – Люди, которых отобрали для выполнения этого задания, не могли быть неумелыми.

Эван Кэроу и Фрэнсис Дрейк, подумала Энни. Черт бы их побрал с их репутацией воров и разбойников.

– Если вы хотите сотрудничества, я требую анонимности, – проговорила она, чеканя каждое слово.

– Нет, они вас не предали, – угадывая ее мысли, заговорил Андрэ. – Никто в королевстве, кроме меня, не знает, кто вы такая.

– Но как же вы узнали об этом, если Эван и Дрейк молчали?

Легкая улыбка тонким серпом изогнула его губы.

– Моим главным занятием в течение последних пятидесяти лет были интриги. Когда мне доложили, что Дрейк вернулся с трюмами, полными испанских сокровищ, я поспешил в Плимут. Представьте себе мое удивление, когда я узнал, что вместе с нашими отважными пиратами в Англию прибыла молодая женщина. Мы действительно предполагали, что наследник, которого разыскивали – мальчик. Но я быстро догадался, кто вы такая.

– Но почему же вы не покончили с этим прямо там, в Плимуте?

– Моя миссия совершенно секретна. Кроме того, когда Дрейк отплывал из Англии в Новый Свет на поиски наследника – то есть на поиски вас, – они были очень срочным делом. Теперь же мы не хотим торопиться представлять вас королеве.

Энни гордо вскинула голову:

– Я сама буду решать, встретиться мне с королевой или нет, и когда.

Андрэ приподнял бровь:

– Ваше проявление характера несвоевременно.

Эван возбужденно заходил по комнате, расшвыривая ногами разбросанный по полу камыш.

– Когда мы отправлялись, Англия находилась на грани войны с Испанией. Теперь, я полагаю, королева готова на все, лишь бы помириться с испанским королем.

Впервые в глазах Андрэ Энни угадала проявившиеся чувства. Самый настоящий, отдающий ледяным холодом гнев. Но почему? Разве война с Испанией была так желанна ему?

Андрэ с шумом вдохнул воздух, при этом ноздри его сузились.

– Ее Величество, по возможности, обязана сохранить мир. Даже ценой примирения с Испанией.

– Но ведь то, что мы прибыли, нагруженные испанскими сокровищами, обязательно нарушит мирное равновесие, – высказался Эван. – Что сделает королева? Извинится и вернет их?

Андрэ Скалия засмеялся, издав глубокий, грудной звук и приведя Энни в абсолютное замешательство.

– Ее Величество вернет такие сокровища только в том случае, если луна почернеет.

– Но как же она и сохранит их, и избежит гнева Испании? – спросила Энни.

Несколько секунд Андрэ изучающе смотрел на нее, а потом задумчиво произнес:

– Вам еще многое придется узнать, моя дорогая. Елизавета сохранит сокровища тем же самым способом, каким сохраняет за собой корону последние пятнадцать лет.

– Ложью, обманом и бесстыдными интригами, – с вызовом заявила Энни.

– И неотразимым очарованием, – добавил Андрэ. – А это более грозное оружие, чем легионы хорошо обученных солдат.

Эван остановился посреди комнаты, пораженный внезапной мыслью, и взъерошил волосы.

– Дрейк отправился в Ирландию, потому что вы ему приказали, верно?

Энни угадала ответ до того, как его услышала. Только одну ночь удалось провести Дрейку в Плимуте со своей женой. Девушка ясно и с чувством неприязни вспоминала Мэри Ньюман Дрейк. Скромная и бледная, она смотрела на своего грубоватого рыжеволосого мужа как на постороннего. Она как будто даже испытала облегчение, когда узнала о его внезапном отъезде в Ирландию, где ему предстояло оказать помощь графу Эссексу в подавлении мятежников.

Брак с моряком равносилен приговору к бесконечному ожиданию и неизвестности. По предположению Энни, Мэри Дрейк не больше одной недели подряд проводила в компании своего мужа. Такой жизни не могла пожелать себе ни одна нормальная женщина.

– Я не могу отдавать приказы таким, как Дрейк, – ответил Андрэ.

– Ну, значит, вы предложили ему присоединиться к графу Эссексу и участвовать в подавлении восстания, чтобы королеве не пришлось повесить его в угоду Испании.

– Да, было бы глупо потерять такого опытного моряка. Я бы и вам, друг мой, посоветовал держаться в тени. Хоть вы и не приобрели известности Дрейка, но кое-кто может знать вас.

«Например, Родриго», – подумала Энни.

Знакомая тупая боль снова кольнула ее, когда она вспомнила о нем и последней ночи, которую провела в его доме. Как холоден он был, когда объявил о своем намерении жениться на ней.

Теперь, глядя на этого постороннего, внушающего опасения человека по имени Андрэ Скалия, она подумала, что следовало бы принять предложение Родриго.

Но нет. Никогда бы не смогла она стать женой того, кто любит другую женщину или море.

– Но вы так и не объяснили, почему поехали за мной сюда, – вслух сказала она. – Как наследница престола я для вас бесполезна. Королеву устроит только наследник мужского пола.

Андрэ сложил вместе кончики пальцев.

– В данный момент, моя дорогая, главный наследник английского трона – Мария Стюарт,[21] католичка, имеющая союзников во Франции. По мнению Елизаветы, обезьяна на троне была бы предпочтительнее.

Энни всплеснула руками:

– Тогда ищите обезьяну. Я не хочу участвовать в интригах.

– Вы уже в них участвуете, хотите вы этого или нет, – Энни открыла было рот, чтобы возразить, но он взял ее за руку. – Однако, имея в виду, что отношения между Англией и Испанией сейчас довольно стабильные и состояние здоровья королевы значительно улучшилось, я думаю, мы можем не торопиться представлять вас королеве. Хотя эта возможность и весьма сомнительна, но она еще может выйти замуж и родить ребенка. В таком случае Вы не будете нам нужны.

– Господи, да вы говорите об Энни так, словно она фигура на шахматной доске, – взорвался Эван. Он подошел к девушке и обхватил ее за плечи. – Черт возьми, Андрэ, посмотрите на нее. Это же молодая женщина из плоти и крови, у нее вся жизнь впереди. Неужели вы будете держать ее, как собаку в конуре, в ожидании того, чего может никогда не произойти?

Энни была потрясена силой чувств Эвана. Была ли это жалость? Или нечто большее заставило его встать на ее защиту?

Андрэ медленно поднялся из-за стола и, взяв Энни за руку, отвел от Эвана. Пальцы его вызвали у нее ощущение холода, но она заставила себя взглянуть ему в глаза.

– Дорогая моя, Эван горяч, но недальновиден. Вы останетесь здесь, в замке Кэроу, в качестве благородной гостьи. Я тоже остаюсь, как ваш защитник и советник. Вы будете жить, как подобает леди вашего происхождения. И, обещаю вам, как я только узнаю, что Елизавета в вас больше не нуждается, вы будете свободны. И сможете уехать.

«Уехать куда?» – с горечью подумала Энни. Она не может вернуться к Родриго, он должен быть свободен, чтобы начать новую жизнь с Валерией. Не может вернуться на Эспаньолу, потому что у Инквизиции длинные руки и хорошая память: там ее постигнет участь дедушки и бабушки.

– Хорошо, – наконец сказала девушка, вырвав руки. – Я останусь здесь. Пока.

– Что известно Оуэну? – спросил Эван.

– Ничего, кроме того, что мисс Блайт – благородного, хотя и неизвестного происхождения. Я выдвинул предположение, что она спасается от нежеланного брака, и роль защитника ему очень понравилась.

Энни снова ощутила острую боль в груди: так близка была эта история к истине.

– Я буду ее опекуном, для нашего удобства, – добавил Андрэ в заключение. – Но я приехал сюда еще и для того, чтобы расследовать обстоятельства исчезновения налогов, отправляемых королеве.

– Какого еще исчезновения? – удивился Эван.

– По всей вероятности, банда разбойников постоянно захватывает налоги, которые лорд Оуэн посылает в Лондон. Пока мы не найдем воров, я останусь здесь, с моей подопечной.

Эван подошел к Энни и, приподняв ей подбородок, внимательно посмотрел в глаза. Внезапно боль в груди стала еще сильнее, но не из-за той жизни, которую Энни оставила позади, а из-за нового, еще незнакомого чувства, которое пробудило в ней прикосновение Эвана.

– Что ты на это скажешь, Энни? – спросил он. – Такой вариант тебя устраивает?

– Кажется, это не имеет никакого значения, – она взвешивала каждое слово и не спускала глаз с его сильного, пылавшего лица.

Может быть, попытаться убедить Эвана забрать ее с собой, в город? С одной стороны она страстно хотела уйти с ним, но, с другой, опасалась. Энни всей душой стремилась к нему: ее тянуло к этому корсару, к его грубоватому очарованию и чувству долга. Однако умом она понимала, что их сближению может помешать Андрэ Скалия, который производил на нее впечатление человека, привыкшего все делать по-своему. Скалия не позволит ей уйти, повинуясь простому чувству, если этот уход не сообразуется с его планами.

– Думаю, я останусь, – голос Энни упал до шепота. – Пока, во всяком случае.

Эван уронил руку. Выражение его лица почти не изменилось. Глаза стали жестокими и отчужденными.

– Ну что ж, тогда я, пожалуй, пойду, – он повернулся к Андрэ. – Но, Бог свидетель, сэр, если я услышу хотя бы о малейшем нарушении приличий, я перережу вам горло.

Андрэ недоуменно вскинул седеющие брови:

– И это будет только сраведливо, сэр. Госпожа Блайт – настоящее сокровище. Ей не причинят вреда, уверяю вас.

Эван вышел, хлопнув дверью. От этого звука повеяло такой безысходностью, что Энни охватила паника. Она бросилась вслед за Кэроу по полутемному коридору к двери, ведущей во двор замка.

– Эван!

Тот обернулся. Ветер взъерошил его волосы цвета ночи и распахнул ворот облегавшей широкую грудь рубахи. Чуть дыша, она подбежала к нему:

– Ты так поспешно ушел.

– Да? А что я, по-твоему, должен был устраивать сцену слезного прощания, как влюбленный пастушок из дешевой мелодрамы?

Злые слова были как удар хлыста.

– Я не это имела в виду, и ты это знаешь. Мне просто интересно, каковы твои планы. Ты останешься в Кэроу?

– Возможно. А может быть, поеду в Ирландию, к Фрэнсису. Я еще не решил.

– А! – она отбросила ногой серый камешек. – Тогда прощай. Всего доброго.

Он пробормотал что-то по-уэльски. По горькому тону Энни поняла, что это было ругательство. Потом снова по-английски:

– Но я останусь в городе, пока не буду уверен, что Андрэ сдержит свое слово, а Оуэн…

Эван не договорил и отвел глаза.

– Что Оуэн? Я с ним совсем не знакома, а ты должен знать его хорошо.

– Да, я знаю его очень хорошо. Будь осторожна с ним, Энни. Он красив и остроумен, но ему нельзя доверять.

Энни подивилась резкости сказанного и значению слов.

– А мне он показался настоящим джентльменом.

– Так о нем думают многие, особенно женщины. Но он стремится занять более высокое положение в королевстве, возможно, чтобы отомстить за смерть отца. И если узнает, кто ты такая, постарается использовать тебя в своих целях.

– Здесь он не будет первым, – горько заметила девушка.

– Не пытайся заигрывать с ним. Он очень жесток.

– Какая глупость! Я бы даже сказала, что ты ревнуешь. Вы с ним, кажется, одного возраста. Вы были друзьями?

Он смерил ее долгим взглядом. В пустынных башнях гулял ветер и гонял по двору пыль.

Медленно и четко выговаривая каждое слово, Эван произнес:

– Мы не были друзьями, – он глубоко вздохнул, – но я все равно очень хорошо с ним знаком, Энни, – сказал он. – Видишь ли, я был его мальчиком для битья.

ГЛАВА 13

Суровая зима нехотя уступила место прохладной весне. Андрэ Скалия наблюдал за своей подопечной с ревнивым вниманием, с каким лиса оберегает единственного лисенка. Стоя у стрельчатого окна, он следил за ее отражением в стекле. Она сидела за столом и что-то писала, лениво поглаживая облезлую кошку свободной рукой.

Вся предыдущая жизнь приучила ее к переменам, и Энни без особых усилий для себя вошла в новую роль благородной юной подопечной Андрэ. Ей ничего не стоило перенять разговоры и манеры двора Оуэна.

В отличие от Дрейка, Эван остался в городе ухаживать за престарелым слепым отцом. Время от времени он приходил в замок с жалобами от горожан. Но это был только предлог. На самом деле он хотел удостовериться, что Энни живет в комфорте и безопасности. Он боялся Оуэна Перрота и не доверял ему. Происхождение девушки по-прежнему хранилось в тайне. Кэроу держался на расстоянии, и это радовало Андрэ Скалия: между красивым уэльсцем и непокорной принцессой существовала сильная привязанность, это было заметно сразу, и Андрэ не хотел, чтобы из безвкусной мелодрамы о неразделенной любви выросло нечто большее. Скалия готовил Энни к жизни при дворе, а возможно, и к английскому престолу, и не мог позволить простому моряку разрушить его планы ради каких-то поцелуев.

Можно было держать Эвана на безопасном расстоянии и не позволять видеться с Энни. Это не составило бы для Андрэ особого труда. Но он был слишком умен, чтобы выбрать подобный способ противодействия чувствам. Скалия лучше, чем кто-нибудь, знал, что запретный плод кажется слаще во сто крат.

Их хозяин, Оуэн Перрот, жаждал во что бы то ни стало снискать расположение советника королевы, поэтому вел себя как истинный лорд. Он сумел убедить себя в том, что избран в качестве бдительного стража добродетели благородной молодой дамы, и эта роль вполне устраивала его.

– Андрэ!

Тихий голос Энни вывел его из задумчивости. Он оторвался от созерцания стада овец и обернулся. Девушка протянула ему исписанный пергамент.

– Я закончила, – объявила она.

Он взял листок в руки и сделал вид, что просматривает перевод из Цицерона. На самом деле Андрэ рассматривал девушку. Та была просто обворожительна: волосы отросли и золотисто-рыжими волнами спадали на плечи. Он приобрел для нее несколько дорогих чепцов, но она не имела привычки носить их, предпочитая распускать волосы. Как бы служанка ни старалась, Энни вечно теряла пришпиленный к голове убор. Он также приобрел для нее несколько дорогих платьев богатых цветов из тонкого шелковистого бархата и из лучшей испанской шерсти. Деревенские женщины, которые шили их, не обладали особой творческой фантазией, поэтому наряды не отличались разнообразием украшений – только простые оборки и декоративные разрезы. Тем не менее простота стиля как нельзя больше гармонировала с Энни. Девушка обладала какой-то неуловимой привлекательностью, которая заключалась не столько в красоте лица или фигуры, сколько в живом блеске глаз, светящихся умом, и ослепительной, хотя и такой редкой, улыбке. Это было, по мнению Андрэ, наследственной чертой.

– Вы неплохо справились с переводом, – Андрэ всегда был сдержан на похвалу.

– Чушь собачья, Андрэ.

Он поджал губы. Она часто шокировала его своими жаргонными словечками, опять же сильно напоминая королеву. Но он никогда не говорил ей об этом.

– В самом деле? – бесстрастно спросил он.

– Мой перевод просто отличный. Скажите еще, что когда-то читали лучший, чем мой.

– Читал.

– Да? – она недоверчиво посмотрела на него. – Чей?

– Королевы.

Энни фыркнула:

– Вы просто ослеплены ею, как и все остальные мужчины, которые преклоняются и заискивают перед ней, – например Лестер, Хэттон и лорд Бург.

– Вам не следует повторять придворные сплетни, Энни. Я уже говорил вам об этом.

– Но чем еще мы занимаемся здесь? – спросила она и, нахмурившись, взгромоздила локти на стол. – Единственное развлечение в этом адском, холодном месте состоит в получении хоть каких-то сплетен, и, должна вам сказать, вы поглощаете их с неменьшей жадностью.

Это действительно было так. Только Андрэ делал это не с целью развлечения. Он хотел держать руку на пульсе королевства, для этого ему нужно было знать все нюансы событий. Он всей душой жаждал вернуться ко двору, но пока не осмеливался. Сказав королеве, что отправляется в Уэльс, чтобы разведать таинственные обстоятельства исчезновения на пути в Лондон собранных налогов, он получил от нее разрешение на длительное отсутствие.

– Елизавета когда-нибудь переводила Овидия? – спросила Энни.

– Нет.

– Тогда я переведу.

Андрэ подавил непроизвольную улыбку. Он старался не показывать того, но восторгался способностями своей ученицы, ее острым умом, боевым духом, страстью к знаниям и неутомимым любопытством. Девушка была Елизаветой, но без крайностей, без прожитых лет предательства, страха за свою жизнь, лет, проведенных на публике.

Глядя в открытое лицо Энни, он угадывал в нем признаки величия. Если ему, Скалия, удастся развить их, она станет величайшей из королев в мире.

– Да, – наконец проговорил он и, прижав ладони к столу, наклонился к ней. – Bы получите Овидия и все, что только пожелаете.

Теперь его овечка стояла в сухом загоне и наслаждалась творчеством великих, которым могла занять свой пытливый ум.

Энни посмотрела на него и нахмурилась:

– А что это за знак вы носите?

Андрэ быстро выпрямился и прикоснулся рукой к серебряной броши – единственной памяти о матери, знать которую ему не довелось. Когда вторая герцогиня Альбукеркская выставила его самозванцем, он едва сумел унести ноги.

– Ничего особенного, – сухо ответил он. – Просто украшение.

Энни подперла подбородок ладонью:

– У Родриго есть кулон с эмблемой, похожей на эту. Лев, стоящий на задних лапах, да?

Дурное предчувствие закралось в душу Андрэ.

– Родриго… Твой бывший опекун?

– Да. У него дома есть и гобелен с таким же львом.

– Ну, это довольно распространенная эмблема, – Андрэ попытался отмахнуться от неприятных ассоциаций. – По правде говоря, я даже не помню, кто подарил мне этот знак.

– Понятно, – Энни отодвинула кресло и встала из-за стола. – Можно мне идти? – спросила она. – Лорд Оуэн пригласил меня на охоту.

– Обязательно надень теплый плащ на меху и не отходи далеко от Оуэна и загоняющих. Ты ведь плохо знаешь окрестности.

– Я прошла полмира и не заблудилась, не так ли? – спросила она.

На этот счет Андрэ сильно ошибался. С окрестностями она давно уже хорошо ознакомилась. Внешне всем казалось, что она удовлетворена своим пребыванием здесь: ей по-настоящему нравились ее занятия с Андрэ, она упивалась возможностью обучаться тому, чему учили сыновей благородных дворян, но в глубине души ее одолевали неясные томления и желания, которые порой делали пребывание в уэльском замке невыносимым. Переодевшись в простое платье, Энни часто бродила по каменистым холмам и зеленым лугам, окружавшим замок, смотрела на море и думала о том, что ждет ее впереди.

Когда она вышла во двор, Оуэн уже ждал ее. Подле него толпились загонщики, прислуга и прочий народ, без которого на охоте не обойтись. У него на руке сидел любимый сокол, а у ног резвилась пара короткошерстных лоснящихся собак.

Увидев Энни, лорд улыбнулся той мальчишеской улыбкой, от которой у женщины захватывало дух.

– Вот и вы, моя госпожа. Сегодня замечательный день для охоты.

Энни полной грудью вдохнула свежий воздух.

– Да, милорд, я готова.

Его голубые глаза потемнели.

– Не совсем. Вам кое-чего не хватает.

Энни придирчиво осмотрела себя.

– Нет же, вы ошибаетесь, все на месте. Так чего же нет?

– Улыбки, – ответил Оуэн. – Вы никуда не поедете, пока не подарите мне одну.

Несмотря на предупреждение Эвана, Энни с готовностью легко отвечала на ухаживания Перрота. Он никогда ничего лишнего не позволял по отношению к ней и всегда был сама любезность. Она стала уже подозревать, что недоверие Эвана было вызвано чувством неприязни, которое обычно испытывали арендаторы по отношению к своему господину. Девушка мягко улыбнулась Оуэну и слегка потупила голову.

– Так-то лучше. У меня есть кое-что для вас.

Он махнул рукой, и к Энни подошел сокольник с ястребом на руке, голова которого была прикрыта колпаком.

– Это для вас, – сказал Оуэн. – Мы дрессировали птицу несколько месяцев. Он должен уметь брать куропаток и даже вальдшнепов.

Энни охватил восторг.

Слуга надел ей на руку кожаную рукавицу с манжетой, а к запястью привязал тонкую, но прочную веревку, второй конец которой был прикреплен к кольцу, надетому на птичью лапку. Когти крепко ухватились за рукавицу. Птица явно почувствовала свет. Ветер ерошил на ее груди пестрые перья.

– Благодарю вас, она просто прекрасна, – Энни любовалась птицей.

Оставив двор замка, они выехали в огромное поле, окаймленное грядой поросших лесом холмов. Вдали виднелся зеленый утес, где паслось стадо овец, за которым присматривал темноволосый пастух. Еще дальше Энни заметила призрачную полосу серого моря.

От порывистого ветра на щеках Оуэна разгорелся румянец. Его веселые глаза с пляшущими в них искорками, чувственный рот делали его просто неотразимым. Не раз Энни задумывалась над значением слов Эвана: «Я был его мальчиком для битья».

По всей видимости, Эван был злопамятным. Бесспорно, Оуэн поверхностен, довольствуется незамысловатыми развлечениями, но ничего опасного в нем, как предупреждал Эван, она не видела.

Загонщики в высокой траве длинными шестами начали искать добычу. Собаки тоже присоединились к ним, рассыпавшись по всему полю. Оуэн снял со своего ястреба колпак, готовясь к охоте.

Вскоре, со свистом рассекая воздух, в небо взмыли две куропатки. Прокричав какую-то команду на уэльском, Оуэн выпустил ястреба. Тот, подобно выпущенной из лука стреле, устремился к высоко плывущим облакам, в несколько секунд настиг одну из куропаток и, набрав высоту, камнем бросился на нее. Когда ястреб, сложив крылья, пошел в атаку, Энни затаила дыхание. Пронзительный крик, похожий на крик ребенка, раздался в воздухе.

Теряя перья, куропатка с глухим стуком упала на землю недалеко от Энни. Девушка, испытывая смешанное чувство ужаса и восторга, направилась к ней. Оуэн за руку остановил ее:

– Дорогая, пусть люди позаботятся о ней.

Но она не подчинилась, и он был вынужден последовать за ней.

– Я просто хочу взглянуть. Я не собираюсь лично потрошить ее или жарить.

Тем временем высоко в небе ястреб Перрота начал снижение, сужая круги, польстившись на приманку сокольничьего. Энни и Оуэн нашли добычу в траве. Она слабо шевелила крыльями, а ее круглый блестящий глаз казался средоточием вселенской боли.

Как ни в чем не бывало, Оуэн подошел ближе, подобрал птицу и, легким движением руки свернув ей шею, снова швырнул в траву.

Энни отвернулась. Перрот вытер руки о камзол.

– Вам не нравятся кровавые зрелища? – спросил он.

– Нет, не нравятся, – прошептала она.

– Ах, Энни, – взяв ее под локоть, Оуэн отвел ее в сторону и поцеловал в лоб. – Вы слишком прелестны.

Она с трудом выдавила улыбку:

– Вы первый, кто ставит мне это в вину.

Он коснулся губами ее щеки:

– Тогда я единственный человек, кто понимает вас по-настоящему.

Перрот не знал о ней самого главного, но его сердечность и теплота, а также дружеское участие согревали ее одинокую душу.

– Понимаете, дорогая, это естественное положение вещей. Такова жизнь! Ястреб рожден для охоты. Обратное противоречит его природе.

– Вы вошли в тайный сговор с природой, – сказала она, разглядывая зачехленную колпаком птицу на своей руке. – Вы лишили ястреба естественной потребности убивать. Он мог бы существовать на кухонных отбросах. Зачем ему убивать другую птицу ради того, чтобы она валялась в поле?

Лорд вздохнул:

– Оставим это, пойдемте лучше выпьем вина. Соколиная охота – развлечение, выдержавшее испытание временем. Забава королей. Вам следует полюбить ее.

Энни настороженно посмотрела на него:

– Почему вы так считаете?

Его взгляд был открытым и невинным, как у младенца.

– Вы благородная дама, – просто ответил он. – Я бы заставил вас полюбить забавы пэров. Вы слишком много времени проводите с Андрэ Скалия, корпя над пыльными трудами философов.

Энни кивнула:

– Я постараюсь понять соколиную охоту.

– Хорошо.

– Оуэн? – Энни набралась мужества. Она должна была уже давно спросить его. – Это правда, что Эван Кэроу был вашим мальчиком для битья?

Светлые глаза Оуэна прищурились:

– Это он вам сказал?

– Это правда?

Оуэн выругался по-уэльски, потом ответил:

– Неблагодарный! Мне следовало ожидать этого: Когда мы были детьми, его наняли мне в товарищи, Энни. В неурожайные годы его отец не умер от голода благодаря деньгам, которые получал Эван. Он пользовался теми же привилегиями, что и я – учителя, уроки фехтования, танцев, верховой езды. Большинство простолюдинов отдали бы многое, чтобы оказаться на его месте.

– Он и наказания делил с вами, или вы оставляли это для него одного?

Оуэн вкрадчиво засмеялся:

– Право, моя дорогая, неужели вы думаете, что я был таким отвратительным и ужасным ребенком? Ну, возможно, Эвана и высекли пару раз вместо меня, но ведь ему за это щедро платили.

Над полем раздался крик, и в воздухе, шумно хлопая крыльями, пролетела стая птиц. Оуэн быстро снял колпак с ястреба Энни и освободил его.

– Нет, – только и успела воскликнуть она, но ее руки поймали воздух. Птица уже была в полете и нацелилась на одну из куропаток. Снова она услышала пронзительный крик, издаваемый существом, которое и понятия не имело о королевской охоте.

Ее ястреб по размеру был меньше птицы Оуэна и с первого раза он не смог сбить свою жертву. Раненая птица, нервно махая крыльями, полетела к лесу, направляясь в зеленую долину, где паслись овцы.

Энни, подхватив юбки, бросилась в ту сторону, куда она улетела. Девушка слышала, как Перрот звал ее, но, не обращая на это внимания, углубилась в лес. Папоротник и другая низкая поросль мешали ее продвижению. Свет солнца затеняла свежая листва, зеленым пологом раскинувшаяся над ней. Она потеряла из виду и сокола, и его жертву, но продолжала идти, желая избавить себя от кровавого зрелища. Спустившись по склону холма, она оказалась на опушке леса.

Вскоре Энни услышала блеяние и поняла, что где-то неподалеку пасется стадо овец. Выйдя на поляну, она увидела мирно пощипывающих траву животных. Их пастух, нагнувшись, рассматривал что-то в траве, его черные вьющиеся волосы отливали на солнце синевой.

– Эван! – воскликнула она, ощутив настолько сильный прилив, радости, что у нее даже перехватило дыхание.

Тот встал и обернулся. На мгновение лицо Эвана озарилось светом, но он тут же овладел собой и нахмурился:

– Энни? Что ты тут делаешь?

Она перепрыгнула через журчащий ручей и показала ему руку в кожаной рукавице.

– Оуэн учит меня охотиться.

– Понятно.

– Но мне это не нравится. А почему ты пасешь овец?

– Наш пастух заболел, и я предложил свою помощь.

– Ясно, – она вытянула шею, чтобы заглянуть ему через плечо.

– Что там, Эван?

Не дожидаясь ответа, она обошла Эвана и резко остановилась, увидев в траве мертвого ягненка. Крохотное жалкое тельце вызвало в ней приступ тошноты.

– Боже! Что случилось?

– Он заболел. Наверное, колика, – Эван посмотрел на стоявшую в нескольких шагах от них овцу с раздутыми от молока сосками.

– Сделай что-нибудь… Эван!

Энни с ужасом уставилась на большой острый нож, появившийся в руках Эвана.

– Отвернись, Энни, – приказал он. – Тебе не надо на это смотреть… Отвернись, черт возьми!

Став только что свидетельницей того, как Оуэн свернул шею птице, Энни полагала, что ничего ужаснее уже быть не может.

– Отвернись, черт возьми.

– Я хочу видеть, что ты будешь делать.

– Ну, тогда не рассчитывай, что я пойму, когда тебя стошнит.

– Меня не стош… – девушка быстро прикрыла рот рукой.

Эван, погладив мягкую белую шерстку, поднял мертвого ягненка, потом с каменным лицом сделал по четыре неглубоких надреза вокруг каждого маленького копытца.

– Эван, – прошептала Энни. – Ради Бога, ты что, сумасшедший? Это какой-то ритуал протестантов, или ты стал язычником?

Он не ответил, а лишь уверенно провел ножом вокруг шеи ягненка. Затем, умело орудуя ножом, медленно и осторожно, когда это было нужно, снял с него шкуру. В мгновение ока перед Энни в колышащейся от ветра траве оказалась голая тушка.

Девушка, зажав рот ладонью, тихонько вскрикнула. Мать мертвого ягненка начала беспокойно раскачиваться из стороны в сторону.

Эван подошел к стаду и взял на руки крохотного, блеющего малыша. Бормоча что-то по-уэльски, он встал на колени и надел на него шкуру мертвого животного. Она расправилась и, как вязаный камзол, с головы до ног укрыла обеспокоенное животное.

– Все так странно, – наконец смогла выдавить из себя Энни. – Я не понимаю.

Он приладил шкурку получше.

– Поймешь.

– Я не уверена, что хочу этого.

Эван поднялся на ноги, держа ягненка в странном облачении под мышкой.

– Этот малыш – сирота. Его мать сдохла от тимпонита[22]*. А эта овца, – он указал на животное с раздувшимися сосками, – только что потеряла своего детеныша. Смотри.

Он медленно и осторожно подошел к овце и поставил ягненка в траву перед ней. Малыш, шатаясь на тоненьких, еще не окрепших ножках, подошел к овце. Та оглядела его, потом опустила голову и обнюхала его.

Наконец Энни поняла:

– Ты хочешь, чтобы она выкормила его.

– Да.

Овца обнюхала сироту, втягивая запах шкурки мертвого ягненка. Пригнув голову, она отстранила его. Эван оседлал овцу и обездвижил ее. Ягненок отыскал вымя и принялся жадно сосать. Овца неуверенно дернулась, но ягненок приносил ей явное облегчение. Вскоре Эвану уже не нужно было держать ее, животное стояло спокойно.

Энни облегчено вздохнула, только сейчас осознав, что все это время сдерживала дыхание.

– Она приняла его.

– Кажется, да.

Эван обтер нож о траву и убрал его в ножны. Потом подобрал тушку погибшего ягненка, отнес ее к груде скошенной травы и завалил сеном и камнями.

– Это чудо, – проговорила Энни, не отрывая восхищенного взгляда от овцы и ягненка.

Эван присел на корточки возле ручья и вымыл руки.

– Едва ли я ввел ее в заблуждение.

– А ягненок ничего не имеет против этой шкуры?

– Нет, если сыт. Через несколько дней овца начнет чуять запах своего молока, и я сниму шкуру.

– Это обнадеживает.

Подойдя к Энни, холодными после воды пальцами он погладил ее по щеке:

– Ты бледна, Энни Блайт. Извини, что тебе пришлось смотреть на такое.

Хотя она стояла не двигаясь, что-то внутри нее устремилось к нему. Ее тянуло ему навстречу, она что-то искала или пыталась найти, но что – не знала сама.

Глядя на Эвана, Энни невольно подумала об Оуэне. Перед ней встала картина, как тот хладнокровно свернул шею погибающей птице и отбросил ее прочь. И Эван, наряжающий ягненка в шкуру его мертвого сородича, чтобы сирота мог выжить. Они такие разные, а ее чувства к ним настолько запутаны, что она пока не в состоянии в них разобраться.

– Все в порядке, – наконец сказала она и наклонила голову так, чтобы ощутить прикосновение всей его ладони. – А я ни о чем не жалею, Эван.

* * *

– Меня вызвали ко двору, и ты едешь со мной.

Округлив глаза, Энни посмотрела на Андрэ, оторвавшись от чтения Эразма. Это сообщение было для нее подобно грому среди ясного неба.

– Когда?

– Через неделю.

– Я хочу остаться здесь.

Он приподнял тонкую седую бровь:

– Ты уверена, Энни? За год ты овладела всем, чему я учил тебя, прочла все книги, которые я привез. Твоя речь и манеры отличаются таким совершенством, словно этому ты училась на протяжении не месяцев, но многих лет. Разве ты сможешь жить здесь полноценной жизнью?

Девушка встала из-за стола, пересекла комнату и подошла к высокому узкому окну. Внизу раскинулись по-летнему зеленые поля. Городок наслаждался редкостным для этих мест теплом солнца. Отсюда был виден и корабль советника королевы, стоявший в сухом доке. На нем копошились моряки, готовя его к отплытию.

– Не думаю, что смогу полноценно жить где-нибудь в другом месте, Андрэ, – честно сказала, она. – А здесь мне удобно. На это потребовалось время, но я полюбила Уэльс. Что-то в этой глуши горячит мою кровь, и Оуэн бывает занятным… иногда.

– Оуэн, – презрительно повторил Андрэ. – Лордишка, который не может прекратить воровство в своих владениях.

Ворвавшийся в окно порыв ветра заставил Энни заморгать.

– Это снова произошло? – как ни в чем не бывало, спросила она. – Бандиты опять напали на обоз с его дарами королеве?

– Да, и теперь этот глупец посылает в Лондон свои извинения вместо монет. Он играет со смертью так же, как его отец.

Энни повернулась и посмотрела на Андрэ:

– Вы подозреваете в краже самого Оуэна?

– Даже он не настолько глуп, чтобы воровать деньги у королевы, – в голосе Скалия звенело раздражение – за время, проведенное в Уэльсе, он так и не смог отыскать воров.

Девушка устроилась у окна удобнее и оперлась подбородком на ладони.

– Но если вы не нашли преступников, то должны остаться здесь, пока не обнаружите их, – бросив искоса взгляд на Андрэ, сказала она.

Его спина выпрямилась.

– Я приехал сюда не затем, чтобы получать от тебя приказы, Энни Блайт. Ты будешь делать то, что я скажу!

Энни уже давно поняла, что Андрэ был не тем человеком, которого легко подчинить себе. Его слова прозвучали для нее как удар хлыста, но она не отвела взгляда от его жестокого лица.

– Вы прибыли сюда еще и затем, чтобы поднатаскать меня в науках и светских манерах, не так ли? Мне кажется, слуга королевы должен выполнить свои обязанности.

– Достаточно! – он рубанул рукой по воздуху и, подавшись вперед, приблизил к ней лицо. – Я – это все, что отделяет тебя от великого несчастья. Ты сделаешь то, что я сказал. – С этими словами он пересек комнату и остановился у противоположного окна.

– А если я не соглашусь?

– Если ты не будешь доверять мне, то в дальнейшем я не смогу пользоваться твоими услугами, другими словами, ты мне будешь не нужна.

– Пользоваться? – от обиды у Энни перехватило дыхание. – Если вы собираетесь пользоваться моими услугами, то я могу требовать за это плату.

– Моя дорогая, ты не в том положений, чтобы требовать чего-то. Если ты так думаешь, то мне придется отправить тебя обратно к твоему опекуну, Родриго Бискайно.

Энни едва не задохнулась. Она рассказала Скалия о Родриго лишь очень немногое: только то, что он благородный, честный человек и очень хорошо к ней относится. Она никому не объясняла, почему ушла от Родриго и никогда больше не сможет вернуться к нему.

– Позвольте мне остаться здесь, Андрэ. Если вы не доверяете Оуэну, пусть Эван Кэроу найдет для меня безопасное место.

– Эван Кэроу! – в голосе Андрэ прозвучала насмешка. Даже не поворачиваясь, она знала, что его лицо выражает крайнее неодобрение. – Лучше бы ты поменьше общалась с чернью!

– Ах, чернь! – она резко повернулась. На щеках выступила краска. – А также человек, благодаря которому казначейство Англии не обанкротилось! Вы хотите, чтобы я стала королевой, Андрэ. Но как я могу ею стать, если вы отгораживаете меня от людей этого королевства?

На тонких губах Андрэ заиграло нечто вроде восхищенной улыбки.

– Но ты же не ответила, устроит ли тебя жизнь здесь?

– Вероятно, нет, – был ответ. – Но двор? Наследники английского престола – особенно непрямые – никогда не были в почете у Тюдоров. Леди Джейн Грей, Эдвард Куртеней, Джон Перрот – их притязания заканчивались плахой. Саму Елизавету, признанную дочь короля, едва не казнила сестра, Мария Тюдор. А ее шотландская кузина, Мария Стюарт, без сомнения, примет смерть от руки палача. Вы сами так говорили.

– Я хотел, чтобы ты имела реальные представления о своем положении, – возразил он.

– О, эти представления у меня есть. Скажите, какие преимущества имею я, Анна Блайт – дочь внебрачного сына короля Генриха VIII, перед моими врагами в Совете, у которых есть свои претенденты на престол?

– Когда-то, – напомнил ей Андрэ, – единственным сыном Генриха был Фитцрой – его внебрачный ребенок, возведенный в титул герцога Ричмонда. Генрих считал его своим наследником, пока Джейн Сеймур не подарила Англии принца.

– Да, а юный Фитцрой тоже плохо кончил, не так ли? Говорили, что у него чахотка. Но я бы не удивилась, окажись чахотка ядом.

– Тебе ничего не грозит, клянусь.

Андрэ подошел к Энни и взял ее за руку: жест редкий и даже пылкий для такого сдержанного человека, как он.

– Елизавете вовсе не обязательно знать, что ты – именно та, кого она разыскивает. По меньшей мере, не сейчас. Она все еще думает, что наследник…

– Что?

– Мальчик. И не-знает, что Дрейк и Кэроу привезли тебя в Англию.

– Но королева уже давно дала им это поручение. Наверняка она ждет результатов.

– О результатах докладываю я. А я скажу, что наследник жив, но обнаружить его не удалось.

– Но поверит ли королева в то, что Эван и Дрейк, которые смогли выкрасть несметные сокровища из самого сердца Новой Испании, оказались не в состоянии выполнить главное поручение, – доставить человека, за которым были посланы?

– Я заставлю ее в это поверить.

Странно, но в этом Энни не сомневалась. Несмотря на внешний облик человека старого, Андрэ Скалия был хладнокровным и опытным интриганом.

– Но тебе, по крайней мере, любопытно побывать при дворе? – спросил он.

Действительно, родство с Тюдорами имело для Энни своеобразное очарование. Возможно, девушка каким-то образом чувствовала кровные узы, связывающие ее с королевой и короной.

– А как вы объясните мое появление? – поинтересовалась она.

– Ты будешь представлена как летописец. Многие благородные леди занимаются этим. У тебя будет возможность наблюдать за людьми и задавать вопросы, не вызывая подозрения. И ради Бога, носи чепец. Рыжие волосы не Бог весть какая редкость, но ты слегка напоминаешь королеву в молодые годы.

Энни раздраженно посмотрела на головной убор, забытый на столе.

– Вы говорите так, будто думали об этом несколько месяцев.

Андрэ поднес руку девушки к губам и сухо поцеловал костяшки пальцев.

– Несколько лет, миледи, несколько лет.

* * *

Служанка помогла Энни собраться в дорогу и упаковать багаж. У девушки было мало вещей: платья и чепцы, подаренные Андрэ, пара серебряных сережек, которые она никогда не надевала, кое-какие бумаги и книги. Втайне от Андрэ она еще хранила кольцо, которое дал ей отец: дар Генриха VIII женщине, которую он любил.

Перебирая вещи в сундуке, Энни нашла кожаную перчатку для соколиной охоты. После той, первой своей попытки поохотиться она больше не ездила с Оуэном, а перчатку забыла вернуть.

– Я должна вернуть это лорду Перроту, – девушка показала служанке перчатку.

– Как угодно, миледи.

Энни поспешно спустилась вниз. К ее большому разочарованию, утренний дождь превратил внутренний двор в грязную лужу. Опасаясь запачкать платье, она все же решила отнести рукавицу Оуэну сама.

Девушка раньше никогда не была в его личных покоях. Несмотря на всю свою привлекательность, он никогда не вызывал в ней любопытства. Она постучала в тяжелую дверь.

– Это ты, Катл? – крикнул Оуэн. – Мы же договорились подождать…

– Это я, – Энни открыла дверь и вошла.

Оуэн сидел за большим письменным столом с наклонной крышкой. Перед ним стоял открытый ларец и лежала стопка бумаги. Когда он увидел ее, то, как показалось Энни, сильно побледнел и туг же вскочил на ноги.

Однако он быстро оправился от замешательства и одарил Энни очаровательной улыбкой:

– Входите, дорогая.

– Я напугала вас, Оуэн. Простите.

– Вам не за что извиняться.

Он вышел из-за стола и встал так, чтобы закрыть от девушки ларец. Он окинул ее взглядом и поднес руку к груди:

– Видит Бог, мне будет не хватать вас, Энни. С каждым днем вы становитесь все прекраснее.

– Думаю, что нет. Скорее, ваша лесть становится все более откровенной, милорд.

– Мадам, вы раните меня. Так не отвечают на комплименты.

Энни улыбнулась.

– Извините, – она направилась к столу. – Я нашла эту перчатку, когда собирала вещи, и решила вернуть ее вам.

Оуэн прислонился к столу и задел локтем ларец, который скатился по наклонной поверхности и с грохотом упал на пол.

– Ах! – воскликнула Энни, бросившись на колени. – Это я виновата! Позвольте мне помочь…

Она не договорила, удивленно глядя на рассыпавшиеся драгоценности и золотые украшения.

Трясущимися руками, Оуэн собрал сокровища имеете.

– Не утруждайте себя, я все уберу сам. Оставьте перчатку, Энни. И извините меня – у меня много работы.

Девушка подняла с полу пару золотых пуго-ниц и нахмурилась, глядя на них.

– Я вижу на них эмблему в виде орла – это эмблема наместника короля в Новой Испании, – увидев ещё несколько точно таких же, пуговиц, девушка подобрала и их.

– Его потеря, – сказал он грубо.

– Так это ваша доля сокровищ, которые привез Эван?

– Да.

– Я думала, вам пришлось большую часть отослать в Лондон.

Оуэн взял у нее пуговицы и бросил в шкатулку.

– Это так. Но неужели вы думаете, что я настолько глуп, чтобы посылать их сейчас, когда дороги кишат разбойниками?

– Вы правы, – Энни не двигалась с места. – Но их мог бы отвезти на своем корабле Андрэ Скалия.

Оуэн с треском захлопнул крышку.

– Да я скорее доверю такие сокровища пирату.

– Ну, я просто подумала…

Оуэн положил ей руки на плечи:

– Такой красивой женщине, как вы, Энни, не нужно думать.

У Энни округлились глаза:

– Да? Тогда что же мне нужно делать?

– Вот что.

И прежде, чем она успела увернуться, Оуэн нагнулся и поцеловал ее. Его пальцы с силой сжали ее запястья. Реакция Энни была мгновенной. Она уперлась ему локтями в грудь, пытаясь освободиться из объятий. Ее щеки пылали огнем, а глаза сверкали.

– Энни…

– Оуэн, я лучше пойду собирать вещи.

Он потянулся к ее руке, но она выскочила из комнаты. Спеша в свои покои, она чувствовала успокоение. Теперь у нее были веские причины уехать из Уэльса.

Войдя в комнату, в которой ощущался дух тлена и запустения, Энни вдруг ясно осознала, что благодарна Оуэну Перроту: именно он своим поведением избавил ее от сомнений в том, стоит покидать этот гостеприимный приют или нет.

Накануне отъезда Энни отыскала Эвана в бухте. Красивый и смуглый, он стоял на берегу, широко расставив ноги, и смотрел на готовый к отплытию корабль Андрэ.

– Эван!

Он обернулся. Ветер играл его черными прядями, ласково перебирая их.

– Ты уезжаешь, – констатировал он.

– Да. Я пришла попрощаться. Он снова посмотрел на море:

– Думаю, уже пора.

Широкими шагами он пошел к утесу по петлявшей тропинке. Не дожидаясь приглашения, Энни, подобрав юбки, последовала за ним. К тому иремени, когда они спустились на узкую песчаную полоску, обдуваемую ветром и окруженную палунами и осколками скал, она еле переводила дух.

Эван остановился и посмотрел на девушку. Взгляд его пристальньгх глаз был темен. Ветер ерошил его волосы цвета вороного крыла. В странном напряжении он словно окаменел. Лицо его было словно вырублено из скалы, что вздымалась в пене прибоя.

– Пора? – спросила Энни, прижимая руку к ноющему от быстрой ходьбы боку. – Это все, что ты можешь мне сказать?

– Черт возьми, Энни! – взорвался он. – А что, по-твоему, я должен делать? Пожелать попутного ветра и сказать, что буду скучать по тебе? Или порекомендовать портного в Лондоне?

Она согнула занемевшие пальцы.

– Не знаю. Мне просто казалось, что после всего пережитого нами вместе мы могли бы попрощаться как-то иначе.

– Иначе?

В два шага Эван пересек пляж и встал перед ней, больно схватив за плечи:

– Чего еще ты хочешь от меня, принцесса?

Она посмотрела ему в лицо. Шея его от солнца была коричневой.

– Я никогда не думала, чего хочу от тебя, Эван. Иногда мне казалось, что я не безразлична тебе. А теперь ты отталкиваешь меня, словно чужую…

Как бы в подтверждение этих слов, Эван отпустил ее так внезапно, что девушка покачнулась.

– Я никогда не давал тебе повода думать, что ты в моей жизни занимаешь какое-то место.

Энни гордо вскинула голову:

– Да как ты смеешь так говорить! Ты заставил меня жить среди воров, пока вы грабили мою страну. Ты привез меня сюда, Эван. Ты…

– Так, значит, я за тебя отвечаю? – спросил он.

– Нет. За меня отвечает Андрэ…

– А что же ты, принцесса? – тихо спросил он. – Разве не ты направила мушкет мне прямо в сердце и заставила нас с Дрейком поклясться, что мы привезем тебя сюда?

– Благодаря тебе у меня не было выбора.

Его лицо смягчилось, а взгляд выразил боль раненого животного.

– Ах, Энни, как бы я хотел…

– Нет, – эта перемена не осталась ею незамеченной. От гнева не осталось и следа. – Сделанного не воротишь. Я уезжаю с Андрэ и хочу; чтобы мы расстались друзьями. Ты остаешься в Уэльсе?

Эван широким жестом показал на бурлящее море:

– Моя жизнь там. Море – моя любовь.

– Ты снова станешь пиратом?

– Когда придет время.

– Мне будет не хватать…

– Нет! – он прижал палец к ее губам. – Не говори так, Энни. Ты так не думаешь, и я не хочу это слышать.

Девушка отвела его руку:

– Но…

– Никаких но. Ты уже попрощалась с Оуэном?

– Да. Какое это имеет отношение к нам с тобой?

– Я говорил тебе, чтобы ты ему не доверяла. И все же видел, как ты день за днем выезжаешь с ним на прогулки, смеешься вместе с ним, попадаешь под его губительные чары.

Энни вспыхнула, к ней снова вернулась злость.

– Здесь у меня было мало развлечений, на Оуэна приятно смотреть и довольно просто с ним общаться. У меня нет причин не доверять ему.

Она вспомнила ларец с драгоценностями, но отбросила подозрения – это не ее дело.

– Пока еще нет… – поправил ее Эван. – Когда-нибудь он узнает о тебе правду и воспользуется этим, вот увидишь.

– Но у меня никогда не возникнет желания участвовать в его интригах, – возразила она и прошлась по берегу, задевая ногами мелкие камни. – Эван, ты все еще считаешь меня наивной девочкой, а я уже взрослая женщина. И учил меня один из лучших умов Европы.

У Эвана на губах заиграла горькая усмешка.

– Ах, просвещенный Андрэ Скалия. Итак, перед своей Мерлин он разыгрывал Артура.

– Он учил меня жизни при дворе.

– Неужели ты думаешь, что он заботится о тебе?

Она прекратила мерить пляж шагами.

– А почему бы и нет?

– Потому что у этого человека нет сердца. У него нет ничего, кроме амбиций. Андрэ думает только о себе. Он хочет, чтобы ты заняла место Елизаветы только ради спасения собственной шкуры, потому что знает – ему грозит смертная казнь, если это место займет кто-нибудь из католиков Стюартов.

– В тебе столько злости, Эван. Когда ты привез меня сюда, ты ведь знал, что рано или поздно я окажусь при дворе Елизаветы. А теперь, когда мой отъезд неминуем, ты ведешь себя так, словно не хочешь, чтобы я уезжала.

Взор его стал отрешенным и болезненным. Он быстро отвернулся от девушки.

– Мое мнение ни для кого не имеет никакого значения.

Энни встала рядом, достаточно близко, чтобы ощутить запах морского ветра, которым пахли его волосы, и сладковатый запах его кожаной куртки.

– Оно имеет значение для меня. Когда я уеду, то не хочу вспоминать тебя таким, какой ты сейчас – злым и холодным. Ты даже не хочешь посмотреть на меня.

– А что ты хочешь вспоминать, Энни? – не оборачиваясь, спросил Эван.

– Твои сияющие глаза, когда ты улыбаешься. Твое радостное лицо в тот момент, когда ты поднес к новой матери осиротевшего ягненка. Звук твоего голоса и…

– Хватит! – он резко повернулся и оказался лицом к лицу с ней. – Энни, я не какая-нибудь дрессированная обезьяна.

– А я не шахматная фигура, которой играют, не спрашивая ее желаний, – исчерпав последние силы, она договорила: – Прощай, Эван. Мне жаль, что наше расставание не получилось более дружеским.

Энни пошла по тропинке, ведущей вдоль берега в город. И черт с ним! Эван зажег в ней огонь чувств, и никакие наставления Андрэ не помогли ей затушить пожар.

Энни прибавила шагу, когда услышала хруст гальки под его шагами. Резким движением Эван повернул ее к себе. Девушка вскрикнула, но тут же замолчала, увидев выражение муки на его лице.

– Я люблю тебя, Анна Блайт, – сказал он.

У нее открылся рот, и он нежным движением закрыл его. Тепло разлилось по ее телу. Ничего кроме его напряженного страдальческого лица она больше не видела, ничего, кроме сказанных слов, эхом отозвавшихся в ее сердце, не слышала.

«Я люблю тебя, Анна Блайт».

Легкая улыбка тронула его губы.

– Мне всегда было интересно, можно ли заставить тебя замолчать?

– Это шутка? – прошептала она. – Эван, ты смеешься надо мной?

– Нет, судьба смеется надо мной. Я никогда не хотел полюбить тебя, Энни. Это бесполезно, невозможно, и несправедливо для нас обоих. Но ты… Ты завоевала мое сердце в ту минуту, когда я впервые увидел тебя на острове Сан-Хуан.

– Да?

Энни дрожала от прохладного ветра и волнения. Уверенность росла в ней, и от осознания этой уверенности сердце ее пело.

– Эван, я тоже люблю тебя.

У него перехватило дыхание.

– Да поможет нам Бог.

– Что же нам делать?

– Думаю, нам следует начать с поцелуя.

– Да, – она обвила его шею руками. – Да, да…

Он медленно и нежно поцеловал ее. Она ощутила привкус соленого морского воздуха и еще чего-то, название которому не могла дать. От блаженства у нее закрылись глаза, из горла вырвался тихий стон. Ее тело объяла трепетная дрожь. Преисполненная благоговейного ужаса от силы его власти над ней, она была подобна спящему, пробуждающемуся от долого сна.

Живой шелк его волос прядями струился между ее пальцами. Она еще теснее прижалась к нему, исторгнув из его груди звук, сравнимый разве только с рычанием дикого ягуара. Его руки ласкали ее плечи и спину, изучая формы ее тела, подобно рукам слепого, у которого нет иных средств познания, кроме осязания.

Он властно надавил ей на плечи, и она, послушная его воле, опустилась на сырой, колючий песок. Его рука осторожно гладила ее грудь. Он целовал ее шею, опускаясь все ниже и оставляя за собой горящий след. Но вдруг ни Эвана, ни его тепла не стало. Энни открыла глаза и увидела, что он стоит перед ней на коленях и остановившимся взглядом смотрит на нее.

– Что случилось? – спросила она, ее взгляд все еще был затуманен страстью.

– Я хочу тебя, Энни.

Она погладила его по щеке:

– Я тоже хочу этого.

Его пальцы вонзились в песок.

– Чему же учил тебя твой опекун, Родриго? – Эван отстранился от девушки. – Разве он не говорил тебе, что любовь вне брака – грех?

– Думаю, говорил, – Энни, смахнув песок с его рук, накрыла их своими. – Если Господь справедлив, – сказала она пылко, – он не проклянет меня за то, что я люблю тебя.

Эван отнял руку:

– Ты – принцесса королевской крови. Твой брак будет огромным событием, и не только для тебя, а мужа выберут, исходя из интересов короны. Так что тебе никак нельзя валяться на песке с простым уэльсцем.

– Не издевайся над нашими чувствами, Эван.

– Но наши чувства – это и есть издевательство и мука, к тому же чреватые опасностью.

– Но я не боюсь своих чувств к тебе.

– Вот как? Вспомни о Гилфорде Дадли. Его голова скатилась с плахи от того, что он не боялся любить Джейн Трей.

К ужасу Энни, она почувствовала, как слезы наполнили глаза.

Эван выругался и прижал голову девушки к своей груди.

– Мы не можем ничего изменить, ни самих себя, ни этот мир, дорогая, – последнее слово он произнес по-уэльски.

– Но почему? – она сидела, прижавшись к его груди, и слова звучали почти неразличимо.

– Мы всего лишь два человека, Энни. Я не должен был говорить тебе о своих чувствах. Я хотел как-то сгладить ту боль, которую причинил тебе. А в результате принес новые страдания, к тому же более жестокие.

– Но почему мы должны мучить друг друга? – Энни обняла его за плечи и нежно поцеловала в губы. – Разве мы не можем любить друг друга где и когда захотим?

– Мы не можем рисковать. Появление внебрачного ребенка у замужней женщины при дворе – скандал, который королева не потерпит.

– Но тогда я просто не поеду в Лондон, а останусь здесь, с тобой.

Эван покачал головой:

– Уже через неделю я буду мертвецом. Андрэ Скалия об этом позаботится. Но самое главное, Энни, мы должны думать о твоем будущем. Мне нечего предложить тебе, кроме добычи пирата, зависящей только от удачи, а удача переменчива.

– Ты не прав, – по лицу девушки потоком текли слезы. – Ты подарил мне сокровище гораздо большее, чем целое королевство из золота и серебра.

– Да. Я должен расстаться с тобой именно потому, что очень тебя люблю, – голос его дрожал, когда он снова наклонился, чтобы поцеловать ее. Но на этот раз поцелуй не был нежным. Его объятие было таким молниеносным и крепким, как смертельный удар кинжала, наносимый верной рукой. Душа ее от боли вскричала.

ГЛАВА 14

Виндзорский дворец, 1577 год

По худым плечам королевы Елизаветы прошла дрожь. Из груди ее вырвался хриплый звук, переросший в лающий смех. Испещренный текстом лист бумаги в ее руках загремел, как погремушка.

Энни стояла у подножия возвышения перед Елизаветой, нервно сжав перед собой руки и покусывая нижнюю губу.

– Лорд Бергли сказал, что вы гневаетесь на меня за этот памфлет, Ваше Величество.

Королева передала бумагу графу Лестеру, который стоял подле нее на своем обычном месте.

– Прочтите, Робби, и скажите, должна ли я гневаться на эту юную писательницу.

Затаив дыхание, Энни наблюдала за тем, как Роберт Дадли, лорд Лестер, изучал ее писанину. Шелест разговоров придворных в дальнем конце шла смешивался со звуками музыки, доносившейся с галереи. Граф Лестер хмыкнул, читая последнюю диатрибу[23] Энни. Глаза его заблестели живым интересом, по лицу разлился румянец.

– «Продавец чудес» в рассказе – не кто иной, как герцог де Гиз, – комментировал он.

Энни бросила беспокойный взгляд на французского посла, стоящего в нескольких футах от нее и сердито на нее глядящего. Она думала, не слишком ли сильно задевал французскую гордость ее едкий фарс о ночи Святого Варфоломея с ее кровавой резней. Однако идея высказаться на эту тему не давала ей покоя с тех самых пор, как пять лет назад она услышала рассказ об этом от одного спасшегося гугенота.

– Марионетка – Карл IX. Нет никаких сомнений! Ну и, конечно, за веревки его дергает королева-мать, Екатерина Медичи.

Издав шипящий звук, выражавший, по всей видимости, негодование, французский посол вышел из залы, даже не откланявшись.

– Ну и что ты думаешь, Робби? – спросила королева, холодно улыбаясь вслед уходящему французу.

– Мисс Блайт обладает острым умом и отсутствием страха перед авторитетами.

Выщипанные брови Елизаветы взмыли вверх.

– Наверное, именно поэтому она мне нравится. Ах, Анна, я не знаю, где нашел вас Андрэ, но за три года, что вы здесь, вы стали для двора бесценной находкой.

Энни присела в почтительном реверансе. Накидка ее головного убора упала вперед. Она, вняв совету Андрэ, теперь скрывала волосы.

– Благодарю вас, Ваше Величество. Служить вам – большая честь для меня.

– У памфлетиста с католиками, похоже, свои счеты, – заметила Елизавета. – У вас есть причина ненавидеть папистов?

Вопрос отбросил Энни на несколько лет назад. Она снова увидела разоренный, затерявшийся в джунглях Эспаньолы, дом Габриэлы и Уильяма Блайт, представила, как солдаты Христовы тащат ее бабушку и дедушку по площади, привязывают их к столбу, как в языках пламени скрываются ее самые дорогие люди на свете.

– Да, Ваше Величество, – согласилась она. – У меня есть причина ненавидеть их, да простит меня Господь.

– Вам не следует бояться гнева нашего милостивого Бога, – успокоила девушку Елизавета. – По-моему, вера – это личное дело каждого человека, касающееся только его и Всевышнего. И если эта Медичи способна проливать кровь своих людей, прикрываясь Именем Господа, то я… – она не договорила и устремила стальной взгляд на архиепископа Кентерберийского. – Я не хочу подглядывать в окна за чужими душами.

Энни с облегчением выдохнула. Как чудесно осознавать то, что королева не станет терпеть церковника, сующего нос в веру другого человека. В сердце девушки поднялась волна тайной гордости. Несмотря на то, что она испытывала перед своей родственницей благоговейный страх, она уже давно поняла, что Елизавета обладает ясным умом и является дальновидной правительницей с несгибаемой силой воли.

Дав Энни золотую монету, королева взмахом руки отпустила ее, и та смешалась с толпой придворных. Девушка многому научилась за последние три года.

Двор был опасным и в то же время интересным и волнующим местом, где тон всему задавала сама королева Елизавета.

Три года… Неужели прошло уже столько времени с тех пор, как Эван, заключив ее в свои объятия, сказал ей слова любви? С тех пор, как она поцеловала его со всем пылом новой для нее страсти? Девушка днем и ночью постоянно думала о нем. В жизни ее за последние три года не было ни минуты, чтобы она не ощущала в сердце пустоту оттого, что любимого нет рядом. Взяв с подноса кубок с теплым яблочным напитком, Энни сделала несколько глотков. Она с интересом разглядывала толпу придворных: мужчин в камзолах с подбитыми плечами и расшитых панталонах с декоративными разрезами; дам, горделиво держащих головы над крахмальными гофрированными воротниками; стайку одетых во все черное, знатоков законов, – которые собрались вокруг стола и угощались мальвазией[24] и засахаренными фруктами. Вся атмосфера двора была пронизана влиянием личности королевы: слышались ее излюбленные обороты речи, подавались ее любимые блюда и забавы…

– …готовы к новому нападению на Испанию, – произнес кто-то рядом с Энни. Как ни в чем не бывало, она сдвинула головной убор, чтобы получше слышать.

За эти годы Энни научилась подслушивать разговоры.

– Вы так думаете, Кит?

– О, да, – ответил сэр Кристофер Хэттон, капитан гвардии. – Готов поставить свой бристольский флот. Король Филипп только что сделал особенно злобный выпад против голландских протестантов.

– Но королева все это время пыталась не вмешиваться в конфликт с Нидерландами.

Немного повернув голову, Энни увидела, что собеседник Хэттона – лорд адмирал Линкольн, пухлый человек с розовыми, как яблоки, щеками. Декоративные прорези на одежде и почетные ленты на его широкой груди придавали ему сходство с нарядным кораблем под парусами.

Хэттон поднес руку к золотому знаку на груди с изображением оленя.

– Говорю вам, милорд, она пойдет на все, чтобы досадить Испании. На все, кроме войны.

– Опять пиратство? – спросил Линкольн. – Но, по-моему, из пролива[25] выудили уже все, что можно.

– Из пролива – да.

– Понятно. Тогда, значит, Новая Испания?

Энни делала вид, что наблюдает за красочным шотландским танцем, который собрал придворных в центре залы. Усилием воли она преодолела дрожание рук и снова напряженно вслушалась.

– …большая смелость, чтобы предпринять такую попытку, – говорил Хэттон. – Корабли с золотом и драгоценностями теперь сопровождают хорошо вооруженные суда. Но подумайте, милорд, военный эскорт присоединяется к ним только в Номбре-де-Диосе и следует с ними до Испании. Я полагаю, что Дрейк будет нападать на них раньше, пока они не защищены.

Оба лорда присоединились к группе советников. Энни неподвижно оставалась на месте, сердце ее бешено колотилось. Дрейк. Дрейк собирается отправиться в новую экспедицию. Забытый после последнего своего путешествия, он все эти годы провел в Ирландии. А теперь возвращается.

Она знала, была просто уверена, что в экспедиции вместе с ним будет участвовать и Эван.

За три печальных года Эван не смог забыть Энни. Все напоминало ему любимую. Осенние листья на высоких холмах сверкали цветом ее волос. Море, отражавшее скупое зимнее солнце, напоминало ее глаза. В порывах ветра он слышал ее смех. Весенние цветы приносили запах ее кожи, а их лепестки на ощупь были такими же нежными. Иногда во сне он ощущал вкус ее губ. Какой желанной, какой любимой была она в тот день, когда, прильнув, поцеловала его. По щекам ее текли слезы любви и боли расставания.

Одиночество жгло его, как клеймо. Он поклялся, когда потерял Касильду, что никогда никого не полюбит. Но Энни Блайт – женщина, которая способна любую клятву превратить в ничто.

– Волнуешься? – голос Дрейка вывел Эвана из задумчивости.

Эван тряхнул головой и замигал глазами, как бы пробуждаясь ото сна. Реальность вернулась к нему с новой отчетливостью. Они находились в одном из приемных залов Виндзорского дворца. Он видел гобелены, картины на стенах и толпу людей, ожидавших аудиенции у королевы в ее апартаментах.

– А есть из-за чего? – спросил Эван друга.

– Ну конечно! Королева только что поручила нам совершить самую необычную экспедицию в этом столетии. Скажу честно – даже меня это привело в замешательство.

Эван улыбнулся. Длительное пребывание Дрейка в Ирландии сделало его жестче и решительнее, чем когда бы то ни было. Общение с лордом Даути, обещавшим ему свою поддержку, придало ему больше уверенности в себе, возросшей теперь до самоуверенности. Однако ужас увиденного в Ирландии, безжалостная резня, учиненная графом Эссексом на острове Ратмен, отрезвили Дрейка. Трезвость ума как нельзя больше подходила для выполнения той миссии, которая возлагалась на него в предстоящей экспедиции.

– А по-моему, ты более чем готов к такому путешествию, Фрэнсис.

– Верно. А ты?

– Конечно.

В самом деле, Эвану очень не хватало жизни под парусом. Он скучал по часам, отсчитывающим время ударами склянок, по своим корабельным обязанностям, ему не хватало разнообразия впечатлений и переживаний.

– Также, как и я! – звенящим голосом заявил подошедший к ним размашистыми шагами Томас Даути, новый покровитель Дрейка.

Крупной ладонью он хлопнул корсара по спине:

– Ну, не говорил ли я вам, мой дорогой друг, что устрою вам аудиенцию у Ее Величества?

– Да, говорили, Том, благодарю вас, – Дрейк поднял за здравие своего энергичного, самоуверенного покровителя воображаемый кубок.

Эван отступил немного в сторону. Даути, в самом деле, производил впечатление человека умного и знающего. Не успев оказаться при дворе, он узнал, что яблоко раздора между Эссексом и Лестером, двумя фаворитами королевы, было брошено рукой Даути.

Дрейк, который никогда не позволял никому дурачить себя, тем не менее попался на удочку Даути. Эвану не нравилось, что Дрейк, обычно сообразительный в подобных делах, явно поддался на хитрую лесть лорда. Эван терпеливо дождался, пока двое строили планы относительно встречи за ужином, после чего Даути покинул зал, а Дрейк повернулся к Эвану.

– Настоящий джентльмен, – заявил он. – Едет с нами в эту экспедицию.

Какое-то неуловимое опасение возникло в душе Эвана, но тут же исчезло, словно его и не было.

– Настоящие джентльмены редко становятся настоящими моряками, Фрэнсис.

– А в этом путешествии станут, – Дрейк обвел взглядом зал, полный людей. – Ты уже видел Андрэ Скалия?

– Нет. Но собираюсь сейчас же найти его.

– Чтобы узнать, что стало с девушкой?

– Да.

– Она тебе не безразлична, Эван?

– Да.

Дрейк вздохнул. Поставив ногу на выступ возле окна, он выглянул в сад, где среди лабиринтов и арок гуляли павлины.

– А мы с женой, к сожалению, стали чужими друг другу. В Ирландии, попадая в какую-нибудь переделку, я пытался представить себе ее лицо, но даже тогда, когда думал, что смерть неизбежна, не мог вспомнить ее черты. Я чувствовал такую… неловкость, когда встретил ее в Плимуте.

А Эван подумал, было ли чувство неловкости менее болезненным, чем колодец одиночества, в котором он очутился после расставания с Энни.

– Мэри здорова? – спросил он.

Дрейк пожал плечами и поморщился. Высокий крахмальный воротник, который он надел на аудиенцию у королевы, царапнул ухо.

– Вполне, – он сжал кулаки. – Она всегда была покладистой, а теперь хочет ребенка…

– Ну так сделай его. Или ты забыл, как это делается?

– Ну ты нахал, дружище. Я знаю способы, вот возможностей маловато…

И слава Богу, подумал Эван. Если бы Энни осталась в Кэроу подольше, он не устоял бы перед страстью, и сейчас снедающей его при мысли о ней.

– Идите за мной.

К ним быстро шел Андрэ Скалия. На мгновение свет, падавший из окна, осветил его лицо, и он напомнил Эвану кого-то. Но кого?

Потом Скалия подошел ближе, в темных одеждах, сосредоточенный, целеустремленный. И тогда Кэроу решил, что на земле, слава Богу, не существует второго такого, похожего на него человека, и что он просто ошибся.

Андрэ указал на дверь, ведущую в покои королевы. Дрейк и Эван вошли вслед за ним в длинный, с высоким потолком коридор. Скалия шел очень быстро. Прожитых лет словно не было. Время, казалось, совершенно не тронуло его, он был так же энергичен и крепок, как человек в расцвете лет.

– По вполне понятным причинам о нашей истинной цели мы рассказали только заинтересованным лицам, – на ходу говорил Скалия. – Мы объявим, что вы отправляетесь в Александрию. Даже команда должна так думать.

– У них могут возникнуть догадки, – заметил Эван.

– И пусть. Большинство решит, что вы ищете северо-западный путь в Индию. Ну, конечно, посол Испании уже предупредил короля Филиппа, чтобы тот готовился к новым нападениям на корабли Номбре-де-Диоса, вывозящие сокровища.

Фрэнсис Дрейк усмехнулся:

– Они даже представить себе не могут нашей истинной цели.

– И вы должны позаботиться о том, чтобы впредь все так и оставалось, – Андрэ остановился у массивных двойных дверей. – Мистер Дрейк, за этими дверями – люди, которые вкладывают деньги в наше предприятие. Не спорьте с ними и не говорите больше того, что необходимо.

Фрэнсис Дрейк кивнул головой, быстро вошел в зал и закрыл за собой дверь.

Эван и Андрэ взглянули друг на друга. Эван пытался найти слова, чтобы спросить об Энни, но во рту у него пересохло, язык словно онемел.

– Она в саду, – нехотя произнес Скалия.

– Что?

– В саду. Но чтобы никто вас не видел. И предупреждаю вас, Эван, если вы проговоритесь, ваша голова украсит древко копья.

Сначала Эвану показалось, что в саду никого нет. Вдоль посыпанных гравием извилистых дорожек цвели розы, на клумбах поднимались высокие прямые наперстянки. Подстриженные деревья образовывали замысловатые арки, создавали тенистые беседки во всех частях сада. Вдруг он услышал шорох и увидел женщину, стоящую в тени дерева. На ней был зеленый наряд. Головной убор цвета слоновой кости обрамлял лицо, скрывая волосы. Высокая и стройная, как ива, она подняла руку в робком приветствии.

– Энни! – имя страдальческим шепотом вырвалось из внезапно пересохшего горла.

Ноги сами собой понесли его навстречу ей. Это было видение из снов, но даже во сне она никогда не приходила к нему такой прекрасной.

В видениях его посещала Энни, которую он знал, бесконечно желанная, смеющаяся девочка-подросток.

Женщина, ожидавшая в тени, казалась незнакомкой. Хрустя гравием, он подошел поближе и увидел само совершенство. Кожа у нее была гладкой, как свежий снег, фигура стройной и прямой, осанка по-королевски благородной. Время сгладило в ней все недостатки, превратив в воплощение грез. В своем придворном наряде она была неотразима. Затянутый шнурком корсаж обрамляли золотые ромбы, узкие рукава подчеркивали тонкость рук, головной убор, из-под которого выбивалось несколько прядей, скрывал золотисто-рыжие волосы.

Глаза ее были такими же ясными, как море в погожий день.

– Эван, – просто произнесла она, но в голосе угадывалось волнение. Тембр его изменился: теперь в нем чувствовалось благородное происхождение. Одного-единственного слова было достаточно, чтобы любой мог понять это.

– Я… я не знал, захочешь ли ты видеть меня, – сказал он.

Она затаила дыхание и сжала ладони вместе. По этому жесту он мог судить об охватившем ее волнении.

– Все эти три года, – проговорила она, слегка запинаясь, – я мечтала только об этом.

Внезапно напряжение между ними исчезло, и Энни, смеясь и плача, оказалась в его объятиях. Она страстно прижалась к нему, словно боялась, что он был видением, которому от легкого дуновения ветерка суждено исчезнуть.

– Боже мой, Энни, как мне тебя не хватало, – он принялся целовать девушку самозабвенно и требовательно, пока в нем не пробудилось желание. Она тихо всхлипнула, но сладостное объятие продолжалось всего несколько мгновений, и Энни оторвалась от него.

Где-то на расстоянии печально прокричал павлин.

– Ничто не изменилось между нами, – затуманенными глазами девушка смотрела на него. Она поднесла ладонь к губам. – Я надеялась, что все будет по-другому, но в то же время была уверена, что умру, если все будет по-другому.

Он прикоснулся лбом к ее лицу:

– Энни, я никогда не хотел влюбляться в тебя, но когда это случилось, мне уже не хотелось, чтобы было иначе.

Девушка отошла от Эвана на несколько шагов и оглянулась по сторонам.

– Нас не должны видеть вместе. Это место обычно такое людное.

Он словно что-то понял.

– Такова судьба, Энни. Мы всегда будем любить друг друга только тайно.

– Но это лучше, чем не любить вообще… – сказала она.

Внезапно это заявление напомнило ему о Касильде. Обе женщины странным образом походили друг на друга, они были как две стороны одной медали. Касильда – страстная, гордая, независимая. Энни – образованная и изысканная, однако не уступающая кимарунке ни в силе, ни в страстности, ни в независимости.

– Эван, я могла бы сказать о нашей любви самой королеве, но боюсь того, что с тобой может случиться после этого.

– Так королева знает, кто ты такая?

Девушка покачала головой.

– Андрэ рассказал ей о том, что случилось в Гема-дель-Мар… Она думает, что наследник Тюдоров затерялся где-то на островах. Королева уже меньше волнуется из-за отсутствия подходящего преемника, ведь здоровье ее значительно улучшилось, и она собирается прожить еще очень долго, – опустив голову, Энни рассматривала гравий у себя под ногами. – Но Елизавета любит меня и не разрешит мне покинуть двор. К тому же она не выносит любовных романов в кругу своих приближенных.

Он не спускал с Энни глаз.

– Королевой быть гораздо лучше.

Она взяла его руку и прижалась губами к ладони:

– Да.

– Если ты останешься здесь, тебя могут узнать и объявить наследницей престола.

– Да, – снова согласилась она и отпустила руку. – Вероятность невелика, но она существует.

Эван внимательно посмотрел ей в глаза. Он прочел в ее взгляде непримиримость и решительность.

– Ты хочешь этого?

– А куда мне еще идти? – спросила она. – С тобой?

– Ты же знаешь, это невозможно. Давай не будем об этом говорить.

– Хорошо, – Энни сжала его руку. – Как твой отец?

– Он здоров, спасибо.

– А Оуэн?

Эван пожал плечами:

– Я старался держаться от него подальше. Каждый год он строит планы своего появления при дворе, но королева не вызывает его. Тебе здесь нравится, Энни?

– Думаю, да. Летом все рвутся прочь из Лондона, но я не испытываю такой потребности, – от порыва ветра она вздрогнула. – У меня нет другого дома, где я могла бы провести свою жизнь, Эван, хотя и здесь я одинока…

«Тогда живи со мной!» – прокричала душа Эвана, но произнести это вслух он не посмел. Он собирается отправиться в путешествие, из которого может не вернуться, и не имеет права связывать ее судьбу со своей, обрекая на вечное ожидание и неизвестность, как бедняжку Мэри Ньюман Дрейк.

– Эван? – она прикоснулась к его рукаву, и он ощутил тепло ее пальцев. – О чем ты думаешь?

Он глубоко вздохнул:

– Думаю о том, как трудно прощаться. Сколько бы мы с тобой ни прощались, это всегда будет одинаково трудно.

Энни часто заморгала, и он увидел, что у нее на глазах блестят слезы. Его пронзила боль желания.

– Эван, идем со мной, – она повернулась и пошла к воротам, ведущим к реке.

– Куда мы идем?

Девушка открыла ворота и подвела его к ожидавшей их лодке.

– Как следует поздороваться друг с другом, а потом как следует попрощаться.

Спустившись вниз по Темзе, они через час оказались в небольшой частной резиденции. Внутри было темно и прохладно. Слуг не видно. В спертом воздухе стоял запах поленьев, сгоревших в камине, и свечного воска.

Энни подошла к окну и открыла ставни. В маленькой комнате стоял стол, две скамьи у камина, шкаф у окна. Небольшой коридор заканчивался кухней. Узенькая лестница вела на второй этаж.

– Чей это дом? – спросил Эван.

– Андрэ. Но он приезжает сюда очень редко, гак как привык к комфорту и предпочитает Лондон.

– Он разрешил тебе приехать сюда?

На губах девушки заиграла лукавая усмешка:

– Эван, я не могу даже чихнуть без разрешения. Но это не мешает мне делать то, что я хочу.

– А тебя не хватятся в Виндзоре?

Энни пожала плечами:

– Возможно. Но сегодня мне все равно, Эван.

Ее решение провести с ним вечер пробудило в нем желание, но Эван подавил его.

В кухне Энни нашла вино, большую головку сыра, изюм, орехи, соленые черные оливки из Италии. Она накрыла на стол и села на скамью.

Эван залпом опорожнил бокал.

Энни потягивала свое вино, не торопясь.

– Я не голодна.

– Я тоже.

Эван медленно встал из-за стола и снял с ее головы чепец.

– Боже мой, – прошептал он, увидев рассыпавшиеся по плечам девушки золотисто-рыжие локоны, и прижался к ним щекой. – Твои волосы стали такими длинными…

От Энни исходило благоухание роз. Роскошный водопад медных кудрей на ощупь походил на шелк.

– Ах, Энни, – со вздохом произнес он. – Любить тебя – безнадежно.

Отстранившись, она посмотрела ему в глаза:

– Там, где есть любовь, должна быть и надежда.

Он склонился над ней и поцеловал в лоб:

– Ты знаешь, почему я так говорю, дорогая.

– Ты считаешь, я не обдумала последствия ночи с тобой? – ее рука опустилась на шнуровку корсажа. – Если я не позволю тебе любить меня… я себе этого никогда не прощу.

Шнуровка распустилась, и корсаж упал на пол.

Эван застонал. Зарывшись руками в золото ее волос, он запечатлел на ее губах поцелуй, в который вложил всю силу страсти, уже много лет не отпускающей его. Он понимал, что играет судьбой целой нации, но сейчас хотел об этом думать еще меньше, чем она.

Он отстегнул ее рукава и бросил на пол к корсажу. Туда же последовали и юбки. Теперь Энни стояла перед Эваном в одной сорочке простого покроя, сшитой из белого батиста. Вырез ее украшала вышивка шелковой нитью. Энни выглядела беззащитной и до боли в сердце юной. Сквозь тонкую ткань вырисовывалась маленькая грудь с розовыми упругими сосками. Волосы волнами ниспадали до пояса. Он был рад, что девушка прятала их под головным убором. Ее красота вызывала в нем острое чувство ревности, которое он гасил только мыслью о том, что Энни в сорочке, с рыжим великолепием распущенных волос предназначалась исключительно ему, и никому другому. Он взял ее за руку, словно приглашая на танец:

– Давай поднимемся наверх.

Щеки девушки вспыхнули. Она молча кивнула и первая пошла по лестнице. Держа в руке бокал с вином, Эван последовал за ней. В комнате их ждала небольшая, но уютная, накрытая толстыми одеялами постель, расстеленная на тюфяке. Сквозь щели в полу мерцало пламя камина. Крыша была низкой, и им пришлось опуститься на колени. В тесноте помещения Эван тихо выругался.

– В чем дело? – спросила она.

– Да этот дом! Такое должно происходить в элегантном будуаре или спальне огромного замка. Ты создана не для того, чтобы тебя любили на чердаке, – сказал он.

– Это не имеет никакого значения, – упрямо прозвучало в ответ.

Эван благодарно поцеловал ее и начал раздеваться. Сбросив камзол, затем сапоги и брюки, он остался в свободной рубахе. Энни в ожидании наблюдала за ним. Его объял трепет. Дрожащей рукой он взялся за тесемку ее сорочки. На груди у девушки па кожаном шнурке висело золотое кольцо.

Эван взял его в руку. В отблеске огня гладкий рубин замерцал. Он прочел слова, выгравированные с обратной стороны, и сердце его едва не остановилось.

– Оно принадлежало королю Генриху VIII?

– Да, он подарил его моей бабке, донне Габриэле, а потом от отца оно перешло ко мне, – Энни забрала кольцо из его рук, и оно снова легло в ложбинку на ее груди. – Не беспокойся, Эван, я никому не показываю его.

Она в ожидании поцелуя закинула лицо, но он отпрянул.

– Боже, Энни! – прошептал Эван. – Ты внучка короля. То, что мы делаем, по закону приравнивается к государственной измене.

– Только если нас уличат в этом. Эван, прошу тебя… – она сбросила сорочку с плеч. Та легким облаком легла у ее ног.

Тело Энни цвета слоновой кости имело изысканные формы. Розовые кораллы сосков от холода ли, или от ожидания – он не знал – напряглись.

Отбросив прочь сомнения и дав наконец волю чувствам, Эван прижал руки к ее груди. Нежное тепло ее тела вызвало прилив мучительного жара в чреслах.

– Мой Бог, Энни, – прошептал он. – Твоя красота смущает меня.

Она улыбнулась:

– Это твоя любовь делает меня прекрасной для тебя.

Она потянулась к подолу его рубашки.

От ее прикосновения его словно обожгло огнем. В то же время он почувствовал внезапную холодность и нерешительность.

Взяв ее руки в свои, он произнес:

– Нет, Энни, мне лучше остаться так. Даже твоя любовь не сделает меня красивым, а я не хочу оскорблять тебя своим уродством в такой момент.

В ее глазах вспыхнул гнев:

– Ты думаешь, моя любовь настолько слаба, что я могу потерять ее, взглянув на тебя?

– Но я… весь в шрамах, – сказал он.

– Мне все равно. Ты прекрасен для меня, со шрамами или без них, – она сняла его рубаху через голову и обвила его руками. Когда пальцы ее ощутили уплотнения и борозды на глянце кожи, она перестала даже дышать.

– Кто это сделал? Оуэн?

Эван кивнул.

– О Боже, любовь моя, – в голосе ее слышались слезы. – А я не могла никак взять в толк, что значит «мальчик для битья». Когда я спросила об этом Оуэна, он сказал, что ты был просто его товарищем, вы вместе учились.

– Так оно и было. Но наказания приходились только на мою долю.

По ее щеке скатилась слеза.

– Боже мой, но как же твой отец, Эван, мог позволить маленькому мальчику служить Перроту таким образом? Никакие уроки не стоят…

– Ш-ш-ш… – Эван слизнул слезинку. – Мой отец ничего не знал. Он думал, что мы товарищи по играм. А шрамы я скрывал от него.

– Зачем? Он бы не стал заставлять тебя работать у Оуэна, если бы знал правду.

– У нас не было ни гроша, Энни. Мне нужны были эти деньги.

– Но ведь ты был маленьким ребенком, – прошептала она. Тон ее голоса тронул его. – Почему судьба так жестоко обошлась с тобой? Дети не должны испытывать то, что выпало на твою долю.

– Все уже позади, любовь моя. А теперь, может быть, мне надеть рубаху снова… – он не успел договорить.

Она скользнула за его спину и принялась волосами ласкать его постьщные шрамы. На смену им пришли руки и губы. Эван замер. Сладостная мука ее ласк вызвала дрожь во всем теле.

Он знал, что любовь Энни способна излечить и егораны, и душу. Эван простонал и повернулся, чтобы обнять ее. Девушка легла на постель, раскинув ноги, словно приглашая его.

Он медленно приблизился к ней. Энни слегка сморщилась, когда он взял ее девственность. В тот момент у него мелькнула мысль, что, пожалуй, это было самым дорогим из того, чем она обладала, но он тут же забыл об этом.

Из ее груди вырвался длинный вздох:

– Эван, мне кажется, что я сейчас взорвусь.

Он расслабленно поцеловал ее:

– От боли?

Она подалась ему навстречу:

– От удовольствия.

Он пришел в движение, всем телом ощущая ее теплую, податливую плоть. Его страсть достигла вершины.

Она слегка вскрикнула, и ее охватила волна легких конвульсий. Эван утонул в глубинах наслаждения. Еще раз он пробормотал слова любви, когда новая волна экстаза унесла его в головокружительный полет сладостной страсти.

Энни смотрела на бокал с вином, отражавший блеск огня камина. Эван лежал рядом. Одна рука его обвивала ее шею, грудь мерно вздымалась и опускалась, дыхание было ровным. Он спал.

Девушка отпила глоток вина. Ей вряд ли удастся уснуть этой ночью. Страсть их любви все еще горячила кровь. Мысль о том, что Эван любит ее, охватила все ее существо и заставила забыть о том проступке, который они совершили.

Она уже видела, сколько унижений и страданий приносила любовь членам королевского двора. Королева, полагала Энни, не выносила брачного счастья других. Леди Кэтрин Грей она не позволила выйти замуж за графа Хертфорда, а когда Кэтрин забеременела, Елизавета отправила ее в Тауэр. Согласно указу от 1536 года брак членов королевской фамилии, заключенный без разрешения суверена, считался государственной изменой, а согласие свое Елизавета давала чрезвычайно редко и неохотно. Перспектива быть разоблаченной испугала Энни. Она вздрогнула. От неловкого движения вино пролилось на обнаженное тело.

– Проклятие! – прошептала она, поставив кубок, и потянулась за сорочкой, чтобы промокнуть ею вино. Сильная рука остановила ее запястье.

Сонная улыбка заиграла на губах Эвана, он повернулся к ней и открыл глаза.

. – Позволь мне, дорогая, – с этими словами он склонился над ней и губами собрал хмельную жидкость с ее живота и груди. От кругообразных движений его языка, от прикосновения зубов к напрягшимся соскам она не смогла сдержать стона. Руки его ласкали самые чувствительные места ее тела. Он покрывал поцелуями ее плоть, оставляя после себя жгучие следы.

Энни изогнула спину и раскрылась перед ним подобно цветку. Эван снова проник в нее и одним ловким движением оказался снизу, а ее с головой накрыли волны чувственных ощущений. Он еще искал удовлетворения пылавшего в нем жара. Блаженное выражение его лица было зеркальным отражением ее собственного.

Когда чувства пошли на убыль, он опустил ее рядом с собой.

– В постели тебе не следует ругаться, – сказал он. – Твои словечки вызывают во мне желание.

– Тогда я буду каждый день придумывать новое ругательство.

Он поцеловал ее. Вкус его губ пробудил в ней новый приступ нежности.

– Эван!

– Тс-с, – он тихо рассмеялся. – Подай мне вино.

Энни, как зачарованная, наблюдала за его движениями. Ей нравилось, как во время питья ходил у него кадык, нравилась копна черных волос, сонный взгляд удовлетворения, смягчивший лицо.

– Эван…

– Да? – Ленивая улыбка тронула его губы.

– Я хочу, чтобы ты знал. Я навсегда запомню тебя таким, какой ты сейчас, как бы далеко ты не уехал, – ее испугали собственные слова, и она вздрогнула. – Боже, я даже не могу позволить себе думать об этом.

Эван осушил кубок, подался вперед и поцеловал ее в живот.

– О чем?

– Что ты уезжаешь.

Он приподнялся на локте и рассматривал ее, будто хотел запечатлеть в памяти навсегда. Свободной рукой он провел по изгибам ее шеи, груди и бедер. С таким знанием, что это напугало ее.

– Это будет пролив Магеллана?

Его рука замерла:

– Как ты догадалась?

– Помнишь рассказ о том, как Дрейк с дерева в Кордильерах увидел Великое Южное море и поклялся переплыть его однажды?

– У Фрэнсиса длинный язык. Другие тоже могли догадаться об этом, – выпалил Эван.

– Не обязательно. Себастьян Кэбот сам не сумел пройти через пролив. Даже лорд адмирал считает, что достижение Магеллана никто не сможет повторить еще очень долго.

– Но ведь ты думаешь иначе.

– Я просто знаю, что за человек Дрейк, – она поцеловала его руку. – А также знаю того, кто идет вместе с ним.

Он сел и притянул ее к себе.

– Никому не говори об этом, Энни, хотя мне хотелось, чтобы ты знала все.

Девушка рассмеялась:

– За годы, проведенные при дворе, я научилась говорить, не сказав ничего. Я умею контролировать себя.

Это была истинная правда: даже от человека, которого она любила, у нее были секреты. Она знала, что одного ее слова было бы достаточно, чтобы он отошел от Дрейка и остался с ней. Но она знала также, что в нем были голод, нетерпение и страсть, которые могло удовлетворить только глубоководное бурное море. Нет, она никогда не воспользуется любовью, чтобы манипулировать его судьбой.

Еще Энни хотелось поделиться с ним своими тревогами – кто-то шпионит за ней, обыскивает комнату, она постоянно чувствует чей-то пристальный взгляд. Жадные глаза были при дворе повсюду, интригантство процветало. Она подавила страх, проглотив слезы. Рассказать Эвану – значит обречь его на душевные муки. Он будет разрываться между преданностью ей и долгом перед Уэльсом. Энни знала настоящую цель экспедиции – пройти по Магелланову проливу из одного океана в другой. А это было нелегко. На это могли отважиться немногие. Эвану понадобятся все силы и полная сосредоточенность, потому она не станет отягощать его сердце своими проблемами.

– Как долго тебя не будет? – спросила Энни.

– Магеллану потребовалось три года. Не буду хвастать, что мы сможем сделать это быстрее.

Сердце ее от горечи сжалось.

– Я буду ждать тебя, Эван.

Ее наивная вера глубоко тронула его душу. Шансы на возвращение были ничтожны, но ему не хотелось пугать ее. Если удача будет благосклонна к нему, он разбогатеет и станет достойным ее. Поэтому сейчас он не мог дать ей никакого обещания, кроме одного.

– Я вернусь, – сказал он.

И Эван мысленно обратился к Богу, чтобы тот не дал ему нарушить это обещание.

ГЛАВА 15

– Ваше Величество, – сказал граф Эссекс, прихорашиваясь, как призовой петух на ярмарке. – По моим расчетам, они подойдут к проливу через неделю. Скоро весь мир узнает, что вы сделали Англию владычицей морей.

С места у окна в Присутственной Палате Энни бросила на Эссекса мрачный взгляд. У него был рот размером с его подбитую ватой широкую грудь, и значение понятия «осторожность» ему было неведомо.

Все же с годами у королевы выработалась терпимость к смазливым мужчинам, расточавшим ей комплименты.

Она одарила его улыбкой, которую еще можно было назвать ослепительной.

– Вы желаете им успеха, не так ли, мой друг? – улыбнулась королева.

Эссекс в глубоком поклоне взмахнул шляпой с пером:

– Ну конечно же! Как может быть иначе? Дорогая мадам, я всегда и впредь буду вас поддерживать во всех ваших начинаниях.

Но Энни видела его насквозь. Он завидует Дрейку и ревнует к нему королеву.

– Вся Англия молится за их успех, – продолжал Эссекс. – Если им удастся…

– Милорд, – вмешался Кристофер Хэттон, – будьте осторожны, к нам приближается новый посол Испании.

Хэттон нравился Энни. У него были проницательный ум, непритворная преданность королеве, а также полная уверенность в успехе предприятия Дрейка и Эвана. С обычным мастерством он увел Эссекса от Елизаветы. Через секунду рядом с мажордомом королевы появился герольд посла.

Девушка застыла. Мажордом заговорил, но кроме глухих ударов собственного сердца, Энни ничего не слышала. Ее взгляд был прикован к худой темноволосой фигуре посла, склонившегося к руке королевы.

– Помоги мне, Господи, – прошептала она, прячась за портьеру. Послом оказался дон Яго Ороцо – человек, виновный в смерти ее отца и бывший когда-то секретарем наместника короля в Новой Испании.

Но было слишком поздно. Когда Ороцо сошел с помоста, чтобы поприветствовать двор, среди присутствующих он заметил девушку. По его коварной улыбке Энни поняла – он ее узнал.

Порт Святого Юлиана, июль 1578 года.

– Так умирают предатели! – воскликнул Дрейк, обращая слова к небу с клубящимися серебристыми облаками.

Моряки с ужасом смотрели на бьющееся в предсмертных судорогах обезглавленное тело на каменистой земле. Кровь била фонтаном, и они отошли подальше, чтобы она не могла попасть на них. Палач отбросил в сторону окровавленный топор и согнулся, сотрясаясь от рвотных конвульсий.

Порывистый ветер трепал волосы Эвана. От холода замерзли уши, но он все еще держал шляпу прижатой к груди. Взгляд его был прикован к голове Томаса Даути. Он не чувствовал ни раскаяния, ни угрызений совести. Гордый и самовлюбленный Даути предал их. Еще до того, как корабли отплыли из Плимута, он, нарушив наказ королевы, рассказал лорду Бергли о том, куда они направляются.

Если бы Томас на этом остановился, Дрейк пощадил бы его. Но Даути украл опечатанные драгоценности, захваченные на португальском судне. Вскоре он провозгласил себя адмиралом, но хуже всего было то, что он вселял в души моряков сомнения и побуждал их к бунту против Дрейка. А это чревато тем, что все они могли погибнуть в пути. Лицо Фрэнсиса хранило страдальческое выражение, а глаза от пронизывающего ветра слезились.

– Правильно ли я поступил? – спросил он дрожащим голосом.

Эван знал, что сердце друга разрывают сомнения.

– Ты жестокий человек, Фрэнсис, – сказал он. – И безжалостный. Но только к врагам, – он обвел глазами команду, стоящую неровной шеренгой вдоль берега. – Среди нас нет ни одного моряка, который назвал бы тебя убийцей.

Дрейк посмотрел на человека, стоящего перед неподвижным телом на коленях.

– Но с нами еще брат Даути.

– Фрэнсис! Суд, объявивший Тома предателем, был единодушен. Вспомни, что говорила королева: лорд-казначей Бергли должен последним узнать, куда вы отправляетесь.

– «Если кто-то выдаст тайну, ему должно отрубить голову», – добавил Дрейк, слово в слово цитируя приказ королевы.

– Томас Даути не дал тебе иного шанса, – сказал Эван. – Здесь, в этой чужой стране, окруженные туземцами, мы вынуждены есть жуткое мясо пингвинов и странную рыбу. Наши люди гибнут, – Эван бросил взгляд на каменную пирамиду, сооруженную над телами убитых моряков. – А впереди нас ждут неведомые воды. Этих опасностей достаточно, не говоря уже о возможности мятежа.

Дрейк запустил руку в бороду.

– Но если бы я пошел по другому пути? Поместил бы Тома под стражу, например…

– Это не заставило бы его молчать.

– Или отправил бы его назад, в Англию…

– У тебя нет лишних людей, чтобы его сопровождать.

Фрэнсис закрыл глаза и глотнул холодный воздух.

– Эван, всегда оставайся со мной. Без тебя я проиграю в сражении со своей совестью.

Он открыл глаза и обвел взглядом объятых ужасом моряков, собравшихся на скалистом берегу: капитан Винтер, Нэд Брайт, который услышал о планах Даути и донес на него, Уилл Хокинс, Парсон Флетчер, брат Дрейка Томас и его племянник Джек, и еще пятьдесят других – мужчин и мальчиков, солдат и моряков, дворян и простолюдинов.

– Я должен говорить, – отбросив с лица волосы, Дрейк расправил плечи. – Я сам должен обратиться с речью к моим людям сегодня.

Он подал команде знак рукой:

– Друзья мои, все трудности этого путешествия еще ждут нас впереди. Мы не сможем встретить смертельную опасность, если не будем едины. Я требую положить конец ссорам и разногласиям.

Моряки подозрительно поглядывали на солдат. Дворяне с интересом рассматривали простолюдинов.

– Бога ради, все мы связаны одной целью! – Дрейк ударил кулаком по ладони. – Поэтому и трудности должны делить в равной степени. Я должен быть уверен в отваге идущих со мной моряков и джентльменов. Поэтому и те и другие должны тянуть общую лямку, независимо от своего положения в обществе. А тот, кто откажется приложить к этому свои силы, не ускользнет от моего внимания… – Фрэнсис свирепым взглядом, сдобренным иронией, смерил группу дворян. – Но среди нас таких быть не может.

Он принялся расхаживать по берегу. Под сапогами хрустела галька. Из стороны в сторону раскачивалась висевшая на боку шпага.

– Желающие расстаться с нами могут сделать это сейчас. Вы сможете вернуться в Англию на «Мэриголд», – глаза его вызывающе сверкнули. – Но помяните мое слово, если вы встанете мне поперек дороги, я отправлю вас в преисподнюю!

С ослепительной, очаровательной улыбкой Дрейк оттянул носок и низко поклонился:

– Ну, что скажете, господа? Остаетесь со мной?

Яростной силы ветер трепал берег. Никто не пошевелился и не подал голос.

Капитан упер руки в бока и повернулся лицом к морским офицерам:

– Отлично. Настоящим вы освобождаетесь от ваших должностей.

От удивления у людей открылись рты, округлились глаза. Некоторые сжали кулаки.

Капитан Винтер толкнул локтем капитана Томаса, и они одновременно шагнули вперед.

– Послушайте, сэр, – сказал Винтер. – Не спорим, ваша власть безгранична, но зачем идти так далеко, чтобы доказывать это?

Дрейк мрачно ухмыльнулся:

– Как же мне не увольнять вас после подстрекательства к мятежу, который вот-вот произошел бы?

Он на несколько мгновений замолчал. Тишину нарушало только злобное завывание ветра.

– Даути был не единственным виновником измены, но я дворянин и клянусь, что от топора больше никто не пострадает.

Для пущей убедительности и придания весомости своей власти он показал письма и документы инвесторов и под конец извлек вексель королевы.

– Вопросы есть? – лукаво спросил он.

Толпа безмолвствовала.

– Прекрасно, тогда нам остается расформировать транспортные судна, переписать людей и груз, – он снова повернулся к офицерам. – Да, между прочим, господа, вы все восстановлены в правах.

Послышались крики ликования. Фрэнсис откинул назад голову и расхохотался, довольный собственной щедростью.

Эван в напряженном ожидании наблюдал за сценой, устроенной его приятелем. Сначала он видел толпу непокорных, испуганных людей, ранее усомнившихся в его власти. Но постепенно они вновь обрели веру в него и в возможность успешного достижения цели предприятия.

– Боже милостивый, Фрэнсис, неужели всему этому ты научился в Ирландии? – спросил он Дрейка, когда они перетаскивали запасы на три оставшихся корабля.

– Да, у лучшего из лучших.

– И кто же это такой?

– Ни кто иной, как граф Эссекс.

Эссекс. Из придворных сплетен Эван знал, что тот был хорош собой, умел гладко говорить и обладал проницательным умом. Чтобы завоевать любовь королевы, он пользовался всем арсеналом своего обаяния. После представления, устроенного Дрейком, Эван ничуть не удивился бы, если бы узнал, что чары его сработали.

– Жаль, что Эссекс не предупредил тебя о Томе Даути, – пробормотал Эван.

– Предупредил, – признался Дрейк, и его губы вытянулись в презрительную улыбку. – Ты тоже предупреждал. Но я был, черт возьми, слишком самоуверен, чтобы внять вам. Представляешь, я верил, что Даути мой друг, – он покачал головой. – Мне так льстило его внимание, что я ни разу не задал себе вопрос: что именно его привлекало ко мне? Мне следовало бы понять, что ему, в сущности, было совершенно наплевать на меня. Он жаждал славы для себя самого.

– Все уже кончено, Фрэнсис. Теперь лучше смотри в будущее.

– Точно. Будет лучше, если я буду полагаться на таких людей, как ты, Дирк, Дентон и добрый Нэд Брайт. На людей, знающих цену себе и цену преданности. Такие не пойдут на бунт.

Эван почувствовал себя виноватым и отвел взгляд. Разве для него самого вояж не служил удовлетворению собственных амбиций? Разве он не мечтал о том, чтобы разбогатеть и бросить богатство к ногам Энни Блайт?

– Фрэнсис, я…

– Я хочу, чтобы ты отправился на корабле капитана Томаса, – сказал Дрейк.

– Конечно, если ты этого хочешь. Но, Фрэнсис, я собирался сказать тебе кое-что другое.

Дрейк некоторое время смотрел на него.

– Избавь меня от этого, Эван. У нас еще много работы.

В августе флагманский «Пеликан» был переименован в «Золотую лань» в честь Кристофера Хэттона[26] и вместе с «Мэриголд» и «Елизаветой» они подошли к проливу Магеллана.

В честь королевы топсели[27] были приспущены. Эван стоял на палубе «Мэриголд» рядом с капитаном Джоном Томасом. Они молча смотрели на отвесные скалы, возвышающиеся справа по борту. Прямо перед ними маячила Тьерра-дель-Фуэго, Огненная Земля, загадочный, неизвестный мир, кипящий вулканами, с остроконечными вершинами, покрытыми снегом.

Мрачная картина обладала для Эвана магической притягательностью.

– Край материка, – заметил он.

Капитан Томас, прикрывшись рукавом, чихнул.

– К тому же не самый веселый. Клянусь Богом, Эван, эта картина навевает на меня дурные предчувствия, – он устремил взгляд на темные воды, с ревом бьющиеся об отвесные скалы. – Ничего, кроме смерти, нас там не ждет.

– Возможно.

Даже если это и так, Эван не боялся смерти. Энни подарила ему одну ночь, но в эту ночь он узнал такую любовь, какую большинству людей не удается узнать за всю жизнь. Теперь, чтобы завоевать ее, он не боялся рискнуть жизнью.

– Джон, а ты знаешь, какой смертью предпочел бы я умереть?

Томас расправил плечи и повел своим большим, покрасневшим от ветра носом.

– Нет.

С «Золотой лани» раздался пушечный выстрел. Три корабля вошли в пасть бурлящих вод пролива, в которых погибали все суда, отважившиеся войти в него за последние пятьдесят лет, кроме судна Магеллана.

В последующие шестнадцать дней им пришлось вынести все опасности и испытания, известные до сих пор морякам: стремительные приливы и отливы, грохочущие шквалы, отвесные утесы, подводные рифы. Но самым страшным и опасным, по мнению Эвана, было чувство полной отрезанности от мира.

Земля предстала их взорам такой, какой ее создал Господь: бесплодный бело-серый мир, где не ступала нога человека. У него было чувство, что на земле, кроме них, не осталось больше живых существ. Хотя в душе он понимал, что где-то далеко люди сидели у жарких каминов, протягивая к веселому огню ноги. Они танцевали и работали, занимались любовью. Но тот мир казался таким же далеким, как звезды, таким же недосягаемым, как Энни.

Они миновали жестокие, загадочные воды пролива и отпраздновали это событие вином и жутким на вкус мясом пингвинов, заплывших жиром. Но не успели моряки с облегчением перевести дух, как с северо-востока на них обрушился шторм.

– Нам ничего не остается, как постараться опередить его, – прокричал Томас.

Завывающий ветер отнес его слова и швырнул в лицо Эвану пену, которая иглами льда вонзилась в кожу. Дни и ночи слились в единое целое. Шторм гнал их в южном направлении. Никто не говорил об этом, но все знали, что давно сбились с курса и следовали в сторону Австралии или еще черт знает какого, не открытого континента.

Обращение Дрейка к людям с призывом к единению, похоже, не пропало даром. И моряки, и джентльмены работали дружно, не покладая рук. Вместе они ставили и убирали паруса, качали насосы.

30 сентября на них с невероятной силой набросился очередной шторм. «Мэриголд» металась, как дикая лошадь, то поднимаясь на волнах, то проваливаясь в казавшиеся бездонными глубины. Стоя на палубе, Эван увидел, что один из матросов отчаянно пытается укоротить парус.

– О Господи, нет! – закричал он.

Вцепившись руками в борт, он с трудом начал продвигаться по палубе. Сильнейшие порывы ветра отбрасывали его назад. Сделав три шага вперед, он продвигался всего на один, но не сдавался.

– Дентон, ради Бога, спускайся!

Дентон висел на снастях, как попавшая в паутину муха. У него сдуло шапку, волосы примерзли к такелажу.

– Я не могу двигаться, сэр! – прокричал он в ответ. – Видит Бог, не могу.

Эван выругался и схватился за снасти.

– Иду за тобой!

Перебросив канат через плечо, он закрепил на палубе один его конец и начал продвигаться на-нерх, упорно сражаясь с качкой. В нескольких сотнях ярдов он увидел «Золотую лань».

Снасти, заледеневшие на ветру, рвали Эвану руки. Он был весь в крови и без сил, когда добрался до Дентона.

– Вот! – крикнул он, обвязывая конец каната вокруг пояса Дентона. – Я спущу тебя по веревке!

– Мы оба упадем! – вскрикнул Дентон.

– Да. Но постарайся упасть на палубу, а не в воду. Второй конец каната я закрепил на палубе. Давай!

– У меня от страха душа ушла в пятки, – пробормотал Дентон.

Корабль с трудом поднялся на вздувшийся вал, а затем рухнул с противоположной стороны вниз. Небо кипело клочковатыми тучами. Мокрый снег облепил их лица. Эван мог поклясться, что ад отличался не жарой, а холодом. И все это ради того, подумал он невнятно, чтобы отщипнуть кусок от испанского пирога и надрать бороду королю Испании. Впервые за все иремя экспедиция показалась ему глупейшим из предприятий.

– Неужели ты думаешь, что теперь будешь значить в моих глазах меньше, чем есть на самом деле? – спросил Эван.

– Ты тоже боишься?

– Да, но только, если я обмочусь, штаны замерзнут.

С помощью рук и зубов Эван обвязал веревку вокруг талии Дентона.

– Что ж, вперед, – он оторвал пальцы друга от снастей.

Дентон начал медленно спускаться. Эван уже собирался последовать за ним, когда увидел, что на них надвигается гигантская волна. Он изо всех сил вцепился в такелаж, когда корабль затрясся от удара.

Корабль взлетел вверх, так резко повернувшись, что у Эвана закружилась голова. Веревка, связывающая его с Дентрном, на плечах и поясе отчаянно натянулась. Он, чтобы обрести равновесие, потряс головой. Гигантские волны продолжали трепать корабль. Сквозь пелену пены он слабо видел мерцание кормовых огней «Лани».

На них неслась вторая волна. Ее лохматый гребень вздымался выше утесов Уэльса. Блистающая, как высеченная из мрамора стена, и такая же крепкая, волна неумолимо приближалась. На ее гребне, как ногти, распустились барашки пены.

Эван открыл рот, чтобы произнести молитву в тот момент, когда исполинский вал обрушился на них.

– Энни! – закричал он.

Со страшной силой прокатившись по кораблю, волна подхватила Эвана и швырнула в ледяное море.

Королева раздраженно теребила в руке письмо Энни.

– Это чересчур остро, хотя тебе позволено больше, чем другим, – произнесла она.

Энни с силой стиснула пальцы, но вскинула подбородок и выдержала взгляд королевы.

– Да, Ваше Величество, но я, как могу, пишу правду. Испанский посол восхваляет добродетели короля Филиппа, а я заявляю, что король – очень опасный человек.

– Опасный! – лающий смех вырвался из груди королевы. Этот звук заставил вздрогнуть стоящего рядом сэра Кристофера Хэттона. – Да Филипп – сам дьявол во плоти! Не могу не согласиться и с тем, что в настоящий момент он один из самых могущественных людей в христианском мире. Сейчас он строит огромный флот, без сомнения, для того, чтобы напасть на нас. Но я не допущу, чтобы ты высказывалась подобным образом у меня при дворе, чтобы ты своей писаниной влияла на ход политической игры!

Энни сделала книксен:

– Если мы будем молчать об учиняемых им кровавых погромах, разве тем самым не будем способствовать смерти невинных?

Королева метнула на нее яростный взгляд:

– Разве мне мало заботы с голландскими протестантами? Кто, как не я, защищает их?

– Конечно, – Энни протянула руку за письмом. – Я сейчас же уничтожу его.

Их руки на мгновение соприкоснулись. В какой-то момент незнакомое обеим чувство связало их. Они встретились взглядами и смотрели друг на друга до тех пор, пока возникшее ощущение не растаяло. Энни отступила назад.

Тон Елизаветы, которым она обратилась к девушке, потеплел.

– Почему ты так ненавидишь дона Яго? – мягко спросила она. – Мне даже кажется, ты боишься его. Раньше я никогда не замечала за тобой эту слабость.

«Потому что он знает, кто я». Щеки Энни вспыхнули. Она опустила глаза и уставилась на подол платья, где заметила несколько волосков от шерсти серой кошки, подаренной когда-то ей Эваном. Маленькое животное стало ее неразлучным другом.

– Ну что? – не унималась королева.

Энни прикусила губу. Дон Яго пока ничего никому не сказал, но Энни чувствовала, что он наблюдает за ней и, как паук, плетет паутину.

– Мадам, он ведет опасную политику.

– Он старается сохранить мир.

– Вынуждая вас делать вид, что вы не замечаете помощь, которую оказывает Испания Ирландии? Не обращаете внимания на строительство огромного флота – целой армады кораблей военного назначения, – не сдержалась Энни.

Елизавета сжала подлокотники кресла и подалась вперед:

– Когда-нибудь я начну войну против Испании. Я никогда не отрицала этого. Но я никогда не пойду на то, чтобы кровь англичан пролилась из-за какого-то ничтожного типа. Понятно?

Девушка не успела ответить королеве. К Хэттону подбежал паж и передал письмо:

– Это срочно, сэр.

Кристофер Хэттон разорвал конверт и, пробежав глазами письмо, побледнел.

– В чем дело, Кит? – спросила королева.

– Новости об экспедиции, – Хэттон откашлялся. Все разговоры в покоях королевы мгновенно утихли. – «Елизавета» вернулась в Плимут.

Сердце Энни ушло в пятки. Она с видимым усилием заставила себя устоять на месте, а не броситься к Хэттону, чтобы вырвать письмо и прочесть его самой.

– И что? – спросила королева.

– Ее капитан, Винтер, пройдя Магелланов пролив, из-за штормов вынужден был повернуть обратно, после того как не прошел через пролив. «Пеликана» переименовали в мою честь, теперь это «Золотая лань», и он направляется в Великое южное море, «Мэриголд»… – голос его упал. Он достал платок и промокнул лоб, – утонул в шторме. Никому не удалось спастись.

Королева застонала:

– У вас есть список погибших?

Хэттон кивнул и начал читать.

– Капитан Джон Томас, его помощник Хью Стенли, первый офицер Эван Кэроу…

Комната поплыла у Энни перед глазами. Ее поразило словно громом, и она больше ничего не слышала. Какое-то мгновение рот беззвучно шевелился, затем против ее воли вырвалось единственное слово:

– Эван!!!

Энни понимала, что не только нарушила этикет, но и перед всем двором, перед самой королевой выдала свои чувства, свою тайную любовь к Эвану. Но это не имело для нее никакого значения. Больше уже ничего не имело значения. Эван мертв.

Она выбежала из королевских покоев в длинный, без окон, коридор, ведущий в сад. Там она упала на колени, ухватившись за край мраморной скамьи.

– Нет, – прошептала девушка, вцепившись в ее резной край, словно боялась утонуть. – Этого не может быть. Ты не можешь умереть…

Перед ней возник образ Эвана. Она видела, как он смеется, как обнимает ее, целует неистово и жадно. Потом она увидела, как он, опустившись перед ней на колени и закрыв лицо руками, признается ей в любви, напоминая всем своим видом человека, предавшегося молитве.

– Нет. Я не отпущу тебя, Эван. Нет!

Энни поняла, что кричит, но не могла остановиться. В бессильном гневе она стучала кулаком по скамье. Она сорвала чепец, и волосы потоком красного золота накрыли ее плечи. Ее душили рыдания.

– Ты покинула мои покои без разрешения.

Энни вытерла глаза и увидела перед собой расшитые драгоценными камнями туфли, выглядывающие из-под белого бархатного платья, вышитого золотом. Она подняла голову и встретила непроницаемый взгляд королевы.

Девушка даже не попыталась подняться.

– Кто тебе Эван Кэроу?

Ее охватила волна непоколебимой решительности.

– Человек, которого я люблю.

Рот королевы превратился в тонкую линию, быстрым движением Елизавета села на скамью. Двумя пальцами она приподняла подбородок Энни.

– Вы были любовниками? – поинтересовалась она.

– Да, – гордо ответила Энни.

Рука королевы дрогнула, но не отпустила девушку.

– Господь всемогущий, и почему только я обречена править двором шлюх и глупцов?

Энни отпрянула от королевы.

– Мы такие, какими нас рисует ваше воображение, какими вы нас хотите видеть.

– И какой же я хочу видеть тебя, маленькая глупышка?

– Вы смотрите на меня глазами женщины, которая ценит власть гораздо выше, чем человеческое счастье, – Энни сказала прежде, чем успела подумать.

Сначала Энни услышала звук пощечины, и только потом ощутила обжигающую боль на щеке. Соль слез сделала боль от удара еще более ощутимой. Шокированная внезапным поступком королевы, она с негодованием смотрела на женщину, которая была ее единственной родственницей.

– Ты знаешь, почему я ударила тебя? – сурово произнесла Елизавета.

– Потому что я права?

Королева тихо вздохнула. Энни приготовилась получить еще одну пощечину, но ее не последовало. Вместо этого Елизавета сказала:

– Ты не должна говорить мне правду, когда она столь отвратительна.

– Неужели вы не устали от лжи, пустой лести, неискренности и заискивания?

– Нет, – Елизавета протянула руку и погладила волосы Энни.

Ее настроение изменилось так же быстро, как переменчивый ветер, а прикосновение оказалось по-матерински нежным.

– Я никогда не видела твоих волос, Энни. Какого они чудного цвета.

Энни не смела пошевелиться. Конечно, только по цвету волос королева вряд ли догадается о родственной связи с ней.

Елизавета замолчала, задумчиво глядя перед собой, потом резко встала:

– Мне жаль, что Эван Кэроу мертв. Я немного знала его. Он был человеком чести, украшением королевства, но он ведь простолюдин, и совершенно не подходил тебе. Когда-нибудь ты выйдешь замуж, если тебе этого так хочется, но твоим мужем должен стать, по крайней мере, рыцарь.

Энни прижала руки к груди, где когда-то жило сердце.

– Он был для меня гораздо большим, чем титулованный рыцарь, Ваше Величество, – прошептала она. – И поэтому я никогда не выйду замуж.

Эван видел перед собой смерть, у которой почему-то было лицо Энни. Ее неясный образ преследовал его в последние минуты проблесков сознания. Когда он погрузился в холодное пенящееся море, она закинула голову и смеялась. Ее глаза искрились радостью. А когда он медленно начал тонуть, она мерцала в его угасающем сознании подобно волшебному эльфу, сотканному из солнечного света и тени. Она была прекрасным ангелом, окутанным золотистым свечением, скорее выдуманным, чем из плоти и крови. Эван улыбнулся.

Благодаря ей смерть была почти приятной.

– Чертовски удобный способ увиливать от своих обязанностей, – произнес спокойный с сардоническими нотками голос.

Эван захлопал ресницами. Золотой образ Энни растаял, вместо него Эван увидел Дрейка.

Тот стоял, скрестив ноги. Борода его была всклочена, а кожа лица от ветра и солнца красной.

– Фрэнсис? – голос Эвана прохрипел, как несмазанное колесо.

– А кто еще? – Дрейк рухнул на доски, что были свалены в кучу возле гамака, на котором лежал Эван. – Господи, мы уже и не думали, что ты выкарабкаешься. Один лекарь погиб, второй исчез вместе с «Елизаветой». И теперь у нас нет другого медицинского светила, кроме этого костоправа цирюльника.

– Я-то думал, что уже мертв.

Эван с трудом попытался приподняться. Каюта поплыла у него перед глазами, и силы оставили его. Он беспомощно свалился в гамак.

– Что произошло, Фрэнсис?

– Многое. Мы потеряли «Елизавету», но она могла вернуться в Англию. «Мэриголд» затонула. Спаслись только вы с Дентоном.

– Но как, черт возьми?

– Дентон сказал, что вы были связаны канатом, который ты закрепил на крышке люка на палубе. Когда ты упал в воду, то захватил с собой и Дентона, и крышку. Дентон забрался на нее, как на плот. В разгар шторма мы подошли и подняли нас обоих на борт «Золотой лани», – Дрейк сжал ладони. Глаза его светились радостью и удивлением. – У нас был один шанс на миллион, что в такой шторм мы сможем заметить вас и поднять на борт. Господь Бог уже прибирал вас к рукам.

Эван закрыл глаза, вспомнив Джона Томаса и команду. Они, несмотря на то, что часто ссорились, были братьями, их объединяло общее дело. Теперь их не стало, а их близкие ничего не знают об их гибели, и их тела потерялирь навеки в ледяных водах пролива.

– Это была долгая ночь, – слабым голосом произнес он.

– Ночь? – засмеялся Дрейк. – Это ты точно сказал – долгая. Твой корабль затонул несколько дней назад.

Эван широко открыл глаза от удивления:

– Что? Я был без сознания несколько дней?

– Беспомощный, как младенец со множеством нянек. Мы все ухаживали за тобой, как могли. Отпаивали бульоном, а также выполняли другие менее приятные обязанности.

Эван содрогнулся, но почувствовал облегчение. Он выжил. Его корабль затонул, но он выжил.

– Что это за рана на твоем лице, Фрэнсис? – спросил он.

Дрейк потрогал вздувшийся на щеке шрам.

– Пока ты тут прохлаждался, я получил стрелу от туземцев на острове Моша. Испанцы неплохо научили их бояться бородатых незнакомцев.

Усмехнувшись, он сдвинул брови:

– В этой неразберихе я потерял своего канонира.

– Мы все знали, на что шли и чем рисковали, Фрэнсис. А теперь расскажи, где мы были и где находимся сейчас. Похоже, я очень долго отсутствовал.

«Золотая лань» прошла вдоль длинного, не отмеченного на карте побережья Чили и теперь продвигалась к незащищенному западному берегу Испанской империи.

Через неделю Эван встал с постели, через две – уже выполнял обязанности моряка.

5 декабря 1578 года сильно похудевший, но уже совершенно здоровый Эван стоял на палубе «Золотой лани», которая бросила якорь в заливе к северу от Вальпараисо, рыбачьего поселка на берегу большой бухты. Бурные воды пролива остались далеко на юге. Здесь дуновение ветра было нежным и легким, как дыхание девушки. Море отражало безоблачную синь небес. Холмистые берега, как в драгоценные одежды, были одеты в изумрудный шелк зелени.

– Эван, как ты думаешь, мы нашли рай? – спросил Дрейк.

– Обретенный рай – уже не рай.

Дрейк склонил голову набок и с любопытством посмотрел на друга. На солнце его волосы отливали медью.

– Тесное общение со смертью сделало тебя философом. Ты думаешь, что обретя рай, мы тем самым разрушаем его?

– Да. В том-то и заключается ирония судьбы, Фрэнсис, ибо когда находим его, то лишаем тех качеств, из-за которых он и казался раем.

– Интересная теория, но я не стану забивать голову твоей философией. Там, на побережье, испанцы уже окопались. И если мы должны завоевать рай, то должны заодно и разбогатеть на этом, а, Эван?

Эван расправил плечи. Чувство долга развеяло сомнения.

– Пусть начнется Великий рейд.

ГЛАВА 16

Франсиско Роблес сидел на палубе испанского торгового судна, стоящего в бухте Вальпараисо и постукивал пальцами по поручням. Его скука не проходила даже в компании семи товарищей. От монотонного покачивания корабля мрачное настроение делалось еще мрачнее.

– Господи, а я-то надеялся найти здесь какое-нибудь приятное занятие, – проворчал он, открывая очередной бочонок вина. – Но это всего лишь дрянная рыбацкая деревушка, населенная дикарями, питающимися клопами.

– В них нет и йоты того послушания, коим отмечены их собратья в Карибском море. Я тут попытался поразвлечься с одной бабенкой, – поддержал его друг Диего, – так эта идиотка сбросилась со скалы.

Франсиско с отвращением покачал головой.

– У них тут странные привычки, – не договорив, он вскочил на ноги. – Смотрите, парус! – сказал он, указывая рукой на горизонт.

Позолоченный солнцем, в бухту входил большой корабль. Корпус его украшала эмблема с золотым оленем или лошадью.

– Что это за корабль? – спросил кто-то из моряков.

– Какая разница, – ответил Диего. – В этих водах не может быть никого, кроме испанцев.

– Давайте пригласим их к нам и угостим вином, – предложил Франсиско.

По его сигналу от новичка отделилась лодка и направилась к ним.

Когда вновь прибывшие поднялись на борт их корабля, Франсиско широко развел руки в гостеприимном приветствии.

Один из гостей, крепкий рыжеволосый бородач со шрамом на щеке, прокричал что-то на непонятном языке и ударил Диего кулаком в лицо. Остолбенев от удивления, Франсиско даже не сопротивлялся, когда другой моряк, помогая себе ногами, столкнул его вместе с остальными в трюм и закрыл люк.

Плененные, они сидели в темноте, так и не оправившись от удивления. Случилось невозможное. Английские пираты – английские пираты! – не только угощались их вином, но и захватили все их золото.

Санчо Монтойя бежал до тех пор, пока у него не закололо в боку. Он пошел шагом. Высоко в горах, над Вальпараисо, он повернулся и посмотрел на город, из которого бежал, надеясь пробудиться от кошмара.

Отсюда, издалека, он видел, что худшие его предположения подтвердились. Дьявол разослал своих гонцов. Лютеранские корсары напали на незащищенную с запада империю. Только по мановению черной магии могли оказаться здесь корабли с солдатами. Они вошли в незащищенный город, как полчища муравьев, и бросились грабить дома, обирать сады и огороды, опустошать амбары, не гнушаясь ничем, включая богатства церкви.

– El Draguez, – задыхаясь, произнес Санчо.

Кто же еще? Став жуткой легендой в Карибском бассейне, английский пират обрушил свой нечестивый гнев на Вальпараисо.

Санчо со своими согражданами оказался таким же бессильным, как мышь, загнанная в нору в ожидании атаки ястреба.

Хуан Сальтильо спал на берегу реки Пасачуа и видел прекрасный сон. Его тридцать слитков серебра, достоинством в 4 тысячи дукатов, навевали на него приятные грезы. После многих лет труда Хуан сколотил себе состояние. Серебро позволит ему уйти на покой и обосноваться на какой-нибудь фазенде возле Панамы. Прислуживать ему будут самые красивые рабы и рабыни. Есть он будет изысканные лакомства, а его богатство позволит ему снискать благосклонность Хулии, дочери казначея.

Хуан проснулся с улыбкой на лице. Лениво он потянулся к своему узлу, но нашел на его месте только взрытую пыль.

Ужас охватил его и разросся до невероятных размеров, когда он по следу дошел до устья реки. Здесь он увидел, как отряд пиратов грузил серебро – его серебро – на огромный военный корабль.

Корсары пели английские матросские песни.

Эдуардо Кастильяно отер со щеки плевок.

– Проклятая скотина, – пробормотал он, беря под уздцы вьючное животное. – Для меня до сих пор загадка, зачем Господь создал ламу.

Эдуардо вел в одной связке караван из восьми упрямых, дурно пахнущих животных. Единственным их достоинством было то, что каждое из них тащило на своей спине груз в сто фунтов серебра.

Сладкое чувство удовлетворения не покидало его. Он разбогател и мысленно уже потратил половину добра. Сначала он отправится в Африку и купит ту изысканную рабыню, похотливые мечты о которой не оставляли его с тех пор, как он ее увидел.

Потом он…

– Добрый день, милорд!

Эдуардо едва не выпрыгнул из собственной шкуры. Неизвестно откуда перед ним вырос темноволосый незнакомец. Не успел он и глазом моргнуть, как к нему присоединились десятки других. Темноволосый широко и сердечно улыбался.

– Мой дорогой господин, – произнес он, взяв поводок первой ламы из рук Эдуардо, – мои друзья и я не можем спокойно наблюдать, как утонченный господин выполняет работу погонщика.

Обескураженный Эдуардо сказал:

– Я очень ценю вашу помощь.

Остальные люди позаботились о других животных.

Их главарь продолжал:

– Мы чувствуем необходимость предложить вам нашу помощь в качестве погонщиков.

В душу Эдуардо закралось сомнение. Он понял – незнакомцы смеются над ним. Со смехом они вели навьюченных лам вдоль берега, затем так же, со смехом, погрузили серебро в лодки и отчалили.

Февраль 1579 года.

– Дон Родриго! – прогремел радушный голос капитана Хуана де Антона. – Добро пожаловать на наш «Cacafuego»![28] – от всего сердца громогласно приветствовал гостя капитан Хуан де Антон.

– «Nuestra Senora de la Conception»[29] – слишком мрачное название для такого моряка, как я, – Антон ударил себя кулаком в грудь. – Как хорошо, что ты присоединился к нам.

Родриго прибыл на это огромное судно с отрядом солдат. На борт «Купца», составляющего славу Южного моря, их доставил баркас. Родриго прощально махнул ему рукой. Последние несколько дней пролетели, как одно мгновение: загнав лошадь, к нему прискакал гонец от губернатора Перу и привез невероятную новость: в Тихом океане объявился El Draguez – Дракон.

Ничего невероятного в этом не было. Родриго ущипнул себя за переносицу. Усталость последних дней начала сказываться. Фрэнсис Дрейк и его коварный друг Эван Кэроу имели репутацию пиратов, способных на невозможное. Сам наместник обратился к Родриго с личной просьбой нанять солдат и защитить этот нагруженный сокровищами корабль.

– Расскажите о пиратах все, что знаете, – попросил Родриго.

Антон выругался.

– Ублюдки последний раз бросали якорь в Кальясе. Но в этот раз тревожное сообщение запоздало, так что когда мы увидели судно, то приняли его за торговое. В следующий момент мы увидели, как они перерубили канаты на всех кораблях, стоявших в бухте, и принялись растаскивать нашу провизию и припасы, а затем отплыли.

– Как вы спаслись?

– Могу рассказать. Я молюсь только об одном, чтобы корсары не перехватили нас до Панамы, – он посмотрел на отряд солдат, который Родриго привел с собой. – Слава Богу, вы теперь с нами, дон Родриго. По крайней мере, у нас появились хоть какие-то шансы спастись.

– Что у вас за груз?

– Восемьдесят слитков золота, тринадцать сундуков с драгоценными камнями и жемчугом, и двадцать шесть тонн серебра. Слава Богу, мы покинули Кальяс до того, как корсары напали на нас.

Родриго присвистнул:

– Дьявол! Неудивительно, что вы так боитесь пиратов. На одном вашем корабле больше богатства, чем в казначействе Севильи.

Подгоняемый ветром корабль плыл вдоль побережья на север. Если бы удалось поймать попутный ветер, они смогли бы значительно опередить пиратов и обрести защиту в Панаме. Капитан был уверен, что им удалось ускользнуть от пиратов, но Родриго не терял бдительности. Дрейку и Кэроу удалось у него из-под носа увезти Энни. Они разграбили побережье Чили и Перу. Захватить «Cacafuego» было бы для них еще более лакомым куском.

Этой ночью он не смог заснуть и вышел на палубу. Перешагивая через тела спящих, он подошел к перилам борта. Как всегда в минуты одиночества, перед ним возник образ Энни. В груди сразу появилась уже знакомая боль. Она как будто была согласна с его планом женитьбы на ней, но все же и ее глазах он прочел панический страх: Энни была похожа на кролика, загнанного в капкан. С тех пор как шесть лет назад она убежала, его жизнь превратилась в ад. Единственным утешением и радостью была Валерия. Она любила его. Но Родриго не смог отдаться этому чувству целиком, пока не была найдена Энни. В поисках Энни он перевернул все побережье, джунгли и равнины перешейка. Все было напрасно. Валерия с покорностью, от которой разрывалось его сердце, ждала. Девушки не было уже шесть лет. Шесть лет, Боже! Она, должно быть, превратилась уже во взрослую женщину. Родриго ездил в Сан-Августин, Эспаньолу и Пуэрто-Рико, писал истеричные письма в Испанию. Узнав, что дон Яго Ороцо получил пост посла в Англии, он попросил его навести справки о ней, но Ороцо так и не ответил ему. Энни, ради Бога, откликнись. Ее исчезновение повергло его в глубины отчаяния. Валерия пыталась вытащить его из топи разрушительной ненависти к себе, но он сопротивлялся. Как мог он принять ее жертвенную любовь, когда не имел права даже дышать тем воздухом, который она вдыхала? Сейчас Родриго втайне надеялся, что на них нападут англичане, – может быть, тогда он что-нибудь узнает об Энни. Эта надежда и привела его сюда.

Родриго откинул голову, и из горла вырвался беззвучный рык ярости. Над ним кружил звездный хоровод. Его свет был так ярок, что слепил глаза. Вдруг он заметил на горизонте довольно яркий огонек, который то поднимался, то опускался, как бы повторяя движение корабля по волнам. У него по спине побежали мурашки. Он не был уверен, что огонек не звезда и не планета.

– Капитан де Антон! – закричал Родриго зычным голосом, поднимая команду. – Соберите людей! Нас преследуют пираты!

К утру меньший по размерам, но более быстроходный английский корабль настиг их. Родриго выстроил солдат вдоль борта. Те зарядили мушкеты и ждали, когда пиратское судно войдет в зону действия их огня.

Капитан Хуан де Антон в ужасе смотрел на жерла орудий, направленных на них с борта «Золотой лани».

– Сможем ли мы защититься? – с сомнением спросил он Родриго.

– Сможем, – Родриго застегнул доспехи. Держа шлем в руках, он наблюдал за приближением быстроходного судна. – Только прикажите вашим канонирам приступить к работе.

Нервным движением капитан дернул завязки иоротника.

– Дон Родриго, наши пушки не действуют.

– Что?!

– Они нам никогда не были нужны, и мы не следили за ними, считая это пустой тратой времени. Они даже не смазаны.

Родриго грязно выругался.

– Капитан, я не знал, что вы сделали ваш корабль настолько уязвимым.

– Спустить паруса! – на плохом испанском приказал английский капитан.

Антон бросил на Родриго отчаянный взгляд:

– Что же мне, сдаться без боя?

– Спустить паруса! – повторил Дрейк. – Если не хотите пойти ко дну!

– Мы могли бы дождаться, пока они поднимутся к нам на борт, – предложил Родриго, – но бой будет неравным.

Антон перекрестился:

– Господь, помоги мне, я не знаю, что мне…

В этот момент заговорили английские пушки.

С ужасным грохотом ядра и шрапнель ударили в борт корабля. Судно дернулось и стало походить на бьющегося в предсмертных судорогах кита.

– Спасайся кто может! – закричал какой-то моряк.

Команда корабля бросилась врассыпную, спасаясь от груды стрел, выпущенных англичанами. Солдаты в панике отказались подчиняться Родриго и последовали за моряками.

Родриго и капитан оказались лицом к лицу с сорока английскими пиратами. Дрейк, сорвав шлем с головы капитана, похлопал Антона по плечу:

– Капитан Хуан де Антон?

Тот слегка поклонился:

– Да.

– Сэр, сдаете ли вы корабль?

Антон обвел глазами опустевшие палубы:

– Да.

В глазах Дрейка плясали веселые огоньки.

– Амиго, на войне, как на войне. Боюсь, вам и дону Родриго придется подождать внизу, пока моя команда будет заниматься делом.

Они взяли у Родриго меч, но не заметили спрятанного в сапоге остро отточенного кинжала.

Чувство полного ликования охватило англичан, когда несметные сокровища, слиток за слитком были наконец переправлены на «Золотую лань». Балласт – мешки с мелом, замененный испанским серебром, был выброшен за борт.

Эван и Дрейк работали наравне со всеми, с моряками и искателями приключений благородного происхождения. Блеск золота слепил глаза.

– Я все еще думаю, что мои глаза обманывают меня, Фрэнсис. Неужели такие сокровища существуют?

– Несколько часов назад я бы поспорил с подобным утверждением. Знаешь ли ты, что с сегодня мы стали самыми богатыми людьми в Англии? Даже самый последний юнга проведет остаток своих дней в роскоши.

«Если нам удастся вернуться в Англию», – подумал Эван, но не высказал сомнений вслух, а лишь кивнул и продолжал работать, пока погрузка не была закончена.

– Корабль готов вернуться к своему капитану и команде, – заметил он, оглядевшись.

– Да, мы забрали все пушки, и бизань-мачта срезана, так что они не представляют для нас никакой опасности, – Дрейк кивнул в сторону трюма. – Займись испанцами, им уже пора откачивать воду. А я пишу письмо, чтобы Хуан де Антон передал его капитану Винтеру, если вдруг они встретят «Елизавету».

Если судьба «Мэриголд», скрывшейся в ледяных водах пролива, была известна, то никто не знал, что стало с «Елизаветой», хотя Эван подозревал, что она вернулась домой.

Эван поднял крышку люка и спустился вниз в тускло освещенный трюм. До него доносились проклятия и ругательства испанцев. Подняв засов н приоткрыв люк, Эван бросил в неясный сумрак:

– Капитан Хуан де Антон?

– Да, – совсем рядом прозвенел голос капитана.

– Погрузка завершена. Мы возвращаем вам корабль. Вы свободны.

Со всех сторон послышался недоверчивый шепот. Если бы дела обстояли иначе, испанцы, как он знал, не проявили бы жалости. Эван ждал, пока моряки и солдаты, опустив глаза от стыда и гнева, взбирались наверх. Ничего, кроме удовлетворения, Эван не чувствовал. На труде других порабощенных народов испанцы разжирели и разбогатели. Они не заслуживали сочувствия. Когда последний поднялся по лестнице, Эван собрался последовать за ним, но вдруг кто-то схватил его за горло и втащил обратно.

Эван упал на пол. Напавший тут же придавил его грудь коленом, так что Эван едва не задохнулся, и приставил к горлу кинжал.

– Эван Кэроу, – послышался низкий злобный голос, – я так и думал, что встречу вас среди пиратов.

Эван яростно перебирал в уме, кто бы это мог быть.

– Но кто вы?

Держа лезвие у его горла, напавший слегка повернул голову и распахнул люк. Ворвавшийся свет упал на его красивое, грозное лицо.

Эван узнал бывшего опекуна Энни.

– Дон Родриго?

– Где она? – спросил тот.

– Если бы Энни хотела, чтобы вы об этом знали, то написала бы вам.

По лицу Родриго пробежала тень. Он сильнее нажал на кинжал, и Эван почувствовал на шее теплую струйку крови.

– Вы явно не в том положении, когда играют в такие игры, сеньор Кэроу. Говорите, и побыстрее.

Эван понял, что Родриго не убьет его. По крайней мере, не сразу.

– Энни могла бы остаться с вами, но все же решила вернуться к нам. Она так и не сказала мне почему, дон Родриго. Я полагаю, вы знаете ответ.

Сдавленный звук вырвался из груди испанца. Вдруг глаза его стали холодными и мертвыми. Гнев Родриго словно удвоился.

– Ну хватит разговоров. Или скажете мне, где Энни, или умрете.

Эван втянул в грудь побольше воздуха.

– К моему большому сожалению, я не могу выдать ее.

Родриго выругался и занес кинжал, готовясь нанести удар.

– Она при дворе Елизаветы! – сказал кто-то, находившийся в проходе, на плохом испанском. – Вы узнали, что хотели.

Родриго вскочил, готовый напасть сейчас на кого угодно. Эван сердито посмотрел на Дентона, нацелившего мушкет в грудь Родриго.

– У меня не было выбора, – сказал Дентон. – Эван, он собирался убить тебя. Застрелим его сейчас или отведем к адмиралу Дрейку?

Эван протянул руку, и Родриго, бормоча ругательства, отдал кинжал.

– Оставь нас, – сказал Эван Дентону, не отрывая взгляда от Родриго. Он подождал, пока шаги моряка стихли, и обратился к Родриго: – Я полагаю, вы отправитесь в Англию?

– Конечно.

– Энни уехала по собственной воле. Почему вы думаете, что она обрадуется встрече с вами?

– Я… – Родриго замолчал, и лицо его покраснело. Он прочистил горло: – Не жду от нее никакой радости. Я просто должен убедиться, что ей… не грозит опасность.

Покидая разграбленный корабль, Эван ничуть не жалел, что сохранил испанцу жизнь. Он был уверен в одном – Родриго Бискайно тоже любил Энни.

* * *

Ловко лавируя среди толпы, Энни пробиралась к возвышению, на котором сидела королева, приветствуя своих подданных. Это была первая остановка Елизаветы в ее летнем путешествии по стране. Зал в Данфилд-Хауз был переполнен придворными и слугами, но девушка сразу же заметила знакомое лицо.

Оуэн Перрот! Годы не имели над ним власти. У него по-прежнему были блестящие густые волосы, а улыбка очаровательной и бесхитростной, как у ребенка. Все эти годы он ждал, когда ее величество призовет его к себе. И вот он здесь, и выглядит абсолютно счастливым в присутствии женщины, по чьему приказу был казнен его отец.

– Ваше Величество, – мягким голосом, в котором слышался благоговейный трепет и уважение, произнес Оуэн. Он низко склонился к протянутой руке королевы.

Жестом та велела ему подняться.

– Боже мой, Перрот, – твердым, как всегда, голосом сказала Елизавета, – вы еще красивее, чем был ваш отец.

Все, кто стоял достаточно близко, чтобы услышать эти слова, замерли. Упоминание имени побочного сына Генриха VIII, Джона Перрота, было вызовом. Все ждали, как отреагирует Оуэн.

Тот вспыхнул.

– Ваше Величество, я молю лишь об одном, – громко сказал он. – Чтобы мой приговор оказался не таким суровым.

«Превосходный ответ», – криво усмехнувшись, подумала Энни. Королева не устоит ни перед его красотой, ни перед его обаянием. Как бы подтверждая это, Елизавета улыбнулась и поманила Оуэна к себе поближе.

Наблюдая эту сцену, Энни не могла не вспомнить о страшных шрамах на спине Эвана и о тех страданиях, которые он пережил из-за Оуэна.

Не желая возобновлять знакомство с ним, девушка повернулась, намереваясь прогуляться по саду.

Прямо перед ней стоял дон Яго Ороцо. Он вытащил изо рта сигару и холодно улыбнулся:

– Добрый день, госпожа.

Энни не смогла сразу ответить. Она смотрела на его черный камзол, вернее, на ровный ряд золотых пуговиц. Это были те самые, которые она видела в кабинете у Оуэна. Да, она уверена. Ошибки быть не может. Внезапно ей стало так страшно, что перехватило дыхание, но девушка быстро овладела собой.

– Добрый день, сэр, – бросив на ходу приветствие, она обошла его и направилась к саду.

Найдя там укромную скамью, девушка долго сидела среди лилий, раздумывая, как сказать королеве, что ее новый фаворит может оказаться изменником.

Пробравшись мимо охраны и слуг, Родриго, как вор, пробрался в покои Андрэ Скалия, наиболее близкого советника королевы. Эван Кэроу сказал ему, что теперь этот человек – опекун Энни, и Родриго пересек океан, чтобы встретиться с ним.

Опасаясь, как бы могущественный придворный не указал ему на дверь, он решил тайком пробраться в его апартаменты, где и стал ждать хозяина. Чтобы скоротать время в ожидании прихода Скалия, он рассматривал его кабинет. Вдоль стен библиотеки тянулись полки. Задрав голову, Родриго изучал названия книг и их авторов. Ему попались имена Фокса и Троули, из чего можно было заключить, что их обладатель имел протестантские взгляды. Оглядев книги, Родриго принялся рассматривать астролябию и стол с мраморной крышкой, глобус на полу и набор винных бокалов из тонкого, как бумага, стекла. Рядом с дверью висел длинный черный плащ. В солнечном свете, струившемся через граненое стекло окна, мерцал серебряный медальон с изображением льва, стоящего на задних лапах. Настоящее произведение искусства. Эта вещица показалась Родриго знакомой. Взяв его в руки, он протер сверкающую поверхность пальцем. Второй рукой он достал свой медальон, который всегда носил на груди под рубашкой. Эмблемы были совершенно одинаковые: серебряный лев Риберы – гербовый знак прадеда Родриго, Джозефа Сармьенто, который тот получил, спасаясь от инквизиции.

– Пресвятая Богородица, – прошептал Родриго Бискайно.

В сводчатой галерее, ведущей в его апартаменты, Андрэ Скалия приостановился. Грозовые облака закрыли солнце, а близкие раскаты грома предвещали скорую непогоду. Порывы ветра, проникающие в коридор, заставили его снова заторопиться, и он быстрым шагом пошел в свои покои.

С каждым годом Андрэ Скалия все больше и больше ненавидел летние путешествия королевы. Нескончаемая толпа пылких придворных, нескладных верховых, сопровождающих лиц, багажный обоз возмущали его чувство красоты и порядка. Год за дом королева настаивала на поездках по городам и весям, являясь перед народом богиней на золотых носилках. Но на этот раз дело было не в дорожных удобствах. Он очень беспокоился за Энни, покинувшей Лондон на два дня раньше, чем он. Весть о том, что корабль Эвана Кэроу вместе с ним затонул Магеллановом проливе, погасила огонь юности в глазах. Теперь она из сильной молодой женщины ревратилась в хрупкую девушку с опустошенной душой, которая слишком мало смеялась и ела и которая, казалось, не обращала внимания на то, что за ней кто-то следит.

Да. Теперь Андрэ был в этом совершенно уверен. Дон Яго Ороцо, конечно, шпион опытный, но в искусстве дворцовых интриг еще никто не ревосходил Андрэ Скалия. Он видел, как ночью в дом посла приходили придворные, видел, что испанский посол что-то затевает против Энни, и боялся, что ловушка захлопнется очень скоро, а именно во время этого путешествия.

Это обстоятельство и пугало Андрэ. В Лондоне он мог следить за девушкой с бдительностью ястреба и охранять ее, но сейчас она путешествовала вместе с королевскими фрейлинами и была совершенно беззащитна.

У дверей своих апартаментов Андрэ переложил бумаги под мышку и взялся за ручку. Он услышал внутри какой-то подозрительный звук. Разъяренный, резко толкнул дверь.

Перед ним стоял высокий загорелый мужчина с длинными волосами до плеч, которые серебрились на висках сединой. У него было худое лицо с широкими скулами и слегка раскосыми глазами. Жесткая линия неулыбчивого рта.

Андрэ испытал странное чувство. Он не знал этого человека, никогда его не видел, но сразу же ощутил какую-то близость к нему, словно искра между ними проскочила.

– Да? – спросил Андрэ, никак не проявляя бурлящего в нем негодования. – Что вы делаете в моих апартаментах?

– Вы Андрэ Скалия? – с явным испанским акцентом спросил незнакомец.

– Да. А вы?

– Дон Родриго Бискайно Сармьенто, – человек подошел к дверям и закрыл их. – Я приехал издалека, чтобы встретиться с вами.

Внезапно Андрэ охватил животный ужас. Этот человек был опекуном Энни. Неужели это она вызвала его? Но зачем?

– Вы по какому делу? Я собираюсь покинуть Лондон.

– Вы никуда не поедете, пока не ответите мне на вопросы относительно Энни Блайт.

– Я не буду делать ничего подобного.

– А я думаю, будете, – Бискайно подошел к буфету и налил себе стакан вина. Повернувшись, Родриго извлек из-за пазухи свой медальон. – Это вам о чем-нибудь говорит?

Медальон медленно раскачивался на цепочке перед глазами Андрэ. Скалия почувствовал себя так, как если бы кто-то вывернул его наизнанку. Тут же дала о себе знать боль в сердце. Он откашлялся:

– А о чем это должно мне говорить?

– А! – на губах Родриго заиграла довольная улыбка. – По крайней мере, вы чуточку побледнели. Я заметил у вас точно такой же знак.

– Вы не имеете права копаться в моих вещах, – Андрэ отвернулся, чтобы скрыть волнение. Его обуревала гамма чувств – от страха до надежды и радости. Полвека ждал он этой минуты, ждал и боялся.

Прожитых лет словно не бывало. Скалия вспомнил прекрасное детство и последовавшее за ним бесчестье. Первая жена герцога Альбукерка, в отчаянии из-за своего бесплодия, забрала себе новорожденного ребенка рабыни. Она сказала герцогу, что родила Андрэ во время одного из его долгих отъездов. Как единственный и горячо любимый наследник герцогства Альбукеркского, Андрэ научился любить роскошь и власть.

Все это у него отняли, когда герцогиня умерла. Герцог женился вторично, и его вторая жена объявила Андрэ незаконнорожденным. Его лишили всего и выбросили на улицы Неаполя. Один из слуг, сжалившись над ребенком, дал ему этот серебряный медальон, сказав, что он принадлежит рабыне, которая родила его. Всю жизнь Андрэ думал об этой женщине, надеясь когда-нибудь узнать ее.

И вот теперь, когда этот момент наступил, все в нем восстало.

– Серебряный лев – довольно распространенная эмблема, – сказал он визитеру.

– А на вашей на обороте выгравировано готическое R?

Андрэ закрыл глаза, снова ощутив боль в сердце. За окном прогрохотал гром, и начался дождь. В голове его стучало. Медальон был единственной надеждой узнать что-либо о своем прошлом. Он не раз консультировался со специалистами по геральдике и даже обращался за помощью к предсказателям судьбы и астрологам. О происхождении серебряного льва ему так никто ничего и не сказал.

Вот уже несколько лет, как он потерял всякую надежду узнать что-нибудь о своей семье. Теперь он отказывался верить испанцу. Золотых дел мастер сделал из его медальона брошь, но о готической «R» на обороте медальона он не забыл.

Ноги его не слушались, когда он снял плащ с вешалки за дверью, отколол медальон и подал его Бискайно.

Тот держал вещицы рядом. Впервые в глазах гостя блеснуло какое-то чувство: живой интерес.

– Давайте присядем, – предложил Родриго. – Я хочу вам кое-что рассказать. – Он повернул стул задом наперед и оседлал его.

Врожденная грациозность Бискайно, гибкость его фигуры раздражали Андрэ. Хотя временами он ощущал свой возраст, но скорее бы умер, чем согласился признать это. Проворность более молодого Родриго задевала его.

– Говорите, зачем вы пришли, я постою.

Бискайно сделал глоток вина.

– Как хотите. По-моему, мы с вами наполовину братья.

Андрэ почудилось, будто все в нем застыло.

«Нет!» – хотелось закричать Андрэ. Прошло уже столько лет…

Он сделал глубокий вздох.

– Это маловероятно.

Бискайно сложил руки на спинке стула. Бокал он удерживал одними кончиками пальцев. Дождь усиливался, струи захлестывали окно.

– Кто были ваши родители, сэр?

– Не знаю, – Андрэ никогда никому в этом не признавался, но взгляд незнакомца, казалось, заставлял говорить. – Я родился в Неаполе семьдесят лет назад… приблизительно. Я знаю только, что моя мать была рабыней в доме герцога Альбукерка.

Бискайно вскочил на ноги. Стул с грохотом упал на пол, вино едва не выплеснулось.

– По-моему, у нас с вами одна мать, Палома. Она из Вест-Индии.

– Что? Туземка? – Андрэ усилием воли заставил голос звучать ровно.

– Не совсем. Она дочь испанского гранда, Джозефа Сармьенто, наследника графа Риберы. Его преследовали как еврея, и чтобы спасти свою жизнь, он отправился в Индию вместе с первой экспедицией Колумба.

Андрэ содрогнулся.

– Но ведь из тех, кто остался на островах, никто не выжил.

– Наш дед выжил. Он взял в жены туземку, Лнакаону, и Палома – их дочь. Когда она была еще ребенком, ее захватили испанцы во время охоты за рабами. Мой отец, Армандо Бискайно, привез ее обратно на острова. Они поженились и многие годы искали вас, ездили в Испанию, в Неаполь, изучали регистрационные книги в церквях и городах. Но записи, касавшиеся линии Риберы после получения титула, были уничтожены. Все же мои родители продолжали искать ребенка, которого родила Палома, будучи сама едва ли не ребенком.

Чувство опустошения обрушилось на Андрэ. Пересекались ли его пути с этой женщиной по имени Палома? Была ли она в Неаполе? Обшарили в поисках его всю Испанию?

– Сейчас они живут в Сан-Августине, провинции Ла-Флорида, – заявил Бискайно. – Они счастливы и хорошо обеспечены.

– Значит, они живы?

– Ей было всего тринадцать лет, когда она родила вас, Андрэ. А в сорок лет она родила меня, – Бискайно сделал шаг вперед. – А теперь скажите, что я вас не убедил.

Андрэ нащупал венецианский кинжал, который держал в сапоге, никогда с ним не расставаясь. Он боролся с отчаянным желанием выхватить его и воткнуть в сердце Родриго.

– Вы что же, думаете, я сейчас зарыдаю от благодарности, что вы меня наконец нашли? – тихо и зло спросил Андрэ. – Передо мной стоит человек, который знал любовь родителей и те преимущества, которые ему дал их успех в Новой Испании. Вы что же, думаете, что теперь, в мои годы, я буду без ума от радости?

– Я понимаю, ваша жизнь была не из легких.

Черная ненависть переполнила сердце Андрэ.

– Убирайтесь сейчас же, пока я…

В дверь громко постучали.

– Милорд! – это был паж Андрэ.

– Не сейчас, Бертрам! – бросил он.

– Милорд, это срочно! Госпожа Блайт…

Как стрела, выпущенная из тугого лука, Бискайно пересек комнату и оказался у двери. Взяв несчастного пажа за грудки, он втащил его в комнату.

– Что госпожа Блайт?

Бертрам бросил вопросительный взгляд на Скалия. Тот жестом приказал ему молчать. Но железная хватка Бискайно оказалась убедительнее, и парень выпалил:

– Только что пришло сообщение из Данфилд-Хауз. Королева разгневалась на госпожу Блайт. Юная леди обвинила одного уэльского лорда в воровстве, и ее величеству это не понравилось!

Родриго отпустил пажа и резко повернулся к Андрэ:

– Надеюсь, черт возьми, вы ездите верхом?

– Это не самое большое из моих достижений. Но какое это имеет отношение к вам?

Бискайно уже несся вниз по ступеням, перепрыгивая одновременно две и более.

– Объясню по дороге. Поторопитесь, hermano![30]

Энни сидела одна в комнате с каменными стенами в Данфилд-Хауз, в двух днях, пути от Лондона. Погода была омерзительной. Туман сменялся проливными дождями. Сумрак только усугублял беспокойство девушки. На этот раз она зашла слишком далеко. Если до сих пор королеве нравились живые светские хроники, описываемые ее умелой рукой, то последний памфлет относительно Оуэна Перрота, лорда Кэроу, стал ее закатом. Энни следовало понимать, что не все Елизавета могла спустить ей с рук, были и запретные темы. Она сидела у окна, подтянув к груди колени, и дрожала всем телом. Теперь ее не допускали к королеве, и ей ничего не оставалось, кроме как сидеть и ждать наказания. Энни давным-давно следовало покинуть двор, но вопреки себе самой она все более втягивалась в придворную жизнь. Со смутной радостью вкушала она плоды власти Елизаветы, купалась в интриге и удовлетворенно наблюдала за тем, как Елизавета властвовала.

Благодаря усилиям Андрэ и ее собственному уму она вошла в избранный круг приближенных королевы.

Наивная, она решила испытать королевскую благосклонность… и проиграла уэльсцу со смазливым лицом и бойким языком. Случившееся еще больше усугубляло чувство пустоты, возникшее у нее после получения известий о гибели Эвана.

Их единственная ночь, проведенная вместе, казалась волшебным сном, игрой воображения, не имевшей места в действительности. Чувство несбывшихся мечтаний так сильно терзало ее, что она уже начала понимать, почему Елизавета с такой строгостью хранила королевскую независимость. Она была обвенчана со своим делом, своим народом и его будущим. В отличие от страсти, благородные устремления ее величества были долговечны. Они не могли умереть или изменить ей. Разве мог мужчина предложить ей больше?

Энни провела пальцем по оконному стеклу вслед за скатившейся дождевой каплей. Возможно, в этом была разгадка. Ограничиться тем, что просто живешь. Стать пустым сосудом. Посвятить себя служению другим, не думая о собственном благе. Вероятно, она была в большей степени племянницей Елизаветы, чем представляла себе раньше.

Вдруг дверь в ее комнату распахнулась. Огонь в настенных светильниках от внезапного притока воздуха задрожал. Энни встала, расправляя панбархат платья. В комнату вошли двое высоких мужчин. С длинных плащей и широкополых шляп стекала вода. Высокие сапоги оставляли на каменных плитах пола куски грязи.

– Андрэ! – воскликнула Энни.

По быстрым шагам она узнала одного из вошедших. Раскинув руки, она бросилась ему навстречу.

– Слава Богу. Вы приехали. И так быстро! Я думала, вы будете ждать, пока пройдут дожди.

– Я бы ему не позволил.

При звуке этого глубокого голоса, раздавшегося из-за спины Андрэ, Энни замерла на месте. От избытка нахлынувших эмоций она едва могла дышать. Девушка испытывала целую гамму чувств: удивление, радость, страх, гнев, чувство вины… и многолетнюю глубокую привязанность.

– Родриго! – голос ее не слушался.

Тот сбросил шляпу и плащ. Он просто стоял перед ней и пожирал ее глазами, стараясь не пропустить ни единой детали. Она делала то же самое. Он был все таким же высоким и худым. Волосы блестящей гривой падали на плечи. Виски слегка посеребрила седина. Его тонкое, отчаянно красивое лицо выражало осторожное изумление.

– Энни! – он протянул к ней руки. – Господи, ты только посмотри на себя, какая ты взрослая и какая красивая!

Растерявшаяся сначала, она сделала шаг вперед и тут же, смеясь и плача одновременно, упала в его объятия.

Андрэ кашлянул.

– У меня есть одно дело, – он сердито посмотрел на Энни. – Моли Бога, чтобы я смог убедить королеву простить тебя. Я вернусь через час.

На протяжении часа Родриго и Энни говорили о разделявших их годах. Неожиданная встреча вызвала у обоих чувство неловкости. Она сбежала с пиратами, чтобы избежать брака с ним, и все эти годы этот обман терзал его сердце.

– Как Валерия? – спросила Энни.

– Она так и живет в моем доме в Номбре-де-Диосе.

– Вам давно уже следовало жениться на ней, Родриго.

Он провел рукой по волосам.

– Было время, когда мы оба хотели пожениться, – в его глазах вспыхнуло негодование. – Но я не стал этого делать. Нужно было найти тебя и обеспечить твое будущее.

– Не обвиняйте меня в своих неудачах, – огрызнулась она. – Сбежав, я сняла с вас всю ответственность за свою судьбу.

– Черт побери, Энни! Я отказался от любимой женщины ради того, чтобы избавить тебя от роли пешки в чужой игре. И вот ты – в центре интриги.

– Может быть, я счастлива здесь.

Он с презрением оглядел комнату.

– В самом деле? Счастлива с королевой, которая сегодня осыпает тебя подарками, а завтра прогоняет с глаз? Ты, с твоим свободолюбием, согласна мириться с такой участью?

Удивленная, Энни подошла к окну и уставилась на серый дождь.

– Андрэ сказал, что королева не знает, кто ты такая, – наконец заговорил Родриго.

– Так лучше. Здоровье Елизаветы поправилось, и вопрос о престолонаследии ее больше не волнует, – она отвернулась от окна. – А почему вы были у Андрэ и почему он разрешил вам приехать сюда?

– Он мой брат.

Энни отшатнулась, пораженная известием. Родриго усадил ее и рассказал историю их семьи, сам удивляясь превратностям судьбы. Она вспомнила, что когда-то спрашивала Андрэ о броши. Он отделался тем, что сказал ей, будто это всего-навсего пустяковая вещица.

– Но как же вы нашли его? – спросила она.

Родриго колебался. Они с Андрэ обсуждали этот вопрос. Энни считает Эвана Кэроу мертвым, и Андрэ настоятельно советовал ему ничего не говорить. Родриго уважал мнение брата и разделял его опасения. После встречи с английскими пиратами на борту «Cacafuego» прошло много времени. Они могли уже погибнуть, или смерть еще ждала их на бескрайних просторах огромного Тихого океана. Во всяком случае, дарить Энни надежду было преждевременно, когда она в любой момент могла вновь потерять ее. Кроме того, Кэроу – всего лишь простой уэльский пират, недостойный столь высокородной особы, как мисс Блайт.

– Андрэ Скалия – довольно известный человек, – осторожно сказал Родриго. Как советник Елизаветы, он должен был знать, где ты.

– Это была счастливая встреча?

– Ты знаешь его лучше меня. Как ты думаешь сама?

– Вероятно, он был оскорблен, шокирован. Но он скорее умрет, чем покажет это.

Родриго кивнул:

– Он переживает, ведь я был любим родителями, в то время как он был брошен на произвол судьбы.

– Как вы поступите, Родриго? Отвезете его к Паломе?

– Ничто не доставило бы ей большей радости. Но я сомневаюсь, что Андрэ поедет со мной. Я благодарю Господа за то, что нашел его, и в добром здравии. Этого уже будет достаточно, чтобы она обрела душевный покой.

– Так, значит, вы собираетесь вернуться?

– Да, – Родриго положил руки ей на плечи и посмотрел в глаза. – Боже, Валерия всегда говорила, что ты превратишься в красавицу. Она была права.

Энни потупила глаза, почувствовав себя неловко.

– Мне жаль, что вы так и не женились на ней.

Его губ коснулась горестная улыбка:

– А как жаль мне!..

– Тогда отправляйтесь, Родриго. Не мешкайте! Мне будет приятно осознавать, что вы устроили свою жизнь.

Но их счастье заставило ее вспомнить о своем горе. С Эваном она потеряла единственный шанс получить утешение в земной жизни.

– Я поеду, – медленно произнес он. – Но только, если ты поедешь со мной.

Энни удивленно посмотрела на него:

– Я не могу!

Быстрота и уверенность ответа удивили обоих.

– Моя жизнь здесь, Родриго, я хочу остаться.

– Да нет же, нет! Андрэ поможет нам все устроить. Я преуспел в этом мире, мучача. В Англию я прибыл на собственном корабле.

Она отошла от него на несколько шагов. Карибское море, ее яркое детство, работа в качестве писаря Родриго… Как далеко это все было теперь. С оттенком ностальгии она вспомнила пряный, благоухающий цветами воздух, усыпанное звездами небо, покачивающийся на волнах корабль. Потом она вспомнила о зверином фанатизме, с которым там убивали людей, расправились с ее бабушкой и дедом. Перед глазами возникли страшные зрелища публичных сожжений, диких картин рабства…

– Теперь моя жизнь связана с этой страной, Родриго. Я хочу остаться здесь.

Он ударил кулаком по каменной стене.

– Черт возьми, Энни. Как ты можешь называть эту холодную промозглую страну своим домом? Ты здесь живешь и дышишь по прихоти стареющей женщины. Что это за жизнь?

– Лучше, чем та, что ждет меня в Новой Испании. Здесь, во всяком случае, я думаю что хочу, и это никого не касается. Никто не может меня заставить думать, говорить или молиться в соответствии с заведенным порядком.

– Ты полагаешь, что если бы вышла за меня замуж, то подверглась бы такого рода ограничениям?

Мученический тон его голоса испугал ее.

– Конечно, нет, – ответила она. – Если бы вы женились на мне, Родриго, то очень страдали бы.

Она бросилась к нему и заключила его руки в свои.

– Здесь мой дом. Когда-то я была связана с ним родством, теперь – сердцем.

– Твое тайное родство с Елизаветой подвергает тебя опасности.

– Я в состоянии позаботиться о себе.

– Так, значит, ты предпочитаешь остаться здесь, где твоя тетушка-королева относится к тебе как к ручной обезьянке: сегодня балует, а завтра запирает в клетку?

– Да, – Энни выпустила его руки и отвернулась. – Черт возьми, да!

ГЛАВА 17

Плимут, 26 сентября 1580 года.

– В добром ли здравии королева? – закричал Дрейк команде рыбачьей лодки, вышедшей из бухты навстречу «Золотой лани».

Сорок моряков разного возраста напряженно ждали ответа, от которого зависело их будущее. Отрицательный ответ был бы для них равносилен смерти. В том случае, если Елизавета умерла, а на престол взошла ее шотландская кузина Мария, им всем грозит казнь за преступления против ее католического союзника Филиппа II Испанского.

Но Эвана, когда он снова спустя три года увидел скалистые, окутанные туманом берега Англии, охватило другое чувство: ужасное беспокойство по поводу того, суждено ему увидеться с Энни Блайт или нет. Во время опасного путешествия по Тихому океану, в штормах, которые трепали их на всем пути следования, он боялся, что дырявая, как решето, перегруженная «Золотая лань» никогда не доберется до Англии. Но судно оказалось на удивление крепким. У Эвана затеплилась надежда на то, что он снова увидится с возлюбленной. Мысль о том, что встреча может по какой-либо причине не состояться, пугала его больше, нежели перспектива правления Марии, королевы Шотландской.

Он видел, как рядом с ним в напряженном внимании застыл Дрейк, когда рыбак поднес к губам желтый рог.

– Благодарение Господу, королева Елизавета жива и здорова!

В воздухе раздались оглушительные крики «Ура!». Небо потемнело от взметнувшихся в него беретов и шапок. Эван присоединился к общему ликованию, но в глубине души уже поселился черный страх.

Три года прошло с тех пор, как он отправился в эту экспедицию. Он уехал задиристым юнцом, опьяненным духом приключений, а вернулся здравомыслящим мужчиной, у которого за плечами накопилось достаточно горького опыта. Эван отправился в путешествие, преисполненный решимости грабить испанские сокровища во славу Англии и для собственного обогащения. Видел рай, познал поцелуй смерти, пережил жажду приключений. Все это время он ощущал на губах вкус поцелуев Энни. Болезненно часто вспоминал их ночь любви, ее невинность и обещание ждать. Все это до сих пор снилось ему по ночам.

Теперь ему было знакомо глубокое душевное одиночество моряка. Он уже не был тем романтиком, который завоевал сердце юной беззащитной девушки. Три года – срок долгий. Что за это время могло произойти с Энни?

– Ты превратилась в красавицу, которой позавидовали бы языческие боги!

Испугавшись, Энди оторвала взгляд от письменного стола, за которым сидела в комнате королевских фрейлин. Когда вошел высокий мужчина, девушка уронила перо. На пергаменте осталась крохотная клякса.

– Лорд Оуэн!

После первой встречи при дворе Энни удачно избегала его. Она ждала и наблюдала, пытаясь выяснить, был ли он на самом деле предателем, или же его попытки снискать расположение королевы искренни. Когда Елизавета простила ее, Энни не возобновляла больше своих попыток обвинить Оуэна в измене. Теперь же, ощущая себя загнанной в угол, она даже жалела об этом и хотела снова высказать королеве свои опасения.

Оуэн подошел и подал ей руку. Энни встала. Разодетый как принц, в усыпанном камнями камзоле, в шляпе с пером и шелковых панталонах, он был под стать фавориту королевы графу Эссексу.

– Ах, моя прелесть, как вы обворожительны, – улыбаясь, он склонился над ней и коснулся губами ее щеки. – У вас чернильное пятнышко, – прошептал он, – вот здесь.

От Оуэна исходил крепкий запах. Девушка не сразу распознала его, но потом поняла, что его одежда пропитана запахом древесного угля, которым отдавал табачный дым. Табак! Курение в Англии было непопулярно. Вообще-то Энни знала только одного человека, имевшего такое пристрастие – дона Яго Ороцо. Ее неприязнь возросла. Смутившись, она выдернула руку.

– Что вы делаете при дворе, милорд?

Оуэн не мог удержаться, чтобы не прикоснуться к ней, и принялся нежно гладить ее лицо.

– Я приехал, чтобы просить у королевы разрешения жениться, – сообщил он.

– Понятно, – Энни хотела отодвинуться от него, но позади была завешанная гобеленами стена, отступать ей было некуда. – Поздравляю, милорд. Кто же она, ваша избранница?

Его светлые с длинными ресницами глаза засияли:

– Ну как же? Вы, моя дорогая девочка.

У Энни перехватило дыхание. Она хотела возмутиться, но усилием воли заставила себя улыбнуться.

– Вы шутите, милорд. У меня нет желания иыходить замуж, за кого бы то ни было. Да и королева не слишком высоко ценит брачные узы.

– Но все уже устроено! Я не сомневаюсь, что Ее Величество даст нам свое благословение. Видите ли, сам государственный секретарь, лорд Бергли, велел мне жениться и обеспечить Кэроу наследником, – он снова схватил ее руку и прижал к груди. Ее пальцы утонули в ватной подстежке камзола. – Кого еще, как не вас, дорогая госпожа Плайт, я мог выбрать?

Энни мысленно поблагодарила Бога за то, что Родриго еще в Англии: он намеревался убедить Андрэ поехать в Сан-Августин к их матери, Паломе. Если возникнет необходимость, она сможет рассчитывать на него: Родриго поможет ей избавиться от Оуэна с его сумасшедшей идеей.

Родриго жил в домике Андрэ на берегу Темзы. Энни не бывала там с тех пор, как они с Эваном провели в этом доме свою единственную ночь, которую она никогда не забудет. Воспоминания об>том даже по прошествии трех лет повергали ее в тоску и уныние, которые могли длиться много дней подряд.

– Ну, – не унимался Оуэн. – Вижу, я задал нам загадку.

Как в тумане, Энни услышала голос Перрота:

– …тогда назначим точную дату.

Энни рассмеялась и сделала таг в сторону, освободив себя из плена.

– Но, сэр, множество девушек почли бы за честь выйти за вас замуж. А мое место здесь, рядом с королевой.

– Примите от меня в знак любви эту маленькую безделушку.

Он надел ей на палец кольцо. Оно было изумительно, из яркого золота с огромным изумрудом, окруженным жемчужинами. По ободу шла затейливая вязь экзотического орнамента.

Энни пришлось собрать всю силу воли, чтобы тут же не уличить Оуэна снова в присвоении драгоценностей, предназначенных для государственной казны. Она узнала это кольцо. Девушка видела его среди тех сокровищ, которые лорд должен был отослать ко двору королевы. В этот момент она утвердилась во мнении, что сам лорд Перрот, а не банда разбойников, грабил казну короны. Дважды на ее глазах он разоблачил себя. И если появление золотых пуговиц на камзоле дона Оро-цо, идентичных тем, что она видела раньше, еще можно было как-то объяснить, то это… Глупец. Он выдал себя. Оуэн получит разрешение королевы. Но не на брак, а на камеру в лондонской тюрьме.

Энни деланно улыбнулась. Ей не понадобится помощь Родриго.

– Вы слишком щедры, милорд. Я не сомневаюсь, что королева проявит живой интерес к вашему плану.

* * *

То обстоятельство, что он теперь невероятно богат, не вызывало у Эвана никакого энтузиазма. Торопясь в Лондон, он даже поспорил из-за цены приглянувшейся ему лошади. Фрэнсис ударил его по спине и заявил, что теперь они могут купить лошадей для всей гвардии королевы.

И все же Эван не слишком задумывался над происшедшей в его жизни переменой. Раньше желание разбогатеть было очень сильным, но теперь ему была нужна только Энни. Подгоняемый ветром, Эван скакал в Лондон почти без остановок, еды и сна. Он жил без нее три года, и день-другой ничего не изменили бы в их жизни, и все же, когда дело касалось любимой, его логика уступала место чувствам. Мысленный образ возлюбленной был для него таким же ярким, как свет солнечного дня. Вздрогнув от неожиданности этого открытия, он осознал, что его чувства к ней стали чем-то большим, чем любовь. За годы разлуки его страсть усилилась и перешла в боготворение. В Лондон Эван въехал через Темпл-Бар.[31] Здесь он наконец понял, что значит быть богатым. Стражник попытался задержать его, заставляя заполнить разрешение на въезд. Однако золотого дублона оказалось достаточно, чтобы тот вытянулся в струнку и заискивающе предложил проехать без остановки.

Эван едва держался на ногах от усталости и голода, когда наконец добрался до дворца Уайтхолл. Налево и направо раздавая взятки, он пробирался мимо смотрителей и приживалов, не обращая внимания на удивленные взгляды, которыми его провожали. Он давно не брился и не стриг волос и все еще был одет в свободные морские брюки и рубашку. Его наряд дополняли широкополая кожаная шляпа – подарок малайской женщины, расшитый жилет с острова Явы и кожаные сапоги до колен.

В присутственной палате, сиявшей блеском свечей, шел пир. Его ослепил блеск нарядов дам и камзолов кавалеров. Музыка тамбуринов и виол оглушила его. Ему все-таки следовало поесть, отдохнуть и вымыться.

Чтобы успокоиться Эван одной рукой оперся на каменную колонну, а второй ухватился за толстую бархатную штору. Его лихорадочный взгляд отыскал королеву, сидевшую на возвышении в сверкавшем бело-золотом наряде. У ее ног на скамеечке сидела Энни.

– Энни, – беззвучно прошептал он ее имя. Эвана охватил малодушный страх. Она стала еще прекраснее… и… дальше, чем когда-либо была. Усыпанный драгоценными камнями головной убор скрывал ее волосы, обрамляя безупречный овал лица. Изящные белые руки с кольцами на пальцах безмятежно покоились на коленях. Голова была обращена к королеве, которую она слушала с вежливым вниманием. Энни являла собой картину настоящей придворной дамы: уравновешенной, честной и невероятно благопристойной.

Она казалась такой хрупкой и недосягаемой, как тонкая работа стеклодувов.

Энни, что она сделала с тобой?

Как паук, наблюдающий из-за угла за своей жертвой, позади королевы стоял неизменный Андрэ Скалия. Пока Эван собирался с духом, чтобы сделать шаг вперед, к Андрэ подошел дворцовый смотритель и что-то шепнул ему на ухо. Потом оба исчезли, будто растворились в воздухе.

Эван, оставаясь незамеченным между колонной и окном, пытался поймать взгляд яркой, обворожительной девушки, которая много лет назад стала его возлюбленной и обещала его ждать. Но сейчас он видел только холодную, бездушную незнакомку, словно сошедшую с портретов Гольбейна.

Эван уговаривал себя подойти к ней, растопить лед и отыскать под ним теплое сердце. Тело его не слушалось, но он все-таки сделал шаг вперед…

А потом услышал за спиной резкий свистящий звук, словно из чайника выходил пар, и провалился в темноту.

Каждое известие об успехах Дрейка стрелой пронзало сердце Энни. Инвесторы получили 1400 процентов прибыли. Только доля королевской казны была настолько велика, что позволяла провести полную реконструкцию флота, и еще много денег оставалось.

В Уайтхолле только и разговоров было, что о смелых подвигах Дрейка, об открытии им во владении калифорнийских племен Нового Альбиона, о его посещении Молуккских островов, Филиппин, Явы и Сьерры-Леоне, о том, какие богатства он привез в Англию. Даже королева говорила о нем почтительным тоном.

– Я должна наградить адмирала Фрэнсиса Дрейка по заслугам, – вслух рассуждала она. – Он, наверное, был бы доволен титулом. Думаю, рыцарства будет достаточно. И еще нужно решить, когда представить его ко двору.

– Как бы скромно вы его ни отблагодарили, – заметил Андрэ, – Испания все равно будет оскорблена.

Елизавета рассмеялась.

– Посол Ороцо уже потребовал, чтобы я вернула сокровища и казнила пиратов, – королева повернулась к Энни: – Скажи мне, дорогая, что я должна ему ответить?

Энни слабо улыбнулась. В эти дни она чувствовала себя совершенно разбитой, ибо новость о возвращении Дрейка заставила ее снова пережить трагедию смерти Эвана. Даже то, что она рассказала королеве об измене Оуэна Перрота, уже не приносило утешения ее измученному сердцу.

На этот раз королева приставила к Оуэну одного из придворных, заставив его шпионить за ним: теперь у нее были собственные подозрения на этот счет. Перрот сбежал, и по приказу Елизаветы королевская стража разыскивала его. Истинное счастье было недоступно Энни, но, возможно, если найдут Оуэна Перрота, она получит какое-то удовлетворение.

– Госпожа Блайт, – сэр Кристофер Хэттон тронул ее за рукав, – королева задала вам вопрос. Как мы должны ответить на требования испанцев?

Испугавшись, Энни почтительно наклонила голову:

– Если Испания уже оскорбилась, зачем соблюдать приличия и проявлять скромность? Наградите адмирала со всей пышностью и щедростью, на которую вы способны.

– Ну конечно! – королева развернула индийский веер из слоновой кости. Прикрывшись им, она бросала лукавые взгляды на Маршомонта, агента ее нынешнего жениха, герцога Аленсона. Елизавета принимала от него подарки и знаки внимания, не намереваясь оправдывать их ожиданий, хотя французы считали сделку совершенной. – А что касается наград, то мне придется придумать что-то для каждого из них. Дрейк не смог бы совершить такого чуда в одиночку. Отец Флетчер получит должность епископа. Моряки Дирк и Дентон – свой собственный фрегат. Джека Даути, брата мятежника, удержит от интриг пожалование землей на границе с Шотландией. А Эван Кэроу…

Энни вскочила на ноги. Андрэ Скалия с шумом вдохнул воздух и стал белее выгоревшего пергамента.

– Эван Кэроу?! Мадам?! – вырвалось у Энни.

Королева бросила гневный взгляд на Андрэ:

– Вы обещали рассказать ей.

– Рассказать мне что? – забеспокоилась Энни.

Энни вцепилась в его плащ, не обращая внимания на удивленные взгляды придворных.

– Черт возьми, Андрэ, говорите!

– Эван Кэроу не погиб, как сообщил капитан Винтер. Он и еще один моряк были единственными, кто спасся с «Мэриголд».

Земля поплыла у Энни под ногами.

– Почему вы не сказали мне об этом раньше?

Ноздри Андрэ расширились:

– Он уже отправился в очередную экспедицию в Вест-Индию.

– Нет! – закричала Энни. – Он не уехал бы, не повидав меня! Он…

– Стража! – Елизавета раздраженно махнула веером. – Эту юную леди нужно отвести в ее покои.

– Андрэ! – всхлипнула девушка.

Двое стражников тащили упирающуюся девушку к двери. Один из слуг испанского посла, как тень, следовал за ней, но Энни не обращала на него внимания.

– Андрэ! Умоляю вас! Скажите мне правду! Скажите мне…

– Тауэр, мисс, – прошептал один из стражников.

Энни перестала сопротивляться.

– Что?

Он вывел ее в коридор. Испанец тенью выскользнул вслед за ними. Стражник посмотрел на него и еще больше понизил голос:

– Я не могу утверждать, что это был Кэроу, но на прошлой неделе лорд Скалия отослал какого-то незнакомца в Тауэр.

– Благодарю вас, сэр.

Энни прежде, чем он успел схватить ее снова, вырвалась от него и выбежала из дворца.

Девушка летела по темным улицам Лондона, в душе у нее кипела ярость, смешанная с надеждой. Все эти годы она доверяла Андрэ. Он был ее учителем и советником.

Ей следовало бы догадаться, что когда речь шла о преемнике Елизаветы, он был таким же безжалостным, как католический инквизитор. Ее преданность Эвану нарушала планы Андрэ! Как глупо было с ее стороны открыть свои чувства человеку, не способному понять ее чувства. Энни молила Бога, чтобы не опоздать. Заключенные в Тауэре страдали от страшных пыток. Люди более благородного происхождения, чем Эван Кэроу, умирали от голода в камерах, лишенных окон и таких крохотных, что узник едва мог выпрямиться во весь рост. И мужчины, и женщины подвергались допросам с применением железных щипцов, раскаленных на огне, дыбы…

– Нет, – на ходу шептала Энни, – прошу тебя, Господи, только не Эван. Не Эван…

Дрожа от холода, Энни бежала вдоль Темзы к Тауэру. С реки тянуло холодом и запахом отбросов. Район, где расположились склады, тянувшиеся вдоль Пэтти-Уэйлс, был совсем темным. Здания стояли в тесном соседстве друг с другом, а некоторые так возвышались над улицей, что создавали кромешную тьму. Она со страхом вспомнила, что никуда и никогда не выходила одна с тех самых пор, как приехала в Англию. Андрэ – страж, горничная и лакей в одном лице – постоянно сопровождал ее, куда бы она ни отправлялась.

Но не на этот раз. И уже больше никогда.

Только она собиралась пересечь улицу и направиться к Тауэру, как от стены дома отделились четверо мужчин.

«Esta la mujer»,[32] – сказал один из них.

Пыльный мешок заглушил крик перепугавшейся до смерти Энни.

– Исчезла!

Крик Эвана глухим эхом отразился от покрытых штукатуркой стен камеры Тауэра. Он хлопнул ладонью по шаткому столу и угрожающе склонился над Андрэ Скалия.

Целую неделю он просуществовал на жалком тюремном рационе, и в глазах его из-за гнева и голода все двоилось и плыло.

– Как, черт возьми, исчезла?!

– Она одна вышла из дворца и не вернулась. Я разослал посыльных разузнать о ней во все кварталы Лондона и за его пределы.

От ярости, охватившей его, Эван едва сдерживался, чтобы не задушить Андрэ.

– Так вы пришли терзать меня этой новостью?

Выражение лица Скалия было непроницаемым как камень.

– Я пришел в надежде, что вы мне подскажете, куда она могла деться.

– Благодаря вам, – огрызнулся Эван, – я даже не знаю, какой сегодня день недели.

– Так вы ничего не знаете о ее исчезновении?

– Я знаю, что вы отпетый мерзавец, планы которого были внезапно нарушены. Да кто вы, черт возьми, такой, чтобы разыгрывать из себя господа Бога и распоряжаться жизнью невинной женщины?

– Этот вопрос вы должны были задать себе, когда отправлялись на поиски Анны Блайт.

На это Эвану нечего было возразить. Он был так сосредоточен на своих заботах о судьбе Кэроу, что не задумывался ни о чем другом. В Энни он видел лишь ценную добычу, а не женщину с ее собственной жизнью и судьбой.

– Будущее Англии, возможно, зависит от нее, – произнес Андрэ.

– Вам следовало бы предоставить ей самой решать.

– А вам следовало бы…

Дверь в камеру распахнулась. К величайшему удивлению Эвана, на пороге стоял Родриго Бискайно. Мгновение опекун девушки и ее возлюбленный пристально рассматривали друг друга. Любовь к Энни объединяла их.

Первым пришел в себя Родриго. Повернувшись, он обратился к Андрэ.

– Ее похитили люди испанского посла и некий уэльский лорд из Кэроу, бывший в последнее время в немилости у королевы.

– Оуэн Перрот, – сквозь зубы процедил Эван. Он знал, что это мог быть только он. Образ молодого лорда возник в его памяти. Следовало предполагать, что рано или поздно Оуэн отыщет путь в сети испанской интриги.

– Быстро работаете, – заметил Андрэ.

– Потребовалась лишь самая слабая из попыток, – Родриго горько усмехнулся. – Мы, испанцы, гораздо лучше пытаем сами, чем переносим пытки. Помощник Ороцо запел, как жаворонок на рассвете. Они везут ее в Испанию. На свадьбу.

– Какую свадьбу? – спросил Эван.

– Лорд Оуэн хочет жениться на ней, чтобы претендовать на трон. В духе первых Тюдоров. Именно так они поступили в прошлом веке…

Эван едва не задохнулся. Ему показалось, будто его ударили под дыхало.

– Они уже вышли в море?

Родриго кивнул:

– Отплыли вчера на большом паруснике из Бэлли Ки.

– Тогда нечего терять время, – Эван направился к двери.

Андрэ встал у него на пути:

– Вы останетесь здесь.

Два стражника, скрестив пики, преградили Эвану дорогу.

Он, чтобы сдержаться, стиснул зубы.

– Черт возьми, Скалия, я ведь нужен вам!

– Он прав, – вмешался Родриго. – Я, конечно, хотел бы, чтобы это было не так, но Эван – единственный, кто может нам помочь. Нам нужен толковый и опытный моряк, способный возглавить команду.

– А как же команда вашего корабля? – спросил Андрэ.

– Большинство моих людей перебрались на другие испанские торговые судна, потому что не получают деньги, пока я торчу здесь в Лондоне, – Родриго махнул рукой в сторону Эвана. – Сейчас у него есть высокопоставленные друзья.

– Он опасен для Энни, – настаивал Андрэ.

– А вы – нет?

– Эван Кэроу останется здесь, – твердо сказал Скалия.

Рука Родриго взметнулась. Он схватил брошь Андрэ.

– Серебряный лев Риберы. Брат, неужели это ничего не значит для тебя? Единственная память о матери, которую ты не знал, но всю жизнь хотел найти…

Эван нахмурился. Неужели между ними существует кровное родство? Но какое это имеет значение сейчас? Единственное, чего он хотел, так это отправиться на выручку Энни.

– У меня сердце кровоточит, – сказал Андрэ, – но я не понимаю, к чему вы клоните.

Родриго достал свой медальон и показал его Андрэ.

– Существует более высокое призвание, чем власть и интриги. И если вы ничего другого не знаете о женщине, давшей вам жизнь, и о ценностях, которые она исповедует, так узнайте хоть это. Поймите, Андрэ, то, что вы сделали с Энни – бесчестно. Но еще не поздно все исправить.

* * *

Сидя на кровати и поджав колени к груди, Энни без всякого страха наблюдала за крысой. Сначала показалась черная юркая головка с заостренной мордочкой. Она принюхалась и, учуяв запах печенья, которое девушка рассыпала, узнав о том, что корабль вышел в пролив, быстрее побежала к нему.

Схватив лакомый кусочек, крыса исчезла в своем укрытии. Энни посмотрела в сторону двери. Она не знала, как долго этот человек стоял за ней, и не хотела знать – вечернее развлечение приятно в той же мере, что и компания!

Холодно улыбаясь, Оуэн Перрот вошел в каюту. Положение преступника и изгоя не отразилось на его внешности. Он как всегда был красив, блестящие кудри обрамляли его точеное божественное лицо.

– Пойдем наверх. Сегодня моряки будут играть на волынках и барабанах.

– Я останусь здесь. Меня не интересуют обезьяньи выходки вашей банды разбойников.

Оуэн пожал плечами:

– Как хочешь.

Перрот приблизился к ней и провел рукой по волосам девушки.

В борьбе с похитителями она потеряла чепец, и ее волосы свободной волной ниспадали ниже плеч.

– Какие мягкие, – пробормотал он. – Как шелк. А цвет напоминает сияние золота.

Энни захотелось ударить его, но она заставила себя стоять неподвижно. Похитители отняли у нее все – остались только храбрость да проклятое кольцо, которое она носила под корсажем.

– Интересно, – вкрадчивым голосом добавил он, – заметила ли твоя тетушка, как вы с ней похожи?

Энни затаила дыхание. Может быть, это всего лишь его предположение, желание получить подтверждение своей догадке?

– Какое странное замечание. У меня нет живых родственников.

– Ну, полно, – преисполненный грациозности, он сел рядом с ней. – Тебе не нужно больше притворяться. Дон Яго уже давно сообщил мне правду.

– Дон Яго – законченный лгун. О какой еще правде вы говорите?

У нее уже был ответ на этот вопрос, но она хотела убедиться в том, что Оуэн тоже знает его.

– У Елизаветы был незаконнорожденный брат по имени Филипп Блайт. Он жил на острове Эспаньола. Ты – дочь Филиппа, внучка Генриха VIII, – увидев каменное выражение ее лица, он улыбнулся. – Вот видишь? Мы в родстве. К счастью, довольно далеком и сможем пожениться. Дон Яго обнаружил эти сведения в личных бумагах твоего отца.

У Энни внутри все похолодело. На развалинах усадьбы Гема-дель-Мар бумаг отца они не нашли. Так, значит, этот мерзавец дон Яго приложил руку к убийству Уилла и Габриэлы Блайт и к разорению их дома.

С тех пор прошло много лет, но он терпеливо ждал подходящего момента, чтобы воспользоваться добытыми сведениями.

– Последние подвиги Дрейка и Кэроу решили твою судьбу, любимая. Ущерб, нанесенный Испании, слишком велик, поэтому наши действия оправданы, – улыбка коснулась его губ. – Ну, а тебе, конечно, не следовало сообщать королеве, как я приобрел свое богатство. Этим ты избавила меня от угрызений совести по отношению к тебе.

Энни невесело усмехнулась:

– Как будто у вас они когда-нибудь были.

Он пододвинулся к ней ближе. Она чувствовала запах табака, чувствовала тепло его тела. Оно жгло ее как раскаленное железо, ей было душно рядом с ним и хотелось кричать.

– Если вы думаете, что мое похищение – достаточная кара за сокровища, привезенные «Золотой ланью», – сказала она, – то ошибаетесь. За такое огромное богатство королева без сожаления расстанется с собственной душой. Обо мне не будут плакать.

Оуэн наклонился еще ниже. Энни сжала колени, а он рукой очень медленно провел по ее щеке и губам.

– Сначала – нет. Но когда до королевы дойдет весть о твоем браке…

– Брак! – щеки Энни вспыхнули. – Королева рассмеялась вам в лицо, когда вы просили разрешения на брак со мной. Вы наверняка понимаете, что не сможете теперь вернуться в Кэроу, с женой или без жены, все равно.

Оуэн хмыкнул, и этот звук мурашками отозвался у нее на спине.

– Ты выйдешь за меня, как я того хочу, и мир ляжет к твоим ногам.

– Вы сумасшедший.

– Нет. Елизавета умрет, не оставив наследника. Мария Шотландская взойдет на престол, если Елизавета не казнит ее. Но она глупа и долго не продержится. Имея за спиной армию Филиппа Испанского, мы завоюем английскую корону.

– Как просто для вас, милорд, узурпировать корону.

– Так же просто было для Оуэна Тюдора, не так ли? Ты что, собственную историю не знаешь?

Она знала. Оуэн Тюдор, уэльский сквайер, женился на вдове Генриха V, Екатерине Валуа, дав тем самым толчок развитию серии событий, положивших конец правлению дома Йоркских Плантагенетов. Внук Оуэна Генрих завоевал корону на Босвортском[33] поле и основал таким образом династию Тюдоров. Теперь Оуэн Перрот намеревался продолжить традицию.

Некоторое время Энни ничего не говорила. Несмотря на полуночный час, ветер был крепкий и хорошо раздувал паруса. Она чувствовала, как натянута была парусина, как скрипели снасти, и как корпус судна рассекал волны.

– Но почему мы должны ехать в Испанию, чтобы вступить в брак? – наконец спросила она.

– Эта страна станет нам домом, пока не придет наш час. Дон Яго позаботился о приглашении и заручился поддержкой короля, – он приподнял ей подбородок: – Какие красивые дети будут у нас с тобой, – он нагнулся и поцеловал ее.

Губы его были прохладными, жесткими и влажными.

Энни вырвалась от него.

– Глупая ошибка, Оуэн! Неужели вы не видите? Люди с гораздо большими достоинствами пытались занять место Елизаветы, и никто из них не выжил.

– Люди лучше, чем я?

Оуэн взял ее за плечи и снова поцеловал. Когда она думала, что легкие ее вот-вот разорвутся из-за накопившегося в них воздуха, он отпустил ее.

– Вы знаете мужчину лучше меня? – нагло перевел разговор на другую тему Оуэн.

«Эван Кэроу», – подумала она, но придержала язык. Господи, Перрот был таким же самовлюбленным гордецом, как типичный испанский гранд. Может быть, в этой гордости она и найдет свое спасение. У Энни появилась искорка надежды.

– Ну конечно же знаю, милорд, – пробормотала она. – Именно поэтому не понимаю, зачем вам нужна такая женщина, как я?

– У тебя в жилах течет кровь королей. Ты красива, воспитанна, образованна, умна…

– Нет! – от гнева у нее вспыхнули щеки. – Вы совершенно не знаете меня, Оуэн. – И она припечатала его тяжелым взглядом, которому научилась у Елизаветы: – Я потеряла свою честь несколько лет назад, – объявила она.

Он, явно застигнутый врасплох, заморгал ресницами, услышав такое заявление.

– Что ты имеешь в виду? – Перрот явно был в замешательстве.

– Я любовница Эвана Кэроу! – констатировала она. – И я считаю это большой честью для себя.

Оуэн вскочил на ноги и сильно ударил девушку по лицу:

– Шлюха!

Она, закрыв лицо, села, но он за руки поднял ее.

– С Эваном Кэроу я как-нибудь разберусь! – прошипел он. – По правде говоря, мне не хватает мальчика для битья. Но теперь я не буду больше ощущать эту нехватку, ведь у меня есть ты!

– Трус! – выпалила она. – Неужели вы никогда не научитесь отвечать за свои поступки и принимать наказания, как подобает мужчине?

Оуэн занес руку, чтобы снова ударить девушку, но не успел, как раз в этот момент кто-то сильно забарабанил в дверь.

– В чем дело? – спросил он, не оборачиваясь.

– Милорд! – какой-то крепкий человек в вязаном берете заглянул в каюту.

Энни с презрением оглядела его. Команда корабля состояла из недовольных католиков, отщепенцев общества, и наемников, продавшихся Оуэну и дону Яго.

Перрот раздраженно проворчал что-то и отпустил ее. Энни с облегчением вздохнула и вытерла губы рукавом: его поцелуй оскорбил ее больше, чем пощечина.

– Да, Эдмунд, в чем дело?

– Мы заметили корабль. Он подает сигнал бедствия. Дон Яго и капитан спорят, предлагать помощь или нет.

Оуэн выругался по-уэльски и вышел из каюты. Подгоняемая любопытством, Энни сунула ноги в башмаки и вслед за мужчинами поднялась на палубу. Там собралось несколько членов команды. Они смотрели на небольшое суденышко. На фоне испещренных лунным светом вод пролива терпящий бедствие корабль походил на корабль-призрак. Кормовой фонарь мигал через равные промежутки времени, посылая в ночь сигналы.

– Мы должны помочь, – говорил капитан. – Это морской закон.

– А я говорю, не будем, – твердил с сильным акцентом по-английски дон Яго. – Я оплачиваю вашу работу, значит, мое слово – закон.

Энни, почувствовав отвращение к обоим, презрительно фыркнула: уэльские разбойники и дон Яго явно стоили друг друга.

Отправившись на корму, она взялась за поручни и посмотрела вниз на чернильно-черные волны. Как грешник на исповеди, она по порядку вспоминала обо всех своих бедах. Одержимый манией величия Оуэн задумал жениться на ней. Эван был в Тауэре, и можно не сомневаться, Андрэ найдет благовидный предлог, чтобы казнить его. Родриго, чахнущий по Валерии, так и не женится на ней, пока судьба Энни не будет определена.

«А что я?» – думала девушка. Родившись в семье гранда, она стала сиротой, затем писарем, пленницей пиратов и наконец придворной дамой. Странно, но ни в одной из этих ролей она не была сама собой. За исключением единственного раза – когда она была с Эваном. Эван, которого она больше уже никогда не увидит…

Девушка посмотрела за борт. Ее жизнь кончена. Все, чего она хотела, все, кого она любила, для нее потеряны навсегда.

Как было бы просто, подумала она, перегибаясь за борт, броситься сейчас в холодную, черную воду. Говорят, когда тонешь, чувствуешь себя как в прекрасном, спокойном сне.

Но два обстоятельства мешали выполнению этого плана. Во-первых, она отлично плавает, и инстинкт будет удерживать ее на поверхности до тех пор, пока Оуэн с доном Яго не схватят ее снова. Во-вторых, в ее жилах течет кровь Тюдоров. Нравится ей это или нет, но она обладает силой и храбростью этого рода. Король Генрих вырвал у папы власть над церковью, Мария влила в сердца протестантов жар фанатизма, Елизавета стала самым могущественным в мире монархом. Энни была в отчаянии, но и она тоже принадлежала к роду Тюдоров!

Размышляя, девушка пошла вдоль борта. Вдруг она споткнулась о спящего моряка. У простых моряков нет собственных кают, они спят на палубе, там, где найдут свободное место для своих тюфяков. Поза человека была страшно неудобной. Он спал, прислонившись плечом к щиту, за поясом торчал нож. Не раздумывая, Энни нагнулась и вытащила его. Человек что-то пробормотал, но не проснулся. Она взглянула на людей, столпившихся на юте. Убедившись, что никто ее не видит, девушка спрятала нож за подвязку.

Осмелев, Энни пошла дальше, разоружая каждого попадающегося ей спящего моряка, пока в ее чулках и за корсажем не оказалось четыре ножа. Это были простые столовые ножи, но моряки остро оттачивали их лезвия. Когда моряки проснутся, то они начнут обвинять друг друга в краже. Наверняка начнется потасовка. Потом Оуэн Перрот сообразит, что произошло, и уличит ее, но с ним-то она как-нибудь справится. Маленькие разногласия среди членов команды не могут помешать ее шансу на побег, каким бы слабым он ни представлялся.

В споре с доном Яго победил капитан. Страшно ругаясь, он решил послать шлюпку навстречу терпящему бедствие кораблю. Несколько вооруженных моряков отплыли в ней и вскоре вернулись с пятью незнакомцами.

По крайней мере, Энни считала их таковыми, пока не узнала Дрейка, Дентона, Родриго, Андрэ и… Эвана. Сердце ее едва не выскочило из груди. Ухватившись за поручни, чтобы не упасть, она, с трудом передвигая ноги, преодолела проход и оказалась на главной палубе.

Эван сразу заметил ее и, что-то крикнув, бросился вперед. Его удержали двое.

Энни заставила себя сохранять спокойствие. Она не могла оторвать глаз от Эвана. Его лицо изменилось. Оно было зеркалом тех трудностей, которые выпали на его долю за истекшие три года. Он стал худее и крепче. Черты его лица заострились и утратили былую мягкость. Несмотря на эти перемены, выражение глаз Эвана едва не заставило ее потерять самообладание. Ни годы, ни расстояния не смогли погасить безумной внутренней силы и страсти, которую источал весь его облик.

– Блеск любви в твоих глазах изумителен, – сказал Оуэн с видом рыбака, только что вытащившего на берег рыбу, о которой мечтал всю жизнь.

Энни придала лицу учтивое выражение. Холодная пустота в глазах Перрота говорила, что ее Эвану грозит смертельная опасность. Она не должна давать Оуэну ни малейшего повода, который мог бы ускорить его смерть.

– Вообще-то я рад, что ты здесь, – обратился Оуэн к Эвану. – Я всегда был слишком снисходителен к тебе, Эван. Сколько бы тебя ни били вместо меня, ты всегда залечивал раны только для того, чтобы быть избитым снова. Возможно, это мой шанс завершить то, чем я должен был закончить уже много лет назад.

Порывшись в стоящей рядом корзине, он вытащил огромный кожаный хлыст из девяти хвостов с завязанными на их концах узлами. Он попробовал его силу о палубу.

– Да, неплохо будет снова сделать из тебя мальчика для битья. Только на этот раз кнут будет у меня в руках.

«Нет!». Неимоверным усилием воли Энни сдержала крик. Своим отчаянием она бы только подтолкнула Перрота к еще большей жестокости. Сцепив руки за спиной, дон Яго прохаживался по палубе перед пленными.

– Вы их разоружили? – спросил он у своих моряков.

– Конечно, милорд.

Дон Яго еще минуту продолжал ходить, затем остановился перед Дрейком.

– Ирония судьбы, не правда ли? – спросил испанец и извлек из ножен тонкую шпагу. Кончиком ее он дотронулся до маленького белого шрама на щеке, затем, опустив шпагу вниз, он прикоснулся к медальону, висевшему на груди Дрейка, на котором был изображен глобус, обведенный кольцом.

– El Draguez проплыл вокруг света, чтобы встретить свою смерть в Ла-Манше.

– М-милорд? – увидев медальон, молодой моряк несмело подошел к дону Яго, не спуская глаз со знаменитого медальона. – Это действительно адмирал Дрейк? Дракон?

– Да, это он. Хотя ему недолго осталось носить этот титул.

Несмотря на обязательства, данные дону Яго, английские моряки с благоговением смотрели на Фрэнсиса Дрейка. Его подвиги уже стали легендой.

Энни почувствовала прилив новой надежды. Может быть, эти морские волки не осмелятся поднять руку на своего героя.

– Хватит глазеть! – закричал дон Яго, сверкнув шпагой.

Чуть ниже уха Дрейка показался порез.

– Смотрите, у него такая же кровь, как и у всех остальных людей. Он всего лишь пират, и умрет как собака!

– Мы не хотим неприятностей, – быстро сказал Родриго.

– Кажется, у вас их уже достаточно, амиго, – заверил его дон Яго. – Какой же вы испанец, если служите английской шлюхе-протестантке?

– Я не служу королеве Елизавете, – ровным голосом возразил Родриго. – Мы приехали за Энни Блайт.

– Тогда вы приехали зря, – заявил Оуэн. – Она останется со мной, – он посмотрел на Эвана, – ее будущим мужем.

Даже в скудном освещении корабельных фонарей было видно, как Эван побледнел. Его глаза горели такой ненавистью, что Энни стало не по себе. Она поняла, что отбудет бороться за нее до последнего дыхания, но это мало успокаивало девушку.

– Послушайте, – снова заговорил Родриго по-английски, старательно произнося слова. – Мы компенсируем вам ваши хлопоты. Мы привезли сок…

– Не слушайте его болтовню, – вмешался Андрэ, толкнув Родриго локтем в бок.

Дон Яго тихо засмеялся:

– Дону Родриго не хватает вашего дипломатического искусства, Андрэ. Так вы говорите, что привезли нам сокровища? Без сомнения, украденные в Новой Испании? Продолжайте.

– Да, – с отчаянием сказал Родриго. – Трюм корабля наполнен…

– Эти испанцы, – перебил его Дрейк, – так любят преувеличивать.

– Вероятно, вы правы, я преувеличиваю, – упрямо прокричал Родриго. – Ну, конечно, там всего лишь несколько сундуков с дублонами…[34]

Андрэ охнул:

– О Господи.

Энни удивленно смотрела на своих спасителей. Родриго разыгрывал из себя идиота, но зачем? И почему Андрэ позволил ему рассказать о сокровищах?

Перрот глубоко вздохнул:

– Полагаю, есть только один способ выяснить правду.

Оуэн кивнул капитану, который сразу же приказал дюжине моряков спустить лодку и обыскать баркас.

Дон Яго наблюдал за моряками, бывшими уже на полпути к английскому кораблю.

– Да, у нас, англичан, есть слабость к звонкой монете, – с кривой усмешкой заметил Дрейк.

– Спустить вторую лодку! – задыхаясь, прокричал дон Яго. – Не верю я этим английским морякам. Если там есть золото, я буду следить за его перевозкой сам.

Когда еще четверо моряков отплыли вместе с доном Яго, Дрейк опустил голову и тихонько засмеялся.

– Ты смеешь смеяться! – закричал на него Оуэн, хватая за ворот рубахи.

Все еще, улыбаясь, Дрейк посмотрел на него.

– Эти две лодки просто не смогут перевезти все золото, – он бросил взгляд на Эвана. – Ты помнишь, как мы наскочили на рифы?

– Да, нам пришлось выбросить за борт три тонны гвоздики и восемь орудий. Да, это была страшная потеря.

– Спустить еще одну лодку, – приказал Оуэн.

– Милорд, у нас осталась всего одна лодка.

– Выполняйте приказ! – заорал он.

Шесть матросов бросились исполнять команду. Когда они скрылись в темноте, Андрэ взорвался:

– Черт возьми, Родриго, они не должны были знать о золоте!

– Но мы ведь привезли его, чтобы выкупить Энни.

– На наших условиях. А теперь мы потеряем все.

Родриго с грустью посмотрел на брата:

– Что ты хочешь, чтобы я расстался с жизнью?

Энни видела, что Оуэн уже начинает терять терпение. Он легко воспламенялся и легко остывал. Нервничая, он подобрал девятихвостку и принялся плетеной рукояткой шлепать себя по бедру. «Нет!». Энни больше не могла контролировать себя. Подбежав к нему, она взмолилась:

– Милорд, я не хочу, чтобы вы причинили этим людям вред.

Оуэн Перрот улыбнулся:

– Они не оставляют мне другого выбора.

– Просто освободите их. Пусть они вернутся на свой корабль. Оуэн, умоляю вас.

Он оглядел ее с головы до ног:

– Не вижу, чтобы вы умоляли, принцесса.

Девушка упала на колени к ногам Оуэна и почувствовала, как вдавились в тело лезвия украденных ножей. От унижения на ее лице проступила краска. Она не осмеливалась посмотреть на Эвана, так как боялась, что его отвращение доконает ее.

– Оуэн, умоляю вас.

– В самом деле? – он ухватил ее за подбородок и сжал его.

– Да, умоляю вас. Если вы отпустите их, я добровольно стану вашей женой и буду служить в…

– Энни, нет! – Родриго пытался вырваться из державших его рук. – Ты не должна давать никаких обещаний.

Она заставила себя не обращать на него никакого внимания.

– Оуэн, прошу вас!

От удовольствия Перрот даже рассмеялся:

– Мне нравится, когда меня умоляют, мисс Блайт. Может быть, до того, как закончится эта ночь, я услышу мольбу и из уст Эвана тоже?

Энни тотчас поняла, что ошиблась. Она показала Оуэну свою слабость, и теперь он, не колеблясь, воспользуется этим. Освободившись от его руки, она склонила голову.

– Простите мою несдержанность, – пробормотала она.

Капитан кашлянул:

– Сэр, все три лодки дошли до баркаса. Я видел их сигнал.

К ужасу Энни, Эван хрипло засмеялся. Перрот резко обернулся и приблизился к Эвану:

– Я думал, что из тебя выбили все веселье.

– Подумай еще, Оуэн, – тихо ответил Эван.

– Как ты можешь смеяться, видя, что женщина, которую ты любишь, стоит передо мной на коленях? – недоуменно спросил Перрот.

– Я смеялся не над этим, – глаза его сузились. В тусклом свете фонарей они горели зловещим огнем. – За это я убью тебя.

– Вряд ли, – бросив хлыст, Оуэн обеими руками схватил Эвана за ворот и придвинул к себе. – Черт возьми, скажи мне, что ты находишь веселого в вашем положении?

Эван бросил вопросительный взгляд на Скалия:

– Сказать ему, Андрэ?

– Сказать о чем? – прорычал Оуэн, встряхивая Эвана.

– О взрывчатке, – выражение лица Эвана было невинным, как у младенца.

В глазах Оуэна промелькнуло недоверие. Потом с выражением ужаса на лице он посмотрел на баркас.

Энни, капитан и несколько оставшихся матросов последовали его примеру. Нос и корма судна занялись оранжевым пламенем. Над водой разнесся приглушенный рокот, похожий на громовой разряд. Внезапно стало светло как днем. В черное небо взметнулся фонтан огня. Пахнуло жаром. Даже на расстоянии чувствовалась мощность взрыва.

Оуэн все еще стоял, вцепившись в ворот рубахи Эвана.

Почти без труда Эван согнул ногу и с силой ударил Оуэна в пах. Тот взвыл от боли и упал. Приподнявшись на локте, он прохрипел:

– Убейте их! Убейте их всех!

Эван наклонился и поднял хлыст. Дрейк, Родриго, Дентон и Андрэ схватились со своими охранниками. Со всех сторон к ним бросилось не менее дюжины матросов. Энни с удовлетворением заметила, как некоторые лихорадочно ищут свои ножи.

Ее спасители отважно встретили атаку. Никто из них ни на минуту не был смущен тем обстоятельством, что он без оружия и что численное превосходство не на их стороне.

Или все было безнадежно?

Дентон, ухватившись руками за поручни, с быстротой молнии свалил ногами подбиравшихся к нему моряков.

Дрейк, присев, спрятался за щитом. Мимо пролетела лестница. Только в последний момент Фрэнсис успел увернуться. Тут же на него откуда-то сверху бросился наемник, но он подставил щит, и тот, ударившись о преграду, свалился за борт. В руках Эвана с тихим свистом взвился хлыст, которым тот отбил атаку троих. Они отступили, на лицах их пламенели следы, оставленные просмоленными узлами кожаной плети.

Но Энни знала, что эти штучки больше не пройдут. Присев за сходнями, она подняла юбки и достала украденное оружие.

– Так вот что случилось с моим ножом, – услышала она за спиной голос. Человек подошел поближе.

Стараясь справиться с охватившей ее паникой, она прижалась спиной к клети, стоявшей на палубе.

– А теперь, миледи, – со зловещей улыбкой сказал человек, – верните-ка нам наши ножички.

– Эван! – эхом над палубой разнесся крик Энни, и в ту же секунду она упала, бросив пригоршню ножей своим спасителям. Услышав ее крик, Дрейк схватил нож, Эван – второй, но тут же бросил его Дентону. Третий нож упал за борт.

Ни Андрэ, ни Родриго не нуждались в столовых приборах. Из-за голенища сапог Андрэ извлек пару сверкающих венецианских кинжалов, а Родриго где-то выломал длинный, острый, как копье, марлинь. Грязно ругаясь, он пронзил одного из нападавших, но не заметил второго, появившегося за спиной.

– Родриго! – хрипло выкрикнул Андрэ его имя.

Гибкой тенью метнулся он по палубе и вонзил кинжал в приближавшегося к брату матроса.

– Не знаю, нравится ли мне быть твоим должником, hermano, – дрожа сказал Родриго, – но все же спасибо.

Эван пытался с помощью хлыста расчистить путь к Энни. В нескольких ярдах от нее на него набросились четверо из команды Оуэна. На Энни кинулся угрожающего вида моряк, но она, ни минуты не раздумывая, вонзила в него нож. Лезвие распороло ткань и вошло в плоть, показавшуюся Энни мешком с зерном.

Человек, обезумев от боли, взвыл и, ухватившись за окровавленный бок, свалился как подкошенный. Энни вскарабкалась по трапу и побежала на корму.

Вдруг, как-то само собой, численное преимущество противника перестало иметь значение. Эван, Дрейк и Дентон, прославленные морские волки, привыкли сражаться против превосходящих сил врага. Родриго был внуком цыганского воина Сантьяго. Такой же яростный и жестокий в сражении, как его предок. Два брата сражались бок о бок, как два льва, поражая смертельными ударами каждого, кто пытался подступиться к ним. Вскоре вся палуба была завалена трупами матросов.

Когда путь был расчищен, Эван бросился к Энни, но как только он поставил ногу на нижнюю ступеньку трапа, ведущую на корму, перед ним появился Оуэн со шпагой в руке. У Эвана в жилах закипела кровь, когда он увидел своего заклятого врага.

Перрот кинжалом перерубил несколько хво'с-тов хлыста, но Эван не почувствовал страха.

Он поманил Оуэна свободной рукой.

– Эван, будь осторожен, – Энни рванулась ему навстречу, но запуталась в веревках и упала. В ладони вонзились занозы. Не обращая внимания на боль, она упорно двигалась в их сторону.

Они походили на день и ночь: светлые волосы Оуэна, посеребренные лунным светом, и развевающаяся черным шелком грива волос Эвана. Медленно и осторожно кружили они друг возле друга, нагнетая напряжение.

Энни стала спускаться по трапу вниз.

– Ну, давай, Оуэн. Мы оба всю жизнь ждали этого момента.

Размахивая шпагой перед собой, заставляя Эвана то пригибаться, то прыгать, Перрот наступал на него. Тот взмахнул кнутом, и Оуэн закричал от боли. Кожаный узел оставил на щеке яркий рубец.

– Наконец-то и ты почувствовал боль, ублюдок! – воскликнул Эван.

Он ударил еще раз, но кнут обвился вокруг лафета пушки. Оуэн бросился на него, выставив шпагу вперед. Эван подпрыгнул и ухватился за висевший линь. В последний момент он увернулся и нанес Оуэну сильный удар ногами в челюсть. Краем глаза он увидел приближающуюся к ним Энни. Он хотел крикнуть, чтобы она оставалась на месте, но удержался. Не нужно было привлекать к ней внимание Перрота.

Клинок рубанул трос под ногами Эвана. Тот отчаянно принялся карабкаться выше, и, ухватившись за веревку, подтянулся. Оуэн, преследуя его, прыгнул на сходни. В этот момент перерубленные веревки сползли, и Эван упал. С торжествующим криком Оуэн прижал его к бочке, привязанной к мачте, и нанес ему сильный удар. Шпага пригвоздила Эвана к бочке. Темно-красная кровь начала заливать палубу у его ног.

– О Боже, нет! – вскрикнула Энни и бросилась к нему.

Темная тень пронеслась по воздуху в сторону Оуэна. Висевший на конце нок-реи Дрейк устремился вниз. Короткое широкое лезвие его ножа просвистело мимо Оуэна, не задев его. Эван на лету проворно подхватил его и с холодным удовлетворением поразил Оуэна прямо в сердце.

С удивленным выражением на лице Перрот, шатаясь, отступил назад. С губ его сорвалось проклятие. Он взмахнул руками, пытаясь ухватиться за что-нибудь, и упал. Его равнодушный взгляд был устремлен в небо. Из груди торчала подрагивающая рукоятка ножа.

Рыдая, Энни подбежала к Эвану.

– Вытащи это, – сказал он ей, указывая на шпагу.

– Не могу, это убьет тебя! – в ужасе вскричала девушка.

Темная кровь собиралась у ее ног лужицей.

– Энни, да вытащи ты эту чертову штуку! – сказал он. – Или мне проститься с такой еще хорошей рубашкой?

Только теперь Энни почувствовала запах вина. Наконец-то она поняла – шпага Оуэна пригвоздила к винной бочке не Эвана, а только его рубашку. С радостью она взялась за эфес и с большим трудом вытащила шпагу.

Эван обвел глазами палубу. Оставшиеся в живых матросы сдались на милость победителя.

– Дорогая, – Эван протянул к ней руки, – иди ко мне!

После трех долгих лет ожидания она наконец упала в его объятия.

ГЛАВА 18

– Ну что ж, – воскликнул Дрейк, поднимая бутыль с вином. – Мы спасли девицу, наказали негодяев и заполучили отличный корабль. Неплохая работенка, а? – он передал бутыль Дентону.

Родриго усмехнулся:

– Ты в любой ситуации остаешься морским волком, Дрейк.

– Знаю. Поэтому мои люди и последовали за мной на край света.

Дентон сделал глоток вина и вытер рот рукавом.

– У нас будут неприятности? Все-таки мы убили испанского посла и лорда.

– Защищая свою жизнь, – заметил Андрэ.

– Думаю, мы узнаем об этом, когда вернемся в порт, – Дрейк забрал бутыль обратно.

Эван взял за руку Энни и легонько пожал ее. Между ними возникла какая-то неловкость, робость, вызванная трехлетней разлукой: Ужас пережитого сражения растаял вместе с луной. Оуэна цохоронили в море. Оставшиеся в живых матросы добровольно перешли под командование Дрейка и строгое наблюдение Дентона. Они возвращались в Лондон.

Энни улыбалась в ответ, но усталость валила ее с ног. Любовь в сердце Эвана все разрасталась и была таким же пылким и сильным чувством, как тогда, когда он в первый раз поцеловал ее. Эван обнял девушку за талию. Так странно было прикасаться к ней. В то же время ему хотелось задушить ее в своих объятиях и никогда никуда не отпускать.

– Тебе нужно отдохнуть. Наверное, каюта капитана свободна.

Энни кивнула, и они вместе пошли на корму. Эван помог ей подняться по трапу, у низкой двери он остановился.

– Думаю, ты найдешь там все необходимое, – сказал он.

Девушка взялась за ручку двери.

Эван застыл. Он понимал, что она все еще испытывает к нему какие-то чувства, но так же понимал, что они оба изменились. Прошли годы. Огонь любви все еще горел у него в груди, но когда он смотрел в глаза Энни, то видел незнакомку. Прекрасную, тревожащую его воображение, но… незнакомку.

Она прикусила губу:

– Не все, Эван.

– Но я сам все проверил. Там есть хлеб, вино и запас свечей… теплые шкуры на постели…

– Там нет тебя, – тихо пробормотала она.

Сначала Эван подумал, что ослышался, но когда смысл ее слов дошел до него, у него кольнуло сердце.

– Любимая, – он прижал девушку к груди.

– Энни!

Эван застыл, услышав голос Андрэ. Тот появился перед ними, похожий на большую темно-крылую птицу. Черты его лица выражали неодобрение и были напряжены.

– Энни! Прошу тебя, не делай этого.

Девушка еще крепче обняла Эвана.

– Вы уже достаточно распоряжались моей жизнью. Меня похитил Оуэн, мне грозила гибель… Как осмеливаетесь вы становиться на моем пути?

– Мы все пережили потрясение, Энни. Нужно обдумать все спокойно. Ты можешь разрушить свое будущее…

– Вы уже попытались это сделать, Андрэ, – она отпустила Эвана и выпрямилась. – Вы убедили меня, что он мертв. Вы бы сами убили его, если бы не нуждались в его услугах. У вас нет сердца, Андрэ! Откуда оно возьмется у человека, который не хочет видеть собственную мать!

– Это не твое дело, и я был бы благодарен, если бы впредь ты не касалась этой темы. Я просто хочу, чтобы ты прежде, чем стать шлюхой моряка, хорошенько подумала.

Эван напрягся, приготовившись нанести ответный удар, но Энни опередила его:

– У меня было три года, чтобы подумать и сделать выбор. Моряцкая ли шлюха, наследница ли Елизаветы… В любом случае я становлюсь шлюхой в собственных глазах.

Девушка схватила Эвана за руку, втолкнула его в каюту и с громким стуком захлопнула дверь перед самым носом Андрэ.

Лампа, подвешенная к переборке, заливала каюту золотым светом. Находившиеся в ней вещи отбрасывали длинные тени. Энни прижалась спиной к двери. Щеки ее пылали огнем, дыхание было прерывистым и тяжелым, будто она пробежала большое расстояние. Глаза выражали страдание, и Эвану передалось ее чувство. Чувство разочарования и измены. Она привыкла к Андрэ, доверяла ему, и он был ей небезразличен.

Эван заставил себя не прикасаться к ней.

– Энни, подумай, ты действительно хочешь этого?

Ее глаза гневно сверкнули:

– Эван, самые счастливые минуты в своей жизни я провела в твоих объятиях.

Он протянул к ней руки.

– Иди сюда, – когда она оказалась рядом, и запах ее тела коснулся его, он сказал: – Нам довелось пережить редкостное чудо, но с тех пор мы оба очень изменились. Так много произошло с тех пор.

– Мои чувства к тебе не изменились, – Энни, приподнявшись на цыпочки, обвила руками его шею и крепко поцеловала.

Более убедительные аргументы не потребовались. Им было о чем поговорить, но с разговорами можно подождать… Он раздел ее, потом разделся сам и повалил ее на шкуры и покрывала, устилавшие ложе алькова. Волосы, веером рассыпавшиеся по подушке, медным ореолом обрамляли ее лицо, слишком озорное, чтобы быть прекрасным, и слишком совершенное, чтобы быть прелестным.

Хотя он бережно пестовал в своей душе утонченность и трудность их первой ночи, на этот раз быстро овладел ей. Теперь он знал, что его страсть сопоставима только с ее чувством. Приподнявшись на руках, он сказал:

– Когда я был в море, то мечтал о тебе, как о моей принцессе в золоченой башне.

– Я женщина из плоти и крови, Эван. Ты нужен мне как мужчина, а не как странствующий рыцарь, несущий мой знак.

– А мне… мне так хотелось быть рыцарем.

Она рассмеялась и подалась навстречу ему. Он начал свой чувственный ритмичный танец, который столько лет звучал в его ушах. Она не могла сдержать блаженного стона. Руки ее гладили его спину, завораживали его, вызывая невыносимую истому. Прошептав ее имя, Эван вознес ее на вершину экстаза.

Обливаясь потом, они лежали, прижавшись друг к другу и не говоря ни слова. Оба переживали чудо соития и вновь открывали в своих душах источники любви, которые так долго и ярко пылали в них. Эван некоторое время пребывал в состоянии блаженства, не желая ни говорить, ни двигаться, боясь разрушить возникшую гармонию. Он просто лежал рядом с ней, и этого было достаточно.

Потом они снова сошлись в любовном танце. Теперь его движения были неспешными, а руки и губы не обделили ласками ни один уголок ее тела, исторгая из него крики радости.

Когда сквозь окна кормы просочился свет дня, они лежали, переплетясь, и прислушивались к скрипу древесины и визгу штурвала, менявшего курс судна для входа в гавань.

– Андрэ скажет, что я погубил тебя, – сказал Эван, целуя влажные волосы у виска.

– Андрэ скажет много всего, но я ему больше не верю.

– Многие годы он разумно руководил королевой.

– Я не королева!

– Ты ей родня.

– Несчастная игра природы!

– Энни, я видел тебя тем вечером, когда был брошен в Тауэр. В ее присутствии ты цвела, как цветок. В тебе что-то есть. Данное Богом чувство власти, что ли… Андрэ прав в одном: из тебя вышла бы великолепная королева.

– Против воли.

Все же он заметил, что эту возможность Энни не отвергает окончательно.

– Давай не будем об этом, – она сложила у него на груди руки и уперлась в них подбородком. – Я хочу, чтобы ты рассказал мне обо всем: где был, что видел, думал и чувствовал во время путешествия.

Вот такая женщина нужна Дрейку, подумал Эван. Если бы Мэри проявила хотя бы половину интереса Энни к делам Фрэнсиса, они нашли бы удовлетворение и счастье.

– Мир так невероятно огромен, Энни. Я видел невообразимые красоты и губительные опасности, чудеса, о которых раньше и мечтать не смел.

Она с живым интересом слушала о чудовищных трудностях похода в Магеллановом проливе, о странных, радушных обителях Калифорнии, ставшей Новым Альбионом, о бесконечном плавании по Тихому океану. Экзотический Восток был местом растления, жестокости и немыслимой роскоши. В богатейших портах мира они загружались пряностями, шелками и другими ценными вещами. Они превозмогали штормы и штили, терпели бедствия, болезни, распри.

– В самые трудные времена Дрейк всегда приходил на помощь, овладевал ситуацией, – сказал Эван, – Фрэнсис умело руководит людьми.

– Дед Родриго, Сантьяго, то же самое говорил и об адмирале Колумбе, – она устроилась рядом с ним и принялась водить пальцем по его груди, сосредоточенно слушая рассказ.

– Ты увидел мир, Эван. Что намереваешься делать теперь?

Он не спешил с ответом, обдумывая ее вопрос. Одна его половина стремилась к ней и только к ней, вторая жаждала приключений, действия и даже опасности. Они во многих отношениях были чужими друг другу, он не был даже уверен в том, что она сумеет его понять.

– Для меня это непростой вопрос. Энни, я бы солгал, если бы сказал, что не хочу увидеть еще больше, пойти еще дальше. Боже, на свете есть такие чудеса, о которых я даже не догадывался. Англия теперь кажется мне такой маленькой и холодной, – он тихонько гладил ее плечо.

Девушка была рада, что он не видит ее лица, потому что не могла сдержать слез горького разочарования.

– Ты один из самых богатых людей в Англии. Оуэна нет, и городок Кэроу больше не будет страдать. Ты объехал весь свет. Куда еще ты стремишься? Не нужно больше испытывать судьбу.

– Мое желание увидеть мир осталось таким же сильным, как и раньше, – суровая правда сорвалась с языка, хотя в это время он еще сильнее прижимал Энни к себе.

– А что будет со мной? С нами?

Его рука замерла на ее плече.

– Эти же вопросы задавал мне Родриго, когда мы гнались за тобой по Ла-Маншу.

– И что ты ответил ему?

– Энни, я могу предложить тебе красивый дом, слуг и полный достаток. Дрейк сказал своей жене то же самое, но это не сделало ее счастливой.

– Единственное, чего ей по-настоящему хочется, это быть рядом с мужем, воспитывать его детей и состариться вместе с ним.

– Да.

– Я понимаю, что она чувствует.

– Энни, если бы я знал, что сделаю тебя счастливой, я бы завтра женился на тебе.

– Но не женишься, – только гордость не позволила ей плакать.

– Это было бы несправедливо. Несмотря на свое богатство, я по-прежнему остаюсь простым уэльским моряком. Ты волнуешь мою кровь, разжигаешь во мне огонь. Мысль о том, что придется покинуть тебя и ты будешь подолгу ждать меня, переполняет все мое сердце тоской и чувством вины. Дрейк говорит, что королева начинает строить флот. Нас обоих обязательно призовут на службу. Я могу отсутствовать месяцы…

– Годы… – безучастно добавила она.

– Да, годы. Но я люблю тебя, Энни. Нам не обязательно сегодня решать все.

Она с благодарностью согласилась с этим:

– Тогда люби меня снова, Эван, и заставь забыть о том, что еще существует завтра.

Энни поднесла руку к горлу, хотя знала, что это не облегчит боли и не удержит слез. Под пальцами она ощутила рубиновое кольцо Генриха VIII, давившее грудь. Никогда раньше бремя наследственности не давало о себе знать с такой отчетливой, роковой силой.

В лондонском порту, где вздымался лес мачт огромных кораблей и кипучая деятельность продолжалась круглые сутки, Энни не видела никого, кроме двух мужчин, стоявших перед ней на палубе корабля.

Родриго и Андрэ выглядели мрачными, хотя и взволнованными.

Пронзительный свист разорвал воздух.

– Пора занимать свои места, – сказал Родриго. – Мы отплываем с отливом.

Энни, кивнула и заставила себя говорить:

– Я рада, что вы встретитесь со своей матерью, Андрэ. Поверьте, дона Палома – удивительная женщина.

Он потрогал серебряную брошь на плаще.

– Да, но что она подумает обо мне?

Нервозность делала его совсем непохожим на себя.

Андрэ Скалия, пылко и преданно служивший королям и прелатам, при мысли о встрече с матерью чувствовал себя совсем неуверенно.

– Думаю, она будет гордиться тем, чего вы достигли.

– Гордиться? – его глаза недоверчиво сузились. – Господи, да я все время искал и добивался только исключительно власти, прибегая к бесчисленным интригам и сговорам.

Она знала, что в этот момент он вспомнил о своей попытке избавиться от Эвана, чтобы она продолжала думать, что он погиб.

– Есть вещи более значительные, нежели хитрость, ложь, амбиции, сокровища пиратов или наследники престола.

– Это так, hermano, – сказал Родриго и похлопал Андрэ по спине. – Скажи, что заставило тебя спасти мою жизнь на палубе того корабля? Конечно, жажда власти, да?

Снова прозвучал сигнал боцмана. Энни подошла к трапу, ведущему на берег. Внизу её ждали Эван и Дрейк.

– Я пойду, – прошептала она, глядя на Андрэ и Родриго сквозь пелену слез.

Родриго обнял девушку. На мгновение Энни снова стала ребенком, а Родриго – ее заботливым, отважным и веселым опекуном, который слегка побаивался ее. Она вспомнила все, что они пережили вместе, начиная от радости первого выпавшего молочного зуба и кончая ужасами первых месячных. Казалось, что он всегда был рядом, и только сейчас, повзрослев, она поняла, что он ради воспитания дочери своего лучшего друга бросил все.

– Родриго, – прошептала Энни, – вы пожертвовали ради меня столькими годами жизни!

– Я бы отдал их снова, – сказал он тихо осипшим вдруг голосом и поцеловал девушку в лоб. – Ты – редкая, замечательная женщина, Энни Блайт, и я не жалею ни об одном проведенном с тобой мгновении, ни об одной жертве, которую ради тебя, принес, ругал ли я тебя, беспокоился ли за тебя или любил.

– Или проклинал тот день, когда я появилась на свет.

Он отпустил ее:

– Энни, я думаю, тебе будет интересно знать. Перед тем как отправиться в Сан-Августин, мы заедем в Номбре-де-Диос.

У нее стало радостнее на сердце.

– За Валерией?

Родриго кивнул:

– Я хочу познакомить родителей со своей женой.

Энни крепко обняла его:

– Давно пора, дон Родриго.

Затем Энни повернулась к Андрэ.

– Мне есть за что поблагодарить вас, – примирительным тоном произнесла она. – Вы были моим учителем и защитником. Думаю, вы сделали для меня многое, о чем я даже пока и не подозреваю.

– У тебя щедрое сердце, Энни Блайт, – сказал он. – Я бы хотел пожелать…

Она взяла его за руку:

– Не надо, Андрэ. Англия обойдется без нас. И, как ни трудно в это поверить, она обойдется когда-нибудь и без Елизаветы. Живите в мире с собой.

– Думаю, теперь я смогу это сделать, – он коснулся губами ее щеки.

Сигнал с корабля прозвучал в третий раз. Энни больше не могла сдерживать рыданий. Обняв их обоих, она воскликнула:

– Я не хочу говорить «прощайте», не хочу!

– Тогда не говори, – глаза Родриго подозрительно блестели. – Я всегда утверждал, мучача, что ты любишь морские путешествия.

Она, не оглядываясь, сбежала по трапу на берег.

Эван и Дрейк обменялись взглядами, в которых ясно читался страх. Письмо, которое Дрейк держал в руке, дрожало от ветра, дувшего с реки.

– Что это может означать? – спросил Эван.

– Я почти боюсь об этом думать, – ответил Фрэнсис.

Эван проводил взглядом ускакавшего королевского посыльного, доставившего письмо.

– Как, черт возьми, он узнал, где нас искать? Мы вчера никому не говорили, что собираемся в погоню за кораблем дона Яго.

– Прибавь это ко всем остальным нашим волнениям. А что, если плюнуть на все, сесть на корабль и уплыть за горизонт? Мир ведь такой большой.

Мысль о близости с Энни преследовала Эва-на, но все же слова Фрэнсиса разбудили в нем знакомое беспокойство. У него было странное предчувствие того, что их успешное кругосветное путешествие раскрыло кое-какие тайны мира. И все же царство тайн заново распахнуло перед ними ворота, дразня их, как скалы Нового Альбиона, находящегося на другой стороне земного шара.

Он взглянул на корабль, на котором должны были отплыть в Вест-Индию Родриго и Андрэ. На мгновение он забыл о зловещем послании, зажатом в руке Дрейка. Странно, но все они совершили полный круг, превратившись из заклятых врагов в друзей, которых свела вместе любовь к Энни. Возможно, мир чувств так же огромен и безмерен, как мир физический?

Он видел, как Энни заключила Андрэ и Родриго в свои объятия, как в последний раз прижалась к ним.

– А ты что-то мрачновато выглядишь для человека, только что встретившего любимую женщину после долгой разлуки, – сказал Дрейк.

И какая это была встреча! Вспомнив о шелковой коже Энни, руках, обвивавших его, и ее сладостных вздохах, он подумал, что не напрасно рисковал жизнью и здоровьем ради того, чтобы завоевать ее сердце.

Но физическая радость – это одно, а в духовном плане они разошлись. У них были разные понятия о преданности и приоритетах, поэтому их будущее оставалось неопределенным.

– Три года большой срок, Фрэнсис. Когда ты, возвратившись, увидел Мэри, тебе не показалось, что ты встретил незнакомку?

На губах Дрейка появилась горькая усмешка.

– Эван, даже если бы я был с этой женщиной каждую секунду и каждый день, она все равно была бы для меня незнакомкой, – он с шумом выдохнул воздух. – Я не облагодетельствовал бедную девушку, женившись на ней. Даже сейчас, когда я сделал ее одной из богатейших женщин Англии, я не могу рассчитывать на любовь, которая в ряду моих ценностей никогда не стояла на первом месте.

От этих слов у Эвана пробежал по спине холодок. Неужели он такой же, как Фрэнсис? Неужели он не способен обрести покой даже рядом с той, которую любит больше жизни?

Он снова взглянул на письмо. Возможно, не стоило думать об этом, так как неизвестно, что ждет их впереди. Может быть, к утру их уже не будет в живых.

По трапу сбежала Энни, по ее щекам текли слезы.

– Они уезжают!

Эван поцеловал ее в лоб:

– С тобой все в порядке?

Она кивнула, потом достала платок и вытерла слезы.

– У меня такое чувство, будто я закрыла двери в свое детство.

Девушка увидела письмо в руке Дрейка, и взгляд ее застыл на сургучной печати.

– Фрэнсис, что это?

Дрейк медленно втянул в себя воздух, а потом также медленно выдохнул его. У Эвана застучало в висках.

– Королевский вызов, – сказал Дрейк. – Боюсь, королева в гневе из-за нашей выходки с Оуэном Перротом и доном Яго.

ГЛАВА 19

Энни стояла среди других фрейлин королевы на палубе «Золотой лани», охваченная беспокойством за Эвана и Дрейка. Казалось странным, что этот хрупкий корабль служил Эвану домом на протяжении нескольких лет. Теперь, вылизанный и вычищенный, он был готов к церемонии, приема высочайшей особы.

На мачтах и реях развевались шелковые флаги. Вдоль бортов были установлены большие разукрашенные щиты. Весь город Дептфорд собрался в порту, чтобы полюбоваться зрелищем.

То и дело Энни слышала восторженные восклицания:

– Смотрите, вон барк, который обошел вокруг света!

Незадолго до заката трубы возвестили о прибытии королевы. В короне, украшенной бриллиантами и изумрудами из сокровищ, привезенных Дрейком, Елизавета взошла на корабль.

Вместе с другими дамами Энни присела в глубоком реверансе. Девушку занимала одна единственная мысль – для чего королева вызвала Эвана и Дрейка? Неужели она узнала о том, что произошло в проливе, что они погубили уэльского лорда и испанского гранда, нанеся тем самым еще одно оскорбление Испании, и неважно, что все это было проделано ради ее, Энни, спасения.

Маршомонт, представитель герцога Аленсона, нанес королеве визит с истинно галльской помпезностью. Елизавета дала согласие на помолвку с сыном французского короля, и бедный парень и впрямь поверил, что такой день когда-нибудь настанет.

Энни была уверена в обратном и вскоре утвердилась в своем мнении.

Когда Елизавета проходила мимо нее, пурпурная с золотом подвязка развязалась и упала на палубу.

Некоторые дамы ахнули от неловкости положения. Легкий, как хорошо выдержанное вино, Маршомонт тут же воспользовался случаем.

– Ваше Величество, прошу вашего позволения отправить сей предмет туалета в подарок моему господину. Ваш досточтимый Аленсон никогда этого не забудет.

В глазах Елизаветы вспыхнули озорные огоньки.

– Что скажете, госпожа Блайт? – спросила она, жестом поднимая Энни из глубокого реверанса. – Стоит мне вручить такой подарок моему поклоннику?

Энни медлила с ответом. Елизавета проверяла ее, как уже не раз делала это.

Отправить столь интимный предмет туалета Аленсону означало бы обнадежить его. Но, с другой стороны, не сделай она этого, он может прекратить посылать ей дорогие подарки и льстивые любовные послания.

– По правде говоря, мадам, это был бы великодушный жест… – осторожно ответила Энни.

Озорной блеск в глазах королевы померк, сменившись неодобрением. Девушка тут же добавила:

– Но без подвязки вы потеряете чулок!

Лицо королевы покраснело, и Энни приготовилась принять всю силу королевского гнева.

Вместо этого королева взяла подвязку из рук Маршомонта и раскатисто расхохоталась:

– Совершенно верно, моя умная крошка. Совершенно верно.

Изящным жестом она подняла подол платья, обнажив ногу, и завязала подвязку.

Энни позволила себе перевести дух. Елизавета расположилась в кресле U-образной формы с золотыми подлокотниками. За ее спиной солнце медленно клонилось к горизонту. Рядом с ней стояли сэр Кристофер Хэттон, Роберт Дадли и седоватый государственный секретарь Уильям Сесил, лорд Бергли. Тут же находился француз Маршомонт. Его длинный нос, подобно носу охотничьего пса, вынюхивающего добычу, находился в постоянном движении.

Девушка шепотом обратилась к Шарлотте Мейхью:

– Вы не знаете, зачем королева вызывала офицеров и команду «Золотой лани»?

Леди Мейхью прищурила глаза:

– Я думала, она вам сказала. Полагаю, милая, вы дали весьма подходящий ответ относительно подвязки.

Энни уже забыла о происшедшем.

– Я знаю только, что были вызваны офицеры и члены команды «Золотой лани». Но с какой целью, не имею ни малейшего представления.

– Так же, как и мы, – леди Мейхью засунула палец за крахмальный воротник и осторожно почесала шею. – Проклятые воротники, – выругалась она, потом добавила: – Возможно, королева решила, что мы еще не готовы к войне с Испанией, и собирается казнить пиратов, из политических соображений, якобы в назидание другим. Дрейк ведь казнил во время вояжа мистера Даути. Теперь, видимо, пришел его черед отвечать за содеянное.

– Королеву обрадовали их подвиги, и она отказала ходатайству брата Даути, – возразила Энни, желая отогнать прочь свою тревогу.

– Конечно, обрадовали. Золото и другие сокровища Елизавета не вернет и под страхом смерти, но, если ей при этом понадобится угодить испанскому королю, она предпочтет сделать это, пролив кровь пиратов, – леди Мейхью топнула ножкой. – Ну а потом, конечно, катастрофа, причиной которой явились вы, мадам. Первый помощник испанского посла мертв.

Девушка опустила глаза:

– Испанский посол нарушил закон. Так же, как Оуэн Перрот.

– Ну, не все видят это в подобном свете.

– И королева тоже?

– Глупышка, я скажу тебе, что она видит: она видит, что ее любимица смотрит телячьими глазами на уэльского пирата!

– Прошу прощения, на уэльского героя! – несмотря на храбрые слова, Энни почувствовала, что ее трясет.

Неужели Елизавета сделает то, чего не смог добиться даже Андрэ Скалия? Ей не впервой разрушать союз влюбленных.

Бой барабанов прервал ее мрачные мыслн. По трапу на корабль взошла команда «Золотой лани. Все они были одеты в яркие одежды: новые чулки, панталоны и камзолы. Волосы и бороды аккуратно пострижены. Процессию возглавлял Дрейк, неся в руках сияющую на солнце серебряную шкатулку. Без сомнения, очередной дар, для смягчения гнева королевы.

Вслед за Дрейком шел Эван. Энни затаила дыхание. Ей потребовалось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не броситься ему навстречу. Ветер играл его длинными, черными как смоль волосами. Он выглядел суровым и не смотрел по сторонам. Оба остановились перед королевой и опустились на одно колено. Дрейк поставил шкатулку к ее ногам.

Елизавета встала.

– Вы совершили одно из самых замечательных путешествий в истории мореплавания, – заявила она. – Меня не удивляет, что Господь избрал именно англичан для кругосветного путешествия.

Дрейк тожественно кивнул. Девушка не расслышала слов, которые он пробормотал при этом. Хотя королева была уже не первой молодости, голос ее оставался молодым и сильным, а четко произносимые ею слова хорошо слышались повсюду.

– Вы совершали пиратские нападения на империю моего брата, Филиппа Испанского.

Откуда-то из-за спины она извлекла сверкающий меч и протянула его Маршомонту.

– Король Филипп требует, чтобы я отрубила пиратам головы. Я придерживаюсь иного мнения и думаю, что Франция, разделяя его, примет участие в аккаладе.[35]

– Нет! – Энни рванулась вперед.

Леди Мейхью схватила ее за руку:

– Стойте спокойно! Вы навлечете ее гнев на всех нас!

Меч взмыл над головами Дрейка и Эвана. Энни затаила дыхание. Клинок, описав в золотом небе сверкающую дугу, опустился вниз. Энни всхлипнула и закрыла глаза.

– За верную службу я посвящаю тебя, сэр Фрэнсис Дрейк, в королевские рыцари и почетные корсары всех неизвестных морей, – в тоне Елизаветы послышались знакомые нотки вызова и коварства.

Не веря своим ушам, девушка взглянула на происходящее как бы сквозь пальцы, отстраненно. Клинок плашмя опустился сначала на одно, а затем на другое плечо Дрейка.

– И тебя, сэр Эван Кэроу, я посвящаю в королевские рыцари и объявляю почетным корсаром неизвестных морей, – та же церемония ждала и Эвана. – Видите ли, – добавила королева, – титулом я награждаю за заслуги перед отечеством, вы же подарили государственной казне целое королевство золота.

– Слава Богу, – прошептала Энни.

Испытав облегчение, она едва не рухнула на дощатую палубу. В ней вспыхнуло чувство гордости за своих друзей. В чем бы они ни провинились, они добились славы храбростью, преданностью и жаждой приключений.

Когда все встали, раздался громкий крик ликования. Музыканты заиграли на трубах и забили в барабаны. Палубу заполонили счастливые моряки и сановники. Девушка вытянула шею, чтобы увидеть Эвана, но толпа доброжелателей скрыла его от ее глаз.

– Счастливый конец, – стараясь заглушить гвалт, громко заметила леди Мейхью.

– Это только начало, – возразила Энни и почувствовала, что в горле у нее комок.

На глазах девушки выступили слезы. Эван всегда будет рыцарем морей, обреченным на поиски приключений и призванным нести знамя своей королевы во все уголки мира. «А что же будет со мной, Эван?» – подумала она и машинально побрела вдоль поручней.

Внезапно пришедшее в голову решение потрясло ее до глубины души. Девушка подошла к борту корабля, развязала кожаный шнурок и взяла в руку кольцо Генриха VIII.

Не слыша радостного гула толпы, она думала о своем будущем. Нужна ли она теперь Эвану? Он стоял – на вершине успеха, его ждала блестящая морская карьера и слава рыцаря. Она же не могла предложить ему ничего, кроме любви.

Шаги за спиной нарушили ход ее мыслей. Девушка повернулась, сжав во внезапно похолодевшей руке кольцо.

– Ваше Величество!

Елизавета с каменным лицом схватила ее за руку и разжала пальцы. На ладони лежало рубиновое кольцо. Королева судорожно втянула в себя воздух. В сумерках глаза ее сузились.

– Так, значит, это ты?

Энни устремила взгляд на едва покачивающуюся палубу. Все кончено. Притворству, обману, опасной игре, которую она вела уже несколько лет, пришел конец. Какой же она была дурой, вообразив, что сумеет превзойти Елизавету на опасном поприще интриги и хитрости.

Она заставила себя поднять голову, чтобы встретить испепеляющий взгляд.

– Да, мадам, – ровным ясным голосом ответила она.

– Я всегда думала, что пропавший наследник – мальчик.

Девушка не знала что ответить. Вокруг шумело веселье, а у нее стучало в висках.

– Я могла бы казнить тебя за этот обман, – заметила королева. – Я казнила людей за меньшие преступления.

Длинные сильные пальцы Елизаветы обвились вокруг запястья Энни. Некоторое время она изучала потертое временем кольцо своего давно усопшего отца.

– Или, – продолжила королева, – я могла бы подвергнуть тебя еще большему проклятию: могла бы отдать тебе корону Англии.

Энни приглушенно вскрикнула. Долгий взгляд королевы парализовал ее. Она знала, что бесполезно молить о прощении. Ничто так не приводило королеву в ярость, как рабская униженность перед ней.

Елизавета изучающе смотрела на свою племянницу. Выражение глаз девушки как будто смягчило ее. Отпустив руку Энни, она отмахнулась от нее. Внезапно на лице королевы отразились нежность, уважение и глубочайшее сожаление.

– Ступай, – наконец сказала она, сделав шаг назад. – Ступай с миром. Клянусь, я переживу Марию Стюарт и посажу на трон ее сына Якова, – она забарабанила унизанными драгоценностями пальцами по поручням. – Что-то нужно сделать с замком Кэроу, раз этот молодой разбойник встретил такой печальный конец. Мне нужно подыскать для него ответственного человека, – озорные искорки вновь запрыгали в глазах королевы. – Рыцаря или кое-кого познатнее… Что скажешь, дорогая?

Опешив, Энни присела в показном реверансе. Елизавета с силой ударила по поручню.

– Редкое зрелище. Моя собственная родственница стоит, разинув рот, как рыба, и не знает что сказать, впервые в жизни!

У девушки сжалось сердце. В тело возвращалась жизнь. Королева отпускает ее! Эта мысль наполнила ее радостью. Она подумала об Эване, о местах, которые они увидят, о приключениях, которые ждали их впереди… Ее пальцы сомкнулись вокруг кольца.

Не спуская глаз с Елизаветы, Энни протянула руку за борт и разжала ладонь. Кольцо упало в воду и, сверкнув золотом, скрылось из виду.

Королева фыркнула:

– Во всяком случае, ты будешь знать, где находится эта проклятая штука.

– Да благословит вас Господь за вашу доброту, – произнесла девушка, поднялась и поцеловала Елизавету в щеку, затем повернулась, чтобы уйти.

– Энни!

Та обернулась, испугавшись, что королева передумала.

– Да, Ваше Величество?

– Энни, довольствуйся тем, что имеешь. Это все, о чем я тебя прошу.

– Хорошо, Ваше Величество.

Подхватив юбки, девушка бросилась вниз по палубе искать Эвана. Толпа расступалась перед нею. Вскоре она оказалась в гуще моряков.

– Эван! – позвала она, пытаясь пробраться через толпу. Двое моряков подхватили ее и проводили к нему. Две сильные руки обняли ее, и она оказалась в объятии Эвана.

– Эван! Любовь моя, все в порядке! Королева знает мою тайну и дарит мне свободу!

В его черных как ночь, настороженных глазах вспыхнула радость.

– Правда? И никаких условий?

– Нет! Только чтобы я не желала большего, чем имею, – она коснулась ладонью его щеки. – Но я не могу быть счастлива без тебя, Эван.

Он взял ее руки и прижал к груди, там, где билось его сердце.

– И ты согласна оставить двор? Оставить Англию?

– Может, это и не понадобится. Королева хочет подарить тебе замок Кэроу.

– Я? Лорд Кэроу?

– Она пообещала. А что ты скажешь, дорогой? – Энни прикусила губу. – Я знаю, твоя любовь отдана морю, но время от времени ты мог бы…

– Молчи, – добродушная улыбка тронула его губы. – Я скажу, что не смогу быть настоящим лордом без настоящей леди.

С этими словами он поцеловал ее, и легкое прикосновение его губ сказало ей о нежности, о приключениях и о радостной надежде на счастливое будущее.

– Энни, выходи за меня замуж.

– Да! О да! – закричгла она, осыпая его лицо поцелуями. – Все будет замечательно! О лучшем я и мечтать не смела.

– Дорогая, – сказал он и крепко прижал девушку к себе. На губах его появилась ироничная улыбка, когда он вспомнил обо всех трудностях и опасностях, которые им довелось пережить. – А разве мы когда-нибудь сомневались в том, что нас ждет счастливое будущее?

Примечания

1

Елизавета I Тюдор (англ. Elizabeth I Tudor) (07.09.1533-24.03.1603) – королева Англии, дочь Генриха VIII и Анны Болейн, виднейшая представительница английского абсолютизма.

2

Генрих VIII (англ. Henry VIII) (28.06.1491-28.01.1547) – король Англии в 1509–1547 гг., из династии Тюдоров.

3

Дрейк, Фрэнсис (англ. Drake, Francis) (ок. 1540–1596), знаменитый английский мореплаватель эпохи правления королевы Елизаветы I, сыгравший главную роль в разгроме испанской «Непобедимой армады» (1588 г.).

4

Екатерина Арагонская (англ. Catherine of Aragon) (16.12.1485-07.01.1536) – дочь основателей испанского государства Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской, первая жена короля Англии Генриха VIII. Из-за отсутствия у Екатерины выживших сыновей Генрих настоял, после 24 лет супружества, на разводе (точнее, аннулировании брака).

5

Анна Болейн (англ. Anne Boleyn, употреблялось также написание Bullen; ок. 1507 – 19 мая 1536, Лондон) – вторая жена (c 25 января 1533 до своей казни) короля Англии Генриха VIII. Мать Елизаветы I.

6

Галеон – большое многопалубное парусное судно XVI–XVIII веков с достаточно сильным артиллерийским вооружением, использовавшееся как военное и торговое.

7

1 ярд – 91,44 см.

8

Драгоценность моря (исп.).

9

Девочка (исп.)

10

Королева Англии Елизавета I

11

Дорогой (исп.)

12

Шлюха (исп.)

13

Cruz (ucn.), cross (англ.) – крест

14

Кулеврина – средневековая пушка лёгкой конструкции с относительно длинным стволом. Применялась для поражения живой силы противника на близком расстоянии. Кулеврины производились как стационарные, так и переносные. Калибр составлял около 6–8 см. Пушка отличалась дальностью стрельбы. Ипользовалась с XV по XVIII век. Иногда эту пушку неверно называют кульверин.

15

Дракон (исп.)

16

Бог и мое право – король Генрих (исп.)

17

Боевой клич англичан

18

Старик (исп.)

19

Женщина (исп.)

20

Мария Тюдор, прозванная Кровавой, вышла замуж за Короля Испании Филиппа II

21

Королева Шотландии

22

Ветеринарная болезнь

23

Резкая обличительная речь

24

Сорт вина

25

Пролив Ла-Манш

26

Гербовый знак Кристофера Хэттона – лань.

27

Топсель – [голл. topzeil] – рейковый парус треугольной, иногда четырехугольной формы (разновидность косых парусов).

28

Досл. – огонь дерьма (исп.)

29

«Наша непорочная дева» (исп.)

30

Брат (исп.)

31

Ворота на западной границе Сити Лондона

32

Вот та женщина (исп.)

33

Битва при Босворте, 1485 год, между Генрихом Тюдором и Ричардом III Йоркским

34

Испанская золотая монета

35

Обряд посвящения в рыцари

Content

Сьюзен Виггз
Золотое королевство

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

Примечания