Саманта Джеймс

Непокорное сердце

ПРОЛОГ

Уэльс, лето 1282 года

Хотя битва закончилась так же быстро, как и началась, для Шаны никогда еще время не тянулось так бесконечно долго.

Как только раздался сигнал тревоги, отец поручил своему рыцарю, сэру Грифину, не теряя времени, привести Шану и всех остальных женщин в подпал. Дважды Шана пыталась ускользнуть от него, и дважды он преграждал ей дорогу.

– Не делайте этого, миледи! – его глаза умоляли. – Вы хотите, чтобы я нарушил данную мною клятву защищать вас? Ваш отец никогда не простит мне, если с вами случится беда, и я никогда не прощу этого себе! Прошу вас, миледи, останьтесь здесь, пока битва не закончится!

Сжавшись в комок у стены, не отрывая глаз, Шана смотрела на расположенную высоко, на потолке дверь своего убежища.

Воздух в подвале был сырым и холодным, но она не замечала этого. Там, наверху, земля сотрясалась от топота конских копыт и человеческих ног.

Отчетливо было слышно, как звенела сталь клинков. Издалека доносились мужские голоса, брань, предсмертные крики.

Шана вся дрожала от ужаса и страха, но боялась она не за себя, а за тех, кто ей был близок и дорог.

Затем все смолкло.

Она ощутила холод, от которого кровь стыла в жилах. Наступившая тишина была еще хуже, чем то, что было до нее.

Вскочив на ноги, – девушка выкрикнула:

– Грифин, ты должен меня пропустить! Я хочу знать, что случилось!

Грифин и не пытался ее удержать. Он приставил лестницу к стене и последовал за Шаной.

Спустя несколько минут она выскочила из дверей башни замка. Ее длинные золотистые волосы развевались за спиной, словно знамя на ветру. Спустившись по лестнице, она окунулась в ночную тишину.

Повсюду веяло смертью. Земля была покрыта темными кровавыми лужами. Шана почувствовала, как ее замутило от отвращения. Ощутив неприятный привкус горечи во рту, она судорожно сглотнула. Ноги сами несли ее вперед, мимо мертвых и раненых. Трупы лежали на земле, словно деревья, поваленные и разбросанные чьей-то могучей рукой. Жителей убили там, где застали: в поле за работой, у колодца, когда они доставали воду.

У Шаны перехватило дыхание, и она остановилась. Случайно ее взгляд упал на человека, лежащего поблизости. Это был пастух. Девушке приходилось встречать людей, раненных во время битвы, но никогда она не видела ничего подобного…

Шане показалось, что он жив, но, наклонясь и столкнувшись с пустотой в широко открытых глазах, девушка в ужасе отпрянула. Поддерживая юбки, она побежала прочь, задыхаясь от слез. Произошедшее не было похоже на войну, это скорее напоминало бойню, бесчестную и кровавую бойню.

Вдруг Шана заметила своего отца.

– Боже мой! Этого не может быть! – она упала на колени и зарыдала. – Отец, за что?! Ты не заслужил ничего подобного!

Его веки, словно налитые свинцом, медленно приоткрылись. Кендал, младший сын Груффита, внук Левеллина Великого, первый принц Уэльский, которого признал сам король Англии, увидел лицо своего единственного ребенка.

Шана коснулась руками его груди, и кончики ее пальцев обагрились кровью. Не раздумывая, она оторвала от подола белой нижней юбки полоску ткани и дрожащими руками приложила ее к открытой ране на теле отца.

– О, Господи! Отец, кто посмел сделать это? Кровожадные англичане? – в глубине души она не сомневалась, что это они. По стране прокатилась волна восстаний с призывами к независимости.

– Да. Это были англичане, – прохрипел отец. – Я не опознал флаг, который они несли. Черное двуглавое чудовище на кроваво-красном поле. У меня есть основания думать, что они пришли из Лэнгли.

– Лэнгли?! Но граф, владелец Лэнгли, умер несколько месяцев назад!

Граф был одним из самых могущественных лордов на границе. У него произошло несколько стычек с Кендалом, но они уладили разногласия, не применяя оружие.

– Да, дочь. Я только вчера получил сведения, что какой-то храбрый валлиец устроил заваруху на границе, одурачив английских рыцарей. Этот человек носит алую мантию и называет себя Драконом.

На его бесцветных губах еще теплилась жизнь.

– Боюсь, Шана, я совершил большую ошибку. Теперь король Эдуард захочет покончить с Драконом и таким образом подавить восстание. Он призвал одного из своих вассалов в замок Лэнгли, чтобы затушить этот пожар. – Кендал с сожалением вздохнул. – Англичане не остановятся, пока не добьют нас. Я искренне думал, что они оставят нас в покое, если мы не будем их тревожить. Но теперь уже поздно.

Шана яростно тряхнула головой.

– Не говори так. Ты поправишься. Правда…

– Нет, Шана. Пришел мой час. И мы с тобой это хорошо понимаем.

– Отец! – острая боль пронзила ей грудь. Кончиками пальцев девушка убрала грязь и пыль с его щек. Она боялась признаться себе в этом.

Он слегка улыбнулся.

– В тебе есть воинственный дух предков и отвага матери-ирландки. Я привез тебя в эту долину, чтобы защитить, но теперь не смогу уже этого сделать. Ты должна надеяться на Бариса. Я знаю, он будет тебе хорошим мужем.

Отец сжал ее руку.

– Всю свою жизнь я верил, что нет более верного мерила человеку, чем его честь и преданность. Мои братья предупреждали меня, что англичане не успокоятся до тех пор, пока не победят нас. Я же надеялся, что этого не будет. Но, увы, – я ошибался. Шана, я сожалею только о том, что мало сделал для объединения страны, которую так любил. Только теперь я по-настоящему понял, какой неправильный путь выбрал для нее. Как это было эгоистично.

– Нет, папа, ты никогда не был эгоистом, – горячо возразила Шана. – Ты кормил людей в не урожайные годы, дал им крышу, когда ливни снесли их дома, жители Мервина очень любят тебя, и ты знаешь об этом.

– Я молился, чтобы это было так, – согласился он. – Подули ветры перемен, дочь, и я не могу предсказать, что ждет впереди. – Лицо Кендала померкло. – Все, что у меня есть, – это ты. Но ты сама должна решить, пойти ли за Барисом и дядей Ленеллином, или выбрать свою собственную дорогу. Но в любом случае не изменяй себе. Твое сердце никогда тебя не подведет.

Она положила его голову себе на колени. По щекам неудержимо потекли слезы.

Собравшись с силами, он посмотрел дочери в лицо. Всегда такое милое, сейчас оно выражало страдание. Принц знал, что этот образ он унесет с собой и могилу. Грудь его поднялась, и он сделал последний вдох.

– Помни об этом, дочь. Помни обо мне…

Это были последние слова Кендала. Его душа отлетела в другой мир.

Из горла Шаны вырвалось рыдание, в котором слышались боль и разрывающее душу отчаяние.

– Твоя смерть не станет напрасной, – прокричала она. – Я найду человека, под чьим флагом совершено это злодеяние… Возмездие будет быстрым и справедливым. – По ее голосу чувствовалось, что в душе страх уступает место ярости. – За твою смерть отомстят, отец! Клянусь святым крестом! Я не успокоюсь, пока не найду этого проклятого английского графа и он не упадет мертвым к моим ногам. И только тогда жажда мести будет утолена…

Только тогда.

ГЛАВА 1

Все за глаза его называли Бастардом. Но ни один человек во всей Англии не осмелился бы сказать ему это в лицо. Одно его присутствие вставляло многих замолчать. О нём ходили легенды. Даже его внешний вид вызывал благоговейный страх. Достаточно было одного его взгляда, чтобы лишить многих смельчаков храбрости и желания противостоять ему.

Письмо короля Эдуарда, в котором он приказывал Торну де Уайлду прибыть в Лондон, застало его и Вестене. Причиной такого приказа послужили стычки на границе между англичанами и валлийцами, возобновившиеся через четыре года после того, как король Эдуард и принц Уэльса подписали мирный договор.

В Лондоне Торн узнал, что он должен соединить свои войска с войсками Джеффри из Фейхэвена, лорда Роджера Ньюбери и сэра Квентина из Хагроува в громадном замке Лэнгли. Земли Ньюбери примыкали к землям покойного графа Лэнгли, сэр же Квентин был вассалом старого графа.

Этот теплый летний день Торн де Уайлд провел в седле своего коня. Его кости ныли от усталости.

Торну пришлось провести несколько часов в Лондоне, прежде чем он отправился на границу, а затем и в замок Лэнгли. Он уже не помнил, когда последний раз спал, как следует. На его уставшем лице мелькнуло облегчение, как только он соскочил с седла.

Во дворе замка было полно гусей и уток, которые бродили вокруг. Они каждый раз шумно махали крыльями, когда поток людей и лошадей входил в ворота. На плацу маршировали солдаты, охранявшие укрепление.

Молодой конюх выбежал навстречу Торну и взял у него поводья. Еще одна лошадь с всадником остановились за ним. Торн подождал, пока сэр Джеффри сошел с коня на землю.

Они были одного роста и сходного телосложения, только Джеффри – блондин, а Торн – брюнет. Так же, как и сэр Квентин, Джеффри был вассалом старого графа Лэнгли.

Торн много раз посещал имение Джеффри.

Джеффри помог де Уайлду начертить план его собственного замка. Торну было приятно называть его своим другом, так как Джеффри был одним из немногих, кто считал его равным себе, в чем Торн был абсолютно уверен.

– Думаю, что твоя поездка была удачнее моей, – сказал Джеффри, приветствуя его. – Моя, как никогда, оказалась пустой тратой времени. Это Дракон действительно ловкий противник.

Губы Торна плотно сжались. От этих беспокойных валлийцев не стало житья. Было, похоже, что они собираются поднять восстание. Эдуард негодовал и пребывал в полной решимости поставить этих упрямых жителей Уэльса на место раз и навсегда. Именно поэтому он назначил Торна командовать объединенными войсками в Лэнгли. Уайлду вместе со всеми остальными нужно было ловить повстанцев на приграничных землях и найти неуловимого разбойника в красной мантии.

Торн догадывался, что это будет нелегкая работа, да и терпение короля подходило к концу. Граф чувствовал, что грозовые тучи над ним становятся еще гуще с каждым днем, но все же Эдуард согласился с просьбой действовать осмотрительно. Торн не хотел наводнять своими войсками местность, так как лишнее кровопролитие только еще больше настроит валлийцев против англичан. Со временем, конечно, войско будет необходимо, но в данный момент Торн намеревался тактично поддерживать, равновесие сил, существовавшее до сих пор. Для этого он разделил войска между собравшимися в Лэнгли лордами.

Первой их задачей было раздобыть информацию о Драконе и о тех, кто содействовал ему.

По правде говоря, Торну хотелось закончить эту кампанию и поскорее вернуться в Вестен…

Вестен стал его гордостью и радостью, самым большим его достижением. Жители Вестена показали себя преданными и честными подданными, а он проявил себя как сильный и справедливый правитель. Именно здесь, на вершине высокого холма, Торн построил замок с видом на море, великолепный и просторный, находившийся в полном его владении. Уайлд создавал его своими руками в течение многих лет, но долго пожить ему там не пришлось. Постройка замка завершилась три месяца назад.

Судьба не баловала Торна. Он не знал, кто был его отцом, а мать, даже если и знала, то скрывала это. Торн плохо помнил эту бессердечную женщину, бросившую его холодной зимней ночью, когда он был совсем мальчиком.

В памяти всплыли все трудности и горести, выпавшие на его долю… Незаконнорожденный – так его называли.

Ребенком Торн ходил в тряпье, и не каждую ночь у него была крыша над головой. Жил в нищете и впроголодь. Став взрослым, он провел большую часть жизни в седле, ступая на землю лишь для того, чтобы лечь в постель. Торн стал солдатом, рыцарем и лордом по милости короля и никогда не предаст его. Но сейчас он мечтал о том дне, когда снова вернется в Вестен, чтобы насладиться жизнью там. Теперь уже никто не посмеет назвать его Бастардом.

Торн засмеялся невеселым смехом.

– Хорошо ли я съездил? Похоже, не лучше, чем ты, – его лицо омрачилось, когда он взглянул на Джеффри. – Насколько я понял, ты ничего не узнал о Драконе?

– О, я слышал несколько версий. Один человек сказал мне, что Дракон – это крестьянин с севера. От другого я слышал, что это внук старого атамана разбойничьей шайки. Кое-кто говорит, будто сам король Артур Пендрагон пришел с того света, чтобы спасти свой народ от притязаний англичан, – рассказал Джеффри с возмущением.

– В таком случае, мой друг, ты съездил лучше, чем я. На меня они смотрели, будто я был самим дьяволом, а мои люди – легионом смерти.

Торн немного помолчал.

– Они клялись, что ничего не знают об участниках стычек и что никогда не слышали об их главаре. И при этом они клялись небом. На самом же деле, они ничего больше так не хотели, как плюнуть мне в лицо и отправить мою душу в ад. Ох, уж эти валлийцы, – вздохнул он, – в жизни не встречал таких молчаливых людей! Похоже, у этого Дракона много друзей.

Они оба помолчали, затем Джеффри, хлопнув друга по плечу, сказал:

– У меня есть одно верное средство от этих неприятностей, Торн, – при этом его карие глаза лукаво блеснули.

Торн нехотя улыбнулся, и жесткая линия губ исчезла. Он вздохнул:

– Джеффри, ты необыкновенно предусмотрителен.

– Мы с тобой оба хотим этого. Я всегда говорил, что человеку в жизни необходимы три вещи – хлеб, вино и страстные объятия женщины. – Он, заулыбавшись, подмигнул Торну. – Что ты скажешь, если мы с тобой разопьем бутылочку вина и развлечемся со служанками?

Уайлд отрицательно покачал головой.

– Мои потребности отличаются от твоих, друг мой. Боюсь, что на первом месте у меня горячая вода, больше всего я хочу попасть в объятия мягкой постели, на которую я мог бы уложить свои усталые кости.

– О, я слышал много раз, и все от разных людей, что ты крепок как бык, да и сам я так считаю. От других сравнений я воздержусь, – добавил он дерзко, – я мог бы сослаться и на авторитеты!

Торн рассмеялся, забыв о своей усталости.

– Джеффри, – начал он, – если бы я любил потрепаться, то рассказал бы тебе такие сказки, от которых даже ты покраснел бы, как зеленый юнец.

Поблизости послышались крики, и Торн замолчал. Улыбка моментально исчезла с его лица.

Джеффри обернулся и увидел, как во двор замка внесли труп человека. Торн был уже на середине двора. Он так спешил, что пыль поднималась у него из-под ног. Торн подошел к тому месту, где бросили труп, низко наклонился над ним и дотронулся до лица погибшего.

– Ему уже ничто не поможет, милорд, – послышался голос за спиной графа. – Мы пытались его спасти, но Богу было угодно, чтобы он умер.

Де Уайлд молча посмотрел на окровавленную грудь человека, затем обвел глазами толпу людей, собравшихся вокруг.

– Кто это? – требовательно спросил он. – Как он умер?

Один из мужчин выступил вперед.

– Он из отряда лорда Ньюбери, милорд. Накануне у них была стычка с бандой налетчиков. Принимали участие и люди сэра Квентина. Лорд Ньюбери хотел его спасти, но увы, этот несчастней умер.

От безнадежности и мрачного предчувствия Торн гневно сжал губы. Опять пролилась кровь между Уэльсом и Англией. У него было ощущение, что страна будет залита кровью, прежде чем воцарится мир.

– Миледи, – умолял Грифин, – вам нет смысла одной отправляться в замок Лэнгли. Я знаю, что вы хотите отомстить, но не лучше ли доверить это вашему жениху?

Мысленно Шана перенеслась к Барису во Фрид, туда, где его земли граничили с землями ее отца. К своему любимому. Она была обручена с ним.

«Если бы он был здесь!» – подумала она с болью в сердце.

Шана представила себе его образ. Он был высок ростом, с черными, как смоль, волосами и глазами золотистого цвета – самый красивый мужчина из всех, кого она когда-нибудь видела. Шану охватило непреодолимое желание увидеть его, обрести покой в его объятиях, разделить с ним горечь утраты. Она молила Бога, чтобы сейчас Барис оказался в Гриниде. Что, если налетчики, напавшие на Мервин, отправились опустошать и Фрид тоже.

Но, посылая свои молитвы Богу, чтобы Барис и его люди не пострадали, в глубине души Шана все же надеялась, что ничего подобного не случится.

– Барис в Гриниде, – сказала она старому рыцарю. – Он вернется не раньше, чем через неделю, а может, и позже. Убит не его отец, Грифин, а мой.

Голос Шаны стал спокойным, но это спокойствие было обманчивым. В глазах вспыхнула злость.

– Я отвечаю за это… Это мой долг!

– Но, миледи, вы не сможете противостоять армии короля! – Грифин коснулся своих черных с проседью волос. Казалось, что он прожил годы за эти минуты.

Девушка откинула свою изящную голову.

– Это и не входит в мои намерения, Грифин. Я только хочу найти человека, который посмел напасть на Мервин.

Грифин провел рукой по своей жесткой щеке: он явно был в затруднительном положении.

– Миледи, боюсь представить, что будет, если они узнают, что вы родственница Левеллинов!

Действительно, именно из-за дяди Левеллина, названного так в честь прадеда, ее отец обосновался в Мервине много лет назад. Хотя он редко об этом говорил, но считал старшего брата упрямым и властолюбивым. Не питая влечения к деньгам и власти, Кендалу не хотелось принимать участия в ссорах из-за пустяков со своими братьями. Многие не знали его родословной, потому звали его просто – лорд Кендал.

Не желая разрыва с принцами, Кендал решил держаться от них подальше, удалившись в горную долину. Он очень любил свою страну и народ, проживающий в ней. В его жилах текла валлийская кровь.

Эта любовь и гордость передались Шане по наследству от отца. Как и он, Шана не признавала своих родственников из-за обиды, нанесенной отцу. Но, возможно, пришло время вступить в борьбу за свой народ.

– Здесь, в Мервине, – сказала Шана, – мы жили сами по себе. Хотя отец и приложил усилия для того, чтобы я хорошо говорила по-английски, все же за это время мы ни разу не сидели за одним столом с англичанами. Вряд ли это будет и впредь, – мрачно добавила девушка. – Нет, мне ничего не угрожает. В Лэнгли меня не знает ни одна душа. А я не выдам себя.

Ни Грифин, ни другие рыцари так и не смогли отговорить ее, хотя они и старались сделать это. Но они и не смогли перечить ей, так как еще с детства их принцесса была настойчивой и решительной. Теперь, когда она стала взрослой, решимости ей было не занимать. Но они поклялись защищать ее и сдержат слово.

Шана отправилась в замок на следующее утро, взяв с собой небольшой вооруженный эскорт из шести человек.

Путешествие оказалось не легким, но и не мучительным. Постепенно горы сменялись холмами, покрытыми пышной растительностью. Они проехали несколько деревень, где услышали рассказы об английских солдатах, «сравнявших с землей холмы и равнины, грабя и сжигая все на своем пути немилосердно».

По дороге в Лэнгли отряд выглядел мрачно. Далеко за полдень они совершили еще один подъем. Внизу простиралась земля, покрытая густым зеленым лесом.

Шана не замечала красоты природы, устремив свой взгляд к массивному серому сооружению, возвышавшемуся на горизонте. Она даже разглядела маленькую деревеньку, расположенную у подножия замка.

Кони сэра Грифина и Шаны остановились.

– Замок Лэнгли, – тихо проговорил рыцарь.

Замок выглядел внушительно. Его крепости и оружейные башни уходили в небо выше верхушек деревьев. Но для Шаны все это было не больше, чем выступающая груда холодного камня. Замок являлся ненавистным символом власти Англии над Уэльсом.

Никто не проронил ни слова, когда отряд двинулся по направлению к замку.

У самой опушки леса, посередине маленькой просеки, Шана объявила остановку. Затем повернулась к отряду и попросила выслушать ее.

– Запомните хорошенько это место, я вернусь именно сюда с наступлением ночи.

Раздался подавленный ропот.

– Миледи, вы не должны входить в Лэнгли одна! Это слишком опасно. Возьмите хотя бы одного из нас!

Шана была непреклонна.

– Вдвоем риска больше вдвойне. Мы уже потеряли много жизней. Я не хочу испытывать судьбу. Если и есть опасность – так только для меня.

– Именно этого мы и боимся! – Грифин был мрачнее тучи. Он спешился и стоял рядом с ней, сердито глядя на нее из-под лохматых седых бровей так же, как смотрел на нее в детстве, когда она плохо себя вела.

Шана вздохнула.

– Грифин, ты как никто другой знаешь, что я далеко не кроткая и беспомощная девушка. Ты забыл, как сам учил меня стрелять из лука, охотиться, ездить на лошадях? И не ты ли хвастался перед рыцарями отца, что я умею стрелять не хуже, чем они?

Старый рыцарь что-то пробормотал себе под нос. Теперь он пожалел, что тогда не умолчал об этом. Грифин никогда не думал, что его юная подопечная обернет эти похвалы в свою пользу.

Несмотря на то, что Шана прекрасно вошла в роль знатной дамы и держалась уверенно и с достоинством, в детстве она была неугомонным ребенком. Лорд Кендал не одобрял того, что Грифин увлек его единственную дочь таким неподобающим для леди занятием. Шана не настаивала на этом, просто Грифин не мог отказать ей в просьбе при виде больших серебристых глаз. Старый рыцарь, будь он ее отцом, быстро бы покончил с такими глупостями, сказав одно слово – «нет». Но, увы, он был только ее слугой и очень гордился этой честью. И все же Грифин не сдержался.

– Хотел бы я знать, насколько миледи все продумала, – медленно начал он. Затем, помолчав, продолжил: – Вы можете удачно пройти в замок и найти человека, которого ищите. Но что дальше? Дальше что?

Легкая улыбка мелькнула у Шаны на губах.

– У меня есть план, довольно простой, но такой, который легко приведет к успеху.

– Я не успокоюсь, пока не узнаю, в чем он заключается.

– Ну, хорошо, я скажу тебе. Англичане ищут человека по кличке Дракон. Деревенские жители, с которыми я разговаривала сегодня, подтвердили это. И потому, – сказала она, – я дам им то, что они хотят.

– Что?! – воскликнули мужчины. – Но вы же не знаете, где он находится и даже, кто он!

– Нет, – рассмеялась она, – но они тоже этого, не знают, не так ли?

Через минуту она попрощалась с ними.

– Встретимся здесь с наступлением ночи, а если я задержусь, то постараюсь прислать вам весточку.

– А что, если вы не вернетесь и к завтрашней ночи? – спросил кто-то с беспокойством в голосе.

Шана заколебалась.

– Тогда возвращайтесь в Мервин, – ее голос звучал тихо, но отчетливо. – Ни при каких обстоятельствах не штурмуйте замок Лэнгли ни сейчас, ни позже. Я не хочу кровопролития.

Сказав это, она пришпорила коня. Никто не проронил ни звука, пока девушка не исчезла из вида. Страх за свою принцессу тяжким бременем лег на плечи рыцарей. Было безумием думать, что Шана найдет вход в замок Лэнгли, не боясь быть узнанной.

Именно это она и задумала.

ГЛАВА 2

По разводному мосту вереницей тянулись люди и телеги с сеном, и Шана, слегка накинув на глаза капор, повернула коня в их сторону. Она поняла, что маскироваться ей вовсе не нужно. Девушка сидела в седле, высоко подняв голову и устремив взгляд вперед. Принцесса въехала в ворота, не спеша, словно делала это каждый день в течение всей своей жизни. Однако сердце стучало так, что Шана не могла ни о чем думать. Все же она попала сюда! Она находилась на территории замка Лэнгли!

Грациозно соскочив с седла, девушка огляделась: повсюду были солдаты и лошади; взад и вперед, готовясь к ужину, сновали слуги, неся на плечах большие блюда с едой.

Навстречу Шане выбежал юноша.

– Я отведу вашего коня в конюшню, миледи.

Поблагодарив, Шана передала ему поводья и начала заниматься своим делом, не обращая внимания на любопытные взгляды, которые бросали ей вслед. Она внимательно изучала все вокруг. Высоко на главной сторожевой башне на ветру развевался белый флаг с витиевато украшенным гербом в центре. Далее ее взгляд скользнул на здание, внешне похожее на солдатские казармы. И тут Шана увидела ярко-красный флаг с двумя львами, приготовившимися к прыжку. Господи, это тот же флаг, который описывал отец: кроваво-красный, с каким-то свирепым двуглавым существом в глубине!

Девушка непроизвольно сделала шаг вперед и почувствовала, как на что-то натолкнулась. Шана посмотрела вниз и увидела, что сбила с ног мальчика.

– О, ради Бога, прости меня! – у нее замерло сердце. – Я не хотела!

Она быстро нагнулась и, схватив мальчишку за локти, подняла и поставила его на ноги.

Он даже не стал отряхивать пыль с одежды.

– Ничего страшного, – его карие глаза дружелюбно блеснули. – Я не смотрел, куда иду.

Шана улыбнулась.

– Я тоже.

На вид мальчику было лет одиннадцать-двенадцать. Шана обратила внимание на его грязные щеки, ветхую тунику, на ноги в лохмотьях, и ее сердце екнуло: «Наверное, мальчик из деревни».

Паренек смотрел на нее с нескрываемым любопытством. Затем откровенно спросил:

– Я не видел вас здесь раньше, так ведь?

Шана кивнула.

– Вы леди, да? Я имею в виду… настоящая леди?

Она рассмеялась.

– Я полагаю, ты можешь так меня называть, – и, сделав маленький реверанс, добавила: – если хочешь, называй меня леди Шана.

– А вы можете называть меня Вилл, Вилл Таило, – он подчеркнуто вежливо поклонился ей, а как только выпрямился, в глазах появились дерзкие огоньки. Несомненно, в нем было что-то, вызывающее симпатию.

– Не поможешь ли ты мне, Вилл? – спросила Шана.

– Если смогу, – тут же отреагировал он.

Девушка указала на кроваво-красное знамя.

– Тот флаг, Вилл, с двуглавым чудовищем, ты знаешь, чей он?

– Конечно, знаю – графа Вестена, – сказал он, посмотрев на нее так, словно она прибыла откуда-то из-за моря. – Вон тот человек в черной мантии, который стоит рядом с сэром Джеффри у входа в конюшню, и есть граф.

Шана взглянула туда, куда указал мальчик. Там действительно стояли двое мужчин. У одного были полосы цвета спелой ржи, у другого – наоборот, темные как ночь.

В душе принцессы закипала ярость. Так это и есть тот самый граф, лучший меч Англии? Но все же он будет одним из тех, кого она поставит на колени, чего бы ей это ни стоило.

– Вы не слышали о графе, да? – прервал ее мысли мальчик.

Девушка отрицательно покачала головой.

– Я надолго уезжала в Ирландию и только недавно вернулась домой, – она сказала первое, что пришло ей в голову, и объяснение прозвучало не очень убедительно.

– Впервые король обратил внимание на юношу, когда отправился в поход. Тогда тот был еще конюхом у одного из лордов Эдуарда, сражавшегося вместе с ним, – продолжил Вилл. – Сам Эдуард был еще принцем, а Торн – совсем мальчиком. И когда лорд пал, он схватил его меч и сражался не хуже любого другого рыцаря из королевского войска! После этого Эдуард решил взять его своим оруженосцем. Не прошло и года, как он сразил наповал человека, намеревавшегося прикончить короля. Если бы не Торн де Уайлд, короля Эдуарда уже не было бы на свете. Не удивительно, что Торн герой!

Пока мальчик рассказывал, граф продолжал беседовать со своим спутником. Краем глаза Шана заметила, как он сделал красивый жест рукой, подняв ее вверх.

«Ох, уж эти чванливые и эгоистичные англичане! Он слишком высокого мнения о себе», – зло подумала она, но постаралась скрыть неприязнь и обратилась к Виллу:

– Думаю, что король хорошо наградил его за это.

– Да, миледи! Он даровал ему титул графа! А теперь король назначил его командовать здесь своими войсками! – не без гордости воскликнул мальчик.

Шана чуть не поперхнулась. Он – герой? Ну, нет! Скорее, он верный пес своего хозяина! Послушать этого мальчика, так граф Вестен – сама легенда. Можно подумать, что дети раскрывают рты, когда он появляется на улице, а мужчины и женщины счастливы, если удостоятся его взгляда.

– …Любит женщин. Вы понимаете, что я имею в виду? Но и у них он пользуется не меньшим успехом.

Он еще волочится за хорошенькими девушками? Мнение Шаны о графе еще больше ухудшилось.

– Они падают в обморок от желания быть с ним, и все же он…

Шана не расслышала последних слов из-за топота копыт. Девушка быстро отошла в сторону и, схватив мальчика за плечо, потянула его за собой. На ее гладком лбу появилась морщинка: она почувствовала, что паренек очень худой – просто кожа да кости.

Заметив собирающиеся на западе сумерки, Шана сказала:

– Деревня недалеко, Вилл, но тебе лучше возвратиться туда до наступления темноты. Мать, наверное, уже ждет тебя к ужину.

К ее удивлению, мальчик замялся и опустил голову.

– Я не живу в деревне, миледи, а моя мать умерла, когда я был еще ребенком.

Кем же он был теперь? Этот вопрос едва не слетел у нее с языка, но она вовремя спохватилась. Вилл горделиво поднял свои плечи, и Шана не осмелилась спросить об отце, так как догадалась, каким будет ответ.

– И у тебя нет опекунов, Вилл? – Ее голос прозвучал довольно резко, она поняла это, когда мальчик оценивающе посмотрел на нее.

– Нет. Я один, – внятно произнес он. – Это все, что я имею, миледи.

– Где же ты спишь и питаешься?

– Иногда я получаю объедки с кухни, а одна женщина в деревне дает мне пирожки с мясом, когда ее муж убивает скот. Сплю я там, где можно положить голову. Частенько конюх разрешает мне спать в пустом стойле, – при этом он показал на конюшню.

В душе Шаны поднимался бессильный протест. Судьба баловала девушку. Всю жизнь ее лелеяли и потакали желаниям. Но почему судьбы была так жестока к этому мальчику? Такая жизнь совсем не для ребенка. Да и жизнью это нельзя было назвать.

– Не смотрите на меня так, миледи. Мои дела часто не так уж плохи.

Шана не стала возражать. Вилл считал себя взрослым мужчиной и не хотел, чтобы его жалели. Вместо этого она взяла сумку, висевшую на поясе, и, протянув ему, сказала:

– Возьми, Вилл. Здесь ты найдешь хлеб и сыр. Тебе хватит этого на ужин, а когда все съешь, купишь еще на те деньги, которые там найдешь.

Он с достоинством поднял свою маленькую головку.

– Я попрошайничаю только в крайнем случае, миледи, – твердо ответил Вилл.

– Ты не просишь, – живо отреагировала Шана, – и теперь в этом просто не будет нужды.

Отбросив грязные волосы со лба, мальчик посмотрел на сумку, но даже не попытался взять ее. Шана упрямо сжала губы.

– Возьми, Вилл. Считай это моим подарком или платой, если хочешь. Ты здорово просветил меня, и я благодарю тебя за это.

Держа его за руку, принцесса вручила ему сумку, сжав пальцы мальчика вокруг кожаной завязки. Она боялась, что мальчишка снова откажется. На миг ей показалось, что он что-то хочет сказать. Их глаза встретились, и Шана поразилась: его взгляд, не по возрасту проницательный, иглой вонзился в ее сердце. Вилл сделал шаг назад, держась за сумку, и, наконец, схватил ее и убежал.

Шана опустила руку. Она смотрела, как он стремительно побежал по двору прямо… к графу Вестену. Мальчик бесцеремонно схватил Торна де Уайлда за мантию и настойчиво подергал. Со страхом девушка поняла, что граф обратил на Вилла внимание. Мальчик, жестикулируя руками, что-то говорил ему, затем указал прямо на нее.

Джеффри не прочь был переключиться на вещи более приятные, чем война, тем более, если дело касалось женщин. Широкая улыбка появилась на его лице.

– Боже милостивый, да она же красавица! Да, Торн? Кстати, я не видел ее, когда мы приехали сюда, а ты?

Торн тоже посмотрел в ее сторону, он не припоминал такой женщины – изящной, как статуэтка, высокой и стройной, с головы до пят одетой в бархат глубокого зеленого цвета. На расстоянии он не мог отчетливо разглядеть черты ее лица, но изящный профиль был необыкновенно красив.

– Мальчик прав, – сказал Джеффри, – она ищет ночлег.

Торн поднял бровь.

– Возможно, она чья-то жена.

– Боже сохрани! – смех Джеффри прозвучал глухо, с намеком. – Постараюсь выяснить, но если ей действительно нужен ужин и постель, то я, с радостью предложу свою.

Когда Джеффри отправился через всю крепость к ней, Торн покачал головой. Было совершенно очевидно, что эта женщина не из тех, кто позволяет мужчине укладывать себя в постель за горячий ужин. Даже на расстоянии он без труда разглядел, что она роскошно одета и держится так, словно, привыкла к поклонению.

Джеффри был человеком своего времени. Любил сражаться, охотиться, пить вино и волочиться за женщинами, но при этом надо отдать ему должное, когда дело касалось последнего, не забывал, что он – рыцарь.

– Миледи, похоже, что кто-то пренебрег своим долгом, – очаровательно улыбаясь, сказал Джеффри. – Я – сэр Джеффри из Фейхэвена и прошу прощения, что никто не встретил вас до сих пор.

У Шаны перехватило дыхание. Она боялась, что он спросит ее, – откуда она приехала, но, слава Богу, этого не произошло. Воспользовавшись паузой, девушка представилась.

– Миледи, ваш юный друг упомянул, что вы возвратились домой из Ирландии. Надеюсь, путешествие не слишком вас утомило, – он низко поклонился и поцеловал протянутую руку.

– Ничуть, милорд.

– Однако, вам нужен ночлег? – Его глаза дружелюбно и приветливо смотрели на нее, а манеры отличались грациозностью и воспитанностью.

Отбросив все предосторожности, она ответила:

– Честно говоря, сэр Джеффри, я ищу аудиенции у графа Вестена.

«Черт! – добродушно подумал Джеффри. – Что находят в этом Торне женщины, почему они так льнут к нему?»

Он с любопытством посмотрел на девушку.

– Миледи, – пробормотал он, – позвольте, спросить, зачем вам это?

Шана опустила глаза.

– По личному делу, милорд.

Джеффри вздохнул. Неважно, идет речь о деле или о чем-либо другом, он должен отвести ее к Торну.

– В таком случае, миледи, – он предложил ей руку, – у меня нет выбора, кроме как помочь вам в просьбе.

Торн краешком глаза наблюдал за этой парой. Он мог только догадываться, о чем шла речь. Ему не раз приходилось видеть, как обаятельный Джеффри растапливал сердца даже самых холодных девушек, и поэтому был слегка удивлен, когда увидел, что они приближаются к нему.

– Торн, – воскликнул Джеффри, – дама изъявила желание познакомиться с тобой. Леди Шана, позвольте представить вам Торна де Уайлда, графа Вестена, – торжественно он взял ее за руку и подвел к графу. – Миледи, я вручаю вас в руки Торна с большим сожалением. Желаю вам доброго пути по дороге домой.

Сказав это, рыцарь ушел. Шане очень хотелось, чтобы Джеффри остался. От волнения ее сердце громко стучало, отдавая болью в груди.

Она не привыкла, чтобы ее так представляли. Только теперь Шана поняла, что мог подумать граф о ее поведении. Он сочтет ее развязной и распутной. Господи, только не это!

Вблизи он оказался шире в плечах, но более стройным, чем издалека. Лицо было бронзовым от ветра и солнца. Шана не думала, что найдет его красивым. Но это была дьявольская красота. Квадратный подбородок резко очерчен, а в глазах сила. «Такая же черная, как его сердце», – не без враждебности подумала принцесса.

Торн не поцеловал ей руку, как Джеффри, но задержал ее пальцы в своих дольше, чем ей этого хотелось. У Шаны возникло такое чувство, что он это заметил. Девушка сделала над собой усилие, чтобы не отдернуть руку.

– Приятно, когда тебя ищет такая красавица, как вы. – Торн улыбнулся. – Обычно я бываю нужен только своим врагам.

Шана была в замешательстве. Его слова оказались очень близки к правде. Легкая улыбка промелькнула у него на лице, но затем во взгляде появилось что-то жесткое. Девушка чуть не вздрогнула, но заставила себя подавить страх. Его нелегко обмануть, он сумеет быть внимательным и следить за каждым своим врагом.

– Ваши враги, милорд? У вас их так много?

Торн все же улыбнулся дьявольской улыбкой, от которой Шану бросило в дрожь.

– Один мудрый человек сказал мне, что врагов нужно искать в каждом. Однако мне не верится, что такая милая леди может причинить кому-нибудь зло, – граф немного помолчал. – И тем не менее, мне хотелось бы знать, чем я заслужил такую честь.

Принцесса не заставила ждать ответа.

– Милорд, говорят, что вы – правая рука короля Эдуарда, пришедшего завоевать Уэльс, и ваше имя на устах у всех, можно сказать, в каждом доме.

Ее голос был нежен, как шелк, но слова раздражали Торна, словно скрежет металла о камень. Возникла напряженная пауза. Он почувствовал в ее словах вызов, причину которого не совсем понимал. Торн посмотрел на девушку так, словно хотел прочесть ее мысли, но она даже не моргнула, и ему показалось, что он ошибся.

– Вы знаете, эти валлийцы больше всего любят доставлять беспокойство.

«Чем больше беспокойства – тем лучше», – злорадно подумала Шана.

Темный и глубокий взгляд снова остановился на ней.

– Где, вы сказали, ваш дом, миледи?

– Насколько я помню, я этого не говорила.

И опять Торн пристально посмотрел на нее. Если это игра, то в нее можно играть как вдвоем, так и по одному. Она, вероятно, считает, что может вести игру.

– Но ведь вы следуете из Ирландии?

– Да, милорд.

Волна беспокойства охватила Шану. Неужели она вызвала подозрения? Граф задал слишком много вопросом, а на это она не рассчитывала.

– До моего дома можно добраться за день, – поспешно добавила Шана. – Но прежде чем я отправлюсь в путь, – странная дрожь пробежала по ее телу, – я должна поговорить с вами наедине по очень важному делу.

Прикосновение ее руки произвело на Торна неизгладимое впечатление. Он хорошо запомнил это чувство, ее руку, легкое и изящное, удивительно женственное, обращенное к небу и к нему движение. Эта рука, движение, говорили о том, что перед ним стояла женщина, не знавшая тяжелой работы ни единого дня в своей жизни. Была ли она избалованной любовницей знатного человека или той, которую оставили ради другой? Безусловно, она слишком красива, чтобы долго оставаться одной.

Находясь в непосредственной близости от нее, Торн заметил, что Шана более изящна, чем он представлял первоначально. Безупречные черты лица были словно высечены из мрамора, красивый рот напоминал лепестки роз, а серые глаза искрились, будто в них отражался стремительный горный поток.

Торн почувствовал, как кровь закипает у него в жилах. Будь проклят капор, который закрывал великолепие ее волос – роскошь цвета темного золота.

«Ей что-то нужно от меня», – с любопытством подумал он. И ему тут же стало интересно, как далеко зайдет Шана в достижении своей цели. Итак, девушка хочет встречи наедине? «Нет», – решил Торн с долей цинизма, на это он не пойдет. Да и она вряд ли предложит себя за незначительную услугу. Частный разговор состоится так, как он этого захочет.

– Пойдемте, – коротко сказал граф.

Шана почувствовала легкий трепет. Своей ладонью Торн прижал ее руку к себе и словно кандалами обхватил принцессу за талию. Он остановился только на минуту, чтобы сказать несколько слов молодой служанке. Через двадцать минут они уже вошли в дверь башни, и прежде чем Шана поняла его намерения, Уайлд ввел ее в большую комнату.

Дверь захлопнулась за ними с глухим стуком. Шана была почти в шоковом состоянии, в груди бешено стучало сердце. Ее взгляд упал на большую кровать, а затем девушка увидела флаг, тот самый флаг с двуглавым чудовищем. Матерь Божия! Это же личная спальня графа! Шана приготовилась встретиться лицом к лицу со свирепым львом, но не была готова к встрече с ним в его логове.

Как она могла оказаться наедине с человеком, у которого такая репутация!? Задыхаясь, она выпалила:

– Это же ваша спальня!

– Вы сами пожелали разговаривать со мной тет-а-тет, но вместо благодарности браните меня за то, что я пошел вам навстречу. А это как раз такое место.

Бесцеремонно он сбросил капор с ее головы. Шана застыла в шоке, не веря в происходящее. В это время ловкие пальцы Торна сняли брошь, и девушка почувствовала, как плащ слетел с ее плеч. Граф окинул ее таким бесстыдным взглядом, что у Шаны запылали щеки. Торн перевел свой взгляд на диадему у нее на голове, затем на выступающую округлую грудь, и, наконец, на плавный изгиб ее бедер.

Не один человек не осмеливался смотреть на нее, таким образом, словно она была обычной шлюхой. Но она не позволит кому-либо этого впредь!

Его спокойствие сводило с ума.

– Милорд, – осторожно подбирая слова, начала Шана. – Я не понимаю, почему мы не можем провести эту встречу в каком-нибудь другом месте.

– А я не понимаю, почему она не может состояться здесь. Или вы боитесь скомпрометировать себя?

В ее глазах вспыхнула ярость.

– Я имею в виду не свое поведение!

Густые брови Торна поползли вверх.

– Что!? Речь идет о моем поведении? В этом отношении не сомневайтесь, мои намерения самые почтительные.

Вот оно что! У него самые почтительные намерения! Эта насмешка еще больше разозлила Шану.

– Вы не правильно меня поняли. Я пришла сюда не для того, – к своему ужасу она почувствовала, что пошатнулась, – чтобы заниматься здесь с вами тем, о чем вы подумали.

Он отпарировал легко:

– А почему я должен думать по-другому, – ничуть не раскаиваясь, произнес Торн. – Позволю себе напомнить, миледи, что это вы искали со мной встречи, а не я с вами, и я удивлен, что вы осмелились приехать в замок Лэнгли без сопровождения.

Шана покраснела. Ей нечего было сказать, он прав. Только женщины с сомнительной репутацией осмеливались путешествовать поодиночке.

– Мне пришло в голову, – сказал Торн, – что, возможно, вы ищите покровителя.

Девушка вскинула голову и посмотрела на него с вызовом и негодованием.

– Боюсь, что нет, – четко произнесла Шана. – В покровителе у меня нет необходимости.

Торн понял, что он ей не нужен. Ее раздражительность не ускользнула от него. Она не привыкла, чтобы ей задавали вопросы.

Уайлд чувствовал, что Шана задевает его самолюбие, но ее красота, цвет золотистых волос сразили его. В ней было столько твердости, уверенности в себе, сколько редко встретишь в обычной женщине. И держалась она с холодным достоинством, гордо и высокомерно, словно была самой королевой.

У Торна внезапно появилось желание увидеть, как она слетит со своего трона.

– Если бы вы мне были нужны, миледи, я бы без колебаний сказал вам об этом. Но несмотря на то, что вы красивы, боюсь, ваши чары не действуют на меня. Я слишком устал и голоден, чтобы заняться, – он мягко улыбнулся, – «этим», как вы сами сказали.

Так он еще позволяет себе вольности! Ярость охватила Шану. Этот человек – невоспитанное чудовище. Она открыла рот, чтобы уничтожить его своим ответом, но в этот момент, словно нарочно, постучали в дверь. Торн пригласил войти. Служанка внесла блюдо, уставленное едой, и, сделав реверанс, удалилась.

Граф подошел к столу, затем повернулся к Шане и равнодушно произнес:

– Не желаете ли присоединиться ко мне, миледи?

Шана сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, радуясь про себя, что прикусила свой язычок. Она не осмелилась отказаться, и с притворной вежливостью позволила усадить себя за стол и обслужить.

В душе девушка считала, что ей не стоит беспокоиться, она не понравилась ему – это Шана хорошо поняла, даже слишком.

Принцесса выпила вина и съела маленький кусочек рыбы. Граф же набросился на еду с удовольствием, и девушка поняла, что ее присутствие не испортило ему аппетита. За столом Шана нервничала, ей хотелось, чтобы он поскорее покончил с ужином.

Торн взял кусочек нежного жареного барашка и предложил ей. Аромат мяса щекотал Шане ноздри, и все же она колебалась. Ей очень хотелось съесть этот аппетитный кусочек, но было неприятно взять пищу у него из рук. Девушка корила себя за это, удивляясь, какая муха ее укусила. Было принято, чтобы мужчина ухаживал за женщиной за столом. Ведь Шана часто брала еду из рук Бариса, что же теперь ее так удерживало?

Она отрицательно покачала головой. Резко очерченный рот Торна сомкнулся в прямую линию. Неужели она выдала себя?

Наконец он отодвинул еду.

– Для женщины, которая хотела поговорить со мной о срочном деле, вы на редкость неразговорчивы, – его голос прозвучал жестко и холодно, будто зимний ветер подул с горных вершин.

– Мне хотелось, чтобы вы спокойно поужинали, – ответила Шана таким же тоном. – Но если вы готовы перейти к делу, я буду рада.

– Пожалуйста, начинайте, – при этом его лицо оставалось бесстрастным.

Шана глубоко вздохнула.

– Вы приехали в замок Лэнгли, чтобы поставить валлийцев на колени, не так ли?

– Я не делаю из этого секрета, миледи.

Сердце девушки взволнованно застучало.

– Полагаю, что вы так же хотите найти повстанца по имени Дракон?

Внешне Торн оставался, спокоен как статуя, но все же Шана почувствовала, что его внимание обострилось, чего не было раньше.

– Уж не хотите ли вы, леди Шана, сказать, – при этом его губы искривились в усмешке, – что знаете о местонахождении Дракона?

Эта презрительная насмешка разбудила бурю гнева в душе Шаны.

– Я не говорю, что знаю, милорд, но я знакома с человеком, которому это известно. – Она собрала все свое мужество и храбро продолжила: – Жаль, что вы отказываетесь от моей помощи, милорд, потому что ни один меч не всемогущ, даже ваш.

– Вы не только красивы, но и умны, миледи. Я начинаю удивляться, что совершенно случайно встретил такое сокровище.

Его сарказм глубоко ранил ее. Шана проглотила бессильные слезы отчаяния. Ей не удастся выманить его из замка, нет! А она-то считала, что ей хватит на это ума, но, увы! Она не умна совсем. Так рисковать и проиграть!

Ничего, не видя перед собой, Шана встала и повернулась с единственной целью – выбежать из этой комнаты, из этой дьявольской берлоги. Но не успела она сделать и трех шагов, как Тррн оказался перед ней, высокий и властный. Только теперь в его глазах не было насмешки. Молча, он смотрел на нее, словно хотел увидеть насквозь.

– Кто этот человек, миледи?

– Его зовут Дэвис, – солгала она. – Он влюблен в одну мою служанку, свободный человек, но очень преданный нашей семье.

Шана почувствовала угрызения совести, когда творила это. В ней что-то противилось тому, с какой легкостью она лгала, но стоило ей вспомнить, как она держала на руках мертвое тело отца, в душе все переворачивалось.

– А откуда он знает Дракона?

– Дракон обратил на него внимание, потому что Дэвис умеет делать луки. Они должны встретиться через несколько дней.

– Где?

Шана покачала головой.

– Я не знаю. Дэвис решил, что мне об этом лучше не знать.

Глаза Торна сузились.

– Почему же он сам не пришел ко мне с такими сведениями?

– Он валлиец, милорд. Он боится, что его будут считать предателем земляки, и лжецом – англичане. Он может встретиться с вами на лесной просеке, но не позднее сегодняшней ночи, иначе будет слишком поздно. Это все, что он просил предать.

Затаив дыхание, Шана ждала. Ее рассказ был хорошо продуман: она сочиняла его всю дорогу, пока ехала в Лэнгли.

Торн подозрительно посмотрел на нее. Стоит ли ей доверять? Сколько немыслимых рассказов ему приходилось слышать за последние дни?

Но нужно отдать Шане должное. Все в ее рассказе выглядело правдоподобно, и все же…

– Я не могу понять ваших мотивов и думаю, зачем вам эти волнения?

Девушка старалась не паниковать под его обжигающим взглядом. Казалось, что эти дьявольские глаза будут преследовать ее всю жизнь. Он раздражал ее так, как никто и никогда. И кроме того, у нее сложилось впечатление, что этот мужчина крепок как камень, – она не чувствовала в нем уступчивости ни на йоту.

– Вы правы, – сказала Шана, – причина приезда моего связана с личными обстоятельствами.

Ну вот, теперь-то она расскажет всю историю до конца. Торн выжидающе поднял бровь и приготовился слушать.

Принцесса опустила глаза.

– Я… я недавно потеряла очень дорогого мне человека.

– Кого?

– Мужа. – Шана нервно облизала губы и молча помолилась Богу, чтобы он не наказал ее за такую ложь. – Дракон виновен в его смерти.

Торн долго молчал, и наступившая тишина была для Шаны еще тягостней, чем все вопросы графа. Она не смела, взглянуть на него, боясь выдать себя. Наконец Уайлд заговорил. В его голосе не было ни жалости, ни осуждения, только любопытство.

– Вы не похожи на несчастную вдову.

Сердце принцессы сжалось при мысли об отце.

– Я вложила все свое горе в месть, и только вы, милорд, сможете осуществить ее.

Только теперь девушка взглянула на него, и в ее глазах промелькнула горечь утраты.

И все же что-то настораживало Торна в ее рассказе. Интуиция подсказала ему, что не все обстоит так, как она говорит. И, тем не менее, когда их взгляды случайно встретились, ее глаза были правдивы, хоть сама девушка оставалась загадкой. И боль, и отчаяние на ее лице тоже были искренними. Все это заставило Торна отбросить возникшую, было тревогу. Леди Шана являла собой всего лишь обиженную женщину и, безусловно, не могла причинить ему вреда.

Граф повернулся, взял со стула ее плащ и направился к ней, высокомерно нахмурив густые брови. Шана боялась поверить в удачу.

– Вы пойдете со мной на встречу с Дэвисом?

Девушка встала так, чтобы он смог накинуть плащ ей на плечи, после чего они быстро вышли из комнаты.

– Да, миледи, я пойду с вами, – Хрипловатый смех Торна раздался у нее за спиной, – и, может быть, мы снова попадем в лапы к Дракону.

ГЛАВА 3

Его смех не понравился Шане. В нем звучало самодовольство, говорившее о том, что Торн де Уайлд – человек, не знавший поражения и привыкший к победам. Девушка никак не могла избавиться от ощущения, что не он, а она шла прямо в капкан.

Конюхи быстро оседлали лошадей, и через несколько минут всадники выехали за ворота замка. Несколько раз Шана тайком оглядывалась, чтобы убедиться, не отдал ли Торн приказ своим людям следить за ними.

В сумерках деревья отбрасывали на землю красноватые блики. Птицы и насекомые, умолкли, – кругом стояла какая-то неземная тишина. Шана ощутима дрожь во всем теле. Замок Лэнгли остался за их минами, неясно вырисовываясь в полумраке, словно грозный безмолвный страж.

Наконец они вошли под покров леса. Лошадь графа – крупная, покрытая серой, блестящей, словно броня, шерстью – шла рядом с лошадью Шаны. Граф и принцесса все глубже входили под пышные кроны деревьев… Шана ощущала трепет во всем теле. Скоро они будут там. Скоро…

– Подождите! – неожиданно рука в перчатке возникла у нее перед глазами: граф схватил ее лошадь под уздцы. – Как далеко еще ехать?

Шана мгновенно уловила в его голосе бдительность, однако ничего другого, что могло вызвать у нее тревогу. Ни подозрения, ни беспокойства она не заметила. Но сердце продолжало бешено стучать, девушка боялась, что он заметит или услышит ее отряд.

– Осталось немного, – быстро сказала она. – Недалеко отсюда, вон за тем кустарником есть просека. Там.

Не сводя с Шаны глаз, граф отпустил ее лошадь. Его поза была ленивой: он сидел, небрежно опираясь одной рукой на переднюю луку седла, на губах играла легкая улыбка.

Шана успокоилась и посмотрела в сторону просеки.

– Нам следует поспешить, милорд….

– Успеем, миледи. Успеем.

Он одним махом соскочил с седла и, прежде чем Шана поняла его намерения, сбросил с нее плащ и, крепко схватив за талию, без всяких уеилий снял с седла. Шана не успела перевести дыхание, как почувствовала, что ее ноги коснулись земли.

Девушка инстинктивно отшатнулась в сторону. Ей не хотелось, чтобы этот человек прикасался к ней, ведь он был причиной смерти ее отца.

Подобная реакция не могла остаться незамеченной. Подбородок Торна стал жестким.

– Боюсь, я был неловок, миледи. Действительно, мне следовало бы спросить вас, хотите ли вы такой расплаты.

Шана вся напряглась: в его улыбке сквозило какое-то волчье вожделение.

Девушка прикрылась плащом, словно хотела спрятаться за ним, как за щитом.

– Я не привыкла так расплачиваться за услуги. Моя семья богата.

– О, нет никакой необходимости в ваших жалких подаяниях, леди Шана. Нет, миледи, я бы предпочел что-нибудь другое.

Торну доставляло удовольствие рассматривать ее. С явным интересом он останавливал взгляд на гладких и блестящих волосах девушки, изящном изгибе шеи, на выпуклостях груди под платьем. Будь это в другом месте и в другое время, она бы закатила ему пощечину, чтобы стереть с его лица это дерзкое самодовольное выражение. Нельзя сказать, чтобы Шана не подозревала о мужских притязаниях. Она знала, что не все мужчины были такими добрыми и ласковыми, как ее отец и Барис. Многие получали удовольствие там, где хотели и как хотели, а если это касалось женщины, то с ней поступали так же.

В глазах графа не было ни восхищения, ни любопытства. Шане казалось, что он смеется над ней. Девушку напугала жестокость, которую она уловила в нем.

Шана почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Торн был сильным и мускулистым мужчиной, присутствие которого нельзя было проигнорировать. Он заставил Шану почувствовать себя слабой и неуверенной рядом с ним. Такого она никогда не испытывала в обществе Бариса.

Девушку внезапно охватило беспокойство. Ей захотелось как можно скорее отделаться от графа любой ценой, даже если придется отказаться от мести, отделаться от этих неприятных ощущений, которые он в ней разбудил.

Шана попыталась обойти его, но Торн преградил ей дорогу. Высоко вскинув голову, она собрала все свое достоинство и спокойно сказала:

– Позвольте мне пройти.

Блеснув зубами, Торн медленно проговорил:

– Миледи, могу я вам напомнить о плате?

– А я вам могу напомнить, что вы не требовали от меня ничего!

– Только потому, что тогда я этого еще не решил. Но теперь, – его взгляд остановился на ее полных губах, – теперь я хочу, чтобы вы заплатили.

Шану охватила паника, и она попыталась остановить Торна холодным взглядом.

– Милорд, час тому назад вы подчеркнули, что мои чары на вас не действуют.

– Похоже, что я изменил свое мнение.

– Но я, милорд, нет!

Он так близко придвинулся к ней, что ощущал дыхание девушки. У Шаны бешено застучало сердце, когда он, медленно рассматривая черты ее лица, остановил свой взгляд на ее полуоткрытых губах.

– Вы красивая женщина, леди Шана, – задумчиво произнес граф вслух. – А у красивой женщины есть много способов, чтобы доставить удовольствие мужчине.

– Да, – осмелилась сказать она. – Но мой муж всегда находил подобные способы, чтобы доставить удовольствие мне!

Шана была сама грация. Вскинув по-королевски голову, она, казалось, без страха приняла его вызов.

Торн плотно сомкнул губы. Боже, да она же ледышка, высокомерная и равнодушная! Зачем ему все это? Но, несмотря на внутренний протест, ее красота сразила его. Уайлд не мог не согласиться, что она была самой красивой женщиной из всех, что он встречал за добрый десяток лет.

Сильное желание охватило Торна. Больше всего на свете ему хотелось сейчас повалить эту женщину на землю и утолить свою страсть, слившись с ее телом. Однако он принадлежал к тем мужчинам, которые не терпели людей, не владеющих собой. К тому же Торн, не забыл, что леди Шана – вдова, которая все еще оплакивает смерть мужа.

Усмешка искривила губы графа.

– Все, что я прощу – это поцелуй. Мне кажется, это совсем не большая награда. Итак, что вы на это скажете? – Торн был полон решимости. Если он не мог получить сполна того, чего ему хотелось, то уж этого, по крайней мере, он добьется.

Каким-то чудом Шана усмирила рвавшееся из груди сердце. «Где же, – думала она в отчаянии, – Грифин и все остальные?» Девушка лихорадочно искала выход из положения. Он просит поцелуй, но остановится ли на этом? Ей не, нравилось, как блестели его глаза, нет, совсем не нравилось.

– Вы просите слишком много, – начала она.

– А вы просили гораздо больше, миледи. Вы просили моего доверия. В то время как я считал, что у меня нет основания, доверять вам.

– Милорд, я едва с вами знакома!

Шана мучительно старалась найти выход из сложившейся ситуации. Может быть, закричать изо всех сил в надежде, что Грифин и другие скрываются в засаде где-нибудь поблизости? Но только Шана успела об этом подумать, как Торн приблизился к ней. Она с трудом сдержалась, когда его ненавистные руки легли ей на плечи. Всю ее охватила странная дрожь. Девушка беспомощно смотрела на грубые черты лица мужчины, чьи резко очерченные губы почти касались ее собственных.

Но, видимо, не суждено было Торну запечатлеть этот поцелуй на ее губах. За спиной Шаны раздался громкий возглас:

– Вы грубо обращаетесь с принцессой Уэльской, сэр! Оставьте ее в покое, пока я не отрубил вам руки!

Услышав это, Торн резко выпрямился: произнесенные слова ошеломили его. Послышался стук копыт и звон стали. Граф громко выругался; выходит, он имел дело не просто с женщиной, а с самой принцессой!

Это было последнее, о чем Торн успел подумать. Страшный удар обрушился на него сзади, и граф упал, провалившись в кромешную тьму.

Шана не могла пошевелиться. Казалось, она приросла к месту, словно дерево. Девушка смотрела на графа, не в состоянии оторвать от него глаз.

Она поклялась, что не успокоится до тех пор, пока убийца отца не упадет мертвым к ее ногам. И вот теперь враг был повержен. Но он не был мертв. «Наверное, нет», – подумала Шана ошеломленно.

Ударивший графа рыцарь выступил вперед. Его глаза горели гневом, когда он, готовый закончить свою работу, высоко занес над врагом свое боевое оружие. Но сэр Грифин успел остановить своего рыцаря в последний момент.

– Нет, не здесь!

– А почему бы и нет? Мы ведь для того сюда и пришли, разве не так? – Человек, который так охотно занес над головой Торна оружие, был непреклонен.

Грифин покачал головой.

– Убить его здесь – слишком большой риск. Этим мы только еще больше разозлим английскую армию.

– Мы пришли сюда по просьбе нашей леди, – заговорил другой. – Думаю, что выбор за ней.

Все шестеро устремили свои взгляды на Шану. В этот момент судьба графа Вестена, да что там судьба, его жизнь, полностью находились в ее руках.

Кругом властвовала ночь, тихая и безмолвная. Внезапно Шана почувствовала себя очень разбитой. Девушка вдруг поняла, что не готова возложить на свои плечи такое бремя. «Как же тяжело обречь человека на смерть!» – с отчаянием подумала она. Всю жизнь ее окружали любовью и заботой. Правда, суровая действительность иногда доставляла ей беспокойство, но по-настоящему Шана никогда еще с ней не сталкивалась. Она мало знала о сердечных переживаниях и душевной боли до-недавнего времени и тем более никогда не причиняла зла другим преднамеренно.

Шана стояла, до боли сжав кулаки, но даже не заметила, что ногти глубоко врезались в ладони, и выступила кровь. Ей захотелось оставить графа Вестена там, где он лежал, чтобы этот человек растворился в ночи, как некое древнее мифическое существо, и чтобы никогда больше не видеть Торна де Уайлда. Но рыцарь, страстно желавший убить графа, был прав. Они пришли сюда, чтобы отомстить и чтобы, наконец, справедливость восторжествовала. Но разве справедливо убить человека, который беззащитен и истекает кровью? Все в Шане противилось такому низкому и подлому поступку. И все же, как можно оставаться милосердной к этому жестокому человеку, ее злейшему врагу?

Принцесса закрыла глаза, и перед ней снова предстали поля Мервина, усыпанные трупами и залитые кровью сраженных насмерть людей.

Негодование охватило девушку. Такая кровавая бойня не может остаться безнаказанной, а перед ней находился человек, принесший смерть и разрушения.

«Одно мое слово, – молча думала Шана, – достаточно одного слова, чтобы Торн предстал перед судом Божьим. Только одно слово…»

Но она не могла произнести его. В ней боролись два противоположных желания, и сделать выбор было очень тяжело. Шана не могла убить его, но и отпустить с миром тоже не могла.

– Леди Шана! – Грифин посмотрел на распростертое на земле тело и потер свою морщинистую щеку. – Если мы осторожно свяжем его, он не будет сопротивляться. Но нам надо поспешить с этим, ночь достаточно светлая, и мы сможем проехать через лес. Сейчас полнолуние, и у нас не будет проблем, пока мы видим деревья.

В глазах девушки промелькнула благодарность. Хотя Грифин в совершенстве владел искусством убивать, он все же оставался таким же человечным, как и ее отец, ласковым и миролюбивым.

Шана вскинула голову и, кивнув в сторону графа, отчетливо произнесла:

– Мы возьмем его в Мервин и там решим его судьбу.

Торн уже пришел в сознание, когда Шана заговорила. Он сопротивлялся, как дикий вепрь, яростно и ловко, и сдался тогда, когда пять рыцарей, навалились на него и прижали к земле, а Грифин кожаными ремнями связал ему за спиной руки. Затем Торна схватили и поставили на ноги. Но граф де Уайлд не выглядел побежденным: он стоял, гордо вскинув черноволосую голову и плотно сжав губы. Торн был в бешенстве. По телу Шаны пробежали мурашки: его гнев представлял собой страшное зрелище.

Сверкнув глазами в ее сторону, пленник проговорил:

– Неужели это принцесса? Катитесь вы к черту с такой принцессой! – и, обращаясь к ней, добавил: – Я не знаю, в какие игры ты играешь, да мне это и не интересно, но ты поймала меня в свой капкан. Однако имей в виду, когда я освобожусь, ты будешь первой, кого я найду.

Один из рыцарей Шаны с силой ударил графа в челюсть.

– Заткнись! – взревел человек. – Наша леди не должна слушать таких, как ты!

Торн де Уайлд медленно поднял голову. Шана стояла, словно окаменев. С ужасом девушка увидела, как у него из уголка рта тоненькой струйкой потекла кровь.

Но граф продолжал язвить.

– Запомните, «принцесса», я все равно отомщу вам! Я это обещаю, клянусь перед Богом!

Кто-то яростно дернул Торна за руку. Помимо своей воли Шана, встав между ними, воскликнула:

– Нет! Разве вы не слышали, что сказал сэр Грифин? По коням! Надо спешить!

Графа силой усадили на его лошадь. И все это время он с такой яростью смотрел на Шану, словно хотел уничтожить ее своим взглядом. Девушка почувствовала облегчение только тогда, когда Грифин завязал ему тряпкой глаза, чтобы пленник не видел дороги. Однако когда ее верный рыцарь набросил графу на шею петлю, а другой гонец веревки привязал к задней луке своего седла, Шану вновь замутило. Она понимала, что это делалось для того, чтобы Торн не пытался убежать, но ей сделалось дурно при виде такого жестокого и унизительного обращения с человеком, пусть даже с врагом.

Грифин и пленник ехали впереди, а Шана и все остальные – за ними. Поза Торна говорила о том, что его чувство собственного достоинства не сломлено. Шану же неотступно преследовало какое-то неясное чувство. Неужели стыд? Нет, безусловно, не он. У нее нет причин стыдиться. И чувства вины она тоже не испытывала. Разве он не заслужил наказания? Разве не должен заплатить за те злодеяния, которые совершил?

Ночное небо было чистым и ясным. Полная луна проливала на землю серебристый свет. Они выбрали хорошее время: все было видно как днем. Ехали быстро, чтобы случайно не столкнуться с английскими солдатами, и, кроме того, спешили в Мервин. Шана молчала всю дорогу – девушка была глубоко подавлена. Ей, наконец, удалось поймать того, кому она поклялась отомстить, но при этом чувство победы не доставляло ей радости. Нет. В ее душе поселилось смятение.

Рассвет робко забрезжил в восточной части неба, когда наконец-то показался Мервин. Слезы застили Шане глаза. Но она плакала не от радости, а оттого, что ее не встречал любящий отец. Вместо этого – пустота, давящая своей безысходностью.

У входа в главную башню замка, свернувшись калачиком под одеялом, спал юноша. Без сомнения, он был выставлен для охраны. При их приближении молодой человек лишь слегка приподнял веки, но его глаза широко открылись, когда он увидел перед собой Шану. Юноша вскочил на ноги, и уже через минуту все путники были во дворе замка.

От ночной прохлады и от долгого сидения на лошади мышцы девушки свело судорогой. Колени едва разогнулись, когда она соскочила на землю. При этом принцесса мрачно отметила, что у графа не возникло таких проблем. Несмотря на связанные руки, он держался так же смело и дерзко, как и прежде.

Шана подала знак Грифину, чтобы Торну сняли повязку с глаз. От резкого света граф зажмурил глаза, затем медленно перевел свой взгляд в центр крепости, как раз туда, где стояла девушка.

– Принцесса, – обратился он к Шане, – все это время я сгораю от любопытства. Скажите, – каким образом вы получили столь громкий титул? Я точно знаю, что дочь Левеллина еще дитя.

– Левеллин всего лишь мой дядя, – холодно сообщила она. – Я дочь Кендала, младшего брата сэра Левеллина.

– Понятно, – спокойно сказал Торн. – Ну, так вот, принцесса, вам не стоило красть меня. Достаточно было прислать приглашение, и я с большим удовольствием приехал к вам сам.

Шану захлестнула ярость.

– Милорд, вы, как мне кажется, принадлежите к той категории людей, которые делают, что хотят и как хотят. Я точно знаю, что и войну вы ведете так, как вам нравится. И двух дней не прошло с тех пор, как вы и ваши люди залили кровью каждую пядь земли, на которой вы сейчас стоите!

Его темные, как агаты, глаза сузились.

– Миледи, – твердо произнес он, – ни я, ни мои люди здесь не воевали. Я клянусь, что никогда в жизни не бывал в этих местах.

Боже! Да он еще и лжет прямо ей в лицо, выдавая это за чистую монету!

– Что?! Вы не узнаете те места, где сгубили так много людей? Какая удобная у вас память, милорд! – Шана внезапно повернулась к Грифину. – Отведите его в комнату на первом этаже и проследите, чтобы дверь как следует, заперли и поставили стражу.

Шана посмотрела на графа, хотя ей совсем не хотелось увидеть, как его гнев прорвется наружу с такой же силой, как и ее.

– Я очень сожалею, но у нас в Мервине нет тюрьмы. Я была бы рада, если бы вы провели там оставшуюся часть жизни. – Она резко повернулась и, не оглядываясь, направилась к лестнице, ведущей к главной башне замка.

Торн действительно был взбешен. Он злился и на себя, за то, что так глупо подал в ловушку, и на Шану, посмевшую сделать его своей жертвой. Боже, только подумать – он сравнивал ее с королевой! А она оказалась принцессой, да к тому же и Уэльской! Он должен был быть более осторожным, но ее английский был безупречен, и это усыпило его бдительность. Только сейчас Торн понял, что в ее речи проскальзывал валлийский акцент. И хотя план принцессы был блестяще осуществлен и вызывал восхищение, граф сдерживал свои чувства.

Де Уайлд метался по комнате, в которую его заточили, словно зверь в клетке, снова и; снова ругая себя до тех пор, пока его ярость не улеглась и он не смог рассуждать более спокойно. Только тогда Торн обратил внимание на окружающую его обстановку. Легкая ироничная улыбка промелькнула у него на губах.

– Такой тюремной камере, принцесса, позавидовал бы каждый смертный, – произнес он.

Комната была небольшая, но обставлена со вкусом: кровать убрана роскошным голубым бархатом; единственное окно, узкое и длинное, располагалось высоко на стене, так, что даже ребёнок не смог бы в него проскочить.

Торн провел – рукой по своим взъерошенным волосам, смутно припоминая, как старый рыцарь снял с него оковы. Граф думал о том, как мало ему известно. Очевидно, они считают, что он повинен в той битве, которая здесь произошла. Без сомнения, их потери были огромны.

Торн видел только небольшую горстку слуг и вооруженных людей, кроме тех, кто привез его сюда в замок Лэнгли. У всех, кого он встречал, на лицах была печаль. Горечь и ненависть отражались в их взглядах, когда они смотрели в его сторону. Но Торн знал, что не он был причиной горя этих людей. Однако он не мог слишком долго размышлять об этом, ему нужно было решать свои проблемы.

С гримасой недовольства на лице граф направился осмотреть окно. Спустя некоторое время он увидел эту дьяволицу, которая, несомненно, строила планы, чтобы покончить с ним.

Принцесса стояла на последней ступеньке лестницы, ведущей в холл. На Шане не было плаща, скрывавшего изящные формы ее тела, развевающееся белое платье волнами переливалось у ног при каждом ее движении. Девушка была воплощением грации и красоты. Роскошные, отливающие золотом волосы, перехваченные на затылке лентой, струились, словно живой огонь. Хотя в его крови и кипела ненависть, Торн смотрел на Шану как зачарованный. Такая изысканная красота и изящество совсем не соответствовали сложившемуся у него представлению об этой женщине. Но он не поддастся своим чувствам, нет, во всяком случае, не сейчас.

– Имей в виду, принцесса, – тихо прошептал он, – скоро ты проклянешь день, когда осмелилась перейти мне дорогу.

На его лице появилась холодная и жестокая усмешка. Торн уже собирался отвернуться от окна, когда увидел, как белый конь быстро проскакал по двору прямо к Шане. Она, ничуть не испугавшись, стояла с высоко поднятой головой, глядя на приезжего. Конь остановился, подняв облако пыли, и тут же темноволосый всадник соскочил с седла. Он схватил Шану и прижал к своей груди. Не вызывало сомнений, что девушке было приятно оказаться в его объятиях. Торн ухмыльнулся, когда увидел, как их губы слились в долгом поцелуе, который говорил о близком и давнем знакомстве.

Шана еще долго стояла, прижавшись к Барису, после того, как он поцеловал ее. И хотя это происходило на виду у всех, девушка не могла вести себя более осторожно. Как хорошо снова почувствовать ласковые объятия, крепко прижаться к близкому и дорогому человеку!

С самого детства Шана любила и восхищалась Барисом. Находчивый, умный, страстный, очень чувственный и нежный, Барис покорил сердце девушки. Но только когда Шана стала взрослой, он обратил на нее внимание.

Кендал охотно выдал бы свою дочь замуж по любви, а не по расчету, ведь они с матерью нежно любили друг друга. Ему было бы невыносимо видеть свою дочь замужем за человеком, которого она не любила. Этими чувствами он и руководствовался. Да и Шане хотелось такого же счастья, как и у родителей. Эта весна стала решающей в жизни: Барис попросил ее руки. Свадьбу наметили на осень, после сбора урожая.

И вот теперь возлюбленный крепко держал ее в своих объятиях, забывшись в долгом, сладостном поцелуе, от которого у Шаны трепетало сердце.

– Я только что вернулся из Гринида и узнал, что на Мервин несколько дней назад напали. – Он внимательно посмотрел ей в глаза. – С тобой все в порядке, любимая? Тебе не причинили никакого вреда?

Горечь утраты огнем вспыхнула в сердце Шану.

– Я невредима, – сказала она печально. – Но мой отец… – горьким комком боль сжала ее горло.

Барис был оглушен:

– Нет, этого не может быть! Отец живой?

Глаза девушки наполнились слезами, и Барису стало все понятно. Он крепко обнял ее еще раз.

– Не плачь, любимая. Я позабочусь о тебе. И я найду врага, который ответит за смерть твоего отца! – поклялся Барис. – Я достану его из-под земли и…

Шана отстранилась от него и покачала головой.

– В этом нет необходимости, – сказала она спокойно. – Я уже позаботилась об этом.

Барис посмотрел на нее так, словно неправильно понял. По губам девушки пробежала легкая улыбка.

– Это правда, Барис, ты не ослышался. – Шана немного помолчала. – Мой отец был еще жив, когда я его нашла. Он не узнал этих налетчиков, но видел флаг, который они несли.

Лицо Бариса стало темнее тучи.

– Англичане?

Шана кивнула головой.

– Они все собрались в замке Лэнгли, – сказала она с горечью. – Похоже, что Мервин входил в их планы. – И она рассказала, как отправилась в Лэнгли, чтобы удостовериться, что флаг был действительно английским.

Барис негодовал – Шана ошеломила его своим поступком.

– Ты сошла с ума?! – закричал он. – Как ты могла отправиться одна в это осиное гнездо и ждать, что тебя там растерзают? Почему ты не дождалась моего возвращения?

– Потому что это мой долг, и только мой. – Она высвободилась из его объятий. – Мы разработали план, простой, но эффективный. Я Должна была найти тех англичан и человека, организовавшего налет на Мервин. А когда нашла, сообщила, что знаю того, кто приведет их к Дракону. Таким образом, выманив негодяя из замка, мы смогли схватить его.

– Святая Мария! – пробормотал Барис. – Слава Богу, что эти люди не узнали, кто ты!

Шана рассердилась:

– Я старалась быть осторожной, насколько это возможно! Мне совсем не хотелось привлекать к себе внимание.

– Но они же видели, как ты уезжала с ним!

Шана прикусила губу. Да, этому она не придала значения. Не хватило ума.

– Барис, мы всегда жили здесь, в Мервине, очень уединенно, – сказала девушка, пытаясь убедить себя и его. – И я не знаю ни одной души в Англии. Как они могут заподозрить, что это была я? Да, англичане могут прочесать все деревни в районе замка Лэнгли, но никогда не станут искать в Уэльсе. Граф никому не сказал о своих планах, а я послала человека, который выпустит его коня на границе. Даже если его найдут, то могут подумать, что граф попал в какую-нибудь переделку.

Лицо Бариса стало белее снега.

– Ради нашего спасения я буду молиться, чтобы все так и вышло.

Шана почувствовала, что кто-то прикоснулся к ее рукаву. Рядом с ней стоял мальчик с кухни.

– Прошу прощения, миледи, но пленник требует вас, он хочет о чем-то поговорить.

Девушка вопросительно посмотрела на Бариса.

– Непременно, – пробормотал он. – Мне тоже хочется посмотреть на этого мясника.

Шана кивнула пареньку:

– Пожалуйста, скажи сэру Грифину, чтобы он привел англичанина в зал.

Мальчик убежал, а они с Барисом отправились следом, только медленнее…

Уже прошло несколько минут томительного ожидания в большом зале, как Шана услышала шаги на лестнице. Грифин следовал чуть поодаль за графом, руки которого были связаны. Седой рыцарь провел его к стоящему прямо в центре зала стулу с низкой спинкой. Шана и Барис находились в стороне. Уже сидя, граф несколько раз поворачивал голову, чтобы увидеть их. Свет падал прямо в лицо, но при этом Торн оставался абсолютно спокойным.

Шана слышала дыхание Бариса у себя за спиной. Ее возлюбленный с удивлением смотрел на графа.

– Господи Иисусе, – прошептал он. – Шана, ты знаешь, кто этот человек?

В ее ответе послышалось возмущение.

– Этот человек убил моего отца и других людей в Мервине. Это граф Вестен!

– Да, – сказал Барис зловеще. – Это тот, кого зовут Бастард.

ГЛАВА 4

Казалось, мир перевернулся. «Этого не может быть! – онемев, думала Шана. – Граф Вестен и есть… Бастард… неужели это одно и то же лицо?» Это не укладывалось в голове. Девушка повернулась к Барису, горячо желая, чтобы он рассеял ее сомнения.

– Любимый, ты действительно уверен в этом? Может быть, просто внешнее сходство? Возможно, ты ошибаешься?

Барис покачал головой.

– Нет, Шана, не ошибаюсь. Несколько дней назад я видел его при дворе короля. Он не тот человек, которого можно легко забыть. Да, – снова подтвердил он, – это и есть незаконнорожденный граф. Достаточно взглянуть на него, чтобы убедиться.

Принцесса посмотрела на своего пленника. Этого просто невозможно было не сделать. Его взгляд притягивал с огромной силой. Казалось, что от присутствия этого человека в зале подул прохладный морской ветер. Даже Шана, которая немного знала об Англии, слышала о нем. Бастард или нет, он дюйм за дюймом продвигался по пути к королевским деньгам. Буквально за несколько лет граф занял влиятельное положение в обществе и приобрел независимость. О его воинской доблести было известно всем, а бесчисленные победы над женщинами обросли легендами.

Три шага, и Шана предстала перед ним.

– Мальчик, назвавшийся Биллом, пел вам хвалу до небес и выше, – отчетливо произнесла девушка. – Он сказал, что дети открывают рты, когда вы случайно проходите мимо, а женщины мечтают поймать ваш взгляд. Но теперь я знаю, почему так происходит. Они ведут себя так, потому что вы – внебрачный! Вы – Бастард!

Если бы Шана владела собой, то никогда не позволила бы себе такой жестокости. Но она вся тряслась от гнева, ибо, вернувшись в Мервин, почувствовала ужас, который, словно морской прилив, охватил ее с новой силой.

Насмешка искривила резко очерченный рот Торна. Глаза, полные черной злобы, дерзко смотрели на девушку. Если бы она знала графа получше, то этот взгляд насторожил бы ее.

– Перед вами, миледи, я и не пытаюсь скрывать свою личность. Я тот, кем являюсь на самом деле, и постараюсь остаться им до конца.

Ее ответ был молниеносен:

– Да, здесь я с вами согласна, де Уайлд, или граф Вестен, не знаю, как вы еще себя называете. В любом случае, вы – тот человек, который ворвался в Мервин без всяких на то причин. Именно вы убили моих людей и моего отца в том числе, а теперь вы клянетесь, что не знаете о произошедшей здесь битве! Или вам хочется, чтобы мертвые встали из могил и доказали это?

Так вот в чем дело! Это был ее отец, а не муж. Торн начинал все понимать. В другой ситуации он, возможно, и посочувствовал бы ей, но теперь, когда его собственная жизнь в опасности, – нет.

Взгляд Торна оставался холодным и отчужденным.

– Я еще раз говорю вам, принцесса, что не посылал войска, чтобы уничтожить это место.

– Так вы не хотите сказать, зачем находитесь в замке Лэнгли и причину приезда туда? Ваш король хочет сломать Уэльсу хребет раз и навсегда. Я видела солдат своими глазами!

– Я вовсе не отрицаю этого, – спокойно отвечал граф на нападки девушки. – Но, как вы заявляете, битва произошла два дня тому назад, а я отвечаю вам: мои люди были заняты в это время, но не военными делами. На самом деле мы всю ночь развлекались в деревне около Рэдкора. – На его лице вновь появилась знакомая усмешка. – Я тоже, как и все мои люди, отдыхал. И конечно, не отказался от соблазнительной полногрудой молодой служанки и доставил себе удовольствие, всю ночь напролет работая своим мечом с этой девицей. Боюсь только, что это не совсем то, в чем вы меня обвиняете.

Ее реакция была непредсказуемой. Размахнувшись, Шана закатила ему оглушительную звонкую пощечину.

– Вы слишком часто позволяете себе со мной вольности, сэр!

– Шана! – Барис выступил вперед и схватил ее, за руку. У него замерло сердце – удар оказался удивительно сильным.

На какое-то мгновение в глазах у графа промелькнуло желание отомстить, но в следующую минуту его лицо стало непроницаемым и жестким. И хотя пленник вел себя удивительно хладнокровно, нельзя было не заметить, что Торн удерживал свою силу под контролем огромным усилием воли.

Барис привлек к себе Шану, покровительственно положив ей руку на талию. До сих пор он молчал, пристально разглядывая Торна и надеясь уловить хотя бы малейший намек на то, что граф лгал.

– Вы заявляете, что невиновны, – наконец проговорил молодой рыцарь. – Но леди Шана сказала мне, что ее отец видел флаг, который несли налетчики.

– Да, – добавила девушка, – кроваво-черный, с двуглавым существом в глубине!

Барис не сводил глаз с Торна.

– Это ведь ваш флаг, милорд?

Небольшая группа людей собралась на лестниц.

– Да, все так и есть. И лорд Кендал тоже так говорил! Он не откажется! – выкрикнул кто-то. – Мы знаем, что это его люди напали на наших!

Не обращая на них внимания, Торн заговорил.

– Это мой флаг, – спокойно подтвердил он, скользнув взглядом в сторону Шаны, и, подбирая слова, продолжил: – Но я думаю, ваш отец по непонятным мне причинам решил напрасно обвинить меня в произошедшем. А может быть, на вас напали ваши же земляки. Всем хорошо известно, – продолжал он, – что валлийцы постоянно грызутся между собой.

Шану снова охватил гнев.

– Мой отец никогда не нападал на своих соседей! – воскликнула девушка. – Он правил не копьем и мечом, а справедливой и милосердной рукой. Лорд Кендал всегда оставался непритязательным человеком, которому хотелось одного – покоя, чтобы заниматься овцеводством, а его честь и порядочность никогда не позволили бы ему обвинить, кого бы то ни было без основания! Нет, – продолжила Шана. – Это вы ворвались в Уэльс с мечом в руках! Только наши люди предпочли неравный бой! Вы пришли для того, чтобы убивать и грабить – вот для чего! Мервин даже не крепость – город не обнесен рвом, нет сторожевых башен, защитных стен. У погибших здесь не было возможности взять в руки оружие, чтобы сражаться с вами! Скажите мне, милорд, какой солдат может пойти на слабых и беззащитных людей?

– Думайте, что хотите, но я не имею к этому никакого отношения. И это правда.

– Правда? Сомневаюсь, что это правда, – с горечью сказала Шана. – Как вы знаете, Мервин принадлежал моему отцу, и это – подлый замысел короля Эдуарда, чтобы укротить Левеллинов и весь их род.

– Это может быть так, а может, и нет, – медленно сказал Барис, не сводя глаз с пленника. – Но теперь он в наших руках, что будем с ним делать?

Какую-то долю секунды все молчали, а затем прозвучал громоподобный приговор:

– Он не заслуживает милосердия после всего того, что совершил здесь, – раздались крики один за другим. – Убить его, чтобы покончить с этим злом навсегда!

Сэр Грифин откашлялся.

– Простите меня, милорд, – обратился он к Барису, – но мне кажется, что уже и так пролито достаточно много крови. Неужели этого мало? Не лучше ли нам подержать его здесь, пока раздоры с Англией не закончатся?

– Боюсь, этому не будет конца. Англичане держат нас за горло и не отпустят, – раздался хотя и спокойный, но полный скрытой ярости голос Бариса. – А в Мервине нет тюрьмы, Грифин. Если бы у меня была возможность держать нашего пленника под стражей, я бы так и сделал. Но Мервин, как и Фрид, не крепость, и граф может без труда совершить побег, а потом вернуться сюда с войском, – несколько минут Барис размышлял. – Оставить его в живых, – медленно продолжил он, – значит подписать смертный приговор всем нам.

– Уж лучше ему, чем нам, – произнес рыцарь, стоявший в дверном проеме.

Все это время Торн держал себя в руках, хотя от последних слов у него пробежал мороз по коже. Он не обольщался насчет своей участи, понимая, что его ожидает. Они обсуждали смертный приговор. Его смертный приговор.

Барис посмотрел на Торна.

– Боюсь, что у нас нет другого выхода, – сказал он невыразительно. – Граф должен умереть.

Словно во сне Шана услышала свой голос, хотя у нее не было уверенности, что это говорила именно она.

– Когда? – прошептала девушка.

Барис заколебался, но, тем не менее, не изменил своего решения.

– Эдуард не простил Уэльсу поддержки графа Саймона в Эвесшеме, – и, кивнув в сторону Торна, продолжил: – Сейчас же у нас находится один из верных и преданных слуг Его Величества. Держу пари, король не останется равнодушным, как только до него дойдут эти сведения. Скорее всего, Эдуард с новой силой обрушится на наши головы. Король должен знать, что граф Вестен здесь! – закончил он резко. – А если Его Величество пошлет армию спасть Торна де Уайлда? Мы так же не должны исключать возможность, что кто-то отправился за ним следом. Нет, – сказал Барис, покачав головой, – чем скорее наш гость исчезнет – тем лучше.

Пока рыцарь это говорил, его глаза внимательно следили за графом. Англичанин воспринял весть о грядущей казни спокойно, чем вызвал у Бариса восхищение, но вместе с тем и странное беспокойство, от которого ему стало не по себе. Молодого рыцаря тревожило отсутствие эмоций на резко очерченном лице пленника. Только глаза выдавали его. Они метали молнии, словно искали свою жертву.

Барис снова перевел взгляд на Шану. Он сочувствовал ей, так как видел, что девушка не подозревала, что все зайдет так далеко. Барис отвел ее в сторону и взял за руки.

– Шана, – сказал он мягко, – у меня нет другого выхода, мы должны казнить его. Мервин и так уже потерял много людей. Я не стану больше рисковать, – и чуть слышно добавил, – особенно, тобой.

Принцесса слегка кивнула головой. В Шане шла борьба между долгом и милосердием. Девушка нервно сглотнула и взглянула на Бариса.

– Тогда, пусть это произойдет, – прошептала она. – Пусть…

Рыцарь, ободряя, ласково сжал ее руки, затем повернулся, чтобы вывести Шану из зала, но они не сделали и двух, шагов, как раздался громкий голос графа.

– Подождите!

Они обернулись. Пристальный, и проницательный взгляд пленника поразил их обоих.

– Я требую, чтобы мне привели священника.

Барис сощурил глаза.

– Насколько я понимаю, то не в вашем положении что-нибудь требовать от нас в данный момент.

Когда граф ничего не ответил на это, Барис, слегка улыбнувшись, продолжил.

– Священника, говорите? Зачем, милорд, вам священник? Или вы хотите сказать, что желаете искупить много грехов?

Торн не стал ни отрицать, ни соглашаться с этим.

– Я лишь взываю к вашему милосердию, милорд и миледи. Неужели вам недостаточно того, что вы приговорили меня к смерти? Может быть, вам угодно отправить меня на тот свет без причастия?

Ни в его голосе, ни в лице не было и намека на мольбу, когда он смело, посмотрел им в глаза. Барис презрительно улыбнулся.

– Вы не размышляли подобным образом, когда убивали здесь людей! – резко сказал он. – И все же ожидаете такой снисходительности от нас?

Торн окинул его немигающим взглядом.

– Я хочу, чтобы привели священника, – это было последнее, что он произнес.

Сэр Грифин выступил вперед.

– Отца Мередита убили в той бойне, – спокойно сказал старый рыцарь и посмотрел на Шану. – Если этого человека не казнят за день до моего возвращения, я мог бы съездить за священником в монастырь в Туске. Стоит вам только пожелать, миледи.

Шана с мольбой в глазах посмотрела на Бариса. Девушка была бледна и подавлена, такой он никогда ее не видел. Внешний вид Шаны говорил больше, чем ее слова. На лице лежала печать того нервного напряжения, которое ей пришлось пережить за последние несколько дней. Барис не мог поступить иначе, как пойти навстречу ее желанию.

– У вас будет священник, – сказал он отрывисто. – Но если бы все зависело только от меня, я казнил бы вас сейчас же. Знайте, что как только закончится исповедь, приговор приведут в исполнение незамедлительно.

Один из рыцарей шагнул вперед. Барис, кивнув головой в сторону графа, сказал:

– Проследите, чтобы его хорошенько заперли.

Шана не видела, как увели Торна. Она прошла к скамье, стоявшей рядом со стеной, мгновенно почувствовав головокружение и дрожь во всем теле. Когда девушка набралась мужества и подняла голову, то заметила, что Барис смотрит на нее так, как никогда раньше не смотрел. На его лице было загадочное выражение. Шана перевела дыхание. До ее сознания дошло, что и она смотрела на Бариса, как на незнакомца.

Он наклонил к ней голову и заговорил низким голосом.

– Ты считаешь меня жестоким, да?

– Жестоким? – повторила Шана. К его удивлению, грустная и какая-то мудрая улыбка промелькнула у нее на губах. – Ты требовательный, да. Я никогда еще не видела тебя таким могущественным. Но жестоким? Нет. Я думаю, что ты сделал то, что должен был сделать, – улыбка исчезла с ее лица, – как и все мы.

Барис посмотрел на девушка, и у него возникло единственное желание – согнать мрачное выражение с ее лица. Но в этот момент со двора донесся стук лошадиных копыт. Шана не успела вскочить на ноги, как в дверь вбежал мальчик. Он быстро подошел, к Барису.

– Милорд, приехал один из ваших людей. У него есть для вас сведения. Очень важные!

Принцесса напряженно посмотрела на Бариса.

– Я пойду с тобой… – заговорила она.

Положив руку на плечо, рыцарь усадил девушку на место.

– В этом нет необходимости. Оставайся здесь, любимая. Обещаю, я не задержусь надолго, – это было сказано тоном, не терпящим возражений.

Второй раз за короткий промежуток времени Шана подумала, что человека, которого, казалось, так хорошо изучила, она вовсе и не знала. В ожидании девушка начала ходить по залу взад и вперед.

Как и обещал, Барис быстро вернулся. Когда он направился к Шане, она затаила дыхание и сразу поняла, что у него появились срочные дела. Этого Шана никогда не любила и не смогла бы понять.

– Я должен срочно уехать, дорогая.

– Чтобы вернуться во Фрид?

Мысленно Барис бранил себя. Так много произошло за последние дни: нападение на Мервин, сосредоточение английских войск в замке Лэнгли. Он презирал себя за то, что оставляет Шану наедине со своим горем, но в душе знал, что девушка справится с этим. Она была сильной и по-мужски выносливой.

– Я не еду во Фрид.

Она протестующе воскликнула:

– Барис, ты и так отсутствовал уже две недели! Ведь ты только что вернулся!

– Знаю, любимая. Но, как ты совсем недавно сказала, мы должны делать то, что необходимо.

Его слова прозвучали решительно и одновременно с сожалением. Шана, почти уверенная в том, что что-то случилось, со страхом пыталась посмотреть в лицо Бариса. Казалось, он колебался.

– За несколько месяцев окрестности захлестнуло недовольство, Шана. Наши люди устали ходить по пятам за англичанами.

– Я… я знаю. Неделю тому назад к моему отцу прибыл посыльный от Левеллинов. Они просили помощи и поддержки, чтобы выступить против короны. Отец отправил дядиного человека назад с сумками, полными денег, и призывал к восстанию. – Внезапно ее осенило. Милостивый Боже! Никто не относился с такой ненавистью к постоянным вмешательствам англичан в дела Уэльса, как Барис. Он непременно ответил бы согласием на призыв воина к оружию. Внезапно ей стало страшно за него.

Шана прерывисто вздохнула.

– Скажи мне, Барис, Левеллин тоже просил тебя об этом? Сведения, которые ты получил, имеют отношение к моему делу, в Англии?

Барис положил руки ей на плечи.

– Да, – подтвердил он. – Наши люди ненавидят Англию за то, что она хочет поработить Уэльс. Многие мелкие землевладельцы остались без гроша только потому, что Эдуард набивает свои собственные мешки деньгами.

Шана застыла от отчаяния.

– Какие подвиги ты совершаешь? Хочешь добиться славы и победы в войне с Англией?

– Я не ищу славы, но хочу добиться независимости для своего народа, Шана. Ты больше других знаешь, как я этого хочу! Поэтому мы собираемся присоединиться к Левеллину и оказать ему всяческую поддержку.

– А что, если он собирает армию? Ты тоже пойдешь?

– Я сделаю все, что будет в моих силах, – просто ответил он.

У девушки перехватило дыхание.

– Барис, я боюсь за тебя, за нас обоих! – Шана была в отчаянии. – Я уже потеряла отца! Я не переживу, если потеряю и тебя тоже!

– Шана, я не могу больше находиться в стороне и наблюдать за тем, как король Эдуард крушит нашу страну своим кулаком. Но ты напрасно боишься – твоя безопасность для меня важнее всего. Я буду только волноваться, если ты останешься здесь. Поэтому ты должна покинуть его немедленно.

– Покинуть?! Барис, если я и поеду куда-либо, то только с тобой!

– Шана, разве ты не слышала, что я тебе сказал? Это невозможно! – он слегка сжал ее плечи.

Шану потрясло мрачное выражение его глаз и то, что он сказал ей.

– Ты хочешь, чтобы я, покинула Мервин, – прошептала она. – Нет. Я не смогу этого сделать. Здесь мой дом.

– Ты должна, Шана. Мервин однажды уже подвергся нападению. Я не хочу, чтобы ты осталась здесь, если это повторится.

– Этого не будет…

– Ты не можешь быть так уверена, – резко оборвал ее Барис. – Не стоит сбрасывать со счетов аргумент, который ты приводила раньше. Что, если король Эдуард решил покончить с Левеллином и его родом? Что тогда?

Шана молчала. Она не была уверена, что существует подобный замысел, но понимала – нельзя исключить такую возможность.

– Я хочу, чтобы ты была в безопасности, подальше от войны, – продолжал Барис. – У тебя, насколько я помню, есть тетя в Ирландии?

– Да, – медленно ответила Шана. – Алисия – сестра моей матери.

– Тогда обещай мне, что поспешишь в Ирландию как можно скорее. Если бы я мог, то сам бы проводил тебя туда, но, увы, я должен уехать через час. – Когда девушка ничего не ответила, Барис сильнее схватил ее за плечи. – Обещай мне, Шана, что уедешь завтра. Я не успокоюсь, пока не узнаю, что ты в безопасности.

Ее нервы были натянуты, как тетива лука. Слишком много навалилось одновременно: горе, усталость, напряжение. Шана почувствовала себя очень измученной и изможденной, чтобы возразить.

– Я поеду, – сказала она почти беззвучно.

На лице Бариса появилось одобрение, и он нежно поцеловал ее руку.

– Скажи мне правду, любимая, – тихо спросил Барис, – ты действительно считаешь меня героем?

У Шаны перехватило дыхание.

– Ты же знаешь, что да, – прошептала она доверчиво.

– Тогда пусть этот герой уедет с воспоминаниями более сладкими, чем обещания весны. – Это был прежний Барис. Барис, которого она так хорошо знала. Очаровательный и порывистый, осыпающий ее нежными словами и обещаниями любви.

Их губы встретились. Раньше, когда это происходило, его поцелуи были бережными, сознательно сдержанными, не оскорбляющими ее невинность. Теперь же Шана, не желая расставаться с Барисом, прижалась к нему, забыв о скромности, и вся трепетала от ожидания. Барис страстно припал к ее губам, и кровь девушки закипела от сладкого и бурного наслаждения. И хотя Шане хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечно, он закончился довольно быстро.

– Очень скоро все беды будут позади, – прошептал Барис, нежно обнимая девушку. – Я вернусь к тебе, и мы поженимся, как и собирались, – в конце лета.

Шана спрятала лицо у него на груди.

– Мне будет тебя не хватать, – сказала она со слезами в голосе.

– Я тоже буду очень скучать, любовь моя, – погладив девушку по щеке, Барис нежно прошептал: – Мое сердце опустеет, и будет томиться без тебя. Только ты можешь вернуть весну в мою душу, только ты.

Он крепко обнял ее в последний раз и затем отпустил с явной неохотой.

– Береги себя.

Ее глаза наполнились слезами.

– И ты тоже, – прошептала Шана.

Девушка в отчаянии наблюдала, как он повернулся и быстро вышел из зала. До этого момента принцесса каким-то чудом удерживала рыдания, готовые вырваться из ее груди. Но теперь, когда она осталась одна, слезы одна за другой закапали у нее из глаз и потекли неудержимым потоком. Ощущение полной безнадежности острой болью резануло его сердце. Так много всего произошло за такое короткое время!

Девушка с содроганием ожидала рассвета. Лучше бы это завтра никогда не наступало! Барис уедет, и когда еще она увидит его снова? А Торн де Уайлд… Утром его уже не будет в живых.

Однако смерть не входила в планы Торна. Графу случалось уходить от нее раньше, он уйдет и теперь. Решительный характер выручал его все эти годы, а умение выживать осталось в нем еще с самых детских лет, полных трудностей и лишений. Без этих качеств он погиб бы еще тогда. Да, Торн де Уайлд был не из тех, кто легко смиряется с обстоятельствами. Жажда жизни всегда была для него основной двигающей силой. Но и желание отомстить тоже…

Его требование вызвать священника было продиктовано врожденной интуицией. В это время граф уже обдумал четкий план.

Торн давно отказался от мысли использовать для побега узкое окно в комнате, а это означало, что нужно выйти отсюда таким же путем, каким он сюда попал. Если судьба не предоставит ему случай, то граф Вестен вырвет его из ее рук.

Слуга принес еду и поспешно вышел. Два широкоплечих вооруженных человека тут же закрыли за ним дверь. На их отчужденных лицах было написано, что эта пища – последняя в его жизни.

Один из стражей развязал ему руки. Внешне Торн держался невозмутимо, хотя в душе все закипало от негодования. Граф решил выжидать удобного момента, хорошо понимая, – одно его ошибочное действие, и они покончат с ним без промедления.

Никто не вернулся связать ему руки. Становилось поздно. Торн во весь рост растянулся на кровати. Он был начеку, хотя лежал, расслабившись и не шевелясь. Внизу на лестнице послышались неясные звуки. Они становились все отчетливее. Наконец граф понял, что это люди возвращаются в замок.

Далеко за полночь до слуха пленника донесся стук лошадиных копыт, а через несколько минут послышались приближающиеся шаги. Торн вскочил с кровати.

Дверь распахнулась, и послышался суровый голос:

– Лорд Вестен? Священник здесь.

При неярком свете свечи Торн узнал сэра Грифина.

За старым рыцарем шаркал высокий худой человек, одетый в грубую шерстяную сутану с капюшоном, скрывающим черты его лица. Откуда-то из многочисленных складок послышался бестелесный голос и рукой, похожей на клешню, священник устало перекрестился.

– Сын мой, – сухо произнес он, – покайся, и милость Божья навеки пребудет с тобой.

Краем глаза Торн заметил, что тяжелая дубовая дверь начала закрываться. Граф легко и быстро встал на ноги. И хотя он внешне оставался, спокоен, его мускулы, сжатые как тугая пружина, готовы были начать действовать в любую минуту. Сложив руки в молчаливом смирении, Торн сделал вид, что опускается на колени.

– Благословите меня отец, ибо я грешен, – сильным и энергичным движением колена он ударил священника, продолжая говорить. – И, несомненно, со грешу еще.

Священник, замычав, согнулся пополам. Еще два удара обрушились ему на затылок, и служитель церкви рухнул на пол. Граф вовремя заметил, как сэр Грифин ворвался в комнату. Торн мгновенно рванулся вперед и плечом ударил его прямо в солнечное сплетение. Грифин беззвучно упал на пол.

В глазах Торна вспыхнул боевой азарт. Де Уайлд высоко занес над распростертым у его ног телом кулак, чтобы навсегда, покончить со старым рыцарем, но так и не опустил его. Торн колебался, борясь с угрызениями совести. Сэр Грифин спас ему жизнь в лесу, около замка Лэнгли, и граф понял, что не ударит его больше, даже если впоследствии пожалеет об этом. Торн опустил кулак и медленно разжал пальцы.

– Теперь мы квиты, старик.

Не теряя времени, де Уайлд снял у рыцаря кинжал и перевязь. Через минуту облаченная в темную сутану фигура с низко склоненной головой, в молитве, полной печали за грешную душу графа, покинула комнату.

Только в коридоре Торн прекратил молитву. В нем все ликовало от победы, но граф позволил себе только слегка улыбнуться. Он достиг чего хотел – бежал из плена! Но как бы ему ни хотелось, еще не пришло время наслаждаться свободой. Нет, он не собирался сейчас покидать Мервин. Ему необходимо повидаться с принцессой…

ГЛАВА 5

Принцесса чувствовала себя измученной. Ее тело действительно умирало от усталости, но мысли не давали спокойно уснуть. Она вспомнила, как решительно была настроена всего лишь день тому назад, до отъезда в Лэнгли, как ловко задумала поймать в капкан человека, виновного в смерти отца.

«Но заманила ты его себе на погибель», – говорил ее внутренний голос. И от этой мысли душа девушки не находила покоя.

Шана спала беспокойно, часто просыпаясь от странных сновидений. Ей снилось лицо отца. Шана увидела, что держит его голову у себя на коленях, отчаянно пытаясь остановить кровотечение из зияющей раны у него на груди. Затем этот образ исчез в бешеном круговороте.

Девушке снилось лицо, дьявольски красивое, с волосами и глазами темнее ночи. Взгляд этих глаз проклинал и обвинял, вонзаясь в нее словно меч. Неожиданно появился неяркий свет, и Шана с ужасом поняла, что смотрит на свои протянутые руки, с которых капает кровь. Принцесса, как безумная, пыталась стереть ее подолом своего платья, но кровь растекалась алым пятном, и ее невозможно было смыть. «Сначала кровь отца, – подумала она, – а теперь кровь графа…»

Неясная тень упала на Шану. Внезапно появился и сам Торн де Уайлд с окровавленными руками и вожделением во взгляде. Она увидела, как сама повернулась и, не глядя побежала вперед, в бесконечную пустоту. Смутно Шана услышала свой крик. Затем ее схватила пустота, и послышался звук хриплого дыхания. Легким не хватает воздуха, но спасения нет… Внезапно появился граф, крепко зажав ее рот своими окровавленными руками… И тут Шана проснулась. Господи Иисусе, это не сон! В слабом мерцании свечи она увидела прямо перед собой дьявольское лицо графа Вестена.

Шана вся похолодела. Содрогнувшись от отвращения, она смотрела, как улыбка медленно появлялась на его губах. Только одна мысль промелькнула у нее в голове: «Это улыбка демона».

– Принцесса, – прошептал он сладким, как мед, голосом. – Ваш любовник Барис ушел так рано? Должен признаться, что не ожидал застать вас одну.

До нее вряд ли дошел смысл сказанного. Изумленная и потрясенная, девушка смотрела на Торна, не веря своим глазам.

– Что, принцесса, удивлены? А, между тем, вам не стоит удивляться. Я же обещал, что вы будете первой, кого я найду, как только у меня появится такая возможность.

И тут Шана пришла в себя. Но граф одной рукой прикрыл ей рот и нос так, что она с трудом могла дышать. Матерь Божья, неужели он хочет задушить ее? Задыхаясь, Шана отчаянно царапалась, пытаясь сбросить его руку, но хватка графа была безжалостной. Другой рукой Торн отбросил одеяло, схватил девушку за талию и вытащил из постели. У Шаны все поплыло перед глазами, когда он поставил ее на пол. Мысли путались, и принцесса не могла ни о чем думать.

Как он мог освободиться? Почему просто не сбежал? Только эти два вопроса проносились у нее в голове, когда граф медленно убрал ладонь с ее рта. Торн отступил на шаг, а Шана осталась стоять на месте, изо всех сил стараясь не выдать дрожь. Казалось, что от него исходили сила и ярость. И злоба.

Де Уайлд слегка повернулся. Слабого света мерцающей свечи оказалось достаточно, чтобы разглядеть его во весь рост. У Шаны перехватило дыхание, когда она увидела на нем грубую темную сутану. Торн перехватил ее взгляд.

– Вы пошли мне навстречу, прислав священника. Это было весьма любезно с вашей стороны. Должен признаться, таким образом, вы мне очень помогли.

В его язвительном голосе не чувствовалось раскаяния. Кровь застыла у Шаны в жилах.

– Вы убили, – сказала она слабым голосом, – вы убили служителя церкви! Боже милостивый, это же священник!

Граф ничего не ответил, а только рассмеялся, да так, что Шане стало не по себе. Триумф отражался в его глазах, когда он притворно поклонился ей.

– Заверяю вас, он выполнил угодную Богу работу днем, а ночью в этом нет необходимости. Мне же это обеспечит свободный выезд из Мервина, – на мгновение наступила мертвая тишина, – так же как и вам, принцесса.

До ее сознания дошел леденящий душу смысл этих роковых слов. Шана услышала себя словно со стороны, хотя готова была поклясться, что ее губы не пошевелились.

– Итак, что вы собираетесь сделать? Украсть меня? – Она покачала головой. – Нет. Даже вы не осмелитесь сделать это…

– Леди, – последовал ответ, – я многое посмею там, где дело касается вас. Вы же согласились встретиться и покончить со мной! О, я все посмею сделать, принцесса. Что мне терять? – Его глаза потемнели и смотрели на нее с нескрываемой антипатией. – Мы попусту тратим время, – сказал он бесстрастно. – Я хочу, чтобы вы оделись, миледи, и как можно скорее.

Торн прошел к шкафу в углу комнаты и открыл его. Шана не двигалась с места. Сердце девушки предательски сжималось от ужаса, руки дрожали. Принцесса прикрыла их полой ночного халата, чтобы граф этого не видел. Облизав пересохшие губы, Шана нетерпеливо посмотрела, на дверь. Она знала двор лучше Торна. Можно пуститься наутек, и в темноте он никогда не найдет ее! А если ей удастся пробраться в зал, то можно поднять тревогу.

Шана понемногу стала собираться с мыслями. При этом она отступала все ближе и ближе к двери, в то время как Торн копался в шкафу. Прикусив губу, девушка резко повернулась и пустилась бежать со всех ног. Но ей следовало бы знать, что если она считала себя быстрой, то реакция Торна оказалась мгновенной. Граф тут же расстроил её планы, схватив сильными руками и притянув к своей широкой груди. Беглянка отбивалась изо всех сил, но только еще больше запутывалась в складках его сутаны. И все же она продолжала отчаянно сопротивляться, даже не столько потому, что испытывала отвращение к этому человеку, сколько из-за инстинктивного страха за себя. Граф не из тех людей, кто легко забывает нанесенные ему обиды, и постарается отплатить за это. Любыми средствами. Где угодно.

Шана набрала в легкие воздуха и собралась закричать так, чтобы от ее крика задрожали стены. Но прежде чем она издала хоть один звук, ненавистная рука Торна снова прикрыла ей рот, до боли сжав щеки. Другой рукой он крепко держал ее, и Шана не сомневалась – ее ребра не выдержат такой железной хватки. Девушка поняла, что не стоит провоцировать графа своим сопротивлением на другие, более жестокие действия. Она издала слабый стон и обмякла, всем своим видом показывая, что побеждена.

– Мне сейчас ничего не хочется, кроме одного – связать вас, вставить в рот кляп и утащить отсюда на спине, так же, как и вы поступили со мной, – у самого уха раздался грубый голос. – Вам бы стоило помнить об этом.

Де Уайлд повернул Шану лицом к себе и посмотрел на нее такими глазами, взгляд которых, казалось, обжигал ее до самого сердца. Принцесса вспыхнула от смущения, так как только сейчас заметила, что ночной халат едва прикрывает ее тело.

Торн слегка подтолкнул девушку в грудь.

– Одевайтесь! – приказал он сквозь сжатые зубы. – Иначе я сделаю это за вас.

Шана наклонилась и взяла платье из светлого бархата.

– Отвернитесь! – потребовала она, прижимая к груди одежду. – Пожалуйста… – и, с горечью подумала, чего ей стоило произнести это слово.

– И дать вам новую возможность убежать? – Торн скрестил руки на груди и высокомерно поднял бровь. – Думаю, что я этого не сделаю.

В эту минуту Шане больше всего захотелось прокричать ему проклятия во всю мощь своих легких, но что-то в надменном лице графа остановило ее. Он и в самом деле не позволит ей уединиться. И, в конце концов, девушке пришлось смириться с этим. Шана отвернулась от Торна, предоставив ему на обозрение изящные линии спины. Ее заставили переодеваться в присутствии мужчины впервые в жизни. Пальцы не слушались Шану от страха, злости и от уверенности, что граф следил за каждым ее движением. И все же каким-то образом ей удалось соблюсти приличия: надеть платье и другую одежду, прикрываясь ночным халатом.

Закончив одеваться, Шана поспешно заплела волосы в одну длинную косу.

Как только девушка повернулась, граф направился к ней. Он схватил зеленый бархатный плащ и набросил ей на плечи. Шана смотрела на Торна с недоумением, когда он взял другой плащ и расстелил на полу. Но она все поняла, когда граф набросал туда целую груду одежды, которую достал из шкафа, и связал концы плаща вместе. Выполнив эту работу, Торн удовлетворенно поднялся на ноги.

Крепко держа ее за руку, он вытолкнул девушку из комнаты. Шана была вынуждена идти, когда де Уайлд тащил ее через двор и дальше, к конюшне.

Землю еще окутывала ночная мгла, но розовый рассвет уже забрезжил в восточной части горизонта. У Шаны сильно забилось сердце, когда она увидела сонного мальчика-конюха, выскочившего им навстречу и протиравшего на ходу глаза. Торн тут же остановился и, крепко схватив принцессу за локоть, властно прошептал:

– Скажите мальчику, что провожаете меня, и прикажите оседлать двух коней, – при этом граф сжал ей руку так, что Шана почувствовала боль. – И никаких фокусов, миледи, иначе мальчик умрет. Вам понятно?

Девушка содрогнулась от отвращения, так как Торн прижал ее прямо к своей груди. Шана послушно кивнула, хотя при этом сердце разрывалось на части.

– Хорошо, а теперь пойдемте, – голос графа прогремел как гром среди ясного неба.

Шана пошла вперед. Трудно было держаться, так, словно ничего не произошло, когда в действительности ей казалось, что мир перевернулся! И все из-за человека, который шел рядом! Каким-то образом, с помощью невероятных усилий, ей все же удалось изобразить на лице слабую улыбку.

– Доброе утро, Дэви. Не мог бы ты оседлать мою лошадь и лошадь преподобного отца тоже? Он не уверен, что найдет дорогу до Туска, поэтому я решила проводить его до перекрестка.

– Не пройдет и минуты, миледи.

Хотя конюх был еще совсем юным, Шана все же надеялась, что он догадается о том, что с ней случилось. Торн стоял рядом, скрывая лицо капюшоном сутаны, и девушка чуть не застонала, когда увидела, что мальчик побежал выполнять просьбу своей хозяйки, даже не взглянув на ее спутника.

Ее лошадь оседлали и вывели. Шана взяла поводья и еще раз постаралась привлечь внимание паренька, но все было напрасно. За спиной девушки Торн сделал недовольное лицо, когда для него вывели небольшую серую лошадку. Очевидно, на ней и приехал священник. К своему неудовольствию, граф не мог возразить, чтобы не выдать себя.

Они сели на лошадей и выехали из Мервина. Торн намеренно заставлял идти свою лошадь шагом рядом с девушкой на случай, если она вздумает сбежать. Де Уайлд совсем не был уверен, что его невзрачная лошаденка догонит сильное животное принцессы, ибо та выглядело образцом конской стати.

Как только Торн со своей пленницей оказались в глубине леса, граф сбросил капюшон и, протянув руку, схватил поводья ее лошади.

– Стойте, – резко сказал он. – Здесь мы остановимся.

Они спешились у быстрого ручья. Девушка не сопротивлялась, когда Торн снял ее с коня, и устало стояла, в то время как он стягивал с себя сутану, под которой оказались туника и штаны. Затолкав одежду священника в мешок, привязанный к седлу, граф молча повернулся к Шане. У нее перехватило дыхание, когда он дотронулся до броши, на которую был, застегнут ее плащ.

– Остановитесь! – она напрасно пыталась оттолкнуть его руку. – Что вы делаете?

Не обращая внимания на сопротивление, Торн стащил с нее плащ и, подойдя к лошади, резко шлепнул ее по крупу. Животное пробежало по кругу, крутя головой и вращая глазами. Граф еще раз ударил его, при этом затопав ногами и крича, как безумный. Лошадь, подняв хвост, галопом поскакала в лес.

Шана от удивления была не в состоянии протестовать. Когда де Уайлд повернулся к девушке, выражение его лица стало холодным и отчужденным, но что-то наподобие улыбки – промелькнуло на его жестких губах. Страх охватил Шану, так как ей в голову пришла ужасная мысль.

– Боже милостивый! – воскликнула принцесса. – Вы что, собираетесь бросить меня здесь? – Прижав к себе руки, девушка вся дрожала от утренней прохлады. – Вы хотите, связать меня, чтобы я здесь замерзла и умерла от голода?

Торн рассмеялся хриплым язвительным смехом.

– Мысль интересная, очень даже интересная, принцесса. Теперь вам понятно, что не только вы можете играть в подобные игры? Так это или нет, но ваша лошадь найдет дорогу домой. И когда вас начнут искать, в чем нет ни малейшего сомнения, все, что они найдут, так это ваш плащ. – Он подошел к самому ручью и небрежно бросил ее плащ между двух веток.

Но, как Шана успела заметить, каждое движение графа было точно рассчитано. Довольный Торн выпрямился и при этом (Шана замерла от изумления) улыбался! Ужас охватил сердце девушки: граф Вестен хотел отомстить. В отчаянии она была почти уверена, что любая его месть будет страшной. Ведь он сказал, что одеяние священника обеспечит ему безопасный выход из Мервина, так оно и случилось… А теперь и Шана выполнила то, что от нее требовалось.

Девушка больше не заблуждалась на его счет. Ее взгляд был прикован к стремительному ручью и к плащу, повисшему на ветках деревьев.

– Когда найдут мой плащ, – сказала она, едва шевеля губами, – то подумают, что я утонула.

Шана поняла, что все именно так и будет, потому что Торн не стал возражать. И пройдут дни, прежде чем ее труп всплывет. Принцесса с трудом подавила в себе крик. Сможет ли она отговорить его от этих намерений? По крайней мере, стоит хотя бы попытаться.

– Когда обнаружат мертвого священника, то поймут, что меня украли. Они догадаются, что вы… – к своему ужасу, она запнулась, – вы виновны в этом.

– Принцесса, ваша способность логически рассуждать не перестает меня удивлять.

– Вы ничего не выиграете, в конечном счете!

– Ничего? – Он расхохотался. – Я получу удовлетворение, большое удовлетворение, смею вас заверить.

Шана иссякла, пытаясь вразумить его. И когда граф переключил свое внимание на лошадь, девушка сделала шаг в сторону, затем еще и еще.

– Я бы на вашем месте не стал этого делать.

Шана резко остановилась. И хотя голос Торна был спокойным, девушку охватил ужас. Она слегка повернулась в его сторону и заметила, что граф наблюдает за ней, стоя при этом без малейшего напряжения, неподвижно, как статуя. Принцесса почувствовала свое бессилие и поняла, что стоит ей только попытаться сделать хоть одно движение, он набросится на нее как ястреб. Девушка не выдержала и отчаянно прокричала:

– Вы безумец, если надеетесь, что я буду стоять здесь и ждать, когда вы меня утопите или просто убьете! Клянусь всеми святыми, вам не удастся совершить это так просто, милорд! До тех пор, пока я смогу дышать…

– Ваши люди будут считать, что вас утопил или убил никто иной, как Бастард! А вы тем временем будете находиться в тепле и уюте в замке Лэнгли.

Итак, граф Вестен вез ее назад, в замок Лэнгли. Но облегчение, которое Шана почувствовала, было недолгим. Взглянув на жесткий непримиримый профиль Торна, она снова начала опасаться за свою жизнь. Какую страшную участь приготовил он ей по прибытии в замок Лэнгли?

Но у девушки не было времени размышлять. Торн что-то сунул ей в руки.

– Вот, – сказал он отрывисто, – наденьте это, и побыстрее. Мы и так уже задержались.

Шана набросила себе на плечи тот плащ, в который раньше была завернута ее одежда. Закончив одеваться, принцесса откашлялась и посмотрела на лошадь.

– Так как у нас только одна лошадь, то, как я понимаю, мне придется идти пешком. – Как она ни старалась, но не смогла удержаться от колкости в его адрес.

Торн отреагировал добродушно:

– Принцесса, я бы предпочел, чтобы вы двигались медленно, но, к сожалению, мы должны спешить.

Шана почувствовала в его голосе непреклонность и не осмелилась протестовать. Ей пришлось вытерпеть прикосновение его рук, когда он усаживал ее на лошадь, а затем сам сел за спиной. Девушка была не готова к тому, что близкое присутствие графа произведет на нее такое сильное впечатление. Его тело одновременно согревало и отталкивало какой-то первобытной силой. Шана ощущала это гораздо сильнее, чем ей хотелось бы, гораздо сильнее, чем с любым другим мужчиной, даже с Барисом. Девушка никогда еще не испытывала ничего подобного.

С Барисом она подспудно ощущала его силу, но эта сила всегда ассоциировалась у нее с нежностью. Граф же, как будто был сделан из железа. Своими руками, словно стальными оковами, он прижимал Шану к себе. Принцесса чувствовала, как грудь Торна поднималась и опускалась у нее за спиной и ощущала его жаркое дыхание у себя в волосах.

Де Уайлд пустил лошадь легким галопом. Прошло несколько минут, которые показались Шане вечностью. Она крутилась и вертелась постоянно, стараясь найти такое положение, чтобы не соприкасаться с графом.

Вдруг у нее над головой раздались произнесенные сквозь зубы проклятья. Торн резко дернул поводья, и только его крепкие объятия удержали девушку от падения. Шана не успела от изумления перевести дыхание, как почувствовала сильную руку графа на своей правой груди. Торн с силой сжал грудь девушки, а его пальцы оказались рядом с нежным соском. Потрясенная, Шана не могла пошевелиться. Хотя Барис, ее жених, целовал и обнимал ее, он никогда не позволял себе такой дерзости. Но больше всего вызывало у нее ярость то, что Торн посмел так грубо с ней обращаться, так фамильярно, словно она была его собственностью!

– Спокойно, женщина! – предупредил он раздраженно. – Клянусь Богом, я изменю, свое решение и оставлю вас здесь! Было бы еще лучше, – продолжил граф таким же язвительным тоном, – если бы я завязал вам глаза, чтобы вы не знали, что судьба уготовила вам.

– Как вам угодно, – огрызнулась Шана. – Но сначала, будьте так добры, уберите от меня руки!

Девушка высоко вскинула голову, непокорно сжав губы. Шана решила оскорбить его своим молчанием. Когда Торн придвинулся к ней, принцесса выпрямила спину, мысленно посылая проклятие за проклятием на его голову.

Минуты казались Шане часами. Лошадка едва тянулась, но Торн оказался удивительно терпелив и вынослив. Граф равнодушно хранил молчание, и, казалось, не собирался его нарушать. Как ни странно, Торн отметил к своему неудовольствию, что Шана вызвала у него восхищение. Большинство знатных дам, которых он знал, умирали бы от счастья, если бы оказались в подобной ситуации. Де Уайлд мрачно усмехнулся, подумав о том, что девушка считает, будто он хочет убить ее, и вероятно, за всей этой бравадой стоял страх. И все же эта юная леди вела себя вызывающе дерзко. Торн этого от нее не ожидал.

Мышцы Шаны ныли от напряжения, но она не издала ни звука, чтобы попросить об отдыхе. И только около полудня граф сделал остановку, чтобы напоить лошадь.

Огненные мурашки пробежали по ногам, когда Шана соскочила на землю. Прихрамывая, она направилась к ближайшему дереву и, прислонившись спиной к шершавой коре, с наслаждением опустилась на землю и со стоном закрыла глаза. Когда, спустя некоторое время, девушка снова их открыла, то увидела графа, склонившегося над передней ногой лошади. Кончиком кинжала он доставал камень у нее из копыта. Наконец Торн выпрямился, подержал, словно взвешивая, кинжал – в ладони, и затем вставил его в ножны, висевшие на поясе.

Шану будто что-то толкнуло. Она уже где-то видела это оружие. Рукоятка была сделана из чеканного золота с тремя небольшими рубинами. Девушка быстро вскочила на ноги и, задыхаясь, закричала:

– Этот кинжал! Как он у вас оказался?!

– Это мое дело, миледи, а не ваше.

– Мой отец подарил этот кинжал сэру Грифину. – Шана произнесла вслух то, что подумала: – Сам он никогда не расстался бы с ним, тем более ради вас. – Она замолчала, и лицо ее побледнело. В голову пришла страшная мысль, сердце гулко забилось, отдавая болью в груди. – Господи, – слабо сказала девушка. – Вы убили и его тоже. Вы убили сэра Грифина!

Торн повернулся и увидел, что взгляд Шаны прикован к кинжалу. Глаза девушки расширились, в них блестели слезы, губы дрожали. Граф был уже почти готов пощадить ее чувства и сказать правду, но не произнес ни слова. Из-за ее гадкого языка.

Шана вскочила на ноги, пылая гневом, и выплеснула на Торна всю боль и ненависть, запрятанные глубоко в сердце до этого момента.

– Что, милорд, вам нечего сказать? Вас, англичан, только и хватает на то, чтобы сражаться с немощными и бессильными. Вы даже не имеете смелости признаваться в этом!

Внезапно Торна охватила такая ярость, какой он еще никогда не испытывал. Его совсем не волновало, что она считает его каким-то древним варваром, но ее стоит остановить и проучить за сказанное. Он выхватил кинжал из ножен и высоко поднял.

– Правду? Вы хотите услышать правду, принцесса? Вот вам, правда. Да, – продолжил де Уайлд безжалостно, – я уложим старика, и оставил его рядом со священником.

Шана неистово возвела руки к небу.

– Боже милостивый! – закричала она. – Для вас нет ничего святого. Вы убили священника и Грифина! Неужели в вас нет ни капли жалости?! Сострадания?!

– Вы еще осмеливаетесь говорить о сострадании? Когда я сам едва смог спасти свою шкуру. Нет, я не испытываю угрызений совести, принцесса! Вы вынудили меня так поступить!

Торн посмотрел на Шану бесконечно долгим, темным, неумолимым взглядом, в котором горела ненависть. Девушка инстинктивно отступила назад. Казалось, он испепелит ее душу своими глазами: Перед Шаной стоял человек, для которого не было ничего святого в жизни, даже Бога.

Прерывисто дыша, она сказала:

– Я искала способ спасти вас…

– Спасти меня? И именно поэтому вы со своим любовником приговорили меня к смертной казни. Ваша забота о моей жизни была трогательной, ничего не скажешь. Смею вам напомнить, миледи, что это вы расставили капкан, чтобы выманить меня из замка Лэнгли. Хотелось бы мне знать, что вы мне уготовили, если не смерть?

И пока он говорил, его длинные пальцы снова и снова перебирали рукоятку кинжала. Ужас охватил девушку. Шана как завороженная смотрела на холодно блестевшую сталь клинка. Наконец она произнесла очень низким голосом, почти неслышно:

– В душе я не желала вашей смерти, милорд. Я хотела только наказать вас… расплатиться… Я искала… – срывающимся голосом продолжила Шана, – я искала справедливости, чтобы расплатиться за смерть отца.

Граф вскочил быстро, как молния. Стальными пальцами, схватив девушку за запястья, он притянул ее к себе с такой силой, что она не могла даже дышать.

– И это справедливость? – Торн рассмеялся страшным смехом. – Теперь я понимаю. Но выслушайте меня и выслушайте хорошенько. Вы начали эту месть, а я закончу! Я полон желания отплатить вам! Достойным способом или нет, не вам выбирать. Берегитесь, принцесса! Будьте осторожны, не заставляйте меня заходить слишком далеко, продолжая оскорблять меня. Обещаю, что иначе вы пожалеете об этом.

Шану изумила скорбь в его лице и безжалостность, с которой он держал ее, и девушке стало страшно оттого, что она натворила, и оттого, что вынудит его совершить что-то ужасное.

Граф больше ничего не сказал. Да в этом и не было необходимости. Угроза была написана на его лице и чувствовалась в голосе. Если она доставит ему неприятности, то он без колебаний расправится с ней.

Торн де Уайлд проклял ее, оскорбил… и обещал отомстить. «Так будет», – подумала Шана. У нее внутри все похолодело. Когда граф снова усадил девушку на лошадь, она начала молиться о том, чтобы хватило мужества спастись и освободиться от этого англичанина…

Но Бог не услышал ее молитву.

ГЛАВА 6

Когда их путешествие подошло к концу, было уже далеко за полдень. Каждый шаг невзрачной лошадки приближал Шану к ее врагам. Но девушка только плотнее сжала губы. Им на пути встретилась деревня, приютившаяся в тени замка Лэнгли. В душе Шаны поднималось негодование. Много раз отец рассказывал ей, как алчные норманны посадили своих лордов в южном и центральном Уэльсе, чтобы те могли, открыто демонстрировать права и власть. И это все на землях, которые были отобраны у валлийцев!

Жаркое июньское солнце проливало свой свет и тепло на непокрытую голову девушки. Но дрожь сотрясала все ее тело, словно Шану окатили ледяной водой.

Пересекая разводной мост, путники услышали крики, а когда остановились в центре укрепления, то вокруг них собралась небольшая толпа.

– Милорд, мы уже думали, что вы никогда не вернетесь!

– Никто не знал, куда вы ушли, граф. Мы уже стали подозревать, что случилось самое страшное!

Торн поднял руку.

– Ну, теперь вы видите, что я вернулся и не стал хуже, чем был, – выкрикнул он.

Шана презрительно фыркнула. Интересно, как он объяснит свое отсутствие? Скажет ли правду о том, что его похитила женщина? Безусловно, нет. Ведь это слишком унизительно для его самолюбия. Без всякого сомнения, он все приукрасит, чтобы скрыть свою глупость.

Шана почувствовала, что Торн соскочил на землю. После этого граф повернулся к ней, чтобы предложить свою помощь.

– Миледи? – тихо произнес он, и его темные, как ночь, глаза посмотрели на нее с вызовом. Шана окинула де Уайлда презрительным взглядом. Она преодолевала искушение припечатать свою туфельку к его внушительных размеров груди. И, возможно, девушка так бы и поступила, если бы, не столкнулась с холодным взглядом графа. Торн не стал ждать ответа, а схватил Шану за талию и одним махом снял с лошади.

Граф Вестен не обращал внимания на любопытные взгляды, которые бросали им вслед. Он крепко взял девушку под руку и повел ее за собой. Шана сделала попытку освободиться, но Торн продолжал держать ее мертвой хваткой. Граф провел девушку вверх по лестнице прямо в большой холл. Когда они появились в арке главного входа, раздался гул голосов. Затем трое мужчин, которые стояли у камина дальней стены, направились к ним.

У Шаны упало сердце, когда она узнала сэра Джеффри из Фейхэвена. На его красивом лице было заметно беспокойство.

– Милорд! – громко воскликнул человек, подошедший к ним первым. Он был высок, но не выше графа, с правильными чертами лица и каштановыми волосам. – Вам нужно было сообщить кому-нибудь, где вы!

Улыбка Торна получилась натянутой.

– Я бы так и поступил, если бы у меня была такая возможность, сэр Квентин.

Внимание сэра Джеффри переключилось на Шану.

– Леди Шана, вы выглядите уставшей. Пройдите, сядьте у камина и…

Торн резко прервал его.

– Я бы на вашем месте не сочувствовал ей так. Мне пришлось заниматься веселой охотой всю дорогу до Уэльса ни с кем иным, как с леди Шаной, – граф все еще продолжал крепко держать ее, словно сокола в путах.

Джеффри от удивления заморгал глазами.

– Боюсь, что эта дама с самого начала представилась нам непозволительно небрежно, назвав себя леди Шаной, – граф даже не пытался скрыть горечь, – но забыла сказать, что она также принцесса Уэльская.

– Принцесса Уэльская?! – взволнованно заговорил мужчина плотного телосложения, – Таким образом, у нас в плену человек, из-за которого может начаться война, не так ли? О, если бы все наши враги были так красивы, я с удовольствием променял бы свой меч на ключи от темницы. – Нескрываемая страсть мелькнула в его холодных голубых глазах, когда он посмотрел на девушку.

Шана гордо вскинула голову.

– Если бы у меня был меч, то я бы показала вам, что значит быть битым.

Мужчины рассмеялись и посмотрели на Торна.

– Кровожадная бестия, не так ли?

– Да, лорд Ньюбери. Именно так. – Торн невольно развеселился и, взглянув на Джеффри, сказал ему: – Проводите ее в мои комнаты и приставьте стражу. – Холодный и отчужденный взгляд – графа встретился с глазами девушки, в которых горел непокорный огонь. – И каким бы невероятным это не казалось, знай, что эта особа ищет лишь подходящего момента, чтобы воткнуть тебе кинжал в живот.

– Буду иметь в виду, – с улыбкой сказал Джеффри и, взяв пленницу за руку, повел ее с непреклонным выражением на лице.

Шум зала постепенно затихал. Мужчина, идущий рядом с Шаной, молчал. Обаяние и приветливость, с которыми сэр Джеффри встретил ее вначале, исчезли. Одного взгляда на его суровый профиль было достаточно, чтобы понять – он сердится. Девушка уже несколько раз была готова объясниться, но гордость не позволяла Шане сделать это: зачем ей перед ним извиняться? Однако когда они, наконец, добрались до лестницы главной башни, эта потребность стала всепоглощающей.

Распахнув широкую дубовую дверь, сэр Джеффри жестом пригласил принцессу войти. Девушка подчинилась и, когда он уже собирался закрыть дверь, быстро повернулась к – нему, резко вытянув вперед руку.

– Подождите, – поспешно сказала она. – Сэр Джеффри, я… я должна сказать вам, что… Я – действительно не хотела вас обмануть.

– Принцесса Шана, – начал он и при этом поднял бровь, – это все или вы еще что-то забыли мне сказать?

– Это мое имя, хотя совсем не обязательно называть меня принцессой.

– А-а-а, так в истории, которую вы мне рассказали, все же есть немного правды. Однако, миледи, меня учили, что недосказать чего-то – такой же большой грех, как и ложь.

Шана содрогнулась. Она почувствовала, что при других обстоятельствах, если бы он не был англичанином, если бы не война, он бы мог ей понравиться.

– Я тогда не могла сказать правду. Сожалею, что вынуждена была обмануть вас, но если позволите мне объяснить…

– Как-нибудь в другой раз, миледи. Боюсь, что сегодня я не в состоянии отличить правду ото лжи.

Сказав это, сэр Джеффри ушел. Шана осталась стоять посреди пустой комнаты, продолжая смотреть на массивную дверь.

Тишина, словно густой, обволакивающий туман, окружила ее. Девушка украдкой осмотрелась в пустой комнате. Шана стала замерзать. Почему Торн приказал привести ее сюда?

Пленница могла бы с облегчением вздохнуть, так как находилась здесь, в замке, в этой комнате, а не в жутком подземелье или темнице. Однако успокоение не приходило. В ушах девушки, словно похоронный звон, звучали слова графа: «ЭТО ВЫ НАЧАЛИ ЭТУ ПРОКЛЯТУЮ МЕСТЬ! НО Я ПОЗАБОЧУСЬ О ТОМ, ЧТОБЫ ДОВЕСТИ ЕЕ ДО КОНЦА! ЗАВЕРЯЮ ВАС, Я ОТПЛАЧУ ВАМ! ЛЮБЫМИ СРЕДСТВАМИ!»

Шану охватил ужас, лишивший ее сил и мужества. В дверь постучал слуга и внес поднос с пищей, но девушка не притронулась к еде. Мысли не подчинялись ей, и она ничего не могла с этим поделать. Сердце лихорадочно стучало. «Каким будет наказание?» – размышляла Шана со страхом. Она нанесла удар по гордости мужчины, такое не скоро забывается, а тем более прощается. Граф Вестен не будет снисходительным. Воображение представило ей множество ужасных вариантов его мести. Он мог бы ее выпороть или избить, даже казнить. А может, этот негодяй выберет медленную пытку, чтобы лишить ее жизни постепенно? Или он захочет держать ее в ежечасном ожидании смерти?! Дрожь пробежала по телу девушки. Боже милостивый, что будет хуже?

В отчаянии Шана подбежала к двери и широко ее распахнула. Над ней сразу же нависла тень – огромный рыжеволосый страж преградил дорогу. У пленницы расширились глаза, когда она разглядела этого человека. Боже, он же гигант!

На его лице не отразилось никаких эмоций.

– Вы хотите что-нибудь, миледи? – бесстрастно спросил он.

– Нет, – только и смогла произнести девушка.

Она вернулась в комнату, от бессилия хлопнув дверью. Опустошенная, Шана стояла на пороге своей темницы, прижав к груди кулаки. Глаза девушки наполнились слезами. Ее поймали в капкан, словно дикое животное. Она начала ходить по комнате взад и вперед, посылая проклятия Торну де Уайлду и ругая себя за беспомощность. Изо всех сил, сдерживая рыдания, Шана в изнеможении опустилась на груду одежды у стены.

Какая бы судьба не была ей уготована, остается только – ждать, – решила девушка.

Однако Торн не спешил снова увидеть свою пленницу. Она вызывала у него слишком много таких чувств, которые ему совсем не нравились. Эта женщина, такая самодовольная, чертовски уверенная в себе, и так уже подвергла испытанию его самообладание. Принцесса Шана обладала удивительной способностью разжигать в нем воинственный дух, словно огонь, воспламеняющий сухое дерево. Торну ничего более не оставалось, как провоцировать ее дальше. «Если бы ты вел себя разумно и мудро, – шептал его внутренний голос, – то избавился бы от нее сейчас же, пока еще можешь это сделать. Можно вручить ее Джеффри или даже представить самому королю Эдуарду». Но Торн знал, что не сможет быть благоразумным с ней… Нет, совсем не сможет.

Молодая служанка принесла ужин ему и Джеффри. Торн ел немного, но постоянно подливал пиво в свою кружку. Он был доволен, что сэр Квентин и лорд Ньюбери лишили его своего общества. С первым еще можно было общаться, но второго граф недолюбливал. От Джеффри Торн узнал, что Ньюбери недоволен тем, что король Эдуард не его назначил командовать войском здесь, в замке Лэнгли. О, нет, никаких слов не было сказано им по этому поводу, но Торн подозревал, что все это – дело времени.

Джеффри изредка поглядывал на своего друга из-за высокой пивной кружки.

– Мне все еще непонятно, что произошло, Торн. Каким образом эта леди умудрилась заманить тебя в Уэльс?

Торн фыркнул.

– Заманить? Она сказала, что знает человека, который может привести нас к Дракону. Должен признаться, что принцесса Шана отлично воспользовалась ситуацией. Я решил сыграть в эту игру и встретиться с тем человеком в лесу. Она же устроила мне засаду, и мне чуть не отрубили голову!

Помимо своей воли Джеффри улыбнулся. Торн смерил его взглядом.

– Ты смеешься? Смейся, смейся! Я вот что тебе скажу, Джеффри. Я был один против шестерых. Ты бы испугался не меньше моего.

В этом Джеффри не сомневался. Торн был сильным и бесстрашным противником, а случай с леди только послужил ему на пользу.

– Она искала только тебя, – Джеффри нахмурился, – и никого больше, мой друг. Ты уверен, что никогда не встречал ее раньше? Возможно, при дворе? А может, ты оставил ее ради другой?

– Я никогда не видел ее до того самого момента, как она прошла через эти ворота. Нет, это не любовная ссора, – Торн с горечью рассмеялся. – Леди нужна была кровь. Она уверена, что я напал на ее дом в Уэльсе. Ее отца, как и других, убили в той битве. Принцесса Шана уверена, что я был среди налетчиков.

– Ты?! С какой стати она так считает?

– Отец описал ей флаг, который несли налетчики. Он один к одному похож на мой. Но либо ее отец ошибся, либо он хотел по каким-то причинам возложить вину на меня.

Джеффри серьезно посмотрел на Торна.

– Кто ее отец?

– Кендал, младший брат Левеллина. – Граф подскочил как ужаленный. – Господи, я почти забыл о существовании этого человека! А теперь его дочь хочет покончить со мной! – От возбуждения Торн начал ходить по залу взад-вперед. – Я изумлен ее смелостью. Только подумать, принцесса Уэльская приехала сюда для того, чтобы найти меня, скрыв при этом, кто она на самом деле!

– Эта леди одурачила не тебя одного, – напомнил ему Джеффри. – Я заблуждался так же, как и ты, мой друг.

– У меня с самого начала было ощущение, что здесь что-то не так, – словно самому себе сказал Торн. – Но я подумал, что она всего лишь женщина и не причинит мне вреда, – его руки сжались в кулаки. – Но, похоже, она такая же коварная, как и ее родственники! Ведь ее дядя Дэвид объединился с королем Эдуардом против своего брата Левеллина только для того, чтобы заполучить Уэльс.

Джеффри задумчиво посмотрел на Торна.

– Ты думаешь, она действительно знает о местонахождении Дракона? Если так, то это значительно облегчило бы нашу задачу, убери мы этого человека с дороги.

– Не могу ничего сказать, – выражение лица графа стало жестким. – Но если эта женщина что-то знает, то, клянусь Богом, она все мне расскажет!

Джеффри наморщил лоб.

– Что ты собираешься с ней делать, Торн? Держать взаперти в замке Лэнгли?

Де Уайлд кивнул и медленно сел.

– Кроме того, – добавил он, – судьба леди будет зависеть от нее самой.

Неожиданный образ девушки предстал перед его мысленным взором. Торн увидел себя с ней в лесу. Они тогда стояли так близко, что ее нежный запах щекотал ему ноздри, губы трепетали, когда он прикоснулся к ней, а тело, такое изящное и гибкое, было полно соблазна.

В этот момент Торн почувствовал первые проблески страсти. Только святой не почувствовал бы ничего при виде такой красоты. Граф вспомнил, что тогда сказал Шане. «СУЩЕСТВУЕТ МНОГО СПОСОБОВ, С ПОМОЩЬЮ КОТОРЫХ ТАКАЯ КРАСИВАЯ ЖЕНЩИНА МОЖЕТ ДОСТАВИТЬ УДОВОЛЬСТВИЕ МУЖЧИНЕ». В глубине души ему хотелось, чтобы так и было, хотя что-то подсказывало ему, что это лишь его желание.

На самом деле он узнал, какой коварной маленькой бестией оказалась она! Самолюбие Торна требовало для нее быстрого наказания, сурового и справедливого.

Наверное, эти мысли отразились на его лице – Джеффри испытывающе посмотрел на друга. Торн поймал его взгляд и натянуто улыбнулся.

– Она красивая женщина, – пробормотал он. – Ты сам это заметил.

– Да, – согласился Джеффри со страстью в голосе. – Но я не знал, что ты способен распутничать с женщиной против ее желания! Боже тебя сохрани начать с леди Шаны!

Улыбка Торна поблекла.

– А почему бы и нет? – резко спросил он. Джеффри нетерпеливо отмахнулся. Торн всегда впадал в гнев, если кто-нибудь намекал по поводу его родословной или ее отсутствия.

– Не будь, таким обидчивым, мужчина! Я лишь хотел сказать, что вряд ли она этого захочет.

Торн сощурил глаза.

– Ты думаешь, что у тебя с ней дела пойдут лучше?

Джеффри, не колеблясь, ответил:

– Я бы хотел тебе напомнить, что она – леди, Торн, рожденная и воспитанная в неге. Сомневаюсь, что ее можно принудить!

Опасный блеск появился у графа в глазах.

– А я позволю себе напомнить, – привел он довод чертовски мягким голосом, – что леди намеревалась покончить со мной и ей это почти удалось. Ты должен простить меня за то, что я не намерен так быстро все забыть.

– Торн! – Джеффри подскочил на ноги. – Будь милосердным, ты же мужчина!

– Однако, ты очень быстро встал на её защиту, Джеффри. Леди действительно красавица, самая грациозная и изящная на свете! Многие мужчины теряли голову из-за женщин. – Торн посмотрел на друга с вызовом.

– Я не говорю о порядочности леди Шаны, – спокойно объяснил Джеффри. – Я лишь умоляю тебя не делать глупостей, чтобы потом не говорить о твоей порядочности.

Торн повернулся и пошел к лестнице. Увидев это, Джеффри присел на скамью и уставился на высокую кружку для пива. Он не боялся, что Торн затаит на него злобу за сказанные слова. За годы дружбы у них было немало разногласий, и почти все они забывались к утру. Но Джеффри не завидовал леди Шане… Особенно при нынешнем настроении де Уайлда…

Действительно, намерения графа были очень темными, когда он поднимался по лестнице главной башни замка. Торн сердился на Джеффри, потому что подозревал, что тот, просит помилования для коварной женщины, злейшего врага мужчины! За все эти годы граф очень часто видел мужчин, попавших под влияние женщин. Особенно при дворе. Даже непоколебимое и мужественное сердце не устоит перед просьбой, которую нашептывают на ухо страстным, нежным голоском, обнимая при этом изящной ручкой. Мужчины полагаются на храбрость и силу, чтобы сражаться на поле брани, женщины же совершенствуют свое мастерство в лести и обмане. Они будут мучить и изводить мужчину, пока тот не обезумеет от страсти, и уступят ради собственного каприза только тогда, когда жертва полностью находится в их власти.

Но это вовсе не означало, что Торн не любил и избегал женщин. Он, как и любой мужчина, стремился испытать сильные страсти. Граф Вестен не был и плохим любовником. Ему доставляло удовольствие видеть, что женщина получает наслаждение, от этого он и сам сильнее воспламенялся. Но Торн всегда гордился тем, что хорошо владел своими страстями и не позволял распоряжаться собой никому, тем более ни одной женщине. Он старался не смешивать чувства и рассудок, чтобы не зависеть от плотских потребностей.

Однако слова Джеффри, когда тот предупреждал его о Шане, глубоко врезались в сознание Торна. Они ему не понравились, но де Уайлд ничего не мог с собой поделать. В глубине души граф хотел, чтобы восторжествовала справедливость, независимо от того, каким способом он ее добьется, даже если придется прибегнуть к жестокости и суровым методам. Но Шана – женщина, да к тому же принцесса, и Торн не сможет поступить с ней так, как ему захочется.

Граф подошел к двери башни замка и, кивнув стражу, сказал:

– Добрый вечер, Седерик. Леди не беспокоит тебя?

– Нет, милорд.

Торн отстранил старика, затем какое-то мгновение постоял, прислушиваясь, у двери. Из комнаты не доносилось ни единого звука. Абсолютная тишина. Торну это не понравилось. Он нахмурился, и на его лице появилось выражение подозрительности. Насторожившись, граф решительно вошел в комнату и захлопнул за собой дверь. Темница принцессы была погружена в слабый мерцающий свет. Торн внимательно осмотрел комнату, твердо уверенный в том, что его нежеланная гостья только и ждет момента, чтобы напасть на него из темного угла. Какое-то время глаза графа привыкали к темноте. Наконец, взглянув налево, Торн увидел Шану, свернувшуюся калачиком в жестком деревянном кресле. Девушка сидела, поджав ноги к груди и положив голову на колени.

Торн понял – она спит. Первым его желанием было не будить ее и пойти отдыхать. Но какой-то демон внутри него не позволил ему оставить пленницу в покое.

Граф зажег свечу и сердито посмотрел на девушку. У нее были темные, удивительно длинные и пушистые ресницы. Неяркое пламя свечи мягко освещало розоватые щеки Шаны. Странное чувство шевельнулось у Торна в груди. Де Уайлд ясно представлял, что стоит ему только протянуть руку, и он ощутит своими пальцами теплую, бархатистую кожу.

Вдруг Шана пошевелилась и, медленно подняв голову, – увидела Торна. Незащищенная, только что очнувшаяся от сна, девушка смутилась от неожиданности. Торн стоял, словно зачарованный, при виде ее чистых и ясных, как хрусталь, глаз. Мягкие и влажные губы и перемазанный грязью висок делали ее еще более трогательной. Странное чувство охватило графа. Шана выглядела так волнующе, что он почувствовал легкую дрожь, пробежавшую по всему телу.

Когда пленница резко вскочила на ноги, де Уайлд понял, что она окончательно проснулась, и ему пришлось сделать шаг назад, чтобы от пламени свечи не загорелось ее платье.

Торн зажег свечи в настенных канделябрах и подбросил несколько поленьев в камин. Скрестив на груди руки, граф повернулся к девушке с намерением проявить заботу о ней.

– Если желаете отдохнуть, миледи, то лучше перебраться в постель. Боюсь, что жесткое кресло – не такое уж большое удобство. Возможно, вы осознали опрометчивость своих поступков и сожалеете, что хотели меня убить. Может быть, вы желаете искупить свою вину? – Странная улыбка появилась у него на губах, в то время как глаза пленницы потемнели от гнева.

– Больше всего на свете я сожалею о том, – сказала она сладким, как патока голосом, – что не убила вас раньше!

Его хищная улыбка стала еще шире.

– Да, Ньюбери оказался прав. Вы – кровожадная маленькая бестия, не так ли?

Шана ничего не ответила.

Эта женщина восхищала Торна и одновременно вызывала у него раздражение. Он наблюдал за тем, как она легко скользила по комнате и, совершенно не обращая на него внимания, села у камина на стул с высоко поднятой спинкой. Даже сейчас, зная, что ее судьба полностью находится у него в руках, Шана не теряла ни грации, ни самообладания.

Граф подошел к ней, и, указав на поднос с пищей, к которой девушка даже не притронулась, сказал:

– Я не хочу, чтобы меня обвиняли в том, что я морю вас голодом, леди Шана, – его голос прозвучал мягко, но эта мягкость была обманчивой.

Пленница ничего не ответила и даже не удостоила Торна взглядом, она посмотрела на огонь в камине, при этом по-королевски вскинув голову.

На этот раз, не скрывая, стали в голосе, граф начал:

– Я снова спрашиваю вас, миледи. Почему вы не едите?

– Я не стану, есть английскую пищу в английских лачугах, – равнодушно заявила Шана.

– Замок Лэнгли едва можно назвать лачугой. И позволю себе напомнить, что у вас не возникало таких претензий, когда вы совсем недавно разделяли со мной трапезу в этой самой комнате. – Торн начал ходить вокруг девушки. – Ах, да, я забыл, вы жертвовали собой ради того, чтобы осуществить свой план и убить меня.

Принцесса не проронила ни слова. Шана понимала, к чему он клонит. Этот негодяй хочет вывести ее из равновесия, но она не доставит ему такого удовольствия!

– Жаль, что замок Лэнгли немного не в вашем вкусе, а наша кухня не отвечает вашим обычным запросам. Примите мои глубочайшие извинения, миледи. Однако, – продолжил Торн, – коль вы всем недовольны, скажите, чем мы могли бы вас порадовать?

От этого вопроса Шана резко повернула голову в его сторону.

– Мне бы доставило огромное удовольствие вернуться домой, в Мервин!

– Боюсь, что это невозможно. Но у меня есть предложение. Если вы будете считать замок Лэнгли своим временным домом, миледи, то это значительно облегчит ваше состояние.

С его стороны эти слова являли собой утонченную жестокость.

– Идите к черту! – вспылила Шана. – Зачем вы привели меня сюда?

– Затем, принцесса, чтобы продолжить наше знакомство, – сказал Торн, вожделенно улыбаясь, и при этом низко поклонился, откровенно смеясь над ней.

Девушка смерила графа полным презрения взглядом.

– Вы об этом пожалеете, – равнодушно произнесла она, – за мной придут.

Он рассмеялся и, небрежно опираясь ногой о камин, произнес:

– Миледи, вы забываетесь! Они считают вас мертвой! Жертвой, павшей от моей руки.

– Тем более, у моих людей есть основания искать вас, граф Вестен. Они потребуют расплаты за мою смерть и обнаружат, что вы держите меня здесь против моей воли!

Торн оставался равнодушным.

– Если ваши люди и отправятся вам на помощь, то этого совсем не стоит бояться. В Мервине я видел всего лишь горстку рыцарей и кое-как вооруженных людей.

В ярости Шана вскочила на ноги.

– Благодаря вам! – с горечью воскликнула она. – Но Барис найдет вас и тогда, милорд, вы получите по заслугам!

– Барис? – темная бровь графа поползла вверх.

– Да, мой жених! Он добьется справедливости, обещаю вам!

Торн пожал плечами, но не потому, что на него подействовала ее угроза.

– Если он и придет, то я готов к встрече с ним.

У Шаны не оставалось сомнений – де Уайлд считал это невозможным. Девушка сердито посмотрела на его плотно сжатые губы. Казалось, что у графа на все готов ответ. Будь проклята эта английская сволочь! Шана готова была взорваться от гнева, когда заметила, что Торн чуть не рассмеялся, глядя на ее мятежный вид.

– Ну, миледи, не дуйтесь так.

– Я не дуюсь! – вспыхнула Шана.

– А я думаю, что дуетесь. Вы расстроены, – подчеркнут медленно заговорил Торн, – потому что все произошло не так, как вы рассчитывали. Вы были чересчур самонадеянны, заманив меня в свой капкан. Однако должен согласиться, что я оказался в дураках, попав в вашу ловушку.

– Да, милорд, в этой роли вы были бесподобны!

Так как она ничего не добавила, Торн продолжил:

– Вы правы, конечно. Однако я хотел вам сказать, что наконец решил, как мне поступить с вами.

Его глаза сузились и внимательно следили за пленницей. Граф погладил подбородок, делая вид, что размышляет.

– Я знаю, – неожиданно заявил он, – мы могли бы потребовать хороший выкуп у вашего жениха. – Немного помолчав, Торн продолжил. – Или можно использовать вас в качестве заложницы. Да, заложницы! В обмен на обещание вашего дяди Левеллина возобновить дань королю Эдуарду. Уэльсцы пойдут за ним, и все будет как прежде.

– Вы недооцениваете наш народ. Мы сражаемся не ради славы, почестей и богатства, а потому, что презираем, правление англичан, всегда презирали, и будем презирать. Вряд ли мой дядя Левеллин придет мне на помощь, – холодно подчеркнула она. – Он редко бывает в хороших отношениях со своими братьями. Брата Овейна дядя посадил под замок, а брата Дэвида отдал много месяцев тому назад в руки англичан, провозгласив себя правителем Уэльса.

– А, типичный уэльсец! Только Левеллин предпочел сражаться не с врагами, а с братьями!

В отличие от графа у Шаны не было повода для веселья.

– Мой отец не имел притязаний ни на земли, ни на власть, как дядя, – сказала она непреклонно. – Именно по этой причине он переехал в Мервин много лет назад и виделся с Левеллином только когда тот просил денег или оружия. Я не думаю, что к племяннице дядюшка отнесется лучше, чем к братьям.

Как только последние слова слетели у нее с языка, Шана, хотя и поздно, вдруг осознала, что именно этот факт может стоить ей жизни.

– Неужели? – пробормотал граф.

У Шаны задрожали руки, когда она заметила, что он понял причину ее замешательства.

– Я вижу, вы поняли, что у вас нет возможности возвратиться, принцесса. Но можете быть спокойны, миледи, я не воюю с женщинами и детьми.

– Да, конечно! Вы предпочитаете убивать людей, у которых нет оружия и возможности ответить вам. Вы нападаете на беззащитных! Говорите, что у меня нет возможности вернуться? Тогда… Тогда просто убейте меня и дело с концом! – От отчаяния Шана сжала кулаки, словно бросала графу вызов. Если он собирается убить ее, то пусть делает это поскорее, молила она Бога, так как чувствовала, что мужество быстро покидала ее.

Торн покачал головой, глядя прямо в лучистые глаза девушки. Сначала эта леди открыто игнорировала его, угрожала, а теперь осмелилась бросить ему вызов, почти потребовав убить ее и как можно скорее. Неужели она действительно такая храбрая, или просто дура?

Де Уайлд криво усмехнулся.

– Сильно сказано, – заговорил он с нарочитой хрипотцой. – Но какое-то чувство подсказывает мне, что вы по-настоящему не испытали ни физической, ни душевной боли, принцесса. Вы мало знаете о жизни и смерти, иначе не стремились бы так к своей кончине.

– Вы думаете, что я не знакома с душевной и физической болью? – воскликнула Шана с жаром. – Будьте вы прокляты, де Уайлд! Мой отец умер у меня на руках, а его кровь текла по моим пальцам. Я видела горы трупов на полях, покрасневших от крови. А теперь еще и вы желаете превратить мою жизнь в ад!

О, как она уверена, что все обстоит именно так. Губы Торна сжались, но он ничего не ответил. Граф заподозрил, что это, может быть, просто уловка, чтобы вызвать его сочувствие. Но нет, она не станет плакать, умолять и просить прощения, понял он. Однако Торн надеялся увидеть хотя бы ее слезы, и этого оказалось бы достаточно, чтобы успокоить его раненное самолюбие.

– Ну, милорд? Вы не станете отрицать, что уже решили мою судьбу? Верните меня за выкуп Барису или предложите в качестве заложнице моему дяде? Или измените, свое решение и пригласите священника, чтобы я могла исповедоваться перед смертью? – Шана не скрывала ни скорби, ни ненависти. Ее раздражало то, что она находится в руках этого человека. И может быть, это было глупо, но девушка решила, что лучше испытать гнев, чем унизительный страх.

– Отдыхайте, миледи. Священник не понадобится. Что же касается всего остального, то я еще ничего не решил.

– Тогда будьте добры, предоставьте мне комнату. Я желаю отправиться спать.

Ее тон был холодным и повелительным, что вызывало у Торна смех. Наглость этой бестии не имела границ! Она даже не обмолвилась ни единым словом, не поблагодарила за то, что он даровал ей жизнь.

Шана сощурила глаза.

– Не понимаю, милорд, что здесь смешного.

– Зато я знаю. Вот в чем вся прелесть. Однако я думаю, пора разобраться кое, в каком недоразумении, принцесса, – с улыбкой на губах проговорил он чрезвычайно любезным голосом. – В вашем положении навряд ли можно приказывать, леди Шана, ни мне, ни даже последнему слуге в этом замке. Не вы здесь распоряжаетесь и правите. Вы можете только просить и умолять изо всех сил. Я сделаю вам одолжение, если мне этого захочется, и если вы доставите мне удовольствие. Надеюсь, мы поняли друг друга, миледи?

Шана не проронила ни слова, хотя в душе считала графа де Уайлда самым низким человеком на свете, и продолжала высокомерно задирать свой маленький изящный носик.

Торн прекратил смех.

– Пожалуйста, снимите одежду, – и добавил, повторив ее же слова, – я хочу спать. – От потрясения Шана онемела. Она смотрела на графа, ничего не понимая, думая, что ослышалась… Но, взглянув в его глумящееся лицо, окончательно осознала – нет, это не сон.

Принцесса быстро пришла в себя. Вскинув голову, она отчетливо произнесла:

– Идите к черту, граф.

Ее гнев перешел в ярость. Но Торна это нисколько не трогало. Ему было не до того.

– Миледи, – сказал он вежливым, холодным тоном. – Я уже вам сказал, что нет смысла не повиноваться мне. Я ведь могу решить, что вы не стоите таких больших хлопот.

– А я еще раз повторяю, милорд: убирайтесь к дьяволу!

Торн словно окаменел.

– Пусть будет так. Если вы не делаете то, о чем я вас прошу, боюсь, что мне придется заняться этим самому.

До нее дошел смысл этих слов слишком поздно. Слишком поздно Шана обнаружила, что за его убийственным спокойствием стоит железная воля. Девушка попыталась оттолкнуть его, увернуться, но граф оказался быстрым и ловким. Крепкая рука змеей обвилась вокруг ее талии и принцесса почувствовала, что Торн притягивает ее к своей широкой груди.

Задыхаясь, Шана вскрикнула от ярости и отчаяния. Ничего, не видя перед собой, она попыталась освободиться из его рук. Резкий смех раздался у ее уха. Почти без усилий Торн схватил пленницу и поднял. Ноги девушки оторвались от пола, и она очутилась в воздухе. У Шаны перехватило дыхание, когда граф бросил ее, словно мешок с зерном, на большую кровать, тяжело навалился на нее всем своим весом. Принцесса задыхалась от бессильной ярости, когда Торн начал грубо и быстро стягивать с нее платье.

Шана попыталась сопротивляться, но тело графа с силой прижимало ее к кровати, не давая возможности даже пошевелиться. Девушка вскрикнула от боли и негодования:

– Вы пожалеете об этом, де Уайлд! И пусть Господь Бог…

Торн холодно перебил ее.

– Очень сомневаюсь в этом, миледи.

Затем он, ловко сняв через голову ее сорочку и стянув чулки, отпустил девушку. Словно пружина, Шана тотчас взвилась на кровати и ощутила, как прохладный воздух охватил обнаженное тело. Схватив одной рукой одежду принцессы, граф подошел к двери и толкнул ее. Шана всем телом подалась вперед. У пленницы перехватило дыхание, когда она увидела, что Торн бросил ее платье за дверь.

– Господи милостивый! – задыхаясь, сказала она. – Вы же сумасшедший!

Холодная улыбка появилась на губах графа.

– Я сумасшедший? Думаю, что нет. – Он вернулся назад и остановился у кровати.

Торн снял с себя тунику и бросил ее на стул. Застыв от удивления, Шана смотрела на его голый торс. Несмотря на кипящую в ней ненависть к этому человеку, она не могла не заметить, что сильное тело графа представляло собой внушительное зрелище. Широкие и крепкие мышцы на груда и животе, покрытые густыми, темными вьющимися волосами, казались высеченными из камня.

– Предлагаю вам подвинуться. У меня нет желания спать на полу.

Услышав это, Шана оцепенела: выражение его лица было таким же решительным, как и голос. И только тут до ее сознания дошел весь смысл происходящего… Он хочет с ней спать! Девушка резко вздохнула, когда Торн стал стягивать с себя штаны. Господи! Этот негодяй не просто хочет лечь спать с ней, но еще и лечь обнаженным! О, она догадывалась, зачем он это делает. Чтобы унизить и оскорбить ее. И хотя Шана совсем не знала мужчин, но поняла, что на этом граф Вестен не остановится…

В отчаянии девушка соскочила с кровати, совершенно забыв о своей наготе. Но, увы, Торн снова предстал перед ней, схватив ее за руку и развернув лицом к себе.

Граф искренне возмутился.

– Что беспокоит тебя, женщина?! Я начинаю думать, что сам имею дело с сумасшедшей.

Ее полные страдания всхлипывания неожиданно прекратились и перешли в неровное, прерывистое дыхание, когда грудь соприкоснулась с его волосатым телом.

«На этом все не закончится», – болезненно подумала Шана. В душе она была благодарна за то, что он пощадил жизнь, но все же смерть, может быть, лучше по сравнению с тем, что ее ожидало. Спать с этим жестоким человеком не менее ужасно.

Девушка откинула голову, яростно отвергая его.

– Нет, – воскликнула она. – Вы не посмеете применить силу, слышите? Я скорее умру, чем позволю вам дотронуться до меня.

– Кажется, вы питаете пристрастие к смерти, миледи.

Он провел пальцем по ложбинке между ее лопатками. Несмотря на видимое безразличие, Торн очень сильно желал ее. Под его ладонью кожа оказалась нежной, словно лепестки розы. Такое же чувство Шана вызывала у него в первую ночь в этой комнате. Сильная страсть охватила графа неожиданно для него самого, но в данный момент она была лишней, мешающей. Торн думал только о том, что в его руках находилось молодое существо, нежное, милое, такое мягкое. Не то, что он – жесткий… и что говорить, становившейся еще жестче.

Шана подавленно повернула голову. Щеки залились ярким румянцем от – охватившего ее стыда.

– Отпустите меня, пожалуйста, – задыхаясь, проговорила она.

Его губы свернулись в трубочку.

– Когда захочу, миледи, тогда и отпущу. Но когда я этого захочу.

Второй раз за последние несколько минут Торн поднял ее и уложил в кровать, опустившись сверху и придавив всем весом своего тела. Плотно сжав губы, граф, словно каменное изваяние навис над Шаной. Она совершенно ясно угадывала его намерения.

Девушку охватила паника. Принцесса стала отчаянно отбиваться от Торна, но теперь уже не от неприязни, а из страха. Просунув между собой и им руки, она пыталась оттолкнуть его, но на этот раз ничего не вышло. Граф схватил ее за запястья и, словно кандалами, сжал их в своих ладонях.

Шана отчаянно двигала бедрами, стараясь отодвинуться из-под него и сбросить Торна с себя. Кровь закипела у графа в жилах, отдавая сильным напряжением в чреслах. Он заскрипел зубами, стараясь побороть нежелательное нарастающее напряжение. О, Господи, если она еще раз крутанется, он не ручается за себя…

– Успокойся! – зашипел Торн.

Шана застыла. Ее дыхание стало резким и прерывистым. Грудь тяжело поднималась и опускалась, сердце неистово стучало.

Впервые за все это время граф заметил испуг в ее глазах. Что это значило? – размышлял он, смутно теряясь в догадках. Шана занимала его и одновременно разжигала любопытство. Но вывод был очевидным: никогда в своей жизни он не встречал такую высокомерную гордую девушка, как Шана. Безусловно, она не боялась его!

Торн зловеще поджал губы, так как ему свойственна была подозрительность. Возможно, осторожно предположил он, это ничто иное, как уловка, при помощи которой она хочет вызвать его сочувствие, чтобы потом, при первой же возможности всадить ему нож в спину, когда он меньше всего этого будет ожидать.

– Что? – иронично спросил Торн. – Чего вы боитесь, принцесса? Этого?

Яркие черные глаза и резко очерченное лицо возникло перед Шаной, загородив собой весь мир. Когда его губы соприкоснулись с ее губами, принцесса была слишком потрясена и шокирована, чтобы протестовать и чтобы сделать хоть что-то, и терпела, так как граф и в самом деле не давал ей возможности что-либо предпринять. Его губы обожгли Шану, как раскаленное железо. У девушки только и промелькнуло в голове, что Барис ее никогда так не целовал. Поцелуй Торна был сильным, ненасытным и грубым – ничего подобного Шана раньше не испытывала.

Его язык снова и снова врывался в ее рот жадно и настойчиво, отчего сердце девушки еще сильнее забилось в груди. В отчаянии Шана попыталась увернуться от Торна, но все было напрасно. Худые пальцы графа скользили по ее разметавшимся волосам, лицу, помогая продлить этот демонический поцелуй. Торн буквально вдавил Шану в кровать. Низкий, глухой стон вырвался из груди принцессы, и через какое-то мгновение все изменилось.

Поцелуй больше не был таким жадным. Нет, теперь Торн пытался насладиться ею, словно изучал ее с захватывающей дыхание основательностью. Шана почувствовала, как все ее тело охватило убаюкивающее тепло.

Но все так же неожиданно закончилось, как и началось. Холодный взгляд обрушился на нее как снег, когда граф поднял голову. Он увидел ее влажные трепещущие губы, широко распахнутые испуганные глаза. Торн отбросил угрызения совести, которые мешали ему, и заговорил намеренно отчужденным голосом:

– Вот, миледи, я сделал все, чтобы у вас не складывалось впечатление, что я умираю от вожделения.

Шана смотрела на него, вся, дрожа и боясь дышать.

– Вы хотите сказать, что не…

Ее щеки ярко вспыхнули. Язык не слушался. Она не могла заставить себя произнести эти слова. Граф хрипло рассмеялся.

– Вы льстите себе, принцесса, если думаете, что я хочу вас. Несмотря на то, что у вас красивая фигура и соблазнительные губы, я лучше отправлюсь в ад, чем лягу спать с такой коварной, способной на убийство стервой, как вы.

Шана закусила губу, бросив взгляд в сторону двери.

– Тогда, почему же вы…

Торн моментально понял, что она имеет в виду.

– Я думаю, вы хорошенько подумаете, прежде чем решитесь сбежать без одежды, миледи. А стоит вам только попытаться… Я очень чутко сплю и кладу меч рядом.

Граф скатился с нее. Девушка нырнула под покрывало и, забравшись в дальний угол кровати, сардонически подняла бровь. Торн не знал, оскорбиться ему или рассмеяться.

Он разделся и лег в кровать рядом с ней, но, все же стараясь соблюдать дистанцию. Может быть, подумал граф озабоченно, ее испуг настоящий, непритворный. Когда он целовал ее красивые, нежные, словно лепестки роз, губы, то почувствовал, что в этот момент они не лгали. Он ощутил сильное смятение девушки.

Осознание этого доставило Торну удовольствие… очень большое удовольствие.

ГЛАВА 7

Рассвет нового дня наступил слишком скоро. Шане показалось, что она только сомкнула глаза, как уже пришло утро. Издалека доносились звуки ударов кузнеца по наковальне, сопровождаемые хриплыми мужскими голосами.

Интуитивно почувствовав, что она одна, хотя и не слышала, когда граф встал с постели, Шана, свернувшись калачиком, безучастно смотрела, как лучи утреннего солнца пробивались сквозь, шторы. Она чувствовала себя вялой и не отдохнувшей, пролежав почти всю ночь без сна. Ее поочередно одолевали то гнев, то парализующий страх. И ей казалось, что заверения графа ничего не стоили, в любой момент он может наброситься на нее и сделать все, что угодно.

Только сейчас она поняла, что позволила глупым мыслям завладеть собой. «Вы льстите себе, принцесса, если думаете, что я хочу вас… Лучше я окажусь в аду, чем стану спать с такой коварной, способной на убийство стервой, как вы», – вспомнила она слова графа, презрительно фыркнула и решила, что это ее устраивает. Но, вопреки собственным мыслям, она занервничала, вспомнив, как он был нарочито зол и бессердечен с ней.

Ее пальцы сами собой потянулись к губам. Воспоминание о поцелуе графа вспыхнуло в ней вопреки ее желанию. Она подумала, что этот поцелуй не имеет ничего общего с нежным прикосновением Бариса к ее губам. Эта мысль вызвала в ней дрожь. В поцелуях Бариса чувствовались обожание и нежность, изредка они были дерзкими и возбужденными, но он осторожно вводил ее в мир страсти и наслаждения. Граф же и не пытался доставить ей удовольствие…

Он желал ее наказать.

И все же, вспомнила она, когда ослабела ненасытная жестокость его губ, Шана ощутила едва уловимую нежность с его стороны. Испугавшись самой себя, она отдернула руку от губ, глаза ее изумленно расширились. Ей совсем не доставили удовольствия его объятия – стоически сказала она себе. Нет, нисколько!

Она вскочила, прижимая к себе одеяло, хотя знала, что одна в комнате. Взгляд ее упал на груду одежды, разбросанной по кровати: на платье, в котором она была вчера, и все остальные тряпки, прихваченные графом. Не теряя времени даром, она оделась, опасаясь, как бы он ни вернулся. И хотя ей очень хотелось принять горячую ванну, пришлось довольствоваться холодной водой из таза. Рядом с умывальником лежала расческа. Шана протянула руку, чтобы взять ее, затем заколебалась. Ее гордость была уязвлена тем, что приходилось пользоваться его принадлежностями. Но волосы были безнадежно спутаны, она со вздохом подчинилась обстоятельствам и взяла ее.

Уже заплетая косу, она увидела маленький поднос на столе перед камином. Положив расческу, она пересекла комнату. Несколько толстых ломтей хлеба, обильно намазанных джемом и куски хорошо выдержанного сыра были аккуратно разложены на деревянном блюде, рядом с которым стояла высокая кружка с элем и тщательно сложенные салфетки. Это зрелище вызывало у нее голодные спазмы в желудке. Шана отвергла ужин вчера вечером, но от этой пищи она не будет отказываться.

Девушка охотно села за стол. Ей доставил огромное удовольствие и теплый, мягкий, свежий хлеб, и пахучий, острый сыр.

Спустя несколько минут, когда она поднесла ко рту последний кусок хлеба, Шана услышала, что дверь за ее спиной скрипнула и отворилась, затем снова закрылась. Она поднесла палец к нижней полной губе и так замерла, чувствуя себя пойманной на месте преступления. Ей не нужно было поворачиваться, чтобы убедиться в возвращении графа. Она догадывалась, что никто другой не осмелился бы войти сюда без стука. Но, как она ни старалась, ощущение вины не проходило, и Шана мысленно ругала себя за то, что он принес пищу, а она не устояла пред ней.

Наконец она опустила руку на стол и повернулась вполоборота, так, чтобы видеть его. Да, это был он, и его взгляд, конечно, устремлен на поднос.

– Вижу, ваш аппетит улучшился, принцесса, – приветствовал он ее с показным радушием. – Искренне надеюсь, что наша простая английская пища пришлась вам по вкусу.

Он стоял у двери, и хотя его одежда была обычного покроя, бархат его туники был великолепен. Но не это занимало ее сейчас, она отчаянно пыталась вытеснить яркое воспоминание, так некстати нахлынувшее на нее… Но образ становился только ярче. Перед ее мысленным взором стояли его гладкие широкие плечи и отливающее бронзой тело, покрытое темными вьющимися волосами. Щеки Шаны покрыл румянец смущения, но она ничего не могла с собой поделать. Какое-то мгновение она не могла отогнать навязчивую мысль, что она лежала обнаженной в одной кровати с этим человеком, а он спал рядом с ней!

Ехидное замечание уже было готово сорваться с языка, но она все-таки предпочла не обращать внимания на его норов. Она поднялась, повернулась к нему лицом, вскинув подбородок и расправив плечи.

– Вы как раз вовремя, милорд. Я уже собиралась просить вашего человека, чтобы он поискал вас.

Взор Торна уперся в нее. Он надеялся, что найдет ее все еще лежащей в постели, застигнет врасплох и испугает своим присутствием. Однако она стояла перед ним одетая, как всегда сдержанная и владеющая собой.

– Вы хотели услать его, чтобы воспользоваться возможностью сбежать, миледи? Я обещаю вам, что вы не выйдете за пределы комнаты без охраны. Замок полон рыцарей, миледи, и они теперь, к вашему сожалению, лучше осведомлены. Теперь все знают, кто вы в действительности.

– Я вовсе этого не собираюсь делать, – она непоколебимо внесла ясность. – Хотя, мне кажется, сейчас подходящее время спросить вас, собираетесь ли вы теперь все время держать меня в этой башне.

– Честна говоря, я еще не решил. Но полагаю, что вы можете принимать пищу в холле, если пожелаете, но только тогда, когда я либо Седрик будем находиться рядом.

– Седрик?

Он ткнул пальцем куда-то за плечо, показывая на рыжеволосого гиганта, стоящего на страже в холле. Мягкая линия его губ вытянулась в насмешливой улыбке.

– Вы сможете также прогуливаться по крепости, – продолжал он.

– Но вы же сказали мне, что я должна это делать обязательно с вами или с Седриком? – ее голос стал елейным. Она боролась с собой, пытаясь сохранить внешнее спокойствие, которое, тем не менее, быстро иссякло.

– Да, – блеск в его глазах говорил о том, что он получал особое удовольствие, напоминая ей об этом. – Но не заставляйте меня пожалеть о предоставляемой вам свободе, принцесса. Еще раз напомню вам, что право отменить эти привилегии находится исключительно в моей власти.

– Думаю, что вы и так достаточно долго говорили об этом. – На этот раз она даже не стала скрывать нотки язвительности в голосе.

Он приблизился к ней.

– Надеюсь, миледи, что это для вашей же пользы. Я искренне надеюсь, что все так и будет. – Его улыбка была такой же холодной, как и выражение ее лица.

Шана настороженно наблюдала, как он сократил расстояние между ними, остановившись совсем рядом с ней, так что ей достаточно было поднять голову, чтобы встретиться с его взглядом. Но прежде ее глаза медленно скользнули по крепкой шее и четко очерченным губам, которые больше не улыбались. Она боялась неизбежно попасть в сети его темных и бездонных зрачков. Ее привело в замешательство то, что глаза Торна ничего не выражали, в них не было ни печали, ни безразличия.

Легкая тревога охватила ее. Несмотря на попытки внушить себе обратное, его присутствие было более чем пугающим. Одного его роста было вполне достаточно, чтобы обратить в бегство самых крепких воинов, и хотя она была высокой для женщины, но едва доставала ему до подбородка. Шана пришла к неутешительному выводу, что он мог бы схватить ее и швырнуть на край земли, никогда при этом больше не вспомнив о ее существовании. Но она не хотела, чтобы он догадался о ее невольном испуге… о, нет, если это произойдет, то будет еще одним оружием, которое он использует против нее.

В оружии у него и так не было недостатка.

– Ваш брак, принцесса… Когда он должен состояться?

Шана заморгала глазами, застигнутая врасплох. Она ожидала услышать от него все, что угодно, но только не это.

– Мы с Барисом собирались обвенчаться в конце лета.

– А что будет, если вы все еще останетесь здесь? Что, если он не сможет заплатить за вас выкуп?

В душе у Шаны зародилась слабая надежда.

– Вы уже сообщили ему?

То, с какой нескрываемой радостью она спросила об этом, задело Торна, но он не стал задавать себе вопроса, по какой причине.

– Нет еще, – мягко произнес он. – Надо еще решить, какие ему поставить условия. – Он постучал пальцем по губе. – Ваш жених занимается овцеводством, как и большинство ваших людей? Может быть, его удастся уговорить расстаться с частью высокопородных овец? Я думаю, это будет справедливая сделка. А вы как считаете – стадо овец за принцессу?

Его речь была пропитана ядом язвительности. Ногти Шаны от ярости врезались ей в ладони. Хотелось треснуть рукой по его крепкой щеке, и она дала себе слово, что скоро так и сделает.

– Называйте любую цену, – спокойно сказала она, – Барис меня не бросит.

– Вот что мне пришло в голову. Может быть, попросить вместо этого какую-нибудь ничтожную сумму за то, что он избавит меня от вас. – Торн медленно обошел вокруг, не сводя с нее глаз. Она стояла совершенно прямо, серебристые глаза ее полны были мятежного света, но она переносила его нападки исключительно стойко. Торн не мог не согласиться, что она была достойным противником.

– Если вы действительно хотите этого, вы можете отпустить меня прямо сейчас и здесь.

– Прямо сейчас? Нет, миледи, – на его губах появилась плутоватая усмешка. – Я не уверен, что вы покинете мой гостеприимный дом, забыв всадить мне нож в спину.

– Мысль соблазнительная, милорд, – милая улыбка тронула ее губы, – чрезвычайно соблазнительная.

Он остановился за ее спиной так близко, что она ощущала его дыхание у себя на волосах. Напряжение нарастало вместе с молчанием. Шане пришли в голову несвязные и дикие мысли. Значит, он все еще смеется над ней? Или он отплатит ей за угрозу и задушит ее сейчас на месте? Ей безумно хотелось, чтобы он передвинулся так, чтобы она могла видеть его. Секунда тянулись невыносимо долго, и она боялась, что закричит, чтобы избавиться от обуревавших ее страхов. Ноги у нее стали словно ватные, она испугалась, что в любую минуту сможет упасть.

– Миледи, – пробормотал он, – я чувствую, что вы дрожите. Могу я вас спросить, почему?

О, нет, с нее достаточно было этих насмешек! Она резко повернулась и, не сводя глаз, уставилась на него.

– Почему? – вспылила она. – Я дрожу от отвращения.

– Неужели? – спросил он мягко. – Может быть, мы проверим?

Ей не нравилось, как улыбка медленно расползалась по его лицу, нет, совсем не нравилось! Но не успела она еще понять, почему, как его крепкие руки словно обожгли ее, схватив за плечи. Она бросила на него угрожающий взгляд горящих от гнева глаз, ее губы раскрылись, и она издала какой-то слабый протестующий звук.

Его губы приблизились к ней и заглушили этот крик тревоги. Какую-то долю секунды Шана думала, что все будет, как и раньше, когда он стремился завоевать ее и нанести поражение… Да, его руки опять полностью завладели ее телом и крепко прижимали к себе, только на этот раз… только на этот раз он касался ее губ совсем не так, не было той наглой грубости, которая шокировала ее прошлым вечером, но, как ей хотелось, чтобы она была, тогда это позволило бы ей собрать всю свою решительность и сопротивляться ей. Но вместо этого его губы явно вызывали у нее такое сильное возбуждение, от которого она чувствовала слабость во всем теле, полное отсутствие воли и желания сопротивляться.

«Но все же нужно попытаться», – сказала она себе. Но что-то твердило ей, что он не вызывает у нее ни отвращения, ни презрения. К своему ужасу она обнаружила, что если с ее губ и могла слететь ложь, то тело чувствовало совсем другое…

Где-то в глубине души Шана опасалась, что этот человек, которого она ненавидела и презирала, найдет в ней добровольную пленницу. От этих мыслей сердце неистово стучало, барабанным боем отдавалось в ушах и отзывалось во всем теле. Поцелуи Бариса только намекали на страсть и пламя, но этот, о! – он был самим пламенем. Пронзенная темным током наслаждения, какого не знала раньше, Шана не сопротивлялась… Время перестало для нее существовать, когда он целовал ее, все больше погружая в сладостные водоворот, где ничего не существовало, кроме захватывающего соприкосновения с его губами.

К тому времени, когда он поднял голову, Шана не могла сопротивляться, слабо прильнув к нему и вцепившись пальцами в его тунику.

На Торна этот поцелуй произвел не меньшее впечатление, но жизненный опыт подсказывал ему, что нужно скрывать нахлынувшие чувства. Он не ошибся, уловив в ее губах дрожь, и это доставляло ему радость триумфатора.

Ее голова склонилась ниже, изогнутые шелковистые темные ресницы опустились, щеки зарделись. Еще больше выдавало девушку глубокое прерывистое дыхание. Она попыталась отступить от Торна, но он продолжал крепко держать ее за плечи.

– В чем дело, Шана? – он покачал головой. – Ты все еще дрожишь. Могу я надеяться, что ты позволишь доказать тебе это снова?

Но ее внешняя покорность была обманчивой. Она резко вскинула голову, сверкнув глазами так, словно хотела выплеснуть на него всю ярость мира. Он улыбался, о! – так галантно, так самодовольно!

– Если я дрожу, – холодно проговорила она, – если я переношу ваши прикосновения, то только потому, что думаю о Барисе, представляя, что это его губы касаются меня, а не ваши. – Она вырвалась из его объятий и схватила льняную салфетку с подноса. Хорошо зная, что он как ястреб следил за каждым ее движением, она стерла вкус его губ со своих.

Когда она бросила салфетку на стол, улыбка исчезла с его лица. Шана смаковала свою победу, как будто ела вкусный круглый фрукт.

– Да, – добавила она премилым голосом, – только Барис может заставить меня дрожать от страсти. Безусловно, не вы, англичанин, вам это никогда не удастся!

Его глаза блеснули сталью. И когда он заговорил, за мягкостью тона ощущался лед:

– Кажется, вы с ним близки, принцесса? Возможно, я излишне любопытен, но вы спали с ним?

Охваченная нахлынувшим дерзким порывом, она заговорила:

– Да, милорд, много раз и с большим удовольствием. Он настоящий мужчина! Он хорошо знает, как вести себя, чтобы женщина отвечала на каждое его желание и прихоть.

Кривая, презрительная усмешка появилась у него на губах. Шану потрясло, что на его темном жестком лице мгновенно разлилась горечь.

– Тогда поклянитесь мне, миледи, что он нашел вас интересной женщиной.

С этими словами он вышел, молча и поспешно.

На самом деле ощущение победы было ложным, Шана это понимала. Она медленно подошла к постели, глубоко потрясенная случившимся, не понимая, почему все произошедшее ее так взволновало. Ей же нужно было радоваться, так как граф действительно, кажется, собирался избавиться от нее. Значит, ей повезло.

Но ее отцу не повезло. Не повезло и Грифину, и священнику…

Слезы застилали ей глаза. Охваченная горьким отчаянием, она прижимала руку к саднящему от боли сердцу. Отец ушел, а вместе с ним ушла какая-то частица ее самой. Никогда она еще не чувствовала себя такой потерянной, такой одинокой! Она все отдала бы за ту жизнь, которая была у нее раньше, чтобы снова вернуться в Мервин, оказаться как можно дальше отсюда. Но она попала в этот ужасный каменный английский капкан….

У нее было какое-то странное предчувствие, что ее жизнь должна отныне измениться.

Торн шел по направлению к конюшне. Джеффри лениво бродил поблизости, поглядывая, как запрягали его лошадь.

– Торн! Выглядишь ты как нельзя лучше в это чудесное утро! – помахал он рукой, приветствуя своего друга с обычной непринужденностью.

Черная как смоль бровь Торна приподнялась, когда он остановился рядом.

– В чем дело? – произнес он медленно. – Если это так, то, вероятно, потому, что я спал лучше, чем всю предыдущую неделю. – Он помолчал, наблюдая с улыбкой на лице, как сильно обеспокоенный Джеффри пытался скрыть свое волнение, но это ему плохо удавалось. Торн сухо рассмеялся и хлопнул его по плечу. – В твоих глазах можно прочитать все, что ты думаешь, друг мой. Но не стоит волноваться, девственность леди, хотя и очень сомнительная, все еще при ней.

И хотя имя Шаны не было произнесено, они поняли друг друга. Исчез повод для разногласий, что послужило причиной размолвки в прошлый раз.

Джеффри вздохнул и покачал головой.

– Принимая во внимание, кто она и что совершила, я не берусь судить, что ее ожидает. Нравится тебе это или нет, но я не могу не чувствовать своей ответственности за нее.

Торн долго взирал на него с нескрываемым любопытством.

– Уж не влюблен ли ты в нее без памяти, Джеффри?

– Нет.

– Женщины – твое слабое место, причем любая из них, Джеффри. Молю Бога, чтобы они не послужили причиной твоей смерти в один прекрасный день.

– Да, – согласился с ним Джеффри. – Но верю, что леди Шана преподнесла мне хороший урок, который я не скоро забуду. Меня теперь не так легко будет обмануть видом хорошенького личика.

– И меня тоже, Джеффри. И меня тоже. – Натянутая улыбка появилась на лице Торна при этих словах. – И раз уж мы заговорили о прекрасной леди, да, она избалованная и изнеженная, но далеко не беспомощная. Может быть, я искренне заблуждаюсь, но эта девушка справится почти с любым.

– Даже с тобой, Торн? – Джеффри постарался говорить эти слова с легкостью, хотя на самом деле испытывал совсем другие чувства.

Торн спокойно, словно пророк, заявил:

– Скажем так – леди встретила достойного противника.

Внимание Джеффри обострилось. От слов Торна он почувствовал себя не в своей тарелке, но в некоторых вопросах он не осмеливался переступить границ. Вчерашнее и сегодняшнее поведение Торна ясно говорило ему, что друг не потерпит никакого вмешательства там, где дело касается Шаны.

– Приехали люди из Фейхэвена, – Джеффри решил, что сменить тему разговора будет наилучшим выходом. – Я подумал, что тоже выеду и буду их сопровождать. Ты присоединишься к нам?

В течение тех двух дней, пока он отсутствовал, не было никаких сведений об уэльских налетчиках, но Торн не собирался покидать свой пост. Он кивнул.

– Я подумаю, скорее всего, – присоединюсь. Хорошо бы быть уверенным, что твои люди не встретятся с неожиданностями и сюрпризами.

Именно Седрик принес ей пищу в полдень. Шана отломила кусочек хлеба и поковыряла немного тушеное мясо, обнаружив, что у нее нет того аппетита, как в прошлый вечер. Наконец, недовольно поджав губы, она оттолкнула поднос. Все утро она неустанно ходила по своей тюрьме – тридцать шагов в длину и двадцать пять – в ширину, и хотя у нее был и комфорт, и пространство, все равно это было ни что иное, как тюрьма.

«Нет никакого сомнения в том, что граф ожидает, что она почувствует себя маленькой и ничтожной в этой комнате», – с презрением думала Шана, со страхом ожидая его возвращения. Была ли она на самом деле трусливой или нет, но ему она своего страха не покажет ни за что! От такого решения она подскочила на ноги. Направляясь к широкой дубовой двери, она быстро сообразила, что ее бравада, скорее всего, вызвана тем, что она видела, как граф и сэр Джеффри уехали верхом сегодня утром. Настроенная бесстрашно, она резко распахнула дверь.

Седрик взглянул на нее с того места, где он сидел и неторопливо вырезал что-то из куска дерева. Увидев ее стоящей в дверях, он торопливо вскочил, чуть не перевернув при этом стул.

– Миледи! Вам что-нибудь нужно?

– Да, – резко сказала она. – Я погибну без глотка свежего воздуха! – слегка приподняв юбки, она стала прохаживаться перед ним.

– Но… миледи…

Маленькая ножка в изящной туфельке ступила на первую ступеньку лестницы. Она оглянулась на своего стража, изысканно приподняв бровь.

– Граф сообщил мне, что я могу гулять по укреплению. Седрик, разве это не так?

– Да. Но… – сбивчиво пытался он что-то сказать с обеспокоенным и подавленным выражением лица. Шана заподозрила, что он не ожидал ничего подобного увидеть или услышать во время своего дежурства.

От такого впечатления и реакции на ее действия она повеселела и ее плотно сжатые губы дрогнули. Это казалось невероятным, но большой неуклюжий человек, который мог бы свалить ее без чувств одним ударом своей огромной ручищи, был просто крошечным перед ней от благоговейного страха!

– Седрик! – проговорила она, и язвительность в голосе исчезла, словно ее сдуло ветром. – Я не имею желания доставить тебе неприятности. Я только хочу немного размять ноги и хоть чуть-чуть почувствовать солнечное тепло. Ради Бога, не отказывай мне в этом! – Она подняла к нему глаза, широко распахнутые и ясные, как небо. Закаленный в битвах, но мало знавший женские нежности, Седрик затаил дыхание. О пленной уэльской принцессе ходили слухи, что за ее красотой за обаянием скрывается душа дьявола. Он засомневался в этом, услышав ее мягкий голос и увидев ласку в глазах.

Страж откашлялся.

– Я не запрещаю вам, миледи. Но и одной пойти тоже не разрешу.

Быстрая улыбка промелькнула у нее на губах.

– Тогда давай не будем зря тратить времени. – Это было единственное, что она сказала. Приподняв юбки, она спустилась по лестнице в сопровождении Седрика.

Ее лицо ласкало солнце. Укрепление гудело от множества людей. Молодые конюхи подметали конюшни, кузнецы ковали гвозди на наковальнях. Перед прачечной она увидела двух молодых служанок, стирающих простыни в большом деревянном корыте. Но вскоре Шана решила, что одного круга по укреплению для нее вполне достаточно. Колкие взгляды, которые бросали на нее окружающие, заставили Шану почувствовать себя очень неуютно среди этих людей.

И тут она заметила знакомое лицо. Мальчик Вилл слонялся без дела у кухни, подбрасывая ногой, камень в дорожной пыли. Он был здесь так же одинок и чужд, как и она, с болью в сердце подумала девушка.

– Вилл! – она помахала ему рукой, а ноги сами понесли ее к мальчишке. Он стоял на месте, когда она приблизилась, но не улыбнулся ей в ответ. Вилл уже не был тем любопытным деревенским мальчуганом, который так понравился ей в первый день здесь. Тем не менее, она с радостью приветствовала его.

– Я надеялась, что увижу тебя, Вилл. У тебя все хорошо?

Он угрюмо смотрел на нее.

– Не думаю, что вас это должно волновать, – неожиданно колко ответил он.

Ее улыбка мгновенно исчезла, так как в его тоне было столько ненависти, что это потрясло ее.

– Ты не был моим врагом в тот день, когда мы встретились, – медленно проговорила она.

– Но я не знал тогда, кто вы. Действительно, тогда, кажется, никто не знал этого!

Она ощутила внезапную острую боль. Ее охватило беспокойство от мысли, что неприязнь Вилла вызвана не тем, что она из Уэльса, а тем, что она попыталась поймать его героя, графа.

– Но мы не ссорились с тобой, Вилл, – попыталась она урезонить его. – Как я могла? Ведь ты еще ребенок. И конечно, я не считаю тебя своим врагом.

– А как насчет графа Вестена, миледи? Вы считаете его своим врагом?

– Да! – утвердительный ответ сорвался с ее губ раньше, чем она смогла сдержаться.

Черты лица мальчика стали жесткими, как камень.

– Тогда вы и мой враг, миледи! – И он ушел прочь.

Разговор с ним заставил Шану вернуться в комнату. Что подумал об этом инциденте' Седрик, она не знала. Она покидала укрепление, ни разу не оглянувшись. Седрик шел следом, но она не обращала на него ни малейшего внимания, так как именно сейчас не смогла бы перенести больше ни слова осуждения, ни намека на него.

Уже в главной башне средневекового замка ноги сами собой понесли ее к окну. Чувствуя себя в капкане и одновременно побитой, беспомощной и не имеющей никаких надежд, она смотрела, ничего не видя, в сторону солдатских казарм и на простирающуюся до бесконечности даль. Стайка птиц вспорхнула в высокое яркое голубое небо, устремившись к горизонту… в сторону видневшегося в безоблачной дымке Уэльса.

Шану охватила грусть. Как давно она была в Мервине? Барис сказал, что его не будет всего несколько дней, но если дела задержат его дольше? Что, если он не получит требование графа о выкупе еще несколько дней, а может быть, и недель? Что, если посыльный собьется с дороги, еще хуже – на него нападут налетчики? Барис может никогда не узнать о том, что она находится здесь, и будет считать, что ее нет в живых, как и задумал граф…

Мысли летели дальше. Хотя ей больно было это признать, но пока граф был милосерден к ней. Ее обстоятельства могли быть и гораздо хуже. Он мог бы посадить ее в тюрьму, пока не получит ответа от Бариса. Но насколько хватит его великодушия? В любое время граф может пожелать увидеть ее навеки похороненной в этом кишащем ненавидящими ее людьми дворе в полной изоляции, сгноить в каком-нибудь сыром тесном подвале с мерзкими вонючими существами, которые будут ее единственными соседями по ночам.

Она задрожала. При мысли о крысах мурашки побежали по коже. Никогда Шана не чувствовала себя такой покинутой, как сейчас.

Наконец она взобралась на кровать и легла, уставившись взглядом в потолок. Она молила Бога, чтобы Барис уже вернулся домой и поскорее выкупил ее. Она просила Бога избавить ее от этого английского зверя. И, в конце концов, не столько от этих тяжких размышлений, а просто от скуки, которая убаюкала ее, она уснула.

Комната была вся в розовых отблесках сумерек, когда она проснулась. Подавив зевок, она вскочила с постели весьма вовремя. В комнату входил граф.

Он скрестил руки на груди и довольно насмешливо разглядывал взъерошенную, заспанную Шану.

– Ваш статус подводит вас, принцесса. Если вы думаете, что будете валяться в постели день и ночь, я побеспокоюсь о том, чтобы у вас было чем заняться.

Он еще не сделал и двух шагов по комнате, а она уже ясно ощутила исходящую от него силу – яростную, полную жизни, динамичную и дерзкую. И именно за это она ненавидела его больше всего.

Шана осталась на месте, но выплеснула на него свой гнев.

– Чего вы хотите? – требовательно и зло спросила она.

Он вежливо улыбнулся.

– После того, как вы провели весь день в одиночестве, я решил, что вам нужна компания.

– Только не ваша, милорд.

Торн сдержал огромное желание схватить ее и как следует встряхнуть, чтобы она научилась здраво мыслить… Он думал, что она, наконец, поймет свое положение, но теперь стало ясно, что это не так.

– Полагаю, что вы голодны, принцесса. Я действительно думал пригласить вас вниз, чтобы вы пообедали со всеми вместе.

Ее улыбка была такой же неискренней, как и его.

– Приглашение, милорд? Безусловно, мне не нужно вам напоминать, что я здесь не гостья, а пленница.

Его речь была бойкой и гладкой.

– О, миледи, что вы! Хоть и нежеланная, но вы все же гостья.

– Гостья или нет, – она говорила самым приятным голосом, на который была способна, – но боюсь, что я должна отказаться. У меня нет подходящего платья, чтобы надеть его, вы же видите. Вы очень небрежно отнеслись к подбору моего гардероба. – Она быстро махнула рукой в сторону своих платьев, все еще лежащих на краю кровати. – Эти явно не подойдут.

Улыбка Торна стала холодной как лед. Ее поведение было непредсказуемым, казалось, что она очень несговорчива, к тому же относится к тем людям, которые могут день и ночь спорить обо всем на свете. Он решил, что в детстве она была надменным избалованным ребенком, который со временем превратился в полную самомнения эгоистичную женщину.

– Сожалею, что наш поспешный отъезд помешал нам заняться вашим багажом, принцесса. Я позабочусь, чтобы это было исправлено… Ну, а сейчас придется обходиться тем, что есть. То, что вам кажется недостаточно роскошным, другие, у кого судьба сложилась не так счастливо, сочли бы великолепным. – Он выпрямился. – Я вернусь через несколько минут. На вашем месте я был бы готов к этому времени.

Он был разъярен, она видела это по выражению его лица. Торн словно обжег ее своим взглядом, а затем за ним со стуком закрылась дверь.

Шана поняла, что вела себя грубо и вызывающе и решила взять себя в руки и сделать то, что он приказал. Она переоделась в платье из темного бархата, отделанное золотом по рукавам, с круглым воротом. И только она успела переплести волосы, как дверь со стуком открылась, и вошел Торн.

Граф минуту постоял, разглядывая ее с ног до головы, затем коротко сказал:

– Вас ждут, принцесса. Предлагаю больше не задерживаться.

Закусив губу, Шана осторожно выступила вперед.

– О! Я не сомневаюсь, что они будут рады меня видеть! Лучше бы мне превратиться в камень… – пробормотала она полушутливо, полусерьезно, не рассчитывая на то, что он ее услышит, но он услышал.

– Почему? Покажите свое обаяние и все лучшее, что у вас есть.

Шана ничего не – ответила, только поджала свои изящные губки.

– Что!? – воскликнул Торн. – У вас ничего нет?

Каким-то образом ей удалось сдержаться и не сказать колкость, которая чуть не сорвалась с языка. Он просто смеялся над ней.

Плотно сжав губы, Шана шла за ним вниз по узкой каменной лестнице. Ему доставляет удовольствие разыгрывать ее, но она решила больше не давать ему повода.

Торн не солгал, когда сказал, что все ждут ее. Шана быстро взглянула на высокий стол, за которым сидели сэр Джеффри и еще полдюжины людей. Они оживленно разговаривали, но как только Шана и граф вошли в холл, голоса стихли, и воцарилась тишина. Внимание всех присутствующих переключилось на пару, стоящую у входа. У Шаны вспыхнули щеки. Она не знала, куда себя деть, почувствовав на себе любопытные взгляды. Но хуже всего было то, что все присутствующие знали, в чьей постели она спала эту ночь.

На спину легла рука графа и ласково подтолкнула ее вперед. Совершенно непонятно, почему, но ей было приятно, что он стоял рядом. Он был воплощением мужества и способности защитить ее. Именно этого – доброго мужского покровительства ей так не хватало после смерти отца. Но она почувствовала себя совершенно потерянной, когда он посадил ее рядом с сэром Квентином, а сам сел во главе стола. По его сигналу целая вереница слуг вышла из кухни. Разговор мало-помалу возобновился. Постепенно она пришла в себя от смущения и убедилась, что взгляды, которые на нее бросали окружающие, не были враждебными и злыми, а скорее, сдержанными и настороженными.

Обед был в самом разгаре, но Шана едва притрагивалась к блюдам, которые ей предлагали, оставаясь верной своим привычкам и не обращая внимания на гул голосов. Когда же она случайно посмотрела на другой конец стола, то обнаружила, что лорд Ньюбери внимательно смотрит на нее с какой-то плотоядной выжидательностью. Вскоре все разъяснилось.

– Леди Шана, – сказал он, – мне кажется, вы оказались бы в менее затруднительном положении, если бы назвали имя нашего врага Дракона.

До этого момента граф не обращал на нее внимания. Теперь же она заметила, что его проницательный взгляд был направлен в ее сторону. От одной мысли, что он наблюдает за ней, она вся затрепетала.

Подняв голову, Шана взглянула на Ньюбери.

– Насколько я знаю, – спокойно заявила она, – никто не ведает, кто он, кроме самого Дракона.

– Но вы из Уэльса, миледи, так же, как и Дракон.

Шана положила вилку и посмотрела ему в лицо.

– Вы, конечно, думаете иначе, но уверяю вас, что мои сведения о Драконе не больше, чем ваши.

– Но вы вдобавок еще и племянница Левеллина! Безусловно, вы знаете то, что недоступно простым людям!

Она рассердилась и, не в состоянии скрыть своего негодования, сказала:

– Мы с отцом вели довольно уединенную жизнь в Мервине. В течение нескольких лет я не видела своего дядю Левеллина. И даже если бы я располагала какими-нибудь сведениями о Драконе и рассказала бы вам, неужели вы настолько глупы, чтобы поверить мне?

Ньюбери не ответил, по крайней мере, прямо. Он прошептал что-то своему соседу, и они оба не пристойно рассмеялись.

Сэр Квентин, который сидел, справа от нее, придвинулся ближе.

– Не обращайте на него внимания, миледи. Самомнение Ньюбери простирается выше стен замка Лэнгли. Но он, к тому же, просто пустозвон и очень несговорчив.

Его вмешательство было, кстати, да и внимание его не вызывало у Шаны неприязни. Лицо его выражало сочувствие, но не жалость.

– Вы очень добры, сэр Квентин, – пробормотала она.

И только благодаря нему остальная часть трапезы не превратилась в пытку. Его манеры были мягкими и приятными, без грубой холодности, присущей графу и Ньюбери. Он оказался находчив, обладал мягким очарованием, и к тому времени, когда паж менял блюда, она уже улыбалась, слушая, как он что-то ей рассказывал. Граф переместился в конец стола, чтобы с кем-то поговорить. Случайного взгляда на него было достаточно, чтобы улыбка исчезла с ее лица. Она расстроилась, поймав себя на том, что ей хотелось бы ощущать его постоянное внимание. Она видела, что холод исчез из его взгляда, но чувствовала, что он чем-то недоволен.

Ее раздражало то, что она позволила вывести себя из равновесия, но ничего не могла с этим поделать. Она быстро отвела взгляд в сторону, а чтобы скрыть свое замешательство, протянула руку, желая взять бокал с вином, но обнаружила, что он исчез.

Сэр Квентин вскочил на ноги.

– Слуга, наверно, унес бокал вместе с вашей тарелкой. Я сейчас же принесу другой.

Она отрицательно покачала головой.

– В этом нет необходимости, правда.

Но ее слова не разубедили его, Квентин уже пересекал холл. Она потеряла его из вида, когда он затерялся среди рыцарей, но сознательно не желала смотреть в сторону графа, чтобы не видеть, как он наблюдает за ней. Но все же не выдержала и взглянула – графа там не было…

– Похоже, что вы произвели неизгладимое впечатление на сэра Квентина, миледи.

От звука голоса графа она чуть не подскочила на стуле. Ее привело в растерянность то, что он взял ее за локти и почти стащил со стула. Она пришла в себя, когда поняла, что уже стоит на ногах. Шана постаралась увернуться, но он так крепко держал ее, что она почувствовала боль. Девушка закипела от злости, когда он стал выводить ее из-за стола.

Они остановились в сторонке под аркой. Торн повернулся к ней, повелительно и высокомерно изогнув свою темную бровь, что так не нравилось в нем Шане.

– Что сказал бы ваш жених, принцесса, если бы увидел, что вы проводите время с другим мужчиной? – Вопрос показался ей почти глупым, но при этом он многозначительно перевел взгляд с нее на сэра Квентина.

Шана рассердилась.

– Это, по вашему – проводить время? А я так не считаю.

На его темном лице блеснули белые зубы.

– А как вы называете это в таком случае, принцесса?

– Это ни что иное, как обычная вежливость, милорд. То, о чем, как мне кажется, вам не так много известно! Барис хорошо знает о моих чувствах к нему, нет, о моей любви к нему!

– А, выходит, что это союз по любви?

– Да, – холодно подтвердила она.

– Я ничего не имею против вашего союза с женихом, – мягко произнес он. – Но вы находитесь под моим покровительством, миледи, хочу напомнить вам об этом.

При этом он слегка ослабил свою хватку. Хотя она и чувствовала себя закованной в кандалы, но это не мешало ей говорить.

– Под вашим покровительством, милорд? – голос ее звучал нежно, а глаза говорили, что она готова укусить его. – Кто, хотела бы я знать, сможет защитить меня от вас?

«В самом деле, кто?» – мысленно съязвил Торн. По правде говоря, ему доставляло неизъяснимое удовольствие думать о ней как о противной ведьме. На ней не было никаких украшений, даже вуали. Ее платье темно-зеленого невыразительного цвета висело на ней и не выглядело ни элегантно, ни роскошно. Он видел пред собой холодный мраморный профиль, мягко очерченные губы сейчас были поджаты. Да, она привлекательна, но отнюдь не самая красивая девушка на свете, и, безусловно, у нее не самый лучший характер!

Тем не менее, в ней было что-то такое, отчего ему захотелось прижать ее к себе и ощутить вкус этих бархатных дерзких губ, почувствовать гибкую фигурку, такую мягкую и податливую в его руках. Может быть, эта королевская гордость и вспыльчивость – только поза? Она манила его, ему хотелось приручить ее.

Торн язвительно улыбнулся.

– Вам не стоит волноваться по этому поводу. Видите ли, принцесса, я не люблю подпорченный товар.

Он сумел унизить ее. Его охватило удовольствие дикаря, а ее лицо залила краска, пока оно не стало цвета пламени. В следующий миг она распрямилась, как пружина, в глазах вспыхнул воинственный огонь. Но ему не представилось больше возможности блеснуть своим умом и умением находить нужные слова. В этот миг в холле началась сильная суматоха.

– Он должен меня увидеть, ради Бога! – кричал какой-то мужчина. – Или он пожалеет о том дне, когда не лишил меня жизни!

У Шаны перехватило дыхание. Она узнала этот голос! И хотя она поняла, кому он принадлежит, но не видела вошедшего человека. В дверях толпился целый отряд рыцарей, загораживающих вход. Шана замерла и с отчаянием подумала, что это ей только показалось…

Высокий седоволосый человек шел прямо к ним. Не было никакого сомнения в том, что это был сэр Грифин.

ГЛАВА 8

Граф солгал.

Какое-то время эта мысль сверлила ее мозг. И хотя она почувствовала огромное облегчение и даже ощутила радость, но гнев тут же обуял ее. Она повернулась к нему и закричала:

– Бастард! Вы заставили меня поверить, что убили его, хотя знали, что он жив! – Со сжатыми кулаками она рванулась вперед, пытаясь ударить или поцарапать его, вся во власти ярости, бушевавшей в ней.

Ее сжатые кулаки заставили его только фыркнуть. Крепкие руки обхватили девушку и подняли. Торн вручил ее Джеффри.

– Отведи ее в башню, пока я разберусь здесь.

Выкрикивающую проклятия Шану грубо и жестоко вынесли под шепот и взгляды окружающих. Сэр Грифин наблюдал за ней беспокойным взглядом, но не сделал и шага, чтобы последовать за ней. По знаку Торна холл опустел.

– Леди не били и не морили голодом, – сказал он резко. – На вашем месте я бы постарался как можно убедительнее доказать причины своего присутствия здесь!

И хотя спина Грифина была согбенной, он заговорил со спокойным достоинством:

– Думаю, что объяснять нечего. Я дал под присягой лорду Кендалу клятву, что буду защищать леди Шану ценой своей жизни, что я и делаю.

Торн хрипло рассмеялся.

– Что? И поэтому вы идете по ее следам?

Сэр Грифин не подал виду, что может отказаться от своих намерений под натиском ярости другого человека.

– Да, милорд, я пришел, чтобы сдаться вам и таким образом иметь возможность находиться рядом с леди.

Сказав это, он достал саблю из ножен и положил ее к ногам молодого человека.

Торн мельком взглянул на оружие, которое лежало между ними. Он сердито смотрел на сэра Грифина, совершенно не испытывая восторга от его присутствия.

– Что заставило вас искать ее здесь, в замке Лэнгли? – требовательно спросил он.

– Мы знали, что вы совершили побег, милорд, а так же то, что прихватили с собой леди. И совершенно очевидно, что вы должны были вернуться в замок.

– Разве ее лошадь не вернулась в Мервин? Неужели никто не искал ее следов и не обнаружил плащ у реки?

– Да, милорд, лошадь вернулась, и те, кто нашли плащ, молились за ее безвинно погубленную душу и проклинали вас сотню раз за то, что вы лишили жизни нашу любимую леди.

– Итак, вы пришли сюда, чтобы отомстить за нее? – сказал Торн, посмеиваясь от удовольствия.

Грифин отрицательно покачал головой.

– Нет, милорд, – спокойно заявил он, – я пришел сюда потому, что знал – вы привезете леди Шану сюда.

Улыбка исчезла с лица Торна.

– Как? Как вы могли это знать, ведь вы поверили, что она мертва?

– Но ненадолго, милорд, – Грифин сохранял исключительное спокойствие, – пока все скорбели, я искал ее труп.

– Но я мог привязать к телу камень!

Густая бровь Грифина вопросительно поднялась вверх.

– Зачем вам это, милорд? Вы не стали бы зря тратить на это время, потому что вам было известно, как скоро обнаружится ваше исчезновение. И почему вы так небрежно бросили плащ, если вы хотели скрыть ее смерть?

Торна изумил этот вопрос, он нахмурился.

– Вы догадались, что это уловка?

– Не до конца, – проговорил Грифин, – до тех пор, пока я не увидел ее своими глазами. – На его лице не было и признака улыбки, когда он говорил это, но на какое-то крошечное мгновение оно осветилось радостью. – Пока я не услышал ее голоса, который знаю как свой собственный. – Но радость его померкла, когда он дотронулся до виска. – Вы пощадили меня, милорд, хотя легко могли убить. И, слава Богу, вы пощадили леди Шану.

Торн продолжал хмуриться, убежденность этого человека раздражала его. Он злился на себя и на этого старика. Он-то считал себя таким умным, а этот старикашка видел его насквозь.

Нервничая, он положил руки на бедра.

– Итак, вы считаете меня милосердным? Ваша леди думает, что я просто фанатичный мясник, который поубивал ее людей, – с вызовом начал он. – Скажите, старик, вы разделяете ее мнение?

Грифин впервые почувствовал себя неловко.

– Клянусь вам, милорд, – медленно проговорил он, – я думаю, что вы можете быть и жестоким, но не думаю, что ваша жестокость может быть беспричинной. Надеюсь, что это так и есть, и молю Бога, чтобы я был прав. Из ваших уст я слышал, что налет на Мервин не ваших рук дело, и я поверил вам.

Губы Торна искривились в усмешке.

– Почему вы так думаете, вы же ничего не знаете обо мне. Леди считает меня виновным.

– Я прожил на свете гораздо больше, чем вы с ней, вместе взятые, – спокойно заявил Грифин. – Я научился доверять тому, чему вас ненавидящая леди доверять не хочет, милорд. – Он приложил руку к сердцу и, слегка наклонив голову, добавил: – Но, может быть, не так важно для меня было бы ваше признание, но у меня есть уверенность, что вы никогда не стали бы лгать и изворачиваться, если бы вы это сделали.

Эта непоколебимая вера вызвала у Торна подозрение, но одновременно и неловкость. Что, если старик хитрит, чтобы расположить его к себе?

Ткнув пальцем в старика, он сказал:

– Тогда знай, старик, что твоя леди – моя пленница, да и ты тоже. Я пока еще не обращался с ней плохо. Но напоминаю, что она провела здесь чуть больше одного дня! Что касается тебя, то посидеть немного в тюрьме тебе не помешает. Может быть, если я буду, снисходителен, то выпущу тебя через несколько дней.

Грифин опустил глаза.

– Когда вы выпустите меня, обещайте, что позволите мне заботиться о леди Шане. Пусть хоть издалека. Я не доставлю вам никаких хлопот, милорд. Обещаю вам это.

– Смотри, сдержи свое обещание, – фыркнул Торн. – Я тоже умею помнить свои обещания, и знай, старик, что твоя леди поплатится, если ты носишь камень за пазухой. – Он подхватил саблю Грифина, подошел к дверям и громким голосом позвал стражу.

Через несколько минут он уже поднимался по лестнице, ведущей в башню средневекового замка. Настроение его можно было сравнить только со вкусом прокисшего вина. Подумать только, этот старый рыцарь шел по следу своей хозяйки, как верный пес. Торн не понимал такой привязанности к леди. Он объяснял причину этой странной верности тем, что любовь и преданность здесь не играли ни малейшей роли, просто старик чувствовал себя связанным клятвой, данной ее отцу, и вынужден был держать слово.

Заранее уверенный в самой бурной реакции Шаны, и ничуть по этому поводу не беспокоясь, Торн вошел в свою комнату. Но она только уперлась в него тяжелым сердитым взглядом, стоя на своем постоянном месте у окна. Правда, до конца сдержаться она не могла.

– Мне интересно, милорд, а священник еще жив? Или вы лгали тоже, когда сообщили, что его нет в живых?

Злая улыбка появилась на его лице.

– Миледи, – небрежно проговорил он, – ваша память подводит вас. Я никогда не заявлял, что убил священника, это вы почему-то решили, что я сделал это. А что касается сэра Грифина, я просто сказал вам, что оставил его рядом со священником. Я никогда не утверждал, что убил их обоих.

Шана изо всех сил пыталась справиться с волной нарастающего гнева. Ей стало намного легче оттого, что никто не погиб тогда, но воспоминания о том, что она пережила, вызывали ненависть к человеку, который был причиной ее страданий.

Она повернулась к нему лицом.

– Где он сейчас?

Улыбка погасла на его лице.

– Там, где, я в этом уверен, ему ничто не угрожает. Я не настолько глуп, чтобы освободить его, чтобы он мог привести сюда своих людей.

– Такой храбрый рыцарь, а боится старого человека, – необдуманно уколола его Шана.

Жестокие слова сорвались с его языка:

– Все люди могут быть опасны – кроме мертвых.

Шана побледнела. Она молча наблюдала за тем, как он сел на кровать и снял обувь. Он пощадил Грифина однажды, но пощадит ли еще раз? Ей так хотелось быть в этом уверенной, но резкий хищный профиль Торна не внушал надежд. Она подумала, что с этим человеком шутить нельзя.

Шана сильно сжала руки, чтобы унять дрожь.

– Грифин не причинил вам вреда, – тихо сказала она. – В самом деле, милорд, если кто и навредил вам, то только я.

Он разразился смехом.

– Тут вы абсолютно правы, принцесса.

У девушки закружилась голова, и, подняв глаза, он увидел беспокойство и страх у нее во взгляде.

– Пресвятая Мария, – сердито сказал он. – Ваш слуга в тюрьме и он жив! – Торн различил, что страх в ее глазах померк. – Ну что, больше не будем взывать к моему милосердию? О, я совсем забыл, вы же считаете, что у меня, его нет.

– Вы не освободите его?

– По вашему повелению? Думаю, что нет, миледи.

Шана глубоко вздохнула, потом проговорила:

– Тогда, тогда посадите меня вместо него!

Торн был поражен, когда понял, что она не шутит. Неужели леди действительно так беспокоилась о старом слуге? Или просто пыталась обыграть его и обмануть? Он уронил сапог на пол и посмотрел на нее долгим тяжелым взглядом.

– Пожалуйста, – воскликнула она. – Грифин старый человек.

– Да, миледи, вы мне уже говорили об этом.

– Что, если он заболеет от холода и сырости? Без пищи он не сможет…

Торн вскочил на ноги, сквозь зубы, произнося проклятия.

– У меня нет желания морить его голодом, миледи! Но предупреждаю вас, что он заплатит сполна, если вы вздумаете меня обмануть! Было бы благоразумно с вашей стороны помнить об этом. А пока, – он стащил с себя тунику и бросил на кровать, – предлагаю вам поторопиться. Должен сказать, что я совершенно теряю терпение. – Его слова катились, как камни с горы, и Шана застыла, испытывая неуверенность и растерянность. Но все ее чувства быстро переросли в раздражение, когда она увидела его широкую улыбку.

Он внезапно вскочил, продемонстрировав мягкость движений, их силу и грацию.

– Вы, без всякого сомнения, привыкли к услугам служанок, – улыбаясь, сказал он. – Я буду счастлив оказать вам услугу, принцесса.

Комната в башне, раньше казавшаяся просторной, теперь стала тесной и маленькой. Шана судорожно сглотнула, не в состоянии оторвать взгляда от покрытой волосами груди Торна. Она не понимала, что с нею происходит, но ничего подобного она не испытывала с Барисом.

Она никак не могла избавиться от этой предательской мысли, не выходящей из головы. Помимо воли взгляд ее скользнул ниже.

Торн дотронулся до ее плеча и Шана вздрогнула. Он разразился смехом.

– Миледи, откуда такая нервозность? Не вы ли заявляли здесь, что не боитесь никого, даже мужчин?

Она стояла, затаив дыхание, не доверяя его добродушному настроению. Он остановился напротив и положил ей руки на плечи. Шана ощутила тревогу, когда он потемневшими глазами взглянул на ее губы. Голова графа наклонилась ниже и Шана прерывисто вздохнула. Резким движением она оттолкнула его и отвернула голову в сторону, но он удержал ее в объятиях.

– Что? – с насмешкой воскликнул он. – Мне кажется, что вы не имели ничего против моих объятий сегодня утром, принцесса. Или вы продолжаете считать меня мерзкой тварью?

Глаза и губы Шаны выражали ненависть.

– Вы хуже. Вы англичанин!

Кривая улыбка появилась на его губах.

– А, да, я тот, кто убивает беззащитных… – Он отпустил ее и поклонился, сопровождая поклон движением, говорившим, что она свободна. – Предлагаю поспешить, миледи, иначе мое терпение кончится.

Он отошел к столу, стоящему возле камина. Шана наблюдала, как он налил себе полный бокал вина и осушил его до дна. Увидев, что она даже не пошевелилась, он медленно покачал бокал в руке и небрежно заметил:

– Я не прочь повторить то, что было вчера, не обещаю, однако, что исход будет прежним.

Ее сердце сильно забилось.

– Что вы этим хотите сказать?

Он только улыбнулся.

– Я сказал вам, что намерен продолжить наше знакомство. Может быть, на этот раз я так и сделаю.

Шана ощутила, что бес противоречий вселился в нее.

– Барис – единственный мужчина, которого я приму в постели, милорд, но только не вас.

Пожав плечами, Торн поставил бокал на стол.

– В темноте, принцесса, все женщины одинаковы, а тела ощущают одно и то же. Вы утверждаете, что давно потеряли девственность. А для женщины ее партнер, я в этом не сомневаюсь, не имеет никакого значения.

– Это лишний раз говорит о том, милорд, как вы мало знаете женщин.

Торн покачал головой, на губах – его появилась неясная улыбка.

– Не пытайтесь рассердить меня, леди. Думаю, вы пожалеете, если вам это удастся. Мне придется доказать вам, что вы неправы, я просто обязан буду это сделать. – И хотя в его голосе не было угрозы, выражение глаз убеждало больше, чем слова.

В душе у Шаны все клокотало от ярости. Этот человек, оказывается, даже не был способен испытывать угрызений совести. Пальцы ее потянулись к поясу, завязанному на талии, она понимала, что ничего не оставалось делать, только подчиниться ему. Безусловно, он имел наглость предложить ей раздеться у него на глазах, но это было несколько лучше того, что он сделал вчера, попросту раздев ее сам. При воспоминании об этом она вспыхнула. Скромность требовала, чтобы она отвернулась, как в прошлый раз, но гордость не позволяла ей этого сделать. Через минуту платье упало к ее ногам, за тем Шана нагнулась к подолу нижней юбки и стащила ее через голову.

Она стояла перед ним совершенно нагая. Прошлый раз Торн не имел возможности разглядеть ее фигуру как следует, и посему решил использовать представившуюся ему сейчас возможность. Шана была высокой для женщины, но тело ее отличалось изяществом и утонченностью линий. Длинноногая, с высокой грудью и выступающими сосками цвета спелой лесной ягоды, с чуть впалым, почти мальчишеским животом, она была полна женского обаяния. Внизу живота он разглядел золотистые завитки волос, один вид которых заставил его вообразить многое другое и почувствовать острое возбуждение. Он не был рад этому, готов был проклинать себя за то, что стал жертвой этой совсем не нужной страсти. Но он уже не мог справиться с другими потребностями своей души, ему нужно было познать эту женщину, погрузиться в эту манящую прекрасную плоть, несмотря на то, что кроме несчастья ему это ничего не сулило.

Торн вспомнил, что она сказала сегодня утром. «Он знает хорошо, как заставить женщину отвечать на каждое его желание или прихоть». Ах, да, этот ее обожатель Барис. Внезапно Торна охватила ярость. Он проклянет себя, если овладеет ею, когда она думает о другом.

Шана была рада, что не испытывала ничего, кроме злости, когда он оценивающе рассматривал ее обнаженное тело. Взгляд его прищуренных глаз медленно и внимательно скользил по ее фигуре. Она инстинктивно прикрыла руками грудь, но прежде чем она нашла слова, чтобы обругать его, он отвернулся, словно отпуская ее, и снова принялся за вино. Шана, воспользовавшись, случаем, быстро кинулась к кровати и нырнула под одеяло. Через минуту он погасил свечу. Покрывала поднялись, матрац прогнулся под весом его тела. Вторую ночь подряд они лежали молча на разных концах кровати, на расстоянии друг от друга.

Шана почувствовала, что злость снова оживает в ней. Она, наконец, обрела смелость, которую ей так не хватало раньше.

– Мальчик Вилл считает вас героем, я же просто презираю.

– Ах, да, вы мне напоминаете об этом при каждом удобном случае.

– Когда-нибудь вы об этом пожалеете, граф, клянусь вам, вы очень пожалеете.

– Принцесса, – со вздохом устало проговорил он, – я уже жалею.

Шану удивила интонация, с которой он это сказал. Она замолчала, ощутив угрызения совести. Хотя Торн ловко воспользовался возможностью помучить ее, разве не она сама в этом виновата?

Натянув простыни до самого подбородка, Шана пыталась разглядеть его в темноте.

– Если я вас так обидела, милорд, то, чтобы избавиться от меня, вы можете отправить свою обидчицу назад в Мервин. – Затаив дыхание, Шана ждала его ответа.

Он последовал незамедлительно, но, к сожалению, был совершенно не таким, на какой она рассчитывала.

– Должно быть, вы принимаете меня за дурака, – холодно сказал он. – У меня нет уверенности в том, что вы сразу же не помчитесь к Левеллину.

– Левеллину? А при чем здесь мой дядя? Я просто хочу вернуться в Мервин.

– Ну, я не думаю, что вашему дяде будет неинтересно узнать о положении войск здесь, в Лэнгли, а вы ему с удовольствием обо всем расскажете. Нет, принцесса, я и слушать не хочу о том, чтобы отпустить вас обратно в Мервин. Вы останетесь здесь, в замке Лэнгли.

Шана скорее почувствовала, чем увидела, как он отвернулся к ней спиной. Кровь в ее жилах стала медленно закипать.

– Тогда пусть вас накажет Бог за то, что вы так жестоко поступили с моим отцом! Пусть вас похоронят в куче навоза и вместо надгробия положат ваш череп! Пусть негодяи будут вашими спутниками в загробном мире, и ваша подлая душа попадет прямо в ад!

Торн взревел, повернувшись на спину, и даже в полной темноте она различила его яростный взгляд.

– Леди, я устал, но, похоже, что язык у вас явно без костей. Если вы так намерены расшевелить меня, то, что ж…

Крепкая рука Торна легла ей на живот, она почувствовала на теле его крепкие пальцы. Прежде чем она поняла его намерения, он занес ногу над ней и притянул ее к себе, обхватив руками за спину. Она была словно прикована к нему от груди до щиколоток. Шана инстинктивно начала сопротивляться, но скоро поняла, что ее противодействие приводит к тому, что он сильнее прижимает ее к себе.

В полном смятении она почувствовала, что его тело напряглось от близости с ней. Голос его стал ласковым.

– А-а, принцесса, вижу, что вы поняли. К несчастью, мое тело не такое разборчивое, как разум. Если вы не прекратите свои упражнения в риторике, мне придется постараться закрыть ваш маленький ротик другим способом.

Она увидела четко очерченный рот Торна над собой, его жесткий беспощадный взгляд. У Шаны пересохло горло, она застыла, покорная и дрожащая, боясь пошевелиться, почти не дыша.

Торн рассмеялся.

– Вижу, вы меня поняли. Очень хорошо. Но заверяю вас, миледи, совокупление с такой ехидной особой, как вы, возможно, и принесет облегчение моему телу, но оно вряд ли доставит радость моей душе.

Он отпустил ее. Она отвернулась и, подтянув колени к груди, отодвинулась от него как можно дальше. С другого конца кровати больше не раздавалось ни слова. Торн мрачно улыбнулся. Угроза переспать с ней подействовала самым неожиданным образом. Кажется, он нашел средство, при помощи которого можно добиться уступчивости леди… Пусть это было и неожиданным, но весьма действенным средством воспитания юной гордячки.

ГЛАВА 9

Принцесса проснулась от пения птиц, доносившегося с улицы. Солнечный зайчик танцевал у нее на ресницах, но она лежала совершенно неподвижно, не желая открывать глаза и опять сталкиваться с жестокой действительностью. Лучше снова погрузиться в царство снов, чтобы ей приснился Мервин в те давние времена, когда она лежала, распростершись на руках у отца, и слушала, как певец исполняет для нее веселую песенку, аккомпанируя себе на лютне. Усилием воли она подавила душевную боль, которая пронзала ее сердце, и подумала о тех счастливых временах, когда все еще были живы…

– Вы меня не обманете, делая вид, что спите, принцесса.

Шана приподняла веки. Граф, со скрещенными на груди руками, стоял у кровати, рассматривая ее с высокомерной улыбкой, игравшей на его губах. Торн был уже умыт, гладко выбрит и полностью одет. Он горой возвышался над ней, и она почувствовала себя глупенькой, трусливой и слабой. И хотя ей очень хотелось вскочить и сказать ему что-нибудь вызывающее, она не смела этого сделать, так как была совершенно обнаженной, и, похоже, именно это обстоятельство очень забавляло графа, будь проклята эта английская сволочь! И пока она призывала себе на помощь всю свою выдержку и ненависть к нему, он, посмеиваясь, прошел через комнату и, взяв саблю, прикрепил ее к поясу.

Высоко подняв от удивления бровь, Шана спросила:

– Вы уезжаете?

– Что, если да?

– Ну, если это так, то мне хотелось бы узнать, какого ничего, не подозревающего валлийца, вы хотели бы отловить на этот раз?

Торн сжал челюсти.

– Поступили сообщения, что Дракон собирает силы. Говорят, что он призывает, людей бросить свои поля и плуги и подняться с оружием в руках против нас.

– Это не только его личное дело, – спокойно заметила она, – это общее дело всего народа. И если Дракон призывает людей бросить свой скарб, то только потому, что у валлийцев нет полных сундуков, чтобы купить наемников и сформировать армию, как это сдала ваш король, казна которого набита золотом, благодаря во многом поту и крови нашего народа.

Теперь настала очередь Торна внести ясность. Он довольно резко сказал:

– Многие англичане платят обременительные налоги, принцесса. И вовсе не из-за отсутствия армии ваш народ отступает. Валлийцы могут иметь армию в три раза превышающую нашу, и все равно победу одержим мы.

От этого прогноза Шана вспыхнула. Она выпрямилась, прижимая простыню к груди, с мятежным выражением лица.

– Это говорит подданный короля, который не прочь завоевать Уэльс, – сказала она со злостью, презрительно скривив губы. – Бастард Вильгельм не смог сломить нас. Почему вы думаете, что ваш король и вы вместе с ним, кстати, еще один бастард, сможете сделать то, чего не удалось добиться Вильгельму Завоевателю?[1]

Торн весь напрягся. Он крепко сжал рукой рукоять своей сабли, так что суставы его пальцев побелели, иначе он мог бы вытащить из постели эту высокомерную крошку и встряхнуть ее так, что из нее вылетела бы вся глупость. Неважно, принцесса она или простолюдинка, но ее нужно было привести в чувство. Жаль, что на это у него не хватало времени.

Он сказал резким голосом:

– Да, ваши люди всегда бунтуют, миледи. Но знаете, почему они все еще пытаются освободиться от ига Англии? Потому что постоянно устраивают дрязги между собой, не признают никаких авторитетов, кроме собственного. Даже если Левеллину или кому-нибудь другому удастся добиться независимости, что из этого? Кто будет править, ваш дядя Левеллин? Или его брат Дэвид? – Он рассмеялся резко и неприятно. – Да они же перегрызут друг другу, рано или поздно, горло, и все валлийцы вместе с ними.

Шана открыла, было, рот, но он взглядом остановил ее.

– Полагаю, что вы оставите свои аргументы на потом, – сказал он отрывисто, – когда вам представится возможность высказать свои жалобы самому королю.

Она заморгала глазами. До нее не сразу дошло значение этих слов.

– Эдуарда ожидают в замке?

– Сегодня, принцесса.

– Догадываюсь, зачем, – фыркнула Шана. – Он хочет убедиться, что у него достаточное войско, чтобы разделаться с угнетенными.

Торн даже не взглянул в ее сторону. Он взял свою мантию и прошел через всю комнату.

– У вас все замашки сварливой женщины, миледи.

– А вы родились с плохими манерами, граф.

Вместо ответа она услышала скрип закрывающейся двери. От ярости и негодования Шана колотила кулаками по матрацу, сердясь на то, что он не обратил на нее внимания.

Вскоре пришла служанка с едой и горячей водой для ванны. Вода согрела ее и даже немного успокоила душевную боль. Она лежала в ванной, пока солнце не поднялось высоко на небе, и не остыла вода. Одевшись, она решила, что не будет сидеть в башне из опасения опять столкнуться с графом. Но Шана была твердо уверена, что докажет ему, что значит валлийская женщина!

Когда она опускалась по лестнице, Седрик шел за ней на расстоянии шага. Затем она нерешительно остановилась. Седрик откашлялся и поведал ей о том, что был в услужении у старого графа Монтгомери.

– Если вам доставит удовольствие, я мог бы показать замок.

Через час после начала осмотра у Шаны уже кружилась голова. Она знала, что Лэнгли производит большее впечатление, чем Мервин, но даже не догадывалась, что замок так велик и его территория столь обширна. Мервин занимал столько места, сколько в Лэнгли отводилось под кухню и холл. Неудивительно, что король был счастлив вернуть Лэнгли английской короне. Замок был необыкновенно впечатляющ. Шана увидела маленькую, но изысканную церковь с цветными витражами, в которых радугой преломлялись солнечные лучи нежно-пурпурного, розового и золотистого цвета. Седрик, как очень хороший и осведомленный гид, показал ей спальню старого графа, стены которой украшали гобелены превосходного качества, а, пол был устлан ярким ковром.

Стены, как он объяснил ей, достигали в ширину двадцати футов. На территории укрепления находились зернохранилище и мельница, кладовые и оружейные мастерские. Она поняла, что Лэнгли был целым городом-крепостью.

Осознав это, Шана почувствовала, что страх и горечь охватываю ее. Король Эдуард сделал правильный выбор. Не вызывало ни малейшего сомнения, что это недоступное укрепление сможет противостоять любой армии, даже войску самого сатаны.

Они возвращались назад той же дорогой… Внезапно Шана заметила графа, наблюдающего за группой рыцарей, упражнявшихся на арене для турниров. Она тут же отвернула голову и увидела высокую фигуру сэра Грифина с седовласой головой. Он нес мешок с зерном на плече. Она стремительно побежала к нему через весь двор и бросилась на грудь верного слуги своего.

– О, Боже милостивый! – Шана плакала и смеялась одновременно. – Я боялась, что тебя посадили в тюрьму навсегда! Он наказал тебя только для того, чтобы причинить мне зло!

Грифий опустил мешок на землю, затем положил руку на ее блестящие золотые волосы.

– Благодарю Бога, миледи, за то, что вы живы. – Он даже не пытался скрыть слезы, туманившие его голубые глаза. Почти со страхом он вглядывался в ее лицо. – Хорошо ли он с вами обращался? Он не причинил вам вреда?

Шана не стала распространяться по поводу Торна, но радость померкла в ее глазах.

– Со мной все в порядке, – быстро проговорила она. – Мне очень больно оттого, что он заставил меня поверить, будто убил вас обоих – тебя и священника.

Она внимательно смотрела на рыцаря, пытаясь найти следы плохого обращения на его лице. Но, к счастью, ничего не обнаружила, хотя и расстроилась, увидев цепи у него на ногах. Шана обратила внимание на часового с цепким взглядом, не спускавшим с них глаз. Седрик же, наоборот, отступил в сторону. Шана бросила на часового испепеляющий взгляд и снова переключила внимание на Грифина.

– Это правда, что они не обращаются с тобой плохо? Может быть, били или лишали пищи?

– Нет, миледи. Граф приказал мне работать на кухне или в конюшне, везде, где нужна моя помощь. Теперь я сплю в конюшне до тех пор, пока не зарекомендую себя с лучшей стороны.

– Пока? Ты хочешь сказать, что он может снова бросить тебя в тюрьму?

Грифин вздохнул.

– Леди Шана, – мягко сказал он, – если бы ситуация изменилась, не думаю, что и вы поступили бы иначе. Я благодарен ему за то, что он дал мне возможность увидеться с вами, что у вас все в порядке.

Шана однако, не была настроена так благодушно. Грифин увидел, как ее губы вытянулись с тонкую линию. Спустя минуту ее взгляд остановился на мальчике, подбрасывающем гальку в дворовой пыли. Грифин заметил, как она сосредоточенно нахмурила лоб.

– Кто этот мальчик, миледи?

– Его зовут Вилл. Мы встретились здесь, в Лэнгли, в первый день моего приезда. Он большой почитатель графа, – сказала она с оттенком сарказма в голосе, – и именно Вилл указал мне на графа. Я понравилась Виллу в тот первый день. Но затем…

– Затем мы схватили графа и притащили его в Мервин. Нетрудно догадаться, что произошло.

Шана кивнула, и чувство вины отразилось на ее хорошеньком лице.

– Теперь, похоже, я его самый злейший враг.

– Не более чем час назад этот ребенок попрошайничал у повара.

Она тяжело вздохнула.

– Нет, нет.

– Да, миледи. Но вряд ли стоит скучать по мальчику, одетому в лохмотья.

Шана не желала больше ничего слушать. Она размышляла только секунду, затем решительно попрощалась с рыцарем.

– Я увижу тебя завтра, Грифин, а может быть, сегодня вечером. Держись.

– И вы тоже, миледи.

– Вилл! – Шана повернулась и направилась к мальчику быстрыми решительными шагами. Вилл взглянул на нее, и глаза его расширились от удивления, когда он понял ее намерения. Он быстро взглянул влево, и Шана не сомневалась, что первым его желанием было убежать. Мальчик на секунду заколебался, и она успела подойти к нему.

– Доброе утро, Вилл. – Если бы он знал получше эту прелестную девушку, то понял бы, что за ее нежным голосом и милым лицом скрывается железная воля. Вилл не сказал ни слова, только сердито посмотрел на нее. Шана повернулась к Седрику, который стоял в нескольких шагах. – Седрик, уже время приниматься за полуденную еду. Как ты думаешь, поднос могут принести в мою комнату?

– Разумеется, миледи.

Она наградила его лучезарной улыбкой.

– Если можно, то на двоих, Седрик. – Шана положила руку на плечо Вилла. – Седрик, у этого мальчика аппетит как у взрослого рыцаря.

Он выпрямился во весь свой огромный рост.

– Я побеспокоюсь о еде сам, миледи.

Гигант отправился на кухню. Вилл тут же выразил свое раздражение.

– Зачем вы это делаете, миледи?

– По вполне понятной причине, Вилл. Ты голоден, и тебя надо покормить.

– Я не…

– Нет, голоден, Вилл. Друг мой, вот этот человек, сэр Грифин, – она указала рукой в сторону старого рыцаря, – слышал, как ты просил у повара еду всего лишь час тому назад. А ты мне сам сказал, Вилл, что попрошайничаешь только в самых крайних случаях.

– Не думаю, что это вас должно касаться, – пробормотал он. – Неужели недостаточно того, что я беспокоюсь о себе сам? – Он сердито посмотрел на нее и замолчал.

Шана вздохнула.

– У меня нет по отношению к тебе никаких обязательств, и я тебе ничем не обязана. Но, нравится тебе это либо нет, я имею отношение к твоему существованию. Каждый ребенок нуждается в том, чтобы кто-то за ним присматривал, и не должен сам добывать хлеб насущный, он у него обязательно должен быть. Особенно тогда, когда приходится так много бегать, как тебе. – Шана, затаив дыхание, ждала ответа.

– Я не ребенок, – запальчиво отпарировал он. Но она понимала, как нелегко ему приходилось в жизни. Она не осмеливалась высказать свое сочувствие к нему из опасения, что он примет это за жалость и обидится.

– Седрик обещал принести еды на двоих, – сказала она спокойно. – Жалко будет, если она пропадет. – Шана пошла по направлению к башне, не оглядываясь до тех пор, пока не дошла до входа. Она очень обрадовалась, заметив, что он тащится за ней.

Девушка помогла Седрику открыть дверь в башне. Она не знала, что скажет граф, увидев, ее мирно обедающей в обществе Вилла, но это девушку не беспокоило. Вилл не выразил восторга, когда она заставила его помыть лицо и руки, но сделал так, как она сказала.

Он вообще больше не сопротивлялся, увидев Седрика с подносом, уставленным едой. Мальчишка уничтожил все до последней капли из того, что ему положили на тарелку. Шана спрятала улыбку, увидев, как он хлебом стал подбирать остатки жирного бараньего соуса, макая кусок в тарелку, а затем дочиста облизывая пальцы. Она не стала делать ему замечаний, потому что удовольствие, которое он получал от еды, было огромным, а ей доставляло радость видеть, с каким аппетитом он все это поглощал.

Мальчик молчал, пока не съел последний кусок медового кекса с фруктами. Наконец он оттолкнул тарелку и поднял глаза на Шану.

– Я слышал, как один мальчик-лакей говорил, что ваш отец погиб от английской шпаги.

Улыбка исчезла с лица Шаны.

– Это не ложь, Вилл. Отряд графа напал на мой дом в Уэльсе без предупреждения только для того, чтобы пролить невинную кровь.

– Но у него, для этого, наверно, была причина.

– Нет.

– Миледи, я мог бы понять вашу ненависть к графу, если бы это было правдой.

Шана остановила его, резко тряхнув головой.

– Мой отец не тот человек, чтобы лгать, Вилл. Я верю ему так же, как ты веришь графу, и помню, что он мне сказал. Вижу, что ты не можешь меня понять, поэтому давай больше не будем об этом говорить. – Она слабо улыбнулась. – Мне бы хотелось дружить с тобой, Вилл, но если это невозможно, тогда… давай, по крайней мере, не будем врагами.

Она чувствовала, что он хотел ей возразить, но вовремя прикусил язык. Вилл поднялся. Его тонкое лицо было печальным, но уже не замкнутым. Она проводила его до двери, где он, удивив ее, произнес:

– Спасибо.

Шана наблюдала, как он исчез на узкой лестнице, с сожалением заметив, что одет ребенок в ветхую и драную тунику. Она побеспокоилась о его еде, теперь нужно было что-то придумать с его одеждой.

Король Эдуард прибыл во второй половине дня. Громко трубили трубачи. Рыцари и войско устремилось к воротам, чтобы поймать мимолетный взгляд своего повелителя. Суматоха и крики усилились, когда три всадника со щитами короля с изображением на красном фоне трех золотых львов с поднятой правой передней лапой, смотрящих вправо, проскакали галопом через ворота.

Шана смотрела на бесконечную процессию из окна башни. Каждый новый человек, входящий в ворота, вызывал в ее душе негодование и протест.

– Одна мысль преследовала ее – что, если король Эдуард добьется своего и раздавит Уэльс английским каблуком?

Оставшуюся часть дня она провела в башне, чувствуя себя подавленной и вялой. Розоватые вечерние сумерки опустились на верхушки деревьев, когда снова появился граф. Он был одет в роскошную, отделанную мехом бархатную тунику. Такой же мех украшал голенища его сапог. От него исходил приятный и свежий аромат, волосы, еще не до конца высохшие, блестели. Шана невольно подумала о том, где он успел принять ванну.

Он приветливо поздоровался с ней.

– Не удивлюсь, если вы горите желанием увидеть короля. Поэтому я и пришел, чтобы сопровождать вас к обеду.

С инстинктивным женским испугом она бросила взгляд на свое зеленое платье простого покроя. В Мервине она сочла бы неприличным встречать гостей в таком наряде. Здесь же он хотел, чтобы она предстала в таком платье перед королем!

К несчастью, граф совершенно правильно понял ход ее мыслей.

– Вам не стоит беспокоиться по поводу вашего внешнего вида. – Ей показалось, что он получил огромное удовольствие, уколов ее. – На вас никто не обратит внимание, так как все глаза будут прикованы к королю. – Он открыл дверь и сделал жест рукой, показывая, что им пора выходить.

Шана совсем не отреагировала на его беззлобную насмешку, потому что была в дурном расположении духа. Она остановился перед графом, и оглядела его с плохо скрываемой неприязнью.

– На дворе уже конец июня, милорд, – мило напомнила она ему, – вы можете перегреться в своих мехах.

– В вашем присутствии, миледи? – Он расхохотался так, будто она его очень развеселила. – Думаю, что не перегреюсь. Я больше беспокоюсь, что промерзну насквозь.

Этот негодяй снова оскорбил ее! Шана игнорировала его высказывание до того момента, пока они не дошли до главного холла.

– Подождите, милорд!

Он остановился, приподняв бровь, ожидая ее слов.

Она смотрела ему прямо в глаза.

– Король знает, что меня силой привезли в замок Лэнгли?

– Да, знает, – медленная улыбка расползлась по его губам, но выражение агатовых глаз оставалось жестким. – Он также знает, что и меня из Лэнгли увезли силой.

Ее сердце глухо стучало. Ей следовало бы знать, что он не упустит возможности, чтобы выставит ее в неблаговидном свете, И было бы ошибкой надеяться, что граф получит воздаяние за свой поступок. Теперь она понимала всю ошибочность своих надежд. Граф был решительно настроен на то, чтобы извлечь как можно больше выгоды из ее захвата. Шана не считала себя дурой и, хотя теперь негодовала по поводу короля и мысленно посылала его в преисподнюю, но так же хорошо она понимала, что только сама сможет освободить себя из когтей графа. О, только бы ей удалось получить поддержку Эдуарда, убедить его, что она тоже пострадала…

В зале было шумно. Слуги сновали туда и сюда с огромными подносами и сосудами с вином. Граф целеустремленно направился через толпу прямо к высокому столу, раздражая Шану тем, что ни разу даже не оглянулся для того, чтобы убедиться, что она следует за ним. Наконец он остановился у стула с массивной спинкой, возвышавшегося в центре помоста. И только здесь он, казалось, вспомнил про принцессу и протянул руку, чтобы взять ее ладонь в свою.

Они вызывающе взглянули друг другу в глаза. Внутри Шаны, словно облако пыли, клубилась ярость. Она чувствовала огромное желание оттолкнуть его руку. Он понял это по ее колючему взгляду. В его глазах вспыхнула молчаливая угроза, а жесткие пальцы сжали ее руку до того, как она успела ее выдернуть.

Он потащил ее вперед.

– Ваше Величество, – непринужденно проговорил Торн, – я хочу представить вам леди Шану, принцессу Уэльскую. А это, леди, наш повелитель и Король.

«Но не мой», – очень хотелось закричать Шане. Пальцы графа сжали ее руку так, что у нее перехватило дыхание.

– Сэр, – пробормотала она, заскрежетав зубами. Рука графа опустилась, и девушка смогла сделать реверанс. Подняв голову, она увидела, что король тоже встал. Он был высок и изящен и обладал доставшимися ему по наследству, от Плантагенетов великолепными светлыми волосами и свежим цветом лица. На голове его была золотая, с орнаментом в виде трилистника, корона.

Король взял ее руку в свои ладони и поднес к губам. Граф отошел в сторону, а король посмотрел ей прямо в глаза внимательным, острым взглядом и, улыбаясь, сказал:

– Я надеюсь, что ваше пребывание в Лэнгли не лишено приятности?

– Когда вас держат где-то против воли, не думаю, что это может доставить удовольствие, Ваше Величество.

Золотисто-рыжие брови короля поползли вверх.

– Что? Граф Вестен плохо с вами обращается?

Собрав все свое мужество, внутренне обмирая от собственной дерзости, Шана отчетливо проговорила:

– Да, Ваше Величество. Он действительно со мной плохо обращается. – И хотя ее и графа разделяли несколько шагов, она отчетливо услышала, как он яростно вздохнул. Она была почти уверена, что он подскочит к ним и попытается опровергнуть ее слова, но он ничего не сказал.

– Может быть, – проговорил король, – вы поясните мне, в чем дело?

– С удовольствием, сэр. – Она прикусила губу, испытывая неловкость. – Однако то, что я хочу вам сказать, лучше говорить наедине.

– На вашем месте я был бы поосторожнее, сэр, – перебил ее граф, сухо улыбнувшись. – Я уступил подобной просьбе леди и чуть не лишился головы.

Шана сердито посмотрела на него, больше всего на свете ей хотелось задушить Торна. Но в это время король занял свое место на стуле с высокой спинкой и наклонился к ней.

– Начинайте, миледи. Вы можете говорить свободно. Все, что вы скажете, будет предназначено только для моих ушей, позвольте заверить вас. – Взмахом руки он приказал отойти всем, кто находился поблизости. Они растворились в другом конце зала, и у помоста остались только она и король… и еще граф. Она наблюдала, как он отошел еще шагов на двадцать. Но его взгляд сверлил ей спину, заставляя ее ежиться, а, кроме того, она волновалась от того, что именно она должна была сейчас сказать королю.

– Сэр, – заговорила она голосом, в котором ощущалось униженное достоинство невинно пострадавшего человека, – вы знаете обстоятельства, из-за которого я нахожусь здесь?

– Мне известно, миледи, что вы ошибочно считаете, графа виновным в смерти вашего отца и хотели убить его.

– Ошибочно? – О, как ей хотелось возразить! Но она не посмела этого сделать. – Граф Вестен решил получить у моего жениха выкуп за меня и держит меня здесь до тех пор, пока это не будет сделано.

Тон короля был категоричен.

– Учитывая, что между Уэльсом и Англией в настоящий момент существуют серьезные разногласия, граф имеет право так поступить.

Быстро взглянув через плечо, она увидела, что лицо графа было очень напряженным, а его темные глаза излучали такой космический холод, что ее бросило в дрожь. Она была вынуждена сложить руки, чтобы унять озноб.

– Я понимаю это, сэр. Но я бы предпочла, что бы он запер меня в тюрьме, пока придет выкуп… чем то, что он делает. – Она говорила, торопясь, опасаясь, что решимость покинет ее.

Эти слова Шаны вызвали неподдельный интерес короля – он наклонился вперед, и в глазах его появилось глубокое внимание.

– В самом деле? – произнес он, высоко приподняв бровь. – Что именно граф сделал с вами?

Она опустила голову, так как только таким образом могла сказать то, что собиралась.

– Ваше Величество, он сделал то, что ни один порядочный рыцарь не совершит. Он лишил меня всякой свободы, он круглые сутки держит меня в своей спальне!

Последовало молчание, показавшееся ей бесконечным.

– Миледи, вы хотите сказать, что граф причинил вам страдания и сделал что-то, что наносит вам ущерб?

– Да, – прошептала она, – он запятнал мое честное имя, он опозорил меня перед всеми. – Она нервно сглотнула, затем подняла на него глаза и увидела, что король смотрит на нее, подперев голову рукой.

– Если то, что вы говорите, правда, у меня нет выбора.

Шана вздохнула с облегчением.

– Спасибо, сэр. Молю Бога о том, что вы не навяжете мне злую волю этого человека и будете справедливы ко мне, хотя граф ваш вассал.

– Леди Шана, если он плохо обращался с вами, то правильно будет заставить его отвечать за свои поступки.

На ее губах за все это время первый раз появилась искренняя улыбка. Как, оказывается, глупо было бояться этого момента, заранее хулить право этого замечательного короля править Англией и Уэльсом. Она честно отдала дань его справедливости, если дело касалось именно Уэльса.

Его суждения придали ей мужества. Шана ощутила даже прилив вдохновения.

– Сэр, смею ли я спросить, какое наказание ожидает графа?

– Разумеется, миледи. Граф женится на вас. – Теперь пришел черед улыбаться королю Англии.

ГЛАВА 10

ГРАФ ЖЕНИТСЯ НА ВАС.

Шане показалось, что земля уходит у нее из-под ног, а сердце перестает стучать. Было такое ощущение, что она оглохла и ослепла, словно попала в страну безумия. На какое-то время девушке показалось, что она теряет сознание. И действительно, все, что угодно, только бы любым образом избежать этого!

Как в тумане она услышала свой голос:

– Сэр, я уже обручена с…

– Вы действительно обручены, леди Шана, – перебил ее король, – с графом Вестеном.

– Но он, он ненавидит меня за то, что я хотела отомстить ему за смерть своего отца. Я не могу выйти за него замуж! Он не захочет жить со мной! – выпалила принцесса.

Эдуард вздохнул. Не каждый человек, имея такую красавицу, смог бы от нее отказаться. Он прекрасно понимал, что не только Торна ослепила бы красота, которой обладала леди, оправдывая тем самым стремление своего вассала силой принудить ее лечь с ним в постель.

– Леди, – медленно начал король, – я думаю, что он уже захотел.

Намек был более чем прозрачен. Шана залилась краской.

– Нет, сэр, этого не было!

Улыбка исчезла с лица Эдуарда.

– Вы заявили, что граф запятнал вашу репутацию. Вы солгали?

– Нет, милорд!

Он нервно забарабанил пальцами по резному подлокотнику своего кресла.

– Граф принудил вас силой?

Шана впала в отчаяние.

– Это не совсем то, что вы думаете.

Эдуард заговорил резким тоном:

– Я думаю, что вы должны сообщить мне подробности.

Шана затрепетала, понимая, что у нее нет другого выбора, кроме как подчиниться его требованию.

– Граф снимал с меня одежду, – едва слышно сказала она из-за стыда и волнения, сковавших ей горло, – а затем заставил спать с ним в постели две последние ночи.

– И он клал на вас руки так, как ни один мужчина не смеет трогать женщину, если она не блудница или не жена?

– Да, но…

– Только брак с ним может спасти вашу честь. Это единственный способ исправить положение.

– Это вы так считаете, сэр, но не я! – необдуманно выкрикнула Шана.

Взгляд Эдуарда стал жестким и холодным. Король смотрел куда-то в сторону от принцессы.

– Де Уайлд, вы хотели бы что-нибудь сказать в свою защиту?

Шану словно толкнуло, когда она поняла, что Торн вернулся на свое место рядом с ней. Стоя около него, она ощущала гнев графа, такой же сильный, как и ее шок.

– Она говорит правду, – заявил он спокойно.

– Тогда мое решение остается в силе. Вы должны жениться на ней.

Шану охватил ужас. Торн сумел подавить охватившую его ярость – и в самом деле девушка наговорила слишком много!

Эдуард тем временем жестом подозвал пажа.

– Посмотри за тем, чтобы вещи принцессы убрали из комнаты графа и чтобы ее поселили в отдельную комнату, – приказал он мальчику.

Затем король встал на ноги, его глаза горели.

Хитро улыбаясь, он попросил пару, стоящую перед ним, повернуться лицом к гостям. По его сигналу один из рыцарей потребовал тишины. Буквально в течение нескольких мгновений все прекратили разговоры и замолчали. Эдуард взял Шану за руку и положил сверху руку Торна.

– Мы собираемся отпраздновать радостное событие! – объявил он громогласно, и при этом все взгляды устремились на них. – Шана, принцесса Уэльская, только что дала согласие выйти замуж за Торна де Уайлда, графа Вестена! – и король торжественно поднял их соединенные руки.

Наступила тишина. Затем кто-то зааплодировал, и Шана поняла, что это Эдуард, за ним последовали другие. От шума аплодисментов девушке хотелось зажать уши руками, чтобы не слышать этого грохота.

Король встал и сам провел Шану к столу, усадив, справа от себя, а Торну жестом приказал сесть слева.

– Миледи, у, меня имеется дюжина разных тканей. Я хотел их подарить Элеоноре по возвращении в Лондон. Но, их так много, и мне пришло в голову, что вам понадобится свадебное платье и приданое. Не думаю, что моя королева будет возражать против того, что я решил подарить их вам, так как она очень любит Торна. Да, это будет нашим свадебным подарком вам от меня и Элеоноры. И я обещаю вам, Шана, свадьбу, которую вы никогда не забудете!

В отдаленном уголке сознания Шаны мелькнуло, что король очень доволен собой. Но она не смогла выразить ни печали, ни благодарности, так как чувствовала, что в душе у нее все было перевязано в болезненный узел. Девушка не могла даже съесть ни одного кусочка деликатесов, которые подавали в честь короля. Как только подали последнее блюдо, она попросила прощения и встала из-за стола, сославшись на то, что жирная пища не подходит для ее желудка. Эдуард нахмурился, но ничего не сказал, хотя в глазах ясно читался упрек, но все же подозвал служанку, чтобы та проводила Шану в отведенную для нее комнату.

Как только принцесса ушла, король переключил свое внимание на Торна.

– Ты скоро увидишь разумность этого брака, Торн. Ты один знаешь, как я ждал благоприятного момента, надеясь, что Левеллин поймет ошибочность своих действий. Но нет же, он объединился с братом, заключил с ним договор, замышляя заговор против меня, да к тому, же проклятый Дракон присоединился к ним! – Лицо Эдуарда потемнело от негодования, которое он испытывал от сложившейся ситуации. Спустя некоторое время он похлопал рыцаря по плечу. – Я не виню тебя за то, что ты уложил в постель такую хорошенькую девушку, Торн. Мы все знаем, какая горячая кровь у этих валлиек! Ты ведь хорошо понимаешь, что мне не нужно кровопролитие, и, поэтому союз между принцессой Уэльской и одним из самых верных моих людей может оказаться благоприятным. Я надеюсь, что смешение двух кровей умиротворит обе стороны, и если этот брак положит конец враждебности, тем лучше. И, кроме того, ты давно уже ищешь жену, так ведь?

Улыбка Торна получилась слегка натянутой. У него промелькнуло в голове, как бы отреагировал король на то, если бы узнал, что леди навряд ли девушка, и что у него нет желания воспитывать огнедышащих драконов с Шаной, неважно, принцесса она или нет.

– Если вы советуете мне, сэр, как можно быстрее заиметь наследника, я думаю, что честно будет с моей стороны предупредить вас, что мне придется быть очень осторожным со своим оружием и не сводить с него глаз, иначе леди лишит меня моих, мужских достоинств. И не сомневаюсь, что она в придачу еще вырежет мое сердце, чтобы увидеть его у своих ног.

Эдуард рассмеялся.

– Неужели женщина, дерзкая или нежная, как летний бриз, может сбить тебя с цели? Я всегда видел в тебе способность поставить валлийцев под каблук. И ты из тех мужчин, которые держат своих жен под каблуком тоже!

Торн улыбался, но внутри у него все кипело. Хотя лицо Шаны и было белым, как мел, когда она выходила из-за стола, ее носик задирался так же высоко, как и всегда. Нет, она не вызывала у него жалости. Если бы эта девушка воздержалась от клеветы на него, они могли бы избежать этого проклятого брака! Де Уайлд сжал челюсти и с удовольствием выпил меда. Господи! Как он жалел о том, что не сделал того, в чем его обвиняли. Он был дураком, сдерживая свою страсть, особенно, когда леди снова и снова повторяла ему, с каким желанием она ложилась в постель с другим. Действительно, перспектива жениться на этой высокомерной стерве вызывала у него такую неприязнь, что Торн заметил, что пьет мед гораздо чаще, чем ему этого хочется. Женщина, которая вскоре должна стать его супругой, не вызывала в нем желания, а только злобу и раздражение.

Наверху мысли Шаны не отличались оттого, что думал Торн. Слезы застилали ей глаза, когда она думала о Мервине и обо всем, что там оставила. Девушка ругала графа и английского короля вместе с ним, так как с прибытием Эдуарда все ее надежды и самые сокровенные мечты о будущем, связанные с Барисом, ускользнули от нее, как вода сквозь пальцы. Принцесса с горечью подумала, что польза от прибытия короля была только в том, что теперь у нее отдельная комната и ей не нужно спать с графом в одной постели.

НО ТОЛЬКО НА ВРЕМЯ, – шептал ей внутренний голос, – И ТЫ СНОВА БУДЕШЬ РАЗДЕЛЯТЬ ЕЕ С НИМ…

Шану всю затрясло от одной этой мысли. Она соскочила с постели и обхватила себя руками, задрожав с новой силой. И хотя комната, в которой она теперь находилась, была просторной, девушка внезапно почувствовала себя заточенной в монастырь, воздух казался спертым и душным. Принцесса колебалась только минуту, затем снова надела платье и туфли.

Коридор был темным, и лишь изредка встречавшиеся свечи слабым мерцанием рассеивали мрак вокруг себя. У Шаны дрожали ноги, когда она приблизилась к большому залу. Хриплые крики и смех не утихли за последние часы. А, взглянув с лестницы, девушка убедилась, что находившиеся внизу все еще жадно поглощали еду и питье. Не дыша, Шана прокралась на узкую галерею, которая соединялась с залом. Отсюда было недалеко до укрепления, где сегодня утром она гуляла с Седриком.

Шана не обращала внимания на ночную прохладу, ей было даже приятно ощущать дуновение ветра на щеках и в волосах. Лунный свет серебристой вуалью окутал землю, но девушка нигде не могла найти тихого убежища, его просто не существовало. Принцесса прислонилась к зубчатой стене, чувствуя, что ее мозг и душа изнемогают и не в состоянии избавиться от мысли, которая как колокольный звон отдавала в ее голове снова и снова.

Она должна выйти замуж за графа. Боже милостивый, за графа!

Шана почувствовала, как чья-то рука коснулась ее плеча. У нее перехватило дыхание, когда она увидела перед собой близко посаженные глаза лорда Ныобери.

– Леди Шана, что заставило вас выйти в такой поздний час? Я думал, что вы уже спите.

– Я не могла уснуть, – быстро сказала она, почувствовав себя неловко, когда его взгляд дерзко скользнул по ее груди.

– Граф невнимателен к вам, отпуская одну бродить в такой поздний час без сопровождения, без защиты, особенно после объявления помолвки.

– Нет нужды притворяться, лорд Ньюбери. Мы оба знаем, что граф навряд ли влюблен в меня, так же, как и я в него.

– Тогда, возможно, вы не возразите против поцелуя.

– Нет, – холодно отказала она.

– Почему, миледи? Вы еще не обвенчаны. При таких обстоятельствах Торн едва ли будет возражать, если я отведаю его будущую жену. В конце концов, замок Лэнгли будет его.

– Его? – Шана смутилась. – Но Лэнгли принадлежит королю.

– Так точно, миледи. После смерти лорда Монтгомери замок перешел к королю, и он может распоряжаться им по своему усмотрению. – Он улыбнулся, увидев, что она смутилась. – Мы знаем, что Уэльс не сможет противостоять Англии. Король призвал нас четверых: Бастарда, сэра Квентина, сэра Джеффри и меня, посулив в награду замок Лэнгли за хорошо проделанную работу.

Эту новость ошеломила Шану.

– Что? Вы хотите сказать, что Эдуард передаст Лэнгли в награду за победу, если…

– Не если, миледи, а когда, так как это теперь вопрос времени. Все решится, как только валлийцев поставят на колени раз и навсегда. Безусловно, вы это знаете.

Принцесса была слишком потрясена, чтобы возражать.

– Да, – продолжал Ньюбери, – Эдуард довольно ловок. Лэнгли – приманка, чтобы держать нас здесь, ведь мы знаем, что Торн его фаворит, так как именно графа король назначил командовать всеми войсками.

– Но что будет, если война затянется на месяцы? Эдуард отпустил на нее только сорок дней!

– Но кто из нас откажется от возможности стать следующим владельцем замка в течение сорока дней или четырехсот? Я бы отдал десять лет своей жизни, если бы у меня была надежда получить в награду такую добычу, как этот замок! – он молча махнул рукой в сторону главной башни. – А что, если Торн де Уайлд перестанет быть фаворитом короля? Что, если его настигнет стрела валлийца? И поэтому мы будем, как дураки, ждать и выполнять свой долг пред королем. – Его губы искривились от отвращения. – Бастард получит замок Лэнгли. Но, клянусь Богом, он не отнимет у меня удовольствие получить вас!

Он грубо схватил ее за плечи. Шана, задыхаясь, закричала, протестуя, когда его влажный открытый рот приблизился к ее губам. Одной рукой Ньюбери ощупывал ее грудь. Царапаясь и отбиваясь, девушка сопротивлялась, пытаясь вырваться из его рук. Давясь, Шана инстинктивно еще плотнее закрыла рот, крепко сжав зубы.

Голова Ньюбери отшатнулась. Он отпустил девушку, злобно и грязно ругаясь.

– Клянусь Богом, сука, я проучу тебя!

Он снова схватил ее, но Шана коленом ударила его прямо в пах. Ньюбери согнулся пополам и замычал.

– В самом деле, – послышался знакомый голос, – кажется, урок хорошо усвоен.

Принцесса быстро повернула голову и увидела графа, стоявшего около узкого окна, больше похожего на бойницу. Шану охватила ярость из-за того, что Торн был здесь и ничего не сделал, в то время как Ньюбери терзал ее.

Но к тому времени, когда Ньюбери выпрямился, де Уайлд уже стоял рядом.

– Мне кажется, что леди задала вам немного жару, лорд Ньюбери.

– Этого не произошло бы, если бы она провела со мной ночь! – голос Ньюбери стал хриплым от ярости.

– Что? Неужели ты думаешь, что я отвернусь и позволю тебе затащить ее в постель?

– Ты и так наслаждался ее прелестями две прошлые ночи, и она будет в твоей постели после того, как ты женишься! Да, – заявил Ньюбери с горящими глазами, – дай мне ее на одну ночь!

– Я советую тебе найти блудницу с более покладистым характером, лорд Ньюбери. Эта уже пыталась однажды прикончить меня. Неужели ты и в самом деле хочешь так рисковать?

Блудница – она? О, будь проклята эта английская высокомерная сволочь! Шане захотелось развернуться и убежать, оставив, их друг с другом, но рука графа крепко схватила ее за запястье. Он притянул девушку к себе.

– Может быть, – с легкостью сказал Торн, – мы заставим ее выбрать одного из нас?

От его предложения Шана резко выпрямилась. Боже праведный, неужели этот человек рехнулся? В душе у нее закипала ярость, какую трудно себе представить.

– Я не предпочту никого из вас! – с жаром воскликнула она.

– И, тем не менее, принцесса, вы должны выбрать.

Взор Шаны вспыхнул огнем. В глазах графа был триумф, насмешка и откровенное издевательство. Шане хотелось отомстить ему, но от Ньюбери у нее до сих пор по телу пробегала дрожь.

Легкий шорох за спиной привлек ее внимание. Все трое оглянулись, в то время как сэр Квентин вышел из тени.

Он поклонился и быстро заговорил:

– Извините меня, милорд. Я хотел переговорить с часовым. – Он повернулся, желая уйти.

Ньюбери остановил его с громким смехом.

– Нет нужды убегать, сэр Квентин. Король отдал руку леди Шаны графу Вестену. Но сегодня вечером граф великодушно предложил принцессе сделать выбор, которого ей не дал король, – быть ей с графом или со мной! Вот вы и есть тот человек, который нам нужен. Вы можете быть свидетелем, пока она не сделает выбор!

Испытывая неловкость, сэр Квентин перевел взгляд на Торна, который только приподнял бровь и пожал плечами.

– Выбирайте, миледи! Вы предпочитаете Вестена или меня?

Явно испытывая неудобство, сэр Квентин посмотрел на всех троих. Ньюбери глядел на Шану с нескрываемым вожделением, граф просто стоял, и на его губах играла лёгкая улыбка. Девушка почувствовала новую вспышку ярости. О, Торн был так самодоволен, так самоуверен, что она выберет его, а не Ньюбери. Но никто из них не вызывал у нее ни капельки интереса. А для мужчин это было просто соревнованием.

– Вы правы, сэр, – сказала Шана спокойно. – У меня есть выбор, который не предложил король. – При этом она высоко подняла голову. – Поэтому я выбираю сэра Квентина! – И, сказав это, сделала шаг в его сторону.

Наградой ей было то недоумение, которое она прочла на лице Торна, но этот момент не являлся самым подходящим, чтобы смаковать произошедшее. Ньюбери грязно выругался.

– Нет, миледи, вы не отделаетесь так легко! – Прохрипел он. – Вы должны выбрать из двоих, а не из троих!

Шана не отходила от сэра Квентина. На секунду ее взгляд встретился с взглядом Торна, а затем она резко отвернула голову в сторону.

Внимание молодого рыцаря так же было направлено на графа. На какое-то мгновение у сэра Квентина в глазах мелькнул огонек, затем он откашлялся.

– Миледи, – пробормотал он, поворачиваясь к Шане. – Вы делаете мне честь, но я совсем не желаю ссориться с этими мужчинами. – Он посмотрел на Ньюбери. – Милорд, я хочу напомнить вам, что король сам объявил, что леди Шана выходит замуж за Торна де Уайлда. Если вы будете настаивать, то рискуете вызвать неудовольствие не только графа, но и самого короля. Я не думаю, что это разумно. Что, если мы оставим это дело и вернемся в зал? – Он церемонно поклонился Торну и повел невнятно бранящегося Ньюбери по винтовой лестнице.

Принцесса и граф остались наедине.

Шана посмотрела на Торна с вызовом, так как на его губах играла насмешливая улыбка.

– Мне стоило выбрать Ньюбери, – пробормотала она. – Но я не думаю, что он смог бы быть таким же галантным, как сэр Квентин.

– Я бы никогда не позволил вам уйти отсюда ни с одним из них, – просто сказал он. – Я эгоистичный человек, миледи, годы научили меня хорошо беречь то, что принадлежит мне.

– Я вам не принадлежу, – проговорила девушка сквозь зубы. – И никогда не буду принадлежать.

Торн предпочел не обращать на ее слова внимания.

– Ваше счастье, что я увидел вас, когда вы проходили по галерее, принцесса. Или, может, было бы лучше, чтобы Ньюбери проводил вас, если бы я опоздал? – Он посмотрел с укрепления на землю, которая была так далеко внизу, затем повернулся к принцессе. Его лицо улыбалось. – Перспектива замужества так невыносима, что вы предпочли бы броситься со стены, чтобы избежать его?

– Вы льстите себе, – холодно сказала Шана. – Моя жизнь стоит больше, чем такие, как вы. Вам действительно подходит слово невыносимый. Барис – единственный мужчина, за которого я выйду замуж!

– Вы никогда не выйдете за него замуж, – Торн отрицательно покачал головой и намеренно-мягко продолжил: – Король хочет, чтобы церемония бракосочетания состоялась через неделю, и он будет на ней присутствовать.

Шана натянуто улыбнулась.

– Как быстро вы забыли, милорд, что я уже обручена, и, безусловно, Барис уже получил сообщение о выкупе. Не сомневаюсь, что он приедет ко мне, возможно, даже завтра.

– Он не приедет, миледи.

– Ну, если не завтра, так послезавтра.

– Еще раз говорю, Шана. Он не приедет.

– Почему вы так уверены в этом? – требовательно спросила она, не обращая внимания на то, что в ногах появилась слабость. – Согласно требованиям выкупа…

– Боюсь, что я за ним не посылал, – граф небрежно передернул плечами, жестко улыбнувшись. В этой улыбке было нечто большее, чем угроза. Причину этого поступка Торн не мог объяснить или проанализировать. Он только знал, что мысли Шаны о ее любимом Барисе терзали его, как ничто другое.

От этих слов девушка стала белой, как полотно, ее пронзила острая боль, словно игла, попавшая прямо в сердце. Но эту боль она никогда не покажет этому человеку, так как он только использует это против нее.

– Осмелюсь спросить, чем вызвана такая небрежность, милорд? Уж не тем ли, что вы не смогли составить требование для выкупа? – Шана не дала ему возможность ответить. Ее всю трясло от негодования. – Боже, как я вас ненавижу!

Он бросил на нее такой же уничтожающий взгляд.

– Наши чувства друг к другу, наконец, совпали, – спокойно заявил Торн.

– Тогда, как вы можете допустить этот унизительный брак? – выкрикнула она.

– Я не настолько глуп, чтобы не подчиниться королю, принцесса. Не следует этого делать и вам.

Шана положила руки на пояс.

– Вы – кукла, – обвинила она графа. – Кукла, которая надеется, что, ее наградят замком Лэнгли, этой грудой холодного камня! О да, милорд, Ньюбери рассказал мне, что Эдуард пообещал раздавать земли лорда Монтгомери и титулы, как только непокорные валлийцы будут завоеваны. Так скажите же мне, вы уже начали кампанию по уничтожению Мервина? И скоро ли она закончится? Когда река Уай станет красной от крови несчастных валлийских солдат?

– Тот, кто восстает против короля – восстает и против короны. В таких случаях кровь англичан льется так же, как и кровь валлийцев. Мне бы хотелось напомнить вам об этом, принцесса. Я – свободный человек и не думаю иначе. – Голос Торна стал опасно глухим, но Шана не обратила на это внимания.

– Да, действительно, – уколола она графа. – Вы настолько свободный человек, что пожертвуете собой, женившись на мне ради короля и короны. Не знаю, милорд, хвалить вас за это или жалеть?

Граф повернулся к ней быстрее молнии, схватив девушку так, что она вскрикнула от боли.

– Эдуард посоветовал мне завести наследника, и как можно скорее, принцесса. Что вы скажете на то, если мы займемся этим сейчас же?

Торн грубо завладел ее губами. Все произошло так внезапно, что сопротивляться не имело никакого смысла. Языком граф дерзко вошел в ее нежный рот, Шана попыталась сжать губы, чтобы предотвратить это вторжение, но Торн не позволил ей сделать это. Девушка почувствовала у себя во рту вкус меда, и это совсем не было неприятно. Его рука легла на ее нежную вздымавшуюся грудь. Большим пальцем Торн ласкал сосок. Шану всю обдало жаром, словно она стояла у печки. Девушка ощутила в набухающем соске легкое, приятное покалывание. Груди начали гореть и болеть, и Шана к своему ужасу обнаружила, что не испытывала при этом ни отвращения, ни гнева, как от прикосновения Ньюбери. Нет, ей вдруг захотелось представить, как бы все происходило, если бы она ощутила эту сильную мускулистую руку на своей груди без одежды, когда тело касается тела…

Девушка отшатнулась, задыхаясь, пристыженная и потрясенная тем, что ей могло такое прийти в голову и, вдобавок, с этим человеком. Торн поднял голову и с любопытством посмотрел на Шану. Она обмякла в его объятиях, а это как раз и было ей нужно для того, чтобы освободиться от графа, так как он слегка ее отпустил.

И только сейчас девушка поняла: он был просто пьян.

– Вы пьяный дурак! – закричала она в ярости. – Вы накачались меда, а Ньюбери весь трясется от страсти и похоти. Ну, так вот, позвольте мне сказать вам, милорд, вы оба стоите друг друга. Но довольно, оставьте меня! – Шана повернулась и ушла, оставив Торна одного стоять на укреплении.

Ее грудь прерывисто поднималась и опускалась, когда она, наконец, пришла в свою комнату. Боль разрывала ее сердце, и избавить от этой боли мог только король. Слезы застилали глаза, принцесса не могла сдерживать их больше.

Она погибла, поняла девушка совершенно отчетливо. Придя к королю Эдуарду, чтобы избавиться от одной судьбы, она получила участь еще более худшую. Через неделю ей придется стать женой графа Вестена. Эта мысль казалась Шане невыносимой. Замок Лэнгли станет ему наградой. Лэнгли и… она.

В это утро бледный свет начал пробиваться сквозь шторы еще до того, как Шана окончательно проснулась. Ночью погода изменилась: стало холодно, и прошел дождь. Выглянув в окно, девушка увидела тяжелый сырой туман, стелющийся по земле. Природа плакала, но слезы Шаны высохли.

Принцесса пришла к выводу, что она ничего не сможет сделать, чтобы предотвратить этот брак. Шана чувствовала себя так, словно одинокой и беззащитной попала в шайку воров. Ее единственным союзником был Грифин. Но как молодая девушка и старый человек могли противостоять воле самого короля? Ее раненая душа кричала. Шана чувствовала, что судьба приготовила для нее еще одно испытание. Барис, конечно, уже вернулся во Фрид. Ему ничего не оставалось, как поверить в то, что принцессы нет в живых. О, как сильно девушка сожалела о том, что они не справили свадьбу раньше!

С восходом солнца надежда не появилась, только окрепла решительность и ненависть к графу. Не в характере Шаны было так легко и быстро сдаться. Граф и король оба увидят, что она обладает воинственным духом своих предков.

В полдень Шана уже стояла, окруженная швеями и домохозяйками, пришедшими из деревни. Все они были озадачены и раздражены. На столе грудой лежали рулоны бархата и кружева, ленты и меха, платки и шапочки.

– Миледи, – чуть не плакала швея Аделаида, держа в руках кусок ткани. – Позвольте не только задрапировать ее вокруг вас. Вы увидите…

– Убери это, пожалуйста, Аделаида.

– Аделаида и все остальные, оставьте нас вдвоем ненадолго. Что же касается ткани, будь добра, оставь ее там, где она была.

Голос казался слишком знакомым, Шана отошла от окна как раз вовремя и увидела графа, стремительно входившего в комнату. Швеи и служанки поспешно скрылись за дверью с явным облегчением от его внезапного появления.

– Только вчера, принцесса, вы жаловались, что у вас нет гардероба. Я не перестаю удивляться, почему домохозяйки только и говорят о вашем пренебрежительном отношении к щедрости короля. – Положив руки на бедра, он остановился в центре комнаты. В его позе чувствовалось что-то устрашающее.

Действительно, служанки приносили рулон за рулоном ткани светлых и темных, блестящих и жемчужных оттенков.

Глаза Шаны расширились от изумления, так как эти ткани и вправду были впору королеве. Но, в конце концов, гордость взяла верх, и девушка решила отказаться от подарка. Гордость и капризное желание бросить вызов графу.

И теперь более чем справедливое замечание Торна – о, Господи, когда она стала называть его в мыслях Торном? – вызвало в ней желание снова занять оборонительную позицию. Шана подняла голову и, ничего не сказав, без страха встретилась с его взглядом.

– Что?! – насмешливо воскликнул граф. – Эти ткани не подходят для женщины вашего положения? Они достаточно хороши для того, чтобы их подарили королеве Англии, но не устраивают принцессу Уэльскую?

Шана поджала губы. О, как он был самодоволен и уверен в своей правоте!

– Я этого никогда не говорила, – холодно отклонила его обвинения девушка.

Торн взял отрез ярко-зеленой парчи.

– Из этой ткани выйдет приличное свадебное платье, не так ли?

– Мрачновато, – недовольно заявила Шана, – нужен более подходящий цвет.

– Прошу прощения? – Принцесса искоса посмотрела на графа и их взгляды встретились.

– В нем я буду, похожа на ведьму. – Она скрестила на груди руки, так же, как раньше делил Торн. Де Уайлд взял кусок шелка шафранового цвета.

– Ну, тогда вот этот.

Шана сделала гримасу.

– Слишком бесцветный.

Он брал отрез за отрезом, а она все отклоняла. Но долго так продолжаться не могло, терпение Торна подходило к концу.

– Король будет очень внимателен, принцесса. Это я не обращаю внимание на то, что вы обижаете меня своей раздражительностью. Но уверен, вы понимаете, что неумно обижать Эдуарда.

– А мне хотелось бы знать, король решил обеспечить меня нарядами потому, что мой будущий муж так беден, что не может побеспокоиться об этом сам?

Ее колкость попала в цель. Шана поняла это потому, что лицо Торна словно окаменело.

– Ты можешь одурачивать других, но меня ты не обманешь. Ты хочешь создавать трудности, потому что не, вышло, по-твоему, Ты плохая, испорченная девушка и хочешь, чтобы все плясали вокруг тебя. – Торн взял себя в руки. – Вы пусты и полны самомнения, принцесса. У меня просто нет времени на подобные глупости.

– Вы называете это глупостями? Тогда позвольте мне сказать вам, милорд. – Шана махнула рукой в сторону стола. – Все эти ткани – ни что иное, как взятка, но я не такая пустая и полная самомнения дура, чтобы выйти за вас замуж только потому, что у меня будет платье за счет короля!

Торн сощурил глаза.

– У нас брак по расчету.

– Да, – отпарировала она, – по расчету короля!

– Эдуард надеется, что наш брак соединит Англию и Уэльс, что же в этом плохого? – внешне граф оставался спокоен, но глаза метали молнии. – Я разумный человек, принцесса, поэтому даю вам право выбора. Вы можете надеть новое платье, так великодушно подаренное королем ко дню свадьбы. Но имейте в виду, что вы можете предстать перед алтарем и в лохмотьях. Или – я бы предпочел именно это – вы будете произносить свои клятвы, не имея на себе вообще ничего.

Шану охватил ужас. Граф, безусловно, шутил!

– Да, – продолжил он, только девушка теперь не сомневалась в его намерениях. – На вас не будет ничего. Вот этого вы добьетесь, если не выберите из представленного количества тканей… сейчас же.

– Вы не посмеете это сделать. – Но сейчас Шана уже не была в этом уверена, совсем не была уверена.

Торн посмотрел ей прямо в глаза.

– Миледи, я многое посмею там, где дело касается вас.

Возникла долгая напряженная пауза. О, он настоящий бастард. У него не только прозвище соответствует происхождению, но и поступки. Девушка чувствовала, в нем не было уступчивости ни на йоту. К своему стыду, она заплакала. Шана не смела, взглянуть на графа из страха, что выдаст свои душевные муки. И так будет всегда, подумала она с безнадежностью. Он лишит ее чувства собственного достоинства и гордости, только для того, чтобы угодить себе.

Принцесса быстро подошла к столу и, не глядя, взяла первый попавшийся отрез ткани.

– Вот этот подойдет, – сказала она тихим, сдавленным голосом, совсем не похожим на ее собственный. Опустив глаза, Шана отошла в сторону, даже не взглянув на ткань. Она презирала себя за слабость, уступчивость и больше всего за то, что позволила ему силой принудить себя сдаться.

– Отличный выбор. Я пришлю швею назад.

Торн развернулся и вышел из комнаты.

И хотя в груди все болело от сдерживаемых слез, несправедливость вызывала у принцессы ярость. Неужели король действительно хочет выдать ее замуж за этого высокомерного властного мерзавца? Горькие и полные отчаяния мысли терзали Шану. Безусловно, нужно искать выход из ситуации. Матерь Божия, должен же он быть!

ГЛАВА 11

О предстоящей свадьбе Шана сообщила Грифину после полудня, но оказалось, что старый рыцарь уже слышал об этом, – весь замок с утра гудел от неожиданной новости. И хотя девушка постаралась не показывать виду, его реакция, или вернее, ее отсутствие, больно ранили принцессу. Она надеялась, что Грифин будет возмущен, назовет, графа подлецом, негодяем, но Грифин молчал. Он только потрепал девушку по плечу и вытер ей слезы. Но когда она заявила, что никогда не пойдет добровольно к алтарю с графом Вестеном, старый человек покачал головой.

– Торн принадлежит к людям, которых лучше не сердить, – медленно проговорил рыцарь. – Имей это в виду, девочка. Хотя я недолго нахожусь здесь, но убедился в том, что Торн де Уайлд человек очень влиятельный и могущественный.

– Могущественный? Влиятельный? – усмехнулись она. – Да уж, у него всего этого так много, что он сидит у ног короля как пес и просит объедки со стола! Я убеждена в этом! Чего ради ему было соглашаться на брак со мной?

– Не суди о нем неверно, – предупредил ее Грифин. – Думаю, что он будет хорошо с тобой обращаться, во всяком случае, до тех пор, пока ты будешь вести себя, как подобает леди.

– Грифин, этот человек ненавидит меня так же, как и я его! Я не выйду за него замуж! – закричала в отчаянии Шана. – Однажды я уже вошла в замок, и он не узнал об этом. Так же я смогу и выйти отсюда!

Грифин с беспокойством посмотрел ей вслед, когда принцесса, придерживая юбки, побежала по укреплению. Хотя на первый взгляд эта юная леди была нежной и милой, старый рыцарь знал, что она отличалась гордостью и была ярым поборником справедливости. Он понимал, что ее вызывающее поведение было ничем иным, как мольбой о помощи. Но, увы, он слишком стар, да и такой же пленник, как и его госпожа. Грифин тяжело вздохнул, горько подумав, что нежелание уступить может закончиться бедой для бедной девочки. Ведь даже принцесса Шана не могла противостоять королю Англии…

Швеи и служанки спешили закончить ее свадебное платье. Девушка сидела с шитьем на коленях, но мысли были далеко отсюда. Не в силах выносить беспрестанную болтовню женщин, она встала и подошла к окну. Шана с тоской смотрела на вырисовывающиеся в дымке горы Уэльса.

Внезапно ее внимание привлекли крики и суматоха на укреплении. Девушка заметила двух мальчиков, в ярости катающихся в пыли. Было ясно, что они заняты не игрой. У Шаны перехватило дыхание, когда она по внезапно появившейся из облака пыли взъерошенной голове она узнала Вилла.

Девушка бросила шитье и выбежала из комнаты, не обращая внимания на швей и служанок, которые только покачали головами и неодобрительно зашептали ей вслед, считая принцессу такой же дикаркой, как и всех валлийцев.

Шана быстро спустилась по лестнице и пробежала через большой зал. Мальчики все еще были на том же месте, ожесточённо толкая друг друга и размахивая кулаками. Вокруг собралась небольшая группа рыцарей, наблюдавших за поединком, которые хохотали, глядя на драчунов. Когда же коротышка упал на землю, они раззадорились еще больше. Совершенно не думая о себе, Шана, растолкав собравшихся, подбежала к мальчикам.

– Прекратите это немедленно! – закричала она.

Мальчишки не обратили на нее внимания или, возможно, даже не заметили.

Шана не упрашивала их больше. Поджав свои пухлые губки, она решительно отошла в сторону и, схватив ведро с водой у зазевавшегося конюха, вылила на дерущихся. Драка прекратилась немедленно, почти смехотворно. Но, однако, никто не рассмеялся. Как следует облитые водой, мальчишки отпрянули друг от друга, тяжело дыша и отплевываясь.

– Эй! – закричал тот, который выглядел постарше. – Что здесь происходит?

Шана схватила драчунов за туники и поставила их прямо перед собой.

– А это, – строго сказала она, – я как раз и хочу узнать.

Один за другим рыцари начали отходить. В мальчике, который кричал, девушка узнала оруженосца лорда Ньюбери. У паренька расширились глаза, когда он понял, что ему придется отчитываться перед женщиной, которая, скоро станет женой графа Вестена. Вилл же, наоборот, выглядел так же воинственно, как и всегда.

Юный оруженосец быстро показал пальцем на своего противника.

– Это все из-за него, миледи!

– Почему же? – спокойно спросила Шана. – Он что, украл у тебя что-нибудь?

Вилл судорожно выпрямился, в его глазах горело негодование. Оруженосец Ньюбери отрицательно покачал головой.

– Нет, – пробормотал он.

– Тогда в чем дело? Вилл оскорбил тебя? Обозвал, может быть?

Мальчик опустил голову и смотрел себе под ноги.

– Безусловно, между вами произошло что-то, из-за чего вы начали драться.

– Это моя обязанность, ухаживать за лошадью лорда Ньюбери, – угрюмо ответил оруженосец и, взглянув на Вилла, зло фыркнул. – А он все время крутится рядом и смотрит, как бы сделать это вместо меня!

– Почему же ты ничего не делаешь? – уколол его Вилл. – Я не раз видел, как ты чистишь лошадь после того, как лорд Ньюбери приводит ее в конюшню. И чаще всего, ты даже не смотришь за тем, чтобы бедное животное было, как следует накормлено!

– Что я делал, а что нет, тебя не касается, ты, маленький бастард.

Вилл сжал кулаки.

– Я тебе уже говорил раньше, чтобы ты меня так не называл!

– Все знают, что ты бастард, – последовал ответ. – Ничтожный маленький побирушка. Ты здесь никому не нужен. Почему бы тебе не убраться?

– Хватит! Замолчите оба! – резко сказала Шана. Она еще крепче схватила их, растаскивая в разные стороны. Девушка заметила, что из носа Вилла шла кровь, щека была расцарапана и появился кровоподтек.

Принцесса переключила внимание на оруженосца Ньюбери.

– Ты крепче и сильнее, чем Вилл, – строго начала увещевать его Шана. – Когда-нибудь твоим долгом станет защищать тех, к кому судьба не так благосклонна, как к тебе, таких, как этот мальчик. Ты что, будешь их так же дразнить?

Паренек опустил глаза.

– Конечно, нет, – пробормотал он.

– Так почему же ты дразнишь этого мальчика?

Оруженосец Ньюбери выглядел пристыжено.

– Я больше так не буду, – едва слышно произнес он.

– Хорошо, – коротко сказала Шана. – Я поверю тебе, что это больше не повторится.

Мальчик поднял шапку с земли и, отряхивая ее от пыли, удалился в сторону конюшни. Девушка достала платок из кармана своего платья и, повернувшись к Виллу, начала вытирать грязь и кровь у него с лица. Вилл постарался оттолкнуть ее, но она крепко держала его за затылок и продолжала свое дело. Когда Шана закончила, то увидела перед собой сердитые золотистые глаза.

– Я не звал вас на помощь, миледи, – это скорее похоже на упрек, чем на благодарность.

– А я не тебе пришла на помощь. Просто побоялась, что ты сильно побьешь этого симпатичного мальчика.

Но эта попытка как-то смягчить ситуацию с треском провалилась. Шана вздохнула.

– Вилл, – упрекнула она его, – я не могла стоять рядом и ничего не предпринять.

– Не вижу причин для беспокойства. Не понимаю, почему такая леди, как вы, должна была обо мне беспокоиться, – мрачно сказал мальчик.

Девушка протянула руку, но затем опустила ее.

– Я знаю, что ты этою не понимаешь, – спокойно проговорила она, – и тем не менее, Вилл, меня беспокоит то, что происходи с тобой.

Он подозрительно сощурил глаза.

– Это почему же?

– Почему? – Шана слегка улыбнулась. – Потому, что о тебе некому побеспокоиться. Меня всю трясет от мысли, что до конца своих дней тебе придется воровать. Вот почему.

– У меня была мать, и я жил с ней, пока она не заболела и не умерла прошлой осенью, – возразил ей мальчик. – Говорят, что у графа Вестена никого не было в детстве, но он не стал вором, напротив, он – граф и один из тех, кому король доверяет больше всего. И мне кажется, что у него все замечательно, – заявил Вилл дерзко.

Неужели? – так и хотелось ей возразить. Граф был таким же безжалостным, как и его оружие. Шана оказалась так занята своими мыслями, что не заметила, как человек, о котором она только что думала, появился и заговорил.

– Принцесса, кажется, вы питаете симпатию к тем, кто часто посещает крепость. Смею надеяться, что обязанности жены вы будете исполнять с, таким же прилежанием.

Шана повернулась и увидела графа, только что соскочившего с седла. О, этот изверг ей так надоел, что она сказала бы ему все в лицо, если бы здесь не было посторонних. Поэтому девушка решила не обращать внимание на его издевки.

– Милорд, – поприветствовала его Шана, – вы как раз тот человек, который мне нужен.

– Действительно? – приветливо спросил он, приподняв бровь и сухо улыбнувшись. У Торна же возникло ощущение, что он именно тот человек, кого ей меньше всего хотелось видеть.

– Да, – продолжила девушка, понимая, что это было безумием с ее стороны. – Милорд – это Вилл.

– Знаю. Я видел тебя здесь, – сказал граф и улыбнулся.

– Тогда почему же вы ничего не сделали для него? Вилл – сирота. Он спит в конюшне, если ему разрешат, а питается объедками с кухни или тем, что украдет. У него даже нет одежды, а в этом тряпье он не перезимует!

Её негодование застало Торна врасплох.

– Миледи, – отрывисто сказал он. – Я нахожусь в Лэнгли совсем немного времени и не несу ответственности за каждую несчастную душу в королевстве. Однако если от этого вам станет легче… – граф начал искать кошелек.

– Нет! – воскликнула принцесса. – Ваши деньги не облегчат его положение, а только ухудшат его, так как мальчик опять останется ни с чем, когда их потратит!

Торн нахмурился, совершенно обескураженный тем, что такой, на его взгляд, пустяк вызвал у Шаны приступ ярости.

– Миледи, – Спросил он с оттенком раздражения, – конкретно, что вы от меня хотите?

Девушка колебалась, размышляя, имеет ли она право говорить то, что думает, так как граф может упрекнуть ее в том, что она вмешивается в его дела, ведь она не была еще его женой. Шана взглянула на Вилла, который стоял в стороне и в любой момент мог сорваться с места и убежать. И тогда все останется так же, как сейчас, если не хуже. И Шана рискнула.

– Вы могли бы взять его своим оруженосцем, – отчетливо проговорила она. При этих словах искра надежды вспыхнула на лице мальчика. – Да, милорд, я думаю, что вы могли бы взять Вилла к себе оруженосцем!

Реакция графа последовала незамедлительно.

– Он даже не был пажом! И, кроме того, у меня уже есть оруженосец.

– Я видела его, милорд. Он готовится стать рыцарем, и вам понадобится другой оруженосец.

Торн нетерпеливо махнул рукой.

– У меня нет времени готовить нового оруженосца, – и многозначительно посмотрев на Шану, добавил: – В связи с неприятностями из-за валлийцев.

Принцесса покраснела и неожиданно очень быстро выпалила:

– Вам не нужно тратить время, так как Грифин мог бы научить мальчика, как обслуживать вас во время еды, как приготовить и подать к столу пищу. Грифин научит его ездить верхом и ухаживать за лошадьми, словом, всему, что должен уметь рыцарь!

Изумленный ее наглостью, Торн не знал, то ли ему рассмеяться ей в лицо, то ли свернуть эту хорошенькую шейку.

– Что?! Вы хотите, чтобы я дал в руки сэру Грифину меч под предлогом того, что он будет заниматься с мальчиком? – он издевательски рассмеялся. – А если сэру Грифину дать еще и лошадь, то он бросит мальчишку и отправится в Уэльс, чтобы привести армию для вашего спасения, миледи, – голос графа стал резким. – Грифин предан вам, а я буду дураком, если вам поверю.

Он повернулся, собираясь уйти, но Шана поймала его за рукав.

– Грифину совсем не нужно брать мальчика за пределы замка, по крайней мере, на первых порах. Ну, а со временем, может быть, еще кто-нибудь мог бы обучать Вилла верховой езде. Пожалуйста! – мягко воскликнула девушка. – Я уверена, что вы не откажете, потому что как никто другой знаете, каково остаться одному на этом свете! Вам достаточно только взглянуть на него, чтобы понять – он будет старательным учеником!

И Торн посмотрел, хотя знал, что совершает ошибку. Одежда мальчика, как и говорила. Шана, была вся в лохмотьях: туника рваная и ветхая, а ноги босые и почерневшие от грязи. Вилл пристально посмотрел на графа большими золотистыми глазами, омраченными непосильным для его возраста бременем. В этих глазах светилась надежда. Но за искрой надежды Торн видел другого мальчика, такого же голодного, с таким же желанием быть полезным и кому-то нужным. Де Уайлд видел мольбу, сильную и одержимую мольбу. О, да, подумал он, леди права. Граф хорошо знал, каково быть одному на этом свете, без единой души, которую бы волновало, жив ты или мертв…

Щемящая боль сжала сердце Торна. Перед глазами возник неясный образ, который с каждой минутой становился все более отчетливым. Он представил темноволосого парнишку, еще младше, чем Вилл, с тонкими руками, торчащими из лохмотьев той одежды, которая когда-то была туникой, прижавшегося спиной к палисаду и дрожащего от ветра. Вдруг подъехал вооруженный рыцарь. Его боевой конь, встав на дыбы, крутил головой. Мальчику показалось, что это – спасение, посланное Богом. Он вскочил на ноги.

– Пожалуйста, милорд, вы не могли бы дать мне корку хлеба? Я отработаю…

Торн вздрогнул, снова почувствовав яростный толчок копьем в грудь, от которого у него закружилась голова, перехватило дыхание, и поплыла земля под ногами.

– Пожалуйста, милорд, – снова мольба, но теперь уже произнесенная вслух, и таким мягким и нежным голосом, словно говорил ангел.

Граф отбросил воспоминания о своем прошлом и взглянул на руку, лежавшую у него на плече. Шана покраснела, когда увидела, куда он посмотрел, но руку не убрала, как Торн от нее ожидал.

Де Уайлд был не в состоянии справиться с горькими мыслями, терзавшими его. Что, если это просто уловка? Он медленно перевел взгляд на милое лицо женщины, которая скоро станет его женой, бесстрастно изучая его. Ее забота казалась искренней. Но рыцарю было непонятно, почему принцесса взялась опекать этого бедного мальчика. Трудно было поверить в то, что эта юная красивая девушка просит за простолюдина.

Взгляд графа скользил по поднятому вверх лицу с мягкими приоткрытыми губами цвета спелых сочных ягод, созревших на солнце. В широко открытых глазах не было ни злости, ни презрения, только эта мольба, пронизывающая насквозь душу. Торна охватило какое-то странное, незнакомое ему до сего дня чувство. Хотя интуиция, которой он обладал, подсказывала ему быть осторожным там, где дело касалось этой девушки, граф знал, что не сможет ей отказать, сам даже не зная, почему.

– Я подумаю об этом, – сердито сказал он.

По выражению лица Шаны Торн понял, что она собирается возразить, и твердо остановил ее.

– Ни слова, принцесса, иначе я изменю свое решение.

Рука девушки упала, с его плеча. Граф ушел, ничего больше не сказав. Шана от отчаяния опустила голову. Де Уайлд откажет ей только потому, что это она попросила его. Осознав случившееся, девушке стало еще больнее, потому что пострадает Вилл. Шана ощутила комок в горле, когда смотрела, как мальчик уходит. Он тоже чувствовал себя опустошенным, и у принцессы не было слов, чтобы успокоить его, но, вероятнее всего, паренек бы этого ей не позволил.

Каково же было ее удивление, когда Шана увидела Вилла и Грифина вместе на следующий день. И хотя они были на расстоянии, девушка заметила, что Вилл вымыт, его волосы были тщательно расчесаны и уложены, рваное рубище теперь заменяла чистая туника и штаны, и, возможно, это и пустяк, он стоял в обуви. Впервые за все это время Шана радостно рассмеялась. И еще по одной причине у девушки улучшилось настроение: с Грифина сняли цепи. Король Эдуард этим утром отправился в свой охотничий домик. Там он собирался пробыть несколько дней, а затем вернуться в Лэнгли, чтобы присутствовать на турнире, который был давно намечен. Король решил, что свадьба состоится на следующий день после турнира. Торн с небольшой группой своих людей сопровождал короля и должен был возвратиться в замок к концу дня.

Шана провела почти всю второю половину дня в большом зале, надеясь увидеть Торна, когда он прибудет. Она долго думала, что сказать графу, и, в конце концов, решила наговорить ему целый ворох комплиментов, чтобы выразить свою благодарность за Вилла и Грифина, при этом сохранив чувство собственного достоинства.

Но принцессе не суждено было произнести свою тщательно подготовленную речь.

Во дворе послышались крики. В ворота замка на боевом коне въезжал Торн де Уайлд.

Украдкой Шана увидела, как граф пошел к конюшне. Девушка не бросилась приветствовать его, а задержалась в зале. Ей совсем не хотелось, чтобы он понял, что она ждала его.

Через некоторое время Торн появился в зале. Шана сидела на скамье у камина, делая вид, что поглощена шитьем. Краем глаза она видела, что он обратил на нее внимание, но даже не шевельнулась, пока граф не подошел к ней, хотя уже при его приближении сердце девушки готово было вырваться из груди. Несмотря на то, что Торн явился уставшим с дороги, Шана, к своему ужасу, не могла не заметить, что он так же дьявольски красив, как всегда.

– Милорд! – усилием воли она заставила себя мило улыбнуться. – Надеюсь, что король прибыл в свой охотничий домик без происшествий?

– Странно, что вы спрашиваете об этом, леди Шана, но мы и в самом деле встретились с неприятностями не более часу тому назад.

И только сейчас принцесса заметила, что за его внешним спокойствием скрывалось огромное напряжение, Шана вся сжалась от ожидания чего-то страшного.

– Что? – слабым голосом спросила она, пытаясь понять, что граф имел в виду. – Смею предположить, что на вас не напали.

– О, напротив, миледи.

Шана начала расспрашивать Торна, но он только решительно взял ее за локоть.

– Пойдемте, принцесса, я покажу вам.

Девушка с трудом успевала за графом, когда он направился к двери, которая вела к укреплению. Здесь они остановились.

– Мы были удивлены, миледи. Труппка валлийцев напала на нас в лесу. У них не было мечей и копий, а только луки и дротики, но они сражались так, словно дьявол вселился в их души.

У Шаны перехватило дыхание, когда она увидела колонну людей, которых вели по укреплению. И хотя их руки и ноги были связаны, валлийцы держались гордо.

Ее взгляд метнулся к Торну:

– Что с ними будет?

– Они предали корону, принцесса. В некоторых королевствах за это казнят немедленно.

Ужас охватил сердце девушки.

– Нет, – прошептала она. – Нет!

Де Уайлд равнодушно проговорил:

– Я не стану их казнить, хотя они этого заслужили. Но эти разбойники останутся в тюрьме, пока бунт не уляжется. – Торн ждал, что она скажет, но Шана промолчала. Тогда он сказал:

– Ну, миледи? Вы не браните меня и не шлете ко всем чертям?

– А что вы хотите, чтобы я сказала? Ждете, что я прокляну свой народ? Они сражаются за независимость и свободу, от английской петли, которая затянута на их шее. Они сражаются, потому что считают, что лучше гордо умереть, чем жить, склонив колени перед англичанами!

Граф улыбнулся дьявольской улыбкой.

– Скоро, принцесса, и вы будете стоять, преклонив колено передо мной, вашим лордом и мужем.

Торн ушел, оставив ее одну. «Этого никогда не будет», – сказал себе Шана со злостью. Никогда! Она не потерпит брака с человеком, чудовищная самонадеянность которого переходит в наглость.

И именно сейчас девушка вспомнила о том вызове, который она бросила Грифину.

ОДНАЖДЫ Я УЖЕ ВОШЛА В ЗАМОК, И ОН НЕ УЗНАЛ ОБ ЭТОМ. ТАК ЖЕ Я СМОГУ И ВЫЙТИ ОТСЮДА!

Нужно бежать, и она сможет это сделать! Шана цеплялась за произнесенные ею слова. Девушку охватило волнение. Еще четыре дня. Неужели она не найдет выхода за оставшиеся четыре дня?

Но, увы, подходящего момента для побега не появлялось. Седрик больше не ходил за принцессой тенью, словно огромный сторожевой пес, но она редко оставалась одна. Либо швея, либо распорядитель, либо одна из служанок все время были рядом, заставляя ее принимать то или иное решение относительно свадьбы.

Наступил день турнира, солнечный и яркий, с ослепительно голубым и безоблачным небом. Король вернулся накануне и присутствовал на последней примерке свадебного платья. Именно он прислал служанку помочь Шане одеться. У принцессы душа разрывалась от безнадежности. Если она хочет совершить побег, то это нужно сделать сегодня, иначе будет слишком поздно. И в этот момент девушка случайно увидела Вилла, который вел двух лошадей в конюшню.

Шана даже не поняла, как у нее возникла эта мысль. Она пришла в голову от отчаяния. Принцесса отпустила служанку, побежала вниз по лестнице и вышла к крепостной стене, где было почти безлюдно. Никого не оказалось у кузнечного горна, только главный конюх и несколько подручных стояли в стороне маленькой группкой, прачки и их помощницы оставили свои деревянные корыта на целый день – все хотели присутствовать на турнире.

В это время Вилл как раз выходил из конюшни. Шана махнула рукой и быстро подошла к нему.

– Вилл!

На лице мальчика появилось настороженное выражение, но он подождал принцессу. Девушка в душе обрадовалась, что никого, кроме нее и Вилла, около конюшни не оказалось.

– Вилл, лошади, которых, ты только что привел, тоже будут принимать участие в турнире?

Мальчик странно посмотрел на нее и отрицательно покачал головой.

– Вилл, у меня есть к тебе просьба, – наклонясь близко к нему и, прижав палец к губам, Шана продолжила: – Я знаю, что ты не любишь меня. И, конечно, хочешь, чтобы я поскорее уехала отсюда.

Вилл попытался что-то сказать, но девушка перебила его:

– Король хочет заставить меня выйти замуж за графа, но этот брак нежелателен для нас обоих. Вилл, я освобожу и себя, и Торна, но мне нужна твоя помощь.

Он заколебался, затем медленно произнес:

– Что вы хотите, чтобы я, сделал?

– Все соберутся у стен крепости, где будет проходить турнир, и во дворе не останется ни души. Если ты оседлаешь этих двух лошадей, мы с Грифином могли бы вернуться к себе в Уэльс. Я сейчас схожу в свою комнату и скажу, что задержусь, а затем быстро вернусь, и никто не успеет спохватиться, пока не узнают, что я ухала! Но ты должен дать знать сэру Грифину об этом, – торопливо рассуждала Шана. – И скажи, чтобы он ожидал меня здесь после поединка графа, – девушка замолчала и посмотрела на паренька. – Вилл, я прошу тебя, потому что мне не к кому больше обратиться. Ты меня понимаешь?

Вилл отреагировал на ее слова без энтузиазма, хотя Шана на это надеялась.

– Что будет со мной, когда сэр Грифйн уедет? Граф больше не захочет держать меня своим оруженосцем?

– Вилл, я скажу тебе честно, – Шана прикусила губу, ведь она даже не подумала об этом. – Клянусь, он уже заметил, чего ты стоишь, и продолжит твою подготовку. Но если ты не хочешь воспользоваться такой возможностью, то я могла бы взять тебя с собой в Мервин.

Принцесса затаила дыхание и ждала, казалось, бесконечно долго. Наконец, мальчик кивнул.

– Только благодаря вам граф взял меня оруженосцем, – медленно проговорил он. – Да, я сделаю это. Я оставлю лошадей в крайней конюшне, – при этом мальчик показал на длинный конюшенный ряд.

Шане хотелось крепко обнять Вилла, но она подозревала, что ему это не понравится. Девушка лучезарно улыбнулась и поспешила назад в свою комнату, пока ее не хватились.

Вскоре один из людей короля пришел, чтобы сопровождать ее.

За пределами стен замка простирался захватывающий дух пейзаж, в котором переплетались краски зеленого и голубого цвета. Солнце словно приветствовало людей лучами, рассыпая великолепие своего блеска на расставленные яркие шатры и павильоны. Красные, золотистые, лазурные, оранжевые – каких, только не было здесь красок! На ветру развевались шелковые знамена, ярко блестели на солнце щиты с изображением леопардов, львов, орлов, роз и геральдических лилий. Рыцари, эсквайры и оруженосцы выстроились на поле, сверкая шлемами и поднятыми копьями. Даже боевые кони были нарядными, на них красовались шелковые разноцветные попоны и темно-фиолетовые головные украшения.

Само ристалище располагалось на сочном лугу за возвышавшейся колокольней деревенской церкви. За последние два дня здесь возвели помост, галереи для зрителей и павильон с пологом для короля. Крестьяне группками собирались вдоль ограждения, желая увидеть своего повелителя.

Шана вздохнула с облегчением, когда сэр Квентин вышел, чтобы взять ее под руку. Он не принимал участия в турнире из-за поврежденного колена. Рядом с ним находилась женщина из числа прибывших гостей Эдуарда. С черными, как смоль волосами, блестящими ярко-красными губами и томными зелеными глазами, она, безусловно, была самой красивой женщиной из всех, кого Шане доводилось видеть.

Сэр Квентин представил их друг другу.

– Миледи, позвольте познакомить вас с леди Элис, вдовой графа Эштона. Леди Элис, это Шана, принцесса Уэльская.

Приветливая улыбка появилась на лице Шаны, девушка была полна решимости оставаться любезной, сама же леди явно не испытывала к ней расположения.

Графиня придирчиво окинула Шану взглядом, словно тут же полностью раздела девушку.

– Итак, вы та самая леди, на которой король намерен женить графа Вестена, – наконец пробормотала Элис. – Мы наслышаны о диких и жестоких валлийцах, – она засмеялась, и ее смех подхватил ветер, словно звон колокольчика. Но все же в нем было что-то неприятное, резкое, насторожившее Шану. – Хотя, может быть, этот брак и не будет таким уж странным, – продолжала графиня. – Торн может оказаться самым настоящим варваром в постели, знаете ли.

Шана была слишком потрясена, чтобы что-нибудь ответить. Сэр Квентин поспешно отвел ее в сторону.

– Не обращайте на нее внимание, миледи. Леди Элис всем известна своими высказываниями и тем, что не всегда бывает тактична.

Говоря это, он повел ее к галерее. Шана быстро пришла в себя, настояв на том, чтобы они сели на первой скамье из уважения к его поврежденному колену.

Перед самим началом турнира страсти накалились. Кругом были взволнованные, ликующие лица. Сэр Квентин сообщил принцессе, что Эдуард объявил, что не разрешается брать в плен и требовать выкуп. Турнир – это просто спортивное состязание между участниками поединка. Шана кивнула. Рыцарь удивленно поднял бровь, когда обнаружил, что девушка все еще продолжает на него смотреть.

– О чем вы задумались, миледи?

Шана смутилась, что не сумела скрыть свое любопытство. Она слабо улыбнулась.

– Боюсь, что я не могу откровенно говорить об этом.

– Говорите, не сомневайтесь, – поддразнил он девушку. – Я не такой уж страшный человек.

– Вы совсем не страшный, – согласилась она.

– Ну, тогда не стоит держать рот на замке.

– Думаю, что вы правы, – пробормотала она, ободренная его добросердечностью. Шана собрала все свое мужество. – Я должна признаться, сэр Квентин, что мне очень любопытно, почему у вас до сих пор нет жены. Или я ошиблась, и у вас есть жена, которая ждет вас дома, а?

– В Хагроуве, – подсказал он. – Нет, миледи, ничего, кроме холодного камина, не ждет меня там, – рыцарь глухо рассмеялся. – Так как я еще не нашел такую женщину, которая захочет жить с таким бродягой, как я.

Девушка улыбнулась.

– Бродягой? Вы наговариваете на себя, сэр, ведь вы джентльмен и человек чести. Это сразу стало ясно в ту ночь, во время прогулки по стене с лордом Ньюбери и графом, вы тогда так хорошо выступили в роли дипломата.

Лицо сэра Квентина неожиданно стало жестким, но Шана этого не заметила.

– Сэр, а где находится этот Хагроув?

– Хагроув расположен в часе езды на юг отсюда, миледи. Это скромное имение досталось мне от покойного лорда Монтгомери.

Улыбка исчезла с лица принцессы.

– Тогда, – спокойно сказала она, – если король отдаст в награду замок Лэнгли Торну, то вы станете его вассалом.

– Похоже, что так, – с легкостью согласился он. – Но кто может сказать наверняка, что я научился принимать неизбежное? В самом деле, есть люди, – продолжал рыцарь, – которые молча принимают свою судьбу, а есть и такие, которые стараются ее изменить.

Шана нахмурилась, так как не совсем поняла того, что он имел в виду. Но у нее больше не было возможности расспрашивать его дальше, потому что затрубили трубы и забили барабаны. Все замолчали. На поле вышел герольд и объявил о начале турнира, огласив правила, которые должны соблюдать участники. Они будут сражаться тупыми наконечниками копий и только выбивать из седла своего противника, и не будет ни злобы, ни смертей. Затем встал Эдуард и галантным жестом дал знак начать игры.

Появились первые два участника поединка. Одним из них был сэр Джеффри, другого Шана не знала. Толпа зашумела, и рыцари заняли свои места на противоположных концах поля. По сигналу маршала они поскакали навстречу друг другу. Земля и трава летели из-под копыт, поднимая пыль до небес. Раздался оглушительный рев, когда противник сэра Джеффри с грохотом ударился о землю.

Все новые и новые участники турнира сменяли друг друга, народ ликовал, но Шана не принимала участия в таком шумном переживании происходящего. Она не испытывала восторга от этого зрелища, только чувствовала, как сжималось ее сердце от отчаяния при виде этих рыцарей, игравших в войну.

В следующий раз они по-настоящему будут сражаться с валлийцами.

Торн находился в конце ристалища. В нем было столько мужественности, столько силы, что он сразу же выделялся среди других. Взгляд девушки помимо ее воли снова и снова останавливался на фигуре графа. На нем поверх доспехов была свободного покроя одежда черного цвета. В голове Шаны промелькнула предательская мысль, что такого энергичного, дерзкого и сильного рыцаря ей еще не доводилось видеть.

Вдруг принцесса почувствовала, как кто-то прикоснулся к ее плечу. Она инстинктивно обернулась и увидела короля.

– Следующий в списке – граф, – сказал он, улыбаясь. – Вы будете самой красивой парой, Шана.

Эдуард говорил абсолютно серьезно. Внезапно слезы застлали ей глаза. Девушка отвернулась и, проклиная свою слабость, не скрывая горечи, заметила:

– Сэр, я буду самой нежеланной невестой.

Король только пожал плечами и улыбнулся, также лукаво, как и всегда.

– Вы могли бы предотвратить этот брак, если бы захотели, сэр.

– Мог бы, – согласился он, держа ее руку в своих ладонях. – Но мы с вами знаем, что я этого не сделаю, так как хочу, чтобы между мной и вашими родственниками восстановился достойный мир. Сила и могущество, моя дорогая, очень часто рождаются из удачного союза.

– Удачного? – Шана невесело рассмеялась. – Ваше Величество, это будет самый возмутительный союз.

В глазах Эдуарда загорелся недобрый огонек. И только сейчас девушка поняла, как неосторожно она говорила. Что она станет делать, если король потребует извинений? Но лучше сгореть в аду, решила принцесса, чем попросить прощения, как бы глупо это ни было. Однако через мгновение Шана поняла, что избежит объяснений с королем самым неожиданным и нежеланным способом – боевой конь Торна появился перед Эдуардом. Король, проследив за взглядом девушки, увидел своего любимца и, приветствуя его, с улыбкой заметил:

– Торн, я верю, что ты нашел себе самого достойного противника.

Шана вся напряглась, ожидая, что граф склонит свое копье в ее честь, как это было принято. Однако Торн не последовал традиции. Он вручил копье оруженосцу и спешился. Принцесса еле сдерживала гнев, увидев, что де Уайлд направился к ней. Когда Торн остановился перед невестой, на ее губах застыла высокомерная улыбка. Взглянув на эту пару, Эдуард только усмехнулся и вложил руку девушки в облаченную в перчатку ладонь графа Вестена. Шана попыталась воспротивиться, но Торн уже крепко держал ее. Он отвел девушку в сторону от помоста и, остановившись, притянул ее пальцы к своим губам. Их взгляды встретились.

– Миледи, – негромко произнес граф. – Я прошу что-нибудь в знак вашей преданности, на счастье, перед тем как займу свое место на ристалище.

Просит? О, если бы! Но, увы, это было ни что иное, как требование! Принцесса вся кипела от негодования, но она не могла не заметить, что ее тело охватила странная дрожь от прикосновения его теплых губ. Однако Шана постаралась убедить себя, что это происходит от отвращения.

– Может быть, кинжал в ребра? – предложила она.

При этом Шана мило улыбалась, прикрывая злость. Он позволил ей такую дерзость, так как это может продолжаться только до завтрашнего утра.

Торн низко наклонил голову.

– Принцесса, очень хорошо, что вы говорите это только для моих ушей. Но мне в голову пришла более удачная идея.

Ее улыбка померкла! Было принято, чтобы дама отдавала свою вуаль рыцарю, как знак благословения на ратные подвиги. Шана начала закипать от гнева, так как именно по его вине у нее с собой ничего не было.

– Вы сами видите, у меня ничего нет, что я могла бы вам дать, – холодно сказала она.

Взгляд Торна стал оскорбительно дерзким.

– Тогда вы не оставляете мне иного выбора, как взять самому, – при этом он приблизился к ней.

У девушки перехватило дыхание, когда она поняла его намерения. Шана попыталась оттолкнуть графа и в отчаянии выкрикнула:

– Нет! Ради Бога, не здесь! Не на виду у всех!

– А почему бы и нет? – Торн тяжело задышал. Он поклялся бы на распятии, что не встречал еще такой красавицы.

Его взгляд упал на залитые нежным румянцем щеки. На принцессе было платье глубокого пурпурного цвета, который еще больше подчеркивал красоту ее лучистых глаз. Торн окинул взглядом длинную, изящную шею девушки, золотистые волосы, уложенные короной.

– Ведь вам очень даже понравилось, когда я целовал вас во время нашей прогулки по крепостной стене. – На его лице промелькнула легкая улыбка. – Я это почувствовал по тому, как трепетали ваши губы, по тому, как вы растаяли на моей груди, как вас не держали ноги.

Шана съежилась, почувствовав в его тоне насмешку.

– Вы были пьяны! – обвинила она его шепотом.

Да, Торн был пьян тогда. Но не настолько, чтобы не помнить вкуса ее нежных трепещущих губ, того поцелуя, который был похож на весенний дождь, пролившийся на сухую бесплодную землю, и того, как ее мягкость растопила его жестокое, очерствевшее сердце, словно в тот вечер они были предназначены друг для друга.

Руки графа обхватили изящную фигуру девушки, притягивая ее еще ближе. Глухой самодовольный смех вырвался у него из горла при виде того, как у принцессы перехватило дыхание. Торн сильнее прижал девушку к себе, запечатлевая на ее губах горячий, как огонь, поцелуй.

Но все прекратилось так же внезапно, как и началось. Де Уайлд улыбнулся, так как глаза Шаны были еще закрыты, а милые черты лица скорее казались ошеломленными, чем испуганными. Он коснулся перчаткой кончика ее носа.

– Наберитесь терпения, принцесса. По крайней мере, я не сделаю вас вдовой, ведь вы еще не стали моей женой.

Губы девушки еще дрожали от поцелуя, но гнев уже зарождался в ее душе. Господи! Она не выдержит такой немыслимой демонстрации! Но она вынесла. Шана смотрела только на него, на то, как он садился на своего огромного боевого коня и брал у оруженосца шлем и щит. Торн опустил забрало, все еще не отводя от принцессы повелительного взгляда, пришпорив своего коня, помчался, словно ветер в сторону поля. Толпа расступилась, освобождая ему дорогу.

Сэр Квентин снова подошел к Шане и отвел ее назад к галерее. Девушка издала легкий стон, когда увидела, что противником Торна оказался лорд Ньюбери. Показав, что готовы к поединку, оба рыцаря подняли копья, и маршал дал команду.

Оба противника с быстротой молнии ринулись на середину арены и сшиблись с силой громового удара. Шана, не в состоянии сдержать крик, привстала с места, когда их обломанные копья разлетелись по самые рукоятки.

– Ого! – с азартом воскликнул сэр Квентин. – Граф чуть было не потерял стремена!

Взгляд принцессы был прикован к лорду Ньюбери. Его губы были искажены, лицо целеустремленно, глаза горели, но в них не угадывалось никаких эмоций. Шана задрожала, почувствовав в Ньюбери желание жестоко разделаться с Торном.

Вскоре стало ясно, что сошлись самые равные соперники в этом турнире. Они сходились снова и снова, скрещивая копья, схватываясь, пытаясь сбросить друг друга с седла и обезоружить.

Из толпы послышался свист, когда внезапно копье взметнулось высоко в воздух и, описав дугу, с глухим стуком воткнулось в землю. Это было копье Торна, но он еще не признал себя побежденным. Все молчаливо наблюдали, как граф развернул своего коня последний раз и отбросил в сторону щит. Де Уайлд резко остановился, ожидая противника. Ньюбери, уже уверенный в том, что победа досталась ему, повернул коня и нацелился в свою неподвижную мишень. У Шаны сердце бешено стучало, отдавая болью в висках. Почему Торн отбросил щит, сделал себя таким беззащитным? А этот хам Ньюбери устремился вперед с копьем наперевес! Куда же смотрят маршалы?! Ведь на такой скорости, если даже тупое копье ударит в грудь с силой Ньюбери, оно пробьет Торна насквозь!

– Боже милостивый, – слабо сказала девушка, – он безумец.

– Да, – послышался напряженный голос сэра Квентина. – Я тоже так считаю.

И хотя Шане хотелось оторвать от Торна взгляд, она не смогла и, сжавшись, – смотрела на него, ожидая ужасной неизбежности.

Но этого не произошло. Копье, которому, казалось, суждено было проткнуть графа насквозь, упало на землю. Это Торн, перехватив его, обезоружил Ньюбери. Руки Ньюбери взметнулись в воздух, он потерял равновесие и тяжело упал на траву.

Одобрительный рев с галерей нарушил напряженную тишину. Многие зрители выскочили на поле. Шана поднялась на ноги, и ее тоже понесли вперед. Если ей нужно бежать, то это надо сделать именно сейчас. Толпа захлестнула ее, но через несколько минут девушка вырвалась и направилась назад к замку.

Провидение было с ней. Укрепление оказалось безлюдным, только несколько животных одиноко паслись перед воротами. Ноги сами несли принцессу к конюшне.

Когда Шана вошла в помещение, то ее взору предстали пустые стояла. Волнение охватило девушку, и она резко остановилась. Где мог быть Грифин? Неужели Вилл не смог передать ему ее просьбу?

Господи, она не могла уехать без старого рыцаря, но она и не могла остаться.

В конце конюшни послышался глухой стук. Шана почувствовала облегчение. Это, должно быть, Грифин готовит лошадей. Она предъявит ему претензии за то, что он ее так напугал, и, рассмеявшись, девушка вбежала в боковую дверь.

– Приветствую вас, принцесса.

Смех застыл у нее в горле.

– Вы? – проговорила она задыхаясь. – Пресвятая Богородица!.. Лошади… Грифин… Где?

Продолжать было не нужно. Граф оценил ситуацию очень точно.

– Ни вы, ни сэр Грифин никуда не отправитесь сегодня на лошадях, принцесса.

Это не укладывалось в голове. Язык не слушался, когда она попыталась произнести хоть слово. Почти шепотом девушке удалось выдавить из себя:

– Как?

– Благодаря нашему маленькому другу Виллу, – мягко сказал Торн. – Он действительно доказал, что будет преданным и честным слугой.

Шана закрыла глаза. Силы покидали ее, ноги подкашивались. Вилл! Она чувствовала себя беспомощной. Душа кричала и разрывалась от отчаяния и безнадежности, вилл, КАК ты мог ТАК ПОСТУПИТЬ со мной?

– Вы не избежите этого брака, принцесса, и вы не сможете скрыться от меня.

К Торну вернулась его дьявольская улыбка, а в глазах загорелись адские огоньки. Инстинктивно Шана попятилась, но в тот момент, когда она собиралась повернуться и бежать, спасая свою жизнь, девушка потеряла равновесие и с криком упала на спину.

Граф почувствовала, как все в нем закипает от гнева.

– Встаньте, – проговорил он сквозь зубы.

Принцесса не шевельнулась – ее охватил парализующий страх. Не скрывая ярости, Торн поклялся:

– Вы будете мне подчиняться. А когда мы поженимся…

– Я никогда не буду вам подчиняться, никогда! – К Шане снова вернулась отчаянная храбрость, и она вскочила на ноги. – Я никогда не выйду за вас замуж! Я с радостью пошла бы за любого мужчину, кроме вас!

– Почему же, миледи? Почему вы произносите эти слова, ведь я ваш суженый?!

Шана сжала пальцы в кулак и, упершись руками в бока, дерзко посмотрела на графа.

– Вы – бастард! – прошипела она.

И тут Шана увидела, как граф стал совершенно спокойным, а выражение его лица непреклонным. Торн молчал, но его молчание грозило возмездием, расплатой за все сказанное ею. Но принцессе было не до соблюдения осторожности. Ей ненавистно было его высокомерие, его власть над ней. Шана ненавидела его так, как еще никого в своей жизни. И вдруг она закричала, повторяя снова и снова:

– Я не пойду замуж за бастарда! Вы слышите? И не важно, что вас называют лордом, ведь я знаю, кто вы. Не имеет значения, что вы верный пес Эдуарда, и мне безразлично, что вы получите этот роскошный замок или даже сотню таких, как он, потому что я никогда не выйду замуж за бастарда!

Торн стоял, недвижим, как статуя. Он боялся пошевелиться, потому что в этот момент не ручался за себя. Ярость затмила его разум, заслонила красной пеленой глаза.

По правде говоря, у графа не было желания связывать свою жизнь с любой женщиной, тем более с такой высокомерной мегерой, и не важно, что она являлась принцессой. Действительно, Торн получил богатство и власть по милости короля. Но он потом кровью оправдал это, и проклянет себя, если станет извиняться за то, что не родился таким же знатным, как большинство людей его круга. Де Уайлд взрослел в нищете и голоде, испытывая жестокие тяготы и лишения, и ему дважды пришлось сражаться так, как никому другому, прежде чем он стал рыцарем и графом. Но позор незаконного рождения преследовал его всю жизнь. Однако граф надеялся, что уже смог преодолеть это. И эта женщина посмела напомнить ему о его происхождении.

Этим она сама решила свою участь. Де Уайлд сделал шаг, который разделял их, и, крепко схватив за плечи, прижал девушку к себе так, что Шана испугалась за свои хрупкие кости. Принцесса смотрела ему в лицо, ставшее похожим на страшную железную маску. Казалось, что воздух звенел от ярости, исходившей от графа. И только сейчас Шана поняла, какого демона она разбудила в нем.

Торн бросил ее на солому. Девушку охватила паника, и она стала, бешено сопротивляться, извиваться и, пытаясь оттолкнуть графа. Но все ее усилия были тщетны.

– Торн, – отчаянно взмолилась Шана. – Боже милостивый, что…

Он не дал ей договорить. С животной страстью граф обрушился на девушку, еще сильнее подминая ее под себя. Его поцелуй был бесконечно долгим и сильным. Язык графа глубоко проник в рот принцессы и двигался там так, что у нее все закружилось пред глазами. Шана чувствовала, что теряет сознание. Она безвольно лежала под Торном, и только глухой сдавленный стон вырвался у нее из груди.

Утолив этим поцелуем первую страсть, граф поднял голову и подозрительно усмехнулся.

– Что, принцесса, это вам не по силам? И я вам не ровня?

Сердце Шаны гулко стучало, а страх все усиливался. Она вцепилась пальцами в плечи Торна, пытаясь оттолкнуть его от себя. Но ее сопротивление только еще больше воспламеняло графа.

– Возможно, я не тот конь, принцесса, которого вы надеялись здесь найти сегодня вечером. Но я надеюсь, что смогу заменить его для вас.

Безжалостно он задрал ее юбки до самого пояса, обнажив изящные белые ноги и мягкие завитки волос, скрывавшие то потаенное место, которого не касался еще ни один мужчина.

Тело Шаны словно окаменело. Девушка окончательно поняла намерения графа, а также то, что он не остановится ни перед чем в достижении своей цели.

– Нет! – в отчаянии закричала Шана.

Де Уайлд холодно взглянул на принцессу, оставаясь глухим к ее мольбам.

– Вы сами добились этого, миледи. Если бы вы не были так пропитаны ядом, я предпочел бы обладать вами без грубости и насилия. Но вы всегда провоцируете меня, всегда подталкиваете, когда этого не следует делать. – В голосе Торна чувствовалась затаенная боль. – Так тому и быть. Вы не думаете обо мне, а я не стану думать о вас.

Сказав это, граф навалился на Шану всей тяжестью своего тела и, срывая с себя одежду, коленом раздвинул ноги дедушки.

Эта грубость полностью опустошила душу принцессы, сломив последние силы к сопротивлению. Шана ощущала Торна каждой клеточкой своего тела. Она была охвачена неистовым огнем его желания, чувствую мужскую горячую плоть на своих бедрах.

– Представьте, что я ваш возлюбленный Барис, – издевательски произнес граф.

– Барис никогда не делал со мной ничего подобного! – В голосе девушки чувствовались слезы. – Клянусь Богом, он никогда меня не трогал!

Торн недоверчиво ухмыльнулся.

– Как неумело вы лжете, принцесса. Вы забыли, что из ваших уст я слышал, как вы оба наслаждались брачным ложем еще до венчания. – С этими словами де Уайлд начал медленно погружаться в ее шелковистую плоть.

– Да, я лгала! – в отчаянии выкрикнула Шана. – Но я лишь хотела досадить вам! Я никогда не спала с Барисом! Он только целовал меня! Клянусь прахом своего отца, он только целовал меня!

Торн резко поднял голову и взглянул на девушку. Солома прилипла к ее волосам, а глаза стали безумными от ужаса. В этот момент уверенность Торна была поколеблена, а в мозгу промелькнула мысль проверить правдивость слов принцессы. Граф свирепо посмотрел на нее, а черты его лица заострились от напряжения и ярости.

– Ей-богу, миледи, я не знаю, когда вы лжете, а когда нет. Но только одним способом я могу узнать правду. – Торн положил ладонь на выступающий бугорок между ее ног, не сводя с Шаны глаз.

Выражение лица графа было безжалостным, когда он пальцем грубо вошел в ее нежную неискушенную плоть…

Торн застыл от неожиданности. Его охватила дикая ярость. Эта коварная стерва, наверное, впервые не солгала ему!

До глубины потрясенная произошедшим, Шана сгорала от стыда. Такого ей еще никогда не приходилось испытывать. Прикосновение его пальца было таким же унизительным насилием, как если бы граф сделал это другой частью своего тела. Боль сжала грудь девушки. Она глубоко, с шумом вздохнула, из последних сил удерживая слезы, которые готовы были хлынуть у нее из глаз.

Грубо выругавшись, Торн вскочил на ноги. Никогда в жизни он еще не испытывал такого негодования! Граф хотел наказать девушку, но тоска, явная боль, уязвимость, отражавшиеся в ее глазах – все это заставило Торна отказаться от жестоких намерений и даже погасить свою ярость.

– Черт вас побери, принцесса! – сердито ругал он ее. – Будьте вы прокляты вместе со своей ложью и хитростью!

В глазах Шаны появились слезы. Когда граф увидел это, у него защемило сердце, хотя он и пытался ожесточить себя проклятиями. Терзаемый угрызениями совести, испытывая сильную душевную боль, Торн встал перед девушкой на колени и прикрыл платьем ее наготу.

– Шана… – проговорил он, убирая прядь волос с ее виска и подняв девушку на руки.

От его прикосновения последние силы оставили принцессу, и она отчаянно разрыдалась.

Шана все еще тихо всхлипывала, когда граф положил ее на кровать в комнате. Подтянув ноги к груди, девушка легла на бок, роняя слезы на подушку. Торна охватило странное всепоглощающее желание взять принцессу на руки и крепко обнять, надежно укрыв своим телом. Граф еще раз дотронулся до Шаны, но, в конце концов, его рука безвольно упала.

Де Уайлд плотно сжал губы. Он горько ругал себя за то, что не мог сдержать сегодня свою страсть. Шана не будет рада его объятиям. Она не захочет, чтобы он ее успокаивал, ей не нужны его чувства…

Ей хотелось только одного – освобождения.

ГЛАВА 12

Громкое пение петуха вывело Шану из состояния дремоты. Девушка лежала очень тихо, слушая глашатая нового дня… Дня ее свадьбы.

В груди все сжалось так, что стало трудно дышать, когда принцесса подумала о своем возлюбленном Барисе. Его черты предстали перед ее мысленным взором: черные вразлет брови, глаза цвета морской волны, чувственные губы, которые доставляли ей такое несказанное наслаждение…

Душа разрывалась от сильной тоски и боли. Если бы только можно было выбросить из памяти те муки, которые Шане пришлось испытать за последние несколько недель, словно их вовсе никогда не было! И она снова могла бы оказаться рядом с Барисом, в его крепких нежных объятиях, ощутить их покровительственную силу, почувствовать еще раз прикосновение его губ.

Девушка в отчаянии зажмурила глаза. Нет, сегодняшний день не принесет ей радости. Она больше не испытает счастья с человеком, любовь к которому хранила в своей душе. Вместо этого Шана навсегда будет соединена с тем, кто не вызывал у нее ни малейшего чувства, с человеком, у которого к тому же черствое и жестокое сердце.

Никогда еще принцесса не чувствовала себя такой беспомощной и одинокой.

Стук в дверь прервал ее мысли, и полдюжины служанок заполнили комнату. Шана, сжавшись в комок, неподвижно лежала в своей кровати и смотрела, как вносили деревянное корыто и наполняли его горячей водой. Смеясь, девушки вытащили принцессу из-под одеяла. Ее волосы и тело вымыли каким-то душистым ароматным мылом. И пока две служанки расчесывали спутанные волосы новобрачной, другие занялись ее одеждой. Когда волосы высохли, Шане через голову надели мягкую, чудесно сотканную, полупрозрачную рубашку. Принцесса стояла, как вкопанная, когда ей начали надевать свадебное платье.

Наконец, невеста была полностью готова. Одна из служанок, маленькая и толстенькая, с яркими, как вишни, щеками, захлопав в ладоши, со вздохом умиления сказала:

– О, миледи, вы похожи на ангела, спустившегося с небес на землю.

Как странно, подумала Шана, и ее сердце сжалось от боли. Ведь она собиралась ступить на тропу, которая приведет ее прямо к огнедышащим вратам ада.

Развеяв мрачные мысли, маленькая служанка подтолкнула девушку к зеркалу на стене.

Лучшего Шана и желать не могла, даже если бы ей пришлось обойти всю Англию в поисках подходящего платья. Ее подвенечный наряд был ослепительно красив. Бледно-голубая парча, прошитая серебряными нитями, переливалась на солнце. Лиф платья плотно облегал плавные очертания ее груди, подчеркивая изящную талию. Модные широкие рукава доходили почти до локтей, а юбка мягко касалась носков туфель.

Волосы остались распущенными и свободно спадали густыми роскошными волнами до самого пояса. Прозрачная изящная вуаль только усиливала это великолепие.

Но на лице Шаны не появилось никаких признаков радости. Принцесса грустно смотрела на свое отражение в зеркале.

Послышался стук в дверь, и вскоре одна из служанок быстро вошла в комнату.

– Посмотрите, миледи! Это свадебный подарок графа, который нужно прикрепить к вашему платью.

Она принесла серебряный пояс, украшенный сапфирами. Сложный узор был поистине потрясающим, тем не менее, Шана не оценила ни его красоту, ни чувства, которые скрывались за этим дорогим подарком. Принцесса хотела закричать на девушку, чтобы та унесла пояс назад, что ей ничего не нужно от этого брака и от человека, приславшего подарок! Вес пояса, казалось, лишней тяжестью лег ей на сердце.

Утро пролетело слишком быстро, и наступило время, когда Шане пришлось покинуть свое убежище.

Церковь была переполнена людьми. Ноги не слушались принцессу, когда она шла по проходу между рядами. Король Эдуард ожидал невесту, сидя на первой скамье. Он сконцентрировал все свое внимание на девушке, когда она проходила рядом. Шана постаралась взять себя в руки, чтобы скрыть печальное настроение. Господи, она не знала, кого больше и сильнее ненавидела, графа, чьей женой должна стать, или короля, разыгравшего этот фарс с браком!

Принцесса перевела свой взгляд на Торна. Де Уайлд стоял перед алтарем высокий и гордый, держа прямо свою могучую спину. В богатом одеянии красного цвета, отороченном мехом горностая, он ни в чем не уступал знатному лорду, гордившемуся своим происхождением. Черная мантия, наброшенная на плечи и скрепленная брошью, еще больше подчеркивала великолепие его фигуры. Лицо, словно застывшая маска, не выдавало никаких чувств.

Вместе они предстали перед священником. Шана готова была закричать, когда граф взял ее за руку. Как все могло быть по-другому, если бы на его месте находился Барис! Девушка беспомощно устремила свой взгляд на человека, стоявшего рядом. Торн словно почувствовала это, и посмотрел ей в глаза. Принцесса задрожала, так как на какую-то долю секунды, перед тем, как он перевел взгляд на священника, она безошибочно почувствовала, что глаза графа страстно блеснули.

Венчание длилось бесконечно долго. На Шану напало странное оцепенение. Девушка чувствовала себя так, словно кто-то другой стоял на ее месте, а она наблюдала со стороны.

Затем свадебная церемония закончилась. Как в тумане, принцесса услышала слова священника, провозгласившего их мужем и женой.

Господи! – с болью в душе подумала Шана. Она вышла замуж за бастарда. И теперь уже сам король, даже если бы и захотел, не мог спасти девушку от этого. Принцесса почувствовала, что вот-вот рассмеется истерическим смехом, смехом, который она не в состоянии будет сдержать. Но в следующее мгновение граф притянул ее к своей груди и запечатал рот девушки страстным поцелуем.

Шана взглянула на Торна всего один раз – его глаза горели недобрым огнем. Де Уайлд сердился, она почувствовала это по его властному поцелую. Девушка заставила себя не думать об этом, но все же поцелуй был возбуждающим. Убаюкивающее тепло медленно обволакивало принцессу, и она уже не в состоянии противостоять графу. Шану обуревали самые противоречивые чувства, когда Торн отпустил ее. Но, заметив победный блеск в глазах графа, девушка захотела закричать.

А затем был пир веселый и оживленный, с музыкой и людской толкотней. Шана изумилась, заметив, что король Эдуард путешествовал со своими собственными травами, специями и другими продуктами. Не меньше ее удивило количество слуг и помощников, входивших в свиту – Эдуард захватил с собой даже своего виночерпия. У девушки, глядя на всю эту толпу, сложилось такое впечатление, что все королевство нагрянуло в Лэнгли.

На короле была туника цвета сандалового дерева, обильно украшенная вышивкой, на которой изображались леопарды. Из-под туники выглядывала одежда, отливающая золотом. Однако не он один был так роскошно одет. Шане еще не приходилось видеть таких дорогих нарядов, какие были на мужчинах и женщинах. Повсюду сверкали украшения в виде огромных брошей, сверкающих золотом больших колец, камей и ожерелий с изумрудами и сапфирами.

Самое сильное впечатление производила леди Элис. Ее белое блестящее платье подчеркивало совершенно роскошные формы. Рубины переливались у нее на шее, гармонируя с цветом губ.

Здесь были фокусники, шуты и менестрели, заполнившие зал весельем и пением. Вино и эль лились рекой. Без конца сновали слуги с кухни, неся, огромные блюда с пищей. Жареные поросята, быки, барашки – никогда Шана не видела такой расточительности.

К несчастью, все ее мысли занимал человек, который сидел рядом с ней за столом. И хотя он держался на расстоянии, сердце девушки лихорадочно стучало, а когда их глаза случайно встречались, она первой отводила взгляд.

Ела принцесса мало, и если время от времени и отщипывала маленькими кусочками мясо, то только для того, чтобы занять руки.

Шана станцевала первый танец под веселую музыку с Торном. Но желания танцевать не было, так как она считала, что ей нечего праздновать. Затем девушка танцевала с сэром Квентином. Но когда перед ней предстал лорд Ньюбери с улыбкой, полной самодовольства, Шана вздрогнула. Она лихорадочно принимала решение, так как, согласно обычаю, невеста не должна никому отказывать, и любой может ее целовать, если возникнет такое желание, но при мысли, что ей придется танцевать с Ньюбери, Шана ударилась в панику. Как отказать ему, не выказав при этом нелюбезность и не вызвав этим вражду?

Но прежде чем Ньюбери успел произнести хотя бы слово, появился сэр Джеффри и взял девушку за руку.

– Миледи, – мягко сказал он, – мне доставит бесконечное удовольствие танец с вами, если вы его мне подарите. – После этих слов рыцарь увел принцессу прочь.

Шана облегченно вздохнула.

– Я у вас в долгу, сэр Джеффри. Честно говоря, вы подошли как раз вовремя.

Он пожал своими широкими плечами.

– Торн рассказал мне, что у вас произошло с Ньюбери. А, кроме того, – легко заметил он, – это мой долг вызволять девиц из неприятностей.

Она ответила ему в том же тоне, а затем, с возмущением заметив, что ее муж находится рядом с леди Элис, спросила:

– А скажите, имеет ли значение, если девица валлийка или англичанка?

Говоря это, Шана совсем не шутила, так как сэр Джеффри не перестал относиться к ней довольно сдержанно. Что-то похожее на смущение промелькнуло на его красивом лице.

– Я не держу на вас зла, миледи, – сказал рыцарь с легкой улыбкой. – Вы обвенчаны с моим самым лучшим другом, и если вам понадобится мой меч, то он всегда в вашем распоряжении.

Девушка была искренне тронута.

– А я тоже буду рада называть вас своим другом, – мягко сказала она.

Улыбка исчезла с его лица.

– Леди Шана, – медленно начал он. – Мне бы хотелось поговорить с вами откровенно, если можно, – и когда она кивнула, продолжил: – Мне кажется, что вы очень несправедливо считаете, что Торн виновен в нападении на ваш дом.

Горечь отразилась у нее на лице.

– Вы знаете обстоятельства, сэр Джеффри. Что я еще должна думать?

– Его слово, миледи, это самое большое доказательство, которое мне необходимо.

Шана отвернулась, ничего не сказав в ответ. И что, в самом деле, она могла сказать? Она обвенчана с иностранцем, который, к тому же, был ее врагом. Как она могла испытывать к нему доверие, когда его еще предстояло заслужить? Стоя в зале, Торн задумчиво смотрел на пару, кружащуюся в танце. Платье красиво облегало тело принцессы, подчеркивая плавные переходы ее гибкой молодой фигуры. Под серебристым головным убором виднелись роскошные волосы, которые опускались на плечи и прикрывали их золотистым покрывалом. Графу захотелось провести пальцем по густым роскошным прядям, окунуться в них и прижать Шану к своей груди. Принцесса высоко поднимала голову, что еще больше подчеркивало изгиб ее длинной изящной шеи, и любезно улыбалась его другу долгой очаровательной улыбкой, которую ему, мужу, еще не приходилось видеть.

Торн почувствовал, как кровь медленно закипает в его жилах. ДА. МОЙ ДРУГ, – думал он, – ТЫ МОЖЕШЬ ТАНЦЕВАТЬ С НЕЙ, МОЖЕШЬ ЖЕЛАТЬ ЕЕ, НО ОНА МОЯ, МОЙ ДРУГ, И ТОЛЬКО МОЯ.

Де Уайлд вспоминал свою ярость, которую испытал накануне. Он был в таком гневе на принцессу за ложь, так ослеплен, что не видел за этим ничего другого. И только сейчас ему стало ясно – ни один мужчина не покушался на ее девственность. Она была нетронутой и неиспорченной. Впервые в жизни он встретил существо чистое и невинное. Графом овладело всепоглощающее чувство собственности. От него она впервые узнает секреты своего и его тела. И ни один мужчина (Торн поклялся в этом) никогда не прикоснется к ней. Эта девушка принадлежала только ему.

У Шаны начала болеть голова к тому времени, когда ей позволили снова сесть. Леди Элис так же оставила Торна и заняла свое место за столом.

Когда принцесса приближалась к столу, она почувствовала на себе взгляд графа. От этого взгляда Шане показалось, что ее тысячу раз укололи кинжалом. Ее лицо, казалось, застыло. Девушка не могла ни говорить, ни улыбаться. Паника охватила принцессу, когда она подумала, какие мысли могут скрываться в этих темных глазах. Может быть, он думает, как сделать ей больно? От этих мыслей девушке захотелось повернуться и убежать, словно за ней гналась свора собак.

Когда Шана посмотрела Торну в глаза, то почувствовала себя бабочкой, запутавшейся в паутине, которой уже не вырваться оттуда. Принцесса чуть не споткнулась. Де Уайлд протянул руку и поймал девушку за запястье. Шану словно охватило огнем в том месте, где он к ней прикоснулся. Она оттолкнула его руку и поспешно, села за стол.

Надвигалась ночь.

Торн пил и ел немного. Шана сидела рядом с ним, напряженно ожидая чего-то. От графа исходило приятное тепло и свежий неуловимый аромат, а сам он, казалось, был воплощением силы и власти. Девушка раз за разом бросала взгляд на его руки с тонкими сильными пальцами, в которых он держал свой бокал. Шана судорожно сглотнула, ее мысли уносились, Бог знает куда, и она совсем не сдерживала свое воображение. Принцесса не могла ему простить и забыть, как он силой раздвинул ей ноги прошлым вечером и посмел грубо прикоснуться к ее девственному телу своей ненавистной рукой. Ей было совсем не трудно представить, как он снова этими руками силой заставит ее подчиниться своей воле.

От ужаса кровь стыла в жилах. Как она сможет терпеть это почти каждую ночь? Безусловно, ей не стоит ожидать от графа ни нежности, ни ласки.

НО ОН НЕ ПРИЧИНИЛ ТЕБЕ ВРЕДА, – шептал ей внутренний голос.

Да, подумала девушка, он остановился. Шана не знала, почему Торн поступил именно так, но ей и не хотелось этого знать.

Шана смутно вспомнила, как граф внес ее в комнату. Она могла поклясться, что где-то в уголке своей памяти хранила удивительно нежное прикосновение его пальцев к своей щеке и слышала, как он мягким ласковым голосом просил прощения.

Нет. Этого не могло быть. Это был просто сон. Сострадание не дано ему, холодному и жестокому человеку.

Торн наклонился к принцессе.

– Мне приятно, что вы примирились с этим браком, миледи, – он жестом показал молодому парню, чтобы тот налил в его кубок вина, которое граф затем предложил ей.

– Позвольте вам напомнить, милорд, что я при этом потеряла.

Ее глаза были искренними, может быть, впервые за сегодняшний день. От этих слов Торн почувствовал облегчение и раздражение одновременно. Он испугался, что лишил девушку силы духа. Но его челюсть стала жесткой, когда принцесса отказалась выпить из его кубка, как должны были поступить все окружающие.

Граф подумал, что бы она сказала, если бы знала, что этим только заставила его желать ее еще сильнее. Он был обычным мужчиной, с таким же, как и у всех, естественным желанием обладать красивой женщиной.

Но Торн не мог отрицать, что ее красота и чувство собственного достоинства манили его даже тогда, когда высокомерие и острый язычок заставляли применять силу.

Менестрель коснулся струн и заиграл приятную мелодию, затем опустил голову и начал петь. Собравшиеся одобрительно зашумели. Торн взглянул на свою невесту. Она напряженно сидела, положив руки на колени и отвернув в сторону лицо с точеным, словно из мрамора, профилем.

Шутки становились все более непристойными. Постепенно щеки девушки начал заливать стыдливый румянец. Торн высоко поднял руку с кубком.

– Тост за мою красавицу-невесту! – провозгласил он. – Как мне здесь напомнили – это моя свадебная ночь. Но она, – граф посмотрел на принцессу, – моя жена только на словах, а не на деле, и сегодня мы изменим это!

Его насмешливый взгляд устремился к девушке. Это окончательно вывело ее из себя. Она высоко подняла голову и тихо, со злостью произнесла:

– Я лучше предпочту провести брачную ночь в одиночестве, чем с вами.

И хотя Шана говорила негромко, кое-кто услышал. Раздался громкий хохот какого-то неотесанного человека.

– Похоже, не родился еще тот мужчина, который сможет ее обуздать! – закричал он.

Торн смеялся вместе со всеми, но его глаза стали холодными как лед. Права он на нее получил… и сможет ее обуздать, ей-богу! Ему доставило большое удовольствие поднять Шану со стула.

– К утру все станет ясно, да?

Не предупреждая, граф взял ее на руки. Девушка успела заметить его горящие яростью глаза перед тем, как он опустил голову.

Это было простым и обычным наказанием. Она осмелилась не подчиниться ему и теперь должна заплатить за это. Торн не дал принцессе возможности сопротивляться и так крепко держал ее в своих объятиях, что Шана испугалась, что задохнется. Его пальцы запутались в ее волосах, и граф страстно припал к губам, девушки.

Его поцелуй был горячим и жадным, а быстрое и глубокое проникновение языка в ее нежный рот обжигало огнем. Принцесса почувствовала его твердые, как дуб, бедра, прижавшиеся к ней, и его мускулистую грудь. Шана едва дышала. На языке она ощущала привкус вина. Он потребовал и взял. Нет, не с нежностью, а с самоуверенностью воина, заставляя ее хватать ртом воздух, когда поднял свою голову.

Затем чьи-то руки подняли Шану и понесли. Кругом гремел смех. Следующее, что заметила девушка, было то, что она снова находилась в комнате графа. В голове промелькнула мысль, что нет больше надежды распоряжаться своей судьбой – она упустила эту возможность. Внутри все кричало, и принцесса почувствовала себя одинокой, словно ветер.

Шана поняла, что ее раздевают. Чьи-то ловкие руки сняли с нее одежду. Сорочка, тонкая и воздушная – как дымка, заколыхалась над головой и мягко облегла ее тело. Кто-то нежно подтолкнул девушку к кровати и начал расчесывать ее волосы, пока они не заблестели, как просвечиваемые солнцем облака. В другое время это расчесывание показалось бы девушке успокаивающим, но сейчас она испытывала острую душевную боль и не чувствовала ничего, кроме пустоты и отчаяния. Даже оценивающий взгляд леди Элис не смог вывести ее из этого состояния. Она сидела, оцепенев, без единого движения, когда ее волосы собрали и, перевязав блестящей лентой, свободно переложили на одно плечо.

Дверь широко распахнулась. Шана подскочила при виде пьяной толпы смеющихся людей, ввалившихся в комнату. Даже король Эдуард, разгоряченный вином, был веселым и охрипшим, как и все остальные. Торн пробился сквозь толпу, и девушка тут же почувствовала себя беззащитной. Его взгляд пронзил ее насквозь. Принцесса вся вспыхнула ярким румянцем.

– А, только посмотрите, девушка краснеет! – раздался хриплый крик, – И это она еще не видела своего мужчину! Мы здесь для того, чтобы сказать тебе, что он наделен всеми качествами жеребца!

– Да! – зло подшучивали другие. – Бедняжку просто посадят на вертел!

О, какие грубые и злые люди! Шана отвернулась от них, сжав пальцы в кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Это было подло и жестоко – выставлять ее так открыто в качестве объекта скользких шуток. И тем не менее, как ни ненавистны были ей эти непристойности, она не почувствовала облегчения, когда комната опустела. Принцесса слишком поздно поняла, как глупо было с ее стороны бросать вызов Торну прямо в зале. Между ними не возникло ни любви, ни даже симпатии. Барис (она знала это наверняка) уложил бы ее на брачное ложе осторожно и заботливо, но только не граф. Он только и сможет, подумала она с болью, доказать свое превосходство в силе.

Тень Торна упала на нее. Он поймал принцессу за кисти и поставил на ноги. Шана судорожно сглотнула, не в состоянии посмотреть ему в лицо. Ей хотелось улететь, как бабочке, так же быстро и тихо.

– Посмотри на меня, Шана.

Она не могла, но и не хотела, потому что, если она сделает это, то обнаружит свой страх, а ему и так хватит власти над ней.

Торн проглотил фразу, готовую сорваться с языка. Он не был, слеп и видел, как принцесса с вызовом отвернулась, но заметил и легкое дрожание ее губ, отчего нежность охватила его, словно пенящееся море.

Граф окунулся в ее волосы и сказал то, что девушка и не ждала услышать.

– Твои волосы роскошны, принцесса. Они похожи на мед, сквозь который льется солнце.

Шана остановила свой взгляд на темных золотистых прядях, которые лежали у него на ладонях. Девушка попыталась отступить назад, но хватка графа стала тверже. Если бы Шана продолжала отходить, то почувствовала бы боль.

Торн поймал ее взгляд.

– Мы не сможем миновать эту ночь, Шана, – его голос был непривычно мягким.

Она не стала притворяться, что не поняла его.

– Этот брак не по вашей и не по моей воле, – сказала она, едва шевеля губами. – Зачем себя обманывать?

Губы Торна сжались в плотную жесткую, линию.

– И, тем не менее, мы обвенчаны. А наши брачные отношения нужно довести до конца, чтобы скрепить их.

– Да, – с горечью проговорила принцесса, а вы, как послушный лорд, каким вы и являетесь, должны исполнить волю короля.

Граф сощурил глаза.

– Что это? – коротко сказал он. – Ты что, специально хочешь разбудить во мне гнев, чтобы я овладел тобой в ярости? А потом ты будешь считать меня зверем?!

– А ты и есть зверь! Ты доказал мне это прошлым вечером. Только животное может поступить с самкой, подобным образом!

Торн сердито посмотрел на нее, немного отпустив волосы.

– Ты сама виновата, принцесса, да и я тоже. Но если бы ты не пыталась избежать этого брака, я бы не стал действовать как варвар. Я еще раз напомню тебе, что ты сама заставила меня поверить в то, что вы с Барисом любовники.

– Боже, как бы мне хотелось, чтобы сейчас здесь был Барис!

Граф совсем не был в восторге оттого, что почувствовал свою слабость перед принцессой, и старался не показывать этого.

– Пусть все будет так, как есть, миледи. – Хотя его голос и был мягким, но в нем ощущались опасные нотки. – Я не Барис, я твой муж. И предупреждаю, что не буду жить как монах.

– А я предупреждаю вас, милорд. Я никогда не лягу с вами добровольно. Никогда! Вам придется брать меня силой! – Полный душевной муки вызов прозвучал очень дерзко.

Де Уайлд почувствовал, как страсть постепенно, разгорается в нем. Он старался побороть желание доказать Шане, что то, во что она пытается заставить его поверить, есть ни что иное, как самообман. О, девушка могла отрицать его, отталкивать презрением и жестокими клятвами, но он-то знал лучше. Торн ощущал уступчивость и податливость ее губ при поцелуе. И если бы граф не видел паники в ее глазах, то не заставлял бы себя сдерживать желание.

Несомненно, пламя, которое уже один раз загорелось, вспыхнет с новой силой. Ее близость, запах женского тела, очертания фигуры, соблазнительно вырисовывающиеся под полупрозрачной сорочкой – все это еще больше усиливало желание.

Легкая улыбка пробежала по губам Торна.

– Вы считаете, я стал до неприличия откровенным? – Граф снова изучал фигуру девушки через прозрачное одеяние, вызывая у нее безмолвный стон, так как Шана только сейчас вспомнила, что ее сорочка была прозрачной. Принцесса почувствовала себя еще более обнаженной и беззащитной, чем прежде. Прикрывая себя скрещенными на груди руками, она очень хотела куда-нибудь отступить. Но, к несчастью, она не могла этого сделать, натолкнувшись бедрами на матрац.

– Вы, – заявила Шана милым голосом, – без всякого сомнения, самый высокомерный мужчина из всех, кого мне приходилось встречать!

– Тогда я покорно прошу у вас прощения и преклоню перед вами колено, миледи.

И он действительно собирался сделать это. Затаив дыхание, Шана смотрела, как темноволосая голова с почтением склонилась перед ней. Но девушка рано поверила в раскаяние графа – его поведение было чистым притворством! Кончики пальцев дерзко скользнули по ее коленям и бедрам. Шана слишком поздно поняла эту уловку. В руках графа оказалась ее кружевная сорочка, и прежде чем принцесса успела перевести дыхание, мягкая ткань с легким шорохом слетела с плеч, обнажив красивое молодое тело. О, какой негодяй! Все его поведение оказалось лишь хитростью!

И снова Шана лихорадочно думала, как защитить себя. Но Торн разрушил ее планы, крепко сжав запястья девушки, так что она не могла сопротивляться. Принцесса сдержала крик бессильной ярости. О, она знала, зачем де Уайлд делает это. Он хочет унизить ее и сделать покорной своей воле, чтобы она не посмела перечить ему. Но когда Шана взглянула в глаза Торна, то не увидела там ни проклятий, ни насмешек, ни триумфа, а только явное ненасытное желание. Осознав это, девушка замерла от ужаса.

Тем временем граф, снова встав перед ней на колени, горячо и страстно зашептал, касаясь губами атласной кожи ее живота:

– Я твой, принцесса, я весь в твоем распоряжении. Да, я подчиняюсь тебе, я твой преданный слуга. Но я не знаю, что может доставить тебе удовольствие, может быть, ты мне скажешь это?

Подушечки его пальцев касались кончиков ее грудей. Шане показалось, что из них сейчас вырвется пламя. Нежные ласки следовали одна за другой, и там, где Торн касался ее, девушка ощущала легкое покалывание. Шана громко перевела дыхание. Пресвятая Дева! Она, должно быть, сошла с ума, если позволила такую возмутительную близость! Но теперь граф крепко держал ее в своих объятиях, и (Боже, помоги ей!) они не были неприятными, совсем не были неприятными.

Торн нежно играл грудью девушки, ласково сжимал и гладил эти бархатистые холмики, пока они не стали упругими и податливыми в его ладонях. Шана зачарованно смотрела на руки графа, когда под его опытными пальцами ее груди набухли, словно бутоны под ласковым весенним солнцем. Нежные розовые соски стали твердыми и чутко реагировали на каждое прикосновение, заставив принцессу забыть обо всем.

Дыхание девушки стало быстрым и прерывистым. Шана не замечала, что Торн внимательно следил за ее лицом. Он жадно ловил все отражавшиеся на нем чувства.

Принцесса едва расслышала его негромкий радостный возглас:

– Вам нравится это, миледи. Посмотрим, понравится ли вам кое-что другое.

Шана была не в силах протестовать. Ее руки легли ему на плечи, и она вся застыла, боясь пошевелиться, боясь даже заговорить из страха, что граф позволит себе еще больше.

Боже, помоги ей!

И Господь услышал ее молитву. Торн переместился так, что его голова оказалась на уровне ее грудей. Ощутив жаркое дыхание мужчины, Шана взволнованно задышала. Словно во сне она увидела, как Торн кончиком языка нежно прикоснулся к ее затвердевшему соску… затем снова… и снова… Он покручивал его, сжимал, гладил. Наконец губы графа сомкнулись, схватив темный круг. Торн начал нежно сосать, потягивая все сильнее и крепче, словно восхитительное лакомство, сначала один сосок, затем другой.

У Шаны возникло ощущение, что где-то глубоко-глубоко в ней вспыхнула яркая искра и, постепенно разгораясь, захлестнула все ее существо. Тело девушки помимо ее воли предательски подчинилось этой смелой ласке. Шана застонала и обняла Торна за плечи, погружаясь в пьянящее блаженство, уносящее ее на волнах темного запретного наслаждения.

– Остановитесь, – слабо прошептала она, – о, ради Бога, остановитесь…

Он поднял голову. В его глазах горел огонь безудержного желания.

– Нет, принцесса. Еще не все. Я только ищу способ, как доставить вам наибольшее удовольствие. Мы еще только начали…

Его гибкие пальцы, трепетно пробежав по телу девушки, оказались внизу ее живота, но почти не касались густых золотистых завитков, охранявших ее женское начало. У Торна возникло желание довести принцессу до наивысшего наслаждения, продолжая ласкать ее языком все ниже и ниже… Но он отказался от этой мысли, потому что не был уверен, что сможет совладать с собой. За всю свою жизнь граф не помнил случая, чтобы ему приходилось так сдерживать себя.

С его стороны было очень глупо считать, что ее девственность доставит ему не более чем развлечение. Но, увидев, как она вся трепещет в его руках, граф захотел провести девушку по дороге неведомых прежде волшебных ощущений.

Торн медленно поднялся и почувствовал, что пьянеет, охватывая руками ее бедра. Шана инстинктивно обняла его, когда он положил ее на кровать. Граф выпрямился и снял с себя тунику, обнажившись до пояса.

Его плечи представляли собой внушительное зрелище, а кожа отливала бронзой при легком мерцании свечи. С длинными ногами и прекрасно развитой мускулатурой, Торн выглядел очень впечатляюще. Густые темные волосы покрывали его мощную грудь и живот. Граф силой заставил девушку подчиниться своей воле, и Шана, распростершись на кровати, устремила на него свой взгляд, когда Торн стал снимать с себя последнюю одежду.

Принцесса никогда не видела обнаженного мужчину прежде. Те две ночи, что Шана провела с графом, она стыдливо отворачивалась. А прошлым вечером девушка его только почувствовала, но не видала.

Ее сердце было готово выскочить из груди. Обрывки вечерних непристойных разговоров всплыли у нее в памяти. ОН ОДАРЕН, КАК ЖЕРЕБЕЦ… ПОЖАЛЕЙТЕ БЕДНУЮ МИЛУЮ ДЕВУШКУ… Испытывая странное оцепенение, Шана поняла, что была права, боясь ЭТОЙ НОЧИ. БЕДНЯЖКУ ПРОСТО НАСАДЯТ НА ВЕРТЕЛ…

Словно тяжелый меч, вынутый из ножен и готовый к бою, ничем не сдерживаемая плоть графа вырвалась на свободу.

Потрясенная увиденным, девушка вся затрепетала от страха и волнения. О, какую же злую шутку сыграла с ней память, предательски напомнив в этот момент самые грязные фразы из застольных разговоров. Задыхаясь от слез, Шана рванулась вперед.

Однако Торн угадал ее намерения и, схватив принцессу за талию, притянул трепещущее тело девушки к своему, плотно прижавшись грудью к ее изящной спине.

Сдерживая рыдания, Шана дрожащим голосом выкрикнула:

– Король Эдуард заставил нас обвенчаться, а расплачиваться за это придется мне! Ведь наш брак – ни что иное, как отличный способ отомстить мне. Я поняла это, когда ты целовал меня вечером в зале!

Ее отчаянный плач отозвался в его сердце щемящей болью. Нет, никогда он не причинит ей зла намеренно, что бы ни случилось! Господи, как он мог?! Торн чувствовал, как девушка дрожит в его объятиях, словно дикое лесное животное, попавшее в капкан.

Граф кончиками пальцев бережно погладил Шану по голове.

– Я не обещаю, что будет совсем не больно, – мягко сказал он. – Но, насколько мне известно, ты это почувствуешь все один раз. – Торн нежно прижался губами к ее затылку, вдохнув аромат мяты и диких трав, а затем поцеловал в самое чувствительное место на шее. – Я всего лишь мужчина, принцесса, – прошептал он, – такой же, как и любой другой, ни больше, ни меньше.

Такой же, как и любой другой?! В душе Шаны одновременно теснились самые противоречивые чувства: негодование, гнев, возмущение и… страх. Нет, безусловно, не все мужчины скроены так… так… Господи, она даже не могла подобрать подходящих слов, чтобы выразить свои мысли! Шана всем существом чувствовала, как напряженно пульсирует его тело у ее мягких ягодиц. Он… он разорвет ее пополам! Не поворачиваясь, девушка судорожно вцепилась в запястья графа.

– Почему ты должен меня так мучить?! – выкрикнула принцесса.

Мучить ее? Ах, как она все драматизирует! И все же это обвинение заставило Торна улыбнуться. И как раз вовремя, так как он почувствовал, что необходимо расслабиться хоть немного, чтобы не взорваться от безумного желания немедленно овладеть ею.

Граф осторожно развернул Шану к себе лицом. Его сердце болезненно сжалось, когда он увидел в широко раскрытых глазах девушки панический страх.

Одной рукой ласково взяв ее за подбородок, Торн приподнял лицо Шаны так, что их взгляды встретились. Другая рука крепко обнимала девушку, не позволяя ей отступить.

Их лица почти соприкасались, а прерывистое дыхание слилось воедино. Ее точеные, трепетные груди коснулись волос, покрывавших его мускулистый торс.

– Тебе не нужно бояться, – мягко сказал Торн. – Если ты мне только позволишь, я докажу тебе это.

Шана беспомощно цеплялась за него взглядом, когда граф медленно склонился к ее лицу. Торн лишь слегка коснулся губ девушки, скорее лаская их, чем, целуя, обдавая принцессу теплым дыханием. Он прошептал ее имя несколько раз, продолжая свою осторожную атаку. Шана почувствовала, как тает ледяной панцирь на сердце. Его ласковый голос пробудил в девушке какие-то неведомые чувства, отчего по ее телу волнами пробежала легкая дрожь.

Руки принцессы медленно, словно нехотя, разжались на груди графа. Торн начал целовать ее снова и снова… и от этих поцелуев Шану охватило сладкое и блаженное чувство. Исчез страх, который до сих пор заставлял девушку быть в напряжении.

У Торна закипела кровь. «Да, – подумал он. – О, Господи, да!»

Де Уайлд почувствовал, что принцесса ответила на его медленный глубокий поцелуй, возбуждая себя и его.

Шана снова затрепетала под ласками графа. Девушка могла защитить себя от гнева Торна, даже оправиться от горя, причиненного им, но он выбрал путь, на котором она еще не научилась сражаться.

У нее не было оружия, чтобы остановить его, устоять против изысканных обольщений. Шана не могла понять, почему этот мужчина, которого она так ненавидела, мог вызвать у нее прилив таких сильных ощущений.

Торн хотел, чтобы в ее памяти навсегда осталась эта ночь… и он.

Ее сердце прерывисто стучало – Шана никогда не испытывала ничего подобного с Барисом. И когда опытные руки графа снова стали ласкать ее соски, девушка почувствовала какое-то еще неизвестное ей сладостное томление, возникшее в самой глубине ее лона.

Хотя Торн готов был взорваться от напряжения, он не спешил овладеть ею. О, как же ему раньше хотелось каждым своим словом и прикосновением оскорбить Шану, чтобы отплатить за то зло, что она причинила ему, но все это было до того, как он увидел ее слезы прошлым вечером. Она не была блудницей, которой можно овладеть быстро, жестоко и небрежно. Она была умопомрачительно красивой, и, Торн помнил об этом, она была девственницей.

Де Уайлд испытывал какое-то первобытное удовлетворение оттого, что никто не спал с ней, что он был первым.

Да, подумал граф и продолжил свой ласковый натиск уже более интенсивно, но не менее нежно. Он пальцем обвел округлость белого и упругого живота девушки. Шана вся напряглась, сердце было готово выскочить из груди.

Казалось, все замерло кругом, когда его дерзкие пальцы продвигались все ниже и ниже, неумолимо следуя к запретному неискушенному уголку ее тела. Девушку охватила паника. Глубоко вздохнув, Шана оторвалась от губ Торна, почувствовав, что страх снова возвращается в сердце. Пресвятая Дева, неужели это какое-то извращение?

Но, вероятно, граф знал ее тело лучше, чем она сама, так как его опытные пальцы отыскали маленький комочек плоти, который от прикосновений, казалось, начал увеличиваться и расти. Сладостные волны наслаждения разлились по телу девушки. Потрясенная новизной ощущений, Шана попыталась сжать ноги, но Торн не позволил ей этого, странно и коротко рассмеявшись.

Завладев ее губами, пылко и требовательно целуя ее, он дерзко гладил и ласкал ее тело. Его пальцы двигались в сводящем с ума ритме, настойчиво и неумолимо. Шана почувствовала сильный толчок в глубине своего живота и ощутила, как по всему телу прошла волна невероятного наслаждения. У нее мелькнула мысль, что Торн также искусен в любви, как и в военном деле.

Капельки пота выступили у Торна на лбу. Его дыхание стало резким и хриплым. Граф молил Бога, чтобы ее боль была бы мимолетной.

От его искусного натиска Шана тоже вся покрылась испариной и стала такой маленькой и беззащитной, какой Торн ее никогда не видел. Она вся сжалась, испугавшись его смелой ласки, но он настойчиво и нежно гладил ее, хотя сам был готов взорваться и полностью погрузился в ее бархатистое тело.

Принцесса выглядела очень возбуждающе. Холмики ее грудей, полные и округлые, были увенчаны розовыми нежными сосками, влажные приоткрытые губы нервно вздрагивали, серебристые глаза затуманились.

Торн отвечал поцелуем на каждый ее вздох, на легкие, короткие вскрикивания, которые полностью лишали его самоконтроля.

Граф приподнялся над ней и, раздвигая коленом ее бедра, разгоряченной плотью коснулся нежного тела девушки. Он наклонился и зашептал прямо у ее губ:

– Ты моя, Шана. С сегодняшней ночи ты моя… так же, как и я твой…

Острая мгновенная боль пронзила ее, словно молния, но он уже вошел… Девушка оторвала от него свои губы. Да, он предупреждал ее, да, но она-то знала, что эта боль была еще и предательской. Она на мгновение привела Шану в чувство. Глотая слезы, она неистово старалась оттолкнуть его.

– Нет! Торн… о, ради Бога, остановитесь!

Нежно лаская, пальцы графа гладили девушку по щеке. И она снова услышала его сладостный шепот и почувствовала его ресницы у себя на лице.

– Не напрягайся, – сказал Торн мягко, – от этого тебе будет только труднее.

Дрожа, Шана попыталась вздохнуть и только еще больше убедилась, что его жезл был глубоко погружен в нее.

– Я не могу, – кричала девушка, задыхаясь от рыданий, которые разрывали графу душу. – Я не могу!

Торн ничего не ответил, а только покачал головой, поцеловав принцессу долгим нежным поцелуем, привлекая ее к себе губами и всем своим телом.

Затем он приподнялся и освободил Шану от своей плоти. Но при этом Торн крепко держал ее, сглаживая неприятные ощущения нежными губами, и теперь действовал страстно и медленно. У девушки перехватило дыхание – ее тело приняло его. Она была удивлена тем, что болезненные ощущения постепенно гасли, а на смену им пришло незнакомое наслаждение – горячее и сладкое.

Шана вонзилась ногтями в плечи Торна, но его ладони теперь были под ней и, приподнимая ее, направляли… У принцессы снова перехватило дыхание. Ее бедра начали отвечать на движения графа, сначала медленно, затем все быстрее, быстрее. Торн усилил свой напор. Теперь он двигался почти неистово, как одержимый.

Горячая боль снова вернулась. Но теперь она была другой. Она вернулась пламенем, разгоравшимся с каждой секундой ярче внизу живота. А затем внутри что-то взорвалось, и Шана ощутила, как ее куда-то уносит. Девушка услышала чей-то приглушенный стон, и вдруг она поняла, что это был ее стон.

Принцесса была ошеломлена и одновременно ликовала – ей никогда не приходилось испытывать такого наслаждения.

Торн сделал последний неистовый толчок и, зарываясь головой в роскошных волосах Шаны, задрожал. Смущенная и потрясенная, она только и могла, что прильнуть к нему, ощущая приятный жар его тела.

Наслаждение улетучилось, словно его никогда и не было. Боль сжала сердце Шаны. Барис! Его имя стало молчаливой мукой.

О, БАРИС, ЧТО Я НАДЕЛАЛА!

Шана ощутила, как чувство вины закрадывается в сердце. Она отдавала себе отчет в том, что позволила Торну до смешного легко добиться своего. Девушка хотела сражаться с ним, бросила ему вызов, оказывала сопротивление, как только могла. Но, увы, он одержал победу и получил то, что хотел с необыкновенной легкостью. Сила здесь не понадобилась. Он соблазнил ее поцелуями, дерзкими ласками и заставил ее делать то, что ему хотелось. Она уступила… нет, не уступила… Сдалась. Победа и на этот раз досталась ему. Торн все еще вдавливал Шану в кровать всей тяжестью своего тела. Девушка отчаянно толкала его, пытаясь освободиться. Граф повиновался, лег рядом, положив руку на бархатистую кожу живота принцессы. Она хотела увернуться, но он крепко и плотно прижался к ее спине. Шана лежала в напряженном молчании, и только одна горькая мысль не выходила из головы: ее обвенчали и уложили в постель… И все по приказу короля.

ГЛАВА 13

Еще с юных лет у Торна вошло в привычку просыпаться мгновенно. Как только он открывал глаза, то вставал бодрым и собранным. Но в это утро все было не так, как обычно. У графа была особая причина задержаться в постели. Женщина лежала, прижавшись к его боку, обнаженная и красивая.

О, какой соблазнительной была его новобрачная, чарующе соблазнительной, и этот соблазн мог стать навязчивой идеей. Но, несмотря, на ослепительную красоту женщины, которую Торн теперь называл женой, он не согласится с тем, что она будет использовать свое единственное оружие, острый язычок, против него. Нет, он не позволит ей такую роскошь, физически или еще каким-либо образом, но не позволит.

Хотя эти размышления и не были светлыми, они не мешали Торну любоваться ее красотой. Чтобы налюбоваться полностью, граф скинул простыню с изящного, белого плеча девушки.

Спутавшиеся каштановые волосы принцессы плавно стелились вдоль ее тела. Взглядом Торн дерзко скользнул по всей ее фигуре, задерживаясь на нежных, красивых чувственных грудях, подрагивающих от легкого дыхания.

Кожа Шаны была белая и гладкая, не имеющая ни одного изъяна. Де Уайлд пальцем провел по ослепительно белому, с великолепным изгибом бедру. Прошлой ночью он заметил, что, несмотря на свой небольшой рост, девушка была очень изящной.

Несмотря на враждебность, которая яростно кипела между ними, ни граф, ни принцесса не могли отрицать, что они вместе были охвачены одной сильной страстью.

О да, леди протестовала; Торн припомнил это с удовлетворением, но не более того, потому что еще никому из представительниц прекрасного пола не удавалось завоевать его сердце и не удастся.

Граф хорошо знал, как довести женщину до высших проявлений чувственного наслаждения и как достичь наслаждения самому в этой захватывающей дух приятной борьбе. Ему удалось преодолеть протесты своей жены, и он не сомневался, что это удастся и впредь. И хотя Торну не нравилось, что его снова охватывает желание, он оказался бессилен против ее красоты и чувственности.

Шана пошевелилась и повернулась к нему обнаженной спиной. Не в состоянии сдержаться, Торн прижался губами к ее ослепительному плечу. От ее нежного приятного запаха у него закружилась голова. Он ласково дотронулся до маленькой красивой груди, и почувствовал первобытное удовлетворение оттого, что Шана вся изогнулась от его ласки, а ее соски резко обозначились и напряглись в ладонях графа. Она удивительно возбудима в этом месте, решил Торн, и во всех других местах тоже.

Рука графа скользнула к темному треугольнику внизу живота, и его пальцы окунулись в шелковистые завитки волос. От воспоминаний о том, как его плоть находилась в ее шелковистом лоне, Торн вновь почувствовал сильное возбуждение. Он коснулся ее требовательно и одновременно осторожно, и ответной реакцией на его прикосновение была легкая дрожь, пробежавшая по телу девушки. Она уже проснулась? Торн аккуратно повернул ее на другой бок.

Его ладонь легла на шелковистую кожу живота, затем скользнула ниже и стала ласкать ее бедро. Одним быстрым движением граф высоко занес ее ногу над собой, движением, которое доставляло им обоим сладкую муку. Хотя нет, тяжело дыша, подумал Торн, заметив, как широко распахнулись глаза девушки от шока, вызванного его пылом. Торн покорно вздохнул. Ничто не доставит ему большего удовольствия, чем за покровом невинности открыть ей восхитительные тайны ее тела. Но, увы, ее серебристые глаза горели ненавистью. Торн соскользнул с Шаны и встал.

Де Уайлд зевнул и потянулся, предоставив Шане возможность увидеть его мужское достоинство, от чего ее всю бросила в краску. Сердце принцессы дрогнуло – она явно возбудилась. Шана не поняла, почему он решил не трогать ее. Себе же она сказала, что это доставило ей облегчение свыше всякой меры, потому что трепетала от мысли, что граф начнет с ней делать то же, что и прошлой ночью. Девушка быстро натянула простыню прямо до самых плеч, словно защищаясь от действий графа. Но глубоко в душе она знала, что это было слабой защитой. Ночью Торн доказал, что ее сопротивление оказалось жалким щитом против его дьявольской искушенности. И как насмешка прозвучали в памяти слова Вилла, сказанные в тот самый первый день: ЛЕДИ СЧАСТЛИВЫ, ЕСЛИ ОН ВЫБИРАЕТ ИХ. Теперь она знала почему – из-за этого сладкого пронизывающего чувства, возникающего в его объятиях.

Шана зажмурила глаза от стыда и отвращения. Она не понимала, как можно было так презирать и ненавидеть Торна и одновременно, испытывать такое чудесное наслаждение, которое он подарил ей этой ночью. Но ночь не избавила девушку от ненависти, нет, а только сделала ее еще острее.

Одними ласковыми прикосновениями своих рук и настойчивыми губами он заставил ее забыть о том, кто он есть и что лежало между ними, о том, что она была нежеланной невестой, а он – непрошенным женихом. Шана никогда ему этого не простит. И не простит себе.

Тень заслонила солнечный свет – Торн снова напомнил о своем присутствии. Принцесса открыла глаза и увидела графа, склонившегося над ней. Теперь уже полностью одетый, он стоял, держа руки на бедрах. Его поза была самоуверенной, а улыбка высокомерной. И хотя лицо Шаны исказила гримаса, граф поднял голову и рассмеялся.

Девушка сердито посмотрела на него, не пони мая причин его хорошего настроения и совсем не разделяя его.

– У меня к тебе есть вопрос, жена. Так как я женился на принцессе, то я теперь тоже принц?

Шана взорвалась.

– Вы тот, кем всегда были, милорд. Вы сами когда-то так сказали. Не больше и не меньше.

Улыбка исчезла с лица Торна. В ее интонации, даже больше чем в словах, слышалось оскорбление, которое он не мог не заметить.

– Насколько я понимаю, – медленно начал граф, – вы считаете меня мужем, недостойным принцессы. А ваш Барис… конечно, вы считаете его более подходящей кандидатурой, да?

Шана медленно села, тщательно прижимая простыню к своему обнаженному телу.

– Да, и это был бы союз по любви, – она мило улыбнулась при этом. – Не то, что наш, милорд.

О, она была такой самонадеянной, такой высокомерной, его маленькая женушка. Торн сильнее прижал руки к бедрам. Это был единственный способ удержаться, чтобы не свернуть ее хорошенькую шейку.

– Не говорите мне, – уколол Шану граф, – что ваш Барис уговорил бы вас одними словами.

Девушка высоко подняла голову.

– Да, – выдохнула она, – потому что Барис – человек чести, а не такой самец, как вы.

Это он-то самец?! Торн закипел. Она получила не меньше удовольствия, чем он, он удовлетворил ее. Торн впал в ярость оттого, что она отрицала это, отрицала его.

Де Уайлд стиснул зубы.

– Ей-Богу, женщина, я слишком долго с тобой возился, гораздо больше, чем ты этого заслужила. Я, прежде всего, доставил удовольствие тебе, а потом уже подумал о себе. И где же благодарность? Клянусь, не ожидай от меня такого благоразумия впредь!

Ее ярость ничем не уступала ярости графа.

– Вы ожидаете, благодарности за то, что лишили меня девственности? – в ярости воскликнула Шана. – Вы взяли то, что принадлежало другому! И это не вызывает у вас должного отношения! Но, я полагаю, здесь на это не приходится рассчитывать, ведь я обвенчана с бастардом!

– А я со сварливой женщиной. Похоже, что мы неплохо сочетаемся в таком качестве.

Торн повернулся и широким шагом направился к двери. Ему вслед полетела подушка и поток проклятий. Но граф уже ушел, хлопнув дверью так, что затряслись стены.

Шана разразилась горькими безудержными слезами.

Король Эдуард уезжал в полдень и направлялся в Шотландию. Долг, обязывал Шану пожелать ему доброго пути. Она так и сделала, чувствуя при этом, что ее лицо свела судорога. Но одновременно принцесса была искренне рада избавиться от присутствия короля.

Леди Элис осталась, ожидая своего брата, который должен был сопровождать ее в Лондон.

Возвращаясь через большой зал, Шана не удержалась от мысли, что у леди Элис была еще одна причина, чтобы остаться. Возможно, это имело отношение к красивому черноволосому графу, фавориту короля, так как леди почти не отходила от Торна все утро.

Этот вопрос не выходил у Шаны из головы. Не понимая причин своего волнения, девушка повернула за угол и столкнулась с человеком маленького роста. Она широко раскрыла глаза, так как мальчик потерял равновесие и тяжело упал на спину.

Это был Вилл.

Его злобный взгляд моментально изменился, как только он увидел, с кем столкнулся. На лице мальчика быстро сменялись чувства: опасения, вызова, вины.

– Похоже, я снова должна извиниться за то, что сбила тебя, Вилл.

Она протянула руку, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно мягче.

Шана подумала, что мальчик откажется от ее помощи, но он не возражал, а как только поднялся на ноги, вырвал свою руку и начал пятиться.

– Мне нужно идти, миледи, иначе сэр Грифин будет беспокоиться, где я запропастился, – при этом он быстро повернулся.

– Вилл, – мягко сказала Шана, – я не держу на тебя зла.

Он моментально остановился и медленно повернулся к принцессе, затем поднял голову и направил свой взгляд на сияющую корону, на платье, но только не в глаза. Что-то сжалось у Шаны внутри, когда она увидела, как мальчик судорожно сглотнул.

– Вы ведь знаете, да? – он говорил так тихо, что ей пришлось напрячь слух. – Это я сказал графу.

– Что я собираюсь бежать от него. Да? – мягко сказала девушка. – Я знаю, – теперь наступил ее черед колебался. – Я неправильно поступила, попросив тебя помочь мне, Вилл. Я знаю, как ты восхищаешься своим графом, как ты предан ему. Но я искренне думала, что ты хотел, чтобы я ушла отсюда… – Шана остановилась, видя, как он покачал головой.

Легкая тень пробежала по ее лицу.

– Я не пойму, по какой причине тогда ты сказал ему, – медленно проговорила она.

– Я… я сделал это не только из-за преданности графу, – выпалил он. – По крайней мере, это не единственная причина, почему я сделал это.

Вилл смотрел себе под ноги. Он не думал, что будет испытывать стыд и вину за то, что выдал план побега леди Шаны, он мало об этом думал. Он сказал себе, что ненавидит принцессу, несмотря на ее доброту и заботу о нем. Но внезапно мальчик понял, что это не так. А теперь леди Шана выглядела такой печальной, и все по его вине!

– Я сделал это назло вам, – сказал он, запинаясь, и вдруг его прорвало. – Я выдал вас потому… потому что я понял – вы предали меня в тот первый день, когда мы встретились. И хотя вы валлийка, вы понравились мне, миледи. Я подумал, тогда, что вы добрая и все понимаете! Но потом я возненавидел вас, потому что вы хотели только побольше разузнать о графе, а я чувствовал себя ужасно, ведь это я помог вам обмануть графа и вытащить его из замка. А теперь, теперь у вас есть причина ненавидеть меня, да я и не заслуживаю большего! Вам не следовало пытаться помогать мне, миледи. Я тот, кем назвал меня оруженосец лорда Ньюбери. Я – бастард! Никудышный маленький попрошайка, который не годится для службы графу или еще кому-нибудь! Поэтому вы можете просто убрать меня отсюда.

Пораженная его порывом, Шана смотрела на склоненную голову мальчика. Он очень старался быть бравым и не заплакать, его маленькие тоненькие ручки сжались в кулаки и дрожали от напряжения.

«Я не права», – мрачно подумала Шана. Она-то думала, что Вилл принял ее попытку примириться и верил в искренность ее намерений. Принцесса не понимала, что он все еще относится к ней с подозрением. Девушка очень волновалась за этого мальчика, так как он считал себя никудышным, по-взрослому был жесток к себе, хотя был еще совсем ребенком. И это неправда, что его некому любить, некому позаботиться о нем…

Шана почувствовала комок в горле. Не думая о том, что кто-нибудь увидит и что при этом подумает, принцесса схватила мальчика за руки.

– Я не стану отсылать тебя отсюда, Вилл, и никому не позволю этого сделать. И знаешь почему?

Он отрицательно покачал головой.

– Потому что считаю, что со временем из тебя вырастет самый чудесный рыцарь во всей Англии.

Вилл попытался возразить, но Шана даже не дала ему заговорить и продолжала:

– Мой отец однажды сказал, что нет ничего ценнее в человеке, чем его честь и преданность, а ты доказал, что у тебя есть и то, и другое. Вилл, ты сказал мне правду по собственному желанию, когда мог бы солгать или промолчать. Я знаю, что, может быть, прошу слишком многого, – на ее лице появилась неуверенная улыбка, – но я сочту за честь, если ты назовешь меня своим другом.

Мальчик напряженно и недоверчиво посмотрел на принцессу.

– У меня никогда раньше не было друзей, – медленно проговорил он, – и это мне будет приятно, очень приятно.

Шана радостно улыбнулась.

– Тогда я стану твоим первым другом. А ты – моим первым английским другом.

Спустя некоторое время Вилл убежал. Сердце Шаны радостно стучало – она могла поклясться, что его глаза сияли от гордости.

Но когда начался день, в душе девушки не поселилась радость. Торн потребовал, чтобы она присутствовала рядом с ним вечером на ужине, а сам не обращал на нее внимания. Леди Элис сидела слева от графа, рядом с сэром Джеффри. Она прекрасно развлекала обоих мужчин, и они не сводила с нее глаз.

Торн, заметила Шана с неприязнью, мог быть вполне обаятельным человеком, когда хотел этого. Он проявлял внимание к каждому слову леди Элис, улыбаясь, кивая и даже поддакивая. Он смеялся с ней, и таким смехом, которого принцесса от него еще никогда не слышала.

Шана стиснула зубы. Ей было невероятно трудно скрывать свое неудовольствие оттого, что она увидела. Раздражение все увеличивалось, и девушка не знала, кто вызывает его больше, ее муж или леди Элис. Наконец настал тот момент, когда Шана уже не могла все это выносить. Она резко встала, полная решимости покинуть холл. Де Уайлд даже не заметил этого, полностью поглощенный беседой с жеманной вдовой.

Но Шана ошиблась. Не успела она встать на ноги, как протянулась рука и схватила ее за запястье. С тревогой девушка заметила, что привлекла его внимание к себе, но улыбка, предназначенная леди Элис, исчезла с лица графа. Теперь же в его глазах ясно читалось неудовольствие. Он коротко сказал:

– Куда это вы собрались, миледи?

– Я устала, милорд. Мне хотелось бы удалиться. – При этом она даже не попыталась высвободить свою руку от его крепкой хватки. Но по выражению глаз Торна Шана поняла, что он ожидал этого. Не сводя своего жестокого и холодного взгляда с ее лица, граф проговорил:

– Я присоединюсь к вам позже, – и отпустил принцессу.

Страстно желая отойти от него хоть на какое-то расстояние, она отступила и мило сказала:

– Вам не стоит торопиться. У меня нет ни малейшего желания мешать вашей дружеской приятной беседе.

Высоко держа голову, Шана выскользнула из зала, но успела заметить в глазах леди Элис легкую победоносную улыбку.

Принцесса расчесывала волосы перед камином, когда дверь со скрипом открылась. Торн стоял, широко расставив ноги в сапогах, в сугубо мужской позе. У него были такие широкие плечи, что едва помещались в дверном проеме. Шана готова была съязвить, что как это он смог оторваться от леди Элис. Однако она этого не сделала, а сжала губы и отвернула в сторону голову, погружая расческу в длинные пряди и делая вид, что не замечает его.

В действительности же Шана была сильнее потрясена и удивлена, чем призналась себе. Она это поняла, как только Торн сделал шаг вперед. Принцесса не ожидала, что он появится так скоро. Она надеялась, что будет уже лежать в постели и сладко спать, когда он соизволит вернуться. Одетая только в тонкое льняное белье, Шана чувствовала себя уязвимой и незащищенной. У нее все сжалось внутри, когда де Уайлд подошел и остановился за ее спиной. Но он произнес то, чего Шана не ожидала.

– Мы узнали реакцию Левеллина на наш брак, принцесса.

Его заявление произвело желаемый результат. Расческа замерла в воздухе, и девушка повернулась к графу.

– Что?! Что он сказал?

Торн напряженно улыбнулся.

– Он требует, чтобы наш брак был расторгнут.

Ее губы приоткрылись. Торн догадался, какие мысли пришли Шане в голову, и увидел, как в ее глазах блеснула надежда.

– Брак не будет расторгнут, – хрипло проговорил он.

От ярости Шана побледнела и напряглась, как приготовившаяся к прыжку тигрица.

– Вы даже отказываетесь обсуждать это?

– Да.

Он объявил свой вердикт, словно вынес приговор суда, а жесткое выражение лица отбивало охоту спорить. Но Шана не обращала на это внимания. Она буквально взорвалась от негодования, вызванного его отказом.

– А почему так, милорд? Нет, не говорите мне. Вы отказываетесь обсуждать это только потому, что Эдуард не дал распоряжения!

Торн плотно сжал губы. Он не мог не обратить внимания на ее вызов, так как понял, что она хотела расторжения, это явно было видно по ее воинственной позе, по дерзкому блеску красивых серебристых глаз, по резким обвинениям в его адрес.

– Теперь король уже ничего не сможет сделать, принцесса, – сказал Торн мягким, убаюкивающим голосом. – Действительно, о расторжении брака не может быть и речи, так как этот брак состоялся. Думаю, мне не стоит напоминать вам о том, что произошло между нами здесь, в этой комнате, на этой самой кровати?

Его взгляд скользнул на упомянутый предмет, словно окунаясь в приятные воспоминания. Но Шана не позволила себя одурачить. Уложить ее в постель для него было ничем иным, как еще одной победой, и, ей-богу, она не удостоит его своим ответом.

Торн высоко поднял бровь.

– Вас подводит память, принцесса? – на его лице появилась широкая улыбка. – Ну, тогда, – легко продолжил он, – может быть, вам нужно напоминание?

– Мне не нужно напоминать о том, что вы со мной сделали!

Де Уайлд вздохнул.

– Ах да, ведь я самец.

Он охватил ее взглядом, вызывающе и тщательно изучая. Чувствуя себя совершенно голой, Шана хотела схватить свое платье с пола и прижать к груди. Она понимала, что это выдаст ее страх, но, тем не менее, наклонилась и дотронулась до одежды. Носком сапога Торн моментально отбросил платье из поля ее досягаемости.

Граф схватил Шану за талию и волнующе теплыми руками притянул к себе так, что она оказалась между его широко расставленными ногами.

– Помните, принцесса, я целовал вас так?

У Шаны перехватило дыхание, когда он овладел ее губами.

– А затем я ласкал вас… здесь, насколько я помню. – Сильные руки обняли ее груди, а большой палец гладил ее сосок.

Девушка резко вздохнула. Легкая улыбка выдала его удовлетворение.

– Да, – пробормотал он, поднимая голову. – Нас могли заставить силой обвенчаться, но моей женой вы стали с огромным удовольствием.

О, эта неуклюжая высокомерная деревенщина! Он был так самодоволен, так уверен в себе, не сомневаясь, что она упадет к его ногам, как готова была упасть леди Элис!

Шана оттолкнулась от его груди. Девушке были ненавистны эти вульгарные интимные ласки. Он использовал ее, словно она являлась его собственностью.

– Удовольствие с таким, как вы? Нет, милорд, – ее тон был колким. – Вы не такой уж хороший любовник, каким себя считаете, раз не смогли отличить презрение женщины от удовольствия.

Этим она нанесла жесточайший удар по его мужскому достоинству. Но, не имея достаточного опыта, Шана даже не поняла этого, пока граф не стал удивительно спокойным. Его глаза холодно блеснули, сильно напугав принцессу. Она попыталась отступить назад, но Торн крепко держал ее и не позволил этого сделать. Он сильно сжал ее талию. Их взгляды встретились, и, казалось, они бесконечно долго смотрели в глаза друг другу. Затем, к ее ужасу, он отступил назад и начал раздеваться. У Шаны перехватило дыхание. Оцепенев, она смотрела, как граф неторопливо снимал свою одежду и бросал ее на пол, пока не обнажился полностью. И только сейчас принцесса увидела, что Торн был крайне возбужден.

У Шаны мелькнула только одна мысль. Девушка повернулась и бросилась к двери, но граф действовал быстро, как молния. Он поймал ее и притянул к своей обнаженной груди. Почувствовав, как напряжено его тело, Шана ужаснулась.

Безобразная улыбка искривила губы Торна.

– Что?! – глумился он. – Вы боитесь, принцесса? Говорят, что жене на пользу немного побаиваться мужа!

– Я не боюсь вас! – закричала она. – Я не питаю к вам ничего, кроме презрения!

Граф руками с силой сжал ее талию. Предприняв отчаянную попытку вырваться, Шана попыталась ударить Торна в грудь, но он ей этого не позволил. Поймав ее руки за запястья, он швырнул ее на кровать. И мгновенно на девушку обрушился страстный горячий поцелуй, сметающий на своем пути всякое сопротивление.

Шана глухо застонала, почувствовав себя оскорбленной и униженной. Господи, как она его ненавидела… но и себя она ненавидела не меньше. Ведь он превратил ее гордость в ее слабость, а сопротивление в капитуляцию. Осознание этого вызвало горечь и раздражение. Шана всегда считала себя сильной и способной самостоятельно распоряжаться своей судьбой. Всегда она и была такой. Всегда… но не теперь.

Сегодня Шана поклялась, что не станет такой легкой добычей, какой она оказалась прошлой ночью. Девушка снова и снова повторяла себе, что тогда испугалась неизвестности, того, что он может сделать с ней, и поэтому позволила ему все. Но теперь она знала, что ее ожидает, и она не сдастся на этот раз, нет.

Резким движением Торн сорвал с нее сорочку и, полностью обнажив, окинул Шану дерзким вызывающим взглядом. Его глаза потемнели, в них чувствовался лихорадочный блеск, опаляющий страстью и желанием. Подмяв ее под себя, граф грубо раздвинул коленом ноги девушки. Лицо Шаны горело огнем, она вся задрожала при виде его возбужденной плоти.

Понимая, что то, что должно произойти, неизбежно, Шана испытала отчаяние, которого не знала прежде. Мысли одна за другой бешено пролетали в голове. Прошлой ночью он был нежен. О, теперь она поняла разницу. Граф опять оказался прав, поняла принцесса со страхом. Торн был с ней предельно бережным, он сдержан и не груб.

Но теперь… Не важно, было ли это желанием или похотью – это было, в самом деле, наказанием!

Отчаяние добавило ей немного храбрости. Шана попыталась увернуться, освободиться от его тяжести, бешено колотя графа в грудь.

– Отпусти меня, бастард! Я не хотела этого брака! Слышишь?! Я не хочу этого! Я не хочу тебя!

Торн схватил ее руки, которыми она молотила его и прижал их к кровати. Его лицо стало холодной жесткой маской, и только глаза выдавали всю силу его – ярости. Они горели адским огнем.

Действительно, де Уайлд был в гневе. В нем заговорил инстинкт. Он был зол на принцессу за то, что соблазняла его, заставляя хотеть себя, а затем отказывала, словно он был самым низким существом. Ему тоже захотелось нанести ей жестокий удар, сделать ей так же больно, как сделала она.

Торн рассмеялся, и этот смех не предвещал ничего хорошего.

– Слишком поздно, принцесса. Сначала я сделал тебя своей невестой, а теперь ты будешь моей женой, и в этом отношении и в любом другом.

Шана не могла увернуться, когда он раздвинул ее ноги. Горячий взгляд словно пронзил ее… точно так же, как и его плоть. Девушка закричала от того, с какой силой он вошел в нее, но этот крик был скорее от шока, чем от боли. От бессилия и унижения слезы катились из глаз. Шана чувствовала, что уже ничего не сможет сделать – он слишком глубоко проник в нее.

Казалось, время тянулось бесконечно долго. Торн лежал спокойно, не двигаясь. Ее тело скоро уступило, и он уже не был инородным предметом, разрывающим ее на части. Но дух ее не сдавался. Бежали секунды, и вместе с ними поднимался протест. Шана ненавидела его близость, ей было ненавистно, что он стал частью ее тела. Она ненавидела его за то, что он обладал ею так, как еще никому не удавалось, даже Барису. Но нет, он не найдет в ней отклика сегодня. Она будет равнодушна ко всему.

Торн понял ее замысел и решил преодолеть его. Он дотронулся до красивых грудей и языком проложил тоненькую дорожку к ее возбужденным соскам. Губами он припал к неистово пульсирующей артерии у основания ее шеи. Но Шана не давала ему насладиться поцелуем, ее нежным ртом, намеренно отворачивая голову в сторону.

Гнев Торна вспыхнул с новой силой. Ему захотелось оставить девушку неудовлетворенной, но бурное желание стало уже неуправляемым. Движимый животной страстью, граф вошел в нее сильно и глубоко, убыстряя темп.

Шана не сражалась с ним, но и не уступала. У Торна не оставалось другого выбора, как полностью отдаться своей страсти, в то время как она, не шевелясь, лежала под ним, отвернув в сторону лицо, зажмурив глаза.

Это стало последней каплей в чаше терпения Торна. Будь она проклята, подумал он. Она всегда была высокомерной и отчужденной, холодной до мозга костей! Но даже эта мысль вылетела у него из головы, когда он стиснул зубы. Казалось, мир взорвался вокруг него. Со стоном, который больше говорил о поражении, чем о победе, Торн задрожал и изверг свою плоть в тело Шаны.

Его грудь все еще вздымалась, когда он лег рядом с ней. Шана приоткрыла глаза, наполненные слезами. Эти глаза были немым проклятием графу. Полный боли взгляд пронзал его, словно ножом. Торн мысленно ругал ее за то, что она заставила его пойти на это, а себя бранил за то, что ему не хватило самообладания.

Их взгляды столкнулись, когда принцесса попыталась достать простыню, которая закрутилась у ее щиколоток, и быстро прикрыла ею свою наготу. Он привстал на локте.

– Неужели ты думаешь, что я так обольщен твоей красотой, что нужно от меня прятаться? Я уже успел рассмотреть все, что было нужно, и скажу, что ты не лучше любой другой. Да, – продолжал он, бросив в, ее сторону быстрый взгляд, – и не важно, принцесса ты или нет. Ты Шана, – такая же женщина, как и всякая другая, и любая другая женщина меня устроит.

– Я буду ежедневно молиться, чтобы ты оставил меня, – ответила Шана таким же холодным тоном, каким он разговаривал с ней.

Торн потемнел так, как будто над ним нависла туча.

– О, тебе не стоит беспокоиться по этому поводу. Ей-богу, клянусь, я не дотронусь до тебя, пока ты сама не скажешь, нет, не попросишь меня об этом! Действительно, толку от такой жены немного, а еще меньше, как от женщины. Ясно, что ты не успокоишь меня днем, не доставишь удовольствия в постели ночью. Мужчине нужна женщина, не боящаяся показать свою приветливость, да, даже страсть! А ты, принцесса, – при этом его губы искривились, – ты не вызываешь у меня ничего, кроме похоти! Но свой долг мужа я выполнил, и когда ты будешь, занята своими молитвами, помолись, чтобы зачала, чтобы выполнить свой долг жены, так как меня трясет от одной мысли о том, что мне еще раз придется лечь с такой хладнокровной ведьмой, которая думает только о себе!

Зачала! Шану охватил шок. Она вспомнила о тех содроганиях, которые сотрясали его тело. Только сейчас она поняла значение той влажной извергающейся теплоты, которая сопровождала его вздрагивания. Девушка быстро отбросила эту мысль, так как ей было невыносимо думать о зачатии ребенка с этим грубым, жестоким мужчиной. О, как немилосердно с его стороны так ее ударить, и это после того, что он только что совершил!

– Я заставлю вас пожалеть об этом, – сказала Шана глухим взволнованным голосом. Граф не беспокоился, высказывая свое презрение. Почему она должна думать об этом? – Запомните мои слова, милорд. Вы проклянете тот день, когда женились на мне!

– Принцесса, – холодно сказал он – я уже сделал это.

Торн задул свечу и снова забрался в постель. Шана лежала, сжавшись в комочек на своей половине, отвернувшись спиной, неподвижная, как стена. Кто, с горечью недоумевал он, выиграл эту битву? Не она. И конечно, не он.

ГЛАВА 14

ТОЛКУ ОТ ТАКОЙ ЖЕНЫ НЕ МНОГО, А ЕЩЕ МЕНЬШЕ, КАК ОТ ЖЕНЩИНЫ! ЯСНО, ЧТО ТЫ НЕ УСПОКОИШЬ МЕНЯ ДНЕМ, НЕ ДОСТАВИШЬ УДОВОЛЬСТВИЯ В ПОСТЕЛЕ НОЧЬЮ. МУЖЧИНЕ НУЖНА ЖЕНЩИНА, НЕ БОЯЩАЯСЯ ПОКАЗАТЬ СВОЮ ПРИВЕТЛИВОСТЬ, ДА, ДАЖЕ СТРАСТЬ!.. МЕНЯ ТРЯСЕТ ОТ ОДНОЙ МЫСЛИ О ТОМ, ЧТО МНЕ ЕЩЕ РАЗ ПРИДЕТСЯ ЛЕЧЬ С ТАКОЙ ХЛАДНОКРОВНОЙ ВЕДЬМОЙ, КОТОРАЯ ДУМАЕТ ТОЛЬКО О СЕБЕ!

Было странно, что эти вырвавшиеся в гневе слова причиняли Шане боль. О, говорила она себе, эта злоба входила в словесную атаку Торна. Его единственным намерением было отыграться, сделать ей больно за то, что она отказалась заниматься с ним любовью. И он добился своего.

Неужели она была такой холодной и бесчувственной, какой он ее назвал? Правда, граф открыл в ней сторону, которую еще никому не приходилось видеть, так как еще никто ее не тревожил так часто и с такой готовностью, как это продолжалось последние несколько недель. Но он получил то, что заслужил! Нет, с негодованием подумала Шана, ни милосердия, ни сочувствия она не лишена. Не была она и жадной, как, кажется, думает Торн.

Но одновременно он заставил ее почувствовать себя самой настоящей каргой. Шана никогда не считала себя большой красавицей, но, тем не менее, на следующее утро она нашла зеркало, чтобы посмотреть, не произошло ли с ее лицом каких-нибудь страшных изменений. Девушка ничего не смогла обнаружить, хотя и решила, что ее кожа на щеках стала более натянутой. Позже она с волнением спросила Вилла и сэра Грифина, не находят ли они, что на нее неприятно смотреть. Старый рыцарь зорко и внимательно ее осмотрел, а Вилл проявил непростительную невнимательность и сказал, что принцесса ничуть не изменилась.

Но семена сомнения были посеяны. Торн заставил Шану усомниться в себе, чувствовать себя не отвечающей требованиям двора. И каким образом он добился этого, девушка не понимала.

Не понимала она и того, почему его слова для нее имели такое значение. Но, тем не менее, она понимала, что имели…

Вилл и Грифин стали для Шаны единственным спасением на протяжении последних нескольких дней. Но в то время как Вилл становился все более открытым и доверчивым, ее муж все более отдалялся.

Де Уайлд поздно возвращался в супружескую постель и почти не замечал Шаны. Принцесса не спала, когда он приходил, но делала вид, что спит. Они лежали молча, их объединяла только вражда. Шана говорила себе, что искренне рада безразличию к ней со стороны графа.

Но самым удивительным было то, что хотя она и испытывала к нему неприязнь как к человеку, его ласки не вызывали в ней ненависти…

Шана старалась сделать все, чтобы зачеркнуть, забыть тот восторг, который она испытала в объятиях Торна в их первую брачную ночь, но не могла стереть их с памяти. И эти ласки постоянно напоминали о себе. Стоило ей только взглянуть на него, чтобы вспомнить до мельчайших подробностей то, что он сделал с ней. Те места, к которым он прикасался и ласкал, то сильное томление, которое он разбудил – в ней, запретное волнение… И даже во вторую ночь, когда вызвал в душе не проходящую боль, тем что, решив быть пассивной и отчужденной, она не удержалась от того, чтобы не обвить его шею руками и не закричать от наслаждения.

Если Торн не уезжал со своими рыцарями, он был с леди Элис, во всяком случае, так казалось Шане. Девушка сказала себе, что Элис была ему желанна. Какой же неверной скотиной он был! Но если это правда, то почему, когда она видела их вместе, у нее все холодело внутри и сжималось в комок? Она с трудом могла дышать, не могла ни есть, ни пить из-за странной тяжести, которая наваливалась на сердце. И почему, хотя она быстро отводила в сторону взор, они вместе еще долго стояли перед глазами?

Однажды Шана видела, как они гуляли за крепостной стеной. Девушка смотрела на графа, хотя и не хотела этого. Он был дьявольски красив, а Элис была чувственна и грациозна с великолепными возбуждающими формами. Эта женщина обладала экзотической чарующей красотой, с которой Шана и не надеялась сравниться. Действительно, говорил ей слабый внутренний голос, леди Элис и Торн, оба такие смуглые, такие неотразимые, были потрясающей парой. Какое-то странное, незнакомое Шане чувство пронзило ей сердце.

Никто не испытывал большего облегчения, чем принцесса, когда на следующий день наконец прибыл брат леди Элис. Во дворе крепости Элис обняла Торна за шею и поцеловала его в губы. Шана начала закипать, хотя она должна была доверять там, где доверие оправдывалось. И, несмотря на то, что Торн ничего не сделал в ответ, принимая пассивное участие, принцессу всю словно обожгло, она вспыхнула. Ее поразило то, как открыто Торн позорил ее. Кто бы посмел позволить себе этот долгий интимный поцелуй на глазах своей жены?!

Шана смотрела на башню, уходящую высоко в небо, лишь бы не видеть этих воркующих голубков. Она не могла вспомнить, чтобы чувствовала когда-нибудь себя такой униженной. Одно дело – бессердечное отношение к ней, но совсем другое – игнорировать ее присутствие, словно жены здесь и не было! Что могло быть хуже? Шана с горечью недоумевала. Быть презираемой женой, или женой, которая ничего не значила, словно даже не существовала?

Никогда она не была еще так сконфужена. Девушка не понимала, почему так болит в груди и трудно дышать. Она не понимала, почему ее так задевало то, что Торн развлекался с другой. Принцесса силой заставила себя вспомнить, что граф являлся ее злейшим врагом. Это ведь по его приказу был убит ее отец и так много других людей! Почему же втайне она мечтала о его поцелуях, сладкой близости, о ласковых руках, прикасающихся к ее обнаженному телу с нежностью и бережностью?

Леди Элис перебила ее мысли о Торне.

– Ты должен приехать в Лондон, как только у тебя появится возможность, Торн. – Ее рука все еще властно лежала на впадинке его загорелой щеки, а губы были влажными от поцелуя. Она засмеялась глубоким, многообещающим смехом. – Нам тебя очень не хватает при дворе… о, и конечно, он привезет вас, леди Шана.

Ясно, что последнее она сказала, спохватившись. С усилием Шана сдержала закипающий гнев.

– Но, однако, дорогая, приготовьтесь. Там будет несколько двуногих волков, и, несмотря на вашу молодость, некоторые могут счесть вас довольно вкусной. Да, Торн?

О, теперь принцесса уже не была маленькой неопытной девочкой! Ее еще больше возмутило, когда она увидела, что Торн повеселел, обменявшись с Элис поцелуями. Стараясь не обращать на него внимания, Шана улыбнулась и сказала:

– Когда кругом так много волков, леди Элис, как случилось, что вы не можете найти себе мужа?

Победоносный блеск в глазах графини угас. Она с явным недовольством посмотрела на девушку, сжав губы почти жестоко. У Шаны промелькнула мысль, что леди Элис как-то сразу ожесточилась и расстроилась, да и выглядеть стала гораздо старше.

На лошадях подъехали брат леди Элис и конюх. Шана напряженно стояла, пока Торн помогал леди Элис сесть на лошадь. Когда она уже сидела верхом, то наклонилась и что-то прошептала графу на ухо, глухо при этом рассмеявшись. Де Уайлд покачал головой и слегка улыбнулся. Леди Элис повернула коня и даже не взглянула на Шану. Пустив лошадей рысью, они скоро оказались за воротами.

Развернувшись, Торн собрался уйти, но Шана остановила его одним словом:

– Подождите.

– Миледи? – он посмотрел на нее; выражение лица было вежливым, но равнодушным.

До этой самой минуты принцесса не знала, что она ему скажет, но теперь уже не могла остановиться.

– Я хочу выйти, – отчетливо проговорила девушка.

– Выйти? – холодно переспросил он, подняв при этом густые брови.

Она глубоко вздохнула.

– Я хочу выйти из этого брака. Выйти из этого каменного мешка, подальше от вас.

Шана была такой спокойной, такой решительной, что на какое-то время Торн решил, что он ослышался. Но ее поза была напряженной, а красивые черты лица холодными и отчужденными, с некоторым оттенком презрения.

Граф сощурил глаза.

– Здесь не место обсуждать наш брак.

Он быстро взял ее под руку и потянул по направлению к большому залу. Шана начала задыхаться к тому времени, когда они остановились у камина. Казалось, что наконец-то ей удалось привлечь его внимание к себе.

– Что за чепуха? – резко сказал граф, отпуская ее.

Его лицо было мрачнее тучи, а настроение убийственным. Шана уже начала сожалеть о своей поспешности. Но она была не из тех, кто так легко сдается. Шана распрямила плечи и дерзко посмотрела в лицо мужа.

– Я надеюсь, вы слышали, что я сказала, милорд?

Хотя он ничего не ответил, мгновенно в комнате появилось такое напряжение, что, казалось, зазвенел воздух. Его глаза готовы были буквально просверлить девушку.

Она начала снова.

– Наш брак обречен, милорд. У меня нет желания оставаться связанной им, ясно, что и вы чувствуете то же.

Принцесса не отступала под его сердитым взглядом, хотя внутри у нее все сжалось, потому что теперь уже у него во взоре бушевала буря. Но Шану не легко было запугать, хотя она знала по себе, что ярость Торна действительно опасна.

Граф натянуто улыбнулся.

– Я предлагаю вам привыкнуть к мысли, принцесса, что о расторжении брака не может – быть и речи, так как мы уже говорили об этом. Это законный брак, и он одобрен самим королем. И не вы первая, кого выдают замуж против собственной воли. Нет, принцесса, вы ничего не сможете изменить. Мы обвенчаны раз и навсегда.

У Шаны все перевернулось в душе. Боже, он получает удовольствие, мучая ее.

– Я… я согласна, что этот брак нельзя расторгнуть, – сказала она очень глухим, сдавленным голосом, соединив перед собой руки, чтобы унять дрожь. – Тем не менее, я не вижу причин, почему мы должны жить действительно вместе, под одной крышей.

Эти слова привели Торна в состояние шока. Она поняла это по тому удивлению, которое промелькнуло у него в глазах. Но затем он поразил ее, рассмеявшись прямо ей в лицо.

– Что же вы хотите от меня, принцесса? Отправить вас назад в Мервин?

– Да!

– Чтобы вы могли вернуться к своему любимому Барису? – его отвратительная улыбка стала еще шире. – Вам не приходило в голову, что вы ему уже не нужны? Может быть, у него нет желания взять то, что бросил другой мужчина, а особенно женщину, которая побывала в руках англичан?

– Будь проклята твоя шкура! – разразилась она. – Меня не волнует, поеду ли я в Мервин. Мне все равно, куда я поеду. Куда-нибудь, только бы подальше от всех вас. Если я не могу избавиться от брака, то позволь мне избавиться хотя бы от тебя!

Ярость исказила лицо Торна. Он притянул Шану к себе, а его лицо превратилось в злую маску. Шану охватила паника, так как она чувствовала его ярость и негодование, которые закипали все сильнее.

– О, я начинаю понимать, почему Генри предпочел запереть Элеонору на многие годы! – сказал он, обдавая своим жарким дыханием ее щеки. – Но нет, я не сделаю этого, потому что это доставит вам большое удовольствие. Ты моя, Шана. Ты – моя жена, и останешься моей. И не, заставляй меня еще раз напоминать тебе об этом. И еще, принцесса, вам придется пожалеть о сказанном.

Торн оттолкнул ее, словно она была отвратительной старухой.

Шана едва сдерживала слезы, которые готовы были градом посыпаться у нее из глаз. Боль, пронзившая ее, напоминала удар кинжала в сердце.

– Принцесса, – позвал ее граф.

Когда это слово произносил Барис, оно ласкало слух. Теперь оно прозвучало как проклятие.

Эта ночь была хуже, чем все остальные. Напряжение, которое царило весь вечер, оказалось почти невыносимым для Шаны. Она с большим трудом сдерживала слезы горечи, от которых комок боли сжимал горло. Когда Торн предложил ей свой кубок, она отпила из него. Но граф не удостоил девушку своим разговором, принцесса ответила ему тем же. Его взгляд был обращен куда угодно, только не на нее. Больше всего Шане хотелось убежать, но тогда Торн сочтет ее трусихой, а она не доставит ему такого удовольствия! Но она и не уступит, и не прервет эту молчаливую войну, которая разразилась между ними.

Было уже поздно. Вино лилось рекой. Торн разговаривал с группой своих рыцарей у камина. Шана оставалась за столом, одинокая и подавленная. Прошло немало времени, когда кто-то взял лютню и начал наигрывать веселую мелодию. Среди смеха поднялась служанка, убиравшая со стола. Полногрудая и рыжеволосая, она стала хлопать в ладоши и притоптывать ногами. Подбадриваемая шумными криками, девушка вскинула голову и закружилась под музыку. Поощрения и крики стали громче. Еще больше ободренная, она прошлась, слегка покачивая плечами, и улыбнулась мужчинам. Ее юбка высоко взлетала, а грудь обнажалась во время танца, что вызывало одобрительный рев рыцарей.

– Похожа на лакомый кусочек, не правда ли? – с вожделением заметил рыцарь, стоявший рядом с Торном.

Очевидно, девушка выпила столько же, сколько и мужчины. Она бросила непристойную фразу, от которой щеки Шаны залились огнем.

Теперь уже представление началось всерьез.

Снова и снова девушка поворачивалась и кружилась, изгибаясь и наклоняясь под музыку, словно дерево, качающееся на ветру. Несколько часовых, стоявших на улице, пришли посмотреть на это зрелище. Все созерцали соблазнительные белые бедра, спелые покачивающиеся груди, блестевшие от пота.

Шана не могла оторвать глаз от происходящего. Она дышала так, словно у нее внутри все горело. Торн смотрел на танцующую жадно, неистово, дерзко и непочтительно, как и все другие мужчины. Да, он был из тех, кому девушка хотела понравиться. Пододвигаясь к нему ближе и ближе, под последние аккорды музыки она, с растрепанными кудрями, бросилась на колени к Торну. Поймав его за руку, девушка положила ее прямо себе на груди. Его темные серые глаза смеялись, когда он встретился с ее страстным, многообещающим взглядом.

Шана вскочила из-за стола еще до того, как поняла, что она сделает. Эта картина все еще стояла у нее перед глазами, пока девушка поднималась по лестнице, а когда она пришла в комнату, то дрожала от ярости.

Принцесса быстро сбросила с себя всю одежду и, оставаясь в одной сорочке, нырнула в кровать. Сон не приходил, и она вскоре встала и начала слоняться взад и вперед перед камином, желая отвлечься, но не могла избавиться от гнева. У нее перед глазами стояла улыбающаяся девушка, потрясающая своими почти голыми грудями, распутная, зазывающая… и то, как Торн медленно, поощрительно улыбался.

Шана только что еще раз улеглась в постель, как граф неторопливой походкой вошел в комнату. Весь его вид говорил, что он здесь хозяин! Не обращая внимания на то, спит жена или нет, Торн направился зажечь свечи в настенных канделябрах. Принцесса приподнялась, опираясь на локоть, и сердито посмотрела на мужа.

Торн повернулся и резко остановился. Подняв высоко бровь, он спросил:

– Что, я вошел не в ту комнату?

Шана вся напряглась.

– Я в этом не сомневаюсь. Это не комната для служанок, – подчеркнула она холодно. – И я не собираюсь устраивать для вас такое же представление, какое вы нашли для себя внизу.

– В чем дело, принцесса? Уверен, что это не ревность! – он рискнул пройти по комнате и повернуться к ней лицом.

– Конечно, нет, – фыркнула Шана. – Но меня интересует, не поднимется ли сюда эта блудница, чтобы попозже согреть твою постель. Может, мне уйти сейчас, пока она еще не пришла?

Ленивая улыбка искривила его губы.

– А зачем я буду это делать, если у меня есть жена, чтобы согреть постель?

– Жена, которая оставляет вас холодным, – она мило улыбнулась, – слава Богу.

Торн посмотрел на нее с удовлетворением. Очевидно, он хорошо постарался, убедив, что не испытывает к ней никакого влечения. Теперь было бы хорошо, если бы он и себя убедил в этом!

В действительности же Торн нервничал из-за того, что Шана так стремилась, разорвать их брак. Да, он женился на ней, потому что этого потребовал Эдуард, и было совсем не разумно сталкиваться с королем. Но граф не чувствовал, что этот брак – западня для него, не то, что она. Нет, пришел Торн к выводу, он совсем им не тяготится. Жена молода, красива и, без всякого сомнения, нарожает ему много сыновей. Да, все могло быть намного хуже…

НО ОНА МОГЛА БЫ УСТРОИТЬ ЖИЗНЬ ГОРАЗДО ЛУЧШЕ, ВЕДЬ ОНА – ПРИНЦЕССА…

А ТЫ ВСЕГО ЛИШЬ БАСТАРД.

И это, мрачно думал он, как раз и не может простить ему его высокородная маленькая женушка.

Охваченный мрачными мыслями, Торн сжал зубы. У него возникло внезапное желание околдовать свою любимую жену так же, как она околдовала его.

Неспешно Торн снял свою тунику. Шана судорожно сглотнула, почувствовав, как все сжалось у нее внутри. Где-то промелькнула мысль, что у него великолепная мужская фигура. Полуобнаженный, он представлял собой внушительное зрелище. Девушка посмотрела на его крепкие руки и на заросли темных вьющихся волос, в изобилии покрывавших его грудь и живот.

– Может быть, – сказал он, – пришло время показать, каким холодным вы меня оставляете?

Паника охватила ее, так как у него были явно агрессивные намерения, когда он начал приближаться к кровати. И все же, Шана каким-то образом набралась храбрости и смогла встретиться с его взглядом.

– Вам желанны и леди Элис, и блудницы внизу. Мне, в самом деле, все равно, кого вы укладываете в постель, лишь бы не меня.

О, если бы она только знала, подумал Торн, искривив губы. Конечно, обе женщины были желанны, да, более чем желанны. Но граф интуитивно понимал, что не найдет облегчения ни с леди Элис, ни со служанкой. Нет, потому что все его мысли были заняты только этой мегерой, лежащей в его постели. Но он не собирался говорить ей об этом. О, нет, она слишком самоуверенна, слишком самонадеянна.

Матрац глубоко прогнулся. Торн наклонился над Шаной и провел пальцами по ее рукам, в которых она сжимала простыню, натягивая ее почти до подбородка.

– Ты беспокоишься, что я растрачу свои силы и тебе ничего не останется? – он улыбнулся, глядя в ее горящие гневом глаза.

У Шаны мелькнула мысль, что эта внезапная колдовская улыбка – ничто иное, как предупреждение. Но, увы, он напал на нее еще до того, как она поняла его намерения. Граф отбросил простыню, и прежде, чем девушка успела перевести дыхание, она обнаружила, что он снял с нее сорочку и лишил возможности что-либо сказать. Она постаралась схватить простыню, но он очень быстро сбросил ее с кровати на пол.

Задыхаясь, Шана поднялась на колени.

– Вы сказали, что не будете меня трогать!

Его глаза победоносно блеснули.

– Но я не говорил, что не буду смотреть, смотреть столько, сколько захочу, и ей-богу, буду!

Он дерзко скользил взглядом по ее налитым холмикам грудей. Ее руки инстинктивно потянулись к груди, прикрывая обнаженное тело, но граф остановил ее. Блеск в его глазах был презрительным предупреждением.

Ярость и смущение охватили Шану.

– Вы что, обязательно должны так грубо обращаться со мной? – закричала она. – Я догадываюсь, что у вас на уме, и, правда верю, что любая женщина вам подойдет!

Торн сжал зубы. Господи, да она же исчерпала его терпение, его умение владеть собой и все хорошие намерения! Когда-нибудь, Торн поклялся, когда-нибудь он увидит её низко склоненной перед ним, скромной и кающейся.

И все же, несмотря на гнев, близость ее обнаженного тела вызывала желание, которое нельзя было проигнорировать. Ему захотелось почувствовать, как сильно бьется ее сердце у него на груди, рядом с его сердцем, держать в руках ее гладкую округлую плоть, ощутить вкус ее бархатной кожи, страстно желая ласкать ее своим языком. Он хотел почувствовать ее мягкое тело в своих мускулистых ладонях. Ему хотелось погрузиться глубоко в ее узкую шелковистую пещеру между ног. От этой мысли кровь заиграла в жилах, и Торн почувствовал почти болезненное возбуждение во всем теле.

– Да – сухо сказал он, – почти каждая женщина подойдет, даже вы.

Торн обхватил ее руками. Шана успела сверкнуть свирепым взглядом, прежде чем он поймал ее рот своими губами. Но атака, какую ожидала девушка, не последовала, по крайней мере, не случилось того, чего она ожидала.

Какое-то время его поцелуй обжигал всепоглощающим огнем. Девушка чувствовала, что он полон решимости схватить ее за плечи. Торн обрушился на нее своими губами, и она устремилась навстречу восхитительным ласкам его языка. Шана не станет кричать и молить, так как знала, что это доставляет ему огромное наслаждение.

Но, несмотря на напряжение, которое словно гроза бушевало между ними, граф не требовал и не принуждал. Если бы он только попытался это сделать, она бы отвергла его силой своего духа. Торн убаюкивал, соблазнял, упрашивал и убеждал своими губами, языком нежно и дерзко лаская ее и лелея. Шана почувствовала, как ослабевают ее руки и ноги, и тает сопротивление.

Сердце сильно стучало, отдавая болью в висках. Девушка вся трепетала, не понимая той быстро охватывающей ее страсти, которая опаляла огнем. Торн отпустил ее губы только для того, чтобы поласкать ей щеку и опуститься ниже к изящной, красивой шее.

Казалось, мир перевернулся. Шана с трудом дышала. Его пальцы медленно прошлись по ее вздымающимся нежным грудкам, едва к ним прикасаясь, словно боясь, что она остановит его. Но Шана боялась, что он сам остановится, и она потеряет это воспламеняющее наслаждение, которое полностью завладело ею. Девушка разжала руки и положила их на обнаженную грудь графа. Она испытывала невероятное чувство, когда кончики ее пальцев погружались в темные волосы на его груди.

Странное томное чувство охватило девушку. Как в тумане, она почувствовала настойчивое напряженное давление его плоти, горячей и твердой, прижимавшийся к ее животу. Теперь Шана знала, что значит эта твердость, и хотя ее реакцией была дрожь, девушку неожиданно осенило, что она не испытывает ни страха, ни ужаса перед ним. Ответное желание медленно возникало где-то внизу ее живота, отдаваясь глубоко в том потаенном женском месте, которым не обладал ни один мужчина, ни один… кроме Торна.

Но затем даже эта мысль ушла, когда он осторожно уложил ее на кровать, не отпуская при этом ее губ. Беспомощно она обхватила его руками за шею. Она знала, чего он хочет. И, о Боже, она хотела того же…

– Милорд! – кто-то забарабанил – в дверь.

Торн наклонил голову.

– Не обращай внимания, – пробормотал он. – Они…

– Милорд! – стук на этот раз стал еще громче. – Вы должны быстро выйти! Валлийские пленники сбежали, они сбежали, милорд!

ГЛАВА 15

БЕЖАЛИ…

Безусловно, она ослышалась. Она, конечно, ошиблась. Но, только взглянув на искаженное гневом лицо Торна, девушка поняла, что это правда.

С отвратительной бранью он ударил ногами об пол так, как будто гром прогремел в комнате. Граф направил горящий яростью взор на изящную фигуру, лежащую на кровати.

– Ей-богу, – заскрежетал он зубами от бессильной злобы, – я убью тебя за это!

Шана не поняла. Она прижала простыню к обнаженной груди и села, откинув с лица густые пряди волос.

– Что?! – воскликнула она. – Торн, почему? – Вопрос застыл у нее в горле.

Девушка чуть не закричала, когда его красивые мужественные черты лица превратились в ледяную маску. Казалось невозможным, что эти жесткие губы так нежно ласкали ее всего минуту назад. Соблазнительный любовник исчез…

Принцесса согнулась и стала искать сорочку. Она нашла ее рядом с кроватью и, быстро надев через голову, встала. Шана уже собралась надеть платье, когда Торн грубо схватил ее за локоть.

– Я бы на вашем месте, миледи, – зашипел он сквозь зубы, – я бы постарался не попадаться мне на глаза, – сказал он, грубо толкнув девушку на кровать. – Не уходи из комнаты, Шана, или я не ручаюсь за себя!

Шана упала спиной на кровать, потрясенная закипающей в нем яростью, которую она увидела. Де Уайлд схватил, доспели, шлем, меч, повернулся и быстрым шагом вышел из комнаты. Дверь сильно хлопнула, казалось, что от этого удара рухнут небеса. Девушка поразилась, когда заметила, что дрожит с головы до пят. Сердце до боли сжалось. Шана свернулась калачиком, проклиная глупые слезы, которые вот-вот могли хлынуть.

Она задрожала с новой силой, представив себе еще раз проклятие, которое читалось у него во взгляде так отчетливо, словно он произнес его. Она могла понять его гнев, вызванный тем, что сбежали пленники, но совсем не понимала, почему он был, сердит на нее. Это было не ее рук дело, подумала девушка с негодованием. Но граф вел себя так, словно она имела к побегу непосредственное отношение. Шана задержала дыхание и затем медленно выдохнула. Господи, подумала она, оцепенев, неужели он думает, что она причастна к побегу?.. Наверное, думает, что да.

Торн все не возвращался. Вскоре Шана услышала стук конских копыт, доносившийся с укрепления. Выглянув в окно, она увидела факелы, мерцавшие в темноте. Группа всадников выезжала за ворота. Девушка снова легла и забылась сном.

Пробивающиеся сквозь шторы лучи солнца разбудили Шану на рассвете, и она сразу почувствовала какую-то неловкость. Веки приподнялись, и у нее перехватило дыхание. Ее муж наклонился над ней с таким свирепым видом, что Шана снова откинулась на подушки.

Торн сел, положив рядом покрывало и намеренно обхватив руками ее голову. Стройный и сильный, он мог лишить ее жизни, не моргнув глазом, и она знала об этом. Шана начала тяжело и быстро дышать. Никогда еще граф не казался ей таким холодным и грубым.

Медленная улыбка появилась у него на губах.

– Вы были такой милой и уступчивой прошлой ночью, отбросив видимость сопротивления. А ваши губы так и льнули к моим. Надо сказать, что я был просто одурачен. Мне и в голову не пришло, почему вы преодолели свое отвращение ко мне так легко. Будете ли вы такой податливой и уступчивой и теперь, хотелось бы мне знать?

Шана вся напряглась, когда его грубые пальцы двигались вдоль ее ключицы.

– Нет? Думаю, что нет. – Улыбка Торна стала резкой. – Это все женские уловки. Знаешь ли, я видел их прежде. Да, женщина с радостью посулит все, если будет знать, что выиграет от этого. Итак, скажите мне, принцесса, вы хотели удержать меня таким способом, чтобы ваши соотечественники могли уйти как можно дальше от своей темницы? Или вы думали, что, насладившись вами, я буду настроен более снисходительно?

Девушка глубоко вздохнула.

– В этом нет никакого смысла, милорд.

– Да, но мне следовало бы знать причину вашей неожиданной перемены ко мне! Зачем вам еще было прикидываться нежной и любящей женой? – спросил он мягким голосом, с вводящей в заблуждение предельно спокойной улыбкой.

Торн потянул Шану с постели с такой силой, что чуть не вытряс из нее душу. Он безжалостно схватил ее за плечи и тряхнул при этом так, что девушка испугалась, что он сломает ей шею.

– Шана, не притворяйся! Я хочу знать правду, и я ее добьюсь!

Принцесса схватила его за руки, чтобы обрести равновесие.

– Клянусь, я не знаю, о чем ты говоришь! Я не знаю, почему ты так сердит. Это из-за пленников?

– Из-за пленников! – воскликнул он. – Их побег оказался совершенно успешным.

У Шаны перехватило дыхание.

– И вы никого из них не поймали?

Он отрицательно покачал головой. Принцесса не знала, плакать ли ей от отчаяния или радоваться. И хотя в душе она ликовала, что пленников не догнали, ее пугал гнев Торна, который она чувствовала в нем.

– Должен признаться, мне очень любопытно узнать, как вы умудрились организовать их побег?

Губы Шаны приоткрылись. О, ей следовало это знать, следовало… Она так и думала!

– Вы думаете, что я сделала это? Почему же? Ведь я была в зале с вами!

– За исключением того случая, когда вы удалились в нашу комнату.

Она покраснела. Торн напряженно улыбнулся.

– Это не подходящее время, чтобы выпустить пленников. И все же, я думаю, что они не смогли бы сбежать без вашей помощи. И мы оба знаем, что у вас есть один помощник, находящийся в вашем распоряжении, – граф хрипло рассмеялся, когда она поняла, кого он имеет в виду. – О да, миледи. Думаю, что сэр Грифин пойдет на все ради своей леди.

– Но не настолько и не так далеко, чтобы по своей инициативе выпустить пленников. Он стареет, и он пришел бы, прежде всего ко мне, а он не приходил, я клянусь!

Торн пронзил ее взглядом, словно копьем.

– Вы считаете, что он не способен на такое предательство? С ваших слов, миледи, «он рыцарь, хорошо подготовленный в военном деле», а оба охранника на воротах и тюремщик были избиты и потеряли сознание. Мой единственный вопрос: Грифин действовал один или с вашего благословения и под вашим руководством?

– Да вы дурак! То, что вы называете предательством, это преданность.

– Вы признаете это?

– Я ничего не признаю, так как ничего не совершила. Вы требуете, чтобы я сказала правду, но даже не слушаете ее! – вспыхнула Шана. – Я не имею к этому никакого отношения, и Грифин тоже. Вы ищите вину там, где ее нет. А если хотите кого-нибудь обвинить, то вините себя и свою глупость за то, что не смогли поймать их до сих пор. Ваши люди были слишком заняты зрелищем, когда маленькая служанка демонстрировала свои прелести. И это вместо того, чтобы исполнять свой долг. И вы тоже виноваты! – разносила его Шана.

– Вы сами не блещете умом, миледи. Кто из собравшихся хотел бы освободить пленников валлийцев? Это очевидно даже вам, почему мы и подумали о вас и о вашем рыцаре, прежде всего.

Граф схватил ее платье, лежавшее в конце кровати, и бросил ей.

– Одевайтесь, – резко приказал он. – И побыстрее, принцесса, так как пора вам увидеть результат вашей ночной работы.

Она молча повиновалась, хотя ее руки дрожали так, что девушка едва смогла застегнуть Пуговицы на платье. Шана провела расческой по волосам и поспешно заплела их в косу. Торн, не спуская глаз, следил за каждым ее движением, плотно поджав губы. Гнев вылился в страх и ужас. Принцесса испугалась, увидев, каким жестким стал граф.

Сильные пальцы взяли ее за руку, как только она была готова. Не сказав ни слова, он увлек Шану из комнаты. Торн тащил ее, словно мешок, по лестнице и через большой зал. Когда они вышли к укреплению, девушка была взвинчена и задыхалась.

Но тут же она забыла о себе. И хотя крепость была заполнена толпившимися рыцарями и вооруженными людьми, мрачное молчание преобладало, молчание давящее и грозное, окутанное роком. При появлении графа с принцессой почти все устремили глаза туда, где они стояли. Шана пошатнулась и чуть не упала, пораженная до глубины души той враждебностью, которая исходила от этих людей и волнами захлестывала ее.

НЕ СМОТРИТЕ НА МЕНЯ ТАК. Я НЕ ПРИЧИНИЛА ВАМ НИКАКОГО ВРЕДА! – Но этот беззвучный крик души никто не услышал. Девушка бросила взгляд на толпу, затем еще и еще, словно молча посылала им всем проклятия. И только тут она заметила столб, возвышавшийся в центре крепости и резко отвела в сторону глаза.

Рядом со столбом лежал гладкий, устрашающе выглядевший кнут. Рыцарь с мрачным выражением лица подошел к столбу и наклонился.

Казалось, все померкло вокруг. У Шаны закружилась голова от осознания того, что произойдет. Она повернула к Торну лицо, в котором не было ни кровинки.

– Нет, – сказала она слабо, и чуть слышно повторила. – Нет!

В восклицании, вырвавшемся у нее, слышались отчаяние и мука.

– Вы не можете высечь его. Господи, он же старый человек!

– Возможно и старый, но не такой уж немощный.

Лицо Торна было словно высечено из камня – отчужденное и бесстрастное.

– Вы… вы не понимаете! – ухватившись руками за его тунику, с глазами, полными отчаяния, дико закричала Шана. – Грифин ничего не делал, слышите?! Он не принимал в этом участия! Это все – дело моих рук. Я ударила обоих охранников и тюремщика по голове камнем и освободила пленников.

– Действительно, – медленно произнес граф. – Это становится интересным. Вы с Грифином клялись в невиновности до тех пор, пока не поднялся вопрос о помощи друг другу. Затем вы оба говорите совсем, другое, и каждый взял вину только на себя. Такая преданность похвальна, но она не облегчает моего положения, так как я снова не вижу, когда вы говорите правду, а когда лжете. А так как вы оба признаете свою вину, вы будете наказаны вдвоем. Грифин получит десять ударов, а ваше наказание – стоять рядом со мной и смотреть.

Шана отпустила его тунику и, захлебываясь слезами, выкрикнула:

– Нет, поставьте меня под кнут, только не Грифина!

Его взгляд снова стал ледяным. Граф подвел девушку к столбу.

– Мне кажется, что это наказание сильнее, принцесса.

И действительно, это было так. Шана конвульсивно сомкнула руки перед собой, чтобы успокоить дрожь. Торн чувствовал, как вздрагивало ее молодое тело при каждом ударе кнута, но она не проронила ни звука, не издал ни звука и Грифин.

Де Уайлд начал раздражаться при виде стойкости старика. Граф поступил глупо, терпимо отнесясь к старому человеку, и теперь ругал себя за то, что позволил ему помешать исполнить свой долг. Если бы Торн держал Грифина в темнице, как это и следовало сделать, ему бы сейчас не пришлось почувствовать, что его предали.

Кнут ударил в восьмой раз. Девятый… Затем все кончилось. Торн дал знак, чтобы Грифина отпустили. Старик, пошатываясь, встал на колени. Его спина вся была исполосована кровоточащими рубцами.

Шана сделала движение, устремившись вперед. Граф схватил ее за запястья и повернул лицом к себе. Девушка была абсолютно бледной, а по щекам текли слезы.

– Остановись! – резко сказал он. – Что ты хочешь сделать?

– Отпусти меня! – закричала принцесса.

Его губы искривились в ехидной усмешке, а ее красивые серебристые глаза горели презрением к нему. Интересно, подумал Торн, чтобы она сказала, наблюдая, как Грифин кричал бы и бился в агонии, если бы не его распоряжение пощадить старика и не бить кнутом во всю силу?

Когда они встретились взглядами, казалось, что остановилось время, так как они смотрели друг на друга бесконечно долго. Торн почувствовал неприятную щемящую боль в сердце, когда подумал, что бы произошло, если бы Шана, спасая старика, взяла вину на себя.

– Торн, пожалуйста, позволь мне позаботиться о Грифине!

Он все еще крепко держал ее, не чувствуя никаких признаков неистового сопротивления. Но она произнесла слова с мукой в голосе, выплеснув целый океан боли. И хотя Торн заставил себя не обращать на это внимания, он не смог этого не заметить. Шана замолотила кулаками ему в грудь, и каждый ее удар отдавал болью в его сердце. Он ощутил, как чувство вины захватывает его. Торн начал презирать себя, словно он был самым большим негодяем.

Разрывающим душу звуком у Шаны вырвались рыдания и резанули графа, словно ножом. Внезапно Торн почувствовал себя грубым, надломленным, а внутри все обливалось кровью. И он возненавидел Шану за то, что она вызвала у него такую слабость.

Граф убрал руки с ее плеч.

– Иди, – грубо сказал он, сжав губы, когда она остановилась около него. Ясно было, что девушка поражена этой командой. – Вы слышали меня? – сказал он почти свирепо. – Идите, разрази вас гром!

Шана попятилась, как будто Торн был самим дьяволом.

Действительно, с горечью подумал граф, вот так она представляет его себе – английское наказание, дьявол во плоти.

Затем она быстро повернулась и побежала к Грифину, словно за ней мчалась свора собак. Через минуту принцесса уже стояла на коленях рядом со стариком, нежно положив руку ему на лоб.

Торн сердито посмотрел и отвел глаза. Да, красноречивый жест, говоривший сам за себя. И хотя граф выбросил этих двоих из своей головы, все же он проклинал свою жену за то, что она так беспокоится об этом седом рыцаре… и так мало о нем.

Сэр Грифин занимал комнату в здании рядом с бараками. Два стража внесли его в помещение и бросили на соломенный тюфяк у стены. Не оказав никакой другой помощи, они развернулись и ушли. Поэтому Шане пришлось самой принести таз с водой, чтобы промыть кровоточащие раны на спине старого рыцаря.

Грифин весь напрягся, когда она принялась за дело. Он повернул голову на бок, чтобы лучше ее видеть, и застонал, увидев непокорно сжатые губы.

– Ты не должна настраиваться против него, Шана. – Его дребезжащий голос был слабым и еле слышным.

Шана ничего не ответила, а только еще сильнее сжала губы.

– Я имею в виду, девочка, что не хочу быть причиной раздора между вами.

У нее уже готово было сорваться с языка, что она даже не знает, как можно сделать их отношения еще хуже. Но ничего не сказала, увидев взволнованные, затуманенные глаза Грифина.

– Я понимаю, почему он меня наказал – чтобы уважали его и почитали. Будь я на его месте, я бы поступил так же.

Шана только промолчала в ответ. Позже, возможно, она согласится с Грифином. Рыцарский закон чести требует соблюдения дисциплины строго и неукоснительно. Но принцесса совсем не была великодушно настроена по отношению к своему мужу, ведь Грифин лежал с исполосованной, кровоточащей спиной.

Напряжение, сковавшее Шану, постепенно проходило, когда она прикасалась к кровавым рубцам на спине.

Грифин проболеет еще несколько дней, подумала она. Но следы, оставленные кнутом, не были глубокими и широкими.

У двери послышался звук шагов. Шана взглянула и увидела Вилла, стоявшего у порога и державшего какую-то чашку.

– Миледи, граф просил передать это вам, – пробормотал он. – Граф сказал, что это облегчит боль. Это бальзам.

Шана в сердцах хотела сказать, что ей ничего не надо от графа, даже этого. Но не сказала ничего, потому что знала, что Грифину действительно больно, хотя он не кричал и даже не стонал. Она наклонилась к Виллу. С помощью мальчика девушка поднесла чашку с отваром к губам Грифина, чтобы он смог выпить. Не прошло и нескольких минут, как его дыхание стало ровным и глубоким, глаза закрылись, и он уснул. Вилл сел на корточки рядом с Шаной, когда она начала втирать жирный, маслянистый бальзам в рваные раны старика.

– Миледи, – спросил мальчик едва слышным голосом, – он не умрет, да?

Шана бросила на него острый взгляд. У нее сжалось сердце, когда она увидела волнение и страх на лице паренька.

Несмотря на огромную разницу в возрасте, между Грифином и мальчиком завязалась неожиданная дружба. Это бесконечно радовало Шану, ведь Грифин был валлийцем. Вилл видел в нем только хорошее. И сейчас девушка искренне помолилась за то, чтобы события прошедшего дня не испортили отношения мальчика к сэру Грифину.

– Он поправится, Вилл, – мягко сказала она, вытирая руки о тряпку. – Обещаю, Грифин проживет еще довольно долго.

Она наклонилась и поцеловала мальчика в лоб. Он был поражен, но не оттолкнул ее. На самом деле Вилл сильно покраснел, но через минуту его глаза вновь помрачнели. Шана нахмурилась.

– В чем дело, Вилл?

Он колебался.

– Миледи, – медленно начал мальчик, – я не думаю, что сэр Грифин освободил пленников. Он лег спать раньше меня, но когда я проснулся, его уже не было.

Шана почувствовала вину, Торн был прав. Мог он сделать это? Возможно, и мог. А может быть, и нет. Кто, кроме них двоих, мог освободить пленников? Но принцесса знала, что не может согласиться с этим, – меньше будет неприятностей.

Она покачала головой.

– Увы, Вилл, мы никогда не узнаем, кто виноват.

Обеспокоено нахмурившись, он ничего не сказал. Шана встала на ноги – Вилл пообещал побыть с Грифином, если тот проснется.

Солнце уже ярко светило, когда девушка снова появилась в укреплении. Высоко подняв руку, она прикрывала глаза от слепящих лучей. Увидев, как Торн идет быстрым шагом ей навстречу, Шана почувствовала раздражение.

Он холодно приветствовал ее.

– Вы как раз вовремя, чтобы проводить меня, принцесса.

Она сжала губы.

– Я уверена, что вы отправляетесь искать пленников.

Его глаза сверкнули.

– Сэр Квентин займется этим. У нас с Джеффри другое задание, миледи. Кажется, Дракон снова занялся своими делами. До сих пор он собирал людей на свою сторону словами. Но теперь он ре шил применить и оружие. Да, – хрипло сказал он, увидев, как ее глаза расширились. – Дракон и его люди напали на английских рыцарей, расположившихся на ночлег. Их убили спящими.

– Почему же они спали? Действительно, милорд, возможно, Дракон научился этому у вас, так как его налет очень похож на ваше нападение на Мервин!

Губы Торна превратились в тонкую жесткую линию. Он не станет доказывать ей, что это неправда, потому что она не желает слышать правду, точно так же, как не желает понимать его!

– И что же вы будете делать, милорд? Ловить его, как животное?

– Нет, – мрачно сказал он. – Как предателя, каковым он и является. И ей-богу, мы выясним, кто он и где находится.

Она больше не могла скрывать свою раздражительность.

– О, это доставит вам удовольствие, не так ли? Королю будет приятно узнать, что Дракон пойман, а вам будет приятно видеть деяние, совершенное вашими руками! Действительно, покончите с этим, так как мы оба знаем, что вы тут же получите замок Лэнгли, богатство и титул!

Торн был совершенно спокойным. Его память унеслась далеко в прошлое. Сладкая и одновременно полная горечи боль пронзила ему сердце. Он был тогда такой юный, такой неопытный, несмотря на удары судьбы. Торн подумал о варваре, убитом им, о первом человеке, которого он убил.

Словно в тумане послышался голос Шаны, который резанул его, словно бритва.

– По правде говоря, милорд, только из-за своей жадности и эгоизма вы ведете эту войну с валлийцами. Для таких людей, как вы, война – это власть, сила, слава и богатство. Кровопролитие и потеря людских жизней для вас ничего не значат! Его лицо стало напряженным.

– Действительно, – резко сказал он. – Позвольте мне рассказать вам историю, принцесса, историю о мальчике, который считал, что попасть в землю обетованную будет достаточным для того, чтобы все его молитвы о лучшей жизни были услышаны, о мальчике, который думал, что, сражаясь с судьбой, получит, как вы сказали, и власть, и силу, и славу. Ах, как он ошибался, принцесса. Жара в пустыне накатывала волна за волной, словно в аду. Он ослаб после первой же битвы. Зловоние пота, крови, валяющихся повсюду трупов вызывали рвоту. Казалось, некуда деться от предсмертных криков. Он только и думал, как бежать отсюда, и он побежал. Побежал в деревню на краю песков. Мальчик был напуган, как никогда прежде, сердце стучало, как барабан язычников, он задыхался. И в тот момент из палатки вышел мужчина. Он не представлял угрозы, у него даже не было оружия. Мальчик только успел увидеть его покрытую загаром кожу, черные волосы и миндалевидный разрез глаз. Мальчик нанес удар. И только позже, когда жена зарыдала над трупом, мальчик понял, что… Что он убил человека. Убил не от храбрости, а из страха. Он понял, что война это не слава. Она приносит только смерть, мрак и отчаяние.

Шана смотрела на Торна как заговоренная.

– Господи, – слабо произнесла она. – Этим мальчиком были вы…

Губы графа искривились. Целая буря чувств охватила его. Тяжелое бремя воспоминаний вызвало непереносимую душевную боль… и бесконечную ярость.

– Да, – хрипло сказал он. – Я был тем мальчиком. Да, я жажду получить Лэнгли. О, вы можетене принимать меня за то, что у меня ничего не было, вы, которую всегда лелеяли и баловали. Но, ей-богу, я не прошу прощения за это ни у вас, ни у кого другого.

Он взял ее за талию и повел туда, где его сквайр держал лошадь. Отряд Торна уже выстроился у палисада, а флаг с двуглавым чудовищем развевался на ветру, словно дразня принцессу.

Руками, словно железными оковами, граф держал ее за талию. Шана с трудом перевела дыхание, когда он притянул ее ближе к себе, а затем еще ближе, да так, что она оказалась между его расставленными ногами.

– Вы должны меля проводить, принцесса. – Его шепот был яростным и требовательным. – Можете не играть роль преданной жены где-нибудь еще, но вы сделаете это перед моими людьми!

Шана была поражена, взглянув на толпу. Лицо Торна было неумолимым, и это после того, что он ей только что рассказал! Он считал ее холодной, но сам-то был не лучше! Ничего не видя от нанесенной обиды, она хлестнула его словами.

– Я лучше сыграю роль безутешной вдовы! – выплеснула она.

Торн разразился яростными ругательствами.

– Ей-богу, женщина, будь проклят тот день, когда я пощадил твой ядовитый язык!

– А я вас!

Он весь взорвался.

– Подумайте об этом, принцесса, в мое отсутствие. Англичане не начинали этот конфликт. Но если ваш народ хочет войны, он ее получит.

Торн прижал ее губы к своему рту. Поцелуй был сильным, горячим, требовательным и собственническим. Она старалась отступить, но ее тело помимо воли с пугающей силой потянулось к нему. Шана обхватила руками его шею и притянула его к себе, словно желая соединиться с ним на век. Ее рот приоткрылся, как бы приглашая его. Девушка была уже бессильна противостоять ему. Язык Торна глубоко проник в нее, доставляя ей сладкие муки. Она забыла о том, что на них смотрят люди, она забыла обо всем, чувствуя только его опаляющие губы и сильное тело, прижавшееся к ней.

Все кончилось так же быстро, как и началось. Он ушел, а Шана стояла и смотрела, как ветер поднимает пыль. Ее сердце все еще гулко стучало.

Торн оглянулся несколько раз.

ГЛАВА 16

Этот день останется в памяти Шаны не только из-за Грифина, но еще и потому, что предсказание Торна оказалось верным.

Война действительно началась.

Везде, везде слышались отзвуки войны. Кузнецы, не покладая рук, работали в кузнице от рассвета до заката, в крепости плотники мастерили деревянные щиты, которые предназначались для лучников. Мужчины кричали, когда собирались уезжать. Их лошади были украшены темно-фиолетовыми сбруями и попонами. Это были цвета войны.

Каждый день поступали сведения о том, что сопротивление английскому господству все нарастало. Валлийцы негодовали и выступали против проявления власти и могущества со стороны Эдуарда на их границе. Ни одного дня не проходило без заварух и стычек.

Однажды вечером Шана услышала от Торна и Джеффри, что Левеллин воспротивился их браку, объявив его оскорблением, нанесенным Уэльсу, и использовал это в качестве оправдания насилию.

Набеги Дракона на англичан стали более дерзкими и жестокими.

Прошлым вечером сэр Квентин, хромая, вошел в зал. Шана напряженно сидела рядом с Торном, когда заметила раненного рыцаря. Один рукав его туники был разорван почти до плеча, рука, обвязанная пропитавшейся кровью повязкой, висела как плеть. Лицо было перепачкано грязью, на виске виднелась глубокая царапина и кровоподтек.

Торн ругаясь вскочил на ноги.

– Черт! Это все дело рук Дракона?

Сэр Квентин устало кивнул головой.

– Ну и ловок! Надо отдать ему должное.

Лицо Торна стало напряженным.

– Ему свойственно нападать то тут, то там, неожиданно появляться и исчезать.

Сэр Квентин перенес вес своего тела на другую ногу, морщась от боли.

– Было поздно возвращаться в Лэнгли прошлой ночью, милорд, и потому мы разбили лагерь. Отсюда до этого места полдня пути. Не успели мы спешиться, как Дракон послал своих людей. Они выскочили из-за холмов, а его мы видели издалека, в ослепительно алой мантии. С самого начала битвы стало ясно, что он ее выиграет, так как большинство моих людей были безоружны и не готовы к такому повороту событий.

Вечером группа людей с угрюмыми лицами хоронила дюжину воинов за пределами замка. Шана наблюдала за процессией с болью, а в голове звучал только один вопрос: разве смерть – это победа? Девушке не доставляли радости потери английских солдат. Некоторые из них были очень молодыми, чуть старше Вилла. Но, несмотря на печаль, переполнявшую ее до краев, внутренний голос яростно бранил принцессу. Он внушал, что, сочувствуя англичанам, она предает свой народ. Сердце сжималось. Особенно, при мысли об отце.

На протяжении всего следующего месяца Торн часто покидал замок. И когда он изредка появлялся в Лэнгли, то не говорил с Шаной о битвах, которые случались во время его походов. Принцесса не делала вид, что не понимает причину. Она знала, что он не доверяет ей. «Нет, – с горечью говорила она себе, – он даже не пытается скрывать свою подозрительность к ней». Она видела ее в каждом взгляде, каждый раз, когда он смотрел на нее, если она проходила мимо него и его людей.

По мере того, как нарастал конфликт между странами, и у девушки в душе увеличивалась ярость. Как бы она ни старалась отрицать это, ей пришло в голову, что Торн не предъявлял супружеских прав с того самого момента, как убежали пленники. Нет, он не прикасался к ней ни по долгу, ни по страсти. И хотя его вещи находились в их комнате в башне, он спал где-то еще.

Шана уверяла себя, что от этого ей только легче, но все же глубоко в душе она испытывала беспокойство, которое болезненно отзывалось ночью. Девушка не могла скрыть испуг, когда граф находился поблизости. Она стала узнавать его по шагам, ощущала приятный запах мыла, которым он пользовался, замечала, как он твердо сжимал рот, когда был недоволен, а с ней он был недоволен всегда.

Скука стала постоянной спутницей Шаны. Принцессе нелегко было чувствовать себя отверженной. Она находила утешение только в драгоценных минутах общения с Виллом. Они проводили большую часть времени в саду за кухней, где она обучала его чтению и письму. Ее метод был элементарным, так как не было ни бумаги, ни пера, но Вилл оказался способным учеником и все схватывал очень быстро.

Шана с нетерпением ждала этих уроков, потому что во время занятий она переставала беспокоиться о графе, думать о войне или о чем-то еще.

Сад был тихим и уединенным, настоящим раем. Рядами росли крупные и крепкие овощи вперемежку с буйно цветущими темно-лиловыми фиалками, изящными кремовыми розами и лилиями, похожими на солнце.

– Меньше всего я ожидал найти вас здесь, миледи, – услышала она суховатый мужской голос.

Шана и Вилл, склонившиеся над землей, взглянули почти виновато. Мальчик стал усердно стирать буквы, которые она начертила. Обаятельно улыбаясь, сзади стоял сэр Джеффри. На солнце его светлые волосы отливали золотом.

Девушка покраснела, представив, какое зрелище она являла в этот момент. У нее даже вспотели лоб и шея, коса спускалась вдоль спины, наполовину растрепанная, и Шана не сомневалась, что ее щеки были испачканы пылью. Вилл, как ужаленный, вскочил на ноги.

– Я лучше вернусь к сэру Грифину, – пробормотал он.

Рот Джеффри скривился, когда он перевел взгляд с палочки в руках принцессы на буквы, нацарапанные на земле.

– Вилл Тайлер, – прочитал рыцарь, затем снова вернулся к Шане. – Ваш муж знает, как вы проводите время? – поддразнивая ее, спросил он.

Девушка отбросила палочку в сторону и снова села на корточки.

– А зачем ему это? – легко ответила она, – он немного знает обо мне.

Джеффри не так легко было обмануть. Его улыбка стала еще шире. Он тоже присел и оперся спиной о каменную стену, обвитую зеленым плющом.

– Вы все еще несчастливы? – спокойно спросил он.

Шана опустила голову, желая быть честной и размышляя, хватит ли у нее смелости.

– Король Эдуард рискнул и проиграл, думая, что этот брак покончит с враждебностью между Англией и Уэльсом, – наконец сказала она. – Теперь мы с Торном платим за его ошибку. – Шана не могла полностью скрыть горечь. – У нас нет ничего общего с ним, кроме сожалений по поводу нашего брака и нашей неприязни друг к другу.

Джеффри от удивления поднял бровь.

– Ваш брак мог быть лучше, если бы вы отказались от своего оружия, – сказал он спокойно.

От этих слов Шана вспыхнула и высоко подняла голову.

– Что?! – воскликнула она. – У меня нет никакого оружия!

Он покачал головой.

– Миледи, у женщины гораздо больше оружия, чем она подозревает. Она может самому сильному воину нанести сокрушительный удар в его жизни и ничем иным, как, словом или даже взглядом.

Шана виновато прикусила губу. Джеффри прав. И глубоко в душе она понимала это. Девушка, не отрываясь, смотрела на свежую цветущую кремовую розу, не ощущая ее запаха. Хрупкий мир, который она обрела здесь, рушился на глазах.

– Да, – мягко продолжил Джеффри, – вы раните мужа в самые уязвимые места…

– Уязвимые? – безжалостно засмеялась она. – Джеффри, его сердце окружено каменной крепостной стеной, если оно вообще у него есть!

– Торн тот человек, с которым не легко подружиться, – согласился рыцарь. – Но отказывать ему, отвергать его… Этим вы раните его, Шана. И иногда обида прикрывается гневом.

– Так что же вы от меня хотите? Обнимать его, любить его от души, когда я знаю, что он никогда не сделает того же? – Ее тон был довольно резким. – Мне кажется, что это его не волнует, он даже не заметит этого.

«Ах, леди, – подумал Джеффри, – вот тут-то вы и не правы. Сдается мне, что вы не выходите у него из головы, хочет он того или нет». Но вместо того, чтобы сказать это, Джеффри продолжал нежно бранить ее».

– Вы говорите, что Торн мало вас знает. Но вы еще меньше знаете его. Вот пример, миледи, – и он указал туда, где было начертано имя мальчика. – Матери Торна не нужен был сын-бастард. Она бросила его на улицах Лондона, когда он был еще младше Вилла. Он бродил по городу, даже не зная своего имени, если оно вообще у него было.

Шана не смогла скрыть ужаса от жестокости женщины. Джеффри заметил это и улыбнулся.

– Да, я не могу представить такого бессердечия, но жизнь жестока к бастарду. Он прославился своим воровством на ярмарках в Лондоне так, что торговцы прозвали его Торном-Шипом, потому что он приносил им много беспокойства, а де Уайлдом, потому что он был дик и неуправляем.

Предательская боль сжала Шане сердце, боль, с которой она боролась, но не могла заглушить. Ей показалось совсем нетрудным отбросить покров прошлого и представить Торна мальчиком-хулиганом. Непокорным, но и беззащитным. Гордым, но голодным. Отчаявшимся, но никогда не бывшим слабым.

Джеффри положил свою сильную, загоревшую на солнце руку поверх ее ладони, покоящейся на колене.

– Торн – человек, которого окружающие чурались всю свою жизнь, – откровенно сказал рыцарь. – Неужели вы, его жена, тоже оттолкнете его? Я не знаю больше ни одного человека достойнее и преданнее Торна.

Разговаривая, они и не подозревали о том, что черные проницательные глаза внимательно следили за каждым их движением. Граф презирал те сомнения, которые охватывали его, словно потерпевшую поражение армию. Он бранил себя за ревность, яростно терзавшую его душу. Все эти дни Торн пытался вычеркнуть из своей жизни красавицу жену, но, тем не менее, мысли о ней постоянно преследовали его, чтобы он ни делал.

О, он давал себе клятвы, что не будет принимать ее во внимание, так как она не думала о нем.

Но поднимавшиеся в его душе чувства бушевали, словно буря.

С низко склоненной головой, темными шелковистыми ресницами, розовыми, слегка приоткрытыми губами и манерой держаться, она как бы говорила о своей покорности и ранимости, отчего мужчине хотелось взять ее на руки, укрыть и защитить от всех напастей до конца жизни. Но одновременно де Уайлд видел в ней сварливую женщину, так как его любимая жена была не без недостатков.

Нет, он не станет обвинять Джеффри – за то, что тот протянул руку и прикоснулся к ее ладони. «Может быть, она ведьма, – подумал Торн, – и захотела приворожить и завладеть его другом так же, как она уже соблазнила его своими чарами». Но он не будет праздно стоять, и наблюдать за ними. Эта пара уже дважды его одурачила, и благодаря нему они об этом узнают.

Джеффри первым заметил Торна. Он поднялся и стоял в напряженном ожидании, когда граф начал приближаться. Шана быстро посмотрела туда, куда был направлен взгляд ее собеседника. Она была уверена, что не почувствует ни сочувствия, ни слабости по отношению к мужу, закаленному в битвах рыцарю, но несмотря на все старания, ее сердце екнуло при его виде. Если он когда-то и был жестким и недоступным, можно ли винить его за это? Острая, словно нож, боль пронзила ей грудь. Ее собственное детство было наполнено радостью и любовью, но у Торна не было никого, кто бы заботился о нем, никого, кто бы любил его…

Но прежде, чем кто-то успел сказать хоть слово, раздался пронзительный крик.

– Милорд, – спотыкаясь, к ним бежал Вилл. – Милорд, вас срочно требуют в замок! У ворот посыльный от Левеллина!

Взгляд Джеффри устремился к Торну.

– От Левеллина? – воскликнул он. – Торн, это хорошая новость! Возможно, он хочет сдаться!

О Шане моментально забыли, или ей просто так показалось.

– Может быть, – холодно сказал граф. – А может быть, и нет. Но мы увидим, не правда ли? Пригласите его в зал.

Принцесса хотела отступить назад, но Торн протянул к ней руку. Он взял ее за локоть и заставил подойти к себе.

– Нет, любовь моя, останьтесь. Вам нет нужды так поспешно уходить.

О, ему не удастся никого одурачить, а тем более ее, думала Шана с болью в сердце. Ее мягкость растаяла, как мираж. Губы Торна искривились в ухмылке, но в его взгляде было что-то яростное.

Граф направился к большому залу и приказал принести туда два стула.

Шана протестовала, считая, что ее присутствие ни к чему. На это Торн снова натянуто улыбнулся.

– Вас не интересует послание вашего дяди? – он сел и, настойчиво сжимая ей пальцы, предложил сесть рядом.

– Интерес моего дяди ко мне сомнителен. Это просто выгодно ему, – спокойно сказала девушка.

– Если вы так не любите своего дядю, то почему бы вам не присоединиться к нам в действиях против него?

Принцесса подняла подбородок.

– Мой дядя гордится тем, что он принц Уэльса, – очень тихо проговорила она, чтобы ее слышал только Торн, – правда и то, что он более преданный валлиец, чем король англичанин. И если вы этого не понимаете, милорд, то вы не так много знаете о преданности, как в этом уверяет сэр Джеффри.

Его глаза опасно блеснули. У Шаны возникло такое чувство, что она сделала ему больно, но времени размышлять не осталось. Три огромных рыцаря сопровождали посыльного в зал. И хотя этот человек выглядел уставшим с дороги, он гордо, даже высокомерно держал свою голову.

Приблизившись к графу, посыльный низко поклонился, а, выпрямившись, он обратился не к Торну, а к Шане.

– Принцесса, я полагаю?

Она кивнула и подала руку.

Он приподнес ее к своим губам.

– Ваш дядя спрашивает о вашем благополучии, принцесса. Надеюсь, вы здоровы?

Почувствовав неловкость, она кивнула, заметив направленный на нее тяжелый взгляд Торна. Человек продолжал настойчиво спрашивать.

– С вами не обращаются плохо?

НЕ В ТОМ СМЫСЛЕ, КАК ВЫ ДУМАЕТЕ. Этот ответ готов был сорваться с уст Шаны, но внезапно она почувствовала в воздухе огромное напряжение. Да, скорее почувствовала, чем увидела, как Торн выпрямился.

– Все в порядке, – пробормотала она, наконец. Граф встал, скрестив на груди руки.

– Я горю желанием услышать сообщение, которое вы доставили, – резко сказал он. – Может быть, мы им и займемся?

– Очень хорошо, лорд Вестен, – посыльный беспристрастно взглянул на Торна. – Я доставил вам предупреждение от Левеллина. Если вы не прекратите опустошать наши дома и окрестности, нам не останется ничего другого, как отвечать тем же.

– Опустошать? – он поднял темную бровь. – Мне кажется это интересным, потому что я только защищал то, что по праву принадлежит королю.

– Защищаете, сжигая наши дома и деревни? Нападая на фермеров и пастухов, женщин и детей, которые не могут себя защитить? – голос посыльного был довольно резким.

Торн сильно сжал челюсти. Он смотрел на приезжего, сощурив глаза.

– Вы и ваш принц обвиняете там, где нет повода для обвинения. И вы фальшивите. Только трус будет воевать против женщин и детей.

Посыльный не уступал.

– Мы не обвиняем без основания, лорд Вестен. Две недели назад отряд, который пришел из Лэнгли, разграбил селение Лэндир и близлежащую деревню.

– Из Лэнгли? А откуда вы знаете об этом?

– Нам все стало известно от деревенского священника, милорд. Оставшиеся без пищи и крова люди укрылись в церкви. Да, действительно, священник настаивал на том, что отряд пришел из Лэнгли. Англичане грабили и убивали, выгоняли женщин и детей из их домов, которые потом сожгли дотла.

Руки Шаны непроизвольно сжались в кулак. И, несмотря на то, что внутри у нее все дрожало, в душе начала подниматься огромная волна возмущения. Джеффри говорил о Торне, как о человеке чести, представляя его воплощением порядочности. Девушка готова была закричать от негодования. Боже мой, как? Неужели Джеффри так искренне заблуждался? А может быть, заблуждалась она?

Посыльного отпустили. Словно в тумане Шана видела, как Джеффри повернулся к Торну.

– Ты считаешь это какой-то уловкой?

Лицо графа было непроницаемым.

– Я не знаю. Но я выясню, правда ли это.

Джеффри нахмурился.

– Что ты собираешься сделать? Отправиться в Лэндир?

– Да, я хочу убедиться в справедливости обвинений Левеллина.

Джеффри кивнул.

– Я подготовлю твоих людей.

– Нет, Джефф. Я пойду туда без отряда, потому что появление солдат вызовет еще больший протест против Англии. – Он повернул голову в сторону Шаны, уверенный, что она смотрит ему в спину, словно пронзая кинжалом. – Нет, вооруженным людям не следует меня провожать. Действительно, если это не агрессивная миссия, то, мне кажется, меня может сопровождать моя жена.

Ее реакция была такой, какой он меньше всего ожидал. Шана вскочила на ноги с быстротой молнии, и граф натолкнулся на пламенный взгляд.

– У меня нет желания отправляться туда! – резко сказала она, не заметив, что Джеффри удалился, оставив их одних.

– Что это вы стали так привязаны к замку Лэнгли, этой груде серого камня? Я удивляюсь тем переменам, которые произошли за последние несколько недель. Это хорошее предзнаменование для нашего брака, вы не находите?

Шане только и нужна была насмешка, чтобы выплеснуть свой гнев в полную силу.

– Я понимаю, почему вы хотите сделать это, – обвинила она его, – потому что знаете, что это мне неприятно, а посему доставит вам огромное удовольствие!

– Не совсем так, – мягко парировал Торн. Кончиком пальца он провел по контуру ее сердитых губ. – Я так часто лишаюсь вашего общества, что не испытываю желания покидать вас снова так быстро. Мы женаты еще слишком короткий срок, и я подумал, что вам будет приятно побыть наедине со мной.

– Наедине? – закричала она. – Мне хочется этого меньше всего!

– Тогда мне очень жаль, принцесса, – его глаза снова стали холодными, и он сильно сжал челюсти. – Потому, что я внезапно обнаружил, что это единственное, чего я хочу.

Подавив неприличное восклицание, Шана повернулась и убежала. Она знала, что не сможет переубедить его. Так и получилось. На рассвете следующего дня они выехали из Лэнгли.

К тому времени Шана смирилась со своей судьбой. Она все еще обижалась на Торна за то, что он навязал ей свою волю. Но вскоре это чувство прошло. Уже не было видно неясных очертаний серых стен Лэнгли, а теплые лучи солнца согревали ей щеки. Ветер поднимал ее шаль на плечах, обдавая свежим острым запахом зеленого леса. Внезапно сожаление охватило Шану, так как было бы намного лучше, если бы она снова обрела свободу. Ее нынешнее спокойствие было только кажущимся, потому что она с трудом отгоняла от себя мысли о цели этого путешествия. Девушка не могла избавиться от человека, ехавшего рядом с ней весь день.

Торн испытывал то же. Когда он решил устроиться на ночлег на укромной поляне, то заметил поджатые губы ее милого рта, который скривился при виде того, что они должны укрыться одним одеялом. Но взрыва, которого ожидал Торн, так и не последовало. Его это удивило, но ненадолго, так как он даже приветствовал это. Настроение графа нельзя было назвать спокойным, но Шана, свернувшись калачиком, моментально уснула. Рассердившись, Торн повернулся к ней спиной.

Но очень скоро сырость и ночная прохлада взяли свое. Торн замер, когда почувствовал, как Шана пододвинулась к нему и прижалась так, словно хотела приклеиться к его коже. Де Уайлда сразу же охватили противоречивые чувства. Девушка, такая милая, уступчивая и податливая лежала у него под боком, и неважно, что они были в одежде.

Шана глубоко и ровно дышала, и каждый раз Торн ощущал прикосновение ее грудей к своей спине. У него возникло такое чувство, будто его обожгли огнем.

В его памяти всплыла язвительная фраза, которую он так небрежно бросил: КЛЯНУСЬ, я НЕ ДОТРОНУСЬ ДО ВАС, ПОКА ВЫ САМИ НЕ ПОПРОСИТЕ ОБ ЭТОМ!

И он не трогал ее с той самой ночи, когда сбежали валлийские пленники. Но, по правде говоря, Торн не делал этого только потому, что пил слишком много эля. Но теперь его тело снова предательски реагировало на ее близость. Хотя сердце и разум стойко восставали против такого желания, его тело горело, требовало близости с нею. Торн чувствовал, как болезненно напрягалась его плоть от постоянного возбуждения.

Граф невесело усмехнулся. Может быть, он поступал глупо, отказывая себе в том, чего ему больше всего хотелось. Может быть, ему следовало отдаться этой страсти, которая одолевала его и послать к черту желания леди?! Но он все еще был оскорблен тем, что его маленькая высокомерная женушка смотрела на него с таким ужасающим равнодушием. Неужели у него неприятная наружность? Нет, конечно же, нет. Другие женщины считали его довольно красивым и заявляли, что его происхождение не имеет никакого значения. Действительно, многие женщины находили флирт с ним восхитительно приятным и волнующим. Но ни одна женщина не занимала его мысли. Ему стоило только взглянуть на свою жену, чтобы вспомнить вкус ее губ, которые были похожи на сочные летние ягоды, вспомнить ее прекрасные шелковистые волосы…

Медленно, чтобы не разбудить Шану, Торн повернулся, желая видеть ее. Холодный лунный свет окутывал ее словно покрывалом, освещая разметавшиеся, похожие на золотой водопад волосы. В этом свете ее кожа казалась безупречно белой.

Граф непроизвольно затаил дыхание. Во сне принцесса была притягательной и невинной, в полном расцвете молодости и красоты. У Торна из горла вырвался глухой звук возмущения. Он считал себя защищенным от таких сентиментальных глупостей. В свое время у него было достаточно много женщин, и даже более темпераментных, чем Шана. Но она была красива не только телом, но и душой, как ни одна другая из тех, кого он знал. Но он не спал больше ни с кем с того дня, как они обвенчались. Ему не нужна была другая, ни одна, кроме этой женщины. Но она не хотела ничего иметь с ним.

Пальцем Торн провел по бархатистому контуру ее губ, которые не удостаивали его своей очаровательной улыбкой. Графа охватила сильная ярость и зависть. Чем она околдовала Вилла и Грифина, что у них так вскружилась голова, ведь один совсем юн, а другой стар? Только с ним она оставалась холодной, только с ним держала себя отчужденно и гордо, уклоняясь и держась на расстоянии.

Нахмурившись, Торн снова повернулся к ней спиной, решив не поддаваться таким глупостям. И неважно, что она принцесса и тем более его жена. Ей-богу, он не станет кланяться перед любой женщиной, а особенно перед этой! Да, поклялся он, ведь она не более чем любая другая женщина в его жизни.

Настроение графа немного улучшилось к утру, чего нельзя было сказать о Шане. Торн хорошо видел строгое лицо своей жены, а яркое солнце немного смягчило его, пока они находились в дороге.

Они ехали молча, занятые каждый своими мыслями. За их спинами низко кланялась от ветра золотистая пшеница. Равнина сменилась крутыми, покрытыми соснами холмами. Вдали змейкой извивался ручей, исчезая в долине.

Как раз в полдень Торн подвел своего коня на вершину холма. Шана поднялась за ним следом, посмотрев туда, куда был устремлен взгляд графа. Он рассматривал долину, распростертую у подножия холма.

Перед взором принцессы открылась неописуемая красота полей, покрытых холмами. Но, присмотревшись, Шана увидела, что вся долина была покрыта обломками домов и сажей, говоривших о разрушениях и гибели. В центре деревни чернело то, что когда-то было домами. Несмотря на яркое солнце, Шана почувствовала себя продрогшей до костей.

– Лэндир? – холодно спросила она, даже не взглянув на Торна.

– Да, – его голос был унылым и глухим.

Торн направил своего коня к месту побоища, которое находилось у подножия холма. По мере того, как Шана с графом приближались к деревне, напряжение между ними нарастало.

Когда они подошли к селению, над ним, словно густое облако дыма, нависла тревожная тишина, нарушаемая только стуком конских копыт. Первая хижина, к которой они подъехали, представляла собой пепелище, над которым все еще ощущался запах едкого дыма. По тропинке ковылял малыш, но, заметив всадников, моментально исчез в ближайшей развалюхе, крыша которой была наполовину укрыта соломой. Вскоре появилась группа людей с враждебными, воинственно настроенными лицами.

Торн спешился перед высокими стенами крепости: единственным зданием, сохранившимся после нападения. Граф старался не делать ни одного движения, которое могло вызвать угрозу. Он помог Шане сойти с лошади, затем огляделся и увидел, что их обступили полукругом.

Старик с посеребренными сединами волосами направил в плечо графа самодельное копье.

Торн медленно поднял руки.

– Нет необходимости поднимать оружие, – вы крикнул он. – Мы не причиним вам вреда.

Руки старика еще крепче сжали копье.

– Кто вы, – сурово спросил он, – и что вы делаете здесь, в Лэндире?

Не раздумывая, Шана выступила вперед.

– Я – Шана, дочь Кендала, брата Левеллина. – Ее голос прозвучал чисто и спокойно. – Она вскинула подбородок и встала рядом с Торном. – Этот мужчина – мой муж. Мы пришли, чтобы разузнать о солдатах, напавших на вашу деревню.

– Что тут рассказывать, – фыркнул старик. – Это были английские солдаты, будь они прокляты. Мы с женой слышали, как они смеялись и ликовали, что Дракон узнает, где они прошлись своей бритвой. И при этом хвастались, что им будет, о чем рассказать, когда вернутся в замок Лэнгли.

– Да, – выкрикнула молодая женщина, качавшая у бедра младенца. – Они затоптали наши поля и погубили весь урожай, а затем подожгли дома, зарезали свиней и убили наших мужчин!

Торн переводил взгляд с одного лица на другое. Горе читалось в их глазах. Горе, ненависть и бескрайнее отчаяние.

– Вы говорите, что эти солдаты были из замка Лэнгли, – медленно проговорил он. – У них было знамя?

– Они напали от имени Бастарда. – В темном облачении из толпы выступил священник. – Была уже ночь, когда они напали, но я разглядел знамя, оно ясно виднелось – двуглавое чудовище на фоне моря.

Де Уайлд почувствовал, что его будто ударили по голове. Рядом с ним стояла Шана, напряженная и выпрямившаяся, как струна. Торн обхватил себя руками. Откровенно говоря, он ожидал, что принцесса укажет на него пальцем и, обвиняя, станет на сторону крестьян против него. Но этого не произошло. Граф поблагодарил жителей и оставил мешок с продуктами, который привез из замка.

В другой деревне история повторилась.

Глаза Торна застилала красная пелена ярости, когда он снова направил лошадей на юг. Кто посмел нападать на валлийские деревни от его имени? Он был взбешен оттого, что неизвестный противник посмел так его оскорбить и скомпрометировать. И только сейчас он многое понял.

Нападения на эти две деревни были очень похожи на то, что произошло в Мервине. Что-то похожее на вину захлестнуло графа. Он был так уверен, что отец Шаны, Кендал, не видел знамя или ошибся, а может, быть даже обвинил его несправедливо. Но теперь он совсем в этом не был уверен.

С напряженным выражением лица граф сел в седло, стараясь не замечать взгляд Шаны, который колол его в спину, словно сотня кинжалов.

Спустя несколько часов первые вечерние зарницы отбросили на землю красные блики. Они поднимались прямо на вершину отвесного обрыва, который заканчивался гранитными валунами, выступавшими, словно неровные зубы.

Шана не произнесла ни одного осуждающего слова, хотя ей очень хотелось поговорить, когда они покинули вторую деревню. Все время Торн чувствовал, что она даст волю языку, выплеснув всю свою ярость. И так было бы лучше, чем это проклятое молчание.

Взгляд графа помимо его воли оставался прикованным к ней. Но Шана была, словно каменная, сконцентрировав все свое внимание на дороге. Ни за что она не подаст вида, что замечает его взгляд, хотя Торн видел по ее мягким розовым поджатым губам, что она прекрасно знала, что он ее внимательно рассматривает. Ее нежелание говорить вызывало у графа все большее негодование.

Его словно укусили. Торн натянул поводья так резко, что ее лошадь чуть не налетела на его коня. Шана едва удержалась в седле от внезапного маневра, который ей пришлось сделать. Она быстро повернула голову, так как приготовилась выплеснуть на него оскорбления и ругательства не для женских уст. Принцесса держала руки на талии, когда Торн схватил ее и снял с седла с такой неожиданной быстротой, что у нее закружилась голова. Но он тут же отпустил ее, как только ноги коснулись земли.

– Вы храните это проклятое молчание достаточно долго, – хладнокровно сказал он. – И если вы что-то хотите сказать, принцесса, я предпочел бы, чтобы вы сказали это сейчас.

Она высоко вскинула голову.

– А что вы хотите, чтобы я сказала? – хладнокровно, ледяным тоном произнесла она, ответив вызовом на вызов. – Что я удивляюсь, что вы не дрожите от страха перед Господом Богом, когда он призовет на суд вашу душу? Одно дело, когда битва идет на равных между вооруженными мужчинами, а другое, убивать беззащитных людей, у которых нет оружия и они не поднимают на вас руку.

На его лице промелькнуло что-то похожее на боль. Но это было так мимолетно и быстро, что Шана совсем не была в этом уверена. Торн не скрывал свою горечь.

– Если вы так считаете, то почему же вы не выдали меня сельским жителям? Не сомневаюсь, они с удовольствием сделали бы вас вдовой.

Вопрос остался без ответа. Ее резанула острая боль, так как Шана уже задавала себе этот вопрос. Внутри она вся сжалась но, постаралась посмотреть на него с вызовом, дерзко.

– А я тоже задам вам вопрос, и что вы ответите на него, если я обвиняю вас? Вы будете прикидываться невинным за те злодеяния, о которых вас только что поставили в известность? Вы станете отрицать то, что увидели крестьяне и те разрушения, которые им придется восстанавливать?

– Я этого не отрицаю, – резко начал он. – Войны ведут не только на полях сражений. То, что случилось в Лэндире, – позор для любого солдата, но это дело не моих рук. И если ты, Шана, считаешь меня виновным, тогда знай это: ты судишь, не зная правды. Ты судишь со своей позиции, но не думаешь обо мне.

– Вы не поверили мне, когда я сказала, что не освобождала валлийских пленников, – ее глаза потемнели, и Шана почувствовала такую же горечь, как и он. – Вы и ваш отряд уходили неделю тому назад, и легко могли оказаться здесь! И, тем не менее, вы хотите, чтобы я поверила вам на слово, безоговорочно, в то время, как вы не поверили мне?

Брань повисла в воздухе, когда Торн решил ей ответить.

– Черт возьми, неужели недостаточно, что англичане – и валлийцы вечно воюют друг с другом? Мы что, тоже должны сталкиваться? Я никогда не был безгрешен, – честно признался он, – но если бы я был виновен в злодеяниях в Лэндире, разве я взял бы вас с собой, чтобы засвидетельствовать это?

Шана покраснела и отвернулась, почувствовав боль в сердце. Сомнения смущали ее душу. Несмотря на то, что Торн был грубым и жестким, она убедилась, что он не был беспощадным и бессердечным. Но все же принцесса не забывала о том, что граф был воином, обязанным выполнять свой долг и волю короля. Эдуард же был полон решимости раздавить Уэльс под могущественным кулаком Англии раз и навсегда.

Шана поднесла дрожащие руки к лицу.

– Я не знаю, чему верить, – ее голос дрожал от слез. – Торн, я…

И вдруг неизвестно откуда раздался крик на валлийском языке, от которого кровь стыла в жилах.

– Бей англичанина!

Шана навсегда запомнит этот момент. Трое мужчин появились из чащи леса и стали поперек тропы. Первый размахивал палашом, второй – босоногий, дикий и воинственный – держал лук и стрелы, а третий угрожающе поднял копье. Торн весь напрягся от предчувствия предстоящей драки и действовал инстинктивно. Он толкнул Шану за свою спину и, наклонившись вперед, выхватил из ножен меч.

Человек с палашом напал первым. В его глазах горел смертоносный огонь. Скрежет и звон стали взорвали напряженную тишину. Нападавшим явно доставляло удовольствие то, как Торн защищал свою жизнь. Они действовали так, словно у них была уйма времени. И действительно, ведь их было трое, а Торн один. Они хохотали и подсмеивались над дерущимися, что кружились в вызывающем ужас, танце, который привел обоих на край скалистого обрыва. Торн отражал удар за ударом направленного вниз изогнутого палаша противника. Затем сильным и резким движением он выбил оружие из рук нападавшего. Пораженный этим, разбойник сделал шаг назад, но оступился и упал. В следующий момент нога, обутая в тяжелый сапог, врезалась ему в грудь, и он сорвался с обрыва с раздирающим душу криком.

Спустя несколько мгновений Шана услышала, как Торн кричал ей:

– Беги, Шана, беги!

Второй человек решил напасть на графа сзади, доставая из колчана стрелы, но Торн уже действовал сам. Одно ловкое движение, и человек начал падать на спину, пронзенный в грудь быстрым умелым ударом! Теперь он лежал лицом вниз у ног рыцаря. В это время копье третьего, словно молния, блеснуло в воздухе. Оно оставило свой след, вонзившись в левое бедро Торна довольно глубоко, без сомнения, задев кость. От этого удара граф тяжело упал на землю. Он попытался, но не смог удержать меч и остался безоружным.

Шана видела все это затуманенным взором. Человек, откинув назад свою косматую голову, с ужасным смехом ринулся вперед. Принцесса вся содрогнулась, когда он вытащил копье из ноги Торна. От боли лицо графа исказилось до неузнаваемости, когда он протянул руку, из последних сил пытаясь схватить меч.

Шана почти не запомнила, как она наклонилась, чтобы поднять лук убитого, как достала стрелу из колчана и натянула тетиву. В трех шагах от себя она увидела свою мишень. Страшный рев резанул ей уши, и усатое смуглое лицо исказилось плотоядной улыбкой, когда последний нападавший высоко поднял копье, чтобы закончить свою работу. Шана не могла больше ждать. Стрела вылетела из лука, и, не издав ни единого звука, валлиец упал на землю.

Принцесса рванулась вперед и, оттолкнув тело убитого в сторону, упала перед Торном на колени. Ее сердце гулко стучало. Глаза, графа были плотно закрыты, а на лице не было ни кровинки.

Господи, он мертв!

ГЛАВА 17

– Торн, Торн! – зарыдав, Шана упала ему на грудь. Ее волосы разметались и накрывали их обоих. – Ты не можешь умереть, – в отчаянии молила она. – Не можешь!

Слезы хлынули у нее из глаз. Принцесса обращалась к Богу и молила его, чтобы Торн остался жив. Но, несмотря на все молитвы, она чувствовала, что тело рыцаря оставалось совершенно неподвижным. Может быть, таким способом Господь хотел наказать ее за многочисленные грехи, а самым большим грехом была ее общеизвестная ненависть к графу. Но у Шаны никогда не было ненависти к Торну, нет, и если бы он остался жив, она с радостью сказала бы ему об этом.

Девушка ощутила легкое дыхание Торна на своих волосах. Она подняла голову. Глаза графа были темными и мутными, в них явно читалась боль, но они были открыты.

– Принцесса, – едва слышно сказал он, – если я и умру, то только оттого, что вы меня задушите.

Услышав его голос, Шана сквозь слезы улыбнулась и, нежно обняв Торна, зарылась лицом в его теплую грудь с единственной мыслью, что, в конце концов, Бог ее не оставил. Но улыбка исчезла, когда девушка поняла, что может разбередить его рану.

Рука, которой граф закрывал рваную рану на бедре, была вся в крови. Шана почувствовала тошноту. Она беспомощно посмотрела в глаза мужу.

– Торн…

– Я знаю, Шана, ты мне поможешь.

Она не могла говорить и только внимательно слушала, когда он попросил принести пару чистых штанов из седельного вьюка. Повинуясь, она быстро побежала и через несколько минут снова упала перед ним на колени. Ее руки дрожали, когда она разрывала одежду на широкие полосы. Торн убрал от бедра руку, и Шана поспешно приложила ткань к ране.

– Так. А теперь возьми другую полоску и завяжи ее крепко, – говорил он хриплым, прерывистым голосом. – Как можно туже.

Принцесса очень волновалась, но делала так, как он велел. Зажмурив глаза, Торн старался не потерять сознание. Боль была мучительной, казалось, что его бедро полностью охвачено пламенем.

Наконец Шана закончила и помогла графу сесть.

– Лошадей, – сказал он, едва шевеля губами. – Шана, нам нужны лошади.

Ее глаза округлились.

– Торн, ты что, хочешь ехать?

Он кивнул головой.

– Недалеко отсюда есть домик дровосека, может быть, он даст нам приют и мы переночуем. Если же нет, то немного дальше я видел ферму…

Шана уже вскочила на ноги. Лошадь Торна лениво паслась в тени дерева. Вторая, вероятно, убежала во время боя с налетчиками. Быстро отказавшись от поисков, девушка побежала назад к графу.

– Моя лошадь убежала. Придется обойтись твоей.

Он не возражал, когда она наклонилась, чтобы помочь ему. Торн обхватил ее рукой за плечи. Его тело покачивалось, но он старался держаться прямо.

Де Уайлд медленно сделал два шага к своей лошади. Шана что-то говорила, но казалось, что ее голос доносится издалека. Земля уплывала у него из-под ног, его замутило, лишь только он попробовал навалиться на седло. Торн видел все как в тумане. Какое-то невидимое чудовище пыталось стянуть его вниз в безмолвие и темноту. Он был в полузабытьи, когда Шана, встав на валун, уселась сзади него.

– Туда… – он кивнул головой налево. На большее у Торна сил не хватило.

Шана обхватила его руками у пояса и крепко держала до тех пор, пока он не опустился в седло. Если бы граф свалился на землю, то девушка полетела бы вместе с ним, так как не смогла бы его удержать.

Как Торн и говорил, домик дровосека оказался недалеко. Шана еще раз лихорадочно поблагодарила Творца.

Окруженная темно-зелеными тисовыми деревьями, мазанка оказалась приземистой и небольшой, с покрытой соломой крышей. Принцесса спешилась и подергала Торна за руку.

– Мы приехали, Торн, мы приехали.

Каким-то чудом он слез с седла. Пошатываясь, они вместе дошли до узкой стены. Шана открыла дверь ногой и обнаружила, что в доме никого нет. Солнечные лучи разогнали мрак и осветили всю скромную утварь: маленький стол, стул на трех ногах перед очагом и соломенный тюфяк у стены. Туда они и направились. Торн тяжело навалился на плечо, и девушка почувствовала боль под его весом. Рыцарь был очень слаб и из-за этого часто и хрипло дышал ей в ухо.

Наконец они дошли до конца комнаты, и граф свалился на тюфяк. Шана ужаснулась. Они так мало прошли, но, несмотря на это Торн от усталости не в силах был шевельнуться.

Девушка пыталась найти свечку, и пока не наступила темнота, затащила седельный вьюк в домик и принесла небольшой тазик с водой из колодца, который оказался поблизости. Кинжалом Шана разрезала одно из своих платьев на длинные полосы и поспешила назад к Торну.

Силы покинули его. Лицо было мертвецки бледным и изнуренным, а черные, как сажа, ресницы дрожали на щеках. Он не пошевелился, когда она положила руку ему на живот. При помощи ножа Шана разрезала его штаны и осторожно убрала пропитавшуюся кровью ткань с бедра.

Из раны тут же хлынул фонтан ярко-красной вежей крови. При виде рваной раны Шана почувствовала, как ее всю выворачивает наизнанку. Девушке иногда приходилось ухаживать за больным деревенскими жителями в Мервине, но с подобным ей никогда не приходилось сталкиваться. Она прижала тыльную сторону ладони ко рту, испытывая тошноту и головокружение. В глазах все потемнело. Принцесса поняла, что сейчас может лишиться чувств.

ГЛУПАЯ ЖЕНЩИНА, – словно дразня, говорил ей внутренний голос. – ЕСЛИ ТЫ НЕ ПОМОЖЕШЬ ЕМУ, ТО КТО ЖЕ ТОГДА?

Голос исчез, как будто его и, не было. Но к Шане пришло мужество, которое сейчас ей было так необходимо. И она быстро занялась делом, тщательно смыв кровь, от которой вода скоро стала розовой.

Освободив от одежды его колено, принцесса сморщилась. Торн застонал, но остался без сознания. Тщательно исследовав его бедро, она с облегчением заметила, что копье не прошло насквозь. Очищенную рану девушка перевязала полосками ткани. Наконец, закончив это, она прислонилась спиной к стене и свернулась калачиком, опасаясь, что сделала для него совсем немного, но, не, зная, что еще можно предпринять, чтобы облегчить его страдания.

Наступила ночь. Потрясенная, уставшая и оцепеневшая, Шана уронила голову на колени и, сжавшись в комок, уснула на полу.

На следующее утро, как только она проснулась, ее сразу же охватило предчувствие, что дела плохи. Отбросив густые пряди волос с лица, принцесса бросилась к тюфяку. – И чуть не вскрикнула. Волосы Торна прилипли ко лбу и когда она приложила руку, то почувствовала сильный жар. Ее всю охватил ужас при виде его землисто-серого лица. Если бы не прерывистое дыхание, от которого его грудная клетка, вздрагивая, опускалась и поднималась, то можно было подумать, что граф мертв. Руки Шаны так дрожали, что она с трудом развязала повязку. На бедре образовался огромный кровоподтек, неровные края раны воспалились и распухли. Принцесса поспешно разожгла огонь в очаге и вскипятила воду, чтобы снова промыть рану. То же самое она сделала и во второй половине дня, но к этому времени из почерневших краев разорванной кожи потекла желто-зеленая жидкость.

Шана ужасно запаниковала, она знала, что желтая жидкость – плохой знак. Девушка выскочила на улицу, волосы развевались за ее спиной, словно знамя. Лошадь Торна оторвалась от зеленой сочной травы, которую она лениво жевала, и подняла голову. Схватив поводья, Шана вскочила в седло и понеслась галопом. Граф говорил, что где-то здесь была ферма… Принцесса молила Бога, чтобы там оказался кто-нибудь, к кому можно обратиться за помощью.

Хвала всем святым, вот, наконец, и ферма! Из трубы грубого, покрытого соломой домика тоненькой струйкой поднимался дым. Свиньи копались в грязи в загоне, сплетенном из длинных веток. Шана искренне обрадовалась, увидев мужчину, стоявшего за ветхим забором. Поднимая пыль, девушка резко остановила лошадь.

– Сэр, – закричала она. – О, пожалуйста, помогите, мой муж тяжело ранен… – говорила девушка, умоляя. – Прошу вас, помогите, пожалуйста.

Соскочив с седла, она подбежала к нему. Под полями пыльной шляпы лицо мужчины было испещрено морщинами и обветренно. Густые седые брови сошлись над его мутноватыми голубыми глазами. Он поймал Шану сильными мозолистыми руками.

– Ну, девочка, расскажи, что случилось.

К мужчине подошла женщина с широкими тяжелыми бедрами и рыжевато-седыми волосами.

Надеясь, что ее поймут, Шана рассказала им, как на них с Торном напали трое человек, как они укрылись на ночь в покинутом домике.

Мужчина похлопал ее по руке.

– Это домик моего сына, – сказал он ей. – Он отправился воевать в армию Левеллина. И он не будет возражать, если вы побудете там, пока ваш муж поправится.

В АРМИЮ ЛЕВЕЛЛИНА… Шана испугалась. Она не сказала, что Торн был одним из лордов короля.

– Но я не знаю, что с ним делать… Его рана ужасна, он весь горит как в огне.

Теплые руки великодушно притянули ее к своей груди.

– Не волнуйся так, девочка, – успокоила ее женщина. – Меня зовут Мэйв, и мне приходилось оказывать помощь больным сотни раз за свою жизнь.

Она повернулась к мужу и сказала:

– Эвери, думаю, что нам лучше поспешить!

Глаза Шаны выражали благодарность.

– Спасибо тебе, Мэйв, спасибо.

Спустя некоторое время принцесса поняла по выражению лица Мэйв, что дела Торна как она и опасалась, очень плохи. В течение дня он приходил в себя и снова терял сознание. И хотя его глаза были иногда открыты, ей казалось, что он оставался без сознания. Граф смотрел на жену так, словно ее и не было рядом.

Женщина отодвинула Шану в сторону.

– Гной попал в кровь, миледи. Вашему мужу станет еще хуже, если не очистить рану.

Девушка почувствовала, как у нее подкосились ноги.

– Господи, – слабо сказала она. – Неужели он умрет?

Красноватое лицо Мэйв нахмурилось.

– Он молод, – медленно сказала она, – и крепок. Но мы должны действовать быстро, пока не произошло заражения крови. Вот что нужно сделать. Я накалю кинжал на огне, а ты должна быстро и крепко приложить его к ране.

– Я?! – У Шаны все перевернулось внутри, лицо побледнело. – Нет! – воскликнула она. – Я… Я не смогу!

– Ты должна обязательно это сделать, – сказала Мэйв и сурово посмотрела на девушку. – От прикосновения ножа твоему мужу станет жарко, как в аду. Мы с Эвери покрепче тебя и будем держать его.

Шана судорожно сглотнула горечь, появившуюся у нее во рту. Она поняла, что Мэйв права, но ей все равно очень не хотелось это делать. Принцесса вся дрожала, когда женщина дала ей раскаленный кинжал, и молила Бога дать ей сил и мужества, чтобы все сделать так, как надо.

Мэйв всем своим весом навалилась на плечи Торна, а Эвери держал его за ноги. Шана направилась к неподвижно лежащему рыцарю и, чувствуя, что переступает через себя, приложила красное лезвие к его телу.

Реакция Торна была мгновенной. Он весь изогнулся и дернулся, но Мэйв со своим мужем держали его крепко. Затем, еще раз конвульсивно дернувшись, Торн стал спокойным и безвольным.

Шана поняла, что он снова потерял сознание. И хотя все произошло очень быстро, для принцессы это показалось вечностью. У нее из горла вырвался крик, и, вскочив, Шана откинула нож, словно он был принесен из преисподней. Вытерев руками лицо, девушка обнаружила, что оно оказалось мокрым от слез. Она поспешно смахнула их, так как Мэйв кивком головы приказала повторить процедуру еще раз…

Старая женщина очистила рану от отмершей почерневшей плоти умелыми ловкими руками.

– Нужно промывать рану два раза в день, – наставляла она Шану, показывая рукой на маленький деревянный сосуд, стоявший у ее колен, и на полоски ткани, которую она принесла. – Повязки нужно менять тоже каждый раз. Важно, чтобы ткань была чистой. Не забывайте посыпать вот этим лечебным порошком перед тем, как наложить повязку. Он вытянет яд из раны и ускорит заживание, – и она показала, как это делать. – Я оставлю снотворный порошок, который вы будете давать ему, чтобы он отдыхал.

Дело было, сделано, и Шана помогла женщине встать на ноги. Торн постоянно ворочался – он только что пришел в себя. Мэйв нахмурилась.

– Когда вы последний раз ели? – спросила она.

Шана неуверенно улыбнулась.

– Знаете, я, даже не помню.

– Похоже, это было давно, – решила женщина. – Я пришлю Эвери с тушенкой, хлебом, и другой едой, чтобы хватило до конца недели. Ваш муж не сможет ехать раньше этого срока. – Заметив, что Шана хочет возразить, Мэйв покачала головой. – Нет, дитя, я настаиваю. Мы не пропадем без продуктов. Слава Богу, у нас в этом году хороший урожай.

– Я вам очень благодарна за то, что вы поделились с нами продуктами. – Несмотря на улыбку, Шана не могла скрыть волнение. Она закусила губу, глядя в сторону Торна. – Вы говорите, что он сможет отправиться в дорогу через неделю, – сказала девушка глухим голосом, – значит, рана не такая опасная, как вы думали вначале?

– При хорошем уходе, думаю, что выздоровление будет быстрым. Кажется, что вы будете о нем хорошо заботиться. – Пожилая женщина улыбнулась и затем мягко проговорила:

– Вы любите его очень сильно, не так ли?

ЛЮБИТЕ? Шана была поражена. Ее губы приоткрылись. Она потеряла дар речи.

Мэйв добродушно рассмеялась.

– Не спрашивайте, откуда я это знаю, деточка. Часто любовь говорит сама о себе. Было видно, как вы дотрагиваетесь до него, как смотрите. – Она коснулась мокрых щек Шаны. – Чем вызваны эти слезы, если не любовью?

Да, действительно… Как-то сразу принцесса напряглась. Может быть, она и стала заботиться о графе немного больше, но это странное, охватившее ее чувство не было любовью. Нет, конечно же, это не любовь.

Девушка вышла на улицу вместе с Мэйв и Эвери, затем поцеловала их.

– Вы святая, – прошептала она женщине с дрожащей на губах улыбкой. – Мы с мужем побеспокоимся о том, чтобы хорошо отблагодарить вас за нашу доброту.

Мэйв непреклонно покачала головой.

– Нет, дитя. Богоугодная работа не требует награды.

Немного погодя Эвери вернулся с котелком горячего тушеного барашка и хлебом, а также с мешком, полным сушеных бобов, свежих овощей и соленого мяса.

От щекотавшего ноздри аромата тушенки, Шана почувствовала, как к ней вернулся аппетит. Она быстро поела и повернулась к Торну, надеясь, что он пришел в себя и тоже сможет поесть.

Глаза графа были закрыты. Он лежал беспомощно, распластавшись на тюфяке, а пальцы теребили конец туники.

– Жарко, – пробормотал он, – как жарко.

Принцесса погладила кончиками пальцев обросшую волосами впадинку на щеке и, резко отдернув руку, вздрогнула. Почему у него был такой жар?! Она схватила, нож и, разрезав его тунику, сняла ее. Затем Шана сбегала за водой, на этот раз холодной, чтобы унять жар.

И снова ночь темной вуалью опустилась на землю. Торн продолжал беспокойно метаться. Шана подтянула треногий стул и сбросила грубую льняную простыню с тела графа. Ей было, не до стеснения, когда она начала обтирать его лицо и все туловище мокрой тканью. Вдруг его мышцы и суставы напряглись, и девушка испугалась, как бы не открылась его рана. Она положила руки ему на грудь и успокаивала, шепча разные слова. Если граф и слышал, то не подавал виду. Но, казалось, он понимал, что она находится рядом.

Однажды Торн открыл глаза. От этого у Шаны по спине побежали мурашки. У нее было такое ощущение, что он видел не ее, а кого-то другого.

– Помогите мне, – умолял он. – Вы добры, не то, что другие… Пожалуйста! Можете одолжить мне корку хлеба? Я отработаю. Обещаю… Пожалуйста!

Его руки поднялись, словно он защищал голову и грудь от невидимого противника.

– Я сделаю все, что вы скажете, все! Только… только не покидайте, не оставляйте меня! – все его тело содрогнулось. – Пожалуйста, мне холод но, я так голоден…

Он умолял, кричал, плакал. Шана поняла, что его терзали мучительные воспоминания детства. Его голос был таким жалостным, что девушка почувствовала, что он пронзает ее, словно остро заточенный меч. О, сколько же жестокости и насилия, должно быть, испытал Торн! Принцесса содрогнулась, понимая, как несправедливо с ним обошлась судьба. Шана съежилась от страха, когда припомнила все колкости, которыми она награждала его, и подумала, как легко Торн мог вырасти вором и попрошайкой или просто подлым, гадким человеком, у которого не было ни капельки совести.

Она впервые начала понимать, что именно сделало его человеком. Он был сильным и решительным, даже грубым, но за доспехами у него находилось сердце, которое так же, как и ее, обливалось кровью. И Шана была уверена в этом! У нее внутри все смягчилось, и она почувствовала, как ее покидает протест и ярость, которые так долго жили в душе.

Всю ночь принцесса простояла над мужем, словно птица, охраняющая свое гнездо. К рассвету Торн успокоился и уснул, хотя все еще был очень горячим. У девушки болело сердце от того, каким слабым и беззащитным стал этот высокий, властный, всегда владеющий собой человек. У нее опускались плечи под тяжестью бремени, но это бремя было скорее душевным, чем физическим. Шана не могла избавиться от душившего ее страха. Что, если Мэйв ошиблась? Что, если Торн умрет? Уставшая и изможденная, она на рассвете положила голову ему на грудь и проплакала до тех пор, пока не забылась в беспокойном сне.

Шане показалось, что прошло много времени, когда она почувствовала легкие прикосновения к своим волосам. Их касались пальцами, медленно разъединяя спутавшиеся пряди. Принцесса подняла голову и увидела, что Торн смущенно смотрел на нее. Но она не была уверена, узнал ли он ее. Глубокие складки пролегли у уголков его рта, обостряя черты лица, а отросшая на щеках и на подбородке щетина была похожа на тень. Он все еще оставался бледен, но уже чувствовалось изменение к лучшему.

Шана инстинктивно положила руку ему на лоб и глубоко, с облегчением вздохнула. Жар пропал. Принцесса выпрямилась, отбросив в сторону свои густые волосы.

– Как ты себя чувствуешь?

Торн обнаружил, что его голос стал хриплым и скрипучим.

– Так, словно выпил все пиво в деревенской пивной, – он с гримасой на лице пошевелил торсом, – и моя жена отмолотила меня за это своими кулаками.

Она приветливо улыбнулась.

– Возможно, я так и сделаю, когда ты поправишься.

Шана пальцами разобрала спутавшиеся волосы и, перевязав их длинной тесемкой, отбросила через плечо. Ее беспокоила его рана.

Торн смотрел, как Шана разворачивала повязку. Несмотря на недомогание, он слегка повеселел, увидев, как она старательно отворачивала взгляд, когда простыня сбивалась у его ног, и как она ярко заливалась краской. Граф плохо помнил, что было ночью, и спросил принцессу. Он был поражен, узнав, что они находятся здесь уже две ночи, и нахмурился, увидев, что она посыпает порошком рваные края раны, от чего его мышцы напряглись.

– Что это?

Отвечая, Шана даже не взглянула на него.

– Мэйв сказала, что это снимет воспаление и ускорит выздоровление.

– Мэйв?

– Да. Помнишь, ты говорил мне, что неподалеку находится ферма?

Он кивнул. Кончики ее пальцев скользили по его колену, поднимая ногу так, чтобы можно было перевязать рану чистыми повязками вокруг бедра.

– Мэйв и ее муж Эвери живут там. Ты был в очень плохом состоянии, когда мы приехали сюда. Рана оказалась опасной, а мне никогда не приходилось иметь дело с такими серьезными случаями. Мы должны быть ей благодарны за то, что она помогла нам и научила меня, как поступать в таких случаях.

Шана подняла глаза и посмотрела на Торна. Выражение ее лица не выдавало никаких мыслей.

Итак, она пошла за помощью… беспокоясь о нем? Это очень изумило графа и слегка заинтриговало, явившись приятной неожиданностью.

Торн и в самом деле хотел расспросить принцессу поподробней. Но она отвернулась к очагу и занялась приготовлением пищи. Граф стал отказываться от бульона, который Шана принесла ему в постель, ворча, что ему хотелось бы чего-нибудь более существенного. Девушка настояла на своем, так как ему нужно было выздороветь. Торн согласился, испугавшись, что она оказалась права. Ему стыдно было признать, что он слаб, как младенец.

Шана помогла ему сесть. Но не успел он съесть и половину бульона, как его руки начали дрожать. Молча, принцесса взяла миску с едой у него из рук и стала кормить Торна с ложки.

Де Уайлд проспал почти весь день. Вечером Шана смягчилась и приготовила немного тушеной баранины, той, что дала им Мэйв. Девушка гордилась своими кулинарными способностями, так как рыцарь жадно поглощал хлеб и тушеное мясо. Затем Шана сменила повязки.

Торн, когда бодрствовал, следил за, каждым ее движением, и сердце принцессы замирало от вида его напряженных суставов и твердой широкой груди, густо покрытой волосами. Всего этого не было, пока он лежал без сознания. И только когда граф уснул, она вздохнула с облегчением.

Утром Шана поспешно занялась своим туалетом. Она нашла в шкафу несколько кусков мыла и подумала, что сын Мэйв не станет возражать, если она воспользуется ими.

Пока на огне грелась вода, Шана распустила свои роскошные волосы. Когда же вода была готова, девушка позволила себе впервые за два дня поухаживать за своими волосами.

Стоя у огня, она разделась до сорочки и начала отмывать свои обнаженные руки и плечи. Они оказались такими запущенными, что Шана спустила сорочку до самого пояса, чтобы смыть мылом пыль и грязь, накопившиеся за время их путешествия.

Шана даже не догадывалась, какое зрелище она представляла для внимательных голодных глаз, желавших увидеть ее в таком виде.

Торн рассматривал ее прекрасный силуэт, который был освещен мерцающим пламенем свечи. Своими изящными руками Шана убрала волосы на спину, и отчетливо стали видны ее бледно-золотистые, податливо трепещущие, с розоватыми, сосками груди. Сердце графа готово было вырваться наружу. Эти милые очертания вызвали бы желание у любого мужчины, только евнух остался бы равнодушным. Хотя Торн и почувствовал боль, но все же он слегка повернулся, чтобы полнее насладиться созерцанием ее форм.

Совершенно случайно Шана посмотрела через плечо и увидела, что его глаза были открыты, и в них появился какой-то непонятный, странный блеск. И хотя граф видел ее обнаженной раньше, она все-таки почувствовала необъяснимое волнение и смутилась.

Поспешно Шана вдела руки в рукава и поправила сорочку. Она поняла, что провозилась очень долго, затем погасила огонь и разгребла угольки в очаге. Наконец девушка выпрямилась, повернулась и осмотрелась, и только сейчас поняла, что ей негде спать.

Но не только она пришла к такому выводу. Торн нахмурился.

– Где ты спала прошлой ночью?

Шана прикусила губу.

– На стуле рядом с кроватью, – наконец сказала она.

– А предыдущую ночь? – Граф нахмурился еще сильней. Он подозревал, что ответ его не устроит.

И оказался прав. Шана указала на место рядом с дверью.

– Там, – тихо призналась девушка.

Торн рассердился. Слегка морщась, он подвинулся, его бровь высокомерно поднялась, и он молча дал ей понять, чтобы она присоединилась к нему.

У Шаны округлились глаза, когда она поняла, чего он хочет.

– Нет, – быстро сказала она. – Торн, я не могу. Что, если я прижму твою ногу и сделаю тебе больно?

Но Торн уже успел заметить фиолетовые круги у нее под глазами.

– Ты больше навредишь мне своим упрямством, – сердито сказал он. – Может быть, ты уже поняла, что я еще могу быть таким же упрямым?

Он отбросил в сторону простыню, словно собирался встать. И, его уловка удалась. Шана тут же подбежала к нему, укладывая его своими маленькими руками назад.

– Да, ты упрямый, – сердито объявила она, – и к тому же – дурак!

Шана уже лежала рядом с ним, а Торн наслаждался легкой победой. Если бы все можно было завоевать так легко и за такую награду!

Мускулистая фигура графа возвышалась на узком тюфяке, и Шане ничего не оставалось, как повернуться на бок и прижаться к его здоровой стороне. Торн заботливо обнял ее. Она не напряглась и не отодвинулась, как он ожидал, а прильнула к нему, слегка при этом вздохнув. Свободной рукой граф взял прядь ее золотисто-медовых волос, разметавшихся у него на груди, намотал их на руку и уснул.

На следующее утро, когда Торн проснулся, ничего не изменилось.

Еще через два дня Шана попросила его встать. С ее помощью он поднялся и прохромал по домику. Мускулы не слушались его, они были напряжены и болели. Он весь вспотел и ослаб. В таком состоянии, взмокший и слабый, граф кое-как добрался до тюфяка, словно он был не взрослым мужчиной, а однодневным котенком. И сразу же прохладные, нежные женские руки вытерли ему пот со лба, накрыли простыней до пояса и подали ароматного успокоительного чая.

Неожиданно Торну пришло в голову, что Шана не изъявляет особого желания возвращаться в Лэнгли. Домик укрыл их, но даже Торн видел, что это было очень маленькое жилье, лишенное элементарных удобств. У Шаны оставалось только два платья, не было служанки, чтобы обслуживать ее, не было слуг, которые бы готовили и подавали пищу. Он пришел к выводу, что принцесса была самостоятельной девушкой, так же, как и он был самостоятельным человеком.

Торн почувствовал себя несколько неловко, потому что понял, что неправильно судил о своей жене. Несмотря на то, что она обладала железной волей, в ней скрывалась нежность, которую он не замечал до сего дня.

Граф был немного удивлен тем, что его не раздражало то, что он был ограничен в движениях. Это он заметил, подтрунивая над собой. Ведь Торн не принадлежал к той группе людей, которые проводят свои дни в праздной лежке, теряя драгоценное время попусту.

Де Уайлд не мог оторвать глаз от жены, так как она представляла собой потрясающее, великолепное зрелище. Она двигалась по домику, преисполненная грации и изящества, подбрасывая хворост в огонь, на котором кипел чугунный горшок. Торн потеплевшим взглядом смотрел на ее плотные упругие бедра, когда она наклонилась к закипавшему супу. Ее миленькое личико было серьезным и сосредоточенным, когда она внимательно отбирала одну траву, потом другую, прежде чем поднять крышку и добавить в суп пригоршню каждой. Торн не мог отрицать, что от этого зрелища его охватывало удовольствие. Именно это, задумчиво заметил граф, он меньше всего ожидал найти в ней. Но все равно ему это было очень приятно. Да, это радовало его, ему нравилось смотреть, как она хлопотала у огня, как готовила пищу для них… нет, не для них… Для него.

Господи, да она же волновала его невыносимо! Торн скользнул взглядом по ее затылку, по изящному изгибу шеи, где начинались мягкие, золотисто-медовые завитки волос. Ему хотелось прижаться губами к этому чувственному месту и ощутить свежий женственный запах ее волос и кожи, распустить ее шелковистые косы, чтобы волосы рассыпались водопадом по его телу и рукам.

Ее забота о нем, ее нежность еще больше разжигали его страсть, и она могла вылечить от душевной пустоты и боли, которые сидели у него в груди.

Но Торну хотелось, чтобы Шана сама с желанием пришла к нему, и он знал, что для этого нужно ждать благоприятного случая.

– Должен признаться, принцесса, никогда не думал, что увижу вас за такими домашними делами, как приготовление пищи мужу своими собственными руками.

Шана повернулась к нему, ее глаза вспыхнули, но она тут же смягчилась, увидев, что он не подшучивает над ней и не дразнит.

– Я знаю, вы считаете меня эгоисткой, пустой и тщеславной, да?

АХ, ПРИНЦЕССА, ЕСЛИ БЫ ТЫ ТОЛЬКО ЗНАЛА… Но вместо этого он улыбнулся, не желая, да и не в состоянии сказать правду, тем самым, испортив дружеские отношения, которые установились за последние дни.

– Ну, – засмеялся он, – я все еще удивляюсь, как вам удалось убедить Мэйв и Эвери расстаться с плодами своего труда. – Торн дремал вчера утром, когда эта пара принесла мешок свежих фруктов, и поэтому ему хотелось встретиться с ними. – Может быть, – продолжал он строить предположения, – вы полагаетесь на свою милую внешность?

– А, по-вашему, милорд, – легко сказала Шана, – у меня ее нет?

Она уже добродушно подшучивала над тем, как давным-давно он вынес ей приговор. Это было хорошим знаком, говорившим, что все изменилось к лучшему.

Торн откинулся на одеяла, которые она положила ему за спину, и, не отводя глаз, смотрел, как девушка налила суп в миску и поднесла ему. Когда граф выпрямился, выражение его лица изменилось.

– Ты больше не будешь, кормить меня, жена? Я что-то внезапно очень плохо себя почувствовал.

– О, мошенник!

Невинность, которую он разыгрывал, совершенно не вязалась с плотским выражением его глаз. Шана заметила, как он внимательно смотрел на ее качнувшиеся груди, когда она наклонялась, чтобы подать тарелку ему в руки. Принцесса положила руки на пояс, стараясь выказать мужу заслуженное негодование.

– Милорд, мне кажется, что ваше здоровье значительно улучшилось. И я действительно считаю, что вы теперь не такой уж беспомощный, как вы стараетесь меня в этом убедить.

Торн покачал головой.

– Жестокая, – вздохнул он. – Ну да ладно, думаю, что мне не придется далеко ходить, чтобы найти девушку поуступчивее, которая не будет точить об меня свой язык.

– Действительно, вам не надо далеко ходить. Я думаю, девушка в замке Лэнгли вам подойдет, та, которая танцевала только для вас.

Граф вызывающе улыбнулся.

– А, может быть, – вслух размышлял он, – леди Элис.

Она бросила на него взгляд, полный холодного презрения.

– Ах да, леди Элис. Эта пустая, эгоистичная женщина, полная пустого тщеславия. Вы как раз хорошая пара.

Вся, вспыхнув, Шана направилась к очагу и со стуком накрыла крышкой котелок.

Торн с трудом сдерживал смех. Его жена оказалась не такой уж равнодушной к нему, как притворять. И в последнее время граф хранил в сердце сотню других мелочей, которые могли бы показаться значительными другому, но только не ему.

Ласковое прикосновение руки к его лбу, взгляды, брошенные на него украдкой, в надежде, что он не заметит, то, как она положила руку ему на грудь и как помогала бриться и умываться – эти встали не лгали. Торн не мог забыть дикий страх у нее в глазах, когда она наклонялась над ним, думая, что он мертв. И, наконец, эта улыбка, полная слез ослепительная улыбка… И все это ему.

Торн почувствовал, как его душа воспарила в облака, словно сокол.

Шана осталась есть у очага, ее спина была напряжена, а граф сдерживался, чтобы громко не рассмеяться.

Наконец, они поужинали. Подошло время менять повязки. Шана не стала приставлять стул, а место этого оперлась на край кровати. Принцесса радовалась, увидев, что рана хорошо заживает, не было признаков гноя, и рваные края кожи стали стягиваться, хотя то место, которое девушка прилагала кинжалом, все еще было более красным. Шана нежно дотрагивалась до раны, и при этом каждый раз извинялась.

– О, не стоит извиняться, принцесса. Не сомневаюсь, что вам бы доставило несравненно большее удовольствие поработать бритвой, когда я лежал беспомощный и без сознания.

Ее красивый рот искривился.

– Я могла бы и сейчас, без всякого сомнения, попользоваться этой бритвой, – пробормотала она. – Думаю, что для начала могла бы отрезать вам язык.

– Действительно, принцесса. С этим желанием я уже знаком!

О, да на него лучше не обращать внимания, пришла к выводу Шана. С этим человеком невозможно спорить, а лучше и не начинать. И она стала бинтовать чистыми тряпочками его бедро, стараясь сконцентрироваться только на этом. Но он не могла не видеть его обнаженную грудь, как бы она ни старалась отвести взгляд. Вспомнила, как прикасалась к этим гладким сильным мускулам на его груди и плечах. Эти воспоминания вызвали ней болезненные и одновременно очень приятные ощущения.

Испугавшись своей реакции на его близость Шана попыталась встать. Торн поймал ее за руку и притянул к себе.

– Не уходи, милая. Я хочу тебя кое о чем спросить.

МИЛАЯ. Как легко это слово слетело у него с языка. Странная боль пронзила ей сердце. Если б он действительно так считал!

Торн еще крепче сжал ее пальцы. Не было, похоже, чтобы он угрожал, но Шана почувствовал угрозу в том, что она испытывала при этом. Но то, что граф не сможет побежать за ней, несколько успокоило девушку. Она посмотрела на его смуглую сильную руку, и неожиданно это оживило ее воспоминания. Тело принцессы тоже помнило интимные ласки его пальцев на ее груди. Как он обхватывал и гладил соски, пока они не возбудились и стали твердыми, трепеща в его ладонях точно так же, как и сейчас.

– Что за вопрос? – спросила она слабым голосом, только взглянув на него и судорожно сглотнув. Ей самой хотелось ощутить крепкие объятия его рук, зарыться в его темные густые волосы на груди и животе.

– Я ошибаюсь, думая, что имя Шана – не валлийское имя?

Она кивнула.

– Оно не валлийское, а ирландское. Моя мама дала мне это имя. Знаешь, она была ирландской принцессой, – сказала девушка со вздохом. – Отец всегда говорил, что самым заветным ее желанием было отвезти меня на родину, чтобы показать ту страну, которую она так сильно любила. Мама умерла, когда я была маленькой, такой маленькой, что почти не помню ее.

Торн спокойно, не перебивая, слушал, медленно переплетая свои пальцы с ее. Их руки соединились. Он поднес ее кисть к своим губам, чтобы запечатлеть легкий поцелуй сначала на одном пальчике, затем на другом. Ободренная его нежностью, Шана посмотрела на него, и их глаза встретились.

– Торн, – ее голос стал низким, – Джеффри рассказал мне, почему у тебя такое имя: – Девушка на какую-то долю секунды поколебалась. – Я сожалею, что у тебя было такое ужасное детство, и понимаю, каково было тебе.

Граф крепко схватил ее за плечи так, что она чуть не вскрикнула.

– Неужели? – странная холодная нотка появилась у него в голосе. – Неужели ты знаешь, что такое, когда тебе приходится есть объедки, которые предназначались собаке, и чувствовать себя побывавшем на пире? Нет, принцесса, я думаю, что ты не знаешь, что это такое.

У Шаны перехватило дыхание от изумления теми молниеносными переменами, которые произошли в нем. У него появилось жесткое выражение лица, которое было так знакомо. Девушка увидела, как он снова замкнулся в себе, отталкивая ее, как это делал Вилл.

Торн отпустил ее руку, при этом мрачно посмотрев на Шану.

– Джеффри не имел права говорить это тебе, – хрипло сказал он. – Я не нуждаюсь ни в чьей жалости, а особенно в вашей!

– Торн, я не понимаю, почему ты так рассердился! Какое это имеет значение, что у тебя не было имени, когда ты был мальчиком? Ты – рыцарь короля, и один из самых доверенных людей Эдуарда! И в этом, без всякого сомнения, нет никакого стыда!

Его улыбка стала жесткой.

– А, теперь мы говорим о стыде! Ну, тогда позволь мне спросить, милая. Ты что, будешь отрицать, что испытывала ко мне презрение, когда мы венчались, да и до нашей свадьбы? Ты станешь отрицать, что родилась от принца и принцессы и что ты испытывала чувство стыда за то, что король заставил тебя выйти замуж за бастарда, – бастарда, у которого в детстве не было даже имени?

Каждое слово было словно удар кинжала, который с каждым разом ранил все глубже и глубже. Шана вспомнила, как много раз так необдуманно ранила Торна, желая нанести ему обиду, лишить его гордости и чувства собственного достоинства, сделать так же, как поступили с ней.

Не вызывало сомнения, что она добилась этого. Но девушка не испытывала радости, ликования, обнаружив эту долгожданную победу. Она испытывала только стыд, глубокий жгучий стыд за то, что была такой жестокой, не задумываясь, раня графа.

Шана встала с твердым намерением уйти отсюда подальше. Перед глазами стоял туман, и единственное, что она хорошо видела, так это плотно сжатые, жесткие губы Торна.

– Как я могу это забыть, когда ты постоянно мне напоминаешь об этом? – ее голос дрожал, и чувствовалось, что она готова расплакаться. – Да, я сказала много такого, о чем сейчас сожалею, но я говорила в гневе, не думая так на самом деле. Ты охотно веришь в то, что я плохо думаю о тебе и считаю тебя низким человеком. Но когда я искренне говорила всю правду, ты предпочел не верить мне. Поэтому это не я обидела тебя, а ты меня.

Торн еще плотнее сжал губы. Даже сейчас, когда она смиренно стояла перед ним, в ней чувствовалась такая же королевская гордость. Она была такой же недосягаемой, как и всегда.

– Если я не ошибаюсь, ты хочешь сказать, принцесса, что внезапно почувствовала, что я достоин тебя?

Дрожащими губами, с душевным трепетом она сказала всю правду, ту правду, которая была единственной.

– Это ты считал себя недостойным, Торн, не я, – произнесла Шана покачав головой.

Граф мысленно выругался.

– Мы не в игры играем, принцесса. Ты позволишь мне поверить, что наш брак – не такое уж тяжелое для тебя бремя?

– Да, – прошептала она.

Заскрежетав зубами, Торн с трудом встал на ноги, не обращая, внимания на свой голый вид. Пронизывающая боль охватила все его тело, горяча кровь так долго сдерживаемым желанием, потребностью, освободиться от которой можно было только одним способом… Торн тосковал по женщине, которую он желал, по женщине, которая смогла бы избавить его от тяжести на сердце, от тяжелого бремени, от сильной и глубокой боли в его душе. Но нет, ему нужна не любая женщина, а только одна. Единственная. Только та, у которой глаза – серебристые огоньки, а волосы – пламя. ЕДИНСТВЕННАЯ. ШАНА.

От страсти его голос стал более хриплым, чем обычно.

– Если я попрошу тебя добровольно прийти ко мне, тебя, мою жену, ты повинуешься мне?

Он смотрел на нее светящимися глазами, поймав ее взгляд и лишив мужества. И она поняла, что у нее нет времени на раздумья… И нет причины.

– Да, – Шана словно издалека услышала свой голос.

– Тогда докажи мне это, жена.

ГЛАВА 18

ТОГДА ДОКАЖИ МНЕ ЭТО, ЖЕНА.

Это прозвучало так просто, но на самом деле это было нелегко. Лицо Торна стало похожим на маску, отлитую из металла. Шана почувствовала в нем что-то пугающее и одновременно очень возбуждающее. Но по своей неопытности она не поняла, что это.

Это была страсть, чисто мужская, пылкая, естественная и безудержная. И неожиданно от его горящих глаз ее пульс начал сильно стучать. Шана затрепетала от мысли, что этот мужчина, этот бесстрашный воин может так желать ее.

Девушка сделала шаг вперед и очутилась между его крепкими, широко расставленными для равновесия ногами. Сердце в груди гулко стучало. Едва дыша, она положила руки ему на грудь, наслаждаясь тем, как его темные волосы покалывали ее ладонь. Затем другая ладонь утонула в его густых волосах. Набравшись смелости, Шана зажмурила глаза, поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам.

Какую-то долю секунды его рот оставался закрытым и жестким под ее трепещущими губами. Инстинктивно она разомкнула свои губы, языком медленно знакомясь с формой его рта. Затем внезапно граф схватил ее своими мощными, сильными руками, и Шана уже не помнила своего поцелуя, а чувствовала только его горячий, обжигающий, яростный, отчаянный, рожденный страстью, требовательный поцелуй.

Девушка ощутила боль, гнев, обиду Торна, поняла, что он готов был взорваться, смакуя вкус ее губ, проникая в ее рот и доставляя ей сладкое блаженство. И она охотно ответила ему, отчего у него из груди вырвался глубокий стон.

Граф отпустил ее, но только для того, чтобы своим горящим взором посмотреть ей в глаза. Его пальцы скользили по ее шее, спускались ниже, сознательно задерживаясь на трепещущихся холмиках ее грудей. От этой ласки принцесса почувствовала, что задыхается.

– Я сделал тебя своей невестой, – спокойно сказал Торн. – Затем я сделал тебя своей женой, – его глаза потемнели. – Теперь… теперь я сделаю тебя настоящей женщиной.

В его выражении лица и в голосе был намек, значение которого она понимала безошибочно. Шана ощутила сладкое томление в своих сокровенных местах. Воспоминания о том, как он глубоко и сильно погружался в нее, вызвало у девушки жгучее, волнующее желание.

Ее руки прижались к его груди, покрытой густым темным пушком.

– Торн, – задыхаясь, проговорила она, – ты еще не поправился…

– Тогда ты должна помочь мне, милая.

Эти слова были возбуждающими и дразнящими. Она затаила дыхание при виде его неожиданного смеющегося взгляда, который мелькнул у него в глазах. Его руки уже лежали на кружевах ее платья, а через мгновение граф положил в сторону ее одеяние. Теперь Шана была такая же обнаженная, как и он. У нее перехватило дыхание, когда Торн притянул ее к себе и обнаружил, что раненая нога мешает осуществить его намерения. Граф рассмеялся. Они вместе упали на соломенную подстилку. Шана, помня о его ране, повернулась так, чтобы не упасть на него, и легла на бок. Опираясь на локоть, Торн быстро приподнялся, жадно рассматривая нежное женское податливое тело, которое лежало рядом, полностью доступное ему. У графа стало сухо во рту, словно в безводных пустынях Святой земли. Он схватил ее руку и поднес к своим губам.

Поймав глаза Шаны своим взглядом, он вдруг перестал смеяться.

– Я не спал с леди Элис, – почти грубо сказал он. – И не спал с девушкой из Лэнгли.

У Шаны екнуло сердце. Она слегка поглаживала его колючую небритую щеку, почти незаметно лаская его. Ее глаза были прикованы к его глазам, а губы расплылись в улыбке, обнажив красивые белоснежные зубы.

– Правда?

Торн опустил голову. Их губы почти соприкасались. Он помолчал, и его дыхание совпало с ее.

– Правда, – поклялся он глухим, грубоватым, пронизанным желанием голосом. – Господи, как я мог? Я ни о ком больше не думал, кроме тебя, с тех пор, как мы поженились. Я думал о тебе и больше ни о ком, Шана, всегда.

Его заявление подействовало на нее, как терпкое сладкое вино. Торн был не из тех мужчин, которые говорят ласковые слова, он мог добиться своего гораздо проще. Он был таким мужчиной, который возьмет то, что ему причитается, как должное. Принцесса ощутила, как ее охватили чувства, словно каскадом полились солнечные лучи.

Торн снова принялся ласкать ее. Его рот жадно завладел ее губами, и поцелуй теперь был властный и требовательный, нежный и опаляющий.

– А теперь ласкай меня, жена. Ласкай так, как все эти долгие ночи я мечтал об этом.

Он притянул ее ладони к своему животу, ее пальцы ощутили горячую кожу, которая стала трепетать от прикосновения ее рук. Девушка почувствовала упругие, шелковистые завитки волос под своими руками. Сначала ее движения были неуверенными, почти неловкими. Шане никогда не приходило в голову, что можно так ласкать мужчину, и никогда она не думала, что ей этого захочется.

Но Торн был рад показать ей это, обнаружив в девушке способную ученицу. Ее пальцы скользили по упругой ровной поверхности его живота. Шана восхищалась тем, как напрягались его мускулы от ее прикосновений. Граф обхватил руку принцессы, неосознанно ведя ее туда, к самому горячему месту. Пульс Шаны отдавал в висках. Она ощутила его большую возбужденную плоть в своей ладони. Дотронувшись до нее, она почувствовала дрожь, нет, не от страха, а от пронизывающего ее всю возбуждения и ожидания.

Сердце стучало так, что вот-вот готово было вырваться наружу. Ласка Шаны была такой дерзкой и смелой, что кровь прилила к лицу, груди и животу. Когда девушка коснулась его твердой плоти, то была удивлена тому немыслимому контрасту: бархатистой мягкостью кожи и одновременно каменной твердостью. И хотя эти ощущения привели ее в трепет, она не отступала, а почувствовала вдруг свою силу, и с дрожью заметила, что владеет его телом. И от сознания того, что от ее ласки его плоть стала еще больше, она почувствовала радость, так же, как и он.

Торн лег на спину. Крепкими руками, поймав ее бедра, он гладил ее тело, направляя снова и снова, пока она не легла на него. Ее груди опустились на покрытую волосами грудь Торна. Полностью расслабившись, Шана чувствовала, как он напряжен. Пораженная этим, девушка посмотрела на графа. Такая близость удивила ее и одновременно возбудила. Кровь закипала у нее в жилах, отдавая тяжелой болью в том месте, где их тела слились воедино. От такой волнующей близости Шана почувствовала, что горит как в огне.

Она приподнялась, смущенно воскликнула:

– Торн…

– Тише, – сказал он хрипло. – Тише, я научу тебя.

Черты его лица напряглись, глаза яростно горели. Ее охватило легкая дрожь, когда, наконец, она поняла его намерения. Ощущения невозможно было передать. Казалось, весь мир затаил дыхание. Одно движение бедер, и Торн вошел в нее. Она почувствовала его, словно они стали одним телом.

– Боже милостивый, – вырвалось у нее.

Но она поняла, что весь мир горит от страсти, отчего вспыхнула и сама. Инстинктивно Шана упала ему на грудь и закрыла глаза, двигая бедрами взад и вперед, задыхаясь от глубокого и свободного проникновения.

У Торна перехватило дыхание. Охваченный множеством других приятных ощущений, он заскрежетал зубами и замер, давая ей, возможность двигаться так, как она хочет, и чтобы она сама нашла темп движений. Шелковистые волосики дразнили его живот, когда она медленно наклонялась над ним. Торн обнял руками ее груди и приподнялся так, чтобы ласкать ее набухшие розовые сосочки, кончиком своего языка, целуя их. Он был так возбужден, что казалось, не выдержит этого. Ее плоть была такая горячая, гладкая, мягко обхватывала его ствол, словно атласом, крепко сжимая его и поглощая, затягивая внутрь своего тела.

Торн глухо застонал. Его руки скользнули к ее бедрам, а пальцы почти конвульсивно впились в мягкое тело принцессы. Граф страстно вошел в нее. Шана почти закричала от наслаждения, лишив его власти над собой. Он погружался в нее сильно и яростно, снова и снова сжимая ее в своих объятиях. И Шана охотно отвечала ему, изгибая и двигая свои бедра в одинаковом с ним ритме.

Он нашел ее губы и целовал страстно и жадно, погружая девушку в бездну наслаждений. Шана почувствовала, как внизу ее живота загорается огонь. Пламя разгоралось все сильнее с каждым его толчком. И вдруг солнечный свет, чистый и золотой, залил ее. Шана задрожала и закричала от удовольствия, достигшего своего апогея. Она испытала удивительный, восторг, который вознес ее высоко, освобождая от земных оков.

Торн тоже ощутил кульминационную развязку. Он глубоко погрузился в нее, так глубоко, что Шане показалось, что он пронзил ей сердце и душу. И его тело напряглось и задрожало, и девушка ощутила внутри себя горячий и пьянящий поток.

Затем она свернулась около него, чувствуя, как бешено, бьется сердце, ощущая мускусный запах любви, чувствуя его сильные объятия, крепко прижимавшие ее к своей груди.

Что-то произошло этой ночью. Это было больше, гораздо больше, чем соединение мужчины и женщины, чтобы испытать наслаждение. Шана чувствовала неуловимую связь с Торном, словно невидимая рука приковала ее к нему. Нет, не только ее тело, но и сердце, дух и душу.

У принцессы возник вопрос, почувствовал ли Торн то же самое? Девушку быстро и безжалостно охватило отчаяние, от которого в ее душе все содрогнулось, и исчезла радость. Но навряд ли она могла этого ожидать и надеяться… И верить.

Шана ошибалась. С самого начала Торн понимал, что его любимая жена была не такая, как большинство женщин, которых он знал. И только из гордости он говорил себе другое. Граф не уважал мужчин, которые теряли голову из-за женщин. Правда принцесса разжигала в нем страсть, и он не мог этого отрицать. Никогда он не желал женщину так, как свою жену. Ему стоило только посмотреть на нее, и кровь тут же закипала, – плоть напрягалась, и он начинал тяжело дышать.

Но Торн никогда не позволял этому чувству глубоко проникать и захватывать себя. И хотя связи с женщинами доставляли ему огромное наслаждение, они всегда оставались мимолетными и были не более чем развлечение.

Но Шана… С ней все было гораздо сложнее и намного больше, чем просто утоление животного инстинкта. Ночью она пошла ему на уступку, нет, это было больше, чем уступка. Торну показалось, что она испытывала не менее сильное желание, чем он.

Он мечтал, чтобы она сама захотела ему отдаться, нежная и податливая в его руках. Так и случилось. Он ласкал ее дерзко, даря такие ласки, какие только могло представить его воображение. Шана уступила его просьбе и доставила ему не меньше удовольствия. Его сводило с ума каждое движение ее тела, каждый крик от сладкой неги его поцелуев, вызывавших у нее трепет. А когда он заставил ее узнать его тело, она смущенно, нежными губами сделала это. Торн думал, что взорвется от наслаждения, которое доставили ему ее неискушенные ласки. А такого финала он никогда не испытывал ни с одной женщиной. И еще долго после того, как страсть улеглась, его не покидало ощущение, которое было гораздо больше, чем вожделение.

Но все же Торн чувствовал какую-то горечь, которая словно рана оставила след в его душе. Он снова и снова говорил себе, что должен быть доволен, ведь он никогда даже не мечтал, что она отдастся ему по собственному желанию. Но граф начинал понимать, что ему хочется большего, чем обладание ее телом. Ему хотелось завладеть ее сердцем…

Так как его уже было украдено.

Торн уже не мог дольше себя обманывать. Его жена, не желавшая его, забралась к нему в душу, словно ночной вор, и захватила то, что было не в его власти отдать, кому бы то ни было. Он не мог сопротивляться, даже не мог протянуть руку, чтобы остановить это. Так как дело уже было сделано.

Впервые между ними наступило перемирие, близость и дружба, которую он безмерно ценил. И ему не хотелось, чтобы это когда-нибудь кончилось.

Но эта идиллия не может продолжаться всегда.

Послышался негромкий, словно булькающий ручеек, звук. Это камешек упал с мазанки. Этот звук прервал размышления Торна.

Де Уайлд набирал силы днем, и они с Шаной проводили время, наслаждаясь мирными картинами, которые их окружали. Лучи солнца просвечивали сквозь низкие нависшие облака над горными вершинами, отбрасывая розовато-пурпурную дымку у горизонта. Девушка и рыцарь постелили одеяло в тени большого дуба. Шана лежала, прижавшись к боку мужа, положив голову ему на плечо.

– Шана, – он негромко произнес ее имя. – Утром мы должны отправиться в Лэнгли.

Она встретила эту новость молчанием. Рядом с ним она лежала совершенно тихо. Они не говорили о конфликте между Англией и Уэльсом, не обсуждали причину своего пребывания здесь, в этой горной долине. Девушка почувствовала, как тяжесть навалилась ей на грудь. Торн словно ужалил ее и вызвал чувство обиды тем, что решил нарушить этот трепетный мир, который так неожиданно их окутал.

Здесь, в этом укромном уголке, далеко от тревог, которые раскалывали страну на две части, они были словно на небесах, где не существовало ни Англии, ни Уэльса. И до этого момента Шана даже не догадывалась, как это было ценно.

Ее сердце сжалось. Если бы только они могли остаться здесь навсегда. Если бы только…

Но, увы, этому не бывать, хотя все у принцессы вызывало боль и отчаяние. Она медленно села, обхватив руками, колени и подтянула их к груди. Несмотря на то, что солнце светило у нее над головой, она вся задрожала, как будто холодный ветер проник к ней в сердце.

Торн с трудом сдерживался. То, что Шана отстранилась, неприятно подействовало на него.

– Мы не можем больше здесь оставаться, Шана. Моя нога почти зажила, и нет необходимости задерживаться. – В его голосе чувствовалось сожаление, но безошибочно угадывались стальные нотки.

– А что, такая уж необходимость возвращаться в Лэнгли, да? В конце концов, беспокойные валлийцы будут подавлены. – От душевной боли Шана наклонилась к коленям и яростно посмотрела на Торна. – А как же быть с Мэйв и Эвери? Скажите мне, милорд, вы в душе считаете их врагами? Вы что, дурачили нас, смеясь и болтая с ними эти несколько дней? Неужели я ошибалась, думая, что для вас не имеет никакого значения, что они валлийцы? Мэйв спасла вам жизнь, и мы укрылись в домике их сына, который сражается в армии Левеллина. Что, если вы встретитесь с ним на поле битвы и убьете его? Будет вас волновать то, что вы лишили жизни сына своих спасители?

Торн протянул руки и почти грубо привлек ее к себе.

– Да, меня это будет волновать, – резко сказал он. – Вот поэтому нужно как можно быстрее закончить эту войну, чтобы пощадить жизни валлийцев и англичан. Если бы это было в твоей власти, думаю, ты бы заставила меня бросить меч и связала бы мне руки, словно глупая старая женщина. Но если это так, то вы слишком мало знаете о мести, принцесса, и еще меньше о преданности и обо всем, что из этого вытекает. – Он хрипло рассмеялся. – Но думаю, это слишком большая просьба. Просить вас понять это. Ведь вы всегда с такой готовностью думаете обо мне самое плохое!

И хотя на его лице бала написана укоризна, в глазах промелькнула едва уловимая боль, которая колола Шану, заставив смягчиться и почувствовать себя виноватой.

– Когда-то так и было, – сказала она тихо и уверенно. – Но не теперь, Торн, не теперь.

Он крепко вцепился в ее руки.

– Ты не поверила мне, когда я сказал, что не принимал участия в убийстве в Мервине и в смерти твоего отца. Ты не верила мне, когда я отрицал, что содеянное в Лэндире, моих рук дело. И ты хочешь сказать, что веришь мне теперь, после всего этого?

Он искал ответ в ее глазах, так же, как Шана искала ответ в своем сердце.

– Да, – сказала она и знала, что это правда.

Торн ослабил свою хватку. С лица исчезло напряжение, а голос почти молил ее.

– Я не знаю, почему кто-то решил прикрываться моим именем. Кто-то пытается воспользоваться мной. – Граф глубоко вздохнул и продолжил говорить, словно обращаясь к самому себе. – Испортить мою репутацию, может быть, для этого. Я должен узнать, кто это делает, и покончить с этим. Я не хочу, чтобы мое имя было оклеветано.

Шана нахмурилась. Нехорошее предчувствие охватило ее, и она задрожала, не в состоянии избавиться от него. Она боялась не за себя, а за Торна.

Но прежде чем принцесса смогла собраться с мыслями, пальцы графа начали теребить ее волосы. Он повернул девушку, дерзко требуя ее губы, и обрушился в страстном необузданном поцелуе, который лишил ее возможности говорить и дышать, и стер из головы все мысли. Молча Торн положил ее на себя. И когда, наконец, их бедра заколыхались в диком, огненном, старом, как мир, танце, они ощутили неистовую, почти отчаянную потребность в любви.

Но когда наступило утро, они уже были на пути в Лэнгли… На пути к войне.

Они не говорили об этом, но война присутствовала, словно невидимая стена, до которой нельзя было дотронуться и разрушить ее. Они были внимательны и вежливы друг к другу, но та близость, которая так соединяла их последнее время, ушла.

Рано утром, на второй день своего путешествия им повстречался небольшой отряд из Лэнгли, Старший объяснил, что Джеффри очень волнуется из-за их слишком долгого отсутствия. Боясь, что что-то стряслось, он выслал поисковый отряд.

Шана и Торн заметили, что двигались очень медленно, потому что у них была всего одна лошадь. Но теперь они ехали значительно быстрее надеялись, что замок покажется еще до того, как наступит ночь. Вскоре напряженные складки появились вокруг рта Торна. И хотя его фигура была прямой, словно сторожевая башня, черты лица стали осунувшимися и заострившимися. Было ясно, что езда причиняет ему боль. Шана нервничала и забеспокоилась к тому времени, как они рысцой въехали в ворота замка.

Крепость была полна рыцарей. Принцесса заметила, что все находились в состоянии какого-то необъяснимого возбуждения. За ее спиной Торн выпрямился и нетерпеливо вскрикнул. Вилл стоял около конюшен и увидел своего хозяина и хозяйку первым. Он подбежал и взял поводья.

Торн спешился с гримасой боли на лице. Держа Шану за талию, он нахмурился, посмотрев на мальчика.

– Что здесь происходит, Вилл? Неужели люди собираются отправиться на битву ночью?

Глаза оруженосца стали круглыми от волнения.

– Они только что приехали, милорд! Ну и охота там была, прямо за стенами замка, я видел это собственными глазами! А теперь мы его наконец-то поймали, самого Дракона!

– Дракона?! – Шана и Торн одновременно посмотрели на Вилла.

– Да, милорд. Он стоит рядом с сэром Джеффри в алой мантии. Сущий дьявол.

Две пары глаз посмотрели туда, куда указал мальчик. И действительно, высокий темноволосый человек в красной мантии стоял перед сэром Джеффри у домика с охраной.

Она слишком хорошо знала этого человека в красной мантии. Это был Барис.

ГЛАВА 19

В глазах у Шаны потемнело. Колени, словно восковые, подкосились. Она почувствовала шум в ушах, и у нее закружилась голова. В какой-то момент она даже подумала, что может упасть, но руки Торна крепко держали ее. Тело девушки занемело от того, как граф крепко сжал ее, тем самым, вернув Шану к реальности.

Принцесса внимательно посмотрела ему в лицо. Он сделал вид, что не узнал Бариса, но это притворство Шана легко разгадала. Чувствуя себя словно в капкане, девушка не могла отвести от него взгляд. Хотя граф не сказал ни слова, он обжег ее взглядом, словно обвиняя и проклиная.

Шана обрадовалась, когда подошел сэр Джеффри. Девушка не вникала в их беседу, она даже не смотрела на них. Ее внимание переключилось на Бариса. Два неуклюжих стража приготовились увести его. Барис обернулся в полоборота и увидел ее.

– Шана! Шана! – его крик резанул девушку, словно бритва.

Словно громом пораженные, все замолчали.

Джеффри резко остановился. Он воскликнул:

– Шана… Ей-богу! Разве ты знаешь этого человека?

Но вместо девушки ответил Торн.

– Он был ее женихом.

– Ее женихом?! Нет, этого не может быть! Каким образом?

– Ты должен извинить нас, Джеффри. Кажется, нам с женой есть о чем поговорить именно сейчас.

Несмотря на то, что он прихрамывал, Торн крутанул Шану и повел по направлению к залу. Она высоко держала голову, пытаясь вырваться, но он не позволил ей, крепко сжав руку.

Наконец они остались одни в комнате башни. Торн отпустил принцессу так, словно она была ничтожным, недостойным существом.

Кувшин пива уже ожидал графа на столе у камина. Он прошел к нему через всю комнату и налил себе полный бокал. Усевшись на стул, он выпил содержимое и налил еще. Наконец Торн поставил бокал на место, поглядывая на Шану исподлобья. Его взгляд вызывал у нее страх.

Шана пошевелилась. Сердце гулко стучало. С непривычным для себя напряжением она расправила юбки и сжала руки, чтобы унять дрожь. Девушка изо всех сил старалась выдержать взгляд Торна. Но все же она не могла больше терпеть такое напряжение.

– Не смотри на меня так, я ничего не совершила! – закричала она.

Его глаза блеснули, словно оникс.

– Да, вы ничего не сделали! Действительно, вы ничего не говорили, пока мы прочесывали окрестности, разыскивая человека, известного под именем Дракона, – он засмеялся так, словно вонзил ей иголки в спину. – О, вы должны гордиться собой, принцесса. Неудивительно, что вы считали нас дураками, пока мы искали его, понапрасну ломая головы. А я – самый большой дурак! Скажи мне, любимая, ты не находишь это забавным, знать, что человек, которого ищет вся Англия, твой жених?

Шана почувствовала неприятную слабость. Ей пришло в голову, что это она была дурочкой, потому что только сейчас поняла, какие мысли витали в голове Торна. Он думает, будто бы она знала о том, что Барис и Дракон – одно и то же лицо. И только сейчас принцесса начала понимать, какой слепой она оставалась все это время. Теперь же многое становилось ясным… И связь Бариса с Левеллином, и его яростное желание освободить Уэльс от ига Англии. Отдельные факты всплывали у нее в памяти. Она вспомнила посыльного, который приехал к Барису в ту последнюю ночь в Мервине, его озабоченность и поспешность, его отказ сказать ей, куда он направляется. Он так часто отлучался, как до смерти отца, так и после. Без всякого сомнения, уже в те времена Барис скрывался под маской Дракона.

Шана глубоко вздохнула.

– Торн, я не знала, что Барис это и есть Дракон.

Но ее чувство собственного достоинства еще больше заставило его закипеть. Он вскочил со стула, приподнял за подбородок ее лицо и заговорил так, что задрожали стены.

– Однажды я посмотрел тебе в глаза и подумал, что ты говоришь правду, Шана. Ты же так убедительно лгала, а в это время твои люди ждали меня, чтобы укоротить мою жизнь на этой земле. Поэтому, боюсь, что тебе придется простить меня, но я с трудом верю твоим словам, которые слетают у тебя с губ с такой готовностью.

Выражение его лица стало отчужденным и непреклонным: Шана не чувствовала в нем никакой податливости, ни на йоту. Она тряхнула головой, а в голосе послышались слезы.

– Чего ты от меня хочешь, Торн? Поклясться перед Богом? Хорошо, я так и сделаю. Я не знала, что Барис – это Дракон. Он скрывал от меня это, Торн! Клянусь Пресвятой Девой, я не знала этого!

Он не поверил ей. Шана поняла это по тому, как граф сжал свои губы.

Рыдание вырвалось из груди девушки. Этот душераздирающий звук, словно ножом резанул сердце графа.

– Как ты можешь сомневаться во мне? Я убила человека, своего соотечественника, чтобы ты остался в живых! Неужели это тебе ничего не говорит?

Его руки опустились ей на плечи. Поставив девушку напротив себя, Торн держал ее почти грубо:

– Да, – яростно сказал он. – Ты думаешь, меня не преследует эта мысль? Поступив так, ты изменила, полностью изменила мое представление о тебе. Я считал тебя эгоистичной, жадной и неспособной заботиться о других! О, я ничего не говорил, потому что знал, что это причинит тебе боль. Но каждый день с тех пор я постоянно думаю, почему ты так поступила, когда могла избавиться от меня, освободиться от меня навсегда и спокойно вернуться в Мервин! Может быть, мне стоило задать себе другой вопрос? А? Почему ты убила того человека, чтобы я остался жить и что это значит для тебя?

Шана неожиданно онемела, ужаснувшись той буре чувств, которую вызывал этот человек. Он приводил ее в ярость, доводил до бешенства! Принцесса ясно вспомнила, как увидела его лежащим, истекающим кровью, беспомощным, бледным и неподвижным. И тогда она меньше всего думала о ненависти. Совсем другие чувства владели ею, и она боялась назвать их самой себе…

– Я сделала это потому, что ты – мой муж.

К своему ужасу Шана заметила, что голос не слушается ее. Это прозвучало как страстное признание, произнесенное полушепотом.

– И только поэтому? Продолжайте, принцесса, должна быть другая причина. В конце концов, я человек, которого вы больше всего не любили. И мне кажется странным, что вы так поразительно изменились.

Его холодность пронзала Шану насквозь. Всегда он подстрекал и подталкивал ее, это происходило и сейчас. Каким-то образом девушка сдерживала себя, чтобы не разразиться слезами, хотя в душе у нее все клокотало от негодования й обиды.

Она схватила графа за тунику.

– Почему ты такой жестокий? – воскликнула Шана. – Почему ты держишь меня на расстоянии, тогда как я готова отдать тебе все, что имею… всю себя?

Торн натянуто улыбнулся.

– Неужели? Женщинам свойственно разыгрывать из себя милашку, когда им что-то нужно получить от мужчины. Но, тем не менее, я скоро узнаю, правду ли ты мне говоришь, или то, что мне больше всего хочется услышать. – Он резко оттолкнул ее от себя и насмешливо поклонился. – А сейчас, принцесса, вы должны простить меня за то, что покидаю вас. Мне нужно посмотреть, как устроился наш… гость.

Оцепенев, Шана наблюдала, как Торн повернулся и быстрым шагом направился к двери. И только когда она со скрипом отворилась, Шана обрела голос, рванулась вперед и закричала:

– Торн! Торн!

Но он не услышал, а может быть, сделал вид, что не слышит.

Джеффри без устали ходил по залу, когда Торн гуда вернулся. Граф уловил на себе встревоженный взгляд друга. Решив отвлечься от мрачных мыслей, он сурово приказал служанке принести пива.

– Не лей слезы по леди, – проворчал Торн. – Если бы я хотел с ней разделаться, то давно бы сделал это. – Он фыркнул и продолжил, как бы обращаясь к самому себе. – Конечно, я правильно поступил, сделав ее своей, но, черт возьми, она все же вызывает у меня недоверия!

В другое время Джеффри, безусловно, рассмеялся бы. Но теперь его красивые черты лица были мрачными, когда он посмотрел на друга, который усаживался на стул.

– Этот валлийский налетчик, Дракон, – медленно проговорил он, – он что, действительно был ее женихом?

– Да, – Торн хрипло рассмеялся. – А она еще осмеливается клясться, что не знала, что он и есть Дракон!

– Торн, возможно, я не имею права об этом судить, но мне кажется, что это может оказаться правдой.

Граф бросил на него огненный взгляд и коротко сказал:

– Тебе лучше не судить об этом. Но ты хорошо сделал, что поймал нашего неуловимого врага. Я сам доложу Эдуарду о твоем участии в захвате Дракона. Можешь быть уверен, он узнает, что это сделал ты.

Джеффри слегка улыбнулся.

– Хотя их было всего двое, мы гнались за ними полдня. По чащам и поросшим лесом горам, мы чуть не потеряли их несколько раз. Мы бы так и не поймали Дракона, если бы не его лошадь. Она захромала. Но боюсь, что другой сбежал.

По лицу Джеффри было видно, что он чувствует себя неловко.

– Я хочу предупредить тебя, Торн. Два дня назад приехал посыльный от короля. Кажется, Эдуард более чем недоволен потерями англичан.

– Говори прямо, друг мой, – перебил его граф с натянутой улыбкой. – Ты хочешь сказать, что он более чем недоволен моими усилиями по подавлению восстания здесь, в приграничных зонах.

И он рассказал Джеффри о том, что случилось в Лэндири, что действительно кто-то грабит без сожалений земли валлийцев, и все это от его имени.

– Это тот, – мрачно закончил Торн, – кто хочет очернить мою репутацию.

– И возможно подорвать веру короля в тебя, – сказал Джеффри, задумчиво поглаживая щеку. Он нахмурился. – Должен сказать тебе, Торн, что лорд Ньюбери прямо злорадствовал, когда прибыл посыльный от короля. Он открыто выражал, свое недовольствие тем, что Эдуард назначил тебя, а не его командовать здесь войсками. И не делал секрета из того, что жаждет получить Лэнгли. Вполне возможно, что он замешан в совершении этих нападений от твоего имени.

– Я тоже так считаю. – Торн сделал гримасу. – Я приму меры и впредь буду следить за его действиями.

Их разговор снова вернулся к Шане. У Торна все защемило внутри. Он снова представил ее широко открытые, блестящие, полные молчаливой мольбы глаза. Ему пришлось собрать все свои силы, чтобы остаться стойким и не дрогнуть, когда она трепетала на его руках, словно раненая птица, чтобы остаться твердым к ее мольбам, произносимым тонким, слабым, дрожащим голосом.

Искушение отбросить негодование и припасть к ее сладким, мягким, нежным губам было непреодолимым. Но его железная, собранная в кулак воля не позволила ему этого. Джеффри, похоже, был настроен поверить ее заявлению, что она не знала, что под кличкой Дракон скрывается Барис. Но Торн был полон желания узнать правду, и он решил, что сейчас ее узнает.

С этой мыслью граф ушел из зала и направился прямо к тюрьме. Подойдя, он дал знак страже открыть дверь в темницу Бариса. Через минуту он уже вошел туда.

Камера была тесной и холодной, свет пробивался через решетку, расположенную высоко над дверью. Пленник сидел на полу, прислонившись спиной к сырой каменной стене.

Барис медленно поднялся, когда увидел, кто стоял напротив.

– Лорд Вестен, – сказал он, подчеркнуто низко поклонившись. – Вы оказываете мне честь своим присутствием.

Глаза Торна сверкнули. Валлиец не выказывал покорности ни в голосе, ни в манере держаться.

– Вы устроили нам веселую охоту в течение многих месяцев, – холодно заявил граф. – Но все рано или поздно кончается, так же и ваш маскарад с Драконом.

Барис напряженно улыбнулся.

– Но это вовсе не значит, что люди перестанут сопротивляться. Мой народ не сдается так легко.

– Ах, да, вы же упрямцы. Я это хорошо знаю. Вспоминаю, что в Мервине вы чувствовали себя таким умным, понимая, что я вижу вас во плоти. И мне в голову не приходило, что вы и были тот самый Дракон. Представляю, как вы смеялись потом с небезызвестной принцессой!

Когда Торн закончил говорить, то уже не мог сдерживать свою ярость.

Барис напрягся. Казалось, что его гнев не имеет границ, когда он узнал, что граф-бастард сбежал из Мервина, похитив при этом Шану и сделав ее своей женой. И конечно, его роль Дракона была своего рода местью и заключалась в том, чтобы направить свой меч и ум против графа в этой игре между Англией и Уэльсом.

– Вы ведете себя так, словно вы один пострадали, – сказал Барис, не скрывая горечь. – Но я хотел бы вам напомнить, милорд, что это вы похитили мою невесту!

– А мне хотелось бы напомнить вам, что она – моя жена, и при всем при этом спасла свою хорошенькую шейку. Что, если король вдруг узнает, что она скрыла, кто вы такой? И тот факт, что она моя жена, – ее единственное спасение!

Барис весь побледнел.

– Шана ничего не знала, ничего! И вы ошибаетесь, если думаете иначе.

Торн скривил губы.

– Что?! Вы хотите сказать, что она не знала о нашем маскараде?

– Да, – горячо сказал Барис. – Никто, кроме нескольких верных друзей и принца Левеллина не знал об этом, так как дело было довольно опасным. И если бы все было так, как вы говорите, то есть я сообщил бы Шане об этом, то таким образом я поставил бы ее под угрозу. Я никогда не стал бы так рисковать! Я ее слишком люблю, чтобы подвергать опасности ее жизнь.

Их взгляды столкнулись, и мужчины замолчали. Казалось, что время тянулось бесконечно долго, а в воздухе ощущалось огромное напряжение.

Торн ожидал, что Барис встанет на защиту Шаны, но чего он не ожидал, так это того, что поверит ему. Даже в такой ситуации граф понимал, что Барис не лжет…

Нет, Барис не лгал. Торн не мог не поверить в пламенное заверение пленного рыцаря, что Шана невиновна в обмане, что она не знала, кто был Драконом.

Торн сжал губы, ему, собственно, и нужно было услышать заявление Бариеа. Это все, что он хотел знать. Но почему он не чувствовал облегчения? И почему его сердце так больно сжималось?

Граф повернулся и позвал тюремщика. Голос Бариеа остановил его на полушаге.

– Подождите! Мне хотелось бы знать… как она? Она здорова?

Торн медленно повернулся, прижимая руки к бокам.

– Вам не стоит беспокоиться о ее благополучии, – резко сказал он. – Она больше не нуждается в вашей заботе.

К тому времени, когда Торн покинул тюрьму, он уже не мог обманывать себя по поводу тех чувств, которые терзали его душу – это была простая обыкновенная ревность. И хотя он презирал себя за такую слабость, все же не переставал задавать себе вопрос, как теперь Шана будет отвечать на его притязания, когда снова появился Барис. Будет ли отказывать ему снова? И снова станет доставлять печаль?

Эта мысль казалась Торну невыносимой, но хотя Барис, возможно, и был ее любовью, граф знал, что его очаровательная жена не знала до него ни одного мужчины, даже Бариса. Он, а не Барис, лишил ее невинности и сделал ее своей. Торн испытывал какую-то первобытную радость оттого, что он был первым мужчиной, разбудившим в ней страсть.

«Она принадлежит, только мне, – яростно подумал Торн. – И ей-богу, она должна знать это!»

Как раз в этот момент, когда он так размышлял, Шана собралась принять ванну. Она быстро окунулась в воду, бросив мимолетный взгляд через плечо. Когда девушка увидела Торна, стоявшего в дверях и сердито смотревшего на нее, она отвернула взгляд, подтянув при этом колени к груди.

Дверь закрылась. Вместе с его присутствием в комнате воцарилось молчание и повисло ожидание.

Без слов Торн пересек комнату, чтобы встать прямо за спиной принцессы. Его тяжелый взгляд остановился на женщине, которая не давала покоя его душе. Ее волосы, завязанные в узел, открывали изящный завиток и округлость плеч. Она же, не отрываясь, смотрела на резные зазубринки по краю деревянной ванны и не удостаивала своим пленительным взором графа. И потому, как она сжалась в воде, Торн уже знал, что нервирует ее своим вниманием.

И действительно, нервы Шаны были натянуты, как тетива лука. Ей отчаянно хотелось посмотреть на мужа, чтобы понять, в каком он настроении.

Принцесса почувствовала облегчение, когда он стал сбоку ванны. Ужасно нервничая, но, надеясь, что Торн этого не заметит, она медленно поднимала глаза.

К счастью, от его гнева не осталось и следа. Но Шане ничуть не стало от этого легче, так как она вновь почувствовала в нем скрытую угрозу. Он стоял над ней, высокий и устрашающий, хотя ничего и не делал, а только смотрел на нее.

На его губах появилась легкая улыбка, а Шана почувствовала, что у нее во рту все пересохло.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Принцесса, – все так же мягко улыбаясь, сказал он. – Я только восхищаюсь тем, что принадлежит мне.

Отчаяние охватило ее сердце. Куда подевался нежный и заботливый любовник, которым он был несколько последних дней? А этот рыцарь с холодными глазами был ей хорошо знаком. Шана зажмурила глаза, желая погасить боль, которая словно ножом пронзила ее сердце.

«Боже, – горько подумала она. – Ведь она уже внушила себе, что они слишком далеко зашли, а может быть, даже придет время, и они не будут думать друг о друге. Но явно ничего не изменилось. Она была всего лишь его собственностью, чтобы доставлять ему удовольствие без любви и нежности».

Шана открыла глаза и увидела, что Торн закатал рукава туники, взял мыло и льняную ткань, которую она положила рядом с ванной.

Глаза девушки округлились. Она издала слабый, застрявший в горле звук.

– О, не стоит благодарить меня, – послышался его дерзкий голос у нее за спиной. – Вы мыли меня, принцесса, когда я был болен. Думаю, что настал мой черед оказать вам услугу.

Торн наклонился и ловко и быстро намылил ее изящную спину и плечи. Шана замерла, боясь пошевелиться, боясь даже дышать. Его руки скользили по ее покатым плечам и груди, затем – по ее рукам, опуская их на края ванны.

Пульс Шаны застучал в бешеном ритме. Теперь граф уже стоял перед ней. Небрежно он отбросил ткань в сторону. Краешком глаза принцесса видела, как Торн обильно намылил руки. Она громко вздохнула, когда его тонкие длинные пальцы скользнули по ее грудям, отчего они затрепетали и набухли, словно бутоны. Граф наклонился и прижался губами к ее затылку. Снова и снова кончиками пальцев он водил вокруг ее возбужденных грудей, приближаясь, но, почти не касаясь их трепещущих вершин.

Его шепот, томный и хриплый, раздался у нее над ухом…

– Ты убеждала меня, что можешь терпеть мои поцелуи, только представляя, что я Барис. Скажи мне, принцесса, это все еще правда?

Она ответила прерывисто дыша.

– Нет, – слабо сказала она. – Это никогда не было правдой.

Шана положила голову ему на плечо. Торну нужно было только слегка наклониться, чтобы своими губами накрыть ее рот, удивительно нежный и притягательный. И когда он поднял голову, девушка почувствовала себя обделенной, потому что ждала поцелуя.

– Это очень радует меня, моя милая. Это меня очень радует. И, все же, мне хотелось бы знать… Когда я ласкаю и прикасаюсь к тебе в этом месте, – его дьявольские пальцы гладили кончики ее грудей, поднимая соски до болезненного возбуждения так, что у Шаны вырвался стон, – ты тоже закрываешь глаза, чтобы увидеть своего возлюбленного Бариса?

Он не дал ей возможности ответить, продолжая низким и грубоватым голосом:

– Мне хотелось бы знать, желаешь ли ты Бариса, когда я глубоко погружаюсь в тебя, так глубоко, что уже не знаю, чья кровь бешено пульсирует: твоя или моя?

Шепот был соблазняющим. Ее сердце застучало еще сильнее. Шана трепетала, подумав о том, что они делали, что она позволила ему делать. Девушка подумала, что любила Бариса всем своим существом, но никогда не могла бы себе представить, что Барис ласкал бы ее так, как Торн ласкал сейчас.

Сильная и одновременно нежная рука коснулась холмиков ее грудей, впадинки на животе, добралась до нежных волос, охранявших ее самую большую драгоценность. И пальцы Торна посягали на эту драгоценность, на это сокровище, и глубоко и плавно погрузились в горячее лоно принцессы. От этого дерзкого, грабительского набега Шана лишилась речи и со стоном разжала в воде свои красивые ноги. Страсть горячила ей кровь, затуманила разум, вызывая при этом единственное желание испытать все то новое, что Торн осмелится предложить, почувствовать оглушающее давление его плоти.

– Скажи мне, милая, это о Барисе ты мечтаешь? Бариса ты желаешь?

Кончики его пальцев слегка задержались на ее грудях, и Шана ощутила болезненно сладкое чувство, полностью охватившее ее. У девушки возникло такое впечатление, что граф достал прямо до сердца, и она не могла больше устоять. Полусознательно она повернулась и бросилась к нему в объятия.

Ее губы прошептали у его шеи:

– Это всегда был ты, Торн, а не Барис, – сказала она дрожа. – Только ты, Торн, только ты…

Ее признание словно подтолкнуло его. Он схватил девушку и прижал к себе, его пальцы запутались в роскошных волосах принцессы, рассыпая их, словно золотой водопад. Торн поймал ее рот своими губами, давая волю ее страсти, сметающей все на своем пути.

Вода скатывалась с ее тела, кода он выхватил принцессу из ванны.

Шана вся дрожала, но не от холода, так как была укутана в льняное полотенце, а от возбуждения.

Затем Торн вытер ее и понес в кровать.

Девушка не могла оторвать взгляда от рыцаря, когда он отошел, и наблюдала, как он нетерпеливо начал раздеваться. О, Господи, помоги ей!

Шане доставляло несказанное удовольствие разглядывать твердые мускулы Торна, представшие ее взору. Кончиками пальцев она изучала смуглую кожу на его груди и животе. Девушка увидела, как мерцала свеча над его широкой обнаженной спиной, когда он наклонился, чтобы раздеться. А как только граф повернулся к ней лицом, ее дыхание замерло. Он даже не пытался прикрывать то место, которое без всяких слов говорило о его возбуждении.

Потом Торн оказался рядом с ней и молча привлек ее к себе. Шану охватил восторг. Взглядом Торн взбудоражил всю ее душу. Его пальцы запутались у нее в волосах, он жадно поймал ее рот своими губами, и они соединились в обжигающем, пьянящем поцелуе.

Шана не противилась, поглощенная тем, как его язык, нетерпеливый и горячий, страстно ворвался в ее рот.

Торн прильнул губами к ее груди и поймал спелый, возбужденный сосок, дразня и потягивая его, пока девушка не застонала от наслаждения. Но граф совсем не собирался останавливаться на этом. Его губы, обжигая, плавно скользили вниз ее живота, к впадинке, и прямо к тому нежному розовому месту, которое охраняло ее лоно. Торн медленно поднял голову. В его страстно горевших глазах промелькнула настойчивость, которую она не могла постичь, но и не могла больше противиться тому охватившему ее томлению, которое Торн разбудил в ней.

Он низко наклонил голову, а его язык коснулся нежной, еще не знавшей такой ласки плоти. Один раз, другой. Снова.

Время остановилось, когда он дерзко отправился на поиски, от которых у Шаны в душе все переворачивалось, и которые привели его к самому сокровенному, спрятанному где-то в глубине месту.

Принцесса чуть не задохнулась от потрясения. Она схватила его руками за плечи и прижала к себе. Никогда Шана не мечтала о такой откровенной близости. Она еще не испытывала в жизни ничего подобного.

Словно охватывая ее огнем, Торн все глубже проникал в то место, которое пульсировало, будто маленькое сердце. И когда он, наконец, пришел туда, Шана почувствовала, что возносится на небеса. Она услышала свой неистовый крик, вырвавшийся из груди. Никогда еще девушка не испытывала такого глубокого наслаждения.

Шана медленно приходила в себя и открыла затуманившиеся и ошеломленные глаза. Торн стоял перед ней на коленях. Принцесса увидела его возбужденную, тяжело пульсирующую плоть.

У Торна стучало в висках, а сам он был, словно огнем, охвачен страстью. Шана удивилась, когда граф посадил ее к себе на колени. Она обвила руками его шею. Торн жадно припал к ее губам, а затем, оторвавшись от них, глухо застонал.

Его взгляд блестнул, и граф посмотрел прямо ей в глаза.

– Обними меня, – прошептал он глухим голосом.

Руки Торна скользнули по бедрам девушки. Он слышал, как она тяжело дышала.

– Наш брак соединил нас, принцесса. Но мне хотелось бы знать, милая, ты хочешь меня?

Шана посмотрела на его точеное лицо, на крепкие, сильные мускулы. Не дыша, она разомкнула губы и прошептала:

– Я… да. Да!

Принцесса впилась ногтями в плечи мужа. Ей доставляло огромное наслаждение ощущать его.

– Торн, пожалуйста…

– Тогда возьми меня, любимая. Возьми меня.

Это был горячий, приводящий в дрожь шепот, который не оставил ее равнодушной…

Через некоторое время они расслабились, их руки переплелись, и укутанные ее разметавшимися волосами, они в полном изнеможении уснули.

ГЛАВА 20

Рано утром Шана проснулась оттого, что почувствовала, как чья-то грубая рука трясет ее за плечо. Лежа под измявшимися покрывалами, она попыталась что-то возразить и отвернулась. Девушке показалось, что она только сейчас сомкнула глаза, так как Торн лишь на рассвете дал ей возможность уснуть. Но рука продолжала настойчиво ее трясти.

Невыспавшаяся Шана привстала на локте, чтобы увидеть своего мучителя.

Он грозно возвышался над кроватью. Ни в его дьявольской улыбке, ни в том, как он смотрел на ее обнаженные плечи, не было и следа приветливости. И хотя граф спал не больше, чем принцесса, он уже был полностью одет. На его лице, словно высеченном из камня, не осталось никаких признаков той страсти, которая опаляла их всю ночь. Черты его лица заострились.

Торн присел на край кровати, кончиком огрубевшего пальца провел по ее ключице и озорно приподнял бровь, когда встретился с неприветливым взглядом Шаны.

– Что это?! Скажи-ка мне, принцесса! Что случилось с трепещущей извивающейся тигрицей, которую я ласкал прошлым вечером, страсти, которой горели ярче, чем солнце?

Она покраснела от смущения. Прошлой ночью Шана открыла для себя новые опьяняющие чувственные наслаждения. С помощью его рук, опаляющих и соблазняющих ласковых губ, она ступила на тропу, с которой уже нельзя свернуть назад. Снова и снова он ласкал ее, пока она не начинала гореть, как в лихорадке, умоляя его, чтобы он дал ей возможность освободиться от той сладкой бесстыдной муки, которая томила ее…

Но как жестоко напоминать ей об этом! Шана попыталась спрятать голову в подушки, но Торн не позволил ей этого сделать. Он поднял пальцами ее подбородок, требуя, чтобы она посмотрела в его насмешливые глаза.

– Ну, миледи, вы не пригласите меня еще раз в постель вместе с вами?

– Милорд, я прошу вас уйти!

– Да? Но я ведь только иду вам навстречу! – воскликнул он с фальшивым радушием, а когда Шана слегка нахмурилась, граф натянуто улыбнулся. – Вы хорошо прикидываетесь невинной, принцесса, но меня вы не обманете. Или вы решили, что вам больше не нужна эта сделка?

– Сделка?

Торн убрал с нее руку, а его улыбки словно и не было.

– Да, – хрипло сказал он. – Да, сделка, дорогая принцесса, так как мы оба знаем, какие причины стоят за вашим желанием лежать на моей руке здесь, в этой постели! Вы пытались своими сладкими устами, своим податливым телом, лаская мою плоть, ублажить меня только для того, чтобы сейчас попросить снисхождения для своего возлюбленного Бариса!

НЕТ! ОН НЕ МОЙ ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ! ЭТО ТЫ, И ТОЛЬКО ТЕБЯ Я ЛЮБЛЮ!

Шане захотелось прокричать это, но она промолчала. Промолчала из гордости, взглянув на его резкое, нахмуренное лицо.

– Ты хочешь сказать, что я принуждала тебя выполнять свои желания? – она осмелилась выплеснуть наружу свою ярость, но, не показывая душевной боли. – Я только игрушка в ваших руках для удовлетворения вашей страсти!

Игрушка для удовлетворения страсти? «Нет, – подумал Торн, – никогда». Он уже отчаянно ругал себя, удивляясь, как ему взбрело в голову так ее оскорбить. Ведь он считал себя таким умным! Она же сказала, что отдаст ему все, и так и сделала. А он взял ее всю и даже более, Торну хотелось так завладеть ее сознанием, чтобы она никогда не думала о другом мужчине, а особенно о Барисе, не вспоминала при этом о нем, о его ласках любви.

Лицо графа исказила гримаса. Он хотел быть уверен, что это он, а не Барис, владеет ее душой и телом. Но пока Торн старался достичь этого, Шана сама завладела его душой, заставляя забыть всех остальных женщин. Граф испытывал с ней самые высшие, неземные мгновения страсти, которые не смог бы испытать ни с какой другой женщиной. И Торн понял, что это она завладела им. Навсегда.

Но он не собирался раскрывать перед ней свою душу. Де Уайлд встал. Его темные глаза яростно сверкнули.

– Вы порадовали меня, принцесса, даже гораздо больше, чем вы думаете. Но ваши уловки шлюхи были напрасны, так как жизнь вашего возлюбленного не в моей власти. Судьба Дракона находится в руках короля.

Шана не поняла его оскорбления. Она никогда еще не видела Торна таким непреклонным и отчужденным.

Граф повернулся к ней спиной и взял ножны и меч.

– Я не знаю, как долго меня не будет, принцесса.

Шана подскочила, как ужаленная, прижимая покрывало к груди.

– Ты уходишь?

– Да, и вернусь с вердиктом короля. – Торн холодно посмотрел на нее. – Дракон слишком дорого нам обошелся, и я предупреждаю, что Эдуард не будет снисходителен.

Он не соизволил поцеловать принцессу или приласкать, и, даже не взглянув на нее, отправился к выходу с оружием в руках.

Шана упала на подушки и зарыдала. Ее сердце бешено колотилось. Когда они оказались в домике лесника, она поверила, что, возможно, есть надежда на то, что они с Торном когда-нибудь будут счастливы. Но какой же наивной она была! Теперь, когда они вернулись в Лэнгли, Шана была вынуждена столкнуться с правдой, постылой правдой, которую она забыла…

Он был всего лишь врагом, привыкшим завоевывать.

Казалось, ей ничего не оставалось делать, как ждать его возвращения. Принцессу словно молнией поразило, когда Джеффри сказал, что Торн дал ясно понять, что ни ей, ни сэру Грифину не разрешается видеть Бариса.

И хотя Шана уже ничему не удивлялась, она не могла избавиться от душевной боли, которая постоянно преследовала ее. Ведь только она знала, что граф отдал такой приказ, потому что хотел полностью ею распоряжаться, а не только из ревности. Шана подумала, что он сделал это еще и из злости и, возможно, из желания увидеть ее покорной.

И именно сейчас девушка поняла то, о чем думала на протяжении уже нескольких дней. Она не любила больше Бариса. Да и вообще, любила ли когда-нибудь? Но все равно она не могла не думать о нем. Он всегда останется дорог ее сердцу.

Шана действительно боялась за его жизнь. И не без оснований.

Дни мелькали один за другим. С тех пор, как уехал Торн, прошла почти неделя. Шану терзали мысли о Барисе и беспокойство. Слова графа не выходили у нее из головы: «Я предупреждаю, что Эдуард не, будет снисходителен».

Девушка поведала свои мысли Грифину, когда они гуляли около сада. Она вся дрожала, хотя это не имело никакого отношения к осенней прохладе.

– Боюсь, что англичане не простят его, – проговорила она, еще плотнее запахнув плащ на своей груди. – Они хотят отомстить за жизни погибших, и теперь, когда Барис находится в их в руках, ему придется расплачиваться за все.

Грифин согласно кивнул, а на его лице тоже читалось беспокойство.

– Они очень сильно настроены против Дракона. Я слышал, как один из рыцарей сказал, да и все в окрестности об этом говорят, так вот, один из рыцарей короля вчера вернулся и сказал… – Грифин резко остановился.

Шана впилась в него острым взглядом.

– Что? – потребовала она. – Что он сказал?

Грифин не отвечал. Леденящее предчувствие охватило ее душу. Она с беспокойством посмотрела старому рыцарю в лицо и умоляюще дотронулась до ее руки.

– Грифин, я не ребенок, которого надо опекать и оберегать, скажи мне!

Он тяжело вздохнул. Шана, наверное, впервые увидела слезы у него в глазах, которые он тут же смахнул рукой. Девушка заметила, что Грифин сразу как-то осунулся и постарел.

– Он говорит, что Дракона повесят, миледи, – в его голосе чувствовалась покорность, – как только вернется граф.

ПОВЕСЯТ. Казалось, что к Шане протянулись темные невидимые руки и начали ее душить. Земля покачнулась у нее под ногами. В желудке все сжало. Девушка прижала тыльную сторону ладони ко рту, так как она поняла, что ее вырвет.

Грифин помог ей добраться до ближайшей скамьи.

– Миледи, – воскликнул он. – Миледи, вы нездоровы?

Шана с трудом проговорила:

– Я… Я хорошо себя чувствую.

Она не сказала ему, что оказывалась жертвой за этот короткий промежуток времени гораздо чаще, чем когда-либо. Шана понимала, что это не может долго продолжаться. Она стала глубоко дышать, чтобы избавиться от тошноты. И как только она смогла подняться, Грифин быстро отвел ее в комнату, где принцесса могла отдохнуть одна.

Шана не хотела звать его назад, но и не могла уснуть. Вместо этого она взад-вперед ходила по комнате и пребывала в отчаянии. У нее все сжалось внутри от ужаса, она настойчиво искала выход из сложившейся ситуации.

Душа принцессы кричала. Она не могла позволить англичанам погубить Бариса. Но как она могла освободить его? Господи, как?

Шана подбежала к двери и широко ее распахнула, собираясь спуститься вниз, чтобы найти сэра Грифина. Но нет, на ходу решила девушка. Она не сможет еще раз видеть, как его будут бить кнутом. Но и дать погибнуть Барису она тоже не могла. Шана чувствовала, что обязана быть ему преданной, даже без любви. И неожиданно ее осенило, что она будет делать. Но она должна сделать это одна. Мысли летели, сердце бешено билось. За это ей придется заплатить неимоверно высокую цену… Способна ли она так рисковать?

Торн придет в ярость. Боже милостливый, он может никогда ей этого не простить.

Но ее внутренний голос подсказывал, что теперь это не имеет никакого значения. Она не может потерять то, что никогда ей не принадлежало.

С горечью Шана подумала, что Торн никогда не любил ее и никогда не полюбит. Уверенность в этом резанула душу, словно острая бритва. И, в конце концов, ей нечего терять.

Барис сидел в камере, прислонившись спиной к каменной стене, разбросав ноги на сыром глиняном полу. Он находился в тюрьме Лэнгли уже десять дней. И в течение этих девяти дней Барис каждый раз с рассветом думал, что это последний день в его жизни, проведенной на этой земле. Он знал, что его казнят. Глубоко в душе, даже сам не зная почему, Барис чувствовал, что английские солдаты не успокоятся до тех пор, пока он не ляжет в могилу. Но ему не хотелось сдаваться.

Кроме беседы с графом-бастардом в самый первый день своего пребывания здесь, Барис ни с кем не разговаривал и никого не видел, кроме тюремщика. Рыцарь ничего не слышал, кроме его шагов, когда он подавал пищу через маленькое отверстие под дверью. Побег был невозможен, так же, как и свобода для его народа.

Барис сжал зубы. Нет, он не может сдаться. Ему нужно еще сражаться… и победить.

Затем он начал думать о Шане. Все эти дни Барис не переставал думать о ней. От мысли, что она так близко, буквально рукой подать, его сердце болезненно сжалось. О, только бы снова ласкать ее, почувствовать руками шелковистую кожу, слышать ласковый смех у своей щеки, да просто видеть девушку хотя бы один раз. Не стоило ему оставлять ее… Если бы он не был так предан Левеллину, она была бы его…

Барис сильно сожалел, что уехал в тот вечер.

Если бы только можно было зачеркнуть прошлое и повернуть время назад. Поступил бы он по-другому? Он задал себе вопрос, на который не смог сразу ответить. Что стоила любовь одного человека по сравнению со свободой для всех?

Звук шагов в коридоре прервал его мысли. Барис моментально вскочил на ноги, мучаясь вопросом, стучавшим у него в голове. Что могло заставить тюремщика прийти именно сейчас?

В замке повернулся ключ. Барис напряг слух и безошибочно уловил тяжелое дыхание. Рыцарь был наготове и буквально вжался в стену у двери.

Дверь со скрипом открылась. Барис оторвался от стены и набросился на входившего.

Почувствовав, что ее схватили сзади с такой силой, что трещали ребра, Шана вцепилась пальцами в локти, сомкнувшиеся у нее на шее. Она как-то умудрилась глотнуть воздуха и закричала:

– Барис!

Это был искаженный – неясный звук, так как она произнесла его имя, в то время как он зажал ей рот рукой. И тут рыцарь ощутил ее соблазнительные влажные губы. Он резко выпустил ее.

– Шана! – он произнес ее имя с мольбой и одновременно с бранью.

Барис повернул ее к себе лицом, рассматривая ее и не веря своим глазам.

– Что ты здесь делаешь?

Дрожащим голосом она сказала ему, как о чем-то решенном.

– Я пришла помочь тебе бежать, – ее улыбка исчезла, и она вцепилась пальцами в его руку. – Мы должны спешить, Барис. Мне удалось насыпать снотворного порошка в пиво тюремщику, которое ему подали на ужин. Но я не знаю, как долго он действует. К тому времени, как он поймет, что ты сбежал, ты должен быть далеко.

Они крадучись шли по коридору, уверенные, что тюремщик спит на своей скамье. Барис привлек Шану к себе.

– Как мы пройдем мимо остальных?

– Страж, который стоит у задней двери, заболел и спит в своей комнате, – прошептала она. – Тебя никто не задержит, и ты проскочишь в ворота.

Молча Шана наблюдала, как рыцарь освобождал тюремщика от меча и кинжала.

– А сколько человек может отправиться в погоню? – спросил он, пристегивая кинжал к поясу.

– Торн еще не вернулся от короля, – быстро сказала она. – А большинство людей уехали с сэром Джеффри и лордом Ньюбери сегодня утром. Гарнизон сэра Квентина находится здесь, но, по-моему, слуга открыл бочку вина после ужина, – ее глаза слегка блеснули. – Боюсь, что многие набрались, как следует.

Он провел пальцем по контуру ее щеки.

– Ты всегда была умницей, милая принцесса.

ПРИНЦЕССА. Ее сердце сжалось, когда лицо Торпа возникло перед ее мысленным взором. Она отбросила этот образ и с волнением посмотрела на Бариса.

– Барис, тебе нужно спешить.

Они больше не говорили, так как были уже на территории крепости. Барис шел за ней по пятам, когда они крадучись пересекали двор. Вот-вот должен был пойти дождь, облака густым покрывалом укутывали луну. Шана торопливо молилась Богу, чтобы луна не выглянула из-за облаков. В темноте ночному караулу будет труднее разглядеть Бариса. Даже если стражи и поднимутся, дождь смоет следы беглеца. Но все же к тому времени, когда они оказались у боковой двери, ее цервы были на пределе.

– Прости меня, что я не смогла достать тебе лошадь, – с сожалением прошептала она. – Боюсь, что тебе придется добираться пешком.

Он кивнул.

– Я знаю место, где можно укрыться, пока не уляжется шум.

Шана ничего не сказала. Наступило молчание, такое же тяжелое и мрачное, как эта ночь.

– Я не мог открыть тебе, что Дракон – это я, – вдруг сказал Барис. – Если бы у меня была такая возможность, я бы это сделал. Но я боялся, что это принесет тебе неприятности… Господи, я ругал себя тысячу раз за то, что оставил тебя в туночь в Мервине. Я никогда не думал, что он сбежит и увезет тебя, и ты окажешься в его власти.

– Не стоит говорить о прошлом, – сказала она с болью. – Мы уже ничего не можем изменить, Барис.

– Граф думал, что ты знаешь, что я Дракон, не так ли? Он приходил ко мне в темницу и потребовал, чтобы я сказал правду. Он думал, что ты обманула его! Господи, Шана, он не причинил тебе вреда, нет? Наказывал тебя или…

– Он не обижал меня, Барис, ни разу, – с жаром сказала Шана.

Наверное, он что-то услышал в ее голосе. Его тон стал резким. Своими глазами Барис поймал изгляд девушки.

– Почему ты вышла за него замуж, Шана, почему?

Она не моргнула под его безжалостным взором.

– Я мало, что могу добавить к этому, Барис. У меня действительно не было другого выхода.

Он схватил ее за руки.

– Но теперь-то он у тебя есть! – его взгляд остановился на ее красивом лице. – Пойдем со мной, Шана. Сейчас. Убежим вместе этой ночью. Ты никогда не увидишь Англию и Бастарда снова.

Принцесса попыталась освободить руки, но его хватка стала крепче.

– Нет, Барис, я не могу!

Он выругался.

– Ты ничего не должна ему, Шана! Он и в самом деле Бастард! Он совершил набеги на Лэндир и другие деревни точно так же, как смел Мервин. Он сжигает и грабит, не задумываясь, и без сожаления!

– Нет, Барис, это было не его рук дело! Кто-то грабит и убивает, скрываясь под его именем, и мы даже не знаем, кто это. – Девушка остановилась, и ей в голову пришла ужасная мысль. – Это ведь не ты, правда?

Барис невесело рассмеялся.

– Господи, хотел бы я оказаться на его месте и получить такую награду за свои злодеяния!

– Нет, Барис. Если бы он был чудовищем, поверь, я бы знала об этом.

Он едва сдерживал гнев.

– Почему ты защищаешь его, Шана? Почему ты остаешься с ним, в то время как могла бы пойти со мной? К черту Бастарда и всех остальных! Пропади они пропадом! Пойдем со мной, Шана.

Он Привлек ее к себе и наклонил голову.

– Барис, выслушай меня, – мягко воскликнула она, вырвавшись из его объятий и уклонившись от поцелуя. – Я не могу уйти от Торна… У меня будет от него ребенок!

Принцесса ощутила горячую боль в горле. Только сейчас она поняла то, что говорило ей ее тело все эти дни.

Воздух со свистом вырвался у него из груди. Барис весь выпрямился. Даже в темноте Шана почувствовала, каким грубым стал его взгляд.

– Он принудил тебя, да? – рыцарь был почти уверен в этом. – Да, конечно, он принудил тебя…

Девушка судорожно сглотнула, но ее голос не дрогнул.

– Нет, Барис. О, я не хочу сделать тебе больно, но Торн никогда не принуждал меня. Ни разу этого не было без моего желания.

Наконец, он понял… Он потерял ее, она принадлежала Бастарду. Барис отпустил ее, испытывая мучительную боль. Наступило бесконечно долгое молчание, и только вдалеке было слышно, как жужжали насекомые, и вздыхал ветер над верхушками деревьев. Наконец она услышала его голос.

– Ты любишь его.

Это не был вопрос. Это было заявление, поразившее принцессу, словно удар молнии. Ее глаза широко раскрылись, но возражение, которое готово было сорваться с ее губ, так и не прозвучало.

Время остановилось, когда Шана попробовала разобраться в своем вероломном сердце.

– Да, – прошептала она, и теперь уже знала, что это правда.

Слезы обожгли ей щеки, так как она остро почувствовала его боль, словно эта боль была и ее.

– Барис, пожалуйста, не презирай меня! Вы с Торном очень похожи. Вы будете сражаться за то, что вам нужно, за то, во что верите, будете сражаться до конца. – Она нежно коснулась его щеки. – Ты сделал так, как считал правильным для себя и для своего народа. Но теперь я должна поступить так, как считаю верным.

Что-то похожее на улыбку промелькнуло у него на губах.

– Тогда я желаю тебе счастья, принцесса. – Он обхватил руками ее голову, гладя большим пальцем ее мягкие губы. – Помни меня.

Это было все, что сказал Барис. Он повернулся и пошел. И исчез в темноте.

Шана призналась во всем на следующее утро.

В замке царил шум и гам, когда спустя некоторое время приехал сэр Джеффри. Он в ярости приказал ей запереться в комнате и не показываться на глаза, пока не вернется Торн, чтобы разобраться с ней. Джеффри был очень сердит, но его гнев казался ничем по сравнению с тем, что можно было ожидать от Торна.

Только сэр Квентин не обращался с ней так, словно она была женой Сатаны. Он не злился и принес ей ужин. Он сидел и, ждал, пока она ела, хотя Шана совсем потеряла аппетит и скорее играла с едой, чем ужинала.

Торн вернулся через два дня. Шана осторожно выглядывала из окна башни и увидела, что он стоял во дворе крепости с сэром Джеффри и лордом Ньюбери. Не трудно было догадаться, о чем они говорили. Через секунду Торн быстрым шагом уже шел по направлению к башне.

Шана даже не пыталась разглядеть выражение его лица, так как в этом не было необходимости. Она только что уселась на стул с низкой спинкой перед камином, когда он как ураган ворвался в их комнату.

Дверь с силой хлопнула, когда он вошел, и девушка вскочила на ноги. Несмотря на то, что она готовила себя к этому разговору, Шана ни о чем не могла думать. У нее все содрогалось внутри.

Его фигура заслонила дверной проем. Он был таким темным и зловещим, что, казалось, воздух накалился от его присутствия. И хотя между ними оставалось довольно много пространства, Шана почувствовала страх, словно перед ней лежала змея. И даже если бы от этого зависела ее жизнь, она не могла бы пошевелиться.

– У меня только один вопрос, принцесса. Вы действительно действовали в одиночку? Или вы опять прикрываете сэра Грифина?

Каждое его слово как молоток обрушивалось ей на голову. Принцесса старалась держаться уверенно и собиралась с мужеством.

– Это сделала я, – медленно сказала она. – Я одна, Торн.

И только позже она поняла ту мертвую тишину, которая воцарилась в комнате после ее слов. Эту тишину нужно было понимать как предупреждение. В мгновение ока граф оказался рядом с Шаной. Безжалостные руки схватили ее, и признание было встречено грубой бранью.

– Ты, идиотка, ты понимаешь, что наделала?

– Да! Я спасла человеку жизнь! – горячо ответила Шана.

– И обрекла других на смерть! Или ты хочешь, чтобы эта война продолжалась вечно?

– А что ты от меня ожидал? Казнь Дракона должна была совершиться после вашего прибытия, милорд! Бариса должны были повесить, или вы собираетесь отрицать это?

Ее пауза была молчаливым обвинением. Шана внезапно ощутила такую же горечь, как и Торн.

– А теперь я спрошу вас, милорд. Вы могли бы предотвратить его казнь? Или нет, лучше другой вопрос… Вы бы захотели предотвратить это?

Его губы сжались в сплошную жесткую линию.

– Это не в моей власти. Король…

– Ах, да, ведь вы всегда должны выполнять волю короля. Это ведь ваш долг. Жаль, что у вас нет долга по отношению ко мне, ведь я не только женщина, но еще и ваша жена!

– Но еще и жена! – он скривил губы. Граф недооценил ее дважды, и вот теперь еще раз. Торн снова рассердился. – Миледи, вы убеждали меня, что вы слабая и беззащитная! В действительности же вы даже не удосужились подумать о том, имеете ли вы право выпустить пленника короля и не заплатить за это! Вы и вправду настолько глупы, или верите, что, поскольку вы принцесса Уэльская, можете делать все, что пожелаете?

Шана была поражена, что он может так глубоко ее ранить. От огорчения и обиды она бросила ему в ослеплении:

– Это вы глупец, милорд, если подумали, что я буду смотреть, как повесят Бариса! Я никогда не смогла бы жить на свете, если бы я была такая жестокая! Если вы человек, который не смеет изменить своему долгу, то вы, кажется, очень немного знаете о преданности и верности других! Король властен, обвенчать меня с англичанином, но он не имеет права распоряжаться моей порядочностью!

Торн так сжал челюсти, что, у него заломило зубы. Ему было совершенно ясно, в чем заключалась ее порядочность, и кому всегда принадлежало ее сердце.

– А я-то подумал, что вы изменились. Но вы по-прежнему такая же эгоистичная, как и всегда, принцесса. Вы смеете говорить мне о порядочности, но мне кажется, что вы сами о ней не так уж и много знаете. У вас больше не будет необходимости терпеть меня, а мне – вас. Так и будет! Ей-богу, с этого дня мы не будем вместе!

Он распахнул дверь и прокричал Седрику:

– Проследи, чтобы оседлали лошадей для леди и сэра Грифина!

Затем, с холодной маской на лице, Торн повернулся к Шане. В его глазах застыла угроза.

Кровь отхлынула от лица Шаны вместе с ее гневом. Девушка внезапно почувствовала, как у нее все сжалось в груди, словно ее обхватили железными обручами.

– Вы отсылаете меня прочь? – голос девушки был почти не слышен.

– Да, принцесса. И поверьте, с большим удовольствием.

Шана едва шевелила губами.

– Куда?

Ненависть выплеснулась в его взгляде, ударив принцессу прямо в сердце.

– Я бы отправил вас за море, если бы мог. Но, увы, я этого не могу. Так что вы поедете в Вестен.

Шана внезапно задрожала, так как Торн как никогда прежде с ненавистью смотрел на нее. С его гневом она смирилась, но она не могла смириться с этим холодным презрением.

– Если бы все зависело от меня, то я бы никогда не женился. Но, слава Богу, нам не придется больше терпеть друг друга! О, обещаю, принцесса, я приложу все усилия к тому, чтобы мы и впредь никогда больше не жили как супруги!

Мучительная боль пронзила ей сердце. Шана не стала ждать, что он скажет еще. Она пробежала мимо него и бросилась дальше, во двор крепости. Рыдания вырывались у нее из груди, когда она попала в объятия сэра Грифина.

– Забери меня, отсюда, Грифин! Пожалуйста, забери!

ГЛАВА 21

Глаза Шаны ярко блестели от сдерживаемых слез, но она держалась прямо и гордо, когда они с сэром Грифином и Седриком выезжали из ворот замка. Даже если Торн и наблюдал за ними, она не знала этого. Если им не суждено больше увидеться, то скоро она будет очень далеко.

Девушка решила не подчиниться ему, и поехать не в Вестен, как этого ожидает Торн, а в Мервин. Из-за своих душевных мук она не понимала, что, поступая так, она только бросит вызов Торну.

Душа принцессы разрывалась на части от обиды, нанесенной графом. Торн высказался достаточно ясно. Ему не нужна жена, а еще меньше ему нужна она. Уехав в Мервин, принцесса облегчит жизнь и себе, и ему.

Узнав об этом, Грифин был ошеломлен.

– Миледи, мы не можем ехать в Мервин! Лорд ожидает, что мы с Седриком проводим вас в Вестен. Он твердо приказал нам и уже послал человека, чтобы его люди знали о том, что прибудет его жена!

ЕГО ЖЕНА? «Да, – подумала Шана с болью – нежеланная и нелюбимая».

Но все же принцесса продолжала говорить с таким чувством собственного достоинства, на которое только была способна.

– Я отправляюсь в Мервин, Грифин, и клянусь, и скорее спалю все дотла и не оставлю камня на камне, прежде чем поеду в Вестен, как приказал граф. И я не вернусь в Лэнгли. Если ты не будешь меня сопровождать, то я поеду одна.

Грифин оглянулся и посмотрел на зубчатые башни замка Лэнгли, уходящие высоко в небо. Граф придет в ярость, если узнает, что Шана не считается с его желаниями. Но в голосе своей госпожи старый рыцарь услышал упрямство и увидел отчаяние, которое глубоко скрывалось в ее глазах. Он знал, что не сможет сказать ей «нет».

Грифин посмотрел на Седрика, затем снова на Шану.

– Я не могу разрешить вам путешествовать одной, – тяжело сказал он. – Кажется, мы больше привязаны к Мервину, чем к Вестену.

Они долго ехали, почти два дня. И только потом, позже, Грифин пожалел об этом своём решении. Если бы он только знал, он бы просил, умолял бы ее, чтобы они отправились в Вестен…

Потому что Мервина уже не было.

Пораженные и оцепеневшие, путники смотрели на развалины того, что еще недавно было Мервином.

Солнце, казалось, издевалось над ними, ярко светив в небе во всем своем великолепии. Стены, которые когда-то оглашались детским смехом и радостью, представляли собой обуглившиеся поленья, грудой валявшиеся на земле.

От Мервина осталась кучка пепла.

Задыхаясь, Шана закричала и соскочила с коня. В отличие от Лэнгли Мервин не был каменным. Его строили из дерева. Везде полыхали пожары, поэтому приходилось быть особенно осторожными. Принцесса не ожидала, что увидит свой город, сгоревшим дотла…

Но как ни странно, большинство конюшен остались целы.

Из покосившихся ворот выглянула старая женщина. Это была Магда, помощница повара. Спотыкаясь, она с криком побежала к Шане.

– Леди Шана! Во имя всех святых. Мы уже и не ожидали увидеть вас снова!

Слезы радости и одновременно горечи лились у нее из глаз.

– Магда, о, Магда! Спасибо Господу, ты жива. Я думала, что все пропали.

Женщина продолжала плакать.

– О, миледи, это было ужасно. Они налетели так же, как и прошлый раз. Только на этот раз они все подожгли.

– Они?

– Да, миледи, английские свиньи. Но теперь здесь никого нет, они все ушли.

– Англичане… – Шана сложила руки на груди. – Магда, ты не знаешь, это были те же самые люди, что и раньше?

Старая женщина покачала головой.

– Не могу этого сказать. Но я уверена, что это были англичане. Только по милости Божьей мальчик, конюх Деви, и я уцелели, так как успели спрягаться, пока они нас не заметили.

Магда рассказала, что она и Деви теперь находятся у сестры в деревне. Они вернулись сегодня, чтобы собрать оставшийся урожай в огороде. Шана долго еще не могла прийти в себя, когда она, сэр Грифин и Седрик остались одни.

Седой рыцарь нежно коснулся ее руки.

– Леди Шана…

Она не обратила на него внимания. Ничего не видя перед собой, девушка шла вперед. Кровь стучала у нее в висках. Она упала на колени, а сердце обливалось слезами.

– Будь ты проклят, Торн, я никогда тебя не прощу! – рыдала она. – Никогда!

Торн решил, что никогда себе этого не простит. И только когда ярость, охватившая все его существо, улеглась, граф понял, что он не отослал Шану прочь, а просто перевез ее в другой дом.

Снова и снова слова, которые он бросил ей, терзали его совесть. Какое у нее было лицо, когда она выбежала из комнаты, безжалостно затравленная им! Она представала перед ним снова и снова, с большими горящими глазами, полными боли и слез.

Я ОТПРАВИЛ БЫ ВАС ЗА МОРЕ, ПРИНЦЕССА, ЕСЛИ БЫ МОГ… ЕСЛИ БЫ ВСЕ ЗАВИСЕЛО ОТ МЕНЯ, Я БЫ НИКОГДА НЕ ЖЕНИЛСЯ. НО, СЛАВА БОГУ, НАМ НЕ ПРИДЕТСЯ БОЛЬШЕ ТЕРПЕТЬ ДРУГ ДРУГА!.. О, ОБЕЩАЮ, ПРИНЦЕССА, Я ПРИЛОЖУ ВСЕ УСИЛИЯ, ЧТОБЫ МЫ И ВПРЕДЬ НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ЖИЛИ КАК МУЖ И ЖЕНА.

Чувство вины, словно ножом резануло его сердце. Только Господь Бог знал, что он не хотел сделать ей больно… или все же хотел?

Глубоко в душе граф понимал, почему Шана отпустила Бариса. Но он не смел и подумать, что она хотела бросить ему вызов или унизить его. Действительно, необходимость защищать – могучая сила. Такая же сильная, как и любовь, с горечью признал Торн.

Лорд Ньюбери злился, проклиная жену графа.

– Она освободила пленника короля! – обвинил он ее. – Это преступление, такое же, как совершил Дракон! Она заслужила десять ударов кнутом, нет, даже двадцать!

Торн остановил его своим взглядом.

– Вы превышаете свои полномочия, – резко сказал он. – Я распоряжаюсь здесь войсками, а не вы, лорд Ньюбери. Вы можете успокоить себя тем, что моя жена получит заслуженное наказание.

Ньюбери сбавил свой тон, а граф молча заметил его яростный взгляд. Но, даже находясь в таком скверном настроении, в какое его привела любимая жена, он готов был прежде умереть, чем позволить причинить ей боль.

Но Торн не доверял Ньюбери, и именно этим было обусловлено решение отправить Шану в Вестен.

Возможно, устало размышлял он, нужно было, и сказать ей об этом. Но, увы, когда Торн ее видел, то не мог сдержать свой язык. Гнев кипел в графе, словно бурлящий поток, и словно какой-то демон подстрекал его на безжалостные колкости и оскорбления.

Но не в характере Шаны было сидеть смирно, когда он выплескивал на нее свой гнев. И вот, никогда не прекращающаяся война между ними вспыхнула снова.

Ах, если бы он не был так разгневан, то, возможно, сдержал бы себя.

Но нет сильнее боли, чем боль, причиненная предательством. От сотворенной несправедливости у него все переворачивалось внутри. Его останавливал внутренний голос, который кричал, что Шана сохранила верность ему, Торну, а не Барису, человеку, которого она когда-то любила.

Сердце графа сжималось, так как этот вопрос терзал его душу, словно острый шип. Но любит ли она его еще?

Уже четыре дня Торн был мрачнее так, что даже Джеффри забеспокоился о его душевном состоянии. Однажды вечером граф широким шагом направился из конюшен, полный решимости найти успокоение в бокале вина, как он это делал после отъезда принцессы. Он так был поглощен своими мыслями, что не сразу услышал взволнованный крик.

– Милорд, милорд, постойте.

Он обернулся и увидел, чтво Седрик соскочил со своей чалой лошади. Он был с головы до пят в пыли. Не теряя времени, Торн выразил свое неудовольствие.

– У тебя должна быть чертовски уважительная причина для того, чтобы нарушить мой приказ и вернуться сюда так быстро! Насколько я помню, ты должен был остаться с леди Шаной, пока я не отзову тебя обратно!

Рыжеволосый гигант опустился на одно колено.

– Я никогда бы не осмелился ослушаться вашего приказа, милорд, если бы не ужасные обстоятельства.

У Торна екнуло сердце. Его охватила паника.

– Что?! – закричал он. – Не говори мне, что вы не добрались до Вестена.

Огромный вассал покачал головой и опустил глаза. Ему совсем не доставляло удовольствия то известие, которое он должен был сообщить.

– Ваша жена отказалась ехать туда, милорд! Сэр Грифин попросил меня вернуться и сказать вам, что она в Мервине.

– В Мервине?! – граф грязно выругался. – Ей-богу, ее наглость не имеет границ!

– Милорд, это еще не все.

Взгляд Торна стал резким. По тону Седрика чувствовалось, что и следующая новость ничего хорошего не предвещает.

– Мервин сожжен дотла. Старая женщина сказала мне, что это сделали англичане.

Торн дал волю своему языку. Даже Седрик никогда не слышал ничего подобного. Затем, немного успокоившись, граф вернулся в конюшню. Спустя некоторое время за воротами был слышен стук копыт коня, на котором выехал Торн.

Его настроение сосвсем не улучшилось, когда он приехал в Мервин. Он остановился, и его сердце сжалось, когда граф увидел почерневший пейзаж. Ему не составило труда представить, как отреагировала Шана, увидев свой дом, в котором она провела детство, в руинах. Она почувствовала себя лишенной всего.

– Милорд! Я рад, что вы так быстро приехали! – сказал сэр Грифин, спеша схватить коня за уздечку.

Торн решил не тратить попусту время.

– Где она, Грифин? – быстро спросил он.

Глаза старого рыцаря сразу погасли. Он показал через плечо на поросший травой холм.

– Она проводит почти все время на могиле отца, – тяжело сказал он. – Я пытался уговорить ее остаться в деревне, но она и слышать об этом не хочет и отказывается уезжать, хотя нам приходится спать в конюшне. А вот и она сама.

Торн слегка повернулся. Шана была укутана в тяжелый теплый плащ, так как уже чувствовалась осенняя прохлада. Принцесса еле угадывалась за деревьями. Она шла очень медленно, словно ей было трудно идти. Ее плечи тяжело опустились под плащом. Шана не видела Торна. Она шла, низко склонив голову.

Де Уайлд почувствовал, как его сердце сжалось. Она казалась такой ранимой, наблюдал он с болью, такой потерянной и одинокой. Торн почувствовал отчаяние женщины, и мгновенно ее боль перешла к нему. Он силой заставил свое сердце быть более твердым. Граф крупным шагом отправился ей навстречу и ступил на тропинку, по которой она шла.

Шана не замечала Торна, и чуть не врезалась в него. Граф поймал ее за руку, чтобы удержать. Она подняла голову и слегка разомкнула губы в немом удивлении. Ее близость вызвала в Торне немедленную и однозначную реакцию. Его охватило желание схватить Шану и прижать к своей груди, накрыть эти милые сосредоточенные губы своим поцелуем. Но недоумение, вызванное неожиданностью, моментально прошло, и Шана, задыхаясь, рванулась в сторону. Торн мысленно выругался. В глазах девушки пылала ярость.

– Как ты узнал, что я здесь?

Торн не успел ей ответить, да этого и не потребовалось. Ее внимание переключилось на Грифина, стоявшего за спиной графа.

– Грифин, – закричала Шана беспомощно. – Это сделал ты, да? О, как ты мог?

– Что, Шана, почувствовала себя преданной? А, жена, теперь ты знаешь, что это такое! Но не ругай сэра Грифина за то, что муж считает нужным вернуть свою заблудшую жену. – Он подчеркнуто низко поклонился. – Прости меня, милая, но разве я не ясно выразился? Насколько я помню, то отдавал приказание, чтобы вы отправились в Вестен.

Она высоко подняла голову и посмотрела ему в глаза, как всегда отчужденно и без страха.

– Мне это не доставляет удовольствия, – начала она.

– И мне тоже неприятно найти вас здесь, принцесса, когда вы должны быть в Вестене!

– Вам это неприятно, да, и я понимаю, почему! Не вызывает никакого сомнения, что вы не желаете, чтобы я увидела деяния ваших рук! – Она махнула рукой и показала на двор в руинах. Затем снова посмотрела ему в глаза. Гневная и негодующая, она почти задыхалась от ярости. – Неужели вам мало того, что я потеряла отца? Вы приказывате английским войскам во второй раз в угоду королю! Вам что, мало такой славы, и вы ищите еще? Неужели вы и в самом деле погубили мой дом ради собственных завоеваний?

Что-то очень похожее на боль отразилось на его лице. Но Шана не заметила этого. Она ничего не видела из-за собственных душевных мук и взволнованно продолжала:

– И не важно, что я при этом чувствую! Важно, что король наградит вас за вашу доблесть и будет очень доволен! Может быть, он подарит вам еще один титул, вдобавок к Вестену и Лэнгли. Боже милостливый, мне хотелось бы знать, я вышла за муж за человека или за чудовище?

Торн весь напрягся. Возникло такое ощущение, что его спина была сделана из стали. Он хорошо понимал ход ее мыслей. Граф знал, что она с легкостью поверит в то, что это он приказал сжечь Мервин, так как она всегда думала о нем самое плохое. У него внутри стала закипать ярость, потому что она слишком быстро стала презирать его, да еще с такой страстью.

– Принцесса, я начинаю думать, что вам не важно, что я говорю! – Торн переключил свое внимание на Грифина. – Сэр Грифин, пожалуйста, приготовьте наших лошадей. Мы отправляемся в Вестен. Немедленно.

– В Вестен?

– Да. Я отвезу вас домой.

– Домой? – голос Шаны стал глухим, и она готова была расплакаться. – Благодаря вам у меня нет дома! И клянусь, моей ноги не будет в Англии.

– Шана, а я клянусь вам, что вы там будете.

Быстрым движением, которое позволял его рост, он обхватил ее за талию и притянул к себе. Его улыбка была суровой и безжалостной. Шана вскрикнула, задыхаясь, когда он положил ее на плечо и понес к конюшне, словно мешок с зерном.

Как он сказал, так и вышло.

Путешествие было кошмарным. В душе Шана чувствовала, что обидела Торна. Она сожалела, что позволила себе так поступить, но как об этом сказать графу? Его лицо было отчужденным и твердым, таким же неподвижным, как каменная скала. Торн не беспокоился о комфорте, проехав полночи, он остановился на ночлег в монастыре. Принцесса встала на следующее утро уставшая и несчастная, чувствуя, что у нее в желудке все поднимается и переворачивается. Такой тошноты она никогда еще не испытывала. Девушка знала, что это было вызвано тем, что она ждала ребенка…

РЕБЕНКА. Святой Боже, ей еще надо сказать об этом Торну!

Шана неуверенно покусывала губу, ее мысли беспокойно метались. Как он воспримет новость о том, что скоро станет отцом? Она быстро посмотрела в его сторону.

Их взгляды встретились. Ярость, горевшая в глазах графа, лишила девушку мужества. Шана опустила плечи. Нет, она не скажет ему сейчас, когда он такой сухой и недоступный.

Шана не была уверена, но ей казалось, что они путешествуют в юго-западном направлении. Ясная погода сменилась прохладным влажным воздухом – явным признаком того, что наступила осень. Они проезжали одно поле за другим, и везде усердно трудились крестьяне, собирая урожай и подготавливая землю к зиме.

Поздно вечером, на третий день пути, девушка почувствовала, как ее веки начали непроизвольно закрываться, Она поняла, что у нее закружилась голова.

– Шана!

Хрипловатый знакомый голос привел ее в чувство. Растерянно принцесса смотрела на Торна, который сейчас стоял рядом с ее лошадью.

Он бережно взял ее на руки и снял с седла. В неярком свете факела она все же поняла, что они находятся на территории большой крепости. Торн крепко держал принцессу, почти грубо, как будто, ожидал сопротивления.

В действительности же Шана и не думала сопротивляться. Она зажмурила глаза и уткнулась лицом в его крепкую шею, наслаждаясь тем, что находится в объятиях его сильных рук, вдыхая знакомый мужской запах и тепло.

Но отчаяние все еще сжимало ее сердце. Боже, думала она. Ведь она больше ничего не хотела, кроме как находиться в его объятиях, но теперь все было испорчено его гневом и ее легкомыслием. Девушка едва слышала, как Торн обратился к двум бежавшим навстречу слугам, которые бросились зажигать свечи и суетиться вокруг приехавших. Принцесса и граф прошли, сопровождаемые мерцающим желтым светом, по лестнице и по длинному коридору, поворачивая в разные стороны до тех пор, пока, наконец, Торн не провел ее через двойные двери в большую комнату.

– Аделаида, моя жена хотела бы принять горячую ванну и горячую пищу перед тем, как отправиться спать.

– А вы, милорд? Будете ужинать как всегда здесь, в своей комнате?

На какое-то мгновение наступило молчание. А затем Шана услышала его ответ, который был короток и локоничен.

– В зале, Аделаида. Так как я сразу же должен возвращаться назад в Лэнгли.

Служанка сделала реверанс и ушла. Торн отправился бы за ней, если бы Шана не назвала его по имени. Он остановился, его лицо оказалось в тени. Шана судорожно вздохнула и тихо заговорила.

– Ты уже уезжаешь?

– Да, – по его тону чувствовалось, что он хочет уйти.

– Но ведь уже очень темно! Ты не подождешь до утра?

Торн тут же отпарировал ее вопрос своим.

– С каких это пор вы беспокоитесь о моем благополучии, принцесса?

Он сильно ранил Шану своей резкостью. Девушка опустила глаза и сложила перед собой руки так, чтобы он не видел, что они дрожат. Их окружило темное и бесконечное молчание. – Но оно было нарушено его смехом, и этот смех был ужасен.

– Я же вижу, что у вас нет никакой потребности во мне, принцесса. У вас нет причин задерживать меня. И действительно, я буду лучше чувствовать себя в кровати со змеями, чем с вами!

Шана затаила дыхание. Господи, какой же он жестокий! Она хотела прижаться к нему и закричать, что уже устала спорить и просит его остаться. Как никогда ей захотелось вернуться к тем чудесным дням, которые они провели в домике дровосека. Сейчас Торн стоял такой равнодушный, и прежнего, казалось, уже никогда не могло быть. Теперь это воспоминание умерло, уничтоженное его жестокостью.

Принцесса отвернулась.

– Тогда идите, – задыхаясь, проговорила она. – Идите и предоставьте меня самой себе!

Но Торн не ушел. Шана чувствовала на себе его взгляд, тяжелый и подавляющий. Она не знала, что граф заметил ее бледность и ругал себя за то, что так задергал ее. Внезапно девушку снова замутило, желтые и голубые пятна плясали у нее перед глазами. Она упала на колени и прижала руку ко рту, так как ее выворачивало наизнанку.

Неизвестно откуда появился ночной горшок. Шану ужасно тошнило, спазмы сотрясали ее тело. Она думала, что услышит, как граф рассмеется и унизит ее еще раз, но когда выпрямилась, то не сразу поняла, где ее муж.

Торн стоял сзади и держал ее за талию, а когда она распрямила спину, он поднял ее и отнес в постель. Шана откинулась на подушки. Никогда в жизни она не чувствовала себя так плохо!

Но на этом все не закончилось.

– Ты ждешь ребенка?

Его безжалостный и властный голос, словно кинжал вонзился в нее.

Шана почувствовала боль в сердце. Она хотела отвернуться, но граф поймал ее подбородок, не позволив ей этого сделать. В нем не было ничего нежного, а только грубая требовательность.

– Скажи мне, принцесса, ты беременна?

– Да, – негромко ответила она. – Да, если вы должны это знать.

– Если я должен знать! Миледи, у меня есть все права знать об этом. Или вы хотели, чтобы я никогда об этом не узнал?

На его лице было знакомое холодное выражение. Шана перевела дыхание, не в состоянии вымолвить ни слова. Горькая боль отозвалась у нее в груди. Как она надеялась, что сама скажет ему об этом и все будет по-другому. Что Торн будет нежным, милым, любящим, а не таким холодным, с железным сердцем воином, которого она не могла достать и даже прикоснуться… Девушка оторвала от него свой взгляд, но не смогла скрыть охватившую ее муку, которая виднелась у нее в глазах.

Торн встал напротив нее и хрипло сказал:

– И поэтому вы поехали в Мервин? Вы хотели спрятаться в Уэльсе и украсть у меня моего сына и наследника?

Безумие затмило графу разум. Казалось, что воздух взорвется от гневной вспышки. Шана и раньше видела его ярость, но такую она видела впервые! Ее словно укусили, и неожиданно девушку охватила ярость не меньшей силы.

– Твой сын! – бросила она ему в лицо. – Твой наследник… У тебя нет стыда. Я знаю, что это твой ребенок. Господи, но если бы только я могла, я родила бы тебе бастарда! Да, бастарда за бастарда!

Какое-то чувство промелькнуло у него на лице, когда он в сердцах отвернулся от нее. Только позже Шана поняла, что это была боль. Океан боли.

Шана бросилась в постель, у нее снова закружилась голова. И хотя девушка ничего не видела от слез, она услышала его шаги по полу. Рыдание вырвалось из глубины ее души. Слезы лились дождем, катясь по щекам неудержимым потоком. Она, подскочила к двери и широко ее распахнула. Торн уже ушел.

Он не вернулся.

Тянулись дни, недели, месяцы, но Шана не слышала о нем ничего. Казалось, что он забыл о ее существовании.

Нет ничего удивительного, думала принцесса с горечью, в таком пренебрежительном к ней отношении. Нет, она не винила Торна. Она ранила его, обижала, ругала… Ей хотелось сделать ему больно, ударить там, где больнее всего. Господи милостливый, она это сделала.

Я БЫ РОДИЛА ТЕБЕ БАСТАРДА – ДА, БАСТАРДА ЗА БАСТАРДА…

Проходило время, и снова Шана просыпалась посреди ночи, преследуемая воспоминаниями об их последней встрече, и слезы заливали ей щеки. Снова и снова этот ужасный крик преследовал ее, девушка думала, что сходит с ума.

Как, недоумевала она, все так могло получиться? Они оба были слишком упрямы, слишком горды, чтобы уступить. Они бросали друг в друга словами, которые летели, как камни, раня их до крови, когда уже было невозможно остановиться и повернуть назад.

Шана плакала и ругала себя и свой вспыльчивый характер, свой глупый, жестокий язык. Она оплакивала любовь, которой никогда не было, любовь, которой никогда не будет.

Единственное, что немного радовало ее сердце, было то, что она находилась в Вестене. В доме Торна.

Замок выглядел великолепно. Высокая каменная стена окружала двор и обе крепости с четырьмя круглыми башнями. Однако Вестен не был суровым и неприступным, как чудовищный замок Лэнгли. Он находился недалеко от южного побережья Англии. И теперь Шана часто гуляла по отвесному берегу моря, не обращая внимания на то, что ветер развевал ее волосы и юбки. Она быстро привыкла к соленому морскому воздуху, находя временное успокоение в шуме прибоя. Нужно было только повернуть на север, где гряда за грядой простирались далеко и широко, накатывая друг на друга, бархатистые зеленые волны.

Сам дом был высотой в четыре этажа, с белыми широкими стенами. Огромное количество окон украшали здание и наполняли его солнечным светом. Под окнами стояло около дюжины сидений с мягкими подушками, канделябры украшали стены, а тканые половики согревали пол. Шана нашла здесь рай для своего тела.

Но в ее сердце не было мира и покоя, пока не было мира в ее стране.

На смену осенней прохладе пришла зимняя стужа.

Принцесса рызрывалаеь между Англией и Уэльсом, между тем, что она оставила там, в Уэльсе и тем, что волновало ее в Англии. Сэр Квентин, Седрик и Джеффри… И Торн.

Девушка постоянно думала о нем, ей хотелось знать, все ли у него в порядке, молилась, чтобы беда обошла его стороной.

Но от графа не поступало никаких известий.

В один из ноябрьских дней Шана спускалась по лестнице, чтобы проверить, как идет подготовка к ужину. Несколько молоденьких служанок суетилось во дворе у входа в крепость. Одна из девушек оглянулась через плечо и увидела Шану.

– Миледи, – воскликнула она. – Приближается всадник!

ТОРН! Шана приложила руки к щекам, повернулась и стремглав бросилась в свою комнату, чтобы переодеться в более красивое платье. Ее сердце взволнованно стучало от ожидания, когда она побежала в холл. Но все ее надежды были напрасны, так как человек, который стоял у горящего камина был не Торн.

Это был сэр Квентин.

У Шаны упало сердце. Она с трудом сдержала крик разочарования. В этот момент рыцарь повернулся.

– Леди Шана! Не могу передать, какое удовольствие доставляет мне видеть вас снова!

Принцесса постаралась улыбнуться.

– Сэр Квентин! – приветствовала она его. – Что привело вас в Вестен?

Он алчно посмотрел на ее высоко поднятую голову.

– Я направляюсь в Лондон с пакетом для короля Эдуарда. Но так как я оказался совсем рядом, то подумал, что надо заехать, чтобы посмотреть, как вы здесь живете в течение столь долгого времени.

Шана судорожно сглотнула. Если бы ее муж счел нужным поинтересоваться ее благополучием! Рыцарь крепко сжал ее руку.

– Нам так не хватает вас в Лэнгли, миледи!

– Сэр Квентин, вы мне льстите. – Она с усилием рассмеялась.

Чувствуя себя неловко от того, что он так долго держал ее руки в своих, Шана мягко потянула их, пытаясь освободить. Квентин разжал свои ладони. Принцесса повернулась, чтобы позвать Аделаиду. Когда женщина появилась, Шана попросила, чтобы накрыли стол и на сэра Квентина.

– Какие новости о войне? – спросила она, поколебавшись, когда они сели за стол. – Мы так мало знаем здесь, в Вестене.

Сэр Квентин положил себе кусочек пирога, начиненного голубятиной.

– Думаю, что не обрадую вас тем, что сообщу, – сказал он с гримасой. – Столкновения нарастают. Эдуард подтянул войска на север и на юг.

Шана ничего не сказала. Она боялась этой новости, но и не ожидала ничего другого. Девушка положила руки на колени и, собрав все свое мужество, чтобы задать вопрос, который не выходил у нее из головы с самого начала их беседы, спросила:

– А как Торн? Надеюсь, за эти месяцы с ним ничего не случилось?

Сэр Квентин высоко поднял бровь.

– Что?! Неужели вы ничего о нем не слышали?

– Да, но… так давно…

Шана отчаянно подыскивала слова, чтобы спасти свою гордость. Она встала и наклонилась за пивом, не подозревая, что огорчение отразилось у нее на лице. Она, так же не заметила улыбку, которая искривила губы Квентина.

Вскоре рыцарь уехал. Шана смотрела, как он выезжал за ворота.

Ее сердце болезненно сжалось, когда она вернулась в дом. Появление сэра Квентина только усилило ее волнения. Словно игла в сердце ее мучила мысль о том, что Торн может уехать из Лэнгли и никогда не вернуться. Ей снились ужасные сны. Она видела его раненным и умирающим, лежащим на каком-то поле, в борозде. Его грудь вся в крови, так же, как и у ее отца…

О, если бы она могла только увидеть его, сказать, как сильно она жалеет о тех словах, о таком расставании! Она бы сказала ему, что совсем не испытывает ненависти!

Как-то утром, в начале декабря, Шана поняла, что больше не сможет терпеть свою вину и не в состоянии переносить разлуку.

Если Торн не может или не хочет приехать к ней, тогда она сама поедет к нему.

ГЛАВА 22

Торн в свою очередь разрывался между женой и королем, страстью и долгом. Он вел войну не на одном, а сразу на трех фронтах: с Левеллином и Дэфидом, с подлецом, который все еще продолжал очернять его имя, и… со своей женой.

Граф даже не мог объяснить, что он чувствовал, когда давным-давно оставлял ее в Вестене. Он был ранен в битве, и эта рана мучительно болела, отдавая в каждом мускуле и в костях, но она была ничем по сравнению с той болью, которую ему причинила Шана, разрывая его душу и сердце… И ничем иным, как своим острым языком!

Торн с тоской признавался сам себе, что его чувство к Шане изменилось. Не изменились только обстоятельства, которые разлучили их. Вестен был гордостью и радостью Торна, осуществлением мечты всей его жизни, а теперь он не желал ничего большего, чем разделять этот дом со своею женой и ребенком, построить свою жизнь с ними и вокруг них.

Но оставалось еще одно, самое большое препятствие. Шана считала Торна своим самым злейшим врагом, если не было мира между Англией и Уэльсом, как он мог исправить это?

И все это время этот вопрос не давал ему покоя.

Морозным декабрьским днем Торн и сэр Джеффри ехали во главе своего отряда. До замка Лэнгли оставалось преодолеть еще один подъем. Торн смертельно устал в жесточайших сражениях, которые произошли в последнее время.

Король был намерен покончить с претензиями Левеллина на независимость к концу года. Де Уайлд тоже хотел поскорее разделаться с этим, чтобы можно было переключить свое внимание на семью, успокоить жену и наладить взаимоотношения. А это, подозревал он мрачно, может оказаться самой тяжелой битвой. Так он размышлял, когда ехал по навесному мосту и въезжал в ворота. Торн спешился и бросил Виллу поводья, приветливо улыбнувшись парню. Но от улыбки не осталось и следа, когда он поднялся по высоким каменным ступеням в зал.

Там он увидел изящную женскую фигуру, сидящую на фоне камина, фигуру, очертания которой были ему очень хорошо знакомы.

Торн смотрел, уверенный, что это ему померещилось после созерцания покрытых снегом окрестностей. Он не верил своим глазам, глядя на очаровательную улыбку, играющую на ее милых губах и предназначавшуюся только ему.

Граф поймал ее руки. Его жесткое обветренное лицо смягчилось. Затем он обнял ее, отчаянно, почти грубо, но Шану это ничуть не беспокоило, так как ее душа парила высоко в облаках.

Через некоторое время Торн отступил.

– Черт, – пробормотал он, но его глаза были приветливыми, как весеннее солнце. – Откуда ты взялась? Я был уверен, что это мираж.

Она кивнула головой в сторону сэра Грифина, который только что вошел в зал.

– Мы с Грифином вчера уехали из Вестена и прибыали сюда не более часа назад. – Она опустила голову, внезапно почувствовав неуверенность, несмотря на радушие, которое было написано на его лице. – У меня не было о тебе никаких известий, – пробормотала она. – Мне захотелось узнать, все ли благополучно, – девушка прикусила губу. – Ты не отправишь меня назад? Нет?

Вспышка страсти огнем охватила его, когда он увидел, как Шана покусывала свою нижнюю губу, отчего та стала влажной, словно покрытой каплями летнего дождя.

Торн почувствовал, как огонь разгорался в его теле, огонь, который напомнил ему об их близости, о том, как давно это было, когда он в последний раз целовал и ласкал ее.

Отправить назад? Нет! Торн остро почувствовал, как ему не хватало ее, такой милой, уютно прижавшейся к нему. Он решил, что лучше отрубит себе руку, чем отправит ее назад.

Граф еще сильнее обнял принцессу.

– В эти дни все дороги стали опасны, – сказал он отрывисто. – Ты очень рисковала, когда ехала сюда, конечно, оставайся.

Шана облегченно перевела дыхание. Он не одобрял ее приезд, на что она втайне надеялась, но, по крайней мере, он не сердился.

Торн взял девушку под руку и повел в глубь зала, поближе к теплу. Подойдя к камину, они остановились. Отложив в сторону свой шлем, граф медленно повернулся, чтобы посмотреть ей в лицо. Его волосы были взъерошены, и Шане захотелось протянуть руку и пригладить блестящие черные завитки у него на лбу. Лицо Торна выглядело очень уставшим. Он посмотрел на принцессу, и она снова поразилась его мрачному виду. И только сейчас девушка заметила непривычную неуверенность в его поведении, и в свою очередь почувствовала неловкость.

– Торн, в чем дело? Что-то случилось?

Де Уайлд вздохнул, понимая, что у него нет другого выхода, кроме как сказать ей правду. Он и так слишком долго откладывал это.

– Это связано с Барисом, Шана.

– Барисом? – переспросила она, не дыша. Большие серые глаза устремились на Торна. Он взял ее за руки, а она инстинктивно протянула их к нему.

– Сначала наши поиски Дракона были безуспешны, – спокойно начал граф. – Он так долго скрывался от моего отряда, что я даже подумал, что он покинул Уэльс.

Торн замолчал. Дыхание Шаны стало неровным.

– Две недели назад несколько солдат лорда Ньюбери напали на его след. Они нашли его в Гламоргене, где он укрывался ночью в хижине пастуха. – Наступила напряженная пауза. – На рассвете они подожгли хижину.

Шана побледнела, она почувствовала, что задыхается.

– Его тело…

Она не могла ничего больше сказать, да ничего и не надо было говорить.

– Тело искать не было необходимости. Хижину они охраняли всю ночь, Шана, и оставались там, пока она не сгорела дотла. – Его голос стал тихим.

– Барис мертв, Шана.

Торн увидел, как силы начали покидать принцессу. Она опустила плечи, а колени готовы были подкоситься. Но когда граф протянул руку, девушка с рыданиями отвернулась и побежала вверх по лестнице. Он не пошевелился, чтобы догнать ее. Медленно Торн подошел к столу и приказал принести пива.

Не успел Торн сесть, как неясная тень упала ему на лицо.

– Ты слишком быстро начинаешь искать успокоение в выпивке, воин. Даже быстрее, чем выполняешь свои обязанности мужа, – раздался сверху грубый мужской голос.

Торн поднял голову и увидел рассерженного сэра Грифина. Граф с грохотом поднялся во весь рост.

– Ты слишком много себе позволяешь, старик! – сказал он сурово. – Возможно, ты заставишь меня забыть, что пользуешься любовью моей жены. Но, может быть, ты вспомнишь, что если бы не я, ты бы уже был мертв, как и Дракон.

Грифин не обратил внимания на опасные огоньки в глазах графа.

– А, теперь вы будете хвалиться своими милосердными поступками! Но, тем не менее, я бы никогда не покинул леди, о которой мы говорим, а особенно в ее положении! А вы можете сказать о себе то же самое?

Торн заморгал глазами, увидев, как старик закипает. Он фыркнул.

– Что ты хочешь этим сказать, старик? Что моя жена во мне нуждается? – Ты, – продолжал Торн мрачно, – знаешь гораздо лучше, чем кто-либо другой, что лежит между мной и Шаной. Она игнорирует меня и ясно дает понять, что я ей не нужен!

Грифин покачал головой, а когда он заговорил, горечь в его голосе пропала.

– Я напомню вам, что ей не к кому голову приклонить после смерти отца. А теперь, когда она снова потеряла близкого человека, нехорошо оставлять ее одну.

Торн даже не пытался скрыть своей боли.

– Она плачет по человеку, которого любит.

– Нет, – спокойно возразил Грифин. – Она плачет по человеку, которого любила когда-то.

Когда Торн ничего не ответил, старый рыцарь положил ему руку на плечо.

– Мне кажется, ты не прав, мальчик. Она не отталкивает тебя. Нет большего горя, чем остаться одному. А я верю, что ты не такой человек, который позволит ей страдать, когда в твоей власти дать ей успокоение.

Эти слова Грифина показались графу странными, но как-то сразу он решил не задавать лишних вопросов, а повернулся и пошел к Шане, не сказав ничего в ответ.

Торн открыл дверь в комнату. Лившийся из окна лунный свет позволил ему разглядеть Шану. Она лежала на кровати и смотрела в потолок взором, полным слез. Увидев мужа, она повернулась на бок и свернулась калачиком, подтянув ноги к груди. Граф пересек всю комнату и прикоснулся к принцессе. Она сжалась, но не отпрянула в сторону, как он ожидал.

С мольбой Торн повернул ее к себе. Его загорелые пальцы нежно дотронулись до ее золотистых волос, и он прошептал ее имя.

Их глаза встретились, и Шана почувствовала, как в ней что-то перевернулось. Разрывающее душу рыдание вырвалось из груди девушки и, словно стрела, ранило Торна прямо в сердце.

Ему больше не нужно было никаких приглашений. Он обнял принцессу, привлекая ее, дрожащую, к себе. Он чувствовал ее прерывистое дыхание, и едва сдерживаемые слезы. У него сжалось сердце. Он сильнее обнял ее и что-то шептал у ее виска, когда вырвавшиеся наружу рыдания сотрясали тело принцессы. Торн был уверен, что не сможет ее успокоить, но ошибся. Вскоре она затихла у него на груди…

По тому, как Шана глубоко и ровно дышала, граф понял, что она уснула. Он еще долго держал ее на руках, испытывая при этом странное удовлетворение. Неохотно Торн переложил ее на кровать, встал и принял ванну. Затем он спустился вниз, чтобы принести еду.

Когда он вернулся, она проснулась. Торн нахмурился, увидев, что Шана почти не притронулась к еде, но он не ругал ее за это. Его беспокоило настроение принцессы. Во время трапезы она была тихой й подавленной. Затем Шана встала и подошла к окну, молчаливо и сосредоточенно устремив свой взгляд на холодные вершины гор. Ее профиль был удивительно спокойным, но Торна нельзя было обмануть. И хотя ее глаза оставались сухими, душа Шаны плакала.

– Это не продлится долго, да?

Им не нужно было притворяться. Торн знал, что речь идет о войне.

– Думаю, что все может закончиться в считанные дни, – спокойно ответил он. – Говорят, что Левеллин ищет поддержку, но не может найти. Флот Эдуарда охраняет восточное побережье. Мы усилили атаки на суше от Лэнгли до западной границы.

Воцарилась тишина. Шана не смотрела на графа. Выражение лица Торна стало мрачным, его глаза померкли. Создавалось такое впечатление, что девушка отдалилась от него, ускользнув в тот мир, где она была недосягаема для него.

– Я совершенно честен с тобой, Шана. Было бы жестоко дарить тебе надежду, которой нет.

Торн не произнес слово «немилосердно», но был уверен, что она догадалась.

Шана медленно повернулась. Их глаза встретились.

– Я знаю, – прошептала она.

На этот раз замолчал Торн. Неожиданно он резко встал, словно приняв решение. Он поймал ее взгляд.

– Подойди ко мне, Шана.

О, он знал, что его голос прозвучал повелительно. Но в душе Торн затаил дыхание, моля Бога, чтобы она повиновалась. Если она откажется, ему придется уступить. А ему не хотелось этого…

Время приостановилось. Казалось, что бесконечно долго Шана не шевелилась и не произносила ни слова. Увидев Торна снова таким высокомерным и повелительным, она ощутила, что обида нахлынула на нее. Она любила его, но не могла простить ему того, как он пренебрегал ее любовью. И все же, помимо ее воли, ноги сами пошли к нему. Их взгляды столкнулись, и это был самый желанный момент в ее жизни. Торн протянул сильные руки и обнял ее за талию. Его взгляд скользнул по ее красивым губам.

– Мне хотелось бы знать, принцесса, ты скучала по мне, так же, как я отчаянно скучал по тебе?

Ее сердце екнуло, он СКУЧАЛ ПО НЕЙ! Шана положила руки ему на грудь, а ее глаза устремились на него.

– Да, – прошептала она доверчиво, – да!

Девушка покраснела, так как заметила, что его взгляд упал на ее раздавшуюся талию. Она была на пятом месяце, и одежда уже не могла скрыть округлившийся живот. Но промелькнувшие в его темных, как ночь, глазах любопытство и нежность заставили девушку улыбнуться.

– Я беспокоился о тебе днем, – признался Торн охрипшим голосом, – и желал тебя ночью. – Взволнованно он гладил ее щеки. – Ты хорошо себя чувствовала?

Шана кивнула.

– Тошнота, которая мучила меня, прошла. Аделаида говорит, что если я буду продолжать так есть, то родится уже взрослый рыцарь.

Торн затаил дыхание, глядя на мягкие очертания ее улыбающихся губ. Но, увы, улыбка быстро исчезла, а глаза девушки наполнились прозрачными слезами.

Граф нетерпеливо воскликнул:

– Нет, Шана, не отворачивайся от меня! Это ты из-за Бариса так расстроилась? Ты его любишь?

Помрачнев, он ждал ответа.

– Нет, дело не в этом, – сказала она сдавленным голосом. – Торн, я… я боюсь.

– Боишься? Чего?

У Торна возникло такое чувство, будто игла выскочила из сердца. Он наклонился, взял Шану на руки и понес к кровати. Здесь он бережно обнял жену, нежно поглаживая ее спину. Шана ощутила его горячее дыхание у себя в волосах.

– Скажи мне, – прошептал он.

Граф очень нежно держал принцессу в своих объятиях, но все же она колебалась, не в состоянии встретиться с его взглядом. Затем девушка погладила его черные жесткие волосы и неуверенно заговорила.

– Ты говоришь, что война скоро закончится, но боюсь, что горечь никогда не уйдет. И я дрожу от мысли, в каком хаосе родится наш ребенок. – Словно защищая его, Шана положила руки на живот. – Будут его презирать англичане, потому что его мать валлийка, и ненавидеть валлийцы, потому что его отец англичанин? И кто он будет: англичанин или валлиец? Я не хочу, чтобы он был таким же оторванным… Я не хочу, чтобы он ненавидел Англию или Уэльс, или испытывал ненависть других. Но очень боюсь, что именно так и будет.

Торн нежно посмотрел на нее. Как долго она скрывала от него свою беззащитность! Она казалась сильной, дерзкой, решительной, стойкой и никому не показывала своей слабости, по крайней мере, ему. Но сейчас в ней заговорил чисто материнский инстинкт, отчего Торну захотелось укрыть ее от любых горестей.

Он гладил ее волосы, гордо поглядывая на выступающий живот девушки.

– Англичанин, валлиец… Шана, это неважно! Разве ты будешь меньше любить его, потому что в нем есть часть английской крови? А разве я буду любить его меньше из-за того, что он что-то унаследовал от валлийцев? – нежно говорил Торн. – Нет, я хочу этого ребенка, и не буду думать, англичанин он или валлиец. Он наш! Родится сын или дочь, это неважно. Важно то, что это частичка тебя и меня, а это повод для того, чтобы радоваться, а не горевать.

Шана наслаждалась бархатным звуком его голоса. Она обвила руками его шею и прильнула к нему. Она была счастлива сейчас. Этот миг она будет нежно хранить в глубине своей души до конца жизни.

Торн обхватил руками ее голову и приблизил к своему лицу. От его прикосновения Шану охватила дрожь. Он был такой сильный, такой красивый… И он испытывал радость оттого, что она носила его ребенка. И вдруг принцесса почувствовала, что большего ей и не надо. Она больше не колебалась и без слов подставила ему свои мягкие трепещущие губы. Его поцелуй оказался долгим и удивительно сладким. Разлука только обострила те чувства, которые они испытывали по отношению друг к другу. И единственного поцелуя было достаточно, чтобы искры страсти разожгли огромный костер.

Никогда Торн не ласкал ее так нежно и трепетно. Он дотрагивался до ее груди, гладил ее темные, болезненно-чувствительные из-за беременности соски. Он целовал ее упругий живот, где, свернувшись, лежал их ребенок. Шана видела его мускулистые загорелые плечи, сильные ласковые руки. На ее лице отразилась беззвучная мольба, говорившая о силе желания. Шана стонала от наслаждения и счастья. Она выкрикнула его имя, и этот звук отозвался новым шквалом наслаждения, когда Торн требовательно искал ее губы…

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! – подумала Шана беспомощно. – О, ТОРН, Я ТАК ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!

С каждой новой лаской эти слова поглощали ее душу и сердце, желая вырваться наружу. Но, испытывая неимоверное наслаждение, Шана также испытывала сильнейшее изнеможение. Безвольная и уставшая, она закрыла глаза и сонно улыбалась, когда рука Торна обхватила ее за талию и привлекла к своей крепкой фигуре. Шана уткнулась головой в его подбородок, а маленькая изящная рука легла на шелковистые волосы, на его груди. Принцесса для себя решила, что завтра, как только они проснутся, она скажет ему, как сильно его любит. С этими мыслями Шана уснула.

Но утром Торн ушел. Не вернулся и к ночи.

Шана не смыкала глаз из-за страха, охватившего ее душу. На следующий день в ворота галопом влетел всадник. Он соскочил с коня и высоко в воздух подбросил свой шлем.

Принцесса сидела в комнате, когда затрубили трубы, оторвав ее от невеселых мыслей. Нахмурившись, она поднялась, выглянула в окно и увидела, как поток слуг из замка устремился во двор крепости. Шана открыла окно и прислонилась к подоконнику. Во дворе стоял шум и гвалт, раздавались радостные ликующие крики. До Шаны доносилось ветром:

– Левеллин умер!.. Да здравствует король! Слава королю Эдуарду!

Война закончилась.

И хотя Шана почувствовала огромное облегчение, тень упала на ее душу. Она закрыла уши, чтобы не слышать шума в крепости, и легла в кровать по щекам неудержимо катились слезы.

Последние дни оказались самыми трудными в ее жизни. В душе Шана давно смирилась с победой англичан, и чувствовала облегчение, что восстание закончилось. Парализующий страх, что Торн может никогда не вернуться, прошел, и ей не о чем было сожалеть.

Позже Шана узнала, что силы валлийцев сконцентрировались около Оривейн Бриджа, недалеко от Лэнгли. Левеллин был захвачен небольшим отрядом английских солдат. Его проткнули копьем. Дэфида еще не поймали. Шана чувствовала себя разбитой и опустошенной. Она испытывала чувство безнадежности. У нее не было ненависти к Торну, напротив, она любила его всем сердцем. Но она ненавидела то, что он сделал, что сделала Англия.

Нельзя было сказать, что Торн держался холодно, нет. Он просто отдалился от Шаны. Его мысли занимали только дела короля. Принцесса нечаянно услышала, как граф однажды вечером разговаривал с Джеффри. Они говорили о том, что Эдуард хочет усилить свои наступления на Уэльс, построить еще больше чудовищных замков вдоль границ, чтобы держать валлийцев под контролем.

Шана упала духом. Англия праздновала победу, а она думала, что потеряла все. От Мервина остались руины, отец и Барис мертвы. Какое-то время принцесса питала надежду, что Барису удалось скрыться, ведь Торн сказал, что солдаты не искали тело. Но это была напрасная надежда.

Торн тоже был потерян для нее. О, какие слова он шептал ей в минуты блаженства, но он никогда не любил ее. И не любовь и не страсть играли главную роль в их браке. Действительно, с отчаянием думала Шана, он женился на ней по одной единственной причине… Он женился только потому, что так распорядился король.

Спустя две недели после поражения Левеллина, когда Шана сидела с шитьем в руках, в комнату вошел Торн.

– Принцесса, нас известили, что король Эдуард завтра собирается нанести нам визит.

Она медленно подняла голову, чтобы встретиться с его взглядом.

– Вы опоздали с этой новостью, милорд. – Служанки, которые помогали ей сегодня принимать ванну, прожужжали все уши о том, что король официально объявит Торна графом Лэнгли. – Мне приготовить комнаты для короля и его свиты?

Шана попыталась сдержать свое презрение, но у нее ничего не вышло. Она поняла это по тому, как изменилось выражение его лица.

– В этом нет необходимости. Эдуард пробудет здесь недолго. Он направляется в Рудлэнд. – Торн помолчал, устремив свой взгляд на Шану. – Я прошу тебя, на эту церемонию одень самое лучшее платье.

Она чуть не поперхнулась.

– Что? Ты хочешь, чтобы я стояла рядом в то время, как король будет вручать тебе замок Лэнгли, твою награду за то, что завоевали Уэльс? Нет! – закричала она. – Не проси меня об этом!

Он поднял ее со стула так быстро, что у Шаны закружилась голова. У нее перехватило дыхание, когда он привлек ее к себе. Торн приковал ее своим яростным взглядом так же крепко, как держал запястья ее рук.

– Не просить тебя! Принцесса, ты моя жена уже много месяцев, и я ни о чем тебя не просил, ни о чем! В действительности мне следовало не просить и умолять, а приказывать и повелевать тебе присутствовать на этой церемонии. О, я знаю, что ты не считаешь это привилегией, так как ничего не может быть хуже для тебя, о чем ты мне не раз напоминала! Но теперь я напомню тебе, что ты будешь хозяйкой замка Лэнгли!

– Я охотнее соглашусь стать хозяйкой навозной кучи!

– Тогда считай это своим долгом. Пусть даже неприятным, но который тебе придется выполнить.

– Я не могу сделать это… И я не буду этого делать!

– Клянусь Богом, вы это сделаете! Я всегда считал себя недостойным вас, принцесса, потому что я бастард! Но я начинаю думать, что это вы недостойны меня, вы, которая только и думает о себе, и никогда о своем муже!

Ее глаза расширились. Никогда она не слышала, чтобы он говорил так холодно, презрительно и яростно.

– Вы будете стоять на этой церемоний рядом со мной перед королем и жителями Лэнгли, даже если мне придется приковать вас в себе цепью. Вы можете не уважать меня, принцесса, но я не позволю вам позорить меня!

Ее сердце сжалось. Шана не сомневалась, что Торн сделает то, что пообещал.

Она презирала себя за свою слабость, но на следующий день все же стояла рядом со своим мужем перед арочным входом в большой зал. Шана была одета в теплый красный бархат и мягкие меха, так как на улице было уже очень холодно. Но этот холод нельзя было соизмерить с тем, который был у нее на сердце.

Крепость была заполнена множеством людей. Шана разглядывала толпу и увидела сэра Джеффри, лорда Ньюбери и сэра Квентина прямо у лестницы. Когда появился король Эдуард, наступила полная тишина. Сначала он говорил о великой победе, которую одержали англичане над валлийцами, о славе и триумфе английских войск.

– Но победа не могла быть завоевана без усилий отдельных рыцарей, и об этом я скажу в особенности. Я всегда выбираю себе советников с большой тщательностью, так как твердо верю, что преданность приносит и почести. И вот по этой причине я назначил Торна де Уайлда, графа Вестена командовать моими войсками здесь, в замде Лэнгли. Но преданность, которую я потребовал, заслуживает награды… Таким образом, Торн де Уайлд отныне, именуется графом Лэнгли и лордом замка Лэнгли и всех его земель…

Толпа ликовала, послышались радостные крики. Шана стояла, как парализованная, когда Торн поднял руку и притянул принцессу ближе. Он повернул ее лицом к толпе. Чувствуя себя оцепеневшей и ко всему безразличной, Шана позволила отвести себя в сад.

Принцесса была полна решимости исчезнуть, как только появится первая же возможность. И она предоставилась почти сразу же. Сначала рыцари подходили один за другим к Торну и сердечно поздравляли, хлопали его по плечу. Воспользовавшись этим, Шана повернулась для того, чтобы убежать, и столкнулась лицом к лицу с королем Эдуардом. К ее ужасу он взял ее под руку и отвел в сторону, туда, где было поменьше шума.

Эдуард покачал головой и заговорил удивительно мягким тоном.

– Вижу, что время не уменьшило вашего разочарования мною и Англией.

Шана покраснела. Она даже не подозревала, что все так открыто, написано у нее на лице. Король внимательно посмотрел на принцессу и слегка улыбнулся.

– Леди Шана, ваш народ сложил оружие, то же сделал и мой. Разве это не повод для того, чтобы радоваться?

– Сэр, – заговорила она с трудом. – Я не думаю, что валлийский народ готов подчиниться английскому господству. Вы и мой муж заявили, что война закончилась. Но есть ли мир в этой стране, есть ли мир между Уэльсом и Англией? – ее глаза потемнели. – Сэр, я думаю, что его нет.

Эдуард перестал улыбаться.

– Клянусь, вы неправы, – очень спокойно произнес он. – Потому что Англия и Уэльс гораздо сильнее, когда они вместе, чем порознь. Я не собираюсь удерживать щитом и мечом то, что можно удержать короной. И в конечном итоге мне бы хотелось только мира и процветания.

Он шокировал ее тем, что наклонился и поцеловал в лоб.

– Желаю благополучия вам, Шана, Торну и вашему ребенку.

Король развернулся и оставил ее одну.

«Неужели он и в самом деле такой мудрый или наоборот, просто глупец?» – недоумевала Шана. Но у нее не было времени на раздумья, так как Торн заметил ее. Он крепко держал ее за талию, когда они в качестве хозяев Лэнгли провожали в дорогу короля и его свиту.

Шана не могла долго находиться на веселом рыцарском пире, который потом начался. Ей хотелось убежать в свою комнату, но как только она собиралась уходить, то встречалась с взглядом Торна. Выражение его лица лишало ее мужества. Принцесса понимала, что он все еще сердится. Но она не очень волновалась из-за его гнева. Ее больше тревожило то, что она его обидела, и обидела очень сильно. И хотя Торн хорошо скрывал это под маской ледяного самообладания, Шану все равно мучила совесть.

Шанс ускользнуть скоро представился, и принцесса не преминула воспользоваться им. Но как только она очутилась в своей комнате, раздался стук в дверь. Шана открыла ее и увидела перед собой незнакомого солдата.

– Миледи, – торопливо сказал он, – требуется ваше присутствие на конюшне. Мальчик Вилл тяжело ранен. Он зовет вас, миледи.

– О, нет! – в отчаянии закричала Шана. Она повернулась и, схватив плащ, выскочила из комнаты.

Господи, за что, он же еще ребенок! Действительно, судьба была к ней очень жестока. Но Шана не могла потерять еще и его.

Факел освещал конюшню. Когда принцесса вошла, солдат остался стоять за ее спиной. Девушка сделала шаг вперед и увидела Вилла. Мальчик лежал в дальнем углу без сознания, широко раскинув руки. Он был бледен как полотно. Ужасная рана обезобразила его висок, а со лба стекали струйки крови. Шана рванулась вперед, задыхаясь от крика.

– Не так быстро, миледи, – послышался сзади знакомый голос.

Чья-то рука схватила ее и повернула так, что чуть не сломала ей позвоночник. С кривой ухмылкой на нее смотрели горящие похотью глаза. Шана закричала от ужаса. Она с трудом узнала сэра Квентина…

От удара по затылку она почувствовала, что покачнулась в сторону и начала проваливаться в темноту.

Это все, что она помнила.

ГЛАВА 23

Торн без устали ходил по залу. Веселые крики и смех раздавались со всех сторон замка Лэнгли. Солдаты и слуги смешались, желая принять участие в таком радостном событии. Но граф присутствовал здесь только потому, что это был его долг. А мысли были далеко от этого празднества, хотя он и старался скрывать это, высоко поднимая свой кубок, произнося тосты и смеясь.

В другое время он бы ликовал, пьянел от гордости и власти, которую он получил с новым титулом и богатством. Земля, титул, честь обладания этим огромным замком – в этом заключался смысл его жизни. Он, человек, у которого когда-то ничего не было, который даже не имел имени, стал одним из самых богатых людей королевства!

Но все же это была лишь призрачная победа. Его она совершенно не радовала, и Торн даже не спрашивал себя, почему. Потому что он с горечью понимал, что этот вечер и этот день могли бы принести ему все… Если бы не Шана.

Торн чувствовал, как его тяготит их непонимание. Но он не знал, как ему преодолеть это, с чего начать. Она никогда его не полюбит, никогда.

Занятый этими мыслями, он не заметил, как маленькая фигурка, пошатываясь, появилась в зале. Торн не видел ничего до тех пор, пока несколько находившихся поблизости дам, не закричали от изумления. Только тогда он обратил внимание на происходящее. Граф посмотрел туда как раз в тот момент, когда Вилл упал на пол. Кровь текла ручьем из его рассеченного виска.

– Милорд, – раздался слабый тоненький крик.

Моментально Торн оказался рядом с мальчиком и присел на корточки около него.

– Вилл, – воскликнул граф, – сынок, что случилось?

Нежно он положил голову мальчика себе на колени, чтобы тот мог говорить. На лице Торна было написано беспокойство.

Над Виллом наклонился сэр Джеффри и еще несколько рыцарей. Джеффри держал в одной руке чистую ткань, а пальцами другой ощупывал рану.

– Она не такая глубокая, как кажется. Я думаю, что через несколько дней он поправится, – пробормотал он. – Скорее всего, малыш попал под копыта чьей-то лошади.

– Нет, – Вилл ухватился за Торна. – Милорд, меня ударили сзади. Я на мгновение потерял сознание, но затем услышал, как они говорили… Один из них сказал, что какая это была великолепная шутка – грабить и убивать от вашего имени, и каждый раз у вас под носом…

Торн резко вскочил на ноги. Он схватил лорда Ньюбери за ворот туники, приподняв его над полом.

– Ей-богу, я знал, что это ты, хотя ничего не мог доказать! – кричал он. – Я убью тебя за это!

Ньюбери вытаращил глаза.

– Я ничего не сделал! Я сражался бесчисленное количество раз рядом с вами. Клянусь Пресвятой Девой! Я ничего не сделал!

– Ничего?! Ты пришел в ярость, узнав, что Эдуард выбрал меня, а не тебя командовать войсками!

У Ньюбери перехватило дыхание, когда хватка Торна стала еще сильнее.

– Я завидовал тебе, да, но не делал из этого секрета! Но это были только разговоры, не более! Клянусь, я ничего не сделал, чтобы очернить твое имя!

– Милорд, – донесся до Торна тоненький голосок Вилла. – Я видел этого человека… Это был сэр Квентин, милорд… А позже пришла леди Шана… Он сказал, что хотел получить замок Лэнгли, а получит ее. Милорд, я слышал, как они уехали. Он увез миледи с собой! – мальчик начал плакать. – Милорд, я постарался добраться до вас, как только смог…

Торн медленно повернул голову. Его лицо стала бледным как снег.

– Господи, – сказал он в оцепенении. – Он увез Шану…

Ньюбери отшатнулся назад.

У Торна голова пошла кругом. Он был уверен, что Ньюбери – тот негодяй, который чернит его имя, и ожидал случая, чтобы наброситься на него, найти доказательства насилий, которые были совершены. Но в итоге им оказался Квентин. Графа охватила ярость. Но, даже проклиная Квентина, он проклинал себя. Каким же слепым и глухим дураком он был. Но несмотря на то, что он был охвачен яростью, страх за Шану стал таким, какого Торн никогда не испытывал.

Он приказал подать лошадь. На его лицо было страшно смотреть. Сэр Джеффри тоже вскочил на ноги. Женщины замка столпились над Виллом, мальчик был в надежных руках. Джеффри поймал Торна за руку.

– Торн, не собираешься ли ты гнаться за Квентином в одиночку! Вчера его люди уехали с ним. Мы даже не представляем, сколько их там. Ты не должен идти один против пятидесяти!

Де Уайлд схватил своего друга так же грубо, как и Ньюбери.

– Джефф, у него Шана!

– Да, но я уверен, он не причинит ей вреда.

– Я так не думаю. Джефф, Квентин презирает меня, и поэтому так поступил. Господи, он хотел получить Лэнгли! Но теперь, когда замок мой, он забрал Шану, чтобы лишить меня, ее. Кто знает, что он сделает с ней. – Торн зажмурил глаза. От мысли, что она в опасности, он почувствовал себя так, словно его проткнули копьем. Он глубоко вздохнул, не в состоянии скрыть своей муки и, не беспокоясь, что все на него смотрят. – Господи, – закричал он, – я не могу потерять ее сейчас!

Лицо Джеффри тоже стало мрачным.

– Он не мог далеко уйти. Я подготовлю людей и встречу тебя у ворот.

Торн заметил, что перед ним предстал другой человек. Сэр Грифин даже не пытался скрыть слезы, которые лились у него из глаз.

– Милорд, я умоляю вас, не оставляйте меня здесь ждать, зная, что моя леди в опасности. – Он стоял перед графом, решительный и гордый, словно воин вдвое моложе своего возраста. – Для меня будет большой честью служить вам, если вы разрешите поехать с вами во главе отряда.

Торн не размышлял. В этом не было необходимости. Он вытащил из ножен кинжал чеканного золота, украшенный тремя маленькими рубинами. Тот самый кинжал, который, как сказала Шана, был подарен рыцарю ее отцом. Торн схватил руку Грифина и вложил оружие ему в ладонь.

– Сэр Грифин, я знаю, что это было вашим когда-то. Вы окажете мне честь, если поедете со мной. – И глядя в глаза старого рыцаря, добавил: – Не как мой слуга, а как равный мне.

Спустя некоторое время они выехали за ворота. За ними шел небольшой отряд всадников.

Яркая луна светила на темном холодном небе, отбрасывая на землю серебряные блики.

Шана села на лошадь, которую ей дали, и почувствовала, как у нее ломят все кости. Ей пришлось садиться в седло перед огромным рыцарем, тем самым, который пришел за ней в комнату. Когда она пришла в себя, ей подвели собственную лошадь. Шана поняла, что они это сделали для того, чтобы быстрее ехать, так как они неслись так, словно за ними гнался сам дьявол. Но прежде чем тронуться, они убедились, что руки принцессы хорошо привязаны к седлу. Если она попытается соскочить с лошади, то животное будет тянуть ее за собой. Совершенно инстинктивно девушка закричала, когда они проезжали мимо спящей деревни. Ее лошадь резко остановилась, и Шана чуть не перелетела через голову. Ей грубо засунули в рот отвратительный кляп.

Она беззвучно стонала. Как долго они еще будут ехать? Сильно болела голова в том месте, куда ее ударили. К счастью, прошли головокружение и тошнота. Но Шана так замерзла, что не чувствовала ни ног, ни рук. Казалось, болел каждый мускул ее тела. Но больше всего она беспокоилась о ребенке. Не навредит ли ему эта изнурительная езда? Принцесса неистово молила об этом Бога.

Ее взгляд упал на сэра Квентина, который ехал впереди отряда человек из двенадцати. Ее охватила дрожь. Шана все еще не могла оправиться от шока, обнаружив, что ее похитителем был никто иной, как сэр Квентин, который всегда был таким обаятельным, услужливым и милым.

Сначала для нее оставалось загадкой, что послужило причиной ее похищения. Но за то время, которое она провела верхом на лошади, кое-какие мысли появились у нее в голове по этому поводу.

И хотя причина все еще оставалась неясной и расплывчатой, все же подозрение начало закрадываться.

Наконец, они замедлили езду, когда подъехали к развилке. Где-то невдалеке журчал ручей. Отряд отправился к просеке, пролегавшей рядом с обычной дорогой. Чьи-то руки, схватив девушку за талию, сняли ее с седла. Шану, толкая, довели до большого валуна, на который приказали сесть.

Она инстинктивно положила руку на живот. Мысли и беспокойство о ребенке не выходили у нее из головы. Крошечное существо внутри зашевелилось, подавая какие-то сигналы, но Шане только это и нужно было знать.

Мужчины начали носить в кучу хворост. Вскоре разгорелся жаркий костер. Всадники сняли попоны и седла с лошадей и положили их на землю. Шана тревожно осматривала просеку. Ясно, что сэр Квентин не ожидал погони. Принцесса еще плотнее укуталась в свой теплый плащ, так как промерзла почти до костей.

Подошел сэр Квентин. Она рванулась в сторону, когда он протянул к ней руку. Но это было сделано только для того, чтобы вынуть кляп.

Шана почувствовала, что язык распух, и пересохло в горле. Она облизала губы и попыталась заговорить. Ее голос оказался сухим и скрипучим.

– Это были вы, да? Вы разбойничали в деревне Лэндир и других селениях? Это вы налетели на Мервин?

Он притворно поклонился.

– Да, Мервин сначала был! – хвастливо произнес он. – Должен признать, что меня забавляло, когда вы осмелились выманить Бастарда из Лэнгли. Очень жаль, что вы его тогда не убили, миледи. Вы бы значительно облегчили мою задачу. Но даже тогда я знал, что вы достойны меня.

– Зачем? – спросила она устало. – Зачем вам нужно было это делать? Что вы надеялись завоевать таким образом?

Его улыбка исчезла. Откровенная ненависть исказила лицо рыцаря, превратив его в отвратительную маску.

– Что еще, кроме замка Лэнгли? Господи, я же благословлял тот день, когда лорд Монтгомери отправился к праотцам. Он был моим графом, и я хорошо служил ему, надеясь, что он наградит меня! Но тут вмешался король. Я согласен, что просчитался, потому что не думал, что он не будет вручать титул и замок, пока это проклятое дело с Уэльсом не уладится. У меня не было выбора, как начать сражаться на стороне короля. Но Эдуард сам выбрал командира объединенного отряда. И он назначил своего фаворита графа-бастарда! И тогда я понял, что потеряю замок, если не приму мер, компрометирующих его в глазах короля, так как не собирался смотреть, как то, о чем я мечтал, попадет в руки другого, а особенно бастарда!

Шана отшатнулась. Злоба, отразившаяся на его лице, была ужасной.

– Я… я не понимаю. Это был ваш долг, подавить восстание. Как могло разграбление валлийских деревень помочь вам в вашем деле?

– Эдуард считал, что нет необходимости губить жизни невинных людей. Дракон же призывал валлийцев браться за оружие, то же самое делали мои люди и я. Мы подстрекали ваш народ выступить против англичан и начать грабить их деревни и выплескивать на них свою ненависть. И это еще не все. – Он рассмеялся таким смехом, что у Шаны затряслись руки. – Я кое-чему научился у валлийских мародеров в свое время. Мои люди и я даже несколько раз нападали на английских солдат под видом варваров валлийцев. И я почти добился успеха, ведь Эдуард был в ярости на Бастарда, что в этой войне было убито слишком много английских рыцарей. – Квентин немного помолчал, а затем продолжил: – Но вы и ваш муж мне очень помогли, миледи. Он так быстро указал на вас и вашего человека, когда сбежали валлийские пленники. Он радостно засмеялся. Шана приоткрыла рот.

– Матерь Божья, – слабо сказала она. – Так это вы освободили их, а не Грифин…

– Да, моя дорогая. А позже вы так сыграли мне на руку, выпустив Дракона!

На его лице появилась плотоядная усмешка, говорившая о его удовлетворении от случившегося.

– Ни вы, ни Бастард, ни разу меня не разочаровали. Я знал, когда во второй раз вернулся в Мервин, что вы обвините его. Так и вышло.

Шана слушала, оцепенев. У нее все сжалось внутри от отвращения к себе. Квентин, а не Торн вернулся в Мервин, чтобы спалить его дотла. Квентин обманул ее, но только потому, что она сама позволила это. О, сомнения были, но она даже не пыталась подумать, что Торн невиновен. Так охотно, подумала Шана со стыдом, она верила во всякие гадости о Торне.

Но она все еще оставалась слепой. Было ясно, что им владела зависть и жадность. Ее глаза горели от гнева за то, что Квентин так жестоко уничтожил столько жизней, и среди них жизнь ее отца и многих близких людей. Ее ярость вспыхнула как порох.

– Бастард, – проговорила она. – Вы как раз и есть преступник, а не Торн! Вы убили моего отца, вы убийца! Вы убили своих собственных людей! Боже, да вы просто чудовище!

Шана подскочила к Квентину. Высоко подняв свои связанные руки, она попыталась ногтями вцепиться ему в лицо. Он легко разделался с ней, поймав ее запястья и отпустив их, сажая ее на валун.

– Ну, хватит, леди. Довольно этого! Приберегите свою резвость для другого раза, когда у нас будет время повеселиться.

Принцесса изумленно посмотрела на него, наконец, поняв, что он имеет в виду. Его ухмылка стала шире. Он провел пальцами по ее шее. Шана задрожала от отвращения и с негодованием посмотрела на него.

– Что вы сделаете со мной? – холодно спросила она.

– Мы отправимся в Шотландию. У меня там родственники. И скоро, моя дорогая, ты узнаешь ласку настоящего рыцаря, а не какого-то там бастарда.

Его взгляд неприятно задел ее. Она вся вспыхнула от стыда.

– Торн придет за мной.

Его смех словно окатил ее, словно ледяной водой.

– Неужели? Миледи, не сомневаюсь, что он даже не обнаружит до утра вашего отсутствия. А может быть, он уже нашел успокоение в постели какой-нибудь хорошенькой служанки. Завтра он получит от вас сообщение, что вы не желаете терпеть этот брак далее и ищите укрытия у друзей. Никто не станет – спрашивать мотивы, по которым вы уехали, так, как всем хорошо известно, что вы не пара. И всем известно, как вы страдали и унижались после поражения Левеллина.

Шана судорожно сглотнула, трепеща от мысли, что он может оказаться прав. Торн был так на нее сердит этим вечером. Она чувствовала это по тому, как он ее держал, в каждом гневном взгляде, которые они бросали друг на друга. Ее душу охватило отчаяние. Без всякого сомнения, Торн почувствует облегчение, избавившись от нее.

– Вы забываете о Вилле, – внезапно сказала Шана, хватаясь за эту мысль, как за соломинку. – Когда его найдут раненным и истекающим кровью, Торн поймет, что это предательство.

Квентин холодно улыбнулся.

– Нет, миледи. У мальчика должна быть каменная голова, чтобы выжить после такого удара, который он получил, – он пожал плечами. – Все подумают, что его растоптали лошади. И вряд ли кто-нибудь будет волноваться.

Я ВОЛНУЮСЬ! – отозвалось в душе у Шаны, и страх охватил ее. – О, ВИЛЛ, ТЫ НЕ УМРЕШЬ… ТЫ НЕ МОЖЕШЬ…

Принцесса плотнее укуталась в плащ и собрала все свое мужество.

– Вы не имеете права задерживать меня. Мой ребенок…

Квентин свирепо посмотрел на нее.

– Мы найдем ему другое место. В моем доме не будет Бастардова отродья!

– Ты, грязная тварь! – Шана вскочила на ноги. – Неужели ты думаешь, что я отдам тебе своего ребенка, ребенка от человека, которого я люблю больше жизни? Неужели ты думаешь, что я позволю этим отвратительным рукам дотронуться до меня? Господи, да ты безумен!

Внезапно он действительно обезумел. Злоба, которая переполняла его, выплеснулась наружу. Шана поняла, что далеко зашла в своем гневе.

– Я безумец? – яростно зарычал он. – Ей-богу, сука, удивляюсь, как это только Бастард не вырвал тебе язык.

Он схватил ее, сжал свой огромный кулак и занес его над ней, собираясь ударить. Шана не отступила, а только закрыла глаза и приготовилась к удару.

Но что-то вдруг резко изменилось. Отовсюду послышались крики, и поднялась тревога. От топота конских копыт сотрясалась земля, воздух со свистом рубили стальные клинки. Квентин повернулся с отборной бранью. Ночная тишина огласилась мужскими голосами и лошадиным ржанием, доносившимися прямо с просеки. Шана закричала и стала пятиться назад. Потрясенная, в шоке она с трудом понимала, что происходит.

Чья-то рука накрыла ей рот, обхватив при этом за талию. Девушка отчаянно пыталась вырваться, но ее подняли и понесли подальше от места сражения. Когда ее ноги вновь почувствовали землю, она услышала шепот:

– Не сопротивляйтесь мне, миледи. – Это был такой знакомый, милый для ее слуха голос. – Это я, Грифин.

От облегчения она чуть не упала. Но в следующий момент Шана повернулась к нему лицом.

– Грифин, – задыхаясь, проговорила она, – Торн…

– Он сражается вместе со своими людьми, миледи. Не беспокойтесь, их в два раза больше.

Шана услышала, как звенела сталь. До них доносились крики, вопли, предсмертные хрипы. Она увидела Торна среди всадников. Он куда-то помчался стрелой с высоко поднятым мечом. В следующий миг она потеряла его из вида.

Люди Квентина носились вокруг. Торн понимал, что скоро все закончится. Яростно он высматривал свою жертву. И когда сэр Квентин повернулся, он увидел высокого сильного человека, преградившего ему путь.

– Клянусь, тебе доставил радость этот день, проведенный в Лэнгли в качестве его хозяина, – проговорил Квентин. – Но судьбе угодно, чтобы он стал последним в твоей жизни!

Он схватил своей меч двумя руками и яростно им размахнулся. Торн отбил удар с таким грохотом, что, казалось, прогремел гром.

– Думаю, что не последний, мой друг.

– Друг?! Когда это ты был моим другом? Ты украл у меня Лэнгли, а теперь я отберу его у тебя и твою жену впридачу! Потому что это я был тем «другом», который убил ее отца. А теперь мне доставит удовольствие убить ее мужа-бастарда! И с таким же успехом!

Луна ярко освещала место сражения, и в ее свете Шана увидела их двоих. Дважды она пыталась проскочить мимо Грифина, и дважды он преграждал ей дорогу.

– Вам там нечего делать, миледи! – умолял он ее. – Торн никогда не простит мне, если с вами случится беда, да я и сам этого себе не прощу!

Она боролась с обжигающими горькими слезами, мучительно стараясь избавиться от воспоминаний, моля Бога, чтобы он оставил в живых всех, но больше всего человека, которому она готова была отдать все. Битва, разразившаяся у нее на глазах, была так похожа на ту, другую, что девушка закричала от душевной боли, которая полностью ее охватила.

Такая же, но и другая… Теперь Шана стояла как вкопанная. Невольный свидетель их яростной схватки.

И снова она вся задрожала. Ужас сковал ее сердце, а душа трепетала от страха за жизнь любимого человека. Она молилась так страстно, как никогда, чтобы финал был не таким же… Она уже потеряла отца. Господи, она не должна потерять мужа!

– Торн, – шептала она. – Торн!

Ее сердце гулко стучало. Она с ужасом смотрела, как Квентин размахивал мечом. От таких ударов голова Торна скатится с плеч, если он за какие-то доли секунды не успеет увернуться.

Теперь битва продолжалась только между двумя людьми: Торном и Квентином. Люди графа стояли в стороне и наблюдали, уверенные в его победе. Уверены были все, но только не Шана. Она напряженно стояла, прижав руки к щекам, не в состоянии оторвать глаз от их мечей, которые скрещивались, снова и снова нанося удары. Ее тело каждый раз вздрагивало, когда раздавались ужасные звуки звона металла о металл. Квентин наседал еще более нагло и яростно. У Шаны перехватило дыхание, когда она увидела, что он оттесняет Торна к валуну, на котором она сидела. С искаженным злобой лицом Квентин яростно размахивал мечом, нацелившись прямо в грудь Торна. Граф скрылся за валуном и пропал из вида. Квентин исчез вслед за ним. Больше ничего не было видно и слышно.

Ее охватил такой ужас, от которого кровь стыла в жилах, так как наступившая тишина была еще хуже, чем то, что было до нее. Шана вырвалась из рук Грифина и, спотыкаясь, побежала к месту схватки, не обращая внимания на траву и ветки, хлеставшие ее по ногам и рукам. Она бежала до тех пор, пока ей хватило дыхания.

Принцесса обходила трупы, лежавшие на земле, спотыкалась и бежала дальше, пока не добралась до валуна. Чьи-то сильные руки схватили ее за плечи. Шана начала отбиваться, но только она взглянула в мрачные черты лица, черные внимательные глаза, как все поплыло у нее под ногами.

– Торн!

Она бросилась к нему на грудь, рыдая и крича, горя желанием убедиться, что он жив, не обращая внимания, что доспехи ударили ее, словно сотня острых, как бритва, зубов. Он был живой, не мертвый. Это Квентин лежал за их спиной, и это его кровь темнела на земле.

Через минуту Торн повернулся назад. Рука в стальной перчатке, которой он снял ее капюшон, сильно дрожала.

– Господи, – пробормотал он. – Я думал, что потерял тебя.

– А я тебя! – горькие слезы брызнули у нее из глаз. – Торн, это Квентин нес твое знамя и дважды нападал на Мервин, а так же на Лэндир и другие деревни. Ты был прав. Он хотел обесчестить твое имя и испортить твою репутацию в глазах Эдуарда, чтобы тот отдал ему Лэнгли.

Его глаза потемнели. Кончиками пальцев он вытер слезы с ее щеки.

– Я знаю, Вилл слышал их.

– Вилл! – вцепилась в него Шана. – О Господи, как он? Только умоляю, не говори мне, что его уже тоже нет! Квентин сказал, что удар по голове был смертельным.

Торн хрипловато рассмеялся.

– У Вилла рассечена голова, Шана. Но я не сомневаюсь, что он проживет еще сто лет.

Она прильнула к нему.

– Я так рада…

Он уткнулся губами в ее склоненную голову, вдыхая запах, который был слаще всего на свете.

– Я тоже, любимая.

ЛЮБИМАЯ. Ее сердце сжалось. Его волнующий голос, медленный сладкий поцелуй, который он запечатлел на ее губах, заставили Шану поверить, что он совсем не собирается от нее избавляться. Этот горячий поцелуй согревал ее всю дорогу, пока они ехали назад, в Лэнгли. Торн поднял ее и посадил перед собой в седло. Она всю дорогу ехала, прислонившись к его груди.

Они подъехали к замку почти на рассвете. Фиолетовая дымка уже опустилась на верхушки деревьев и уходящие вверх башни Лэнгли. Часовой приветствовал их радостным возгласом и взмахом руки, объявляя о приезде лорда. Когда они въехали в крепость, несмотря на ранний час, вокруг собралась большая толпа. Когда Торн ставил коня, раздались приветствия. Шана широко раскрыла глаза при виде такого количества людей, так тепло приветствовавших их. С улыбкой она коснулась подбородка Торна.

– Я думаю, они хорошо относятся к своему новому лорду, – мягко сказала она.

И хотя это было незначительное замечание, Шана даже не догадывалась, как много оно для него значило.

– А я, – тихо возразил он, – думаю, что они нас так приветствуют, потому что рады снова увидеть свою леди, которая в целости и сохранности вернулась домой.

Шана смущенно опустила глаза, но когда она повернулась и слегка помахала толпе, в ответ раздался громогласный рев. Восхищенная принцесса выпрямилась и, счастливо улыбнувшись, огляделась вокруг. В золотистых лучах восходящего солнца крепкие каменные стены замка Лэнгли не казались такими грубыми и отталкивающими.

Люди обступили их плотным кольцом, горя желанием услышать, что же произошло. Шана стояла молча, но когда глаза Торна случайно остановились на ней, она поняла, что граф говорил только для нее. Наконец люди стали расходиться. Принцесса дотронулась до руки мужа, и он заметил, что под ее ясными серыми глазами лежали темные круги от усталости.

– Боюсь, что я очень устала, – пробормотала Шана, словно извиняясь.

Торн кивнул, бросив взгляд на сэра Грифина, а затем посмотрел на жену. Они поняли друг друга без слов.

Шана рассказала графу, как сэр Квентин, а не Грифин, освободил валлийских пленников. Торн ответил, крепко сжимая ее в своих объятиях, что только этой ночью он заподозрил неладное и многое понял.

– Я скоро к тебе присоединюсь, – сказал ей граф.

Шана осторожно высвободилась и быстро ускользнула.

Совсем скоро она услышала приближающиеся шаги мужа. Шана ничего не сказала, так как он направился к камину. Она подошла к нему и встала рядом, наблюдая, как Торн смотрит на огонь, лизавший поленья.

– Все в порядке? – мягко спросила принцесса.

Лицо графа напряглось. И когда Торн, наконец, заговорил, голос его звучал глухо.

– Грифина высекли напрасно, Шана, и это было сделано по моему распоряжению. Он говорит, что это неважно, но я считаю, что у меня меньше терпимости, чем у сэра Грифина.

На лице Торна было написано сожаление. Может быть, впервые за все это время граф предстал перед Шаной в совершенно ином свете. Не было и тени сомнений, что временами этот человек был суровым и резким, но вместе с тем он обладал способностью выразить сострадание и милосердие, не стыдясь этого.

– Сэр Грифин очень похож на моего отца, – наконец сказала она. – Сильный и могущественный, когда в этом есть необходимость, он способен на нежность и не злопамятен. Действительно, милорд, он самый замечательный и благородный человек. – Шана обняла мужа за талию и прижалась щекой к его крепкому плечу. – Торн, – прошептала она едва слышно, – ты тоже такой человек.

Торн был поражен услышанным. Почувствовав влагу на своей тунике, он повернулся и увидел, что глаза ее были полны слез. Граф взял руки Шаны в свои и нежно взглянул на нее.

– Что это? – воскликнул он. – Шана, теперь не время плакать.

Но слезы потекли еще сильнее.

– Торн, – задыхаясь, сказала она. – Перед смертью мой отец сказал: оставайся верной своему сердцу, оно никогда тебя не подведет. Но я так боялась доверить своему сердцу и еще меньше доверяла тебе! – Шана говорила быстро и, казалось, уже не могла остановиться. – Он… Он также говорил, что нет большей ценности в человеке, чем его честь и преданность. Эдуард сказал сегодня то же самое.

Она взяла руку мужа и приложила к своему животу.

– Торн, ты как раз такой человек, который научит этому нашего сына или дочь! Клянусь, наш ребенок будет таким же, как и его отец, как ты! И… О, Торн… Мой отец и король были правы… это я ошибалась. Я причинила тебе боль… И я умоляю тебя, если еще не слишком поздно, прости меня, потому что я очень тебя люблю!

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Ее признание потрясло его до глубины души. Душу Торна переполняли чувства, и он боялся, что его сердце не выдержит этого. Шана отбросила свою гордость, теперь и ему пора поступить так же. Действительно, именно гордость была их злейшим врагом.

Торн подхватил Шану на руки и отнес в постель. Он осторожно улегся рядом и, приподнявшись на локте, посмотрел на нее страстно и очень нежно. Торн притянул ее руку к своей колючей щеке.

– Я никогда не думал, что полюблю женщину так, как люблю тебя, – сказал он прерывисто. – Но я это чувствую в каждом вздохе, в каждом ударе своего сердца. Принцесса, у меня не было ничего, когда я был ребенком. Но как только слава и деньги пришли ко мне, я решил, что богат. И действительно, для меня это было главным! Но теперь я знаю, что это ничего не значит – земли, власть, слава, потому что сердцу нужна только любовь.

Слезы снова побежали по щекам Шаны. Он любит ее он ЛЮБИТ ЕЕ!

С безмерной нежностью Торн целовал глаза жены, пока они не засветилась от счастья. И влюбленные окунулись в океан любви и страсти, растворяясь в потоке чувств, владевших ими…

Проснувшись, Торн увидел, что Шана стоит у окна. Выражение ее лица была задумчивым, когда она смотрела на видневшиеся зеленые горы Уэльса. Граф привлек ее к себе и нежно прошептал:

– О чем ты думаешь?

Шана опустила голову ему на плечо.

– О том, что сказал мне король перед отъездом.

Торн мягко и удивительно нежно провел пальцем по ее губам.

– И что же он сказал, принцесса?

– Он сказал… что Англия и Уэльс сильнее вместе, чем врозь. Торн, я могу поклясться, что он прав.

– Я тоже так думаю, милая. Мы с тобой потеряли так много времени, сражаясь друг с другом. Мне кажется, что то же можно сказать об Англии и Уэльсе. – Он помолчал. – Уэльс выдержит все испытания, – спокойно сказал Торн. – Так же, как и Англия… и мы тоже.

Граф наклонился к ней и поцеловал долгим нежным поцелуем. Глядя, в ее темные глаза, он мягко сказал:

– Я знаю, как сильно ты любишь Мервин, принцесса, и думаю, что мы можем восстановить его, если ты пожелаешь, любимая.

У Шаны перехватило дыхание. Только подумать, он сделает это ради нее! Но она колебалась только одно мгновение. Прижав свои пальчики к его губам, Шана отрицательно покачала головой.

– Мы должны смотреть в будущее, Торн, а не в прошлое. – Она мечтательно улыбнулась. – У нас уже есть Вестен и Лэнгли. А мне… мне хотелось бы поехать домой, в Вестен, на Рождество, если ты не возражаешь.

Шана долго размышляла и пришла к выводу, что Мервин больше не был ее домом. Она придвинулась ближе к груди Торна. Ее пристанищем был он… Он стал ее домом, а она его.

Они больше не были разделенными друг от друга. В их душах царили мир и счастье, а непокорные сердца слились воедино.

Примечания

1

Вильгельм Завоеватель – нормандский феодальный военный вождь, сумевший завоевать часть территории Англии и правивший ею в 1066–1087 г. г. Уэльс ему покорить не уда лось (примеч. ред.)

Content

Саманта Джеймс
Непокорное сердце

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

Примечания