Олег Андреев

Казино

Среди увлекающихся азартной игрой нет пессимистов.

Р. Акутагава

Интересно было бы пометить как-то, хоть изотопами, что ли, какой-нибудь доллар и проследить, как он движется по миру. Как он выходит из-под клише на печатном станке где-то в Америке, едет в банк в бронированной машине, потом выскальзывает из манхэттенского банкомата в карман какого-нибудь клерка, бегущего перекусить в «Макдоналдс», попадает в кассу, переходит в виде сдачи к некоему туристу, потом оказывается вечером в сумочке чернокожей проститутки, перекочевывает в карман ее сутенера, который отдает его где-нибудь в районе Бронкса драг-дилеру за дозу кокаина, а от того бакс через оптовика переходит в кошелек транспортировщика-моряка и всплывает вдруг в далекой Турции, становится собственностью Наташки-челночницы и приезжает в московский обменник, где его перед отъездом за рубеж получает директор московского казино, чтоб оставить на чай служителю туалета на парковке Монте-Карло, куда он заскочил на минуту…

Глава 1

– Поздняя осень. Грачи улетели… Листиком желтым в моей ты постели, – произнеся эту поэтическую тираду, Олег Олегович Майданский, более известный в определенных кругах как просто Майдан, с грустью взглянул на свою ночную подругу.

Та уже полчаса как проснулась и размышляла в недоумении, что делать дальше. Будить своего «незнакомца в ночи», как в песне Синатры, или ждать его пробуждения? А ведь хорош. Такого бы завести себе на постоянку. Ругается, правда, много и грязно и жрет как конь, но вроде не буйный, скорее интеллигент с судьбой ломаной-переломанной: надо же, даже стихи какие-то свои юношеские читал вчера. Он ей сразу понравился. Такого бы мужа – сильного и азартного во всем. С таким хоть на край света – не страшно и не скучно…

Она была красива и еще молода – стройная, высокая блондинка с короткой стрижкой, серые глаза, крутые бедра и ноги до неба, если закинуть вверх…

– Прости, забыл, как зовут тебя? – касаясь голого плеча и задев при этом своей большой ладонью ее грудь, спросил осипшим голосом Олег.

– Наташа, – вздрогнув от прикосновения, робко ответила та.

– И что? – Олег пошарил свободной рукой по полу и, нащупав сигарету, закурил.

Она не знала, что ответить, боясь нарваться на что-нибудь неприятное в ответ – мужик ведь поутру разный бывает.

– Сколько я тебе должен? – уточнил «мужик» и застонал.

– За кого ты меня принимаешь? – возмутилась она. – Что, хреново тебе?

– Да. Пива принеси. Из холодильника.

Девушка не спеша встала с кровати. Поправила на себе белье. Краем глаза Олег невольно отметил белый ажурный пояс, белые чулки на резинках. Но эти детали его нисколько не тронули. Его, наоборот, насмешила вся эта белиберда – резинки, застежки, узелки. Как кружевные салфеточки на комоде.

«Боже, кому-то ведь все это надо, – подумал он. – И она кому-то нужна…»

Ему вспомнились обрывки вчерашнего вечера. В воспаленной голове они высветились разбитой мозаикой. Он много проиграл в карты носатому кавказцу из соседнего номера. Дурак, знал же, что сика не его стихия! От досады пил в ресторане гостиницы, неудачно отыгрался в казино в соседнем корпусе «Измайловской», потом подвернулась она. Чем она ему приглянулась, он уже не мог вспомнить. Потом она что-то с ним делала. Почти с содроганием он вспомнил, как задрал ей юбку в лифте и поставил прямо там на колени…

«Брр… какая мерзость! Пора завязывать с алкоголем…» – решил Майдан.

Наташа вернулась с початой, недопитой вчера бутылкой «Джонни Уокера». Он скривился.

– Пива нет, – виновато пожала она плечами и налила в стакан толстого богемского стекла приличную дозу.

«Завязать не получается», – невесело констатировал Олег, спустив волосатые ноги на пол.

– Ты откуда взялась? – спросил на всякий случай.

– Так из казино же! Забыл, что ли, как мы вместе в рулетку играли?

Он выпил и понял, что вчера, кажется, спустил почти все, включая свое здоровье: комната многообещающе начала плавно покачиваться.

– А ты чего не пьешь? – спросил Майдан, протягивая ей бутылку. – Вижу же, что и тебя ломает.

– Я не по этому делу прохожу, Олежек. Мне бы чего покруче. У тебя нет?

– Чего? – не понял Олег.

– Чего-чего! Марафета, коки! – раздраженно пояснила Наташа. – Я же говорила тебе вчера, что не пью: папаша пролечил меня по полной программе. И правильно сделал: видишь, ты ничего не помнишь от своего бычьего кайфа, а я в ясном уме и твердой памяти. Уж этого он меня не лишит, потому как не унюхает и не заметит… Так нет у тебя? – переспросила она, судорожно перерывая дрожащими руками содержимое своей сумки из крокодиловой кожи.

– Вот он твой благородный кайф, – язвительно заметил Майдан, оскорбленный в своем мужественном пристрастии к алкогольным напиткам. – Тебя же ломает покруче моего.

– Ничего меня не ломает, – огрызнулась девушка, так и не найдя в недрах сумки заветного пакетика с белым порошком.

То, что «звездная пыль» уже серьезно припорошила психику девицы, стало понятным, когда она нашла наконец ее остатки, перемешанные с мусором, в кармашке для зеркальца, послюнила палец, собрала вожделенные крохи и смазала ими десны белозубого рта.

«Не дай бог до такого дойти, – подумал Олег, видя, как ее глаза на мгновение вспыхнули – в надежде, что кайф придет, но тут же погасли. – Я-то могу неделю не пить, а ей, видно, и полдня не продержаться без этой гадости. Вон уж и ноздри все потрескались. Нет, таких нужно обходить стороной, хоть и завелась она вчера, как „порше“, с полоборота…»

– Ладно, – сказала Наташа, – я пока пойду приведу себя в порядок, а вы, сударь, подумайте, чем отблагодарить девушку за сказочную ночь, как обещали вчера. Раз уж спросили, сколько мне должны.

Она удалилась в ванную, сбросив на потертый ковролин пола свои белые кружевца, а Майдан заглотил остатки виски из бутылки и, раскинув руки, как крылья, тяжело рухнул на скомканное покрытие «сексодрома».

«Интересно, что за счетец все-таки выставит мне эта бескорыстная жрица любви, – подумал он. – Что же я успел наобещать ей вчера?»

Олег поднял с пола свой несминаемый пиджак от «Хьюго Босс», мечту холостяка, и проверил содержимое портмоне той же фирмы. Там оказалось всего двести долларов. Этой суммы может хватить только на прощальный завтрак, но без десерта в виде дозы кокаина, на которую наверняка рассчитывает дамочка. Что же делать, чтоб поддержать свою репутацию? Может, послать ее сразу и далеко? Не репутацию конечно же, а Наташу эту. Но что-то из ее вчерашних речей, всплывшее в его разжиженной памяти, удерживало от такого решительного шага. Это «что-то» прояснилось, как только она вышла из ванной.

– Ну вот, теперь твоя очередь, – сказала взбодрившаяся дева. – Дуй под душ, и поехали в «Яйцо». Там и я прикуплю коки на твои обещанные двести баксов, и ты поиграешь на высшем уровне, как мечтал вчера.

Петр Ильич Козырев проснулся от щекочущего ноздри запаха настоящего украинского борща. Откуда он возник? Да из сна же! Ведь ему как раз снилось общежитие циркового училища, в котором он учился тринадцать лет назад. Он шел по коридору второго этажа, как всегда голодный, подобно всем студентам, а на первом, где располагалась кухня с несколькими газовыми плитами, какой-то счастливчик варил борщ. Ноги сами шли к лестнице в сторону источника соблазнительного запаха, а навстречу по коридору бежала Тамара…

«Вот черт, все-таки надул меня Глухнер при продаже, – подумал Петр Ильич. – Вентиляция в доме никуда не годится – придется вызывать мастеров». Козырев купил этот дом в Лондоне для жены и сына. Сам же бывал здесь редко, как сейчас, например, транзитом по пути из Москвы на конференцию в Женеву.

Он посмотрел на уже застеленную постель жены и вздохнул – снова они провели ночь вместе и врозь одновременно. «А что это Тома задумала борщ готовить? Ведь я на обед не остаюсь, а они с Сашкой после школы, как всегда, в „Макдоналдсе“ перекусят…» Что-то в их жизни если не сломалось, то уже дало опасную трещину. Но тем не менее, спустившись вниз в белом махровом халате, он приобнял ее, неслышно подобравшись сзади.

– Ох! Напугал! Да отойди же, не то оболью тебя томатом – потом никаким «Тайдом» не отстираешь! – прикрикнула на мужа Тамара, отстраняясь с банкой томатного соуса.

– Ради кого такие хлопоты? – поинтересовался Петр Ильич, принюхиваясь к аромату подзабытого лакомства. – Или вы с Сашкой дома обедаете? Он что, биг-маки разлюбил?

– Нет. Просто сегодня моя очередь принимать наших любителей русской кухни. Еще двое англичан должны подгрести…

– А эти-то зачем? Экзотика?

– Нужные люди. Сайрус, который придет с женой, обещал помочь Сашке с языком: он в университете преподает…

– Ну это стоит тарелки борща. Жалко, мне не достанется.

– Так оставайся! Пошла она, твоя работа…

– Нет, я не могу опаздывать на открытие конференции – там будут нужные люди, – возразил Петр Ильич, доставая из холодильника бекон и яйца, чтоб приготовить себе завтрак. – Слушай, пожарь ты, как я люблю, а мне еще собраться нужно.

– Вчера нужно было собираться, а не виски хлебать перед сном, – проворчала жена. – Тогда бы все успел…

– И это? – игриво спросил он, приобнимая ее за талию, перетянутую пояском пестрого фартучка, под которым не было ничего, кроме длинной мужской рубашки.

– И это, – усмехнулась Тамара, высвобождаясь из его объятий, будто бы из-за необходимости поколдовать над кастрюлей.

Петр Ильич вздохнул и поплелся наверх со стаканом алко-зельца в подрагивающей руке…

Когда он спустился через пятнадцать минут вниз, завтрак уже стоял на столе, а Тамара, успевшая переодеться в голубое тренировочное трико, сидела в поперечном шпагате на коврике в дальнем углу гостиной, объединенной с кухней и столовой в одну большую студию – так спроектировал свое жилище его бывший хозяин, известный московский юрист Геннадий Глухнер. Таковым оно перешло и в руки Козырева.

– Ну зачем ты связки рвешь, Тома? Это уже не полезно в нашем возрасте! – озабоченно заметил муж.

– А проводить сутки в твоем прокуренном казино полезно в нашем возрасте? – ехидно возразила она. – У тебя же есть управляющий и куча бездельников. Оставил бы все на них и жил с семьей, как нормальные люди. Вон Глухнер только по вызовам в Москве и появляется.

– У него своя работа, у меня – своя. Слушай, ну зачем ты так уродуешься, да еще без тренера? Пошла бы в фитнес-клуб какой-нибудь и там сохраняла форму.

– Я, милый, не толстеющая домохозяйка, а профессиональная циркачка, между прочим, – возразила Тамара, стоя уже на мостике. – А вот тебе в качалку не помешало бы походить – ты вон брюшко отрастил за счет бицепсов.

– Неужели ты еще мечтаешь выйти на арену? – спросил Петр Ильич, наблюдая с тарелкой в руке за ее упражнениями.

– Кто знает, кто знает… – задумчиво ответила Тамара, ложась плашмя на пол. – Смотри, уже девять! Не опоздаешь?

– Да, бегу, – подхватился Петр Ильич.

Он поставил тарелку, вытер губы салфеткой и подошел к жене, лежащей на коврике. Та, не вставая, протянула руку для поцелуя.

– Когда тебя ждать? – спросила она.

– Я позвоню. Сашку целуй, – коротко ответил он, взял со стула свой дорогой темно-коричневый портфель из тонкой кожи и вышел из дома.

Заказанное накануне такси уже стояло у подъезда.

– В аэропорт Хитроу. И поскорее: я опаздываю на женевский рейс, – сказал он темнокожему водителю и поднял стекло, отделяющее того от пассажира.

…Под тугими струями душа Майдан окончательно вспомнил свои вчерашние авансы, которые выдавал девице, увлекая ее в свой номер. Она не врала – он действительно пообещал ей подарок на всю оставшуюся после проигрыша наличность и убедил, что может достойно играть только в достойном казино, а не в окраинной забегаловке. А Наташа в ответ пообещала провести его в дорогое клубное, то есть закрытое для случайных игроков с улицы, заведение, где состоял членом ее папаша и работал управляющим хороший знакомый. Пазл сложился в стройную картину, в которой не хватало малости – денег на игру.

«Какая невыносимая тоска! Ненавижу Москву и эту пошлость под названием осень! И этих безотказных красавиц! Какая это была по счету? Тьфу!»

Он вдруг живо припомнил Одессу ранней весной, Пушкинскую улицу, на которой жила его сестра. Игра света и тени, приятные лица прохожих, влажный булыжник под ногами, шум троллейбуса и стаи черных ворон… В сердце что-то защемило. «Где она сейчас, Катюха? Небось живет со своим мужем, учительствует, бедствует. Как забыл о ней?» Стало стыдно. Ведь он был так любим своей старшей сестрой, которая души в нем не чаяла, восторгалась широтой его натуры. Олег, на ее близорукий в буквальном смысле взгляд, обладал массой достоинств и талантов – был умен, красив, хорошо воспитан. Когда встал вопрос «куда идти?», он почему-то сделал парадоксальный выбор и пошел учиться на морского повара, кока. Это было воспринято его друзьями с иронией, но Майдан не обращал на многочисленные шутки никакого внимания, нося в глубине своей души великую тайну, в которую никого не посвящал.

«Может, бросить все и – к сестре? – подумал он, растираясь влажным от чужого тела полотенцем, но тут же одернул себя: – Какая сестра, однако? Сдался я ей и ее очкарику! Дело надо делать, а потом уже о ближних заботиться…»

Где-то в самом сокровенном тайнике его души теплилась вера в свою звезду: вот сорву свой миллион, сестре помогу, тысяч сто кину ей, и гуд бай, родина… Олег не понаслышке знал заморские места, где можно за такие деньги устроить беспечную жизнь. Бывал. Своими глазами видывал. А если еще и женщину умную да красивую в придачу…

Выйдя из душа, он снова, не обращая внимания на сидящую перед зеркалом Наташу, открыл портмоне. На него взглянули лучистые глаза Есенина – фотографию поэта он носил с собой с десятого класса, это был подарок сестры подающему надежды юному поэту. Пример для подражания. «Иссушает мозги алкоголь…» – весьма кстати всплыли в памяти строчки. Все верно: от вчерашних десяти тысяч осталось двести долларов. «Нет, Майдан, так нельзя, развел какой-то лохотрон. Тебя уже раздевает любая шушера как пацана. В таком депрессняке и до веревки недалеко». Он пошарил по карманам – так, на всякий случай, вытащил несколько мятых сторублевок. «Да… Пора в контору, к дяде Вадиму…» – подумал Олег и тут же опять поймал себя на мысли, что игроку жить эдаким рантье не годится. «Пошлость, какая пошлость! Надо вытаскивать из этого пивного бочонка деньги и бечь отсель. Куда только?»

Этот вопрос был самым подлым из всех существующих. Майдан знал, что ни в одном городе мира, каким бы он, Олег Майданский, ни был умным или крутым, этот вожделенный миллион долларов ему никогда не добыть. «Значит, Москва. Значит, здравствуй осень… И прощай любофф!»

Майдан по-боксерски сжал кулаки и через голову девицы посмотрел на себя в гостиничное, чуть кривое, зеркало. «Я еще молод и силен. Мне всего тридцать восемь. Держись, дорогая моя столица!»

– Ну ты готова? – спросил он у Наташи. – Тогда поехали в твое «Яйцо» – посмотрим, насколько оно крутое…

Они спустились в холл гостиницы. Майдан подошел к стойке администратора:

– Я уезжаю, любезный. Как говорят у нас в Кацапетовке, форэвэ.

– Что ж… Очень жаль, – ответил с лживой, заискивающей улыбкой седой портье.

– Возьми, отец, – ключ был завернут в денежную купюру, – и организуй-ка мне автомобиль по-быстрому.

– Айн момент… – почему-то брякнул раскрасневшийся при виде банкноты представитель персонала.

Но Олег уже не слышал его. Неспешно, вразвалку, подергивая натруженной за ночь спиной, он направился к выходу. Наташа покорно шагала чуть позади. И только на улице они увидели, что стемнело – так начался новый день в их непутевой жизни.

Из Женевского аэропорта до Лозанны экономный Петр Ильич добирался на электричке, чтобы уже от местного вокзала подъехать к отелю на такси. Для него, как участника конференции из бывшего СССР, где игорного бизнеса прежде не существовало, был забронирован не люкс, а койка в двухместном номере. Соседом его оказался хозяин рижского казино. Устроители решили, что два бывших соотечественника неплохо уживутся вместе. Но на самом деле рижанин оказался сыном военных эмигрантов второй волны, который вернул свою собственность в Риге, но ни слова не говорил по-русски по принципиальным соображениям. Пришлось им терпеть друг друга два дня, лишь изредка общаясь по-английски на самые обиходные темы.

Более тесно сошелся Козырев, как ни странно, с представителем самой что ни на есть элиты европейского игорного бизнеса, вторым директором из Монте-Карло, Марио Карбончини. Тот сам подошел к Петру после его короткого доклада о состоянии дел в Москве.

– Отличные успехи, мистер Козырев, – дружески похлопал он по плечу докладчика, еще не остывшего от трибунного волнения. – Я вижу, что в нашем европейском лесу появились молодые сильные волки.

– Спасибо, – в шутку лязгнул зубами Петр.

– Скажи, Пьетро, а ты бывал в нашем казино? Я заметил по твоим слайдам, что ваше заведение – просто уменьшенная копия нашего дворца удачи.

– Не довелось, к сожалению. Я бывал в Бадене, в Вегасе даже, а вот на Ривьеру не довелось попасть. Но я изучил все, что имеется в литературе о вашем казино. Даже фильмы про Джеймса Бонда специально просматривал, – рассмеялся Козырев.

– А хочешь увидеть все своими глазами?

– Конечно, но не могу себе позволить – времени мало, да и…

– Средств, – продолжил, хитро улыбнувшись, Марио. – Позволь мне тебя пригласить к нам на пару дней в качестве гостя.

– Видишь ли, Марио, я не хочу тебя обманывать. Из моего доклада ты мог сделать вывод, что в России, особенно в Москве, сложилась система цивилизованного игрового бизнеса. Но это… не совсем так. Я же догадываюсь, что вы, судя по твоему выступлению, хотите объединить все европейские казино для противостояния внешнему миру. Это понятно – Европа объединяется во всем. Мы России пока живем в режиме «разбегающейся вселенной». Московские заведения, а их сейчас почти столько же, сколько во всей Европе, живут в жуткой конкуренции, во вражде.

– Что их много – объяснимо: Легкие деньги порождают игру. Но вражда мне не понятна. Нужно объединяться, усреднять тарифы, обеспечивать комфортное проживание поблизости, как у нас в Монако, и публика поедет к вам, как к нам!

– Если ты имеешь в виду туристов, то не обольщайся. К нам все еще никто не едет – боятся. Все московские отели стоят полупустыми… – вздохнул Козырев. – Ну, не раздумал меня приглашать?

– Нет, конечно. Мы люди слова.

– Но у меня действительно только два дня. Как я успею? К вам почти день на дорогу придется потратить, чтоб через Альпы перемахнуть…

– Ошибаешься. Мой гидросамолет стоит у пирса, и через сорок минут мы сядем в гавани Монте-Карло.

Козыреву оставалось только восхищенно развести руками…

За сорок минут парения над снежными шапками альпийских вершин, из-под которых, как пряди хипповых причесок, расползались гребни отрогов, постепенно меняя бурый скальный цвет на зелень альпийских лугов – а в Москве-то уже вся трава желтая! – Козырев успел о многом передумать. Начал он, как и подобало российскому бизнесмену, с попытки найти, в чем его собираются кинуть, где стоит мышеловка с бесплатным сыром. Ясно, что ни в какую ассоциацию европейских казино его заведение войти не сможет. Хотя бы потому, что своего отеля у него нет, а это обязательное требование проекта, который красочно расписывал с трибуны Марио. А закончил мысленным подсчетом убытков, которые принесет ему эта вынужденная задержка в командировке. Кстати, каким это образом в княжестве, которое находится во Франции и живет под ее протекторатом, казино заправляют итальянцы?

– Марио? – окликнул он хозяина самолета, стараясь перекричать шум мотора. – А много в Монако ваших?

– Наших? – настороженно оглянулся тот. – А! Ты имеешь в виду итальянцев? Да больше, чем лягушатников! – рассмеялся он. – А аборигенов, монегасков, и вовсе пара тысяч осталась. Хотя все мы там теперь одна нация – европейцы. И всего-то нас тридцать тысяч, как в каком-нибудь вашем московском квартале – я был, знаю. А вторая нация – туристы…

Они приводнились в гавани, и самолет, натужно урча, словно катер, подплыл прямо к пирсу, возле которого уже стоял красный «феррари» Марио. Через десять минут Петр Ильич Козырев воочию увидел святая святых игры – казино Монте-Карло.

Петр Ильич и сам мог бы провести экскурсию по Монте-Карло, настолько хорошо он изучил эту часть княжества по множеству проспектов, фильмов и описаний, создавая свое дело. Помогли ему в этом в свое время и рассказы его бывшей начальницы, укротительницы Барковой, которая еще во времена застоя побывала в Монако на гастролях и хранила буклеты казино, как реликвию, за стеклом книжной полки рядом с экземпляром «Малой Земли» с автографом автора. А потому Петр Ильич больше смотрел вокруг широко раскрытыми глазами и лишь вполуха слушал рассказ Марио, превратившегося на время из гостеприимного хозяина в экскурсовода.

Когда шум отъехавшей машины стих в конце тенистой улицы Кингстона – западного района Большого Лондона, который по тем или иным причинам облюбовали многочисленные «новые русские», – Тамара поднялась с пола и направилась в ванную на первом этаже. Следующие полчаса она провела в кипящей пузырьками джакузи, чувствуя себя на вершине блаженства… физического, но никак не душевного: она снова, в который уже раз, остро ощутила никчемность своего существования, такого завидного для других и совершенно непереносимого для нее самой. Казалось бы, чего еще желать молодой женщине, наделенной здоровьем, красотой, достатком и, самое главное, имеющей преуспевающего любящего мужа и сына? В этой иерархии женских ценностей конечно же на первое место надо было поставить ребенка, но ей, лежащей в пузырящейся ванне после тренировки, почему-то подумалось иначе. Да и ее единственная в жизни подруга еще с училищных времен, Резиновая Зина, работающая «каучук» по ночным клубам и аренам цирков далекой России, именно в такой последовательности расставила Тамарины достижения, – скорей всего, потому, что сама не имела последних двух: ребенка – из-за своей профессии, а мужа – из-за излишней любви к представителям сильного пола, ни на одном из которых она за долгие годы так и не смогла остановиться. Эх, Зина-резина… Знала бы ты, что плакала твоя подруга в свой последний приезд не от тоски по Москве и не с «жиру бесясь», как ты выразилась. Тебе, живущей нараспашку, как бог на душу положит, никогда не понять, что значит тринадцать лет жить в обмане под гнетом памяти о своем давнем предательстве, которое и теперь заставляет мучиться и сожалеть. Тамара вспомнила распростертое на больничной койке тело своего любимого, сорвавшегося с трапеции на выпускном показе в училище. Тогда она уехала в Париж на конкурс с номером, который они делали с другим выпускником, Петей Козыревым, а вернувшись, пришла в больницу к Саше, чтоб сообщить ему о своем скором замужестве. Тамара плакала тогда, заметив, как погасли глаза любимого, вспыхнувшие было при ее появлении. То было первым предательством. Второе она совершила уже по отношению к Петру, за флакон «Шанели» упросив врачиху в консультации проставить срок беременности на месяц меньший, якобы чтоб подольше поработать перед декретом… Третье, когда назвала родившегося сына Сашей и клятвенно заверила своего отца, что назвала сына в честь него, а не того парня, ухаживавшего за ней на последнем курсе и сгинувшего в далеком Афганистане после выписки из больницы. Четвертое… Четвертым предательством оказалась долгая жизнь с нелюбимым человеком. Наказанием за него, а может и за все прочие грехи, было ее полное бесчувствие в постели. Ей, усвоившей основы актерского мастерства в училище, нетрудно было имитировать то, что она на самом деле испытала только один раз с Сашей, когда они накануне выпускных экзаменов провели сказочную ночь в его комнате в общежитии. Она и сейчас, лежа в ванне, испытала волнение, памятное ей только с той ночи…

Самым же главным предательством оказалось то, что она так и не занялась своим любимым делом, ради которого пошла на все предыдущие. Неужели ее предназначение в жизни – это просто быть женой преуспевающего «нового русского»? Как ей надоели эти «тараканьи бега», где призами – новые дома, машины, престижные школы для отпрысков и тайные друг от дружки походы по лондонским «секонд хендам» – генетическое наследие от своих родительниц, бегавших в свое время, чтоб модно приодеться, по московским комиссионкам. Вот и в Англию ее занесло только из-за желания Петра Ильича дать своему – Тамара горько усмехнулась – сыну лучшее образование. А она вынуждена была торчать здесь в компании таких же скучающих «Дунек в Европе», чьи мужья потихоньку высасывали из далекой России последние соки и перекачивали их сюда, в респектабельные особняки и солидные банки…

«Все, к черту! – решительно подумала Тамара, растираясь жестким полотенцем. – Сегодня же начну искать хорошую гувернантку для Сашки – не маленький уже – и поставлю Козыреву ультиматум: пусть ищет мне работу. Хоть в кордебалете на парад-алле выходить, а работать буду!»

Козырев обалдел не от видов Монако, этого концентрата иного для россиян образа жизни, которого он насмотрелся за несколько лет зарубежных гастролей, а именно от ощущения, что пребывает в некой точке, куда стекаются мировые деньги и человеческие страсти. Всего таких точек на земле – по пальцам можно перечесть, подумалось ему: ну Лас-Вегас этот, Баден-Баден, где играли еще цари и гении, в Австралии самое большое в мире казино «Берсвуд айленд» – прямо завод какой-то, говорят, под восемь тысяч квадратных метров… И вот в подобную точку, как вода из ванны в решетку стока, текут, завихряясь, миллионы и миллионы.

Козырев был немало наслышан о роскоши местного, знаменитого на весь мир казино, но действительность превзошла все его ожидания. Когда он вошел в холл Атриума, обнесенного галереей Дюмулена, то решил, что оказался в Эрмитаже. Интерьер театрального зала заставил его усомниться в заслуженности славы Большого, а так называемый новый игорный зал, которому было почти сто лет, всем своим видом доказывал, что кремлевские дворцы – лишь простолюдины, обряженные в золото, а истинный аристократ – вот он…

Но все это было музейной частью казино. Козырева же интересовало его нутро, в котором кипят и бурлят страсти, денежные ручейки и водопады. Он увидел, что все игровые залы, а их насчитывалось полтора десятка, украшены росписями и лепниной лучших художников последних столетий. Самые маленькие зальчики, где играют по низким ставкам, объединены, как сказал «экскурсовод», в так называемую «кухню». Здесь царит демократия, потому что в «кухне» собираются небогатые туристы, одетые кое-как, новички и просто зеваки. Резвиться им разрешено до полуночи – потом «кухня» закрывается. Зато открывается «зал привэ», который работает до утра. В нем дамы и господа, исключительно в вечерних туалетах, проматывают или умножают свои состояния, делая ставки не ниже двух тысяч долларов – так здесь принято…

Они стояли с Марио на галерее, глядя вниз на рулеточный стол, окруженный людьми. Он был словно маленькая цирковая арена, по которой мчался шарик, вершащий судьбы. Ну по крайней мере, судьбы содержимого кошельков. И когда шарик, сбегая с круга, вдруг замирал в одной из ячеек, зрители так же ахали, как восхищенные простаки в цирке при виде волшебного трюка…

– Это очень похоже на цирк, – сказал вдруг Петр.

– И ты это заметил? – удивился Марио. – Я часто называю наше заведение цирком. Ведь эти игроки – просто клоуны. Такие же разряженные уроды. И плачут, и смеются не к месту…

– А я решил, что они зрители.

– Зрители здесь мы. И судьба, – усмехнулся Марио. – Ты любишь цирк?

– Люблю? Видишь ли, я занимался им профессионально, прежде чем заняться бизнесом.

– Понятно. А что ты делал? Небось фокусы показывал, но не выдержал конкуренции с Копперфильдом? – рассмеялся Марио.

– Почему ты так решил?

– Да потому, что казино может создать только фокусник. Так что ты делал конкретно?

– Занимался организацией зарубежных гастролей, – уклонился от точного ответа Козырев – незачем его новому знакомому, аристократу игорного дела, знать, в какой малопочтенной ипостаси появлялся Петр Ильич на арене.

– Слушай, так тебе будет интересно посмотреть на лучших профессионалов! Сейчас в нашем цирке как раз выступают победители конкурса этого года. Наш князь – покровитель этой затеи, а спонсируем конечно же все мы, казино. Так что место в княжеской ложе я тебе гарантирую. Пойдешь?

– С удовольствием, если это не очень обременительно для тебя. Ты не знаешь, кто-нибудь из России участвует?

– Не знаю – я не следил за этим конкурсом. Кстати, скоро открытие гала-представления. Может, сыграешь разок по-быстрому? Я дам тебе десяток гостевых фишек.

– Спасибо, Марио, но ты не поверишь, я ни разу не играл на колесе. Это мой принцип: бармен должен быть трезвенником.

– Слушай, да мы с тобой два сапога – пара, как говорят русские. Это очень хорошо для нашей будущей дружбы… Ладно, тогда пойдем перекусим у меня в кабинете и направимся в цирк, вспомним детство…

Контора дяди Вадима, а точней – офис фирмы, поставляющей пиво в бары и рестораны города, в создание которой когда-то вложил Майдан свои шальные деньги, находилась как раз на пути из «Измайловской» в то самое «Яйцо». Так что сам Бог велел заскочить туда и изъять из кассы сумму, необходимую для начала новой игры, а может быть, и новой жизни.

– Брат, ты подожди минуту: мне нужно разрулить кое-какие дела, – распорядился Олег, вылезая из прокуренного салона нанятого «опеля» в промозглую темень.

Обращение «брат» должно было поддержать образ криминально удачливого «мачо», в котором Майдан несколько минут назад плюхнулся на сиденье относительно свежей иномарки, и сразу отсекло возможные возражения со стороны ее владельца. В том же образе он влетел в бывшую дворницкую квартиру на первом этаже кирпичной пятиэтажки, которую арендовала пивная фирма. Дядя Вадим, старший менеджер фирмы, на котором, собственно, и держалось все дело, организованное Майданом и его блатным другом Андреем, увидев одного из соучредителей, сразу все понял и обреченно вздохнул: дневная наличная выручка обречена на изъятие и исчезновение в кассе какого-нибудь казино – страсть Олега Олеговича ни для кого не была секретом. Вадим попытался что-то промямлить про закупку пива и выдачу зарплаты сотрудникам, но Майдана не остановил даже его звонок Андрею.

– Дрон, старик, мне позарез нужен нал: намечается новое дело, – привычно «залил» Майдан. – Завтра внесу с процентом. Да, не звони мне в «Измайловскую» – я снялся оттуда. Все подробности расскажу ночью, по мобиле. Пока! – отбился от нотаций друга Олег и рванул к машине, унося в кармане полторы тысячи «зелени» и оставив сразу сникшим сотрудникам всего полтыщи на зарплату.

– Ну козел, – неслышно прошептал в захлопнувшуюся дверь Вадим, но так, чтоб подчиненные оценили его смелость…

Когда «опель» замер у тротуара на набережной Москвы-реки, Майдан сквозь стекло произвел рекогносцировку поля боя. Высотка отеля справа и трехэтажный особняк слева дополняли друг друга, как Дон Кихот и Санчо Панса. Над особняком, рядом с надписью «Golden egg» светилось рекламное золотое яйцо.

«Что ж, посмотрим, что в этом яичке: золотая курочка удачи или змея проигрыша, – подумал Олег. – Вообще-то мне должно повезти на новенького, как везет в казино новичкам и пьяным дамам. Я же сейчас весь как новорожденный – без жилья, без своих денег, никому не известен, с Натальей этой в качестве детского места. Ладно, вперед!»

Он вышел из машины, галантно помог выбраться даме и, видя, что швейцар при входе наблюдает за ними, склонился к машине, будто отдавал шоферу распоряжение, когда подъехать за хозяином. А потом прошествовал, сияя белым шарфом из-под распахнутого кашемирового пальто, к крыльцу по хрустящему ежику дорожки, которая пропускала сочащуюся с небес влагу и оставляла штиблеты гостей казино практически сухими – признак дорогого заведения, знакомый Майдану лишь по загранице.

Швейцар приветственно поклонился непонятно кому – то ли важному гостю, то ли наверняка знакомой ему Наталье. Во время этого поклона Олег успел заметить, как у того под малиновой ливреей явственно прорисовалась подмышечная кобура с пистолетом.

«Ого! Местечко высшего разряда, – оценил Майдан. – Только в самых дорогих заведениях хозяева позволяют держать на входе лицензированных охранников-стрелков. Похоже, что я иду куда надо».

Подтверждением тому был роскошный холл, из которого через автоматические двери вместе с ласковым ветерком тепловой завесы вырвался тонкий аромат какого-то освежителя воздуха, чуть сдобренный запахом виргинского табака. Гардеробщик, принявший куртку Наташи, улыбнулся ей как старой знакомой, а раздевая Олега, скользнул по его атлетическому телу цепким, профессиональным взглядом. Майдан еще раз убедился, что попал в серьезное казино: держать гардеробщиком явно бывшего гэбэшника могут не везде. В тех заведениях, где ему приходилось играть до этого, вещи принимали обычно среднего возраста бывшие интеллигенты, ценившиеся за периодическую трезвость, вежливость и относительное благородство черт. Этот же, оценив облегающий пиджак Олега, под которым явно не пряталось ничего запрещенного для проноса в казино, как то: оружие, спиртное или видеокамера, – едва заметно кивнул своим коллегам, стоящим на следующем этапе проверки посетителей – вовсе уж откровенной роскоши по сравнению со знакомыми Майдану клубами. Там его поджидали два молодых человека, не уступающих ему своим атлетизмом. Фейс-контроль, который запросто может «настучать по фейсу» нежеланному гостю, подумал Олег, подходя к ним.

– Добрый вечер, – сказал один, напрягая шварценеггеровские желваки щек в подобии приветливой улыбки. – Вы у нас впервые, потому обратите, пожалуйста, внимание на правила посещения нашего казино, – кивнул он на небольшой плакат, а сам отошел чуть в сторону и начал негромко бормотать что-то в микрофончик на своем пиджаке.

Из плаката Майдан узнал, что клуб могут посещать только его члены или их гости – максимум трое. Перечислялось то, чего нельзя приносить с собой, а также были правила поведения и требования к туалетам посетителей. Весьма строгие, между прочим. Майдан мельком видел молодых людей, одетых кое-как, но те направлялись вниз, в полуподвальное помещение, откуда раздавались возбужденные возгласы, музыка и звяканье «одноруких бандитов» – игорных автоматов, предназначенных для потрошения карманов мелкой шушеры. Посетителям же верхних, клубных этажей надлежало быть в вечерних костюмах.

«Крутовато! – подумал Майдан, внутренне радуясь несминаемой элегантности своего наряда. – Интересно, насколько соответствует игорный зал всей этой помпе?»

– Ну мы пошли, мальчики? – спросила Наташа, видя, что Майдан уже ознакомился с правилами и явно скучает перед бархатным шнуром, закрывающим ему вход в святая святых.

«Мальчик» покрупнее, который связывался с кем-то несколько минут назад, покачал головой:

– Одну минутку. К вам выйдет управляющий и проводит.

– Толик, ну к чему все эти строгости? – капризно надула губки Наташа.

– А я при чем? – ответил тот. – Так начальство велело.

– Это Машков перестраховывается, начальник службы безопасности, – пояснила девушка Олегу. – Я же хожу сюда по папиному билету, а потому гостя проводить вроде как и не могу. Но ничего, сейчас Телегин спустится и проведет нас. Он свой парень…

«Свой парень» оказался пятидесятилетним мужчиной, явно пытающимся скрыть свой возраст с помощью сшитого на заказ костюма, косметики и нарочитой бодрости движений.

– О! Натулечка! Давно вы у нас не были. Проходите, проходите, гости дорогие, – радушно осклабился он, успев оглядеть Майдана и понять, что тот действительно гость не из дешевых. – Ох уж этот Машков! Вечно всего боится, не понимает, что твои друзья – наши друзья, – говорил управляющий, поднимаясь по широкой лестнице, покрытой мягкой ковровой дорожкой, заглушающей шаги. – Игорь Андреевич, – протянул он руку для знакомства.

– Олег Олегович, – представился Майдан.

– Ну что ж, Олег Олегович, чувствуйте себя как дома, – сказал Телегин, пропуская его на галерею большого зала, уставленного игорными столами, – а мы пойдем с Наташей посплетничаем немного – сто лет не виделись, знаете ли.

– Бабки давай, – прошипела Майдану в ухо девушка. – Незаметно только! Черт, надо было еще в машине взять, чтоб не светиться тут…

«Ясно, что за „сплетничание“ предстоит, – подумал Олег, незаметно вкладывая в руку Натальи двести долларов. – Только бы она не завелась с голодухи и не начала бесчинствовать – может мне всю малину загубить…»

Оставшись один, Майдан постоял немного у перил, оглядывая зал. Он был уже полон. Первым делом внимание наблюдателя привлекали конусы яркого света от ламп, в которых, словно бассейны, зеленели суконными поверхностями столы. На них, будто экзотические рыбки в аквариумах, пестрели где красно-черные диски рулеточных колес, окруженные стопками разноцветных фишек и бледных рук игроков, а где лепестки карт, которые перемещались по сукну, подчиняясь каким-то неведомым законам игры, случая. И всюду вокруг столов грудились люди, то напряженно замершие, то бурно реагирующие на сюрпризы, преподносимые движением шарика или картинок с изображением королей и дам. Кто-то перемещался по залу от стола к столу, словно выбирая, где остановиться и испытать судьбу. Маршруты некоторых приводили время от времени к стойкам баров, у которых одни набирались решимости перед новой игрой, другие праздновали победу, третьи заливали горе поражения.

Майдан оглядел сверху буфеты за стойками, полные самых экзотических напитков, и внутренне порадовался своему не без труда заглушённому похмелью: теперь ничто не могло соблазнить его и отвлечь от главной цели посещения этого заведения – начала новой жизни с новой игры в новом казино. Эти три «новизны», на его суеверный взгляд игрока, должны были принести удачу.

С галереи хорошо было заметно мастерство крупье, работающих за столами. Все они походили на совершенных роботов, превосходящих пластичностью своих выверенных движений обычных людей. Их руки мелькали над зеленым сукном стола, будто балерины в белых трико над сценой. И от этого «танца» зависело, взметнутся ли в радости удачи другие «танцоры» – руки игроков – или сожмутся в кулаки при проигрыше.

Так же хорошо были заметны сверху и пары молодых людей в строгих костюмах, двигающиеся по залу по выверенным траекториям. За ушами этих молодцов просматривались скобки наушников, а на лацканах пиджаков поблескивали в лучах ламп маленькие микрофоны. «Служба безопасности, – отметил про себя Майдан. – Много их тут. Строго все».

Вдруг за одним из столов что-то произошло. Раздался женский крик, и тут же двое мужчин сцепились в неуклюжей драке. Одного из них Олег незадолго до этого видел у стойки бара. За минуту он успел пропустить три дозы виски или еще чего-то крепкого, а теперь, вернувшись, приревновал свою даму к игроку, сидевшему рядом с ней на «блэк-джеке». Видно, до этого он пил у стойки не от радости, потому что решил выплеснуть злость на соперника более удачливого и всего лишь приобнявшего на радостях соседку. Тут же двое безликих молодых людей споро разняли дерущихся и повели к выходу. Дама же как ни в чем не бывало осталась играть…

Все это происходило под негромкую, монотонную музыку, льющуюся из невидимых динамиков. Она каким-то странным образом успокаивала: мол, если проиграл – ничего страшного, жизнь идет своим чередом – и одновременно возбуждала, зазывала к столам, где только и можно было избавиться от будничной монотонности.

Гала-представление оказалось настоящим праздником. Петр и Марио уже сидели в VIP-ложе, когда заиграли фанфары и в нее вошел князь с супругой. Все встали, а демократ-сюзерен, облаченный в смокинг по случаю закрытия конкурса, просто помахал подданным рукой и уселся, закинув ногу на ногу. Начался парад-алле. По арене, вокруг пританцовывающих девушек из кордебалета, пожалуй, в одних только страусиных перьях, прошлись все участники представления, слегка кланяясь княжеской ложе – так требовал этикет. Были среди них, судя по маленьким транспарантам в руках, представители почти всей планеты – от смешного клоуна из Северной Норвегии до акробатов-капоэйристов с факелами из Бразилии. Прошелся по кругу даже какой-то экзотический индус в чалме со смоляной бородой, подвязанной в затейливый узел, явный факир. Он, проходя мимо ложи, коротко взглянул вверх и вдруг на секунду замер, нарушив мерный ход процессии, причем Козыреву показалось, что глядел тот именно на него.

– Так ты гипнотизером в цирке работал? – прошептал Петру на ухо Марио, заметивший короткий инцидент.

– Это с моими-то серыми глазками? – рассмеялся Петр, немного смущенный происшедшим.

Что-то и его заставило пристальней всмотреться в лицо индуса, но он тут же отвлекся от него, увидев, что следом в колонне идут его земляки – молодые акробаты-воздушники.

– Знакомые? – спросил Марио.

– Откуда? Они же в детский сад еще ходили, когда я выступал. О! А вот эти зададут жару! – сказал Козырев, увидев, что следом идут джигиты-наездники из Дагестана. – С их отцом я работал в свое время. Вон видишь, девушка с ними? Это наша супер-звезда, Диана Дериева. Они победили?

– В газетах писали, что да…

Под звуки циркового марша девушки из кордебалета отвесили низкий поклон в сторону княжеской ложи и, развернувшись, по-балетному убежали за кулису. Музыка стихла.

– Эх, жаль, что мы сидим тут, а не напротив, – сказал шепотом Петр.

– Почему? – спросил Марио.

– Иначе мы бы такое увидели во время их поклона – у них же шнурки вместо трусиков.

Марио громко рассмеялся, чем привлек внимание самого князя. Тот удивленно посмотрел в его сторону, но, увидев, кто явился нарушителем торжественной тишины, лишь улыбнулся и шутливо приложил палец к губам. Козырев понял, что его новый приятель – лицо очень влиятельное в княжестве…

Затем вереницей пошли номера, действительно лучшие в мире на сегодняшний день, как понял Петр Ильич. Он, сам бывший циркач, вдруг осознал, как далеко вперед ушел молодой цирк за годы, что он провел вне арены, в мире других страстей. А что цирк – это страсть, его учили еще мастера в училище. Однако Петя Козырев не почувствовал ее на арене в свое время и сошел с ее магического круга. К другой магии…

Вдоль бортика арены, вздымая рыхлые опилки, мчалась лошадь, а на ее широком крупе выделывала рискованные вольты Диана. Цирк ахал, когда она крутила в воздухе сальто и мягко вставала своими стройными ногами горянки точно на середину крупа несущейся лошади. Когда же ассистент поднял на длинном шесте кольцо, утыканное острыми кинжалами, и раздалась барабанная дробь, все замерли. Петр скосил глаза на князя и увидел, что тот сидит с полуоткрытым ртом и горящими глазами.

«Все они ждут смерти. В цирк, как и в Древнем Риме, все идут за смертью! Или за игрой в жизнь и смерть, – подумал Петр. – Это ведь та же рулетка, только вместо шарика по кругу несется лошадь, а на ней – хрупкая, как надежда на удачу, девочка… И ставят зрители на красное и черное одновременно. Нет, неспроста меня кинула судьба с арены в казино. И тут, и там – цирк. Да и вся наша жизнь – цирк, а не театр. Не прав был Шекспир…»

«Хватит глазеть попусту – не в театр пришел! – одернул себя Олег. – Пора за дело браться. Кажется, на третьем столе стоит попробовать – там как раз дилерша-блондинка стоит и довольно однообразно катает шарик. Именно с такими мне везет», – решил он.

Будучи расчетливым и вместе с тем суеверным игроком, Майдан спустился в зал и немного побродил меж столов, присматриваясь к игре, словно пытающийся понять ее суть новичок. Так он хотел обмануть казино, считая его как бы живым существом, зверем, которого предстояло приручить. Вот, мол, хожу на новенького, ничего не умею, ничего не понимаю – не бойся меня. «Я тучка, тучка, тучка, я вовсе не медведь…» – даже приговаривал он про себя. Потом подошел к кассе, купил игровых фишек на полтыщи и направился к столу блондинки. Поставил сто на красное и получил двести. Потом поставил их на колонну и снял четыреста. Рискнул ими на «первой дюжине» и выиграл уже восемьсот. Затем раскидал их по двум равным шансам и поставил по сотне на свои счастливые пять и двадцать пять. Пятерка принесла ему три с половиной тысячи баксов!

«Это мое казино!» – сказал себе Майдан и под завистливые вздохи соседей по столу направился к бару, застолбив место в игре солидным тронком – чаевыми блондинке, опущенными в специальную прорезь рядом с ее рабочим местом.

В баре его и нашла Наташа. Она подскочила сзади и закрыла ему глаза горячими ладошками, отчего он чуть не пролил свое виски. Гадать было незачем – здесь только она одна могла позволить себе такое.

– Ну как, поправилась? – спросил Олег, не оборачиваясь.

– Ага! – радостно подтвердила девушка. – И даже сделала штуку на твоей сотне в «баккара», но тут же спустила. Дай пятьсот! Ты же в кураже, я видела.

Майдан повернулся и взглянул на нее. Глаза лихорадочно блестели и чуть косили к носу – такое проявление кокаинового кайфа о многом ему сказало. Так косят только самые заводные нюхачи, способные идти до конца. «Нужно отделаться от нее, и как можно быстрее! – подумал Майдан. – Иначе мне придется расхлебывать таку-ую кашу!»

– Отряхнись, – кивнул он на белую пыльцу на ее черном свитерочке.

– Пудра. Пирожное съела с горя, – неловко соврала она.

– Ага, носом съела, – провел он пальцем по ее тонкой ноздре, чуть припорошенной кокаином. – Ты не нагличай уж так – здесь же охрана крутая.

– А что мне она? Игорек меня отмажет по-любому. Так дай пятьсот!

– На, – достал он на ощупь пять бумажек из кармана. – Но больше не дам. И не нюхай, прошу тебя: ты уже и так хороша.

– Спасибо, Олежа. За мной не пропадет – мне же поперло сегодня. Вот что значит с везунчиком связаться. Ладно, побежала, пока кураж не выдохся…

Майдан же решил не искушать судьбу и остановиться – ему уже хватало на возврат денег в дело и начало новой жизни. Кроме того, он хотел избавиться от Натальи. Что-то подсказывало ему, что сегодняшний вечер для нее добром не кончится, даже если она и превратит его пятьсот долларов в тысячи. Он решил попросить Телегина присмотреть за своей подопечной, после чего по-английски исчезнуть. Управляющего он нашел у ресторана на третьем этаже.

– Что, уже наигрались, Олег Олегович? – спросил тот.

– Да. Решил не дергать судьбу за хвост, раз уж выиграл в первый раз.

– Слышал, слышал. Хорошо обыграли вы наше заведение, – почти радостно оценил управляющий. – И играли грамотно, завлекли публику. Побольше бы нам таких новичков.

– Так за чем же дело стало, Игорь Андреевич? Может, выдадите мне членский билетик?

– Э-э, дорогой, не так это все просто в нашем клубе. Нужно три рекомендации от членов, как в партию в свое время – вот пережиток! – и три с половиной штуки взноса.

– А если я вам лично проплачу недельку своих посещений и вы сами меня будете пускать?

– Не выйдет, дорогой Олег Олегович. Наш хозяин не потерпит, а СБ донесет. У нас так, к сожалению. Вы уж приходите с Наташенькой. Петр Ильич, наш хозяин, знает ее папашу и делает послабления.

– Нет уж, спасибо, – значительно посмотрел в глаза Телегину Олег. – Мне кажется, что это не очень надежный проводник сюда. Вы бы за ней присмотрели, Игорь Андреевич. А нет другого пути стать вашим клиентом на… пару недель?

– Как же, есть! Снимите номерок в соседнем отеле «Евразия» за триста пятьдесят долларов в сутки, и вы наш желанный гость – будете проходить через галерею, связывающую казино с гостиницей.

– Спасибо за совет, Игорь Андреевич. Поспешу туда прямо сейчас, потому как мне как раз негде переночевать, – чуть приврал Майдан и отправился в гардероб, ощущая приятную припухлость кармана, возникшую после обмена в кассе фишек на деньги.

Они отсидели только первое отделение. Второе, в котором должны были выступать дрессировщики и прочие экзотические артисты, вроде давешнего индуса, Петр смотреть не захотел. В баре «Отель де Пари» Марио решил приступить к деловой части организованного им визита московского гостя.

– Пьетро, я конечно же неспроста пригласил тебя сюда, – честно признался он. – У меня есть деловое предложение…

«Вот он, сыр!» – подумал Козырев.

– И в чем оно?

– Мне кажется, что мы могли бы сотрудничать с тобой. Я ведь не только совладелец казино, но занимаюсь туристическим бизнесом. Очень большим бизнесом. Понимаешь, наши клиенты-игроки – люди очень рискованные. Поэтому они не побоятся поехать в вашу Москву, чтоб там поиграть как следует. Мы могли бы заключить с твоим казино соглашение, вложить хорошие деньги в его переоборудование, согласовать наши действия. Мне кажется, что гарантированный приток зарубежных клиентов значительно поднял бы твою прибыль, а ты бы смог поделиться ее частью с нами. Как тебе это?

– Соблазнительно. Нужно только все просчитать как следует, и я бы хотел получить льготы на первых порах.

– Естественно. Но есть одно «но». Наши клиенты привыкли жить поблизости от казино и в комфорте. Ты говорил, что рядом с твоим заведением есть хороший отель. Нам нужно приобрести его, чтоб создать комплекс. Тебе придется провести работу с его хозяином, пообещать хорошие деньги за полную аренду, а еще лучше – за покупку. Так у нас с тобой получится совместное предприятие. Можно будет выпустить акции…

– Боюсь, что с отелем ничего не получится, Марио. Дело в том, что у него очень сильный хозяин – некто Гиви Купатадзе.

– Что это за странная фамилия для русского?

– Для русского? – засмеялся Козырев. – Это вроде Карлеоне для американцев. Это наша грузинская мафия, Марио. А с ней не справится даже ваша итальянская.

– Гиви Ку-па-та-дзе? – переспросил Марио, записывая в книжку. – Ничего, попробуем. Уж больно интересное дело намечается – у вас же масса легких денег, правда? Хорошо, тогда у меня есть дополнительное предложение. Ты не хотел бы присылать своих крупье к нам на стажировку?

– О! Это было бы крайне интересно. Нет, конечно же гонять шар они и так хорошо умеют, но вот внешнего лоска, манер нашим асам было бы неплохо поднабраться. Но боюсь, что это будет слишком дорого: дорога, проживание, обучение…

– Я все возьму на себя. Ты будешь присылать сюда одного человека на месяц. Единственная плата – небольшие сувениры, посылки, которые они будут привозить от тебя. Мне нужно то, чего у вас много и недорого стоит. Это не лес, конечно же… – Марио испытующе посмотрел Козыреву в глаза. – Тем более, что у тебя есть немалый опыт в этих делах, как сказал мне некий Заур из Йоханнесбурга…

Петр Ильич все понял: и что Марио знает все о его цирковом прошлом, которое одно время было лишь прикрытием для провоза через границу тех самых «посылок», и что пригласил его Марио не случайно, да и сам небось приехал в Лозанну неспроста, и что отвертеться от его предложения сложно – уж больно много ему известно. Он же может нажать на свои тайные кнопки – и вдруг всплывут, чем черт не шутит, подробности гастролей семилетней давности, во время которых на рынках Франции вдруг появилась значительная партия нелегального товара…

– Я все понял, Марио. Предложение крайне интересное, но оно требует подготовки моих дилеров к подобной деятельности. Да и мне нужно все обдумать… Знаешь, у нас говорят: утро вечера мудренее. Продолжим разговор завтра?

– Хорошо. Мне нравится, что ты подходишь к делам серьезно, – похлопал гостя по плечу хозяин. – Жду тебя в казино в десять. Не проспишь?..

Проспал Марио, потому что через час после его ухода Петр Ильич пешком дотопал по сияющему ночному городу до вокзала, сел в поезд и в десять уже ожидал в Женевском аэропорту московский рейс, поменяв свой обратный билет на сутки раньше…

А когда он садился в поезд, в номер маленькой гостиницы недалеко от цирка вернулся ходивший в ночной магазин индус. Он был без чалмы, с распущенными длинными черными волосами, слившимися с бородой. В своих голубых джинсах и тоненьком свитере он походил на хиппи, каким-то чудом забредшего на фешенебельный курорт Французской Ривьеры. В руках факир держал бутылку русской водки и баночку маринованных французских корнишонов.

– Что это ты надумал, Сомнат? – спросила его ассистентка, которая тоже переоделась из традиционного сари для вечернего приема в домашнее свободное платье. – Или тебе мало шампанского, что ты выпил во дворце?

– Нет, Наллу. Я буду не выпивать, а изгонять призраки.

– Какие еще призраки, Сомнат? – удивилась женщина.

– Да сидел тут один из-за Северных гор. Прямо рядом с князем, – загадочно ответил индус, налил до краев стаканчик из ванной и выпил его залпом. – Вот черт, крепкая! – добавил он вдруг по-русски, закусывая сладковатым французским огурчиком…

…Пройдя через улицу, Майдан зашел в холл шикарного отеля и направился в службу размещения.

Еще издалека заметил, как молодая медноволосая женщина, сидевшая за высокой стойкой, при виде нового посетителя украдкой поправила прическу и посмотрелась в зеркальце.

– Добрый вечер, – дежурно улыбнулась она. – Добро пожаловать в наш отель. Чем могу быть полезна?

– Мне нужен номер. Одноместный номер. Пока на одну ночь, – просто сказал Майдан.

– Секундочку. – Женщина побежала глазами по компьютерному монитору. – Вас устроит номер на пятом этаже?

– Вполне, – пожав плечами, ответил Олег. – Фейс-контроль пройден?

– Разумеется… – Она слегка замялась, но все же решилась добавить с улыбкой: – Вам, наверное, многие говорили, что вы очень похожи на Брюса Уиллиса…

– Да, я крепкий орешек, но любовью и терпением можно расколоть любую скорлупу. Впрочем, мы отвлеклись. Так куда вы меня определите?

– В пятьсот двадцать пятый… Триста пятьдесят условных единиц. Пожалуйста, ваш паспорт. У вас наличные или кредитная карта? – буравя Майдана синими глазами, поинтересовалась она…

Он прошел по длинному коридору и остановился у двери своего номера – 525.

«Славно, очень славно…» – Олег вспомнил, что именно это сочетание цифр в его далеком детстве было счастливым: 5 и 25. На детском магическом языке они означали «удача».

Майдан решительно шагнул в номер и быстро захлопнул дверь. Легкая сумка еще летела на тумбочку, пальто – на кровать, а он уже открыл бар и смешивал ледяную водку с апельсиновым соком. Он вспомнил свою первую ходку до Кейптауна: как из разбитых ящиков катились апельсины по палубе – и потные здоровенные матросы давили свежий сок прямо в кружки с теплой «Столичной»…

Олег опрокинул стакан и пошел в душ. Было два часа ночи. Он решил помыться, всем существом ощущая налипшую за день грязь – скорее даже метафизическую. Приняв душ, побрился, надел свежий черный гольф, купленный накануне в каком-то бутике на Пятницкой, вычистил тупоносые ботинки и, усевшись в кресло, закурил. Было о чем поразмыслить.

На руках у него около трех тысяч долларов. Можно позволить себе немного расслабиться. Может, снять эту медноволосую и затащить в койку через ночной бар?

Благоухая морским бризом от «Кензо», Олег Олегович направился к лифту. С другой стороны коридора навстречу ему двигался высокий и гибкий араб, который играл мышцами, словно туркменский жеребец. «Нет, это точно какая-то Евразия!» – усмехнулся Майдан и легким кивком поприветствовал смуглокожего брата, одновременно радуясь тому, что от похмелья не осталось и следа.

«Интересно, что это за таинственный владелец золотоносного яичка, Петр Ильич, – думал он, спускаясь в лифте. – Надо бы как-то познакомиться и стать членом клуба…»

Глава 2

Пахло грязью и дымом. «Мерседес» Петра Ильича черной неслышной рыбиной свернул на набережную, словно вдоль аквариумной стенки скользнул мимо золотисто-коричневых витрин отеля «Евразия», несколько лет назад возникшего на берегу Москвы-реки, и медленно подкатил к центральному входу в явно старинное, но сияющее как новенькое после евроремонта трехэтажное здание. Его роднили с модерновым соседом не только гармонирующие по цвету стены, окна и крыша, но и «пуповина» остекленного перехода между ними, почти не видная за плотным кустарником разделяющего их скверика. Над зданием гордым золотом сияла надпись на двух языках, извещавшая, что вы стоите перед казино «Золотое яйцо», в подтверждение чего рядом возвышалось еще и объемное изображение самого золотого яйца высотой в два человеческих роста.

Петр Ильич взглянул на срезанный наискось бетонный цилиндр, на котором был закреплен лотерейный приз текущего месяца – вишневый внедорожник «судзуки», и его настроение несколько улучшилось: значит, лотерея идет, а выигрыш все еще на месте – никому не повезло за время его недельного отсутствия, а значит, повезло ему, владельцу всего того, к чему подвез его круглоглазый «мерин».

Швейцары «Золотого яйца», завидев автомобиль босса, тут же отзвонили всем своим. Казино неслышно зашуршало. Появилась видимость активной деятельности. Это Козыреву нравилось.

Швейцар-«стрелок» учтиво опустил голову в легком поклоне.

– Что нового? – мимоходом поинтересовался босс, но ответ слушать не стал: «Даже видимость близости к подчиненным приносит успех в менеджменте!» – вычитал он еще лет десять назад в какой-то переводной американской брошюре для начинающих бизнесменов.

Войдя в лифт, Козырев достал из кармана белоснежный носовой платок, протер поручень в самом недоступном месте. Грязи не было. Далее он набрал личный код, и через секунду кабина плавно остановилась на втором с половиной этаже. Его «кабынет», как любил говорить главбух Макаров, начинался прямо за тамбуром перед дверями лифта и занимал обширную площадь.

Войдя в апартаменты, Петр Ильич удивился отсутствию Кати, секретарши, но тут же сообразил, что она уже здесь, раз все прибрано, а на кожаном канапе лежит полюбившаяся ему шехсаванская ковровая подушка, не так давно приобретенная им на Портленд-Роад в Ноттинг-Хилле.

«Где-то цокает по лесенкам, коза», – подумал Козырев и бросил рядом с подушкой портфель, набитый рекламными буклетами зарубежных казино, прайс-листами фирм, выпускающих всевозможное игорное оборудование, которые он набрал на конференции в Лозанне.

Затем, вымыв руки и переодевшись, он покинул свой кабинет, плотно притворив ореховую дверь с электронным кодовым замком.

Лифт молниеносно доставил Козырева на второй этаж. Здесь начинались его владения. С широкой балюстрады служебной части открывался волнующий вид почти на все игровые столы небольшого казино. Пять табло рулетки, в том числе «зал привэ», то есть зал для привилегированных игроков, за небольшой металлической загородкой в стиле «хай-тек», два стола для покера, два «блэк-джека» и венчающий картину огромный стол для игры в «баккара». Петр усмехнулся, припомнив гневное удивление одного «эксперта по игорному бизнесу», которого префект Кротов, пробивший через мэрию открытие казино за свои будущие десять процентов с прибыли, поставил руководить полетами:

– Петя, так же не делается, люди в основном в карты играют в казино, этих столов больше должно быть… Прогоришь, не успеешь какавы выпить…

«Худозвон, да и только! – Петр Ильич аж хмыкнул от негодования. – Россия, Россия… Дичь какая-то… Кто ж вас понарожал, умников?»

Насчет «худозвона» Козырев был абсолютно прав. Эксперт был вышедшим на пенсию главным инженером «Союзаттракциона», славного тем, что его сотрудники ловко потрошили игровые автоматы, стоящие в павильонах, и, уже обменяв звонкую монету на банкноты, их руководитель отслюнявливал процент Кротову, бывшему в то время еще не демократом, а куратором по досугу в горкоме. Знал бы этот «худозвон», что, проектируя свое казино, Петр Ильич не изобретал велосипед, а просто спроектировал уменьшенную копию святая святых мирового игорного бизнеса – Монте-Карло.

У Козырева было особое чутье в любом бизнесе, которым он когда-либо занимался. Поэтому, руководствуясь им, Петр Ильич решил сделать основной упор на рулетку, как в Монако. Ставка на безупречное «колесо фортуны», а не на сомнительные карты только и могла привлечь сюда, в Москву, европейских прагматиков, изнывающих не от желания пощекотать себе нервы в избитое «двадцать одно», а сразиться с самой судьбой.

«А где Европа, там и Ваня Пупкин со своей кубышкой, не глупее же он всех этих достоевских, куприных и толстых, что знали толк в рулетке да и в характере русского человека, судя по их книгам…» – рассудил Петр Ильич.

Козырев тогда и сам, не будучи игроком и вообще азартным человеком, решил пойти ва-банк. Он собрал все, что у него было вложено, отложено, накоплено и закопано – а это были деньги немалые, – и за хорошую взятку выиграл аукцион по продаже старого здания возле планируемой к постройке гостиницы и начал его реконструкцию в соответствии с замыслом.

При создании своего детища Петр Ильич тщательно изучил опыт работы известнейших казино мира, потратив при этом немало времени и денег на поездки с согласия компаньонов – сумел их убедить, что эти накладные расходы с лихвой окупятся при правильной организации дела. В результате помимо стандартного персонала заведения в нем еще образовался некий мозговой центр, куда вошли двое психологов, кандидат-математик, который мог бы стать уже членкором, да чересчур увлекся в свое время теорией и практикой игр, и еще два специалиста: один бывший профессиональный шулер-катала, Мирошник, и наставник Козырева из ГУЦЭИ, Леонид Егорович, учивший его в свое время престидижитаторским штучкам. Они же были членами приемной и аттестационной комиссии на курсах, где готовились будущие крупье.

Мирошник запускал в зальчик по десять человек и предлагал им сыграть в обычного подкидного дурака, разбившись на пары. По ходу игры на пяти столах он ухитрялся оценить способности каждого из игроков в тасовании, разрезке, раздаче и самой игре, требующей, несмотря на неуважительное название, немалого ума, хорошей памяти и чутья. Тут они на пару с Егорычем быстренько выявляли хитрецов-катал, сумевших усыпить бдительность психологов на собеседовании, и безжалостно отправляли их на выход. Потом они проверяли оставшихся кандидатов на предмет обучаемости манипуляциям с картами, наблюдательности и памятливости. В лидерах довольно часто оказывались бывшие музыканты, чьи руки привыкли к сложным движениям при игре на инструменте, а мозг – к запоминанию замысловатых комбинаций из кружочков и палочек, подчиненных гармонии той же игры, хоть и в звуках. Дилеров же для рулетки отбирал Егорыч сам. Он просто ставил приглянувшегося ему будущего студента за учебное колесо и предлагал после нескольких пробных попыток попасть шариком в выбранную им половину колеса. Те, кому это удавалось больше двух раз из десяти, принимались.

Козырев еще раз оглядел с галереи свои владения и направился в ресторан в пентхаусе. Он поприветствовал небрежным кивком здорового белобрысого охранника галереи. Казино в такую рань не функционировало, и тот был единственной живой душой над царством зеленого сукна и хай-тековского металла, за который Козыреву тоже досталось от «эксперта»:

– И металл этот… Это же неуютно, дискомфорт…

«Где ж тебе понять, чучело, – даже сегодня возмущался Петр Ильич. – Ты же не был в Бильбао, ты ж не видел музея Гугенхейма. Металл!!! Из него же деньги делают!.. Чудо!.. Про бессознательное и подкорку небось и не слышал ничего! Э-эх, Россия мать, дичь непролазная!»

Дверь на ресторанную кухню была открыта настежь.

– Федор Павлович! А я по твою душу! – Козырев по-дружески расцеловался с шеф-поваром.

– Петр Ильич, да ты откуда в такую рань-то? Я думал, в это время только я, старик, по привычке прихожу. Когда вернулся-то, голубчик?

– Да час назад только и приземлился в родных пенатах. Привез то, что ты просил, прямо из Женевы. Там только такой магазинчик и есть. Со всего мира, Палыч, это добро везут. Чего там только нет. А вот чего нет – так это воздуха нашего. Русского!.. Здесь же дышать можно, а там, представь себе, ну просто задыхаешься!

Федор Павлович, зардевшись от удовольствия, качал головой в такт пламенной речи хозяина. Уж чего-чего, а елей пролить на истосковавшуюся душу Козырев умел как никто. Сам даже порой верил в то, что говорил.

– Ну, в общем, батя, с Катериной передам тебе этот мешок. Там такие специи, что на курсы небось придется тебя отправлять. Не разберешься, что в какие щи бросать.

– Обижаешь, Петр Ильич. Я ж повар, а не профессор кислых щей. Я приправу носом чувствую. Ладно, кофейку-то плеснуть тебе?

– Это запросто. Только сам знаешь…

– Э-эх, знаю, Петр Ильич, знаю. Только понять не могу. Что это за кофе такой! Американский! Срамота одна.

– Ну привык я. Пристрастился когда-то в Северо-Американских штатах. Как курево. Не могу бросить. Не стыди. Он у тебя все равно лучше, чем у них. – На лице Козырева изобразилось смирение…

Секретарша Катя беседовала по телефону на добротном английском, вежливо и внятно объясняя кому-то, что администрация казино «Голден эг» не обязана заниматься проблемами домашних животных посетителей, поэтому нужно делать выбор между любовью к игре и любовью к своим братьям меньшим, то есть оставлять их в номере «Евразии».

Она опустила трубку и улыбнулась шефу.

– Как они меня достали, эти японцы из отеля! С приездом, Петр Ильич. Вы бодро выглядите.

– Спасибо, Катюша. Это вам. – На Катин стол легла коробочка от «Живанши».

– «Органза»! Петр Ильич! Вот спасибо. Это же мои любимые духи. Как вы догадались?

– Катя, такая сладкая и нежная девушка, как ты, из последних духов может любить только эти. Хотя, знаешь, все женщины Европы, по-моему, помешались на «Ле маль» от Готье. Странно. Такой мужской запах…

Только сейчас Козырев заметил на лице Кати замешательство.

– Так! По твоему лицу я вижу, что в конторе только я один ничего не знаю. Быстро! Что случилось?

Катя стала похожа на провинившегося ребенка:

– Петр Ильич! Мы без управляющего остались…

– Что-то я не понял этого юмора. Пояснить можешь?

– Я сама толком ничего не знаю. Машков мне позвонил вчера, просил подготовить проект приказа пообтекаемее. Сказал, что сам доложит сегодня. Там, Петр Ильич, какие-то наркотики, ребята говорят из охраны. Ну вы же знаете, мне никто ничего не скажет. Не доверяют. Говорят, мала еще.

Катя обиженно свернула губки бантиком. Это было ее коньком. От такого выражения ее лица мужчины старше сорока млели, как при виде младенца.

– Ладно, Катюша. Ты у меня молодец. Что там еще?

– Из налоговой сейчас звонили.

Секретарша углубилась в ворох бумаг на своем столе, но, быстро выудив необходимую, произнесла:

– Серафимова Софья Павловна.

– О'кей. Послушай, Екатерина, ты когда-нибудь этот… целлюлозно-бумажный комбинат переселишь со своего стола в более надлежащее место? Ко мне же люди приходят. А стол – лицо секретаря. – Козырев явно нервничал.

– Петр Ильич, – в Катином голосе зазвучали плачущие нотки, – я же свою работу знаю. Мне так удобнее, я много раз уже говорила. А лицо у секретаря находится совсем в другом месте. Вас оно не устраивает? – Катя вызывающе шевельнула бедром.

– Главное, чтоб оно устраивало посетителей, – деликатно закрыл тему Петр Ильич. – Макар появился?

– Всенепременно.

– Зови. Это раз. Два: организуй-ка мне встречу с Кротовым в самое ближайшее время. И три… Как зовут эту… как ее… из налоговой полиции?

– Инспекции. Серафимова Софья Павловна, – сразу ответила секретарша, как будто знала, что шеф спросит именно об этом.

– О'кей. Пригласи ее ко мне к трем часам. И когда обещал выйти Машков?

– С обеда. Он же не знал, что вы так рано прилетите. Да и после ночи он. Устал, говорит, очень из-за этого Телегина, – с явной неприязнью произнесла она фамилию «погоревшего» управляющего, который, как говорили, однажды чуть не изнасиловал ее в отсутствие шефа.

Козырев мог бы поручить встречу с «наложницей» главбуху Макарову, но тот был человеком старой закалки и, вероятно, не представлял, как разговаривают между собой деловые люди новой формации.

Зато это знала Катя Арефьева, исполнительная козыревская секретарша. Она сделала пометку о том, что необходимо организовать «автомобиль для Серафимовой»…

То, что стояло в перечне поручений Петра Ильича под номером два, было на самом деле его головной болью номер один. От Кротова, который дорос уже до уровня вице-мэра, зависела одна очень важная вещь – разрешение на открытие нескольких дополнительных залов игральных автоматов в спальных районах города. Если оно будет получено, а точки уже присмотрены и «продавлены» на местном уровне, можно будет создать целую сеть игровых залов. Это давало Козыреву неоспоримое преимущество над конкурентами: во-первых, залы можно будет замкнуть в одну систему с общим «джек-потом» – необходимую аппаратуру Петр Ильич уже присмотрел в Лондоне. Это могло привлечь море желторотых лохов, желающих, потратив сто рублей, одним ударом выиграть сто тысяч. Во-вторых, в любом из этих зальчиков можно будет со временем поставить и рулеточные столы, если тот же Кротов протащит через городскую думу решение. Но как пробиться к взлетевшему столь высоко… все еще партнеру по бизнесу. Впрочем, Катя, с ее обезоруживающе наивным голоском, может связаться хоть с президентом Америки.

А тут и она сама неслышно прошмыгнула в кабинет и положила перламутровую папку на стол босса.

– Вот, с пометкой «очень срочно», Петр Ильич!

Это был отчет Машкова, начальника службы безопасности, о деятельности казино за истекшую неделю. Ничего радостного в нем не было: разборка с членовредительством между молодыми кавказцами в демократическом подвале, где стояли «однорукие бандиты», задержание двух знакомых новенькой дилерши из «кухни» на «сливе» и психический срыв от передоза кокаина у посетительницы «зала привэ», дочки владельца крупного универмага, которая назвала Телегина в качестве драг-дилера. У Козырева заныло сердце. Управляющий казино, Игорь Телегин, был рекомендован Иваном Давыдовичем Макаровым как дельный и честный человек. «Что и говорить, дельный! – засекли на торговле наркотиками». Сдавать его не было резона. Это могло ударить по репутации Козырева и его детища.

Петр Ильич еще раз пробежал документ глазами, застрял на подробном описании инцидента с наследницей торгового дома, тяжело вздохнул и набрал домашний номер Машкова.

– Пол, дорогой, прости, что разбудил, – сказал он в трубку с ласковостью вроде бы недопустимой в разговоре хозяина дела со своим подчиненным – всего лишь шефом службы безопасности.

– А-а! – сладко зевнули на другом конце провода. – Пит? О чем речь! Как съездил-то? – дружески-панибратски спросил Павел Павлович Машков. Они называли друг друга просто по имени на американский манер, – не на людях, конечно.

– Прочел тут твою телегу на Телегина… Действительно так серьезно?

– Серьезней некуда, Петя. Я его месяц пас по-тихому. Даже снял кое-что на видео. Хотел сдать его тебе мягко, без скандала, да девка эта чумовая устроила шоу в туалете. А потом стала бегать за ним по залу с криком: «Дай дозу, гад! Ты же мне обещал!» Еле убедили посетителей, что у нее глюки пошли от стресса – она же на пять штук пролетела в «баккара» при свидетелях.

– Угу… И что делать? Кто будет управлять?

– Придется нам с тобой по очереди. Впервой, что ли? А там подберем кого-нибудь. Ты же вроде в ближайшее время за рубеж не собираешься… К своим-то заезжал? Тамара надолго в Лондоне?

– На месяц…

– Вот видишь! Ни тебе дома нечего делать, ни мне, старому холостяку. Так что потрудимся на износ, как раньше.

– Ладно. Когда будешь?

– Дай до пяти отдохнуть, если можно. Тяжелая ночка была.

– Заметано. Как придешь, поговорим. Брейн в порядке?

– Вчера нормально функционировал. Ты загляни к нему, а то обидится на невнимание, – довольно странно прозвучало в ответ. Любой случайный свидетель не понял бы, как можно после сленгового вопроса о состоянии «брейна» – мозга, на нормальном языке означающего «не болит ли голова?», – посоветовать зайти к нему на проверку. – Пока-а-а… – зевнул на прощанье собеседник и повесил трубку.

Глава 3

У начальника службы безопасности «Голден эг», чина хоть и весьма значительного в иерархии казино, но все же не самого главного после хозяина, были все основания для панибратства в разговоре с ним. Правда, они не были друзьями в полном смысле этого слова – слишком из разных, даже антагонистических, кругов выдернула их судьба, чтоб свести вместе. Не были они и партнерами, потому что партнерствовать могут только люди равные по силе или по материальному вкладу в общее дело. Скорее это были представители нового типа содружества деловых россиян – друзья-партнеры. Они оказались верхом на одном Боливаре, который, в отличие от ситуации в рассказе великого О. Генри, до сих пор вывозит двоих…

Сотрудничали они уже восемь лет, знали почти все друг о друге, знали в своем общем деле такое, чего не знал никто из остальных его участников, и это взаимное знание сковывало их надежней пресловутой мужской дружбы, которой между ними так и не возникло.

Если Козырев внес в создание казино свой разум и капитал, то Машков – силу и гарантию безопасности, которая была его специальностью.

Служба безопасности в казино, где сосредоточиваются большие деньги и большие люди, очень ответственная часть его деятельности. Если она и не визитная карточка заведения, то весьма заветная виньетка на ней. Кто же пойдет играть с тысячами в кармане, зная, что можно лишиться их, не доходя до игорного стола, или потерять на выходе выигрыш вместе с головой. Сотрудники службы должны быть бойцами видимого и невидимого фронта сразу. Видимые стоят на входе, в гардеробе, фланируют по залам, готовые прийти на помощь дилерам и гостям, и даже обмахивают щеткой ваш пиджак в туалете. Одновременно они следят, чтобы не напали на выигравшего счастливчика или не свел счеты с жизнью незадачливый игрок. А невидимые сидят в пугающем камуфляже в комнате резерва, готовые выскочить с топотом и грохотом в случае крупной заварушки, или следят за мониторами камер, установленных в самых неожиданных точках казино, вплоть до того же самого туалета…

А познакомились друзья-партнеры дважды: сначала заочно, накануне краха СССР, а через три года – лично. Мысленно Петр Ильич часто возвращался к истокам, с которых начался его крутой бизнес.

…Летом девяносто первого, приехав после европейских гастролей, он остался холостяковать в жаркой Москве. Тамара с двухгодовалым Сашкой собралась блаженствовать на море.

Петр впервые отпускал свою молодую красавицу жену на юг и немного волновался – маленький Сашка был ненадежной защитой. Сколько семей из их окружения распадалось именно после подобных вояжей: насидится молодая мама на привязи пару лет, вырвется на свободу – и пошло-поехало. Козырев специально выбрал путевку в спокойную, как он считал, Анапу, а не в более престижную Пицунду или Сочи, куда он вполне мог отправить своих курортников. Но, зная понаслышке о тамошних усатых брюнетах, не рискнул. В этом смысле анапский санаторий «Мать и дитя» был оптимальным выбором. И обслуживание там было первоклассное, и отдыхали там действительно только молодые мамаши с детьми. Из Краснодарского аэропорта, как было обещано в путевке, автобус должен был доставить отдыхающих прямо в санаторий. Но Тамара могла предпочесть такси, и ревнивый муж настойчиво просил ее не садиться к кавказцам.

Ревновал он постоянно, хотя жена не давала ему поводов. Они поженились почти сразу после окончания ГУЦЭИ – училища циркового и эстрадного искусства, расположенного неподалеку от Белорусского вокзала, сразу за огромным комбинатом «Правды». В первой совместной поездке за рубеж они, собственно, и сошлись. Тамара была тогда неопытной восемнадцатилетней девушкой – платоническая влюбленность на последнем курсе в одного красавца брюнета из воздушных акробатов была не в счет, – а Петр считался уже зрелым мужиком, отслужившим в армии. Пьянящий воздух Парижа, удачная работа в одном номере – им дали поощрительный приз, – мечты о совместном творческом будущем за столиками уютных парижских кафе сделали свое дело, и они вскоре оказались также в одном номере, но уже гостиничном, несмотря на бдительный присмотр руководителя делегации. Там-то и был, по словам Тамары, зачат Сашка, который связал их через некоторое время. Все было вроде бы хорошо. Но Петр не чувствовал со стороны Тамары той страстной влюбленности, которую сам все еще, спустя три года, испытывал к ней.

«Ну ничего. Она просто еще молодая, не созрела как женщина. Двадцать лет – это почти юность, – успокаивал он себя. – Да и не до чувств ей было – сразу Сашка все эмоции поглотил вместе с молоком. Вот налажу нашу жизнь по высшему разряду, и она оценит меня…»

Успокаивая себя, он все-таки немного ревновал. К кому? К тому самому брату-акробату, который чуть не лишил когда-то его всяких надежд. Но не было бы счастья, да несчастье помогло – нет его, слава богу.

Тамара тоже волновалась, но по иному поводу. Ее беспокоила новая жизнь мужа, которую он начал вести, с тех пор как стал регулярно ездить за границу в коллективе знаменитой дрессировщицы Гаянэ Барковой. Тамара жила семьей – ребенком, домом, мужем, – и ее очень беспокоило ее будущее. Материальная сторона жизни ее не волновала: Петр неплохо зарабатывал, они уже имели все, что имеет не каждая семья какого-нибудь генерала или ученого, хотя в его трудовой книжке значилось «артист цирка» и был он всего-навсего универсальным эксцентриком, то есть средней руки клоуном, заурядным фокусником, примитивным акробатом, немного дрессировщиком, как выяснилось, а теперь еще и усердным разгребателем тигриного дерьма. Ее, знающую, что почем в цирке, пугало несоответствие пусть немалой с точки зрения рядовых граждан его зарплаты – неплохая ставка, командировочные, валюта и все такое – и того образа жизни, который они стали вести: машина, дача, квартира и куча дорогих вещей – все-таки это было крутовато для полутора лет гастролей. Еще больше настораживало, что все эти блага он оформил на ее имя. Она знала, что так обычно поступают граждане, живущие на нетрудовые доходы.

– Петя, ну зачем ты все записываешь на меня? – как-то решилась спросить Тамара. – Это же подозрительно даже: я неработающая мамаша – и вдруг такая собственница.

– Но так же гораздо удобнее: я все время в разъездах, а ты – дома. Мало ли какие вопросы могут возникнуть в мое отсутствие. Тут на одних доверенностях разоришься, да и спокойнее как-то при моей опасной работе: сожрут меня тигры – тебе не придется налог платить при оформлении наследства, – отшутился он.

– Типун тебе на язык! – округлила тогда свои голубые глаза Тамара. – Глупый наш папка, верно, Сашок? – обратилась она к испачканному кашей малышу.

Тема была закрыта, но тревога осталась. Настораживало, что муж, едва вернувшись с гастролей, тут же начинал какую-то суматошливую жизнь: то он кому-то названивал по телефону, прикрыв двери, чтоб она не слышала разговора, то ему звонили какие-то личности с кавказским и прибалтийским акцентом, то он срывался ночью на таинственные встречи, говоря ей, что должен отвезти заказы, привезенные из поездки, но уезжал с пустыми руками. Иногда исчезал после этого на дачу в совершенно неподобающую погоду. Тамара поняла, что муж занялся каким-то бизнесом, – она знала, что старуха Баркова была очень деловой дамой и о ней среди цирковых ходили самые невероятные слухи. А с кем поведешься, от того и наберешься, как говорится. Но расспрашивать мужа Тома не хотела, чтобы не напрягать атмосферу в семье. Крутятся же все вокруг, а ее Петр ничем не хуже остальных. Даже лучше, пожалуй, судя по результатам. Лишь бы не сделал чего-нибудь незаконного и не попался.

А если и попадется, то хоть половину того, что на нее записано, не отнимут и оставшегося хватит на жизнь и на помощь ему. Лишь бы он не зарвался.

Петр спустился на первый этаж к телефонам-автоматам, подождал, пока возле одного из них никого не окажется, подошел и быстро набрал знакомый номер.

– Это я, – коротко произнес он в трубку, оглядываясь. – Свободен наконец. Все готово? Тогда давай как в прошлый раз. Понял: плюс час. О'кей!

Козырев ехал домой окрыленный: наконец-то настал момент последней встречи, которая положит конец его хождениям по лезвию бритвы, и он сможет зажить относительно спокойной жизнью добропорядочного предпринимателя-кооператора, которым собирался стать. Его «ауди» играючи обходила ползущие, как ему казалось, «Жигули», «Москвичи» и «Волги» – нужно было поторапливаться, потому что до встречи, о которой он договаривался по телефону, оставалось уже совсем немного времени: на условном языке, на котором он говорил со своим собеседником, «плюс час» означало, что встреча должна произойти, наоборот, на час раньше, чем последняя, и вовсе не на том же месте, а на следующем по оговоренному ими списку – так требовала конспирация.

– Ну как, отправили своих, Петр Ильич? – угодливо поинтересовалась старушка-консьержка, которой он всегда привозил мелкие сувениры. – Как же мы теперь без Сашеньки скучать будем, – горько-сладко вздохнула она. – Такой хороший малыш.

– Ничего, не успеете соскучиться, Ольга Витальевна. Они на две недели всего уехали. Меня никто не спрашивал?

– Вас – нет. А к Микитевичам опять грузчики приезжали – с холодильником. Все покупают и покупают. Откуда у людей такие деньги? Холодильник такой привезли, что его шестеро еле тащили…

Петр не стал обсуждать размеры чужих холодильников и доходов, а бегом – лифтом он не пользовался для пассивного поддержания спортивной формы – по лестнице взбежал на свой третий этаж. На площадке второго он увидел огромную коробку из-под холодильника «Электролюкс» выше себя ростом, и удивился, потому что Микитевичи жили на седьмом, а грузовой лифт в их доме вроде бы работал.

«Поленились дотащить до помойки, лодыри», – мысленно отругал он грузчиков, подходя к своей двери.

Замок поддался не сразу.

«Вот тебе и хваленое финское качество, – подумал Петр. – Года еще не проработал, а уже барахлит».

Не снимая уличной обуви – с отъездом Тамары он был на две недели свободен от этой унизительной обязанности, – Петр прошел в ванную комнату, где было то, с чем ему предстояло ехать на встречу, и… замер на пороге: кто-то побывал у них дома за время его отсутствия! Несмотря на летнюю жару и духоту в ванной от раскаленной сушилки для полотенец, Козырева прошиб холодный пот. Он точно помнил, что полочка под зеркалом была уставлена какими-то аэрозольными баллончиками из арсенала жены: он еще отставил один из них в сторону перед самым уходом. Теперь же эти баллончики, как на параде, были выстроены по росту вдоль стены слева от раковины. Такого порядка у них в ванной отродясь не было. Нет, но он же точно помнил, где и как они стояли всего два часа назад! «Воры! Вот почему заедает замок! Это были воры, а не грузчики, – понял Петр. – Потому и коробку бросили, когда шли сюда. Пустую небось тащили вшестером, сволочи! Кто же навел? Рифат, чтоб не платить? Или сама Баркова?»

Он снял зеркало над полочкой, стараясь не выронить его из дрожащих рук, чтоб не разбить финскую раковину.

«Боже, о чем я думаю? Здесь, похоже, вся жизнь вдребезги, а я пекусь о куске фаянса! – удивился он. – Неужели взяли? Но тогда почему не бросили все на пол или в ванну?»

Неверными пальцами он отогнул металлические скобки на рамке зеркала и вытащил прокладку из объемного картона, какой обычно предохраняют с тыла стекло. В его собственной конструкции она состояла из трех тонких картонок, средняя из которых имела вырез в центре, заполненный тонким слоем пластилина. В нем, как в самой причудливой из оправ, должны были лежать двадцать идеальной голландской огранки бриллиантов по четверть карата каждый. И лежали!!! Они приветливо сверкнули ему своими разноцветными гранями, разбивая свет лампочки на сотни колючих лучиков. Холодный пот ужаса мгновенно высох от жаркой волны радости, прошедшей по его ослабевшему телу.

«Кретины! Быть совсем рядом с моим тайником и не найти то, что искали! – подумал он о незадачливых ворах, полностью раскрывая свой тайник. – А это еще что такое?!»

Теперь Козырев застыл от удивления: несколько камушков были прикрыты неровно оторванной половинкой сотенной купюры. Дрожащими пальцами он оторвал ее от липкой массы – все на месте.

«Все в порядке, а то бы мне не отчитаться перед Рифатом, – первым делом мелькнуло в его голове, и лишь потом пришла мысль о странности происшедшего: что это еще за визитная карточка? – Похоже на… черную метку. Это кто-то меня предупреждает, что все знает о моем бизнесе. Но кто? И почему не взяли ни одного камня? Кто так мог подшутить?»

И вдруг он понял, что в квартире работали не воры, а, совсем наоборот, те, кто с ними борется. От этой мысли ему стало еще страшнее. Уж лучше бы его обокрали – можно было бы наверстать упущенное за несколько поездок, отработать, так сказать. А так дело пахло… смертью: еще никто не отменял статью за валютные операции в особо крупных размерах. Выходит, он под колпаком у милиции? Нет, судя по почерку и чистоте работы, здесь побывали специалисты покруче. Конечно же это КГБ! Все, приехали. Но почему не дождались его, чтоб взять с поличным? Ведь понятно, что они уже следили за каждым его шагом и знали – он уехал в аэропорт и вернется не скоро. Может, они теперь работают на даче, а у дома ждут, пока он выйдет с товаром на встречу с Рифатом – наверняка они прослушивают телефоны, – и возьмут сразу обоих? А там потянется ниточка и к более страшным вещам! Что же делать? Первым желанием было бросить все, к чертовой матери, и бежать. Но куда? Рвануть вслед за женой и сыном на море и хоть нагуляться там с ними на прощанье? Он вдруг остро почувствовал, как мало им уделял внимания за эти два года после появления Сашки, которые сам провел в крысиных бегах за деньгами по заграницам. Ему стало безумно жалко, возможно, лучших отпущенных судьбою лет. Вместо того, чтобы быть рядом со своим единственным ребенком, следить за каждым его шагом, радоваться его младенческим победам, переживать каждую его царапину и шишку как трагедию – все это в полной мере досталось Тамаре – он прогарцевал два года по огороженным решетками заграничным аренам на вонючем осле, изображая Ходжу Насреддина в пропахшем потом полосатом халате, выкрикивая идиотские реплики и дрожа от страха, пусть между старыми, с подпиленными клыками и когтями, но все-таки тиграми, считая про себя, сколько долларов приносит каждый очередной круг…

Но Петр Ильич тут же охладил свой пыл: ему и пары дней не удастся насладиться обществом жены и сына – люди Рифата найдут его, и в ласковых водах Черного моря станет одним утопленником больше, а то и тремя… Да, своих подставлять под удар нельзя. Хорошо, что они уехали. А Тамара и не догадывается ни о чем. Позвонит через неделю, как обещала, и ей никто не ответит. А написать ей из СИЗО ему конечно же не позволят… Или позвонить ее брату, Анатолию? Горпрокуратура – это не шутки. Рассказать ему все – пусть поможет по-родственному, чтоб самому в опалу не попасть из-за непутевой сестрицы…

«Так, спокойно, спокойно, – одернул себя Козырев. – Главное – не удариться в панику и не наделать глупостей. То, что люди „оттуда“ заинтересовались мной, может, вовсе и не значит, что меня конкретно прихватили. Иначе был бы арест и законный обыск с изъятием. Нас, выездников, и раньше проверяли по-всякому, хоть и не так серьезно. А вдруг это не меня пасут, а засекли Баркову и проверяют ее окружение на вшивость. Тогда им повезло. Нет, не им, а кому-то одному из них, очень хитрому и себе на уме, – он же очень рискует, скрыв свою находку и подав мне знак. Ладно, пока еще есть время, нужно попытаться выяснить, почему у меня оказались непрошеные гости».

Козырев выбежал на улицу – во дворе никого подозрительного не было – и направился к ближайшему телефону-автомату, моля Бога, чтоб в нем уцелела трубка и не был скручен диск. Повезло! Первым он набрал номер Рифата.

– Это я, – напряженно и почему-то чуть не шепотом произнес он в трубку, услыхав привычное ленивое «да-а?». – У тебя все в порядке?

– А у тебя что, нет? Мы же договорились.

– Ну я так, проверяю… – решил не тревожить зверя Петр. – Значит, до встречи.

– Ты эта, голову проверяй, а не меня, – посоветовал Рифат и бросил трубку.

Похоже, что с этой стороны угрозы нет. А что Баркова? Он набрал ее номер. У той было занято – тоже неплохой признак. Значит, она дома, а не где-нибудь в Бутырках. Наконец соединилось.

– Слушаю вас, – слабым голосом произнесла легендарная укротительница.

– Гаянэ Ашотовна, это я, Петр…

– А-а, Козырек. Спасибо, что позвонил, – чуть не плача, вдруг поблагодарила она, – поддержал в трудную минуту.

– Что случилось, Гаянэ Ашотовна?

– Умерла моя подруженька-а-а, – совсем раскисла богатырша, под взглядом которой цепенели хищники.

– Что, Багира сдохла? – вложил он максимум участия в вопрос о судьбе ненавистной ему тигрицы, старой, больной, но все-таки барковской любимицы, которая однажды чуть не придушила его своей мощной лапой.

– Вай! Как можешь такое говорить, а? – вдруг перешла от волнения на кавказский говор собеседница. – Яну Торопову убили! Нет больше нашей Яночки. Одна я осталась на белом свете.

– Как – убили? – ошеломленно спросил Петр. – Когда?

– Вчера дома застрелили, прямо у дверей. Видно, кто-то из знакомых – она же такая осторожная была: даже почтальонам с пенсией не открывала!

– А как вы узнали? Вроде по радио не объявляли.

– Ишь, чего захотел! Гласность – она не для всех и не про всех. Кто же станет такое по радио говорить – это же тайна следствия. Завтра, небось, сообщат, что скоропостижно скончалась наша звезда балета, – всхлипнула Гаянэ Ашотовна. – Из милиции ко мне приходили – вот как я узнала. Про тебя, кстати, спрашивали, был ли ты с ней знаком. А я говорю: откуда, мол? Он же у нас по другому жанру проходит. И возраста другого, хоть и шалила она до последних дней, царствие ей небесное… Ты же с ней ничего общего не имел, а? Не предал меня?

– Господь с вами, Гаянэ Ашотовна! Как можно?

– Верю, верю… Вот так, одна я осталась. Последняя из могикан. Ладно, Козырек, ты чего звонил-то?

– Я хотел узнать: репетиции не будет на этой неделе?

– Какая репетиция, когда такое дело? Мне же к похоронам готовиться надо, а портниха моя на юга уехала: что делать – ума не приложу… Отдыхай пока со своим Шефом…

Как ни странно, но после получения печального известия Козырев отошел от автомата, чуть не пританцовывая от радости: все встало на свои места! Значит, все, в чем его могли подозревать, так это только в причастности к смерти Тороповой. Он понимал, что для подозрений у гэбэшников могли быть основания: он-таки «изменил» своей хозяйке и прокрутил с ее подружкой пару делец, что оставалось их с Яночкой (как требовала себя называть молодящаяся любительница камушков) тайной, и даже вышел через нее на самого Рифата Залимханова – человека, втянувшего его в большой теневой бизнес. Так он попал в ее деловую записную книжку, по которой, видимо, и шмонали всех указанных в ней. Это было как гора с плеч. Значит, дела на него нет, но есть некто, кто нашел его тайник и решил не трогать его, Петра, до поры до времени. Почему? Наверно, этот некто будет ждать более подходящего момента. Он словно бы положил свою информацию в банк, в котором нарастут проценты, и явится он за «вкладом» в самый неожиданный момент…

Козырев вбежал квартиру, тщательно запер двери и приступил к подготовке товара к сдаче заказчику. Он вытащил из-под духовки плиты старую алюминиевую сковороду, на которой Тамара, большая любительница чем-нибудь похрустеть, жарила сухарики из черного хлеба и семечки. Видела бы она, какое кощунство совершает муж в ее отсутствие! Он поставил сковороду на огонь и налил в нее вместо масла… бензин из небольшой канистрочки, хранящейся в шкафу за туалетом – супер-НЗ называл он ее. Потом прошел в ванную, снял свой зеркальный тайник со стены и, выковырнув все двадцать камушков из пластилина, бросил их на сковороду. После пары минут помешивания бриллианты освободились от липкой массы и стали негромко царапать дно сковородки, скрываясь под помутневшим раствором. Откинув их над раковиной через дуршлаг, словно отваренный рис, Козырев промыл заблестевшие камушки струей горячей воды, ополоснул сковородку и насухо протер ее куском туалетной бумаги. Потом снова плеснул туда немного бензина, положил бриллианты, вынес в лоджию, поставил на кафельный пол и бросил в сковородку горящую спичку. Мгновенная вспышка перешла в быстрое ровное горение, после чего на сухом днище сковороды в лучах солнца вовсе уж сумасшедшим блеском засверкали двадцать камней чистой воды. Это нашло свое подтверждение в том, что они просто исчезли из вида, когда Петр принес из холодильника полупустую пластиковую бутылку минералки и аккуратно ссыпал в нее камушки. Все! Теперь можно было смело ехать на встречу. Почти смело, потому что неизвестно, насколько окажется безопасной дорога и сама встреча – вдруг их с Рифатом пасут.

Но все обошлось благополучно. Козырев вышел во двор, сел за руль, небрежно бросив бутылку на заднее сиденье «ауди», завел мотор, выехал на улицу и резко остановился метров через пятьдесят. Никакая машина не выехала тут же со двора и не дернулась следом от тротуара. Тогда он, успокоенный, помчался в сторону Сокольников, где была назначена встреча. В районе трех вокзалов Козырев все же решил подстраховаться и, припарковавшись у Казанского, пробежал под путями по пустынному тоннелю и выскочил на Новорязанскую улицу, где тут же схватил такси и продолжил путь. Это было необходимо, потому что его приметный «ауди» мог быть легко засечен любым гаишником. Выйдя у парка, Петр дошел до фонтана и стал не спеша прогуливаться вокруг него, с удовольствием ощущая, как прохладная водяная пыль садится на его разгоряченное от волнения лицо, и время от времени отпивая из бутылки минералку.

Вот и Рифат! На их встречи он всегда приходил один, без телохранителей. Для начала они прошли мимо друг на друга, глядя по сторонам: не рванулся ли к ним кто-нибудь со скамеек. Все оставались на местах. На втором круге Рифат негромко назвал номер выставочного павильона, у которого им предстояло встретиться. Они направились туда разными аллеями, внимательно присматриваясь к окружающим, и, наконец, сошлись на пустынной автостоянке у четвертого павильона. Все эти шпионские уловки были оправданы, потому что в руках у каждого был груз, тянущий на десятки тысяч долларов и на десятки же лет отсидки, если не хуже.

Рифат был одним из братьев-близнецов Залимхановых – известных в родной Чечне чемпионов республики по вольной борьбе. В России же они слыли изобретательными жуликами от спорта, которых в свое время дисквалифицировали за обман. Они были настолько похожи – вплоть до мельчайшего бугорка накачанных мышц, – что ухитрились вдвоем бороться на чемпионате по очереди, сберегая силы одного из них, Заура, заявленного на соревнования. Конечно же крепким и предприимчивым молодцам тут же нашлось место в криминальных чеченских кругах. За пару лет они успели стать признанными авторитетами и были направлены в московскую диаспору, прибиравшую к рукам центр и район ВДНХ. По слухам, именно на их совести была перестрелка в районе станции метро «Академическая» и повешенная несчастная путана из гостиницы «Космос». Чуть позже, к началу вывода советских войск из Афганистана, когда озверевшие от войны и боявшиеся нищенской жизни на гражданке солдаты и офицеры потянулись на родину, провозя кто как мог взрывчатку и наркотики, братья на время расстались: Заур уехал в Среднюю Азию на сбор «урожая», а Рифат остался в Москве для его «обмолота». Через их волосатые мускулистые руки прошла львиная доля ядреной «иранской» травы и кустарного афганского «герыча», который их земляки, окончившие московские химфаки, перегоняли в первосортный продукт. Братья богатели, постепенно расширяя сферу своей деятельности и превращая ненадежные деревянные рубли в доллары, стальных коней Волжского и германских заводов, золотые цепи и каменные дома на родине и под Москвой. Но особенно любили они вкладывать их в нетленные драгоценные камни – бриллианты. Так Рифат вышел на весьма уважаемую даму, занимающуюся камушками уже не первый десяток лет, – Яну Торопову.

Она болела ими. Как бывают камни в желчном пузыре, так они были у Яны Борисовны в… сердце. Она заболела ими еще в юные годы, когда влюбленный в начинающую приму балета генерал украсил ее тонкие пальчики, точеную шейку и просвечивающие в лучах софитов розовые ушки гарнитуром, вывезенным из покоренной Германии и принадлежащим, по слухам, самой фрау Геббельс. Так Яна стала самой бриллиантизированной дамой Москвы. Потом за ней бурно ухаживал второй секретарь Якутского обкома, что тоже несколько утяжелило ее стройное тело. Потом, по слухам, за одну ночь с известным вором в законе она получила в подарок бриллиантовую брошь, которую носила когда-то сама фрейлина Вырубова. Дальше – больше: как деньги – к деньгам, так и камни – к камням. Пришло время, когда стареющая балерина уже не могла часто выезжать за границу, реже стала получать в дирекции конверты с премиями. Настала пора расставаться со своими сокровищами. Не сидеть же на жидких супчиках наряженной, как рождественская елка! Но и продавать свои сокровища в скупке по цене золотого лома она не собиралась. Нашлись достойные покупательницы – две-три жены больших начальников, знаменитая киноактриса, звезда цирка Баркова, еще несколько дам, чьи мужья руководили небольшими трикотажными фабричками в Прибалтике или заготовкой фруктов на Кавказе. Вскоре оказалось, что мадам Торопова может выгодно продать не только свои камушки, но и те, от которых хотели бы избавиться дамы из ее окружения. На них тут же находились новые покупатели, которые, чуть переплатив, позволяли Яночке не только безбедно существовать, но и откладывать приличные средства на черный день. Надо заметить, что одной из первых клиенток нелегального ювелирного салона стала дочь всевластного генсека, которая обожала драгоценности. Именно ее абажуроподобное розовое платье украсила на одном из новогодних балов брошь Вырубовой. Дамы подружились настолько, что дочь Самого, под руководством которого страна строила свое светлое будущее, первой узнавая о грядущих повышениях цен на бриллианты, бежала скупать их в спецсекциях и прихватывала с собой в качестве эксперта Яночку. Так что денежки, отложенные на черный день, превращались в камушки, а через некоторое время снова в денежки, но уже вдвое большие. Подпитывался бизнес Тороповой еще и дефицитнейшими заграничными камнями изысканной огранки, провозимыми каким-то непостижимым образом через таможню знаменитой укротительницей.

Со временем среди покупателей в «салоне» Яны стали появляться и вовсе темные личности. Так она узнала Залимхановых, которые однажды, не торгуясь, скупили всю партию камней, привезенных накануне Барковой и принесенных порученцем Петей, или Козырьком, как его называла Гаянэ. Мужчины разговорились, у них нашлись общие интересы, и вскоре Козырев почти в каждую поездку за рубеж брал с собой партию высоко ценимого там героина, а оттуда привозил «вечные ценности» в виде камушков, получая значительный навар от своих операций, «сливаемый» частично на счет в Швейцарии. И вот теперь будущее его бизнеса было под угрозой…

– Ну чего ты перезванивал? – спросил чеченец вместо приветствия. – Случилось что?

– Гаянэ сказала, что убили Яну и у нее спрашивали обо мне.

– Знаю. И ты, значит, решил проявить осторожность. Что ж, может, ты и прав. Хотя чего тебе бояться – там в книжке человек триста записано, – проявил подозрительную осведомленность Рифат. – Пусть КГБ ботинки снашивает, бегает. Где камни?

– Вот, – протянул бутылку Петр.

– Ну ты даешь, Клоун, – усмехнулся Рифат, называя Козырева придуманной им ненавистной кличкой. – Вечно что-нибудь изобретешь. Все двадцать здесь? – задал он риторический вопрос, так как между ними сложились абсолютно доверительные отношения. – Дать наликом или положить на твой счет в Лозанну?

– А почему не товаром?

– Все, завязываем мы с товаром. Теперь деньги из воздуха будем делать. Хочешь, вложи свой капитал – вернешь в пять раз больше…

– Спасибо, но я наметил тут одно дело. Так что возьму налом.

– Ну смотри, не пожалей потом. Скоро большие перемены будут, – вздохнул Рифат, передавая плотный кирпичик из долларовых банкнот. – Так что мы с тобой прекращаем дела. Если что, найдем тебя, – прозвучало на прощание – то ли как обещание будущего сотрудничества, то ли как угроза.

Когда расстались, Петр вздохнул с облегчением. Он соскочил, наконец, с бритвенного лезвия, по одну сторону которого смертельными клыками сверкали камни, а по другую – засасывающая зыбь белого порошка. И еще ему хватило ума не проговориться чеченцу о тайном визите незваных гостей и находке одного из них, – он только сейчас осознал, что эта обмолвка могла стоить ему жизни.

А тогда он мотнулся на дачу и заложил доллары в тайник до лучших времен. И только через год понял, что имел в виду чеченец, говоря о переменах и деньгах из воздуха: к власти пришел Дудаев. Чечня отделилась и стала высасывать из России деньги с помощью авизо.

Глава 4

А через три года пришел незнакомец с половинкой уже недействительной сотенной купюры…

За эти годы произошло многое.

После встречи Петра с Рифатом грянул путч. Неизвестно, чем занимался в те дни чеченец, а Козырев пребывал в панике. Он метался в бурлящей Москве и не знал, что ему делать: то ли мчаться в Анапу к своим, чтобы там искать какие-то выходы на Запад, хотя бы через Турцию, то ли окопаться на даче и держать круговую оборону. А может быть, вовсе податься в бега за Урал. Петр Ильич почему-то считал, что пришедшие к власти реваншисты-коммунисты тут же начнут ставить к стенке буржуев явных и тайных, а к последним он справедливо относил и себя. Правда, после визита тех «грузчиков» он вполне мог перейти в категорию первых. Он съездил на дачу, чтобы переждать возможную стрельбу в столице, а заодно и проверить, не побывали ли и там, возле главного тайника, непрошеные гости. Все оказалось в порядке. Замок на железной двери в глухом бетонном заборе открылся легко, грядки не были перекопаны, а в доме все на местах. Тайник, который он предусмотрительно оборудовал в подкопе под глухим забором между своим и соседним участком – так, чтоб доступ к нему был у него, а принадлежал он вроде бы соседу-генералу, никто не трогал: кирпичи над подкопом лежали в том же порядке, а непуганые черви под ними расползлись лишь при первых копках саперной лопатки. В общем, все обошлось.

Путч, как понял лишь потом Козырев, сыграл на руку ему и подобным ему деятелям: организовали все кагэбэшники, и после провала было уже не до них – впору самим спасаться, а не губить кого-то…

Началась неразбериха и в Союзгосцирке. Отменили все зарубежные гастроли, таинственным образом обнищала касса, не на что стало содержать зверинец Барковой. Ее подопечные тихо хирели и постепенно вымирали без надлежащего ухода. А вскоре она и сама умерла от сердечного приступа после запоя с лучшей подругой, дочкой бывшего генсека. Так оборвалась самая главная ниточка, которая связывала Петра с «каменным веком» в его биографии. Но не единственная, которая могла вдруг затянуться петлей на его шее – братья Залимхановы могли объявиться в любой момент. Да еще этот таинственный доброжелатель…

Козырев сидел в своем кабинете на пятом этаже кинотеатра «Ханой» в Ясеневе. Когда-то этот монстр влился в плеяду гигантских киноконцертных залов, выросших в спальных районах столицы и носящих имена столиц «братских» стран: «Будапешт», «Варшава», «Улан-Батор», «Ханой». В них планировалось организовывать досуг местного населения за счет показа фильмов и всяческих выступлений. Но после того, как осьминог Голливуда обвил своими щупальцами все каналы российского телевидения и выпустил чернильное облако видеокассет на бесчисленные лотки торговцев, эти неуклюжие броненосцы столичного кинопроката дали течь и затонули под собственным весом. Залы пустовали, а на бесчисленные подсобные помещения и фойе набросились пираньи-арендаторы. Одним из них и ухитрился почти сразу после провала путча стать Петр Ильич Козырев.

Начал он с того, что организовал кооператив «Досуг» и арендовал в «Ханое» репетиционный зал и клетушки гримерок под самой крышей. Туда он завез кучу игральных автоматов, гоняющих шарики по звякающим рычажкам и топящих жестяные корабли на экране при попадании в них световой трассы «торпеды». Закупил он это великолепие через своих цирковых друзей в Польше и Германии, где их уже собирались за деньги везти на свалку, но вдруг с прибылью уступили российскому бизнесмену. После небольшого ремонта и русификации правил игры они украсили собой не только фойе уже упомянутых киномонстров, но и пустеющие универсамы, аэропорты и залы ожидания московских вокзалов. Минимальные затраты Петра Ильича на аренду нескольких квадратных метров в каждой из точек, разбросанных по всей Москве, с лихвой покрывались потоком мелочи из карманов детворы и игроков постарше. Поток этот, кстати, не могли проконтролировать налоговики и, что самое главное, рэкетиры. Да и не связывались те с подобной мелочью: ну стоят несколько «брякалок» в «опекаемом» универсаме – не ехать же из-за них черт-те куда разбираться с хозяином. А вдруг его уже «крышат» местные ясеневские? Не забивать же стрелку по этому поводу.

Подзаработав живых денег на подобной мелочи и добавив кое-что из своих швейцарских запасов, Петр Ильич пошел дальше. Как только большинство столичных точек общепита через ваучеризацию акционировалось и приватизировалось, хозяева превратили их в дорогие кафе и ресторанчики, где стала проводить время местная молодежь, что побогаче. Музыка и танцы были не везде, а развлечься хотелось. Тут-то и подсуетился хозяин игровых автоматов: буквально за полгода взамен невинных детских игрушек, «развивающих глазомер и координацию у подрастающего поколения», как значилось в уставе кооператива «Досуг», Москву заполонили «однорукие бандиты», так же по дешевке закупленные Козыревым в объединившейся Германии. Но они развивали уже совсем другие качества играющих: скольких спустивших свои и чужие денежки юных незадачливых игроков игрушечные «однорукие бандиты» затащили в ряды настоящих, двуруких! Доходы Петра Ильича возросли многократно, а «крыша» все не налетала…

И наконец – та памятная встреча. Петр Ильич был в кабинете один. Дверь открылась, и на пороге показался невысокий, худощавый мужчина с осанкой бывшего военного, а может быть, спортсмена – пиджак на прямом торсе сидел идеально, явно не за счет подкладных плечиков. Гость на мгновение замер в дверях, оглядывая кабинет, словно боксер – ринг или командир – поле боя. Но лицо его в эти секунды выражало максимум приветливости, насколько это позволяли аккуратные шрамы, спускающиеся от внешних уголков глаз к волевому подбородку. Они несколько оттягивали нижние веки и холодили взгляд посетителя, отчего казалось, что он глубоко печалится, несмотря на белозубую улыбку.

– Вот мы и встретились наконец, Петр Ильич, – негромко сказал гость.

– Простите, с кем имею честь? – удивился Козырев. – И как вы сюда попали?

– Вы имеете в виду, что ваш страж внизу не отзвонил вам о посетителе?

– М-да, – согласился Петр.

– Начнем с первого вопроса. Моя фамилия Машков. Павел Павлович. Можно просто Павел. Мы с вами как два святых прямо, – кривовато, из-за шрамов, улыбнулся гость. – А что касается второго, то ваш цербер любезничал с буфетчицей метрах в пяти от двери и, даже если бы очень захотел, не смог бы меня остановить. Я сам его подозвал, чтоб узнать, на месте ли вы.

– И не позвонил, пропустив. Уволю бездельника, – нахмурился Петр.

– Уволить – это мягко. Гнать таких надо без оплаты за сегодняшний день. В наше время вход в офис должен охраняться надежней границы.

Петр во время этих сентенций машинально встал, не приглашая посетителя сесть, и подошел к окошку, из которого хорошо была видна площадка для парковки машин внизу, – так он решил определить, что за странный гость проник к нему. Ведь в наше время, как, впрочем, всегда, встречают по одежке, а автомобиль – та же одежка. На площадке рядом с его сильно постаревшим «ауди» стоял «ниссан-патрол».

«Так, мигалок нет, – значит, не силовики. Но тоже люди неслабые, судя по машине. Неужели наезд?» – испугался он.

– Нет, мы не оттуда, – словно угадав его мысли, усмехнулся гость. – И не из противоположного лагеря. Мы золотая середина.

– Хватит загадок, Павел Павлович, – почти строго сказал Петр. – Садитесь, пожалуйста, и рассказывайте, зачем я вам понадобился. Что-нибудь выпьете? Вы не за рулем?

– Нет, дорогой. Я не один приехал, – словно предостерег гость хозяина. – Так что от рюмочки не откажусь. Хотя виски не пьют рюмками, а вы любите именно его. По-прежнему «Белая лошадь»? – проявил он осведомленность о пристрастиях Петра.

– Да, но не помню, чтобы мы его с вами уже пили.

– А мы с вами и не виделись никогда. Но если англичане говорят: «Мой дом – моя крепость», то японцы: «Дом – внешняя душа». Побывав в нем, узнаешь хозяина.

– А, так вы знакомый Тамары! – догадался Петр. – Что-то она мне о вас не рассказывала, – в шутку изобразил он ревнивого мужа.

– Нет, холодно. С ней мы тоже не виделись.

– Что ж, – начал раздражаться Козырев, разливая виски по тяжелым желтоватым стопкам, – давайте выпьем. Может, это нас несколько сблизит.

Он боялся. Если не считать разгильдяя, стоящего у дверей внизу, в офисе было еще два дюжих охранника, которые при нажатии потайной кнопки вызвали бы милицию и ворвались в кабинет на выручку хозяину – так было договорено. Но почему-то Петр чувствовал, что такой ход событий не в его пользу. Он ощущал скрытую силу, сквозящую в каждом движении и взгляде Машкова, да и не известно еще, кто скрывается в чреве мощного джипа, стоящего внизу. Что ж, придется ждать и слушать.

– За очное знакомство, – приподнял стопку Машков и чуть пригубил виски. – Хорош. Чувствуется, что не польский суррогат. Как там Варшава, кстати? – оценил гость напиток и одновременно дал понять, что знает о недавней поездке Петра в Польшу за партией подержанных «колес фортуны» – нового для Москвы типа «одноруких бандитов».

– Я смотрю, вы многое обо мне знаете, Павел Павлович. Почему такой интерес?

– Позвольте представиться до конца: я генеральный директор частного охранного предприятия «Тень». Слышали о таком ЧОПе?

– Нет.

– И правильно. Мы не рекламируем себя. Нас сами находят те, кому нужно.

– Но я-то вас, признаться, не искал. Мне нечего особенно охранять.

– Думаете? – усмехнулся Машков. – Напрасно вы так уверены. Вот данные по работе ваших точек. Сумма доходов с точностью плюс-минус десять процентов, – ткнул он пальцем в строку, которую Козырев хотел бы видеть только в своей памяти, а никак не на бумаге. – Сами понимаете, так называемый бесконтактный аудит большей точности дать не может. А вот то, – показал Павел Павлович на другую строчку, – что вы потеряли от якобы вандализма и тайных изъятий жетонов из автоматов вашими же менялами, которые должны быть надежными охранниками вашей собственности. Данные, разумеется, за один месяц – большей роскоши наблюдений мое агентство не могло себе позволить без оплаты.

– Данные интересные. Кое о чем я догадывался, что-то совпадает с общеизвестной мировой статистикой, но все равно спасибо. То есть я понимаю, что «спасибо» не отделаешься. Сколько вы хотите за свои непрошеные, но все-таки услуги?

– Что вы? Это мелочи – потом сочтемся.

– Когда – потом? – удивился Петр, не только тому, что у них с гостем возможно совместное будущее, но и его уверенному тону.

– Видите ли, Петр Ильич… Можно просто Петр?

– Хорошо, Павел.

– Так вот, я пришел не за оплатой. Эти данные я принес просто как доказательство нашего профессионализма и моих возможностей. Я пришел предложить сотрудничество. Всерьез и надолго.

– И в чем оно заключается?

– В том, что вы будете заниматься развитием своего бизнеса, а я – его охраной.

– «Крыша»?

– Обижаете. Кстати, никто еще не продырявил столько этих «крыш», сколько наше агентство. Нет, я, конечно, буду получать свой процент от вашей черной прибыли, а мои сотрудники – твердые оклады плюс премиальные за особые заслуги, но поверьте, мы все будем честно отрабатывать. Сразу хочу объяснить, почему я появился именно сегодня. По нашим сведениям, завтра к вам должны явиться солнцевские и взять в оборот. Но если они узнают, что тут «Тень», тут же уедут.

– Откуда такая осведомленность и самоуверенность? Уж не гонец ли вы от них?

– Опять обижаете, – начал раздражаться Павел. – Просто я и сотрудники моего агентства – все бывшие работники почтенного ведомства, которое с некоторых пор перестали почитать. И напрасно, потому что именно связи с бывшими коллегами помогают нам работать безошибочно. Ну и сохраненные навыки, конечно. Вы поняли, о чем я говорю?

Козырев понял это, как и то, что ему лучше не отказываться от услуг профессионалов, один из которых оставил ему в свое время «черную метку».

– Хорошо, – сказал он после недолгих раздумий, – но на каких условиях вы предлагаете работать?

– Вот и правильно сделали, Петр, что решились. Тут я приготовил некое подобие бизнес-плана, ознакомьтесь, – протянул Машков несколько скрепленных листочков бумаги.

Козырев читал, и его брови непроизвольно ползли вверх от изумления: бизнес-план содержал не схему организации охраны рассыпанных по городу точек с игральными автоматами, а проект создания нескольких крупных игровых центров при не существующих еще ночных клубах и, более того, открытия в центре города настоящего казино, о котором в стране еще никто и не слыхивал, а сам Козырев лишь беспочвенно, как он считал, мечтал.

– Ну, Пал Палыч, удивили. Я принял вас за серьезного человека, а вы пришли ко мне как изобретатель вечного двигателя в Комитет по науке…

– В третий раз обижаете, Петр Ильич. Надеюсь – в последний.

– Извините, – осекся Петр. – Но посудите сами, как можно всерьез воспринимать ваши прожекты, если нет основных составляющих: этих самых клубов, разрешения на открытие казино и, самое главное, необходимых для этого денег?

– Я не прожектер, с вашего позволения. И очень ценю время. Но, с другой стороны, и очень хорошо его знаю, наше время, – у меня неплохие связи наверху. Так что отвечаю по пунктам. Уже есть решение правительства о переходе центров молодежного досуга в категорию ночных клубов, причем одним из его инициаторов выступило МВД – там считают, что так можно будет отвлечь подрастающее поколение от криминальных соблазнов, а заодно и контролировать братков. Созерцать всю ночь со стаканом виски голые попки, вихляющиеся возле шеста, удовольствие хоть и не дешевое, но соблазнительное, согласитесь. Теперь о казино. Мои люди наверху сообщают, что готовится еще одно решение правительства – об открытии казино. Вы, пожалуй, один из первых деятелей игрового бизнеса, узнающих это, – так что вам и карты в руки. Наш век – век информации. А готовит его, как ни странно, Минфин! Забавно, правда?

– Почему же? Стране нужны налоги, – возразил Козырев. – А при такой концентрации денег их легче собирать. В Америке именно поэтому возник Лас-Вегас. Там дневная прибыль сейчас доходит до восемнадцати «лимонов», из них один идет в налог.

– Верно мыслите, Петр. Вижу, что я обратился по адресу. Так вот, сейчас самое время начать подыскивать подходящее помещение и выступить первопроходцем в новом деле, пока не возникли конкуренты.

– Я могу дожать местного директора и отбить большое фойе и подвал, где буфеты, – начал воодушевляться Козырев.

– Мелко плаваете, Петя. Кому нужно большое казино на самой окраине. В вашем Ясеневе хоть и живет публика не простая, но она сюда приезжает спать, а не развлекаться. Нет, нам, – с нажимом на последнем слове произнес Машков, – нужна точка в центре. Даю наводку – двухэтажная районная библиотека на Раушской, с бибколлектором в подвале. Старинное кирпичное здание, неказистое, но добротное. Что неказистое – хорошо, потому что не охраняется как памятник архитектуры. То есть любая реконструкция пройдет гладко. Местное районное начальство, некто Кротов, большой друг вице-мэра, так что продержится на своем месте долго. Деньги любит, мы знаем. Советую потратиться слегка на приобретение нескольких компьютеров и организовать компьютерный клуб в подвале библиотеки – Кротов пойдет навстречу. Он любит шумную новизну… как и деньги, повторяю. Потом клуб перейдет в игровой – с уставом не мне вас учить играть, потом в ночной, а после реконструкции можно и казино открывать. Библиотеки все равно хиреют, так что начальство пойдет на это.

– Гладко у вас все получается, Павел, в теории. Но на практике нужно и современное оборудование – кстати, могу показать вам проспекты, собирал где можно, из любопытства, – и перестройка: все требует денег. А где я их возьму? – спросил Петр, наливая по полному стаканчику виски.

– А что, счет на имя Тамары Павловны в Лозанне уже пуст? – иронично прищурил свои деформированные шрамами веки гость, выпив виски одним глотком.

Козырев вздрогнул. Никто, кроме Рифата, не знал об этом счете. Даже сама Тамара. Она, подписывая доверенность на французском, которую когда-то подсунул ей муж, думала, что это нужно для покупки автомобиля. «А этот знает! Неужели КГБ пасло меня все эти годы? Вот что он имел в виду, говоря о „почтенном ведомстве“, – догадался Петр Ильич. – Неужели меня возьмут? Это он нарочно прикинулся деловым, чтоб расколоть меня».

Машков внимательно наблюдал за быстрой сменой выражений на лице собеседника, словно читая по ним его мысли.

– Не беспокойтесь, Петр, никто не собирается вас тащить на Лубянку за дела давно минувших дней. И у кого из наших бизнесменов нет сейчас счета за рубежом? Не дураки же, чтоб все здесь хранить. Так что живите спокойно и не отказывайтесь от моего плана. А деньги, если нужно, мы достанем. Хватит на все. Тот же Рифат Зелимханов вложится. Помните такого?

– А, это борец какой-то, – неуклюже сыграл безразличие Петр.

– Вот именно – борец, – передразнил его интонацию Павел Павлович. – За свободу независимой Чечни. Так он сказал, что инвестирует под определенный процент. Это будет лучше, чем брать кредит в банке. Да и не дадут его там на казино под гарантию ваших брякалок, половина которых, кстати, не зарегистрирована.

– А, так это он вас послал!

– Еще неизвестно, кто кого из нас может послать, – криво усмехнулся Машков. – Рифат теперь мой партнер и… даже друг. Надеюсь, что и вы станете таковым.

– А где он сейчас? Что-то давно о нем ничего не слышно.

– Где? В данный момент – в гостях у Заура, в Амстердаме. А так живет, то в Чечне, то в Мытищах. У них большой бизнес в новой сфере. Они из спортсменов стали спиртсменами. Членами партии «роялистов» – поставляют из Голландии спирт «Роял». Заур у нас теперь гражданин Нидерландов после женитьбы на какой-то тамошней журналистке – в Чечне своей подцепил, где она о Дудаеве делала фильм, а Рифат при Госкомспорте подвизался, в Фонде поддержки ветеранов – они главные поставщики этой гадости. Вот страна непуганых идиотов, а? Где еще додумаются дать льготы спортсменам на поставку алкоголя, а святошам – на табак?! Хотя, если подумать, правильно действует наш президент: алкоголизация нации – лучшая школа демократии, ведь на карачках все равны. Но что бы там ни было, братья смотрят в будущее и хотят вложиться в стабильный и прибыльный бизнес. А казино в новой России – тот самый случай.

– Вы в этом уверены? – с сомнением спросил Петр. – Я, признаюсь, мечтал о создании казино. И очень далеко залетал в своих мечтах, даже планы расстановки столов рисовал, но всегда остужал себя тем, что, во-первых, это запрещено, а во-вторых, не приживется у нас. Ведь для организации большой игры нужно большое количество богатых людей в стране. А если собрать в кучку наших богатеев, по крайней мере московских, то они уместятся в одном зале и наскучат друг другу через неделю, если не перегрызутся вплоть до стрельбы в первый же день. Вам налить еще? – кивнул он на опустевшие стаканчики.

– Нет, спасибо. Я почти не пью во время переговоров, поэтому позволю себе третью порцию, только когда мы ударим по рукам. Надеюсь, что мне недолго придется терпеть, – ответил Машков. – Попробую вам возразить. В отличие от вас, закончившего цирковое училище, где наверняка не изучали психологию, я штудировал этот предмет в заведении, где учился, – там он был одним из профилирующих. Так вот, кое-что нам рассказывали об игровых мотивациях. Напрасно вы думаете, что в казино играют только богатые люди или желающие стать ими за одну ночь. Деньги там не главное. Небось ведь сами в детстве играли на щелбаны, и не менее азартно, чем игроки в Монте-Карло каком-нибудь. Прежде всего играют от скуки, чтоб занять свободное время. Как в «дурака» в поезде или в «козла» во дворе. Потом, игра утоляет голод личности в острых ощущениях. Гоняет человек дурацкие шары по зеленому сукну с помощью палки, а на этом сукне разыгрываются целые трагедии, в которых он участвует, – с неизвестным финалом, заметьте. Чем не приключения, хоть и не опасные, если ставки невелики.

– Ну и переиграть соперника очень приятно, словно в дуэли победить, – заметил Петр. – Сам видел, как один пацан снял «джек-пот» на автомате внизу и орал: «Ну что, сука, получил по роже?» – не считая при этом жетоны…

– Верно мыслите, Петр Ильич, хоть академиев и не кончали, – похвалил Машков. – Еще замечено, что почти все игроки отрицают свою материальную заинтересованность в игре. Ее они заменяют желанием проявить свои интеллектуальные способности: мол, дуракам везет только в пословице, а в игре побеждает умнейший.

– Нет, бывает, что везет именно дуракам. Случай, знаете ли. Взять те же мои автоматы, – заметил Петр.

– Эт точно. На мой взгляд, на них можно играть и с помощью своей собаки – привязал ее за поводок к ручке, и пусть себе дергает. Но тут проявляется еще одна мотивация – желание человека доказать свое превосходство над силами случая или рока. Это как в «русской рулетке» с револьвером. Кстати, вот бы в казино такое организовать! – рассмеялся Машков. – Еще один момент, побуждающий человека играть, – социально-карьерный. Если высшее общество играет во что-то, то, чтоб вписаться в него, нужно и тебе играть в это. Вот сменил наш президент рюмку на теннисную ракетку, и смотрите, сколько вдруг теннисистов в верхах появилось и как возвысился Шамиль номер один страны. Был при Людовике Четырнадцатом почти его тезка, профессиональный игрок Шамильяр. Он время от времени специально проигрывал своему королю и получил титул. А наш – лицензию на спиртное. Кстати, наши братья-«роялисты» именно через него вышли на легальный бизнес впервые в своей жизни.

– А как вы-то на них вышли? – спросил вдруг Козырев.

– Когда-то нас свели мои служебные дела, да так и не развели… Но мы отвлекаемся. Есть еще один момент в игре, который привлекает многих, особенно в последнее время. По папаше Фрейду – слыхали такого? – игра может быть особой формой сексуального удовлетворения. Считается, что она позволяет заместить, или сублимировать, выражаясь по науке, сексуальные инстинкты. Мало кто из игроков, просидев ночь за преферансом, способен порадовать свою супругу поутру не только своим появлением, но и чем-то большим. А еще замечено, что многие наши бизнесмены, чья деятельность, – по сути, та же игра, как правило, не радуют своих подруг, а стараются провести время за игрой в карты или на бильярде. И последнее: игра привлекает как другая реальность. Человек уходит из надоевшего прагматичного мира в мир игры, где правят не законы, а случай, не разум, а голая страсть. Но все это справедливо для тех стран, где уровень жизни дает основания для подобных выводов. А у нас, если мы затеем свое дело, в первую очередь пойдут косяком желающие поставить на кон рубль, а получить миллион. И в этом мы будем где-то на уровне Буркина Фасо.

– Да-а, – вздохнул увлекшийся лекцией Козырев. – Очень все это интересно, но боюсь, что ничего не получится. Я не могу рисковать всем, что у меня есть, ради какой-то сомнительной затеи. Вы же шли договориться о намерениях, как сейчас говорят, так что я вправе отказаться.

– Боюсь, что нет, – жестко сказал Машков. – На вас сделана ставка. Да вам и самому хочется заняться этим, признайтесь.

– Ставка? – подхватился Козырев. – Это что же, меня, как принято на зоне, разыграли в карты? Неплохо для сотрудников Госкомспорта и бывших сотрудников «почтенного ведомства», – съязвил он.

– В карты? Пожалуй, – ласково улыбнулся гость. – И вот – козырная, – сказал он, доставая из нагрудного кармана половинку сторублевой банкноты еще советского образца.

Петр Ильич осел в своем кресле, как проколотый надувной матрас.

– Вот теперь, Петя, налей, пожалуй, и поговорим по-дружески на «ты», – помахал Машков пустой стопкой перед замершим взглядом хозяина кабинета.

Тот послушно повиновался и автоматически выпил, когда Павел Павлович приподнял свою стопку, опрокинул ее содержимое в рот и со стуком поставил на стол, словно ставя победную точку в разговоре.

– И что теперь со мной будет? – спросил Петр после минуты молчания. – Вы меня заберете?

– Заберем? Куда и зачем?

– Но раз эта карта у… тебя, – значит, ты из ФСБ. Ведь тогда у меня вы побывали?

– Петя, перестань бояться. Эту визитку я тебе предъявил не как улику, а как доказательство того, что ты мне можешь доверять. Ведь если я тебя не сдал за три года, значит, ничего не имею в виду плохого и сейчас. Согласен?

– Пожалуй, да… – нерешительно согласился Козырев.

За эти годы он не раз задумывался, почему неведомый ему сотрудник КГБ решил не выдавать его, и не исключал, что тот «отложил» его на потом. И вот это «потом» настало.

– А почему ты не сдал меня тогда? – задал Козырев мучивший его вопрос.

– А что бы мне это дало? Благодарность в приказе? Но она бы только принесла дополнительные расходы – коллег поить. А времена, сам знаешь, были какие. Не только вы, шустрики, понимали, что в стране все решают только деньги, а не идеи и их охранители. Как ты думаешь, зачем я и мои друзья-товарищи шли в КГБ?

– Ну в загранку ездить…

– «В загранку», скажешь тоже. Туда попадали единицы и не из нашего управления. А нам приходилось тут дерьмо разгребать. Точнее, не его, а чужие миллионы, в то время как сами мы сидели на своих нищенских зарплатах. Нет, дорогой, шли мы туда, я по крайней мере, за тем, чтоб никого не бояться. Ведь все боялись кадровиков, начальников, парткомов, милицию. А они все боялись нас. Ну а к моменту нашего с тобой заочного знакомства курс партии сменил курс доллара. И понял я, что нечего мне делать в нашей системе.

– Налей, – коротко велел гость и жадно выпил виски, словно заливая огонь, горящий в душе. – Так что, предчувствуя перемены, я уже не служил, а дослуживал и о будущем думал – вот почему и не сдал тебя. Ты у меня стал как бы вкладом в банке.

– И теперь ты пришел за процентами…

– Петя, ты же деловой человек и должен понимать, что я их и заработал, и отработаю.

– Слушай, Паша, но как ты тогда вышел на мой тайник? Как вообще на меня вышли? – слегка заплетающимся языком спросил Петр.

– Ладно, дело прошлое – можно рассказать. Когда Торопову замочили, мы стали проверять все ее связи – там явно сработал кто-то из своих. Ну а ты оказался в ее записной книжке.

– И никого так и не нашли до сих пор?

– А кто ищет-то? – ответил вопросом на вопрос Машков. – Кому это нужно? Ну а тогда мы собрали неплохой урожай. Но «сгноили» его в наших закромах – после путча не до того было. Зато многие остались на плаву, как вы с Залимхановым. И наша опергруппа подъехала тогда к тебе под видом грузчиков…

– Знаю-знаю, с пустой коробкой, чтоб не надрываться…

– Знаешь, да не все. Тебе небось консьержка разболтала. Но она не знала, что в коробке спаниельчик был, нюхач. Мы же тебя из-за контактов с Рифатом хотели и на наркоту проверить.

– А как же она на выходе не обратила внимания на собаку?

– Элементарно, Ватсон: Сашка, кинолог наш, просто дал псу команду «В машину!», тот и прошмыгнул между наших ног, словно был жителем твоего дома. Ну зашли мы в твою хату без труда, хоть у тебя и навороченные двери стояли…

– Зато я с замком возился…

– Вот неумехи! Наследили-таки. Ну а там мы, как обычно, рассредоточились. Мне достался санузел твой. Я в этом управлении был за новенького – раньше по другой части служил, – и меня на парашу кинули. В сортире у тебя все чисто было – в нашем смысле…

– А в обычном что, разве грязно?

– Нет, молодец твоя Тамара. А вот в ванной я, как зашел, сразу увидел пальчики на зеркале, говорящие, что его зачем-то снимали, и не раз. Вот я и полюбопытствовал. Когда снял задник, признаюсь, меня аж в жар бросило: никогда таких сокровищ не видел. И еще признаюсь: очень хотелось твои картоночки под рубашку заправить и разбогатеть на сотню тысяч баксов.

– И почему удержался? Чекистская совесть?

– Хренистская! Просто рассудил, что и попасться могу, и ты, если залетишь все-таки, расколешься и сдашь уже меня. А так я рисковал, конечно, но и тебя спас, и себе на будущее зацепку оставил.

– А если бы я про эту половинку сотенной все-таки рассказал в случае ареста?

– И тебе бы поверили, думаешь? А ты бы и рассказывать не стал, понимая, что, сдав неведомого меня, лишаешься последней поддержки. Ведь так ты думал, признайся?

– Да, было дело.

– Ну вот, а теперь нас эти половинки соединят, как мы их. Где твоя-то?

– Вот, – протянул свою половину банкнота Петр, достав его из бумажника, где он хранился как талисман.

– Ну что, начинаем сотрудничать? – испытующе посмотрел на собеседника Машков, складывая бумажки по линии разрыва.

– Да, – коротко ответил Козырев.

– И правильно. Ты же понимаешь: дело твое, хоть оно старое и проходило по союзной конторе, вполне можно вытащить на свет божий – мои друзья помогут – и раскрутить так, что Рифат в белом фраке окажется, а ты – известно где… Так что давай держаться вместе. За сотрудничество! – поднял свой стакан Павел, по-хозяйски разлив остатки виски.

– За сотрудничество, – поддержал тост Петр.

Они выпили.

– Дело прошлое, но как ты провозил брюлики и Рифатов порошок? Колись, Клоун, не боись: он мне все рассказал.

При упоминании героина Козырев напрягся, но пересилил себя, понимая, что отступать уже некуда. Да и выпитое придавало смелости.

– Я же, Паша, по специальности не клоун, а престидижитатор – фокусник, если по-простому, или артист оригинального жанра. После окончания училища у нас с женой был номер – «Магические клоуны». Мы даже в Париже на фестивале…

– Да знаю я твою биографию, Петя. Ты мне по делу говори.

– Я и говорю по делу, а ты перебиваешь. Не допрос же ты ведешь, – обиделся Петр. – Короче, когда Тамара осела с Сашкой, сыном, я остался на арене один. Ну и перешел в простую клоунаду. Работал в паре с Афоней – помнишь такого?

– Это который спился?

– Ну да. У нас была неплохая программа, репризы смешные. И был у нас ослик, Шеф. Его так прозвали, потому что мы делали репризу про такси. Ослик был такси. Мы его ловили, а он упрямился, сбрасывал вас, ну и вез в конце концов, когда у него перед носом на удочке десятку держали. Это и на Западе публика неплохо принимала, только там рубли меняли на доллары. А потом, когда мы были в Южной Америке в одной программе с Барковой, Афоня запил. Я один работать не мог, а отправлять меня с осликом на родину было накладно. Вот я скучал там почти месяц без гонораров – только тариф дома капал. От нечего делать начал я нашего Шефа к тиграм барковским приучать, а их – к нему. Стал его все ближе привязывать к их клеткам, водить мимо. А заодно договорился со служителем местного зоопарка, и тот обработал с помощью скунса несколько тряпочек, которые я хранил в герметичных банках. А скунс, надо тебе сказать, это такая вонючка, по сравнению с которым наш хорек все равно что флакон французских духов. Короче, к концу гастролей я подошел к Барковой с предложением войти в ее номер со своим Шефом. Та и слушать не хотела – никто еще не работал в одной клетке с тиграми и ослом. Уговорил все-таки. Испытание было обставлено как хорошая войсковая операция. Брандспойты, пистолеты, багры – все было наготове. А мы с Шефом, у которого на шее висела тряпка со скунсовым секретом, спокойно проехали несколько кругов между сидящими тиграми. Те и не думали приближаться, даже шарахались от нас, если мы на них ехали. Так я вошел в труппу Барковой – ездил внутри клетки с хищниками на своем Шефе в роли хитрого Ходжи-таксиста, а они мне голосовали лапами. Платила она не очень хорошо, поэтому я предложил однажды себя еще и в качестве младшего тренера на полставки – в общем-то простого уборщика клеток, чтоб не возить лишнего человека. И вот однажды на подъезде к границе, мы из Германии тогда возвращались, я решил убрать клетки, чтоб чистенькими въехать на родину. Влез в вагон с тиграми на предпоследней станции перед границей, дай, думаю, удобрю земли братской Польши тигриным добром. Взял на лопату первую кучу, а в добре этом что-то белое вдруг мелькнуло. Ну не побрезговал я, изучил находку. А это оказался пластиковый пакет с… камнями. Вот так, как в басне дедушки Крылова: навозну кучу разгребая, петух нашел… но не жемчужное зерно, а кучу бриллиантовых. И в других кучах были закладки. Представляешь, на сколько бы я нагрел нашу знаменитость, не заметив пакета и шуранув кучу за дверь. Вот повезло бы какому-нибудь пшеку!

– Да уж, – согласился Павел. – А что хозяйка? Ты ее прижал? Знали мы, что она провозит камни, а как – не догадывались. Придумала же баба: туда же, к зверям, ни один таможенник не сунется.

– Хозяйка? Она увидела, что я вылезаю из того вагона на таможне, и все поняла. «Ничего не пропало?» – спросила. «Нет», – говорю. «После Бреста все вытащи, отмой и принеси мне, – велела. – Я тебя не обижу».

– Еще бы она тебя обидела. Это ты мог «обидеть» ее на пару сотен тысяч баксов! – рассмеялся Машков.

– Я не самоубийца, Паша. Короче принес я ей все, а она мне пять тысяч долларов дает. «Камнями не делюсь – еще сгоришь по неопытности», – сказала. А потом мы стали работать на пару, она мне и клиентов как бы передала: познакомила с Тороповой, а от нее я на Залимхановых вышел. Для перевозки их товара надежней тигриного дерьма тары не найти – в него ни один пес вроде вашего спаниеля не сунется, да и не унюхает героин на расстоянии. Вот так и работали до поры до времени.

– Что ж, спасибо за рассказ. Надеюсь, что и в нашем общем деле ты будешь так же смел и изобретателен, – подвел итог разговора Павел.

Так зародилась почти дружба будущего владельца казино с будущим начальником его службы безопасности.

Глава 5

Петр Ильич выплыл из воспоминаний о далеком, авантюрном прошлом в рутинное, безрадостное сегодня, где предстояло каким-то образом дать понять главбуху, что им недовольны.

«Ну Макаров, ну гусь…» – подумал Козырев, и тут же эхом откликнулась Катя по селектору:

– Макаров, Петр Ильич.

– Давай, давай… – Козырев приготовился к светопреставлению.

…С существованием Макарова Петру давно пришлось смириться. Это был человек Кротова. Именно тот настоял, чтобы Иван Давыдович занял ключевой пост, на котором ему легко было контролировать подлинную финансовую ситуацию в казино, а значит, четко блюсти процентные интересы его покровителя. Макарова отличали следующие боевые черты «революционера» с многолетним стажем: долгие годы в парткоме крупного стройтреста, работа в аппарате Горбачева, в надежном, но лопнувшем – понятно, что не по его вине, – коммерческом банке, педантичность, маразматичность и неврастения, которая проявлялась в странных вспышках гнева, когда Иван Давыдович из пожилого, учтивого аппаратчика вдруг превращался в скандального мужлана, изрыгающего многоэтажный мат, уместный в очереди за пивом, а никак не в престижнейшем казино столицы. Также Иван Давыдович Макаров любил выпить в меру, поговорить без меры и потягать женский пол за «булки» и прочие мягкие части, опять же по старой партийной памяти. Впрочем, работу свою он знал хорошо, а по должности был фактически правой рукой Петра Ильича.

Иван Давыдович уже лыбился на пороге, из-за его спины выглядывала Катя с ворохом бумаг.

– Это распечатка непрерывностей за неделю. Вы просили. И сводка по выигрышам, Петр Ильич. – Катя светилась чистотой и непорочностью. – Иван Давыдович, чайку?.. У меня молодой грузинский… Редкое лакомство. Вам, как ценителю, понравится. – Катя, как будто забывшись, стала облизывать верхнюю губу.

– Детка, – голос Макарова приобрел масленый оттенок, – дай мне свою лапку.

Катя смущенно протянула пухленькую бархатную ручку.

– Из этих ладошек я готов принять даже цикуту. Конечно, буду. Да и Петр Ильич не откажется. Повезло, тебе, Петр Ильич. Такая краля, не то что моя мымра – как пес цепной на всех кидается. Но что поделаешь, друг дорогой. У каждого додика своя методика. Старую собаку добрый хозяин на улицу никогда не выгонит. – При этих словах Макаров по-хозяйски потрепал Катю по упругой попке.

Это был пожилой, седовласый человек, смотревший на мир всегда полуприкрытыми черепашьими веками глазами. Мимо этих глаз ничто не проходило незамеченным. Об этом знали все, кому приходилось с ним работать. Макаров был в курсе всего: сколько на складе колбасы, кто с кем спит, кто что пьет, кто кого и куда послал. Из него сыпались анекдоты и сплетни, как из рога изобилия. Сейчас он был сосредоточен.

Проводив божественную фигурку Кати профессиональным взглядом снизу вверх, Иван Давыдович подождал, пока закроется дверь, и, повернувшись к Козыреву, взял с места в карьер:

– В той или иной степени, знаешь, Петр Ильич, фасад – он везде фасад. А что за забором? Поди разберись. Могу сказать определенно одно: наши женщины дадут фору любому казино Москвы.

Козырев с интересом посмотрел на своего помощника и, подумав, спросил:

– И что же в них такого особенного? И что ты вкладываешь в понятие «наши женщины»?

– О! Это большой разговор. Но мне уж, как старому ловеласу, ты можешь довериться. – Макаров выдержал паузу и самодовольно продолжил: – Есть женщины трех типов. Первый в расчет не идет – это верные жены типа моей Людмилы. Второй – это натуральные шлюхи. Их за версту видать. И, наконец, то, что я пою. Знаешь, это не проститутки, это больше. Это как бы… Представь, что культура Древней Греции не умерла. Она здесь, сейчас, именно здесь и сейчас. – Он воодушевленно ткнул пальцем в ковер. – Богини, гетеры, очаровательные Ирочки и Танечки, наши рафинированные девушки из хороших домов, с хорошими доходами и связями… Чем не Эллада? И их влечет, как ночных мотыльков, на свет нашего казино. Ты понимаешь, что им не нужны деньги, что ими движет нечто иное, забытое, невосполнимое. Они хотят просто жить красиво. А это запретить невозможно. Ты ведь был в Европе, в Америках. Ведь с ходу не отличить куртизанку высокого полета от молодой леди…

Эту мысль Козырев уже где-то слышал.

– И вот открывается в Москве такое заведение, где отдыхает бомонд. Это не какие-нибудь зарвавшиеся неофиты, это цвет нации. Я, конечно, утрирую, но ты понимаешь, что такая модель имеет право на жизнь. Они ведь в это верят. И летят, летят, летят… Вот и складывается такая ситуевина, понимаешь. – Он спародировал известную интонацию.

– И с чем ты это связываешь, Иван Давыдович?

– Я это связываю с уровнем заведения. Посуди сам, у нас самые солидные клиенты, у нас казино, где, кстати, на сегодняшний день самые высокие выигрыши. Богатым людям это ой как нравится. А там где сливки, там и ставки. – Макаров почему-то захихикал.

– А какая нам выгода от этого? – поднял брови Козырев.

– Простая. Выгода самая простая. Мы впускаем в казино девочек, девочки-целочки привлекают к работе мальчиков с пальчиками, богатеньких буратин… – Макарова понесло в сторону уменьшительно-ласкательности.

– Так это же обычная консумация. Раскрутка на выпивку и «динамо».

– Вот-вот. Появятся у нас этакие консумочки, девочки-целочки…

– И во сколько нам обойдутся девочки-целочки?

– О-о… это особый разговор… Тут надо дебет с кредитом свести…

– И кто ж этим будет заниматься? Может, Телегин? Он же дельный? Наркотиков он нам уже наволок, теперь шлюх натащит…

– Знаю твою головную боль, Петр Ильич. Ну и на старуху бывает проруха…

– Есть такой институт: рекомендательные письма. Может, слышал, Иван Давыдович? – Козырев решил не отступать.

– Порвали парус. Не спорю. Но ведь если посмотреть с другой стороны… Он клиентуру привел, которая интересовалась порошком. А ведь это не бедные люди. Порошок они и в другом месте найдут, а к нам уже членский билетик имеют в кармашке. Глядишь, мимо и не пройдут. Тут ведь как посмотреть. Я ведь не семечки щелкал по подъездам последние сорок лет. У каждого Абрама своя программа… – Макаров самодовольно постучал волосатым пальцем себе по лбу.

– В общем, Иван Давыдович, иди пей чай с моей нимфой, – Козырев понял, что правды ему сегодня не сыскать, – а я тут пока бумажки погляжу. С сегодняшнего дня, пока нового управляющего не найду, буду руководить сам. Тем более у меня в Москве много дел.

– Вот и молодец, Петр Ильич. Это по-нашему, по-партийному. – Макаров аж вспотел от напряжения.

«Не готов ты был к такому повороту, Ваня. Один – ноль в мою пользу. Сам хотел поуправлять. Ишь ты, старый козел! Не выйдет!» – улыбнулся Козырев в спину выходящему главбуху.

Отчетность по казино добила его. Никакого роста. «Хорошо, по нулям хоть идем – по сравнению с сентябрем. Так мы долго не протянем. Когда же Брейн запустит свою пресловутую систему? Кстати, надо бы навестить его, а то еще разобидится и разнервничается, а это повредит делу», – подумал Козырев, но осуществить задуманное ему не удалось – по местному позвонил старший пит-босс Балуев и сообщил, что выпускники их дилерских курсов готовы к экзамену.

– Вот черт! Совсем забыл про наших студентов. Ведите их сначала в тренажерный зал, а потом спустимся на рабочие столы, – распорядился Петр Ильич и вышел в коридор, в конце которого, рядом с мониторной, находилась комната с тренажерами.

В этом небольшом зальчике помимо обычных спортивных тренажеров, с помощью которых обслуживающий персонал казино поддерживал необходимую физическую форму, стояли еще и рабочие тренажеры, то есть механические устройства, используемые в игре: рулеточные колеса, шузы-карабины, из которых подаются карты в «блэк-джек», «сабо» – коробки, из которых сдаются карты в «баккара», стол для покера, колоды новых карт для тренировки в шафле – тасовании – и в разрезке, то есть снятии части колоды, – на всем этом крупье-дилеры набивали руку для уверенной игры на рабочем месте. На этих же тренажерах обучались будущие крупье.

Сегодня нескольким счастливцам предстояло держать выпускные экзамены. Это было чистой формальностью, потому что опытные наставники давно уже определили, кто будет работать в казино, но для обоснованного отказа остальным нужно было завалить их в неком подобии защиты диплома.

– Здорово, Егорыч, – поприветствовал хозяин своего бывшего учителя. – Как сосуды, расширяешь? – намекнул он на его болячки и пристрастие к коньяку.

– Сужаются, проклятые. Как съездил, Петруша? Тамара скоро вернется?

– Не раньше, чем через месяц: пока Сашка привыкнет к школе, пока сама побегает по Лондону. Ну кто тут у нас номер один сегодня?

– Все ничего ребятки, – с удовлетворением оценил выпуск Леонид Егорович. – Но особенно одна девонька хороша – Лиза Семина. Работает как часики и из себя красавица. Хоть сейчас за стол ставь.

– Вот проверим и поставим в ночь, а то у нас из-за этого Телегина сдвиг произошел: Балуеву придется взять на себя часть его работы, поэтому на его место поставим Лешу, пит-босса с правых столов. За него Королев потрудится с первого – пора уже парню подрасти, а вот его эта Лиза и сменит. Не подведет?

– Сам решай, Петруша, когда посмотришь. А так, она уже пару раз стояла на «колесе», пока тебя не было, практиковалась. Сбоев не было…

Пока демонстрировали свои знания и умение претенденты на дилерские посты из картежников, Петр Ильич, стоя в сторонке с психологами, обсуждал проблемы казино.

– Ну как наша «интра», пошла? – спросил он Михаила Левина, кудрявого очкарика с внешностью умника из американского боевика, бывшего доцента кафедры психологии из Высшей профсоюзной школы, чьей специальностью была конфликтология.

После развала страны, промышленности и, следовательно, профсоюзов с их высшей школой он сначала подвизался в качестве консультанта при всевозможных оптовых биржах, затем, после их закрытия, занялся сетевым маркетингом, пройдя путь от «гербалайфа» до страховых систем. Поэтому считался знатоком в работе с посетителями казино, вовлечении их в игру и улаживании конфликтов. Именно он предложил заменить в туалетах сушилки для рук на бумажные полотенца: выяснилось, что в струе теплого воздуха руки сохнут почти минуту, а промокнуть их разовой бумажкой можно за пять секунд. Выигранное время посетитель смог потратить у игрального стола с пользой… для казино конечно же. Еще он придумал вписать двадцать пятым кадром в видеокассеты, которые демонстрировались на экране над баром для желающих отдохнуть от игры, призыв вернуться в игру. Последним его достижением было включение в негромкую музыку, звучащую в динамиках, установленных в холле, туалетах и ресторане, так называемой «интры», от латинского «внутрь», то есть все того же призыва играть и обещания выигрыша, неразличимого для уха и наложенного на мелодию.

– Похоже, что да, Петр Ильич, – ответствовал Левин. – Рост охвата налицо.

– Вы так думаете, Миша? Охват охватом, а вот финансовые показатели по сравнению с сентябрем не выросли.

– Но и не упали! А в прошлом-то году, помните, как мы просели в октябре? Это же закономерно: люди возвращаются после бархатного сезона несколько опустошенные морально бурными курортными романами и материально – ими же. Так что им не до игры – впору с делами и женами разобраться.

– Ну вам, психологам, виднее… Что скажете о наших будущих дилерах?

– Крепкие ребятишки. Устойчивые. Да вы сами посмотрите, как выкручиваются, – кивнул он на экзаменующихся, которые щелкали задачки своих педагогов как орехи, показывая чудеса в шафловании, расчете ставок и выплат, ловя своих наставников на различных фальшивых тасовках. – Я тут заглядывал в «Титаник» и «Солярис»: их мастера нашим ученикам в подметки не годятся.

– Ну-ну, вашими бы устами… – задумчиво сказал Козырев.

Понимая, что карточные игры – весьма ответственная часть его бизнеса, он все же с большим пиететом относился к рулетке и с нетерпением ждал появления обещанной ему чудо-Лизы.

Наконец настала ее очередь. Девушка была хороша. Петр Ильич обычно не контролировал ход обучения на курсах – этим занимались специалисты и управляющий, не запомнил он Лизу и среди поступавших. Поэтому сейчас она поразила его своей красотой. Стройная, зеленоглазая брюнетка лет двадцати, с гладкими скулами, слегка присыпанными мелкими веснушками, и ослепительной улыбкой большого, но очень красивого, как у Джулии Робертс, рта.

– Дайте-ка я ее проэкзаменую, – решил Козырев, оттесняя Егорыча и второго психолога – Юлю.

– Понятно-понятно, – проворчал старик. – Как Тамара в Лондоне, так он сразу хорошеньких девушек экзаменовать начинает. А так – даже не покажется на занятиях…

– Не ворчи, старый. Просто я хочу и свои мозги освежить. Ну-с, Елизавета…

– Николаевна, – подсказала, улыбнувшись, девушка.

– …Николавна, чем вы нас порадуете? – спросил Козырев тоном старого профессора. – Историю рулетки знаете?

– Она не изучалась научно, но, по слухам, предшественницей сегодняшней игры была «хока». В нее играли в Европе еще в восемнадцатом веке. Имя изобретателя неизвестно, – четко, как на школьном экзамене, ответила Лиза.

– А как она была устроена?

– Примитивнейше! Стол с сорока нумерованными гнездами и бортиком по окружности, чтоб шарик не падал на пол. В центре стола – диск на оси с выходящими из нее шестью спицами. Шар вкладывался к оси в один из шести секторов, и крупье запускал диск. Под действием центробежной силы шар вылетал к кольцевому бортику стола и бегал вдоль него, пока не падал в одно из гнезд. Из сорока гнезд три были «зеро», то есть работали исключительно на казино. Преимущество над современным европейским вариантом – тройное, над американским – полуторное.

– Обидно, да? – усмехнулся Козырев.

– Но мне кажется, что модернизация игры произошла не случайно – уменьшение явного преимущества казино привлекло дополнительных игроков, и в целом баланс положительный.

– Что ж, неплохо, – оценил Петр Ильич. – А теперь подойдите к доске и нарисуйте разметку американского игрового поля. На стол, пожалуйста, не смотрите! – шутливо погрозил он пальцем.

Девушка грациозно подошла к грифельной доске, взяла мел и уверенными прямыми штрихами, свидетельствующими об ее хладнокровии и твердости руки (что тут же, молча переглянувшись, оценили члены комиссии), быстро набросала схему игрового поля: наверху – фронтон «дома» с двумя «зеро», под ним – сам двенадцатиэтажный «дом» с тремя «окошками» на каждом этаже. Часть «окошек»-клеток она в определенной последовательности заштриховала белым мелом.

– Это будет черное, – широко улыбнувшись, пояснила Лиза и дальше четко, без запинки изложила комиссии правила игры, одновременно быстро расчерчивая мелом доску и расставляя по клеткам цифры. – …Вот и вся игра, – подвела она черту под своим блестящим ответом и победно посмотрела на слушателей.

– Вот девка – что мытая репка! – услыхал Петр Ильич у себя за спиной одну из любимых поговорок Макарова, произнесенную с большим смаком.

– Иван Давыдович, ты же у нас вроде не член комиссии, – повернулся к нему начальник. – Прямо как на мед прижужжал.

– Сладкая девочка, сладкая. Даже мне, не члену, хотелось бы посмотреть, как она шарики гоняет, – ухмыльнулся старый ловелас своей шутке.

– Сейчас посмотрим. Елизавета Николавна, – громко окликнул Козырев стоящую у доски испытуемую, – пойдемте-ка вниз, за первый стол. Там и проверим, вся ли это игра, как вы выразились.

Девушка ничем не выразила волнения и уверенно пошла к лифту.

– Что за дивчина? Как фамилия? – поинтересовался Макаров в лифте, увязавшись за Петром Ильичом.

– Семина. Не видел никогда, что ли?

– Да когда мне, Петенька, курсанток-конкурсанток смотреть? Дел-то сколько… – как-то уж чересчур тяжело вздохнул главбух.

В игровом зале за столом Лиза повела себя очень уверенно и профессионально. Схема этой части экзамена была разработана вторым психологом – Юлей Виноградовой. Эта молодая, чуть старше Лизы, женщина была одним из лучших специалистов страны в области создания и проведения ролевых игр, от которых она легко перешла к психологии игр вообще и, естественно, пришлась в казино ко двору. На своих занятиях она знакомила курсантов с психотипами игроков, их поведенческими проявлениями, учила правильно прогнозировать возникновение и разрешение конфликтов. Привел ее в казино как свою любимую ученицу Миша Левин.

По схеме Юли экзаменуемый крупье должен был выдержать настоящую схватку с «активными игроками», роли которых исполняли опытные работники казино. Сегодня против новенькой взялись играть Балуев и сам Козырев. Они придирчиво наблюдали, как Лиза получает игровые фишки у кассира, быстро пересчитывает и раскладывает стопками на своем рабочем месте, отделенном от игрового поля невысокой перегородкой. Фишки отличались номиналом – от двух до ста долларов – и цветом – по числу возможных игроков.

Балуев расставил свои желтые фишки по разным клеткам, играя простые и сложные шансы одновременно, а Петр Ильич поставил стопку своих красных на восьмерку. От опытного взгляда Юли не укрылось, что Лиза внимательно отследила номиналы поставленных фишек, подсчитывая в уме ставки, скопившиеся на столе. Потом она вздохнула, потерла ладони – признак волнения – и легко крутанула колесо по часовой стрелке, тут же пустив навстречу по кольцевому желобу зарокотавший шарик. Когда уставшему шарику осталось бежать всего два-три оборота до падения в одну из ячеек останавливающегося колеса, Лиза громко начала произносить обязательную фразу:

– Ставки сделаны; больше ничего…

И в этот момент к столу подскочил Егорыч и твердой рукой поставил стопку заготовленных фишек голубого цвета на поле чет, граничащее с «манком». Шарик спрыгнул в ячейку с восьмеркой, прокатился в ней, как на карусели, и все замерло. Лиза объявила: «Девять, красное!» – и поставила в соответствующую клетку на разметке «долли» специальную фишку.

– Леонид Егорович, – обратилась она к своему учителю, – прошу подтвердить, что ваши фишки стоят на чет.

– Вот черт, подтверждаю, – одновременно с досадой и радостью согласился Егорыч.

Тогда Лиза приступила к сбору фишек и «выплате» выигрышей. Петр Ильич остался с носом, Балуеву достались призы два к одному, а стопку Егорыча она аккуратно сдвинула «скребком» в сторону, а не к себе. При этом нижняя стодолларовая фишка застряла сразу за границей разметки, а остальные легли на стол аккуратной дорожкой. За спиной Петра Ильича раздалось одобрительное хмыканье Ивана Давыдовича.

– Что ж, объясните ваши действия, милая Лиза, – попросил Петр Ильич. – Если вы что-то предпринимали осмысленно, конечно, – подколол он.

– Ну при назначении ставок я успела оценить их достоинства и выбрала стратегию игры. Главным было полностью исключить ваш выигрыш, потому что при нем казино теряло около двух тысяч долларов, ставки старшего пит-босса не были слишком угрожающими, вписываясь в вероятность один к одному, так как были некрупными и рассеянными по полям. Поэтому я стала играть против вас, Петр Ильич.

– И в чем это заключалось?

– Я рассчитала бросок шарика в противоположную половину от вашей восьмерки, и это у меня получилось…

– И часто это у нее получается? – спросил Козырев у Егорыча.

– Половину набрасывает восемь раз из десяти, – с гордостью ответил тренер.

– Хорошо, – оценил Петр Ильич. – Но почему вы задали уточняющий вопрос Егорычу? Это вроде не по ритуалу.

– Но он и ставку сделал не по правилам… ну почти, – слегка смутилась девушка. – Обычно перестают ставить после слов «ставки сделаны», а таким приемом, который применил Леонид Егорович, пользовались два года назад итальянцы в московских казино. Они рассчитывали попадание шара в равных шансах на его выбегании и делали спорную ставку. Если бы выиграл чет, он был бы в выигрыше, а если бы я сдвигала стопку фишек к себе, лопатка перетащила бы смоченную слюной нижнюю сотню в «манк», угаданный им, и мне пришлось бы выплачивать выигрыш – спорить с клиентом нельзя.

– Умница, – похвалил любимицу Егорыч, забыв, что сейчас он не учитель, а экзаменатор.

– Хорошо, а что вы будете делать в такой ситуации? – спросил Петр Ильич, расставляя крупные ставки по номерам так, что они образовали на колесе крест, исключая этим удачный вброс шара.

– Я не знаю, – смутилась девушка. – Я не уверена, что у меня получится, но лучшим было бы вот это.

Она сосредоточилась, снова размяла пальцы и, крутанув колесо, запустила шарик. Он прожужжал несколько кругов и остановился на… «зеро».

Егорыч восторженно ахнул, а Иван Давыдович почему-то чертыхнулся и грузно ушагал из зала.

– Да, бывает, – задумчиво произнес Козырев. – Что ж, Лиза, с такими талантами вам сам Бог велел стоять на первом столе. Жалко, Макаров ушел, но я отдам распоряжение, чтоб вам вернули плату за обучение – это будет вашим красным дипломом. Вы точно никогда раньше не работали в казино, Лиза?

– Нет, – искренне ответила девушка. – Просто я очень много тренировалась…

Когда все разошлись, взволнованно обсуждая ценное для казино приобретение, Юля Виноградова задержала Козырева:

– Петр Ильич, что-то мне не очень понравилось это шоу. И девушка больно хладнокровно работала, и реакция Ивана Давыдовича какая-то странная.

Петр Ильич отмахнулся от ее подозрений, посчитав, что Юля просто позавидовала успеху потенциальной соперницы – раньше она считалась первой красавицей в казино.

Глава 6

Петр Ильич вернулся в свой кабинет под впечатлением от увиденного. Его тоже поразила почти модельная красота Лизы. «Вот бы переспать с ней», – подумалось ему. Нет, заводить роман на работе – последнее дело. Командовать женщиной, с которой спишь, все равно что рубить сук под собой. Не зря же он ни в какую не соглашался взять Тамару в шоу казино. Тамара, Тамара… Когда возникла эта трещинка между ними, лишившая тонкий фарфор супружества чистого звона? Вот и сейчас почему в его голове возникла мысль о Лизе? Да потому, что во время их трехдневного свидания с женой в Лондоне они ни разу не переспали: та все время отговаривалась, ссылаясь то на плохое самочувствие, то на Сашку, не спящего в соседней комнате, то на завтрашний ранний подъем. Он даже решил сбегать на Пикадилли, чтоб подцепить какую-нибудь мулатку для мести, но побрезговал…

«Эх, трахнуть бы кого-нибудь без затей, по-рабочему», – подумал Петр, потягиваясь в кресле, и в этот момент Катя доложила о приходе налогового инспектора Серафимовой Софьи Павловны.

– Пусть подождет немного, – распорядился Петр Ильич по интеркому. – Соедини-ка меня с Макаровым, Катюша.

Макаров отозвался сразу же.

– Иван Давыдыч, к тебе зайдет Лиза Семина, которая сейчас экзамен сдавала, так ты верни ей деньги за обучение – она того стоит. А приказ я подготовлю. И чего это ты так расстроился в конце шоу?

– А оттого, Петр Ильич, что опасно таких виртуозов брать на работу. Ишь, «зеро» она катанула на заказ! А если эта девица задумает против нас сыграть с таким же мастерством?

– Да ладно тебе бояться, старый перестраховщик. За ней же столько глаз будет присматривать. Так что порадуй девушку, когда зайдет.

– Ну-ну, – уклончиво промычал Макаров, вешая трубку. – Вот твои денежки, – вытащил он деньги из ящика стола, обращаясь к Лизе, сидевшей во время разговора рядом с ним. – Но будь моя воля, я б тебе не только их не отдал, а еще и штрафанул бы на пару штук за такое поведение. Выпендриться она решила, видите ли. Ты же нам всю игру могла сорвать своим «зеро». Козырев, будь он поумнее, должен бы испугаться такого подозрительного уменья. Нельзя, голубушка, раньше времени демонстрировать свое главное оружие, коли ввязалась в войну.

– А если бы меня не взяли? – спросила Лиза.

– Куда бы они делись? Вот не дам денег, и все тут! – взыграла в главбухе природная жадность. – Ведь не станешь же Козыреву жаловаться, а?

– Ты, дед, палку не перегибай, – жестко сощурилась Лиза. – Может, мне Гиви позвонить?

– Да ладно, ладно, – сдулся вдруг в кресле массивный Макаров. – Уже и пошутить нельзя, – примиряюще проворчал он, протягивая девушке пачку долларов.

…Разговор с Серафимовой проходил в ресторане. Это место было изобретением и гордостью Козырева. Чуть ли не с детства, а скорее с полуголодной училищной юности он лелеял мечту о своем заведении подобного рода. Мечта вдруг обрела вполне конкретные формы совершенно неожиданным образом.

Когда Кротов разрешил разместить казино в бывшей библиотеке, архитектор предложил украсить скучный прямоугольник какой-нибудь «финтифлюшкой из стекла – типа зимним садом». Петр Ильич сориентировался мгновенно. И через три месяца отличительной приметой казино стал ресторан «На чердаке». Козырев неожиданно для себя реализовался и на дизайнерском поприще. В центре зимнего сада вместо фонтана стала красоваться небольшая прозрачная полусфера, через которую все посетители ресторана, как сквозь лупу, могли любоваться не только изумрудом игорных столов и любезными дилерами в хрустящих белых рубашках, но и всем многоцветьем большой игры, происходившей внизу, в святая святых, с ее напряжением, болезненным азартом и дымовой завесой, которую так и тянуло приподнять. Именно сюда Козырев с недавнего времени приглашал всех, кто был ему полезен.

Софья Серафимова оказалась женщиной лет сорока. В ней читались следы былой прелести, впрочем, Козыреву такие женщины – сдержанные и неглупые – всегда импонировали. Да и вела она себя с достоинством, давая понять собеседнику, что задешево не продастся. Петр Ильич хорошо это понимал и решил начать с небольшой прелюдии.

– Мишенька, – он улыбался метрдотелю как брат родной. – Бутылочку «Клико», тешки осетровой, сырку подходящего, салатик наш местный пусть Федор Палыч организует, закусочек… В общем, у нас здесь важный разговор и расстраивать нас нельзя.

И тут же пошел в наступление:

– Знаете, Софья Павловна, мы четко выполняем инструкции всех финансовых органов. Так что вы не думайте, что у нас так все безнадежно плохо с этим делом. Полагаю, что это профессиональное заблуждение…

– Зачем вы позвали меня в ресторан, Петр Ильич? Чтобы говорить о финансах? – прямо спросила она.

– Вы меня неправильно поняли, Софья Павловна, – смутился Козырев, – я собирался вести беседу о гораздо более приятных вещах, нежели хозяйственное право и налоговое законодательство. Хотите шампанского?

Он решил сам поухаживать за своей гостьей, чтобы получше разобраться во всех нюансах ее психики.

– Знаете, Сонечка, не сочтите меня хамом, но я не буду пить за вас… Я хочу выпить за это место, ставшее поводом для нашего знакомства. За казино «Голден эг»!

– С удовольствием! – Серафимова не спеша выпила до дна, поправила красивые пушистые волосы и, затянувшись ментоловой сигаретой, протянула бархатным голосом: – И с каких, интересно, пор люди пытаются обмануть судьбу?

– Видите ли, Сонечка, трудно сказать, когда появилась на свет первая система игры в рулетку, – оживился Петр Ильич. – Во всяком случае, уже Казанова, героический любовник, величайший авантюрист и азартнейший игрок восемнадцатого века, упоминает в своих мемуарах систему «мартингейл».

– Неужели? – с едва заметной улыбкой протянула Серафимова. – А что такое «мартингейл»?

Козыреву вдруг показалось, что, завязав этот разговор, он попал в точку.

– О, это система, а точнее, принцип, на котором основывается бесчисленное множество систем, построенная на постоянном увеличении ставки. Одни игроки исповедуют увеличение ставок при проигрыше, другие, наоборот, при выигрыше, третьи применяют более сложные комбинированные схемы… Да, может, мы попробуем с вами сыграть? – Козырев по-молодецки повел бровью. – Вы сами все увидите и поймете.

«Казино откроется только через полтора часа, – соображал он. – Дилеры как раз собираются. Скидываем Софье Павловне чипсов на пару штук для затравки – все равно они к нам вернутся, – а там уж как пойдет…»

– Ну что? – заговорщицки спросил он.

– Да, но для этого нужно иметь достаточный запас денег. А мне жаль их, я же не владелица казино. – Софья Павловна смотрела ему прямо в глаза.

– Сонечка, вы меня недооцениваете! – Козырев чувствовал, что затянувшаяся прелюдия близка к развязке. – Я вас выручу, одолжив любую сумму, на ваших условиях. Новичкам всегда везет, вам любой игрок скажет. Это такая примета… Тем более…

– Петр Ильич, – неожиданно прервала его Серафимова, – хоть я и новичок, но вероятность моего выигрыша не стопроцентна. А я привыкла играть наверняка. Только наверняка! – Софья Павловна допила шампанское и, прищелкнув языком, мол: и что же дальше? – откинулась на стуле. Ее лукавые серые глаза подернулись загадочной дымкой.

Он все понял. Эта женщина хотела другого, даже не денег! «Какой же я болван! Совсем одичал!» Козырев сориентировался мгновенно, и его интонация вдруг совершенно изменилась:

– Сонечка, простите великодушно! От этой работы голова кругом идет. А я ведь сегодня только из Швейцарии… Устал, если честно, как конь… Скоро три. У нас здесь своеобразный «момент истины». Да и нам с вами, пожалуй, на сегодня о цифрах можно позабыть. Поэтому, не судите строго, Соня, поедемте ко мне. У меня отличный дом на Мосфильмовской. Шинон, камамбер… В общем, есть чем продолжить наш обед. Там и поговорим в непринужденной, так сказать… – С этими словами Козырев нежно погладил ее кончики пальцев с неестественно длинными ногтями…

– Боюсь, что мне уже некогда путешествовать по Москве – к шести я должна быть в управлении с отчетом.

– Тогда, если вы не возражаете, я закажу легкий ужин в номер – у меня есть свой в «Евразии» – и мы там продолжим нашу беседу, – предложил Петр Ильич, радуясь в глубине души ее отказу поехать к нему домой – не хотелось осквернять их с Тамарой супружеское ложе, что могло бы стать переломным моментом в его семейной жизни.

Софья Павловна кивнула в знак согласия, промокнула губы салфеткой и медленно встала со стула, ухитрившись при этом едва заметно потянуться, как кошка перед случкой.

Она раздевалась не спеша, с толком, сидя на краю кровати. Он лежал рядом, глядя на ее нехитрые движения, отражающиеся в зеркальном плафоне.

«А она ничего тетка. Что-то в ней есть от француженки: ишь, подмываться не стала!» – думал он, рассматривая ее тело и чувствуя в штанах некоторое шевеление.

Она осталась в чулках и, повернувшись всем телом, навалилась на него. Ее руки заскользили по его теплому животу, задрав рубаху, она стала страстно водить языком по его груди, опускаясь все ниже и ниже. Незаметным движением расстегнула пуговицу брюк, и Петр почувствовал, что уже наг и для их соития не требуется привычной прелюдии. Она уже оседлала его, и он ощутил, как она дрожит и ее теплая влага окутывает его плоть. Когда она, быстро кончив, припала к его груди, Козырев подумал, что в принципе неплохо он устроился с налоговой инспекцией, и взял ее небольшую грудь в ладонь. Этого оказалось достаточным, чтобы продолжить начатое сражение за финансы.

Козыреву не очень-то и хотелось, но его надежный друг подчинялся законам природы, что характеризовало его с лучшей стороны…

Она сошла с него также резво, как и оседлала до этого, бросив на ходу:

– Наконец-то ты сможешь ответить на вопрос своего психиатра.

– Какой же? – удивился Козырев.

– Когда вы впервые заметили, что уплата налогов доставляет вам удовольствие? – Представительница финансовых органов томно вздохнула.

Теперь ей захотелось чего-то другого. Она слезла с кровати и, упершись руками в стол, призывно глядела на видавшего виды Козырева. «Что ж, можно и так», – он неспешно подошел сзади и инстинктивно помимо своей воли вонзился в ее промежность. Внезапно закричав, она вдруг неистово задвигала своим круглым задом. Козырев почувствовал ее приближающийся оргазм и сильно ухватил за грудь.

– Да, да! Трахай меня! Давай! Сильнее!

«Интересно, сколько раз она еще кончит?» – с арийским безразличием размышлял он.

Она повернулась к нему лицом и жарко выдохнула:

– Ты чудо, Пит. Давай ляжем. Поласкай меня.

Она кончила еще три раза. Наконец Козырев выплеснул ей в лицо то, что накопилось за несколько дней воздержания. Некоторое время Софья пребывала в неком исступлений.

Через полчаса она оделась и собралась уходить. Теперь Серафимова была такой же, как прежде, в приемной Козырева: сдержанная, несколько строгая, интеллигентная дама. На пороге она удовлетворенно улыбнулась и сказала:

– Через неделю я позвоню.

– Скажи хоть на прощанье, зачем приходила в казино, Сонечка, – ведь не трахаться же.

– А, ну да, – спохватилась она. – Кое-кого очень интересует система регистрации крупных выигрышей. Точнее – ведется ли список счастливчиков.

«Вот ты влип, Петр Ильич! И чего только не сделаешь для любимого дела. А что, собственно, для меня является таковым? – рассуждал он. – Бабы или работа? Впрочем, какая разница!»

От всего происшедшего ему было нехорошо. А от последней ее фразы еще и неспокойно. Кто же под него копает?

Глава 7

Ровно в пять, когда в игорном зале все кассиры, пит-боссы, инспекторы и крупье заняли свои рабочие места, а наверху ресторан поменял меню на вечернее и распахнул двери после короткого перерыва, отдохнувший за несколько часов дневного сна, посвежевший Пал Палыч Машков вошел в казино. Еще на улице он приступил к работе: осмотрел стоянку, гарантирующую посетителям целость и сохранность их джипов и лимузинов, несколько минут издали понаблюдал за работой швейцара и двух постов наружного наблюдения – его нововведения. Подобных не было в других казино, а он ввел. И правильно сделал, потому что с помощью именно этих топтунов, перенесенных им из своего гэбистского прошлого в капиталистическое настоящее, недавно удалось перехватить двух удачно смывшихся из зала шулеров, снявших неправедный банк на покере.

Наконец он решил зайти внутрь. Вышколенный швейцар едва заметно поздоровался с ним глазами, пропуская его как обычного посетителя – таковы были требования начальника службы безопасности: никаких отданий чести и особых знаков внимания – тоже дань прошлому. Так же без лишнего шума он прошел холл и зал. Единственной реакцией на его появление было то, что непринужденно фланирующие по залу молодые люди в темных костюмах попрятали сигареты и выпрямили свои спортивные спины. Он удовлетворенно хмыкнул и пешком поднялся на второй с половиной этаж, к Петру.

Козырев расслабленно сидел в кресле. Тревога после встречи с налоговой инспекцией уже утихла, а вот в душе осталось некоторое напряжение. Поэтому, когда в дверях возник Павел, он первым делом решил снять его.

– Здорово, Пол. Отдохнул? Давай по капельке, – сказал Козырев, доставая из бара, вмонтированного в тумбу письменного стола, бутылку «Белой лошади».

– В разгар рабочего дня? – вместо ответа на приветствие спросил Машков. – Что случилось? Или в Лондонах своих не допил?

– Там некогда и не с чего было. А тут сразу навалилось.

– Ладно, по капельке так по капельке, – взял стакан Павел. – В чем проблемы?

– А что, Телегин, по-твоему, не проблема?

– Так ведь решенная уже вроде.

– Пол, вырезать опухоль не значит устранить причины ее возникновения.

– Ты намекаешь на промах моей службы? Мы провели вчера совещание. Я накрутил хвосты своим мальчикам – впредь они будут внимательнее…

– Да не о том я, – досадливо махнул рукой Петр. – Ты же отлично понимаешь, что причиной всему Макар. Телегин – его человек.

– А Макаров – человек Кротова, – напомнил Машков. – Ты готов к войне с ним? Он же утвержден еще на один срок, – значит, ниточки от него идут на самый верх.

– А Рифат не может поднажать по своим каналам? Как человек заинтересованный в нашей успешной работе. Никто, кстати, не ожидается из его ребяток на отмывку?

– Пит, ты в курсе: Рифат дружит с федералами, поэтому цепочка Москва–Кротов–Макаров не в его руках. А почему ты спросил про его ребят? Разве есть трудности? Ну придет от него кто-нибудь с бабками прямо сейчас – тебе что, трудно выписать справку о выигрыше и печать поставить за десять процентов комиссионных?

– Понимаешь, эту систему придется как-то менять. Похоже, что налоговики заинтересовались нашими счастливчиками.

– С какого боку? Выигрыши не облагаются! – напомнил Павел.

– Очевидно, их интересуют не выигрыши, а сами выигравшие – ты понимаешь, если кого-то из них прихватят на чем-либо и они оправдают свою наличку нашими справками, их систематическое везение именно в нашем казино может показаться подозрительным.

– А пусть докажут, что это не так!

– Не докажут, но нам нужно сделать так, чтоб они за столом, при свидетелях, среди которых наверняка окажутся оперы из налоговой, выигрывали свои деньги.

– Ну что ты паникуешь, Петя? Как у нас могут оказаться оперы? На них же стоит многослойный фильтр! Во-первых, теперь, когда у нас «привэ» работает по клубной схеме, никто без членской карточки не войдет, а членов клуба мы так подобрали, что вряд ли кто-то из них приведет своим гостем налогового полицейского.

– А через отель разве нельзя пройти? – заметил Петр.

– Ты не знаешь этих жмотов – их начальство никогда не разорится на триста баксов за номер только для того, чтоб их сотрудник пришел понаблюдать, выиграл ли какой-то Абдурахман свои десять тысяч по-настоящему. Во-вторых, мои ребята своих бывших коллег по биополю просчитывают. В налоговой-то половина из КГБ!

– Но ты забыл, что хозяин «Евразии» – дружок Кротова. И если именно нашему соучредителю неймется и именно он натравил налоговую, то Гиви ничего не стоит просто выписать гостевую карточку агенту, чтоб тот прошел к нам.

– А вот это мы сможем проверить. Хорошо, что ты сказал о такой возможности – я не подумал сам… Но в чем шухер-то? Кто был из налоговой?

– Заходил тут один бабец. Серафимовой назвалась, из инспекции. Она и сказала о том, что их интересует, но до проверки дело не дошло, – ухмыльнулся Петр Ильич.

– Чем же ты ее так ублажил, что она раскололась, а, Петр Ильич? – хитро прищурился Павел. – Сдается мне, судя по твоей масленой роже, что ты изменил Тамарочке. Ну давай колись, колись, распутник.

– Да нет, что ты! – Козырев решил не давать лишние козыри в руки своему партнеру, который не известно, кем станет завтра. – Просто хорошо угостил девушку, а она как раз оказалась голодной, – рассмеялся он.

– Ладно, пока ничего страшного не случилось, но нам стоит приготовиться к возможной атаке. Кстати, ты Брейна навестил? От него будет зависеть наша показуха с игрой, судя по всему…

– Да не успел пока, – немного смутился Петр. – «Наложница» эта, экзамен дилерский, то, се, понимаешь.

– Плохо. Нервный он последнее время. Пойдем-ка вместе почтим нашего Эдиссона, – предложил Машков, поднимаясь. – Из сувениров лондонских прихвати что-нибудь – он это любит!

Они вышли в коридор и направились в самый дальний его конец, где за стальными дверями с электронным замком находилась святая святых казино – деньгохранилище, мониторная, мастерская и… спальня-кабинет Бориса Рейна, которого для простоты и краткости называли Брейном, хотя на самом деле это могло бы быть и названием его должности.

…Борис появился в казино полгода назад. Заметили его в «кухне», небольшом зальчике первого этажа. Там играли не члены клуба «привэ», а простые посетители с улицы, которым достаточно было заплатить пять у.е. за вход, чтобы попытать счастья за игорным столом с небольшими ставками. Но и в этом зале существовали скрытые посты СБ, ведущие наблюдение за игроками. Помимо всего прочего, они должны были следить за тем, чтоб никто из игроков не вел фото- или видеосъемку или не пользовался какими-нибудь техническими средствами, помогающими установить системные особенности того или иного рулеточного колеса для безошибочной игры.

Правда, это можно сделать и без технических ухищрений: в конце позапрошлого века англичанин Джаггерс, математик и инженер, уверенно обыграл одно казино на двести тысяч долларов, что по тем временам было огромной суммой. Как инженер он понимал, что рулеточное колесо – механизм неидеальный, а потому имеющий систематические погрешности в своем движении. Джаггерс нанял несколько человек, которые провели в казино около месяца, играя для вида по маленькой и записывая наиболее часто повторяющиеся выигрышные номера, – собирали статистику. Опытный инженер произвел точные расчеты, подзанял денег и, придя в казино, за пару вечеров безошибочно выиграл свои двести тысяч, потому что примитивный подшипник, на который опиралась ось колеса, чуть притормаживал всегда в одном и том же месте, само колесо не было идеальным по форме, да и крупье, который работал бессменно, запускал колесо и шарик привычно одинаково…

Нечто подобное попытался проделать и Борис Рейн. Служба безопасности обратила внимание на странного молодого человека, который стоял все время у одного и того же стола, не играя, а лишь внимательно наблюдая за игрой. При этом он вел себя странно: обычные болельщики «кухни», те, кто не мог себе позволить рисковать с трудом заработанными грошами, следили, нервно переживая, словно играли сами, за ставками, процессом сгребания фишек и выдачей кэшей и даже пытались подсказывать игрокам, на что ставить. Этот же, спокойно и молча, не отрываясь, смотрел сквозь приметные черные очки только на колесо и шарик, и все его скрытое волнение выражалось в непрерывном постукивании всеми десятью пальцами то по столешнице, то по своим бедрам, то по рукавам пиджака, когда он скрещивал руки на груди. Естественно, такое поведение вызвало интерес службы безопасности, но упрекнуть странного посетителя было не в чем – вел он себя в остальном безупречно. Так прошли несколько вечеров, пока на его пальчики не посмотрел в мониторной один из техников, служивший в армии телетайпистом.

– Егорыч, – сказал он дежурившему в тот день бывшему циркачу, – а паренек-то этот набирает цифры своими пальчиками. Во! Он же печатает: двенадцать, тридцать девять, восемь!

– Ну-ка, ну-ка! – заинтересовался старик. – Так, сейчас будет следующий запуск. Читай, ешкин кот!

– Тринадцать, тридцать пять – это похоже на время выбега шарика, двадцать! А это – выпавший номер. Он, похоже, систему колеса считывает.

– Да, нужно прихватить малого, а то еще нагреет нас… – бормотал Леонид Егорович, набирая телефон Машкова. – Все, поздно! Колесо пошло, а он ставку делает. Сколько там, посмотри, а то у меня глаза ни к черту.

– Сто баксов на пятнадцать! Неужели выиграет?!

На экране монитора шарик послушно замер на пятнадцати. Наблюдатели увидели, как немногочисленные игроки и зеваки около стола поздравляют счастливчика, выигравшего три с половиной тысячи долларов с первой попытки. Кто-то хлопал его по плечу – нравы в «кухне» были более чем демократичные, кто-то уже тянулся к нему с бокалом шампанского. Так же хорошо были видны грустный крупье и инспектор, который что-то выговаривал своему оплошавшему подчиненному, в то время как тот заметно дрожащими руками отсчитывал кэш-фишки выигравшему клиенту – их внушительная кучка скользнула в его сторону по зеленому сукну стола. Счастливчик сгреб их в карманы и направился к кассе – первая счастливая попытка явно становилась и последней, так что у казино не было никаких шансов вернуть свои денежки.

– Пал Палыч! – закричал Егорыч в трубку подошедшему наконец Машкову. – У нас в «кухне» «технарь» объявился. Он сейчас у кассы обналичивает. Рыжий такой, в очках черных.

– Принято, сейчас что-нибудь организуем, – пообещал начальник службы безопасности.

Когда Боря Рейн, еле сдерживаясь, чтоб не побежать, шагал по холлу к выходу, к нему подошел один из парней, стоящих на фейс-контроле возле магнитных ворот.

– Молодой человек, нам только что сообщили о вашем крупном выигрыше. Не желаете, чтоб я вызвал вам такси?

– Нет, спасибо, – пробормотал Боря, радуясь, что темные очки скрывают его бегающий взгляд – знал он за собой подобную слабость. – Я… на машине.

– Тогда давайте ключи – я подгоню ее к самому входу. Мы, знаете ли, бережем своих постоянных клиентов, но не можем им гарантировать безопасность за пределами казино.

– Э-э… Забыл! – неосторожно хлопнул себя по лбу для убедительности Боря. – Я же на такси сегодня приехал.

От неловкого удара очки соскользнули с его внушительного носа и… повисли на тоненьком проводе, тянущемся из-под воротника Бориного пиджака.

– Та-ак, – протянул охранник. – Извините, но я вынужден попросить вас пройти в службу безопасности, – негромко сказал он, твердо беря одной рукой Борю под локоть, а другой удерживая его очки.

– Но почему? – возмутился Рейн. – На каком основании?!

– Пожалуйста, не шумите – это не в ваших интересах, – тихо произнес подошедший Машков, беря Борю под второй локоть. – Похоже, что вы использовали в игре технические средства, а это запрещено нашими правилами – вы же должны были с ними ознакомиться.

– Во-первых, я никому ничего не должен, а во-вторых, это просто слуховой аппарат, – все еще надеясь освободиться, ухватился за свои очки задержанный.

– Но вы без него отлично слышите, – ехидно заметил Пал Палыч. – Короче, парень, топай за нами – там разберемся.

– Помогите! – заорал Боря. – У меня хотят отобрать мой честный выигрыш!

Расчет был верным: услыхав подобное, несколько посетителей рванулись было на выручку – ведь наших бьют.

– Служба безопасности казино! – достал свою бляху Машков. – Мы задержали нечестного игрока. Прошу двоих гостей пройти с нами в качестве понятых.

Гостей как ветром сдуло из холла, а бедный Боря покорно зашагал за своими конвоирами в помещение резерва охраны на первом этаже. Там он попытался что-то вякать насчет ордера на обыск, адвоката и того, что он пришел в казино не один, а потому его друзья уже вызывают милицию, на что Пал Палыч сказал ему по-простому:

– Слушай, парень, если будешь ваньку валять, мои ребята тебе сейчас вольют ноль пять водки в пасть и отмудохают по полной. Милиция будет только рада принять в свои объятия пьяного дебошира с сотней баксов в кармане.

– У меня три пятьсот! – робко вставил Рейн.

– Это еще надо будет доказать. Ну, звать адвокатов? Они у меня давно без дела застоялись, – кивнул Машков на здоровенных парней в камуфляже.

– Н-не надо, – пролепетал испуганный Борис.

– Вот так-то лучше. Ребятки, – обратился к подчиненным Пал Палыч, – вы пойдите на улицу покурите, а мы тут побеседуем с господином Кулибиным. Только не строем, по одному, мать вашу – клиентов распугаете! Ну, деньги и оборудование на стол, – негромко скомандовал он Рейну, когда они остались одни.

Пока несчастный счастливчик выкладывал деньги из разных карманов и снимал с себя паутину проводов и микросхем, Машков списывал с паспорта Рейна данные и с интересом наблюдал за его манипуляциями. Оказалось, что хитрый изобретатель являл собой целый компьютер. На его пальцах крепились едва заметные контакты, заменяющие клавиатуру, провода от них тянулись к микросхемам, рассредоточенным под пластырем по всему телу, миниатюрный дисплей был вмонтирован в оправу очков. Питалось все это чудо техники от батареек, спрятанных в каблуках ботинок: Боря правильно рассчитал, что магнитные ловушки на входе в казино не должны реагировать на металл в обуви, иначе как бы сквозь него проходили обычные посетители со стальными супинаторами в штиблетах.

– Та-ак, – оценивающе осмотрел Машков горстку микросхем и клубок проводов на столе. – И неужели это сработало?

– Да, – с гордостью, пробивающейся через страх, ответил «Кулибин». – Пять дней я записывал данные, дома сгонял на свой «пентюх» и анализировал…

– Что за программа? – поинтересовался немного знающий суть дела Машков.

– Моя. Ноу-хау. Ну и вот сегодня поставил все что было – и выиграл, – горестно вздохнул Боря.

– Ну что тут у вас? – спросил входящий Петр Ильич – ему уже сообщили о задержании. – Интересное кино, – оценил он разложенные на столе атрибуты. – Кто вы по специальности?

Борис в это время неловко прыгал на одной ноге, надевая брюки.

– Программист.

– И как дошли до жизни такой? Ведь хорошая, денежная профессия. На вас большой спрос за рубежом.

– Невыездной я, а то бы давно уехал из этого бардака, – неожиданно почти радостно ответил Рейн: он понял, что худшее позади и бить его не будут, если разговаривают в таком тоне.

– И отчего вы невыездной? – поинтересовался Машков. – На оборону работали, что ли?

– С моим пятым пунктом? Нет, я прикладной математикой занимался в НИИ, пока не разогнали его. А невыездной я из-за матери – она у меня в психушке, не спит совсем.

– Бывает, – посочувствовал Петр Ильич. – И чем на хлеб зарабатываете кроме окучивания казино?

– Да что вы, это я в первый раз попробовал. А так – ремонт, настройка, апгрейд компьютеров. Перебиваюсь… Скажите, а нельзя ли сохранить за мной выигрыш? – обратился Борис к Козыреву, понимая, что это хозяин или, по крайней мере, «добрый следователь», в отличие от Машкова. – Я же выиграл! Любая игра – это состязание интеллектов, а это устройство – продукт моего.

– А наш вы расцениваете способным только на катание шарика и сдачу карт? – усмехнулся Козырев.

– Нет, но почему же? Я, прежде чем разработать свою программу и это устройство, тщательно изучил теорию вопроса, в «иностранке» полгода просидел, как в МГУ учили, так что отлично знаю, насколько сложное это дело – казино держать. У меня даже кое-какие идеи на ваш счет имеются…

– Интересно, интересно. Может, поделитесь? – оживился Козырев, давно уже мечтавший о встрече с каким-нибудь техническим гением, способным повысить эффективность облапошивания игроков – неужели случай свел его с таковым? – Если это окажется нам полезным, так и быть, сохраним за вами не совсем честный выигрыш.

– Понимаете, это ноу-хау стоит гораздо больших денег, чем мой выигрыш, – удивляясь собственной смелости, возразил Рейн. – Бог с ними, с тремя с половиной штуками, я их могу и в другом месте выиграть – вы же не станете распространять обо мне информацию по всем казино Москвы. Их убыток – ваша прибыль, не так ли? А вот пойди я к ним с моим предложением, в выигрыше они окажутся.

– Пит, да гони ты этого Бендера в шею, – предложил Машков.

– Не горячись, Паша. Дай-ка мы наедине побеседуем с Борисом… – заглянул Козырев в паспорт, – …Абрамычем. Ух ты, да вы тезка нашего главного бендера! Если что не так окажется, он твой. А если не врет, он наш – и мы его не обидим. Пойдемте, Боря, ко мне в кабинет…

Так в штате казино появился новый специалист – инженер-аналитик, как его обозвали, а на самом деле – Брейн, технический мозг заведения. Выигрыш оставили за ним, и на эти деньги несчастную маму-шизофреничку Бориса Рейна уже полгода содержали в специальном санатории, полностью освободив его от забот о ней.

Кабинет Брейна отнюдь не напоминал логово холостяка и мастерскую изобретателя, чего можно было бы ожидать от помещения, в котором уже полгода безвылазно проводил время этот почти безумный изобретатель и холостяк наедине со своим детищем и куда не допускались не то что уборщицы, но и прочие смертные. Исключение делалось лишь для Петра и Павла, но они не злоупотребляли своим правом. Даже пищу для Брейна приносили в приемную к Кате, а она откатывала ее на тележке по коридору и подавала поднос в специальное окошко, проделанное в двери, что и вовсе напоминало тюремные обычаи. И все-таки в этом таинственном кабинете царил идеальный порядок, присущий скорее операционной, а не мастерской, столовой и спальне одновременно. Вдоль одной из стен стояли полки с книгами, инструментами и деталями компьютеров, в проеме между ними примостился настольный универсальный станочек, на котором Брейн ухитрялся вытачивать точнейшие детали из металла. Из другой стены откидывались спартанская кровать и небольшой столик для приема пищи. Перед окном стоял большой письменный стол, на котором разместился мощнейший компьютер, соединенный проводами со странного вида лампой, свисающей с потолка точно над небольшим столиком с рулеточным колесом посередине.

– Минуточку! – откликнулся Брейн на стук в дверь, и электронный замок на ней послушно щелкнул, пропуская гостей, внимательно изученных с помощью телекамеры.

– Здравствуй, Боря! – искренне тепло поприветствовал хозяина кабинета Козырев. – Ну, чем еще порадуешь?

– Почему еще? – удивился тот.

– А потому, что «интра», которую вы с Левиным наладили, приносит весьма ощутимые результаты – будет вам премия в этом месяце.

– Спасибо, очень кстати: мне для матери нужно комплекс витаминный покупать.

– Кстати, вот тебе сувенир из Лондона, – вспомнил Петр Ильич о словах Машкова, доставая из кармана «паркер» с золотым пером, который купил для себя. – Будешь мудрые мысли записывать или телефоны девочек, – рассмеялся он.

– Мысли мои здесь, – кивнул Борис на компьютер, – а девочки – там, – махнул он на окно. – Но все равно спасибо.

– Ну как, готов твой станок для печатания денег? – спросил Машков.

– В принципе да. Могу показать.

– Неужели? – обрадовался Козырев. – Что ж ты молчишь? Показывай скорее!

Борис подошел к маленькому рулеточному столику-макету и, ухватив за ось, вынул колесо из гнезда.

– Вот смотрите – в колесе никаких изменений, – показал он самое обычное устройство. – Известно, что именно его требуют показать в случае возникновения подозрений.

– Да, вроде все в порядке, – констатировал Петр Ильич, внимательно осматривая ось, подшипник и диск с цифрами.

– Так над чем же ты тогда работал столько времени? – спросил Машков.

– Вот над чем! – торжествующе объявил Брейн, указывая на светильник над столиком. – Все там! Ну и в колесе чуть-чуть, – признался он, скручивая с оси наконечник, на который обычно кладется шарик в перерыве между пусками – он должен быть на виду. – Обычно эта штука из латуни делается, а я заменил ее на стальную и высверлил тут овальную пустоту. По весу получилось грамм в грамм, покрытие точно такое же…

– Ладно, оставь все эти технические подробности, – прервал увлекшегося изобретателя Козырев. – Зачем дырку-то овальную высверлил?

– За счет нее наконечник превращается в рамку. А она, вращаясь в магнитном поле, испытывает тормозящее воздействие от него. Поле создается за счет включения электромагнитов, помещенных в лампе, – показал Борис на светильник, ничем не отличающийся от тех, что висели над каждым столом внизу, в игровом зале.

Светильник представлял собой пластиковую полусферу, нависающую точно над колесом.

– И как это все работает? – спросил Машков.

– А вы назовите число от нуля до тридцати шести, колесо запустите, только как следует, и шарик катните – тогда поймете.

– Ладно. Тридцать три, – назвал число Пал Палыч и вполне профессионально запустил рулетку.

Брейн быстро пощелкал кнопками клавиатуры стоящего по соседству компьютера и за пару оборотов до остановки шарика нажал «Enter». Шарик послушно свалился в гнездо «33»!

– Ни хрена себе! – оценил изумленный Машков.

– Ну рассказывай-показывай, – потребовал Петр Ильич, нервно потирая руки.

– Значит, так, – начал Борис, стоя возле своего детища с заложенными за спину руками – ну совсем как профессор на кафедре. – Принцип действия несложен. Как вы успели заметить, само колесо – наиболее уязвимый в случае проверки элемент – почти никаким изменениям не подверглось. Шарик – тоже. Все дело в лампе, которая висит над ними. Она дневного света, а потому к установленным в ней стандартным дросселям очень просто добавить несколько мощных электромагнитов, тщательно сфокусированных на стальной оси колеса. Они включаются и тормозят колесо именно с той силой, которая нужна для встречи упавшего шарика с нужной ячейкой.

– Но как ты можешь рассчитать это? – удивился Машков.

– Этого никто не сможет, а вот компьютер может. В центре лампы я установил видеокамеру, которая через специальные матрицы реагирует на «зеро» и на шарик. Компьютер точно рассчитывает динамику движения колеса и шарика, выдавая нужные тормозящие импульсы. Учтены даже сбрасывающие пирамидки, – показал Брейн на выпуклые ромбики, торчащие под желобком. – А мое дело только задать нужную ячейку. И хочу заметить, что ему абсолютно все равно, кто и как запускает рулетку. То есть он может сыграть против всех, даже против ловкого, но нечестного крупье.

Козырев и Машков переглянулись – им обоим пришла в голову одна и та же мысль: а что, если сам Брейн, который явно претендует на монополию в работе с системой, как ее создатель, задумает сыграть против казино?

– И какова вероятность срабатывания системы? – спросил Петр Ильич.

– Вполне приличная: восемьдесят пять – восемьдесят шесть процентов. Я провел серию из тысячи бросков, но можно продолжить испытания и отладку. Если вас беспокоит зависимость системы от оператора, то, во-первых, я сам буду на ней работать, а на меня вы можете положиться, а во-вторых, все задания оператора остаются на жестком диске компьютера, и его лояльность можно проверить.

Козырев и Машков снова переглянулись, на этот раз удовлетворенно.

– Что ж, теперь нужно сделать еще три таких установки, – решил Петр Ильич. – Сколько бы ты хотел за такую работу? Ведь делать придется все тебе, Боря, – мы не можем выпускать информацию из этой комнаты. Как хорошо, что только нам троим достаточно знать о системе и не нужно подключать к ее работе дилеров или питов. Ведь так?

– Так. Но никаких других установок изготавливать не нужно, Петр Ильич. Чем больше элементов в системе, тем меньше ее надежность. Да и безвыигрышное казино долго не протянет, на мой взгляд. Нет, нужно эту штуку установить на главный стол «привэ», где играют по высшим ставкам самые богатые клиенты – они следят за результатом, а не за процессом.

– Пожалуй, ты прав, Боря, – решил Козырев. – Сколько времени тебе нужно на монтаж этой штуки в зале?

– За утро управлюсь. За неделю настрою программу под конкретное колесо.

– Заметано, – сказал Петр Ильич. – Значит, через неделю начнем шагать в будущее. У мамы давно был?

– Да уж месяц только по телефону узнаю, как она там…

– Пол, дай нашему Эдиссону двух ребят в сопровождение – пусть съездит навестить матушку, – распорядился на прощанье Козырев, и начальство удалилось.

Глава 8

– Ну вот, одной проблемой меньше, – радостно оценил результат Бориного творчества Петр Ильич, когда они с Машковым вернулись в его кабинет. – Теперь Рифат может присылать своих ребяток на отмывку хоть строем.

– Да, замечательная картинка вырисовывается: входят несколько абреков, садятся за стол «привэ», и один за другим снимают банк. Дилер приветливо улыбается, зрители ликуют, – ехидно ухмыльнулся Машков.

– Ну зачем же так утрировать? Мы их проинструктируем, как ставить. Сначала пусть проиграют по маленькой, а потом, на пятой, скажем, ставке, дадим снять банк на простом шансе, и дело в шляпе – пожалуйте в кассу! И пусть себе зрители ликуют – они свидетели.

– Пит, а крупье наши не просекут, что против них машина играет?

– Чтоб этого не случилось, ротацию кадров устроим – на столе «привэ» будем через неделю их менять по кругу: мол, чтоб все тренировались. В общем, придумаем что-нибудь…

В этот момент в кармане пиджака Машкова запищала рация.

– Слушает Первый, – отозвался он.

– Это Шестой, – назвался бармен Семен из ресторана – он тоже был по совместительству охранником. – Тут Телегин нарисовался.

– Иду. Глаз не спускать, – распорядился Пал Палыч, бросаясь к дверям.

Петр Ильич последовал за ним.

– Как он просочился? – удивился Машков, когда они поднимались в лифте. – Я же велел не пускать его на порог.

– Может, через «Евразию»? – предположил Козырев.

– Вот черт! На коридоре стоит сегодня новенький, а он не знает Телегина в лицо. Но что ему понадобилось? Мало ему вчерашнего позора?

В ресторане Телегина не оказалось.

– Где он? – спросил Машков у Семена.

– На кухню зачем-то прошел. Я не стал его задерживать – люди же кругом, – попытался оправдаться Семен.

– Пошли туда – не отравил бы он нам посетителей в отместку, – усмехнулся Машков, направляясь к дверям, ведущим в царство Федора Павловича.

То, что произошло, было вопиющим нарушением сразу нескольких правил, заведенных Козыревым в казино. Первым из них было не впускать на верхние этажи никого из уволенных, даже из тех, кто ушел по собственному желанию, – расчет с увольняемыми производился в комнате охраны на первом. А изгнанных, к коим относился Телегин, не пускали даже на порог, поскольку никаких расчетов с ними не производилось, независимо от ранга. Во-вторых, на кухню не мог заходить никто из сотрудников казино за исключением самого Петра Ильича и Машкова. А в-третьих, даже они входили туда только в белых халатах. Но данная ситуация была экстраординарной, и они нарушили.

Игорь Андреевич Телегин красовался в святая святых ресторана, резко выделяясь на фоне белых кафельных стен и сливающихся с ними поваров своим знаменитым костюмом цвета неспелого баклажана. Его длинные волосы были, как обычно, забраны в хвостик на затылке и обтягивали узкий череп своими явно крашенными в борьбе с сединой прядями. Это делало Телегина похожим на какого-то престарелого рок-н-рольщика, которые все еще выползают иногда на сцену, на радость своим ровесникам. Узкое лицо бывшего управляющего несло на себе отпечатки многочисленных пороков и так же диссонировало своей бледностью и болезненной сухостью с румяными, потными лицами поваров, как и его нелепый костюм. Телегин стоял с Федором Павловичем возле огромного холодильника, держа в руках какой-то сверток. При виде Машкова и Козырева он попытался спрятать его в полиэтиленовый пакет, но трясущиеся руки подвели.

– Та-ак, Игорь Андреевич, почему вы тут? – спросил Машков, подходя ближе.

– А ты, Федор Палыч, почему нарушаешь? – в свою очередь напустился на шеф-повара Петр Ильич. – Почему на кухне посторонние?

– Господь с вами, Петр Ильич! Это же управляющий наш, а не посторонний. А я человек подчиненный. Они просили подержать в холодильнике лекарство. Брали понемногу на ванночки… – показал старик на пакет, явно смущенный своим промахом и нотацией в присутствии поваров.

– Так, ребятки, – обратился к ним Машков, оценив ситуацию, – пойдите пока перекурите. Палыч присмотрит тут, а мы разберемся, что за лекарство. Вам не сообщили, что господин Телегин у нас больше не работает, так знайте. Идите, идите, – поторопил он удивленных поваров. – Ну-ка, что тут у нас? Откройте, Игорь Андреевич.

– Это… соль из Мертвого моря – мне привезли знакомые, сказали, что нужно в холоде держать. А я положил на время, да все никак не собрался домой отвезти. Мне это нужно от артрита… – самозабвенно врал Телегин, не думая открывать пакет.

Машков решительно вырвал сверток из рук наркодилера и резанул пакет большим кухонным ножом.

– Кокаин чистой воды, – оценил он, слизнув порошок с кончика ножа. – Вот, значит, где вы хранили его. А мои ребята с ног сбились, все обшаривая, – я же вас вчера вытурил с пустыми руками. Сегодня, стало быть, за своим товаром пожаловали.

Телегин понял, что попался.

– Петр Ильич, Павел Павлович, простите, ради бога. Дайте я заберу эту гадость, и больше вы обо мне не услышите, – заканючил он. – Это же не мое – чужое! Я жизнью отвечаю за этот пакет, понимаете? Тут же на сто тысяч «зеленых»!

– А что, Петр Ильич, может, заберем товар в качестве компенсации за ущерб репутации казино? – предложил Машков. – Сдадим его кому-нибудь оптом, и черт с ним, да и с крысой этой, – сплюнул он беловатой слюной в сторону Телегина.

Тот рухнул на колени прямо в этот плевок на кафельном полу.

– Не губите, Петр Ильич! Отдайте! Мне же рассчитываться нечем!

Федор Павлович со страхом наблюдал за происходящим. Шеф-повара заботило не унижение еще вчера почти всесильного в казино начальника – он его, как и многие, не любил, – а то, что он сам поневоле ввязался в опасную историю, из которой можно выйти и через дверь на улицу.

В этот момент в кармане Машкова подала голос рация.

– Первый, это Восьмой. У нас гости «два»!

«Два» на языке спецсигналов обозначало милицию.

– Зачем? Почему идут через отель? – спросил напряженно Пал Палыч.

– Говорят, что об охране хотят договориться.

– Подержи их немного. Скажи, что к ним выйдут, – распорядился Машков. – Менты нарисовались, Пит. Не ты ли заказал их, Гарик? – обратился он к стоящему на коленях Телегину. – Подставить нас решил со своим кокаином?! Хрен вам, не на тех нарвались! – заорал Пал Палыч, тряся его за плечи. – Федя, открой-ка плиту, – велел он шеф-повару.

Старик подбежал и послушно снял специальным ухватиком конфорку с огромной французской газовой плиты, которая работала на манер дровяной, старинной – только на такой можно было приготовить некоторые изысканные блюда. В образовавшееся круглое отверстие, пышущее пламенем, Машков начал высыпать из дыры в пакете белый порошок, который с шипением вспыхивал и превращался в желтоватый дым, уносимый тягой. Игорь Андреевич вскочил с пола и бросился спасать свое сокровище, вытянув руки прямо к пламени. Коротким ударом ноги Машков отбросил его прямо на стол с противнем салата – к баклажановому цвету элегантного костюма добавились разводы майонеза, лепестки зелени и чешуйки моркови. Федор Павлович горестно ахнул, а Телегин взвыл, видя, как в пламени исчезли последние крупинки кокаина и сам опустевший пакет.

– Все! Вы меня убили! За что, гады? Я пять лет работал на вас! Ответите!!! – рыдая, кричал несостоявшийся наркодилер.

– На, утрись, – бросил ему вонючую кухонную тряпку Машков, – и вали отсюда как пришел.

Снова запиликала рация.

– Первый, они сказали, что не могут ждать и зайдут завтра, – доложил охранник с гостиничного входа.

– Ну и хрен с ними, – раздраженно ответил Машков, взглянув в сторону Телегина. – Все, иди, иди, Гарик, нас дела ждут. Да бочком через зал проскочи – не порти гостям аппетит…

Игорь Андреевич плелся по стеклянной трубе, соединяющей «Голден эг» с «Евразией», и с тоской думал, что идет здесь в последний раз, и не потому, что путь в родное казино ему отныне заказан, а потому, что вместе с легким теплым сквозняком его взмокшее лицо холодило дыхание неминуемой смерти…

В кабинете генерального директора гостиницы, то есть хозяина, его ждали с нетерпением. Сам хозяин, бывший секретарь Тбилисского горкома комсомола Гиви Купатадзе, сидел в своем кресле, нервно поигрывая карандашом в толстых пальцах потомка грузинских купцов, а напротив, на роскошном испанском диване, обитом зеленой ласковой кожей, полулежал Реваз Габуния, он же Ладо, самый влиятельный из кавказских московских воров в законе.

– Что-то задерживается твой Гарик, – лениво заметил Ладо. – Я смотрю, ему никакое дело нельзя поручить: ни отмывку для нас наладить, ни сбыт коки, ни просто забрать товар. Старый он, а неумный. Не люблю я с русскими работать. Я тут про них пословицу новую придумал: они так долго запрягают, что забывают, куда ехать собирались, ха-аха!

Гиви угодливо подхихикнул, надув жирные щеки.

– А новый наш кадр надежный? – спросил Реваз.

– Надежней некуда. Троянская кобылка свое дело хорошо знает. Знаешь, сколько я заплатил Армену ростовскому за нее? Месяц выждем, и она заработает на нас как часы, – пообещал Гиви. – Слушай, Ладо, а нужны нам все эти сложности? Одного засылаем, второго – просто «холодная война» какая-то. Вывезли бы вы этого Козыря в лес, дали пару очередей над головой – и казино наше.

– Э-э, Гиви, не те времена. Да и Залимхан еще в силе пока – нельзя нам с ним войну начинать. От него ниточки на самый верх идут.

– Да где тот верх? «Семья» вся на даче сидит, ничего уже не решает…

– «Семья»-то на даче, а вот дальние родственнички еще в городе, – вздохнул Ладо. – Но ничего, скоро нам поле деятельности расчистят. Тебе сделали картинку?

– Проект? Совсем забыл! – всплеснул руками Гиви. – Сейчас покажу.

Он подошел к огромному булевскому комоду – украшению кабинета – и достал из верхнего ящика небольшой планшет. На нем по всем правилам архитектурного искусства были изображены в плане и в перспективе… две «Евразии»: одна существующая, а вторая – новая, как две капли воды похожая на нее, но стоящая на месте казино «Голден эг».

– Вот, – с вожделением вздохнул Гиви, ставя планшет на стул, чтоб корпуса выглядели повыразительнее.

– Неплохо, – оценил Ладо. – Совсем как в Нью-Йорке эти небоскребы-близнецы.

– Да, – согласился Гиви. – Так и задумано. А ты когда там был?

– Никогда, – помрачнел Ладо. – Не пускают меня янки проклятые. Такие деньги давал, да! Письма писали люди уважаемые, а они не дали визу. Ладно, еще не вечер. А как будет выглядеть наше казино? На каком этаже ты его сделаешь?

– На первом, конечно. Здесь останется один ресторан на два корпуса, а в новом здании – казино. В переходе будут движущиеся дорожки, чтоб клиенты не утомлялись. А оформление сам батоно Зураб обещал спроектировать!

– Ну-ну, смотри, чтоб он не переборщил, как всегда. У меня нет таких денег, как у его друга.

– Не беспокойся, Реваз, казино должно окупить себя за полгода, а потом оно начнет работать на нас, то есть я хотел сказать «на вас», – слегка смутился Гиви.

– Если ты все сделаешь правильно и дело принесет хорошие деньги, ты сможешь так говорить, дорогой. А если нет – тебе есть чем ответить. Ведь так? – недобро сузил глаза Ладо. – Ну где твой Гарик? Не запил он там, прощаясь с друзьями, ха-аха?

Гарик появился в дверях как по команде – во всей своей овощной красе. Друзьям впору было рассмеяться, но при виде бледного, перекошенного лица Телегина им стало не до смеха.

– Что случилось? Где товар? – напряженно спросил Гиви.

– Сгорел…

– Что значит – сгорел? Ты же его в холодильнике держал!

– Машков с Козыревым меня застукали. Я же говорил, что нужно кого-нибудь ночью послать.

– Ну это не тебе решать, фраер дешевый, – вступил в разговор Ладо. – Ты отвечал за пакет на сотню, ты его забыл забрать вовремя – тебе и доставать его. Они забрали товар? Может, зайти к ним поговорить по-хорошему?

– Я же говорю, что он сгорел, – чуть не заплакал пятидесятилетний Гарик. – Машков бросил его в печь – какие-то менты отсюда нарисовались, он и скинул его.

– Это небось двое попрошаек из вневедомственной к ним направились, что ко мне пытались пройти, – догадался Гиви. – Я же велел их на улицу проводить.

– Да, мало у тебя порядка, Гиви, – строго поглядел на друга Ладо. – И потом так будет?

– Да я уволю того, кто их пустил в коридор… – потянулся к телефону Купатадзе.

– Потом, – перехватил его руку стальной хваткой Реваз. – Сейчас давай решать более важный вопрос. Ты, Гарик, посиди там в приемной с моими ребятами, а мы с Гиви обсудим, что делать. Да приведи себя в порядок – смотреть противно.

Игорь Андреевич покорно вышел.

– Ну и что будем делать? – спросил Гиви.

– Ты меня спрашиваешь? Твой человек загубил мой товар, а ты меня спрашиваешь, что мы будем делать! – подчеркнул «мы» Ладо. – Ты мне его рекомендовал, так что это ваши с ним проблемы. Может, и твой Кротов такой же фраер? Смотри, Гиви, я рискую общаковыми деньгами, вкладываясь в этот проект, – кто тогда отвечать будет?

– Реваз, дорогой, но ты же понимаешь, что тут форс-мажор. Он же надежно работал, Гарик этот. Сколько он нам денег сделал, сколько связей полезных наладил. Если бы не девка шальная, что вчера истерику там закатила, он бы помог нам и Козырева к ногтю прижать. Они же с Макаром как два Штирлица в тылу врага были. Ну давай включим ему счетчик – он отработает.

– Гарик твой – отработанный материал. Где он будет товар сбывать, коли его выгнали как собаку? По улицам станет бегать? Так ему год придется утюжить, чтоб вернуть долг, а деньги мои мне нужны сейчас, понял? Ты отдашь за него стольник? Если да, то можешь сам включать ему счетчик, но счетчик этот будет считать твое потерянное время.

– Но почему я должен за него платить? Он не мальчик, – начал потихоньку сдавать своего приятеля Гиви.

– А есть у него деньги? – поинтересовался Ладо.

– В том-то и дело, что размотал он их.

– Бабы? Дурь?

– Не поверишь, но он их проигрывает в карты.

– Управляющий казино? Они что, на работе ему не надоели?

– Да они, все эти управляющие, которые из бывших катал, организовали что-то вроде своего клубного казино на дому. Собираются там, лясы точат, а потом садятся за покер по сумасшедшим ставкам. Вот Гарик и продулся недавно по-крупному.

– Но хоть что-то у него есть за душой?

– «БМВ»-трешка да квартира трехкомнатная на Дмитровке.

– Своя? Приватизированная в смысле? – спросил Ладо.

– Естественно.

– Семья? Наследники?

– Говорил, что племянник есть какой-то.

– Тогда есть выход. В сумме это как раз на сотенку и потянет. Старая тачка?

– Нет, он недавно ее купил, как стал на порошке греться.

– Вот дурак, и светиться начал, и такое дело загубил. Ладно, сейчас я позвоню моему нотариусу, и Гарик твой оформит дарственную на… – призадумался Ладо. – Да на Влада, моего помощника по Москве – он местный, русский. Это и будет залогом за его должок. Уничтожим ее, как отдаст. А не отдаст в недельный срок – решим все по-тихому.

– Но он же не сможет отдать! – округлил заплывшие жиром глазки Гиви. – Ты его замочишь?

– А иначе зачем дарственная? Ха-аха! Не очкуй, дорогой, – кому нужно мочить такую мелочь. Просто отправим его бомжевать, и бог с ним. И скажи спасибо, что я твои проблемы решаю.

– Спасибо, генацвале.

– Э-э, дорогой, спасибо потом отработаешь, когда дело запустим…

Через час Игорь Андреевич Телегин перестал быть, как ему думалось – на время, владельцем квартиры и машины…

Через три часа он сквозь пьяные слезы вышептал, как в Стену Плача, все свои горести, не называя при этом обидчиков, в жирноватое плечо Галины, младшего кассира «Голден эг» и своей любовницы по совместительству, которая наутро законопослушно доложила обо всем услышанном Павлу Павловичу Машкову…

Через день Телегин понял, что требуемую сумму ему не собрать, и с горя приступил к «уничтожению» запаса кокаина, заначенного при расфасовке чужого товара, безвыходно сидя в своей надежно запертой квартире из страха потерять ее вместе с жизнью…

Через два дня Виктор Иншаков, стажер ЧОПа «Барс», был вызван наконец к хозяину для получения своего первого задания, на котором должны были проявиться его верность, смелость, предприимчивость и прочие профессиональные качества.

Через три дня Витя сидел в подъезде телегинского дома на Дмитровке…

«Гори она огнем, такая работа, – все тело уже затекло!» – думал Витя, второй час прислушиваясь к происходящему за дверями квартир. Их было всего две на лестничной площадке – дом, построенный в первые послевоенные годы пленными немцами для ударников метростроевцев, был нестандартным во всем. Между их входными дверями располагался электрощит со стеклянными окошечками, через которые видны были шкалы счетчиков. Щит запирался на висячий замок.

В левой квартире шумела вода в открытой ванной комнате, ее ритмичный плеск и периодический топот ног говорил о том, что там идет большая стирка. Витя уже установил, что в квартире находится лишь одна женщина. Она не выходила из дома с утра, – значит, закончив стирку, соберется в город за покупками и настанет его час.

В телегинской квартире гремел джаз. Тем лучше – Витина возня возле двери будет ему неслышна.

Он осторожно спустился на пролет лестницы и, прижавшись к стене ближе к двери левой квартиры, начал подбирать отмычку к замку щита. Замок был стандартный, и это не составило особого труда.

«Есть! Теперь я тебя достану!» – подумал довольный Витя, замкнул замок и вернулся на свой наблюдательный пост.

Вскоре шум воды стих. Витя посмотрел на часы – все идет по графику. Сейчас соседка поспешит в магазин, чтоб до часа пик успеть закупить все необходимое, – потом начнется толчея спешащих домой жильцов, что и ему ни к чему. Он мысленно прикинул, как она переодевается, прихорашивается в комнате… Пора!

Он снова спустился к щиту, неслышно открыл его и монтерскими кусачками перекусил один из проводов, идущих в апартаменты Телегина, и, закрыв замок, метнулся в свое убежище этажом выше.

В наступившей за стальной дверью тишине послышались громкие проклятия – у бедного Телегина разом отказало все, что было связано с электричеством: и музыкальный центр, и мудреный телефон, и, что самое страшное, охранная видеосистема. Узник оглох, онемел и ослеп одновременно. Начертыхавшись вволю, он начал стучать в стену соседки, но та не реагировала – стенка между квартирами была капитальная, или она считала, что тот просто что-то мастерит.

«Так, – насторожился Витя, спускаясь пониже и готовясь к бесшумному броску вниз, – сейчас он высунется из своей раковины, и мне нужно будет перехватить его и затолкать назад в квартиру, пока он не позвонил в дверь соседки».

Но вместо этого Телегин подошел к своей двери и начал сильно стучать в нее изнутри, надеясь, что его услышат.

«Вот гад! Чует, что над ним смерть нависла. Осторожен, как таракан, – разозлился киллер. – Неужели сорвется дело? Ну давай, давай, выходи!»

Вместо Телегина на площадку вышла соседка. Пленник услыхал это и закричал через дверь:

– Елена Аркадьевна! Елена Аркадьевна, подойдите, пожалуйста, к моей двери!

Невидимая Вите соседка подошла и довольно сухо спросила, что случилось. Заметно было, что она не жаловала Телегина.

– У меня что-то случилось с электричеством. Вы не вызовете монтера, чтоб посмотрел щиток, а то у меня все отключилось.

– А вы что, не можете сами выйти и вызвать по селектору в лифте? – удивилась Елена Аркадьевна.

– В том-то и дело, что нет: у меня дверь на электронном замке, не открывается.

«Лапшу вешает, поганец. Осторожничает. Но я его все-таки достану», – подумал Витя.

Соседка вызвала лифт и, придерживая дверцу, вызвала дежурного диспетчера.

– Слушаю, – раздался раздраженный голос в хриплом динамике, – очевидно, дежурную оторвали от просмотра дневного сериала.

– У моего соседа в двадцатой квартире погас весь свет, он не может выйти из дома. Пришлите монтера, пожалуйста.

– Сейчас будет. Как фамилия соседа?

– Телегин.

– А как фамилия мастера? – проорал из-за двери Телегин. – И когда будет? Я должен знать.

– Он интересуется, кто и когда будет.

– Маринин придет, Александр Никитич. Уже вышел к вам.

– Спасибо. Игорь Андреевич, к вам придет Маринин. Слышали?

– Слышал, благодарю вас.

Соседка спустилась вниз. Через минуту за ней последовал с верхнего этажа и Витя, занявший выжидательную позицию у окна между первым и вторым этажом. Пока ему везло – никто не встретился на лестнице.

Наконец он увидел, как по двору в сторону подъезда бредет пожилой электромонтер в форменном ватнике и с чемоданчиком в руках.

Когда монтер вошел в лифт, Витя сбежал вниз от почтовых ящиков и спросил, какой этаж ему нужен.

– А двадцатая на каком?

– Я выйду, – сказал Иншаков, нажимая на этаж выше Телегина, – а потом и вы.

Он считал этажи. Оставалось два. Пора!

Витя, стоящий спиной к монтеру, сунул руку в карман, набрал как можно больше воздуха в легкие, зажмурился и выпустил из баллончика через плечо шипящую струю нервно-паралитического газа.

Раздался стук чемоданчика об пол и шум осевшего тела.

Когда лифт остановился, Витя, не открывая глаз, вышел из него и перевел дыхание. Потом подхватил безжизненное тело и выволок его на площадку. Он прислушался – никого. Еще не поздно было объяснить внезапно появившемуся жильцу, что кому-то стало плохо в лифте.

Иншаков оттащил электрика на площадку между этажами, снял с него форменный ватник и, взяв монтерский чемодан, спустился на этаж ниже, к дверям Телегина.

Там он нарочито громко открыл электрощит и, выждав немного, пару раз перемкнул обрезанный им же провод, отчего в доме Игоря Андреевича замигал и погас свет.

– Кто там, электрик? – спросил через дверь Телегин.

– Да. Вызывали же!

– А как ваша фамилия?

– Маринин я. А какая вам разница-то – лишь бы свет горел.

– Так что же он опять гаснет?

– Да вы дверь-то откройте, что ж мы так с вами переговариваемся. Автомат что-то не держит – это у вас коротит где-нибудь.

– Я все выключил.

– Значит, в разводке где-то. Нужно смотреть в квартире.

– А я двери открыть не могу. А как ваше имя и отчество?

– Да вы что, издеваетесь, хозяин? Или открывайте, или я ухожу. Александр Никитич я. Ну?

Щелкнули три замка, и дверь приоткрылась. Телегин осторожно высунул голову и осмотрел Витю. Вид «электрика» не вызвал у него опасений, и он пригласил его войти.

Иншаков прикрыл за собой дверь и протянул Игорю Андреевичу свой чемоданчик:

– Подержите, пожалуйста.

Когда тот сделал в полумраке шаг к нему и протянул, слегка наклонившись, руку, Витя коротким ударом рукоятки «Макарова» по темени свалил его на пол, затем навернул на пистолет глушитель и приготовился было сделать контрольный выстрел в голову лежащего, но передумал. Сняв с вешалки длинный малиновый шарф, он захлестнул его вокруг горла лежащего на полу Телегина и изо всех сил затянул его. Тело жертвы выгнулось дугой, глаза широко открылись, а руки рефлекторно потянулись к шее, но так и застыли на полпути. Игорь Андреевич Телегин прекратил свое земное существование.

Витю чуть не стошнило. Одно дело видеть смерть своей жертвы через объектив оптического прицела на расстоянии более сотни метров, и другое – смотреть в ее глаза в момент смерти.

Он посмотрел на часы – электрик отключился десять минут назад. Нужно было что-то решать и с ним. «Что же дальше? Он должен очухаться минут через десять. Я его отключил, когда он шел по вызову. Скорей всего, он туда и направится, увидев, что его не ограбили, но там ему уже никто не ответит. Полезет в щит – там обрезанный провод. Шум гарантирован. Милицию могут подключить. Нет, тут оставлять его нельзя. Но не убивать же бедолагу! – думал Витя. – Заказ я выполнил, а свидетелей убирать не обязан».

Витя вышел на лестницу, внес в квартиру его не очень-то тяжелое тело и закрыл дверь. Добавив Маринину полдозы газа для надежности, он положил Телегина на постель. Потом пристроил рядом с убитым бесчувственное тело монтера.

«Вот офигеет, когда очнется! – представил он. – Но уж точно не рыпнется сразу – испугается, что менты на него убийство повесят. Пока решит, что делать, я уже далеко буду. А чтоб он с испугу не выскочил, я его тут закрою как следует».

Витя на всякий случай пошарил по традиционным местам, в которых прячут деньги и драгоценности, но ничего не нашел. Ящики он оставил в беспорядке, чтоб инсценировать именно ограбление, а не заказное убийство, протерев наспех платком полированные поверхности, которых касался.

Потом он приоткрыл входную дверь и вставил снаружи в личинку английского замка подходящий ключ из своего набора отмычек – так и есть, тот блокировал замок, не позволяя открыть его изнутри.

– Спите спокойно, дорогие товарищи, – пожелал телам Витя, тихонько захлопнул дверь и отломил вороток ключа в замке.

«Теперь ему придется повозиться и пошуметь, чтобы выйти, – подумал он, соединяя провода в щите. – Если старик, конечно, решится на это».

Когда Иншаков спускался в лифте, в квартире Телегина весело гремел джаз.

– Диспетчерская? – сказал он в решеточку микрофона на стенке кабины. – Это из двадцатой квартиры. Да, ваш мастер все уже наладил и ушел. Спасибо ему большое. Нет, это не Телегин говорит, а его племянник. Дядя дома отдыхает.

Бедный Александр Никитич очнулся не скоро – сказалась почти двойная доза коварного импортного газа, полученная им. Он чувствовал страшную головную боль, усиливаемую громыханием музыки. Попытка открыть глаза вызвала тошноту, но он все-таки сделал неимоверное усилие и разлепил веки.

За его вытянутыми ногами стоял высокий зеркальный шкаф, в дверце которого отражались ребристые подошвы его рабочих башмаков.

«Нехорошо на постели в ботинках-то, – подумал он. – Зинаида ругаться будет».

Чуть левее в зеркале отражалась женская, судя по длинным растрепанным волосам, фигура, лежащая на спине лицом к нему.

«Какая Зинаида? – взорвалось в его пробуждающемся мозгу. – Где это я?!»

Он повернул голову влево и заорал в полный голос, все равно заглушённый грохотом джаза. Прямо на него уставилось лицо мужчины с выпученными в смертельном ужасе глазами, которые блестели сквозь пряди длинных волос. От страха Маринин скатился на пол и оказался на четвереньках, соображая, что же произошло.

Он потряс головой, словно прогоняя страшный сон, и снова взглянул на лежащего. Тот не шевелился.

«Мертвяк! И, похоже, убитый», – работал с трудом пробуждающийся от забытья мозг электрика.

Маринин начал мучительно вспоминать, с кем и сколько выпил, но вспомнил только лицо и спину парня в лифте по дороге на вызов и – провал, как после пятого стакана. Александр Никитич почмокал губами, анализируя, что пил накануне, но понял, что со вчерашнего – ни капли. Во рту было отвратно, но совсем по-другому. Ему вспомнилось короткое шипенье газа перед его падением в черноту.

«Отравил из баллончика, чтобы инструменты мои стибрить. И зачем я, дурак, вольтметр свой немецкий из чемоданчика не выложил? – загоревал Никитич, но тут же увидал свой любимый потертый „дипломат“ с инструментами. – Слава богу, цел, а вон и ватничек мой валяется».

Потом он поднял голову и наткнулся взглядом на лежащий совсем рядом труп.

«Трупак, точно, – убедился Никитич, обогнув на карачках кровать и щупая пульс у тела. – Значит, вот что нужно было тому парню – списать на меня убийство. Небось сейчас и менты нагрянут. Бежать надо!»

Он натянул робу, подхватил «дипломат» и рванул к дверям. Два замка мягко открылись, а третий – ни с места. Старик чуть не заплакал. Потом он подошел к окну и понял, что на этом пути отступления нужно быть или альпинистом, или самоубийцей. Мелькнула мысль, что это и есть выход из всей его безрадостной жизни, но он отогнал ее – ведь у него все-таки Зинка и Васька-Стояк.

Вспомнив о двух своих близких существах, Никитич перевел дух и решил действовать.

Он подошел к телефону и набрал свой домашний номер. Зинаида подошла не сразу – небось не хотела отрываться от своего любимого сериала.

Наконец в трубке раздалось ее недовольное «але».

– Зин, слушай и не перебивай. Срочно иди на двор и пригласи к телефону Стояка.

– Ты че! – заорала супруга. – Уже среди рабочего дня стал нажираться? Дура я – последние деньги на «наркодел» трачу, а он опять за свое!

– Зин, да не пил я! Вот послушай: эмпириокритицизм.

– Повтори!

– Эмпириокритицизм, – еще более внятно произнес Никитич их контрольное слово, по которому Зина не хуже трубочки доктора Раппопорта определяла степень его опьянения.

– Точно не пил, – разочарованно согласилась она. – А на кой хрен тебе Стояк-то сдался – за бутылкой послать?

– Нет. Влип я в историю, Зина, – почти заплакал благоверный в трубку. – И только Вася меня может выручить. Зови скорей!

Зинаида поняла, что дело и впрямь серьезное – муж никогда не плакал до третьего стакана.

– Ладно, щас посмотрю. Перезвони через пять минут.

Больше пяти минут не требовалось, потому что Васька-Стояк, верный единственный друг Александра Никитича, получил свое прозвище как раз за то, что постоянно стоял с утра до вечера в середине двора, ожидая, пока кто-нибудь из дружков пройдет из магазина с оттопыренным карманом и пригласит его в подъезд, а то и в дом – на полстакана.

Свою старшинскую милицейскую пенсию Вася пропивал за неделю, а потом вставал на пост. Ему наливали из уважения к прежним заслугам и в благодарность за его теперешнюю услужливость – не было ни одной погрузки-разгрузки во дворе, в которой бы он не поучаствовал бесплатно. Закусывал мало и потому был очень худ. Ученая дама с седьмого этажа как-то назвала его за это «стоиком», и он навсегда превратился в Стояка.

Никитич перезвонил через четыре минуты, и трубку снял Вася.

– Вась, друг, поднимись в двадцатую квартиру в первом корпусе и посмотри, что там с замком – меня внутри заперли. Только делай все по-тихому, иначе мне конец.

– А что случилось? За что тебя?

Пришлось коротко, без передачи Зине, чтоб та сдуру не запаниковала, рассказать, в чем дело.

– Та-ак, – сказал, выслушав, Стояк. – Дело темное. Пусть твоя меня освежит.

– Передай ей трубку. Зин, у меня в сливном бачке чекушка «Истока» плавает – налей Василию, – вынужденно раскрыл свою тайну Маринин. – Нужно для дела! Да он при тебе выпьет – мне не понесет, поняла?

Просветленный Стояк поднялся к телегинской квартире, увидел обломок ключа в замке и коротко велел в дверь позвонить домой.

– Понял, – глухо донеслось изнутри.

Через некоторое время Никитич снова набрал свой номер.

– Там ключ заломанный торчит. Так не вытащить. Я сейчас смотаюсь к себе – у меня там есть клещи зубные, спер я их в прошлом году, когда мне зуб почти без наркоза драли. Теперь пригодятся. Жди, – обнадежил его старшина запаса.

Скоро друзья встретились в прихожей роковой квартиры.

Стояк профессионально осмотрел место происшествия и тело жертвы.

– Перед тем как задушить, он его оглушил сперва. Видишь, рассечение на голове, – установил «следователь». – Киллер, мать его… Ты его хоть запомнил в лифте-то?

– Знаешь, так не запомнил бы, а как все это случилось – лицо его стоит перед глазами. Так меня под монастырь подвел, гад. Пойдем отсюда, Вась.

– Нет, ты что! Смотри, как ты тут наследил своими бутсами. Да и пальчиков небось наоставлял. А еще – выйдем мы сейчас, а нас и застукают соседи. Нет, тут нужно все обдумать. Там на кухне выпить нет?

– Да ты что, квасить тут собрался? Делаем ноги, говорю.

– Ты не понимаешь ни хрена. Тебя сюда вызвали, ты пошел. А после твоего ухода найдут труп хозяина. Кого привлекут? То-то и оно. А уж там ты расколешься за пять минут, я в свое время насмотрелся, как дознаватели работают – у самого руки болели. Грешен, помогать приходилось. Иди пошукай на кухне, а я начну работать. Только бы никто не завалился к нему из родственников, пока мы здесь, – сказал Стояк, закрывая дверь на блокировку.

Потом он сел к телефону и набрал номер диспетчерской.

– Надежда Борисовна? Вы не подскажете, где мне сейчас найти Маринина?

– Вась, ты, что ли? Ты мне мастеров не спаивай!

– Да по делу он мне нужен – плита сгорела.

– А ты меньше самогона гони, чтоб не горела. Час назад был твой дружок в двадцатой в первом корпусе у Телегина этого, миллионера нашего. Все сделал и ушел – его племянник докладывал. А куда потом завеялся, не знаю. Ищи сам.

– Племянник звонил, говоришь?

– Да нет, он из лифта разговаривал. Ладно, освобождай линию!

– Слышь, Саня, это племянник его был. Дядьку замочил, а! Ты его не узнал, что ли?

– Да я его и не знал никогда. Но что же мне делать? Ведь как все ловко подстроил! Убийство – на мне, а наследство – ему!

– Ничего, мы ему все карты перепутаем. Наливай по чуть-чуть. Ого – виски! Мужик какой-то в юбке нарисован.

Они залпом опрокинули по стаканчику.

– Наш самогон, да и только, – крякнул Стояк, утираясь рукавом.

– Похоже, – уныло согласился Никитич. – Так что ты придумал?

– А вот что! Давай-ка, пока он не застыл, оденем его для прогулки и оттащим, как стемнеет, за гаражи, будто его на улице оприходовали. Ты ни при чем будешь.

– А до тех пор что будем делать?

– Посидим тут по-тихому. В холодильнике есть еще что?

– Найдется.

– Вот и ладно. Только позвони сейчас своей Зинке, пока ты можешь «эмпирити…» – тьфу, гадость – выговорить. Пусть всем отвечает, что ты ушел со мной, а я уж тебе алиби сумею обеспечить. Наливай по чуть-чуть.

Им повезло – до самой ночи никто не хватился Телегина, и они сумели даже подремать на роскошном подковообразном диване в гостиной.

– Живут же люди! – рассуждал Стояк. – Вот куда наши денежки подевались, Саня, которые мы своим горбом всю жизнь добывали в поте лица.

– Ну да! Ты особенно потел, – попытался начать извечный их пьяный спор Никитич.

– А что? Пока ты свои пробки вкручивал, я стоял на посту, под пули шел.

– Ага, в райкоме ты под пули лез у дверей в столовую, чтоб туда народные массы не прошли и аппетит не испортили «слугам народа».

– Так меня туда за заслуги перевели. Десять лет участковым проходить не шутка.

– Мы, считай, вместе с тобой проходили их по магазинам перед закрытием.

– Да, были мы тогда людьми. А сейчас кто? – всхлипнул экс-участковый. – Довели Россию демократы и такие вот воры! – кивнул он на труп.

– Ой, не надо мне тех денег, чтоб вот так кончать свою жизнь! – махнул рукой Маринин. – Живу себе тихонько, зарплаты мало, так мне везде на карман суют.

– И чем он себе на жизнь зарабатывал? Машина-то у него была – во двор еле въезжала! А девки из нее какие вылазили! Так ведь не по одной, а штуки по три сразу. Как он с ними, такой дохлик, управлялся?

– А то ты не видел по кабелю, как такие старые с ними управляются. Он их между собой заставляет играться, а сам смотрит и получает удовольствие. Тьфу! Нет, мы уж лучше по старинке. Я, вот не поверишь, и сейчас еще после бани к Зинке подкатываюсь.

– Ври больше. У меня так и не маячит больше. Все эта ханка проклятая.

– Да… Полночь уже – моя извелась, поди. Может, потащим?

– Давай перенесем его к дверям, а ты возьми швабру мокрую да затри все свои следы на ковре и в прихожей. Ботинки эти придется выкинуть, а лучше – сжечь.

– Да ты что, мне их полгода как выдали!

– Не обеднеешь – свобода дороже! И протри все, чего касался тут, чтоб пальцев не оставить. Музыку не выключай – пусть будет как было, – распорядился Стояк.

Трезвея от страха перед предстоящей операцией, Никитич, как умел, выполнил все распоряжения «специалиста».

– Теперь я пойду гляну через окно во двор, и потащим, если все в порядке. Гаси пока свет, – велел Стояк и тихонько вышел на лестницу.

Во дворе было пусто, почти во всех окнах темно. Главная опасность этого времени – собачники – тоже отгуляли свое. Чернел глазок и в соседней двери.

– Пошли, я уже вызвал лифт, – сказал Стояк, заходя в темную прихожую. – Закинь его руку на плечо, а я – другую. Поведем его как пьяного. Вот черт, кровь из башки засочилась! Ладно, дай шапку – я надвину ему поглубже.

Никитич окончательно отрезвел от ужаса, когда между его головой и страшным лицом с выпученными глазами оказался лишь желтый воротник кожаной куртки Телегина.

«Разденут его, поди, кто найдет, – вдруг буднично подумал он. – Хотя кожанок этих сейчас полно на всех».

Они «довели» тело Игоря Андреевича до ряда гаражей у насыпи окружной железки и положили его в «разутый» кузов старой «Волги».

Впереди их еще ждали бои с женами.

Глава 9

Шампанское, виски, водка, вошедшая нынче в моду текила, джин, ром, ликеры всех известных расцветок, сухое не менее десяти наименований и безалкогольное без счета. И депутаты, депутаты… Как акулы с прилипалами своих помощников. Тоже без счета эдакая особая разновидность халявщиков, без которых не обходится ни одно мероприятие такого уровня. Женщины, обслуживающие бар, устали наполнять бокалы.

Петру Ильичу пришлось присоединиться к толпе кровососущих. В горле пересохло.

– …И, представляешь, Петро, весь этот бартер накрывается медным тазом из-за такой ерунды, – Козырев не дослушал леденящий кровь рассказ знакомого торговца сахаром, похлопал собеседника по плечу и поспешно отошел в сторону. По телу разливалась приятная истома. «Врет как сивый мерин! Какая Куба, какие ракеты, наконец, какой бартер накануне третьего тысячелетия? – автоматически подумал Козырев. – Пора Крота трясти… Только как?»

С Ильей Михайловичем было не так-то просто. «Меня хрен потрясешь, я не груша» – обиходную фразу этого крупного столичного воротилы знал каждый, кто имел с ним дело. «Хитрый жучара. Знает ведь, что мне не о бабах надо поговорить, так нет, загнал меня в эту конюшню…»

Козырев шел сквозь громко говорящую толпу гостей. Запах пота смешивался с удушливым разнообразием дорогих одеколонов. С некоторых пор Петр Ильич ненавидел такие мероприятия. Здесь было много знакомых лиц, но он не мог припомнить ни одного имени. «Вот она – жизнь деловых людей. Мы все – инструменты большого механизма – используем друг друга… Куда сомнителен мне твой, Святая Русь, прогресс житейский! Была крестьянской ты избой – теперь ты сделалась лакейской!» Стихи пришли сами собой. Только вот кто это? «Вроде Тютчев… Или нет?.. Старею».

Он не успел закончить мысль. Оживление, царившее в глубине гигантского холла, привлекло его внимание. Такой оглушительный смех в этом паноптикуме себе вряд ли кто мог позволить. Петр Ильич вытянул шею и посмотрел поверх голов.

«Вот ты где… Как всегда, в кругу лизоблюдов». В толпе яркими фрагментами, словно это был не человек, а оживший коллаж, мелькал Кротов – рука, голова, напоминающая очищенный картофель, снова рука, похлопывающая кого-то по плечу, другая рука теперь уже с рюмкой водки и пухлым оттопыренным мизинцем, толстая ляжка, затянутая в добротную шерсть, веселое лицо, грустное лицо, недоуменное лицо и, наконец, лицо гневное…

«Клоун!» – Козырев протиснулся вперед, толпа неожиданно расступилась. Кто-то проворно перехватил из руки Кротова недопитый бокал, но неудачно – осколки со звоном разлетелись по мраморному полу.

– Это к счастью! – охнул-ахнул Илья Михайлович, и тут их взгляды встретились.

Козырев неестественно улыбнулся и отошел в сторону, уловив в глазах Кротова предложение переговорить. «И то слава богу», – облегченно вздохнул Петр Ильич. Все последнее время его не отпускала мысль о том, что отношения между ними подпортились. Он даже догадывался почему, но Кротов как будто сознательно избегал разговора. «Я от тебя все равно не отстану», – решил Козырев, потягивая свое виски, когда на его плечо вдруг легла чья-то рука.

– Думал, что не найду тебя, Петенька! Ха-а! Не выйдет!

Козырева передернуло от этого смеха. Он резко обернулся и обомлел.

Перед ним торчала белобрысая физиономия Панина. От неожиданности он даже обрадовался:

– Слушай, старик, ты меня напугал! Что ты делаешь на этом погосте?

– Петр, ни слова о Брахмапутре! – захихикал Панин. – Слушай, чертовски рад тебя видеть. Я уже спекся здесь со своими индусами. Ни одной знакомой морды. И вдруг ты!

– Какие индусы? Какая брахмапутра? Объяснитесь, Геннадий! – засмеялся Козырев.

– Я же в минуса выпал, Петька! Ты ж, наверно, и не знаешь ничего! Собака! Не водишься со старыми друзьями! – Панин деланно обиделся.

– Да не… Гена… – смутился Петр Ильич.

– Ну будет, будет… – Гена по-отцовски потрепал Козырева по плечу. – Я тут, понимаешь, у индусов подрабатываю. Переводчиком. Для их «пиджина» моего английского – в самый раз. Ну вот одного моего брахмана сюда и пригласили. Ну понятно, на бабки хотят поставить. А я отбрехивайся. «Слил» тут его какому-то банкиру. Тот хоть по-английски балакает не ахти как, но я зато выпить смог безнадзорно.

Козырев сразу смекнул, что и поднадзорно Панин опорожнил уже немало.

– Слушай, Гена, у тебя как со временем?

– Да пруд пруди этого времени. Если бы оно еще как-то оплачивалось. Завтра сажаю своих брахманов на поезд до Северной Венеции, и кукую, как кукушка на дубу… – Панина явно несло.

– В общем, держи мою визитку. И загляни ко мне в самое ближайшее время. О'кей? – Петр Ильич вел себя по-барски.

– Чего-о? Казино-о? – Панин глядел на Козырева, как пятилетний ребенок на Деда Мороза. – Так ведь я самый незаменимый для тебя человек! Ты сечешь?

– Геннадий, не зарывайся! Приходи, и побазарим, о'кей? – Козырев решил быть осторожным. – А сейчас у меня здесь момент истины намечается.

– Понял, не дурак!

Он действительно тотчас растворился в толпе, тем более что рядом мелькнула белая чалма. Козырев усмехнулся, подумав, что чалма была придумана мусульманами как хитро свернутый погребальный саван, «который всегда с тобой», дабы смерть не застала верного сына Аллаха врасплох. «Единственный остроумный человек на этом пиршестве мертвецов, да и тот индус!» – неожиданно заключил Петр Ильич. Его внимание привлекла молоденькая девушка – невысокая, коротко стриженная брюнетка, которая маялась, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь подойти поближе к «отцу народов», стоявшему у колонны в окружении нескольких человек. Кротов в основном кивал головой в ответ молодым людям в стандартной униформе из черных стильных пиджаков и причесок каре, что свидетельствовало об их принадлежности к молодой криминальной элите. Брюнетка во всей этой ситуации была явно неуместной.

Но очередь дошла и до нее, «доступ к телу», казалось, был открыт. «Что ж, пора трясти…» – Петр Ильич неторопливо направился к говорящим.

Завидев Козырева, Кротов заметно оживился:

– Извините, Ирочка. Всего одна секунда, чтоб поздороваться с этим господином. – Кротов театрально распростер объятия. – Где ж ты пропадаешь, друг дорогой? – После этой пафосной фразы Козырев учуял неладное, но отступать было поздно.

– Как всегда. Дела. Поездки. Пару дней, как из Лозанны и Лондона. Есть хорошие новости…

– Это мы обсудим позже. Сейчас для тебя ответственное поручение! – Кротов взял потупившую взор брюнетку под руку. – Ирина Яковлевна! Вот тот самый господин, который вам нужен. Это мой самый надежный партнер. Бизнесмен. Образованнейший человек. Специалист по аутизму, – улыбнулся своей находчивости Кротов, – Петр Ильич Козырев, прошу любить и жаловать.

– Очень приятно. – Козырев понял, что он проиграл сегодняшний спарринг с Кротовым, но, стараясь свести матч к ничьей, попытался продолжить разговор:

– Илья Михалыч… Я…

– О налогах ни слова, Петр Ильич, – схохмил Кротов, – об этом поговорим позже. Тем более я тебя на днях навестить собираюсь. Вот и потолкуем. А сейчас вручаю тебе это хрупкое создание. Будущую надежду нашей педиатрии. Помоги ей. Обязательно. Ирина Яковлевна…

– Можно просто Ирина, – робко улыбнулась девушка.

«Ну ты и жучара! – выругался про себя Петр Ильич. – И не сказал ничего толком, и бабу повесил на меня, и не в моем вкусе вдобавок…»

– Что ж, Ирочка, рассказывайте про ваши проблемы, может, что и придумаем, – выдавил из себя Козырев и направился к выходу.

Хотелось поскорее уехать из этого гадопитомника и выпить «безнадзорно», как выразился Панин.

– Мы куда-то поедем? – осторожно спросила Ирочка, еле поспевая за широкой поступью Петра Ильича.

– В мой офис. – Козырев уже втиснулся в свое пальто, ловко подставленное гардеробщиком и, немного смягчившись в предвкушении жизни, которая ожидала его за оградой этого «кладбища», добавил: – Где ваша шубка? Позвольте, я немножко поухаживаю…

Шубкой оказалось скромненькое пальтишко с вьетнамского рынка, напомнившее ему далекое прошлое.

– Это не вы случайно, Петр Ильич, проплачивали последнюю аппаратуру для республиканского центра? – попыталась завязать разговор Ирина Яковлевна.

– У меня прекрасный автомобиль, Ирочка, и в нем я отвечу на все ваши вопросы, – пообещал Козырев.

Он галантно пропустил даму вперед и махнул водителю, всегда сопровождающему его на такие питейные мероприятия, чтобы тот подогнал «мерседес» поближе.

Только сейчас, когда Ирина Яковлевна с жаром посвящала своего благодетеля в проблемы детей-аутистов, Козырев понял, чем взбудоражило его трогательное дешевое пальтишко, которое он только что держал в руках. «Почти такое же было на Тамаре, когда я в первый раз увидел ее возле училища!»

– А сколько вам лет, Ирочка? – Козырев явно задал этот вопрос невпопад, судя по недоуменному взгляду «надежды» педиатрии.

– Скоро двадцать один, я на четвертый курс в этом году перешла. А почему вы спрашиваете? Думаете, не справлюсь? Если у меня будут эти десять тысяч долларов, центр заработает…

– Ну что вы, конечно, справитесь. Только есть маленький нюанс. Прямо сейчас я такой суммой не располагаю. Бизнес ведь особая статья, вы, надеюсь, поймете меня. Придется чуть-чуть подождать…

Ирина Яковлевна сразу как-то обмякла и потускнела.

– Дружок, право, не стоит так расстраиваться. О'кей? Я ведь не сказал «нет». Кое-что предложить я, пожалуй, смогу… – Петр Ильич не любил поражений и решил отыграться. «Илья Михалыч у нас, конечно, известный акробат в области благотворительности, но и мы кое-что умеем!» – самодовольно подумал он.

– Ирочка, вы что-нибудь слышали о «колесе фортуны»?..

– Делайте вашу игру, господа! Пожалуйста, делайте свою игру, господа. Последние ставки, господа!

За третьим столом царило оживление. Пожилая француженка проиграла уже около десяти тысяч долларов, с невероятным упорством ставя только на красное и постоянно увеличивая ставку.

– Игра сделана, господа. Ставок больше нет, – буднично сообщила крупье.

За столом воцарилась неестественная тишина. Только маленький шарик из слоновой кости бежал по кругу, пытаясь остановиться, будто в изнеможении.

– Семнадцать. Черное, – громко возвестила крупье.

– О! Чьерт! – неожиданно взвизгнула старушка. – Вы плохо шарик делать!!!

Дилер, высокая красивая блондинка, с безучастностью исполинского насекомого сгребала проигранные ставки со стола.

Надо сказать, что отбор крупье производился с особой тщательностью. Принять кого-то значило отчасти посвятить в некоторые тайны казино. Поэтому сразу отметались кандидатуры уже поработавших в других заведениях – где гарантия, что это не лазутчики от конкурентов? Также большой отсев происходил в ходе собеседований с психологами – те проверяли не только готовность соискателей к будущим сражениям на полях из зеленого сукна, но и в первую очередь выясняли мотивации их прихода в игорный бизнес. Бритоголовых, быковатых молодцов, которые говорили, что пришли «ну это, типа, лохов разводить на бабки», отправляли назад в лохотроны. Быстроглазых брюнетов «жориков», блещущих знанием картежной терминологии и похваляющихся своими успехами в игре, также не принимали – тот, кто посвятил свою жизнь игре и обману партнеров, вполне может увлечься и сыграть против руки кормящей, то есть против самого казино. Да и притащить такие могут за собой черт-те кого – отбивайся потом.

Предпочтение отдавалось тем поступающим, которые честно признавались, что хотят работать в красивом месте за неплохие деньги, ощущая при этом не только ответственность за немалые ценности, проходящие через руки, но и остроту процесса игры. Из них наиболее желательными оказывались бывшие бармены, люди в основном не пьющие и умеющие моментально оценивать не только выпитое посетителем, но и его самого. Из девушек же предпочтение отдавалось бывшим кассиршам и продавщицам престижных магазинов – их умение работать с покупателями и быстро и точно считать ценилось высоко. На карточные столы с удовольствием принимали профессиональных шахматистов-неудачников, особенно блицевиков, зная их способность быстро считать варианты и любовь к карточной игре – известно же, что два наших последних чемпиона мира частенько отдыхают от шахмат за картами. Да и первые тоже не избежали этой страсти.

Козырев был явно поражен настойчивостью француженки: «Фантастика! Играть на уравнивание при таком твердом экарте! Ей же все равно не отыграться подчистую. Зачем ставить на противошанс. Серия двенадцать черное! У нас такого еще не было! Твердый экарт – мечта идиота! Странная старуха! Вроде по какой-то системе играет… Не понимаю… Впрочем, нам это только на руку».

– Бедная, смотрите, сколько она проиграла! – От волнения Ирина Яковлевна залпом допила джин-тоник.

– Не волнуйтесь так, Ирочка. Эта милая женщина отнюдь не так проста, как вам кажется. Садитесь напротив нее и ждите меня… Сейчас я вам кое-что покажу! – Тон Козырева отметал возражения.

Он быстро направился к кассе.

– Андрей Тимерьяныч, выдай чипсов начальству на бедность!

– Сколько, Петр Ильич? – Кассир явно устал.

– Штук десять по двадцать пять баксов.

– Прозит, Петр Ильич. Вам в камеру к ребятам бы надо заглянуть… – В глазах кассира читалось беспокойство.

– О'кей, о'кей, – Петр Ильич ссыпал кэш-фишки в карман и направился к третьему столу.

Подойдя к дилеру, он поменял их на игровые, которые протянул своей брюнетке:

– Значит, так, Ирина Яковлевна. Держите вот эти фишки и выполняйте следующие мои указания. Я сейчас отойду по делам ненадолго, а вы тем временем следите за игрой, ничего не предпринимая. Сейчас, по моим представлениям, начнется новая серия. Поэтому, как только первый раз выпадет красное, вы должны быть очень внимательны и на следующем вращении поставить на него вместе с этой бабушкой, потому что она вряд ли уйдет отсюда до тех пор. Все понятно? – Вид у Козырева был заговорщицкий.

– Да… Но мне как-то страшно. Я же совсем не умею делать ставки.

– Ничего не бойтесь. В случае чего обращайтесь к дилеру.

– К кому?

– К крупье. Не волнуйтесь так. За игорным столом главное – не волноваться. – Козырев небрежно потрепал девушку по спине. – Я ушел. К бою!

В «камере» царило оживление. Пожилой старший пит-босс Балуев озабоченно покачивал головой.

– Послушайте, Петр Ильич. Тут нас раздели в «блэк-джек» сегодня как пацанов. На двадцать штук.

– Кто?

– Да фраерок один. Помощник депутата. На шулера он не похож. Все время к нам ходит. Играет ровно. Причем только в «блэк-джек». «Сливает» даже порой. В общем, как положено. Тронк хороший оставляет. Больше пяти штук не снимал. И вдруг такое… Главное – вдруг резко встал и убежал. Понять ничего не можем… Инспектора говорят – все чисто. Мы и отсюда, сверху, смотрели. Черт-те что! – пит-босс чувствовал себя виноватым.

– Ну ладно, ладно, Алексей Иваныч. Разберемся. Ты видел, какой экарт за третьим столом?

– Да, конечно, видел. Слава Богу игроков нет. Одна старуха сумасшедшая. А то бы дали нам профукаться сегодня, простите за грубость… – бедный Балуев был явно не в духе.

– Где здесь третий стол у нас? Ага…

На мониторе Козырев быстро отыскал Ирину Яковлевну, которая аккуратно пододвинула свои фишки к дилеру. Та быстро переселила их на красное. «О'кей! – Петр Ильич аж вспотел от азарта. – Значит, красное! Попалась моя рыбка! Какой крючочек я для тебя припас? А?!» Рядом с Ириной Яковлевной неожиданно оказался здоровый, коротко стриженный детина. Он ставил на красное. Козырев даже присвистнул. Ставка, похоже, была немаленькой.

– Ну вот, началось! Это явно не лох, Петр Ильич. Он уже пару дней здесь отирается. В отеле поселился. Аккуратно играет, но раздел нас сегодня уже баксов на пятьсот на равных шансах. Чет-нечет играл…

Козырев не дослушал Балуева, которого взял на работу за «сердечное отношение к обязанностям», и быстро направился вниз.

Прямо у барной стойки он столкнулся со своей протеже.

– Петр Ильич! Я выиграла! Вы представляете, я выиграла! Мне дали еще столько же фишек. – Ирина Яковлевна раскраснелась и задыхалась от восторга. – Я выиграла! Я же первый раз, вы понимаете! Все прямо как вы сказали! Представляете! И эта женщина тоже выиграла! Пришла другая крупье, и мы сразу выиграли! Это от этого? Да?

– Нет, Ирочка, это от другого, – усмехнулся Козырев. – Выпейте, – он уже протягивал ей бокал с виски, – и успокойтесь. Дилеры меняются каждые двадцать – сорок минут. Это такой порядок. Слушайте меня внимательно. Сейчас у вас в руках так называемые игровые фишки. Вы можете в течение ближайших десяти минут, но не позже, иначе они обесценятся, обменять их у своего дилера на другие, за которые вам в кассе дадут денег. Около пятисот долларов, потому что часть фишек вы кинете в специальное отверстие для чаевых. Видели? – Ирина Яковлевна кивнула как загипнотизированная. – Оно называется «тронк», – продолжал Козырев. – Это вариант номер один. Вариант номер два, – Козырев попытался придать своему голосу побольше убедительности, – вы допиваете это виски. И идете играть снова. До полной победы. Просто дать вам денег я сейчас не могу, как я уже сказал. Но выдать их в случае выигрыша буду обязан. И возможно, они решат некоторые ваши проблемы.

– А вы думаете, у меня получится? – с надеждой спросила юная докторша, зардевшись от приличной дозы спиртного.

– Спросите у любого из присутствующих, эту примету знают все: новичкам и подвыпившим женщинам всегда везет, – сказал Козырев.

– Но если я буду играть, вы же меня не бросите? – жалобно протянула Ирина.

– Брошу! – неожиданно заверил он. – Потому что я на работе, Ирочка. И свой лимит свободного времени я исчерпал. Но еще одной подсказкой я вас побалую. Вы обратили внимание на красивого мужчину, который выиграл вместе с вами?

– Да. – Она густо покраснела.

– Так вот. Этот джентльмен – известный игрок. Живет в нашем отеле. Не отходите от него ни на шаг. Старайтесь играть те же шансы, что и он. О'кей?

– Хорошо. – Ирина немного растерялась, но Козырев уже знал, что она «не сорвется».

– Ничего не бойтесь. Помните, что рулетка – это поединок воли со слепым случаем, который, как известно «космат спереди и лыс сзади», упустишь – потом не ухватишь. Я бы на вашем месте дерзнул. – Козырев удивился самому себе.

Ирина Яковлевна послушно кивала головой.

– Кстати, выпивка для игроков – за счет заведения. Ну удачи вам.

«Выиграет – ее счастье. Проиграет – я не виноват». Петр Ильич поднимался в ресторан. Под ложечкой сосало.

Глава 10

Он неслышно прошмыгнул в комнату, сбросил полотенце и залез под одеяло. Крепкая попка оказалась затянутой в колготки. Грудь тоже была под надежной защитой каких-то кружев. «Детский сад! – выругался про себя Майдан. – Ты бы еще в шубе спать легла!» Ирина сладко посапывала. Он осторожно обнял ее сзади и проскользнул ладонью в теплое лоно. Она инстинктивно сжалась, но он уже целовал ее в крохотные соски и водил шершавым пальцем по девичьим губам. Она проснулась и сонно проговорила:

– Может, не надо, Олег…

– Надо, зайчик мой. Чего ты? Не бойся. Я очень нежный мальчик.

Колготки и прочие атрибуты полетели на пол. Он осторожно взял ее за теплый мохнатый комочек, и ладонь скользнула между плотно сжатыми ногами. Она затрепыхалась крошечной рыбкой у него в руках. Вошел он с трудом. Она закричала и забилась, как раненая. От неожиданности он почувствовал приближение конца, дернулся пару раз, но не испытал при этом никакого удовольствия, словно все произошло не с ним, а с кем-то из плохого кино… и почувствовал, что все-таки он сильно пьян.

«Как обещало, не обманывая, проникло солнце утром рано…» Майдан явно перебрал вчера, и это родившееся из туманной завесы светило было совсем некстати. Глаза наконец открылись. Рядом никого не было. Он не торопясь откинул одеяло. «Матерь Божия!» Майдан аж вскочил от неожиданности: простыня была в крови. Из ванной донесся какой-то стон. Олег резко спрыгнул с кровати и, выбежав в прихожую, рванул ручку на себя.

Лицо Ирины напоминало припухшую от перманентного пьянства физиономию сорокалетней продавщицы винно-водочного отдела. Она истерично всхлипывала.

– И давно ты здесь расслабляешься? – Майдан был не в духе.

– Я не-не рас-с-слабляюсь, я плачу-у. – Новые потоки едкой соленой влаги полились из глаз.

– Послушай, рыба.

– Я не рыба-а-а! – Она заголосила еще громче.

– Нет, ты рыба. С припухшими губами. Быстро вылезай отсюда, и будем разговаривать на человеческом языке.

Он схватил ее за тонкую шею, покрытую нежным девичьим пушком, открыл холодную воду и стал быстро, по-отцовски, умывать ее расплывшуюся физиономию.

Через четверть часа она уже пила горячий чай и, немного заикаясь, спорила с Майданом:

– Откуда же я з-знала, что он меня подставил. Он же мне все по правде сказал. Он же мне фишки д-дал. Показал, как надо играть. Тебя показал. Он меня не подставил. Откуда же он мог знать, что я и на свои деньги тоже б-буду играть? Господи-и, кой черт меня дернул обменять эти деньги-и! Что я теперь буду делать! – Ирина снова начала всхлипывать.

– Так, Балдафея Ивановна, не разводите мне здесь аквариум. Какие бабки ты обменяла? Что ты расстраиваешься. Сколько их у тебя могло быть-то?

– Двадцать две тысячи рублей. Вся стипендия.

– Ничего себе стипендия! – Вытаращил глаза Майдан.

– Да всего курса стипендия. Я же староста… Господи, что же мне теперь делать?

– Слушай, староста, а зачем ты стала играть полный шанс?

– Что-о? – Она даже перестала плакать.

– Полный шанс. Ну зачем ты стала ставить на «зеро»?

– Как – зачем? Ты же видел, сколько этому дядьке дали денег, который на «зеро» ставил?!

– Улетели гуси у девушки Маруси! Ты что, вчера родилась? Жил я в бедности, умру богатым? Ты где это видела? Фильмов, что ли, насмотрелась американских? Кто же вас плодит, таких дурех? – Майдан был вне себя. – Слушай сюда, чувырла. И запоминай. Казино – это развлечение не для бедных. В казино нельзя выиграть, особенно дуре вроде тебя. Это тебе не жуки-пуки. Персик мой, ты себя в зеркало видела? Ты же чистое создание. Ты же будущий врач. Куда ты попала? Ты хоть поняла вчера? Здесь же люди, у которых жизнь не сложилась, пытаются судьбу обмануть. Тебе что, твоя жизнь не нравится? У тебя хорошая семья. Ты выбрала себе хорошую работу. Тебя любят, тебе доверяют. Ты красивая. В конце концов, ты вообще была непорочной девушкой, до вчерашнего дня. И что? В один момент ты стала оторвой, так как твои родители до сих пор не знают, где ты! Ты стала воровкой, просадив чужие деньги! Пьяницей, потому что похожа на речную селедку! И блядью, переспавшей с первым встречным в каком-то валютном отеле! Скажи! Ты этого хотела?!! – Майдана трясло.

– Нет!!! Я не этого хотела! Я хотела помочь своей клинике, где дети мучаются-а-а… – Она не договорила и снова принялась реветь.

– Запомни, балдафея! Благими намерениями вымощена дорога в ад! Ты меня поняла? – Он был неумолим.

– Да-а-а… – успокоиться Ирина уже не могла.

– Слушай сюда. – Майдан взял ее за плечи, посадил на стул, ладонью вытер заплаканное лицо и членораздельно произнес, глядя прямо в глаза: – Во-первых, ты больше никогда не будешь слушать никаких штымпов вроде хозяина этого казино. Это не люди, это демоны-искусители. Раз. Во-вторых, ты никогда больше не перешагнешь порог ни одного казино на свете. Поняла?

Она утвердительно кивнула головой.

– И три. Здесь две с половиной штуки баксов. – Он положил деньги ей на колени. – Больше я дать не могу. Ты сейчас положишь их в сумку. Позвонишь домой. Умоешься. И отправишься восвояси. Поняла?

От такого неожиданного поворота Ирина совершенно опешила и завороженно уставилась на красивое лицо Майдана, которое абсолютно преобразилось после вдохновенного монолога в защиту нравственности.

– Что ты таращишься на меня, как на Санта-Клауса. Я не герой твоего романа. И деньги эти не на свадебное платье. Это бабки за ночь, персик. А так много не потому, что ты обалденная телка, а потому, что я старый пень и был настолько неаккуратен, что попортил тебе кожицу. Жизнь намного пошлее, чем нам представляется на первый взгляд. Это тебе в-четвертых…

Майдан подошел к окну и закурил. Новый день вступил в свои права. «Вот она – новая жизнь! Только бы она не залетела! Какой же я идиот! Итак, подведем итоги: вчерашние полторы превратились в три – так бы каждый день, – но сегодня осталось всего пятьсот, – подытожил он. – Значит, „снова туда, где море огней“. Скорей бы открылось казино – надо отмаливать грех добродетели…»

Петр Ильич появился ближе к вечеру и, как всегда, начал обход с галереи, откуда все, что внизу и вверху было, как на ладони.

– Кофе должен быть черным, как ночь, горячим, как страсть, и сладким, как любовь. – Козырев отхлебнул глоток. – И вы, молодой человек, по-моему разделяете эту мысль Талейрана. – Он «дал интеллигента», зная от доносителей, что это вызывает уважение у сотрудников, – работая под началом «быдляка», и сам начинаешь чувствовать себя быдлом.

– Честно говоря, варить кофе меня научила моя первая любовь… – Бармен был польщен.

– А меня первая любовь, к сожалению, ничему хорошему не научила… – схохмил в ответ хозяин. – Прошу прощения, не знаю вашего имени. – Козырев старался быть максимально любезным.

– Герман. Осокин. – Он быстро стал рыться под стойкой в поисках своей нагрудной пластиковой карточки. – Я ведь не переодевался, – в смущении оправдывался он. – Только смену сдать пришел, а Толик задерживается…

– К чему этот официоз, Гера. Прости, что я так запросто. Просто заработался, знаешь. Кого сам набирал, всех знаю. Но что-то приходится перекладывать на чужие плечи. Сейчас наверстываю. Осиротели ж мы без Игоря Андреевича-то. Без Телегина, а?! – Козырев пошел в разведку боем.

Еще поднимаясь по лестнице, он заметил в левом баре какое-то шевеление и обрадовался, что сможет переговорить с кем-нибудь из персонала запросто, как бы невзначай. Такое случалось нечасто.

– Я, если откровенно, не особенно осиротел. – Герман оказался простым парнем. – Вы же сами небось видите, как он тут науправлял.

– Да уж, вижу. – Для пущей убедительности Козырев снял очки, протер их носовым платком, и снова надел. – Слушай, Гера, я смотрю, ты опытный малый и в людях разбираешься. Подскажи старику. Мне Катерина на подпись заявление подала от Муравьева, дилера. Об увольнении. Что случилось-то? Хороший парень. Профессионал вроде.

– Да я, Петр Ильич, вообще не понимаю, как они это выдерживают. Да и никогда не понимал, если честно. За баром стоять тоже, конечно, не сахар. Пьяные базары выслушивать. Но я не жалуюсь, я свою работу люблю. А вот за столом рулить, это выше моего понимания. Выпивка-то дармовая… Нажрутся, обычно, к утру лыка уж не вяжут, а все играть да играть… Вчера Димке за третьим столом какой-то хрен из Думы яйца хотел подпалить зажигалкой… А за вторым столом! Эдик как раз был. Так в него какой-то америкос чипсами давай кидаться. Потом ползал собирал, матерился тут все. «Фак» да «фак» – на весь зал. Даже Балуев прибежал, слава богу, урезонил его малость… Позавчера, кажется, Лизе… этой… забыл, новенькая. Высокая, голубоглазая…

– Не суть. И что? – Козырева все это почему-то развеселило.

– Так вот, ей баба какая-то пальцы грозилась откусить. Мол, колесо не так крутишь! Разодетая, как шемаханская царица! Такая сука! Вы уж простите меня, Петр Ильич, – не выдержал Герман.

– Просто собачья площадка какая-то! – расхохотался Козырев.

Просто так, по одному лишь желанию, крупье не становятся. А подобное желание вполне естественно: кому не хочется играючи зарабатывать деньги. И очень немалые, судя по тому, что иная девчонка, откатав шарик в рулетке всего год, может позволить себе купить подержанную иномарку, а то и однокомнатную квартирку. Но «играючи» – это иллюзия. На самом деле труд крупье – это немалая физическая нагрузка и постоянный стресс.

Большую часть смены он проводит на ногах, отлучаясь от стола лишь на несколько получасовых перерывов, за которые можно немного расслабиться в мягком кресле, успеть выпить чашечку кофе и выкурить сигаретку – иные стимуляторы запрещены. Бывают, конечно, более длительные паузы в работе, которые позволяют чуть отдохнуть, но они крайне нежелательны для дилера, ибо означают – нет добра без худа, если можно так переиначить пословицу, – что он от усталости начал совершать ошибки и контролер, отслеживающий работу крупье и поведение игроков, с разрешения пит-босса отправил его прийти в себя, меняя руку, чтоб не нанести ущерба казино. Меняют руку еще и тогда, когда за столом появляется один из постоянных посетителей, хорошо знающий манеру работы крупье и умеющий рассчитывать его действия, например силу броска шарика в рулетке, который может построить на этом свою игру и обыграть казино.

Естественно, крупье должен выглядеть на своем рабочем месте свежим и элегантным, еще лучше, если он или она просто хороши собой – это нравится клиентам. А движения его, то есть жесты и манипуляции с картами, фишками-чипами и шариком рулетки, должны быть плавными, парящими, но быстрыми и хорошо видными всем игрокам – таковы правила. Можно себе представить, как нелегко даются эти плавные парения в конце смены – сколько тысяч их приходится совершить за ночь.

Но куда страшнее психологическая нагрузка. Нужны поистине железные нервы. Клиент в случае проигрыша весь свой гнев и досаду адресует в первую очередь крупье, даже если он и казался лучшим другом за минуту до этого, когда от его парящего движения шарик встал на нужном поле и принес выигрыш. Нужно обладать огромной выдержкой, чтобы безропотно сносить обвинения в ошибке, а то и в нечестности – ведь спорить с игроками нельзя.

Кроме того, необходимо обладать способностями легендарного Вольфа Мессинга, то есть мгновенно перемножать в уме двузначные числа, подсчитывая выигрыши без задержки, раздражающей нетерпеливого счастливца, и без ошибки называть сумму его выигрыша. А таких счастливцев может оказаться за столом сразу несколько.

Опять же нужно знать классические системы игры, которым следуют игроки, и уметь противостоять им, чтоб не разорить родное заведение и не оказаться на улице.

Настоящий дилер должен активно играть против игроков, применяя различные способы, начиная от прицельного катания шарика в рулетке и кончая самой настоящей подтасовкой в карточных играх – такова специфика работы.

Из-за этих сложностей крупье выдерживают всего нескольких лет – потом следует психологический слом вплоть до неврастении и прочих прелестей. А владельцы казино и не держат их на работе дольше. Считается, что за меньший срок – года три-четыре – крупье «прикатывается» к столу и его манера бросания шарика в рулетке или шафлования в картах становится известной постоянным игрокам.

– Жизнь собачья, действительно! – усмехнулся бармен. – Я и говорю, что не знаю, уж как они это выдерживают. Особенно мужики. О! Так Валерка Муравьев тоже ведь пострадал. Третьего дня. Я только на смену заступил. Он на покере стоял. Раздевал какого-то черного, вроде араба. Тот как бешеный давай орать. Я, мол, и тебя, и твою жену, и твоих детей… Ну чтобы не быть грубым, в общем, всех, мол, отымею. Я еще Валерке кофе варил, а он мне говорит: «Я потомственный дворянин и не собираюсь за каждым черномазым дерьмо подъедать». Так и сказал. Психанул, видать. Вот и накатал заяву. Да… Всего и не упомнишь. Каждую ночь какая-нибудь дребедень… – в конец расстроился бармен.

– Не печалься, Гера! Это не они нас имеют, а мы их. Мы их раздеваем, а они «сливают». А чем больше «сливают», тем больше чай! Разве не так? – Козырев расплылся в улыбке.

– Да чего жаловаться! Такая работа! – будто опомнился Герман. – Здесь-то как раз ничего. Я же за баром начинал стоять тоже в казино. В «Эвелине». Небось и не слышали о таком. Дешевка. По три бакса на равные шансы играли. Так вот там пять-шесть истерик за ночь в порядке нормы. А мат-перемат такой, что мозги расплавляются. Здесь другой коленкор. Элита. Почти рай земной. Хотя иногда думаешь: что такое добро? Или зло? – неожиданно расфилософствовался он.

– К добру и злу постыдно равнодушны, Герман. Вот в чем наш бизнес, – заключил Козырев. – А эмоции мы будем дарить женщинам, о'кей? – Он быстро допил давно остывший кофе. – А они пусть дарят нам рецепты таких божественных напитков. Ну отдыхай! Удачи тебе! – Козырев потрепал бармена по плечу и поспешно двинулся на пол-этажа вверх.

Герман с тревогой глядел вслед уходящему боссу, закусив губу, как будто боролся с желанием окликнуть его, чтобы сказать нечто важное.

– Вот! Это по твою душу, сукин сын! – Балуев указал на Козырева пальцем. – Простите, Петр Ильич! Довел он меня!

Рядом с мониторами с ноги на ногу переминался здоровый рыжеволосый дилер.

– О чем базарим, парни?! – Козырев попытался разрядить обстановку. – Закуривай, Алексей Иванович, – протянул он инспектору пачку «Мальборо».

– Спасибо, Петр Ильич, бросил, – отказался старший пит, потирая левую сторону груди. – Ведь я хотел как лучше. По-тихому. Говорю ему вчера – спокойно, между прочим, по-отцовски. Мол, так и так. Пиши заявление, я его передам, а сам вали, чтоб я о тебе не вспоминал больше никогда. Чего тут непонятного?! А он является сегодня! За расчетом!! Вы слышали?! За расчетом!!! Три дня назад его раздели на «блэк-джеке» на десять штук! Позавчера на пятнадцать! А вчера на тридцать пять!! И он что-то втирает мне про несчастливый галстук! Вы слышали, Петр Ильич! – Он ударил себя кулаком в грудь. – Я эти карточные штучки выучил наизусть, когда ходил под стол пешком! Я в третьем казино работаю старшим пит-боссом! А он приходит за расчетом! – Балуев обрушился в кресло с грохотом раненого слона. – Простите старика, Петр Ильич! Не люблю я такой наглости.

– Не тревожьтесь так, Алексей Иванович. Обычная рабочая ситуация. Насколько я понимаю, такими вопросами у нас занимается служба безопасности? – Козырев холодно взглянул на рыжего дилера. – Свяжите меня с Машковым, Алексей Иванович. – Он неспешно протирал очки. – По-моему, тут совершенно не о чем беспокоиться.

– Первый, – донесся по селектору голос начальника службы безопасности.

– Пал Палыч, это Козырев. Слушай, зайди к нам в камеру по-быстрому. И папочку захвати на Боярского Александра Сергеевича, дилера.

Через пару минут Машков вошел в мониторную.

– Незаменимый ты наш! – Козырев поздоровался с ним за руку. – Вручаем тебе Александра Сергеевича. – Он небрежно махнул в сторону безмолвствующего детины. – Будь с ним полюбезнее, пожалуйста, а то грубые аргументы Алексея Ивановича кажутся ему неубедительными. А папочку мне оставь – хочу на досуге полюбопытствовать. О'кей?

Козырев направлялся к лифту. «Нет, так мы долго не протянем! Скорей бы Брейн запускал свою систему – все же гарантия дохода. Хотя и Лизавета работает как хороший механизм…»

– Петр Ильич, к вам просится некто Геннадий Панин, – доложила Катя. – А у меня новая помада, вы заметили? – Она сладко облизнулась.

– Пусть пройдет, Катюша. А помаду не кушай, оставь для своих тинейджеров. Кстати, меня никто не спрашивал из налоговой?

– Нет, Петр Ильич. Никто.

«Слава тебе господи», – Козырев облегченно вздохнул.

На пороге возник Геночка. Выглядел он свежо, с оттенком изящества. Белый свитер и ультрамариновые джинсы прекрасно сидели на его высокой фигуре. В руке он небрежно сжимал дорогой белый плащ.

– Так вот ты где заседаешь, Ильич. Хорошо устроился, – сказал весело Панин и бросил плащ на кожаный диван.

«А такая деталь интересно оживляет интерьер», – мимолетно отметил Козырев.

Рассказ Панина оказался долгим. Козырев сидел в кресле, вытянув ноги, и слушал, не перебивая.

Их дороги разошлись уже несколько лет назад, когда Петр Ильич порвал с кочевой цирковой жизнью и начал свое дело, а Гена, администратор и по совместительству переводчик труппы Барковой, остался при ней. Его путь в администраторы был тернист и извилист. Когда-то он поступил на психофак МГУ, мечтая пробиться потом в какой-нибудь закрытый институт при КГБ с перспективами выезжать за рубеж. Он успешно, но не за счет трудов студенческих, окончил курс и даже остался в аспирантуре. Из аспирантуры Геночка вылетел за пьянство. Драка с одним из доцентов на вечеринке решила его судьбу. Карьера ученого-психолога перестала светить Панину, тем более что за полгода до этого случая умер его отец – доктор философии, работавший при ЦК. Панин остался без тылов. Зато открылись иные горизонты. В конце восьмидесятых в Москве началась повальная мода на оккультизм. Это был Геночкин шанс – он быстро прочел труды Рериха, Блаватской, Штейнера и каких-то доморощенных колдунов и вписался в группу «целителей», где выполнял миссию консультанта по всем вопросам. Панин был человек не настолько глупый, чтобы верить во все эти премудрости, он отдавал себе отчет в том, что почти сто процентов «целителей» – это самозванцы и шарлатаны в лучшем случае. В худшем – врачи-вредители. Но дело приносило солидные доходы. Медицинский кооператив, в котором Геночка работал консультантом, как-то неправильно «вылечил» весьма важную тетку, оказавшуюся женой одного партийного босса. Конторы не стало. Попытки устроиться в ГБ, в отдел, занимавшийся паранормальными явлениями, потерпели фиаско, отдел разогнали, хотя солидный человек с Лубянки обещал там место на все сто.

Далее в течение нескольких лет Геночка подрабатывал частной практикой. Став «целителем», он обрабатывал клиентов, точнее говоря, обирал до последней нитки. Ему верили и обращались даже коммерсанты средней руки. Но потихоньку этот вид бизнеса стал затухать, и Гена метался в поисках, к чему бы прилипнуть. Прилип он в девяностом к Барковой, которой якобы помог избавиться от изжоги с помощью своих сеансов внушения, а на самом деле просто подпаивая ее во время процедур экзотическим тогда «ренни». После смерти знаменитой укротительницы он переключился на выборные технологии, попытался стать «пиарщиком», но конкуренция в этой новой сфере делания денег из сотрясаемого языком воздуха была слишком жестокой, и Геночка не вписался в обойму. Тогда он начал писать «оккультные» статьи и гороскопы для разных мелких газетенок. Работал переводчиком у представителей всевозможных сект. Потом ему повезло – и он пару лет проработал управляющим в гей-клубе. Клуб закрыли после таинственной смерти молодого человека в одной из его задних комнат, в которых обычно уединялись разгоряченные парочки гостей. Тогда он снова вернулся на поприще оздоровления нации, оседлал «гербалайф», «виагру» и даже пытался приторговывать каким-то целебным тибетским серебром. В последние же годы он и вовсе деградировал, публикуя порнографические рассказики в одной газетенке, продаваемой исключительно в запечатанном виде.

– Знаешь, Петька! – вдруг прервался Панин. – Как опытный маг и последователь Кастанеды, могу заверить тебя, что я здесь не случайно. – Он достал из кармана машинку, табак, коробочку с бумагой и неспешно начал скручивать сигарету.

Внезапно оба вздрогнули от пронзительного женского взвизга. Дверь резко открылась. На пороге стояла Катя с остекленевшими глазами – словно уснувшая рыбина.

– Что? – осипшим голосом отозвался Козырев.

– Балуев умер! – Катя уже рыдала, размазывая тушь по щекам.

– Фу! Как ты меня напугала. – Козырев глубоко выдохнул и надел очки. – Успокойся сейчас же. Говори все по порядку.

– Позвонил Машков и сказал, что у Алексея Ивановича удар, что он без сознания и что вызвали «скорую».

– Где он?

– Не знаю, я не спросила. Может, у себя в мониторной? – Катя обладала почти детской способностью как приходить в шок, так и выходить из него почти молниеносно.

– Значит, слушай меня внимательно. Ты сейчас все узнаешь как следует. А я через пять минут освобожусь и подойду к ним туда. О'кей?

Катя исчезла в дверном проеме. Козырев нервно закурил.

– Да, Гена, ты здесь действительно не случайно… – Он вдруг поперхнулся дымом. – Кх-кх… Ты помнишь тот притон в Лялином, куда ты меня затащил после голландских гастролей?

– О чем речь, старик… – Панин мечтательно откинулся на спинку кресла. – Ты никогда не думал, что мы должны благодарить судьбу за то, что она обделила нас таким азартом, какой был у того армянина? Мы же раздели его как младенца! Кстати, по-моему, ты мне обязан своим сегодняшним положением. Не приведи я тебя тогда в то подпольное казино, ты бы не заразился этим делом…

– Никогда я не заражался игрой, – возразил Козырев. – А насчет дела… Ты сам-то играл с тех пор? – Козырев пустил дым кольцами.

– Обижаешь, старик. Я не только играл. Я даже «слил» в Гамбурге весь свой честно нажитый капитал – тысяч этак сто.

– В карты?

– Какие карты, Петя. Колесо удачи! – Панин вновь достал из кармана табак.

– Когда это ты успел? – Петр Ильич искренно удивился.

– Три года назад. Ездил изучать опыт тамошних «голубых» заведений, прикупить кое-что… И попал. Возвращаться не на что было, – вздохнул Гена. – А сколько я книжек тогда перелопатил. У меня мозги вспухли от этих систем. Но когда я, уже без гроша, подбирал на Хеленштрассе подпорченные бананы, у меня вдруг, прости за наглость, открылся третий глаз.

– И что же ты увидел? – не сдержался от иронии Козырев.

– Я увидел, если угодно, что сама рулетка – это колдовство случая.

– А что же делает рулетку страстью, которой подвергается все большее количество людей? – Петра Ильича действительно давно интересовал этот вопрос.

– В чем тайна игры чисел? – Белесые глаза Панина приобрели ярко выраженный голубой оттенок. – Смотри. Крутящийся круг с цифрами. Ничего особенного, но, во-первых, игрок сам наблюдает, как ведется игра. Этого он не может делать, например, при числовом лото. Во-вторых, он собственными глазами видит выигравшие цифры, чего не видит при других играх. Третье – игрок сам решает, сколько и на что он будет ставить – это также в большинстве других игр не предусмотрено. Четвертое: игрок может сразу после того, как выиграл, забрать выигрыш. Это необычно для других игр. Далее, он может надеяться от игры к игре отыграть свой проигрыш, и, наконец, он имеет свободный выбор размера ставки между минимумом и максимумом. Даже тогда, когда у него нет возможности играть по максимуму из-за нехватки денег. Где ты еще встретишь столько завлекательных крючков? К психологическим моментам, о которых я сказал, прибавляется еще и магия чисел. А это уж, простите, не сказки про царя Гороха…

Панина прервал стук в дверь.

– Петр Ильич. Его увезли уже. – Катя, как всегда, что-то жевала. – Пал Палыч говорит, что инфаркт. Я сказала, что вы сейчас будете.

– Буду. И не один. Так он умер или нет?

– Как будто жив… – протянула Катя неуверенно.

Они вышли из лифта.

– Да, Геннадий, пожалуй, это судьба. Ты видишь, как нас закрутила жизнь! Казино, я, ты… – Козырев по-приятельски ткнул Панина в плечо. – Ты же понял. У нас здесь ЧП. Балуев старшим пит-боссом у меня работал. Золотой мужик, но старый уже. Это служба для молодых. Здесь такие нервы – филиал Кащенко. Да и должность, я тебе скажу. С улицы человека не поставишь. А еще мы на днях управляющего лишились – приходится нам с начальником СБ за всем присматривать, а мы ведь не железные… Мысль мою улавливаешь? – Петр Ильич лукаво улыбнулся. – Ты в этом подкован, так что принимай должность. Потянешь?

– Я? Ты серьезно это говоришь, Петр? Конечно! Готов! – возбужденно ответил Панин, не ожидая такого поворота.

– Я тебе помогу для начала. Понимаю, что место не совсем для тебя. Ну поработаешь. Не понравится – уйдешь. Пойдет дело – вырастешь. Ну как?

– Фантастиш! Да ты кудесник, Петро! – Панин расхохотался, обнажив желтоватые зубы.

– Тогда вперед. Я тебя познакомлю с товарищами по камере, – сам засмеялся своей двусмысленности Петр Ильич.

– Канапе с ветчиной и манго, харисса, узелки с кускусом, икра из перца с орехами. К шампанскому отлично пойдет, на мой взгляд, – без обычной лучезарной улыбки излагал метрдотель. – Креветки есть с чили. Из острого, пожалуй, все.

– А икра из перца с орехами – это что? – поинтересовался Геночка.

– Красный сладкий перец, грецкие орехи, чеснок, сухарики, оливковое масло, самбал олек или аджика – на ваш вкус. – Миша вопросительно посмотрел на Козырева.

– Михаил, да успокойся ты. Прорвемся. Поправится Алексей Иваныч. Не переживай. Как же мы без него. Давай! Шабли, креветки, хариссу и канапе. Икру будешь? – подмигнул он Панину.

– Только не заморскую, – схохмил тот.

– Севрюжья есть? – сглотнул слюну Козырев.

Метрдотель утвердительно кивнул.

– Кстати, я вас не представил. Михаил Клевало, метрдотель. Наша гордость, – Петр Ильич поднялся и по-отцовски обнял его. – А это, – он указал рукой на Геночку, – наш новый старший пит-босс Геннадий Георгиевич. И больше того, моя правая рука.

Панин удивленно повел бровями.

– Очень приятно. – Миша натянуто улыбнулся.

– Беги, и чтобы мигом. – Козырев уже вернулся за стол. – Ну как тебе наша камера, Геннадий? – Он раскрыл свой серебряный портсигар и закурил.

– Мониторная, что ли? – красивым тонким пальцем Панин чертил на скатерти какие-то иероглифы. – Камера хорошая, да посадить туда некого, судя по всему.

– В каком смысле? – изумился Петр Ильич.

– В камеру, прости за каламбур, надо шулера сажать. Каталу. А все твои психологи только языком молоть горазды.

– Зачем катала? У тебя, что ли, глаз нет?

– Есть. Только резкость не та. Объектив, так сказать, не тот. У настоящего каталы широкоугольная камера, а у меня лишь портретный фотоаппаратик средней руки, выражаясь фигурально. В любом нормальном казино на Западе за мониторами сидят только профессионалы, Петя. – Панин самодовольно затянулся.

– Ну застыдил совсем. Ты что, бывал в их камерах? Мне, честно признаюсь, не доводилось.

– А я вот был, в Гамбурге. Друг у меня там нарисовался… Но это другое.

– А что ты предлагаешь? Где взять каталу-то? Мы же их на пушечный выстрел к штату не подпускаем, – нахмурился Козырев.

– Есть мужичок один. Я его с давних пор еще знаю. С Лялина переулка, между прочим. От дел отошел давно. Но стаж, Петя! Короче, если ты не возражаешь, я его приведу к тебе. А вот и наше шипучее… – Коренастый официант открывал пузатую бутылку. – Петр, а где же дичь? – рассмеялся Панин.

– Отстрел еще не начинался, Гена, – подхватил тот. – За большую охоту?!

Они весело чокнулись.

В зале было душно.

«За кондиционерами, конечно, некому последить». Петр Ильич скривился в усталой ухмылке.

– Слушай, Гена, управляющего нет. Поэтому, как я уже сказал, ты моя правая рука пока, до лучших времен. Возьмешь у Катьки ключ от кабинета главного менеджера. И последишь тут пока по мере сил за всем. Договорились? А я уж тебя копейкой не обижу.

– Погоди, Петро. Взгляни-ка вон на того человека. – Панин указал подбородком на огромный подковообразный стол, за которым сидело несколько игроков. Трое мужчин и женщина. Судя по всему, Геночку привлекла внешность смуглого, стройного господина, ерзавшего на высоком стуле.

– А у тебя, я вижу, интуиция на людей, – отметил Петр Ильич. – Это сынок одного арабского шейха. Сынку, правда, хорошо за тридцать… Но уже недели две здесь играет и даже выиграл пару раз!

Они подошли к столу, чтобы понаблюдать за игрой.

Дилер, черноокая женщина с выщипанными бровями и тщательно зачесанными назад волосами, невозмутимо возвышалась над столом.

Араб недовольно всплеснул красивыми руками в перстнях:

– Чорт возми! Я проиграл, – с характерным акцентом сказал он.

– А я выиграл, – лениво заметил сидящий напротив толстячок, чем-то похожий на бульдога.

– Хорошо. – Араб полез за огромным портмоне. – Теперь мы будэм играт на все дэнги. Десять тысяч. Как, согласэн, господын Санын? – злобно спросил араб.

– А че, давай. Десять так десять, – с улыбкой проговорил толстячок.

Сидящий рядом с ним худощавый спутник, напоминавший чем-то борзую, толкнул его в бок и, наклонившись к подпертому жирной щекой уху, вероятно, выплеснул свои возражения и доводы.

– Не лезь, Петрович. Я счас покажу господину шейху, как Черное море бушует. Ха-ха-ха. Принимаю. Жетонов подайте бывшему депутату Государственной думы! – Он вытащил пачку «зелени», перехваченную резинкой, и положил на стол рядом с собой.

Дилер обменяла их на фишки.

– Вы согласны с условием игры? – спросила она холодно.

Игроки кивнули в ответ.

– В банке десять тысяч условных единиц.

Араб достал карту из колоды, закованной в металлическую подставку. Карта с легкостью заскользила по зеленому сукну. Следующую карту он положил рядом с собой. Третья легла рядом с первой. Затем еще одну для себя. После этого крупье лопаткой быстро приподняла карты, предназначенные для понтера, и стремительно перебросила их сантиметров на двадцать так, что они оказались прямо между пальцев господина Санина. Тот лениво изучил их и так же лениво бросил на стол.

– Восемь! – бесстрастно сказала крупье, но в ее голосе, как показалось Козыреву, все же проскочила нота патриотической радости.

Араб открыл свои карты – две дамы.

– У меня натюрель, а у товарища шейха снова гарем! – захохотал Санин. – Дама на даме. Как же ты их любишь. У нас в России так не принято… – Он продолжал хихикать.

Крупье ловко подвинула выигранный банк поближе к нему.

– Я имею возражений. Ты подыгрывать этот человьек! Прошу менять! – заорал араб и топнул ногой.

Это не понравилось наблюдавшим за игрой зевакам, и шум недовольства несколько охладил взбешенного араба. Крупье держалась достойно, широко улыбаясь, как девушка с мыльной обертки. Санин сгреб в кучу выигранные фишки и снова загоготал.

Они прошли дальше. Панину было весело.

Рядом с пятым столом Козырев неожиданно остановился. Красивый, спортивного вида мужик снял приличный куш на транверсале. Петр Ильич внимательно осмотрел его и присвистнул про себя. «Так это ж поедатель женских сердец. Видать, съел мою докторшу. Что-то не видно ее. Ну и слава Богу». Неожиданно его посетила свежая мысль: «Ну и лох я. Человек, можно сказать, сберег мои деньги, а я его даже не отблагодарил как полагается».

– Слушай, Гена, давай кассовые вопросы оставим на завтра. Тем более что это ведомство моего бухгалтера. Я клиентурой занимаюсь в основном. Придешь с утречка. Познакомишься с ним. Он тебе и объяснит все в лучшем виде, так сказать. А?

– Петя, бухгалтер так бухгалтер. – Панин уже потягивал халявное виски. – О чем мы говорим? Теперь пора по домам?

– Почти. Слушай, я тебя предупреждаю заранее. Пить у нас на рабочем месте не принято. Это негласный закон для всех. О'кей?

– Так я же… – растерялся Панин.

– Понимаю. Но с завтрашнего дня прошу учесть. Прости за резкий тон. Давай. – Козырев протянул ему руку, развернулся и стремительно двинулся в сторону лестницы.

В мониторной компьютер поведал Козыреву, что за пятым столом играет господин Майданский Олег Олегович. Играет постоянно, ровно, по своей системе. Судя по всему, человек с деньгами, но не ясно с какими. Держится особняком. Живет в отеле. Коммерсант.

На экране красовалась крупная фигура Майданского. Козырева заинтересовала его манера игры. «Сдержанная дерзость», – заключил он. Тот ставил на три дюжины разом и обязательно делал небольшую ставку на «зеро». «Страховка от банка? Хорошая мысль. Если повезет, „зеро“ покроет почти все его расходы», – отметил Петр Ильич, продолжая наблюдать за игрой. Судя по количеству скопившихся фишек, он понял, что Майданский чувствует себя уверенно и даже комфортно.

– «Зеро»! Выиграл банк! – провозгласил крупье.

«Ты посмотри! А старина Козырев не потерял еще нюха». Он с тоской глядел в монитор. Внушительная горка фишек поехала в сторону Майданского. «Что ж, удача от него не отлипает, пора знакомиться». Петр Ильич направился вниз.

«…Чай с молоком, торт с крендельком, девка с пупком, я молотком», – подумал про себя Майдан, прихлебывая крепкий «твинингс» со сливками – он никогда не пил спиртного во время игры. А сил уходило много.

«Да, Олег, если б молотком! – поежился он. – Всего третий час за столом, а ты как после ночной смены на шахте „Центральная“». Только что он снял банк и решил прерваться, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. «Пусть братишки „сливают“ вместо меня, хозяева будут довольны». Толпа прилипал за пятым столом, следившая за игрой Майдана и убитая наповал тем, какой куш ему удалось отыграть у банка, ринулась к зеленому столу подобно стаду бизонов, мучившихся от жажды вблизи водопоя.

– Простите за назойливость. – Рядом с Майданом возник худой очкастый блондин в сером костюме, слегка попахивающий дорогим виски. – Петр Ильич Козырев. Хозяин предприятия.

– Майданский Олег Олегович, – Майдан протянул крепкую руку, – ловец удачи.

– Хозяин удачи, разрешите вас поправить. Сегодня она у вас в служанках! – Козырев махнул головой в сторону пятого табло.

– Вы на меня не в обиде, я надеюсь, – деланно смутился Майдан.

– Какие обиды, Олег Олегович, я хочу вас премировать.

– Я случайно не участвую в передаче «Новости игорного бизнеса»? – Майдан осмотрелся кругом, как будто в поиске телекамер.

– Участвуете, участвуете. – Козырев оценил его шутку. – Я как раз продюсер и режиссер в одном лице. – Он сделал торжественную паузу. – Как игрок, победивший в финальной игре, вы награждаетесь членской карточкой нашего клуба разбитых сердец, – продолжал веселиться Козырев.

– А по деньгам это сколько, отец? – Майдан скорчил блатную физиономию.

– Если бы вы, паче чаяния, захотели купить ее, вам пришлось бы выложить восемь тысяч условных единиц в твердой валюте, – официально провозгласил Козырев.

– Ну что ж. Дареному коню в зубы, как говорится… – просто сказал Майдан. – Спасибо, Петр Ильич. Я тронут.

– О'кей. Завтра вы намерены нас посетить? – Улыбка не сходила с лица Козырева.

– Разумеется. После такого приема. – В серых глазах Олега промелькнула ирония.

– Олег Олегович, еще один вопрос. Для протокола, так сказать, чтобы не нарушать правил. Ваш род деятельности?

– Торговля лапшой. – Майдан был серьезен, как никогда.

– О'кей. – Петр Ильич не понял юмора и склонил голову в легком поклоне. – Завтра вам вручат официальный документ. Не буду вас задерживать. – Он пожал руку Олегу и направился к выходу.

«Да-а! Такой поц без мыла влезет в любую задницу! – Майдан заказал двойную „Столичной“, поняв, что играть сегодня не будет. – Этот тип всю картину мне испортил. Нет, как он тогда врачиху-то сделал? С моей помощью, между прочим. Это же как на иглу человека посадить! Так и других лохов надеется сделать тоже с моей помощью. Вон их сколько уже понабежало. До чего ж глупый народ! Ну ладно, выпьем за официальное признание! – Олег опрокинул стакан с водкой. – Не оскудеет рука дающего!»

По усталому телу разлилась теплая истома.

Глава 11

У следователя Першина на душе было муторно, словно он съел на завтрак не обычную пшенную кашу с ложечкой меда, а холодную лягушку, причем заглотил ее целиком. Осенний дождик заливал лобовое стекло старенькой «шестерки», «дворники» растаскивали по нему радужную пленку масла и бензина, вылетавших из-под колес идущих впереди машин. Они медленно двигались по узкой Пятницкой, то срываясь с места, то замирая на красный свет.

«Склероз, склероз у тебя, Москва-старушка, – думал Анатолий Юрьевич, автоматически передергивая ручку скоростей и нажимая на педали. – Как ни старается наш мэр разгрузить улицы своими кольцами, все равно не поспевает за наплывом подержанных иномарок. Ишь сколько развелось всех этих „ауди“ да „мазд“, будь они неладны! Как холестериновые бляшки купорят улицы! И тут наши демократы помогают Западу – решили проблему их автомобильных кладбищ, а Москву душат металлоломом».

Впереди наконец показался горб моста, – значит, пора протискиваться в правый ряд, чтоб свернуть на Раушскую.

«А у этого Телегина „бээмвэшка“-то не подержанная была, почти „нулевая“! – продолжал размышлять Першин. – Стало быть, неплохо ему жилось на хлебах управляющего казино. Вот только умерлось плохо…»

Проезжая мимо сверкающего кристалла «Евразии», Анатолий Юрьевич с раздражением оглядел полупустую парковку перед ней, съевшую добрую сотню метров тротуара и охраняемую дюжим молодцем в красной ливрее под прозрачной накидкой.

«Собаки на сене, капиталисты проклятые! – подумал он. – Сам не ам, и другим не дам. Приткнуться машинам негде, а у них пусто».

Такая же картина наблюдалась и на площадке перед казино, защищенной пестрым шлагбаумом и охранником. Можно было, конечно, помахать своим красным удостоверением и въехать на нее, но охранник мог нарушить эффект внезапности появления следователя прокуратуры, и те, к кому он едет, успеют подготовиться к его визиту. Поэтому Першин нагло развернулся через двойную полосу и поставил свою «шестерку» прямо под знаком, запрещающим даже остановку у тротуара набережной. Правда, прикрепил на стекло свой пропуск от горпрокуратуры, чтобы гаишник не тратил зря время на его поиск или ожидание – губу не раскатывал на взятку. Пискнув охранной сигнализацией, стоившей чуть меньше самой «шестерки» – благо что она обошлась ему бесплатно во время расследования разборок в одном армянском автосервисе, – Першин резво проследовал под струями дождя ко входу в казино, охраняемому дюжим детиной в какой-то опереточной униформе. Он смотрел с высоты ступенек и своего двухметрового роста на приближающегося следователя как на какое-то насекомое, от которого так неохота отмахиваться, но придется. Тот же в свою очередь исподлобья оглядывал стража, думая, что эта гора мяса наверняка получает за свое тупое стояние у дверей раза в три больше, чем рядовой следак горпрокуратуры, а уж с учетом чаевых – подумать тошно. Вот если бы он, Першин, послушал в свое время жену и перешел после переподготовки из убойного отдела в экономический, наплевав на романтику, то не было бы сейчас поводов завидовать какому-то халдею – на все бы хватало: и на новую машину, и на тряпки, и на учебу сына в нормальном институте, а не в скорняжном колледже, то есть в ПТУ по-старому, в котором тот спрятался на время от армии…

Так шли на сближение два мира, два разнополюсных заряда, встреча которых просто должна была закончиться молнией. Румяный швейцар, брезгливо осмотрев невзрачную фигуру раннего посетителя, решил его не пущать: черт его знает, с чем пожаловал этот хмырь в почти кожаной китайской куртешке с еще советским «дипломатом» – явно дилер каких-нибудь канцтоваров или пищевых добавок, которые лежат в его задрипанной машине. Говорил же Машков, что те теперь поменяли тактику и не ломятся со своими огромными сумками, а сначала идут на разведку налегке.

– Опохмелочная чуть дальше, дядя, – глумливо улыбнулся швейцар, чуть склоняясь в издевательском поклоне и указывая рукой на павильон с пивом. – А здесь для больших пацанов. Читать умеешь? – ткнул он пальцем в помпезную вывеску казино.

Першина захлестнула горячая волна стыда и ненависти: он-то, зная, что предстоит визит в храм золотого тельца, оделся сегодня во все лучшее – и вдруг такой прием!

– А ты? – заученным движением сунул Першин ему под нос свою красную корку.

Документ не произвел на привратника впечатления.

– На Арбате, что ли, купил? – ухмыльнулся он. – Почем они там сейчас? Мне вот пацаны подарили две таких же: «Начальник Чукотки» и «Дважды еврей Советского Союза». А у тебя какая-то отстойная ксива. Ну ладно, кочумай, дядя, мне работать надо, – мягко подтолкнул швейцар Анатолия Юрьевича к ступенькам, ведущим вниз.

Взбешенный следователь сунул было руку за пазуху, но вспомнил, что оставил табельный пистолет в бардачке машины. Он вперился ледяным взглядом в перебитую переносицу хохмача-переростка и приказал тяжелым и властным голосом, выработанным годами ежедневных допросов:

– Немедленно пропустить к Козыреву!

Не ожидавший такого наезда от невзрачного затрапеза, верзила съежился и посторонился.

– Сразу надо было сказать. Пройдите в холл, пожалуйста, ему доложат.

Доложили очень оперативно, потому что в холле Першина встретили без тени удивления, – очевидно, швейцар тут же сообщил по связи о визите из прокуратуры. Через минуту к нему вышел среднего роста господин с явно военной выправкой, чье лицо было отмечено двумя едва заметными шрамами, тянущимися от уголков глаз к нижней челюсти, отчего их выражение сохранило постоянную печаль, даже во время приветливой улыбки.

– Машков Павел Павлович, – представился он, – начальник местной службы безопасности. Петр Ильич Козырев, наш директор, сейчас спустится, а вы, Анатолий Юрьевич, пройдите в мой кабинет – там и переговорим.

Першин отдал должное недалекому на первый взгляд парню на входе: треп трепом, а он вполне профессионально сработал – даже имя и отчество гостя запомнил и сообщил по рации, хоть и принял его удостоверение за липу. Явно серьезная тут служба безопасности. Следователь оглядел кабинет ее начальника и еще раз убедился в солидности заведения, в которое попал: черная офисная мебель, рабочее кресло, обтянутое натуральной кожей, мощный компьютер на столе – все это вполне могло бы украсить владения управляющего каким-нибудь банком. Машков усадил гостя в мягкое кресло у журнального столика, а сам подошел к шкафу и раскрыл небольшой бар.

– Хотите что-нибудь выпить? – совсем как в американском кино, предложил он, отчего Першин почувствовал себя этаким лейтенантом Коломбо.

– Спасибо, но я на службе, – сглотнул он слюну при виде батареи бутылок с импортными этикетками, что не укрылось от внимательно наблюдающих за ним глаз с приспущенными уголками.

– Но я имел в виду не спиртное, – улыбнулся Машков. – Есть кола, боржом…

– Нет. На улице совсем не жарко, – снова отказался во имя сохранения своей независимости Першин. – Но где же ваш начальник? У меня времени в обрез, – нетерпеливо поерзал он своими китайскими джинсами «Версаче» по скрипучей коже кресла.

– Сейчас будет, – пообещал Машков. – Небось, перехватил кто-нибудь по дороге. Мы же сейчас без управляющего остались – приходится нам двоим решать все вопросы.

– Вот как! А куда же делся ваш управляющий? – пошел в разведку боем следователь.

– Ушел… По собственному желанию.

– Давно?

– Неделю назад.

– Понятно, – неизвестно что понял Першин в момент, когда в комнату вошел Козырев.

– Добрый день, – протянул он руку гостю. – Извините, задержался. Что интересует прокуратуру в нашем скромном заведении?

– Ну уж от скромности вы не умрете, – двусмысленно пошутил Першин, представляясь. – Просто дворец какой-то, а не центр досуга у вас.

– Клиентура обязывает, – многозначительно объяснил хозяин заведения. – У нас же бывают очень большие люди. Так что случилось?

– А вы не знаете? – пытливо прищурился следователь.

– Если бы я знал что-либо, подведомственное вашей конторе, поверьте, обратился бы к вам сам, – продолжил разведку Козырев.

– Хорошо, что вы можете сказать о вашем управляющем Телегине? – приоткрыл карту Першин.

– О Телегине? Ну, во-первых, то, что он наш бывший управляющий. Во-вторых, то, что мы с ним расстались не без причин. Служба безопасности заметила, что он нарушал правила нашего казино. Выпивал на работе, в кассу руку запускал, когда проигрывался в карты своим коллегам из других казино, каким-то своим знакомым справки выдавал о крупных выигрышах… Короче, не выдержал искушения. А последней каплей стало его пристрастие к кокаину – мало того что сам нюхал, так еще ухитрился и угощать кое-кого, не бескорыстно, конечно. В общем, худую овцу из стада вон, как говорится. Уволили мы его неделю назад. Он еще должен прийти за трудовой, но что-то не спешит – запил, наверно, с горя…

Анатолий Юрьевич внимательно, как учили когда-то в заочном юридическом институте, наблюдал за поведением своих собеседников. Оба не выказали особого волнения в ответ на его вопрос – лишь удивленно переглянулись. Значит, не ждали визита из прокуратуры в связи со смертью Телегина. Или хорошо скрывают свои чувства? Эх, видно, зря поднял панику начальник управления Лопухов. Он вызвал Першина на ковер вчера вечером.

– Юрьич, тут нам из Дмитровского УВД дельце дохлое перекинули. Придется тебе его взять в работу.

– Ну почему, как дохлое, так мне? – риторически спросил Першин.

Ответа и вправду не последовало.

– Дело щекотливое: убили, понимаешь, некоего Телегина, управляющего казино «Голден эг». Деньги там крутятся сам понимаешь какие. Но убили его как-то странно, – задумчиво почесал переносицу Лопухов. – Оглушили, видимо, рукояткой пистолета – эксперты определили по рассечению на голове, но не стреляли, просто задушили шарфом. Значит, он был с убийцей в контакте. Тело нашли возле автостоянки, где его машина отродясь не стояла, да и не гулял он там никогда. Лежал, бедолага, буквально на свалке без документов, без кошелька и без ключей, но в дорогих часах, – значит, не ограбление. Дмитровские обнаружили, что он был в уличной одежде, но в домашних брюках. Узнал его участковый. Пошли к нему домой. Пришлось спасателей вызывать, чтоб двери сейфовые вскрыть – очень берегся покойник от напрошеных гостей. А вот достали его все-таки дома – там нашли следы затертые, копался кто-то в ящиках. Нашли, кстати, и пару доз кокаина. Вот. Начали с соседями работать, с ДЭЗом – и нарисовалась такая картина: он через соседку монтера вызывал, тот, видимо, пришел, сделал свое дело – об этом доложил диспетчеру племянник убитого. Взяли в работу монтера. Был, говорит, работал в щитке – следы есть, – а в квартиру даже не заходил. Местных насторожило, что после этого вызова Маринин, монтер, на работе отсутствовал. Встретил друга, говорит, и запил с ним. Действительно, Стояк, дружок его, все подтвердил. Отыскали племянника. Тот к смерти дяди отнесся совершенно спокойно – неблизки они были, но категорически отрицает, что был у него в день смерти и звонил в диспетчерскую. Следственный эксперимент подтвердил, что связывался с ними из лифта не он.

– Это что же, его голос не опознали? – вставил Першин. – Так там же такая техника, что по ней мать родная сына не узнает.

– Неважно. У него еще и стопроцентное алиби на это время есть – он весь день на работе был. Короче, прижали как следует этого монтера, и он колонулся. Сказал, что на него в лифте, когда он шел к Телегину, напал какой-то парень, усыпил газом и подложил в бессознательном состоянии к телу убитого. А уж потом они с другом, заметая следы чужого преступления, оттащили его на свалку, чтоб снять с себя подозрения.

– Ну и отлично! – обрадовался Першин. – Повесить на них это дело, и все.

– Все, да не все. Племянничек-то, как только из УВД вышел, первым делом о наследстве подумал и кинулся выяснять, когда можно квартиру на себя переоформить – он же единственный наследник Телегина. И вдруг выяснил, что у нее уже есть новый владелец – некто Владислав Репин, шустрик, крутящийся в Центральном округе. Он сказал, что Телегин проиграл ему в карты квартиру и машину, но собирался отдать деньгами, так что резона убивать его не было, – кто же в такой ситуации будет вызывать огонь на себя. Как только тронули его, тут же мне позвонили сверху и велели дело забрать к нам. И подсказали, что искать концы нужно в казино: там, мол, могут быть враги у покойного. А портрет того таинственного парня из лифта составили по словам монтера. Вот oн – протянул Лопухов типичное изображение, сделанное с помощью фоторобота. – Как ни коряво выглядит, а старушки, сидящие у подъезда, опознали его. Видели, говорят, что проходил такой туда и обратно – вот кого милиции в штат надо брать. Короче, иди, Юрьич, и прощупывай этих казиношных. Учти, что дело на контроле у самого Кротова, но это строго между нами…

Вспоминая разговор с начальником, Першин присматривался к хозяину заведения.

– Да нет, не запил ваш управляющий. Он свое отпил – его тело обнаружили вчера на свалке, – спокойно пояснил следователь, внимательно наблюдая за реакцией собеседников.

Козырев, как раз прикуривавший от своей изящной золотой зажигалки, вдруг поперхнулся дымом и так закашлялся, что его очки в тонкой оправе слетели на стол. Столь бурная реакция отвлекла следователя от третьего участника разговора, и он не успел оценить меру его удивления.

– Этого надо было ожидать, – равнодушно сказал вдруг тот. – Образ жизни определяет образ смерти…

– Что вы имеете в виду? – спросил Анатолий Юрьевич, всматриваясь в спокойное лицо с чуть опущенными уголками глаз.

– А то, что человек, обладающий достоинствами, которые перечислил Петр Ильич, вряд ли мог умереть своей смертью, – ответил Машков. – Но если вы пришли к нам с целью найти людей, заинтересованных в ней, – напрасный труд. Для нас он перестал существовать неделей раньше, когда мы его уволили.

– Паша, а может, он покончил собой? Помнишь его истерику при увольнении? – спросил пришедший в себя Козырев.

– Но и тогда он сам виноват. А что вы хотите узнать от нас, Анатолий Юрьевич? Или просто ставите нас перед фактом? Если так, казино может помочь в организации похорон своего бывшего сотрудника. Он же один жил… хотя у него есть племянник, кажется.

– Это вы уж сами решайте, – ответил Першин. – А пришел я сообщить, что Телегина именно убили, и я веду уголовное дело по факту убийства, – тяжело вздохнул он. – Хотел бы узнать, не было ли среди ваших сотрудников врагов у убитого. Может, он кого-нибудь притеснял или обижал, пользуясь своим служебным положением. Вы мне не покажете досье ваших работников? Желательно с фотографиями.

– Пожалуйста, – ответил Машков, включая свой компьютер. – Здесь все личные дела. А что касается врагов… Явных не было. Как и друзей, впрочем. Я бы на вашем месте искал заинтересованных в его смерти среди тех, кто играл с ним в карты, или среди любителей кокаина. Вот файлы с досье. Вы сами посмотрите или вам помочь, прокомментировать что-либо?

– Спасибо, справлюсь.

– Тогда мы отойдем с Петром Ильичом, чтоб вам не мешать, обсудим случившееся. А вы нас вызовите вот этой кнопкой, если что.

Машков и Козырев вышли, а Першин, заперев дверь, сначала шустро скопировал файлы на принесенную с собой дискету, а потом достал фоторобот убийцы и стал сличать его с фотографиями сотрудников казино без всякой, впрочем, надежды на успех.

– Вот свалилось на нашу голову! – посетовал в коридоре Петр Ильич. – Может, зря ты не дал официальный ход этому делу с кокаином, а, Паша? Сдали бы мы Телегина ментам и были бы теперь вне подозрения.

– А репутация заведения? Нет уж, что сделано, то сделано. И нет никаких оснований подозревать казино.

– Тогда почему он к нам пришел?

– А куда ему еще идти? Всегда начинают с родственников и работы. Невод. Дохлое дело досталось этому хмырю – висяк чистой воды. Надо бы разговорить его самого, может, что и подскажет нам. Я, кстати, заметил, что он не дурак выпить.

– Тремор? Мешки под глазами?

– Да нет, когда я ему предложил, как положено, он чуть не отпрыгнул, словно черт от ладана.

– Давай в кабак его затащим, – решил Козырев. – Он небось уж лет десять в ресторанах не сиживал – там и расколем следователя. Кстати, помнишь, покойник грозился: «Ответите!»? Вот отвечаем, хоть и косвенно…

Через полчаса Першин нажал кнопку и связался с Козыревым.

– Ну как, Анатолий Юрьевич, нашли что-нибудь интересное? – спросил Петр Ильич, входя в кабинет Машкова.

– Нет, – разочарованно ответил тот. – Люди у вас, судя по досье, работают порядочные.

– Да уж отбираем, стараемся.

– А Телегина этого как отбирали? Он же пять лет у вас отработал.

– Он по рекомендации пришел к нам. И работал очень хорошо. Но правильно говорят, что деньги портят человека. Впредь будем чаще менять кадры.

– И кто его рекомендовал?

– Ну если это так важно… – замялся Козырев. – Кротов Илья Михайлович.

– Тот самый? – удивился Першин. – Тогда ясно…

– Что – ясно? – спросил Козырев.

– Почему он интересуется этим делом, – проговорился Першин. – Эх, зря я это…

– Да ничего страшного, Анатолий Юрьевич, – успокоил его Петр Ильич. – Понятно, что он интересуется судьбой своего протеже. – А про себя подумал, что Кротову вроде бы не с руки подключаться к расследованию, не боясь при этом навредить казино – одной из своих кормушек. – Кстати, Анатолий Юрьевич, не хотите ли поближе познакомиться с нашим заведением? Может быть, тогда у вас отпадут последние подозрения на наш счет, – рассмеялся Козырев. – И начнем с ресторана – там заодно и помянем по православному обычаю Телегина. Машков уже ждет нас.

– Нет-нет – я же на службе. Да и за рулем.

– Ничего страшного! Наша машина отвезет вас, а свою вы поставите на стоянку заведения до завтра. Можете поверить, что никуда она не денется.

«Это уж точно, – подумал Першин, покорно шагая за Петром Ильичом в ресторан. – Моей ласточке может грозить только эвакуатор – никто другой на нее не позарится…»

– Что ж, помянуть можно, – покосился он на бар, – но только нам с вами в ресторане никак нельзя светиться. Может, мы здесь по рабоче-крестьянски…

– И то верно, – согласился Петр Ильич. – Пал Палыч, – проговорил он в карманную рацию, – давай-ка лучше в твоем убежище посидим. Тащи сюда закуски…

Через час в кабинете Машкова царила дружеская атмосфера.

– А я ведь, ребята, не хотел идти к вам! – признался Першин, зажевывая очередную рюмку ледяной водки нежной мякотью омара. – Ведь чувствовал, что не здесь нужно искать заказчиков. Но начальник сказал: «Надо!» – и я пошел. Против профессионального чутья пошел! Только время зря потратил. Нет, не зря, – передумал он, видя, как снова наполняется его рюмка. – Зато познакомился с хорошими людьми. Ведь думал, что иду к капиталистам проклятым, а вы – нормальные ребята. Только охрана на входе у вас – ха-а-мы! – вспомнил он давешнюю обиду. – По одежке встречают.

– Зато по уму провожают, – успокоил его Машков. – Пей, Толян, не стесняйся. Все равно уже твой рабочий день на сегодня окончен.

– Нет! Я пойду к Лопуху и скажу, что не туда он бочку катит, хоть и велели ему, не туда! Ведь есть же правило: ищи, кому выгодно!

– Да уж нам это точно не выгодно, – согласился Козырев.

– Вот именно! А вот тем, кто получил в дар тачку и квартиру Телегина, это на руку.

– Племяннику его, что ли? – спросил Машков.

– Как же, достанется добро этому хлюпику. Телегин же за долг карточный отписал свое добро господину Репину Владиславу Ивановичу.

– Когда? – удивился Козырев.

– По документам – ровно неделю назад. Аккурат в день увольнения.

Машков и Козырев переглянулись.

– Это ж по каким ставкам играть нужно, чтоб так много проиграть! – удивился Петр Ильич. – И кто этот Репин? Что-то я не помню среди членов их клуба такого – там же одни казиношники играют.

– А он и не из казино вовсе. Так, какой-то помощник какого-то депутата гордумы. Шустрик, одним словом, – ответил следователь. – Ну еще по одной – и по бабам… – сказал он и как подкошенный рухнул со стула на мягкий ковролин…

Когда Першина увезли по адресу, обнаруженному в его паспорте, Петр Ильич и Пал Палыч решили подвести итоги неожиданного визита.

– Ну и что ты на все это скажешь? – спросил Козырев.

– Что разведка боем удалась.

– Что ты называешь разведкой боем – тупую пьянку в рабочее время?

– Пит, ты теряешь форму. Хотя нет – ты же не настолько в курсе происходящего, чтобы верно оценить услышанное во время этой самой «пьянки». А прозвучало довольно много интересного.

– Ну?

– Мы узнали, откуда уши растут у нашего противника. Да-да, противника. Потому что «першинга» этого направил его начальник Лопухов именно для того, чтоб быстренько нас завалить, а если не удастся – хотя бы подмочить твою репутацию. Что же это за лучшее в городе казино, хозяина которого подозревают в заказе своего управляющего? И направил эту «ракету» твой дружочек Кротов. Лопухов же его человек, сам знаешь.

– Да у него вся Москва – свои люди. И я в том числе.

– Не заблуждайся. Ты его человек, пока ты – владелец курицы, несущей ему золотые яйца. Точнее, самого «Золотого яйца». А замени тебя кто, уже он будет его человеком. Но важнее другое. Этот однофамилец великого русского художника, Репин, на самом деле не шустрик мелкий при гордуме, а Репа, один из помощников Ладо. Слыхал про такого?

– Еще бы, – ответил Петр Ильич. – Крестный отец кацо московских…

– И к тому же лучший друг нашего соседа Гиви Купатадзе. Мои ребята постоянно отслеживают его появления в «Евразии». Был он там и в день прихода Телегина за своим товаром. Отсюда ясно, что сбывал он коку Реваза, Ладо этого самого. Потому и пришел он в тот вечер из отеля, и ушел туда, отряхиваясь от салата. И они его там же «оприходовали» на квартиру и тачку, оформив все на Репу. Так что делай выводы, Пол, стоит ли тебе продолжать дружбу с Гиви, хоть он и выделил тебе на льготных условиях номерок в «Евразии», в котором ты потягиваешь налоговых агентов все того же Кротова, судя по всему. Небось тебя еще и записали на пленку во время твоих экзерсисов – погоди, еще прижмут как следует, когда твоя Тамара из Лондона приедет.

– Да-а, перспективочка, – вздохнул Петр Ильич. – Все это означает, что Кротов ополчился на казино. Но зачем?

– Да затем, страус ты пустынный, что оно ему нужно не в тех долях, которые ты когда-то выторговал, а на новых условиях, которые он сам продиктует новому хозяину – Гиви. Его же отель тоже не без помощи Кротова возник.

– Слушай, сдается мне, что пора нам на Рифата выходить – пусть забьет стрелку с Ладо и все перетрет. Он-то заинтересован именно в нас – Гиви ему ничего не будет отстегивать. У него свой хозяин.

– Да уж придется, чтоб нам не последовать за Телегиным из родных стен. Я имею в виду улицу, а не небо, конечно, – постучал Машков по натуральному дереву стола.

– Одно я не могу понять, – покачал головой озадаченный Козырев. – Ну зачем они так поспешили с устранением Телегина? Ну должен он им был – так ведь его подвесили на квартиру и тачку. Что ж они сами себя подставили этим убийством?

– А они и не подставляли, – ухмыльнулся Машков. – Я же говорю, что мы провели разведку боем.

– Так это ты заказал Телегина?! – дошло вдруг до Петра Ильича.

– Я не скажу «да» – для тебя же лучше. Но вспомни, как он обещал, что мы ответим за его унижение. Еще неизвестно, что он мог предпринять. Загнанный человек подобен скорпиону, которого нужно сразу каблуком давить, с хрустом! – перешел вдруг на крик распалившийся Машков.

– Ты чего так разошелся, Паша? – удивился Козырев.

– Да как не заводиться-то, Пит? Только-только дело наше наладилось, нормальные деньги замаячили, и тут же находятся на него шакалы! Думаешь, я не хочу, как ты, счетик завести где-нибудь в Швейцарии? Не вечно же мне кого-то догонять и охранять – не мальчик уже, – разоткровенничался слегка захмелевший Пал Палыч. – Ладно, пробьемся… А сейчас давай-ка продумаем, как нам избавиться от людей Кротова в наших рядах.

– Так это же один Макаров.

– Но сколько народу пришло через него. Пора начинать чистку. Хорошо, что вместо Балуева пришел твой человечек, Панин этот. Значит, нашего полку прибыло.

– Слушай, а может, перекрыть ход в отель? И нам будет спокойнее, и Гиви по усам получит – у него клиентов поубавится.

– Ага, заодно и от номерка своего откажись. Нет уж, если и предпринимать какие-то шаги, то только после встречи Залимхана с Ладо, – охладил воинственный пыл партнера Машков. – Сейчас свяжусь с Рифатом – он уже в Москве. А нам нужно работать безупречно, чтоб не было предлогов закрыть казино. Брейн не запустил еще свою систему?

– Лампа уже смонтирована. Он по утрам обкатывает программу. Говорит, что готов хоть завтра включиться.

– Так вот пусть не торопится. Не до жиру сейчас – быть бы живу, – подвел печальный итог Машков.

Глава 12

Подготовиться ко встрече с главным бухгалтером казино стоило основательно, поэтому Панин скоро выяснил у сотрудников, что Иван Давыдович Макаров человек сложный, как говорится – старой закалки, любит изображать честность и порядочность. «Мы тоже изобразим что-нибудь в этом роде», – заключил Геночка, уверенно входя в кабинет главного бухгалтера. За столом хмурой скалой возвышался Макаров.

– И как это вас понять, деточка? Вы здесь без году неделя, а уже назначаете мне деловые свидания… – привстал Иван Давыдович и протянул руку для пожатия.

– Извините за опоздание, Иван Давыдович. Попытаюсь вас долго не задерживать. – Геночка держался бодрячком.

Узкие серые брюки. Голубой гольф. Клубный пиджак. Все это прекрасно сидело на его гибкой фигуре.

– Я хотел лишь сделать наше знакомство, как выражаются французы, – улыбнулся Панин.

Напористость не то чтобы удивила Макарова – он опешил. А это происходило с ним не часто.

– Ну что ж. Это даже интересная методика знакомства. Полина Витальевна, моя секретарша, передала мне вашу записку. Там речь идет о какой-то концепции. – Он старательно выделил последнее слово. – Объясните старику. Мы в университетах не обучались. Что вы имеете в виду?

– Дел море, планов громадье, – продолжал Панин в своей развязной манере. – Скорее, я имел в виду вашу концепцию. Вы, как сказал Петр Ильич, его правая рука, – не задумываясь, врал Панин. – Хочу увидеть ситуацию вашими глазами.

Геночка был закоренелым «психологом».

– Забавно, забавно, – проквакал Макаров. – Собеседник показался ему симпатичным. – Хорошо. Моими глазами, говорите. Что ж. По какому принципу я, по вашему мнению, распределяю тронк?

– Разумеется, по принципу справедливости… – не задумываясь, выпалил Панин.

– Правильно, деточка. Но не для всякого! Вам, например, в принцип справедливости верить не обязательно, но швейцар у входа в казино должен в него верить свято, – многозначительно выпятил толстую губу Макаров. – А что касается всех этих штучек – эгалите, либерте, фратерните… французских, между прочим, – так это все выдумки бездельников типа Монтескье. Кстати, вы знаете – этот господин был большим знатоком рулетки? Так вот о справедливости. – Макаров взял инициативу в свои руки. – У каждого организма, как говорится, своя механизма, Геннадий…

– Георгиевич, – добавил Панин и осклабился.

Эта пошлая шутка была ему хорошо известна.

– Так вот, деточка. Я изучил и организм, и механизм. Поэтому именно я контролирую эту сферу деятельности. Такая у меня обязанность. Она нигде не записана, но я главный человек в вопросах финансов. Думаю, что этот вопрос закрыт?

Иван Давыдович имел привычку говорить мягко, но в какой-то момент разговора собеседник ощущал на себе неподъемную массу макаровского влияния и веса. Так случилось и с Паниным.

«Да, дядя не такой уж простой бегемот…»

– И напоследок. Рекомендую быть внимательным к клиентам, которым очень везет. Таких надо беречь, холить и лелеять. Это значит, что выпускать человека, сорвавшего банк, в ночь не рекомендуется – с ним могут случиться самые неприятные вещи. Так что пусть лучше он веселится у нас. Вы познакомитесь с моей гвардией. С обоймой, так сказать. Прошу ее не обижать!

– Иван Давыдович, позвольте внести предложение? – Панин быстро занял позицию примерного ученика, что понравилось Макарову.

– Разумеется. Инициатива, конечно, наказуема, но не всякая. – Толстым пальцем Иван Давыдович пытался выковырять что-то из уха.

– В солидных казино мира существует система бонусов. В Москве такого нет, – продолжал наивничать Панин.

– Вот те раз! Детка, не рассказывайте мне сказки. В прошлом месяце «Синдерелла», например, даже успела завязать с вашими бонусами, и по-моему навсегда.

– И в чем же причина такой немилости? – Панин казался удивленным.

– Представьте себе, их стали раздевать студенты! – Макаров любил чувствовать себя победителем. – За вход в казино брали десять баксов с человека и выдавали взамен три фишки по пять баксов каждая. Одна фишка была льготная. Но входные фишки можно было использовать только в игре. По виду они отличались от обычных пятидолларовых фишек, которые обменивались в кассе на деньги. Система студентов была до гениальности проста: они приходили большими компаниями, наверняка организатор платил приглашенным, что-нибудь не больше доллара за визит, и играли на равные шансы в рулетку. Понятно, красное-черное, чет-нечет, ставя на противоположные комбинации. Если не выпадало «зеро», половину фишек удавалось обналичить за один удар: проигрыш одного компенсировался выигрышем другого, а выигравший получал настоящие фишки вместо входных! Каково, а?! – Иван Давыдович радовался, как будто он сам в числе студентов получал по доллару за каждый такой визит.

– И что?

– А ничего. Порвали парус. Администрация нашей «Синдереллы» попыталась даже бороться с этой напастью. Стали при игре на равные шансы с использованием входных фишек выплачивать выигрыш той же монетой. Но студенты не сдались и начали ставить на все три дюжины или на все три колонны, что опять обеспечивало нулевую сумму дохода по всем ставкам при невыпадении «зеро». Вот как бывает… В конце концов, «Синдерелла» признала себя побежденной и столь привлекательная льгота, как лишняя фишка при входе, была отменена. Российская действительность в очередной раз опровергла мировую практику. Так что, детка, не надо меня поить микстурой от запора. Она давно протухла, как сказали бы у нас в Одессе. – Макаров снисходительно кивнул.

– Совершенно верно, Иван Давыдович. – Панин не унимался. – Я не раз слышал, что в России эта практика идет на убыль, потому что не выдерживает натиска со стороны изобретательных российских граждан, многие из которых имеют хорошее математическое образование. – Он многозначительно посмотрел на Макарова. – К чему, возникает вопрос, такая расточительность? Тем более для нас. Вход у нас бесплатный. Играют только гости отеля, члены клуба и их протеже, насколько я понял. И привлекать их особо не надо, в чем большая заслуга Петра Ильича. Но раз сама идея бонуса существует, то ее можно приспособить к любой ситуации. Как, спросите вы? Ответ – проще не бывает. Бонус выдается не каждому, а выборочно – прежде всего состоятельным лохам…

– Дальше не надо. Идея правильная. Кто будет распределять бонусы? – перебил Макаров.

– Я, Иван Давыдович. Как старший пит-босс, пока…

– Интересная мысль. И «пока» впечатляет. Один маленький вопросик позволите? – усмехнулся главбух. – Я, по вашему мнению, могу в качестве эксперимента сгодиться на роль состоятельного лоха, как вы изволили выразиться?

– Думаю, за небольшой процент дилерам мы легко сможем представить вас в любом амплуа, – улыбнулся Панин и невинно посмотрел на шефа.

– Что ж, неплохо, неплохо. Скажем, для начала вы получите этих самых бонусов… ну на тысячу долларов. А насчет дилера… – Макаров задумался. – Есть у меня талантливые ребята. Я вас познакомлю.

Он, пыхтя, выбрался из кресла, толкнув стол внушительным животом.

– А ведь мы сработаемся, молодой человек! А?

Панин был польщен. Из «деточки» он превратился в «молодого человека» всего за полчаса. А это по иерархии Макарова было уже что-то.

– Кстати, как вы у нас оказались? – бесцеремонно осведомился тот напоследок.

– В общих чертах? Или в деталях? – не растерялся новый старший пит-босс.

– Разумеется, в деталях, молодой человек.

– Когда-то я был начальником нашего начальника. А на днях оказался в нужное время в нужном месте. Исчерпывающе? – Глаза Панина светились непорочностью.

– Вполне. И теперь вы считаете возможным с моей помощью превратить его в состоятельного лоха?

– Ну ему и так хватает бабулек, – улыбнулся Гена. – А потом, я не припомню, чтоб мы говорили на эту тему.

– Моя память тоже избирательна, – понимающе ухмыльнулся Макаров.

Геночке не потребовалось много времени, чтобы оценить ситуацию в казино. Он с легкостью окунулся в новую для него сферу, прекрасно отдавая себе отчет в том, что место жирное и тут надо брать максимум того, что предлагает сама жизнь. Макаров тоже обрадовался новому назначению. Как опытный кадровик, Иван Давыдович увидел в Панине полного профана, а это было ему на руку.

«Пусть пожирует мальчик, успеет отработать, – сформулировал он свою концепцию относительно Панина после первого же разговора. – С такими талантами наше скромное заведение можно обобрать до нитки. Лакомый кусочек нам отвалится. Да и достойную замену непутевому Телегину можно приписать себе, а не игре случая, и мой статус у Гиви поднимется на новую высоту».

Ему явственно послышался шум золотого дождя.

А в это время подобный же шум, только дождя, идущего в неверном направлении – от него, звучал в ушах Олега Олеговича Майданского, еще одного тайного недруга Петра Ильича, мечтающего разбогатеть за его счет. У Майдана началась черная полоса. Не в том смысле, что он ставил на черное и постоянно выигрывал, а совсем наоборот, в самом что ни на есть прямом фаталистическом смысле: ему стало хронически не везти в игре. Не везти настолько, что выгода от бесплатного вступления в члены элитного клуба стала казаться сомнительной, словно сглазил его хозяин, словно купил он его удачу, как черт – душу. Он уж и системы менял, и вставал за столы только к определенным дилерам, даже помолился однажды, кощунствуя, – ничто не помогало, и мнимый шум утекающих денег постоянно тревожил его не всегда трезвую голову. Пришло время, когда он собрался даже съезжать из дорогущей «Евразии» в какой-нибудь отельчик подешевле – шутка ли, терять каждый день по три с половиной сотни, но все оттягивал этот момент позора еще и потому, что поблизости, то есть в центре, дешевых отелей не было.

В поисках своей утраченной удачи он прошел все столы, кроме первого, на котором по традиции казино всегда стояли самые сильные крупье. Он присматривался к игре на нем, не делая ставок, и его все больше занимала новая дилерша, красавица с блестящими черными волосами, оттеняющими большие зеленые глаза. Майдан не раз встречал ее заинтересованный взгляд, не принимая, впрочем, этот интерес за чистую монету – уж кто-кто, а он, тертый казиношный калач, отлично знал, что хозяева заведений специально ставят за столы девушек попривлекательней, иногда даже слегка в ущерб делу, рассчитывая на «мужской» фактор. Но в этой девушке, ее звали Лизой, как выяснил Майдан, все было гармонично: и красота, и умение катать шарик. Олег не без удовольствия, несмотря на игрошную солидарность, наблюдал, как она сперва заманивала доверчивых бедолаг легкими подачками, позволяя им чуть выиграть на мелких шансах, словно маня их блесной золотой рыбки – удачи. Потом, когда они, уверовав в мнимую безотказность своих систем, делали решающие крупные ставки, она безукоризненно оценивала игровую ситуацию и делала верный вкат шарика именно в то гнездо колеса, которое работало исключительно на казино. У несчастных же лохов это не вызывало никаких подозрений – они же выигрывали до этого! Значит, не судьба. Точнее – судьба. Им, увлеченным своей игрой, было не до наблюдений и анализа, а холодно отстраненный Майдан видел и понимал все.

Он заметил, что коронный бросок шарика поставлен у Лизы почти в совершенстве. Но нет ничего идеального: он успел заметить, что она делала его всегда в одной и той же позе, даже переступала чуть-чуть с ноги на ногу перед решающим движением и пускала шарик только от одной точки желобка – чуть справа от его ближайшей к себе точки. А колесо должна была раскручивать тоже только от проходящего через нее радиуса. Поэтому запускала она его как бы в два приема: сначала плавным движением подводила к этой точке цифру, диаметрально противоположную выбранной ею, и лишь потом коротким выверенным толчком пускала колесо. На этом можно было бы поймать ее, делая ставку в последний момент на дальнюю от нее цифру – именно в ячейку под этим номером должен был упасть шарик. Но Майдан не хотел проявлять свою осведомленность раньше времени – уж если играть против такой мастерицы, то однократно и по-крупному. Второго шанса она не даст. А пока он любовался девушкой и ее ловкостью.

Майдан даже как-то позволил себе едва заметно иронично поаплодировать указательными пальцами, встретив Лизин взгляд после ее очередного триумфа. Она слегка улыбнулась в ответ.

Однажды утром к сияющим витринным стеклом и начищенной медью дверям «Евразии» подошла высокая стройная блондинка в черных очках, закрывающих почти половину лица. Она коротко переговорила по изящному мобильнику и уверенно направилась на второй этаж, где находилась дирекция отеля. Секретарша Купатадзе, не предлагая раздеться, кивнула на дверь кабинета хозяина. Посетительница вошла в него и лишь там скинула на кресло плащ и сняла очки, под которыми до тех пор скрывались яркие зеленые глаза.

– Здравствуйте, Гиви Тамазович. Извините, что опоздала, пришлось парковаться во дворе на Пятницкой.

– Ничего, Белочка. Я понимаю, как тебе нелегко. Дай твою золотую лапку. – Купатадзе грузно встал с кресла и, ухватив своей жирной лапищей в густой черной поросли тонкую руку девушки, поцеловал ее. – Ну как, не обижают тебя там?

– Не за что вроде, – улыбнулась она. – Я же подняла им доход почти на сто штук за неделю – таких работников грех обижать.

– Квартира понравилась? Не мешают тебе отдыхать?

– Спасибо, все в порядке. К «девятке» только тяжело привыкать после моей «авдотьи»…

– «Авдотьи»? А, понял! Это ты так свою «ауди» зовешь. Ничего не поделаешь – тебе еще рано светить иномарки. Ты же у нас начинающий крупье. Надо же, за неделю – сто штук! Да он, Козырь, сам должен тебя уже на приличную тачку посадить! Жмот, жадный фраер! Ничего, скупой теряет дважды. Хватит тебе его карман набивать – пора на нас начинать работать, Леночка.

– Лиза я теперь, Гиви Тамазович, Лиза Семина.

– Тьфу ты, черт, забыл совсем. А ты молодец – вжилась в образ.

– Кстати насчет образа: можно я сниму этот чертов парик – голова зудит от него!

– Сними-сними, отдохни, Белочка. Не скучаешь по своим настоящим-то рыжим кудрям?

– Если можно потерять голову, по волосам не плачут, – переиначила Лиза поговорку, стягивая с головы белый парик и распуская по плечам «свои» блестящие черные волосы.

– Да, – вздохнул Гиви. – Трудно тебе, но кому сейчас легко? Кстати, вовремя я тебя увел от Армена – сгорело ваше казино.

– Налоговые, что ли, наехали?

– Хуже, Белочка. Пожарные наехали. Двадцать машин тушили, говорят. Вот что значит – наступить на мозоль ростовским. А ведь и ты бы могла сейчас в морге неопознанной лежать – ведь ты раздела Сашу Тихого для начала «разговора». Так что скажи спасибо.

– Спасибо. Я отработаю.

– И то верно. Давай о деле. Вот смотри и запоминай. – Гиви достал из ящика стола тяжелый золотой перстень с черной печаткой, в которую были вкраплены мелкие бриллиантики в виде созвездия Большой Медведицы. – Наши люди будут приходить в твою смену без предупреждения. Как увидишь такой перстень, играй на него, на полный шанс. Они будут знать, на что ставить, чтоб тебе легче было работать. Запомнила?

– Трудно не запомнить. А не слишком ли заметный перстень?

– Так это ненадолго. Через месяц другой пароль придумаем.

– Тогда ладно, – вздохнула Лиза, снова натягивая ненавистный камуфляж.

– Ты чего это заторопилась? Может, выпьем, посидим…

– Полежим, – в тон продолжила девушка. – Нет уж, Гиви, это в контракт не входит. Мне излишества противопоказаны – рука сбивается.

– Что ж, работа требует жертв, – масляно улыбнулся, щуря глазки, Купатадзе. – Как первую отмывку проведешь – будет тебе премия, – пообещал он. – А теперь иди отдыхай…

Лиза вышла из дирекции и направилась к лестнице, чтоб спуститься вниз, как вдруг увидала поднимающегося по ней Козырева. Она на секунду замерла и тут же чесанула наверх, надеясь, что ее легальный шеф направляется на встречу с нелегальным. Встреча с ним лицом к лицу означала провал – как объяснить ему свое присутствие в гостинице, да еще в коридоре дирекции? Гиви и встречи-то с ней назначал в часы, когда Козырев должен быть дома, чтоб тот не увидел ее случайно в стане тайного противника. Была, конечно, на всякий случай разработана легенда, по которой Лиза ходит в солярий гостиницы, но не в парике же и темных очках!

К ее ужасу, Петр Ильич не прошел в дирекцию, а тоже бодро двинулся пешком на третий этаж, потом четвертый… На пятом она решила, что лучше прекратить эту гонку, и свернула в коридор к номерам. Где-то у третьей от лестницы двери она вдруг вспомнила, что именно на пятом этаже расположен номер самого Козырева, выделенный ему Купатадзе во времена былой дружбы. Что же делать? Теперь они непременно встретятся и хозяин наверняка узнает свою новую сотрудницу, об которую чуть глаза не сломал на выпускном экзамене.

В этот момент дверь номера, мимо которого она проходила – 525, счастливое сочетание, – приоткрылась и из нее уже высунулась было нога выходящего мужчины.

– Девушку заказывали? – игриво спросила Лиза и буквально втолкнула его своей пышной грудью в номер, прикрыв за собой дверь.

Все произошло быстро и вовремя – в начале коридора как раз показался Козырев. Шел он в свои апартаменты неспроста: накануне вечером ему позвонила Софья Павловна и клятвенно заверила, что забыла в них после их бурного свидания свои серьги. Она предложила поискать их сегодня вечером вместе, но поостывший к ней Петр Ильич отказался, сославшись на занятость, но обещал поискать украшения и передать их через Катю. Он успел заметить легкую возню в дверях номера Майдана, который был почти по соседству с его, и, завидуя, вздохнул.

«И здесь этому везет, – подумал он. – Ишь какая модель пришла по вызову…»

А «модель» в этот момент мягко высвобождалась из объятий Майдана, который обхватил ее в темной прихожей номеоа, чтоб не пасть от внезапного натиска.

– Извините, ради бога, – шептала она. – Вы меня не так поняли. Я просто прячусь от одного нахала – он с самого низа за мной гонится.

Во время их тихой возни черные очки свалились на пол, и в свете зажженной им лампы на Олега уставились ярко-зеленые глаза.

– Вы? – воскликнули они одновременно и тут же рассмеялись.

– Бедная Лиза! – пошутил Майдан. – Да за вами монстр какой-то гнался – вы аж поседели от ужаса, – коснулся он ее парика.

– Это так, для маскировки, – сказала она. – Ой, только не наступите на очки.

Они одновременно наклонились, задев друг друга головами, и из-под свалившегося парика выскользнули великолепные черные волосы девушки, что тоже вызвало смех.

– Все, конец маскировке! – сказал Майдан. – А кто же это гнался за вами? Может, мне пойти и поправить ему лицо?

– А, пустое, – отмахнулась Лиза. – Увязался какой-то кавказец. Бросаются на белое, как быки – на красное.

– А меня вот черные волосы очень даже возбуждают.

– Э-э, молодой человек, я же защиты у вас ищу, а не нападения! – шутливо погрозила пальцем девушка. – Как вас зовут, мой спаситель?

– Олег. Олег Олегович Устименко, бизнесмен и почти почетный член вашего клуба.

– Но почему вы живете в гостинице? Все члены – москвичи.

– А я из Одессы, здрасте! – передразнил Майдан Бубу Касторского.

– Серьезно? Обожаю Одессу! Я ведь тоже южанка.

– Вот как? А я думал, что вы столичная штучка. Сядьте, отдышитесь, – предложил Олег, провожая ее в комнату. – У меня тут немного не прибрано, но для убежища сойдет. И откуда вы?

– Из… Краснодара, – соврала Лиза, что не укрылось от искушенного уха Майдана – он явственно слышал в ее манере говорить неизгладимые ростовские нотки.

– Рашпелевскую улицу знаете там? – спросил он не без умысла. – У меня на ней тетка живет в своем домике.

– Нет, я жила на Красной и мало знаю окраины, – легко прокололась мнимая кубанка, не знающая, что эти улицы идут бок о бок по самому центру города.

– Жаль, а то повспоминали бы, – усмехнулся Майдан, отлично узнавший Краснодар за время своих карточных гастролей.

Лиза почувствовала некоторое напряжение в его голосе и решила не без сожаления, что пора сматываться, чтоб не подвергнуться еще более детальным расспросам. Но вдруг она опять столкнется с Козыревым? Надо проверить, не ушел ли он из номера.

– Можно я позвоню от вас? – спросила Лиза.

– Конечно! Город через «девятку».

– Спасибо, – сказала девушка и набрала трехзначный телефон номера Козырева, в котором никто не отозвался.

– Если вы опасаетесь встречи с Петром Ильичом, то напрасно, – сказал вдруг наблюдательный Майдан. – Он еще две минуты назад закрыл свой номер и прошел по коридору к лестнице.

Лиза залилась характерным для рыжих румянцем.

– Ладно, чего уж дальше врать, – призналась она. – Нам просто запрещено заходить в «Евразию». Понимаете, здесь же живут многие игроки…

– Понимаю, – кивнул Майдан, пристально глядя на ее пылающие щеки.

– А я хожу сюда в солярий. Здесь очень хороший солярий. И недорого, – продолжала фантазировать Лиза.

– И находится он в подвале при бассейне, выходя из которого никак нельзя столкнуться с Козыревым, идущим от перехода, – продолжил Майдан. – Слушай, Лизавета, если у тебя есть причины скрывать свой визит сюда от этого хмыря, я тебе не судья и не враг. Потому что враг моего врага – моя подруга, потенциальная конечно, если ты не взбрыкнешь и перейдешь со мной на «ты», – закончил он свою атаку.

– Резко… – оценила Лиза. – Что ж, давай на «ты».

– Отметить бы это дело, – мечтательно произнес Олег, сладко потягиваясь. – Здесь – скучно. В местных кабаках нам с тобой светиться нельзя. Давай порознь выскользнем из отеля, возьмем тачку, и свожу я тебя в… «Сказку» – там нас никто не узнает. И кухня наша, родная, без выпендрежа. Согласна со мной пообедать?

– Согласна, – чуть поколебавшись, ответила она. – Правда, в западных фильмах предложение пообедать заканчивается совместным завтраком на следующий день…

– Ну это уж как масть ляжет…

– Я червовая, – рассмеялась Лиза. – Только тачка нам не нужна – моя стоит за углом.

– Кудряво живешь, лимитчица. Хотя при твоей-то ловкости…

– Наблюдаешь за мной, значит. А почему не играешь на моем столе?

– Я же не дурак. Ладно, что мы все о работе да о работе? Поехали отмечать знакомство…

Отметили они замечательно. Сначала неторопливый, почти семейный обед в загородном ресторане, где и впрямь чудесно готовили, как много лет назад. Затем прогулка по осеннему лесу с шутливыми прятками, как в юности, и… неожиданным поцелуем. Потом жаркие объятия в машине. И разговоры, разговоры, разговоры. Они просто нашли друг друга: оба слегка побитые жизнью авантюристы, оба весьма остроумные собеседники и азартные игроки, играющие, правда, по разные стороны стола. Кончилось все тем, что за полночь они пробрались в номер Майдана и так же азартно предались любви.

Утром Майдан любовался беззащитно распростертым телом своей новой подруги и вдруг понял, что никакая она не брюнетка, а самая настоящая рыжеволосая красавица. Его вдруг осенила догадка, которую он тут же решил проверить.

– Лена, Лено-ок! – позвал он девушку.

– Ну что? – сонно спросила она. – Ох ты и ненасыт… – И вдруг резко села, распахнув свои зеленущие глаза. – Откуда ты узнал, кто я?!

– Вычислил, милая. Значит, ты та самая знаменитая Белка? Слышал я о тебе много, но увидел уже совсем не белкой, а… черной лаской. И чего это ты как Мата Хари в столицу приехала? Тебя бы и так с радостью взяли в любое казино при твоих данных.

– Заблуждаешься, голубчик. Козырев никогда не берет людей со стороны – он свои кадры выращивает. Вот и пришлось мне овцой прикидываться, школу его заканчивать. Знаешь, как тяжело было учиться.

– Что, так в Москву хотелось? Да ты же в своем Ростове-папе королевой была! И что нас так тянет сюда, как мух на мед? Постой-ка, кажется, начинаю допирать… Неужто Гиви заслал тебя как троянскую кобылку? Хочет отмывку наладить с твоей помощью? Лихо!

– Ну и что теперь? – нахмурилась она. – Придешь за мой стол пенки снимать за свое молчание? Присосаться решил?

– О чем ты? В мыслях не держу и не держал! Разве наша встреча задумана мною? Ты же сама ворвалась сюда.

– А теперь – вырвусь. Отвернись! Мне на работу пора. Еще надо суметь выбраться отсюда, черт…

Она спешно одевалась, а он стоял, глядя на сбегающие по оконному стеклу дождевые капли, и с горечью думал, что вот появилась наконец в его жизни женщина, которую ему хотелось бы защищать, холить и лелеять, радовать внезапными подарками после удачной игры, а вот поди ж ты, она сама игрок куда более крупный, и ох как заманчива перспектива приручить ее и сорвать на пару хороший куш…

– Да не психуй ты! – задернул он занавеску, словно пряча от себя соблазнительную картину. – Мне все равно, как тебя зовут, кто ты и зачем сюда приехала. Поверь, мне очень хорошо с тобой. Хочешь, я так и не подойду к твоему столу? – сам себе не веря, пообещал Майдан. – Вообще слиняю из вашего казино! Мало их по Москве, что ли? Да и из гостиницы сегодня съеду.

– Это еще почему?

– Обстоятельства, понимаешь, – уклончиво ответил он.

– Понятно: черная полоса, – догадалась Лиза-Лена. – А еще в кабаке чаевыми бросался. Ладно, – чмокнула она его в щеку перед дверью. – Ты уж уважь меня, сыграй со мной по чуть-чуть – не обижу. А насчет гостиницы ты прав – в какой-нибудь другой нам легче будет встречаться…

Глава 13

Перед стрелкой с Ладо Рифат решил встретиться с Ильей Михайловичем Кротовым, чтобы понять, откуда дует ветер неприятных перемен, встретились они в баньке при зимнем тренировочном зале престижного гольф-клуба, после того как погоняли для вида мячики по травяному полю.

– Ну какие опять проблемы, дорогой Рифат? – с места в карьер начал разговор Кротов.

Залимханову не понравилась такая агрессивность – она означала, что Илья Михайлович подготовился к неприятному разговору и тревога Машкова не случайна. Раньше они начинали свои деловые беседы с расспросов о новых домах, машинах, любовницах и последних заграничных поездках на отдых, а тут вдруг сразу о проблемах, да еще «опять»!

– Скажи, Илья, я тебя чем-нибудь обидел? Ты что-то скрываешь от меня? – Рифат тоже решил обойтись без дипломатии.

– Господь с тобой! – всплеснул пухлыми, уже покрывшимися первой росой пота ручками Кротов. – Разве я выгляжу обиженным? Мы друзья, встретились, выпьем еще по маленькой… Сидим вот в чем мать родила – откровеннее некуда.

– Тогда почему твои люди наезжают на мое казино?

– Наше, дорогой! Ты забыл, что там есть и мои интересы. А кто станет наезжать сам на себя? – по-ленински хитро прищурился Илья Михайлович. – Но не забывай, что мы с тобой там не числимся в официальных хозяевах.

– Зачем приходила эта налоговая сука? – в лоб спросил Рифат, имея в виду визит любвеобильной Серафимовой.

– Извини, дорогой, налоговые службы не в моем подчинении. Если кто-то приходил с плановой проверкой, не в моих силах помешать…

– Но интересовалась-то она именно системой фиксации крупных выигрышей, а ты знаешь, что это моя поляна.

– Она так сказала? – недовольно наморщил лоб Кротов. – Дура баба, дура… А что, есть что твоим мальчикам отмывать? Течет твоя алюминиевая река? – резко сменил он тему.

– Работаем помаленьку.

В виду имелась основная в последнее время деятельность братьев Залимхановых – алюминий. И текла эта река из России через Украину в далекую ЮАР, где Заур прикупил наряду с другой недвижимостью и небольшой металлургический завод. Работал он, по официальной версии, на вторсырье, поставляемом из России: самой развитой в Африке стране выгоднее было завозить алюминиевый лом из России, чем везти и перерабатывать бокситы из Ганы, Гвинеи и Нигерии. Рынок! Братья давно уже превратились из криминальных авторитетов в предпринимателей и с нетерпением, как и все им подобные полуолигархи, ждали так называемой «налоговой амнистии», планируемой новыми властями, чтобы легализовать все неправедно нажитые капиталы и во всю свою борцовскую мощь развернуться уже на родине – дома ведь и стены помогают. А пока они тихо вымывали алюминий и другие цветные металлы из таблицы Менделеева, прозрачной сеткой накрывшей просторы необъятной России.

– Вот ты говоришь: «обидел», «твои люди наезжают». Разве так между друзьями заведено? – уже и впрямь обиженно заговорил Кротов. – Кто тебе помог пробить лицензию на сбор цветного лома? Я. Кто обеспечил полсотни приемных пунктов по всему городу? Опять я. И что получил взамен? Ну о комиссионных я не говорю, а вот что после этого в половине московских домов поисчезали аллюминиевые перила, облицовки лифтов, стволы с пожарных рукавов – вся эта головная боль и меня коснулась, но никакой неустойки ты мне не выплатил. Ведь так?

– Да ладно тебе плакаться, Крот! – возмутился Рифат. – Все эти стволы поисчезали еще лет десять назад – ваши пацаны их на «тарзанки» порастаскали.

– Но бронзовые краны с гидрантов поскручивали уже по твоему заказу. Знаешь сколько квартир повыгорало из-за этого и во сколько это обошлось городу? А ремонтный запас проводов троллейбусного управления? Уж не для его ли рубки на куски я доставал для тебя гильотинные установки.

– Ничего подобного. Все знают, что у нас просто шинкуется алюминиевый лом после сортировки, чтоб его удобнее было перевозить в контейнерах. Наши прессованные кубы даже по телику показывали, хвалили, что не воздух возим, экономим на вагонах. А ты за раздолбанный десятитонный пресс с «почтового ящика» получил от меня десять «тонн зеленых», между прочим.

– Напоминаешь, да? Попрекаешь? А кто отбил тебя на Западной таможне, когда в одном из твоих кубиков ретивый новичок нашел заводские слитки авиационного дюраля? А если бы они другие порасковыряли, что бы там оказалось? Титан? Еще какие-нибудь оборонные железяки?

– А кто после этого получил в подарок «паджеро»? Ладно, Илья, хватит считаться. Это дело наше общее, обоих неплохо кормит. И я знаю, что ты его никому не сдашь.

– Это – не сдам. Потому что понимаю: оно для тебя все и ты за него пойдешь на все. Ведь завалишь меня, если из-за меня сгорит твой бизнес, зверь кавказский? – по-дружески шутливо шлепнула пухлая ручка по крутому плечу борца.

– Завалю, – серьезно пообещал Рифат, перехватывая ее всего двумя стальными пальцами, отчего Кротов громко ойкнул.

– Правильно! Потому что это ваше с Зауром кровное дело, ваше будущее. И мне, надеюсь, всегда перепадет горстка крошек с барского стола по старой памяти. А вот с казино нашим нужно разобраться. Да, когда-то мы крупно по тем временам вложились в это дело, поддержали Клоуна, и он в долгу не остался. Сколько вы с твоими абреками отмыли через него денег?

– Сколько есть – все наши, – по-восточному ушел от ответа Рифат.

– Да и процент у тебя побольше моего. В общем, отработал он наши инвестиции, как сейчас говорят, и сам неплохо на этом раскрутился. Но зарвался, голубчик. Я от своих людей слышал, что он нас, словно налоговиков, за нос водит. Машков тебе ничего не докладывал?

– Нет. Говорит, что все в порядке, – напрягся Рифат.

– Вот видишь – спелись они и работают только на себя, а ты ко мне приходишь права качать. Небось на Гиви и Ладо грешат, а?

– А ты удивлен?

– Нет, потому что у меня с ними тоже дела имеются. И такие, брат, дела намечаются, что на их фоне приход с казино – тьфу, мелочь.

– А что за дела? – поинтересовался Рифат.

– Ты же знаешь, как дорожает землица московская. А сейчас еще должен пройти закон о ее приватизации. И обидно, если в собственность перейдут совершенно одинаковые площадки под многоэтажным отелем и под трехэтажной, хоть она и служит кому-то золотым яичком, – рассмеялся собственной игре слов Кротов. – И выкупить ее потом будет гораздо дороже, чем сейчас получить на нее права, прихватив это самое «Золотое яйцо», будь оно неладно. А наши планы на нее идут далеко и… высоко. Короче, Ладо дает деньги, Гиви приобретает лицензию на застройку с моей помощью, и встанет на месте казино второй корпус отеля, точно такой же, как первый, все с тем же казино внутри. Усекаешь, какие перспективы? Поэтому-то и начался тихий наезд на «Голден эг».

– И что мне теперь делать? – зло прищурился Рифат. – Оценить грандиозность ваших планов и в восхищенье встать в партер, сняв для удобства с Ладо штаны? Или шею ему свернуть?

– Вряд ли ты начнешь войну, Рифат. И силы у вас с братом уже не те. Я имею в виду не ваши стальные мышцы, а вашу распавшуюся команду. Ведь после первой войны с Чечней…

– С Ичкерией!!! – возмутился Рифат.

– Прости, оговорился, – примиряюще поднял руки Кротов. – После нее вас потеснили в Москве. А сейчас и вовсе продыху твоим землякам не дают. И у милиции, и у военных, и у ФСБ – у всех с вами счеты. Ведь все они потеряли своих людей из-за твоих земляков. А еще тут статейка одна вышла о том, что твой братец, оказывается, через Турцию очень даже спонсирует боевиков, благо он теперь у нас голландский подданный. Это тоже в зачет идет. Так что тебе, прости уж, представителю изменников родины, не выстоять в схватке с Ладо, представителем дружественной иностранной державы. А еще не надо забывать, что он один из последних настоящих воров в законе. И для всех блатных он царь и бог, а ты теперь, прости, коммерческий фраер. И не стоит из-за какого-то казино Москву кровью заливать.

– Но ты же знаешь наш закон. Мы, чеченцы, не прощаем.

– А тебе и нечего прощать, дорогой! Тебе же вернут твой пай в пересчете на сегодняшний курс, и ты можешь вложить его в строительство и стать акционером будущей гостиницы. А все виды услуг по отмывке тебе гарантируются в любом раскладе. Так что ты теряешь? Друзей в лице Клоуна и Машкова? А такие уж они тебе друзья? Честь? А так ли это? Ладо на тебя не давит, не наезжает. Ты сам добровольно входишь с ним в выгодное дело – ведь у вас, бизнесменов, так принято. И твой алюминиевый бизнес сохраняет режим благоприятствования. Ну убедил?

– Подумать надо, – хмуро сказал Залимханов. – С братом посоветоваться. Еще кое с кем… Скажи Ладо, что я с ним встречусь послезавтра… в «Евразии». У Гиви, короче.

– Только ты это, не наломай дров, дорогой, – предупредил все еще не уверенный в успехе своей психотерапии Кротов.

– Не бойся, я по металлам специалист, – усмехнулся Рифат.

Через два дня люди Машкова проследили, как из «Евразии» вышла группа телохранителей, а следом за ними – Ладо с Рифатом, которые прошли рука об руку к своим «меринам», дружески обнялись и разъехались. А через полчаса в кабинете Козырева зазвонил телефон.

– Все в порядке, Клоун. Перетерли по-хорошему. Работайте спокойно – никто вас не тронет, – заверил Рифат.

…Если верить в зеброидную теорию жизни, то есть в то, что она вся состоит из чередующихся черных и белых полос, то вся следующая неделя оказалась для Петра Ильича сплошь белой. Избавившись от угрозы со стороны «Евразии», он вплотную занялся внутренними делами казино, и оно откликнулось благодарностью. Во-первых, возрос наплыв посетителей из членов клуба и гостей отеля – кончился наконец бархатный сезон не только в Сочи, но и на Средиземном море. Во-вторых, Гена Панин оказался весьма толковым старшим пит-боссом – он уже помнил по именам не только всех своих подчиненных, но и работников прочих служб, подружившись с психологами, изучил характеры и манеру игры всех дилеров, узнал, чего можно ожидать от любого из них в трудных ситуациях, научился разрешать их и даже предвосхищать. После нескольких консультаций у Макарова он неплохо ориентировался и в кассовых делах, что было компетенцией уже управляющего, и Козырев не без радости передал Гене часть его функций, которые до этого выполнял сам. Так что полегчало и на этом фронте. В-третьих, вдруг позвонила Тамара… из Шереметьева-2. Оказалось, что подвернулось свободное место на чартерном рейсе ее подруги, и она не выдержала и рванула в Москву раньше времени.

Петр Ильич не без трепета ждал встречи с женой. Он все еще любил ее той юношеской любовью, которая связала их много лет назад, и каждый раз после своих редких измен чувствовал себя предателем. Предателем вдвойне, потому что был уверен, что она оставалась ему верна все эти годы. Убежденность его зиждилась на ее довольно спокойном отношении к плотским радостям. «Ей вполне хватает меня, – думал Козырев, небескорыстно захваленный своими эпизодическими подругами. – Ведь такого мужика еще поискать надо!»

Встреча получилась весьма романтичной. Он встретил ее в ночном аэропорту с огромным букетом роз, на предельной скорости домчал до дома и на руках, как после свадьбы, внес ее в квартиру, где уже стоял накрытый на двоих стол. После ужина они барахтались вдвоем в просторной джакузи, и уже там он атаковал ее в первый раз. Потом, разомлевшую от ласк, оттащил в махровой простыне на их застоявшуюся без дела супружескую кровать – сам он проводил свои одинокие ночи на диване в кабинете – и повторил сладостное нападение. А победную точку он поставил под утро в кухне, когда Тамара вышла туда, чтоб достать из холодильника сок и слишком соблазнительно наклонилась к нижней полке. И каждый раз Петр Ильич сравнивал прерывистые нежные вздохи жены с победным кобыльим ржанием Серафимовой и радовался им, словно индульгенциям за свои грехи…

Правда, наутро ему пришлось расплачиваться еще и по-иному.

– Петушок-петушок, золотой гребешок… – ласково начала она за завтраком, и он понял, что сейчас последует какая-то трудновыполнимая просьба – так было, по крайней мере, раньше.

Сегодняшняя увертюра не стала исключением.

– Ты как хочешь, а я не могу больше сидеть одна дома без дела. На-до-е-ло.

– Ну когда ты угомонишься, Тома? Снова будешь прожекты строить насчет твоих выступлений? Сама подумай, кто же начинает после такого перерыва? Да и что ты можешь сейчас – не девочка уже.

– Что могу? – стала заводиться жена. – Возглавить всю культурную программу в казино, наконец. У нас – деньги. У меня – куча друзей среди цирковых. Хватит приглашать всяких угасших звезд, «черных карликов» этих, которые только всасывать в себя бабки умеют, а зажечь и согреть уже никого не могут. Я же, в отличие от тебя, все наши программы от корки до корки просматривала. Если к началу представления собиралось на шум человек десять, то дослушивала я этих шоу-инвалидов уже в гордом одиночестве. А им-то плевать – они на гарантии выступают, да еще нажираются в нашем баре на халяву и команды свои напаивают. Телегин твой совсем мышей не ловил, царствие ему небесное, – вдруг перекрестилась Тамара.

– И что ты предлагаешь?

– То, что я видела в Сохо, в лондонском казино, – там на сцене работали вперемежку девочки и цирковые. Так, малые формы, скетчи, акробатика. Но народ-то радовался! Не поверишь, солидные английские бизнесмены сидели, побросав карты, как дети, и раскрыв рты смотрели на тамошних неумех! А я могу собрать наших лучших ребят – они же голодают! Они тут такое устроят! Зинка-Каучук, – начала она перечисление со своей лучшей подруги, – Иванцовы с обезьянками, Балян с фокусами, Шурик на лестнице. Ха! А ты представляешь, что будет, если мы Леонида Егорыча выпустим с его карточными финтами? Это в казино-то!

– Ну конечно, и зрители-игроки сразу поймут, кто у нас крупье готовит на картах.

– А им-то откуда знать, что он наш сотрудник? Объявим его как какого-нибудь заслуженного артиста. Представляешь, как старик обрадуется! Слушай, ну дай мне попробовать. А Панин мне поможет – у него тоже много знакомых цирковых. И вообще, что это я тут унижаюсь, упрашиваю. Я соучредитель казино, все счета мои. Что хочу, то и ворочу, понял? – приняла «грозный» вид Тамара. – Вообще уволю!

– Ладно, не дури, – рассмеялся Петр Ильич. – Пожалуй, ты права. Ведь без Телегина некому этой ерундой… ой, прости, вырвалось. Короче, давай, собирай свое шапито. Но если хоть один клиент выскажет недовольство – разгоню всех, к чертовой матери, – пригрозил он.

– Не выскажет. Через неделю я тебе покажу прогон, обещаю! – поцеловала Тамара мужа и побежала переодеваться, чтобы наконец-то впервые за столько лет ехать на работу.

…А тут и еще одна радостная новость подоспела!

– Так, Ильич, нам предстоит небольшая командировочка, – сообщил через несколько дней явно довольный Машков.

– Куда это еще? – удивился Козырев, которому вовсе не хотелось никуда отлучаться – у него продолжалась «медовая неделя», потому что Тамара, воодушевленная своей новой трудовой жизнью, в благодарность за нее баловала его почти каждую ночь.

– Мои люди из Душанбе сообщили, что их президент начал борьбу за нравственность – ветер с юга, понимаешь. А местные ребятишки как раз закупили для своих «одноруких бандитов» систему «джек-пота» и теперь не знают, что с ней делать. Есть шанс взять эту штуку за бесценок, а заодно и сотню автоматов по бросовой цене прикупить – им-то они ни к чему.

– Во как! – воодушевился падкий на дешевизну Петр Ильич. – Это дело. На сколько едем?

– Ну день – туда. Там денька три прокрутимся, пока оформим все. Только учти: они хотят налом в «зеленых». Придется штук сто пятьдесят снять с кассы. День – обратно. Короче, неделя для тебя, а я-то поеду с охраной трейлера, так что вернусь дня на четыре позже.

– А тебе-то зачем по дорогам трястись? Поручил бы кому-нибудь из твоих.

– Нет, такой груз нужно самому сопровождать – там же не таможенники, а душманы, в наших бывших республиках.

– Ну тебе видней, – согласился Козырев. – Но на кого мы казино-то оставим?

– Как – на кого? Твоя половина присмотрит за Макаром, а Панин отруководит под ее контролем. Проблем не должно быть.

– Страшновато как-то оставлять казино в такой ситуации.

– Это ты о «Евразии»? Успокойся, Рифат слов на ветер не бросает. Сказал, что нас не тронут, значит, не тронут. Короче, собирайся, я уже билеты заказал…

Перед отъездом Петр Ильич тщательно проинструктировал жену в своем кабинете, что и как ей делать в его отсутствие.

– В принципе казино работает как часы, – успокоил он ее. – Но тебе придется слегка отвлечься от своих концертных дел. Думаю, что за неделю ничего страшного не произойдет. Ты должна контролировать кассу и складывать выручку в мой сейф – только, ради бога, не забудь шифр, иначе тебе придется таскать деньги авоськами домой.

– Зачем – домой? – рассмеялась Тамара. – Будто магазинов нет по дороге. Ладно, не беспокойся, шифр я запишу…

– Ни в коем случае! А если его кто-нибудь найдет? Нет уж, запомни как «Отче наш».

– А я его вот здесь запишу, – показала Тамара на отрывной календарь на стене. – На первом листе точечку у первой цифры шифра, на второй – у второй, и так далее, – быстро расставила она метки карандашом. – Сюда никто, кроме меня, не войдет, а войдет – не найдет.

– Ну ладно, бог с тобой, раз уж у тебя память девичья. Так, не вздумай поддаться на провокации со стороны Макара – он только с виду мягкий и пушистый, а так, очень даже острый. Будь готова к тому, что он захочет поруководить казино. Так что, кто бы ни пришел из всяких там контролирующих органов, а их тьма на нашу голову, сама ничего не решай, к Макарову не направляй, а проси прийти через неделю, когда я вернусь. Чтоб никаких новшеств без меня, поняла? И за Геной Паниным присматривай, чтоб не квасил в рабочее время. Его негласно контролирует Миша Левин, наш главный психолог, не только по части пьянки, а и по работе. Если что, все вопросы к нему. Да, вот еще что: тут у нас есть одно привидение – Брейн, Борис Рейн. Ты его никогда не видела, впрочем, как и многие. Это очень нужный человек, технический гений. Он работает в дальней комнате, где и живет затворником. Так вот, эта комната – табу! Даже для тебя.

– Ты просто Синяя Борода, Петечка. И что меня ждет, если я проникну в эту комнату? Я исчезну? Или твой технический гений окажется не только привидением, но еще и… вампиром? Слушай, ну какая женщина удержится от соблазна попасть туда?

– Так, я не шучу, Тома. В этой комнате собраны самые важные секреты нашего казино, понимаешь?

– Но что же, он совсем оттуда не выходит? А как он ест и… наоборот?

– Еду ему приносят. А удобства у него там есть. Он только иногда выезжает в город, когда навещает мать – она у него в психушке лежит.

– Да и ему немудрено туда попасть от такой жизни.

– Вот его внутренний телефон, – показал Петр Ильич номер в распечатке. – Если что-то случится из ряда вон, звони ему, Борису Абрамовичу…

В полдень первые лица казино отбыли в сопровождении охраны в Домодедово, а Тамара Александровна приступила к своим новым обязанностям «царева ока», моля Бога, чтоб они не очень отвлекали ее от основного дела – создания потрясающего, по ее замыслу, циркового шоу.

Ил-86 подлетал к Душанбе с севера. В Москве в это время года на голых ветвях продрогших деревьев уже не всегда таял ранний снег, а тут под крылом самолета проплывали зеленые опухоли округлых гор, поросших чинарами, каштанами и свечками пирамидальных тополей. Козырев обратил внимание на то, что салон самолета заполнен в основном таджиками. Из россиян, кроме него, Машкова и их охранников, было еще человек пять-шесть, не больше, не считая экипажа.

– Да, быстро распался «союз нерушимый», – сказал Петр Ильич Машкову, кивая на бахчу тюбетеек, торчащих над подголовниками кресел.

– А как же ему не распасться, если он – «республик свободных»?

– Но ведь его «сплотила навеки великая Русь»!

– Сама бы не распалась… – вздохнул Машков. – Представь, каково сейчас нашим в Душанбе? На них и раньше-то косились, а теперь и вовсе за кизяк считают. На работу не берут – коренные сами безработные. Квартиру если продать, так цены такие местные устанавливают, чтоб только на билет в один конец и хватило. Но мои знакомые говорят, что потихоньку до властей стало доходить: без русских им не подняться…

– Это ты о наших пограничниках? О Двести первой этой?

– Да там наши только командиры. Нет, я об их экономике. У меня раньше один мой коллега первым отделом руководил в их Академии наук. Так не поверишь, треть академиков вузов не кончала. Самородки, понимаешь. Вся наука только на эмэнэсах русских держалась. А теперь заводы ржавеют, хлопок весь погнил на корню. Некому работать. А распад уже и сюда добрался – они же готовы снова, как столетия назад, на племена рассыпаться. Так легче выживать при натуральном хозяйстве. Ты обрати внимание: в Москве садились вполне европейские господа в итальянских плащах и шляпах, а как расселись по местам, так сразу «тюбики» свои понадевали. Они у них вроде опознавательных знаков – все с разными узорами. Вон смотри! Это кулябцы. – Машков начал тыкать пальцем в головы, торчащие над спинками кресел. – А вот эти, пестрые, зеравшанские. А вон бадахшанцы – из местных сепаратистов, значит. Отдельно сидят. В общем, пошел наш «нерушимый» мелкими брызгами… А к чему это привело, сам увидишь…

Увидеть Козыреву пришлось немало интересного. Самолет начал снижаться перед посадкой, и белые прямоугольнички шиферных крыш пригородных домиков в обрамлении зелени вдруг стали обретать объем, отбрасывать тени и все стремительнее проноситься назад. Потом промелькнуло небольшое поле и красно-белые кубики радиолокационных станций на краю аэродрома. Самолет басовито заревел и слегка просел к земле, перед тем как резко топнуть по ней своими колесами и помчаться, притормаживая, по посадочной полосе. Петр Ильич мысленно перекрестился, радуясь благополучному приземлению, что делал всегда, и, глядя в круглое стекло иллюминатора, заляпанное отпечатками лбов каких-то любопытных своих предшественников, с удивлением заметил, что полоса эта довольно буйно поросла выгоревшей на солнце травой, которая пробивалась сквозь стыки шестигранных бетонных плит. Такого он, немало полетавший по миру на гастроли, в том числе и в так называемые развивающиеся страны, раньше нигде не видел.

Другим поводом для удивления стал воздух, ворвавшийся в раскрытую стюардессой дверь. Он был неожиданно теплым и очень живым после стерильного беззапашья самолетного нутра. Петр Ильич понимал, что на юге должно быть теплее даже зимой, но такой разницы между промозглым московским ветром, пропитанным парами авиационного керосина, который провожал их в полет, и волной почти жара, насыщенного запахами трав, каких-то далеких плодов и чуть-чуть навоза, он не ожидал.

Следующее потрясение было менее приятным: оказалось, что в местном аэропорту повыходили из строя все автобусы подвозки, и пассажирам пришлось пешком добираться до здания вокзала. Идти под уже низким, но все еще жарким солнцем в теплом кашемировом пальто почти километр было не очень приятно. В конце концов Козырев скинул пальто на руки одному из охранников и зашагал в расстегнутом пиджаке, пропитываясь ароматами поздней южной осени.

Здание аэровокзала, задуманное архитекторами традиционно белым и полупрозрачным, вблизи выглядело совсем по-иному: серый бетон с остатками шелушащейся краски, сквозь давно не мытые стекла невозможно было увидеть, что находится внутри. Совсем уж печально выглядели двери на сломанных петлях. Вместо разбитых стекол в алюминиевые рамы были вставлены листы фанеры.

«Рифатовских бы бомжей сюда, – подумал Петр Ильич. – Тогда бы и рам не осталось…»

Сразу за дверями их встретили два молодых господина в черных шелковых костюмах и белоснежных рубашках, не случайно расстегнутых на три пуговицы, чтобы были видны толстые золотые цепи на их волосатых грудях. Они сделали было шаг навстречу группе приезжих с явно европейской внешностью, но тут же, как по команде, повернули головы налево, глядя на неприметного мужчину, стоящего чуть в стороне. Тот коротко кивнул, и молодые люди подошли к Машкову и Козыреву.

– Здравствуйте… С приездом, – одновременно широко улыбнулись они, скаля белоснежные зубы.

Не только сейчас, но и прежде, посещая Таджикистан, Петр Ильич не переставал удивляться белизне и крепости зубов местных жителей, не избалованных хорошей жизнью и питанием.

«Вот где невыгодно быть стоматологом!» – подумалось ему.

– Здравствуйте, – ответил на приветствие Машков. – Вы Салим-джон? – безошибочно угадал он в одном из них хозяина местного казино.

– Да, а это Малик, наш начальник службы безопасности, – представил Салим своего друга. – А вы, как я понял, Павел Павлович, – сказал он, скользнув взглядом по едва заметным шрамам на лице гостя.

– Петр Ильич, мой шеф, – представил Машков Козырева. – А что это товарищ Хайратов нас сторонится, – кивнул он на неприметного мужчину. – Он что, при исполнении?

– Нет, – снова белозубо улыбнулся Салим. – Он тоже вас встречает, но ему нельзя светиться в нашем обществе – не так поймут, говорит. Что ж, пройдемте к машинам.

– Минутку, господа, – вдруг сказал Петр Ильич. – Похоже, стюардессы перепоили меня минералкой. Я отлучусь ненадолго.

Хозяева переглянулись немного смущенно.

– Петр Ильич, нам ехать всего минут десять. Может, до отеля потерпите?

– Зачем насиловать свой организм? Вон же туалет, – кивнул Козырев на дверь под пиктограммой с фигуркой мужчины.

– Тогда позвольте Малику вас сопроводить, – попросил Салим.

– Я слыхал о восточном гостеприимстве, но чтобы так… – пошутил Петр Ильич.

– Так надо, – серьезно сказал Салим-джон. – Мало ли кто там окажется.

Делать нечего, пришлось гостю идти в туалет с охраной. Когда он вошел в это «чистилище», ему сразу стало понятно смущение принимающей стороны – аэровокзальный туалет был запущен до такой степени, что напоминал станционный сортир где-нибудь на границе двух сибирских областей. И это несмотря на присутствие кассира – крепкого мужика в тюбетейке – на входе, которому Малик сунул в грязную лапу мелкую купюру. Путь к кабинкам шел по зловонному морю, а в них самих, зияющих проемами без дверей, посетителя встречали хребты экскрементов. И над всем этим кружили эскадрильи упитанных южных мух. Петр Ильич застыл на пороге и не решился продолжить путь – промочить свои «асторы» в луже и благоухать ими в машине не входило в его планы.

– Черт с ним, дотерплю до отеля, – проворчал он. – Надеюсь, там-то почище.

– Мы забронировали номера в «Таджикистане». Это лучший наш отель, интуристовский, – пояснил смущенный Малик. – Давайте я вас провожу в VIP-зал, у меня там бывший коллега работает.

– Ладно, поехали. А чем вы раньше занимались?

– В МВД служил.

– Ну да, все начальники СБ из бывших… А этот Хайратов?

– Он из госбезопасности. Полковник.

– Ну тогда понятно. Поехали! – сказал Петр Ильич, подходя к ожидавшим его партнерам.

В зале ожидания гости обратили внимание на группы крестьян, сидевших на узлах и мешках.

– А эти-то зачем здесь? – удивился Козырев.

– Это основные пассажиры нашего аэропорта. Они ждут «кукурузников» и вертолетов. Только на них можно добраться в горы, – ответил Салим.

– Ну тогда понятно, почему ваши автоматы простаивают, – показал Петр Ильич на несколько безжизненных «одноруких бандитов» в углу зала. – Они небось все деньги на дорогу тратят, и им не до игры.

– Это не наши автоматы, а разорившихся конкурентов, – возразил Малик. – Они вовсю работали, пока рейсы в Россию не сократились. А потом аренда стала дороже выручки, вот их и бросили здесь. Видите, с них уже поснимали все, что блестит.

И вправду, когда-то сиявшие хромом и лаком монстры являли собой жалкое зрелище, словно замершие навсегда машины марсиан из «Войны миров» Уэллса…

Они вышли на площадь. Она, вопреки ожиданиям приезжих, не была сплошь уставлена автомобилями, как в Москве. Зато всевозможных ларьков и палаток было бесчисленное множество. Особо выделялся ряд торговцев, сидящих на складных стульчиках над расстеленными на асфальте газетами, усыпанными горстками винтов, бельевых прищепок и… разнокалиберных крышечек для заварных чайников, самого ходового в традиционно чайной стране бьющегося товара – это местные русские распродавали свое последнее достояние… Возле ларьков стояли ручные тележки, велосипеды с прицепами, а кое-где даже ослики – такой вот столичный транспорт. И среди них, как корабли инопланетян, выделялись белый «шестисотый» и черный «джип» сопровождения – классический вариант крутого выезда «новых» во всех странах СНГ.

Гости и Салим сели в «мерседес», а Малик присоединился к своим подчиненным в «джипе». Следом за ними серой тенью скользнула «Волга» товарища Хайратова…

– Слушай, а ведь раньше тут троллейбус ходил, – вспомнил Машков, – а теперь даже проводов нет.

– Троллейбусы поломались, – вздохнул Салим. – Провода сняли и в Китай отправили.

– И автобусов не видать что-то. Как же люди ездят на работу?

– Работы-то и нет особой. Да и город наш не такой уж большой, не то что ваша Москва. Вот где жизнь… – еще раз, теперь уже мечтательно, вздохнул Салим. – А так – ходят микроавтобусы. «Газели», в основном.

В подтверждение по осевой линии дороги протарахтело нечто отдаленно напоминающее юркую московскую маршрутку. На ее лобовом стекле висела бумажка, на которой от руки было написано «Вокзал – Аэропорт». Двери у микроавтобуса отсутствовали, и сквозь проем было видно, что машина под завязку забита пассажирами, которые не только сидели на скамьях вдоль бортов, но и стояли, согнувшись в три погибели, в тесном проходе. На крыше «Газели» в дощатом коробе багажника горой дыбились узлы и мешки.

«Туда бы посадить еще человек пять в чалмах, и был бы полный Афганистан…» – подумал Петр Ильич, не раз видевший по телевизору нечто подобное и удивлявшийся, как не опрокидывается машина и не слетают сверху люди на разбитых афганских дорогах.

Кортеж мчался, насколько позволяли выбоины в асфальте, по улице Айни к центру города. Машин появлялось все больше. В основном дышащие на ладан «Жигули» и «Москвичи», но вскоре стали попадаться и старые иномарки.

– А кое у кого дела, я смотрю, идут, – заметил Машков.

– Крутятся люди помаленьку, – вздохнул Салим.

– Раньше, я помню, сюда многие за машинами приезжали, когда в Москве дефицит был, – пустился в воспоминания Козырев. – Меня один приятель звал, но в Ташкент, правда, за «трехой». Поехали, говорит, не пожалеешь. Они там больше года машины не эксплуатируют – ремонтировать не любят, да и с запчастями плохо. А машины почти «нулевые» – ну что за год по городу накатаешь? – а коррозии, говорит, никакой – сухо…

– Это верно, – сказал Салим. – Ремонтировать и сейчас их некому. Особенно «мерсы», – снова вздохнул он. – Не хотите вместе с автоматами и мой лимузин прикупить? – с надеждой глянул коллега-неудачник на Петра Ильича. – Прямо в нем и поедете домой.

– Спасибо, Салим-джон, но мне есть на чем ездить. Да и белый «мерседес» в Москве странно смотрится. Я ведь не звезда эстрады. О! Да у вас тут цирковой фестиваль проходит! – воскликнул Козырев при виде большого рекламного щита на повороте к центру.

– Да, уже неделю целую. Из-за этого и трудности с отелем были – он же у нас один приличный. Но ничего, сделали вам два полулюкса и двухместный для ваших ребят по соседству. Хайратов помог.

– А кто участвует? Вы не ходили на представления?

– Это фестиваль «Звезды Азии». Он проводится по очереди в разных странах. В этом году на нашу голову свалился.

– Почему – свалился? Это же хорошо, люди приезжают, деньги от туристов… – попытался возразить Козырев.

– Да никто особенно и не приехал, кроме участников, – боятся соседей наших, афганцев. Денег все это городу больших стоит. А в нашем казино никто даже и не появился из этих циркачей. Сами, видать, нищие… Мы сходили на китайцев с семьей. Детям понравилось. А вы, если интересуетесь, сходите послезавтра. Как раз будет гала-представление победителей. А через три дня они уже разъедутся.

– Обязательно сходим, верно, Пол? Если время будет, конечно, и билеты вы нам достанете.

– Достанем. Директор местного цирка – наш постоянный клиент. Рулетку сильно любит. А вон и наше заведение, – ткнул Салим пальцем в приближающееся высокое здание.

На его глухой торцевой стене висел портрет президента республики, под огромными ботинками которого темнела небольшая дверь с вывеской «Казино». Козырев не удержался от улыбки:

– Не растопчет он вас?

– Так почти и растоптал, мать его! – взорвался Салим. – Я столько сил потратил, покупая эти автоматы, сколько денег на взятки ушло, чтоб точки пооткрывать, а за системой «джек-пот» два года охотился. Достал, а он указ этот чертов издал.

– А где вы покупали автоматы? Чьи они у вас?

– Японские в основном. Но есть и немецких несколько. А покупали через соседей, через Пакистан и Китай. У меня брат летчик. Он туда часто летал на грузовых рейсах. Вот и прихватывал по несколько штук в каждом рейсе…

– Но хоть живые автоматы? Ведь оттуда уже бэу привозили? – испытующе посмотрел на Салима Петр Ильич.

– Ничего подобного! Новье брали, – обиделся Салим-джон, а Пал Палыч коротко ткнул локтем своего начальника в бок: мол, не перегибай палку.

«Мерседес» развернулся возле здания бывшего ЦК и подрулил ко входу в гостиницу «Таджикистан». Салим и Малик проводили гостей до портье и попрощались. Вечером была намечена встреча в казино.

– Господа могут воспользоваться услугами нашего сейфа, если необходимо сдать на хранение ценности, – предложил любезный портье.

Козырев инстинктивно дернул рукой, в которой держал увесистый «дипломат» со ста тысячами долларов, и отказался от предложения…

Все три номера оказались рядом на пятом этаже, откуда центральная площадь города была видна как на ладони. К удивлению гостей, из кранов текла холодная и горячая вода, в холодильниках стоял запас напитков, а телефон без труда связал Петра Ильича с далекой Тамарой, и он, забавляясь эхом их проходящих через спутник голосов, доложил ей о своем благополучном прибытии на место. Едва он положил трубку, как телефон зазвонил. Петр Ильич решил, что это Машков проверяет связь, и с места в карьер начал:

– Ну как, у тебя все работает?

– А у тебя? – раздался в трубке нежный женский голосок. – Хочешь, я приду проверю?

– Кто это говорит? – удивился он. – Вы куда звоните?

– К вам, дорогой Петр Ильич, – ответила дама. – Это Сандра. Я высокая блондинка с несиликоновой грудью, обожающая интеллигентных мужчин в очках. Ох, я прямо взмокла от волнения, – промурлыкала она и тяжело запыхтела в трубку, видимо считая, что этот прием из «секса по телефону» должен поставить потенциального клиента в боевую стойку. – Хочешь, я поднимусь к тебе прямо сейчас?

– Спасибо, милая, но я устал с дороги, – решил подтвердить свою интеллигентность Козырев.

– Так я и предлагаю тебе отдохнуть! Ты просто ляжешь на спинку, расслабишься, а я все сделаю сама.

– Нет, – уже жестче ответил он, сам удивляясь, почему не бросает трубку.

– А хочешь, я приду с двумя маленькими таджичками? Этим кошечкам всего по четырнадцать, но они так ласкают друг друга…

Тут уж Козырев не выдержал и брякнул трубку на рычаг.

Когда он принял душ, переоделся и зашел за Машковым, чтоб спуститься вниз пообедать, тот со смехом сообщил, что эта Сандра звонила и ему, так же безошибочно назвав по имени и отчеству и описав его наружность.

– Бандерша небось местная, работающая в паре с портье, – высказал он догадку. – Слушай, я за границей не был, а ты человек опытный: в их отелях тоже такое практикуется?

– Нет, Пол, там сервис ненавязчивый. Просто в каждом номере в ящике тумбочки лежат несколько проспектов с фотографиями и номерами телефонов проституток обоего пола, – рассмеялся Петр Ильич, вспомнив, как однажды в Амстердаме не разобрал сослепу, что за Ханна изображена на фото, и получил в номер трансвестита, которому пришлось оплачивать ложный вызов. – Пол, а может, нам пригласить эту команду на прощальный вечер, когда все дела закончим. Позабавимся, а?

– Так-то ты верен своей Тамаре. Тоже мне – уехал муж в командировку… Ни к чему мне эти забавы, – помрачнев, ответил Машков.

– Паш, я тебе удивляюсь! Ты-то не женат, в Москве занят под завязку – где ж тебе еще расслабиться?

– Все! Закрыли тему, – уже зло прервал его Машков. – Ты лучше подумай, куда ты наличность денешь, когда мы в ресторан пойдем.

– Отдам ребятам. Пусть сидят по очереди охраняют. Сейчас Витю с собой возьмем, а потом он Игорька сменит.

– Согласен, только давай-ка проверим наших друзей на вшивость, – предложил Машков.

Он выдернул из головы один из своих жидких бесцветных волосков и, проведя им по куску мыла в ванной, наклеил его на замок своего чемодана. То же самое он проделал и в номере Козырева.

– Доверьяй, но проверьяй, как говорил мистер Клинтон, расстегивая зиппер, – ухмыльнулся Пал Палыч, засовывая козыревский чемодан в шкаф. – Хайратов свой человек, а вот эти Салимы-Малики те еще ухари. Знаю я местных…

Предосторожность оказалась не лишней: когда они после легкого обеда – имелось в виду, что вечерняя встреча в казино не обойдется без обильных проявлений местного гостеприимства, – поднялись в свои номера, волоски на чемоданах отсутствовали, а дежуривший последним Виктор доложил, что с трудом отговорился от визита все той же Сандры.

– Ну вот, небось хотела трахнуть тебя, а потом еще и наклофелинить под шампанское, – сказал Машков. – Благодарю за службу, товарищ старший лейтенант, – шутливо похлопал он по плечу своего бывшего сослуживца.

Вечером дорогих гостей рассадили в VIP-кабинете казино на курпачи, свернутые на полу рулоном одеяла, вокруг дастархана, заменяющего стол, и начались предварительные переговоры, сдабриваемые по местной традиции сначала сладостями и фруктами, потом салатами и в конце – изумительным пловом. Все это запивалось вперемешку обжигающим чаем и леденящим «Абсолютом»…

На два следующих дня был намечен объезд закрывающихся точек Салима, где Петр Ильич должен был отобрать приглянувшиеся ему автоматы.

Глава 14

А в «Золотом яйце» в это время начиналось некоторое внутреннее шевеление, которому предстояло превратиться в гибельный для его «скорлупы» удар изнутри…

Олег Олегович Майданский уже второй день как переехал из престижнейшей «Евразии» в скромный «Минск». Номер там обходился в несколько раз дешевле, но и выглядел значительно скромнее. В этом отеле раньше традиционно останавливались командированные в министерства, гастролеры из солидных театров и почему-то не белорусы, а грузины – то ли потому, что он стоял в середине улицы Горького, то ли потому, что от него одинаково близко было до двух рынков – Тишинского и Центрального. Теперь же их сменили средней руки коммерсанты, адвокаты, ищущие в последней инстанции справедливости для своих провинциальных клиентов, туристы и… все те же грузины.

Майдана отель устраивал. Он был не так уж плох и относительно дешев. И от него было всего полчаса ходу до «Золотого яйца», куда он ходил, как на работу. К тому же квартирка, которую снимала Лиза, находилась тоже неподалеку, за Белорусским вокзалом. Бывать там Олег не мог, потому что его возлюбленная жила в окружении прочих приезжих, работающих у Гиви. Тот через соплеменника из квартирного бюро оккупировал почти весь идущий под снос дом. Естественно, все временные жильцы были в курсе дел друг друга, оповещая о них своего хозяина – так уж, на западный манер, поставил свое дело владелец «Евразии». Поэтому афишировать связь засланного в казино крупье с одним из постоянных игроков было крайне нежелательно. Нельзя было посвящать и службу безопасности казино в тайну их романа. Поэтому, отыграв ночь, Майдан выходил первым и направлялся пешком до метро, дыша промозглым осенним воздухом, спускался в теплое, пахнущее почему-то креозотом, пустое с утра нутро «Новокузнецкой» и ехал до «Маяковки». Там он не спеша прогуливался у входа в «Минск», поджидая, когда появится «жигуленок» Лизы. Она загоняла его в переулок и с оглядкой – не следит ли кто? – прошмыгивала в холл гостиницы, где ее уже ждал Олег, и они вместе поднимались к нему в номер. Никаких пропусков щедрому красавцу Майдану выписывать не приходилось, так как он не поленился подмазать всех администраторш.

Встречи проходили по одному и тому же сценарию: быстрые объятия в прихожей, марш-бросок под душ и нырок в койку. У них хватало сил только раз обжечь друг друга ласками, и оба тут же засыпали – сказывалась напряженная бессонная ночь, выматывающая обоих. Зато с полудня начиналось то, ради чего они встречались: два одиноких авантюриста, два неприкаянных гостя Москвы создавали иллюзию спокойной и радостной жизни вдвоем, словно она проходила не в унылом гостиничном номере, а в уютном собственном доме. Майдан вставал первым, надевал свой любимый махровый халат и шел в буфет. Оттуда он возвращался со взятым напрокат подносом, уставленным горячим кофе, тарелками с салатами и по возможности свежими булочками, фруктами и обязательной бутылкой холодного брюта. Все это называлось завтраком. За ним следовали затейливые занятия любовью, перемежаемые короткими разговорами. Часам к четырем Олег заказывал обед в номер – не светиться же в ресторане, где кто-нибудь мог их заметить, – после которого Лиза наводила марафет и ехала на работу. Он же, слегка побродив по городу в поисках каких-нибудь пустячков ей в подарок, приходил туда же, но уже в разгар ночной игры.

Наконец настал необычайный день – Лизин выходной, который они могли провести вдвоем до самого следующего утра. Поэтому накануне вечером разошлись по своим углам, а в полдень Лиза на своем «жигуленке» подхватила Олега на ВДНХ, и они поехали в загородный ресторан с кавказской кухней, в отличие от первого дня их знакомства…

– Чего такой мрачный? – спросила Лиза, когда он плюхнулся на сиденье рядом, смачно хлопнув дверцей.

– Надоело…

– Что?

– Все.

– И я? – усмехнулась девушка.

– Ты – нет. А вот все вокруг – да! Москва эта гребаная, игра, гостиница. Уехать бы…

– Куда? За рубеж? И что ты там будешь делать? Что ты умеешь, Олежек, делать, кроме как в угадайку играть?

– Много чего. На повара когда-то учился…

– Ты – на повара?! – рассмеялась Лиза, чуть не выпустив руль.

– А что смешного-то?

– Да так, представила тебя в колпаке с поварешкой. Хорош!

– Хорош не хорош, а полмира объездил за счет этого. Точнее – обплавал.

– Во! Моряк – это для тебя. Этакий «Крепкий орешек – 3».

– Путаешь. Это не Брюс Уиллис играет в том фильме, а Стивен Сигал.

– А ты знаешь, что на Уиллиса похож?

– Говорят… А ты – на Джулию Робертс. Мы с тобой – просто «голый уд».

– Эт точно. А что тебя в коки потянуло?

– Если честно, свалить хотел. В Штаты. Но мать пожалел, она тогда еще жива была. Да и понял, что никому я не нужен в тех Штатах без денег. Поэтому решил деньги зарабатывать.

– Как?

– Я еще в школе к картам пристрастился. Потом меня из поварского училища чуть за это не выгнали. В плаваниях, сама понимаешь, особенно нечем заниматься. Там и отточил технику и тактику, хоть и гонял нас замполит. А как сошел на берег, подался в бригаду катал – знал кое-кого из них. Год в учениках проходил: «бурчил», «отводил», «сигналил», «постановки» разыгрывал, а как научился «чесать» и «заряжать», так и начал работать на пару с одним кентом.

– И много заработал таким образом?

– Много? Ну, шрам на спине – от конкурентов в поезде «Одесса–Москва», перелом ключицы – от ментов на ходу спрыгивал… И так, по мелочи. На этой мелочи и заразился я рулеткой. Сначала мы с корешем на покере решили в казино погреться, но нас быстро зафейсовали на всем побережье Черного моря. Казиношники не лохи дорожные. Потом по Сибири вдарили. И всюду меня к рулетке тянуло. Стал я потихоньку в системы въезжать и понял, что пока это дело у нас только зарождается, ну пока ваш брат крупье…

– Сестра тоже, – вставила Лиза.

– Ну да, пока ваш брат-сестра не набрались мастерства, очень даже можно неплохо заработать на шариках-колесиках.

– И заработал?

– Представь себе. Мы даже с моим наставником по «сианцам» небольшое дело тут открыли.

– Это по «лапше»?

– Слухи дошли? – рассмеялся Майдан. – А твой хозяин лох, раз принял мою «лапшу» за чистую монету. Я ему на уши ее навешал, а он и съел. Не, ну как такие лохи большие дела заводят, ума не приложу?

– Не такой уж он и лох, – задумчиво проговорила Лиза. – Так что за дело у тебя?

– Дело? Пиво. Народ спаиваем. Но это не мое. Так, вложил бабки, процент на рулетке прокручиваю, а не мое… Я бы свое казино открыл с удовольствием.

– Размечтался. Знаешь, какой стартовый капитал нужен? Мой Ашотик…

– Не понял, – насупился Майдан.

– Ну хозяин мой бывший. Он свою долю городского кладбища отдал, чтоб казино открыть. А уж в Москве и того дороже.

– Отдал, – значит, стоящее это дело. «Что наша жизнь? Игра!» Правильно Пушкин написал…

– А это не он написал, а брат Чайковского.

– Ишь ты, грамотная. Так вот, а твой, – все еще не успокоился Олег, – Ашотик мог бы спеть: «Что ваша смерть? Игра!» Надо же, кладбище в казино превратить… Хотя есть в этом своя философия – гибельное это дело.

– Точно. Убили, говорят, Ашотика, – без особого сожаления сообщила Лиза.

– Иди ты! Не угодил кому?

– Местные братья-славяне наехали. Вовремя он меня оттуда отпустил. Еще неизвестно, что бы со мной было.

– А ты при чем? Такого кадра, как ты, любой хозяин должен холить и лелеять.

– Эти отморозки отхолили бы меня… по очереди. И отлелеяли, – невесело пошутила девушка. – Девчонки мои звонили, плакали.

– А новый твой хозяин не холит?

– Гиви-то? – усмехнулась Лиза. – Нет. У нас с ним четкий контракт…

– Нет, я про Козыря.

– Тоже Бог миловал.

– Смотри. Если узнаю что – башку ему сверну!

– Ему не до того. Он, говорят, свою Тамарочку любит. Видел, какая она красавица?

– Дело вкуса. А как она рулит без мужа? Не лохушка?

– Да она и не рулит особенно. Всем этот Панин заправляет, Геночка.

– Что за панибратство? Или он лелеет?

– Ну хватит, а? Просто несолидный он какой-то даже для старшего пита, а тут – за управляющего остался. Тоже не рулевой. Самотеком все идет без Петра Ильича. Ладно, давай о тебе. Значит, ты мечтаешь о своем казино, как отец Федор – о свечном заводике?

– Да. Для меня это будет единственная любимая работа. Я ведь не на земле хочу организовать казино, а на круизном корабле. Знаешь, какие там бабки плывут и какая скука? Уж я бы там все по-своему организовал…

– Ну я понимаю, столы картежные там можно поставить, да и стоят, наверно, уже. А как ты себе мыслишь рулетку во время качки?

– Во-первых, на всех лайнерах успокоители стоят – иначе на них бы никто не плавал. А во-вторых, можно сделать плавающий стол, ну, гироскопы там всякие. Я уж с одним механиком обсуждал это дело.

– Представляю, как будут работать твои механизмы…

– А что? И никто не подкопается! Ну качнет куда надо, раз, другой… Зато это будет первая рулетка на круизе! Да там такие бабки потекут! А я уж, так и быть, еще и свою старую профессию вспомню – буду еще и шеф-поваром в маленьком ресторанчике при казино. Ну, пойдешь ко мне в старшие пит-боссихи? Мир посмотришь, поживешь среди красивых людей…

– Размечтался. Нет уж, я, в отличие от тебя, хочу стоять твердо на земле, а не на волнах качаться или… в облаках витать. Где ты собираешься деньги-то взять на все это?

– А там и не такие большие деньги нужны для начала. Пары сотен за глаза хватит. Столы закупить да помещение оформить. У меня друг капитанит на «Степане Бандере» – это бывший «Богдан Хмельницкий», последний из купленных в Германии еще Союзом, так он и возьмет на борт, и еще дополнительно вложится – дело-то выгодное. И «крыш» в море никаких нет – ни с кем делиться не нужно. И никакие налоговые не наедут. Шоколад, короче!

– А две сотни у тебя есть? – с сомнением спросила Лиза.

– Ну я могу забрать пай из пивного дела – это штук сто будет.

– А остальные?

– Заработать нужно…

– Как?

– «Как», «как»! Выиграть!

– Понятно. Берешь меня в долю, значит, если я тебе банк «солью».

– Ну и что? Сейчас самое время, пока Козыря нет. Гена этот с Тамарой и оглянуться не успеют, как мы раскокаем «Золотое яичко» и слиняем по-тихому. А там ищи нас в открытом море.

– Мягко стелешь, Олежек, но, чтоб снять на колесе сто тысяч «зеленых», нужно тридцать простых шансов выиграть при наших ставках по сотне. Это что же, я должна тебе тридцать раз подряд накатить? Да меня Федька-контролер за один такой промах отдыхать отправляет. А за три подряд и уволить могут. Или ты предполагаешь в течение тридцати дней играть со мной в кошки-мышки? Тоже всем все станет ясно уже на третий день. Нет, дорогой, это не способ обогащения.

– Слушай, ну неужели ты все время без проигрыша кидаешь? Я же наблюдал – и у тебя выигрывают.

– Правильно, выигрывают понемногу. Это я их на живца ловлю. А иногда позволяю себе расслабиться, катаю как бог на душу положит. Кайф ловлю: и с судьбой играю, и не на Козыря этого работаю.

– Не любишь его?

– А за что? Он же паучина! Они с Машковым – два сапога пара, хоть и разного размера. И как с ним Тамарка его живет? Нормальная вроде баба…

– Как живет? А вот так, так и еще так, – сложил Майдан из своих кистей несколько замысловатых комбинаций, весьма похоже воспроизводя пару сплетенных тел.

– Прекрати! – в шутку рассердилась Лиза. – Не то я брошу руль и трахну тебя! Ты меня заводишь.

– Тогда заворачивай в лес, – подхватил игру Олег.

– Нет уж, ты меня сначала накорми как следует. А там мотельчика нет рядом с твоим «Эльбрусом»?

– Мотельчика нет, а вот отдельный кабинетик я тебе гарантирую…

Пресытившись острыми блюдами и еще более острыми ласками за легкой занавеской отдельного кабинета в ресторане, через которую долетали обрывки слов обедающих и звяканье посуды, они вернулись к прерванному разговору.

– Ты права, Белка, при ваших ставках в один удар много не снимешь, а тягомотину разводить некогда. Нужно объявить эксклюзивную игру со ставками по… тысяче баксов.

– То есть как это? Выходит, значит, Олег Олегович в белом фраке и объявляет: «А теперь мы желаем поставить тысячу баксов на такую-то цифру и выиграть!» Вот смеху-то будет. Не выйдет у тебя ничего, милый.

– Не выйдет? Ну, ты меня завела! Я докажу тебе, что выйдет. Главное – ты сработай. Это может получиться неожиданно: как увидишь, что я подошел и начал ставить у тебя, значит, будь готова. А если все получится, поедешь со мной в Одессу? Решишься?

– С тобой и с деньгами – хоть на край света! – ернически закатила глаза и раскинула руки, как крылья, Лиза.

– Ну гляди, слово не воробей, – абсолютно серьезно, даже жестко, ответил Майдан.

Около полуночи, оставшись один в номере «Минска», Олег позвонил Дрону, своему карточному наставнику, партнеру и совладельцу пивного бизнеса.

– Андрей Федорович? Здорово, дорогой. Не разбудил?

– Здравствуй, не сплю еще. И сколько нужно?

– Ты че? – притворился непонимающим Майдан. – Чего – сколько?

– Ой, не надо нам системы Станиславского. Ведь бабки нужны? Проигрался опять? Говорил же тебе: завязывай с рулеткой – против случая не играют.

– Да не в проигрыше я! Но встретиться нужно завтра с утра.

– Что ж, подъезжай в офис к десяти…

«Ишь, какой важный стал: подъезжай в офис!» – зло подумал Олег. Когда-то их офисом был тамбур да сортир вокзальный – там все важные вопросы решались, да и дележка в них же шла после разувалова очередного «башмака» – даже в кабак не решались в ближайшие дни сходить, чтоб не попасться вместе на глаза ментам. Ведь по легенде все они были случайными попутчиками. А теперь у всех членов «бригады» небось по офису. У кого – в Одессе, у кого – в Израиле, у кого – на Охотном Ряду, а у кого и в матушке сырой земле. У всех, кроме него, Майдана, последнего романтика из профессиональных катал – это же надо было заболеть рулеткой! Что после нее? Только «русская рулетка», когда вставляют в шестизарядный револьвер один патрон, прокручивают барабан, и наобум щелкают курком, приставив дуло к виску. Лучше не думать об этом…

Наутро состоялась недолгая встреча и нелегкий разговор.

– Ну что? Какие проблемы? – спросил Дрон Майдана вместо приветствия.

– Андрюша, ну кто же так встречает друзей? Ты бы хоть порадовался как-то. Мы же месяц не виделись.

– Ужасно рад, что исполнительный директор нашей фирмы месяц не виделся с генеральным. Спасибо, что зашли, Олег Олегович. Не за премией ли? – Сарказм Дрона был жестоким.

– Слушай, ну какие дела у исполнительного, когда все исполнители работают как часы? Ты же сам знаешь, что я всегда готов, как пионер, в департаменте перетереть что надо или на стрелке помаячить. А так Владимир Сергеевич со всем справляется. Хорошего кадра я тебе нашел? – напомнил о последней своей заслуге Майдан.

– Олег, поимей совесть! Он уже полгода работает за тебя, а зарплату вы оба получаете. И ты пару штук в месяц, почти как депутат Госдумы, огребаешь. Но те хоть на заседаниях сидят, а ты лишь за деньгами заходишь. Ну вот что ты в последний раз учудил? Пришел с похмела и выгреб наличку, которая на закупку была отложена. Людей унизил, Вадика подставил – я же его чуть не уволил сгоряча…

– Было дело, сам потом переживал, – сыграл воплощение раскаяния Олег. – Но сейчас, сам видишь, я в полной завязке и готов выйти на работу, раз уж так надо, но… через неделю. Понимаешь, верняк у меня наметился один. Могу одно казино развести, сто процентов.

– Ну когда ты наиграешься наконец? Слушай, брат, пора делом заняться. У нас же бизнес! – разгорячился Андрей. – Сейчас самое время расширить дело: контроль схвачен, на таможне свои люди, клиенты надежные – только работай! Я тебя в процент от прибыли включу, договоримся, и купишь себе хату наконец…

– Ага! Все как ты: женюсь, дачку-тачку куплю, коня, – намекнул на последнюю прихоть своего более удачливого партнера Майдан.

– Ты моего коня не трогай! – завелся Дрон. – Я, чтоб его купить, сам, как конь, в мыле с утра до вечера пахал, пока ты казино разные окучивал. Вот мы с тобой поровну вложились поначалу, так? И ты небось на процент с прибыли рассчитываешь?

– Ну да! Ведь наши капиталы работают, – резонно, на его взгляд, заметил Майдан.

– Капиталы сами не работают, парень! Я работаю с ними, чтоб прибыль получать! Мы договорились, что ты получаешь две штуки в месяц в виде зарплаты, а сотня твоя лежит в деле. А теперь подсчитай, какой годовой процент ты получаешь, умножь два на двенадцать. Сколько вышло? Сорок восемь! Да какой капиталист получает пятьдесят процентов годовых?! А тебе мало: ты еще хочешь процент с прибыли. А ты мне процент со своих выигрышей платишь?

– С какого это рожна?

– Вот видишь, ты мне не должен! – возмутился Дрон. – А я тебе должен? Да ты за два года вернул уже свою сотню, да еще небось сейчас назад ее потребуешь. – Глаза обычно невозмутимого Дрона (иначе как бы он стал одним из лучших катал на трассе Москва–Одесса) гневно сверкали. – А такого уговора не было. Деньги в деле, и отдать тебе их сейчас нет никакой возможности, что бы ты там ни нарыл в своем казино.

– Не горячись, Дрон. Мне не нужна вся сотня… прямо сейчас. Мне бы двадцатку…

– Двадцатку? Вот так, сразу? А на что я партию «Туборга» возьму в Калининграде, а?

– Андрюха, мне очень надо. Ну помоги!

Дрона зацепило: даже в начале их знакомства, когда Майдан был еще неопытным стажером «бригады», он никогда не просил. Он ждал, весело требовал, брал и ставил перед фактом, но никогда не просил. А тут вдруг такое унижение. Сердце Андрея Федоровича дрогнуло.

– Ладно, сделаем так: я даю тебе двадцатку – занять, между прочим, придется, – но под процент, если не вернешь мне завтра утром. Понял? Послезавтра вернешь уже двадцать пять, еще через день – тридцать пойдут в зачет с твоей доли…

– Так это же счетчик! – возмутился Майдан. – Западло.

– Фильтруй базар, Олежек! Мне-то бабки дадут не за хрен собачий: бесплатный сыр только в мышеловке да у вороны на ели. Согласен на таких условиях – бери. Нет – как хочешь. И подумал я, что пора нам разделиться. В январе отдам я твою сотню, и ветер тебе в парус.

– А если мне раньше она понадобится?

– Такого уговора на игру не было – на ходу с поезда соскакивать. Я тебе не «Альфа-банк». Такие деньги еще собрать надо. Вот, держи двадцать тонн и двигай, – вынул Дрон из сейфа две лоснящиеся пачки новеньких банкнот. – А я поехал деньги собирать – в Калининграде контейнер пива третий день стоит…

Полдела было сделано. Теперь оставалось найти достойного партнера для объявления эксклюзивной игры.

Майдан давно приглядывался к бывшему депутату Госдумы господину Санину, который недавно обобрал несчастного араба, и тот уехал на родину, очевидно, чтобы подкачать немного средств из наследственных скважин. Санин на этом не успокоился и каждый вечер являлся в казино в сопровождении своего верного оруженосца Петровича, похожего на Дон Кихота, в то время как сам Санин был недоброй копией Санчо Пансы. Этот Санчо с непроницаемой физиономией занимал место, то на покере, то за столом для «баккара», и неизменно выигрывал, задавливая противников тупым равнодушием и неиссякаемостью своего кошелька-«дипломата», который таскал за ним Петрович. Егор Константинович Санин никогда не вставал за рулетку, поэтому Олег Олегович решил, что тот не очень в ней искушен и его нетрудно будет развести на эксклюзивную игру… в одни ворота.

Через час после открытия казино Майдан подошел к столу «баккара», где на своем привычном месте господин Санин раздевал какого-то залетного из гостей «Евразии». Тот уже после второй игры выразительно хлопнул себя по опустевшим карманам и пошел в бар.

– Не желаете? – поднял победитель свой бульдожий взгляд.

– Нет, спасибо – в карты я наигрался на всю жизнь. Но за вашей игрой наблюдаю с большим удовольствием. Как вы того бедуина красиво сделали.

– Благодарю. Жаль, что вы в карты не играете. Я ведь тоже за вами не без удовольствия слежу, хоть не жалую рулетку. Пока вы тоже в плюсе?

– И когда вы успеваете? – удивился, уклоняясь от ответа, Майдан. – Не хотите ли выпить? Я угощаю.

– А! – махнул рукой Санин. – Пошли – все равно не с кем играть.

После первой рюмки – Олег пил виски, Санин предпочел водку – они познакомились, после второй разговорились. Предметами разговора мужского рода в их беседе оказались президент и опальный канал телевидения, а женского – недавно появившаяся в казино супруга хозяина и игра. Что касается последней, то Майдан намеренно проявил недюжинные познания в тайнах картежного промысла и даже рассказал несколько подлинных историй из своей катальской жизни, называя их героем не себя, а некоего приятеля – так он подстраховался от возможного предложения собеседника сразиться за карточным столом, что не входило в его планы. А то, что теплое общение двух завсегдатаев казино обязательно должно закончиться соперничеством в игре, Майдан не сомневался – это же был игорный, а не Английский клуб.

– А почему вы не жалуете рулетку, Егор Константинович? – спросил он наконец.

– Видите ли, Олег Олегович, я предпочитаю игру. В том смысле, что у вас имеется партнер или противник, если угодно, с которым вы соревнуетесь. Наблюдаете за его реакцией, за движением глаз, дыханием… да не мне вас учить, как я понимаю. А как можно соперничать с шариком и колесом с цифрами?

– Ну здесь вы не правы. Это же игра в чистом виде – игра с самим случаем, с судьбой! Да между картами и рулеткой такая же разница, как между… водкой и героином, – вдруг нашел сравнение Майдан. – Не зря же знатоки называют алкоголь «бычьим кайфом».

– Эк вы хватили, – рассмеялся Санин. – Но вы им не брезгуете, как я вижу. Да и я тоже. А героин, говорят, губителен.

– А вот рулетка – нет. Там же всегда можно остановиться, да играют на ней не просто так, а по вполне надежным системам… – хотел было надеть на крючок червяка пожирнее Майдан, но собеседник перебил его:

– Да знаю я все ваши «даламберы», «биаррицы» и прочие «канселейшны». Изучил и даже пробовал играть. Но не берет! Мне соперник нужен.

– Соперник? Кажется, я придумал, – «вдруг» осенило Олега. – А я вам подойду?

– Вы мне симпатичны, молодой человек, но как можно соперничать в рулетке?

– Сделаем так: каждый из нас входит в игру с одинаковой суммой. Ну, например, с десятью тысячами. Играем до конца любыми шансами и их комбинациями. Игра кончается, когда у одного из игроков иссякнут игровые фишки. Кто больше выиграет к этому моменту – тот и победитель. Ему-то и возмещает проигравший сумму ставок, то есть десять тысяч. Выходит, что победитель выигрывает вдвойне. И система эта заставляет играть активно, а не тянуть кота за хвост на равных шансах.

Глаза Санина загорелись: он верил в свой фарт в игре и победителем заранее считал себя, но на всякий случай уточнил:

– Значит, если вы, скажем, поставив свои десять тысяч, выиграете пятьдесят, а я, поставив сотню баксов, выиграю два к одному, мне еще вам придется десять тысяч отстегивать, и я буду в минусе на девять девятьсот?

– Да. И наоборот, естественно. Зато, согласитесь, мы будем играть не только против шарика, но и друг против друга. Попробуем?

– Пожалуй, можно, но сколько же продлится игра, если нужно спустить десять тысяч при максимальной ставке в сто долларов? Это же придется игр тридцать провести, ставя на три шанса за раз!

– Почему? Можно и больше шансов играть одновременно – вся таблица к вашим услугам. Но можно ускорить процесс, подняв ставки. Скажем, до тысячи. Мы же оба члены этого клуба и имеем право заказать эксклюзивную игру. Местное начальство пойдет нам навстречу, потому что это оживит игру, поднимет престиж заведения – в других-то казино сразу узнают. А еще к нам и присоединится кто-нибудь – ведь не каждый день можно пощекотать себе нервы такими ставками. Но остальные играют простую игру, конечно. Ну, согласны? – протянул открытую ладонь Майдан.

– Давайте попробуем! – хлопнул по ней своей лапищей Санин, скрепляя уговор.

– Тогда пойдем к управляющему и договоримся об эксклюзиве на… полночь. Идет?

– Согласен. Вон он идет, кстати.

Олег изложил суть просьбы, предварительно умаслив Панина стопкой «Джека Дэниелса», от которой тот не смог отказаться, несмотря на запрет Петра Ильича.

Гена Панин пришел в замешательство: назначение такой игры было компетенцией хозяина заведения, ведь максимум ставок согласовывался с властями. Ситуация была из разряда «хочется и колется». С одной стороны, очень соблазнительно «разогреть» казино, тем самым подняв его доходы за время отсутствия Козырева: вот, мол, какой я умелый старший пит – не пора ли меня сделать управляющим до конца испытательного срока. А с другой стороны, есть опасность и вылететь за самоуправство. С Тамарой пойти посоветоваться, что ли? Но она баба и вряд ли решится в отсутствие мужа пойти на такое. Нет, тут может помочь только Макаров! Если что, и ответственность пополам…

– Простите, господа, но я дам ответ через полчаса, – пообещал Гена и, оставив друзей у стойки, рванул к главбуху.

Иван Давыдович почему-то жутко обрадовался известию, посоветовал разрешить игру во благо заведения на первом столе и даже дружески похлопал своего временного начальника по плечу. Как только тот ушел, он набрал номер хозяина «Евразии».

– Гиви? Здравствуй, генацвале. Сегодня можно «пробой» организовать через Белку – на ее столе будет эксклюзивная игра. По штуке, представляешь? К полуночи присылай своего человека…

Глава 15

В это время в четырех тысячах километров от кабинета Ивана Давыдовича Машков и Козырев ехали по набережной почти пересохшей речки Душанбинки в сторону цирка. За стеклами «джипа», который предоставил им гостеприимный Салим вместе с одним из своих охранников для общения с местным населением, в тумане проплывали редкие одуванчики фонарей – город освещался так, словно вот-вот ждал авианалета из-за южных гор. Мотор «джипа» урчал довольно громко – местные автолюбители по-прежнему не утруждали себя ремонтом, – поэтому Петр и Павел могли спокойно переговариваться на заднем сиденье, не боясь, что шофер-охранник их услышит.

– Ну как у тебя сложилось на таможне? – спросил Козырев.

– Нормально. Хайратов все провернул за час. Только конверт с бабками отказался передавать. Пришлось мне тащиться на Путовский рынок и там встречаться с замом начальника.

– Что за конспирация?

– Да у них тут друг за другом такой глаз! Как в тридцатые годы. Кланы. Да, надо будет проследить, чтоб грузчики оставили проходы между автоматами для собак. Хоть нам и обещан коридор через узбеков и Казахстан, но оренбуржцы обязательно прошмонают весь контейнер на наркотики. Чтобы там на грузчиков не тратиться, расставим здесь все как следует.

– Надо будет как-то закрепить их, чтоб не побились в дороге. А то потом ремонт обойдется дороже самих автоматов.

– Хорошие хоть отбрал?

– Почти новье. Я все проверил и на отобранных фломастером на задних стенках расписался, чтоб не подсунули другие, когда грузить будут.

– А «джек-пот» как?

– Не знаю, я его даже не вскрывал. На него еще гарантия не кончилась. Описание, правда, только на японском, но ничего, потратимся чуть-чуть на переводчика, и Брейн его быстро наладит…

– Как он там без нас – не набедокурит?

– Ничего, за ним Тамара присмотрит… через стенку. Меня она больше беспокоит со своим цирком – не пустила бы казино по ветру. Знаешь, как тот пароход, у которого весь пар в гудок уходил…

– Цирк, цирк… – задумчиво проговорил Машков. – Не поверишь, я ведь никогда в нем не был.

– Как?! А в детстве?

– А у нас в алтайском селе его не было – мы, пацаны, вместо него ходили в МТС по вечерам. Там трактористы пьяные такое с доярками устраивали. И в райцентр наш никогда передвижной не заезжал. Когда в солдатах был, нашего брата только в Хабаровский театр водили зал заполнять. А после армии учился в спецшколе: языки, психология, выживание, спецпредметы. В общем, не до цирка было.

– Ну так сегодня у тебя знаменательный день! Посмотрим, как тебе понравится. Хорошо, что здесь будут лучшие из лучших. Китайцы всегда шли на шаг впереди нашего цирка…

– Но почему тогда наш больше прославился?

– Когда? Во время их «культурной революции»? Сам знаешь, что у них тогда было.

– Знаю, изучали их опыт… Так, кажется, подъезжаем.

Впереди за лобовым стеклом действительно засиял огнями, словно севшая в ночи летающая тарелка, цилиндр городского цирка с темнеющей над ним линзой крыши. На площади теснились иномарки местного бомонда, который жидкими ручейками, поблескивающими шелком одежд и золотом украшений, втекал по лестнице, освещенной прожекторами, в широкие двери – ни дать ни взять съезд гостей на церемонию вручения Оскара. Все преувеличенно радостно узнавали друг друга, оглядывали машины и туалеты, пыхали блицами прихваченных на представление «мыльниц».

– Ну мы попали на великосветский раут какой-то, – пошутил Козырев. – Да тут весь Душанбе!

– Тоже тусуются, как и москвичи, – усмехнулся Машков.

Прямо в дверях их, как почетных гостей, встретил директор цирка.

– Для вас приготовлены два места в моей ложе, вы будете сидеть вместе с жюри, – порадовал он.

– Спасибо, – поблагодарил Петр Ильич. – А нельзя вас попросить еще об одном одолжении: мой друг в первый раз в цирке, так что нельзя ли нам пройти за кулисы. Ты ведь хотел бы, Павел? Когда еще тебе доведется увидеть цирк и изнутри.

– Конечно! – изобразил воодушевление Машков, которому на самом деле вовсе не хотелось бродить по вонючему нутру цирка, запахи из которого ухитрялись проникать даже в фойе.

Они прошли в сопровождении помощника администратора по кругу помещений, расположенных под бетонными амфитеатрами зрительских трибун, осматривая тесные клетки с животными, которые выглядели совсем не так внушительно, как на арене, встречая любопытные взгляды разминающихся перед началом представления артистов. Петр Ильич шел, вдыхая родные ароматы, и с ностальгической грустью вглядывался в лица иноземных циркачей, мечтая встретить среди них хоть одно знакомое по прошлой жизни лицо. Но тщетно: все они были намного моложе его… Он скосил взгляд на Машкова, и с сожалением заметил на его лице скуку.

– Ну вот, дальше нельзя, – указал проводник на канат, натянутый поперек прохода. – Там расположились китайцы, а они оберегают свои секреты и никого не пускают.

– Ладно, спасибо, – сказал Пал Палыч. – Пойдемте в ложу, а то еще начнут без нас… А это кто такой? – спросил вдруг он, и Петр Ильич с удивлением заметил оживление на его лице.

Он посмотрел на предмет любопытства Машкова. Это была афиша с изображением яркого пламени, из которого возникало лицо какого-то индуса в чалме, вынимающего из полуоткрытого рта с белоснежными зубами, как из ножен, сверкающий меч. На афише было написано что-то по-индийски.

– О! Это Сомнат Сингх – просто волшебник из Индии. Он такие штуки выделывает с мечами и огнем… Да вы сами увидите его во втором отделении. Лауреат, между прочим.

Что-то знакомое Петру Ильичу угадывалось в чертах смуглого лица, обрамленного густой черной бородой. Он повернулся и увидел, что Машков тоже не без интереса вглядывается в них, но, перехватив взгляд друга, вдруг отвернулся. В этот момент зазвенел первый звонок, и они поспешили в ложу.

Представление было замечательным. Козырев, как специалист, смотрел не отрываясь все номера. Знал, что стоит за той внешней легкостью, с какой они выполнялись, и дивился, как далеко вперед ушли современные артисты.

– Вот здорово работают ребята! – восхищенно прокричал он в ухо соседу во время очередного шквала аплодисментов. – Это же как в спорте, все выше, быстрее и сильнее!

– Это ты о допинге? – с ехидством спросил равнодушный Машков.

– А ну тебя! – махнул рукой Петр Ильич. – Вот отсюда бы взять в нашу программу кого-нибудь, хоть этих китаяночек с тарелочками, вместо наших старперов, которых Томка наберет. Народ бы валом повалил…

– От столов – к эстраде. И еще раздеть их донага. То-то бы ты порадовался, что никто не играет. Давай-давай, откроем цирк у себя, – охладил его пыл Пал Палыч.

Совпали их настроения, только когда на арене появился тот самый загадочный индус. Он и появился-то необычно – не из кулис, а из-под купола цирка на невидимых нитях из углеволокна, подобно Копперфильду. Едва он опустился на опилки арены, из его рта вырвался огромный язык пламени, от которого он поджег два факела и стал водить ими по обнаженной коже своего торса. Тут же униформисты вынесли на арену реквизит, и следом появилась молодая красавица индианка, ассистентка факира.

Они наклонно установили два деревянных столба на растяжках, соединив их канатом на высоте трех метров. Помощница встала рядом с одним из столбов спиной к выходу на арену, а Сомнат Сингх взял со столика несколько явно тяжелых металлических колец и, против ожидания зрителей, не стал ими жонглировать, а начал метать одно за другим в столб. Они с силой врезались в дерево, образовав несколько ступенек, по которым он легко взбежал наверх к канату.

– Представляешь, что было бы, если бы он промазал и попал в девушку? – спросил Козырев.

– Бр-р. Он и кидал эти кольца в сторону кулис, чтоб в зрителей не запустить, – догадался Машков. – Это же страшное оружие, совсем как у этой кобылы Зены.

– Какой еще кобылы? – удивился Петр Ильич.

– А, я забыл, что ты телик не смотришь…

И тут Козырев понял, чем занимается в свободное время его друг, все еще не узнанный им до конца за десять лет. Он-то думал, что у того есть какие-то тайные увлечения, потому что Машков, если не торчал на службе в казино, неизменно находился дома – как ни позвонишь, он всегда отзывался. Петр Ильич еще гадал, с кем это неженатый Пол коротает безвылазно свой досуг: с девочками или с… мальчиками? Ведь Пал Палыч никогда не реагировал по-мужски ни на одну из красавиц, табунами бродящих по залам «Голден эг». А он, мужик в соку, оказывается, смотрит телевизор. Причем, судя по его осведомленности в вооружении Зены – Петр Ильич вспомнил, что его Сашка с увлечением смотрел детский сериал про похождения этой мужеподобной воительницы, – смотрит все подряд!

Тем временем Сомнат босиком прошел несколько шагов по канату, замер на его середине и вдруг непринужденно выполнил на нем несколько замысловатых йоговских асан, в которых обычный человек не смог бы удержать равновесие и на ровном полу. Потом он дошел до второго столба и приготовился спускаться вниз. А спускаться ему предстояло босыми ногами по кромкам лезвий нескольких мечей. Девушка предварительно перерубила каждым из них довольно толстые палки, демонстрируя их остроту, а потом без видимых усилий повтыкала их в столб, отчего они образовали подобие винтовой лестницы. По ней-то и спустился босиком загадочный индиец прямо на… кучу рассыпанного внизу битого стекла. Он спокойно улегся на нее голой спиной, а ассистентка встала на его грудь и изящно исполнила несколько движений из традиционного индийского танца, энергично притопывая босыми ногами в звенящих кольцах на щиколотках. Сомнат встал, короткой судорогой сухих мышц спины скинул с нее остатки стекол и приступил к следующему фокусу. Он вытащил из столба один меч, воткнул его рукоять в отверстие стола, влез на него и уперся голой грудью в острие клинка. Короткий рывок тела – и акробат застыл горизонтально в воздухе, расставив руки и ноги, опираясь на острие меча лишь одной точкой своей мускулистой груди. Пропарив так несколько секунд, он снова встал на стол, вынул из него меч, открыл рот и погрузил в него довольно длинное лезвие почти по самую рукоятку. Это был финал.

Все это действо происходило под индийскую ритмичную музыку, то и дело заглушаемую аплодисментами и криками изумленной публики.

– Нет, я видел подобное по телику: лежание на стекле, глотание огня… Но вот так – грудью на меч! – воскликнул оживившийся Машков. – Слушай, Клоун, уж ты-то знаешь все их хитрости: он складной, меч этот? Но тогда как он на него опирался? Кнопочка небось какая-нибудь.

– Нет, здесь все взаправду, – почему-то вздохнул Козырев. – Этот парень из гениев…

– Так давай заангажируем его в наше шоу к Тамаре! – вдруг предложил Пал Палыч. – Предложим хорошие бабки, а уж он отработает.

– Да не поедет он! И чего это ты вдруг шоу озаботился – это не твои проблемы. Или цирк зацепил наконец?

– Ну да, впечатляет! Пойдем за кулисы, поговорим с ним.

– Да брось ты, пустое это дело, – заартачился Козырев. – Нечего время зря терять. Да и цену он заломит такую, что мы не потянем.

– Давай так, я беру на себя все затраты, – продолжал настаивать Машков. – Но тогда и прибыль от его выступлений будет моя. Да я его запущу по клубам…

– Смотрю, в тебе проснулся бизнесмен. Уж не хочешь ли ты наконец решить свои материальные проблемы с помощью этого индуса?

– А что, может, и так, может, и так… – немного загадочно ответил Пал Палыч. – Пошли!

Петр Ильич с явной неохотой поплелся за другом, уверенно шагавшим по направлению к гримуборной Сомната Сингха, но перед самой дверью глубоко вздохнул и состроил некое подобие приветливой улыбки и постучал.

Дверь распахнулась, и показался индус. Он уже снял свою чалму, и его длинные черные волосы, рассыпавшись кольцами по плечам, обрамили еще мокрое от пота лицо. Он удивленно уставился на непрошеных гостей.

– Ну здравствуй, Цыган, – сказал вдруг Козырев, раскрыв дружеские объятия.

– Чаек! Какими судьбами?! – ошеломленно воскликнул индус на чистейшем русском языке.

– Ничего себе вопросик! – немного наигранно засмеялся Петр Ильич. – Является покойник с того света и спрашивает у живых: «Какими судьбами?»!

Машков недоуменно переводил взгляд с одного на другого, вглядываясь в лицо Сингха с еле заметной тревогой. Тот коротко глянул на него и снова повернулся к Козыреву.

– Да, удивительная встреча, – растерянно сказал факир. – Но что вы в дверях-то стоите? Проходите, я дверь прикрою. Вот, Петро, знакомься, это моя… ассистентка, Наллу, – представил он красавицу, которая выглянула из-за ширмы, и тут же коротко сказал ей что-то на непонятном гостям языке, они уловили только слова: «Петр Козырев».

Потом странный индус, говорящий по-русски и отзывающийся на кличку Цыган, вопросительно посмотрел на Машкова.

– Ах да, – спохватился Петр. – Это мой коллега, Машков Павел Павлович.

– Можно просто Павел, – улыбнулся Машков, отчего уголки его скошенных книзу век слегка приподнялись и стали заметны шрамы на лице.

– Петя, а ты тоже в фестивале участвовал? – спросил для поддержания разговора Цыган. – Что-то я тебя не видел на арене. Ты теперь, наверно, уже большой начальник. Но с кем ты приехал – Россия же не участвует в этом году?

– О, Сашок, я уже давно завязал с цирком. Мы с Павлом из Москвы совсем по другим делам приехали.

В это время Наллу из-за ширмы что-то сказала на своем непонятном языке, но с понятной интонацией, выражающей легкое раздражение. Цыган коротко ответил и обратился к гостям:

– Мужики, ей нужно привести себя в порядок. Может, вы подождете минут десять за дверью, и я к вам выйду.

– И мы пойдем посидеть немного в местном ресторанчике, – подхватил Машков. – Вы туда приходите, господин Сингх. Вам с Петром, чувствуется, есть о чем поговорить. Да и у меня, Саша, если я правильно расслышал, имеется очень интересное предложение.

– Хорошо, я к вам скоро приду, – согласился тот – без особой, правда, радости…

– Пит, что за дела? – спросил удивленный Машков, когда они с Козыревым заняли столик в небольшом уютном зале. – Кто этот Саша-Цыган-Сингх?

– Слушай, не поверишь, но это мой однокурсник по цирковому училищу. Сашка Цыган. Он не то погиб, не то пропал без вести в восемьдесят девятом в Афгане, как раз перед выводом наших войск.

– Ничего себе! А как же он индусом стал?

– А вот это мы и выясним, если он захочет рассказать. Да, никак не думал увидеть его живым, да еще и в качестве сикха.

– Почему – сикха? – спросил Машков.

– Но ты же видел: чалма, борода несбриваемая и волосы. И фамилия Сингх – сикхская. Она означает «лев».

– А он и вправду лев. Надо же, твой ровесник, а как работает до сих пор.

– Да нет, он помоложе меня на пять лет. Я в цирковое после армии поступил, потому и пошел в оригинальный жанр, а он – с восьмого класса там учился на акробата. Вот судьба! Сашка к нам перевелся из индийского интерната, есть такой в Москве, и в Индию попал-таки.

– А в интернате как он оказался?

– У него отец работал по дипломатической части – не вылезал из командировок в ту самую Индию. Заразился там чем-то и умер. А мать его, прежде чем смертельно запить, пристроила сына в интернат. Сашка увлекся йогой. Был там один советский индус – Муниб или Шуниб, не помню уже. Он урду преподавал в интернате, а заодно и секцию йоги вел. И так это дело Цыгана захватило, что он решил пойти в цирк.

– А почему у него кличка Цыган?

– Ну ты же сам видишь, что он похож на цыгана – смуглый, черноглазый. Да и фамилия у него Заборов. Помнишь, Лойко Зобара из «Старухи Изергиль».

– Не знаю я никакой старухи.

– Да, плохо вас учили на Алтае. Горький это, классик. Вот так Сашок из Забора через Зобара в Цыгана-то под конец и превратился. Классный был акробат. Он и еще несколько ребят готовили воздушный номер на выпуск. Они хотели его и потом вместе работать, не вливаться порознь к каким-нибудь старикам. И так хорошо работали, что их выдвинули на Парижский конкурс дебютов. А уж оттуда прямая дорога в большой цирк, как в Большой театр. Но он сорвался перед самой поездкой и разбился.

– Как же такой классный акробат сорвался? – удивился Машков.

– Э-э, брат, в цирке чего не бывает… Таинственная там история произошла. Кстати, и я тогда чуть не загремел костями.

– А ты-то, клоун, или кем ты тогда был, как мог костями загреметь?

– Можно подумать, что у клоунов травм не бывает. Да клоун, если хочешь знать, самый универсальный артист в цирке. Он и акробат, он и фокусник, он и… укротитель, если надо. И рискует не меньше остальных. Вот как я, например. Я же и с тиграми работал, и немного фокусничал, когда с Тамарой выступал, а в тот раз воздух работал.

– Серьезно? Удивил. Так что же тогда произошло? Как он сорвался?

– Да темная какая-то история произошла. У них в группе был парень, Вася… Кубин, что ли. Не помню уже. Так он накануне показа, а это был выпускной экзамен и отборочный тур на конкурс одновременно, напился. Просто нажрался как свинья. А работал он в воздухе комический номер. Знаешь, смешной такой персонаж, который все хочет полетать, как настоящий акробат, а его гоняют. Да и прикид у него был соответствующий: семейные трусы, майка растянутая, на ней еще было «Адидас» написано, нос красный. Короче, поставили меня на замену, хоть я и сам в тот день должен был показывать свою эксцентрику с Тамарой – она в моей группе училась. Упросили, как я ни отказывался. Начали мы работать. Все шло хорошо. А потом, когда мы с Цыганом поднялись на верхние площадки, откуда идут самые высокие полеты, это и случилось. По сценарию номера я шел на своей трапеции ему навстречу на двух руках, а он, сверху, на одной. Это была его коронная фишка – никто до него на одной руке полеты не выполнял. Так вот, свободной рукой он меня ловил за трусы, и я с дурным криком вываливался из них вниз, в страховочную сетку. При этом он тормозился, чтоб не улететь за сетку – мах-то был очень сильный. На трех репетициях все прошло нормально, а во время выступления поднялся я на свой верх, тру руки магнезией, а она там в специальной миске заранее заряжена, и чувствую: что-то не то! Скрипит она на ладонях, как положено, но как-то жжет их, что ли. Тут трапеция подлетела, ухватил я ее и пошел вниз, навстречу Сашку. И вдруг мои ладони такая боль пронзила, что я выпустил палку и ушел в сетку. А Цыган пролетел без торможения критическую точку на одной руке и сорвался на самом вылете – в аккурат грудью в стойку пришел и упал в сетку уже без сознания. У него, как потом выяснило следствие…

– Следствие?

– А как же! Месяц еще училище лихорадило, когда мы с Томкой уже в Париже были. Так вот, у него тоже вместо магнезии оказалась смесь крахмала и толченого стекла. Тот, кто это сделал, рассчитал правильно – она скрипела как обычная магнезия, ну а потом крахмал от пота превращался в смазку со стеклом – кто же такое выдержит. Меня еще ребята из воздушников упрекали поначалу, что я не долетел до встречи, чтоб тормознуть Цыгана, но потом поняли, что мне, новичку, и не должно было такое в голову прийти. А как сами попробовали удержаться на палке с той смесью – и вовсе прощения просили.

– И кто же затравил такую подлянку? Хотя догадываюсь, – стукнул по столу ладонью Пал Палыч.

– «Конечно, Вася!» – как поет Валера Сюткин, – подтвердил Козырев. – Следы этой смеси нашли у него в общаге. Мотив был: так не доставайся же ты никому! «Бесприданницу» помнишь? Раз он в Париж не едет, так и другим не след. Но прямых доказательств не было, и его просто выгнали без диплома. Через год он по пьяни сорвался с мотоцикла в «гонках по вертикальной стене» на рынке Саратова. А еще на этом сильно пострадало начальство училища – всех поснимали.

– И сильно Цыган разбился?

– Офигенно! – с каким-то странным восхищением воскликнул Петр Ильич. – Руки, ноги… Но самое страшное – грудину пробил. Значит, прощай цирк. Ему туда какую-то стальную пластину замастырили, чтоб дышать мог. И как его в армию взяли, до сих пор не пойму.

– Странно, это же инвалидность.

– Вот именно. Мы с Томкой приехали из Парижа, и она ходила его навестить. Пришла, плачет.

– А ты почему не пошел?

– Видишь ли… У них вроде роман намечался. Он ее любил сильно, они уж планы на будущее строили. А когда он в тираж вышел, тут и я к ней пригляделся. Проявил, так сказать, в Париже мужскую силу, – рассмеялся Козырев, – а она – женскую слабость. Короче, в больницу к нему она пошла, когда уже точно поняла, что залетела от меня. Рассказала, видно, все. Короче, когда мы через два месяца вернулись уже из Германии, оказалось, что Цыган как-то обдурил военкомат и уже воюет в Афганистане. Так вот!

– Теперь понятно, почему ты не очень-то хотел с ним сегодня увидеться, – догадался Машков. – Но все равно, это не меняет моих планов на его счет. Буду приглашать его к нам. Не боишься, что они с Тамарой…

– Да пошел ты! Она и думать о нем забыла. А насчет твоих планов – смотри. Ты своими бабками рискуешь.

В этот момент к их столику подошел Цыган. Выглядел он уже не так экзотично, как в сценическом костюме. Его черные блестящие волосы были забраны в модную косичку, борода тоже каким-то хитрым образом превратилась в аккуратную бородку, обрамляющую загорелое лицо европейца, а никак не индуса, хоть те и считаются выходцами из Европы. Просторный белый свитер и голубые джинсы вовсе завершали образ вполне обычного, все еще молодого человека, чуть-чуть южанина, явного поклонника рока и спортивного стиля.

– А вот и наш герой! – преувеличенно радостно встретил его Козырев. – Саш, мы тут не решились без тебя заказывать выпивку – вдруг тебе йога твоя не позволяет. Может, зальешь ностальгию водочкой?

– Ностальгию? Ее не зальешь. А от рюмки водки не откажусь – она здесь наша, русская, надеюсь?

– Вот так йог! – встрял Машков. – А я думал, что вы ничего не пьете и мяса не едите. Еще слыхал, что самые продвинутые из вашего брата завязывают рты марлей, чтоб комара не проглотить, не дай бог.

– Это вы об ахимсе? Ну это крайняя степень у индуистов. А я отношусь к сикхам, у которых все перемешано с мусульманством. Их… порядок жизни – можно так говорить, да? – немного другой.

– Слушай, да ты уже русский стал забывать! – заметил Козырев. – Да и акцент!

– А что ж ты хотел? Десять лет общаться на русском только в Обществе дружбы, если есть время туда зайти под видом любопытного индуса, – это не лучшая практика. Но читаю я много. Так вот насчет сикхов. Водку они, конечно, не пьют, но в земных радостях себе не отказывают. Это касается еды, женщин и прочих вещей. Но я на самом деле не сикх и не йог, как вы решили. Упражнения делаю, в идею совершенствования верю, но живу в Индии как русский. Даже пью водку. Иногда. И ром крепкий, когда попадется.

– Ну рома здесь нет, а водочку уже несут, – потер руки Машков. – Во! Наша, кристалловская! По первой!

– А что значит – кристалловская? – спросил вдруг Цыган.

– Слушай, да ты ведь ничего не знаешь про нашу жизнь! – изумился Козырев.

– Ну почему? Я читаю газеты. Перестройка кончилась. Ельцин в отставке. Сейчас у вас новый президент из КГБ. В Чечено-Ингушской АССР беспорядки, как у нас в Кашмире…

– Да-а, – рассмеялся Петр. – Ты у нас просто Маугли. Нет уже давно никаких ССР, а уж Чечено-Ингушской – в особенности. Так вот, акционерное общество «Кристалл» – это новое название Московского ЛВЗ. Помнишь такой?

– Ликеро-водочный? Это на Яузе? А как же! Мы еще туда грузчиками подрабатывать ходили. Ну, за встречу! – поднял Цыган свою рюмку.

– Да уж, встреча совершенно неожиданная, – сказал Петр, когда все выпили. – Мы же тебя похоронили, можно сказать. А ты вот он, живее всех живых. Давай за тебя!

– Погоди, – прикрыл свою рюмку Саша. – А кто это – мы?

– Ну я, Тома, цирковые из нашего выпуска, Егорыч…

– Леонид Егорович? Так он жив еще?

– Еще как! Он у меня в казино инструктором работает.

– В каком казино? Разве в Союзе есть казино? – изумился Саша.

– Ну, старик, с тобой не соскучишься, – рассмеялся Петр. – У нас теперь все как на Западе. А в Индии есть такое?

– Конечно, в больших городах. Там богачей очень много, вот они с жиру и бесятся. Слушай, а Тома, как она? Работает в цирке?

– Да нет. Как Сашку родила, так и вышла в тираж. Но форму держит. Сейчас вот культурную программу в казино ставит с цирковыми – достала уже. Там, кстати, Зинка будет работать, Каучук. Помнишь ее?

– А как же… Так у вас мальчик, значит, Сашка.

– А у тебя есть кто-нибудь? Я смотрю, ты с этой Наллу не только канатом связан.

– Нет у нас детей, – коротко ответил Саша, и за столом повисло неловкое молчание.

– Саша, можно я буду на «ты»? – спросил вдруг Машков.

– Конечно.

– Тогда слушай внимательно – вдруг тебя заинтересует. Это касается культурной программы в казино. У тебя много работы в Индии?

– Честно говоря, не очень. У нас там нет цирка в таком виде, как в Союзе.

– В России, – улыбнулся Машков.

– Да-да, в России, – поправился Саша. – В Индии много бродячих самодеятельных циркачей. Они работают на праздниках, на ярмарках, иногда их приглашают на свадьбы. Но я так не работаю – мы с Наллу включены в гильдию цирковых артистов. У нас бывают ангажементы по столицам штатов, где есть большие залы или с шапито ездим. В кино иногда снимаемся. Недавно нам крупно повезло: мы гастролировали в Англии – у меня еще годичная виза осталась. Но бывают и целые месяцы простоя. А почему ты спросил?

– Ну а сколько вы зарабатываете? Сколько в среднем выходит в месяц? Надеюсь, в Индии этот вопрос не считается неэтичным, как в Штатах, а теперь – и у нас.

– Хочу напомнить, что Индия – тоже штаты, – пошутил Саша, впервые улыбнувшись за все время общения, и сразу стало ясно, что никакой он не индус, а простой русский парень. – Чего таить? Где-то долларов семьсот у нас получается.

– Всего-то?

– О! В Индии это немало. Еда очень дешевая. Домик у нас маленький, но свой. А на гастролях все расходы входят в контракт. Так что хватает.

– А хочешь за месяц получить тысяч… десять долларов?

– Где это можно так заработать? И что нужно сделать? – явно заинтересовался Цыган.

– Отработать свою программу у нас в казино. Через день, чтоб не устать.

Тут уж Цыган вовсе расхохотался, и так раскованно, что на них стали оглядываться с соседних столиков.

– Ты что, издеваешься? – оборвав смех, вдруг негромко спросил он. – Кто же пустит в Союз изменника родины?

– Ну опять ты за свое! – почти рассердился Пал Палыч. – Нет уже никакого Союза, нет изменников. И родины нет! Все, кто уцелел в афганском плену, вернулись героями. Все, кто считался диссидентами, руководят всякими фондами и группами. Фарцовщики банками владеют, понял? А партийные боссы в церквях лбы крестят, но поклоны не бьют – пузо мешает!

– Но родина есть, – вдруг невпопад очень серьезно ответил Саша Цыган.

– Так хочешь ты ее увидеть, Робинзон Крузо несчастный?

– Пол, ты поаккуратней, – заметил Козырев, чувствуя, что может возникнуть конфликт. – Саша был лучшим каратистом в ГУЦЭИ. Ты не обижайся, Цыган.

– Какие обиды, – снова улыбнулся тот. – Я, честно говоря, не был ни пленником, ни диссидентом, ни изменником. Меня вообще трудно отнести к какой-то категории. Невозвращенец я, вот кто. Это правильное слово?

– То есть как? И вообще, как ты попал в Индию, наконец? – спросил Машков уже без всякого юмора, даже как-то напряженно вглядываясь в собеседника.

– Очень просто и непросто… – ответил Саша задумчиво, словно вспоминая. – После больницы я понял, что в цирке мне не выступать, а ничего другого в жизни не умел. Настроение было жуткое, хоть в петлю лезь. Пошел к своему наставнику из интерната, Мунибу. Выслушал он меня, помедитировал и сказал, что нужно клин клином вышибать. То есть пойти на еще большие испытания, чем те, которые я перенес. Ну я и пошел в военкомат. Оттого что я попросился в Афганистан, когда с ним уже было все ясно, они настолько обалдели, что на медкомиссии интересовались больше моим психическим здоровьем, а не физическим. Короче, призвали, и через два месяца я уже ехал в автоколонне на Кандагар. А когда меня еще в дороге чуть-чуть зацепило осколком, местный полевой хирург заметил, что у меня с грудной клеткой непорядок. Хотел в Союз отправить на перекомиссию, но я упросил оставить меня в строю. Но он все-таки догнул свою линию, и меня командировали в местный «санаторий» – на охрану технического центра в Чарикаре. Это городок севернее Кабула. Там были какие-то склады и лаборатории. Там я и проходил почти год в карауле. Не пришлось даже пострелять ни разу.

– Да, случай для «афганца» редчайший. Первого вижу, который не рассказывает о своих подвигах, – заметил Машков.

– А как они сейчас себя чувствуют? – спросил Саша. – Небось в героях до сих пор ходят?

– Ну да, – усмехнулся Козырев. – Часть у ларьков пивных вспоминает «минувшие дни», часть в бандиты подалась, а еще часть, видимо самых «боевых», возглавила всякие фонды и фирмы. Эти до того довоевались в мирное время, что друг друга на кладбищах взрывали. Не слышал в своем далеке о взрыве на Котляковском?

– Нет.

– Шумное было дело. До сих пор тянется, – вздохнул Петр Ильич. – Целое поколение подкосил этот Афганистан. И тебе, вижу, досталось. Эк куда занесла война.

– Как же ты в Индию попал, Саша? – спросил Машков.

– Наши уже уходили из Афганистана, и к нам в Чарикар прилетел вертолет. Эвакуировать лабораторное оборудование и остатки охранения. Он попал в сильную бурю перед Гиндукушем – они там в январе всегда случаются, – и пилот не смог свернуть на Хорог и пошел ущельем на восток. Ну и заблудился в горах, влетел на территорию Северного Пакистана, где и рухнул на границе с Индией. Один я в живых остался – сумел сгруппироваться при падении. Вылез из-под обломков и зашагал, если это можно так назвать, вниз, на огни в долине. Оказалось, что это уже Индия. Там меня кашмирцы подобрали, обогрели. Они вроде в Индии живут, а вроде и нет. Это спорная территория с паками. Пробыл я у них целых три года. Пока в себя пришел, пока кое-как на остатках урду и хинди, что в интернате учил, разговаривать научился – нас же там все больше о революции, выполнении плана и колхозах говорить учили. А потом с их бродячим цирком в Амритсар попал, где и остался.

– Но почему ты не заявил, что ты советский, не пошел в посольство? – удивился Козырев.

– Чтоб меня выслали и посадили на родине?

– За что? За то, что ваш вертолет упал?

– За то, что я один из него спасся, и никто не знал, летел ли я в нем или просто рванул на Запад, точнее, на Восток. У меня и документов никаких не было, кроме личного номера.

– Да, ситуация, – согласился Машков. – А как же ты легализовался в Индии?

– Проще некуда! Там у них нет паспортов. Паспорта только заграничные выдают. А для их получения достаточно предъявить водительские права или справку от старосты деревни. У Наллу как раз муж умер – вместе с нами циркачил, – вот я и стал по его справке Сомнатом Сингхом.

– Да, досталось тебе, – оценил одиссею Цыгана Пал Палыч. – Так как, принимаешь наше предложение?

– А меня не загребут в Москве? – с сомнением спросил Саша.

– Не те нынче времена. В Москве тысяч двести китайцев обитает без всяких бумаг, новых твоих соотечественников тоже тысяч десять наберется, где уж тут загребать звезду индийского цирка, прибывшую по контракту на гастроли с визой и всем прочим.

– Так ведь нет у меня визы в Россию!

– Нет, так будет! – радостно пообещал Машков. – У меня тут все схвачено, и тебе за полчаса в российском консульстве выдадут визу.

– А что значит – схвачено?

– Вот Робинзон Крузо! – повторил свою шутку Пал Палыч. – Приедешь в Москву – узнаешь.

– Вообще-то соблазнительно в родных местах побывать, – решил Цыган. – Да еще и подработаем мы с Наллу, машину наконец купим.

– А вот с Наллу проблемы, – нахмурился Машков. – Две визы мне не пробить, пожалуй.

– Но как же я без нее выступать буду? У нас же двойной номер!

– А мы Тамару Александровну попросим тебе поассистировать. Пит говорит, что она спит и видит себя на сцене. Ну? Заметано?

– Что ж, попробуем… – нерешительно согласился Саша. – Только бы Наллу меня правильно поняла.

Наллу все поняла правильно, и колесо судьбы Александра Заборова начало потихоньку катиться вспять.

Глава 16

В десять вечера, когда Лиза расслаблялась с чашкой кофе в комнате отдыха перед вторым выходом к столу, в ее сумке зазвонил мобильник.

– Да-а, – протяжно, на московский манер, отозвалась она.

– Это я, Олег. Нам нужно встретиться с тобой.

– Где и когда? У меня минут десять…

– Там же, где в первый раз. Через две, – коротко ответил он и повесил трубку автомата в холле «Евразии».

– Зин, – сказала Лиза своей коллеге, дремавшей в кресле по соседству, – я сбегаю в отель прокладок прикупить, если будут спрашивать.

– Счастливая, – приоткрыв один глаз, сказала та.

– А ты что, того?

– Похоже на то, – вздохнула Зина. – Тошнит и в сон даже за столом клонит.

– Обсудим в следующий перерыв, – пообещала Лиза и упорхнула.

Майдан ожидал ее в номере.

– Ну что случилось? – спросила она.

– А ты не знаешь? Панин разрешил мне и Санину эксклюзив на твоем столе. По штуке.

– Етитская сила! – побледнела Лиза. – Значит, идем с тобой ва-банк? А ты молодец, выбрал момент, когда Тамара Александровна куда-то по своим цирковым делам завеялась. Фиг бы она вам разрешила играть. Ну ни пуха ни пера нам.

– К черту. Значит, так, я две игры проведу влегкую, чтоб не вызвать у этого бульдога подозрений, а ты накати ему немного удачи. А уж потом расставлю чипы на максимум, чтоб снять сразу побольше, и мы его подсечем и вытащим на свет божий.

– А ему-то что, если ты выиграешь?

– Ему? Если я в целом обойду его по выигрышам, он мне еще десять штук добавит в возмещение моих ставок. Понятно?

– Круто! Все, я побежала.

– Мы в полночь начнем, запомни. Подгадай свое расписание, чтоб мы на Зинку или Данилу не нарвались.

– Хорошо… – пообещала Лиза.

Ровно в полночь у Лизиного стола сошлись, словно дуэлянты у барьера, два самых заметных игрока «Голден эг». Гена Панин поколдовал на пульте в углу, и на транспаранте над первым столом, сменив бегущую строку «непрерывности» вспыхнула надпись: «Эксклюзивная игра. Ставки от ста до тысячи у.е.». Кое-кто из посетителей заметил это, и тут же по залу пронесся тихий ропот, прерываемый отдельными громкими «ах!». Любопытствующие мигом отлипли от других столов и потянулись к месту поединка.

Санин и Майдан согласно правилам – на виду же – обменяли каждый свои десять тысяч долларов на рубли, потом вместо них получили в кассе по сотне черно-золотых – сотенных кэш-фишек.

– Начнем, пожалуй! – словами Ленского предложил Олег, когда они вернулись к столу, и усмехнулся, уверенный, что в дуэли его ждет судьба Онегина.

Лиза приветливо улыбнулась обоим и обменяла каждому по пятьдесят чипсов на игровые сотенные фишки. Толпа вокруг стола возбужденно зашелестела.

– Что ж, кому-то из нас должно сегодня повезти, – громко, для окружающих, заявил Майдан. – Есть примета, что в рулетку везет новичкам и пьяным дамам. Мы с вами, Егор Константинович, не дамы и не новички в этом деле, но вот за этим столом играем впервые. Как вас зовут, милая девушка? – сыграл он почти натурально.

– Лиза.

– Смотрите, «бедная Лиза», не сделайте и нас бедными, – рассмеялся Санин. – Надеюсь, рука у вас легкая.

– Господа, делайте ваши ставки! – спокойно ответила на все любезности крупье.

Санин раскидал свою первую тысячу по полям ставок в хаотичном порядке, рискнув даже поставить на две конкретные цифры – чем черт не шутит? – мечтая сорвать с одной из них три с половиной, перекрывающие затраты на ставки. Майдан ответил примерно тем же. Лиза, коротко взглянув на расстановку фишек противников, объявила, что ставки сделаны, и пустила колесо и шарик. Они определили Санина как победителя – тому удалось проиграть на двести долларов меньше, чем Олегу. Бульдожьи глазки Егора Константиновича засветились победной радостью – он считал, что начало – не лиха беда, а тенденция. Так, по крайней мере, обычно случалось в его практике за карточным столом.

В следующем розыгрыше фортуна чуть скосила глаза в сторону Майдана, и он не только не проиграл, а еще и снял тысячу на красном и первой четверке, поставив на них по сотне. Санин тяжело засопел, мысленно добавляя к преимуществу противника свои десять тысяч «гарантии», и стал еще больше напоминать злобного бульдога перед атакой. Оба противника заметно подобрались и приступили к расстановке фишек перед третьим розыгрышем, словно к неспешной шахматной игре, в которой у каждого был один противник – случай. Майдан «подобрался» совершенно искренне, потому что расставлял свою ударную комбинацию, стараясь снять максимальную пенку с попадания шарика в одну конкретную цифру, которое должна была обеспечить Белка. Эта цифра, черная семерка, стояла как раз самой дальней от сладостного упругого живота Лизы, обтянутого сукном мини-юбочки, который почему-то вдруг заметно часто задвигался от ее дыхания.

«Волнуется Белочка! – подумал наблюдавший за ней краем глаза Олег. – Только бы не сплоховала».

Он и сам поймал себя на том, что дышит чаще обычного, и его руки, расставляющие стопки фишек, вспотели. Чтобы не засветить свою явно просчитанную до мелочей систему расстановки фишек, Майдан ставил их в хаотичном порядке, будто импровизируя, хотя на самом деле, по убывающей, она выглядела так: тысяча на семерку должна была принести тридцать пять штук, чтоб не вызвать подозрений, он поступился швалью между ею и соседними цифрами, которая могла бы принести ему еще семнадцать тысяч, но не удержался от соблазна «стрита» с ними, гарантирующего одиннадцать штук. Так же Олег пренебрег шестикратной прибылью от «сикс лайна», включающего семерку, но компенсировал потери, «забив» тысячами первую дюжину и среднюю колонну, что давало приход в четыре тысячи. Для подстраховки, по привычке, он поставил две беспроигрышные тысячи на черное и нечетное, включающие семерку. А в конце, жадность фраера сгубила, ткнул тысячу снова на первую четверку, куда входила семерка, показывая, что будто бы верит в повторение предыдущего успеха на этой ставке. В сумме, проставив семь тысяч долларов, он снимал с казино ровно шестьдесят и возвращал свои семь. Получив их, вполне спокойно можно было мусолить оставшиеся полторы тысячи долларов ставочного фонда и даже немного выиграть на общих основаниях. Получив в конце игры компенсацию от Санина в десять тысяч – тому совсем уж нереально будет обойти его в соперничестве, – Майдан выигрывал не сотню конечно же, но тысяч восемьдесят как минимум…

Господин Санин тоже раскидал несколько своих ставок на три тысячи, играя если не наобум, то по какой-то ему одному известной системе, и Лиза уже приготовилась объявить игру, когда к столу пробился бритоголовый громила с явно кавказской внешностью и без слов воткнул башню из десяти стодолларовых фишек на… ту же дальнюю от Лизы семерку, чуть не рассыпав аккуратный столбик чипсов Майдана.

– Молодой человек, – приторно вежливо обратился к нему Майдан. – У нас тут идет эксклюзивная игра, и мы не намерены принимать в нее кого бы то ни было.

– Нэ понял? – повернулся к нему всей тушей лысый. – Эта казино! Я плачу дэнги – я играю.

– К вашим услугам соседние столы, а этот занимаем только мы с партнером по договоренности с администрацией. Для нас как для членов клуба делают исключение. Понятно? – вступил в беседу Санин.

– Гдэ этот администрация?! Говорить хочу! – возмутился сын гор.

Тут же к столу подскочил Гена Панин, который стоял до этого в сторонке бок о бок с главбухом Макаровым, вылезшим ради редкого зрелища из своего медвежьего угла.

– Господа, в чем проблема? – втерся он между Майданом и гостем столицы.

– Геннадий Георгиевич, дорогой, мы же договорились об эксклюзивной игре! – обратился к нему Санин. – Объясните вашему гостю, что в ней могут участвовать только двое.

Гена понимал, что кто платит, тот и заказывает музыку. С другой стороны, каждый новый игрок обещал еще больший доход заведению. И еще неизвестно, от кого можно ожидать больших неприятностей: от соперников, уже увлеченных игрой, или от этого явно бандита.

– Минуточку, господа, позвольте мне посовещаться с нашим консультантом, – пробормотал он и шмыгнул к Макарову, которого никто не знал как главбуха заведения, а он вполне мог сойти при своей представительной внешности за некоего таинственного консультанта.

– Иван Давыдович, что делать?

– Молодой человек, здесь все решаете вы как исполняющий обязанности управляющего. Но мне кажется, что в наших интересах допустить к игре любого желающего, если он согласится играть по максимальной ставке. Да и не было у вас уговора, что они будут играть только вдвоем.

– Ладно, попробую уговорить их.

Геночка снова пробился к столу:

– Господа, у нас не было уговора об ограничении числа играющих. Ведь так? В общем, прошу вас пойти навстречу интересам казино и разрешить нашему гостю играть, но по максимальной ставке. Вы согласны?

Майдан с Саниным переглянулись и согласно кивнули – им не терпелось продолжить дуэль.

– А вы? – повернулся Панин к кавказцу.

– Нэт проблэм, дарагой, – довольно улыбнулся тот, ощерив золотые зубы.

– Начинайте, Лиза, – распорядился Панин.

Майдан постарался перед решающей игрой перехватить взгляд Белки, чтоб подбодрить ее, но она неотрывно смотрела почему-то на руку кавказца, лежащую на столе, с толстого пальца которой посверкивал бриллиантовой Большой Медведицей внушительный перстень.

Она глубоко вздохнула, запустила колесо и шарик и, как положено, произнесла: «Ставки сделаны, господа. Больше ничего не принимается».

Брейн скучал в своей хай-тековской келье. Еще недели две назад он горел на работе, захваченный изготовлением и наладкой своего последнего детища – системы управления колесом, обещавшей беспроигрышную работу казино на первом столе, волновался в ожидании ее запуска и исполнения своей сверхсекретной и сверхответственной миссии по опустошению карманов богатых клиентов заведения. Но пауза, которая возникла в связи с отъездом Козырева и Машкова, выводила его из себя. Уж он и в шахматы наигрался со своим компьютером, и во всех «стратегиях» победил, которыми тот был напичкан – Петр Ильич ни в чем не отказывал своему подопечному, – и с Катей, скучающей в отсутствие своего шефа, чуть ли не «секс по телефону» устраивал ежедневно по местной линии… Ничто не могло избавить от нарастающей скуки. Оставалось только наблюдать на своем мониторе, дублирующем все аппараты большой камеры, за жизнью казино. Время от времени он включал и свое детище, наблюдая, как бегает шарик и крутится колесо на первом столе. Он уже безошибочно различал, чьи руки появляются в кадре и запускают игру, подтверждая свою правоту включением общего плана стола, на котором были видны крупье с инспектором и игроки. Он уже и по характеру движения шарика мог угадать, кто его запускает, в чем Брейну помогала его следящая система. Борис не переставал удивляться способности новенькой, Лизы, как сказала ему Катя Арефьева, безошибочно вкатывать шарик в выбранное ею для выгоды казино гнездо.

Вот и сегодня он решил перед сном «прогуляться» по залу, чтоб пожить хоть и виртуальной, но все-таки жизнью.

Его взгляд тут же зацепился за транспарант над первым столом, где были объявлены огромные ставки. Тогда он включил свою систему, чтоб понаблюдать, как его любимица, а за столом работала именно Лиза, будет справляться со столь ответственной игрой: не дрогнут ли ее ловкие, изящные ручки в процессе перекладывания денег из карманов доверчивых богатеев в сейф Козырева?

«Мне бы такие денежки, – вздохнул Борис. – Я бы тогда смог выписать маму из больницы и нанять ей любую сиделку. А тут: видит око, да зуб неймет!»

Он отследил две игры и не заметил ничего особенного, не считая, конечно, необычно высоких ставок. Но в третьей, когда он увидел, как на игровом поле скапливаются ставки на тысячи долларов, что означало стотысячные выигрыши при особо удачном для игроков стечении обстоятельств, Борис напрягся, а рука его автоматически потянулась к накрытой крышечкой, совсем как на пульте пуска ядерных ракет, кнопке включения своего детища. Он решил, что, несмотря на запрет Петра Ильича, можно, в виде исключения, для спасения своей заочной любимицы, помочь ей не попасть впросак и не быть уволенной за проигрыш казино. Но тут на мониторе общего вида стола возникла фигура еще одного игрока, лысого верзилы, и произошла некоторая заминка. Во время ее Брейн запустил оценочную программу и быстренько ввел в компьютер расстановку и достоинство ставок на игровом поле. Система высветила семерку, как самую нежелательную ячейку для попадания шарика – с точки зрения казино конечно же.

Каково же было удивление Бориса, когда после запуска шарика компьютер высветил ту же семерку как цель, в которую непременно должен попасть шарик после броска крупье. Он настолько растерялся, что не успел включить автоматическую программу управления системой, и ему пришлось просто-напросто нажать на красную кнопку «зеро», подобно пилоту, дергающему за красную ручку для выстрела спасительной катапульты…

Когда шарик послушно замер в ячейке с нулем, зрители вокруг стола ахнули, а одна дама средних лет с лицом председателя животноводческого совхоза сказала «Вау!» и выронила из синеватых керамических зубов жвачку.

Майдан поднял глаза на Лизу, встретил ее растерянный взгляд и понял, что она удивлена не меньше него. Он видел по ее броску, а уж у него-то был глаз наметанный, что «зеро» никак не должно было выпасть.

«Нет, все-таки рулетка – это случай, – подумал он. – В данном случае – несчастный для меня».

Олег посмотрел на своих партнеров по игре. Господин Санин воспринял все не только спокойно, но даже с радостью – он стал свидетелем крупного проигрыша своего соперника. А вот кавказец жутко разозлился. Он буквально испепелял Лизу взглядом, наблюдая, как она сгребает со стола россыпь проигравших фишек.

«Горца можно понять, – подумал Майдан. – С трудом дорваться до такой игры и сразу обмишулиться. А я-то, я-то что буду делать? Я же спустил почти все свои игровые деньги. А оставшиеся десять штук придется отдавать Санину – у него-то игра еще впереди. Надо что-то делать, надо что-то делать…»

Он перехватил взгляд Лизы, едва заметно нахмурил брови и снова поставил одну тысячу на самую дальнюю от нее на диске цифру – десятку. «Я уж сделал все для твоего удобства, милая. Только не подведи на этот раз. Теперь уж не до жиру, лишь бы в минус не попасть!» – мысленно обратился он к ней. И тут же на десятку влез со своей тысячей грузин. Санин выстроил какую-то замысловатую комбинацию из своих ставок и приготовился ждать удачи. Лиза чуть дрожащими руками запустила колесо и шарик.

Брейн еще не успел пережить свою удачу – он исправил ошибку симпатичной ему девушки, когда Лиза сделала новый бросок, и система высветила его цель – десятку, на которой стояли две ставки по тысяче. Тут уж он настолько удивился, что чуть не забыл нажать на спасительное «зеро», не то что включить режим.

«Да что же это она делает?! – удивился он. – Господи! Так она же в сговоре с этими игроками! А я-то, дурак, спасал ее. Но если она работает на них, значит – против казино. А от него зависит мое существование и жизнь мамочки!»

Теперь Брейн уже не спасал какую-то смазливую аферистку, а, словно рыцарь во всеоружии своего создания, стоял на защите родного заведения.

Когда в очередное «зеро», как в водоворот, затянуло его последнюю игровую тысячу, Майдан понял, что здесь дело нечисто и ему уже точно не дадут сегодня выиграть. А это значит, что рушились все его надежды на светлое будущее. Белый пароход с уютным казино внутри уплывал от одесского причала в туманную даль без него…

Лиза явно в растерянности. Но что может повергнуть в нее такого аса, как Белка? Только какая-то техническая хитрость. Они когда-то обсуждали все эти штучки с колесами и оба смеялись. Он еще спросил ее, не тормозит ли колесо на ее столе, или не приседает ли сам стол на одну из ножек. Она тогда ответила, что колесо работает идеально, совсем как на тренировочном столе. Значит, влияют на него откуда-то извне. Тут он вспомнил, что неделю назад казино открылось чуть позже обычного. Бармен еще сказал тогда, что их электрик, какой-то Брейн, завозился с лампой над первым столом. Если дело в ней, тогда это что-то связанное с магнитным полем. А что, если…

– Егор, ты не против, если я возьму маленький тайм-аут – пропущу одну игру. После таких пролетов нужно прийти в себя.

– Я тебя понимаю, – согласился Санин, внутренне радуясь – он уже сознавал, что побеждает в схватке с местным королем рулетки.

– Можно я воспользуюсь твоим мобильником? – спросил Майдан, видя, что грузин снова тупо ставит тысячу на заветную дальнюю от крупье цифру.

– На, – протянул телефон Санин и снова начал раскладывать свои фишки по полям игровой таблицы.

– Поставь тыщонку рядом с грузином, – негромко попросил Майдан, чуть задыхаясь от осенившей его догадки. – Поставь! Я отвечу, если проиграешь.

– Ответишь, – пообещал Санин и последовал совету.

Когда Белка пустила колесо и шарик, Олег набрал на мобильнике службу точного времени, умоляя мысленно, чтоб номер не оказался занятым. Жестяной голос начал сообщать, который час в Москве, и вдруг на него наложилось какое-то прерывистое пищание, постепенно замедляющее свой ритм, перед тем как смолкнуть. В подтверждение догадки Майдана шарик снова не попал в гнездо, обещавшее крупный выигрыш, хоть он уже точно заметил: Лиза накатывала именно на него. Все встало на свои места. Кто-то, скорее всего тот самый таинственный монтер Брейн, управлял работой колеса через лампу, с которой недавно возился. Ай да Козырев, ай да сукин сын! Надо бы еще как-то ухитриться осмотреть эту чертову лампу, прежде чем поднимать шум. Но не лезть же на стол для этого при всем честном народе – еще подумают, что Майдан свихнулся из-за проигрыша.

Неожиданно ему на помощь пришел кавказец. Когда колесо перемололо в пыль уже третью тысячу его долларов, он сгреб часть фишек с игрового поля – все равно они уже ему не принадлежали – и запустил ими в лицо Белки.

– Сука дешевая! Ти нэ правильно играешь! Я все правильно дэлаю, а ти… билядь!

Что касается первого слова в этой тираде, Олег и сам его произнес про себя, когда после броска Лизаветы он стал на несколько тысяч «зеленых» беднее. Но последнее!

«Да еще и „оскорбление действием путем бросания мелких предметов в потерпевшую“ – так, наверно, запишут менты в протоколе», – успел подумать Майдан, прежде чем его литой кулак встретился с уже расплющенным кем-то гораздо раньше носом кавказца. Он тут же резко присел, уворачиваясь от двух медвежьих лап, пытающихся ухватить его голову.

«Борец! Потому и ловит в нос», – промелькнуло в этой голове, в то время как тело Майдана в ловком прыжке взлетело на стол и покатилось в сторону бледной от страха Лизы, якобы уклоняясь от следующего захвата зверюги. Олег замер лицом вверх точно под лампой и, прищурившись от бьющего в глаза света, рассмотрел-таки зрачок видеокамеры в ее центре. Но уж больно долго он любовался им и радовался своему открытию – дикий сын гор успел тушей взгромоздиться на стол, сметая остатки фишек, и, ухватив мертвой хваткой Майдана за кашемировое плечо пиджака от «Луи Феро», предплечьем начал вдавливать его кадык в позвоночник. Свет лампы начал меркнуть в глазах Олега…

Видя, как закатываются глаза ее любовника и его лицо наливается кровью, Лиза схватила первое попавшееся под руку оружие, а это оказалась двухсотграммовая литая башенка «долли» для обозначения выигравшего номера на игровом поле, и с размаху опустила ее на лысый череп с жирной складкой на затылке. Кавказец обмяк и с мясным шлепком свалился со стола на пол.

– Охрана! – заверещал петушиным голосом Панин, с явным опозданием сзывая гвардию Машкова, которая поразболталась в его отсутствие и не оказалась вовремя в гуще событий. – Собирайте фишки! – распорядился он, когда молодцы набежали. – Отойдите, отойдите, господа, не мешайте работать! – прикрикнул он на зевак, бросившихся за халявным «выигрышем», рассыпанным на полу. – Дама, дама! Положите фишку на стол – все равно ее не обналичат!

Двое охранников подхватили еще не пришедшего в себя Майдана и застыли в нерешительности, не зная, куда его нести.

– Тащите его в нашу комнату отдыха, – распорядилась Лиза. – Там есть аптечка.

Она пустилась было за ними следом, но ее ухватил за руку стоящий у колонны Макаров.

– Что ж ты наделала, дура? – прошипел он в нежное девичье ушко. – Ты же колонула человека от Гиви на три штуки! Он тебя закажет!

– Да я на него изо всех сил играла, но не вышло! Сама не понимаю, что случилось. Отдам я эти три штуки… – оправдывалась Лиза, высвобождая свою руку из потного плена.

– А за пробитый череп ты чем заплатишь? У тебя что, шахер-махер с этим красавцем?

Он не дождался ответа, потому что Белка уже бежала по коридору к своему пострадавшему любимому.

В это время второй пострадавший грузно поднялся с пола, своротил ударом пудового кулака стойку рулеточного колеса и, выкрикивая ругательства и угрозы на двух языках – своем и понятном всем, убыл по направлению к «Евразии», откуда и прибыл накануне.

– Охрана! Запомните этого господина, и чтоб ноги его больше не было у нас! – «дал хозяина» на зрителя Панин, когда тот его уже не слышал.

В это время Майдан, лежащий на диване в комнате отдыха, открыл глаза. Первое, что он увидел, придя в себя, были две фигуры стоящих рядом охранников в черных костюмах и бледное лицо Лизы, склонившейся над ним с ваткой нашатыря.

– Все, ребята, спасибо. Вы идите, а я поухаживаю за нашим гостем.

– Но надо еще с управляющим разбираться, – нерешительно возразил один из них.

– Да никуда он не денется, – махнула рукой Лиза, не уточняя, кого она имеет в виду: Панина или пострадавшего виновника происшествия.

Охранники вышли.

– Ну вот, не хватало еще, чтоб этот ваш Панин выставил мне счет за разгром. А где господин Санин?

– А он как раз остался поговорить с Геночкой, видимо, чтоб отмазать тебя.

– Он мне нужен. Ну что, Белка, я смотрю, ты не только меня кинула сегодня, но и своего клиента от Гиви? – спросил Майдан без всякой злобы.

– Ты догадался?

– А ты бы с дураком связалась? – ответил он вопросом. – Я еще и о другом догадался. Ты ведь работала на меня?

– Конечно.

– И радовалась небось, что этот козел с «Большой Медведицей» ставит на мои номера – все тебе легче. Ан не вышло! Всех нас переиграл ваш Брейн.

– Кто?

– Да есть тут у вас монтер один.

– А-а, вспоминаю. Когда я тут, с понтом, училась, клеился ко мне охранник. Хвост распускал: мол, на самых важных постах стоит, в начальниках ходит. Так он говорил, что есть тут одна секретная камера, в которой мозг всего заведения прячут. А это же по-английски «брейн». Но видеть его никогда не видела…

– И правильно. Таких людей надо прятать и беречь. Короче, над твоим столом стоит какая-то магнитная штука, которая тормозит колесо. И камера в лампу вмонтирована. Ты же чувствовала, что колесо тебя не слушается?

– Да я чуть не поседела от страха! А предупредить тебя не могла – столько глаз вокруг было. Слушай, Майданчик, на сколько ты попал – на десятку? Я тебе отдам все, не волнуйся…

– Это ты не волнуйся. Хотя тебе и стоит… просто слинять отсюда куда подальше. Ведь Гиви и амбал этот тебя не простят.

– Ничего, выслушаю, покаюсь. Ведь ничего не докажешь…

– Слушай, когда две голодные акулы сходятся, маленькой рыбке лучше лечь на дно, даже если она и золотая, – погладил Майдан черные волосы Лизы, у корней которых едва заметно посверкивала огненная рыжина.

– Боюсь, что да. Но куда мне деваться? Только жизнь стала налаживаться. В Москве, – горестно вздохнула Лиза. – И вот все псу под хвост из-за какого-то Брейна.

– Рано сдаваться, Белочка. Ну-ка колись, кто еще в казино работает на Гиви?

– Иван Давыдович Макаров, главбух, – после недолгого раздумья сказала она.

– Хочешь, угадаю? Это тот жирный старик, что был в зале?

– Ну да!

– То-то он нарисовался, когда кацо появился. И вы, значит, на пару тут вместо троянского коня пасетесь? Он большой человек в казино?

– Серый кардинал.

– И ничего не знал об этой химии. Значит, в курсе только Козырь, да еще Машков этот, наверно. А Геночка? Он чей?

– Пришел как друг Козыря, но, похоже, переметнулся к Макару. Тоже свою игру играть хочет, как все здесь. Он тронком карман набивает, как семечками…

– Понятно… Понятно… А что хочет твой Гиви? Только отмывать бабки своих земляков или чего-то большего?

– Знаешь, когда он меня вербовал на эту работу, сказал как-то, что сделает меня своим управляющим в казино…

– Теплее. Даже горячо. Теперь ясно, что…

В этот момент дверь отворилась – и на пороге возник Иван Давыдович.

– Ну-с, как тут у вас дела, молодой человек? Пришли в себя? Очень, очень неприятная история получилась. Вы, девушка, идите работайте – там все привели в порядок, а мы побеседуем с пострадавшим.

Лиза покорно вышла, а Макаров присел на освободившийся стул.

– С кем имею честь? – привстал на диване Майдан.

– Иван Давыдович Макаров. Я тут бухгалтерией ведаю… Да вы лежите, лежите, молодой человек. Пришел вот как раз денежные дела и обсудить.

– Скажите, а вы с господином Саниным уже пообщались, с моим другом-соперником? Он бывший депутат и очень влиятельный человек. Очень жаль, что его коснулась эта история, – пустил пробный шар Майдан.

– Конечно, конечно. Мы тут посовещались с управляющим казино и решили возместить вам ваши расходы, связанные с игрой, не состоявшейся из-за ошибки нашей службы безопасности – это же надо было какого-то бандита пропустить!

– Что ж, это по-джентльменски, – признательно улыбнулся Майдан.

– И Егор Константинович так сказал! Вот что значит – друзья. Простите, на какую сумму вы потратились, делая ставки?

– Видите ли, мы с Егором купили кэшей на десять тысяч каждый, а теперь у меня, сами видите, – вывернул карманы, вставая, Олег.

– Хорошо, тогда мы вам по десять тысяч и вернем. Пойдемте в мой кабинет, там у меня сейф…

Олег последовал за Макаровым, обдумывая на ходу свои следующие ходы. По дороге к ним присоединился и Санин.

– Ну как ты? – спросил он.

– Нормально. Спасибо этой дилерше, Лизе. Игра сорвана – форс-мажор. Расстаемся по нулям? Я уж и не помню, сколько выиграл, – прикинулся чайником Майдан.

– Да хрен с ним. Хватит, поиграли. Перейду снова на карты – там спокойнее…

Санин первый получил назад свои десять тысяч вместе с извинениями и вышел, а Олег, заметивший, что в сейфе главбуха хранится еще вполне достаточная сумма, решил брать быка за рога, не отходя от кассы. Он получил свою десятку и сел в кресло, словно приготовился к долгому разговору. Макаров поднял на него удивленный взгляд.

– Что-нибудь еще?

– Да, Иван Давыдович, еще. Еще шестьдесят тысяч.

– Это еще за что?!

– Вам известно понятие упущенной выгоды? Так вот, в результате сегодняшнего инцидента я потерял именно столько из потенциального выигрыша.

– Вы Нострадамус? Или Ванга? Откуда вы могли знать, что выиграете?

– Дело в том, что Белка накатывала не вашему отморозку с перстнем, а мне. Вы понимаете, о чем я говорю?

Макаров был слишком умен, чтоб кричать и возмущаться. Вместо этого он мгновенно проанализировал ситуацию, выстроив цепочку из своей агентки, ее явного теперь любовника, из-за которого она пошла на авантюру, безусловной его осведомленности о планах Гиви и, как точки, возможного с его стороны шантажа.

– Почему я должен оплачивать неудачу вашей сообщницы? – спросил он. – И не вздумайте воспользоваться тем, что она вам наболтала, – у девушки слишком богатая фантазия, а ответить за эту болтовню можно очень серьезно.

– Вы меня не за того приняли, Иван Давыдович, хоть и быстро соображаете. Надеюсь, что так будет и впредь, – сказал Майдан, внутренне подбираясь, как когда-то во время игры в покер по-крупному, а сейчас предстояла игра посерьезней. – Белка крутила колесо – оцените каламбур! – четко, но еще более четко сработала электронная система управления этим колесом.

Реакция была нужная: мохнатые брови Макарова поднялись как у Брежнева, когда тот смотрел на прикалываемую пятую Звезду Героя – Майдан с юности помнил эту картину.

– Сюрприз? – улыбнулся Майдан. – Могу предложить еще один. Если я не получаю свои деньги, мы с Саниным сейчас же вызываем УБЭП, начальник которого – лучший друг Егора, – сблефовал он, не дрогнув зрачком. – И через полчаса здесь будет крутое «маски-шоу» с разоблачением и выносом, то есть выводом, тел. Казино конец.

Макаров набрал воздуха и приподнял руку.

– Хотите сказать, что и хрен с ним, с рублем? – опередил его Майдан. – Мол, Козырев погорит и вам будет легче дожать его? Ан нет. Ваш Гиви получит заведение с подмоченной репутацией и потеряет готовую систему для околпачивания лохов, которую мог бы хапнуть вместе с казино. И Белку я заберу с собой. Понятно? А они стоят больше шестидесяти тысяч. С другой стороны, когда Козырев узнает, что тут против него затевалось, он этого так не оставит. Я могу об этом позаботиться – ведь он завтра приедет, не так ли? Вы слетите и будете никому не нужны – ни вашим, ни нашим. А получив мою информацию, вы с Гиви можете его конкретно прижать. Так что доставайте, доставайте еще шесть пачек!

Макаров просидел с минуту молча, потом так же молча открыл сейф и выдал деньги, тяжело вздохнув. Майдан встал, спрятал их в карман и вдруг спросил:

– Иван Давыдович, а как у вас с печенью? Что-то глаза мне ваши не нравятся.

Макаров инстинктивно схватился за правый бок и привычно поморщился – излишества!

– Понятно, – сочувственно покивал Олег. – О зубах не спрашиваю – и так видно. Зато голова в полном порядке. Значит, придется так, – сказал он и коротким ударом ладони ткнул главбуха в лоб.

Тот откинулся на спинку кресла и затих. Гуманист Майдан удостоверился, что пульс Макарова не замер, выдернул ремень из его брюк и притянул им пухлые кисти рук главбуха к ручке кресла. Потом заткнул ему рот кляпом из его же носового платка.

– Надеюсь, с носом у тебя все в порядке, – проворчал он, закрывая дверь снаружи на ключ и кладя его в карман.

Он спустился в зал и издали изобразил пальцами две пары шагающих ног и «десятку». Потом выпил у стойки с Саниным, пообещав, что завтра они сразятся уже в «баккара», и спустился вниз, на улицу. Через десять минут появилась Белка с сумкой.

– Еле отпустили, но я сказала, что голова уже не варит после заварушки и руки дрожат…

– Умничка. У тебя документы с собой?

– Всегда при мне – менты лютуют.

– А денег дома много?

– Еще чего! Все свое ношу с собой – такая наша жизнь.

– Вот и ладненько. Продолжим ее в Одессе. Заводи свою таратайку!

– И на какие шиши мы там жить будем?

Майдан вместо ответа показал ей уголок толстенной пачки стодолларовых купюр.

– Срубил-таки! – просияла она, заводя машину.

– Сейчас заскочим по дороге к моему партнеру. Я ему отдам двадцатник – это долг чести, и тогда он меня снова зауважает и через пару месяцев пришлет мою долю из дела. Так что поплывем мы с тобой на белом пароходе. Согласна?

Вместо ответа Белка повернула ключ зажигания.

Глава 17

Когда утром швейцар позвонил наверх и сообщил, что хозяин прибыл, Тамара поспешила к дверям, зная, что Петру будет приятно, если она встретит его на входе, как старший помощник у трапа – своего капитана, всходящего на борт. Она была готова к приезду мужа. Накануне вечером он позвонил из Душанбе, назвал номер своего рейса, но попросил не встречать – а она и не собиралась, так как дел по цирковой программе было все еще невпроворот, – сказал, что возьмет машину в Шереметьеве и везет сюрприз.

«Небось ковер какой-нибудь уникальный нарыл на тамошнем базаре, – решила она. – Не понимает, что в наш интерьер старина не вписывается… Ничего, положу его в зимнем саду и буду на нем разминку делать».

Однако сюрприз оказался иным. Через стеклянную дверь Тамара увидела, что муж, выйдя почему-то из полугрузовой «Газели», поднимается по ступеням с каким-то таджиком, так ей показалось издали.

«Кого еще черт принес? – думала она. – Походка какая-то знакомая, расслабленная пружина так двигается… У Сани такая была… А бородища-то, бородища! Совсем эти таджики обдушманились. И глаза, и лоб тоже похожи. Нарочно Петр подобрал кого-то похожего на Сашку, что ли? Что за шутки? Господи! – задохнулась она, когда гость вошел в открытую швейцаром дверь и оказался в холле, прямо перед ней. – Он! Живой!!! По законам бразильских сериалов мне нужно потерять сознание, а потом и память на несколько серий, а я стою, даже улыбаюсь, словно он вышел за хлебом и пришел через… тринадцать лет! К несчастью?»

– Здравствуй, Цыган, – как-то буднично сказала она и протянула ему обе руки, как когда-то при встречах.

Саша тут же вцепился в них, а Петр подскочил, ухватил ее за талию и вдруг начал погружаться в какой-то туман.

– Том, что с тобой? – спросил он откуда-то издалека.

– Да ничего, ничего, – прошептала она, приходя в себя. – Устала слишком, перетренировалась.

– Вот, Тамара Александровна, позвольте представить господина Сомната Сингха, индийского подданного, – как-то неуместно ерничая, сказал Козырев. – Он прибыл к нам как звезда индийского цирка для выступлений в вашей программе.

– Очень приятно, – уже собравшись с духом, сказала Тамара. – Добро пожаловать. Вы отдохнете с дороги или сразу пойдем в кабинет на переговоры? – протокольно спросила она и, оглянувшись на стоящих неподалеку Макарова и Петечку, негромко добавила: – Чтобы здесь цирк не устраивать…

– За этой парочкой глаз да глаз, – шепнул в ухо Панину старый лис. – Они еще на нас поработают…

«Переговоры» начались наверху в ресторане только после того, как Саша проконтролировал выгрузку в концертный зал своего реквизита, обосновался с помощью Петра в его номере «Евразии», переоделся с дороги и вышел в ресторан «На чердаке». Там он коротко повторил свою историю, уже рассказанную раньше Козыреву, и все трое начали вспоминать свои студенческие годы и общих знакомых. Тут же за столом было решено, что Тамара наконец-то выйдет на сцену в качестве ассистентки, заменив Наллу. При ее упоминании она слегка задержала взгляд на лице Цыгана и многое поняла. «Глупо! – одернула себя Тамара. – Не в тибетском же монастыре он жил эти годы. Да и кто бы ревновал, сука ты старая…»

Договорились о конспирации. Для всех Цыган становился индусом Сомнатом Сингхом, учившимся когда-то в ГУЦЭИ вместе с Козыревым, о чем предупредили Егорыча и что подтверждал немногословный русский Александр с уже приобретенным характерным акцентом.

Назавтра начались репетиции. Тамара с интересом наблюдала за установкой аппарата Цыгана.

Он вытащил из пеналов тонкие стальные трубы, ввернул их в подпятники, прибитые к полу сцены, и стал нанизывать на одну из них, как куски шашлыка на шампуры, тонкие пластиковые диски. На другую трубу он нанизал цилиндры из пробки в два пальца толщиной, зажатой между такими же дисками. Потом он стянул оба «шашлыка» специальными гайками, так что образовались столбы с почти неразличимыми горизонтальными промежутками между дисками, надел на них чехлы из плотной ткани, имитирующей кору дерева, даже со срезами небольших сучков, и установил растяжки – можно было натягивать канат.

– К чему такие сложности? – спросила Тамара. – Не проще ли было просто поставить бревна, раз уж тебе нужно дерево?

– Сейчас поймешь, – сказал Саша, вынув из ящика стальное кольцо с остро заточенной наружной кромкой.

Он коротко взмахнул рукой, и кольцо, пролетев несколько метров, намертво вонзилось горизонтально в первый из «деревянных» столбов.

– Я бы мог его воткнуть и в настоящее дерево – им бриться можно, – но поперек волокна это не так надежно, – сказал Саша, подошел к столбу и легко подтянулся на одной руке, ухватившись за кольцо. – А так я могу по кольцам взойти наверх, как по ступеням – диски раздвигаются и намертво зажимают их. Чехлов хватает на несколько представлений.

– А что это за кольца?

– Представляешь, это настоящее оружие. Им пользовались сикхи-ниндзя. В Индии их называют «ниханги». Таким диском легко снести пару голов в рядах противника. А еще ниханги носили высокие тюрбаны, в которых прятали несколько кинжалов и дротиков. Сейчас они иногда выступают на праздниках, никого не убивая своими мечами-кирпанами, конечно. Их очень уважают и до сих пор, как столетия назад, бесплатно провозят и кормят в деревнях. Хорошо, что ты увидала, как устроены столбы, – тебе же придется во второй втыкать вот эти мечи.

Цыган вынул из ножен сверкающий меч и легко вонзил его в столб из пробковых дисков, потом скинул обувь, снял носки и по-кошачьи мягко вспрыгнул босыми ногами на лезвие.

– Ага, тупые небось, – рассмеялась Тома.

– Обижаешь, – сказал Саша, спрыгивая.

Он поднял один из носков и легко располовинил его об лезвие.

– Так что ж у тебя за ступни такие, парень? – восхищенно спросила она.

– Да вот такие, – улыбнулся он. – И по мечам, и по углям, и по канатам, и по стеклам ходят. Йога! По воде только не научился… Вот и вся твоя работа. Навтыкаешь мне ступенек из мечей, потанцуешь на мне, когда я на стеклах лежать буду да по ходу дела несколько красивых па и комплиментов изобразишь. Самое трудное – мечи. Если меч вдруг начнет вываливаться под ногой, я могу прорезать ее до кости. Но ты девушка способная, я помню, за день освоишь. Только не порежься смотри, – сказал он, легко вонзая меч в пол.

Через два дня состоялась премьера циркового шоу под управлением и теперь уже при участии Тамары Александровой – так обозначили в афише жену хозяина казино, чтоб не порождать кривотолков. Все прошло великолепно, пусть уже немолодые, но классные мастера арены из числа друзей премьерши показали все, на что были способны и получили все, чего заслуживали: за один вечер каждый заработал больше, чем за пару предыдущих месяцев. А посетители казино приняли выступление с детским восторгом: и Зину-Каучук, и дрессированных кошек, и Егорыча, который просто жонглировал картами, и особенно таинственного Сомната Сингха – «грозного гималайского мстителя, посланца таинственной Шамбалы». Уже на следующий день количество посетителей казино почти удвоилось.

«Жаль, что Пол не знает, насколько оправдались его прогнозы относительно Цыгана, – огорчился Петр Ильич. – Но ничего, через пару дней приедет и убедится сам. И чего я боялся? С Тамаркой у них ничего уже не может быть. Он ей не простит предательства, а она не захочет связываться с каким-то площадным акробатом из вонючей Индии. Ясно, что он поехал сюда просто подзаработать столько, сколько там ему и не снилось… Так что все будет по-старому в их жизни. Хватит об этом. О делах нужно думать. Скорее бы Пол приехал и навел порядок. А Гене Панину рано еще в управляющие: прошаркал сговор дилера и драку не сумел предотвратить. Всего неделю нас не было и – на тебе, такой прокол вышел по милости этого Майдана. Тоже мне, бизнесмен лапшовый. Как он ухитрился Лизку охмурить? Молодец Брейн, что вовремя сориентировался, хоть и нарушил мой запрет. Так что черт с ней, с Лизой. Ее вполне заменит его система. Премировать надо гения…»

Вскоре приехал Машков, и через пару дней Козырев со спокойной душой отправился якобы на очередную выставку игрового оборудования в Лондон, а на самом деле повидать сына, который уже несколько раз звонил, жалуясь, что скучает, а заодно и положить на имя жены изрядную сумму долларов в лондонское отделение ее швейцарского банка.

Они уже третий час бродили по Москве и говорили, говорили, говорили… Саша жадно всматривался в знакомые места и не узнавал родной город. Вид бомжей, роющихся в помойках, привел его в ужас.

– Я думал, только в Индии такое. Тунеядцы у вас совсем разгулялись. И куда смотрит милиция? Или пусть дома сидят, или выселить их в провинцию – там небось работать некому, а эти тут пьянствуют.

– Негде там работать, а не некому, Сашенька. Развалили все производство. И дома им негде сидеть – бездомные это, – горько вздохнула Тамара.

– Слушай, а это тоже как у нас! – показал он на стройную фигуру проститутки, наклонившейся к окошку стоящей иномарки.

– А я думала, что в Индии все женщины строгих правил.

– Ого! Когда это было, – махнул рукой Цыган. – А Камасутра откуда взялась?

Его поразил центр города.

– Ух ты! Совсем как заграница, – удивился он.

– А это и есть теперь заграница для тебя, Саня, – рассмеялась Тамара. – Не хочешь вернуться?

– Не могу, – нахмурился он.

– Почему? Сейчас все изменилось. Придешь в… – Она запнулась. – А куда, интересно, нужно идти в таких случаях? Неважно, придешь в милицию и скажешь: я пропал без вести в Афгане, а теперь вот нашелся. Верните мне гражданство. Сейчас даже негры какие-то становятся русскими – неужели тебе откажут? Пойдем прямо сейчас!

– Не могу. Столько лет прошло, да и придется объяснять, при каких обстоятельствах я «без вести пропал»… Я ведь при этом офицера убил.

– Господи! Да на войне все убивают!

– А я нашего, если так можно сказать, убил. Офицера, да еще из КГБ!

– Как же тебя угораздило? Расскажи, Саня. Может, об этом и не сообщать? Ведь столько лет прошло. Кто вспомнит, пусть даже и об офицере. Они сейчас не в почете у нас.

– Об этом вспомнят… В общем, все гораздо сложнее, чем я ребятам рассказывал. Пойдем сядем вон там – люблю я на Патриарших сидеть… Так вот, после госпиталя направили меня в Чарикар. Это в горах неподалеку от Кабула. Считалось, что там простые армейские склады, но охранялись они в три кольца чуть не целым полком. Там были склады, но химического оружия и лаборатория по его испытаниям и доводке. Слава богу, что до использования дело не дошло – поперли нас из Афгана. Но все это я узнал уже потом, в тот самый день, когда… без вести пропал. Наши части уже сворачивались, чтоб идти к границе, – это уже было под Новый год, а базу нашу все не эвакуировали. По особому ведомству шла, наверно, и не попала в армейские планы. Так вот, прилетает однажды вертушка, Ми-8. Выходит из нее группа спецназа какого-то. Все в камуфляже специальном и в масках, совсем как ваш ОМОН, я по телевизору видел… Старший был капитан. И три прапора с ним. Он на КПП показал документ, маску приподнял и в штабной корпус прошел. Через час они вышли оттуда с «доктором» нашим. Это мы так промеж себя называли подполковника, который лабораторией заведовал. Говорили, что он доктор наук. И выглядел соответственно: очки в золотой оправе, бородка седая клинышком – ну «доктор», и все. Следом вышли прапоры эти с ящиками. А «доктор» меня увидел и говорит: «Ну, Цыган, повезло тебе, что первым мне на глаза попался. Первым и на родину попадешь. Пойдем в лабораторию, парочку капсул прихватим и полетим в Хорог, домой почти, ха-ха!» Знал бы я тогда, как мне «повезло», зарылся бы в землю, чтоб на глаза ему не попасться. Вот пошли мы в лабораторию, открыл там «доктор» сейф, а в нем два баллона размером с огнетушители. Мы их в ранец специальный уложили под присмотром капитана, и я надел его как рюкзак – тяжеленные! «Доктор» обвел грустным взглядом свою лабораторию и спросил капитана: «Справятся ваши орлы?» Тот ответил что-то вроде и не с таким справлялись, и мы пошли к вертолету. Прапоры вернулись в лабораторию, а я, «доктор» и капитан взлетели. Ми-8 был пассажирский, для перевозки армейских шишек, наверное, – кабина пилотов запиралась, а салон делился на два отсека: генеральский, с четырьмя мягкими сиденьями, и полугрузовой, с лавками для сопровождения. Вот на одной из лавок я сразу и задремал, как только мы поднялись, – только из караула был, на ходу спал… Проснулся, а мы все летим, но со снижением. В иллюминатор посмотрел, а под нами – Зебак. Там была наша топливная база с вертолетной площадкой. Ага, думаю, сейчас на дозаправку сядем – у «восьмерки» дальность всего в триста километров – там я и в туалет сбегаю, и с ребятами знакомыми поговорю. И вдруг оттуда по нам как дадут из пулеметов! Выскочил я в салон – у него броня небось – и замер на заднем сиденье. Капитан дверь открыл к пилотам и орет: «Вверх, вверх, ребятушки! Духи взяли Зебак!» Вертушка взмыла, аж ноги у меня подогнулись от перегрузки. «Все, – говорит капитан „доктору“, – теперь нам до Хорога не дотянуть. Расслабились, видно, наши тыловики, и накрыли их максудовцы. Хорошо, что не попали в нас». «Да уж, – „доктор“ отвечает. – Если бы они наши капсулы взорвали, по весне все население в долине померло бы». «Это еще почему?» – спросил капитан. «Да потому, что в них такая штука запечатана! Не зря же вас за ней и за мной прислали, голубчик. Лаборатория – это так, тьфу. Но все равно ее нужно сжечь дотла и лишь потом взорвать. Справятся ваши люди?». «Я же сказал, что и не с таким справлялись». «А вот то, что мы везем, не боится ни огня, ни воды. Воду эта штука даже любит. Она в ней растворяется, в реке например, и плывет вниз по течению. Потом растекается по каналам, попадает на рисовые чеки и впитывается в побеги. А в них происходит такая мутация, что никаких изменений в зерне обычные анализы не показывают, а организм человека реагирует однозначно – гибнет! Это мое детище. Транслетальный синтез называется. Эх, батенька, если бы за оружие Нобелевку давали, я бы тут не сидел, не трясся… и от страха тоже, – совсем уж разоткровенничался „доктор“. – И где же мы теперь, интересно, садиться будем, раз не дозаправились?» Капитан пошел на переговоры с пилотами, вернулся и сказал, что они попробуют перевалить через седловину в Ишкашим – это единственное обитаемое уже наше место в верховьях Пянджа, который разделяет Таджикистан с Афганистаном. А уж оттуда можно будет вызвать другой вертолет – дома же будем. А больше деваться некуда – у Ми-8 потолок три с половиной километра, а горы вокруг гораздо выше… Я тихо вернулся назад в свой отсек, чтоб, ты уж извини, решить там в уголке свою маленькую проблему – мочи не было уже терпеть. Ну и заснул снова с облегченьица-то… Проснулся, оттого что нас замотало из стороны в сторону, а меня еще и тряс кто-то за плечо. Оказалось, что это «доктор». «Иди, – говорит, – помоги капитану. Нас снова обстреляли, пилотов убило. Нужно их с кресел в салон вытащить, а то он штурвал не удержит!» Рванул я в кабину, а там капитан наклонился над мертвым летуном, сидящим в кресле, и пытается хоть как-то удержать вертолет. «Тащи его, – кричит, – а то мне до педалей не добраться!» А в кабине стекла разбиты и ветер ледяной гуляет. Вытащил я тело, а второго убитого летчика так и оставили в кресле с дыркой под глазом. У первого тоже был лоб прострелен. «Доктор» в салоне осмотрел пилота и говорит: «Странными какими-то пулями нас обстреляли. Очень уж калибр маленький, и копоть на лице. Хорошо, что капитана не задело, он как раз в кабине был. Кто бы тогда нас спас? Хорошие в КГБ специалисты – он и вертолетом управлять умеет…» Потом он взял планшетку мертвого летчика и стал определять, где мы летим, поглядывая в иллюминатор, – ученый! «Вот сейчас слева начнется ущельице, и мы через него на Ишкашим выскочим. Скорей бы!» Но вертолет мимо пролетел и вошел прямо в плотный снежный заряд, просто в бурю какую-то, а минут через двадцать вдруг пошел вверх и вправо, затем чуть вниз, потом в его двигателе начались какие-то нелады – и мы увесисто плюхнулись на брюхо в глубокий снег. А тут и лопасти замерли. Выходит наш спаситель из кабины с «Макаровым» в руке, а на нем – глушитель. И направлен он на нас с «доктором». «Вяжите, подполковник, руки солдату, чтоб он глупостей не наделал, а с вами мы сумеем договориться, – сказал он „доктору“. – Иначе вы к пилотам присоединитесь». Он правильно рассчитал. Я же все-таки десантура, сразу прыгнуть на него собрался, а «доктор», хоть и в форме, – интеллигент, так и ему показалось. «Доктор» вяжет мои руки, а у самого они трясутся, потому и узел вышел так себе. Навел тут капитан этот, я даже, как звали его, не узнал, пистолет на «доктора», и стал, как говорится, склонять его к измене родине. Мол, хватит там за копейки спину гнуть и рисковать, что понял он сам это в воздухе и решил перебраться в Пакистан – когда бы еще такая оказия подвернулась – и что «доктор» со своей головой, капсулами и бумагами из ящиков сразу станет там миллионером, потому что паки спят и видят, как бы отравить своих соседей индийцев – не бросать же на них кустарную атомную бомбу. И так далее, по полной шпионской программе. Вот тебе и кагэбэшник оказался… А «доктор» наш все это слушает, а сам, я вижу, потихоньку куртку сзади задирает и достает свой пистолет. Ай да ученый, думаю. Но восхищаться мне им довелось не дольше нескольких секунд – как только он ствол обнажил, так сразу пулю от капитана и схлопотал, хоть и бросился я между ними, сам не знаю почему…

«Черт с ним, с дураком, – сказал гад этот. – Не захотел нормальной жизнью жить. Мне хватит продукта и описаний. А уж технологию пакистанцы как-нибудь сами наладят – не зря же мы у них стиральные порошки да зубную пасту покупаем… Давай, Матросов, – так он меня почему-то назвал, – собирайся в путь-дорогу. Ты у меня будешь вместо шерпа-носильщика: не мне же баллоны эти переть! А не захочешь, пристрелю, как этих…»

Стал он что-то над картой бормотать, и понял я, что сели мы не на перевале Барагиль, как он рассчитывал, а махнули в снежной буре через узенькую полоску Пакистана и шлепнулись без топлива на другом перевале – Дархот, в аккурат на границе Пакистана и враждующей с ним Индии. И придется нам идти по снежному гребню километров двадцать, пока не начнется лощина, идущая к речке Ярхун, а по ней он рассчитал спуститься до пакистанского городка Мастуджа, где и собирался сдаться властям. Что я мог сделать со связанными руками с гэбэшником, который в карате наверняка не хуже моего разбирался, да еще и ствола с меня не сводил. Короче, напялил он на меня ранец с баллонами, порылся в бумагах «доктора», выбрав самое нужное, и пошагали мы. Но перед этим он расплескал в салоне бензин из канистры и бросил туда спичку. Мы успели отойти всего метров на пятьдесят по гребню, когда горящий вертолет взорвался. Ярко так пыхнул, потому что в горах уже темнело. Мерз я страшно – взяли-то меня на базе в легкой куртешке, а капитан натянул на себя меховушку с убитого летчика. Идем, а он на ходу еще и вербует меня по полной программе, обещает райскую жизнь в награду за хорошее поведение. А я тогда, ты же помнишь, был еще идейным комсомольцем, патриотом. Да и судьба «дока» с пилотами не позволяла ему верить. Короче, решил я или погибнуть с ним вместе, или ухитриться выжить и пробраться к своим, чего бы мне это ни стоило. Дурак был, гор не знал. Шли мы по узенькому такому гребешочку. Под ногами – полулед, присыпанный мягким снегом, в котором вязнут ноги. Справа – пакистанский каменный склон, почти отвесный, а слева – индийский, чуть более пологий, покрытый снегом. Выбрал я местечко поуже и присел: мол, ботинок перешнуровать. А капитан уже расслабился к тому времени, поверил, что я сломался. Остановился в шаге от меня. Тут я встал, провернулся на ногах и рюкзаком своим сбил его с гребня, как кеглю… Он так и полетел без звука вниз на скалы. А меня отбросило на другую сторону, и я сорвал лавину! Так на ней и заскользил вниз. Как она меня не подмяла, до сих пор не пойму. Лечу, как на волне, и вижу: впереди дерево торчит с одной-единственной веткой горизонтальной. Тут я вспомнил свои навыки и, подпрыгнув, ухватился за нее, как за трапецию. Лавина вниз ушла, и я спрыгнул вниз, на голый камень, метров с трех. А за спиной еще эти баллоны килограммов на двадцать. Связки на правой ноге порвал, но не сломал ничего, слава богу. Лежал под деревом минут двадцать, в себя приходил… Бросил я под ним свой ранец и заковылял вниз – там какие-то огоньки светились. Доберусь, думаю, до братьев-индийцев, и они мне помогут. Холод был – бр-р…

– Слушай, меня от твоего рассказа тоже мороз до костей пробрал, – прервала вдруг его Тамара, и Саша только тогда заметил, что они сидят на скамейке обнявшись, как когда-то в юности, и оба дрожат.

– Пойдем, а то еще простудишься, – запахнул он воротник ее пальто. – А нам скоро выступать…

– Пойдем к тебе в номер! Там и тепло, и перекусим что-нибудь.

– А ты не боишься, что Чайку донесут? – назвал он училищное прозвище Петра Ильича.

– А мы схитрим, – заговорщицки сказала Тамара. – Ты иди в отель, закажи что-нибудь в номер. А я помаячу для вида в «Яйце» и потом прошмыгну к тебе по коридору. Лови машину, хоть там согреемся…

Когда Тамара «прошмыгнула» в его номер, коридорная сняла трубку телефона.

– Гиви Тамазович, она пришла…

Они уселись на кровать, придвинули столик на колесиках, привезенный рум-сервисом, и Тамара одна рассеянно отщипывала кусочки то одного, то другого блюда, ожидая продолжения рассказа.

– Слушай, раз уж ты вознамерилась есть по-индийски руками, ничего не бери левой, – заметил Саша.

– Плохая примета?

– Нет. Левая рука у индийцев «нечистая». Они ею совершают обратные еде процедуры.

– Меня это не касается, – рассмеялась она. – Я европейка третьего тысячелетия! А ты продолжай – что дальше-то было?

– Так вот, эти ребята оказались кем-то вроде отряда местной самообороны. Для Индии Джамму и Кашмир – это что-то вроде вашей Чечни. Это Индия и не Индия одновременно. В восемьдесят шестом у них была очередная заварушка с Пакистаном, и этот штат отделился демаркационной линией, а границу закрыли. Индусы пустили все на самотек, а местное население вооружилось. Одним таким отрядом и руководил Радж Сингх, отец Сомната. С одной стороны он работал на Дели, обеспечивая охрану границы, с другой – готовил кадры боевиков для сикхских сепаратистов. Сдается мне, что в девяносто первом не без его участия убили Раджива Ганди – у нас тогда большой шухер был. Но правительственные войска по соглашению не могут войти на территорию штата. У него, старого ниханга, была целая школа боевых искусств. Кого там только не было из инструкторов! И китайцы, и бразильцы, и даже намдхари один – это сикхи-непротивленцы, «мирники», так сказать. И борьба у них соответствующая для самообороны. Вот ударь меня в живот. Бей изо всей силы, ты же старая каратистка!

– Именно, что старая, – засмеялась Тамара и изо всех сил двинула Сашу в мускулистый пресс.

К ее удивлению, рука не почувствовала почти никакого сопротивления – она вошла словно в воду, а тело Цыгана даже не дрогнуло.

– Вот видишь, что такое намдхари? Я расслабился, как вода, и энергия удара разошлась по всему моему телу. Зато смотри, как эта вода бьет, – сказал он и ударил расслабленной кистью, словно плетью, по металлической трубке столика – та прогнулась. – Видишь? А руке хоть бы что.

– Ты нанес ущерб частной собственности, – показала Тамара на столик.

– Ерунда, – ответил Саша и легко выпрямил трубку ставшими вдруг стальными пальцами. – Ну и медицина у них была на высоте. И своя, и современная. За полгода они меня поставили на ноги, и я стал делиться с ними секретами карате и нашего самбо – очень им понравилось. А потом ниханги как-то взяли меня на одно из своих шоу на «большую землю», и я там показал, чему учили в ГУЦЭИ нашем. Они обалдели. Поэтому, когда сына Раджа Сингха, Сомната, застрелили в Амритсаре, он выправил на меня его документы и выпустил в большой мир, отдав мне заодно в качестве… ассистентки его вдову, Наллу. Там проблема со вдовами…

– Что у тебя с ней… было? – ревниво спросила Тамара.

– Много чего, – уклончиво ответил Саша. – Но почему – было? Мы еще вернемся к выступлениям…

– Нет! Теперь я твоя ассистентка! Я не отпущу тебя, и пусть теперь все будет со мной! – почти крикнула она, заваливая его на кровать.

– А как же Петр? – совсем некстати спросил он.

– Ни слова больше, – горячо прошептала она ему в ухо, срывая с себя и с него одежду. – Да, я выбрала тогда его. Я была дурой и гадиной, слабой гадиной. Прости. Но если бы ты знал, как мне всегда было холодно с ним. Как давеча на скамейке, как тебе в горах… Вот так, вот так. Покажи мне вашу Камасутру, любимый…

Он имел об этой Каме весьма смутное представление, как и большинство обычных индусов, но годы, проведенные с Наллу, одаренной подобно всем индианкам природной сверхсексуальностью, и забытое чувство, вспыхнувшее в нем через столько лет, сделали свое дело. Тамара ощутила наконец то, что испытала один-единственный раз в неловкой юношеской близости с Сашей много лет назад среди множества свечей, зажженных в ее комнатушке.

Глава 18

Петр Ильич возвращался из Лондона в самом радужном настроении. Накануне ему позвонила Тамара, делилась новостями в казино, сказала, что народ валом валит на их выступления и не забывает играть при этом. Она немного поворковала с сыном, пообещав ему скорую встречу, а потом трубку снова взял муж. Он радостно удивился ее нежному тону, обычно она была сдержанна по телефону, и потому летел в Россию не только на крыльях «боинга», но и на крыльях вспыхнувшей вдруг, подзабытой уже любви. Козырев думал в пути о необоснованности своих опасений насчет Заборова, укорял себя за недоверие к жене, с дрожью отвращения вспоминал эпизод с любвеобильной Серафимовой и стоически отворачивался от стройных ножек стюардессы Веры, которая все время норовила наклониться к старушке у противоположного иллюминатора – элегантный пассажир бизнес-класса явно заинтересовал ее…

Конечно же, как истинный трудоголик, он из Шереметьева поехал сразу в казино, да и Тамара предупредила его, что репетирует теперь каждый день – дорвалась до работы. Она даже не встретила его на входе, как было заведено, и Козыреву пришлось ограничиться дружескими объятиями с одним лишь Полом. Тот тоже был чем-то приятно возбужден, что было почти невероятно.

– Что это ты сияешь, как новый «дайм»? – на американский манер спросил Козырев. – Заловил кого-нибудь?

– Заметно? Нет. Наконец-то перестал быть невыездным. Вчера получил заключение.

– Поздравляю. Долгонько тебя рука КГБ душила. Теперь небось попросишь отпуск, чтоб на Канарах оттянуться по полной?

– Зачем тратить деньги, дорогой Пит? У меня есть более выгодное предложение. Пойдем к тебе, кое-что обсудить надо…

Они зашли в кабинет и, не сговариваясь, одновременно взглянули на бар.

– Согласен, – рассмеялся Петр Ильич. – Это дело стоит отметить. Кстати, как тут Панин без меня, ничего не замечал?

– Держится. Но с Макаром что-то часто общается. Для старшего пита – часто.

– А остальные?

– Да все путем. За время вашего отсутствия происшествий не случилось, – в шутку по-военному отрапортовал Машков. – Ну, будем! – Он залпом опрокинул виски в рот.

Петр Ильич с удовольствием последовал его примеру – Лондон прошел всухую.

– Новость такая, – начал Павел. – У Рифата через две недели день рождения. Дата круглая, сороковник. На двоих с братом – восемьдесят.

Козырев не выразил радости, наоборот, с тоской подумал, что нужно будет потратить минимум пару тысяч «зеленых» на помпезный подарок – чеченец был поклонником сувенирного монументализма, – а потом еще и сидеть за огромным столом, не понимая, что говорят на своем языке многочисленные гости.

– Ну и что?

– Он заходил тут без тебя и сказал, что хочет сделать брату живой подарок – привезти в Йоханнесбург наших артистов и устроить ему маленький концерт. Потери обещал возместить.

– Так он там собрался отмечать? Отлично! – не совсем понятно, чему обрадовался Петр. – Кого выбрал? Всех нельзя отпускать.

– Резиновую Зину, Егорыча и Цыгана. С Тамарой конечно же.

– Вот гад! Сильно настаивал?

– Категорически, а ты знаешь, что ему в башку взбредет…

– А, ладно, – махнул рукой Козырев. – И ты, значит, будешь руководителем делегации. Визы надо заказывать. С Сингхом нашим проблем не будет?

– Я, честно говоря, уже запустил механизм. Через Макарова оплату провел. Все на мази.

– Ну и ладненько. Пойду, кстати, навещу свою артистку – обидится еще, – сказал Петр, и они с Машковым направились к лифту. – Черт! Опять забыл Брейну сувенир прихватить. Пойду просто выражу почтение, – решил он вернуться.

– Не ходи зря – к матушке он поехал с моими ребятами, – остановил его Павел.

– А как он?

– Слушай, такой гордый стал после пуска своей системы! Без доклада не войдешь, – рассмеялся Машков. – Хотя, имеет право – за неделю он нам больше заработал, чем эта профура Лиза. Играет через свой компьютер с клиентами, как кукловод с марионетками.

– Ладно, что-нибудь придумаю, когда вернется, – решил Козырев, когда они уже ехали в лифте.

А Боря Рейн в это время летел по первому этажу лечебницы для душевнобольных к комнате для свиданий – он так соскучился по маме! Полиэтиленовая сумка, набитая всякими вкусностями, колошматила его по худощавым коленям, но он не замечал этого.

– Чего нам тут куковать целый час в тачке? Поехали в «Джинсовый мир» потолкаемся, – предложил один из привезших Борю охранников.

– А то! Заводи, – сквозь дрему отозвался второй, и машина выехала со двора…

– Борис Абрамович? – обратился вдруг к Боре какой-то мужчина в белом халате, заглянувший с площадки запасного выхода. – Я новый лечащий вашей матушки. Можно вас на минуточку, а то я с сигаретой.

Боря послушно прошел на площадку и тут же ощутил, как в темноте к его рту прижалась пахнущая чем-то сладким влажная тряпка, – и все вокруг исчезло, осталось только ощущение чужих грубых рук на теле, тряски автомобиля и снова грубых касаний…

Очнулся он в ярко освещенной комнате привязанным к стулу за щиколотки. Руки оставались свободными, и он первым делом вытащил из кармана платок, чтоб вытереть слюну, стекающую по подбородку.

– Вот и ладненько, – сказал «мамин лечащий». – Ведите себя хорошо, и с вашей мамой все будет в порядке. Вот камера, прямо в нее рассказывайте, как в вашем казино организована система облапошивания посетителей. Вот на этой доске можете мелом рисовать ваши любимые схемы, – протянул он небольшую грифельную доску с мелом. – Имена называть громко и отчетливо, понятно? И без глупостей, иначе ваша мама сегодня наконец-то в первый раз заснет. И в последний – наши возможности вы знаете. И чтоб вы забыли о нашей встрече! Ясно?!

– Вы из милиции? – робко спросил Боря, сжимая мел, и, не получив ответа, начал рисовать…

Через час он вышел к своим телохранителям и с хмурым видом сел в машину.

– Что, нехорошо маме? – участливо спросил водитель.

– Маме? – вздрогнул Боря. – Маме-то лучше, – загадочно ответил он.

…В девять вечера, когда жизнь в казино начинала закипать, Козыреву позвонил Купатадзе.

– Петя, дорогой, ты не мог бы зайти ко мне сейчас?

– Что-нибудь важное, Гиви? У меня дел полно.

– А когда я тебя не по делу тревожил? Заходи, посидим, поговорим, вино-кино, понимаешь…

– Ладно, но только на полчаса, – предупредил Петр Ильич.

Эти полчаса растянулись до полуночи.

– Вот, Ладо, познакомься. Это и есть наш сосед, Петр Ильич Козырев, – сказал Гиви, встречая Петра на пороге.

Тот, к кому он обращался, не привстал из мягкого кресла, не улыбнулся приветливо и не протянул руку. Лишь коротко глянул из-под кустистых бровей, и Петр вдруг почувствовал, что этим мгновенным взглядом оценили его одежду, тело, скрытое под ней, и его возможности в бою, слабость, спрятанную в глубине глаз за забралами дымчатых стекол, и… отправили их владельца на шконку рядом с парашей.

– Проходи, Петушок, поговорить надо, – процедил сквозь усы ленивый голос с едва заметным акцентом.

Козырев вздрогнул от внезапного унижения и ужаса, что он один на один, без поддержки Рифата или хотя бы Павла, встретился с самим Ладо, Ревазом Габуния, одним из последних «правильно» коронованных воров в законе, который (это не было тайной) контролировал работу всех игорных заведений города за исключением, быть может, одного лишь «Золотого яйца».

– Не будем тянуть резину, как у вас говорят, – с места в карьер начал Ладо, когда Козырев сел в кресло и начал нервно протирать очки белоснежным носовым платком – это не был прием, маскирующий растерянность, так как очки и вправду запотели от выступившей на его веках испарины. – Пора тебе работать на нас. За работу, – усмехнулся Ладо последовавшему парадоксу, – будешь платить двадцать процентов. Столько, сколько «сливал» Рифату.

– Отчислять сорок процентов вам и ему, – значит, закрыть дело, – решился заметить Козырев. – И что он сам на это скажет?

– Включи, – коротко велел Ладо, и Гиви нажал на кнопку пульта видеомагнитофона.

На экране возник Рифат, сидящий в том же кресле, что и Козырев.

– Ну если вы мне вернете мой «лимон», вложенный в это дело, казино ваше. Эти фраера московские не стоят и капли крови наших с тобой джигитов, батоно Реваз. Клоун для меня – отработанный материал, а Паша… Он всю жизнь служил и тебе послужит, если платить будешь нормально…

Гиви остановил пленку, и Козырев, сняв ненужные уже очки, снова принялся протирать стекла, судорожно соображая, как сохранить свое детище. Ничего, в конце концов, не все ли равно, кому платить подать. Хотя, может быть, оно и к лучшему? Эти дадут Рифату отступного, и тот исчезнет. Он не мог искать от него защиты у властей – слишком повязаны были прошлыми делами, а вот от этого бандитского наезда вполне можно защититься с помощью закона. Зря, что ли, он женат на сестре самого Анатолия Алексанровича Анохина, начальника одного из управлений в Генпрокуратуре. Пора уже тому «порадеть родному человечку».

– На шурина не рассчитывай, – словно услыхал его мысли Ладо. – Включи, – снова велел он Гиви.

Тот послушно нажал на кнопку, и на экране возник чей-то голый зад, ритмично двигающийся под крики: «Да-да! Трахай меня! Сильнее! Сильнее!» А потом в кадре возникли лица Серафимовой и самого Козырева. Экран погас.

«Как противно это выглядит со стороны! – подумал Петр Ильич. – Ну и рожа у нее – как у штангиста при рывке. Да и я хорош… Все, если это увидит Тамара – развод. А Сашенька как же? Нет! Брошусь в ноги, скажу, что был смертельно пьян, – простит. Ради сына, его будущего. И дело наше постарается спасти ради него. Да и любит она меня… Значит, в моем номере установлены камеры. Ай да Гиви! Хорошо, что больше ничего подобного там нельзя было запечатлеть».

– Ты специально поставил камеры в номере, который выделил мне? – спросил Петр у Гиви. – Зачем?

– Да нет, просто этот номер раньше арендовало ФСБ для своих «гостей», а потом мы разошлись, а их «подарки» остались…

– Фильтруй базар! – прикрикнул вдруг Ладо. – А на бабе своей можешь крест поставить, Петушок, – скрипуче рассмеялся Ладо.

Гиви уже без команды запустил кассету, и снова на экране возник козыревский номер, но снятый уже в ином ракурсе. Он был весь уставлен горящими свечами – поначалу Козыреву даже показалось сослепу, что это съемки из какого-то храма. Но потом камера отработала «зумм», и стало понятно, что за алтарь изображен на экране – это была кровать все в том же номере, а на ней в жарких объятиях сплелись два, на этот раз прекрасных, тела – Тамары и Цыгана. Козырев застонал, стиснув зубы. Убить, прямо сейчас ворваться туда и убить, решил он, забыв, что все происходит на экране, а не в жизни. А где они сейчас? Может, там же и так же…

– Видишь, Петя, какой ты добрый: бабой делишься! А башлями почему не хочешь? – ласково спросил Ладо.

– Уф. – Козырев с трудом перевел дух от увиденного, возвращаясь в не менее черную для него действительность.

Да, жизнь рухнула. Но почему – вся? Это только часть жизни: казино, дрянь эта… У него же есть кое-какие деньги, голова на плечах, сын, наконец! Вынуть кассу и рвануть сегодня же в Лондон! А суку эту и не подпускать к Сашеньке! И оттуда же начать дело о продаже казино, чтоб увести его из-под носа Ладо и Гиви. Уж в Лондоне он сумеет выиграть любой процесс – там ни их, ни ее братца не будет… А зачем так сразу? Нужно поднакопить денег, дом потихоньку продать, чтоб не с пустыми руками ехать. А сволочам этим нужно обещать все, что они требуют, чтоб не заподозрили обмана, потом снять пенки по максимуму и смыться.

– Ладно, ваша взяла. Куда мне деваться… – изобразил он полную обреченность.

– Так-то лучше. Но не вздумай кинуть нас. Мы тебя и в Лондоне достанем, и в Швейцарии, – снова угадал его мысли Ладо. – Включи-ка.

На этот раз на экране возник откровенничающий Брейн.

– Как только это дело всплывет, тебя из любого угла назад выдадут, а тут мы тебя встретим в Матросской Тишине – уж там-то наших людей полно, – снова заскрипел смех Ладо. – А так вы неплохую дурилку с этим хлюпиком замастырили. Давай-ка и на остальных столах устраивай такие же – нам много денежек отмыть нужно, да и тебе легче будет должок отрабатывать… Ладно, хватит топтать парня, – решил он. – Гиви, расскажи-ка ему, что он может приобрести, работая на нас.

Гиви с гордостью достал свой любимый планшет с проектом, расписал все его преимущества и перспективы работы Козырева в новом казино в качестве управляющего с долей от прибыли.

– Но чтобы откусить всех этих благ, Петр Ильич, – забыл вдруг Петушка Ладо, – тебе придется на нас поработать дополнительно. Дело в том, что мне совсем не светит делиться с Рифатом, хоть я и обещал ему. Но обещал-то я живому, а с мертвым нечем делиться. Понятно объясняю?

– А чем я могу быть тут полезен? – удивился Козырев.

– Ну, дорогой, ты у нас не только клоун, но и фокусник немного, а? Вот и прояви смекалку. Ладно, иди и подумай как следует. Если что будет нужно – поможем…

Петр вышел абсолютно подавленный случившимся. Но, подходя по стеклянному переходу к своему – к своему ли еще? – казино, он принял обычный деловой вид, и никто из окружающих не заметил в нем перемены и не забеспокоился.

А Тамара, когда он не стал домогаться ее ночью в супружеской постели, как обычно после возвращения из поездок, была даже рада этой единственной возможности забыться и отдохнуть.

Явно же перемены коснулись одного Брейна, к которому на следующее утро пришел Козырев. Сначала тот, чуть не плача, вымаливал прощенье за свою слабость, проявленную в экстремальной ситуации, потом, проявляя настоящие чудеса изворотливости, объяснял, почему вовремя не доложил о случившемся, а чуть позже, получив от хозяина новое непростое задание, воодушевился возможностью искупить свои грехи и начал бурно «генерировать», подбрасывая одну техническую идею за другой.

Через неделю Петр Ильич сообщил жене, что отправляется в Душанбе, на этот раз один, чтобы утрясти кое-какие вопросы по приобретенной системе «джек-пот», потому что часть автоматов, произведенных в Японии, не адаптирована к…

Она, честно говоря, пропустила мимо ушей подробности. Главным было то, что муж будет отсутствовать целых три дня. И дни эти будут принадлежать ей с Сашей! Правда, потом им еще предстоит совместное путешествие на неделю в далекую ЮАР, но ей теперь всего было мало. Она наконец-то дорвалась до своего женского счастья.

Петр улетел поздно вечером, они с Цыганом отработали в темпе свой номер и рванули в другой, гостиничный.

– Сашенька, – прошелестела, как степная трава на горячем ветру, уже лежащая в постели Тамара, – пока ты не лег, может, смотаешься в холл за свечками – эти уже совсем догорели, и нам не хватит до утра.

– Представляешь, я забегал туда сегодня днем, и девушка в киоске сказала, что кто-то все скупил. Придется завтра в городе поискать. Видно, не мы одни любим при свечах.

– «Любите при свечах, живите при всегда…» – тут же пропела она, вспоминая Вознесенского – именно под эту песню когда-то зажгли они с Цыганом свою первую свечу любви…

Через час, когда они дремали, расслабленные, раздалось шипение и им показалось, что в их обнаженные тела впились десятки пчел.

– Что? А? – вскочил Саша, и, увидав, что вся постель осыпана каким-то горящими комочками, вылетающими из свечей, словно из бенгальских огней, схватил подушку и попытался загасить их, но безуспешно.

Тамара скатилась на пол, стряхивая с обнаженной кожи жалящие искры, и присоединилась к нему с одеялом. Но и вдвоем им не удалось остановить уже разгорающееся пламя. Тогда она бросилась в ванную комнату и прибежала оттуда со стаканчиком для чистки зубов, полным воды. В это время уже занимались занавески на окнах и начал тлеть ковер на полу. Жалкий шлепок воды не вызвал никакого эффекта, кроме злорадного шипения пара.

– Бросай все к черту, одевайся и беги! – распорядился Цыган.

– Погоди, еще ничего страшного, мы справимся вдвоем, – возразила она. – И как я тебя брошу?

– Поздно уже, надо вызывать помощь, а тебе нельзя здесь светиться!

Она мгновенно оценила новую опасность, оделась и, прикрыв от коридорной лицо шарфом, бросилась к выходу из гостиницы. Через пару минут, видя, что пламя от фонтанирующих свечей охватило почти всю комнату, Саша быстро накинул на себя халат, позвонил администратору и выскочил в коридор за огнетушителем и за помощью. Та же коридорная неуместно спокойным голосом сообщила о пожаре в службу «01» и, взяв второй огнетушитель, неспешно направилась помогать погорельцу…

На следующее утро в кабинете Гиви Георгиевича состоялось разбирательство.

– Не желает ли господин Сингх разговаривать в присутствии представителя индийского посольства? – перевела вопрос гендиректора «Евразии» его секретарша.

– Нет, – ответил Цыган. – Это дело частное, да и вас, мисс, нет необходимости затруднять. Я говорю по-русски.

– Что ж, – решил Гиви, – идите, Тамара. Мы тут сами побеседуем с гостем и господином Паниным.

Геночка, гордый возможностью попредставительствовать, приосанился. Тамара Александровна, которая должна была присутствовать, как второе лицо в казино и руководитель концертной программы, сказалась нездоровой и находилась дома. Машков же не пожелал ввязываться в денежные дела иностранного гостя.

– Мы могли бы и вдвоем обсудить наши проблемы, – предложил Цыган.

– Ваши проблемы, – поправил Гиви. – Поскольку вы нарушали правила проживания и в результате нанесли ущерб нашему отелю в сумме… – он заглянул в какую-то бумажку, – ста тысяч долларов. А так как это сумма весьма значительная, я считаю, что у вас могут возникнуть затруднения и разрешить их сможет только пригласившая вас сторона. Господин Панин представляет ее интересы. Все случившееся запротоколировано нашими пожарными, и уголовное дело может быть возбуждено в любой момент, если мы не решим проблему полюбовно. Мне, честно говоря, не очень хочется подрывать авторитет моего отеля судом.

«Конечно, – подумал Саша. – А то еще выяснится, что за свечи такие продаются в твоем холле и что за пожарная сигнализация у тебя стоит для вида».

– Вы уверены, что ущерб соответствует названной сумме? – спросил он.

– Конечно, ведь пострадал не только ваш номер – он весь выгорел, но и два номера внизу – от проливки. Счет составлен страховой компанией, хоть случай и не совсем страховой, раз вы – прямой виновник.

– Да уж, – вздохнул Саша. – Но у меня нет таких денег, ни с собой, ни на родине. Самое ценное, что у меня есть, – мой номер, но его никто не купит.

– Понимаю. Тогда вы можете рассчитывать только на казино. Может быть, оно вас поддержит, как своего гостя…

– Мы ничего не можем решать без Петра Ильича, – вставил Геночка. – Он прилетит только послезавтра.

– Что ж, до тех пор документы господина Сингха полежат у меня в сейфе. Я не имею в виду, что вы… исчезнете, но так будет спокойнее…

В полдень в квартире Козырева раздался телефонный звонок. Тамара, вся в примочках от ожогов, сняла трубку. Это был Петр. Его голос снова, как и в прошлую поездку, сопровождался эхом, характерным для разговора из Душанбе через спутник. Расстроенная Тамара сообщила ему о случившемся и попросила не задерживаться, чтоб поскорей выручить Цыгана из беды. Петр искренне посочувствовал ему и обещал сделать все, что в его силах…

– Во, во! Смотри, как он дергается, козел. Чуть яйца себе не опалил! – радостно закричал Козырев, не отрываясь от экрана видеодвойки и кладя трубку спутникового аппарата в квартире Гиви, куда он убыл в «командировку» на самом деле. – Теперь он у меня попляшет. Я его так подставлю на этом деле, что он света белого не взвидит! Ты мне и эти кадры перекатай, где эта сучка гасит на себе огонь.

– Зачем? – удивился Гиви, сидящий рядом. – Ты, дорогой, садист или мазохист?

– Для дела, Гиви, для дела… – уклончиво ответил Петр.

Глава 19

Петр Ильич «вернулся» из Душанбе в полдень. Он даже пару дынь в оплетке прихватил на Центральном рынке для убедительности. Тамара встретила его в халате до пят.

– Чего это ты барствуешь? – удивился муж. – Всегда ходишь в шортах и маечке, а тут обломовщину развела. И почему ты дома, а не репетируешь с Цыганом?

– Ой, да не до того сейчас! Дай бог, к ночному выступлению нам собраться.

– Ага! Значит, у нас есть время! – шутливо завопил Петр, подскочил к жене и распахнул на ней халат, словно собирался прямо в прихожей провести сексуальную атаку. – Эт-то что еще такое?! – удивленно спросил он при виде красных пятен на ее стройных ногах. – Как же ты выступать будешь?

– Это ожоги. Представляешь, я загорала в солярии, и там взорвалась лампа. Больно было! Ну а на сцене я просто непрозрачное трико надену…

– Что-то у нас кругом пожары, – усмехнулся Петр. – Как наш погорелец, кстати, не запил с горя?

– Держится. Слушай, надо сегодня же заплатить Гиви за ущерб, иначе, если страховщики дадут ход делу, Цыган может крупно подзалететь. Начнутся всякие проверки личности, не дай бог, кто-то вспомнит его – и все! Ведь загремит парень по полной. Ничего себе, скажет, в гости пригласили…

– А кто его просил каких-то шлюх в номер таскать и фейерверки там устраивать? – нанес удар муж. – Трахался бы себе по-тихому, как все, так он еще свои восточные фокусы затеял… Нет у меня сейчас ста тысяч свободных! Дела идут неважно, и в Душанбе пришлось потратиться…

– Сними с кассы вечером!

– Еще чего! У нас каждый день проверки.

– Но что же делать? Черт! Надо мне было открыть счет в московском отделении банка. Пошла бы сейчас и сняла свои деньги. А так, с твоим мудрежом вечным, я и в Лондоне не могу ими распорядиться.

– Во-первых, они не такие уж и твои, – заметил муж. – Они – наши! А мудреж мой с двойным подписанием распоряжений очень даже оправдан. И ты не снимешь деньги с нашего счета без моей подписи, чтоб расфукать их по магазинам, и я ничего не решу один, если меня тут под дулом пистолета заставят чек подписать. Мы с тобой связаны моим мудрежом навеки.

– Ага, до смерти одного из нас…

– Правильно. Вот замочат меня бандюки какие-нибудь, тогда ты и станешь через полгода полноправной наследницей, а так уж потерпи немного.

– Да ладно тебе, Петя. Но что же с Цыганом делать? Он же, между прочим, в ЮАР не сможет полететь, пока не расплатится. Значит, и я не полечу. А так хочется! Сделай что-нибудь, Петушок. Он заработает там и рассчитается с тобой. А?

– Ладно, поговорю я с Гиви, – пообещал Козырев.

Видимо, разговор двух бизнесменов прошел успешно, потому что уже вечером документы были у Саши на руках, и они с Тамарой на радостях блестяще отработали ночью свой номер в казино, несмотря на потрясения трехдневной давности…

Незаметно приблизился день отлета в Йоханнесбург. Тамара хлопотала дома, собираясь в дорогу, а Саша, живущий теперь в комнате отдыха крупье-мужчин, занимался укладкой реквизита.

– Ну и в чем ты собираешься щеголять в южноафриканской столице? – спросил Петр, появляясь на пороге. – Не в этом же спортивном костюме, – показал он на единственный сохранившийся наряд Цыгана, в котором тот теперь разгуливал по подсобным помещениям казино.

– Что ж делать, придется отсиживаться в гостинице, или где нас там поселят, – спокойно ответил Саша. – Будь я дома, в Индии, – выглядел бы щеголем…

– Нет, так не годится, – решил Козырев. – Заур парень гостеприимный, примет вас в доме, а там бывают, по слухам, весьма уважаемые гости. Ну ладно, сразу после выступления он вас посадит за праздничный стол прямо в ваших сценических нарядах, это даже экзотично будет. А в чем ты потом собираешься ходить? Короче, вот тебе штука баксов, пойди купи что-нибудь, время еще есть, а потом прошу ко мне в кабинет на важный разговор…

Через час в кабинете Козырева появился недорого, но со вкусом одетый вполне европейский джентльмен с чуть восточной внешностью.

– Вот теперь совсем другое дело! – похвалил Петр. – Теперь ты спокойно пройдешь пограничников и таможню, а то они могли бы принять тебя за транзитного иммигранта-нелегала и задержать. А мне нужно, чтоб ты выглядел безупречно.

– Это еще почему?

– Видишь ли, есть у меня к тебе небольшая просьба. Или поручение, если хочешь. Ты же знаешь, что мне пришлось оплатить ущерб от твоего пожара…

– Да. Еще раз спасибо, – сдержанно поблагодарил Саша. – Я обязательно расплачусь с тобой, как вернусь. Уверен, что мне удастся «зарядить» в ЮАР несколько выступлений. Там живет много индусов, и они будут рады поддержать соотечественника…

– Это еще вилками по водке писано, как говорит Панин, а вот я тебе предлагаю вполне реальный способ заработать, хоть немного и нелегальный, что ли. Решишься?

– Смотря что нужно сделать.

– Ничего трудного для тебя, йога и глотателя мечей. Всего-то проглотить двадцать таких контейнеров. – Козырев достал из кармана округлый комок беловатого вещества, упакованного в тонкую прозрачную пленку, размером с крупную маслину. – Это легко и абсолютно безопасно.

– Героин? – сразу догадался Цыган. – Ты хочешь превратить меня в глотателя смерти?

– Ну почему сразу – смерти? Да, это «герыч», как говорят специалисты. Я специально летал за ним в Душанбе. Но это не для продажи, а для конкретного потребителя, для Заура. Я многим обязан не только Рифату, но и его брату. А он, понимаешь, «торчок». Это и подарок к юбилею, и отдача моего старого долга одновременно. Только никто о нем не должен знать: ни Рифат – он борется с болезнью брата, ни Машков. Никто! Поэтому я и обращаюсь к тебе. А уж благодарный Заур отвалит тебе пару сотен за риск – вот ты и рассчитаешься за все, да еще и в прибыли будешь. Решишься?

Цыган подумал с минуту о чем-то своем и… согласно кивнул.

– Вот и хорошо, – обрадовался Петр. – Лететь вам почти двенадцать часов, поэтому заглотишь ты это дело перед выездом в аэропорт, чтоб в дороге не «разрядиться». По второму разу это глотать будет очень невкусно, – рассмеялся Козырев. – Так что за полчаса до выезда прошу ко мне.

– Не волнуйся, я умею управлять своим организмом.

– Нет уж, береженого Бог бережет…

Когда все уже стояли в холле, а микроавтобус, который должен был отвезти «делегацию» в Шереметьево, загруженный вещами и реквизитом, урчал внизу, прогревая двигатель, на втором этаже все еще шел процесс другой загрузки.

– …Шестнадцать, семнадцать… в масло макни, легче пойдет, – подсказал Петр Цыгану, который слегка уже давился очередным контейнером. – Вот черт! – вдруг удивился он. – А где же двадцатый? Заур мне этого не простит и не заплатит еще. Наверно, я его дома уронил. Ладно, глотай последний и поезжайте, а мне придется домой заскочить – все равно я еще видеокамеру там забыл взять для Тамары.

– А ты успеешь до вылета? – спросил Саша, с трудом проглотив последнюю «маслину».

– На «мерсе»-то? Да я еще и вас обгоню!

Отъезжающие погрузились и уехали, а Петр Ильич бросился в «бункер» Брейна.

– Ну что ты тянешь, придурок! – грубо напустился он на «технического гения». – Наладил наконец камеру? Если сорвешь мне операцию – убью!

– Все в порядке, все в порядке, – залепетал Борис. – Я же не виноват, что эти японцы тут намудрили. Через часок все будет работать как часы. Да и успеете вы: там же еще регистрация, досмотры всякие…

– Ну смотри, если через час не будешь готов… – пригрозил Козырев и вышел.

Регистрация на эксклюзивный чартер (Рифат арендовал весь Ту-154, чтоб не соседствовать ни с кем из посторонних – гулять, так гулять) давно уже прошла, и группа ждала, когда освободится специальная секция таможенного досмотра – ее высокое начальство решило проконтролировать улетающего олигарха по полной программе. Рейс даже решили немного задержать, потому что группа досмотра багажа запарилась, перекладывая и проверяя целый арсенал, обнаруженный ею в контейнерах Цыгана – лучшем месте для перевозки чего-нибудь незаконного, с чем ассоциировался у таможенников преуспевающий чеченец.

Сам Рифат с пустыми руками прошел через таможню и кайфовал в баре «дьюти-фри» в ожидании своих обремененных ручной кладью попутчиков.

Наконец в зале появился Петр Ильич. Он сунул в руки жене сумку с видеокамерой и поманил за собой Сашу.

– На, глотай быстренько, – вынул он последнюю упаковку, когда они зашли в пустой туалет. – Запей водичкой, чтоб легче было. И постарайся не есть несколько часов, – не дай бог, прорвется.

– Помру?

– Запросто, – пообещал Козырев. – Ну счастливо. Запомни, что о твоем грузе должен знать только Заур. Прилетишь – сразу скажи, что привез заказ. Да, и захвати вот эту кассетку – посмотрите с Тамарой в полете. Там очень забавные кадры с нашим сыном. Мы ее давно потеряли, а тут случайно нашел ее дома…

При прохождении магнитных ворот Цыган вдруг «запищал». Он выложил все, что было металлического в карманах, но «страж» не унимался. Напрягшийся таможенник хотел уже было пригласить его на личный досмотр, но Саша, который уже с трудом сдерживал волнение, вдруг догадался, в чем дело.

– Один момент, офицер. Я понимаю, в чем дело. Я много летал, но в первый раз столкнулся с такой чувствительной системой, как ваша. Дело в том, что у меня в груди вставлена металлическая пластина. На нее и реагирует магнит.

– А как я проверю, что это так?

– Ее даже видно снаружи, – сказал Сомнат Сингх, распахивая пальто и рубашку на груди. – Видите, как блестит металл в этой дырочке? – показал он на аккуратное отверстие в коже, за которым поблескивала шина, скрепившая когда-то его проломленную грудину.

– А почему она не зарастает? – полюбопытствовал успокоенный таможенник.

– Она меня кормит в некотором роде, – улыбнулся Цыган. – Именно сюда я упираю острие меча во время выступлений.

– Этого не делает никто в мире, кроме господина Сингха, – с победной улыбкой, окончательно снявшей напряжение, сказала Тамара.

– Ну тогда проходите пожалуйста, – сказал офицер. – Но на будущее неплохо бы обзавестись справочкой…

– Столько лет прошло, а ваша бюрократия все молодеет, – невесело пошутил Саша, когда они шли по летному полю.

Самолет уже пятый час находился в воздухе. Как только наступила полночь, Рифат собрал всех за праздничным столом в переднем салоне – наступил день его рождения. Все веселились вовсю: пили, пели русские и чеченские песни, обнимались, словно не шла в это время война далеко на севере, в южной для России Чечне, лакомились острыми кавказскими блюдами, которые вез в нескольких коробках Рифат, чтоб порадовать в день рождения своего близнеца… Один только Цыган отказывался от всего, боясь повредить капсулы у себя в животе, ссылаясь на расстройство желудка. Посадка на дозаправку в Аддис-Абебе прошла почти незамеченной…

Когда взлетели снова, захмелевшему Рифату захотелось зрелищ. Для начала он заставил Леонида Егорыча показать свое умение манипулировать картами, долго пытался что-то повторить из его фокусов и, разгорячившись неудачей, расшвырял колоду по всему салону. Понаблюдав, как ее собирают, ползая по полу, стюардесса и ее добровольная помощница Резиновая Зина, хозяин-барин возбудился и потребовал, чтоб последняя тут же исполнила свой коронный номер на столе.

– А ты, йог, твою мать, будешь следующим. Иди доставай свой меч, и я посмотрю вблизи, как ты его глотаешь. Дуришь ведь публику-то, дури-ишь, – погрозил Рифат своим коротким пальцем, на котором сверкал каратным бриллиантом золотой перстень.

Саша встал и вышел, разгневанный скотским обращением, но выскользнувший за ним Машков решил его успокоить.

– Саша, да не злись ты на чурку. Он нас заказал, значит, мы должны его ублажать, уж прости за терминологию. Достань ты сабельку да порадуй его. Только башку не снеси ему со зла, – рассмеялся Пал Палыч. – Ведь вижу, что хочешь – ишь как глаза сверкают.

Саша нехотя поплелся к багажу и достал свое оружие. Вскоре из переднего салона вышли все, кроме Рифата и Зины.

– Представляешь, – сказала встревоженная Тамара, – запал он на Зинку, да и та, дура пьяная, как кошка к нему ластится. Вот выгнал всех. Как бы чего не вышло.

– А что выйдет-то? – ухмыльнулся, перегнувшись со своего сиденья, Машков. – Ну займутся они любовью на высоте одиннадцать километров, как в «Эммануэль». Помните? Небось всем этого хочется… Что же в этом плохого? Он давно говорил мне, что мечтает… познакомиться с балериной или еще с кем-нибудь в этом роде – уж очень его шпагат волнует. Ох, простите, Тамара Александровна. Кстати, Рифат до сих пор не женат, так что у вашей подруги возникает неплохой шанс на будущее, если она ему понравится.

Очевидно, Зина Рифату понравилась, так как они больше часа не появлялись на людях.

После гнусных предположений подвыпившего Машкова возмущенная Тамара, ни слова не говоря, встала и перешла на дальнее от него сиденье. Саша последовал за ней, и они тихо обнимались на высоте одиннадцать километров, пользуясь тем, что их никто не видит.

– Постой, – спохватился вдруг Саша, ощупывая свой живот. – Мне что-то нехорошо. Я сейчас вернусь, – сказал он и отправился в туалет.

Он вдруг почувствовал, что последняя, проглоченная в аэропорту, капсула все еще находится у него в желудке, – видно, не совсем обычная «пища» и вела себя необычно в его тренированном йогой организме. Саша испугался, что во время неизбежной демонстрации его трюка, которая может быть востребована самодуром-именинником в любой момент, меч, который он заглатывал почти на полную длину, опять-таки пользуясь своими возможностями йога, проникнет в желудок и проткнет тонкую оболочку упаковки героина. Не хватало еще погибнуть из-за чьей-то блажи. Нужно срочно избавиться от нее на время, раз уж она не идет предназначенным ей естественным путем.

В туалете он наклонился над раковиной и усилием диафрагмы начал изгонять наружу смертельно опасное содержимое своего желудка. Все шло хорошо, пока самолет вдруг резко не качнуло, а Саша оступился, и злосчастная капсула выпала прямо в унитаз, прощально булькнула и исчезла в зеленоватом растворе, покачивающемся в горловине стока. Он тут же сунул руку в едкую жидкость, обжегшую кожу, но ничего не нащупал в скользком колене трубы. Саша просто похолодел. Он представил, что стоимость исчезнувшего, на самом деле по прямому назначению, зелья, вполне сравнима с обещанным ему вознаграждением. Что же будет? Как теперь оправдаться перед Зауром, который наверняка знает, сколько этого добра направил ему Чаек!

– А, черт с ним со всем, – махнул рукой Цыган. – Туда ему и дорога!

В салон он вернулся расстроенным.

– Что, плохо? – спросила встревоженная Тамара.

– Да, неважно что-то… Давай отвлечемся! Мне Петр передал какую-то кассету с твоим Сашкой, чтоб ты через камеру посмотрела. Принеси ее – я хочу посмотреть на твоего мальчика.

– Тебе хочется увидеть сына… Петра? – спросила она.

– Мне хочется увидеть твоего сына, – подчеркнул Саша.

Через минуту они сидели, обнявшись, и смотрели запись на откидном мониторе восьмерочной камеры, вставив в уши по одному наушнику каждый. К их удивлению, на экране возник не маленький Сашка, а Петр Ильич, сидящий перед камерой в кресле, сосредоточенный и какой-то зло торжественный.

«Ну что, мои дорогие, летите? – начал он, глядя прямо в камеру. – Хорошо вам там вдвоем? Да-да, вдвоем. И надеюсь, что именно вдвоем, обнявшись, вы смотрите мое прощальное послание…»

Тамара и Саша инстинктивно отпрянули друг от друга и переглянулись, словно Козырев мог их увидеть.

– Слушай, он все знает, – сказала Тамара, нажав на «стоп». – Что это он прощается – уж не руки ли решил на себя наложить с горя?

– Чаек-то? Нет, такие живут до победного конца, – ехидно возразил Цыган. – Он небось предчувствует, что я хочу тебе предложить остаться со мной в ЮАР.

– Там? Остаться?

– Ну не остаться, а рвануть оттуда ко мне в Индию. Мы там проживем как-нибудь. Сашку потом отсудишь.

– А Наллу твоя будет у нас няней? Или у вас, сикхов, полумусульман, разрешено многоженство?

– Том, ну о чем ты говоришь? Мы же никогда не были с ней мужем и женой по-настоящему. Так просто…

– Ну да, как со мной, но десять лет подряд, да?

– Перестань! Ты одна в моей жизни, понимаешь?.. Но давай посмотрим дальше, что он там назавещал.

Тамара запустила пленку.

«Ты, моя бывшая жена, – с горестным пафосом вещал Петр, – видимо, объелась нормальной жизнью с любящим мужем, в достатке и среди уважаемых людей, и предпочла по-сучьи связаться с жалким акробатом без роду и племени, как в пошлом романе…»

– Слушай, я не хочу выслушивать оскорбления, – нажала на «стоп» Тамара.

– Да брось ты, – нажал запуск Цыган. – Все равно же мы это прослушаем. Так уж лучше одним махом, как касторку.

«Это твой выбор. Не выключай, досмотри до конца – там будет самое главное. Вот ты можешь посмотреть, как гнусно вы выглядите со стороны», – предложил Козырев, и на пленке возникла постельная сцена среди свечей.

– А по-моему, это просто прекрасно! – засмеялся Саша. – Ты прекрасна! Я даже готов тебя затащить в туалет, – развеселился он и сразу помрачнел, вспомнив, как связано это местечко с содержимым его кишечника.

«Но ты не думай, что ты первая мне изменила, – злорадно покачал головой миниатюрный Козырев на экране. – Вот как любят меня женщины и как я их буду любить!»

Тут же возникла порнографическая сцена с Серафимовой.

– Фу, какой… козел! Так у вас сейчас принято говорить? – уточнил Саша, отставший в российской лексике лет на пятнадцать.

– А что это за прогнозы? – удивилась вдруг Тамара. – Он, похоже, не прощается с жизнью.

«А вот так ты будешь гореть в аду! – выкрикнул Петр Ильич, и на экране замелькала Тамара, сбивающая с себя язычки пламени. – Гори, гори, сука проклятая!!!»

– Ничего себе! Да он просто Спилберг какой-то! – заметил Саша. – Если он продолжит ругаться, я разверну самолет и вернусь набить ему харю…

«А ты, клоун индийский, глотатель дерьма, послушай, кому ты обязан своими бедами. Да-да, Тамара, рядом с тобой сидит глотатель дерьма, способный за деньги провезти в себе героин! Так вот слушай! Это я споил тогда Ваську и вошел в ваш номер. Но я знал, что, победи вы, я бы никогда не попал в Париж – ведь Ваську вернули бы. Поэтому я убил сразу двух зайцев: провалил полеты, подсыпав крахмал со стеклом, и поехал на конкурс с Тамарой. Я не убил третьего тогда – тебя, так уж карта легла, но это никогда не поздно. А сейчас представь, как я хорошо жил с твоей девушкой, пока ты маялся в вонючей Индии. Все было бы нормально, не пожелай этот мудак Машков затащить тебя зачем-то в Москву – век ему не прощу, гори он тоже в огне».

– Что-то он резко про Павла. Ведь узнай тот…

– А теперь насчет нашего сына, Тома. Моего сына, – сделал он драматическую паузу.

– Знал бы этот гад, что это твой сын, – негромко сказала во время нее Тамара, отчего Саша задохнулся, не веря, но тут же продолжил свою речь Козырев:

«Ты его никогда не увидишь, поняла? Я выращу его так, чтоб он и не вспоминал тебя, уж я сумею найти ему новую мать. А ты оставайся с Цыганом. Обнимитесь покрепче, посмотрите друг на друга, пусть это будет лучшим мгновением в вашей жизни, потому что будущего у вас нет! – сатанински рассмеялся Козырев, совсем как когда-то на занятиях по актерскому мастерству в ГУЦЭИ. – Бум!» – крикнул он и после недолгой паузы спокойно откинулся в кресле и вдруг начал неторопливо ковырять в носу, потом встал, приблизился к камере, и экран погас…

– Ну Клоун! – рассмеялся Цыган. – Слушай, а что это там хлопнуло сзади, когда он «бум» сказал? – спросил он.

– Я не слыхала… Ой, что это?

Оба вдруг услыхали за спиной громкий треск, и тут же по салону потянуло сильным сквозняком, который перерос просто в свистящий ветер, несущий салфетки, бумаги и прочую легкую ерунду куда-то в хвост самолета.

Через мгновение по проходу пробежал крайне взволнованный бортинженер.

– Пассажиры, наденьте кислородные маски – они в люках за щитками, – крикнул он. – У нас разгерметизация корпуса.

Из переднего салона выскочила полуодетая Зинка-Резинка и громко заверещала:

– Мы па-адаем!

– Сядь, дура, – прикрикнул на нее Машков и силой усадил ее в кресло, нацепив на ее разинутый рот маску со шлангом, а сам рванулся в хвост.

Следом за ним побежал и Саша. Он увидел, как в туалете бортинженер пытается остатками пластмассовой крышки накрыть унитаз, в который со свистом врывался воздух, увлекающий за собой всяческий мусор. От неловкого движения летчика на его руке лопнул ремешок часов, и они канули в той же дыре.

– Вот черт! – выругался он. – Какой-нибудь лумумба подберет – они же противоударные.

– Шутишь, командир? – спросил Машков. – Значит, все не так серьезно?

– Черт его знает. Могут трещины пойти по корпусу – тогда крышка. Садиться придется в Кампале, однозначно, как Вольфыч говорит. Одного не пойму: почему, если горловину наружу вырвало, весь дезраствор по стенкам разбрызгало… Ну чем же заткнуть эту дыру?!

Саша рванул в салон и принес свой рюкзак, сунул его в нержавеющее нутро унитаза словно кляп, и тут же вой вырывающегося наружу воздуха перешел в тонкий свист.

– Ну теперь дотянем, – отер пот со лба бортинженер. – Пойду доложу командиру… А ты молодец, Матросов, – похвалил он Сашу, – не растерялся.

– Вот именно, Матросов, – почему-то повторил Машков. – Ладно, пойдем к командиру – я же отвечаю за безопасность нашей группы…

Через полчаса самолет приземлился в аэропорту Кампалы, столицы Уганды, прославившейся своим людоедом Амином. Пилоты пошли к начальству договариваться о помощи в ремонте, а пассажиры остались на территории суверенной России, то есть в самолете, на всякий случай окруженном местной полицией в шортах и теннисках.

Цыган почувствовал, что, несмотря на все его усилия, сохранять в себе опасный груз он больше не может, – видимо, сказалось волнение и получасовое разряжение воздуха в салоне самолета. Но что делать? Вдруг в самолет поднимутся местные полицейские и обнаружат криминальную контрабанду? Не заглатывать же эту гадость по новой. После мучительных раздумий он решил посоветоваться отнюдь не с самым близким человеком, Тамарой, а со вторым вызывающим его доверие человеком – Машковым. Тем более что тот, по слухам, был близким другом братьев, наверняка знающим нюансы их взаимоотношений.

Машков, когда услышал о миссии, возложенной на Сашу Козыревым, выпучил свои маленькие глазки с оттянутыми шрамами веками так, что полностью изменился в лице и стал при этом напоминать кого-то другого, забытого Цыганом.

– Да, брат, попал ты в переплет, – оценил он положение Саши. – Пойдем по-тихому в целый туалет, решим там твою проблему. Или спрячем все это за обшивкой, или тебе придется снова все заглатывать, когда местные менты нагрянут…

– Ну, готово? – тихо спросил он через дверь отстрадавшего Сашу.

– Да, – приоткрыл тот ее, чтоб впустить Машкова. – Вот, все отмыл…

– Неслабо тебя затарили… Ну-ка, что это за гадость? – взял один из пакетиков Павел, чуть надорвал его и понюхал содержимое, потом его брови изумленно поднялись, а сам он даже попробовал беловатую замазку на вкус. – Героин, говоришь? Ай да Клоун! И зачем Зауру пластит понадобился – в ЮАР этого добра навалом на шахтах.

– Какой пластит? – удивился Саша.

– Да взрывчатку ты в себе перевозил, вот какой!

Настал черед Цыгана изумляться и… догадываться.

– Слушай, он не может взорваться от контакта с этой вот гадостью, – показал он на зеленый раствор.

– Нет. Нужен детонатор. А почему ты спросил?

Саша, руководимый точными вопросами опытного дознавателя, рассказал все, кроме содержания кассеты, но включая «бум» в конце записи…

– Так, я побуду здесь, – сказал Машков, – а ты тащи сюда камеру – нужно разобраться в этом деле до конца, а Тамара может не отдать мне кассету – я уже догадываюсь, что на ней…

Через несколько минут, покопавшись в камере и внимательно прослушав запись на максимальной громкости, он сказал:

– Так вот, Саша, мы чудом избежали смерти. Вот этот лишний блочок в камере – передатчик. А писк сразу следом за «бумом» – сигнал на срабатывание радиовзрывателя в пластите, которым напоследок «накормил» тебя Клоун. И только две случайности спасли всех нас от гибели – каприз Рифата, и непонятная задержка Козырева с тем пакетиком. Да, неплохо он все задумал. Ведь все яйца лежат в одной корзине: и Рифат, и ты, и Тамара-изменщица и совладелица, и я, – и «Золотое яйцо» – только его! А меня-то за что? – снова удивился Машков. – Ладно, за что бы ни было, а нужно нам возвращаться в Москву.

– Это еще зачем? – спросил Саша, который уже чувствовал себя свободным от кабалы бывшей родины.

– Во-первых, мне одному будет не справиться с Козырем и его новыми друзьями, а во-вторых… – Машков о чем то ненадолго задумался и продолжил: – Ты что, не мужик, Саша? Твою любимую и тебя хотели распылить над Африкой, а ты хочешь это простить?

– Согласен. Но Тамара полетит в Лондон.

– Ну почему? Она тоже может нам пригодиться в Москве при разборке.

– Нет, – жестко отрезал Саша. – Она полетит в Лондон к сыну, чтоб спрятаться с ним… где-то. Если Чаек задумал такое, то следующим его шагом в случае нашей… неудачи будет ее убийство и похищение сына.

– Пожалуй, ты прав. Пусть летит. Но вот что. Улететь нам нужно по-тихому, чтоб нас нигде не зафиксировали.

– Почему?

– Да потому, что Клоун сейчас не слезает с телефона, ждет известий из всех диспетчерских по нашему маршруту о гибели самолета, и тут вдруг ему сообщат, что после вынужденной посадки часть пассажиров вернулась таким-то рейсом. Сюрприза не получится, вот в чем дело… Ладно, давай заховаем эту мазуту вот здесь, за бачком, а сами пойдем в салон, может, через летчиков удастся что-нибудь организовать – они же все «одной крови»…

– Есть все-таки Бог! – радостно сообщил Машкову вернувшийся командир корабля. – Представляете, тут стоят украинские «Аны», они по контракту работают, и ребята обещали нам за час все залатать. Придется с одним туалетом дальше лететь, но лететь же! Они бы нам и свой санблок перекинули, все равно одну машину в Харьков на списание гонят, да времени у них мало до вылета – всего час. Вы уж порадуйте своих, что все в порядке.

Больше всех порадовался сам Пал Палыч:

– Слышь, командир, а не могу я с хохлами этими поговорить?

– Да вон они рядом стоят, – показал тот в иллюминатор, – у нас и охранение общее, так что топай…

Через час, когда механики со стоянки «Анов» поставили новую заглушку и приклепали еще и лист дюраля для надежности, вернулся довольный Машков. Он заскочил ненадолго в работающий туалет, а потом направился поговорить с Рифатом. Тот беспробудно спал, утомленный акробатикой с Зиной и обильными возлияниями.

– Что ж, оно и к лучшему, – пробормотал Машков и вышел в салон к остальным. – Егорыч, – обратился он к старому фокуснику, – что-то у нас Цыган совсем плох – живот не работает. Нужно парня в местную больницу определять. Номер их с Тамарой срывается, так что незачем ей дальше лететь. Ты остаешься за старшего. Вас там встретят, а я пристрою Сашу и прилечу следующим рейсом, завтра. С Рифатом я все обговорил – не будите его. Сильно разозлился наш джигит…

Через полчаса взмыл в воздух «Ан» на Харьков, где Машков с Цыганом должны были пересесть на Москву, а Тамара – на Киев, чтоб оттуда улететь в Лондон…

А через час, когда Егорыч прошел в туалет и нажал на педаль для спуска воды, над озером Виктория разлетелся на куски «Ту», следовавший в Йоханнесбург, что тут же было зафиксировано диспетчерской службой Уганды.

Спасательные суда, вышедшие на поиски тел погибших, ничего не обнаружили…

Обо всем этом тут же узнали в Москве, откуда поступали регулярные звонки во все аэропорты по маршруту движения чартера «Москва – Йоханнесбург», но никто и слыхом не слыхивал в Харьковском аэропорту, где прощались Саша и Тамара.

– Ну почему ты не хочешь, чтоб я летела с тобой? – спросила она. – Мы бы вместе могли поговорить с Козыревым, чтоб раз и навсегда решить наши отношения.

– Знаешь, это должен быть чисто мужской разговор. А ты уж лети к нашему мужичку… Господи! Сколько же мы времени потеряли все втроем: я, ты и Сашка. Как он встретит меня, примет ли? Он любит… отца?

– Который отправил его за тридевять земель? Они же почти не виделись из-за казино этого чертового… А ты знаешь, какой он гибкий, наш Сашка? – вдруг загорелась Тамара. – Да если ты его немного потренируешь, мы такой семейный номер заделаем!

– Давай-ка мы это обсудим на ближайшем семейном совете, – рассмеялся Цыган. – А пока пойдем за билетом для тебя…

Глава 20

Они сидели в потрепанном «жигуленке» неподалеку от казино и ждали. В окно хорошо был виден поджарый «ягуар» Ладо, по-хозяйски припаркованный на самом удобном месте стоянки «Золотого яйца».

Вдруг со стороны Пятницкой ко входу в казино, сверкая мигалками, подлетели две «Волги» и автобус, из которых вышли несколько человек в штатском и выкатились десятка два бойцов в масках и камуфляже, вооруженных автоматами.

– Ну началась потеха, – сказал Машков Цыгану. – Пошли вдоль стеночки.

Они натянули шапочки с прорезями для глаз и рванулись ко входу в родное заведение за последним из «маски-шоуменов», неотличимые от тех в своем камуфляже.

В зале кипела работа: часть бойцов держала под прицелом посетителей, жавшихся по стенкам, а остальные под присмотром людей в штатском топтались на игровых столах, раскурочивая лампы над ними.

Павел с Цыганом уверенным шагом направились к лифту, до которого убэповцы еще не дошли: по телефонной наводке «анонима» Машкова они знали, что обманная система по управлению колесами находится в другом крыле заведения, в кабинете Макарова, который и трясся в этот момент под дулами автоматов и пистолета человека в штатском, не понимая от ужаса вопросов, которые ему задавались…

Машков подошел к охраннику, стоящему у лифта, приподнял маску и показал ему свое лицо.

– Пал Палыч? – задохнулся в суеверном страхе тот.

– Он самый. Тихо, Жорик. Потом все объясню. Кто наверху?

– Только Козырь и этот, новый… Габуния. Катьку услали. С утра объявили, что вы погибли и что у нас новый управляющий.

– Ладно. Час никого не пускать. Дверь не позволяйте ломать, скажи, что видел, как Козырев с Габунией уехали.

Он вызвал лифт и набрал только ему, кроме Козырева, известный код второго с половиной этажа.

– Как это – мы погибли? – спросил в лифте Саша.

– А ты не слыхал во Внукове? Наш самолет все-таки рванул над Африкой. Видно, Клоун еще где-то заряд пристроил…

– Ты мне Ваньку не ломай, Клоун, – сказал Ладо, допивая крепчайший ямайский ром прямо из бутылки и затягиваясь сигарой – потакая своим причудливым для кавказца-сидельца слабостям. – Что значит – не можешь бабки со своего счета снять? Они же твои! И они нам нужны для срочной проплаты лицензии на строительство. Ну?

– Понимаешь, Реваз, счет закрыт на полгода, пока я не вступлю в наследственные права на капиталы жены.

– И вчерашнюю кассу, как я понял, перевел через Внешбанк туда именно поэтому. От нас подстраховался, Петушок? – заиграл желваками сухих щек Ладо.

Козырев не успел ответить, потому что дверь в его кабинет распахнулась, и на пороге появился Машков с пистолетом в руке. Ладо только и успел, что сунуть руку за пазуху – в следующий момент в центре его лба появилась аккуратная красная дырочка, и он свалился на пол.

– Паша, это все они! Они меня приперли к стенке! – заверещал Петр Ильич, видя, что ствол машковского пистолета с глушителем направлен уже на него.

– Молчи, сучонок. Где вчерашняя касса? В сейфе? Открой!

– Паша, Богом клянусь, вчера инкассировали все. Пусто у меня! – показал полки сейфа Петр Ильич.

– А на даче как, тоже все инкассировали? – испытующе заглянул ему в глаза Машков, тут же понявший по его убежавшим вбок зрачкам, что попал в точку – старый тайник, еще десятилетней давности, полон. – Значит, с худой овцы хоть шерсти клок. Саш, зайди!

Когда в кабинет зашел Цыган без маски, Козырев съежился в кресле еще больше.

– А она… там? – с последней надеждой хоть на какое-то воплощение своего гнусного замысла спросил он, увидев искаженное гневом лицо Саши.

– Да, там, в Лондоне, – ответил тот. – С нашим сыном.

– Ключи от дачи и от машины! – скомандовал Машков, и Петр Ильич послушно сунулся к нижнему ящику стола, где, как знал Павел, он держал свою барсетку.

– Подойди, возьми, – велел Машков Цыгану, не переставая целиться в голову Козырева.

И не напрасно, потому что тот вместо барсетки взметнул над столом руку с пистолетом. Короткий хлопок из машковского глушителя оборвал жизнь владельца «Золотого яйца», поставив в его лбу красную точку. Саша, так и не дошедший до Козырева, остановился перед Машковым, и в тот же миг на его затылок опустилась тяжелая рукоять пистолета…

Очнулся он сидящим в кресле со скованными за спиной руками. Голова ужасно болела, по шее сзади стекала липкая струйка крови.

– Почему-у? – недоуменно спросил Цыган, с трудом шевеля губами.

– Разговор у меня к тебе есть, Матросов, а ты собеседник опасный.

– Матросов? Так это ты, капитан? – поднял Саша голову, чтоб вглядеться в лицо старого… незнакомого.

– Трудно узнать, да? И немудрено! Когда ты меня сбил со скалы, я со сломанной ногой неделю брел до Пянджа. Лицо мое, отмороженное, просто отвалилось в сельской больнице. Его потом из моей задницы собирали. А кое-что так и не удалось восстановить, то, что у тебя небось в полном порядке, раз Тамару сумел отбить у этого козла.

– Так ты мне за это… мстишь?

– Мстить глупо. Месть несозидательна, Матросов. Ты мне нужен живой. Мы с тобой еще заработаем мне денег на операцию в Штатах. Где ты спрятал те баллоны, солдат?

– Да не помню… Бросил в горах. А они тебе еще нужны?

– Конечно! С годами они только поднялись в цене. Так что возьму я козыревский тайничок на даче, и поедем мы с тобой в твою Индию искать их. Найдем – отпущу тебя с миром. И с деньгами – индусам они тоже нужны, как и пакам.

– Да они уже давно разрушились, наверно…

– Если бы они разрушились, весь мир узнал бы про загадочный мор в Индии. Нет, Матросов, они лежат и ждут меня. У меня же на руках документация на эту химию! Вот мы их и сведем вместе.

– И кто-то однажды покушает риса и в муках умрет, чтобы ты себе пришил кусок никчемного мяса? Или там из пластика муляжи делают?

– Молчи, сволочь! – взвился Машков, тряся пистолетом. – У меня еще пять кляпов для тебя. Но это будет слишком простой выход. Я могу тебя так же изуродовать, а потом наставить твоих отпечатков на пистолеты и повесить на тебя эти трупы. Впрочем, последнее я сделаю на всякий случай при любом раскладе. Вот тогда ты пошутишь в одиночке, вспоминая свою Тамару и сыночка. Хочешь такого? Нет, я вижу. Так думай скорее, вспоминай, где баллоны. Сейчас еще не поздно будет через лифт уйти, а через десять минут в окно придется сигать, да еще отстреливаясь. Ну?

– Ладно. Дай подумать, – попросил Цыган, тряся головой. – Голова не варит после твоего приветствия старого знакомого. Дай-ка глотнуть, что там в бутылке на столике?

– А ты соображать хуже не станешь? – спросил Машков с сомнением, поднося бутылку с ромом к его губам.

– Наоборот. У нас, у йогов, обратная реакция.

Обжигающая жидкость забулькала, исчезая в горле Цыгана.

– Ну хватит, хватит – нам еще вместе бежать надо, – вырвал бутылку из его губ Павел. – Полегчало? Вспомнил?

– Да, теперь получше, – сказал Саша. – Скажи, это ты взорвал самолет?

– Да. Делов-то куча – достать сигнальную ракету у хохлов и твои пакетики зарядить.

– Но зачем? Там же Егорыч, Зинка… Да и с Рифатом ты дружил…

– Они уже были обречены. Не мною. А так мы свалились на Клоуна как с того света, согласись. Ладно, вспоминай, где баллоны!

– Я тогда в лавину попал, и меня к дереву вынесло, так я… Слушай, дай закурить – что-то во рту отвратно от этого пойла. Не вырвало бы…

– Так ты еще и куришь, йог твою?

– Нет, ты же знаешь, но сейчас, перед смертью – вдруг ты узнаешь, где баллоны, и пришьешь меня? И йогу можно исполнить последнее желание. Ладно, шучу я, – даже улыбнулся Цыган. – Захотелось просто.

– Черт с тобой, шутник, – усмехнулся Машков и поднес ко рту Саши окурок сигары, выпавшей из губ умершего Ладо. – На, прикури, – щелкнул он золотой зажигалкой покойника.

В тот же момент натренированная диафрагма Цыгана привычно напряглась, и он исполнил свой коронный трюк, поражавший наивных индийцев на базарных площадях, которые не понимали, как человек, только что говоривший и глотавший меч, может вдруг выплеснуть из себя огромный огненный шар…

Машков, мгновенно ослепший и выронивший свой никчемный пистолет, завертелся волчком в пылающем камуфляже. Он протанцевал еще несколько смертельных па, сам себе подвывая в такт движениям, потом рухнул на пол и затих, источая запах подгорающего мяса.

«Мышка бежала, хвостиком махнула – яичко упало и разбилось…» – пришли почему-то на ум Цыгану слова из любимой когда-то сказки. Он сидел, собираясь с силами, и повторял их снова и снова…

Но пора было выбираться, потому что земля уже буквально горела у него под ногами. Точнее, горела не земля, а устилающий пол ковролин, который добавлял к запахам табака, крепкого алкоголя и пороховой гари свою смертельно удушливую составляющую. Цыгану в его положении было бы естественным огорчиться тем, что жадноватый хозяин не оснастил свой кабинет пожарной сигнализацией, зато потратился на пуле- и звуконепроницаемые двери; но он только обрадовался этим обстоятельствам – помощь была бы не спасительна, а смертельно опасна. Выбираться нужно самому.

Цыган сидел, скованный наручниками, короткая цепь которых охватывала одну из толстых хромированных труб спинки тяжеленного офисного кресла. Не будь оно столь массивным, можно было бы упасть вместе с ним на пол и подобраться к еще дымящемуся на полу трупу – тренированное тело узника позволяло выделывать с собой и не такие эксперименты, – чтобы, обжигая руки, нашарить в карманах полусгоревшей одежды ключик от браслетов, но теперь оставалось только одно: вслепую вытаскивать левую кисть из стального захвата. Причем делать это нужно было максимально осторожно и плавно – наручники были с самозатягом, что ему удалось прочувствовать правой рукой, когда она непроизвольно дернулась, сжимаясь в кулак во время недавней беседы. Еще пара таких сокращений мышц, и уже никакими силами не вытащишь рук из сузившихся колец.

Он вообразил себя в шавасане – позе мертвого из индийской хатха-йоги – для полного расслабления тела и попытался начать его с левой кисти, предназначенной к высвобождению. Но ничего не получилось – несмотря на весь многолетний тренаж мудрено было расслабиться, сидя в кресле со скованными за спиной руками, ногами, притянутыми скотчем к ножкам, и головой, еще гудящей от удара рукояткой пистолета.

«Что ж, выручай, намдхари-пани!» – мысленно воззвал он к хорошо известной ему технике таинственной сикхской борьбы – технике воды. Он представил, что соперник наносит ему удар палкой по левой кисти, и та мгновенно расслабилась для погашения силы удара, превращаясь если не в водяную струю, то в полное подобие мокрой тряпки, не способной ни к сопротивлению, ни к ощущению боли. Теперь оставалось плавно, без рывков и судорожных сокращений мышц вывести из суставов запястья пястные кости большого пальца и мизинца, так чтобы полностью расслабленная кисть сложилась в трубку, пролезающую сквозь кольцо наручника. Уф! Получилось! И как раз вовремя – огонь уже лизал носки его ботинок. Короткий рывок туловища к столу – и нож для разрезания бумаг с треском порвал липкие путы, сковывающие ноги.

Избавившись от объятий кресла, Цыган, вправляя на ходу суставы, бросился к дымящемуся телу на полу. Ключи, как и ожидалось, оказались в правом кармане брюк, к счастью, не сгоревшем. Его освободившаяся от наручника правая рука рефлекторно дернулась к лежащему рядом с трупом пистолету, но разум подсказал, что стрелять, слава богу, пока не в кого и вообще ему нельзя брать в руки оружие – на нем не должно быть его отпечатков. Но кое-что в кабинете взять было необходимо. Он подошел к телу его хозяина, полулежащему в кресле.

– Извини, Чаек, чужого нам не надо, но ты мне должен суточные и командировочные, – сказал он, глядя в мертвые глаза под вскинутыми в изумлении бровями, между которыми сочилась красной жижей аккуратная дырочка от пули.

В пухлом бумажнике от Сен-Лорана оказались два десятка стодолларовых купюр и билет на вечерний рейс до Лондона.

«Если порвать его на глазах кассира в аэропорту, за двойную цену можно будет получить новый, на свое имя», – подумал он и, сунув билет и деньги в карман, шагнул к окну. На его счастье, под ним оказалась клумба, чернеющая рыхлой землей, перемешанной с кашицей первого снега.

Внезапно на столе зазвонил телефон, покорно умолкнувший на втором звонке. Зато тут же глухо запиликал мобильник в кармане пиджака на теле, сидящем в кресле.

– Что ж, пора – сказал беглец. – Третий звонок – это и выход на сцену, и отправление.

Он напоследок осмотрел кабинет и неожиданно совсем некстати усмехнулся при виде трех трупов в нем.

«Вот они – три дохлых кита, на которых держится глыба этой страны: бывший бизнесмен, бывший бандит и бывший гэбэшник. И я возвышаюсь над ними, как „грозный гималайский мститель, посланец таинственной Шамбалы“. Ведь надо же было целый месяц так меня позорить, объявляя, перед выходом на арену…» – Цыган сплюнул и шагнул за окно…

А за толстой стеной старинного особняка с наглухо зашторенными от окружающего мира окнами на всех трех этажах кипела привычная жизнь казино «Голден эг», или «Золотого яйца», если следовать невыполнимым требованиям мэра столицы по обязательной русификации названий. Если бы гости и работники этого заведения знали, какая дыра образовалась этим поздним осенним вечером в его золотой скорлупе, они бы поняли, что это кипение – уже не жизнь, а агония.

* * *

Теплоход «Степан Бандера», зафрахтованный английской туристической компанией «Ист Атлантик» на весь летний сезон, стоял у причальной стенки Королевских Альберт-доков. Его огромный белоснежный корпус слегка вибрировал из-за работающих на холостом ходу машин, и от этого по спокойной воде плавно обтекающей его Темзы шла легкая рябь. На палубе, почти у самой кормы, куда обычно не заглядывают круизные пассажиры, стояли двое: мужчина в белой униформе кока и девушка, судя по одежде, то ли официантка, то ли горничная. Они поглядывали на причал. Девушка ловко расправлялась с пригоршней семечек, которые неуловимым движением бросала себе в рот от уровня груди, а шелуху отправляла прямо в чопорные воды главной британской реки.

– Ленок, завязывай ты со своим безобразием, – ласково проворчал мужчина. – Не дай бог, пассажиры увидят тебя за этим занятием. Настучат капитану. Нам это надо?

– Кого ты учишь? – Девушка поправила свои огненно-рыжие волосы, выбившиеся из-под кружевной наколки. – Это я так… нервы. Я все время думаю: сбудется у нас – не сбудется, получится или ветер наши мечты развеет?

– Все еще сомневаешься? Я же сказал…

– Ну и ладно. Но если вы, господин хозяин, захотите-таки проверить еще раз судьбу в своем собственном казино, я всегда к вашим услугам… Можешь, Олежка, прямо сегодня на открытии.

– Нет уж, Белочка, – сказал Майдан. – С тобой я в эти игры больше не играю. Да и вообще, что-то играть не хочется: свой бизнес – та же игра, весь адреналин сжигает… Смотри, смотри! – закричал он, указывая на «ягуар», выехавший на причал. – Крутые! Знать, не только старички-пенсионеры поплывут с нами.

Из «ягуара» выскочил шофер, открыл заднюю дверцу, через которую машину покинули молодая дама и мальчик лет двенадцати. Затем с переднего сиденья поднялся спортивного вида мужчина в белом костюме, оттеняющем его длинные черные волосы, тут же подхваченные легким морским бризом. Мужчина и дама были в больших темных очках, несмотря на довольно пасмурный день. «Ага, – подумал Майдан, – обычно так появляются на людях персоны, желающие остаться неузнанными: богачи, звезды и… преступники. Эти вроде бы первых категорий. Хотя кто их сразу разберет…»

Первым на трап взбежал мальчишка, такой же черноволосый, как мужчина в очках, но коротко подстриженный. Взрослые шли за ним в обнимку.

– Как голубки, – хмыкнула Белка.

– Погоди, – не сразу откликнулся Майдан. – Слушай, кого-то мне эта дама напоминает… Ба, да это ж Тамара! Ну козыревская жена!

– Она! Точно она! – обрадовалась Белка. – Бежим туда! Вот сюрприз!

– Куда? – Олег ухватил ее за руки. – Вы, мадам, на работе. Нет уж, потерпи до вечера. Отработаем ужин и выйдем к посетителям на открытие нашей «Курочки Рябы» как положено: в вечерних туалетах, а не в колпаке и переднике.

– А если они не придут? – заволновалась Белка. – Вдруг ее мужик казино не интересуется. Кстати, что это за жгучий брюнет такой у нее?

– Вечером и узнаешь. Не волнуйся! Все у нас будут – куда они денутся…

Ближе к ночи, на ужине, когда «Бандера», захватив в Гавре еще одну группу пассажиров, огибал Бретань, чету молодоженов Заборофф, восходящих звезд лондонского развлекательного телеканала «Вэрайети», капитан усадил за свой стол. Теперь они были без темных очков, и английская часть пассажиров за соседними столиками с нескрываемым любопытством рассматривала живых кудесников, как всем было известно, поднявших рейтинг канала за полгода на небывалую высоту. Особое любопытство вызывал мальчик, очень похожий на стройного длинноволосого брюнета. Некоторые, зная из передач и газет кое-что о новой эстрадно-цирковой паре – «русская» англичанка и «русский» индиец, – гадали: сын? племянник?..

Ужин уже подходил к концу, когда на небольшую эстраду вышла еще одна пара, тоже привлекшая общее внимание.

– Дамы и господа, – поднял бокал шампанского капитан, – позвольте представить вам шеф-повара нашего ресторана, господина Майданского, поразившего, надеюсь, всех вас изысками настоящей русской кухни. Господину Майданскому и его очаровательной супруге… – Капитан замялся, а затем решительно произнес: – Елене принадлежит корабельное казино… – Он опять сделал паузу и произнес по-русски: – «Ку-роч-ка Ря-ба». Надеюсь, что вы ощутите в полную меру азарт и удовольствие от игры с крупье – прекрасной Еленой!

Тамара радостно всплеснула руками и склонилась к уху Цыгана, чтоб рассказать ему, какая замечательная пара эти люди, но капитан продолжал:

– Курочка Ряба – это персонаж нашей русской сказки, в которой идет речь о богатстве подлинном и мнимом, о том, что…

Капитан еще долго говорил, а Тамара, о чем-то начинавшая догадываться, следила за тем, как в зале официанты расставляли на столах небольшие круглые торты в виде рулеточных колес, в которых красно-черные ячейки с цифрами были залиты черным шоколадом и малиновым желе. На небольших башенках посреди каждого из них лежали шоколадные яйца в золотой фольге – что-то вроде «киндер-сюрпризов». Куски торта и яйца, поняла Тамара, можно разыграть, запустив по каемке подноса шоколадный шарик, также завернутый в золотую фольгу…

Через несколько минут посетители с увлечением поддались «сладкой рекламе» корабельного казино. А госпожа Майданская приблизилась к капитанскому столику с круглым подносом в руках:

– Для вас изготовлен особый торт. Здесь яичко действительно золотое.

– Здравствуй, девочка! – прошептала Тамара, еле сдерживая себя. – Как я рада! Расскажи…

– Потом, потом, – зашептала Белка. – Все потом… А сейчас… – повысила она голос, – делайте ваши ставки, господа!

Все за столом написали на салфетках номера. Саша-маленький вывел цифру семь. Золотое яйцо должно было достаться тому, на чьем номере остановится шоколадный шарик.

Белка взяла его в руку, оглядела присутствующих и пустила по кругу.

И шарик замер на семерке.

Потом, когда капитан ушел, они смогли наговориться всласть. Майдан снисходительно наблюдал за болтовней женщин, мысленно перебирая имена любимой: «Белка… Лена… Лизонька…»

Они все подходили ей. Олег не удивлялся: бывшая хозяйка и бывшая ее служащая обнимаются, как родные сестры. «Счастье сближает», – думал Олег, не больно-то вникая в рассказ Тамары. Он понял только одно: полгода изнурительной тяжбы, и она получила козыревские деньги – свои деньги.

А Саша-старший смотрел на Сашу-младшего и гадал: почему золотой приз «Курочки Рябы» достался его сыну? Подыграла крупье? Просто повезло? Или…

Цыган обнял сына за плечи и притянул к себе. Неожиданная мысль обожгла его: «Сашка не бывший бандит. Он не из бывших бизнесменов и гэбэшников. Он просто мальчишка. И только он имеет право на выигрыш…»

– Сашка! Чего ты хочешь? – спросил Цыган. – Ну какая у тебя мечта? Вот ты плывешь на шикарном корабле. Мы с мамой рядом. Все хорошо. В кармане у тебя слиток золота. Маленький, кругленький. Но золота! А у тебя глаза какие-то странные: то ли мечтаешь, то ли грустишь… Ну!

– Домой хочу, – совсем по-детски произнес Саша.

– Куда? – не понял Цыган. – Домой? Да трех дней не прошло, а ты заканючил.

– Домой, – упрямо повторил Саша. – Домой. В Россию…

Content

Олег Андреев
Казино

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20