Эллери Квин

«Тайна американского пистолета»

Посвящается С. Раймонду по одной причине и Альберту Фостеру по другой.

Предисловие

За последние четыре года я несколько раз стоял перед грандиозной задачей представить новое произведение, вышедшее из-под пера моего друга Эллери Квина. Кажется, только вчера я сел писать предисловие к «Тайне исчезнувшей шляпы», повествующей об историческом деле, которому Эллери с моей подачи придал форму художественного произведения, — его первом приключении, облаченном в форму книги; и тем не менее это было уже более четырех лет назад!

С тех пор Эллери Квин стал поистине символом всего необычного в американском детективном жанре. В Англии критики признали его не меньше как «логическим последователем Шерлока Холмса»; а на континенте о нем напыщенно, однако справедливо пишут так: «M. Queen a pris d’assaut les remparts des cyniques de lettres».[1] Его книги переведены на множество языков (да, даже на скандинавские!), поэтому книжные полки Квина пестрят обложками с непонятно произносимыми названиями, а корреспонденция Эллери обеспечивает его сыну и наследнику постоянный приток иностранных марок, способных привести в восторг даже искушенного филателиста.

В свете такого признания — я бы даже сказал «славы», но это, вероятно, лишило бы меня друга — я мало что могу добавить, не повторяясь. С другой стороны, это лучшее доказательство интереса читателей к творчеству Эллери Квина.

Позволю себе дословно процитировать письмо, присланное мне несколько месяцев назад:

«Мой многострадальный Дж. Дж.!

Теперь, когда зловонный египтянин надежно упрятан в саркофаг и крышка захлопнулась, у меня, пожалуй, найдется немного времени, дабы заняться проблемой, отправную точку и решение которой ты, несомненно, помнишь из истории и наших глубокомысленных бесед. В течение некоторого времени я сгорал от нетерпения разобраться с делом, которое закрутилось вокруг такого упрямого героя, как старина Бак Хорн, и возбудило мои алчные мозги несколько лет назад.

Это не бахвальство, ибо я уверовал в собственный талант, расцветающий при фантастическом соприкосновении с криминалистикой, и намереваюсь написать очередной опус. О да, аргументация оказалась достаточно интересной, и расследование принесло мне истинное удовлетворение. Но я не об этом. Дело, скорее всего, в странной предыстории этого сюжета.

Я, как тебе известно, истинное урбанистическое дитя: даже ради практической стороны дела я предпочел бы ступать по асфальту, а не по мягкому дерну. Ну так вот, сэр, драматические события, стремительно бросившие меня в это невероятное приключение, вырвали меня из привычной, загазованной атмосферы нашего замечательного города и окунули в атмосферу — с воистину сильным запахом! — конюшен, лошадей, щелочи, скота, клеймения, ранчо…

Одним словом, Дж. Дж., твой покорный слуга оказался вовлеченным в расследование дела об убийстве, которое, возможно, могло быть совершено… сотни лет назад в старинном Техасе, да, или в самом Вайоминге, откуда родом многие главные обвиняемые. В любой момент я ожидал окрика какого-нибудь краснокожего Пиута — или Сиваша? — материализовавшегося из воздуха арены и несущегося на меня галопом с поднятым вверх томагавком.

В любом случае, Дж. Дж., это витиеватое объяснение имеет целью объявить, что мой предстоящий шедевр будет посвящен ковбоям, шестизарядным револьверам, лассо, люцерне, расселинам. А чтобы ты не подумал, что я отправился на Дикий Запад, на Грейт-Дивайд,[2] позволь сообщить, что эта равнинная эпопея происходит — или произошла — в самом сердце Нью-Йорка, где вместо греческого хора сопровождением послужили раскаты револьверных выстрелов.

Твой верный, и так далее, и так далее…»

Я с неослабевающей алчностью прочел манускрипт «Тайна американского пистолета»; и, по моему мнению, щит герба Эллери Квина остается неизменно незапятнанным, если только этому бравому «реликту» не придан еще больший блеск. Думается, последний интеллектуальный подвиг моего друга не менее увлекателен для истинного ценителя, чем «Тайна греческого гроба», «Тайна голландской туфли» и любое другое произведение, поскольку обладает собственным острым привкусом и своеобразием.

Дж. Дж. Мак-К.

Нью-Йорк

Глава подготовительная

СПЕКТР

…А теперь напрягите ваши умственные способности, дабы почувствовать первое резкое движение начинающего вращаться колеса.

Дли меня, — пояснил Эллери Квин, — колесо не является колесом, пока оно не вертится.

— Это подозрительно смахивает на прагматизм, — заметил я.

— Называй, как хочешь. — Он снял пенсне и энергично принялся тереть сверкающие линзы, как делал всегда, пребывая в задумчивости. — Я не хотел сказать, что не могу распознать его как материальный объект сам по себе; просто для меня оно не имеет смысла, пока не начинает функционировать как колесо. Вот почему я всегда пытаюсь представить преступление в движении. Я не похож на отца Брауна, который полагался исключительно на интуицию; добродетельному падре — благослови его Господь! — нужно было лишь мельком глянуть на единственную спицу. Ты видишь, к чему я веду, Дж. Дж.?

— Нет, — честно признался я.

— Позволь пояснить на примере. Возьмем хотя бы дело этого симпатичного чудака Бака Хорна. Ну так вот, некоторые события произошли прежде самого преступления. Я узнал о них позже. Моя точка зрения заключается в следующем: даже если бы я — каким-то чудом — стал бы невидимым свидетелем этих событий, они для меня не имели бы особого значения. Движущая сила, преступление, тогда отсутствовала. Колесо находилось в покое.

— По-прежнему туманно, — заявил я, — хотя смутно начинаю кое-что понимать.

Эллери нахмурил прямые брови, затем расслабился и, усмехнувшись, вытянул худые члены поближе к камину. Потом, закурив сигарету, пустил дым в потолок.

— Позволь мне потешить мою отвратительную слабость и закончить метафору. Есть дело Хорна. Дело Хорна — наше колесо. Каждая спица вставлена в манжету; и на каждой манжете — капля цвета.

Теперь представь: черная капля — сам Бак Хорн. Золотая капля — Кит Хорн. А-а, Кит Хорн! — Он вздохнул. — Твердая серая капля — старина Дикий Билл, Дикий Билл Грант. Энергичная, коричневая капля — его сын Керли. Ядовито-лиловая капля — Мара Гей, которая… как там ее называла пресса? Орхидея Голливуда. Боже мой! И Джулиан Хантер, ее муж, цвет зеленого дракона в спектре. И Тони Марс — белый? И профессиональный боксер Томми Блэк — насыщенный красный. И Однорукий Вуди — ему змеино-желтый. И всем остальным тоже. — Эллери усмехнулся в потолок. — Какое разноцветье! А теперь посмотрим на эти маленькие капли цвета, каждая — элемент, каждая — величина, каждая — минускула, которую необходимо измерить и взвесить; каждая — индивидуальна. Однако в состоянии покоя, неодушевленные, каждая в отдельности, что значили они для меня? Если честно, то ничего.

— Но затем, полагаю, колесо пришло в движение? — спросил я.

— Что-то в этом роде. Крохотная вспышка, дуновение космической миазмы, появление движущей силы, начальный толчок — и колесо завертелось. Быстро, очень быстро. Но посмотри, что произошло. — Эллери лениво курил, и, как мне показалось, не без удовольствия. — Чудо! Ибо где теперь все эти маленькие капли цвета, каждая — величина, элемент, минускула, которую необходимо измерить и взвесить… каждая индивидуальна, как индивидуальны компоненты солнц неизменной вселенной? Они слились и потеряли свои призматические качества, стали единым сверкающим целым. Они больше не индивидуальны, они плавно образовали симметричную модель, которая повествует всю историю дела Хорна.

— Надо же, как ты все повернул! — отреагировал я, сжимая больную голову. — Ты хочешь сказать, что все они имели отношение к смерти…

— Я хочу подчеркнуть, — заявил Эллери, и красивые черты его лица стали жесткими, — что несущественные цвета исчезли. — Затем, помолчав, он спросил: — Вот любопытно, как поступили бы с этим делом отец Браун или старина Шерлок Холмс? А, Дж. Дж.?

Глава 1

ДЕЛО ПРИНЯТО В ПРОИЗВОДСТВО

В просторном, выложенном из камня подземном помещении с низким потолком и голыми стенами стоял резкий запах лошадиной плоти, слышалось громкое фырканье и постукивание копыт. В одном углу, похожем на высеченный в толстом бетоне альков, находилась кузница с горном мятежно-красного цвета, от которого летели светляки искр. Там полуобнаженный пигмей с маслянисто-черной спиной и несообразно большими бицепсами, словно младший брат Тора, бил кувалдой по металлу, зловеще гнувшемуся под его ритмическими уларами. Неподалеку жевал в стойле конь с необычайно длинной шеей, лоснящийся и голый, как в день своего появления на свет, который вполне мог бы быть Пегасом. Вокруг него радостно ржал и похрапывал кобылий гарем; и огненный глаз жеребца время от времени вспыхивал, когда он с высокомерным изяществом своих арабских предков бил копытом по устланному соломой полу.

Казалось, здесь сотни лошадей: укрощенных, ходящих под седлом и необъезженных, диких, с норовом. В спертой атмосфере стоял острый запах испарений навоза и пота, молочным туманом висело дыхание. Перед стойлами поблескивала упряжь; на лоснящейся коже сверкала медь; седла напоминали коричневый шелк, стремена — сияющую платину, недоуздки — овалы из черного дерева. Тут же на столбиках висели свитые в кольца лассо и индийские попоны.

Ибо это была конюшня короля, но особенного короля, с обычной ковбойской шляпой вместо короны и длинноствольным кольтом вместо скипетра, который, однако, владел бескрайними, пыльными равнинами Дикого Запада. Его преторианским эскортом служили кривоногие парни, носящиеся на лошадях, словно кентавры, медленно растягивающие слова, ловко сворачивающие самокрутки и хранящие в карих, окруженных морщинками глазах безграничное спокойствие тех, кто привык вглядываться в звезды под чистейшим сводом небес. А дворцом его было далекое ранчо — за тысячи миль от этих мест.

Ибо эта конюшня короля, с его чудной короной, странным скипетром и невиданным эскортом находилась в не надлежащем ей месте — на холмистых равнинах Дикого Запада: не в Техасе, не в Аризоне, не в Нью-Мексико или какой-нибудь другой диковиной стране, где должны править такие короли. Она появилась не в Америке гор, холмов, долин, лесов, полыни и бескрайних равнин, а в Америке небоскребов, подземки, нарумяненных хористок, отелей, театров, очередей за бесплатным питанием, ночных клубов, тюрем, радиобашен, образованных людей и бульварной прессы. Она была удалена от своей естественной среды обитания точно так же, как конюшни Англии или беговые ипподромы Японии. Если бросить камень, то по соседству можно было попасть в не менее интересное место — Бродвей, растянувшийся среди увеселительных заведений Нью-Йорка. А чуть дальше — ревущая столица. По другую сторону порталов архитектурного колосса, в чьих подвалах разместилась эта конюшня, в минуту проносились тысячи автомобилей.

Это был «Колизей», новый и самый огромный спортивный храм Нью-Йорка.

Лошади в этой бесконечной дали от Запада, окруженные чуждой средой и ревом снаружи, были упакованы в клети, словно кролики.

Такого не могло бы случиться в Англии, где подобные учреждения пускают корни на подходящей для этого почве, а неукоренившиеся — умирают. Священные воды текут пенять лишь в Америке. Много лет назад загорелые парни Запада время от времени собирались из далеких мест на праздники продемонстрировать свою удаль в искусстве управлять лошадьми, лассо и стрельбе. Это было Развлечение Запада для Запада. Но сегодня его выдрали из родной щелочной почвы и трансплантировали в чужеродную каменистую почву Востока вместе с лошадьми, лассо, поводьями, ковбоями и всем остальным. Только имя этому развлечению — родео — осталось. Но его назначение — доставлять истинное удовольствие — фальсифицировалось. Зрители заполняли трибуны через зарешеченные боковые проходы и платили за вход предприимчивым организаторам. Одним словом, это был самый большой фрукт, апофеоз садоводства, пересаженный с Запада на Восток, — Родео Дикого Билла Гранта.

* * *

В настоящий момент у стойла королевского скакуна стояли двое мужчин. Тот, что пониже, выглядел странным существом с мускулистой правой рукой; левая же, ампутированная по локоть, покачивалась в витиевато завязанном узлом рукаве. Его худое лицо выражало угрюмость; потемнело ли оно от палящих лучей солнца или же от всплеска бурных эмоций, определить было трудно. В его осанке угадывалось нечто от надменности скакуна, а в тонких губах — от конского фырканья. Это был небезызвестный ковбой, Однорукий Вуди, которым на профессиональном жаргоне своей касты звался «первым наездником» — гвоздем программы Родео Дикого Билла Гранта. Его янтарные глаза казались смертоносными, как у мифической Горгоны.

Второй, ни капли не походивший на него, был, однако, не менее колоритен в своей непохожести. Это был высокий букаро, худой, словно сосна, и слегка согнутый, будто дерево от сильного ветра. Он казался древним и не менее выносливым, чем холмы Невады; белые космы на голове, темно-коричневое лицо и весь его облик свидетельствовали о длительной жизни на свежем воздухе и нестареющей силе. В лице старого букаро не было ничего выдающегося; но все вместе составляло эпическую фигуру, походившую на старинную статую, тускло маячившую в тумане веков. У него были большие темные веки, имеющие обыкновение опускаться, оставляя лишь узкие щелки, сквозь которые, не мигая, пристально глядели холодные, бесцветные глаза. Этот пришелец из другого мира был совершенно неожиданно облачен в самую затрапезную одежду восточного жителя.

Старина Бак Хорн! Продукт бескрайных равнин и Голливуда — да, Голливуда, который, подобно Молоху, заглатывает все; не менее дорогой сердцу современных американских мальчишек, чем легендарный букаро Буффало Билл, вызывавший восхищение ушедшего поколения. Это был человек, реанимировавший Дикий Запад. Не Запад Фордов, тракторов и бензоколонок, а Запад «70-х», тяжелых «шестизарядников», Джеймса Бойса, Билли Кида, конокрадов, пьяных индейцев, похитителей чужого скота, салунов, дощатых настилов, бравых шерифов и битв за пастбища. Бак Хорн достиг этого чуда воскрешения с помощью кино; будучи сам подлинным реликтом, он оставался в достаточной степени романтиком, чтобы воспользоваться серебристым экраном для оживления прошлого. И вряд ли нашелся бы парень с горячей кровью, который не замирал бы в детстве от восторга при виде лихо скачущего Бака Хорна с ружьем и лассо на мерцающей киноленте, обошедшей все экраны страны.

Две капли цвета. Однорукий Вуди и старина Бак Хорн. Но колесо еще не пришло в движение.

* * *

Однорукий Вуди передвинул кривые ноги и приблизил длинное, острое лицо к темной физиономии Хорна.

— Бак, ты паршивый, старый полукровка, тебе вместе с другими пора убираться обратно к дятлам, — растягивая слова, проговорил он.

Бак Хорн промолчал.

— Бедный старина Бак, — хмыкнул Вуди, и его левый обрубок слегка качнулся. — Убирался бы ты подобру-поздорову.

— Что ты хочешь этим сказать? — холодно спросил Хорн.

Глаза однорукого вспыхнули, его правая рука ухватилась за украшенный медными заклепками конец ремня.

— Черт бы тя побрал, ты приперся без приглашения!

Жеребец заржал, но никто из мужчин не повернул голову. Затем с губ высокого букаро полился медленный поток слов. Все пять пальцев Вуди задергались, рот его злобно скривился. Затем мускулы его правой руки рванулись вверх, и пожилой ковбой согнулся.

— Бак!

Мужчины мгновенно выпрямились, словно две марионетки, которых дернули за веревочки, и одинаково резким движением повернули голову. Рука Вуди упала вниз.

В дверях конюшни стояла Кит Хорн и пристально смотрела на них. Девчонка Бака! Она была сиротой, и в ее жилах было его смешанной крови, но это он вырастил девочку, и его собственная жена вскормила ее у своей пышной груди. Жена ушла, но Кит осталась.

Она была высокой, почти такой же высокой, как Бак, загорелой и гибкой, словно дикая кобылка. Глаза у нее были серо-голубыми, ее изящные маленькие ноздри слегка раздувались. Одета она была по моде: платье — самый последний писк Нью-Йорка, а изысканная шляпка — с Пятой авеню.

— Бак, как тебе не стыдно. Ссориться с Вуди!

Вуди нахмурился, затем улыбнулся, потом снова нахмурился, резко дернув вниз край ковбойской шляпы. На нелепых, кривых ногах он отошел от них; и хотя его губы шевелились, с них больше не слетело ни звука. Через мгновение он вообще исчез за кузницей.

— Вуди говорит, что я стар, — проворчал Бак Хорн.

Кит взяла его жесткие, темные руки в свои.

— Не обращай внимания, Бак.

— Черт бы его побрал! Не хотел же он сказать мне…

— Не обращай внимания, Бак.

Он неожиданно улыбнулся и обнял ее за талию.

* * *

Кит Хорн была известна нынешнему молодому поколению не меньше, чем ее знаменитый приемный отец — предшествующему. Выросшая на ранчо вместе с лошадьми и ковбоями в качестве друзей по играм, длинным охотничьим ножом вместо детского зубного кольца, на бескрайних холмистых просторах, заменивших ей игровую площадку, и имея приемным отцом кинозвезду, она вызывала острый интерес у голливудских репортеров, которые сумели окутать ее образ блестящей мишурой и самыми невероятными легендами. У продюсера Бака возникла идея: Бак постарел, так почему бы Кит, походившей характером больше на мужчину, чем на женщину, однако женщину в большей степени, чем Цирцея, не занять его место в кино? Это случилось девять лет назад, когда она была еще шестнадцатилетней девчонкой-сорванцом с прямой спиной. Подростки были от нее без ума. Кит умела скакать верхом, стрелять, кидать лассо, ругаться; а поскольку на экране непременно полагалось быть и герою, научилась целоваться и обниматься. Она стала Кит Хорн, знаменитой кинозвездой, девушкой-ковбоем. Картины с ее участием имели огромный успех, в то время как Бак потихоньку предавался забвению.

Они вышли из конюшни и, поднявшись по пандусу, дошли по бетонному коридору до просторного помещения, в котором находились артистические уборные. На одной из дверей красовалась металлическая звезда; Бак толчком ее распахнул.

— Звезда! — буркнул он. — Входи, Кит, и закрой за собой дверь. О, я должен терпеть наглость этого конокрада! Садись, говорю тебе.

Он плюхнулся на стул, словно сердитый подросток, нахмурившись, сжимая и разжимая загорелые руки. Кит любовно взъерошила его седые волосы и улыбнулась; но в глубине ее серо-голубых глаз вспыхнуло беспокойство.

— Ва-у, — ласково протянула она. — Ты вспылил, Бак. Возьми себя в руки. Но не кажется ли тебе, что все эти — не огрызайся, старый кугуар! — волнения слишком утомительны для тебя?

— Перестань говорить как круглая дурочка, Кит!

— Ты уверен?..

— Заткнись, Кит. Я в полном порядке.

— Скажи, старый чертяка, тебя осматривал врач родео?

— Сегодня. Сказал, что я в норме.

Кит вытащила длинную спичку из кармана его куртки, привычно чиркнула ею по спинке стула и поднесла огонь к концу тонкой цигарки, которую он скручивал.

— Тебе шестьдесят пять.

Бак с усмешкой покосился на нее сквозь пахучий дым:

— Хочешь сказать, что я вышел в расход? Послушай, Кит, хоть я и не снимался в кино уже три года…

— Девять, — ласково поправила его Кит.

— Три, — повторил Бак. — Я сделал национальный проект, разве нет? Ну так вот, я не менее резв, чем прежде. Пощупай эти мускулы! — Он согнул правую руку, и Кит послушно нажала на бицепсы. Они были твердыми как камень. — Черт, из-за чего весь этот сыр-бор? Немного скачек, немного стрельбы, несколько трюков с лассо — ты же знаешь, как я поддерживал форму на ранчо последние девять-десять лет. Выступить на этом шумном сборище Дикого Билла не сложнее, чем поставить клеймо на стреноженном бычке. Это выступление возродит меня, я получу хороший контракт.

Она поцеловала его в лоб.

— Ладно, Бак. Только будь… поосторожнее, хорошо?

У двери Кит обернулась. Бак задрал длинные ноги на туалетный столик и, хмурясь, разглядывал сквозь серую завесу дыма свое отражение в зеркале.

* * *

Закрыв за собой дверь, Кит тяжело вздохнула, как умудренная опытом женщина, затем, выпрямившись во весь свой высокий рост, широкими мужскими шагами прошла по коридорам и спустилась по другому пандусу.

Паф-паф — невнятно донеслось до ее ушей. Милое лицо девушки оживилось, и она поспешила в сторону звуков. Мимо нее проходили люди — давно знакомые ей: ковбои в кожаных крагах и сомбреро, девушки в замше и коротких ярких юбочках. Пахло кожей, дымом самокруток, слышались негромкие голоса.

— Керли! Вот те на!

Кит остановилась в дверях оружейной и загадочно улыбнулась. За стойкой длинных винчестеров, отливающих голубоватой сталью револьверов и мишеней стоял Керли, сын Дикого Билла Гранта — широкоплечий молодой человек, почти лишенный бедер, одетый в пыльные вельветовые штаны. Он опустил дуло дымящегося револьвера, посмотрел на нее и воскликнул:

— Ба! Старушка! Страшно рад тебя видеть!

Кит снова улыбнулась, еще более загадочно. В «Колизее» и на Бродвее Керли был не на месте в не меньшей степени, чем она сама. И все же он симпатичный парень, заверила себя Кит в сотый раз. Когда же он подошел к ней, взял за руки и улыбнулся ей прямо в лицо, она подумала: а не испортит ли его эта новая атмосфера, пахнущая джином и револьверными выстрелами? В этом юноше не было ничего от романтического героя; его вряд ли можно было назвать красавцем, а его длинный нос уж слишком напоминал ястребиный, чтобы позволить Керли стать традиционным героем; однако его курчавые волосы отливали блеском, образовывая на голове роскошную шевелюру, а глаза выражали уверенность и честность.

— Посмотри-ка! — воскликнул он и поспешил обратно.

Кит наблюдала за ним, все еще слегка улыбаясь.

Керли поставил правую ногу на педаль небольшого, странного приспособления — катапульты, проверил ее действие носком ботинка, одновременно разломил длинноствольный револьвер и ловко перезарядил барабан толстыми блестящими патронами. Затем защелкнул барабан, наполнил желоб катапульты маленькими круглыми предметами, сосредоточился и быстро надавил на педаль. В воздух полетели стеклянные шарики. Но как только они выскальзывали в воздух, он заставлял их исчезать в облачке дыма и рассыпаться на крохотные осколки, небрежно щелкая в них из револьвера, который держал в расслабленной руке.

Кит радостно захлопала в ладоши, а Керли, засунув револьвер в кобуру, снял широкополую шляпу и поклонился.

— Без промаха, а? Каждый раз, проделывая этот фокус, я вспоминаю о Буффало Билле. Отец много рассказывал о нем. Он тоже стрелял в стеклянные шарики, когда выступал с «Уайлд Вест Шоу». Только стрелок он был никудышный, стрелял картечью и поэтому никогда не мазал. Разрушение еще одной легенды!

— Ты почти не хуже Бака! — польстила ему Кит.

Керли снова взял ее руки и пристально посмотрел ей в глаза.

— Дорогая…

— Бак, — поспешно проговорила Кит, слегка покраснев. — Бедняга Бак. Я за него так волнуюсь!

Он осторожно высвободил ее руки.

— За этого старого буйвола? — Керли засмеялся. — Он покажет себя настоящим ковбоем. Эти ветераны сделаны из сыромятной кожи и стали. Как и мой папаша. Только скажи Дикому Биллу, что он уже не тот, каким был прежде.

— Не тот, каким был прежде…

— Не тот, каким был прежде, — повторил Керли. — В любом случае не волнуйся. Я видел его на последней генеральной репетиции.

— Ни одного промаха? — быстро спросила Кит.

— Ни единого. Никогда не подумаешь, что этому старому проказнику перевалило за шестьдесят! Скачет как краснокожий индеец. Сегодня вечером он будет на высоте, его популярность…

— К черту популярность, — мягко перебила молодого человека Кит. — Представляешь, он схлестнулся с Вуди.

Керли уставился на нее:

— С Вуди? Из-за чего?

Позади них послышались легкие шаги, они обернулись. В дверях оружейной стояла женщина и таинственно им улыбалась.

Никакой замши. Только шелк, меха и запах дорогих духов. Этим прелестным созданием с глазами рыси, потрясающей фарфоровой кожей, восхитительной линией груди и бедер была Мара Гей. Возлюбленная Голливуда, звезда множества любовных фильмов, трижды побывавшая замужем, вызывающая зависть миллионов продавщиц и сладострастная мечта миллионов мужчин.

Мара Гей правила королевством, которое не имело географических границ, и подчиненными, состоящими из подобострастных рабов. Она являлась олицетворением розовой плоти и запретных мечтаний. И тем не менее на этой закрытой территории сквозь волшебный ореол проглядывало что-то дешевое. Или это был результат обычного разрушения иллюзии, созданной камерой? Она приехала на Восток отдохнуть между картинами. Невероятная, ненасытная женщина с аппетитом мифической богини. В настоящее время ее обуял голод по обществу мужественных мужчин. Трое из таких красавцев маячили сейчас позади нее, безупречно одетые и безукоризненно выбритые, один из них держал в руках тявкающего шпица.

Повисла тишина, когда Мара проплыла по каменному полу и нежным взглядом окинула Керли, его узкие бедра, широкие плечи, шапку курчавых волос и пыльную одежду. Маленький подбородок Кит сделался жестким; улыбка исчезла с ее губ, и она бесшумно отступила немного назад.

— А, привет, Мара! — произнес Керли, неуверенно улыбаясь. — Э, Кит, ты знакома с Марой? Марой Гей? Она тоже отирается в Голливуде. Хо-хо!

Глаза рыси равнодушно встретили взгляд серо-голубых глаз.

— Да, я знакома с мисс Гей, — спокойно ответила Кит. — Мы несколько раз встречались в Голливуде. Но я не знала, что ты тоже знаком с ней, Керли. Ну, пока. — И она спокойно вышла из оружейной.

* * *

Повисла неловкая пауза. Три красавца в безукоризненных костюмах неподвижно стояли позади актрисы и только моргали. Шпиц, чей тонкий нюх пришел в возмущение от вульгарного запаха конюшни, заливался лаем.

— Злобная кошка, — фыркнула Мара. — Задирает нос передо мной! Со своими ковбойскими штучками она недолго продержится. — Кинозвезда тряхнула потрясающей головой и одарила Керли чарующей улыбкой. — Дорогой, да ты настоящий красавчик. Где ты взял такую копну волос?

Керли нахмурился. Его глаза все еще оставались прикованными к двери, за которой исчезла Кит Хорн. Затем до него дошли слова Мары.

— Ради бога, Мара, — проворчал он, — нельзя ли обойтись без этого? — Его волосы отравляли ему всю жизнь: они завивались буйными кольцами, несмотря на его тщетные усилия их выпрямить.

Актриса игриво потерлась о его руку. Ее глаза округлились, выражая наивность.

— О, как это захватывающе! Эти жуткие револьверы и все такое… Ты умеешь стрелять из них, Керли?

Молодой человек просветлел и с готовностью отстранился.

— Умею ли я стрелять? Детка, ты говоришь с самим Диком Мертвым Глазом! — Быстро перезарядив револьвер, он вскинул его и снова нажал на педаль катапульты. Стеклянные шарики превратились в блестящие брызги. Актриса взвизгнула от восторга.

Кит остановилась в коридоре, и ее глаза превратились в две синие ледышки. До нее доносилось «паф-паф», звон бьющегося стекла и восхищенные взвизгивания Мары. Она закусила губу и двинулась дальше, ничего не видя перед собой.

— Ну же, Керли, не будь таким застенчивым… — проговорила между тем в оружейной актриса. В ее рысьих глазах мелькнул хищный огонек. Резко повернувшись, она бросила стоявшей позади нее троице: — Подождите меня снаружи.

Все трое послушно вышли. Мара Гей снова повернулась к Керли и, улыбаясь своей знаменитой на всю страну улыбкой возлюбленной Голливуда, прошептала:

— Поцелуй меня, милый…

Керли осторожно отступил назад, улыбка исчезла с его губ, глаза сузились.

— Послушай, Мара, ты, кажется, забылась? Я не охотник до чужих жен.

Она приблизилась к нему и стояла теперь так близко, что запах ее духов ударил ему в ноздри.

— О, мы так хорошо понимаем друг друга. У нас современный брак! Не смотри на меня таким букой! Миллионы мужчин бросили бы своих жен ради одного моего взгляда.

— Но я не из их числа, — холодно оборвал ее Керли. — Где сейчас твой муж?

— О, где-нибудь наверху с Тони Марсом. Ну, Керли, пожалуйста…

* * *

Если «Колизей» был колоссом спортивных арен, то Тони Марс — колоссом спортивных предпринимателей. Как и Бак Хорн, Марс слыл живой легендой — но легендой совсем иного рода. Он был человеком, который превратил профессиональный бокс в бизнес, приносящий миллионные прибыли, и который придал боксу блеск — вовсе не из этических соображений, а исключительно ради большого бизнеса, — возрождая его ради спортсменов, которые финансировали его, и ради спортсменов, которые ему покровительствовали. Он был человеком, который нанес удар комитету по боксу, перенеся самые большие в истории кулачного боя соревнования в тяжелом весе из Нью-Йорка в Пенсильванию.

Кроме этого, Марс сделал популярными хоккей на льду, большой теннис и шестидневные велосипедные гонки. А «Колизей» явился кульминацией его заветной мечты — построить самую большую в мире спортивную арену.

Кабинет Тони Марса размешался на самом пике его просторного детища, куда можно было добраться на четырех лифтах — возможность, которой не преминули воспользоваться орды паразитирующих типов, чувствующих себя на Бродвее как рыбы в воде. И вот он, Тони Марс, восседал здесь, вдали от сердца своей цитадели — старый хитрый лис, загорелый и носатый, рожденный и выросший в Нью-Йорке. Он представлял «спорт» в самом похвальном смысле этого слова и пользовался репутацией самого легкого для «контакта» человека, но и самого тяжелого, когда от него нужно было чего-либо добиться. Его очки покоились на кончике орлиного носа, его нечищеные ботинки царапали ореховую фанеровку баснословно дорогого стола, а его двухдолларовая сигара тлела между смуглыми челюстями. Марс задумчиво смотрел на своего посетителя.

Посетитель был завсегдатаем в этих владениях. Перед Марсом сидел Джулиан Хантер, облаченный в безупречный костюм с бутоньеркой, муж Мары Гей, вошедший, однако, в историю не только благодаря этому факту, а потому, что являлся владельцем дюжины ночных клубов, прирожденным кутилой, спортсменом, обладателем лошадей и гоночных яхт, но прежде всего потому, что он был миллионером. Общество распахнуло перед ним двери, ибо он по рождению принадлежал ему. Но даже общество видело в нем нечто большее, чем просто наследника голубой косточки. У него были мешки под глазами и розовые щеки посещающего массажный салон, всегда усталого горожанина. Однако на этом сходство с цивилизованным человеком заканчивалось. Только в низших — или высших? — слоях общества мужчина мог обладать столь характерными чертами, присущими Джулиану Хантеру: непроницаемым лицом деревянного индейца. Это было лицо закоренелого игрока. По крайней мере в этом он и человек за столом могли считаться кровными братьями.

— Я скажу тебе напрямик, Хантер, и ты должен меня выслушать, — густо пробасил Тони Марс. — Поскольку в это втянут Бак… — Он резко остановился. Его ноги съехали на китайский ковер, рот расплылся в обезоруживающей улыбке.

Джулиан Хантер лениво обернулся.

В дверях стоял мужчина — мужчина, состоящий из одной лишь груди, рук и ног. Он был высоким и молодым, очень высоким и очень молодым. На его широкоскулом лице выделялись иссиня-черные брови, нависавшие над такими же иссиня-черными маленькими глазками. Этот великан улыбался, показывая белые зубы.

— Входи, Томми, входи! — сердечно приветствовал его Тони Марс. — Ты один? Где же твой нянька-менеджер?

Томми Блэк, новая сенсация в мире кулачного боя, осторожно закрыл за собой дверь и остановился, улыбаясь. За его улыбкой скрывалась свирепость убийцы; точно такое же выражение было, по слухам, у Джека Демпси, когда тот в Толедо измочалил в кровь Джесса Уиларда. Однако знатоки, кажется, считали этот инстинкт убийцы неотъемлемым для первоклассного боксера. Но пока Томми Блэк хранил свой инстинкт про запас.

Мягкой, кошачьей походкой он подошел к столу. Потом опустился в кресло, продолжая улыбаться. Наконец его громадная фигура застыла, словно отлитая из стали.

— Послушай, Тони, как дела? — Голос боксера был сама сердечность. — А я вот приехал на денек в город. Док говорит, я в полном порядке.

— Томми, ты знаком с Джулианом Хантером? — спросил Марс. — Хантер, пожми руку самому безжалостному боксеру профессионалу со времен Маннасы Маулера.

Хантер-денди и Блэк-убийца пожали друг другу руки: Хантер — пренебрежительно, Блэк — с сокрушительной хваткой анаконды. Их глаза на мгновение встретились, затем Томми Блэк опять спокойно опустился в кресло. Тони Марс ничего не сказал и стряхнул пепел с сигары.

— Если ты занят, Тони, я свалю, — негромко предложил боксер.

Марс улыбнулся:

— Задержись, малыш. Хантер, и ты тоже. Мики! — крикнул он.

Здоровенный головорез просунул в дверь шарообразную башку.

— У меня заседание. Никого не принимаю, понял?

Дверь осторожно закрылась. Блэк и Хантер сидели, не двигаясь и не глядя друг на друга.

— А теперь, Томми, послушай насчет боя с чемпионом. Я затем и дал тебе телеграмму в лагерь, чтобы ты приехал. — Марс задумчиво попыхтел сигарой, Хантер казался скучающим. — Как ты себя чувствуешь?

— Кто — я? — Боксер усмехнулся и выпятил мощную грудь. — Отлично, Тони, отлично. Я могу сплющить в лепешку эту неуклюжую задницу одним ударом.

— Я слышал, что он когда-то был в неплохой форме, — сухо заметил Марс. — Как тренировки?

— Нормально. Док нашел меня в отличной форме.

— Хорошо, очень хорошо.

— Малость не уберегся. На той неделе заехал в челюсть Большому Джо Педерсену и слегка помял кое-кого из ребят. — Блэк снова оскалился.

— Н-да. Борчард мне рассказывал. — Марс поглядел на длинную, белую колбаску пепла на сигаре. Затем неожиданно наклонился вперед и аккуратно стряхнул пепел в серебряную пепельницу на столе. — Томми, я думаю, ты выиграешь этот бой. Ты станешь новым чемпионом, если будешь держать голову на плечах.

— Спасибо, Тони, спасибо.

Марс отчетливо произнес:

— Я хочу сказать, что ты обязан выиграть этот бой, Томми.

Повисла предгрозовая тишина. Хантер сидел неподвижно, а Марс слегка улыбнулся краем рта.

Затем Блэк поднялся с кресла и гневно нахмурил брови:

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду, Тони?

— Спокойно, малыш, спокойно.

Блэк расслабился, а Марс продолжил спокойным голосом:

— Я кое-что слышал. Ты же знаешь, как у нас тут расползаются слухи. А они дурно попахивают. Я говорю с тобой как родной дядя, нет, лучше как отец, потому что ты, малыш, в нем нуждаешься! Твой никудышный менеджер способен скорее надрать тебе задницу, чем дать дельный совет. Малыш, наступил твой великий час. У многих парней наступал их великий час, но они его упускали, так как у них не было головы на плечах. Сечешь? Ты же меня знаешь, Томми. Следуй моим советам, и мы с тобой вместе одержим не одну победу. Но если ты не будешь меня слушаться… — Он замолчал, как если бы дошел до конца предложения. В его словах прозвучала угроза, не приглушенная даже мягкими коврами кабинета. Марс безмятежно попыхтел сигарой.

— Лады, — кивнул Томми Блэк.

— Вот такие-то дела, Томми, — протянул Марс. — Много усилий потрачено на то, чтобы ты одержал победу. Тут все честно, без подвоха. На твоей стороне сила, молодость, прекрасная форма, твои победы — ты будущий чемпион. Видишь, чему ты здесь научился? Но если станешь задирать нос… и не тешь себя надеждой, что чемпион — слабак. Смотри, чтобы комар носа не подточил. Сечешь?

Блэк поднялся.

— Черт, что-то не секу, что тебя гложет, Тони? — обиженно буркнул он. — Тебе не стоит читать мне нотации. Я знаю, с какой стороны мой хлеб намазан маслом, можешь мне поверить! Ну лады, рад был с вами познакомиться, мистер Хантер.

Хантер приподнял брови в знак признательности.

— Пока, Тони! Увидимся через пару недель.

— Ты обещал.

Дверь, слегка скрипнув, закрылась.

— Ты думаешь, — медленно проговорил Хантер, — что все будет в порядке?

— Что я думаю, Хантер, — откровенно признался Марс, — никого, кроме меня, не касается. Но я скажу тебе одно: никто не украдет позолоту с дужки моих очков. — Он уставился на Хантера, и тот пожал плечами. — А теперь, — продолжил Марс совершенно другим тоном, — вернемся к разговору о Хорне, Божьем подарке для пацанов. Говорю тебе, Хантер, ты упустишь отличный шанс…

— Я тоже умею держать рот на замке, Тони, — негромко заявил миллионер, улыбаясь. — Кстати, при чем здесь Дикий Билл?

— Дикий Билл? — Марс попыхтел сигарой. — А какого черта ты ожидал? Он и Бак кореши еще с незапамятных времен.

Хантер усмехнулся.

— Дикий Билл дал ему возможность выступать, и я не собираюсь лишать его легкой наживы.

* * *

Дикий Билл сидел за столом в своем шикарном кабинете, который Тони Марс предоставил в его распоряжение. Именно этот храм был тем самым дельфийским оракулом, приводившим в движение механизм всего огромного комплекса родео. Его стол был завален мусором; обломки сигар и сигаретные окурки, давно остывшие, валялись, словно павшие солдаты, по краям стола, где Грант оставлял их с неосознанной бережливостью, сохранившейся, видимо, с менее благополучных времен. Пепельницы же, которых тут было не меньше полудюжины, пленяли чистотой.

Грант сидел в шарнирном кресле, как на лошади. Его левая ягодица свисала с сиденья, а левая нога была жестко вытянута, так что создавался полный эффект скачущего всадника. Это был приземистый, широкоплечий ветеран с моржовыми усами и выцветшими серыми глазами; кожа на его грубом лице выглядела жесткой, изрытой оспинами и напоминала пористый красноватый кирпич. О его силе свидетельствовали налитые мускулы выступающих бицепсов и полное отсутствие жира на торсе. На нем был нелепый галстук-бабочка и невероятно старая ковбойская шляпа, сдвинутая далеко на затылок. В молодости Дикий Билл Грант был боевым маршалом США[3] на индейской территории. В сверкающем офисе Тони он выглядел так же нелепо, как эскимос в чайной лавке.

Перед ним лежала перемешанная куча бумаг — контракты, счета, приказы. Он шелестел ими, раздраженно пытаясь отыскать обгрызенный окурок.

Вошла девица — бойкая красотка, искусно подкрашенная — стопроцентная нью-йоркская секретарша.

— Мистер Грант, вас желает видеть один джентльмен.

— Кривоногий?

— Прошу прощения?

— Ковбой ищет работу?

— Да, сэр. Говорит, у него письмо от мистера Хорна.

— О! Давай его сюда, сестренка.

Девушка ушла, слегка покачивая стройными бедрами, и через пару секунд отворила дверь для высокого худого мужчины в поношенном ковбойском наряде. Высокие каблуки посетителя зацокали по полу. В руках он держал потрепанное сомбреро. Его дождевик из плотной ткани походил на драную тряпку, а каблуки на ботинках были стоптаны до основания.

— Входи! — сердечно пригласил Грант, окидывая гостя оценивающим взглядом. — О чем пишет старина Бак?

С выбритым до синевы лицом ковбоя что-то явно было не так, с ним случилось что-то ужасное. Вся левая сторона была темно-лилового цвета, сморщенная и стянутая. Лиловое пятно начиналось под челюстью и заканчивалось немного выше левой брови. На правой щеке было совсем маленькое пятнышко, как если бы ее обожгли огнем или кислотой. Зубы у ковбоя были черные, изъеденные кариесом. Слегка передернув плечами, Грант отвел глаза в сторону.

— Да, сэр. — Голос ковбоя звучал хрипло, осипло. — Бак и я старые приятели, мистер Грант. Клеймили лонгхорнов в Техасе еще лет двадцать назад. Бак не из тех, кто забывает старых друзей. — Он полез с карман плаща и извлек из него довольно потрепанный конверт, который протянул Гранту, после чего выжидающе уставился на него.

Грант начал читать:

— «Дорогой Билл! Это Бенджи Миллер, мой старый друг. Он нуждается в работе…» — Остальное Грант пробежал глазами. Затем бросил письмо на стол и пригласил: — Присаживайся, Миллер.

— Вы так любезны, мистер Грант. — Миллер нерешительно присел на краешек кожаного кресла.

— Сигару? — В глазах Гранта мелькнула жалость: его гость представлял собой неприглядное зрелище. И хотя его темно-русые волосы еще не тронула седина, он явно уже давно перешагнул за средний возраст.

Рот Миллера скривился в скупой улыбке.

— Премного вам благодарен, мистер Грант. Пожалуй, я возьму одну.

Грант бросил ему сигару через стол; Миллер поймал ее и сунул в нагрудный карман плаща. Грант нажал на кнопку, и в комнату снова вошла секретарша.

— Позови сюда Дэнла Бана, детка. Хэнка Бана.

Секретарша непонимающе уставилась на босса:

— Кого?

— Бана, Бана. Кривоногого маленького ковбоя, который никогда не просыхает. Он отирается где-нибудь поблизости.

Девица вышла, вильнув бедрами; Грант проводил ее одобряющим взглядом.

Затем пожевал свою потрепанную сигару.

— Ты когда-нибудь выступал на арене родео, Миллер?

Ковбой пожал плечами:

— Нет, сэр. Всю жизнь я провел на ранчо. Никогда ни в чем таком не участвовал.

— Стреляешь из «бульдога»?

— Немного. В молодости я слыл хорошим стрелком, мистер Грант.

Дикий Билл хмыкнул.

— Скачешь верхом?

Мужчина покраснел.

— Послушайте, мистер Грант…

— Я не хотел тебя задеть, — медленно протянул Грант. — У меня все занято, Миллер, здесь не богадельня, и мы не клеймим скот.

— Значит, у вас нет для меня работы? — растягивая слова, спросил Миллер.

— Я этого не говорил, — резко отозвался Грант. — Если ты друг Бака Хорна, я тебя пристрою. Ты мог бы выступить вместе с Баком сегодня вечером? У тебя есть снаряжение? Одежда?

— Нет. Я почти все заложил в Таксоне.

— Хмм. — Грант скосил глаз на изжеванную сигару; дверь открылась, и в кабинет на кривых ногах вкатился коротышка ковбой в лихо сдвинутой набок бандане.

— О, Дэнл? Ты, чокнутый сын косоглазого пройдохи! Входи к нам!

Маленький ковбой оказался в стельку пьян. Покачиваясь, он шагнул к столу:

— Дикий Билл… я тут, по твоему при… приказанию… Какого черта те надо, Билл?

— Ты снова надрался, Дэнл? — Билл смотрел на него с осуждением. — Дэнл, это Бенджи Миллер, друг Бака. Будет работать в нашем хозяйстве. Покажи ему снаряжение, стойло, где он будет спать, арену.

Мутные глаза Бана остановились на убогом посетителе.

— Друг старины Бака? Рад по… познакомиться, Миллер. У нас тут клевое хозяйство… Мы…

И они вышли из кабинета Гранта. Грант хмыкнул и сунул письмо Бака Хорна в карман.

* * *

Когда Бан, пошатываясь из стороны в сторону, повел Миллера по длинному коридору, ведущему к сердцу «Колизея», тот спросил:

— С чего это он кличет тебя Дэнлом? Я слышал, как он назвал тебя девушке Хэнком.

Бан грубо гоготнул.

— Ладная, ладная… кобылка, а? Зн-шь, я те скажу, Миллер. Я… я ро-родился Хэнком, но мой старик говорит: «Ма, можешь звать его Хэнком в честь брата второго муженька твоей мамаши, черт побери! А я буду звать его Дэнлом в честь самого лучшего чертяки Бана,[4] который когда-либо вскидывал ствол на краснокожих индейцев». Вот с той поры я и стал Дэнлом. Вот так-то!

— Похоже, ты родом с Северо-запада?

Маленький ковбой угрюмо кивнул.

— Я? Ну да… мой папаша клеймил коров в Вайоминге. Старый Сэм Хукер любил приговаривать: «Дэнл, никогда не марай имя родного штата, не то я или твой папаша явимся по твою душу». С тех пор меня и пр-реследуют… при… привидения… да, с тех самых пор… Ну вот, Миллер, старый мерин, мы и пришли. Ра… располагайся. Как тебе пастбище, а?

Это был огромный амфитеатр, ярко освещенный тысячами электрических ламп. Все двадцать тысяч мест, расположенных овалом, были незанятыми. Арена — почти в три раза больше в длину, чем в ширину, — была отделена от амфитеатра бетонной стеной, внутри которой шел трек — пятнадцать футов утрамбованной узкой дорожки. Внутри этого овала находилось сердце арены. Именно здесь на скаку набрасывали лассо на кастрированных бычков, бывалые ковбои объезжали диких бронков и происходило многое другое. На каждом конце овала — с востока и с запада — находились огромные двери, которые вели к задворкам арены. У одних из них и стояли сейчас Миллер и Бан. В бетонной стене были и другие выходы, оснащенные специальными опускающимися загородками, которые использовали для выступлений с лошадьми. Высоко вверху — однако не под самой немыслимо высоченной крышей из стальных перекладин — маячили фигурки рабочих. Рабочие ползали по ярусам и украшали стадион для вечернего представления, официально открывавшего Родео Дикого Билла Гранта в Нью-Йорке.

В центре утрамбованной арены, покуривая и болтая, расположилась группа мужчин в ковбойских нарядах.

Бан, пошатываясь, направился к арене, потом обернулся и поглядел печальными глазками на своего спутника.

— Эй, Миллер, выступал на родео?

— Не.

— Не хошь попробовать, а?

— Сейчас трудные времена, ковбой.

— Еще бы! Ну ладно, знакомься со всеми и держи хвост пистолетом. Все здешние парни из Рио.

Бана и его спутника оживленно встретили ковбои в кожаных крагах и сомбреро. Уродливый маленький ковбой, по всей видимости, был их любимцем: над ним подшучивали, похлопывали его по плечу. В общем гомоне о Миллере позабыли, и он стоял молча, выжидая.

— О, черт, совсем забыл! — воскликнул немного погодя Бан. — Парни, познакомьтесь со старым корешем Бака Хорна. Бенджи Миллер, будет его помощником, он теперь тоже в нашем хозяйстве!

Десятки внимательных глаз уставились на новичка, смех и разговоры смолкли. Ковбои рассматривали его поношенную одежду, стоптанные каблуки, изуродованное лицо.

— Жок Рамсей, — представил Бан высокого сурового ковбоя с расщепленной верхней губой.

— Приятно познакомиться.

Мужчины пожали друг другу руки.

— Техасец Джо Хэливелл.

Хэливелл коротко кивнул и принялся скручивать цигарку.

— Техасец Божий подарок для рабочих девчонок. А это Слим Ховес.

Ховес был коренастым ковбоем с жизнерадостным лицом и неулыбчивыми глазами.

— Лайф Браун. Шорти Доунс… — Бан продолжал и продолжал называть имена. Это были сплошь знаменитые имена участников родео — ковбоев в потертой одежде, которые гонялись за большой ареной, перепрыгивали из родео в родео, работали за призовые деньги, оплачивали собственные расходы. Многие из них не имели за душой ни гроша, многие были изувечены своей профессией.

Повисла тишина. Затем Лайф Браун, могучий парень в пестром костюме, улыбнулся и засунул пальцы в карманы.

— Хошь, скрути и себе цигарку? — предложил он, протягивая маленький мешочек с табаком.

— Пожалуй, не откажусь. — Миллер покраснел. Он принял «дар» и медленно принялся сворачивать цигарку.

Все словно по команде заговорили — Миллера признали своим. Кто-то чиркнул спичкой о его штанину и поднес огонь к его цигарке; Миллер закурил, осторожно пуская дым в сторону. Ковбои обступили его, и он слился с ними.

— Держи ухо востро с этим койотом, — хохотнул Шорти Доунс, здоровенный ковбой, тыкая скрюченным пальцем в Бана, — затягивай потуже подпругу, когда он поблизости. Этот Дэнл стянет даже последние штаны. Его старик был конокрадом.

Миллер боязливо улыбался; они старались, чтобы он почувствовал себя как дома.

— А теперь, — серьезно произнес Слим Ховес, — как ты ответишь на вопрос на засыпку: что ты скажешь о мундштуке против уздечки, Миллер? Ты должен знать это перво-наперво, а?

— Всегда использовал мундштук для объездки диких бронков, — усмехнулся Миллер.

— А он кое в чем разбирается! — гоготнул кто-то. Послышался еще чей-то вопрос, потом еще один. Неожиданно Доунс поднял вверх руку.

— Помолчите! — рявкнул он. — С нашим Дэнлом что-то не так. Ты что, в рот воды набрал, Дэнл?

— Я? — вздохнул маленький ковбой. — А че тут удивительного, Шорти? Сегодня утром побили мою миннесотовскую Индианку.

Разговор мгновенно стих; улыбки исчезли; глаза у всех стали по-детски круглыми.

— Чертова пегая кобыла подмяла ее. Это мясники, а не доктора. Скоро быть беде, помяните мое слово!

— Господи! — в унисон выдохнули все; и Доунс с озабоченным взглядом стал шарить у себя под рубашкой. Руки остальных потянулись к карманам джинсов. Каждый из ковбоев по-своему суеверно скрестил пальцы. Это было серьезно — они с тревожным сочувствием смотрели на Бана.

— Н-да, — протянул Хэливелл. — Это плохо. Лучше скажись сегодня больным, Дэнл. Черт, я не сделал бы даже круга по арене с такой удачей в кармане!

Рамсей полез в задний карман и достал фляжку, которую с мрачным сочувствием ласково протянул Бану.

Лиловая щека Бенджи Миллера передернулась. Он устремил глаза поверх арены на деревянную платформу, на которой несколько рабочих в комбинезонах с шумом прилаживали какой-то странный на вид аппарат.

Это явно были кинооператоры. Их треноги, фотоаппараты, туковые колонки, электрооборудование, коробки разных размеров были раскиданы по платформе, которая возвышалась над полом арены на десять футов. Тут же лежало несколько размотанных толстых гладких кабелей в резиновых кожухах, выползавших из больших сложных механизмов на полу. На каждом приборе большими белыми буквами было выведено название известной кинокомпании, снимающей хронику.

Маленький худощавый человечек в темно-сером костюме в центре арены руководил действиями; у него были лоснящиеся черные усы военного, аккуратно расчесанные и нафабренные. Он не обращал внимания на живописную группу ковбоев в отдалении.

— Все установлено для длительной съемки, майор Керби! — крикнул ему мужчина с платформы.

Маленький человечек внизу обратился к парню с наушниками:

— Как ты наладил звук, Джек?

— Так себе, — ответил тот. — Будет настоящий пикник, майор. Слышно это чертово эхо!

— Сделай все, что возможно. Звук улучшится, когда стадион заполнится людьми. Мне нужно как можно больше действий, ребята, и все эти дикие крики с родео.

— Ладно.

Майор Керби обвел ярко-голубыми глазами пустые места, голый пол арены и зажег сигару.

* * *

— Но все это, — произнес Эллери Квин, задумчиво выпуская струйку дыма в потолок, — было покоящимся колесом. А теперь посмотрим, что произошло, когда колесо пришло в движение.

Глава 2

ВСАДНИК

Одной из пикантных особенностей хозяйства Квинов был их мажордом. В наши дни это бесценное слово, которое мы с присущей северянам страстью к плагиату позаимствовали у испанцев, неизменно вызывает видение королевского великолепия, торжественности и, прежде всего, помпезности. Истинный мажордом должен обладать (кроме сокрушающего величия лет) брюшком, плоскостопием, живостью дохлой трески, величественным взглядом и утиной походкой, напоминающей нечто среднее между шествием римского папы и триумфальным возвращением Помпея. Более того, должен обладать блестящим талантом игрока с Миссисипи, вздорностью и придирчивостью парижского торговца и преданностью охотничьей собаки.

Пикантная особенность мажордома Квинов заключаюсь, однако, в том, что, не считая преданности, он даже отдаленно не походил ни на одного из мажордомов, когда-либо существовавших на свете. Вместо королевского великолепия, торжественности и помпезности его вид вызывал в памяти не что иное, как собирательный образ всех беспризорников, когда-либо бродивших по столичным притонам. В том месте, где полагалось находиться солидному животу, был тугой, мускулистый пресс; его ноги были маленькими и проворными, как у танцора; глаза напоминали две яркие луны-близняшки; а его манеру двигаться можно было описать не иначе как легкое порхание сказочного эльфа.

Что касалось его лет, то он находился, как некогда сказал поэт, между «возрастом мужчины и мальчика, эдакий нерасторопный толстячок, язвительный малый лет шестнадцати». Не считая, однако, того — слава богу! — что он не был ни маленьким, ни толстым, а наоборот, долговязым и быстроногим, как паук, и тощим, как юный Цезарь.

Итак, это был Джуна — Джуна Великолепный, как иногда шутливо величал его Эллери Квин, — юный мажордом хозяйства Квинов, рано обнаруживший природный кулинарный талант и нюх на новые гастрономические изыски, что навсегда разрешило все домашние проблемы Квинов. Подобранный инспектором Квином в те одинокие годы, когда Эллери учился в колледже, сирота Джуна оказался маленьким, забитым существом без фамилии, смуглым подростком, обладающим сообразительностью, унаследованной им, несомненно, от его цыганских предков.

Вскоре он стал управлять всем хозяйством, и довольно твердой рукой.

Фортуна настолько странная вещь, что, не будь Джуны, не было бы и никакого дела — по крайней мере, в том смысле, что в него не оказался бы втянутым Эллери. Но именно проворная рука Джуны невинно управляла событиями, которые привели Эллери в «Колизей». Чтобы понять, как это произошло, необходимо немного пояснить характер юноши.

Джуна в шестнадцать лет был еще сущим мальчишкой. Под чутким руководством Эллери он задвинул свое темное прошлое на самые задворки сознания и стал развиваться, постепенно превратившись в тонкого, деликатного юношу, который, как это ни парадоксально, имел все задатки мальчика из «хорошей семьи»: он состоял в нескольких клубах, играл в баскетбол и гандбол, посещал кинотеатры с неугасимой страстью фаната, изрядно истощавшей его щедрое жалованье. Живи Джуна поколением раньше, он мог бы утолить свою жажду приключений, поклоняясь Нику Картеру, Хорейшо Элджеру.[5] Но поскольку он жил в свое время, то превратил в богов живых людей — героев серебряного экрана, и в первую очередь тех, кто носили краги и ковбойские шляпы, скакали на лошадях, метали лассо и стреляли без промаха.

Связь тут была очевидная. Когда агент по печати и рекламе Родео Дикого Билла Гранта излил, набивая оскомину, в нью-йоркские газеты потоки хвалебных статей об истории родео, его целях, выдающихся сторонах и звездах, он играл на воображении той невидимой аудитории, которая проявляет себя лишь в тот момент, когда в город приезжает цирк и когда огромные палатки наполняются истошными криками, ореховой скорлупой и бурным взрывом детского восторга. С того самого момента, как горящий взгляд темных глаз Джуны упал на объявление об открытии родео, Квины потеряли покой. Джуна должен был увидеть собственными глазами этого сказочного героя, этого (его имя произносилось шепотом) Бака Хорна. Он должен был увидеть ковбоев, «норовистых и непокорных» бронков, звезд.

По этой причине, без каких-либо дурных предчувствий, инспектор Ричард Квин — этот маленький человек, возглавлявший с незапамятных времен отдел по расследованию убийств, — позвонил Тони Марсу, с которым был знаком лишь заочно, и договорился, без ведома Джуны, что Квины смогут наблюдать бои современных гладиаторов из собственной ложи Марса на открытии родео в «Колизее».

* * *

Подстегиваемые нетерпением Джуны, инспектор Квин и Эллери были вынуждены прийти на родео пораньше. Ложа Марса находилась с южной стороны арены, неподалеку от ее восточного закругления. «Колизей» был уже наполовину заполнен, и поток из сотен зрителей беспрерывно втекал в помещение. Квины откинулись в плюшевых креслах; но острый подбородок Джуны высовывался за край перил, а его глаза с жадностью разглядывали огромное пространство внизу, где рабочие продолжали утрамбовывать твердую почву арены, а также платформу майора Керби, на которой все еще возились с аппаратурой операторы. Он едва ли заметил появление великого Тони Марса, в новом котелке и со свежей сигарой в зубах.

— Рад видеть вас, инспектор. О, мистер Квин! — Марс уселся в кресло, его маленькие глазки пробежались по всему пространству сцены, как если бы он считал своим долгом держать под надзором все происходящее. — Ну что ж, это новая сенсация для Бродвея, а?

Инспектор вздохнул.

— Я бы сказал, — благодушно отозвался он, — что скорее для Бруклина, Бронкса, Стейтен-Айленда, Вестчестера и любого другого места, чем для Бродвея.

— Особенно если судить по провинциальным манерам ваших посетителей, мистер Марс, — усмехнулся Эллери.

Дело в том, что торговцы вразнос уже приступили к своему делу, и амфитеатр наполнился характерным звуком разгрызаемых орехов.

— Вы тут еще увидите немало бродвейских умников, — хмыкнул Марс. — Я знаю своих зрителей. На Бродвее полным-полно крутых компашек; но их члены простодушны сердцем, так что обязательно придут сюда пожевать арахис и подрать глотки, как самые заправские деревенщины. Вы когда-нибудь наблюдали толпу настоящих крутых ребят у государственного департамента, когда они прикидываются современниками старого доброго Запада? Они свистят, топают ногами, выделывают черт знает что и так сильно обожают родео, что подняли бы вой, отними у них их любимое зрелище. Старине Баку Хорну сегодня вечером устроят настоящую овацию.

При звуке магического имени чуткие уши Джуны вздрогнули, он повернулся и с уважением принялся разглядывать Тони Марса.

— Бак Хорн, — произнес инспектор, задумчиво улыбаясь. — Старый увалень! Я думал, что он помер и уже давным-давно похоронен! Большая удача, что он сегодня выступает.

— Не удача, инспектор, — возразил Марс, — а хорошо продуманный план.

— Вот как?

— Видите ли, Бак не снимался в кино уже лет десять. Три года назад он появился в какой-то картине, но она не имела успеха. Однако после поднятой вокруг него шумихи… Он и Дикий Билл Грант — старые друзья. Грант — хороший делец, который умеет быть полезным. Расчет заключается в следующем: если Бак выступит успешно и если его появление вызовет бум в Нью-Йорке, то… ходят слухи, что в следующем сезоне он снова появится на экране.

— Полагаю, не без поддержки Гранта?

Устроитель зрелища окинул взглядом свои владения.

— Ну… я не говорил, что я сам не заинтересован в этом проекте.

Инспектор поудобнее уселся в кресле.

— А как обстоят дела с боксерским матчем?

— Матчем? О, с матчем! Великолепно, инспектор, великолепно! Предварительные продажи билетов превзошли все мои ожидания.

В заднем ряду ложи послышалось легкое возбуждение. Все повернулись, затем поднялись. Восхитительное женское существо в черном вечернем платье и горностаевой накидке стояло перед ними, улыбаясь. Позади этой дивы маячила толпа оживленно переговаривающихся молодых людей с горящими глазами и в сдвинутых на затылок шляпах. У некоторых из них в руках были фотоаппараты. Дива вошла в ложу, и Тони Марс галантно усадил ее на переднее кресло. Последовали представления. Джуна, который после быстрого взгляда на девушку повернулся снова к арене, неожиданно вздрогнул.

— Мисс Хорн, инспектор Квин, мистер Эллери Квин…

Джуна отпихнул свое кресло. Его худое лицо оживилось.

— Вы… — он открыл рот, во все глаза глядя на удивленную молодую женщину, — вы — Кит Хорн?

— Да, разумеется.

— О! — воскликнул Джуна дрожащим голосом, пятясь назад, пока его спина не уткнулась в перила. — О, — повторил он снова, и его глаза превратились в два больших блюдца. Затем он облизнул губы и выдавил: — Но где… где ваш шестизарядник, мэм? И… и ваш бронк, мэм?

— Джуна, — слабо запротестовал инспектор, но Кит Хорн улыбнулась и очень серьезным тоном ответила:

— Ужасно жаль, но мне пришлось оставить все это дома. Меня сюда с этим не пустили бы, понимаешь?

— Ага, — кивнул Джуна и минут пять пожирал глазами изящный девичий профиль. Бедный Джуна! Для него это было слишком! Рядом с ним сидел живой идол! Сама Кит Хорн говорила с ним, с Джуной Великолепным, как… как с Буффало Биллом! Это восхитительное видение, порхающее на серебряном экране, словно сияющая Валькирия, стреляющая как настоящий мужчина, скручивающая веревками подлого злодея… Наконец Джуна сморгнул и медленно повернул голову к заднему ряду ложи.

Там стоял Томми Блэк.

С ним пришли два других зрителя — еще одно ослепительное видение: как всегда, пожираемая глазами всех мужчин Мара Гей и Джулиан Хантер, безупречный денди, — так что Джуна забыл все, даже несравненную Кит Хорн. Он не верил своей удаче и едва не задыхался от счастья, преподнесенного ему фортуной. Томми Блэк! Томми Блэк, боксер! Вот это да! Он отступил назад, охваченный смущением; и с этого момента для Джуны в ложе Тони Марса больше не существовало никого, кроме знаменитого великана, который, пожав всем руки, непринужденно опустился в кресло рядом с Марой Гей и завязал с ней тихую беседу.

Все это довольно мало занимало Эллери. Жужжащие вокруг репортеры; немое восхищение Джуны; холодное самообладание Кит Хорн и высокомерное отношение к ней Мары Гей; молчаливая улыбка Джулиана Хантера и его плотно сжатые губы; беспокойство Марса, наблюдавшего весь этот бурлящий котел; кошачьи повадки и змеиные движения Блэка — как всегда, когда собирается целое сборище знаменитостей, подумал Эллери, возникают разные подводные течения. Однако его занимал вопрос, почему так плотно поджаты губы у Хантера, и отчего так молчалива Кит Хорн. Но больше всего его удивила Мара Гей. Эта возлюбленная дива Голливуда, одна из самых высокооплачиваемых мировых звезд экрана не выглядела сейчас такой ослепительно прекрасной, как на волшебном экране. Да, да, она была, как всегда, вызывающе одета, и ее глаза светились не менее ярко, чем в фильмах, но в ее лице чувствовалась какая-то усталость, даже изможденность, которых он никогда прежде не замечал; и даже ее большие глаза не казались такими уж большими. К тому же — судя по жестам, которые сейчас никто не режиссировал, — киноактриса страшно нервничала. Эллери в задумчивости принялся изучать ее.

Шла вежливая беседа.

А Джуна, с бешено колотившимся от счастья сердцем, едва успевал вертеть головой по сторонам, разглядывая собравшихся в соседних ложах знаменитостей. Наконец на арене начали разворачиваться события; и с этого момента он перестал воспринимать окружающих, сосредоточив все свое внимание на представлении внизу.

Амфитеатр наполнился возбужденной, благодушно настроенной толпой. Было тут и благородное общество, блеском драгоценностей обрамлявшее перила овальной, обитой шмелями арены внизу. На арене все пришло в движение: из боковых входов появились всадники. Это было красочное зрелище — красные банданы, кожаные краги, расшитые узорами куртки, серовато-коричневые сомбреро, клетчатые рубашки, серебряные стремена. Слышался стук копыт и ровное, сухое пощелкивание выстрелов. Кинооператоры завозились на своей платформе. Амфитеатр наполнился конским топотом. В центре арены стоял стройный молодой ковбой при всех ковбойских регалиях, окутанный легкими облачками дыма. Над его головой светился нимб из курчавых волос. Он нажимал ногой на катапульту и с невозмутимой ловкостью заставлял исчезать в воздухе маленькие стеклянные шарики, вертя в руках длинноствольный револьвер. Послышался выкрик:

— Это Керли Грант!

Керли поклонился, снял ковбойскую шляпу, затем поймал бурого коня, легко вскочил в седло и рысцой направился по арене в сторону ложи Марса.

Эллери придвинул свое кресло поближе к Кит Хорн, оставив Мару Гей с Тони Блэком, тогда как Хантер продолжал молча сидеть в заднем ряду ложи. Марс куда-то исчез.

— Насколько я понимаю, вы очень любите вашего отца, — негромко сказал Эллери, заметив, что глаза Кит блуждают по арене.

— Он такой несносный… О, такие вещи непросто объяснить. — Девушка улыбнулась, и ее прямые брови сошлись на переносице. — Моя любовь к нему… видите ли, я люблю его еще сильнее, потому что он мне не родной; он удочерил меня, когда я ребенком осиротела, и был для меня всем, может быть, даже больше, чем самый лучший отец…

— О! Простите меня. Я не знал.

— Вам не нужно извиняться, мистер Квин. Вы ничего такого не сказали. Я и в самом деле очень горжусь им. Возможно, — она вздохнула, — я не самая лучшая дочь в мире. Я так редко стала видеться с Баком. Родео свело нас впервые более чем за год… близко, я имею в виду.

— О, это вполне естественно. Вы — в Голливуде, а ваш отец — на своем ранчо.

— Увы, все не просто. Я была так занята на натурных съемках в Калифорнии, что никак не могла вырваться, а Бак заперся в своем Вайоминге. Я не могла приезжать к нему чаще чем на день-два в несколько месяцев. Он совсем одинок.

— Но почему он не переберется в Калифорнию? — спросил Эллери.

Маленькие смуглые руки Кит сжались.

— О, я пыталась заставить его. Три года назад он сделал попытку вернуться на экран… но, видимо, звезды назад не возвращаются, как, впрочем, и большие спортсмены. Он тяжело переживал неудачу и настоял на своем уединении на ранчо. Жил там, как отшельник.

— Однако вы, выражаясь фигурально, по-прежнему «зеница его ока», — мягко сказал Эллери.

— Да. У него нет ни семьи, ни родственников. Он ужасно одинок. Если не считать желтокожего мальчишку-повара и нескольких старых ветеранов, ухаживающих за небольшим стадом, которым он владеет, у него никого нет. Собственно говоря, единственные его гости — это я и мистер Грант.

— А, колоритный Дикий Билл! — отозвался Эллери.

Кит бросила на него странный взгляд:

— Да, колоритная личность. Время от времени он останавливается на ранчо, чтобы провести там несколько дней между родео. Я плохо исполняю свой долг перед Баком! Он уже многие годы не совсем здоров… ничего особенного, просто годы берут свое. Но он все худеет и…

— Привет, Кит!

Девушка покраснела и поспешно наклонилась вперед. Краем глаза Эллери увидел, как плотно поджались губы Мары Гей, когда она увидела, что именно происходит. Им улыбался тот самый молодой ковбой с курчавыми волосами, который меткими выстрелами уничтожал стеклянные шарики. Керли Грант легким прыжком подскочил в седле и, ухватившись за край перил, повис над ареной. Лошадь под ним невозмутимо ждала.

— Ты что, Керли?! — крикнула Кит. — Немедленно вернись в седло!

— Ты ведь сама акробатка, — усмехнулся Керли. — Нет, мэм. Я хочу тебе все объяснить…

Эллери милостиво переключил свое внимание на другой предмет.

Тут произошло еще одно событие. У входа в ложу появилась невысокая фигурка с военной выправкой. Это был майор Керби, он улыбкой приветствовал физиономию Керли, слегка щелкнул каблуками, поклонился дамам, потом молча пожал руки мужчинам.

— Вы знакомы с молодым Грантом? — спросил инспектор, когда курчавая голова исчезла под ложей и Кит, улыбаясь, откинулась на спинку кресла.

— Еще бы, — ответил майор. — Он из тех счастливчиков, которые умудряются повсюду завести друзей. Я познакомился с ним совсем по иному поводу.

— На службе?

— Да, он был прикреплен к моей бригаде. — Майор Керби вздохнул и пригладил черные усики безукоризненно ухоженным ногтем. — О, война… такой ужас трудно забывается, — добавил он. — Но Керли… ему было всего шестнадцать, полагаю, когда война подходила к концу, он поступил на службу по поддельным документам и по глупости едва не расстался с жизнью у Сайт-Мигеля, когда попытался в одиночку накрыть пулеметное гнездо. Эти глупые юноши рвутся в бой без удержу.

— Как и подобает героям, — негромко обронила Кит.

Майор пожал плечами, а Эллери подавил улыбку. Было очевидно, что майор Керби, который, вероятно, сам не раз отличился на войне, не слишком одобрял добывание славы в бою и привилегию положить жизнь ради сомнительной значимости отвоевать у неприятеля пару ярдов земли.

— Здесь хуже, чем на войне, — усмехнулся Керби. — Вы понятия не имеете, что такое соперничество, пока не попытаетесь отснять репортаж на пленку. Я сегодня отвечаю за кинохронику, знаете ли. Мы получили на нее эксклюзивное право.

— Я… — начал Эллери, оживляясь.

— Но я должен вернуться к моим людям, — невозмутимо продолжил майор Керли. — Увидимся позже, Тони. — Он снова поклонился и вышел из ложи.

— Великий маленький вояка, — негромко заметил Тони Марс. — Глядя на него, ни за что не скажешь, что он один из лучших стрелков армии США. Бывший лучший стрелок, хотел я сказать. Он был в пехоте во время большой потасовки. Как оказалось, он просто ас. Кинохроника! — Марс фыркнул и, вертя в руках часы, нервным взглядом окинул арену. Затем по его лицу расползлось напряженное выражение, он опустился в кресло с внезапной настороженностью собаки, учуявшей дичь.

И все переключили свое внимание на арену.

* * *

Арена быстро пустела. Ковбои и девушки в ковбойских нарядах торопливо устремились к выходам. Очень скоро на ней никого и ничего не осталось, если не считать кинооператоров на платформе. Появилась прямая фигурка майора Керби, бежавшая со стороны боковой двери; дверь за майором захлопнулась; он несколькими скачками преодолел арену, по-обезьяньи ловко вскарабкался по деревянной лестнице и занял свое место на платформе среди аппаратуры и операторов.

Толпа смолкла.

Джуна шумно втянул в себя воздух.

Затем со стороны больших западных ворот послышался негромкий звук, и служащий в униформе распахнул большие створки ворот, из которых появился всадник. Это был коренастый мужчина в потертых вельветовых штанах и видавшей виды ковбойской шляпе. На правом боку у него висел револьвер в кобуре. Ленивым галопом он выехал в самый центр овальной арены и, резко осадив лошадь, привстал на стременах в клубах пыли, потом левой рукой снял шляпу, помахал ею, снова водрузил шляпу на место и так и остался стоять, улыбаясь.

Тысячи зрителей разразились аплодисментами. Затопали ногами. И громче всех Джуна!

— Дикий Билл! — прошептал Тони Марс. Его лицо было смертельно бледным.

— Какого дьявола ты так нервничаешь, Тони? — спросил его Томми Блэк, усмехнувшись.

— На этом чертовом открытии я всегда становлюсь беспокойным, как квочка на яйцах, — проворчал Тони. — Ш-ш!

Всадник перекинул поводья в левую руку, а правой выдернул револьвер из кобуры. Это был длинноствольный шестизарядник, дуло которого зловеще поблескивало голубоватой сталью. Дикий Билл вскинул руку вверх, и револьвер поддался назад, извергнув выстрел, сопровождаемый таким громогласным «У-у-у-у-у!» старого ковбоя, что раскатистое эхо заставило зрителей вздрогнуть и смолкнуть.

Револьвер был убран обратно в кобуру, Дикий Билл Грант опустился в седло и, картинно держась одной рукой за переднюю луку, снова открыл рот.

— Леди и джентльмены! — прокричал он, и его слова разнеслись так далеко, что их могли отчетливо слышать на самом верху. — Раз-реши-те мне при-ветс-тво-вать вас на Боль-шом Откр-рытии Родео Дикого Билла Гран-та!

Взрыв аплодисментов.

— Сам-м-мом больш-шом пред-став-лении лучших ков-в-боев в мир-р-е!

Громкие выкрики.

— От залитых сол-нцем до-лин Теха-са до хол-л-мистых простор-р-ов Вайо-м-минга, от Больш-ш-ого Штата Ар-ри-зона до гор Монтаны эти отваж-ные парни собрались в Нью-Йорке, чтобы доставить вам истинное удовольствие!

Дикий топот ног.

— Чтобы, рискуя жизнью, состязаться в метании лассо, скачках и самой мет-кой в мире стр-рельбе — одним слоном, при-нять участие в ста-ром добром р-родео! И сегодня вечером, леди и джентльмены, я имею честь и счастье представить Великому Городу Нью-Йорку поистине потр-р-яса-ющее зр-р-елище!

Он триумфально замолчал, и эхо, прокатившись под сводами арены, утонуло во взрыве одобрительных криков. Дикий Билл поднял могучую руку.

— Друзья, сейчас вы увидите не кар-ртонного ковбоя.

Смех.

— Друзья, я знаю, что вы сгораете от нетер-рпения лицезреть его, а посему я не стану отнимать у вас больше время. Л-леди и джентльм-мены, я с огромным удов-вольстви-ем представляю вам знам-менитейшего ков-вбоя в мир-р-ре, человека, возродившего мир-р стар-рого добр-рого Запада на сереб-р-ряном экр-ране! Величайшего амер-р-иканского киноактер-ра… единственного и неподр-ражаемого старину Бака Хорна! Давайте поприветствуем его!

Восторженные крики зрителей едва не сорвали крышу стадиона. И само собой, громче всех кричал Джуна, вливаясь в оглушительный шквал выкриков, рева, грома аплодисментов, топота и визга.

Эллери усмехнулся и посмотрел на Кит Хорн. Она сидела, напряженно подавшись вперед; взгляд ее встревоженных серо-голубых глаз был прикован к западным воротам арены.

Человек в униформе, маленький и хлипкий с такого расстояния, возился с воротами; наконец они распахнулись, и в ослепительном свете ламп на арену галопом вылетел всадник на великолепном коне с тугими, лоснящимися боками и гордо поднятой головой.

— Бак!

— Бак Хорн!

— Покажи класс, ковбой!

Хорн наклонился вперед и проехал по арене с небрежным изяществом бывалого букаро. В отгороженной канатом секции ложи взорвался оркестр. Вокруг стоял невообразимый шум. Джуна неистово хлопал в ладоши. Кит с улыбкой откинулась назад.

Эллери наклонился вперед и коснулся ее колена. Она повернулась, вздрогнув.

— Какое прекрасное под ним животное! — прокричал Эллери.

Запрокинув голову, Кит громко рассмеялась:

— Еще бы, мистер Квин! Этот конь стоит пять тысяч долларов!

— Пф! Конь?

— Да, конь. Это Роухайд,[6] мой любимец!

Эллери выпрямился, слегка улыбаясь. Всадник снял свою роскошную черную шляпу, поклонился направо и налево и, сжав колени, послал лошадь вперед, пока она не совершила почти полный круг по арене и не достигла ближайшего западного поворота, остановившись немного правее под гостевой ложей Марса. Хорн восседал гордо, словно древний бог; яркий свет ламп играл на кожаных и металлических частях его роскошных ковбойских регалий, серебром отражаясь на седых волосах, выбивающихся из-под шляпы. Лошадь приняла горделивую позу, картинно выставив переднюю ногу.

Кит вскочила. Эта элегантная красавица, набрав полную грудь воздуха, вдруг открыла напомаженный красный ротик и издала такой оглушительный крик, что короткие волосы на затылке Эллери встали дыбом, и он вскочил со своего места. Инспектор вцепился в подлокотники кресла. А Джуна затопал ногами. Затем Кит, улыбаясь, спокойно опустилась на место. Оглушенный криками всадник повернул голову, как если бы кого-то искал.

— Старая кляча! — злобно выкрикнул кто-то за спиной Эллери.

Эллери поспешно наклонился к Кит:

— Выкрик варвара!

Ее улыбка исчезла. Девушка согласно кивнула, но ее смуглый подбородок стал жестким, а спина выпрямилась, как у солдата.

Эллери, как бы невзначай, обернулся. Большой Томми Блэк сидел словно ни в чем не бывало, уперев в колени локти. Он что-то шептал Маре Гей. Позади них Джулиан Хантер молча курил сигару. Тони Марс, словно загипнотизированный, не сводил глаз с арены.

Дикий Билл неистово старался перекричать всплеск шума и рева. Оркестр громко проиграл несколько раз: «Та-ра». Дирижер отчаянно махал дирижерской палочкой. Затем Хорн сам поднял вверх руку, требуя тишины. И она наступила, звуки постепенно смолкли, словно шум разбушевавшегося моря, торопливо покинувшего палубу корабля.

— Ле-ди и джен-тль-мены! — проревел Дикий Билл. — Я и Бак, мы хотим поблагодарить вас за этот теп-л-лый пр-р-ием! И первым номером нашей программы будут гр-рандиозные скачки по арене, когда сор-р-ок всадников будут преследовать Бака в сумасшедшей погоне! Точно так же, как раньше его преследовали в кино! И это только начало, после чего Бак возьмется за дело всерьез и покажет свое непр-ревзойденное мастерство в вер-рховой езде и меткой стр-рельбе!

Бак Хорн решительно надвинул шляпу на лоб. Дикий Билл выхватил револьвер из кобуры, направил его вверх и в очередной раз спустил курок. По его сигналу восточные ворота снова распахнулись, и огромное облако всадников, мужчин и женщин, на выносливых лошадях Запада с гиком вылетели на трек, размахивая шляпами. Впереди всех летели Керли Грант (его курчавые волосы блестели в свете ламп) и Однорукий Вуди, на котором мгновенно сконцентрировались взгляды всех зрителей, поскольку ловкость, с какой он управлял одной рукой пятнистым скакуном, была поистине потрясающей. Загорелая и улюлюкающая кавалькада обогнула дальний, северный, участок трека и помчалась к западному концу арены.

Эллери вывернул шею и сказал инспектору:

— Может, наш друг Дикий Билл и настоящий спортивный гений, но ему следует поупражняться в арифметике!

— Э?

— Сколько всадников, согласно Гранту, должны преследовать Бака Хорна в грандиозной погоне вокруг арены?

— О! Сорок, разве нет? Послушай, ты это чего, а?

Эллери вздохнул:

— Сам не знаю чего. Может, потому, что Грант подчеркнул число, я их пересчитал.

— Ну и?..

— Их сорок один!

Инспектор, фыркнув, откинулся назад, и его седые усы зашевелились от возмущения.

— Ты… Ты!.. О, лучше заткнись! Господи, Эл, иногда ты меня достаешь. Какая, черт побери, разница, сорок один их или сто девяносто семь!

— Ваше кровяное давление, инспектор, — спокойно напомнил Эллери. — И в то же самое время…

Джуна свирепо зашипел на них: «Ш-ш-ш!»

Эллери замолчал.

Боевой отряд всадников грациозно промчался по южной части арены, и вновь наступила тишина. Всадники выстроились в длинную линию по двое; Керли Грант и Однорукий Вуди возглавляли отряд, по-прежнему на тридцать футов отстававший от одинокой фигуры Бака Хорна.

В центре арены, где он осадил своего коня, будто бы царственный хозяин манежа, Дикий Билл привстал на стременах и прокричал во всю глотку:

— Ты готов, Бак?

Позади него на возвышающейся платформе майор Керби расставил все свои кинокамеры; операторы напряженно и мерли в ожидании команды.

Одинокий всадник немного качнулся, выдернул старинный револьвер из кобуры, нацелил дуло вперед, спустил курок, и после разорвавшегося грохотом выстрела донеслось его громкое: «Пали!»

Сорок одна рука упала на кобуру, сорок одна рука вскинулась вверх. Дикий Билл со своего командирского места выстрелил еще раз прямо в крышу. Затем широкие плечи Вика Хорна сгорбились, он слегка наклонился вперед и, по-прежнему направляя правую руку с револьвером в крышу, послал лошадь вперед. В то же самое время вся кавалькада закружилась в едином движении, издавая пронзительный ковбойский клич. И буквально через несколько секунд лошади проскакали почти под самой ложей Марса, возглавляемые изящным Роухайдом, который, огибая дальнюю часть восточного поворота, опережал их теперь на сорок футов.

Увлекаемый Баком отряд, словно единое целое, выпалил вверх залп, послав лошадей по кругу, весь в облаках дыма от выстрелов. Эта громкая пальба послужила ответом на одиночный выстрел ковбоя, летевшего впереди них.

Двадцать тысяч пар глаз были прикованы к всаднику впереди. Двадцать тысяч пар глаз видели, что случилось, и не могли поверить увиденному.

Одновременно со взрывом выстрелов Бак Хорн накренился в седле, его револьвер в правой руке взметнулся высоко вверх над головой, а его левая рука поднялась над лукой седла, сжимая поводья. Роухайд перешел на широкий быстрый шаг и огибал теперь поворот, выходя на одну линию с отрядом всадников и ложей Марса.

В следующий момент тело всадника на широком крупе Роухайда дернулось, свесилось набок, соскользнуло с седла и рухнуло на утрамбованный трек, чтобы в следующий момент быть затоптанным беспощадными подковами лошадей сорока одного всадника, следовавших за ним.

Глава 3

REQUIESCAT IN PACE[7]

Существует история о человеке, для которого время остановилось или, может быть, растянулось, и поэтому то, что показалось бы взмахом ресниц для обычного человека, ударом сердца, щелчком пальца, для него стало целым часом. И это не так уж невероятно, как может показаться. Такое возможно обнаружить в те редкие космические моменты, когда нормальная деятельность вселенной прекращается.

В человеческой толпе, например, такой момент застывает и властвует исключительно во всех неприятных феноменах; это такой момент, когда мгновение превращается в бесконечный интервал — интервал между осознанием массой случившегося и ее паникой.

Именно таким проявлением бесконечности, захватившим битком набитый зал «Колизея», и был момент, когда Бак Хорн с глухим стуком свалился на твердую арену и был накрыт табуном храпящих, вздыбившихся лошадей. В этот момент, длившийся не больше секунды и, тем не менее, показавшийся целой вечностью, никто не вздохнул, ничей мускул не дрогнул, никто не издал ни единого звука. Фантасмагорическая картина внизу застыла, словно изваянная в камне; и эта картина, казалось, окаменела навеки. Присутствуй здесь наблюдатель, который взгромоздился бы на самый верх огромного потолка, обозревая окаменелую тысячную толпу внизу, он, вероятно, счел бы себя единственным зрителем сложной, изваянной в мраморе музейной композиции, размещенной на стенах и дне гигантского колодца.

Затем реальный мир пробился сквозь оцепенение, и мгновение преобразилось в бесконечность. Послышалось немое мычание, некий глубинный звук, нарастающий стон чистого ужаса, который становился все пронзительнее и пронзительнее, пока не превратился в воздушную вибрацию, скорее осязаемую, нежели улавливаемую человеческим ухом. Сквозь нее прорвались крики натянувших поводья ковбоев и испуганный храп лошадей, судорожно пытавшихся обогнуть рухнувшего всадника.

Двадцать тысяч зрителей как один вскочили со своих мест, сотрясая воплями «Колизей» до самого его основания.

Словно это был сон, а потом все будто очнулись ото сна.

И последовало то, что должно было последовать, — крики, пронзительные возгласы, лихорадочное движение к выходу, которое, впрочем, было мгновенно остановлено у ворот и выходов напоминавшими попрыгунчиков служителями. Нечто вроде порядка кристаллизовалось и на арене. Лошадей отвели в сторону. От восточных ворот прибежал простоволосый человек с черным чемоданчиком в руке и наспех прихваченным индейским одеялом под мышкой. Одновременно в центре арены ожил Дикий Билл Грант и, пришпорив коня, направил его в самую гущу смятения.

Гости в ложе Марса составляли крохотную частицу участников огромной молчаливой сцены — все, без исключения. Но те четверо, чьи нервы оказались более приспособленными к ужасу случившегося, вышли из транса раньше остальных. Это были Квины, отец и сын, — один полицейский до мозга костей, натренированный мгновенно реагировал на чрезвычайные ситуации; второй — обладающий мозгом вычислительной машины, которого не могло бы парализовать надолго ни одно событие; Тони Марс, создатель спортивного монумента, который в одно мгновение превратился в мавзолей для одного из спортсменов; и Кит Корн, которая острее всех ощутила трагедию случившегося. Эти четверо, попарно перепрыгнув через перила ложи, с глухим стуком приземлились на твердую дорожку десятью футами ниже, глубоко потрясенные, но не поддавшиеся панике. Они покинули своих соседей по ложе, слишком оглушенных увиденным, чтобы сдвинуться с места. Сигара Джулиана Хантера выпала из его рта, так и оставшегося открытым; хрупкое тело Мары Гей била мелкая дрожь, а от ее щек отхлынула кровь; Джуна, сбитый с толку, сидел, не шелохнувшись; а Тони Блэк, привстав на цыпочках, вытянулся во весь свой гигантский рост, словно впавший в забытье боксер, только что отразивший шквал ударов.

Теперь всадники спешились; кое-кто из них пытался успокоить лошадей.

* * *

Кит Хори находилась в авангарде группы, возглавляемой инспектором и Тони Марсом. Девушку словно несло на крыльях страха к месту падения старого ковбоя; от нее не отставал Эллери, чьи брови сдвинулись, а глаза не могли поверить в ужас случившегося. Они протолкнулись через толпу, все еще обступавшую скорчившуюся на песке фигуру, и остановились как вкопанные. Мужчина с черным чемоданчиком, стоявший на коленях рядом с лежащим телом, поспешно поднялся при виде Кит Хорн и набросил одеяло на Билла Хорна.

— Э… Мисс Хорн, — хрипло выдавил он. — Мисс Хорн. Я очень, очень сожалею. Но он… он мертв.

— Доктор, нет! — Кит произнесла это очень тихо, словно, сохраняя спокойствие, могла бы изменить этот приговор.

Доктор родео, невзрачный грубоватый пожилой мужчина, покачал головой и попятился, не отрывая горячих глаз от ее бледного лица.

Со сдавленным криком Кит упала на колени в пыль и дотронулась до края одеяла. Керли Грант и Дикий Билл Грант, оба с помертвелыми лицами, инстинктивным движением попытались ей помешать. Не поднимая глаз, она дала им знак не делать этого; и они замерли на месте. Затем Кит слегка приподняла одеяло, обнажив нечто крайне бледное и местами кроваво-красное, что некогда было живым лицом. Сейчас оно вытянулось и посинело, искаженное смертью, испачканное грязью и кровью, но и приобрело какое-то печальное достоинство. Кит уронила одеяло и застыла на коленях в молчании.

Эллери ткнул пальцами в гибкие ребра Керли Гранта.

— Очнись, ты, недотепа, — негромко проворчал он. — Уведи ее отсюда.

Керли вздрогнул, покраснел и опустился на колени рядом с девушкой.

Эллери обернулся и лицом к лицу встретился с отцом. Инспектор раздувал щеки, словно северный ветер.

— Что… что с ним такое случилось? — удивленно спросил он.

— Это убийство, — ответил Эллери.

Глаза инспектора превратились в огромные блюдца.

— Убийство?! Но какого черта…

Несколько секунд Квины, не мигая, смотрели друг на друга, затем в глазах сына появилось темное облако. Он медленно оглянулся. Сигарета, которую он имел обыкновение держать в губах, едва не упала на забрызганный кровью песок. Эллери взял ее пальцами и, разломав, произнес:

— О! Какой же я дурак! Отец… — Он сунул обломки сигареты в карман. — В том, что это убийство, не может быть ни малейшего сомнения. Пуля прошла сбоку — должно быть, пробила сердце. Я своими глазами видел рану, когда доктор накрывал его одеялом. Это…

К серым щекам инспектора вернулся цвет; его птичьи глазки вспыхнули, когда он уставился на группу собравшихся людей.

Группа распалась на части.

Широкие плечи Керли загородили склоненную голову Кит Хорн.

Дикий Билл Грант, не отрываясь, продолжал смотреть на накрытое одеялом тело, как если бы недостаточно его рассмотрел.

Эллери ссутулился, сделал глубокий вздох и размашистым шагом направился к северной части арены.

Глава 4

НИТИ

Проходя по арене, Эллери краем глаза улавливал вокруг себя разные движения. За его спиной застыло молчаливое кольцо мужчин и женщин, чужеродных в этих краях, окруживших мертвого ковбоя и рыдающую девушку. На взорвавшихся ярусах вверху люди роились, словно обезумевшие муравьи; считались тонкие женские взвизги, хриплые мужские голоса и глухой топот ног. У дальних выходов возникли крохотные фигуры в синих униформах с медными пуговицами, отражавшими блуждающие лучи света, — это были полицейские, поспешно собранные из укромных уголков «Колизея», дабы защитить бастионы. Они оттесняли зрителей обратно к их местам, не позволяя никому покинуть амфитеатр, и Эллери одобрительно улыбнулся их действиям, продолжая свой путь.

Он зашагал быстрее, затем остановился у подмостков высокой платформы, на которой застыла маленькая фигура майора Керби — бледного, но невозмутимого, продолжающего руководить действиями своих потрясенных, припавших к камерам операторов.

— Майор! — позвал его Эллери, стараясь перекричать шум.

Керби наклонился над краем платформы:

— Да? О… да, мистер Квин?

— Не покидайте платформы.

Майор позволил себе коротко улыбнуться.

— Не тревожьтесь об этом. Боже, ну и дела! Кстати, что, черт возьми, там случилось? Неужели старый ковбой свалился в обмороке?

— Старый ковбой, — мрачно ответил Эллери, — свалился с пулей в сердце. Он убит, майор, сквозным выстрелом.

— Господи!

Эллери, нахмурившись, посмотрел вверх.

— Подойдите немного ближе, майор. — Маленький человечек нагнулся, его черные глазки насторожились. — Ваши камеры снимали все подряд?

В черных глазках вспыхнул яркий огонек.

— Боже мой! Боже мой! — Гладкие щеки Керби слегка покраснели. — Это просто чудо. Мистер Квин, просто чудо… каждую секунду!

— Замечательно, майор, замечательно, — поспешно отозвался Квин. — Это эксклюзивный подарок от бога, покровительствующего детективам. А теперь послушайте: продолжайте снимать все подряд, все, что сможете… мне нужна полная кинозапись всего того, что будет происходить с данного момента и до тех пор, пока я вам не скажу. Вы меня понимаете?

— О, разумеется. — Майор помолчал, затем спросил: — Но как долго я…

— Вы беспокоитесь о пленке? — Эллери улыбнулся. — Не думаю, что вам стоит волноваться, майор. Вашей компании предоставляется исключительный случай помочь полиции, и, учитывая то, с какой легкостью киношники швыряются деньгами, я думаю, что стоимость лишней кинопленки — это деньги, потраченные не зря. Очень даже не зря.

Майор задумчиво посмотрел на Эллери, потом коснулся пальцем кончиков маленьких усиков, кивнул и, выпрямившись, отдал отрывистое приказание своим людям. Одна камера сфокусировалась на группе, обступившей тело. Другая равномерно, словно механический циклоп, прошлась глазом по ярусам зрителей. Третья выхватила детали в других частях арены. Звукооператоры работали как сумасшедшие.

Эллери поправил галстук-бабочку, смахнул пыль с алебастровой манишки и направился через арену обратно.

* * *

Инспектор Квин, выдающийся блюститель порядка, был сверх меры отмечен печатью своей профессии. Он был единственной персоной в Нью-Йорке, которую можно было бы назвать, без намерения оскорбить, сверхпридирой. Он обладал талантом находить ошибки с помощью мелких деталей и слыл настоящим профессором по части незначительного, страстным приверженцем всякой мелочи. Однако его старый нос никогда не зарывался в землю слишком глубоко, чтобы не видеть полной картины местности. Сегодняшняя работа оказалась как раз в его духе. Убийство было совершено на глазах двадцатитысячной аудитории. И любой из этих двадцати тысяч зрителей мог застрелить старину Бака Хорна! Седая птичья головка инспектора была нацелена вперед, пальцы погружены в старую коричневую нюхательную табакерку, с губ слетали четкие приказания, в то время как умные глазки блуждали по аудитории, словно сами по себе, не упуская из виду пи единого препятствия на пути подвластного ему войска.

Это было большим везением, что пока он ожидал подкрепления — членов своей собственной бригады, — в его распоряжении оказалась огромная армия служащих, которую он мог стратегически разместить по всему огромному пространству «Колизея». Привратники и дежурные служащие были подключены к работе наряду с полицейскими, находившимися в здании в момент убийства. Все выходы охранялись. Было установлено, что ни единому живому существу не удалось проникнуть сквозь кордон. В соответствии с его мудрым распоряжением ни одному из двадцати тысяч присутствующих не позволялось покинуть помещение до тех пор, пока не будет закончено расследование.

Детективы из ближайших окрестностей уже откликнулись на сигнал тревоги; они окружили арену кольцом, сохраняя ее пространство отчетливо обозреваемым для главных действий. Сотни голов свесились через перила ярусов. Группу всадников и девушек-ковбоев обособили и отвели в другую часть арены; они спешились, их лошади, теперь уже спокойные, били копытами и мирно похрапывали. Их бока лоснились от пота после недолгого, но интенсивного галопа. Двое привратников, находившихся у двух главных выходов с арены — восточного и западного, — по-прежнему оставались начеку, усиленные сзади детективами. Все выходы с арены были поспешно закрыты и охранялись. Никому не разрешалось покинуть арену или пройти на нее.

Когда Эллери подбежал к месту происшествия, он увидел отца, пристально разглядывавшего уменьшенную копию ковбоя с мутными глазками и кривыми ножками.

— Грант говорит, что это ты обычно ухаживаешь за лошадьми. Так как тебя зовут? — резко спросил инспектор.

Маленький ковбой облизал сухие губы.

— Дэнл… Хэнк Бан. Я ничего не понял во всей этой стрельбе, инспектор. Провалиться мне на месте, я…

— Так ты ухаживаешь за лошадьми или нет?

— Д-да, инспектор, ухаживаю.

Инспектор смерил его взглядом с ног до головы.

— Ты был вместе с этой сумасшедшей бандой, которая с гиканьем гналась за Хорном сегодня вечером?

— Не-а, сэр! — воскликнул Бан.

— Где же ты был, когда Хорн упал с лошади?

— Вон там, за энтим покатым настилом у западных ворот, — промямлил Бан. — Когда я увидал старину Бака, откалывающего свой номер, старина Балди — дежурный у ворот — как раз пропускал меня.

— Кто-нибудь еще входил с тобой?

— Не-а, сэр. Балди, он и я…

— Хорошо, Бан. — Инспектор кивнул детективу: — Возьмите этого человека, проводите его через арену и позвольте ему собрать всех лошадей. Нечего устраивать здесь столпотворение.

Бан вяло скривил рот в улыбке и, сопровождаемый детективом, рысцой поспешил прочь. Поперек арены в песке были установлены временные корыта с водой, и коротышка сразу же взялся поить лошадей. Ковбои и девушки в ковбойских нарядах с застывшим выражением на лицах наблюдали за ним.

Эллери стоял в бездействии. Пока вся работа принадлежала его отцу.

Он осмотрелся. Бледная, словно умирающая луна, Кит Хорн с испачканными грязью коленями походила на статую, застывшую у бесформенной груды под пестрым индейским одеялом. По обеим сторонам стояла защита — плохая защита, к слову сказать, поскольку Керли походил на человека, которому внезапно проткнули уши, и он вдруг очутился во взбесившемся беззвучном мире, а его отца, глыбу мрамора, словно неожиданно хватил паралич, заставив застыть в горестной позе. Оба мужчины не отрывали глаз от пестрого одеяла.

Эллери, испытывая сострадание, тоже смотрел на одеяло.

— Эй, вы… из местной полиции, — приказал инспектор. — Возьмите нескольких парней и соберите все оружие. Да, все! Найдите какие-нибудь карточки и пометьте каждый ствол именем владельца. Или именем того, кто им временно пользовался. И не ограничивайтесь только именем; я хочу, чтобы каждый мужчина и каждая женщина на арене были обысканы. И помните: эти люди привыкли иметь дело с оружием.

— Да, сэр.

— И еще, — добавил инспектор задумчиво, переводя маленькие глазки на молчаливое трио у накрытого одеялом тела, — можете начать с этих троих. С пожилого мужчины, курчавого парня и… да, с девушки тоже.

Озаренный внезапно мыслью, Эллери резко обернулся в поисках кого-то. В группе у тела этого человека не оказалось… ковбоя, так мастерски управлявшего лошадью единственной рукой. Далеко через арену он поймал взгляд однорукого всадника, который сидел на полу и бесцельно подбрасывал длинный охотничий нож. Эллери повернулся обратно как раз вовремя, чтобы заметить, как Дикий Билл Грант поднял руку и подчинился обыску. Его глаза выражали смертельную боль. Кобура, висевшая на его объемистой талии, была уже пуста; детектив прикреплял к револьверу карточку. Керли неожиданно очнулся, покраснел и в гневе открыл было рот. Но потом пожал плечами и протянул полицейскому свой длинный револьвер. Ни у Керли, ни у его отца, как это обнаружилось при обыске, не было другого оружия. Затем наступила очередь Кит Хорн.

— Нет, — запротестовал Эллери.

Инспектор вопросительно покосился на него. Эллери направил палец в сторону девушки и покачал головой. Инспектор Квин пожал плечами:

— Э… не стоит беспокоить сейчас мисс Хорн. Мы займемся ею позже.

Два детектива кивнули и направились через арену. Кит Хорн не шевельнулась; она не слышала ни единого слова, продолжая изучать зигзагообразный узор на одеяле с таким выражением, от которого по спине пробегали мурашки.

Инспектор вздохнул и потер руку об руку.

— Грант! — окликнул он.

Старый шоумен обернулся к нему.

— Вы и ваш сын… отведите мисс Хорн в сторонку, хорошо? Боюсь, зрелище будет не из приятных.

Грант сделал глубокий, шумный вдох и дотронулся до обнаженной руки Кит.

— Кит, — пробормотал он. — Кит.

Девушка удивленно посмотрела на него.

— Отойдем отсюда на минутку.

Кит снова перевела взгляд на одеяло.

Грант толкнул локтем сына. Керли устало потер глаза, затем они вместе подхватили девушку под руки и отвели ее в сторону. Она едва не закричала в ужасе, но крик замер на ее губах, и она обмякла. Мужчины почти понесли ее на руках через арену.

Инспектор вздохнул:

— Она тяжело это восприняла, верно? Ладно, пора приниматься за работу. Я хочу взглянуть на тело.

Он кивнул нескольким детективам, и те подошли поближе, образовав вокруг него плотную стену. Эллери и инспектор стояли внутри кольца.

Инспектор расправил плечи, принял последнюю стимулирующую понюшку табака, затем присел на корточки и решительным движением сдернул одеяло.

Было нечто ироничное в этом испачканном пылью и кровью, некогда великолепном костюме. Мертвый ковбой был облачен во все черное, в блестяще-романтическое черное. Однако романтический блеск стерся после его падения на бренную землю, и теперь это был черный цвет траура. На его вывернутых, нелепо разбросанных в стороны ногах были черные кожаные сапоги с высокими каблуками, доходившие едва ли не до колен и простроченные затейливыми швами. Из-под каблуков торчали серебреные шпоры. Черные вельветовые брюки были заправлены в сапоги. И хотя бандана тоже была черной, атласная рубаха сияла контрастирующей белизной. Рукава рубахи, закатанные до самых локтей, были туго перехвачены черными подвязками. А на запястьях красовались щегольские кожаные манжеты, украшенные белыми стежками и маленькими серебряными бляшками. Талию обвивал черный брючный ремень, а по бедрам шел богато украшенный пояс, достаточно широкий для патронташа. И на каждой стороне бедра покоилось по кобуре из прекрасной черной кожи, обе пустые.

Предстояло все исследовать самым тщательным образом. Квины переглянулись, затем переключили свое внимание на тело в поисках более интересных деталей.

Снаряжение Хорна, некогда сверкающее и великолепное, было изорвано и втоптано в грязь железными подковами. Прорехи в белой рубахе открывали глубокие, нанесенные копытами раны. С левой стороны зияло аккуратное, маленькое, словно помеченное маркером пулевое отверстие, прострел, явно прошивший насквозь сердце. Рана почти не кровила; атласные края вокруг дырочки прилипли к запекшейся крови. Суровые черты лица старого ковбоя заострила смерть; седая голова была странно вывернута; и, к своему ужасу, они вдруг обнаружили, что летящее копыто чьей-то лошади снесло часть черепа. Однако само лицо не пострадало, не считая грязи и крови на нем. Тело лежало в неестественной позе — неестественной, собственно говоря, для живого человека; не вызывало сомнения, что кости ковбоя перебиты сокрушительными ударами копыт обезумевших лошадей.

Эллери, побелевший, выпрямился во весь рост и огляделся. Слегка дрожащими пальцами зажег сигарету.

— Ну и дела, — негромко протянул инспектор.

— Я нахожу это необъяснимым и разве что подвластным Божьей воле, — пробормотал Эллери.

— Эй? Ты это о чем?

— О, не обращай внимания! — воскликнул Эллери. — Я никогда не смогу привыкнуть к подобным кровавым зрелищам. Отец, ты веришь в чудеса?

— Черт побери, о чем ты говоришь? — удивился инспектор. Он взялся снимать брючный ремень с тела Бака, туго затянутый вокруг талии и застегнутый на первую дырку; потом принялся сражаться с тяжелым поясом. Эллери указал на мертвое лицо:

— Чудо первое. Его лицо осталось нетронутым, несмотря на то что копыта самым ужасным образом прошлись по всему телу.

— И что из этого?

— О господи! — простонал Эллери. — Что из этого? Да ничего. В том-то все и дело. Если бы это что-то значило, то тогда это не было бы чудом, верно?

Инспектор презрительно промолчал, не желая отвечать на такую очевидную чепуху.

— Чудо второе. — Эллери резко выдохнул облачко дыма. — Посмотри на его правую руку.

Инспектор неохотно повиновался. Кажется, правая рука была сломана в двух местах; но она осталась ровной и смуглой, без единой царапины. Зажатые мертвой хваткой пальцы продолжали сжимать длинноствольный револьвер, из которого, как они видели, только что был произведен выстрел.

— Ну и?..

— Это не просто чудо; это откровенное деяние самого Провидения! Он упал, и, скорее всего, был мертв еще до того, как ударился о землю, и сорок одна лошадь прошлась по нему, — но волей Небес его рука не выронила оружия!

Инспектор закусил нижнюю губу. Он выглядел сбитым с толку.

— Ну и что из этого? Не думаешь ли ты, что в этом есть что-то…

— Нет, нет, — раздраженно возразил Эллери. — В подобных феноменальных случаях не может быть ничего преднамеренного. Вот почему я назвал это чудом — все произошло без человеческого посредничества. А следовательно, не без Божьего участия. О, я, кажется, немного тронулся умом. А где его ковбойская шляпа?

Эллери протиснулся через кольцо полицейских и осмотрелся по сторонам. Потом его лицо оживилось, и он торопливо зашагал в ту сторону, где в пыли постыдно валялась шляпа с высоко загнутыми полями. Он нагнулся, поднял ее и вернулся к отцу.

— Та самая шляпа, — кивнул инспектор. — Видимо, слетела с головы Хорна, когда он упал, и, полагаю, оказалась отброшенной в сторону конскими копытами.

Они осмотрели ее вместе. Некогда горделивая корона была смята, как и носившая ее голова; это была черная ковбойская шляпа из мягкого фетра, с необыкновенно широкими полями. Вокруг тульи шла широкая кожаная лента с серебряными бляхами, внутри которых золотыми буквами были выведены инициалы «Б. X.».

Эллери осторожно положил шляпу рядом с изуродованным телом Хорна. Инспектор внимательно разглядывал ремень и пояс убитого; Эллери с удивлением наблюдал за ним. Пояс, к которому прикреплялись два пистолета, был невероятно длинным и тяжелым, так как предназначался для того, чтобы обвивать бедра дважды. Как и все снаряжение Хорна, он был искусно украшен серебряными бляхами и золотыми заклепками. На серебряной монограмме стояли витиеватые «Б. X.». И хотя пояс казался мягким и гибким и явно содержался хозяином в порядке, не вызывало сомнения, что он был очень стар.

— Бедняга носил его целую вечность, — пробормотал инспектор.

— Это все равно, — добавил Эллери, — как если бы ты ухаживал за своими бесценными книгами, будь ты библиофилом. Ты хотя бы имеешь представление, сколько времени я потратил, натирая маслом кожаные причиндалы для соколиной охоты?

Затем они принялись исследовать брючный ремень. Он также оказался в отличном состоянии, хотя был не менее старым; настолько старым, что вертикальные полоски — их имелось две, одна шла по второй, а другая по третьей дырке в ремне — от долгого использования совершенно истончились; можно сказать, настолько старым, что вполне мог бы обвивать талию всадника «пони-экспресса».[8] И так же как и на поясе, на нем были серебряно-золотые инициалы Хорна.

— Этот парень, — негромко проговорил Эллери, передавая ремень отцу, — настоящий западный антиквариат, клянусь всеми бородами Академии. Да он просто музейный экспонат!

Инспектор, привыкший к лирическим порывам сына, что-то негромко сказал одному из стоявших рядом детективов. Тот кивнул и отошел, а затем вернулся с Грантом, который, казалось, наконец-то взял себя в руки. Он держался непривычно натянуто, как если бы напрягся перед очередным ударом.

— Мистер Грант, — обратился к нему инспектор, — я должен начать расследование как полагается — сначала изучим все детали, а потом дойдем и до самого важного. Похоже, работенка предстоит долгая.

— Я в вашем распоряжении, — хрипло выдавил Грант.

Инспектор кивнул и снова склонился над мертвым ковбоем. Его пальцы легко прошлись по расплющенному телу, и минуты через три он собрал маленькую кучку самых разных предметов, извлеченных из одежды убитого. Среди прочего — небольшой бумажник, содержащий долларов тридцать. Инспектор передал его Гранту.

— Это Хорна?

Грант кивнул:

— Да. Да. Я… черт… я подарил ему этот бумажник на… на прошлый… день рождения.

— Да-да, — поспешно согласился инспектор, спасая бумажник, который выскользнул из рук хозяина родео.

Носовой платок, единственный ключ с деревянным брелком, на котором значилось «Отель «Барклай», пачка коричневой бумаги для самокруток и маленький мешочек дешевого табака, несколько длинных спичек, чековая книжка…

Грант мрачно смотрел на все эти экспонаты. Инспектор задумчиво пролистал чековую книжку.

— Как назывался его банк в Нью-Йорке?

— «Сиборд». «Сиборд нэшнл». Он открыл там счет всего неделю назад, — негромко ответил Грант.

— Откуда вы знаете? — быстро спросил инспектор.

— Он попросил меня порекомендовать ему какой-нибудь банк в Нью-Йорке. И я отослал его в свой банк.

Инспектор положил чековую книжку обратно; на чистых чековых бланках ясно значилось: «Сиборд нэшнл бэнк энд траст компани». Если верить последнему корешку, на счете Хорна лежало немногим более пятисот долларов.

— Вы не видите ничего такого, — спросил инспектор, — чего не должно бы быть здесь, мистер Грант?

Налитые кровью глаза Гранта прошлись по кучке мелких предметов.

— Нет.

— Может, что-то пропало?

— Не знаю.

— Хмм. А как насчет этого рванья? Это те самые вещи, которые он всегда надевал? Как вы считаете?

Мощные ладони Гранта сжались в кулаки.

— Я должен еще раз посмотреть на него? — сдавленно произнес он. — Какого черта вы меня мучаете?

Его отчаяние не вызывало сомнений. Поэтому инспектор как можно спокойнее посоветовал:

— Возьмите себя в руки. Мы должны проверить все до последней мелочи: иногда на теле находится улика. Разве вы не хотите помочь найти убийцу вашего друга?

— Господи, конечно хочу!

Грант выступил вперед и усилием воли заставил себя посмотреть вниз. Его глаза прошлись по телу, начиная с плоскости ботинок до выпуклости изувеченной головы. Какое-то время он молчал. Затем пожал могучими плечами и хрипло прогудел:

— Все на месте; ничего не пропало. Это его обычное снаряжение, в котором он снимался в кино. Любой юнец от Нью-Йорка до Сан-Франциско знал его наряд в те времена, когда он снимался в своих картинах.

— Отлично! Все…

— С вопросами, — закончил за отца Эллери. — Мистер Грант, я правильно расслышал, что ничего не пропало?

Голова Гранта повернулась с несвойственной для него медлительностью; его глаза открыто встретились с глазами Эллери, но в их мутной глубине мелькнуло нечто странное и, кажется, испуганное.

— Именно так я и сказал, мистер Квин, — медленно проговорил он.

— Ну что ж, — вздохнул Эллери, когда его отец посмотрел на него с неожиданной настороженностью. — Полагаю, в этом нет вашей вины. Вы расстроены, и, возможно, ваша наблюдательность вас подводит. Но вся беда в том, что здесь чего-то недостает.

Грант резко обернулся и еще раз окинул взглядом тело. Инспектор выглядел встревоженным. Грант покачал головой и устало пожал плечами.

— Будет тебе, — одернул инспектор сына, — что еще за загадки? Что пропало?

Но Эллери уже склонился над телом. Очень осторожно он разжал пальцы правой кисти убитого и выпрямился с револьвером Бака Хорна в руке.

* * *

Это было превосходное оружие. Для инспектора, чье знакомство с огнестрельным оружием на протяжении всей его жизни было делом интимным, револьвер, столь тщательно изучаемый Эллери, являлся потрясающим образцом старинного оружейного мастерства. Он сразу же понял, что это не современное оружие. Не только старомодность модели, но и потертый металл свидетельствовали об этом.

— Кольт сорок пятый, — негромко произнес он. — Без самовзвода. Посмотри на этот ствол!

Ствол цилиндрической формы был восьми дюймов в длину — тонкий тоннель смерти. Эллери взвесил оружие на руке — оно было очень тяжелым.

Казалось, у Дикого Билла Гранта пропал голос. Он дважды облизал пересохшие губы, пока смог заговорить.

— Да, это его пушка. Красивая вещь. Старина Бак любил навешивать на себя оружие.

— Навешивать? — Эллери вопросительно поднял брови.

— Любил тяжесть револьверов, и чтобы они были настоящими. Я имею в виду, для баланса.

— О, понятно. Ну что ж, этот реликт весит больше двух фунтов. Господи, какую дыру, должно быть, он проделывает! — Эллери разломил револьвер; все патроны в гнездах были на месте, кроме одного. — Холостые? — спросил он у отца.

Инспектор извлек один из патронов и рассмотрел его. Затем достал остальные.

— Угу.

Эллери осторожно вернул патроны в гнезда и защелкнул револьвер обратно.

— Полагаю, револьвер был собственностью Хорна, — спросил он у Гранта, — а не вашей? То есть он не принадлежал родео.

— Бака, — хрипло отозвался Грант. — Самый его любимый. Висел у него… на поясе… больше двадцати лет.

— Хмм, — задумчиво протянул Эллери и погрузился в изучение ствола. То, что револьвер использовался бесчисленное число раз, не вызывало сомнений — его ствол был стерт на конце. Эллери перевел внимание на рукоятку — самую примечательную часть оружия. Обе ее стороны были инкрустированы слоновой костью — отдельными кусочками, заполнявшими орнамент, в центре каждого находился овал, изображавший витиеватую монограмму «X». Фрагменты слоновой кости потерлись и пожелтели от времени, не считая узкой полоски справа на рукоятке; поскольку Эллери держал револьвер в левой руке, этот участок слоновой кости пришелся между кончиками его согнутых пальцев и основанием ладони. Он долго и внимательно изучал рукоятку. Потом, повертев оружие, передал его отцу.

— Можешь присоединить этот револьвер к остальному подозреваемому оружию, отец, — посоветовал Эллери. — Просто на всякий случай. Никогда нельзя знать, что откопают эти зануды, которые будут проводить баллистическую экспертизу.

Инспектор хмыкнул и, взяв револьвер, мрачно разглядывал его пару секунд, затем, кивнув, протянул детективу.

И тут детективы, стоящие на страже у восточных ворот, открыли их, чтобы впустить несколько человек. Небольшую процессию вновь прибывших возглавлял великан в штатском, его лицо, казалось, состояло из накладных листов стали, а шаги глухим стуком отдавались по утрамбованному полу арены. Сей Голиаф был сержантом Вели — любимым помощником инспектора, человеком не слова, а дела.

Сержант бросил на тело беглый взгляд профессионала, затем обвел глазами громадный амфитеатр с тысячами гудящих, потерявших терпение зрителей, и потер свою челюсть мастодонта.

— Как дела, шеф? — Его голос звучал вроде глухого контрабаса.

— А, Томас! — обрадовался инспектор. — Еще одно убийство в час пик. Освободите охрану у выходов и поставьте на их место наших людей. Отошлите полицейских родео к их обычным постам или обязанностям.

— Никого не выпускать?

— Ни единой души, пока я не дам знать.

Сержант Вели, переваливаясь с чудовищной неуклюжестью, потопал выполнять приказание.

— Хэгстром. Флинт. Риттер. Джонсон. Пигготт. Будьте наготове.

Пять человек из команды инспектора кивнули. В их глазах зажегся профессиональный огонек от предвкушения важности ожидающей их задачи.

— Где этот доктор родео? — требовательно поинтересовался Ричард Квин.

Невзрачный, грубоватый мужчина немолодых лет с горящими глазами вышел вперед.

— Это я. Меня зовут Хенкок, — представился он.

— Хорошо. Подойдите сюда, доктор Хенкок.

Доктор приблизился к телу.

— А теперь расскажите мне все, что вы знаете об этом деле.

— Все, что я знаю? — Доктор Хенкок казался слегка встревоженным.

— Я хочу сказать… вы ведь осматривали его сразу же после того, как он упал, верно? И каков ваш вердикт?

Доктор Хенкок перевел взгляд на изломанную фигуру на полу.

— Тут не о чем особо говорить. Когда я подбежал к нему, он был уже мертв… Мертв! Только сегодня утром я осматривал его и нашел в прекрасном состоянии.

— Он умер мгновенно?

— Видимо, да.

— Еще до того, как ударился о землю?

— Думаю, да.

— Тогда он не почувствовал этих ужасных ударов конских копыт? — спросил инспектор, запуская пальцы в табакерку. — Слабое, но все же утешение! Сколько в нем пулевых ранений?

Доктор Хенкок сморгнул.

— Вы должны помнить, что мой осмотр был беглым… Одно ранение. Прямо в сердце.

— Хмм. Вы знакомы с пулевыми ранениями?

— Еще бы! — усмехнулся доктор. — Я сам старый ковбой с Запада.

— Какого калибра была пуля, доктор?

Доктор Хенкок какое-то время не отвечал. Он смотрел прямо в глаза инспектору.

— А вот это самое странное, сэр. Очень странное. Я не зондировал — знаю, что вы хотите, чтобы это сделал ваш врач, — но я готов поклясться, что, судя по размеру отверстия, его застрелили пулей 22-го или 25-го калибра.

— 22-го… — хрипло начал было Дикий Билл Грант и осекся.

Острые глазки инспектора переметнулись с врача на шоумена.

— Вот как? А что в этом особенного? — не без подозрения в голосе поинтересовался он.

— 22-м или 25-м калибром, инспектор, ковбои с Запада никогда не пользуются, — заметил Хенкок. — Вы наверняка об этом знаете.

— Неужели? — удивился Эллери.

В глазах Гранта мелькнул радостный огонек.

— Говорю вам, — воскликнул он, — в моем арсенале нет горохострела, инспектор! Ни один ковбой и ни одна девушка из моего шоу не носят при себе такой побрякушки!

— Горохострел, а? — хмыкнул инспектор.

— А что еще такое этот 22-й калибр, если не горохострел?

— Но, — продолжил сухо инспектор, — из того, что ваши стрелки обычно не носят оружие 22-го калибра, никак не следует, что один из них не прихватил его сегодня вечером. Сегодняшнее преступление весьма необычное. Нет, сэр. Кроме того, вам не хуже моего известно, что некоторые большие модели могут использовать патроны 22-го калибра. — Он печально покачал головой. — К тому же Господь свидетель, как легко в наше время приобрести оружие. Нет, мистер Грант, боюсь, мы не можем снять все подозрения с вашей труппы, полагаясь лишь на этот факт… Это все, доктор Хенкок?

— Это все, — повторил доктор тихо.

— Благодарю вас. Мой собственный медэксперт, доктор Праути, скоро будет здесь. Не думаю, что вы нам еще понадобитесь, доктор Хенкок. Можете присоединиться к той шайке… э… — господи, в Нью-Йорке мы или нет? — ковбоев!

Доктор Хенкок покорно ретировался, сжимая в руках маленький саквояж, его взгляд оставался по-прежнему горящим.

* * *

Остывающее и быстро костенеющее тело Бака Хорна оставили лежать на том же месте, где оно упало, притягивающим к себе двадцать тысяч возмущенных пар глаз. Инспектор обратился к Тони Марсу, который с молчаливым остервенением жевал сигару, так что маленькие коричневые кусочки прилипали к его мокрым, тонким губам.

— Куда, черт возьми, мы можем пойти, чтобы переговорить по душам. Тони? Пришло время задать пару вопросов, но мне не хотелось бы делать это на глазах половины населения Бруклина и Манхэттена. Где можно найти ближайшую нору?

— Я покажу вам, — натянуто произнес Марс и развернулся, чтобы идти.

— Минутку. Томас! Где Томас?

Сержант Вели, который обладал сверхъестественной способностью оказываться в двух местах одновременно, материализовался рядом с инспектором.

— Пойдем с нами. А эта гуеррилья,[9] — он кивнул в сторону пяти своих помощников, — останется здесь. Мистер Грант, вы идете с нами. Пигготт, приведи из той банды парня с кудрями ангела, Керли Гранта… и мисс Хорн.

Марс повел их к небольшому выходу в южной стене овальной арены; инспектор буркнул что-то, и детектив, охранявший выход, открыл дверь. Они вошли в просторное подземное помещение с ответвлявшимися крохотными клетушками, в одну из которых Марс и привел всю группу. Должно быть, это была каморка сторожа или смотрителя.

— Эллери, закрой дверь, — велел инспектор. — Томас, никого сюда не впускать.

Облюбовав два стула, он уселся на один из них, нюхнул щепотку табака, стряхнул соринку со своих превосходно отутюженных серых брюк и указал на второй стул Кит Хорн, которая вцепилась в его спинку. Девушка уже пришла в себя; утешения Керли Гранта вывели ее из состояния шока, но выглядела она необычно тихой и, как показалось Эллери, настороженной.

— Присаживайтесь, присаживайтесь, мисс Хорн, — заботливо пригласил инспектор. — Вы наверняка устали.

Она опустилась на стул.

— Ну а теперь, мистер Грант, давайте потолкуем, — добавил он более резким тоном. — Мы здесь одни, и все мы друзья, так что вы можете говорить открыто. Какие у вас предположения?

— Никаких, — бесцветным голосом отрезал Грант.

— Есть ли у вас хоть какая-то идея, кто мог убить вашего старого друга?

— Нет. Бак был… — его голос задрожал, — просто большим ребенком, инспектор. Добрейшим в мире существом. Готов поклясться, что у него не было ни одного врага в мире. Все, кто его знал… любили его.

— А как насчет Вуди? — с угрозой в голосе поинтересовалась Кит Хорн, не отрывая жесткого взгляда от красного лица Гранта.

В глазах шоумена мелькнула тревога.

— О, Вуди, — протянул он. — Он…

— Кто такой Вуди? — насторожился инспектор.

— Мой постоянный наездник номер один. Был звездой шоу, пока… пока к нам не пришел Бак, инспектор.

— Так, значит, ревность, э? — сверкнув глазами, встрепенулся инспектор и покосился на Кит. — Готов поклясться, он был недоволен. Ну так в чем тут дело? Что произошло? Иначе мисс Хорн не сказала бы такого.

— Вуди, — задумчиво произнес Эллери. — Это, случайно, не тот ковбой, у которого одна рука?

— Угу, — кивнул Грант. — А что?

— Да так, — хмыкнул Эллери. — Я просто не знал.

— Да ничего такого не случилось, — устало начал Грант. — Как вы сказали, со стороны Вуди могло возникнуть определенное недовольство, инспектор. Может, они друг друга и недолюбливали. У Вуди только одна рука, поэтому он сделал из нее капитал. Когда Бак у нас появился, я сказал Вуди, что это лишь на время: Бак выступит в шоу несколько раз, и все. Может, он и затаил обиду, инспектор, но я вам клянусь, Вуди не мог совершить ничего дурного… тем более убийства.

— Это мы еще посмотрим. Есть у кого-нибудь другие предположения? Эй, ты… кудрявый?

— Инспектор, — едва ли не с отчаянием начал Керли, — как бы я хотел вам помочь. Но это… черт побери, дело не человеческих рук! Никто из нашего вигвама не мог бы…

— Надеюсь, что это так, сынок. — Голос инспектора прозвучал ободряюще. — Ваши предположения, мисс Хорн?

— Кроме Вуди, нет ни единой души в мире, которая могла бы желать смерти Бака, — с каменным выражением произнесли Кит.

— Это бросает тень на Вуди, — нахмурившись, предостерег девушку Грант.

— Это бросает тень на любого, кто это сделал, Билл, — возразила она.

Все присутствующие в комнате смотрели на нее, но ее глаза оставались прикованными к полу. Повисла неловкая пауза.

— Давайте, — начал инспектор, прочистив горло, — давайте начнем с того, как Бак оказался в вашем хозяйстве, мистер Грант. Мы ведь должны с чего-то начать. Что у него общего с вашим цирком?

— «Цирком»? — повторил Грант. — Я… О! Бак не был на публике лет девять-десять. Окромя неудачной попытки снова сняться в кино года три-четыре назад. Картина провалилась с треском; он принял это очень близко к сердцу, но потом вернулся к себе на ранчо в Вайоминг.

— Он был сильно расстроен?

Грант хрустнул большими костяшками пальцев.

— Говорю вам, Бак был не в себе. Он упрям как осел, поэтому не желал смириться с поражением. Но потом пошли разные разговоры, и он снова воспрянул духом. Сказал мне, когда я гостил у него на ранчо, что он, мол, в отличной форме и хотел бы снова попробовать себя в кино. Я пытался отговорить его, но он заявил: «Билл, я собираюсь выбраться отсюда. Кит в Голливуде…» Тогда я ответил: «Ладно, Бак. Я на твоей стороне, постараюсь помочь всем, чем смогу». Вот и помог… помог убить его, — закончил Грант с горечью.

— И этот фокус с родео был заранее запланирован?

— Я ведь должен был хоть что-то сделать.

— Вы хотите сказать, что у него было не слишком много шансов?

Грант снова хрустнул костяшками пальцев.

— Поначалу я думал, что ему не выдержать шоу. Но на этой неделе я уже так не думал. Он как будто заново родился. Газетная шумиха его приободрила. Непревзойденный Старый Ковбой будет снова сниматься в кино… и прочая чепуха…

— Прошу прошения, — вмешался Эллери, — что прерываю вас, но этот план возвращения Бака Хорна в кино основывался на реальной связи с продюсером?

— Вы имеете в виду, было ли это больше чем просто мечта? — уточнил Грант. — Дело в том, что ни один продюсер не пожелал бы иметь с ним дела. Однако… одним словом, я собирался помочь внести долю. Мы бы организовали собственную компанию…

— Вы один? — спросил резко инспектор.

— Я тоже собирался принять в этом участие, — тихо подал голос Марс. — И Хантер… Джулиан Хантер тоже.

— О-го-го! — воскликнул инспектор. — Хантер, завсегдатай ночных клубов… муж той самой красотки Гей, что мы встретили сегодня? Ну-ну… — Его маленькие глазки смотрели холодно. — А теперь пусть кто-нибудь объяснит мне, как так случилось, что лучший друг Хорна, и вы, Тони, и даже Хантер горели желанием вложить в него деньги. А его собственная дочь не вложила в это дело ни цента, а?

Грант тяжело сглотнул, его лицо сморщилось и посерело. Керли сделал раздраженный жест рукой, но потом мгновенно расслабился. Кит сидела очень прямо — так она сидела уже несколько долгих минут. На ее глазах выступили слезы — но не слезы слабости, а слезы горечи и гнева.

— Билл Грант, — с трудом проговорила она, — ты хочешь сказать, что никакого продюсера не было? Но ведь ты сам говорил мне…

Оба Квина молчали; инспектор, имея опыт в подобных делах, предпочитал дать неожиданной маленькой драме разрешиться самой по себе и просто наблюдал за происходящим.

— Кит, Кит, мне ужасно жаль, — пробормотал Грант. — Но я тут не виноват; это Бак заставил меня так сказать. Он не хотел, чтобы ты снова рисковала; велел сказать тебе, что у него есть продюсер, чтобы ты не настаивала на внесении собственных наличных в это дело. Деловое предложение было его, и весь план тоже. Он сказал, что если ему не удается заинтересовать крутых бизнесменов в своем возвращении в кино, то он просто уйдет, и все.

— Ты мог бы добавить, папа, — вмешался Керли Грант, — что Бак также не знал, что ты вложил в это деньги.

— Ну-ну, — хмыкнул инспектор. — Просто сказка какая-то. По-моему, мы с каждой минутой запутываемся все сильнее. В чем дело?

Грант бросил на сына суровый взгляд:

— Керли, черт бы тебя побрал, держи язык за зубами и не суйся, когда тебя не спрашивают.

Керли покраснел и пробормотал:

— Хорошо, папа.

Грант махнул могучей рукой:

— Он проболтался. Ну хорошо. Бак и в самом деле не знал, что я внес в это дело деньги. Он не хотел об этом даже слышать. Хотел, чтобы я был просто его менеджером. Мы даже подписали контракт. Вот почему мне пришлось солгать — сделать вид, будто Марс заинтересован в этом. Но мне пришлось открыть Марсу секрет, что за всем этим стою я. Я это намеревался сделать с самого начала.

— Вы думаете, Хорн подозревал о ваших истинных намерениях?

— Трудно сказать, — ответил Грант. — Его всегда было нелегко обвести вокруг пальца. Последние несколько дней он вел себя как-то странно. Может, и догадывался. Всю свою жизнь он избегал… понимаете, он терпеть не мог благотворительности, особенно если она исходила от его друзей.

Кит неожиданно поднялась и приблизилась к Гранту. Они посмотрели друг другу в глаза, потом Кит просто сказала:

— Прости, Билл, — и вернулась на свое место.

Некоторое время все молчали.

— Из чего следует, — бодро заключил Эллери в тишине, — что убийство — это наиболее эффективное слабительное при несварении желудка. Мисс Хорн, кого необходимо известить о смерти вашего приемного отца?

— Никого, — тихо ответила Кит.

Эллери осмотрелся, его глаза остановились на Гранте. Но Грант лишь тяжело кивнул.

— Вы хотите сказать, что, кроме вас, у него не было других близких?

— Ни единой живой души, мистер Квин.

Эллери нахмурился:

— Ну что ж, может, вы просто не знаете, мисс Хорн. Но вы-то должны знать, мистер Грант. Это правда?

— Чистая правда. Если не считать Кит, Бак был в мире один как перст. В шесть лет остался сиротой… растил его дядя, его ранчо было по соседству с ранчо моего старика в Вайоминге. Мой старик и дядя Бака пасли скот на одном пастбище. — В голосе Гранта звучала горечь. — Никогда не подумал бы, что задумка старины Бака обернется для меня таким вот боком. Но, черт побери… Когда его дядя помер, это был конец. Бак остался последним из рода Хорнов… одного из самых старинных родов на северо-западе.

Во время этих объяснений можно было заметить, что лицо Эллери Квина меняло выражение с той же легкостью, с какой хамелеон меняет свой цвет; почему его так встревожили слова Гранта, оставалось загадкой. И тем не менее он был встревожен, хотя вскоре сделал над собой усилие и стер все следы волнений с лица. Инспектор наблюдал за ним, слегка озадаченный; старик молчал, пытаясь угадать, какая тайная мысль могла прийти в голову сына, если только тут было чему приходить. Но Эллери пожал плечами, и на его губах мелькнула слабая улыбка.

— Сколько всадников, как вы объявили, преследовали Хорна в этой его последней, трагической погоне, мистер Грант? — негромко спросил он.

Шоумен вздрогнул:

— Что? Всадников? Сорок.

— А знаете, их было сорок один.

— Сорок. Кому, как не мне, это знать. Я им плачу.

При этих словах глаза инспектора сузились.

— Когда вы объявили, что всадников сорок, — резко спросил он, — вы имели в виду округленное число, верно?

Грант густо покраснел.

— Никакое не округленное. С чего вдруг? Я сказал «сорок», и имел в виду сорок… а не сорок один, тридцать девять или сто шестьдесят!

Квины обменялись понимающими взглядами.

— А ты не мог… не мог ошибиться, когда пересчитывал их, а, сынок? — спросил пожилой инспектор, нахмурившись.

— Я был первым в классе по математике, — обиделся Эллери, — и не думаю, что задачка в счете до сорока одного могла оказаться непомерно сложной для моих математических способностей. Однако не ошибается тот, кто ничего не делает. А поскольку я всегда считал себя существом рациональным… Давайте подвергнем эту несложную задачку простой проверке. — И он направился к двери.

— Куда это ты направился? — спросил его инспектор.

— Как те мученики — на арену.

— Это еще зачем?

— Подсчитать носы тех, кто остался жив.

* * *

Через те же маленькие двери, в которые они входили в подземное помещение, все вернулись в ослепительный храм «Колизея». Отдаленный шум, словно притомившись, стал тише; вокруг сновали детективы, а ковбои расползлись по арене в разные стороны, подавленные и ко всему безразличные.

— А теперь, — бросил Эллери, — пересчитайте их сами, мистер Грант. Может, я просто тронулся умом.

Грант что-то пробурчал и, глядя на своих костюмированных работников, прошелся между ними, считая вслух. Большинство из них сидели, уронив на грудь головы, напоминая грибную поляну из огромных ковбойских шляп.

Когда он вернулся, все то удивление, замешательство и боль, которые он безуспешно пытался согнать с лица с того самого момента, как Бак Хорн упал замертво на арену, вдруг исчезли. Его мощные челюсти двигались словно жернова.

— Будь я трижды проклят, если их не сорок один, как и говорил мистер Квин! — прогремел Грант, обращаясь к инспектору.

— Вы посчитали и этого уродливого карлика Бана? — быстро спросил тот.

— Дэнла? Нет. Его среди них не было. — Загорелые ковбойские лица были теперь обращены к Гранту. Он развернулся, и его рука привычно ощупала правое бедро, откинула полу куртки и выставила на обозрение пустую кобуру; кажется, до него только теперь дошло, что кобура пуста, поскольку он сразу нахмурился и уронил руку. — Вы, шелудивые ковбои! И девки тоже! — прокричал он. — Встаньте все на ваши кривые ноги и дайте мне как следует рассмотреть ваши уродливые рожи!

Повисла гробовая тишина. Улыбка сползла с губ Эллери. Кажется, и в самом деле наступил такой момент, когда Дикий Билл Грант из Вайоминга и его окрестностей был готов устроить маленькую революцию. Громадный ковбой — мистер Шорти Доунс, обычно веселый джентльмен, — выступил далеко вперед и громко попросил:

— Не могли бы вы повторить это снова, мистер Грант? Боюсь, я не расслышал ваших слов с первого раза. — И он сжал свой громадный кулак.

Грант глянул ему прямо в глаза:

— Шорти, заткнись и слушай, что тебе говорят! Все остальные — встаньте! Среди вас один лишний, и я буду стоять на тропе войны до тех пор, пока не найду этого грязного убийцу!

При этих словах все смолкли; гомон стих; все поспешно поднялись, мужчины и женщины, и недоуменно стали разглядывать друг друга. Грант прошелся между ними, бормоча под нос:

— Эвес. Джонс. Хэливелл. Рамсей. Миллер. Блужи. Энни. Страйкер. Мендоза. Лу… Ага!

В самой гуще группы он вдруг резко остановился. Затем выбросил вперед руку и тяжело опустил ее на плечо парня в ковбойском костюме.

В следующий момент он выволок его из толпы, словно стреноженного теленка. Тот был бледен как смерть, черты его тощего лица имели нездоровый вид, не свойственный привычным к свежему воздуху и солнцу ковбоям. Он скорчился от боли, но в его умных глазах сверкнуло пренебрежение и насмешка.

Дикий Билл, не церемонясь, швырнул его на пол арены перед инспектором Квином и, широко расставив ноги в стороны, встал над ним, плюясь и рыча, словно разъяренный гризли.

— Вот он! — рявкнул он, когда наконец обрел голос. — Инспектор, этот неклейменый теленок не из моего шоу!

Глава 5

ДЖЕНТЛЬМЕН ОТ ПРЕССЫ

Отловленный поднялся с пола, тщательно стряхнул труху со своего блестящего костюма, затем проворно ткнул Дикого Билла Гранта прямо в живот.

Дикий Билл громко охнул и сложился пополам от боли. Керли выпрыгнул вперед, будто разогнутая пружина, и тяжелым смуглым кулаком нацелился обидчику прямо в зубы. Тот уклонился, скривил рот в улыбке и спрятался за спину инспектора. Во всеобщую свалку вмешался один лишь сержант Вели, который одной рукой заломил руку Керли за спину, а второй без всякого усилия схватил ковбоя за шею, так что теперь они могли смотреть друг на друга через необъятную грудь сержанта, как нашкодившие дети. На них, как и следовало ожидать, хлынула волна ковбоев.

— Все назад! — рявкнул на них инспектор. — Не то я задам вам чертей!

Ковбои остановились.

— Эй, Томас, перестать душить парня. Он нужен мне живым, а не мертвым.

Сержант Вели послушно отпустил обоих. Они беспомощно отряхнулись.

Эллери, которой наблюдал за Грантом по иной причине, увидел, как дубленая кожа на лице шоумена приняла желтоватый, как у покойника, оттенок.

Отловленный достал сигарету и, как ни в чем не бывало, закурил.

— А это, мистер Тарзан, — сказал он высоким, резким голосом, обращаясь к молчавшему Гранту, — научит вас держать ваши грязные лапы подальше от бедного трудового представителя четвертой власти.

Грант издал хриплый рык.

— Прекрати! — резко одернул мужчину инспектор. — Будет тебе. Ты уже блеснул остроумием. Давай выражайся попроще.

Мужчина немного попыхтел сигаретой. Это был худощавый блондин непонятного возраста, с усталыми глазами.

— Ну и?.. — подстегнул его инспектор.

— Я пытаюсь подобрать слова попроще.

Губы инспектора тронула тонкая улыбка.

— Ага! — произнес он. — Бродвейский умник. Мне казалось, что я узнаю эту породу в любом обличье. Ты будешь говорить или я прикажу отправить тебя в участок?

— Боже, нет, — притворно испугался блондин. — Я буду говорить, учитель, — только пожалейте розгу… или розга в данном случае — это шланг? Перед вами Божий дар миссис Лайонс, малыш Теди — охотник до сенсаций, городской бродяга, лучший в мире обозреватель и хранитель самых грязных секретов, какие только могли бы поразить ваше, и ваше, и ваше воображение.

Сержант Вели издал нечленораздельный звук, похожий на мычание разъяренного бизона.

— Тед Лайонс, — задумчиво произнес инспектор. — Ну-ну. Вляпался прямо в небольшое убийство, а? А теперь…

— А теперь, — произнес Лайонс беспечно, с преувеличенной тщательностью отряхивая великолепные джинсы, — когда мы с вами, по сути дела, познакомились, инспектор, я намерен уйти. Вы получили свою забаву, мистер Буффало Дикий Билл Грант — свой пинок в пузо, а малыш Теди должен вернуться в город к своему жестокому газетному магнату и доложить ему сенсацию года. Так что малыш Теди…

— Малыш Теди должен нам кое-что объяснить, — улыбнулся инспектор. Затем его настроение изменилось и он резко рявкнул: — Выкладывай все начистоту, Лайонс! Я не могу потратить на тебя весь вечер! Какого черта ты здесь делал, разряженный как Джесси Джеймс?[10]

— А! — воскликнул Лайонс. — Кажется, инспектор хочет мне помешать? Послушайте, старина, вы знаете, кто я такой? Я Тед Лайонс, и вся ваша сраная шайка копов не сможет остановить меня, если я захочу уйти!

Брови инспектора выгнулись дугой, и он кинул взгляд на сержанта Вели.

Сержант Вели сделал шаг в сторону Лайонса. Тот осмотрелся. На глазах у потрясенной аудитории из двадцати тысяч зрителей разыгрывалась маленькая драма.

— Хорошо, святой отец, — произнес он мрачно, опуская голову. — Я буду говорить, святой отец. Я скажу все. Это я убил Бака Хорна из своей игрушечной пушки. Я подобрался к нему сзади и сказал: «Бак, ты презренный койот, и я продырявлю тебе шкуру…»

Все слышавшие это были слишком ошеломлены чудовищным цинизмом молодчика, чтобы возмутиться. Все, кроме Эллери, который, покосившись в сторону Кит Хорн, выступил вперед и прервал его:

— Вы на редкость вшивый подонок даже для своей породы, Лайонс. Неужели вы не видите, что дочь Бака Хорна стоит рядом и слышит каждое ваше поганое слово?

— А, сэр Благородство! — встрепенулся Лайонс; он слегка попятился, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Мне плевать, кто вы такой. Я намерен уйти отсюда, и любой сыщик, который надумает меня остановить…

Остальные его слова были накрыты волной ярости. Грант, его сын, сержант Вели, Тони Марс и с полдюжины находившихся поблизости ковбоев двинулись на Лайонса. Он по-волчьи оскалил зубы, и его рука взметнула вверх маленькое, уродливое оружие — тупорылый и до смешного крохотный автоматический пистолет. Все резко смолкли.

— Ну что, наложили в штаны, а? — выкрикнул он, сверкая глазами.

Сержант Вели выпрыгнул вперед, словно катапульта, и выбил пистолет из рук Лайонса.

— Идиотский фокус, — спокойно произнес он, поднимая оружие с пола.

Лайонс был бледен как смерть.

— У него все равно кишка тонка.

Ко всеобщему удивлению, газетчик засмеялся.

— Хорошо, хорошо, — хохотнул он. — Теди сдается. Но творю вам, что моя газета…

— Дай мне его пушку, Томас, — спокойно потребовал инспектор.

Сержант протянул ему пистолет. Инспектор вытащил обойму и заглянул в патронник. Все патроны были на месте.

— 25-й калибр, — негромко произнес он, сощурившись. — Однако из него не стреляли, и он не пахнет… — Квин несколько секунд принюхивался к дулу. — Плохи твои дела, Лайонс. А теперь выкладывай все как на духу, а не то, Господь свидетель, я позабочусь, чтобы ты схлопотал приличный срок за сопротивление полиции!

Лайонс пожал плечами и закурил еще одну сигарету.

— Простите. Приношу вам мои извинения. Это всего лишь фокус. Не стоит выходить из себя, инспектор. Я сделал это исключительно ради публики. — Его усталые глаза полузакрылись.

— Как ты попал сюда?

— Раздобыл ковбойский костюм в театральной костюмерной на Сорок пятой улице. Пришел сюда за полчаса до начала шоу. Дежурный у ворот пропустил меня — видимо, подумал, что я из их шайки-лейки. Я поотирался немного вокруг, пробрался в конюшню, выбрал себе клячу и примкнул к остальным в спектакле с Баком и… и вот я перед вами.

— Вы, несомненно, представляете собой самый худший вид эксгибициониста, — заявил Эллери, — но я никак не возьму в толк, какую цель даже такой тип, как вы, мог преследовать в этой бессмысленной затее. Просто примкнули к отряду…

— Ошибаетесь, — возразил Лайонс. — Я давно уже вышел из восторженного школьного возраста. В одной из лож сидел мой фотограф. Я намеревался как-нибудь ухитриться оказаться рядом с Хорном, чтобы мой фотограф мог снять нас обоих. Настоящая сенсация для меня и моей газеты, если бы мне это удалось. Но мне чертовски не повезло, кто-то пришил старину Бака прежде, чем я успел произнести: «Александр Уолкотт».

Повисла небольшая пауза.

— Потрясающая идея! — холодно обронил Эллери. — Насколько близко вы находились к Баку Хорну, Лайонс?

— Не так уж и близко, умник. Не так уж и близко.

— И все же?

— Я был в самом хвосте этой шайки придурков.

Инспектор отошел в сторонку посовещаться с сержантом Вели, затем спросил:

— В какой ложе сидел этот твой фотограф, Лайонс?

Газетчик неохотно указал на ложу, находившуюся почти рядом с гостевой ложей Марса. Сержант Вели покинул их. Через пару минут он вернулся с перепуганным насмерть молодым человеком, который нес в руках маленький фотоаппарат «Графлекс». Без каких-либо объяснений его обыскали. Но поскольку ничего подозрительного не нашли, фотографа отослали обратно.

Инспектор в задумчивости разглядывал газетчика.

— Лайонс, все это дурно попахивает. Ты получил намек на то, что должно было произойти?

Лайонс застонал.

— Если бы! Господи, если бы так!

— Так ты смешался с другими участниками шоу, верно? До того, как началась погоня?

— Еще чего. Я не хотел, чтобы меня засекли.

— Тогда что ты делал?

— О, просто отирался вокруг.

— Не заметил ли ты чего подозрительного… чего-нибудь такого, что могло бы помочь нам?

— Совершенно ничего, старина.

— Где ты достал пушку, которой только что размахивал?

— Не беспокойтесь, шеф, у меня имеется на нее разрешение.

— Где ты ее достал?

— Санта-Клаус подарил. Купил, разумеется. Какого черта… неужели вы думаете, что это моя работа?

— Пометь это оружие, Томас, — спокойно распорядился инспектор. — И забери у него все остальное. Господи, да он просто ходячий арсенал!

В фатовских кобурах маскарадного костюма Лайонса оказалось два длинноствольных револьвера. Их осторожно извлекли, после чего сержант еще раз тщательно обыскал одежду и тело газетчика, с губ которого сорвался стон.

— Больше ничего, инспектор, — доложил Вели.

— Где ты раздобыл все это оружие? — спросил инспектор.

— В оружейной внизу. Я видел, как другие берут, и тоже взял. Черт побери, шеф, я не стрелял ни из одного из них!

Инспектор осмотрел револьверы.

— Чистые. Полагаю, патроны ты захватил там же? Ладно, Томас, выпроводи этот кусок дерьма из «Колизея». Только смотри, чтобы никто ничего ему не передал по дороге.

— Будет сделано, — с воодушевлением откликнулся сержант и, взяв руки обозревателя Лайонса в свои, повел его к одному из выходов, прежде чем словоохотливый представитель «Лоудауна» — газетного агентства, пользующегося дурной славой в стране, — успел проронить хоть слово.

Глава 6

ФАКТ ОСТАЕТСЯ…

Остывшее тело было тихо поднято мозолистыми руками и перенесено в одну из бесчисленных комнатушек под амфитеатром. Квины, Кит Хорн и Гранты снова вернулись в каморку сторожа.

— Пока мы ждем дока Праути… — проворчал инспектор, — который, как водится, опаздывает… давайте копнем немного глубже в произошедшее сегодня.

Неподвижная маска, сковывающая лицо Кит Хорн весь последний час, неожиданно треснула и спала.

— Время дорого! — горячо воскликнула она. — Ради бога, инспектор, давайте начнем действовать!

— Моя дорогая, — ласково произнес инспектор, — вам придется запастись терпением. Вы не можете себе представить, с чем мы столкнулись. Вы все уверяете меня, будто у Хорна не было врагов, — в таком случае нет никакой зацепки, и у нас на руках остается двадцать тысяч подозреваемых. Я хочу, чтобы вы рассказали мне…

— Все, что хотите, инспектор. Я расскажу вам все, что знаю. Это ужасное…

— Знаю, моя дорогая. Конечно, вы мне все расскажете. Как вел себя ваш отец сегодня? Не выглядел ли он обеспокоенным или встревоженным?

Кит сделала над собой усилие и, полуприкрыв глаза, ровным голосом передала им сцену, которую наблюдала между Вуди и Хорном в конюшне.

— Он был в полном порядке, инспектор. Это я беспокоилась за него и потому спросила, осматривал ли его доктор.

— О да! Кажется, вы говорили, что он какое-то время был не совсем здоров, — вспомнил Эллери.

— Да. Он был… он слегка сдал за последние годы, — пояснила Кит. — Доктора говорили, что это возрастное. Ему уже стукнуло шестьдесят пять. — Ее голос надломился. — Он вел очень активную жизнь, а в его годы пора было остепениться. Я не хотела, чтобы он снова возвращался к работе. Но он настаивал, говорил, что это пойдет ему на пользу, взбодрит его. Сегодня я спросила, осматривал ли его доктор родео, и он сказал, что осматривал утром и признал, что он в прекрасной форме.

— Но может, его что-то беспокоило? — задал очередной вопрос инспектор.

— Нет. Я хочу сказать… На самом деле я не знаю. Он не был расстроен, хотя мне кажется, что ему не давала покоя какая-то мысль.

— А вы не догадываетесь, какая?

— Хотела бы я это знать, — с чувством произнесла Кит.

Инспектор повернулся к шоумену:

— А как насчет вас, мистер Грант? У вас есть соображения, какая мысль могла беспокоить Бака Хорна?

— Черт, нет. Ничего такого, если только он не стал догадываться о моих планах. Кит, тебе, должно быть, просто померещилось.

— Ну-ну, — поспешил вмешаться инспектор, — давайте не будем ссориться из-за этого. Мисс Хорн, что произошло сегодня?

— Вчера я пришла очень поздно и проснулась поздно. Бак и я… у нас соседние комнаты в «Барклае» на Западной Сорок четвертой улице. Там живет и остальная часть труппы. Я постучала в дверь Бака; он открыл мне, поцеловал и пожелал доброго утра. Он был в приподнятом настроении. Сказал, что давно уже не спит. Бак привык вставать вместе с солнцем. Сообщил, что уже прогулялся в Центральном парке и позавтракал. Я позавтракала в номере, и Бак выпил со мной чашку кофе. Около двух часов дня он отправился в «Колизей» на репетицию.

— О, значит, у вас была генеральная репетиция, мистер Грант?

— Да. Все как полагается. Старина Бак не хотел оплошать. Мы прогнали всю программу, как положено.

— Я немного посмотрела, — сказала Кит, — а потом ушла.

— Пардон, — вмешался Эллери, нахмурившись. — А вы сами присутствовали на репетиции, мистер Грант?

— Само собой.

— Все шло точно по сценарию?

Грант удивленно посмотрел на него:

— Ну да. Мне показалось, будто Бак немного нервничал. Во всяком случае, заявил, что его прошибает пот от одной мысли, что ему снова предстоит выступать на публике.

Эллери пожевал губу.

— А какова была программа?

— Да в общем ничего особенного. Галоп вокруг арены — что вы, собственно говоря, и видели, когда это случилось; потом Бак должен был продемонстрировать пару трюков в верховой езде, простых, но эффектных; потом показательная стрельба. И под конец — бросание лассо.

— Ничего, требующего чрезмерных усилий? Скажем, он не должен был арканить бычков и вертеть ими или скакать на необъезженной лошади?

Инспектор слегка встревоженно посмотрел на сына. Но Эллери, казалось, пробирался сквозь свои сумбурные мысли, и, как обычно, когда он пребывал в возбуждении или витал в облаках, снял с носа пенсне и с отсутствующим видом принялся энергично протирать стекла.

— Нет, — покачал головой Грант. — Ничего такого я бы ему не позволил. Да, он сделал пару бросков лассо на рога лонгхорнов во время репетиции, но на самом деле ничего рискованного.

— Однако он порывался? — не отставал Эллери.

— Бак всегда порывался делать все на свете, — устало ответил Грант. — Не хотел понять своей седой башкой, что он далеко уже не молод. И, черт побери, он и в самом деле был способен проделывать любые трюки! Мне пришлось едва ли не обмануть его, когда мы составляли программу.

— Хмм, — хмыкнул Эллери, возвращая пенсне на нос. — Как любопытно.

Кит и Керли с удивлением смотрели на него. В глазах Кит мелькнул огонек надежды, ее смуглые щеки покрылись румянцем, дыхание стало чаще.

— Вы сказали, мистер Грант, что Хорн должен был продемонстрировать меткость в стрельбе?

— Ну да, он ее и продемонстрировал, на репетиции. Он был метким стрелком, наш Бак, — сдавленным голосом пояснил Грант. — На Западе есть старая поговорка: «Ковбой — это мужчина, у которого есть сила воли и лошадь». Это кроме таланта Бака быть всегда первым. В наши дни парни просто клеймят бычков… вот в былые времена… — И он сокрушенно покачал головой. — Сотни раз я видел, как Бак со ста футов всаживал из своего старого кольта все шесть пуль в самое яблочко двухдюймовой мишени! И заметьте, одну в другую! Не было ничего такого, чего он не мог бы проделать с револьвером. То, что он собирался продемонстрировать сегодня вечером, было бы еще тем зрелищем, мистер Квин! Он на полном скаку пробивал насквозь подброшенную в воздух монету.

— Вы меня убедили, — улыбнулся Квин. — Я верю, что Бак Хорн был непревзойденным стрелком. А теперь скажите, сегодня на репетиции не случилось ли чего необычного? Может, что-то не заладилось? Какая-нибудь мелочь?

Грант покачал головой:

— Все прошло как по маслу.

— Присутствовали все всадники?

— Все до одного.

Эллери раздраженно хмыкнул — как если бы сердился на себя самого.

— Спасибо, — поблагодарил он и отошел, рассеянно разглядывая кончик своей сигареты.

— А что было после репетиции? — спросил инспектор.

— Ну, — протянула Кит, — я ведь рассказала вам о том, как застала его и Вуди на конюшне ссорящимися. После того как я покинула его уборную, я увидела его снова перед уходом, когда зашла в кабинет мистера Гранта. Это было сразу после того, как я рассталась с Керли. — В ее голосе прозвучала боль, и Керли, покраснев до самых корней волос, принялся стучать носком сапога о пол. Он перестал это делать, когда инспектор внимательно посмотрел на него. — Я застала там Бака вместе с Биллом… с мистером Грантом.

— Это правда? — спросил инспектор, уставившись на Гранта ничего не выражающим взглядом.

— Правда, инспектор.

— Продолжайте, мисс Хорн.

Кит беспомощно пожала плечами:

— Но мне больше нечего рассказать. Бак выписывал чек. Я попрощалась и ушла из «Колизея».

Эллери снова заинтересовался.

— Что это был за чек, мистер Грант?

— Да так, ничего особенного. Бак спросил, не могу ли я одолжить ему двадцать пять долларов наличными, и я сказал, что, конечно, могу. Тогда он выписал чек, а я дал ему деньги.

— Вот как, — спокойно произнес Эллери. — И что вы сделали с этим чеком? Он при вас, мистер Грант?

— Почему вы спрашиваете? Нет, — сухо ответил Грант. — Немного погодя я отправился в свой банк «Сиборд нэшнл», где и обменял чек на деньги.

— Звучит довольно убедительно, — согласился Эллери.

Инспектор бросил на него недовольный взгляд, затем снова повернулся к Гранту:

— Это был последний раз, когда вы его видели?

— Нет. Вернувшись из банка, перед входом в здание я опять наткнулся на Бака. Он был в пальто и шляпе. «Куда ты направляешься?» — спросил я его. «В отель, — ответил он. — Хочу немного отдохнуть». И все. Больше я с ним не говорил. Он вернулся поздно, немного возбужденный, как мне показалось, помахал мне рукой, когда торопился к себе в уборную. Ему едва хватило времени, чтобы переодеться и поспеть на арену.

— Это может быть важным, — пробормотал инспектор. — Пришел поздно, да? Который был час, когда он, по его словам, направлялся в свой отель?

— Около четырех.

— Вы виделись с Баком после того, как ушли из «Колизея», мисс Хорн?

— Да. Я сразу же пошла в отель. Бак пришел где-то спустя полчаса. Сказал, что хочет немного вздремнуть. Я переоделась и спустилась вниз. И…

Тут Керли Грант заговорил впервые за все это время.

— С этого момента мисс Хорн, — сообщил он смущенно, — находилась со мной. Я встретил ее в холле, и мы прогуляли вместе весь остаток дня.

— Да, — прошептала Кит.

— И когда вы вернулись обратно? — спросил Инспектор.

— Бак уже ушел, он оставил мне записку на ночном столике. Так что я переоделась в вечернее платье и на такси приехала в «Колизей». Я не видела его до того момента, — ее голос дрогнул, — как он выехал на арену.

— О, тогда вы тоже пришли поздно? — медленно спросил инспектор.

— Что вы имеете в виду?

Ричард Квин улыбнулся и энергично замахал рукой.

— Ничего такого, моя дорогая, ничего такого! — Он взял понюшку табака и с шумом втянул ее в ноздрю. — Только то, что мистер Грант — ап-чхи! — сказал, что ваш отец пришел поздно, и это означает, что вы тоже пришли поздно. Вам понятно? Все очень просто!

Керли сделал шаг вперед.

— Послушайте, — хрипло начал он, — я что-то не уловил суть вашего замечания. Говорю вам, мисс Хорн была со мной.

— Так вы тоже пришли поздно, молодой человек?

Грант перевел тяжелый взгляд с Кит на сына:

— Нет. Я оставил Кит, когда мы проходили мимо «Колизея», — она сказала, что мне лучше не провожать ее до отеля.

Инспектор поднялся.

— Понятно.

В дверь громко постучали.

— Да? — отозвался инспектор.

Дверь широко распахнулась, и перед ними появился бледный как мертвец человек — по виду сущий Макиавелли.[11] Его щеки были выбриты до синевы, в зубах торчала дымящая словно паровоз сигара. В руке черный чемоданчик.

— А вот и я, — оповестил присутствующих Макиавелли. — Где тело?

— А… на этом все, мисс Хорн, мистер Грант. Благодарю вас, — заторопился инспектор, подталкивая шоумена и девушку к двери.

Сержант Вели неслышно отделился от стены и присоединился к ним.

— Обратно на арену, Томас! — крикнул инспектор, и сержант послушно кивнул.

— Ну что, паршивый сын африканского шамана? — накинулся инспектор Квин на вновь прибывшего. — О чем ты, черт возьми, думаешь, являясь на место убийства с опозданием в два часа?

— Ну вот, — с кислой миной хмыкнул Макиавелли. — Снова старая песня. Ну так где ваше тело, старый пират?

— Ладно, Сэм, ладно. Оно в соседней комнате, остывает.

— Одну минуточку, мистер Праути, — окликнул доктора Эллери, когда тот уже повернулся идти. И сей эскулап, констатировавший смерть в половине случаев убийств в Нью-Йорке, остановился. Положив на плечо доктора руку, Эллери что-то доверительно ему шепнул. Тот кивнул, зажал покрепче зубами свою детонирующую сигару и поспешил из комнаты.

Квины остались одни.

Отец с сыном мрачно переглянулись.

— Ну и?.. — хмыкнул инспектор.

— Вот тебе и «ну и», — вздохнул Эллери. — Мы возвращаемся к расследованию преступления в лучших традициях Квинов — ни единой зацепки, кроме целого вагона подозреваемых. Ты помнишь это чертово дело Филда? Театр, полный потенциальных убийц? А французское убийство? Отдел универмага, битком набитый покупателями. А странную кончину пожилой леди Дорн? Всего лишь больница, переполненная докторами, няньками, пациентами и неврастениками. А теперь — спортивная арена. Наше следующее убийство, — мечтательно протянул он, — произойдет не иначе как на стадионе «Янки», и тогда нам придется призвать на помощь резерв из Джерси, дабы справиться с толпой в семьдесят тысяч человек!

— Кончай ныть, — раздраженно оборвал его инспектор. — Как раз это и тревожит меня больше всего. Мы не можем удерживать двадцатитысячную толпу вечно. Слава богу, что комиссара нет в городе, а не то он уже прогрыз бы мне плешь за такое обращение едва ли не с половиной Нью-Йорка. Мне повезло, что Генри Сэмпсон тоже отсутствует.

— И тем не менее, невзирая на комиссара и окружного прокурора, — жестко заявил Эллери, — их необходимо отпустить.

— Что ты сказал Праути?

— Велел твоему дражайшему эскулапу извлечь пулю из тела Хорна.

— Господи, с этим можно подождать! Этот медик родео — как там бишь его? — определил, что это был 22-й или 25-й калибр, разве нет?

— Давай подойдем к этому вопросу с более научной точки зрения, дорогой инспектор. Меня очень интересует этот крохотный посланник смерти. И пока мы не определим, что это была за пуля, мы не должны позволить ни одному из зрителей — или кому-либо другому, причастному к делу, — покинуть здание.

— Я и не собирался, — обрубил инспектор.

Эллери принялся негромко насвистывать грустную мелодию.

— Эл, о чем ты думаешь?

Мелодия оборвалась.

— О бедном Джуне, который сидит в ложе с этой ужасной голливудской звездой и Тони Блэком.

— Черт побери! — воскликнул инспектор. — Я совсем забыл о нем.

— Не дергайся, — сухо посоветовал Эллери, — он сегодня на вершине блаженства. Боги ему широко улыбаются. Так о чем ты спрашивал?

— Что ты думаешь об этом деле?

Эллери задумчиво выпустил струйку дыма в низкий белый потолок.

— Думаю, что оно довольно странное.

Инспектор открыл рот, но ураган слов предотвратило появление в раскрытых дверях доктора Праути. Он был в белом халате, в шапочке и с закатанными по локоть рукавами, а его правая рука победоносно демонстрировала маленький, завернутый в марлю, окровавленный предмет.

* * *

Инспектор выхватил его из рук доктора Праути без особых церемоний. Освобожденная от кровавой марли пуля легла на его ладонь. Эллери быстро выступил вперед.

— Ха! — протянул Ричард Квин, внимательно изучив пулю. — 25-й калибр, так оно и есть. Этот доктор родео был прав. И почти целехонькая, а, сын?

Конической формы пуля осталась практически неповрежденной. Она была совсем крохотной, совершенно безобидной с виду, и кровь на ней казалась не более зловещей, чем красная краска.

— Вошла аккуратно, — громогласно пояснил доктор Праути, энергично жуя сигару. — Прошила сердце насквозь. Отверстие — любо-дорого посмотреть. Даже не затронула ребра — просто вышла, и все.

Эллери повертел пулю в пальцах, при этом взгляд его блуждал по сторонам.

— Еще что-нибудь интересное? — нахмурившись, спросил инспектор.

— Ничего особо примечательного. Четыре сломанных ребра, сплющенная грудина, проломленный череп, ноги и руки переломаны в нескольких местах — ничего такого, чего нельзя было бы ожидать после стольких ударов копыт, о чем мне поведал по пути ваш сержант.

— Никаких других ран — я имею в виду, ножевых или огнестрельных?

— Нет.

— Смерть наступила мгновенно?

— Он был мертвее мороженой макрели еще до того, как коснулся земли.

— Вы упомянули, — медленно начал Эллери, — что пуля оставила аккуратное отверстие, доктор, достаточно аккуратное, чтобы судить об угле вхождения?

— Я как раз собирался об этом сказать, — проворчал доктор Праути. — Кусочек свинца вошел в тело справа — направляясь влево — по нисходящей линии, образуя с полом угол в тридцать градусов.

— По нисходящей линии! — воскликнул инспектор. Он, не мигая, уставился на доктора, затем принялся подпрыгивать на одной ноге. — Отлично! Отлично! Сэм, ты душка, спаситель жизни — самый лучший мошенник, который когда-либо играл в покер. По нисходящей линии, а? Господи, Эл, как нам оправдаться перед публикой за то, что мы держим ее здесь? Самый нижний ярус находится по крайней мере в десяти футах от пола арены, где был Хорн в тот момент, когда его застрелили. Даже сидя или согнувшись, убийца оставался бы на три-четыре фута выше этой линии. Тринадцать-четырнадцать футов. Зрители, а? О, это просто здорово!

Доктор Праути, невосприимчивый к похвалам своих профессиональных талантов, сел, небрежно нацарапал несколько иероглифов на бланке и протянул его инспектору.

— Для банды из социального обеспечения. Они будут здесь с минуты на минуту, чтобы забрать труп. Нужно вскрытие?

— А это необходимо?

— Как знать.

— Тогда давай валяй, — мрачно буркнул инспектор. — У меня нет никаких шансов.

— Ладно, ладно, старый ворчун, — невозмутимо отреагировал доктор Праути.

— И, — добавил Эллери, — обратите особое внимание на содержимое желудка, доктор.

— Желудка? — удивился инспектор.

— Желудка, — повторил Эллери.

— Ладно, — громыхнул доктор и направился к двери.

Инспектор повернулся к Эллери и увидел, что тот все еще поглощен изучением окровавленной пули.

— Ну, что еще? — спросил он.

Эллери наградил отца сочувственным взглядом:

— Когда ты в последний раз ходил в кино, старый ретроград?

Инспектор вздрогнул:

— Какое это имеет отношение к делу?

— Помнишь, как пару месяцев назад мы вместе с Джуной в соседнем кинотеатре смотрели так называемый «хит сезона»?

— Ну и?..

— Ты помнишь, про что была картина?

— Да какая-то чушь о приключении на Западе. Слушай! Ведь в этой ленте играла Кит Хорн, Эл!

— Вот именно. — Эллери не спускал глаз с пули на своей ладони. — А ты помнишь сцену в этой эпической ленте, когда прекрасная героиня скачет с холма вниз — ну да, черт побери, это был Роухайд, тот самый жеребец! — потом выхватывает шестизарядник из кобуры и…

— И стреляет в стренгу веревки, на которую злодей подцепил героя? — возбужденно воскликнул инспектор.

— Именно.

Инспектор помрачнел.

— Наверное, это был киношный трюк. Они могут сделать все, что угодно.

— Возможно. Но если ты помнишь, камера выхватывает сцену сзади мисс Хорн — она отлично видна все время, а также ее револьвер и веревка, в которую она стреляет. Конечно, я тоже не исключаю возможности трюка…

— Чертовски мило с твоей стороны. Но что из этого следует?

— Интересно, Кит Хорн росла — обрати внимание, с самого детства — на огромном ранчо — прошу прощения, на открытых просторах. Ее защитник, устрашающий Бак, был искусным стрелком. Трудно поверить, чтобы Бак, учитывая обстоятельства, не обучил ее меткой стрельбе, наряду со всем тем, чем она так мастерски владеет. И этот наш юный герой с сияющими кудрями — Керли, уроженец Запада. Ты заметил ту легкость, с которой он превращал в брызги стеклянные шарики при помощи своей верной пушки? Да, да! А что касается его отца, великого импресарио по части лошадиных аттракционов, так он, по слухам, был одним из самых знаменитых маршалов Соединенных Штагов, настоящей грозой головорезов и охотников за скальпами краснокожих на индейской территории.

— К чему ты клонишь? — воскликнул инспектор, затем его глаза неожиданно округлились. — Господи, Эл! Ты об этом подумал — ложа Тони Марса, где мы все сидели, находится, должно быть, как раз на уровне выстрела! По нисходящей линии с углом в тридцать градусов, как полагает Сэм… Господи, да! Это как раз где-то в том месте, будь я трижды профан в арифметике. Пуля вошла с правой стороны в сердце, как раз когда лошадь Хорна совершала поворот… Уже теплее, сынок, теплее! — Он замолчал и глубоко задумался.

Эллери наблюдал за отцом, полуприкрыв веки и небрежно жонглируя окровавленным кусочком свинца.

— Что за чудненькое преступление, — негромко произнес он. — Как красиво, как дерзко и с каким неподражаемым самообладанием оно исполнено!

— Однако мне непонятно, — начал инспектор рассеянно, принимаясь жевать свои усы, — как кто-то мог выстрелить совсем рядом с нами? Мы не слышали.

— Что требовалось? Убить одного человека. Что использовалось? Одна пуля. Быстро, точно, автоматически — и все вместе дало превосходный результат, а? — Эллери сухо улыбнулся, когда его отец начал проявлять безошибочные признаки интереса. — Э, однако не обошлось и без загвоздки. Мишенью служила живая фигура на скачущей галопом лошади, ни на минуту не замирающая на месте. Ты только подумай, как трудно поразить быстро движущуюся цель. И тем не менее наш убийца ухитрился выстрелить только раз. Этот единственный выстрел делает сей трюк исключительным. И в самом деле исключительным! — Эллери вскочил и принялся расхаживать по комнате. — Факт остается, герр инспектор, и именно к этому относится мое сумбурное замечание — факт остается, и он заключается в том, что, кто бы ни убил Бака Хорна, он либо обладает дьявольским везением, либо… либо это непревзойденный стрелок!

Глава 7

ОРУЖИЕ 45-ГО КАЛИБРА

Джулиан Хантер, безоговорочно выдворенный из ложи Марса, появился в дверях впереди гранитной фигуры сержанта Вели. Припухлые темные круги под его глазами стали заметнее обычного; щеки сделались ярче, а выражение лица еще деревяннее, если только такое возможно.

— Входите, мистер Хантер, — пригласил инспектор. — Садитесь.

Мешки под глазами уменьшились, и на мгновение Хантер стал похож на язвительного ученика.

— Нет, спасибо, — отказался он, — я постою.

— Как пожелаете. Насколько хорошо вы знали Хорна?

— А, — протянул Хантер. — Это допрос. Мой дорогой инспектор, а не кажется ли вам, что это звучит довольно абсурдно?

— Что?.. Отвечайте!

Хозяин ночных клубов махнул наманикюренными пальцами.

— По-моему, вы подозреваете меня в убийстве этого… э… лихого пожилого джентльмена, который свалился во время представления? Знаете, это крайне глупо.

— Фу! Прекратите паясничать, Хантер. Подобное поведение ни к чему вас не приведет, — резко оборвал его инспектор. — Пожалуйста, отвечайте на мои вопросы и не заставляйте нас понапрасну терять время, у нас еще уйма работы, и я не могу торчать тут часами, препираясь с вами. Ну так как?

Хантер пожал плечами:

— Я вовсе не знал его хорошо.

— Это ни о чем не говорит. Как давно вы с ним знакомы?

— Ровно неделю.

— Хмм. Вы познакомились с ним, когда он приехал в город на родео?

— Совершенно верно, инспектор.

— Через кого?

— Через Тони, Тони Марса.

— При каких обстоятельствах?

— Тони привел его в один из моих ночных клубов.

— Клуб «Мара»?

— Да.

— Это единственный раз, когда вы виделись с ним? Я имею в виду, не считая сегодняшнего вечера?

Хантер недрогнувшими пальцами зажег сигарету.

— Затрудняюсь сказать. — Он небрежно выпустил облачко дыма. — Вполне возможно, что Хорн приходил в клуб и после этого. Не могу сказать наверняка.

Инспектор пристально посмотрел на него:

— Разумеется, вы лжете.

Розовые щеки Хантера очень медленно покраснели.

— Какого черта вы хотите этим сказать?

Пожилой человек кашлянул.

— Прошу прощения, мистер Хантер. Не хотел вас обидеть. Просто размышлял вслух.

Эллери в своем углу скептически улыбнулся.

— Видите ли, мне известно, что вы в сделке с Тони — вернее сказать, были в сделке по финансированию возврата Хорна в кино. Вот я и подумал, что вы наверняка встречались с ним больше чем раз.

— О, — удивленно выдохнул Хантер. — Да, разумеется. Мысль довольно естественная. Нет, я сказал правду, инспектор. И вы ошибаетесь, полагая, будто я «был в сделке», как вы выразились, по оказанию финансовой поддержки рискованного начинания Хорна. Марс и Грант говорили мне об этом. Но я всего лишь рассматривал предложение. Видите ли, оно не совсем по моей части.

Инспектор исполнил ритуал втягивания в нос очередной понюшки табака.

— Полагаю, вы выжидали, чем закончится появление Хорна перед публикой на этом родео?

— Да, да. Вы совершенно правы.

— Ну что ж, в этом нет ничего инкриминирующего, мистер Хантер, а? — Инспектор улыбнулся и сунул старую коричневую табакерку обратно в карман.

В комнате повисла тишина. Пульсирующая жилка на горле Хантера неожиданно забилась сильнее, затем биение переметнулось на его правый висок.

— Если вы и в самом деле думаете… — хрипло выдавил он. — Послушайте, инспектор, я весь вечер провел вместе с вами в одной и той же ложе! Как бы я мог…

— Ну, разумеется, — закивал инспектор. — Разумеется, мистер Хантер. Не следует так расстраиваться. Эти мои маленькие подковырки — всего лишь необходимая проформа. А теперь возвращайтесь обратно в ложу и ждите.

— Ждать? Я не могу. Разве мне нельзя…

Инспектор развел в стороны свои худые руки.

— Понимаете, мы всего лишь слуги закона, мистер Хантер. Сожалею, но вам придется подождать.

Хантер глубоко вздохнул:

— Да, я понимаю. — И он повернулся, чтобы идти, продолжая сосать сигарету.

— Кстати, — обратился к нему из угла Эллери, — вы хорошо знакомы с мисс Хорн, мистер Хантер? Кит Хорн?

— О, с мисс Хорн? Не могу сказать, что хорошо. Я виделся с ней раз или два… думаю, однажды в Голливуде через миссис Хантер — вернее сказать, миссис Гей, мою жену. Но это все… — Хантер ожидал очередного вопроса, но, так как его не последовало, он, поклонившись, вышел из комнаты.

Квины наградили друг друга ироническими улыбками.

— С чего это вы вдруг надели шелковые перчатки, инспектор? — удивился Эллери. — Прежде я и не подозревал, что вы умеете так мягко обходиться со свидетелями!

— Сам не знаю, — притворно вздохнул инспектор. — Думаю, интуиция. Эта пташка что-то знает, и мне необходимо выяснить это. — Высунув голову за дверь, он крикнул: — Томас! Приведи мне эту актрисульку… эту цацу Гей! — И его лицо озарилось широкой улыбкой. — Да, кстати, к чему этот вопрос о Кит Хорн, а?

— Сам не знаю, сир. Полагаю, просто интуиция, — улыбнулся Эллери отцу в ответ.

Пару минут спустя, закутанная в шелка и аромат духов, в прозаическом дверном проеме нарисовалась гибкая фигура божественной Мары Гей.

* * *

Леди вплыла в комнату с невозмутимым достоинством королевы-девственницы и ядовитым взглядом Медузы уставилась на инспектора.

— Нет! — Она тряхнула тщательно причесанной головкой. — Это действительно слишком! Нет, это просто смешно!

— Что слишком? — с рассеянным видом спросил инспектор. — О, миссис Гей! Только не берите такой тон, прошу вас, пожалуйста. Я хочу…

— Вы хотите! — взвизгнула Орхидея Голливуда. — И пожалуйста, не просите меня, инспектор — как-вас-там? Я возьму тот тон, который пожелаю, вам ясно? И, — продолжила она, не переводя дыхания и не обращая внимания на слабый протест инспектора, — пожалуйста, объясните мне, что значит это ужасное, унизительное обращение?! Как вы смеете так долго держать меня в этом отвратительном заведении — не позволять мне выйти… выйти даже в дамскую комнату! Нет, не прерывайте меня. Неужели вы не понимаете, как подобная публичность может отразиться на моей карьере? Не то чтобы я обращала на это внимание; в этом есть своя польза, но…

— Еще какая польза! — негромко обронил Эллери.

— Что? Это имеет свою пользу, но это… это отвратительно! Репортеры только и делают, что звонят в редакцию с того момента, как все случилось. А завтра меня ославят на всю страну, запятнают — о боже мой! — втянут в это убийство! Моему агенту, пожалуй, такое даже понравится, но он настоящий варвар! Послушайте, если вы не позволите мне уйти отсюда немедленно — слышите, немедленно? — я позвоню моему адвокату и… — Она остановилась, переводя дыхание.

— Все это вздор! — рявкнул инспектор. — А теперь будьте внимательны. Что вы знаете об этом треклятом деле?

Огненный взгляд, который не раз парализовал киномагнатов, оказался безвредным для кожи инспектора, сделанной из асбеста. Тогда кинозвезда извлекла из вечерней сумочки украшенный бриллиантами футляр с губной помадой и вызывающе поджала губы.

— Ничего, — пропела она, — дорогой мой инспектор!

Эллери усмехнулся, а старший Квин покраснел от гнева.

— Прекратите ломаться! — взорвался он. — Когда вы познакомились с Баком Хорном?

— Опереточным ковбоем? Дайте подумать. — Она задумалась. — На прошлой неделе.

— Не в Голливуде?

— Инспектор Квин! Он покинул кино десять лет назад!

— О! В то время вы были еще совсем крошкой, полагаю. — Инспектор скорчил кислую мину. — Ну, так где вы познакомились с Хорном?

— В клубе «Мара», это маленькое заведение, принадлежащее моему мужу, знаете ли.

«Маленькое заведение» ее мужа занимало пространство не меньше одной шестой «Колизея», и в нем было больше мрамора и позолоты, чем в любом, самом впечатляющем кинотеатре Бродвея.

— Кто еще присутствовал при вашем знакомстве?

— Джулиан — мой муж… потом этот Грант, отец Керли, и Тони Марс.

— Вы давно знакомы с мисс Хорн?

— С этой маленькой гордячкой на коне? — Мара Гей презрительно фыркнула. — Ее представили мне на Тихоокеанском побережье.

— Представили вам? Надо же! — удивился инспектор. — Ее — вам… Ну хорошо, мисс Гей, это все. Я очень занят.

Она задохнулась, возмущенная таким явным lese majeste.[12]

— Да как вы смеете, вы, старый…

Сержант Вели деликатно ухватил ее руку указательным и большим пальцами и, приподняв со стула, вывел из комнаты.

— Ты закончил со всей этой шайкой-лейкой? — спросил Эллери.

— Черт, нет. Я хочу видеть…

— Ты хочешь видеть ни кого иного, как майора Керби, бога кинохроники, — твердо произнес Эллери.

— Керби? За каким чертом?

— Сдается мне, что нам в данный момент нужнее всего человек, который на короткой ноге с огнестрельным оружием — если только ты это можешь себе представить.

Инспектор усмехнулся:

— Тебе нужен эксперт по огнестрельному оружию, и ты выбираешь киношника, эй? Где тут логика?

— Майор Керби, как я слышал, — ответил Эллери, — не только меткий стрелок, но и большой авторитет по части огнестрельного оружия. Если полагаться на сомнительные слова Тони Марса, которые ты можешь воспроизвести в памяти, если припомнишь визит Керби в ложу Марса перед случившимся. Одним словом, пошли за ним, и мы очень скоро узнаем, насколько верна информация Марса.

Сержант Вели был неохотно отправлен за майором.

— Но зачем тебе понадобился эксперт? — нахмурил брони инспектор.

— Отец, дорогой мой отец, что с тобой сегодня такое? У нас ведь есть пуля, разве не так?

Инспектор выглядел явно раздраженным.

— Иногда, мой сын… Тебе не кажется, что я разбираюсь в своей работе вполне достаточно, чтобы иметь компетентное мнение о пуле? Но к чему спешка? Какого черта…

— Послушай. Мы должны осмотреть оружие 45-го калибра немедленно — не через какое-то время, а сию минуту, папа!

— Какое оружие 45-го калибра?

— Полагаю, их сорок пять единиц, — теряя терпение, Ответил Эллери. — Я заметил, что у всех всадников, преследовавших Хорна, было по одной кобуре — что означает по одному револьверу. То есть всего сорок. Добавь к ним три пушки Теда Лайонса — одну 25-го и две 45-го калибра из оружейной родео. Итого — сорок три. Затем оружие Дикого Билла Гранта и самого Хорна — получится сорок пять. К чему спорить? Разве ты не видишь, папа, что нам нужно это знать?

Раздражение инспектора испарилось.

— Ты прав. И чем скорее, тем лучше. Что случилось, Хессе?

Один из его подчиненных, тучный скандинав, вошел в комнату и устремил на инспектора красные, возбужденные глаза.

— Шеф, наверху настоящее восстание! Ребята делают все, чтобы сдержать этих людей! Они хотят домой.

— И я тоже, — буркнул инспектор. — Скажи нашим ребятам, Хессе, чтобы применили дубинки, помоги им Господь, если не останется другого выхода. Ни единая душа не покинет это здание, пока не будет обыскана до нитки.

Хессе вытаращил глаза.

— Обыскать двадцать тысяч человек? — удивился он.

— Знаю, это многовато, — мрачно буркнул инспектор. — Но похоже, у нас нет другого выхода. А сейчас, Хессе, скажи Риттеру…

И он вышел в коридор вместе с детективом отдать команду начать самый тщательный обыск населения небольшого городка. Такая работенка была как раз в духе инспектора, он даже повеселел.

— На это уйдет вся ночь, — заметил инспектор, вернувшись в комнату, — а завтра меня вызовут на ковер! Но, черт побери, это необходимо сделать! О, входите, майор.

* * *

Майор Керби выглядел уставшим, но тем не менее не утратившим любознательности. Он бросил быстрый взгляд на Эллери.

— До сих пор снимали? — поинтересовался тот.

Керби покачал головой:

— Давно прекратили. Бог мой, когда главная контора обнаружит, сколько пленки мы истратили, разразится гроза! К счастью, у меня при себе имелся большой запас. Итак, сэр, чем могу быть полезен? Ваш сержант передал мне, что вы хотели видеть именно меня.

— Не я, — ответил инспектор. — Мой сын. Давай выкладывай, Эллери.

— Все зависит от вас, майор, — начал тот. — Сегодня вечером мне сказали, что во время войны вы заслужили репутацию одного из самых метких стрелков. Это правда?

Маленькие черные глазки майора превратились в черные камешки.

— Что вы имеете в виду? — хрипло спросил он.

Эллери, внимательно посмотрев на него, рассмеялся:

— Господи! Я и не думал вас подозревать! Вы вызываете мой интерес исключительно по иному поводу. Так это правда или нет?

Лицо Керби отразило колебание; затем он едва заметно улыбнулся:

— Полагаю, это так. Я выиграл несколько медалей.

— Кроме того, я слышал, что вы настоящий эксперт по огнестрельному оружию. Это тоже правда?

— Я изучал баллистику, мистер Квин. Но скорее ради хобби, чем профессионально. Я не стал бы называть себя экспертом.

— Его скромность под стать его добродетели, — засмеялся Эллери. — Но как насчет того, чтобы рискнуть сделать для меня экспертизу?

Майор Керби нервно погладил усы.

— Разумеется, буду рад услужить, — негромко произнес он. — Но у меня есть обязанности перед моей компанией. Эта пленка, которую мы отсняли…

— Чепуха! Мы все уладим. У вас наверху в вашей команде есть кто-то вроде помощника, не так ли?

— Да. Мой главный оператор вполне подойдет. Его зовут Халл.

— Превосходно! Давайте.

— Но сначала мне нужно переговорить с Халлом. Сегодня вечером мы отсняли сенсационный материал, мистер Квин, а скорость передачи информации — это залог успеха в нашем деле. — Майор задумался. — Вот что я вам скажу. Я брошу все разом, если вы позволите моему человеку уйти немедленно. Отснятую пленку нужно проявить, отпечатать, разрезать и синхронизировать со звуком, чтобы распространить к утру по кинотеатрам Бродвея. Это нужно сделать. Ну как, годится?

— Годится, — неожиданно согласился инспектор. — Но вы и ваш человек должны подвергнуться формальной процедуре обыска, прежде чем мы вас отпустим.

Майор напрягся:

— Это необходимо?

— К сожалению, да.

Майор Керби пожал плечами:

— Хорошо. Все, что хотите, для успеха дела. Ладно, мистер Квин, я с вами.

Инспектор обрадованно обратился к сержанту Вели:

— Томас, для тебя есть особая работенка. Пойди наверх и обыщи майора Керби и его команду, а также каждую деталь оборудования.

Могло показаться, что майор Керби вздрогнул.

— Послушайте…

— Это всего лишь формальность, — улыбнулся инспектор. — Так что ступайте оба. У меня еще полно работы.

* * *

За двадцать минут с обыском было покончено. Сержант Вели, дабы избежать непочтительного обращения со стороны столичных полицейских, собственноручно произвел обыск, включавший обследование худого тела майора Керби, опрятной одежды майора Керби, возмущенной и язвительной команды майора Керби и звукорежиссеров, камеры майора Керби, а также реостатов — одним словом, всего, что имело отношение к майору Керби и его подразделению. Все, до последнего витка кабеля, было подобрано, тщательно обследовано, ощупано, сжато, опорожнено, вскрыто и разделено на части.

Результатом явилось полное отсутствие какой-либо находки. Ничего не нашли ни на самой платформе, ни на людях с платформы, ни в аппаратуре с платформы — ничего такого, что хотя бы отдаленно напоминало автоматическое оружие. Вследствие чего, под особым эскортом, группа кинооператоров, снабженная нацарапанной в спешке запиской майора Керби к редактору его кинокомпании, была выпровожена из здания.

Майора обыскивали последним. Ничего не обнаружив, его проводили из здания через боковой выход прямо в руки Эллери. Тот ждал его на тротуаре с огромным полицейским мешком у ног, содержавшим сорок пять образцов разномастного смертоносного оружия и несколько сотен патронов.

Инспектор вышел проводить их.

— Если ты что-то нароешь, то немедленно сообщишь нам об этом в управление, договорились? — сдержанно попросил отца Эллери.

— Обещаю.

Ричард Квин постоял, задумчивым взглядом провожая полицейскую машину. Затем с мрачным видом направился обратно в «Колизей» надзирать за обыском двадцати тысяч человек.

Глава 8

ВОПРОС БАЛЛИСТИКИ

Такси двигалось по направлению к центру. Время от времени Эллери трогал носком ботинка мешок, уютно примостившийся у его ног, словно хотел убедиться, на месте ли его содержимое. О чем он думал, изредка освещая темноту салона оранжевым огоньком сигареты, можно было только догадываться.

После того как такси свернуло на Восьмую авеню, продолжая путь к центру, майор вдруг проговорил:

— Если подумать, то сегодня мне здорово повезло.

Эллери издал вежливое восклицание. Негромкий смех майора разрядил усталое молчание.

— Я обычно ношу с собой автоматический пистолет — привычка, от которой не смог избавиться со времен войны.

— Но сегодня вечером вы его не взяли.

— А сегодня вечером не взял. Совершенно верно. — Керби немного помолчал. — Даже не знаю, что заставило меня оставить его дома. Предчувствие?

— Вы помните, что сказал Эмерсон?[13]

— Что? Боюсь, не помню.

Эллери вздохнул:

— На самом деле это не важно.

И оба мужчины не проронили больше ни слова до тех пор, пока такси не остановилось перед темным лесом домов на Сентр-стрит, где находилось Главное полицейское управление.

* * *

С вызывающей восхищение предусмотрительностью Эллери предупредил о приезде телефонным звонком, поэтому их встретил высокий, неуклюжий джентльмен с характерной для его профессии наружностью и в роговых очках. На нем была одежда ржаво-коричневого цвета и нелепая шляпа, на пару размеров больше его черепа.

Этот странный субъект с испещренным морщинами лицом и гладкой челюстью блюстителя порядка благожелательно кивнул Эллери и по-змеиному гибко поднял скамьи свое тело.

— Бог мой, сэр, — глухо пробасил он, — почему вы так поздно? Я полагал, что клан Квинов рано удаляется на покой.

— А разве вы не слышали?

— Что именно?

— Сегодня вечером в «Колизее» произошло убийство. Вот почему я вам позвонил. Простите, что поднял вас с постели в час ночи, лейтенант, но…

— Я все равно играл в покер, — сухо сообщил высокий джентльмен.

— Тогда ничего страшного. Лейтенант, я хочу представить вам вашего собрата по ремеслу, майора Керби. Лейтенант Кенит Ноулс, майор, эксперт управления по баллистике.

Глянув друг на друга, эксперты обменялись рукопожатиями.

— Давайте пройдем в ваш кабинет, — с нетерпением предложил Эллери. — Господи, этот мешок весит целую тону! Вам будет, над чем поработать.

И они направились к комнате номер 114, на двери которой красовалась табличка: «Баллистическая экспертиза». Лейтенант Ноулс провел их через аккуратный кабинет, заставленный рядами шкафов с выдвижными ящичками, в лабораторию.

— Итак, джентльмены, — сказал Эллери, опуская мешок на пол и открывая его, — задача довольно проста. Я попросил майора Керби о помощи, лейтенант, поскольку он настоящий спец по части баллистики, к тому же два авторитета всегда лучше, чем один.

Очки лейтенанта блеснули профессиональным интересом, когда он увидел в мешке кучу короткоствольного оружия.

— Разумеется, я рад майору. Но что…

— Что до меня, — быстро продолжил Эллери, — то я ничего не смыслю в огнестрельном оружии. Я не отличу «люгер» от гаубицы. Мне нужна сугубо научная информация. Но сначала взгляните на эту пулю. — И он извлек на свет испачканную кровью пульку, которую доктор Праути выудил из торса убитого. — Инспектор утверждает, что она от 25-го калибра. Я хочу знать это наверняка.

Маленький майор и долговязый лейтенант склонились над крохотным кусочком свинца.

— Он прав, — почти сразу же произнес Ноулс. — Это пуля от автоматического пистолета 25-го калибра. Как вы считаете, майор?

— В этом нет сомнения. Патрон вроде как от «ремингтона», — негромко проговорил майор Керби. — Это и есть та штуковина, что убила Хорна, да?

— Полагаю, да. По крайней мере, судмедэксперт извлек ее из его сердца. — Эллери нахмурился. — Джентльмены, что вы можете сказать об этой пуле?

Оба мужчины засмеялись.

— Ну-ну! — хохотнул лейтенант Ноулс. — Мы же не волшебники. Тут многое не скажешь, пока не рассмотришь пулю под микроскопом. Вам с ней повезло, мистер Квин. Как вы считаете, майор Керби? Не часто при микроскопическом исследовании имеешь дело с настолько хорошо сохранившимся экземпляром.

— Должен признать, она прошла почти беспрепятственно, — заметил майор Керби, осторожно вертя пулю в пальцах.

— Видите ли, — начал Ноулс лекторским басом, — не всегда так бывает, что эксперт может, как говорится, «снять опечатки пальцев» с отстрелянной пули. Я имею в виду, что не всегда возможно, учитывая состояние пули, получить удовлетворительную картину отметин. Мне доводилось видеть пули настолько сплющенные и…

— Да-да, — торопливо перебил его Эллери, — но мне хотелось бы получить первозданную картину этой штуковины. Как она выглядела до того, как ею выстрелили?

— Не вижу, как это может вам помочь? — удивился лейтенант.

— Возможно, мистер Квин сам не знает, поможет это или нет, — улыбнулся майор Керби. — Итак, возьмем автоматический 25-го калибра с соответствующими патронами — эта нуля, например, заряжена пятьюдесятью гранами и заключена в металлическую капсулу. Внутри свинец, разумеется. Скорость, скажем… дайте подумать… семьсот пятьдесят футов в секунду; мощность — шестьдесят футов на фунт…

— Достаточно, — слабо запротестовал Эллери. — Вижу, я не с того начал. Давайте зайдем с другой стороны. Эта пуля, обратите внимание, эта пуля 25-го калибра, могла она быть выпущена из какого-нибудь другого оружия?

— Нет, — одновременно ответили оба эксперта.

Лейтенант Ноулс вышел из комнаты. Когда он вернулся, в руке у него было три патрона.

— Лучше уяснить это сразу, — заявил эксперт. — Пуля 22-го калибра очень маленькая, и используется она в патронах 22-го калибра, так называемых «двадцать вторых укороченных». Вот один из них. — И лейтенант показал очень маленький патрон — он был совсем тонким и казался меньше полудюйма в длину. — Такой крохой невозможно стрелять из автоматического оружия 25-го калибра. А теперь взгляните на этот. — Он протянул патрон, который по сравнению с маленькой пулей выглядел в два раза длиннее. — Этот называется «двадцать второй удлиненный», — пояснил лейтенант Ноулс. — Он тоже 22-го калибра, но вполне может использоваться для более крупнокалиберного оружия. Причина в том, что многие, кто желает стрелять двадцать вторым, также хотят «грозный вид» тридцать восьмого. Так что патроны «двадцать второго удлиненного» подходят и для более крупного оружия — тридцать восьмого и даже большего. А теперь взгляните на это. — И он показал третий патрон, более толстый, чем «двадцать второй укороченный», и короче, чем «двадцать второй удлиненный». — Это брат той маленькой пульки, которую доктор извлек из тела убитого. 25-й калибр. И это единственный патрон, который, насколько мне известно, подходит к автоматическому пистолету 25-го калибра. Я прав, майор?

— Полагаю, да.

— А это означает, — воскликнул Эллери, — что я тащил весь этот мешок напрасно! — И он со злостью пихнул ногой полицейский мешок с оружием. — Другими словами, пуля Хорна была выпущена из автоматического оружия 25-го калибра, я правильно понял? И не из какого другого типа оружия, верно?

— Теперь вы сами это видите, — усмехнулся лейтенант и, засунув правую руку в карман, выудил из него плоский пистолет серебристо-стального цвета, такой маленький, что он запросто умещался на его широкой ладони. — Всего четыре с половиной дюйма в длину, — пояснил Ноулс, причмокнув губами, — два дюйма дуло, вес тринадцать унций, семь маленьких тяжеленьких патронов, безопасный затвор, — полюбуйтесь, это маленький красавчик кольт. Постоянно ношу его с собой. Хотите взглянуть поближе? У вашего убийцы был точно такой же, мистер Квин.

Эллери заинтересованно приблизился.

— Уппп! — усмехнулся лейтенант. — Подождите, пока я разожму зубы и выпущу моего любимца. Парни вроде вас любят подсмеиваться надо мной. — Он вытащил обойму, вытряхнул на ладонь шесть патронов и извлек седьмой из ствола. Затем вернул обойму на место и протянул пистолет Эллери.

— А, — восхищенно протянул тот и с любопытством взвесил пистолет на ладони. Пистолет оказался немного тяжелее, чем Эллери ожидал, но в любом случае имел вес пера по сравнению со служебным оружием, которое он привык видеть и изредка носить. Кольт уютно разместился на его ладони. — Интересно, — протянул Эллери, — почему наш убийца предпочел эту кроху большему и более эффективному оружию?

Неожиданно майор хохотнул.

— Более эффективному? Мистер Квин, вы не отдаете себе отчет, на что способно это маленькое оружие, которое вы держите в руках. Из этой штуковины вы можете прострелить двухдюймовую доску с весьма почтительной дистанции.

— Давайте вернемся к мягкой человеческой плоти, — предложил Эллери. — Тогда почему оно? Если не для эффективности. Получается для удобства. Маленькое… — Он вернул пистолет полицейскому эксперту и принялся с остервенением тереть пенсне. А водрузив пенсне обратно на нос, заявил: — Ладно, еще один вопрос, прежде чем мы начнем рыться в этом мешке. Сколько требуется времени, чтобы выпустить обойму при максимальной скорострельности?

— Я проделывал это за две с половиной секунды, и это был допотопный секундомер, — пробасил лейтенант.

— За две с половиной секунды! — Эллери присвистнул и снова впал в задумчивость. — Тогда выходит, что нам, как ни крути, нужно искать нашего меткого стрелка… Очень хорошо, джентльмены. Что там Санта-Клаус нам принес? — И, присев на корточки, он принялся извлекать из мешка оружие.

Майор и лейтенант молча наблюдали за ним. Когда мешок опустел, Эллери поднял на них глаза. Какое-то время ни один из них не проронил ни слова.

Затем все трое одновременно перевели взгляд на пол. Эллери отделил автоматические пистолеты от револьверов. Таким образом в кучке револьверов оказалось сорок четыре длинноствольных, а кучка автоматического оружия вовсе не походила на кучку, поскольку состояла из одного единственного автоматического пистолета — единственного маленького экземпляра. Эллери пробежал глазами прикрепленную к нему табличку. На ней значилось: «Тед Лайонс».

Так же молча он порылся в куче патронов, но не нашел ни одного от 25-го калибра.

— Ну и ну, — протянул Эллери, поднимаясь. — Молоть-то нечего. Совершенно ясно, что наш друг обозреватель был единственным, кто имел при себе оружие, способное убить Бака Хорна. Полагаю, ничего другого не остается, как проверить оружие Лайонса.

* * *

Эллери расхаживал туда-сюда, напевая унылую мелодию, в то время как лейтенант Ноулс с помощью майора Керби готовился подвергнуть проверке единственное подозреваемое оружие. Лейтенант установил странного вида мишень из неизвестного материала; затем он и майор отошли в дальний угол комнаты, увлеченно переговариваясь, пока Ноулс проверял семь патронов из пистолета Лайонса.

— Это не холостые, — заявил он и обратился к майору: — Стрелок из меня никудышный. Хотите всадить в яблочко?

— Пожалуй, можно, — отозвался майор Керби. Отойдя футов на двадцать от мишени, он прицелился и почти небрежно спустил курок.

Звук выстрела, отдавшегося громким эхом в маленькой лаборатории, заставил Эллери едва ли не подпрыгнуть. А к тому моменту, когда он пришел в себя, маленький человечек, слегка улыбаясь в облачке ядовитого дыма, уже превратил мишень в швейцарский сыр.

— Отличная работа, майор! — восхищенно воскликнул лейтенант. — Всадили по кругу, а? Теперь у нас есть несколько образцов. Давайте примемся за дело.

Он отошел от мишени с полдюжиной отстрелянных пуль, покрытых черным жирным нагаром. Положив пули на стол, он с интересом принялся их изучать.

— Давайте проверим этих крошек.

Сняв пиджак, Ноулс указал Эллери рукой на стул, а сам погрузился в простое с виду занятие. На столе стоял знакомый Эллери инструмент с не виданным им прежде окуляром. Кажется, это был какой-то особенный микроскоп.

— Двойной микроскоп, — пояснил лейтенант. — Имеет двойной сравнительный окуляр. Вы знакомы с этой штуковиной, майор?

Керби кивнул:

— И довольно близко. Я пользовался похожим в армии, и у меня дома есть такой же для собственного развлечения.

Эллери с тревогой наблюдал за экспертами. Окровавленную пулю лейтенант окунул в раствор, затем осторожно вытер. Она оказалась свинцового цвета. Несколько секунд он изучал ее под микроскопом, потом поднял голову и жестом пригласил майора заглянуть в глазок.

— Отличные отметины! — воскликнул Керби, отрываясь от микроскопа. — Определенно, их будет нетрудно сравнить с нашими образцами, лейтенант!

— Надеюсь. А теперь дайте мне взглянуть, насколько сравнимо это с пулями, которые вы только что выпустили, майор, — произнес лейтенант и снова склонился над микроскопом. Смертоносная пуля оставалась на месте, но шесть других, только что выпущенных в мишень, медленно замещались одна за другой. Все насечки на них подверглись тщательному изучению, и оба эксперта то и дело переговаривались между собой; майор проверял все открытия лейтенанта. Под конец оба решительно кивнули. Потом Ноулс повернулся к Эллери и сказал: — Как говорят, ни в чем нельзя быть уверенным, кроме смерти и налогов! Однако одно можно сказать наверняка, мистер Квин, — пуля, убившая вашего ковбоя, была выпущена не из автоматического пистолета Лайонса. Не пришлось даже прибегать к молекулярному анализу. Отметины не имеют между собой ничего общего.

Эллери на секунду задумался над его ответом, затем поднялся со стула и направился к двери.

— Хмм. Приятно найти хотя бы одну фиксированную точку в этом неустойчивом мире. Кстати, надеюсь, вы оба абсолютно уверены в данном заключении?

— Так вопрос не стоит, мистер Эллери, — горячо заверил его майор Керби. — Если мы вообще можем прийти к какому-либо заключению, можете не сомневаться, что оно верное. Тестирование отстрелянных пуль сейчас основано на точной науке. Видите ли, все современное оружие имеет насечки — полагаю, вы знаете, что это означает. Внутри ствола… можно сказать, что внутри вытравлена спираль. Ствол двадцать пятого автоматического имеет шесть левосторонних пазов и шесть узких фасок — это кажется довольно сложным, хотя на деле все очень просто. Внутри ствола, от края до края, проходит спиральная нарезка; углубления в металле называются пазами, выступающие полоски спирали — фасками. И тех и других по шесть, как я уже сказал. Между фасками всегда есть крохотные различия, которые заметны под микроскопом. Естественно, когда пуля проходит по стволу, она вращается по пазам, и отметины от фаски остаются на ней.

— Понятно. И, сравнивая две пули под микроскопом, вы можете определить, схожи или несхожи отметины?

— Совершенно верно, — подтвердил лейтенант. — Нужно накладывать образцы один на другой, пока они не совпадут или как бы совпадут; левые края каждого прохода сравниваются, и тогда легко видеть, схожи отметины или нет.

— А эти не схожи?

— А эти нет.

Что бы ни собирался сказать в следующий момент Эллери, его намерение было неожиданно прервано. Высокий, крепкий детина ввалился в лабораторию, держа в руке небольшой мешок.

— А, Риттер! — воскликнул Эллери оживленно. — Еще оружие?

— От инспектора, мистер Квин. Вот, послал со мной вдогонку. Сказал, что это найдено у зрителей. — Объяснив таким образом свое появление, детектив тут же удалился.

Эллери раскрыл мешок дрожащими пальцами.

— Господи боже! — воскликнул он. — Вы только взгляните — не менее дюжины автоматических!

В мешке лежало, если быть точным, шестнадцать автоматических пистолетов. Из четырнадцати — снабженных табличкой с именем и адресом владельца — четыре оказались 25-го калибра: маленькие пистолеты в четыре с половиной дюйма длиной, которые поглотили все их внимание. Было там и три револьвера, но на них они даже не взглянули.

Майор Керби и лейтенант Ноулс опять подошли к мишени, и несколько секунд лабораторию сотрясал грохот производимых ими выстрелов. Они вернулись к микроскопу с четырьмя отстрелянными пулями, каждая из которых была от двадцать пятого автоматического, принесенного Риттером в мешке из «Колизея». Отстрелянные пули одна за другой были подвергнуты анализу под микроскопом, и несколько минут в лаборатории царила мертвая тишина.

По окончании осмотра Эллери даже не пришлось спрашивать о вердикте. Хмурое выражение лиц обоих экспертов совершенно ясно говорило, что ни одна из этих четырех пуль не совпадала с пулей, убившей Бака Хорна.

На дне мешка оказалась записка.

«Эл, эти пушки найдены у зрителей. Посылаю их на всякий случай, хотя нас интересует только 25-й калибр. Еще и половина не проверена. Ты не поверишь, сколько народу в этот вечер пришли вооруженными. Пришлю еще — если найду».

Записка была подписана инспектором Квином.

— Лейтенант, вы не задержитесь еще на некоторое время? — стараясь сохранять спокойствие, спросил Эллери, глядя на разбросанное оружие.

— Вы хотите сказать, что будет еще? Ладно. Думаю, я смогу сыграть в покер с кем-нибудь из ребят. До свидания, майор. Был рад с вами познакомиться. Позвоните мне как-нибудь на днях; у меня есть личная коллекция, которую мне хотелось бы вам показать.

— Вот как? — оживился Керби. — У меня у самого тоже есть маленькая коллекция! Какое у вас самое старое оружие?

— 1840 года.

Эллери ухватил майора за локоть.

— Пойдемте, пойдемте, майор, — уговаривающим тоном позвал он. — Вы сможете поболтать с нашим милым лейтенантом в другой раз. В данный момент неотложные дела требуют нас обратно в «Колизей».

Глава 9

НИЧЕГО

Часы показывали половину четвертого, когда Эллери и майор вернулись в «Колизей», — половину четвертого одной из самых темных ночей на памяти Эллери.

— Луны нет, так что мы не можем пропеть старинный объединяющий клич: «Луна в крови!» — обронил он, когда они проходили мимо одного из знакомых детективов. — Дайте мне надежную старую темноту всякий раз, когда случается убийство.

— Света здесь хватает, — сухо возразил майор Керби. Света и в самом деле хватало, чтобы высветить весьма необычную сцену. Созерцание необузданного гнева толпы может быть ужасающим, но нет ничего более гнетущего, чем созерцание негодующей толпы, удерживаемой властями для обыска. Зрительный зал «Колизея» распирало от молчаливого гнева. Лишь немногие лица не выглядели угрюмыми, а те, что оставались спокойными, были смертельно усталыми. Если это и было одно из самых грандиозных расследований в истории современной полиции, то оно также было и самым неприятным. Если бы взгляды могли убивать, то на полу арены растянулись бы мертвыми не менее двух сотен полицейских и детективов в штатском.

Как бы там ни было, обыск двадцати тысяч зрителей проходил тихо, быстро и… бесплодно.

Эллери и майор Керби отыскали инспектора Квина — утомленного, но непреклонно руководившего, словно Наполеон, следственными силами из-за маленького столика, который, подобно трону, возвышался в центре арены. Доклады поступали к нему нескончаемым потоком. Длинной вереницей детективы передавали друг другу из рук в руки по одному зрителю, пока утомленные и измученные вконец горожане не оказывались, полуживые, на тротуаре за пределами здания. Полицейские матроны, срочно призванные из ближайших участков, обыскивали зрительниц. Время от времени какого-нибудь мужчину отводили в сторону и обыскивали более тщательно, после чего, под эскортом, водворяли обратно. Один раз объектом такого обыска с пристрастием оказалась женщина. Некоторых, особо подозрительных, отводили к инспектору, который самолично подвергал их допросу и обыску. Именно из такой небольшой группы «избранных» и было набрано оружие, которое детектив Риттер доставил в Главное управление. Сию группу составляли «подозрительные субъекты», хорошо зарекомендовавшие себя члены преступного мира, чьи лица были отлично известны каждому детективу и каждому полицейскому.

— Удивительно, — заметил майор, пока они ожидали, когда инспектор закончит допрос смуглолицего парня со слипающимися глазами, — каких только типов не встретишь в подобной толпе.

— Каких только типов мошенников, — пробормотал Эллери, — и, одному только Богу известно, каких только типов убийц… Эй, отец! Мы вернулись.

Инспектор быстро поднялся.

— Ну что, — устало спросил он, — нашли что-нибудь?

— А ты?

Ричард Квин пожал плечами:

— Ничего. Сегодня здесь полным-полно вооруженного люда. Черт побери, пруд пруди. Но… — Он отчаянно махнул рукой. — Целая куча оружия ждет осмотра. Ноулс остался ждать?

— Да. Есть среди них двадцать пятые автоматические?

— Один или два.

— Отошли их Ноулсу. Пуля у него, и он собрался работать всю ночь, если понадобится.

— Я подожду, пока мы разделаемся с этой толпой. Итак, сынок, я, кажется, спросил тебя, не нашли ли вы чего?

— Вы меня простите, майор? — негромко произнес Эллери, оборачиваясь к своему молчаливому спутнику.

— Ну конечно же.

— Оставайтесь где-нибудь поблизости, — попросил Эллери. — Возможно, вы еще понадобитесь.

— Всегда рад помочь. — Керби развернулся на каблуках и ушел.

— Все напрасно, папа, — негромко сообщил Эллери. — Ноулс и Керби продемонстрировали мне, что эта пуля могла быть выпущена только из автоматического пистолета 25-го калибра. Но ни у одного из ковбоев не было двадцать пятого автоматического; сорок четыре из сорока пяти пушек были 44-го, 45-го и 38-го калибра. Сорок пятым был пистолет, отобранный Вели у Теда Лайонса. Но сравнительная экспертиза показала, что роковой выстрел был произведен не из него.

— Вот как, — хмыкнул инспектор-ветеран.

— Есть еще один интересный факт, на который Ноулс указал мне перед тем, как я покинул управление. Если не считать револьвера Дикого Билла и трех пушек Лайонса, все оружие, отобранное у ковбоев с родео, стреляло только один раз — предположительно во время той самой канонады, когда Хорн свалился с седла.

— И все были заряжены холостыми?

— Да. Разумеется, существует теоретическая возможность, что единственная отсутствующая гильза в каждом случае могла быть не от холостого патрона, но нам это мало поможет, поскольку ни одна из этих пушек не была 25-го калибра. У револьвера Гранта не хватает трех патронов; это соответствует числу произведенных им сигнальных выстрелов из центра арены до выстрела убийцы, насколько я помню. Однако и тут исключена всякая возможность того, что Грант произвел роковой выстрел, поскольку он тоже стрелял из сорок пятого. Что касается оружия Лайонса, как его собственного автоматического пистолета, так и двух других крупнокалиберных, прихваченных им из оружейной, то ни из одного из них вообще не стреляли. Ты осмотрел оружейную?

— Угу, — мрачно отозвался инспектор. — Никакого толку.

— Ни одного двадцать пятого автоматического?

— Ни одного.

— Но бог мой! — воскликнул Эллери. — Это же просто смешно. Этот чертов пистолет должен быть где-то здесь! Его не могли унести отсюда. Зрительный зал был оцеплен плотным кольцом с самого момента убийства.

— Может, он еще найдется у зрителей под конец обыска?

Эллери пососал палец, потом устало потер лоб.

— Нет. Я в это не верю. Слишком все было бы просто. Во всем этом есть нечто очень странное и… да, очень хитроумное, папа. У меня есть смутное предчувствие… — Он неожиданно сморгнул, затем принялся полировать линзы своего пенсне. — Есть одна мысль… Ты, разумеется, остаешься здесь? — неожиданно спросил он.

— Ну да. А что?

— Потому что я — нет! Я только что вспомнил кое-что. Мне нужно сделать одно дело.

— Дело?

— Да, взглянуть на комнату Бака в «Барклае».

— О… — Инспектор выглядел разочарованным. — Разумеется, это нужно сделать. Я послал туда Джонсона. Но там нет ничего интересного…

— Вот как? И все-таки там должно быть кое-что интересное, — мрачно возразил Эллери, — и я собираюсь это найти, пока еще не слишком поздно.

Инспектор пару секунд внимательно смотрел на сына, потом пожал плечами:

— Ладно. Только быстро. Возможно, я уже управлюсь с этой толпой, когда ты вернешься. Хочешь прихватить с собой Томаса?

— Нет. А впрочем, да. И… прежде чем я уйду, отец, я хочу, чтобы Кит Хорн пошла со мной.

— Девушка? Ее еще не обыскивали.

— Тогда обыщите.

— И остальных из ложи Марса тоже. Включая самого Марса, — уточнил инспектор.

Они быстро пересекли южную часть овальной арены. Былое веселое настроение исчезло без следа; большинство гостей ложи сидели в напряженном молчании и, кажется, совсем истомились. Единственной невозмутимой персоной среди них оставался Джуна, который выглядел спокойным, поскольку спал сидя на стуле.

— Извините, — произнес инспектор, — но вы пока не можете уйти. Мисс Хорн…

Под глазами девушки залегли синие круги.

— Да? — вяло откликнулась она.

— Не спуститесь ли к нам?

Все находящиеся в ложе словно очнулись; глаза Мары Гей вспыхнули огнем.

— И вы, мистер Грант, тоже… и вы, Керли, — любезно пригласил Эллери.

Дикий Билл и его сын посмотрели на Эллери с надеждой. Затем Керли вскочил, перепрыгнул через перила и протянул руку Кит. Она легко последовала за ним, ее юбка описала грациозную параболу, когда она соскочила на утрамбованную арену. Приземлившись, девушка на несколько секунд задержалась в объятиях Керли; юный рыцарь с явной неохотой разжал руки, выпуская благоухающую добычу; ее волосы коснулись его ноздрей, словно дыхание бриза. Но Кит осторожно высвободилась и тихо сказала инспектору:

— Не знаю, зачем я вам понадобилась, но я готова…

— Ничего особенного, мисс Хорн. Я всего лишь отошлю вас в ваш отель. Но прежде чем вы уйдете — затем, чтобы все проверить, ведь кто-нибудь мог проникнуть туда без нашего ведома, — вас необходимо обыскать, как и всех остальных.

Кит покраснела.

— Вы думаете, что я… — Затем она усмехнулась и покачала головой. — Разумеется. Делайте что хотите.

И маленькая группа двинулась к одному из выходов. Сержант Вели по сигналу вместе с дородной полицейской матроной последовал за ними.

В одной из комнат внизу матрона — заранее предупрежденная вести обыск как можно деликатнее — обыскала Кит; В соседней комнате сержант Вели проделал ту же самую процедуру с Керли. И через пару минут юную парочку отпустили; проформа была соблюдена, ничего инкриминирующего — а именно двадцать пятого автоматического, который упорно оставался неуловимым, — у них не нашли.

Инспектор проводил их к главному выходу. Там они немного задержались, и Эллери прошептал:

— Надеюсь, ты скоро отпустишь и всех остальных?

— Угу. Их обыщут прямо сейчас.

— Будь осторожен, отец. И… не забудь отослать Джуну домой. Бедному парню достаточно приключений. Завтра он будет больным.

— Я отправлю его домой с Пигготтом или кем-нибудь еще.

— И не отпускай Гранта, пока я не вернусь.

— Гранта? — Инспектор кивнул. — Ладно.

Их глаза встретились.

— Ну что ж, удачной охоты! — пожелал инспектор.

— Надеюсь, она будет удачной, — ответил Эллери. — И кстати, можешь отпустить майора Керби, после того как еще раз его обыщешь. Так, на всякий случай. Не думаю, что он еще нам понадобится сегодня ночью, поскольку Ноулс намерен торчать в управлении до утра.

— Да, да, — рассеянно отозвался инспектор. Когда он взял очередную понюшку табака, в его жестах чувствовалась усталость. — Знаешь, есть одна вещь, которая не дает мне покоя всю ночь, сынок. Какого черта ты имел в виду, когда сказал Гранту, что было что-то еще, что пропало с тела Хорна?

Эллери закинул голову и подавил смех.

— Боже мой, до чего же ты удивительное существо, папа! Умеешь задавать нужные вопросы в нужное время.

— Кончай валять дурака, — обиделся инспектор. — Что это было?

Эллери перестал смеяться. Он осторожно постучал кончиком сигареты о ноготь.

— Но это же ясно как божий день. Ты обратил внимание на пояс, который был на Хорне?

— Да.

— На нем была одна кобура?

— Одна?.. Нет, черт, две!

— Правильно. И тем не менее при нем нашли только один револьвер; значит, во второй кобуре револьвера не было. Странно: за каким чертом человек напяливает на себя пояс с двумя кобурами и при этом берет только один револьвер? К тому же старинный, которым он так дорожит?

— Тогда должен быть еще один, — произнес инспектор удивленно. — Ты прав, черт возьми! Не удивлюсь, если им окажется пара к тому инкрустированному слоновой костью по рукоятке револьверу, который мы нашли зажатым у него в руке.

— Я знаю, что есть напарник, — негромко сообщил Эллери и поспешил вслед за Кит, Керли и сержантом Вели на улицу.

Ночной воздух пробирал до костей. Инспектор стоял и смотрел, как они отошли к обочине, как подъехало такси и как все четверо сели в него. Он видел, как шевелились губы Эллери, и как такси двинулось в сторону Восьмой авеню. Он еще долго стоял так, глядя им вслед, хотя смотреть больше было не на что.

Глава 10

ВТОРОЙ РЕВОЛЬВЕР

Джонсон, детектив, которого инспектор Квин отослал охранять комнаты Бака Хорна в отеле «Барклай», — неопрятного вида маленький человек с седыми волосами и глазками хорька, — широко распахнул дверь на стук Эллери. При виде младшего Квина напряжение с его лица сошло, он улыбнулся и попятился, пропуская прибывших. Они вошли в комнату, и сержант Вели закрыл дверь.

— Чем-нибудь занимаешься, Джонсон? — громыхнул сержант.

— Не-а. Я как раз подумывал снять башмаки и немного вздремнуть, когда мистер Квин прервал мои сладкие мечты.

Кит машинально прошла к обитому ситцем стулу и опустилась на него. Ни перчаток, ни пальто она не сняла. Керли, как был в пальто поверх ковбойского наряда, тяжело опустился на кровать. Никто не проронил ни слова.

Это была большая комната с типичной для отеля обстановкой: кровать, два стула, туалетный столик, шкаф и ночной столик.

Эллери улыбнулся сержанту Вели и предложил:

— Располагайтесь поудобнее, мисс Хорн. — Потом снял с себя легкое пальто, бросил на кровать шляпу и принялся м работу.

Джонсон и Вели наблюдали за ним со слегка скучающим видом.

На обыск ушло всего несколько минут. Шкаф, с аккуратно развешанной в нем одеждой Бака Хорна — городские костюмы, еще одно пальто, две ковбойские шляпы; выдвижные ящички туалетного столика, в которых не нашлось ничего необычного; выдвижной ящик ночного столика. Эллери выпрямился в задумчивости, затем с извиняющейся улыбкой обратился к Кит Хорн:

— Вы не будете возражать, если я осмотрю и вашу комнату, мисс Хорн?

Керли сделал воинствующее движение.

— Послушайте, вам не кажется…

— Керли, — одернула его Кит. — Конечно же нет, мистер Квин. Пожалуйста, не стесняйтесь. Если бы я знала, что вы ищете…

— На самом деле это не столь важно, — быстро отозвался Эллери, направляясь к двери смежной ванной и открывая ее. Он пробормотал что-то еще, но это потонуло за закрывшейся дверью, когда он прошел через ванную в комнату Кит.

Минуты через три Эллери вернулся, недоуменно хмуря брови.

— Но это должно быть где-то здесь… А, конечно, под кроватью!

И он опустился на колени рядом с вытянутыми ногами Керли, заглянул под кровать. Затем залез поглубже и через минуту появился снова, весь красный, но с выражением триумфа на лице. В руке Эллери держал маленький театральный чемоданчик.

Он вытащил его на середину пола и без церемоний открыл. Порывшись в нем, выпрямился с восторженным блеском в глазах. В правой руке Эллери держал револьвер.

* * *

— О, это! — воскликнула Кит. — Почему вы не сказали мне, что ищете второй револьвер, мистер Квин? Я могла бы сказать…

— Так вы не знали? — сказал Эллери, внимательно разглядывая оружие.

Тонкая морщинка залегла меж прямых бровей девушки.

— Ну да, не знала. Среди всей этой суеты я не обратила внимания… Я подумала, что он взял с собой оба револьвера.

— Он имел привычку всегда брать с собой оба револьвера, мисс Хорн? — задумчиво спросил Эллери.

— У него не было твердого правила на этот счет, — ответила Кит слегка дрогнувшим голосом. — Он был ужасно рассеянным. Иногда брал два, иногда один. Я помню, что дня три назад я видела оба револьвера в этом самом чемоданчике. Должно быть, в этот раз он взял с собой только один… в последний раз. О, я так расстроена, так устала…

— Это вполне понятно, — согласился Эллери. — Расслабьтесь, мисс Хорн. Последние несколько часов были очень тяжелыми. Вам не показалось странным, что, несмотря на то что ваш отец взял только один револьвер из пары, он оставил на поясе обе кобуры?

Девушка непонимающе посмотрела на него, потом, к его удивлению, громко рассмеялась.

— Мистер Квин! — В ее голосе звучали истерические нотки. — Теперь я вижу, что вы мало разбираетесь в ковбойских побрякушках. И вы не слишком внимательно осмотрели пояс. Многие, если не большинство, поясов для револьверов имеют пристегивающиеся кобуры, но пояс Бака был изготовлен по особому заказу. Видите ли, ни одна кобура с него не отстегивается; кобуру можно было оставить только вместе с поясом.

— О, — произнес Эллери, слегка покраснев. Он наклонился, чтобы повнимательнее рассмотреть обнаруженный им револьвер.

Это был инкрустированный слоновой костью по рукоятке кольт 45-го калибра, без самовзвода, бесспорно близнец револьвера, найденного зажатым в руке убитого ковбоя. Его длинный ствол был так же искусно гравирован, как и у его двойника; инкрустация из маленьких пластин слоновой кости по бокам рукоятки составляла точно такой же узор с монограммой «X» в центре каждого узора. Слоновая кость пожелтела и потерлась от времени, что свидетельствовало о том же почтенном возрасте, как и у его близнеца, за исключением одного маленького кусочка на левой стороне рукоятки; поскольку Эллери держал оружие в правой руке, этот более светлый кусочек слоновой кости лег между кончиками его согнутых пальцев и основанием ладони. Конец ствола и верхний край прицела были заметно потерты, так же как и на первом револьвере.

— Похоже, он использовался не реже, чем тот, другой, — рассеянно произнес Эллери. И в его глазах вспыхнула какая-то мысль, которая тут же погасла, когда он увидел, как сержант Вели прыгнул вперед, а гибкая фигура Керли пружиной взвилась с кровати.

Затем он услышал бурные рыдания. Это плакала Кит — несравненная девушка-ковбой, героиня бесчисленных вестернов, бесстрашная наездница бескрайних прерий. Она, не стесняясь, плакала навзрыд, сотрясаясь всем телом и уткнувшись лицом в ладони.

— Ну-ну, мы не можем себе этого позволить! — воскликнул Эллери, швыряя револьвер на кровать и бросаясь к ней.

Но мускулистая рука Керли остановила его, и даже сержант Вели, подчинившись здравому рассудку, отступил назад. Керли отнял маленькие смуглые руки от смуглого влажного лица девушки и прошептал ей на ухо какие-то слова, которые, должно быть, были для нее волшебными, потому что довольно скоро всхлипывания стали реже и слабее и, наконец, совсем прекратились. Керли, нахмурившись, ибо он лишался удовольствия, вернулся на свое место на кровати.

Кит несколько раз шмыгнула носом, потом вытерла глаза носовым платком.

— Простите меня. Как глупо с моей стороны. Расплакалась, как ребенок! Я не отдавала себе отчета, как сильно я… — Она отняла платок и посмотрела в обеспокоенные глаза Эллери. — Теперь я в порядке, мистер Эллери. Простите за мою несдержанность.

— Я… я… — начал Эллери и покраснел. Затем взял с кровати револьвер. — Нет никакого сомнения, — сказал он строго, — что этот револьвер принадлежал Баку Хорну?

Девушка медленно покачала головой:

— Ни малейшего.

— И разумеется, это пара к тому револьверу, что был найден на арене?

Она выглядела огорченной.

— Я не заметила, какой был при нем, но полагаю, что это был… тот, другой.

— У него имелись и другие револьверы? — быстро спросил Эллери.

— О нет. Я имела в виду…

— Вы расстроены, — мягко констатировал Эллери. — А вы не знаете, мистер Грант?

— Конечно, знаю, — громко откликнулся Керли. — Почему бы вам не оставить в покое бедную девочку? Это один из двух призовых револьверов Бака. Они у него уже лет двадцать. Отец рассказывал мне, что Баку их подарил индейский стрелок — заказал специально для Бака, инициалы и все прочее… Превосходный металл! — В его голосе прозвучало восхищение; он взял револьвер из рук Эллери и с одобрением взвесил в руке. — Вы только ощутите его вес, Квин. Он совершенен, верно? Неудивительно, что Бак не расставался с ними — пользовался ими все время. Он был первоклассным стрелком — вы об этом уже слышали — и жеманным не меньше, чем Анни Оукли.[14] Цеплял для красоты оба. Вот почему он так любил этих красавцев: они были идеальным балансом в его руках.

Джонсон из своего угла издал негромкий стон и отвернулся. Сержант Вели зашаркал слоновьими ножищами, даже Кит посмотрела на говорившего с неодобрением, однако Эллери выглядел чрезвычайно заинтересованным.

— Продолжайте, — попросил он. — Это весьма любопытно.

— Продолжать? — Керли был удивлен. — Но…

— Хватит, — машинально произнесла Кит, и они оба покраснели.

Эллери поспешил повернуться к ним спиной и снова склонился над револьвером.

Воспользовавшись инструментом, который не раз служил ему в прошлом, — карандашом, обернутым шелковым носовым платком, — он подвигал внутри девятидюймового дула. На платке не осталось ничего подозрительного, кроме пылинок, к тому же в малом количестве. Однако на нем расплылось жирное пятно.

— Недавно чищен, — заметил он, ни к кому не обращаясь.

Кит печально кивнула:

— В этом нет ничего удивительного, мистер Квин. Бак боготворил эти револьверы, как если бы они были святыми реликвиями. Чистил оба почти каждый день.

Эллери разломил ствол и заглянул внутрь. Револьвер был не заряжен. Он снова пошарил в найденном чемоданчике и обнаружил коробку с патронами: 45-й калибр — зловещего вида штуковины почти двухдюймовой длины. Эллери помедлил, потом вернул коробку с патронами в чемоданчик, а револьвер сунул в карман.

— Пожалуй, здесь больше ничего нет, — с воодушевлением проговорил он. — Сержант Вели, вы можете осмотреть все еще раз, дабы убедиться, не оставил ли я чего важного. Но есть еще одна вещь, которую я хотел бы сделать, прежде чем уйду. И, бог свидетель, я сделаю это прямо сейчас. — Он улыбнулся и шагнул к телефону на ночном столике. — Это оператор отеля? Соедините меня со стойкой, пожалуйста. Ночной дежурный? Вы дежурили вчера вечером? Отлично. Пожалуйста, поднимитесь в номер 841. Это… одним словом, вы нужны полиции.

* * *

Сержант Вели только что доложил о безуспешности осмотра комнаты, когда в дверь постучали, и Джонсон распахнул ее, чтобы впустить в комнату перепуганного насмерть молодого человека с неизбежным значком обслуживающего персонала на лацкане сюртука.

— Входите, — любезно пригласил его Эллери. — Вы сказали, что дежурили вчера вечером. В котором часу вы приступили к дежурству?

— Э… в семь часов, сэр.

— В семь! Это просто везение. Полагаю, вы уже слышали печальную новость?

Молодой человек заметно съежился.

— Д…да, сэр. О м…мистере Хорне. Это просто ужасно. — Он с опаской покосился на Кит.

— Итак, — начал Эллери энергично, — нас, естественно, интересуют возможные посетители мистера Хорна за последние несколько дней. Может, вы нам поможете в этом. Были ли такие?

Тщеславие взяло верх, и молодой человек повел себя как и полагается служащему отеля. Он нахмурился, деликатно почесал лоб тонким, дамским пальчиком, затем его лицо прояснилось.

— Да, сэр! — воскликнул он. — Да, мне кажется… Позавчера вечером к нему приходили!

— В котором часу? — тихо спросил Эллери.

Кит, сложив руки на коленях, застыла на месте, а Керли перестал ерзать на кровати.

— О, где-то около половины одиннадцатого, сэр. Я…

— Минуточку. — Эллери повернулся к Кит: — В котором часу, вы говорили, вы вернулись в отель позавчера вечером, мисс Хорн?

— Я говорила? Не думаю, что я назвала… я сказала, что пришла поздно и застала Хорна уже спящим. Это верно, мистер Квин. Я пришла после полуночи. Я провела вечер с мистером Грантом.

— Мистером Керли Грантом?

— Да.

Мистер Керли Грант, у которого, казалось, возникли проблемы с горлом, издал нечленораздельный звук.

— Продолжайте, — кивнул Эллери служащему. — В десять тридцать пришел посетитель. И?..

— Мистер Хорн вошел в вестибюль около девяти часов, сэр, взял свой ключ у стойки — поэтому я и запомнил — и, полагаю, поднялся к себе. В десять тридцать к стойке подошел мужчина и спросил, в какой комнате проживает мистер Хорн. Мужчина — кажется, это был мужчина, сэр.

— Что значит — кажется, это был мужчина? — прорычал сержант Вели, впервые за последнее время подав голос. — Ты что, до сих пор не научился отличать мужчину от женщины? Или этот субъект показался тебе каким-то странным?

Служащего снова сковал страх.

— Н-нет, сэр, я ничего такого не заметил. Видите ли, я был занят и видел его лишь краем глаза.

— Вы можете припомнить хоть что-то из его наружности? — резко спросил Эллери.

— О, сэр, кажется, он был высоким и крупным и…

— И?..

Служащий попятился к двери.

— Я не помню, — еле слышно пролепетал он.

— Вот незадача! — подосадовал Эллери. — Ну ладно. Боюсь, тут ничего не поделаешь. — Затем в его глазах снова вспыхнула надежда. — А может, кто-то из ваших коллег, кто был рядом с вами у стойки в этот момент, мог заметить этого посетителя?

— Нет, сэр, боюсь, что нет. В это время у стойки был я один.

Сержант Вели фырканьем выразил свое презрение, а Эллери пожал плечами.

— Что еще?

— Ну, я ему сказал: «Мистер Хорн живет в 841-м номере», он взял трубку внутреннего телефона и начал говорить. Я слышал, как он назвал мистера Хорна по имени, потом, кажется, произнес: «Я сейчас поднимусь, Бак» — и ушел.

— Назвал по имени? Хмм. Это любопытно. И поднялся наверх? В эту самую комнату? — Эллери оттопырил верхнюю губу. — Но разумеется, вы этого не видели. Спасибо. И пожалуйста, не упоминайте о нашем разговоре ни единой душе. Это приказ.

Служащий отеля стал торопливо пятиться. Эллери кивнул сержанту Вели и Джонсону.

— Мисс Хорн, мы вас сейчас оставим одну. Надеюсь, мы не слишком вас измучили? Но этот визит нам действительно очень помог. Пойдемте, ребята.

— Я остаюсь, — решительно заявил Керли.

— Пожалуйста, не уходи, — прошептала Кит. — Я… я не хочу оставаться одна. Я не хочу спать…

— Знаю, детка. — Он нежно погладил ее по руке.

Эллери и два детектива молча покинули комнату.

— Послушайте, Джонсон, — с назиданием произнес Эллери, — не тревожьте этих влюбленных пташек и не спускайте глаз с двух этих дверей. Боюсь, что остаток ночи вам придется коротать в коридоре. Если случится что-то непредвиденное, звоните инспектору в «Колизей». Он вскоре пришлет замену.

Эллери просунул руку между бычьим боком сержанта Вели и его медвежьей лапой, и они дружно зашагали прочь, словно двое из четверки мушкетеров.

Глава 11

НЕВЕРОЯТНОЕ

Эллери казалось, что прошло несколько лет с того момента, как он, Джуна и инспектор так легкомысленно согласились занять места в ложе Тони Марса в надежде провести развлекательный вечер. Он остановился взглянуть на часы, когда они вместе с сержантом снова вошли в «Колизей». Было пять минут пятого.

— Какого черта, — резко спросил он у своего молчаливого спутника, — мы бы делали без нашего герра Эйнштейна? Потребовался гениальный тевтонец, чтобы заставить нас осознать, насколько хрупкая штука время — какое непрочное место оно занимает в порядке вещей. «Le moment ou je parle est deja loin de moi…»[15] Полагаю, вы незнакомы с Бойлем? Сатириком двадцатого века… «Le temps fuit, et nous traine avec soi…»[16]

— Что вы такое бормочете? — неожиданно хохотнул сержант.

Эллери замолчал и зашагал быстрее.

Они нашли — о чудо из чудес! — совершенно пустыми огромные ряды изогнутых ярусов, которые еще пару часов были забиты до отказа тысячами зрителей. Если не считать мусора в проходах, то никаких признаков человеческого присутствия здесь не было видно. Форт был эвакуирован — после зачистки — в самые что ни на есть рекордные сроки.

Если не принимать во внимание полицейских, детективов, нескольких усталых граждан и персонала родео, «Колизей» был пуст.

— Что ты нашел? — хрипло поинтересовался инспектор, смертельно бледный от усталости, когда Эллери с сержантом вышли на арену. Однако его голос звучал бодро.

— Ничего, кроме вот этого, — ответил Эллери и извлек из кармана второй револьвер из пары Бака Хорна.

Инспектор взвесил его в руке.

— Пустой, — пробормотал он. — Как пить дать, близнец. Почему он оставил его в комнате?

Эллери терпеливо объяснил, и инспектор сказал:

— А, значит, он не считается. Нашли что-нибудь еще?

— Никаких писем или бумаг не обнаружено, — отрапортовал сержант.

— У него был посетитель, — сообщил Эллери и передал отцу показания ночного дежурного «Барклая».

Тот посетовал на отсутствие у служащего надлежащей наблюдательности.

— Черт, этот посетитель мог быть убийцей Хорна! — воскликнул он, нахмурив брови. — А этот недотепа… Он ничего о нем не помнит?

— Только то, что посетитель был высоким и крупным, — вставил сержант.

— Хмм!

— Ну а теперь, — с напускным спокойствием начал Эллери, — расскажи мне, что происходило здесь?

Инспектор горько улыбнулся:

— Да почти ничего. Мы выпроводили отсюда всех — как видишь сам. Последний зритель вышел на улицу минут пять назад. Но мы не нашли двадцать пятого автоматического.

— Ни одного? — воскликнул Эллери.

— Может, около полудюжины. Где-то за час до конца обыска. Я отправил их в управление Ноулсу. Он звонил мне пять минут назад.

— И?..

— Говорит, что ни один из найденных нами двадцать пятых не мог выпустить пулю, которая убила Бака Хорна.

— Ни один?

— Ни один. Требуемый пистолет так и не найден.

— Ну и ну, — пробормотал Эллери, принимаясь ходить взад и вперед. — Премиленькое дельце. Я чувствовал, что так и будет.

— Знаешь, что я собираюсь предпринять? — спросил инспектор жалобным тоном.

— Догадываюсь.

— Я собираюсь перерыть здесь все сверху донизу.

Эллери коснулся ноющих висков.

— Как хочешь. Этот… этот мавзолей? Давай! Ищи! Готов поставить бублики Джуны против всех сокровищ мира, что ты ничего не найдешь.

— Не неси чепухи, — рассердился инспектор. — Его не вынесли из здания. Ничего другого не остается. Он не мог сам уйти, верно? Значит, он должен быть где-то здесь.

Эллери устало помахал рукой.

— Я согласен с логикой твоих рассуждений. Но ты ничего не найдешь.

* * *

Никто бы не сказал, что инспектор не предпринял отважных, можно сказать героических усилий. Более того, он мобилизовал свою маленькую армию детективов, разбив ее на группы. Сержанту Вели вменялось командовать группой, которой надлежало обыскать саму арену. Детектив Пигготт отвечал за группу, ведущую осмотр ярусов. Детектив Хессе с пятью своими помощниками был брошен на осмотр уборных, конюшен, приемных и кабинетов. Детективу Риттеру досталась задача по зачистке коридоров, пандусов, вентиляционных штреков, подвалов, кладовых, урн для мусора и всего остального. Это было самое действенное и эффективное распределение обученного войска.

Группы быстрым маршем двинулись к местам назначения. Эллери остался стоять неприкаянный, пытаясь напрячь и без того смертельно усталый ум.

Инспектор, раздраженный задержкой, вызванной гигантским масштабом поставленной перед его людьми задачей, уселся, пытаясь обдумать ту пару деталей, которые до настоящего времени избегали его внимания. Он вызвал к себе двух привратников, дежуривших у главных выходов с арены, восточного и западного. Показания обоих были краткими и совершенно ничего не давали. Оба привратника — старые работники родео, за которых ручался лично Дикий Билл Грант, — поклялись, что ни одна душа не могла бы проскользнуть мимо них на арену незамеченной. И они не позволили пройти на арену никому, кто был не в ковбойском костюме, кроме доктора Хенкока и Дэнла Бана. Тед Лайонс, проехав верхом с другими членами труппы, остался ими не замеченным. Но важнее всего было то, что оба старика ручались головами, что никто не покидал арену через их выходы после фатального выстрела.

Таким образом, необходимо было выяснить, не мог ли кто ускользнуть с арены через одну из многочисленных маленьких дверей в бетонной стене овала с северной и южной сторон. Это оказалось не так просто; однако эту проблему отмел Эллери, обративший внимание на то, что им точно известно, сколько человек находилось на арене с момента появления на ней Дикого Билла Гранта и до момента убийства, а поскольку людей на арене оставалось ровно столько же, то, значит, никто ее не покидал.

* * *

Поиски продолжались. Ковбои, по-прежнему плененные на арене, рядами сидели на полу. Инспектор опросил их вместе и поодиночке; с таким же успехом он мог бы попытаться выудить информацию у группы сталагмитов. Мужчины вяло защищались, чувствуя подозрительность инспектора, закрывали свои раковины, словно моллюски, какими они, собственно, и являлись.

— В первую очередь, мне хотелось бы знать, — громко рявкнул инспектор, — не заметил ли кто из вас чего подозрительного, когда вы с улюлюканьем неслись по арене перед тем, как раздался выстрел?

Ответа не последовало. Ковбои даже не повернули голову. Шорти Доунс, гора мускулов под натянутой кожей, небрежно сплюнул перед инспектором; темный плевок пролетел у самого носа пожилого джентльмена и с чмоканьем шлепнулся об пол. Казалось, это послужило сигналом к защите; по толпе ковбоев словно прокатилась волна, их взгляды стали враждебнее и мрачнее.

— Не хотите говорить, да? Мистер Грант, выйдите сюда на минуту.

Шоумен отделился от группы и послушно направился к инспектору. Эллери с удивлением заметил, что майор Керби тоже находится среди ковбоев. Надо же, все еще здесь? Майор, решил он, куда более любознательный джентльмен, чем казался на первый взгляд.

— Ну и?.. — выдохнул Грант.

— Что «и»? — отозвался вопросом на вопрос инспектор.

— Понятия не имею.

Пожилой человек описал сухощавой рукой круг поверх голов труппы.

— Насколько хорошо вы знаете эту шайку?

Лицо Гранта застыло, словно сделанное из грязного пластика.

— Настолько хорошо, чтобы утверждать, что ни один из них не мог всадить пулю в спину старины Бака.

— Но это не ответ на мой вопрос.

— Все они мои старые работники… — холодно начал Грант. Затем пластик его лица размягчился и превратился в непроницаемую сталь. Что-то тревожное мелькнуло в его жестких глазах. — Все они мои старые работники, — повторил он.

— Ну, ну, мистер Грант, вы же не станете дурачить старика, верно? — возразил инспектор. — Вы сказали, что все они старые работники, но потом замолчали. Почему? Ясно как божий день, вы вспомнили, что не все. Говорите! — Его голос стал резким. — Кто здесь новичок?

Легкий ропот пробежал по труппе, гневные взгляды были открыто направлены на инспектора. Какое-то мгновение Грант стоял очень тихо, потом пожал мощными плечами:

— Я только что вспомнил. Ничего такого, инспектор. Я сегодня принял одного нового работника…

Мужчина по имени Слим Ховес, сидевший на корточках в первом ряду, буркнул что-то презрительное и ехидное. Грант покраснел.

— Кого?

Грант приблизился к группе.

— Эй, Миллер, — бесцветным голосом позвал он, — выйди сюда.

Мужчина с огромным лиловым пятном на щеке поднялся из середины группы, помешкал, затем вышел вперед.

Инспектор пару секунд смотрел на него в упор, потом отвел глаза. Чудовищно изуродованная левая щека вызывала содрогание. Лицо ковбоя буквально перекосило от волнения; губы дрожали, выставляя напоказ гнилые зубы; он трижды сплюнул — длинными табачными плевками. Бан явно приодел его: вместо старого тряпья на нем был новенький блестящий наряд ковбоя.

— Вот он я, — промямлил он, избегая взгляда Гранта.

Шоумен облизал губы.

— Инспектор, это Бенджи Миллер. Я нанял его перед закатом. Но уверяю вас…

— Я разберусь. Итак, Миллер, что ты можешь рассказать о себе?

Мужчина сморгнул.

— Я? Рассказать? Да ничего. Я ничего не знаю о смерти старины Бака, сэр. Жутко было видеть, как все эти лошади топтали бедного Бака, мне, старому товарищу Бака…

— Хмм! Значит, ты знавал Хорна, а? Мистер Грант, как так вышло, что вы наняли этого человека в последний момент?

— Он пришел ко мне от самого Бака, инспектор, — возразил Грант. — Бак хотел, чтобы я ему помог. Вот я и уважил его просьбу.

— Я сидел на мели, сэр, — охотно пустился в объяснения Миллер. — Совсем на мели. Был без работы уже много месяцев. Вот и ударился в Нью-Йорк… прослышал про родео мистера Гранта… понадеялся на работу. Потом узнал, что Бак будет выступать в шоу, понимаете, мы с Баком старые кореша. Ну я и наведался к Баку. Он… он сунул мне пару долларов и… и отослал сюда, к мистеру Гранту. Вот и все, сэр. Это…

Пару секунд инспектор в задумчивости смотрел на подрагивающие губы пожилого ковбоя, затем сказал:

— Хорошо, Миллер. Ступай на место.

Облегчение невидимой волной прокатилось по рядам сидящих на полу людей. Миллер заторопился на свое место и сел.

— Вуди, поди сюда, — позвал инспектор.

Однорукий ковбой сначала не тронулся с места, затем поднялся и, глухо стуча каблуками по полу арены, направился к инспектору. С его губ свисал огрызок цигарки, а надменное лицо скривилось в презрительной гримасе.

— Дошла очередь и до меня? — насмешливо произнес он. — Ну-ну! Значит, Однорукого Вуди собираются скрутить и поставить клеймо? Сэр, у вас на меня ничего нет, верно?

Пожилой человек улыбнулся:

— К чему эти речи, Вуди? Я даже еще не задал тебе вопроса. Но если ты думаешь, что я съем все, что ты скажешь, то я задам тебе перцу. Правда ли, что у тебя с Хорном была стычка вечером — я имею в виду, после репетиции?

— Ну да, — резко признал Вуди. — Поэтому я его и пришил.

— Разумеется, нет. Но это не доказывает, что ты этого не делал. Ты был в запале из-за того, что Хорн отнял твои лавры, а?

— Задал перцу косоглазому бронку, — согласился Вуди. — Так вошел в раж, что чуть не пристрелил его на месте.

— Да ты весельчак, как я посмотрю, — отреагировал инспектор. — Как давно ты знал Бака Хорна?

— Лет сто, не меньше.

— Ты был в группе ковбоев, преследовавших Хорна, Вуди?

— Впереди, в самой середке, рядом с Керли Грантом. Послушайте сюда, сэр. — Вуди скривил губы в неприятной усмешке. — Если вы думаете, будто это я проделал дырку в спине Бака Хорна, то вы взяли неверный след. Готов биться об заклад, что тысячи зрителей глядели на меня, когда застрелили Хорна. Я палил вместе с остальными, что, разве нет? Моя правая рука была в воздухе, что, разве нет? А левой у меня нет, и скакал я на коленях, когда стрелял, — что, нет? Хорн был убит двадцать пятым, а я стрелял из сорок пятого — что, нет? Ложный след, сэр, вы пошли по тупиковой дорожке.

* * *

Арена медленно опустела. Труппу разделили на мужчин и женщин; женщин повели вниз и обыскали; мужчин подвергли обыску на месте. Потом, с предосторожностями, труппу выпроводили из здания и отослали в отель.

Обслуживающий персонал «Колизея» также обыскали. Ни одного двадцать пятого найдено не было. Людей отправили домой.

Остальные работники Гранта, среди которых находился и Бан, маленький кривоногий ковбой, были обысканы после лошадей и других животных. Но двадцать пятого автоматического так и не обнаружили. Их также отправили по домам.

Все наружные двери были заперты. Если не считать Марса, Гранта и майора Керби, в «Колизее» остались одни только полицейские.

По приглашению Марса они в молчании поднялись наверх и расположились в его кабинете. Марс сходил в одну из буфетных комнат и вскоре вернулся с сандвичами и кофейником. Все с благодарностью принялись жевать и отхлебывать кофе — по-прежнему молча. Говорить было вроде как не о чем.

Постепенно стали поступать доклады. Первым доложил худощавый, нерешительный детектив по имени Пигготт. Он деликатно откашлялся.

— Прочистили все ярусы, шеф.

— Просмотрели весь мусор?

— Да, шеф.

— Ничего?

— Ничего.

— Бери своих ребят и ступайте по домам.

Пигготт молча ушел.

Второй отчет прибыл пятью минутами позже. На этот раз это был Риттер, здоровенный детина из команды инспектора.

— Холлы, подвалы, кладовые, кабинки, стенды — все пусто, — объявил он.

Инспектор устало махнул рукой, чтобы он ушел. Следом за Риттером явился флегматичный — еще более флегматичный, чем всегда, — блондин Хессе.

— Прочесали все уборные, инспектор, — кротко сообщил он. — Каждый ящичек, каждый чертов уголок. А также конюшни, конскую упряжь, загоны для животных, комнаты, приемные, кабинеты. Ничего не нашли.

— А вы обыскивали эту комнату, Хессе?

— Да, шеф. Как и все другие.

Инспектор хмыкнул; а Тони Марс, водрузивший ноги в ботинках на полированный стол, даже не моргнул глазом.

— Хорошо, Хессе. А, Томас!

Громадный сержант Вели ввалился в комнату. Железные складки на его лице слегка покорежились, как если бы их подплавило огнем. Он тяжело опустился на стул и тупо уставился на своего шефа.

— Ну и что, Томас?

— Мы прочесали арену, — ответил Вели. — Каждый квадратный дюйм. Черт, мы даже прибегли к граблям! Гребли глубоко, чтобы убедиться наверняка… Но мы не нашли пушки, инспектор.

— Хммм-п, — издал нечленораздельный звук инспектор.

— Однако мы нашли вот это. — Вели полез своей медвежьей лапой в нагрудный карман и извлек из него маленький кусочек металла.

Все вскочили со своих мест и столпились вокруг стола.

— Гильза! — воскликнул инспектор. — Боже мой, вот это фокус — найти гильзу и не найти оружия! — Он выхватил находку из рук сержанта и внимательно ее осмотрел. Это был кусок медного на вид металла, сильно сплюснутый, как если бы по нему били каблуками. Крохотная частичка черного грунта — грунта с арены — прилипла к нему. — Где ты его нашел, Томас?

— На арене. Был утоплен где-то на дюйм, как если бы его кто-то вбил каблуком. Ядрах в пяти от трека… дайте подумать… рядом с ложей Марса… в юго-восточной части арены.

— Хмм. Майор, кажется, эта гильза от 25-го калибра?

Майор Керби коротко глянул на кусочек сплющенного металла.

— Вне всякого сомнения.

— У юго-восточного края, — пробормотал инспектор. — Черт, куда нас это заведет? Да никуда!

— Как мне кажется, — вступил в разговор Грант, сморгнув, — очень важно, где была найдена гильза, инспектор.

— Что? Эта важность весьма относительна. Откуда мы знаем, что место, где сержант обнаружил гильзу, и есть то самое место, откуда стрелял убийца? — Инспектор покачал головой. — Посмотрите, она сплющена, вбита в пол арены. Наверняка она могла быть у кого-то, кто находился на арене, но с таким же успехом ее мог бросить кто-нибудь из зрителей или из лож нижних ярусов. Глухо, Грант; это нам ничего не дает.

— Вот тут, — хрипло начал Эллери, — я с тобой совершенно согласен. Господи, это просто невероятно!

Все обернулись к нему.

— Предмет весом в тринадцать унций и четырех с половиной дюймов в длину не мог просто взять и испариться в воздухе, а? Он должен быть здесь!

* * *

Но факт оставался фактом: несмотря на самый беспощадный и тщательный обыск, проводимый людьми, специально обученными искать в самых невероятных и скрытых местах, пистолет 25-го калибра так и не был найден.

Этот факт колол, словно острая соринка в глазу. Все было осмотрено — буквально все; и не только места на поверхности, но также трек, все настилы, все кабинеты и шкафы с выдвижными ящиками, столы и сейфы, все пределы, конская упряжь, конюшни, оружейная, кузница, все кладовки, вся тара и резервуары, все углы и щели, проходы и пандусы… не осталось ни одного места, которое не было бы исследовано самым пристальным образом. Осмотрены были даже примыкающие к зданию тротуары, из смутного соображения, что пистолет могли выбросить из окна.

— Есть только один ответ, — нахмурившись, объявил Тони Марс. — Пистолет вынес кто-то, кто был здесь вчера вечером.

— Чушь! — возмутился инспектор. — Я за это ручаюсь. Каждый карман, каждый сверток, каждая сумка, каждый чертов лоскут одежды тех, кто находился в здании, были обысканы. Это невозможно, Марс. Нет, он все еще где-то внутри… Марс, — ради всего святого, не смейтесь, — вы строили это здание сами?

— Что? Ну да.

— Вы… вы не проложили в нем каких-нибудь секретных проходов или что-то вроде этого? — Инспектор покраснел.

Марс мрачно усмехнулся:

— Если вы найдете дырку в бетоне, инспектор, я готов пролезть сквозь нее. И можете вставить мне в зад запал. Я покажу вам план, если хотите.

— Не принимайте близко к сердцу, — поспешно проговорил инспектор. — Я, можно сказать, с отчаяния…

— В любом случае, я принесу вам светокопии.

Марс подошел к сейфу в стене — который был самым скрупулезным образом исследован до этого — и, сверток за свертком, достал чертежи. Инспектор погрузился в их изучение. Остальные сидели, наблюдая за ним.

Через полчаса, когда сержант Вели был отправлен с последним заданием осмотреть места, названные Марсом как возможные потайные (и вернулся с пустыми руками), инспектор отодвинул планы и коснулся дрожащей рукой брови.

— На сегодня достаточно. Боже, голова просто раскалывается! Скажите, который час? — Марс поднял темно-синие шторы; широкий поток дневного света хлынул в комнату.

— Думаю, нам всем лучше пойти поспать…

— А тебе не приходило в голову, — произнес Эллери, пуская густые кольца дыма, — что есть два соприкасающихся элемента, имеющих отношение к «Колизею», которые остались неохваченными?

Инспектор удивленно посмотрел на него:

— Что ты имеешь в виду?

Эллери махнул рукой в сторону Дикого Билла Гранта и Тони Марса.

— Не примите это на свой счет, джентльмены…

— Ты имеешь в виду Марса и Гранта? — Инспектор коротко рассмеялся. — Они давно охвачены. Я сам проследил за этим.

— Вы можете обыскать нас еще раз, — холодно предложил Грант.

— Возможно, это неплохая идея. Томас, окажи честь. Тони, без обид.

Сержант Вели действовал молча. Потом он повторил ритуал с Тони Марсом. Результат был отрицательным, как все и ожидали.

— До свидания, — устало попрощался Тони Марс. — Полагаю, вы закрываете «Колизей», инспектор?

— Пока не найдем этот чертов пистолет.

— Хорошо… до скорого. — И он ушел, аккуратно прикрыв за собою дверь.

Следом поднялся майор Керби.

— Думаю, мне тоже пора, — сказал он. — Чем я еще могу быть вам полезен, джентльмены?

— Ничем, майор, — ответил инспектор. — Огромное вам спасибо.

— Вижу, вы решили остаться до конца, — улыбнулся Эллери. — Учитывая обстоятельства, не могу сказать, что я вас осуждаю, майор. Кстати, можно мне переговорить с вами с глазу на глаз?

Керби удивленно посмотрел на него:

— Ну конечно.

Эллери вышел с ним в коридор.

— Послушайте, майор, вы нам можете здорово помочь, — доверительно начал он, — помимо того, что вы уже для нас сделали. Ваша компания не станет возражать против помощи нам?

— Естественно, нет — если это связано с новостями.

— Может, да, может, нет. — Эллери пожал плечами. — Как бы там ни было, вы не могли бы организовать просмотр материала, отснятого вашими людьми вчера вечером на арене и ярусах, лично для меня?

— О, разумеется. Когда?

— Ну, скажем, в десять утра, мне нужно несколько часов поспать. Полагаю, вам это тоже не помешает?

Маленький майор улыбнулся:

— Я вроде ночной совы. Мы будем готовы к десяти, мистер Квин. — Он улыбнулся, тепло пожал Эллери руку и твердым шагом спустился по лестнице.

Эллери вернулся в кабинет. В дверях он столкнулся с выходящим Грантом. Пожилой шоумен пробормотал что-то вроде «до свидания» и потопал вниз по ступеням.

Эллери поспешил в кабинет Марса, напугав отца, который застегивал пуговицы на пальто.

— Быстрее, отец! — крикнул он. — Пошли кого-нибудь за Грантом.

— За Грантом? Ты хочешь сказать, приставить к нему хвост? — Пожилой джентльмен заморгал в недоумении. — За каким чертом?

— Не спрашивай сейчас, пожалуйста! Это крайне важно!

Инспектор кивнул сержанту, и тот направился к выходу.

Но инспектор окликнул здоровяка:

— Подожди минутку, Томас! За чем следить, Эл?

— За всем! Все подробности передвижений Гранта — прослушивать телефон, перехватывать корреспонденцию и читать, содержимое записывать, докладывать о любом контакте.

— Ты слышал, Томас? Но действуй осторожно. Смотри, чтобы Грант ничего не засек.

— Понял, — ответил Вели и мгновенно исчез.

Квины остались одни в огромном здании; слабые остатки следственных сил дожидались их на тротуаре перед «Колизеем».

— Итак, — вздохнул инспектор, — полагаю, ты знаешь, что делаешь. Бог свидетель, я нет. В чем твоя идея?

— Она пока смутная. Ты позаботился также насчет Кит Хорн?

— Как ты мне велел. Но будь я проклят, если я понимаю почему.

Эллери пожал плечами.

— Кто знает? — Он решительно поправил пенсне и взял под руку отца. — Полный вперед! Говорю тебе, весь успех нашего дела может зависеть от того, сможем ли мы держаться рядом с Диким Биллом Грантом и Кит Хорн теснее их собственных теней.

Глава 12

ЛИЧНЫЙ ПРОСМОТР

У Экклезиаста сказано, что сон утомленного трудом человека сладок; возможно, это высказывание есть строгое назидание тому, кто предпочитает труд умственный труду физическому, ибо можете не сомневаться, что после непомерных усилий своих мозговых клеток накануне вечером мистер Эллери Квин выполз из постели совершенно разбитым, с ломотой в костях, ртом полным ваты и к тому же на пятнадцать минут позже назначенной им встречи с майором Керби.

Проглотив два сырых яйца, дымящуюся чашку кофе и восторженные излияния Джуны по поводу вчерашнего вечера, он помчался в центр города, на Таймс-сквер.

Офисы компании, занимающейся кинохроникой, которые находились по соседству с огромной кинокомпанией, занимали двенадцатый этаж здания, похожего на огромный улей.

Эллери, задыхаясь, выскочил из лифта и влетел в приемную ровно на сорок пять минут позже назначенного срока. Майор Керби поспешил ему навстречу.

— Мистер Квин! А я уже подумал, не случилось ли с вами чего. Мы все приготовили.

Майор — поразительный человек! — не выказывал ни малейших признаков бессонной ночи; он выглядел элегантным и свежим, а его гладко выбритые щеки отдавали здоровым румянцем.

— Проспал, — признался Эллери. — А вы в форме. Как вам это удается? Кстати, у вас не было неприятностей с вашим редактором за перерасход пленки?

Керби усмехнулся:

— Никаких. Он был до смерти рад. Мы обскакали всех в городе. Сюда, мистер Квин.

Майор провел Эллери через большой шумный зал, заполненный слоняющимися людьми. В ней было страшно накурено; пишущие машинки трещали, как китайские трещотки; огромная, странного вида машина, похожая на биржевой аппарат, передающий котировки ценных бумаг, была окружена едва ли не толпой; постоянно кто-то входил и выходил.

— Совсем как в редакции газеты, — заметил Эллери, когда они протиснулись вперед.

— Еще хуже, — сухо обронил Керби. — Это редакция киноновостей. Оператор кинохроники замешен намного круче, чем любой газетный репортер. Этой шайке палец в рот не клади; но при ближайшем знакомстве все они очень даже симпатичные парни!

Эллери и майор Керби вышли в довольно мрачный коридор, по сторонам которого располагалось множество дверей. За одной из них слышалось громкое жужжание. Какие-то люди без верхней одежды торопливо проходили мимо.

— Вот мы и пришли, — объявил майор. — Это одна из наших проекционных комнат. Мы пользуемся ею для срочных случаев. Входите, мистер Квин. Не обращайте внимания на запах, хорошо? Это целлулоид.

Это была комната с голыми стенами и двумя рядами передвижных кресел. На задней стене несколько квадратных отверстий обрамляли объективы кинопроекторов. На противоположной — во всю ширину стены висел белый как снег экран.

— Присаживайтесь, — сердечно пригласил майор. — Я буду готов, когда вы…

— Вы не возражаете, если мы немного подождем? Инспектор ушел в управление раньше, чем я проснулся, но он оставил мне записку, что заскочит сюда, если урвет время.

— Вы босс. — Майор уселся за маленький столик у стены, утыканный кнопками и крохотными мощными лампочками. — Есть какие-нибудь новости?

Эллери вытянул ноющие ноги.

— Боюсь, что нет, — удрученно пожаловался он. — Видите ли, майор, мы лицом к лицу столкнулись с метафизической загадкой. Современное колдовство! Загадка состоит в следующем: куда подевался двадцать пятый автоматический, из которого был застрелен Бак Хорн? Его не могли вынести из «Колизея», однако и там его тоже нет. Это наверняка.

— Похоже на сказку из «Тысячи и одной ночи», — улыбнулся майор. — Должен признать, что это трудный вопрос. Но я согласен с Марсом — видит бог, это единственно разумная теория! — убийца как-то, каким-то хитрым способом, сумел вынести пистолет из здания. Либо собственноручно, либо с чьей-то помощью.

Эллери покачал головой:

— Мы уверены, что ни одна живая душа не покидала здания после того, как произошло убийство. И все до единого в амфитеатре — без исключения, обратите внимание — были обысканы. Нет, майор, ответ тоньше, чем вам кажется. Ибо, должен честно признаться, я понятия не имею, что случилось с пистолетом… А, отец! В самый разгар утра!

Инспектор Квин, который казался меньше ростом, худее и мрачнее, чем обычно, появился в дверях проекционной комнаты в сопровождении сержанта Вели и детектива Хессе.

— Доброе утро, майор. О, ты все же вылез из постели, — обратился он к Эллери и устало опустился на один из стульев, жестом пригласив остальных последовать его примеру. — Судя по тому, как ты метался во сне и стонал, тебе снились кошмары. Отлично, майор. Мы готовы к просмотру.

Майор Керби повернул голову и крикнул в одно из отверстий в задней стене:

— Джо!

Очкастая физиономия показалась в квадратном окошке.

— Да, майор?

— Мы готовы, Джо. Начинай.

Мгновенно потух свет, и они остались в бархатной, явственно ощущаемой темноте. Из операторской будки позади послышалось жужжание аппарата. Неожиданно на экране материализовался заголовок, сопровождаемый пронзительно траурным музыкальным вступлением. Заголовок гласил:

«БАК ХОРН УБИТ!

СЕНСАЦИОННОЕ УБИЙСТВО В «КОЛИЗЕЕ»,

НОВОЙ СПОРТИВНОЙ АРЕНЕ НЬЮ-ЙОРКА!»

Заголовок пропал, потом появилось сообщение:

«Примечание редактора.

Это первые кадры убийства Бака Хорна, попавшие на экран. Благодаря стараниям наших операторов и участию Главного полицейского управления Нью-Йорка вы можете видеть эти уникальные кадры сцен перед и после убийства горячо любимого всеми голливудского актера, героя Запада».

Текст исчез, и первые кадры, снятые в «Колизее» накануне вечером, появились на экране, сопровождаемые голосом комментатора:

«Вы видите огромную толпу зрителей, заполнивших «Колизей», — рокотал голос, пока камера проходилась по рядам ярусов амфитеатра, — до трагического выстрела. Поводом для такого сборища послужило грандиозное открытие на этой, известной на весь мир спортивной арене Нью-Йорка, Родео Дикого Билла Гранта. Двадцать тысяч зрителей пришли полюбоваться на яркое зрелище со скачущими лошадьми, улюлюкающими ковбоями»…

Голос смолк, и из усилителя вырвался громкий гул, когда камера прошлась от одной части арены к другой, ловя в объектив сцены, свидетелем которых был накануне Эллери, включая и короткое мелькание белозубой улыбки Керли Гранта, когда он небрежными выстрелами из длинноствольного револьвера превращал в осколки маленькие стеклянные шарики. Неожиданно стало тихо; арена опустела; камера взметнулась и зафиксировала огромные западные ворота. Из них горделивым шагом верхом на лошади выехал Дикий Билл Грант; камера последовала за ним до центра овала. Она показала, как он пронесся галопом, как резко остановился, подняв брызги опилок из-под копыт, как махал ковбойской шляпой, как улыбался, как зааплодировали и затопали зрители, как Грант произвел сигнальный выстрел под крышу амфитеатра и как его зычный, заставлявший стынуть в жилах кровь голос разорвал тишину. Затем последовала вступительная речь:

«Ле-ди и джентльмены! Раз-реши-те мне при-ветс-тво-вать вас на Боль-шом Откр-рытии Родео Дикого Билла Гран-та! Самог-г-го гр-р-андиозного…»

Рев продолжался. Затем камера показала эффектное появление Бака Хорна верхом на Роухайде и шумный вылет на арену сорока одного всадника, сигнальные выстрелы и закрутившийся вихрем галоп труппы вокруг арены…

Зрители наклонились вперед, напряженно вглядываясь в события вчерашнего вечера, которые с такой поразительной достоверностью возникали на экране. Кто-то тяжело вздохнул, когда на экране промелькнул Бак Хорн, накренившийся из седла во время грохота пальбы, — это был длинный, неровный залп, — потом его падение, дикое смятение лошадей и крики зрителей… Они сидели молча, в то время как камера выхватывала гостей из ложи Марса, спешившихся всадников, доктора родео и накрытое одеялом тело…

Когда свет зажегся снова, несколько секунд никто не двигался. Затем майор негромко сказал:

— Хорошо, Джо, спасибо.

И все ожили.

— Быстрая работа, а? — Керби грустно усмехнулся. — Эту пленку сейчас демонстрируют в Центральном кинотеатре.

— Очень оперативно, — рассеянно обронил Эллери. — Кстати, как долго идет показ? Кажется, дольше, чем обычный эпизод кинохроники?

— Вы правы. Естественно, мы сделали спецвыпуск. Этот материал по важности сравним с землетрясением или войной. — Майор кашлянул. — На него ушла вся катушка. Он идет десять с половиной минут. Инспектор заерзал на стуле.

— На ней нет ничего, чего бы мы не видели сами. Я не вижу, Эллери…

Эллери, глубоко погруженный в свои мысли, ничего не ответил, затем вздохнул:

— Ты совершенно прав, — и добавил: — Вы славный малый, майор. Как вы думаете, я мог бы склонить вас потратить еще немного денег вашей компании на нас? Можно ли, используя вашу технику, получить фотографии — увеличенные — Хорна в тот момент, когда пуля вошла в его тело?

Керби нахмурился:

— Ну… В принципе это возможно. Только они получатся довольно размытыми; увеличенный кадр всегда получается таким. Кроме того, снимали с большого расстояния — не сфокусированного для увеличения…

— И тем не менее мне очень хотелось бы их заполучить. Будьте другом.

— Как скажете, старина. — Майор Керби поднялся и покинул проекционную.

— Эти парни умеют работать быстро, — проворчал сержант Вели.

— Эллери, что это за новый фокус-покус? — спросил инспектор. — Я занят, черт бы тебя подрал…

— Это очень важно.

* * *

Они ждали. В комнату то и дело заглядывали. Один раз вошел огромный, толстый джентльмен с аристократическими манерами; он представился редактором компании кинохроники и поинтересовался, не пожелает ли инспектор Квин «сказать пару слов» об убийстве в микрофон — в двух шагах по коридору находится студия… Инспектор покачал головой:

— Весьма сожалею. Мне необходимо получить разрешение комиссара, а его нет в городе. Он не любит, когда его подчиненные дают публичные показания.

— О, вот как, — сухо обронил толстяк. — Полагаю, это не относится к нему самому. Скажем, мне известно, как некоторые охотятся за публичностью. Извините, инспектор. Может, как-нибудь в другой раз, когда их высочество Босс будут в настроении. До встречи! — И он поспешил из комнаты.

Они продолжали ждать. Эллери глубоко погрузился в раздумья. Детектив Хессе закрыл глаза, сложил руки на груди и, откинувшись на спинку стула, мгновенно заснул, откровенно похрапывая во сне. Сержант Вели, покосившись на свое начальство и решив, что и он может урвать пару минут, тоже задремал.

За стенами здания гудел город. В просмотровой царила тишина.

* * *

Когда майор Керби вернулся, он триумфально помахивал мокрыми фотографиями, размером восемь дюймов на девять. Сержант Вели вздрогнул и открыл глаза. Детектив Хессе продолжал сопеть.

Квины с огромным интересом склонились над сырыми фотографиями.

— Сделали, что могли, — извиняющимся тоном пояснил майор. — Я говорил вам, что снимки не будут хорошими. Но мы постарались сделать увеличение с максимальной четкостью.

Серия состояла из десяти фотографий, разница в положении предметов на которых была ничтожной. То, что они сделаны с целлулоидной пленки, было очевидно по рамке, обрамляющей фотографии. Изображение в значительной степени было размыто и покрыто сероватым блеском, что являлось результатом искажения фокуса. И тем не менее детали оставались вполне различимыми.

Снимки запечатлели Бака Хорна на Роухайде перед его гибелью. На первой фотографии величественная голова лошади смотрит прямо в объектив, тело всадника хорошо видно за ней. Все снимки были сделаны так, что в поле зрения оказывался весь длинный корпус лошади, который оставался параллельным беговому треку в течение всего того времени, когда происходило убийство.

Таким образом, пять фотографий показывали Хорна перед его смертью. На них даже была видна последовательность движений: на первой жертва сидела в седле совершенно прямо, на второй — начала крениться из седла влево, на третьей наклон стал еще больше, и так далее, пока на пятой торс ковбоя, все еще повернутый к камере, не отклонился от перпендикуляра влево на тридцать градусов. Для сравнения, Роухайд оставался в прежней позиции, как и на первых фотографиях, — наклон лошади влево был микроскопичным. Три следующие фотографии запечатлели Бака Хорна в момент его смерти, и еще две — когда он начал выпадать из седла, сползать к земле. На всех фотографиях шляпа оставалась на голове ковбоя, приподнятая левая рука сжимала поводья, а правая — крепко держала высоко над головой револьвер.

— Если ты помнишь, как все было, — проговорил Эллери, вглядываясь в мокрые снимки, — то он начал выпадать из седла сразу после того, как Роухайд обогнул северо-восточный поворот трека. Это привело тело всадника к резкому наклону вправо — влево от него — на этих фотографиях. Это что, как бы компенсация равновесия, вызванного центробежной силой, майор? Или мои рассуждения снова нелепы с точки зрения науки?

Они сосредоточили внимание на трех фотографиях, показывающих Хорна в непосредственный момент смерти.

Благодаря любви жертвы к белым атласным рубахам, стало возможным тщательно изучить эффект от пули. На первой из трех фотографий было видно крохотное черное пятнышко под изогнутой, поднятой вверх и немного вперед правой рукой всадника на уровне сердца. На второй пятно на том же месте стало больше, а на третьей — огромным, хотя разница между снимками была незначительной.

На всех фотографиях искаженное лицо всадника выражало потрясение, напряжение, вспышку боли. Глядя прямо в объектив камеры, как если бы ее линзы были глазами самой смерти, он умер у них на глазах еще раз.

Эллери поднял вверх затуманившийся взгляд.

— Какой же я был глупец! — задумчиво произнес он. — Как все на самом деле просто.

Все остальные молчали, пораженные, а у майора Керби слегка отвисла челюсть.

— Глупец? — воскликнул инспектор.

Эллери пожал плечами.

— Есть две вещи, которых я не знаю, — заявил он, грустно улыбаясь. — Две очень важные вещи, которые необходимо выяснить прежде, чем дело будет завершено. Но есть одна вещь, которую я знаю наверняка. Да, есть одна вещь, которую я знаю, и у меня нет ни малейшего сомнения насчет ее истинности.

Инспектор плотно сжал губы и уставился на сына.

— Что это, мистер Квин? Что? — спросил майор Керби, сгорая от любопытства.

Эллери ткнул равнодушным ногтем в падающую фигуру на последней фотографии.

— Я знаю, кто убил этого старого, несчастного эксгибициониста!

Глава 13

НЕСКОЛЬКО ВАЖНЫХ ВИЗИТОВ

— Ты знаешь, кто убил Бака Хорна? — открыл рот инспектор. — Но тогда, ради бога, пойдем и схватим его!

— Но я не знаю, — сокрушенно покачал головой Эллери.

Майор и пожилой человек уставились на него.

— Прекрати это! — возмутился инспектор. — Снова умничаешь?! Что значит — ты не знаешь? Ты только что сказал, что знаешь!

— Даю слово, — ответил Эллери, — что я тебя не разыгрываю. Все именно так, как я говорю: я знаю, но в то же время — не знаю. Одно из этих двух. Ты требуешь: «Давай схватим его». Но признаюсь тебе как на духу, что если я прямо сейчас выйду из этого здания, то не смогу привести тебя к убийце. И тем не менее я совершенно уверен, что мне известно, кто убил беднягу Хорна.

Инспектор взмахнул руками.

— Вы только полюбуйтесь на него, майор! Вот с кем мне приходится иметь дело всю мою жизнь. С… э… э…

— С софистом, — услужливо подсказал Эллери.

Пожилой человек посмотрел на него:

— Когда тебе надоест говорить загадками, ты найдешь меня в управлении. До свидания, майор. Спасибо. — И он, сердито пыхтя, вышел из комнаты в сопровождении покорного сержанта Вели и зевающего Хессе.

— Бедный отец, — вздохнул Эллери. — Он всегда раздражается на мое иносказание. И все же, майор, клянусь, сначала я должен все прояснить. На этот раз я не кривлю душой.

— Но ведь вы сказали, что знаете, — недоумевал Керби.

— Мой дорогой майор, тот факт, что я знаю внешнюю правду, — поверьте мне, — наименее значимый в этом жутком деле. Как жаль, что я не знаю две вещи, которые хотел бы знать. Но я их не знаю, и одному Богу известно, когда узнаю.

Майор кашлянул.

— Ну, для меня это слишком мудрено. А сейчас я должен вернуться к своим делам. Но помните — я к вашим услугам, мистер Квин. Особенно когда вы найдете ответ на эти две таинственные загадки!

— Добыча новостей — всегда самое важное. Я могу взять себе эти фотографии?

— Разумеется.

* * *

Эллери прогулочным шагом шел по Бродвею, держа под мышкой конверт со снимками. Его лоб напоминал старинную стиральную доску. Во рту он мочалил сигарету, которую забыл зажечь.

Эллери вздрогнул и, словно очнувшись, поискал глазами уличный указатель, сориентировался, остановился прикурить сигарету, затем свернул на боковую улицу и торопливо направился к Восьмой авеню. Пройдя футов сто после поворота, остановился перед небольшим зданием с характерным мраморным фасадом и выгравированной на металлической табличке надписью: «Сиборд нэшнл бэнк энд траст компани». Он вошел через вращающиеся двери и обратился к менеджеру.

— Я расследую дело об убийстве Бака Хорна, — вежливо улыбаясь, начал Эллери и показал свое удостоверение.

Менеджер нервно сморгнул.

— О! Понимаю. Я, можно сказать, этого ожидал. На самом деле нам очень мало что известно о Баке Хорне.

— Полагаю, достаточно для моих целей, — улыбнулся Квин. — Но меня также интересует ваш клиент, который, слава богу, жив и здоров.

— Кто? — непонимающе спросил менеджер.

— Уильям Грант — полагаю, так он подписывает свои чеки.

— Грант?! О, вы имеете в виду устроителя родео? Дикого Билла Гранта?

— Совершенно верно.

Менеджер энергично потер подбородок.

— Что вы хотели узнать о мистере Гранте?

— Хорн выписал чек на двадцать пять долларов, — терпеливо объяснил Эллери, — в день своего убийства. На имя Гранта. Я хотел бы взглянуть на этот чек.

— О, — снова протянул менеджер. — Я… Грант его погасил?

— Да.

— Одну минуту.

Менеджер встал и исчез за решетчатой дверью, ведущей к клетушкам кассиров; через пять минут он вернулся с длинной полоской бумаги.

— Вот он. И Хорн и Грант — оба наши клиенты, поручительство было просто погашено банковским кассиром, сфотографировано — мы делаем копии всех наших чеков, видите ли, — и хранилось в папке для ежемесячного отчета Хорну.

— Да, да, мне это известно, — поспешно кивнул Эллери. — Дайте мне его. — Он взял погашенный чек, внимательно исследовал его, потом вернул менеджеру. — Очень хорошо. А теперь нельзя ли мне взглянуть на учетную карточку счета Хорна?

Менеджер смутился.

— Подобные вещи конфиденциальны, как вы понимаете.

— Вы имеете дело с полицией, — сурово напомнил Эллери, и менеджер, поклонившись, снова ушел, чтобы вернуться с большой регистрационной картой.

— Мистер Хорн был нашим клиентом всего несколько дней, — не без нервозности сообщил он. — У нас всего несколько записей.

Эллери просмотрел карточку. Там было отмечено пять расходов. Четыре — совсем скромные — явно личные чеки на мелкие расходы. Но, взглянув на пятую, Эллери присвистнул, а менеджер сделался еще более нервным, чем прежде.

— Три тысячи долларов! — воскликнул Эллери. — Интересно, он положил всего пять тысяч долларов, чтобы открыть счет. Очень интересно, да? Я хотел бы взглянуть на чек и на кассира, который внес запись.

После небольшой заминки и то и другое было ему представлено.

Чек подлежал оплате наличными и был, как положено, подписан самим Баком Хорном — который, привыкнув окружать свое имя ореолом старины, всегда писал «Бак» перед фамилией — и также скреплен подписью Хорна.

— Бак Хорн сам получил эти деньги по чеку? — спросил Эллери у кассира.

— О да, сэр. Я лично выдал их ему.

— Вы не можете припомнить, как он выглядел тогда? Нервничал, был весел, спокоен?

Кассир задумался.

— Может, мне это лишь показалось, сэр, но я решил, что его что-то беспокоило. К тому же он был довольно рассеян — едва слышал, что я говорил ему, однако проследил, чтобы все было выплачено как положено.

— Он попросил сумму в каком-то особом виде?

— Да, сэр. Он попросил, чтобы я выдал ему три тысячи долларов мелкими купюрами. Не больше двадцати.

— Это было два дня назад — за день до убийства?

— Да, сэр. Утром.

— Понятно. Спасибо и до свидания.

Эллери вышел на улицу, нахмурившись. Он вспомнил, что при Баке Хорне было найдено всего тридцать долларов, а в его комнате в отеле «Барклай» — вообще ничего. Немного постояв, Эллери зашел в табачную лавку, откуда позвонил в Главное полицейское управление и попросил инспектора Квина. Инспектора на месте не оказалось. Он явно еще не добрался до своего кабинета от Таймс-сквер.

Эллери вышел из лавки, осмотрелся по сторонам, затем пересек Бродвей. Отыскав телеграф, вошел внутрь. Он потратил десять минут, составляя длинное послание, адресованное в Голливуд. Оплатил телеграмму, потом, увидев телефонную будку в здании телеграфа, снова позвонил отцу. На этот раз ему повезло.

— Папа? Это Эллери. Ты получил полный отчет о содержимом артистической уборной Бака Хорна в «Колизее»? Я подожду. Да? В комнате Бака нашли какую-нибудь наличность? Ни цента? Хмм… Нет, ничего особенного". Я просто подумал… Скоро буду у тебя. — Повесив трубку, он вышел на улицу и направился к входу в метро.

* * *

Двадцатью минутами позже Эллери сидел в кабинете отца и докладывал ему о своих открытиях в банке.

Инспектор выглядел крайне заинтересованным.

— Взял три куска два дня назад, хм?.. Ну-ну. Тут пахнет жареным, сынок. — Он усмехнулся. — Ты сообразил, что это было в тот самый день, когда к нему в отель заявился таинственный посетитель?

— Разумеется. Последовательность событий — если это последовательность — должна выглядеть таким образом: Хорн является в банк, в который всего несколько дней назад положил на счет пять тысяч долларов, и снимает три тысячи в мелких купюрах. Вечером того же самого дня к нему приходит таинственный гость. А на следующий день его убивают. — Эллери нахмурился. — Вроде как не сходится, а?

— Убийство в это не вписывается. Хотя кто его знает, — задумчиво произнес инспектор. — Если — обрати внимание, я говорю «если» — если к трем взятым из банка кускам добавить вечерний визит, то все вместе здорово смахивает на самый настоящий шантаж. Но если это так, то за каким чертом его убивать? Разве шантажист убивает свою жертву? Ну, иногда. Довольно редко — если только он выдоил из нее все до последнего. — Он раздраженно покачал головой. — Это необходимо расследовать. Я пытаюсь проследить его гостя, но, кажется, это мартышкин труд. Кстати, утром я получил от Сэма Праути отчет о вскрытии.

Эллери удивленно посмотрел на отца:

— Я об этом совсем забыл! Ну и что он пишет?

— Ничего. Ровным счетом ничего, — хмыкнул инспектор. — Ему нечего добавить к тому, что он уже нам сообщил.

— О, ты об этом! — Эллери махнул рукой. — Я имел в виду совсем другое. Желудок, отец, его желудок — вот что меня интересует. Праути пишет об этом?

— Пишет, — мрачно подтвердил инспектор. — Конечно пишет. Пишет, что Хорн не ел добрых шесть часов до своей смерти — может, даже больше.

Эллери сморгнул; затем поспешно принялся изучать свои ногти.

— Вот как? — пробормотал он. — Ну-ну…

— Что значит «ну-ну»?

— Да ничего. Есть еще какие-нибудь новости?

— Взгляни на это. — Инспектор пошарил по столу и извлек из-под бумаг сложенную бульварную газетенку, на первой странице которой красным карандашом была жирно обведена колонка текста. — Да, еще доктор пишет, что в теле Хорна не обнаружено следов яда.

— Яда? Яда? Благослови его Господь! Ну, что там у тебя?

— Прочти, что Санта-Клаус принес утром.

— Это Лайонс? — рассеянно спросил Эллери, протягивая длинную руку.

— Именно! — рявкнул инспектор. — Эта птица Лайонс почище целого отдела по расследованию убийств. Все видит, все знает, все слышит. Я бы с удовольствием свернул ему его мерзкую шею.

Колонка Лайонса и бродвейские сплетни, как это и следовало ожидать, были пересыщены смакованием деталей, касающихся убийства Бака Хорна. Не пощадили никого, и меньше всех инспектора. Колонки пестрели именами причастных к делу людей — Кит Хорн, Дикого Билла Гранта, Томми Блэка, Джулиана Хантера, Тони Марса, Мары Гей. Одно высказывание было особенно дерзким. «Детектив инспектор Квин — сам еще, в сущности, ребенок — мог застрелить великого букаро лишь по той причине, что при нем имелся служебный револьвер. Пора на отдых, старина, пора! Ты так в нем нуждаешься!»

— А, — усмехнулся Эллери, — известные издевки газетчиков. Но что это? — Он помрачнел.

В самом низу колонки шел невинный с виду абзац, который при ближайшем рассмотрении оказался самого что ни на есть ядовитого содержания.

«А что до хозяина клубов с задастыми красотками, который присутствует в кадре, когда неизвестный гладиатор проделал дырку в Баке Хорне вчера вечером в «Колизее», — с насмешкой вопрошал Лайонс, — то он обеспечил не только финансирование возвращения на экран блистательного любимца публики, но также поставил «черную» лошадку за спиной последней Белой Надежды Калифлауэра».

— Хотел бы я знать, — взвился инспектор, — как этот чертов негодяй узнал об этом.

— Мой интерес не столь широк, — негромко проговорил Эллери. — Мне хотелось бы прояснить, знает ли об этом Тони Марс. Хантер стоит за Блэком, хм?.. Я вижу возможность… Послушай, отец, — он вскочил, — я не могу просиживать здесь штаны. Мне необходимо видеть Ноулса. — И он направился к двери.

— Попридержи на минутку лошадей! Что ты имел в виду, когда утром сказал, что знаешь, кто…

— Прости меня, падре, — поспешно откликнулся Эллери. — Я больше не открою рта. Ты увидишь; можешь считать меня сумасшедшим, если я еще хоть что-то скажу. До скорого! — И, поспешно покинув кабинет инспектора, он направился в комнату 114, где нашел лейтенанта Ноулса, корпящего над коллекцией разноцветных карточек.

— Мудреная штука эта система регистрации, — проворчал эксперт по баллистике, не поднимая глаз, — но как иногда она помогает на суде! Ну, что скажете хорошего, мистер Квин? У вас снова оружие?

— Войне нет конца, — засмеялся Эллери и извлек из кармана пальто револьвер 45-го калибра с инкрустированной слоновой костью рукояткой, обнаруженный им в комнате Хорна в отеле «Барклай».

— Послушайте, а я не видел его прежде? — удивился лейтенант Ноулс, беря в руки оружие.

Эллери покачал головой.

— Тогда это, должно быть, его брат-близнец. Точно такой же попался мне в той куче, которую доставили из «Колизея».

— Вы правы. Это его близнец. Оба принадлежали Баку Хорну, если не считать, что этого дружка оставили в шкафу дома.

— Он явно точная копия, — с одобрением проговорил Ноулс. — Иногда такое встречается среди старого оружия. Немного устаревший дизайн, но это как марка. Я коллекционирую старое оружие, вы же знаете. Чем оружие старше, тем оно красивее. У меня есть…

— Знаю. Знаю, — перебил его Эллери. — Я и раньше знавал филателистов. Но мне хотелось бы узнать…

— Не могла ли быть выпущена из него пуля, убившая Бака Хорна? — Ноулс покачал головой. — Я же говорил вам, что это мог быть только двадцать пятый автоматический.

— Да, да, я помню. — Эллери сел за рабочий стол эксперта. — Напарник этого красавца еще у вас?

— Ну да, с биркой.

Лейтенант подошел к большому шкафу с выдвижными ящичками, выдвинул один из них и вернулся с первым револьвером Хорна.

— Итак, что вы хотите узнать?

— Возьмите оба револьвера, — попросил Эллери. — В каждую руку по одному.

Лейтенант повиновался, весьма удивленный.

— Ну и как?

— Мне это только кажется или я прав, полагая, что один из этих малышей немного тяжелее другого?

— Ноулс, старина, вы всегда задаете самые глупые вопросы! — рассмеявшись, воскликнул Эллери.

— Боже мой, Квин, и это все? Что здесь такого серьезного? Я определил это за минуту. Если хотите знать, один из них немного тяжелее другого. Но я лучше удостоверюсь. — И он положил револьверы, один за другим, на весы. Затем кивнул: — Да, сэр. Этот малыш с биркой почти на две унции тяжелее второго.

— А! — воскликнул Эллери, удовлетворенный. — Здорово.

Эксперт удивленно посмотрел на него:

— Полагаю, нет сомнения в аутентичности хозяина обоих револьверов? Я хочу сказать — они и в самом деле оба принадлежали Баку Хорну, я прав?

— Бог мой, да, — ответил Эллери. — Можете в этом не сомневаться. Лейтенант, вы будете удивлены, если я вам скажу, что ваши весы меня убедили. — Он потер ладони. — Как все здорово складывается! — вздохнул он и усмехнулся. — Вы можете навесить бирку и на второй тоже, лейтенант, для полноты отчетности. Возможно, мы вскоре их вернем обратно. А пока подержите их у себя. Кстати, — Эллери сморщил лоб, — как вы считаете, этот первый револьвер был преднамеренно сделан тяжелее второго? Знаете, они оба были изготовлены одновременно — специально для Бака Хорна.

— Вполне возможно, — согласился лейтенант Ноулс. — Если Хорн был из тех, кому нравится носить по два револьвера — в паре, как он это делал, — то он, вероятно, хотел, чтобы оба чувствовались в руке одинаково. Хотя не обязательно, — поспешно добавил он. — Разница могла получиться случайно при производстве. Некоторое старинное оружие изготовлялось без особой тщательности.

— Должен заметить, что эти два револьвера изготовлялись с особой тщательностью, — возразил Эллери. — Итак, лейтенант, спасибо, что уделили мне время. Как-нибудь увидимся еще. — И он поспешно покинул отдел баллистики. В коридоре Эллери остановился, улыбаясь и машинально потирая стекла своего пенсне.

Глава 14

ПОВЕСТКА ДНЯ

Неукротимая и обширная организация следователей и сыщиков, собравшись вместе одним прекрасным днем в главном городе Пятого Измерения, не могла придумать ничего лучшего, как взять в качестве боевого клича бессмертный девиз: «Что-то должно случиться». Он особо впечатляюще смотрелся бы на щите, выведенный красным цветом на староанглийском языке. Статистика неточна, но не будет преувеличением сказать, что половина ищеек этого мира ждет, когда что-то случится, в то время как вторая половина с усердием суетится, пытаясь взять след того, что уже случилось. В обоих случаях дух девиза остается неизменным.

Однако период ожидания не обязательно означает бездействие. Наоборот, это период бешеной активности, который называется «ожиданием» лишь потому, что ничем не заканчивается и ни к чему не ведет. То есть эта активность, так сказать, негативная; а тем временем то, что должно случиться, выжидает своего момента — нужного психологического момента. Талант большинства детективов заключается в том, чтобы в период этой безумной и бесполезной активности сохранять философию спокойствия. Это философия фатализма. Активность — это всего лишь животная энергия, расходуемая для удовлетворения банального чувства долга.

Эллери Квин распознал эти признаки издали и залег на дно — не имея потребности в удовлетворении банального чувства долга, — дабы ждать в стоическом спокойствии. Однако почтенный инспектор, который за свою службу в качестве блюстителя порядка ежемесячно изымал из городской казны определенную сумму, был вынужден эту активность проявлять. Одной из мотивирующих сил был комиссар нью-йоркской полиции — пугало всех его консервативно настроенных подчиненных. Комиссар, оторванный от развлечений на песках Флориды докатившимся туда эхом об убийстве Бака Хорна, излил все свое раздражение на инспектора — несомненно главного виновника его урезанного отдыха, вследствие чего инспектор предстал, бледный и молчаливый, перед комиссаром, а затем многословный и красный как рак перед своими подчиненными. Это было мучительное время для всех, причастных к делу Хорна.

Рутинные действия были предприняты. Передвижения Бака Хорна в течение нескольких недель до убийства были проверены и перепроверены столько раз, что сыщики утомились писать отчеты.

— С таким же успехом можно было шпарить их под дюжину копирок, — ворчал Риттер, известный мятежник, — и не без основания, ибо двенадцатая проверка не дала большего, чем первая.

Жертва провела свои последние недели на земле не менее невинно, чем королева Дании Матильда. Вся корреспонденция Хорна была изучена; она оказалась скудной, малоинтересной и сухой, как выжатый лимон. Его друзья и знакомые с Запада были опрошены, но они не сообщили ничего важного; телеграммы между Вайомингом и Нью-Йорком, а также Нью-Йорком и Голливудом дымились от вопросов и ответов, однако общий результат равнялся нулю, возведенному в энную степень.

Казалось, ни на земле, ни на небесах не было ни единой души, у которой имелся хоть малейший мотив искать смерти Бака Хорна, — кроме Однорукого Вуди, но он исключался из-за отсутствия физической возможности.

Личность посетителя, приходившего в комнату Хорна вечером накануне его убийства, оставалась по-прежнему загадкой.

И по-прежнему оставались закрытыми двери «Колизея», благодаря усталому упорству инспектора Квина и растущему раздражению комиссара Уэллса. Ибо автоматический пистолет 25-го калибра, из которого была выпущена пуля, остановившая биение сердца Бака Хорна, по-прежнему не был найден, несмотря на почти ежедневное «собирание колосков» в «Колизее». А Дикий Билл Грант рвал на себе седые волосы, бесновался и выкрикивал оскорбления на радость репортерам, клянясь, что никогда больше не приедет в Нью-Йорк с родео. Инспектор продолжал упорствовать, а комиссар едва не вывихнул ключицы, пожимая плечами, когда слышал об этом.

И лишь одна линия дознания — в бесплодном повторении расспросов и перекрестных допросов тех измученных граждан, что были вовлечены в дело Хорна, — казалось, дала результат. Она касалась финансов Бака Хорна. Когда газетчики старались выпытать об этом у инспектора, он молчал как рыба. Однако, невзирая на это, детективы Риттер, Джонсон, Флинт, Хессе и Пигготт были заняты некой таинственной деятельностью. Необходимо было выяснить, что случилось с теми тремя тысячами долларов, которые покойный снял со счета в мелких купюрах накануне своего убийства? Но ни малейшего следа этих денег найдено не было.

Это был хороший вопрос, но слишком трудный, чтобы дать на него ответ.

* * *

Ожидание Эллери приняло форму светских развлечении. Пожалуй, впервые со времен окончания университета он предался веселому образу жизни. Его длинный фрак, извлеченный из нафталина, мелькал над полированным танцполом. Счета из прачечной указывали на его нездоровое пристрастие к накрахмаленным манишкам и воротничкам. Он стал возвращаться в квартиру Квинов на Западной Восемьдесят седьмой улице после полуночи, полуживой, отравленный едким виски с содовой. Его сон, не без помощи усыпляющего эффекта алкоголя, стал сродни впадению в кому от физического истощения; по утрам он поглощал пинты черного кофе в тщетном усилии избавиться от омерзительного вкуса во рту. Джуна, строгий моралист, напрасно взывал к нему.

— Это все ради науки, — стонал Эллери. — Господи, за что приходится иногда терпеть такие мучения?

Инспектор, который в этот момент атаковал яйцо, презрительно фыркнул, потом посмотрел на сына с отеческой обеспокоенностью.

— Какого черта ты собираешься добиться своими ночными шатаниями? — спросил он. — Ты превращаешься в настоящего плейбоя.

— Ответ на последнее — и да и нет, — ответил Эллери. — А на первое — очень многого. В чем трагедия, отец? Возьми, например, Хантера…

— Бери его сам, — буркнул инспектор. — Он мне не нужен.

И тем не менее факт оставался фактом — Эллери стал водить знакомство с господами из ложи Марса.

Он проводил много времени с Кит Хорн, которая появилась на всех светских раутах с машинальной улыбкой на губах и задумчивым, отстраненным выражением глаз. В компании с Кит Хорн и зачастую с обоими Грантами Эллери атаковал ночные клубы, в том числе и клуб «Мара». Таким образом он удостоился привилегии созерцать томную, слегка подувядшую Мару Гей — эту Орхидею Голливуда — и Джулиана Хантера. Несколько раз Эллери даже встречался с Тони Марсом и пару раз обнаружил представителей труппы родео, которые усердно накачивались спиртным. Дни и ночи этого периода были покрыты лоском, искусственным блеском, скрывающим что-то тревожное и нереальное. Эллери жил, дышал, смеялся, разговаривал и двигался словно лунатик.

Однако он не позволял реальности покидать его сознание. Для него было невозможным проводить каждую ми нуту в компании новых друзей. Посему каждое утро заставало его в Главном полицейском управлении за чтением отчетов детективов, которые следили за передвижениями Кит Хорн и Дикого Билла Гранта — отчетов, не стоит забывать, навязанных им самим. В случае с Грантом Эллери был раздосадован тем, что поведение старого ковбоя отличалось совершенной невинностью. Что бы Эллери ни надеялся узнать, требуя слежки за передвижениями Гранта, его контактами и телефонными разговорами, становилось совершенно ясно, что все его надежды напрасны. Грант пил как лошадь, держал в узде свою труппу — что было непросто, приглядывал за сыном и Кит Хорн, а в остальном донимал инспектора и комиссара Уэллса требованиями открыть его родео.

Что касается отчетов о Кит, то они выглядели более обнадеживающими. За отстраненным взглядом девушки, как оказалось, скрывался холодный расчет. В одном из отчетов детектива, которому вменялась слежка за ней, был описан весьма любопытный инцидент.

* * *

Однажды вечером, спустя несколько дней после убийства, оперативник следовал за девушкой от отеля «Барклай» до клуба «Мара». Стройная и смуглая, в белом вечернем платье, Кит холодно обратилась к старшему официанту:

— Мистер Хантер у себя?

— Да, мисс Хорн. У себя в кабинете. Мне доложить?..

— Нет, спасибо. Я сама.

Она прошла вдоль ряда личных кабинок в заднюю часть клуба, где Хантер разместил свои великолепные покои. Детектив сдал в гардероб пальто и шляпу, потребовал столик поближе в задней части зала, заказал виски с содовой и льдом. Было рано, но клуб уже был полон; знаменитый джаз-оркестр Хантера наигрывал новую мелодию с испытанным африканским ритмом и первобытной страстью; парочки в тесном объятии двигались по танцплощадке; шума и полумрака было достаточно, чтобы действия детектива остались незамеченными.

Он тихонько поднялся из-за своего столика и последовал за Кит Хорн.

Детектив видел, как она постучала в комнату с табличкой «Посторонним вход запрещен. М-р Хантер» и как немного погодя открылась дверь и в ней показалась шикарная фигура Хантера, освещенная ярким светом кабинета.

— Мисс Хорн! — радостно воскликнул он. — Входите, входите. Рад вас видеть. Я… — Но тут закрывшаяся дверь лишила детектива возможности слышать остальное.

Он оглянулся. Ближайший официант скрылся где-то в полумраке. Детектива никто не видел. И тогда он прижал ухо к дверной панели.

Детектив не слышал слов, только улавливал интонации. Но этот сыщик слыл своего рода экспертом по части подслушивания; он не раз хвастался, будто может интерпретировать эмоции, даже если слов не разобрать. Так что его отчет представлял собой опус доморощенной психологии.

«Все начиналось учтиво, — писал он в отчете. — Мисс X., судя по тихому голосу, что-то замышляла; она явно на что-то решилась. Голос Дж. X. рокотал; судя по всему, он был настроен дружелюбно; но в звуках этого рокота улавливалось что-то странное и фальшивое — Дж. X. был излишне красноречив. У меня возникло впечатление, будто они ходят вокруг да около. Затем мисс X. рассердилась; ее голос зазвенел от гнева; она кидала слова, словно кирпичи, обвиняя в чем-то Хантера. Хантер забыл о своем дружелюбии; его голос стал холоднее льда, в нем послышалась насмешка; он говорил быстро, потом медленно, потом снова быстро, как если бы пытался за насмешкой скрыть беспокойство. Она этого не просекла, потому что разгневалась еще больше. Мне даже показалось, что они вот-вот вцепятся друг в друга. Я уже был готов ворваться в кабинет, когда они прекратили выплескивать эмоции. В следующую секунду дверь резко распахнулась, и из нее выбежала мисс X. Я хорошо разглядел ее лицо: оно было бледным, глаза гневно горели, губы плотно сжаты. Она тяжело дышала. Мисс X. прошла мимо, не заметив меня. Хантер немного постоял в дверях, глядя ей вслед, пока она не скрылась в темноте. Я не мог разглядеть его лица, но его пальцы так крепко вцепились в дверной косяк, что даже побелели костяшки. Затем он вернулся к себе в кабинет. А мисс X. взяла такси, поехала к себе в отель «Барклай» и в этот вечер больше никуда не выходила».

Инспектор метнулся к телефону.

— Наконец-то что-то! — оживился он. — Видит бог, я узнаю, в чем тут фокус-покус! Твоя милая ковбойская девушка попалась!

Эллери вышел из задумчивости и положил руку на трубку телефона.

— Нет! Нет, отец!

Инспектор удивленно уставился на него:

— Что? Что это значит?

— Пожалуйста, не надо, — быстро попросил Эллери. — Ты только все испортишь. Ради бога, не звони. Подожди. Мы не можем позволить…

Инспектор отстранился, раздосадованный.

— За каким тогда чертом пускать по горячему следу сыщика, а когда он находит что-то стоящее, ничего не делать?

— Немного непоследовательный, — улыбнулся Эллери, зная, что война выиграна, — но вполне резонный вопрос. Ответ следующий: когда я просил тебя установить слежку за Кит Хорн, меня не интересовало, есть ли между девушкой и Хантером какие-то отношения.

— Допустим, что так, — с сарказмом произнес инспектор. — В конце концов, ты не мог предусмотреть всего. Хорошо, но теперь-то мы знаем, что между Хантером и девушкой что-то есть. Так почему мы должны сидеть сложа руки и упускать шанс, который, возможно, дал бы нам новую зацепку?

— Я скажу тебе почему, и я вовсе не недооцениваю важность этих отношений, — заявил Эллери. — На это имеются две причины. Первая: ты, скорее всего, не вытащишь из них ни слова. И вторая — что еще более жизненно важно, этим ты откроешь наши карты.

— Какие карты?

— Тот факт, что за Кит Хорн ведется наблюдение. Понимаешь, — как можно спокойнее проговорил Эллери, — если девушке станет известно, что за ней следят, мы потеряем…

— Что?

Эллери пожал плечами:

— Зачем вмешиваться? Готов поспорить, что из этого ничего не выйдет. Однако мы должны пожертвовать всем, чтобы держать дорогу открытой для чистой случайности, а нам быть готовыми к моменту, когда она случится.

— Для парня, который учился в колледже, — проворчал инспектор, — ты вещаешь как неотесанный шахтер из Кентукки.

К еще большему раздражению инспектора, утром за завтраком Эллери доставили телеграмму, которая, учитывая обстоятельства, могла содержать проливающую свет информацию на все то, что было известно пожилому джентльмену. Но Эллери быстро прочитал ее и, не меняя выражения лица, швырнул в яркое пламя камина. Инспектор, чья гордость была явно уязвлена, не задал ни единого вопроса, а Эллери, хотя он и не мог не почувствовать обиду отца, не удостоил его объяснением. Будь старик уверен, что в телеграмме содержится информация о Голливуде, он, возможно, проглотил бы свою гордость и в конце концов потребовал объяснения. Но он не узнал о ее содержании до самого конца.[17]

* * *

Тед Лайонс продолжал строчить бойкие статейки о знаменитостях, втянутых в дело Хорна.

Еще одним осложнением, добавившим седых волос на голове Тони Марса, стала развязная манера Дикого Билла Гранта и его оскорбительные выражения, направленные в адрес инспектора Квина. Контракт, заключенный между Грантом и Марсом, обеспечивал Гранту аренду помещения «Колизея» в течение четырех недель. Следуя этому соглашению, Грант все еще имел право пользоваться «Колизеем» на протяжении четырех недель минус один день — день трагического открытия родео. Но три недели уже прошли, а «Колизей» по-прежнему оставался закрытым. Особых трудностей не возникло, если бы не дальнейшие планы Тони Марса. Камнем преткновения стали соревнования среди боксеров тяжелого веса, в которых должен был участвовать Томми Блэк. Контракт был подписан месяц назад, и дата соревнований уже назначена. Предусматривалось, что соревнования по боксу начнутся в «Колизее» вечером в пятницу после последнего дня выступления труппы родео Дикого Билла Гранта. А поскольку до начала боев оставалась всего неделя. Марс оказался в затруднительном положении. Билеты были отпечатаны задолго до этого; менеджер чемпиона и вся когорта оставались непреклонными; Грант не желал внимать никаким доводам и требовал продолжения действия контракта сразу же после того, как полиция снимет запрет с «Колизея». Влиятельные силы стали оказывать мощное давление на Сентр-стрит.

* * *

Этот день стал для прессы днем сражения, и главнокомандующим сражения оказался Тед Лайонс. После того как обозреватель выпустил весь запал сплетен в адрес Марс-Грант-Сентр-стрит, он переключил свое внимание на Томми Блэка.

Заметка, которая разорвалась неожиданной бомбой, появилась в одной из утренних колонок Лайонса. «Теневая сторона Джентльмена Джима и Маннасы Маулера! Как меняются времена… Интересно, чего добивается знаменитый претендент на титул Самого Большого Кулака в классе мастодонтов, упражняясь в джазе, коктейлях с апельсиновым соком и любовании Орхидеями? И что случилось с дражайшей половиной Орхидеи, который не способен постоять за себя и лишь что-то мямлит в свое оправдание? Приди, приди, герой, твой дом в огне!»

Первое эхо взрыва достигло Главного полицейского управления через полчаса после того, как оно откатилось от центральных каньонов города. Джулиан Хантер, к восторгу хихикающих сотрудников офиса бульварной газетенки Лайонса, аккуратно пристроил свою широкополую шляпу и трость на бездействующую пишущую машинку секретарши, ворвался в святая святых Лайонса, скинул пальто и предложил обозревателю поднять лапки вверх. Лайонс издал одно из своих излюбленных восклицаний, по части которых слыл большим мастером, нажал на кнопку, специально предназначенную для чрезвычайных ситуаций, и вскоре мистер Хантер оказался на полу за пределами офиса, вышвырнутый накачанным джентльменом под восторженное «браво» обозревателя. Мистер Хантер, вызволив свои верхние вещи, отбыл с кровожадным блеском в глазах. А на следующий день колонка Лайонса продолжила вести батарейный огонь из грубо завуалированных оскорблений.

Второе эхо отозвалось в первый же вечер, когда в священных пределах самого клуба «Мара» сработал детонатор.

На голове инспектора тоже добавилось седых волос. Этот случай стал той каплей, которая переполнила чашу терпения: Эллери выглядел невероятно раздраженным и замкнутым; пресса требовала действий; а на Сентр-стрит велись тайные разговоры о «настоящем потрясении». После того как Лайонс раскопал навозную кучу и Хантер потерял терпение, пожилой джентльмен в отчаянии сконцентрировался на Джулиане Хантере.

— Я же говорил тебе, — заявил инспектор в тот вечер, — что Хантер знает больше, чем прикидывается. Я имею в виду дело Хорна. Эллери, мы просто обязаны что-то предпринять.

Глаза Эллери выражали сожаление — и в то же время непреклонность.

— Мы должны ждать. Мы ничего не можем сделать сейчас. Время, отец, только время выведет все на чистую воду.

— Я сам пойду в этот чертов клуб сегодня вечером! — взвился инспектор. — И ты пойдешь со мной.

— Зачем?

— Я намерен разузнать все о Хантере, вот зачем.

За час до полуночи оба Квина появились на пороге клуба «Мара». Медвежья фигура сержанта Вели маячила на тротуаре на противоположной стороне улицы. Пожилой человек держался спокойно, намного спокойнее своего сына, у которого екало внутри от дурного предчувствия. Они вошли в клуб, и инспектор спросил Хантера. Поначалу возникло небольшое затруднение: пожилой джентльмен, видите ли, не был в вечернем костюме. Однако пожилой джентльмен (разумеется, Эллери был одет подобающим образом) извлек маленький блестящий значок, после чего все проблемы отпали.

Они нашли Хантера за большим столом рядом с танцплощадкой, занятого молчаливой беседой с бутылкой бурбона. Хозяин был бледен как смерть и напряжен; даже мешки под глазами, казалось, съежились и напряглись. Он тупо смотрел в стакан, а официант машинально подливал ему виски.

Должно быть, Хантер находился за тысячи миль от соседей по столу. Те сидели рядышком — Орхидея Мара и огромный чернобровый Томми Блэк, смеялись и откровенно касались друг друга коленями. Волосатые руки боксера ласково пожимали хрупкие пальчики звезды. Они открыто флиртовали на глазах у Хантера, не желая, казалось, замечать его присутствия. Четвертым членом этой выдающейся компании был Тони Марс в мешковатом вечернем костюме, который остервенело гонял по рту сигару.

Инспектор, в сопровождении маячившего на заднем плане Эллери, подошел к столу и как можно дружелюбнее поздоровался:

— Добрый вечер, господа.

Марс хотел было встать, но передумал. Мара Гей прекратила заливисто хихикать и с удивлением уставилась на инспектора.

— Вы только посмотрите, кто к нам пришел! — взвизгнула красотка. Кажется, она была изрядно пьяна, ее глаза блестели неестественным блеском. Откровенное декольте выставляло на обозрение жалкие выпуклости ее бюста. — О, и вы здесь, Шерлок Холмс! Составьте нам компанию, Шерлок, и вы, дедуля, тоже. Пфф!

Джулиан Хантер поставил стакан на стол и холодно потребовал:

— Заткнись, Мара!

Блэк сжал кулачищи и водрузил их перед собой на скатерть.

— Здравствуйте, инспектор, — хрипло поздоровался Марс. — Черт, рад вас видеть! Целый день не мог до вас дозвониться. Как насчет того, чтобы снять висячий замок с моего заведения?

— Об этом как-нибудь в другой раз, Тони, — улыбнулся инспектор. — Э… Хантер, мне нужно переговорить с вами.

Хантер на секунду поднял глаза, потом снова опустил их.

— Приходите завтра.

— Боюсь, что завтра я буду занят, — спокойно возразил инспектор.

— Круто.

— Я тоже так считаю, Хантер. Мы могли бы поговорить где-нибудь с глазу на глаз или вы хотите, чтобы я выложил все прямо здесь?

— Черт, поступайте как пожелаете, — холодно ответил Хантер.

Эллери сделал быстрый шаг вперед и остановился, когда инспектор предостерегающе поднял сухощавую руку.

— Хорошо, я буду говорить перед вашими друзьями. Я наводил о вас справки, Хантер, и откопал насчет вас невероятно любопытные вещи.

Хантер лишь слегка качнул головой.

— Продолжаете лаять на сухое дерево? — презрительно усмехнулся он. — Почему бы вам не арестовать меня за убийство Хорна и покончить с этим?

— Арестовать вас за убийство Хорна? Что заставляет вас так думать? Нет, дело не в этом, Хантер, — задумчиво проговорил инспектор. — Тут нечто другое. Дело касается азартных игр на деньги.

— Чего?

Инспектор Квин взял из табакерки понюшку табака.

— Вы содержите наверху притон, Хантер.

Владелец клубов ухватился за край стола и вскочил.

— Вы можете повторить это снова? — Его голос угрожающе зазвенел.

— У вас наверху самое изысканное в городе прибежище для игорного дома. И самые лучшие в городе вышибалы тоже, — спокойно сообщил инспектор. — О, я знаю, что я рискую моим значком, говоря это, но вся правда в том, что ваш притон — притоны, я должен сказать — охраняются бандой мошенников в мэрии.

— Какого черта, вы, старый идиот… — хрипло начал Хантер, и его глаза налились кровью, как у быка.

— И не только это, вы также самый денежный мешок, который стоит за махинациями с боями боксеров, Хантер. Вы также стояли за мошенничеством с Марфи-Тамара, вы в «белых перчатках» манипулировали Пуглейзи, и даже ходят слухи, что вы прижали к ногтю Тони Марса. Только я в это не верю: Марс — человек принципа. А еще ходят слухи, будто вы предопределили исход боя Харкер-Блэк. Тони никогда бы на это не пошел… Сидите спокойно, Блэк, ваш кулак здесь не поможет.

Боксер не отводил маленьких черных глаз от лица инспектора. Марс сидел очень тихо.

— Какого черта вмешиваешься не в свое дело, ты, мелкая крыса?! — заорал Хантер и двинулся вперед со сжатыми кулаками.

Марс стремительно поднялся и потянул его назад. Совершенно протрезвевшая Мара Гей побледнела. А Томми Блэк даже глазом не моргнул.

— Черт возьми, я позабочусь, чтобы тебя вышвырнули из твоего отдела, старая высохшая обезьяна… Я удавлю тебя, как…

Эллери оттеснил назад улыбающегося отца и заявил:

— Я думал, что вы пьяны, но теперь вижу, что вы тронулись умом. Вы намерены взять обратно ваши слова или я должен буду вас ударить?

Возникло всеобщее замешательство. К столу бросились официанты. Оркестр разразился безудержной бравадой. Посетители клуба вытянули шеи. Шум нарастал. Блэк поднялся и, взяв Мару за руку, медленно повел ее из толпы. На одно мгновение внимание Хантера было отвлечено; по его подбородку потекла слюна, глаза дико расширились, и он прыгнул в сторону Блэка, выкрикнув:

— А ты, черт бы тебя побрал! Ты, убл…

Но Марс накрыл ему рот ладонью и потянул вниз, пытаясь усадить на стул.

Вскоре Эллери оказался на улице. Он шагал рядом с отцом по направлению к Бродвею и чувствовал отвращение к себе самому и всему миру. Забавно, но инспектор все еще продолжал улыбаться. Сержант Вели старался попасть в шаг с ними.

— Слышал, что там началось, Томас? — усмехнулся пожилой джентльмен.

— Еще бы!

— Боже мой! Вот вам и общество! — Пожилой человек презрительно фыркнул. — Голубая кровь! Поскреби их, всех этих мошенников, и ты обнаружишь вонючее дерьмо. Взять хоть Хантера!

— Что-нибудь нашли, — оскалился сержант.

— Нет. Но пташка увязла коготком в этом деле. Готов поклясться чем угодно.

Эллери застонал.

— Если ты хотел от него чего-то добиться, то определенно начал не с того.

— Молчал бы, — огрызнулся инспектор. — Много ты понимаешь в таких делах! Говорю тебе, я сорвал с него личину. Разумеется, он был пьян. Но попомни своего отца. Скоро он забудет, что такое осторожность. Скоро мы все узнаем, Эл; попомни мои слова, попомни мои слова!

Не важно, был ли инспектор удачливым прорицателем или рассудительным психологом, факт оставался фактом — цель ожидания приближалась.

Видимо пришпоренный злобой, Хантер дергал за веревочки слишком энергично, чтобы все отрицать. События не заставили себя ждать.

И те два, что вскоре произошли, примыкали один к другому. О первом узнали уже на следующее утро — комиссар приказал снять «замок» с «Колизея».

Второе заключалось в том, что вечерние газеты напечатали следующий анонс: «В ближайшую пятницу в «Колизее» состоится бой за звание сильнейшего между Томми Блэком и голливудским чемпионом Джеком Харкером, как и было объявлено ранее. А в субботу следующим вечером — по словам Марса, его люди быстрее молнии освободят арену от ринга — состоится второе Грандиозное Открытие Родео Дикого Билла Гранта, «невероятного зрелища Дикого Запада, открытие которого столь трагически закончилось три недели назад».

Глава 15

ГЛАДИАТОР РЕКС

«Леди и джентльмены дорогие радиослушатели мы находимся в современном «Колизее» — спортивной арене Тони Марса в Нью-Йорке. В этот чудесный вечер мы начинаем трансляцию грандиозной так сказать битвы — ха-ха — века! Трансляция нашего репортажа осуществляется на всю страну а также Англию Францию и Германию при любезной поддержке хорошо известной всем «Бродкаст компани»…

Пора уже начинать эту грандиозную потасовку которая — дайте взглянуть — состоится ровно через двенадцать минут… Ха-ха надеюсь вам слышно как шумят собравшиеся здесь зрители? Похоже будто весь Нью-Йорк и добрая часть Чикаго явилась сюда чтобы понаблюдать за самым грандиозным событием в истории бокса… Старый добрый «Колизей» который способен вместить в себя до двадцати тысячи зрителей набит по самую крышу так что кто там говорит что бокс находится на последнем издыхании — ха-ха!.. Да такого нипочем не скажешь глядя на собравшихся зрителей. Сегодня у них день великой битвы и кто-то позади меня только что сказал что заплатил сотню добрых американских долларов за возможность наблюдать эту шумную потасовку. А еще утверждают будто времена нынче тяжелые ха-ха…

Что ж я надеюсь что этот джентльмен потратил свои денежки не зря. Я пошутил похоже это действительно стоящее приобретение… однако остается восемь минут до начала битвы между боксерами в тяжелом весе Томми Блэком и чемпионом Джеком Харкером. Для тех кто включил нас позже повторяем что трансляция репортажа осуществляется при любезной поддержке… Сейчас здесь царит всеобщее возбуждение и ничего не разобрать ха-ха!.. О, кажется два парня решили пообниматься друг с другом нет серьезно это вроде как вступление. Ха-ха!.. Простите меня я почти не вижу что происходит и ничего не слышу тут стоит такой галдеж как если бы собрался Национальный демократический съезд ха-ха!..

Сегодня вечером первые ряды вокруг ринга сверкают благородными прошу прощения особами голубых кровей. Можно подумать будто мы на открытии в «Метрополитен» и дамы явились во всем своем блеске… О кого я вижу! Ну да — это прекрасная Мара Гей знаменитая Орхидея Голливуда восхитительная как всегда рядом с Джулианом Хантером ее мужем небезызвестным владельцем клуба на Бродвее. Они оба сидят в первом ряду… Прекрасная Мара я уверен сегодня не будет спускать глаз с Томми Блэка парня из Калифорнии… А вот и сам Тони Марс знаменитейший спортивный организатор этого старого мирка который построил этот великолепный храм спорта… О а это Дикий Билл Грант ветеран Запада вместе со своим сыном Керли и мисс Кит Хорн прославленной звездой вестернов и… Простите меня… (Кто этот высокий молодой джентльмен рядом с мисс Хорн с проницательным лицом и в пенсне?) Тут же находится мистер Эллери Квин из Главного полицейского управления. Кажется сегодня полицейская верхушка тоже полностью представлена здесь ибо по другую строну ринга я вижу самого комиссара Уэллса беседующего с главным инспектором Клейном и…

Если верить официальным заявлениям после того как парни встали на весы сегодня днем Блэк потянул на сто девяносто два а чемпион…

Но вот боксеры направляются к рингу под оглушительный рев зрителей. Сам чемпион старина Джек Харкер выходит на ринг в своем знаменитом полосатом халате в сопровождении менеджера Джонни Алдрича и тренера. Джек сегодня отлично выглядит его лицо покрыто темным загаром и гладко выбрито. Вы же знаете у него такая примета А вот и Томми Блэк! Каких оваций он удостаивается леди и джентльмены каких оваций!.. Вы слышите гром аплодисментов? Это толпа приветствует Томми Блэка ха-ха!.. Он пользуется народной любовью и выглядит просто потрясающе в своем черном атласном халате его мускулистые руки словно отлиты из стали… Ставки на этот бой поразительные. В последнюю минуту разница в ставках на победителя снизилась и как я понимаю они называют одинаковые суммы… подождите подождите старина Джим готов сделать заявление…

Итак все готово боксеры стоят в центре ринга выслушивая последние указания судьи Генри Самптера старины Генри Орлиного Глаза как его называют. Они только что соприкоснулись перчатками… оба выглядят уверенными… Особенно Томми хоть он и хмурится. Томми с каждым днем все больше и больше становится похожим на старину Маулера даже машет как он и группирует удар почти так же как…

И вот звучит второй удар гонга. Томми выходит нанося жесткий удар. Он словно молния. Вот удар левой в челюсть и правой — в грудь но противник укрывается… Ничего серьезного Джек улыбается и они танцуют по кругу чемпион еще не нанес удара Томми они пока примеряются друг к другу. Томми наносит еще очередной удар в грудь… Вот он как молния… два левых удара в челюсть. Джек скривился от боли но кажется пока ничего страшного… Вау вы только посмотрите! Чемпион до сих пор не нанес удара этому парню Томми Блэку… Вот он прицелился… сокрушающий удар правой в голову Томми который мог бы уложить его если бы попал в цель… Но голова Томми просто вовремя уклонилась…

Оооооо! Подождите минутку подождите!.. Оооооо! Леди и джентльмены Томми Блэк только что нанес восемь прямых ударов в подбородок чемпиона и страшный короткий хук правой в челюсть Джек опустился на колени и согнулся… судья пытается разнять боксеров. Томми рвется в бой сейчас он похож на убийцу а чемпион повис как пиявка… Но вот их разняли Томми скалит зубы в зловещей усмешке. Он не остановится он намерен преследовать до конца и вот… Да! Еще один левый и правый и левый и снова правый и левый и…

Джек упал! Он упал!.. Два три четыре пять шесть семь. Он пытается подняться… Восемь де… Он встает согнувшись И покачиваясь… Томми преследует его… Судья Генри Самптер не отступает от них…

Оооо! Чемпион снова упал! Слышите этот жуткий шум? Это зрители сходят с ума… Пять шесть семь восемь девять… десять! Он побежден и вот новый чемпион мира в тяжелом весе… Леди и джентльмены новый чемпион мира победил в единственном раунде впервые за всю историю бокса…

Томми Томми молодчина иди сюда и скажи пару слов в микрофон! Томми!»

* * *

Это был благоприятный момент для нового поворота событий. А события улучшались по мере следования друг за другом. Эллери, для которого грубый поединок был не более чем проявлением дикости и кровожадности, предпочитал наблюдать за своими спутниками, а не за боем гладиаторов на ринге. Поэтому, он один из сотни сидящих близко к рингу мог видеть хмурое выражение лица Джулиана Хантера, холодный, расчетливый блеск в глазах Тони Марса и неуемный восторг на прекрасном лице Мары Гей, когда чемпион растянулся на ковре, а Томми Блэк, действительно кровожадный и спокойный — как объявил болтливый радиокомментатор, — пританцовывал в нейтральном углу, не отрывая тигриных глаз от распростертого тела противника.

Эллери ждал. И ему было чего ждать. Обладая природной способностью брать под контроль любую ситуацию, Тони Марс, как только стихло первое ликование, объявил, что он «устраивает грандиозный прием». Для Томми Марса это был широкий жест, ибо он славился своей расчетливостью, когда дело касалось денег, хотя, поддавшись порыву, мог быть и щедрым. Но как бы там ни было, приглашались все: представители прессы, известные спортивные редакторы, промоутеры, Гранты, Кит Хорн и вся труппа родео, которая всей своей возбужденной массой присутствовала на поединке…

В полночь клуб «Мара» выглядел необычайно. Двери были закрыты. Огромный зал украшали гирлянды цветов и боксерские трофеи. Марс, спокойный и радушный, как всегда главенствовал. Выпивку подавали бесплатно. За центральным столом, похожий на мускулистого бога, восседал Томми Блэк, улыбающийся, невозмутимый, скромный, в вечернем костюме, который сидел на его огромном теле безукоризненно.

Эллери незаметно расхаживал вокруг. Он разыскивал Дикого Билла Гранта, но не мог его найти. Перекинувшись несколькими словами с Марсом, Эллери выяснил, что Грант вежливо отклонил приглашение: он устал, а на следующий вечер ему предстояло открывать родео. Но здесь были Керли и Кит Хорн — самая пассивная женщина с блеском в глазах, улыбающаяся, когда надо было улыбаться, говорящая, когда надо было говорить, а в основном наблюдающая за Джулианом Хантером, словно для нее это было непонятное чудовище, отталкивающее и завораживающее одновременно.

Зал сотрясался от шума — хлопали пробки, звякали бокалы, звенели восклицания. Веселье сконцентрировалось вокруг Блэка, его возглавляла Мара, которая в своем воздушном платье выглядела потрясающе красивой. Она здорово опьянела — скорее от восхищения Блэком, от его успеха, его тела и его животного магнетизма, чем от спиртного. Сорок членов труппы Гранта, потерявшие головы от ощущения свободы, предоставленной им виски, веселились и поглощали алкоголь в таком количестве, что трудно было поверить, что человеческие желудки способны столько его вместить. Однако, если не считать красных физиономий и слегка заплетающихся языков, ковбои оставались практически трезвыми. Вуди, бросающийся в глаза из-за своей одной руки, встал на стул и громко выкрикнул:

— Давайте выдадим им «Ковбойскую панихидную», ребята!

И тут же ночь огласили хриплые звуки, силившиеся передать печальный и сентиментальный напев. Дэнл Бан, задетый за живое пением друзей, свалился на пол и горько зарыдал. Газетчики по большей части пили молча.

Эллери продолжал слоняться по залу.

После полуночи гости разбились на маленькие группы. Эллери видел, как Кит, очень серьезная, встала, раздраженно махнула рукой, что-то сказала Керли и направилась к гардеробу. Керли смиренно последовал за ней. Эллери их больше не видел.

Блэк, освободившийся от необходимости держать себя в форме, игнорировал все протесты менеджера, маленького потного толстячка, и продолжал налегать на превосходное шампанское. Удивительно, как такое малое количество спиртного могло так здорово ударить в голову спортсмена. К тому времени он перестал быть гвоздем вечера, ибо никто уже не помнил о том, что случилось больше получаса назад. Менеджер Томми Блэка, отчаявшись удержать своего чемпиона трезвым, выдернул у него из-под руки маленькую черную бутылку и отошел в угол, где тихонько принялся пить сам.

Тогда Эллери подошел к столу Блэка и сел рядом с ним. Марс сидел тут же, не прекращая пить. Вокруг стоял невообразимый галдеж.

— Гля, кто тут, — хрипло произнес Блэк, уставившись на Эллери свирепым взглядом. — Гля, полицейский! Скажи своему старикану, пусть лучше держит язык за зубами. Но Томми Блэк зла не помнит. Выпей парень, давай выпей!

Эллери улыбнулся:

— Я уже проглотил мою квоту, спасибо. Ну и как это — быть чемпионом мира, а?

— Клево! — восторженно прорычал Блэк. — Черт, клево, парень! Эй! — выкрикнул он, но его крик потонул в громком взрыве веселья. — А, черт! Тут не поговоришь. Пшли отсюда куда-нибудь, и я расскажу те всю мою жизнь.

— Отлично, — дружески кивнул Эллери и осмотрелся по сторонам. Мара Гей куда-то пропала. И он подумал, что знает, где она. — Давай уединимся в одном из этих альковов, Томми, и ты расскажешь мне о превратностях твоей судьбы на пути к славе. Хотите с нами, мистер Марс?

— Что ж, пойду, — хмуро согласился Марс. Если не считать медлительности в его голосе, он выглядел вполне трезвым.

Все трое с трудом протиснулись через толпу к левой стене, где располагались ряды кабинок, предназначенных для приватных вечеринок. Эллери проворно направил своих спутников к одной из них. Когда они уселись, он убедился, что не ошибся. Из соседней кабинки доносились знакомые голоса.

Блэк начал говорить:

— Ну так слушай. Мой старик был кузнецом в Пасадине, а мать… — Он вдруг резко замолчал. В соседней кабинке упомянули его имя. — Какого черта? — громко начал Томми и снова остановился. На этот раз глаза боксера сощурились, и взбудораженная выпивкой кровь прилила к его щекам.

Марс сидел, весь напрягшись. Эллери даже не шелохнулся — ученый, который ставит эксперимент, должен сохранять невозмутимость.

— Да, и я могу повторить это снова, черт бы тебя побрал! — донесся до них низкий голос Джулиана Хантера. — Ты и этот горилла Блэк делаете из меня посмешище. Когда я женился на тебе, я вытащил тебя из дерьма, не забыла? Я не собираюсь терпеть, чтобы мое имя трепали из-за тебя в бульварных газетенках только потому, что ты сгораешь от страсти к этому горилле. Поняла? Лайонс намекал, что у тебя роман с Блэком; и, видит бог, я верю этому грязному мошеннику!

— Это ложь! — взвизгнула Мара Гей. — Джулиан, клянусь тебе… говорю тебе, ничего такого нет! Он просто был мил со мной…

— Меня восхищает твое понимание слова «мил», — холодно произнес Хантер.

— Джулиан, не смотри на меня так! Я ни в чем не виновата. Я и не думала…

— Ты лжешь, Мара, — без всяких эмоций отрезал Хантер. — Точно так же, как ты лгала мне насчет всех остальных. Ты просто дешевка, доступная…

Огромные кулачища Блэка сжались на скатерти, смуглое лицо стало каменным. А ровный голос Джулиана Хантера продолжал звучать: он не обращал внимания на мольбы Мары и ее усиливающуюся истерику, обвиняя и оскорбляя ее гневными словами.

— Я знаю о тебе много больше, Мара! И не только то, что ты изменяла мне с каждым грубым животным, у которого вся грудь в волосах… — говорил Хантер. — Намного больше. О, я признаю, что, эксплуатируя свою слабость к мужчинам, ты не могла бы сильно повредить себе; сплетни, возможно, пошли бы тебе лишь на пользу, на пользу твоей актерской карьере…

— Пошел к черту! — выкрикнула она.

— …но я знаю о тебе кое-что другое, моя дорогая. Нечто такое, что может испортить даже твою актерскую репутацию Если бы я… Слушай, если я сейчас выйду на середину зала и объявлю всем этим репортерам, что Мара Гей, Орхидея Голливуда, не что иное, как обыкновенная…

— Ради бога, прекрати! — закричала она.

И тут Томми Блэк, практически не напрягая тела, вскочил со своего стула и метнулся к соседней кабинке.

Эллери и Марс подскочили, бросились за ним, пытаясь хватить его за руки. Но он стряхнул их с себя, даже не обернувшись и с такой свирепостью, что Марс попятился и упал на пол, со всего маху ударившись головой, а Эллери отлетел к колонне.

Словно в тумане он видел, как чемпион пригнулся, будто на ринге, ткань пиджака на его огромной спине растянулась наподобие панциря. Блэк схватил Хантера за горло, поднял со стула и, встряхнув как тростинку, мягко опустил на место. Мара Гей, белая как полотно, открыла рот, но не смогла даже вскрикнуть. Хантер, казалось, оцепенел.

А затем знаменитый правый кулак Блэка взметнулся вверх и нанес Хантеру удар прямо в подбородок. Хантер, не издав ни единого звука, рухнул на пол.

Вероятно, это было искрой, от которой вспыхнуло пламя. Следующее, что успел заметить Эллери, было то, что клуб «Мара» превратился в настоящий бедлам, кошмар из дерущихся фигур, летающих осколков и ломающихся стульев.

Воспользовавшись всеобщей суматохой, он осторожно выскользнул из зала, схватил пальто из рук потрясенной гардеробщицы и выскочил на живительный свежий воздух.

Его нос сморщился, как если бы ему в ноздри ударил отвратительный запах, а глаза выражали глубокую задумчивость.

Глава 16

«Я ВАМ ДОЛЖЕН»

«…И одержал свою вторую победу за этот вечер, на сей раз его знаменитым противником стал сам Великий Казу,[18] Джулиан Хантер. На это стоило посмотреть! Не обошлось без изрядно выпитого шампанского…»

На следующее утро за завтраком мистер Эллери Квин молча пробежал колонку Теда Лайонса. И хотя Эллери не помнил, чтобы он видел обозревателя вчера вечером в клубе «Мара», последняя бомба Лайонса в «Лоудауне» предполагала его присутствие — так живо он изобразил картину веселья, состав исполнителей и драматическое завершение вечера. Обозреватель отдал должное звездам, не забыв прокомментировать все тонкости фаз происходившего. Сам Эллери был назван им «одной из жертв задравшего нос чемпиона». Затем Эллери сощурил глаза, поскольку заканчивалась та статья шокирующей, как удар электротока, инсинуацией.

«Чем удерживал Хантер, — спрашивал Лайонс, — свою жену, знаменитую Мару Гей, причем удерживал, заметьте, на протяжении всего периода их супружества? Вам скажут (если вы еще сами не просекли), что эта драгоценная парочка живет как кошка с собакой. Муженек в роли собаки, а женушка — в роли королевы полосатых кисок. Но неужели только из-за домашних неурядиц пришла в такое возбуждение и так разнервничалась Мара, глаза которой то сверкали, то становились тусклыми? Где в этом маленьком гнездышке запрятан тротил и знает ли об этом муженек? И знает ли женушка, что станет с ее карьерой, если правда выплывет наружу? Да, они оба прекрасно это знают…»

Эллери уронил газету и подлил себе кофе.

— Итак, что ты об этом думаешь? — спросил инспектор.

— Я оказался идиотом, — признался Эллери. — Лайонс, разумеется, как все грызуны, обладает острым глазом. Наша актрисочка — наркоманка.

— И как я сразу не догадался, — проворчал инспектор. — Эта дамочка всегда казалась мне странной. Вот где собака зарыта. Кокаинистка, э? Так вот, значит, чем угрожал ей Хантер вчера вечером? Чего ты усмехаешься?

— Усмехаюсь? Я корчу гримасу. Над возможностью.

— Какой возможностью? О, что она наркоманка? Послушай, у меня для тебя есть новость.

— Новость?

— Она появится в более поздних утренних газетах. Тони намекнул мне на это утром по телефону. Знаешь, что случилось?

— Не имею не малейшего представления. Ради всего святого, что?

Инспектор с наслаждением втянул в себя первую понюшку табака. Чихнув ритуальные три раза, энергично вытер маленький нос и сообщил:

— Решение последнего момента. В шоу Дикого Билла Гранта принят новый участник.

— Ты имеешь в виду, для открытия родео сегодня вечером?

— Да… и догадайся, кто это?

— Из меня плохой догадчик.

— Кит Хорн.

— Нет! — Эллери удивленно уставился на отца. — Она и в самом деле присоединилась к труппе?

— Так сказал мне по телефону Тони Марс, он сказал, это ради новой рекламы — в расчете на успех из-за убийства и все такое. Но я в это не верю.

— И я тоже. — Эллери нахмурил брови.

— Мне кажется, — улыбнулся инспектор, — что у бедной девочки… э… — как это называется? — комплекс отмщения. За каким другим чертом ей выступать в родео, когда она и так кинозвезда? Говорю тебе, это проще пареной репы. Готов поспорить, что из-за этого у нее могут возникнуть большие неприятности с контрактом в кино.

— Если я хоть что-то понимаю в этой молодой особе, — заявил Эллери, — то никакой контракт не сможет ее удержать. Так что…

— А может, это просто из-за сына Гранта? — предположил Ричард Квин. — Я бы сказал, что между этими двоими есть нечто большее, чем просто дружба. Потому что…

В этот момент зазвонил дверной звонок. Джуна метнулся в прихожую. Вернувшись, он ввел в гостиную саму Кит Хорн.

Эллери вскочил ей навстречу.

— Моя дорогая, Кит Хорн! — воскликнул он. — Вот это сюрприз! Присаживайтесь и выпейте с нами чашечку кофе.

— Нет, спасибо, — низким голосом отказалась Кит. — Доброе утро, инспектор. Я заглянула к вам на минутку. Я… мне нужно вам кое-что сказать.

— И очень хорошо, — сердечно отозвался инспектор, подставляя ей стул.

Девушка послушно села. Эллери предложил ей сигарету, но она покачала головой. Он закурил сам и встал у окна. Один взгляд на улицу удостоверил его, что детектив, следивший за Кит Хорн, находится при деле: парень отирал железную ограду на противоположной стороне улицы.

— В чем дело, моя дорогая? — поинтересовался инспектор.

— Это странная история. — Заметно нервничая, Кит скрутила в узел свои перчатки. Под ее глазами залегли большие фиолетовые круги, вид у нее был подавленный. — И эта история имеет отношение к Баку.

— К мистеру Хорну, вот как? — с сочувствием откликнулся инспектор. — Ну-ну, нам пригодится любой клочок информации, мисс Хорн. Ну так рассказывайте. — Его маленькие глазки пристально смотрели на нее.

Эллери молча курил у окна. Джуна, который знал свое место, исчез в районе кухни, несмотря на свое явное преклонение перед гостьей.

— Если честно, — начала Кит, теребя перчатки, — я… я не знаю, с чего начать. Это так трудно. — Затем ее руки замерли, и она беспомощно глянула в лицо инспектору. — Возможно, я устраиваю бурю в стакане воды. Но мне кажется… мне это кажется очень важным.

— Да, мисс Хорн?

— Это касается Джулиана Хантера. — Она замолчала.

— А?

— Не так давно я виделась с ним наедине — в клубе «Мара».

— Да, моя дорогая? — подбодрил ее инспектор.

— По его просьбе. Я…

— Он вам звонил, прислал записку? — быстро спросил инспектор, предвидя опрометчивость своей поспешности.

— Нет. — Кит слегка удивилась бессмысленности подобного вопроса. — Как-то ему удалось отозвать меня в сторону в клубе и попросить зайти вечером, одной. Он не сказал зачем. Разумеется, я пошла.

— И?..

— Я виделась с ним в его личном кабинете. Поначалу он держался очень вежливо. Затем снял маску. Он говорил мне ужасные вещи. Вы знаете, что он держит игорный дом, инспектор?

— Вот как? — сделал вид, что удивился, инспектор. — Какое это имеет ко всему отношение?

— Понимаете, кажется, за неделю до того… до того, как умер Бак, когда он только что приехал с Запада, и Тони представил нас Хантеру, Бак побывал в игорном доме над… над клубом «Мара». Бак играл.

— В покер? На деньги?

— В фараона. И проиграл большую сумму денег.

— Понятно, — кивнул инспектор. — Дело в том, что мы проверили финансы вашего отца, мисс Хорн. Не здесь. Я имею в виду, в Вайоминге. И узнали, что он снял со счета в банке Шайенна все до последнего цента — перед тем как приехал в Нью-Йорк.

— Ты мне не говорил об этом, — резко бросил от окна Эллери.

— А ты меня об этом не спрашивал, сынок. Сколько проиграл Хорн, мисс Хорн?

— Сорок две тысячи долларов.

Оба мужчины присвистнули.

— Это же целая прорва! — пробормотал инспектор Квин. — Непомерная для него.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Эллери.

— На его счете в банке было всего одиннадцать тысяч, Эллери.

— Он забрал все деньги?

— До последней монеты. Если не считать его ранчо, это было все, чем он владел на белом свете. Не больно много, да?.. Итак, мисс Хорн, он проиграл больше сорока тысяч долларов? Мне кажется, я знаю, что будет дальше.

— Да. — Она потупила глаза. — Он проиграл их не за один раз. Кажется, Хантер говорил, что он потерял их в течение четырех вечеров. И он написал Хантеру долговые расписки.

— Он не дал Хантеру ни цента наличными? — Инспектор нахмурил брови.

— Так говорит Хантер.

— Странно! Но он, должно быть, покупал фишки?

Кит пожала плечами:

— Хантер сказал, что всего на несколько сотен долларов. Хантер уверяет, что на остальное он предоставил ему кредит. Если верить Хантеру, то Бак сослался на временную неплатежеспособность.

— Хмм. Здесь что-то не так, — пробормотал инспектор. — Хорн приехал в Нью-Йорк с одиннадцатью штуками, пять он положил в банк, потом, спустя несколько дней, забрал три обратно — куда, черт побери, подевались все его деньги, если он не отдал Хантеру ни единого цента? Может, тут замешан этот посетитель, а, сын?

Эллери молча разглядывал свою сигарету.

— И что Хантер хотел от вас? — резко спросил инспектор.

— Хантер заявил, что теперь, когда Хорн умер и ему не получить своих денег по долговым распискам, я должна заплатить этот долг!

— Грязный мошенник! — возмущенно проворчал инспектор. — Полагаю, вы послали его куда подальше?

— Послала. — Кит снова подняла голову, и в ее голубых глазах сверкнула молния. — Боюсь, я потеряла терпение. Я ему даже не поверила, я потребовала, чтобы он показал мне расписки. Тогда он вытащил их из сейфа и показал. О, они настоящие, это правда! И тогда я сказала ему, что его игорный дом — это притон мошенников, и что Бак никогда бы не проиграл столько денег в своего любимого фараона, если бы игра велась по-честному. Хантер страшно разозлился и начал угрожать мне.

— Угрожать вам? Как?

— Пообещал заставить меня платить.

— Как он намеревается это сделать?

Кит пожала плечами:

— Не знаю.

— И потом вы сразу ушли?

— Нет. Сначала выложила все, что о нем думаю! — в запале воскликнула девушка. — А потом ушла, пообещав заплатить долги Бака.

— Пообещали? — удивился инспектор. — Но, моя дорогая девочка, вы не должны…

— Долг есть долг, — возразила она. — Я сама играю в покер, инспектор, и у меня есть пара джокеров в рукаве. Я сказала ему: «Мистер Хантер, я беру на себя полную ответственность за выплату вам долга моего приемного отца». Он сразу стал милым. «Но не раньше, — продолжила я, — чем убийство Бака Хорна будет раскрыто и ваша непричастность к нему будет доказана». И с этими словами выскочила за дверь.

Инспектор кашлянул.

— Трудная задача, мисс Хорн. Ваши финансы позволят вам сдержать ваше обещание? Похоже, это все же слишком большая сумма.

Кит вздохнула:

— Да, большая. Я вряд ли смогла бы ее выплатить — если бы не страховка Бака. Он выплачивал страховой полис в течение многих лет… не меньше ста тысяч долларов. А поскольку я его единственная наследница…

— Интересно, известно ли это Хантеру?.. — пробормотал инспектор себе под нос.

— Он больше ни на что не тратил деньги — не считая игры в карты — с того времени, как приехал в Нью-Йорк? — поинтересовался Эллери.

— Уверена, что нет.

Эллери стоял в задумчивости; неожиданно он расправил и печи и с воодушевлением произнес:

— Ладно, все это выяснится само собой, когда мы узнаем всю правду. Давайте сменим тему разговора. Я слышал, вы выступаете в шоу мистера Гранта, мисс Хорн? Это неожиданное решение?

— О, вы об этом! — Маленький смуглый подбородок Кит стал твердым. — Не совсем. Полагаю, это засело у меня в голове сразу же после того, как Бак был убит. Но на самом деле я не замещаю Бака в этом аттракционе. Вообще-то я не хотела, чтобы об этом объявляли, но мистер Грант по некоторым причинам настоял, а Марс его поддержал. Я просто буду одним из членов труппы.

— Позвольте спросить вас, чего вы хотите этим достичь? — мягко полюбопытствовал Эллери.

Кит поднялась и принялась натягивать перчатки.

— Мистер Квин, — резко проговорила она, — я никогда не прекращу искать убийцу Бака. Я знаю, что это звучит высокопарно, но именно так я это чувствую.

— А… и… насколько я понимаю, вы считаете, что убийца Хорна отирается среди труппы родео и зрителей «Колизея»?

— Похоже на то, разве нет? — Кит усмехнулась. — А теперь я должна идти.

Она направилась к выходу в прихожую, но неожиданно остановилась.

— О, чуть не забыла. Перед открытием труппа устраивает небольшое празднество. Полагаю, вам следует прийти, мистер Квин.

— Празднество? — Эллери непритворно удивился. — Прилично ли… прилично ли это?

— Видите ли, — вздохнула девушка, — это особый случай. Сегодня Керли исполняется тридцать лет, и, следуя завещанию его матери, он наследует большие деньги. Керли не хотел поднимать шума по этому поводу, но Дикий Билл спросил, не возражаю ли я, и я, разумеется, ответила, что нет. Я не хочу все портить, особенно если дело касается Керли.

Эллери кашлянул.

— В таком случае приду с радостью. В «Колизей»?

— Да. Они составят несколько столов прямо на арене. Тогда я вас буду ждать.

Она по-мужски протянула руку, и он пожал ее, одобрительно кивнув. Затем Кит пожала руку инспектору, искренне улыбнулась и покинула их квартиру. Они наблюдали, как она легко сбежала по ступенькам.

— Милая девушка, — произнес инспектор, закрывая дверь.

* * *

Инспектор надел пальто и уже было собрался выходить, как снова раздался дверной звонок. Джуна бросился в прихожую открывать.

— Кого черт принес на этот раз? — проворчал инспектор. Эллери, который стоял у окна и наблюдал, как детектив поспешил за Кит Хорн, когда она направилась в сторону Бродвея, быстро обернулся.

В дверях прихожей стоял, улыбаясь, майор Керби.

— А, входите, майор! — пригласил Эллери.

— Кажется, я, как всегда, не вовремя, — заметил майор. Он выглядел настоящим щеголем в свежеотутюженном костюме, безукоризненно вычищенной велюровой шляпе, с изысканной тростью в руке и гарденией в петлице. — Простите, инспектор, — вижу, вы уже собрались уходить. Я задержу вас не более минуты.

— Ничего страшного, — отозвался инспектор. — Хотите сигару?

— Нет, спасибо, — отказался майор. Он сел на стул и аккуратно поправил стрелки на брюках. — Я встретил мисс Хорн, когда поднимался по лестнице. Небольшой визит вежливости, э? Вот решил заглянуть к вам и узнать, не смогу ли я быть вам чем-то полезен? Я вроде как вошел в сотрудничество с полицией, и черт меня побери, если это не засасывает!

— Только людей с чистой совестью, — усмехнулся Эллери.

— Я несу вахту сегодня вечером в «Колизее», — сообщил Керби. — Снова буду снимать кинохронику. Так вот, я хотел узнать, не хотите ли вы с инспектором Квином дать мне какое-либо особое задание?

— Особое? — Инспектор нахмурился. — Что вы имеете в виду?

— Ну, я не знаю. Будет довольно любопытно повторить то же, что и месяц назад.

— Вы хотите сказать, что-то должно случиться? — удивленно спросил инспектор. — Там повсюду наши люди, но…

— Ну нет, нет! Я ничего такого не имел в виду. Но я могу снять для вас кое-что, на случай если…

Инспектор выглядел озадаченным.

— Очень любезно с вашей стороны, майор. Но я уверен, что сегодня вечером все будет в полном ажуре. Однако мы с вами увидимся сегодня на арене, — улыбаясь, заверил его Эллери.

— Ну конечно же. — Майор встал, поправил галстук, понюхал гардению и пожал им руки. Направляясь к выходу, он потрепал по волосам Джуну. Керби все еще продолжал улыбаться, когда за его маленькой аккуратной фигуркой захлопнулась дверь.

— Черт побери! — рявкнул инспектор. — Что бы это значило?

Эллери усмехнулся и опустился в кресло рядом с горящим в камине огнем.

— Que diable alloit-il faire dans cette galere eh?[19]

Инспектор хмыкнул.

— Ты самый подозрительный дуайен[20] на свете! Всегда чуешь кровь англичанина и ужасный грохот и дым! Отправляйся в свою Бастилию. Человек просто хотел быть услужливым.

— Хороший нюх, вот как я это называю, — объявил инспектор и, поиграв желваками, захлопнул за собою дверь.

Глава 17

ТОРЖЕСТВО

Конец полудня застал мистера Эллери Квина прислонившимся к бетонной стене овальной арены «Колизея» в размышлении над быстротечностью человеческой печали. Боль притупляется, память тускнеет, только место действия остается прежним — неприятное и молчаливое напоминание о том, что было и что есть, в противоположность тому, что могло бы быть. Как раз здесь, не больше чем в двадцати футах, на утрамбованном треке находилось то самое место, где несколько недель назад покосившееся в сторону тело неуклюже отдало последний земной поклон. И вот теперь это место заполонили юркие официанты в униформе, с подносами в руках.

— Прочь от проклятого места! — вздохнул Эллери и направился к группе людей, собравшихся у импровизированного стола.

Длинный стол был установлен на утрамбованном полу в центре арены — широкие доски на деревянных козлах, покрытые скатертью. Он сверкал от серебряной посуды и хрусталя, ломился от изобилия салатов, закусок и ароматной ветчины. Эллери осмотрелся. Никаких признаков вчерашней баталии не было видно. Ринг и ближайшие к нему места исчезли, так же как и нависавшие над головами дуговые лампы, электрические приборы кинооператоров и ведущих репортаж комментаторов.

Поставщики провизии закончили свои приготовления; и вот появился сам Дикий Билл Грант, обнимая сына за широкие плечи.

— Все собрались? — громогласно спросил он.

Ковбои, уже обрядившиеся в свои наряды для вечернего представления, бурно захлопали.

— Тогда садимся! Навались, ребята! — прогремел Грант. — На этом походном столе похлебки хватит на всех! — И он последовал своему совету: опустился на стул во главе длинного стола и атаковал аппетитный кусок ветчины.

Керли сел справа от отца, Кит — слева. Эллери сидел через несколько человек от них на стороне Кит Хорн. Тони Марс уселся напротив Эллери. Рядом с Керли оказался высокий пожилой джентльмен с красными щеками, который положил свою ковбойскую шляпу и чемоданчик, с каким обычно ходят адвокаты, рядом со стулом.

Вся труппа расселась, как было велено. Будучи хилым едоком с Востока, Эллери дивился завидному аппетиту гостей. Еда исчезала с потрясающей скоростью. Из набитых едой ртов сыпались нескончаемые шутки и грубоватые комментарии. Только глава стола хранил молчание.

Наконец за столом наступило насыщение и ажиотаж группы заметно уменьшился. Возможно, на ковбоев подействовало подавленное настроение самого Дикого Билла Гранта или присутствие печальной Кит, которая изо всех сил старалась выглядеть оживленной. Но как только еда кончилась, утихли и разговоры; вместе с исчезновением последнего куска повисла звенящая тишина — можно было подумать, что дух Бака Хорна занял председательствующее место.

Грант отбросил салфетку и встал. Его кривые ноги слегка тряслись, бронзовое лицо налилось кровью.

— Друзья! — крикнул он, пытаясь выглядеть как можно сердечнее. — Вы знаете, что для этого барбекю имеется причина! Сегодня моему сыну Керли стукнул тридцатник!

Послышались негромкие аплодисменты.

— Теперь, когда он стал настоящим мужчиной (смех), он получит свое наследство. Его мать, упокой Господь ее душу, которая вот уже девятнадцать лет как покоится в сырой земле, выразила свою последнюю волю в завещании. По его условию ее сын получает десять тысяч долларов по достижении тридцатилетнего возраста. Сегодня ему как раз тридцать, и он их получит. Мистер Комерфорд, который является стряпчим нашей семьи с незапамятных времен, проделал далекий путь из самого Шайенна, чтобы проследить за исполнением воли покойницы и выразить свое почтение; но видит бог, это не те деньги с Запада, что были награблены гангстерами. Я имею сказать только одно.

Он остановился, и после вежливых улыбок гостей над его слабыми потугами выглядеть остроумным повисло неловкое молчание. Неожиданно словно невидимая рябь пробежала по длинному столу, заставив всех вздрогнуть.

— Я имею сказать лишь одно, — повторил Грант дрогнувшим голосом. — Я хотел бы лишь одного — чтобы мой добрый друг Бак Хорн был… был вместе с нами.

Он сел и, сдвинув брови, уперся взглядом в скатерть. Кит, напряженно выпрямив спину, смотрела через стол на Керли.

Высокий пожилой джентльмен с Запада встал, наклонился над своим чемоданчиком и снова распрямился. Он перевел дыхание.

— У меня при себе, — объявил он, — десять тысяч наличными, купюрами по одной тысяче. — Он открыл чемоданчик, запустил в него руку и вытащил аккуратную стопку желтых банкнотов, стянутую резинкой. — Керли, мой мальчик, я почитаю за великую честь и удовольствие быть посредником, осуществляющим последнюю волю твоей дражайшей матушки. Используй деньги с умом и на добрые дела, как она этого хотела.

Керли встал и машинально взял в руки пачку банкнотов.

— Спасибо, мистер Комерфорд. И тебе, папа. Я… Черт, я просто не знаю, что сказать! — И он опустился на стул.

Послышались сдавленные смешки, фырканье, и молчание снова было сломлено. Но оживление длилось недолго.

— Вы, ребята, лучше еще раз взгляните на свое снаряжение. Смотрите, чтобы кто-нибудь сегодня вечером не свалился с седла. — Билл Грант молча кивнул старшему официанту.

Стулья мгновенно были убраны, ковбои разбрелись в разные стороны, а официанты набросились на грязные тарелки…

Все было совершенно обыденно, однако Эллери словно видел на открытых, загорелых лицах ковбоев отражение неуловимого присутствия чего-то мистического, что могло быть продуктом кристаллизации духа или просто проявлением массового сознания. Суеверная, впечатлительная кучка мужчин и женщин, возглавляемая угрюмым Одноруким Вуди, поплелась в свои уборные, перешептываясь о дурных предчувствиях и предзнаменованиях.

Многие отправились в стойла искать утешения у лошадей или взялись осматривать свое снаряжение, в то время как другие прихорашивались перед выступлением.

Столы убрали, и все признаки празднования исчезли, так что вскоре на арене не осталось от них и помину. На арену высыпала целая банда уборщиков, дабы закончить последние приготовления к вечернему представлению.

Эллери молча стоял в стороне, наблюдая за происходящим.

Всего в нескольких шагах от него Грант пытался поддерживать оживленную беседу с сыном и Кит Хорн. Кит выглядела бледной, но улыбалась. Керли был неестественно молчалив. Пожилой стряпчий излучал им свои улыбки. Грант продолжал изображать бодряка. И вдруг, прямо посредине предложения, этот знаменитый ветеран индейских войн, маршал Соединенных Штатов замолчал, побледнел, шумно сглотнул, что-то пробормотал и почти бегом бросился через арену к выходу, который находился ближе остальных к его кабинету.

Керли и Кит не знали, что и подумать, а Комерфорд озабоченно потер подбородок.

Эллери встал в стойку, словно собака, учуявшая дичь. Что-то произошло. Но что? Он напрягся, пытаясь вспомнить точное положение Гранта в тот момент, когда он перестал говорить. Но припомнил лишь то, что в этот самый момент шоумен пристально смотрел поверх могучего плеча сына на восточные главные ворота арены, ворота, через которые только что удалилась труппа.

Как если бы, размышлял Эллери, стоя в задумчивости среди снующих вокруг него работников Тони Марса, — как если бы Грант вдруг увидел в темном проходе чье-то лицо.

Глава 18

СМЕРТЬ СНОВА БЕРЕТ ВВЕРХ

Байрон сказал где-то, что история «со всеми своими многочисленными томами имеет только одну страницу». Это более вежливый способ пояснить, что история обладает свойством повторяться. Возможно, древние люди имели в виду нечто в этом роде, когда сотворили музу истории в образе женщины.

В этот субботний вечер, когда Эллери с инспектором сидел в той же самой ложе Марса, с теми же самыми людьми — кроме одной особы, наблюдая практически то же самое представление, ему пришло в голову, что история не только заезженная кляча, но и особа, злонамеренно прибегающая к пыткам. Следует ожидать, исходя из всеобщности человеческой природы, что список человеческих достижений в череде эпох выявит, в той или иной степени, все те же черты. Чего не следует ожидать, однако, так это прочности гипса.

Если не считать мелких перестановок, то создавалось впечатление, будто в вечер второго открытия Родео Дикого Билла Гранта все действия в точности повторяются…

То, что сцена действия оставалась той же самой, явилось важным, усугубляющим обстоятельством; «Колизей» был набит до отказа любопытствующими, возбужденными зрителями. Тот факт, что — за исключением Кит Хорн — гостями ложи Марса оказались те же самые люди, оставлял мало иллюзий. Тот факт, что майор Керби торчал со своей командой на платформе, которая возвышалась на том же самом месте, что и в прошлый раз, и был занят теми же самыми приготовлениями, не мог, разумеется, считаться плохим знаком, хотя и стоил внимания. Тот факт, что те же самые всадники с улюлюканьем развлекали зрителей перед началом грандиозного представления, был предусмотрен программой, так же как выступление Керли с его меткой стрельбой, катапультой и маленькими стеклянными шариками. Тот факт, что статисты покинули сцену и Дикий Билл Грант вылетел верхом на коне на арену, остановившись посредине, выстрелил в воздух, требуя внимания, и громогласно объявил об открытии родео, накалил и усилил нервное напряжение.

Но самым главным оказался тот факт, что не было никакого предупреждения, ни малейшего признака того, что должно было случиться. И здесь история снова повторилась.

* * *

Полиция сама внесла вклад в трагедию полным дублированием своих действий. Оружие, конфискованное после убийства Бака Хорна, было возвращено владельцам. Посему то же самое оружие оказалось в руках тех же самых статистов, когда представление разыгрывалось во второй раз. Только близнец Бака Хорна, револьвер с украшенной слоновой костью рукояткой, не вернулся на сцену, так как его отдали Кит Хорн по ее настоянию и теперь он покоился в ее чемоданчике в «Барклае». И само собой, отсутствовал пистолет Теда Лайонса, поскольку этот вездесущий джентльмен навсегда погубил свою репутацию. Полиция и Дикий Билл Грант позаботились об этом.

Эмоции в ложе Марса накалились до предела. Тони Марс нервничал еще заметнее, чем месяц назад, — он жевал свою потухшую сигару с еще большим остервенением. Мара Гей блистала, как бриллиант, подвижная, словно ртуть; ее глаза были острыми, как булавки; она и в этот раз шепталась со спортсменом, теперь уже чемпионом мира в тяжелом весе. Казалось странным, что Джулиан Хантер сидел на том же самом кресле в задней части ложи, один, саркастически улыбаясь и наблюдая за женой и Тони Блэком, так, словно железные кулаки этого парня никогда не лишали его сознания и словно он никогда не обвинял жену в шашнях с этим грубым животным, который шептался с ней у него на глазах.

И вот началось! Сигнальный выстрел Гранта, широко распахнутые старым служителем створки восточных ворот — и на этот раз не Бак Хорн, а Однорукий Вуди, ветеран родео, вылетел на арену на своем крапчатом. Даже с такого расстояния было видно его триумфальное ликование. Его преследовали Керли Грант и Кит Хорн на Роухайде, а также остатки цокающей копытами кавалькады. Зрители дико заревели, когда всадники под бравурный марш и гулкий топот копыт обогнули трек. Потом они застыли на южной стороне арены, Вуди — всего в нескольких ярдах от ложи Марса, остальные, на разгоряченных лошадях с натянутыми поводьями, — позади него, у дальних западных ворот. Дикий Билл Грант объявил повторное открытие родео! Вуди что-то насмешливо крикнул, восседая на лошади, словно древний искалеченный воин, затем прозвучал последний сигнальный выстрел из длинноствольного револьвера Гранта. После чего мускулистая рука Вуди резко упала, потом взметнулась с револьвером вверх, выпустила под купол выстрел и снова упала к кобуре, будто салютуя… и словно зыбь прокатилась волной по сорока одному всаднику — по Вуди и тем сорока всадникам за его спиной. И вот лошадь Вуди рванула вперед под его длинное, раскатистое «У-лю-люлю!», и в следующее мгновение вся кавалькада пришла в движение.

Вуди мчался, огибая восточный поборот овала, словно ветер.

Труппа пронеслась по треку под ложей Марса. Камеры следовали за ними. Зрители оглушительно орали.

Квины сидели молча, охваченные ужасным предчувствием. Казалось, для него не было никакой причины, и все же она была. Все произошло неожиданно, хотя было неотвратимо.

Двадцать тысяч зрителей в амфитеатре мгновенно оцепенели — плоть превратилась в камень, сердца перестали биться, взгляды застыли… и под оглушительные выстрелы всадников, которые пронеслись мимо ложи Марса, Вуди судорожно дернулся, скорчился в седле и, словно мешок с опилками, рухнул на твердый грунт арены, прямо под копыта лошадей, почти на том же самом месте, где месяц назад замертво упал Бак Хорн.

Глава 19

НА ТОМ ЖЕ МЕСТЕ

Уже значительно позже, когда все было кончено и все немного пришли в себя, Эллери Квин был вынужден признать, что это был самый мучительный момент в его профессиональной карьере. Он был мучительным вдвойне, поскольку за несколько недель до этого Эллери открыто заявил, что знает, кто убил первую жертву, знает этого поразительного преступника, чье оружие исчезло, как по волшебству, и чью фигуру словно накрыло плащом-невидимкой.

В пораженном сознании многих возникли встречные обвинения. Например, в сознании майора Керби. И само собой, в первую очередь в возмущенном сознании инспектора Квина.

— Если ты знал, — надул щеки инспектор, глядя широко раскрытыми глазами на сына, который сидел словно громом пораженный и глядел на кружащих по арене лошадей, — то почему не выложил все и не предотвратил второе убийство?

Эллери понимал, что ответа, который сейчас можно было бы выразить в двух словах, не существовало. Однако в глубине сознания также понимал, что убийство Вуди было хоть и непредвиденным, но неотвратимым: не существовало ничего такого, что бы он мог сделать, дабы избежать пролития новой крови, к тому же у него имелись все причины, чтобы хранить молчание, — теперь еще более веские, чем прежде.

Эти мысли роились в его воспаленном мозгу, и он ощущал все страшные терзания добровольного мученика. А холодный рассудок — тот самый наблюдатель, который сохраняет спокойствие и ясность среди взбудораженных серых извилин, — шепнул ему: «Подожди. Смерть этого человека не на твоей совести. Подожди».

* * *

Часом позже все та же группа людей, что окружала мертвое тело Бака Хорна месяц назад, окружила мертвое тело однорукого всадника — искореженное, деформированное тело, изуродованные члены которого милосердно скрывало одеяло.

Полиция и детективы сдерживали толпу. Арена строго охранялась.

Люди майора Керби, под его руководством, лихорадочно продолжали снимать все происходящее.

Труппа беспокойно расхаживала по арене. Лошади, вверенные заботам Бана, спокойно пили воду из временных поилок.

Никто ничего не говорил: Кит Хорн замерла в оцепенении; Гранты были молчаливы и бледны; Тони Марс находился на грани истерики; а в ложе Марса Хантер и чемпион Блэк, наклонившись через перила, смотрели вниз, на арену.

* * *

Судмедэксперт доктор Сэмюэль Праути поднялся с колен и натянул одеяло поверх головы убитого.

— Убит выстрелом в сердце, инспектор.

— В то же самое место? — хрипло спросил инспектор, который выглядел так, словно всю ночь его мучили кошмары.

— Что и в первом случае? Практически да. — Доктор Праути закрыл свой саквояж. — Пуля прошла через мягкие ткани основания левой культи и вошла в сердце. Если бы у него была целая рука, он мог бы остаться в живых. А так он был обречен. Дюймом выше, и пуля могла бы засесть в культе.

— Одним выстрелом? — робко спросил инспектор. Казалось, он неожиданно вспомнил рассуждения Эллери насчет необыкновенной меткости убийцы.

— Одним, — подтвердил доктор Праути.

* * *

Было сделано все, что полагается. Умудренный печальным опытом, инспектор принял все меры против возможного бегства преступника и исчезновения его оружия.

— Полагаю, это снова был 25-й калибр?

Доктор Праути произвел зондирование и довольно скоро извлек пулю — сплющенный кусочек стали, покрытый кровью. Несомненно, это была пуля от автоматического пистолета 25-го калибра.

— А что насчет угла, Сэм? — поинтересовался инспектор.

Доктор Праути безрадостно усмехнулся:

— Черт побери. Тот же самый угол, как и в случае с Баком Хорном.

Всадники были изолированы, их оружие собрано. Всех их обыскали. Сержант Вели снова прочесал арену и снова обнаружил гильзу — втоптанную каблуками и конскими копытами, всего в ярде от того места, где была найдена первая пуля.

Но двадцать пятый автоматический по-прежнему оставался невидимкой.

Лейтенант Ноулс, эксперт по баллистике, на этот раз появился на месте преступления. И в очередной раз начался нудный, устрашающий своей длительностью обыск двадцати тысяч человек. Снова были найдены несколько автоматических пистолетов 25-го калибра. В продолговатой комнате за ареной Ноулс оборудовал себе экспертную лабораторию. Он подключил к работе майора Керби, и оба спеца долгое время занимались тем, что стреляли по импровизированной мишени, изготовленной из неплотно свернутой абсорбирующей ваты. С помощью микроскопа, который лейтенант прихватил с собой, было произведено сравнение между пулями найденных пистолетов 25-го калибра и пулей, извлеченной из тела убитого. Обыск продолжался. Инспектор Квин, с трудом сдерживая гнев, успевал быть сразу во всех местах. Собственной персоной явился комиссар полиции и приближенное лицо мэра.

Все было сделано, но это не дало никакого результата.

Когда все закончилось, с уверенностью можно было констатировать лишь одно — что убийство действительно произошло.

* * *

Лейтенант Ноулс, усталый и ссутулившийся, явился со своим докладом; майор Керби молча стоял рядом.

— Вы проверили все оружие? — отрывисто спросил инспектор.

— Да, инспектор. Автоматического пистолета, из которого был застрелен Вуди, среди них нет.

Инспектор ничего не сказал. Все выглядело настолько невероятным, что слова были излишни.

— Но имеется только один момент, насчет которого я совершенно уверен, хотя я еще это проверю, когда вернусь к себе в лабораторию, — продолжил лейтенант Ноулс. — Майор Керби придерживается такого же мнения. На пуле, убившей Вуди, видны те же самые отметины, что и на пуле, сразившей Бака Хорна.

— Вы хотите сказать, что оба были застрелены из одного и того же пистолета? — спросил комиссар.

— Совершенно верно, сэр. В этом нет никакого сомнения.

Эллери стоял рядом и в глубокой задумчивости грыз ноготь на пальце правой руки, невольно сгорая от стыда. Никто не обратил на него внимания.

* * *

Жуткий трагифарс продолжался. Постепенно зрители были выведены из «Колизея» и отправлены домой. Арену еще несколько раз прочесали. Ярусы, кабинеты, конюшни и все лабиринты «Колизея» детективы, подгоняемые недовольством властей, обшарили глазами и ощупали пальцами.

Но автоматический пистолет 25-го калибра как в воду канул. Казалось, ничего другого не оставалось, как свалить все на мистику и признаться в полной беспомощности.

Но затем, пока комиссар, приближенное лицо мэра, инспектор, лейтенант Ноулс и майор Керби стояли, с нерешительностью глядя друг на друга, как смотрят люди, опасающиеся смотреть в глаза неприятной правде, Керли Грант внес в ситуацию некое отклонение — радикальное отклонение, ибо это было единственное важное событие с момента убийства Вуди, которое не дублировалось схожим событием, случившимся после убийства Бака Хорна.

Керли появился в восточных воротах с горящими глазами, вздыбленными волосами и вприпрыжку, словно молодой мустанг, бросился к отцу, который стоял в одиночестве на арене и разглядывал свои сапоги.

Все резко обернулись, чувствуя, что что-то случилось.

Они должны были слышать каждое слово Керли.

— Па! — задыхаясь от гнева, выдохнул Керли. — Деньги пропали!

Дикий Билл Грант медленно поднял голову:

— Что? О чем ты говоришь, сынок?

— Деньги! Десять тысяч! Я положил их в сундучок в моей уборной, а теперь они пропали!

Глава 20

ЗЕЛЕНЫЙ СУНДУЧОК

Уборная Керли Гранта была немногим больше чулана. В ней находились стол, зеркало, платяной шкаф и стул. На столе стоял ничем не примечательный металлический сундучок зеленого цвета. Сундучок был открыт, и внутри его было пусто.

Инспектор, пожалуй, вел себя резче, чем обычно. Перед тем как он покинул арену, его отозвали в сторонку комиссар и доверенное лицо мэра, и они какое-то время «беседовали». После чего представители власти отбыли, оставив инспектора сильно на взводе.

— Ты сказал, что положил деньги в сундучок?! — гаркнул он.

Керли коротко кивнул:

— Их передал мне мистер Комерфорд, стряпчий отца, после полудня на арене. Вы, наверное, об этом слышали. После празднования я пришел к себе, положил деньги в сундучок и запер его. Он лежал в выдвижном ящике стола. Когда я только что сюда вернулся, то обнаружил, что ящик открыт, а сундучок в том виде, в каком он сейчас перед вами.

— Когда именно ты видел сундучок с деньгами в последний раз? — грозно спросил инспектор.

— Когда убирал его в ящик.

— Ты был здесь вечером перед представлением?

— Нет. Не было нужды. Я уже был одет для шоу.

— Ты оставил дверь незапертой?

Челюсть Керли стала жесткой.

— Да. Черт, я никогда ее не запираю! Я знаю наших ребят. Они мои друзья. Никто не стал бы шутить со мной такие грязные шутки.

— Но теперь ты в Нью-Йорке, — сухо заметил инспектор, — и не все, кто здесь отирается, твои друзья. Господи, да любой, кто оставляет десять кусков и не запирает при этом дверь, заслуживает того, чтобы у него их украли! — Он взял сундучок со стола и внимательно осмотрел его со всех сторон.

До этого момента Эллери Квин представлял собой что-то вроде слегка удивленной трески. Убийство, тщетные поиски оружия, а теперь еще и кража наследства Керли Гранта — особенно кража наследства Керли Гранта — совершенно оглушили его, и теперь он стоял с открытым ртом, как если бы его ударили по голове, как если бы на самом деле какая-то блестящая догадка сбила слаженную работу его мозга.

Но привычка и некоторый запас эластичности мозгового вещества пришли ему все-таки на выручку, и в его глазах вспыхнул осмысленный свет. Он вышел вперед и глянул из-за отцовского плеча на обчищенный сундучок.

Это был ничем не примечательный маленький сундучок. Его крышка откидывалась назад на двух петлях. Но вместо обычной петельки и накладки спереди у него было два набора из накладки и петельки, по одному на каждой боковой стороне. Когда крышка опускалась, накладки входили в петельки, навесные замки вставлялись в петельки, и таким образом обеспечивалась двойная надежность — по замку с каждой стороны.

В данный момент в каждой петельке сундучка Керли Гранта осталось по кольцу от замка, а сами замки оставались запертыми и нетронутыми. Сундучок открыли более грубым способом, чем взлом замков. Вор зажал замки и крутил их до тех пор, пока не открутил напрочь петельки. Петельки лежали на столе, искореженные, а в них торчали запертые замки. Петельки были вывернуты назад, о чем свидетельствовала изогнутость скрученного металла.

Инспектор поставил сундучок и мрачно спросил у сержанта Вели:

— Уборные уже обыскивались на предмет оружия, верно Томас?

— Совершенно верно, инспектор.

— Хорошо, вели ребятам пошарить в них еще раз — не из-за оружия, а из-за украденного. Никто из твоих не находил сегодня при обыске десять кусков, а?

Вели ухмыльнулся:

— Вряд ли.

— Черт, пусть только кто попробует сказать мне, что эти деньги исчезли точно так же, как и этот проклятый пистолет. Томас! Обыщи уборные!

Сержант Вели бесшумно исчез. Эллери прислонился к платяному шкафу в глубокой задумчивости, его смятение и оцепенение сменились новым, явно обнадеживающим размышлением.

— Вы напрасно теряете время, — твердо произнес Керли. — Вы не найдете мои деньги здесь ни за что на свете!

Инспектор ничего не ответил. Так что им оставалось лишь ждать. Кит сидела на единственном стуле. Упершись локтями в колени и положив на руки подбородок, она бесцельно глядела в пол.

И вот, наконец, в дверях появилась слоновья фигура сержанта Вели; он бросил через стол какой-то предмет.

Все уставились на него в изумлении. Это была пачка желтых банкнотов, стянутая резинкой.

— Ха! — воскликнул инспектор, скорчив кислую мину — По крайней мере одна загадка разрешена! Где ты их нашел, Томас?

— В одной из соседних уборных.

— Пойдем, покажешь, — предложил инспектор, и они вяло последовали за ним, пораженные — все, за исключением Эллери.

* * *

Сержант Вели остановился у открытой двери.

— Вот она, эта комната. — И он указал на маленький столик, ящик которого был выдвинут, выставляя напоказ разные мелочи мужского туалета. — Нашли в незапертом ящике стола. Прямо сверху. Чертов ворюга даже не потрудился как следует их припрятать, — проворчал Вели.

— Хмм, — хмыкнул инспектор. — Чья это комната, Грант?

— Керли хрипло хохотнул, к удивлению Квинов, и даже Дикий Билл Грант издал что-то вроде короткого, неприятного смешка. А что касается Кит, то она, словно не желая верить, устало покачала головой.

— Вы не нашли ворюгу, — медленно протянул Керли. — Вы его потеряли.

— Кого потеряли? Какого черта ты хочешь этим сказать?

— Эта комната принадлежала Однорукому Вуди.

* * *

— Вуди! — Инспектор округлил глаза. — Вот те на! Однорукий чудак стащил деньги и был убит прежде, чем успел с ними смыться. Довольно странно. Я не вижу… Убийство и кража не имеют к друг другу никакого отношения. Господи, что за каша! — Он застонал и покачал головой. — Грант, ты уверен, что это те самые банкноты, которые адвокат вручил твоему сыну сегодня?

Пожилой шоумен взял пачку и пересчитал банкноты. Их было десять.

— Вроде те. Не могу сказать наверняка. Комерфорд не привез денег с собой из Шайенна. Они лежали у меня на хранении, а Марс дал мне наличными — избавил меня от необходимости таскаться в банк. Я выписал ему чек на мой собственный банк.

— Томас, разыщи Тони Марса.

Сержант очень скоро вернулся с осунувшимся патроном «Колизея». Марс осмотрел банкноты.

— Отвечу вам через пару минут, — пообещал он. — Я всегда держу у себя запас наличными наверху, и у меня где-то отмечены серийные номера… — Марс принялся шарить в своем бумажнике. — Ну вот! Сверь их, Билл. — И он медленно прочитал номера вслух.

— Отлично! — сказал инспектор. — Я хотел сказать… ужасно. Это еще сильнее все путает. Вот твои деньги, мистер Керли Грант, и, ради всего святого, держи их под замком, хорошо?

* * *

Уже занимался рассвет, когда Квины — отец и сын — вернулись к себе на Восемьдесят седьмую улицу. Джуна крепко спал, так что они не стали его беспокоить. Инспектор отправился на кухню сварить кофе. Они пили его молча. Затем Эллери принялся мерить шагами ковер гостиной, а его бледный от усталости отец уселся перед камином; и в таком положении они оставались долгие часы — уже солнце взошло, а на улице внизу стал слышен гул машин.

Все до единого в «Колизее» были обысканы, каждым квадратный дюйм — прочесан. И никакого результата. Автоматический пистолет не был найден, как если бы после того, как он выпустил пулю, застрявшую в теле Вуди, его хозяин, словно волшебник Мерлин, заставил его просто исчезнуть.

Итак, инспектор продолжал сидеть, а Эллери расхаживать взад и вперед; казалось, говорить было не о чем.

Но постепенно усталое лицо Эллери стало расслабляться, оправляясь от шока, он даже хохотнул и задал сам себе какой-то вопрос.

Затем появился Джуна и отправил их обоих спать.

Глава 21

НА ЭКРАНЕ

Эллери проснулся оттого, что его энергично трясли.

— Вставайте! — орал ему в ухо Джуна. — К вам пришли.

Эллери заморгал и потянулся за халатом. Посетителем оказался нагловатого вида молодой человек с большим желто-коричневым конвертом в руке.

— От майора Керби, мистер Квин, — объявил он. — Мне велено сказать, что снимки только что отпечатали. — Он положил конверт на стол и удалился, весело насвистывая.

Эллери надорвал конверт. Внутри оказалась дюжина свежих, заворачивающихся по краям фотоснимков. Они отражали последние мгновения земного существования ныне покойного Однорукого Вуди.

— А-а, — с удовлетворением протянул Эллери. — Этот майор Керби — настоящее сокровище. Предвосхищает любое твое желание. — Он исследовал серию почти неотличимых друг от друга снимков со скрупулезным вниманием. Оставалось лишь удивляться, насколько точно они совпадали со снимками смерти Бака Хорна. Не считая самой фигуры Вуди, с характерными особенностями его левой культи, это могли быть те же самые фотоснимки, которые Эллери рассматривал в проекционной майора Керби месяц назад.

И снова камера выхватила лошадь и всадника в момент попадания пули. И снова тело лошади оказалось параллельным треку, и снова последовательность снимков отражала как Вуди наклонился влево, в то время как его лошадь на микрометр удлинилась, огибая северный поворот овала.

— Здесь нет ничего удивительного, — сказал сам себе Эллери. — Точное повторение условий. Естественно, что феномен повторяет самого себя. Всадники подчиняются законам природы, я надеюсь.

Он провел еще какое-то время, изучая главные снимки, отражающие смерть Вуди. На фронтальном снимке было видно, как тело однорукого всадника отклонилось на тридцать градусов от перпендикуляра в сторону южного края арены. Точно так же, как наклонилось тело Бака Хорна. Из-за крапчатой расцветки куртки Вуди и его выступающей левой культи было трудно разглядеть проделанное пулей отверстие. Но по выражению его лица было ясно видно, на каком снимке он умер.

Эллери в задумчивости положил снимки в секретер и механически принялся поглощать приготовленный Джуной завтрак.

— Когда ушел инспектор? — спросил он с набитым ртом.

— Уже давно, — ответил Джуна. — Послушайте, когда вы его схватите?

— Кого?

— Убийцу! Ходит повсюду и убивает людей, — мрачно проворчал Джуна. — Мне кажется, что его следует поджарить.

— Поджарить?

— На электрическом стуле! Вы же не позволите ему смыться после всего?

— Я что, Господь Бог? — спросил Эллери. — Ты пытаешься переложить на мои хрупкие плечи страшную ответственность. Однако я думаю — нет, я знаю, — что гонки уже начались. Ладно, давай кофе, сынок. Отец не говорил, что он собирается заглянуть в проекционную после полудня?

* * *

Полдень застал Эллери сидящим в проекционной майора Керби рядом с ссутулившимся инспектором, у которого под усталыми глазами, казалось, добавилось еще несколько глубоких морщин. Майор Керби на пару минут исчез.

— Может, мы увидим что-то важное на этой пленке, которую отсняли вчера, — предположил инспектор без особого энтузиазма и уставился на белый экран.

— Двадцать пятый автоматический не найден? — спросил Эллери.

— Говорю тебе, это просто невозможно… Нет.

— Должен признать, что это изначально трудная задачка. Но у нее есть простое объяснение. Я в этом уверен. Все, что в человеческих силах, было сделано, и все же… Доктор Праути подтвердил диагноз об угле вхождения пули Вуди?

— Сегодня утром. По его словам, этот угол вхождения практически совпадает с углом вхождения пули Бака Хорна.

В комнате появился улыбающийся майор Керби.

— Вы готовы, джентльмены?

Инспектор мрачно кивнул:

— Начинай, Джо, — и майор уселся рядом с Эллери.

В комнате мгновенно стало темно, и из репродукторов у экрана полился звук. На экране промелькнула эмблема компании майора, затем первые заголовки объявили об убийстве в «Колизее», втором за этот месяц, при тех же самых обстоятельствах.

Они смотрели молча. Сцены и звук плыли чередой. Они видели Гранта, слышали его объявление, видели, как открылись западные ворота, как появился Вуди и труппа, как они промчались по треку, как остановились; слышали продолжение речи и сигнал Гранта, ответный выстрел Вуди, видели начало погони… Все было предельно ясно и грустно. Пока сцена падения Вуди на трек прямо под копыта сбившихся в панике лошадей и последовавшие за этим жуткие кадры не вывели их из состояния летаргии.

Когда все закончилось и снова зажегся свет, они остались сидеть, устало созерцая погасший экран.

— Боже, — простонал инспектор, — просто мороз по коже. Чего и следовало ожидать. Простите за беспокойство майор. Думаю, нам пора подавать в отставку.

Но в глубине глаз Эллери мелькнула какая-то догадка. Он резко повернулся к майору:

— Мне это мерещится, майор, или этот фильм был длиннее того, который вы демонстрировали нам после смерти Хорна?

— Э? — Майор удивленно посмотрел на него. — Намного длиннее, мистер Квин. По крайней мере раза в два.

— Почему?

— Видите ли, когда мы сидели здесь месяц назад, вы видели фильм, уже полностью смонтированный для показа в кинотеатрах. Так сказать, вырезанный, отредактированный, озаглавленный и так далее… А это всего лишь рабочая версия. Невырезанная.

Эллери выпрямился.

— Не могли бы вы объяснить поподробнее? Не уверен, что я улавливаю разницу.

— Какого черта ты с этим пристал? — возмутился инспектор. — Допустим, мы…

— Пожалуйста, отец. Прошу вас, майор!

— Видите ли, — начал Керби, — когда мы снимаем новости, то снимаем практически каждую сцену, на это уходит целая куча целлулоида — намного больше, чем мы можем показать в кинохронике, которая включает в себя одновременно до шести различных сюжетов. Поэтому, когда пленка проявлена и высушена, за работу берется наш монтажер. Он прогоняет фильм, кадр за кадром, и вырезает все, что ему кажется несущественным. Лишние куски выбрасываются. Затем берет то, что осталось, — «мясо фильма» — и собирает его в короткую, сжатую, эпизодическую версию того, что было отснято.

Эллери поморгал на пустой экран.

— Это означает, — произнес он странно дрогнувшим голосом, — что то, что мы видели в этой комнате месяц назад на пленке со смертью Хорна, не представляло нам всего, отснятого вашей командой в вечер его убийства?

— Ну конечно, — подтвердил майор удивленно.

— О господи! — простонал Эллери, хватаясь за голову. — Вот к чему приводит дилетантство. Это почти убеждает меня в необходимости технического прогресса. Кто бы мог предположить, что элементарные познания о работе монтажера с пленкой станут… Отец, ты понимаешь?.. Майор, ради бога, скажите, что делается с теми кусками пленки, которые ваш монтажер вырезает из первоначально отснятого материала?

— Не понимаю… — Майор Керби недоуменно нахмурил брови. — Не вижу, как это… Они остаются на полу монтажной. Само собой, мы их сохраняем. В нашей библиотеке хранятся сотни и сотни километров такого сокровища. Мы…

— Хватит! Хватит! — воскликнул Эллери. — Какой же я профан! Майор, я хотел бы видеть вырезанные сцены.

— Запросто, — улыбнулся Керби. — Однако вам прилетев немного подождать, пока их склеят. Но они будут отрывочными.

— Если нужно, я готов ждать хоть всю ночь, — мрачно заявил Эллери.

* * *

Но ждать пришлось меньше часа. Инспектор, оставивший надежду добраться до полицейского управления, большую часть этого времени провел, вися на телефоне. Эллери весь час курил одну сигарету за другой, всеми силами стараясь сдерживать биение пульса. Затем майор вернулся, подал сигнал оператору, и в крохотном кинотеатре во втором раз погас свет.

На этот раз звук отсутствовал. Сцены были, как и предупреждал майор, отрывочными и несвязными. Но Квины смотрели этот необыкновенный фильм так, как если бы им демонстрировали образец высочайшего киноискусства.

Поначалу все смешалось, словно эти кадры монтировав сумасшедший; сцены были отрывистыми, перескакивали с одного на другое. Беглое мелькание на зрительских ярусах повторы, демонстрировавшие бегство, снятые издалека кадры с полицией, пытающейся восстановить порядок, вытянутые шеи, удивленные глаза, метание толпы зрителей инспирированное, казалось, каким-то обезумевшим предводителем, вознамерившимся устроить кошмарный хаос. Был показан длинный эпизод с Керли Грантом, ловко манипулировавшим своим револьвером. Затем неожиданно мелькнули кадры с ложей Марса — явно сделанные с увеличением, поскольку фигуры были хорошо различимы. Эллери и инспектор увидели самих себя, Джуну, Кит Хорн, Мару Гей, Томми Блэка, Тони Марса и Джулиана Хантера в последнем ряду ложи. Это было снято до смерти Хорна, и сцена выглядела мирной. Они вернулись к этой сцене немного позже, увидев самих себя всего за мгновение до фатального выстрела. Тони Марс только что встал, видимо в возбуждении, и на одну-две секунды фигура Джулиана Хантера оказалась загороженной. Затем Марс сдвинулся, и Хантер оказался там же, на своем месте… Некоторые сцены просто создавали атмосферу и потому были вырезаны монтажером из-за очевидной малой значимости. На одной из них кривоногий Хэнк Бан, этот прославленный сын равнин, гонялся за строптивыми лошадьми сразу же после убийства. Бан приводил их одну за другой к желобу, где они, словно поддавшиеся волшебной силе воды, успокаивались; один конь заупрямился, не желая пить, он вставал на дыбы и фыркал. Это был великолепный старый конь с умными глазами; Бан огрел его арапником по лоснящемуся боку, и какой-то ковбой ворвался в кадр, вырвал арапник из рук Бана погладил коня и быстро успокоил его; потом в кадре неизвестно откуда возник детектив, велевший ковбою — судя по жестам — вернуться обратно к группе; и Бан, слегка пошатываясь, продолжил свое занятие. Был тут один удивительный кадр с Диким Биллом Грантом, камера выхватила его до пояса во время убийства — может, моментом или двумя позже, потому что он, как безумный, двигал ртом, оставаясь в центре арены напротив трека, на котором вздыбившиеся, толкущиеся на месте лошади плющили копытами тело упавшего ковбоя. Мелькнули также несколько быстрых снимков «знаменитостей», которые позже убедили компанию кинохроники убрать из фильма их лица, дабы избежать «нежелательной публичной огласки». Потом последовали более поздние сцены расследования.

Квины просидели в проекционной не меньше сорока пяти минут; затем неожиданно вспыхнул свет и экран погас. Ни они, ни майор не произнесли ни слова. Казалось, вдохновение Эллери ничем не увенчалось. Инспектор же, который решил, что час его драгоценного времени пошел коту под хвост, встал и поднес к носу такую большую порцию табака, что его лицо сделалось багровым, а из глаз потекли слезы.

— Апчхи! — прочихался он наконец и энергично вытер нос. Потом посмотрел на сына: — Ты как хочешь, Эллери, а я ухожу.

Глаза Эллери были закрыты, а его длинные худые ноги выдвинулись из-под стула далеко вперед.

— Я сказал, что ухожу, — раздраженно повторил инспектор.

— Я расслышал это с первого раза, достопочтенный предок, — отчетливо отозвался Эллери и открыл глаза. Затем медленно встал и отряхнулся, словно желая согнать с себя сон.

Инспектор и майор удивленно смотрели на него. Он улыбнулся и протянул руку Керби.

— Знаете, что вы сегодня сделали, майор?

Майор Керби рассеянно пожал его руку.

— Что я сделал?

— Вы вернули мою веру в кино. Что у нас сегодня? Воскресенье? Это день возвращения веры! Это почти заставляет поверить в старого Яхве, Бога Моисеева! Нет, тогда получится Шабат,[21] верно? Кажется, я все перепутал! Это просто маленькое чудо! — И он широко улыбнулся, энергично тряся руку майора. — Майор, всего доброго, и да ниспошлет Господь благо на головы всех тех, кто изобрел кино. Будь они трижды благословенны! Па, не стой с открытым ртом! Нас ждет работа. Да еще какая!

Глава 22

ИСЧЕЗНУВШИЙ АМЕРИКАНЕЦ

— Куда мы идем? — задыхаясь, спросил инспектор, увлекаемый Эллери через Бродвей в западном направлении.

— В «Колизей»… Нет, бог мой, прямо как в сказке… Теперь я знаю!

Но инспектор, слишком занятый тем, чтобы приноровить свои маленькие прыгающие шажки к размашистым шагам Эллери, на этот раз не спросил сына, что именно он знает.

«Колизей», закрытый по двум причинам — из-за воскресенья и наложенного полицией запрета, — выглядел довольно оживленным, несмотря на преграду. Он строго охранялся детективами, но указа, запрещающего доступ в него, не было. Квины сразу же обнаружили, что большая часть труппы находится где-то в здании и что сам Грант пришел сюда не больше часа назад. Эллери потянул инспектора в нижнюю часть здания.

Затем они посетили огромный амфитеатр, оказавшийся пустым.

Они обошли все уборные, где застали многих членом труппы, по большей части бездельничающих, курящих и болтающих о том, о сем.

Эллери Квин обнаружил мистера Хэнка (Дэнла) Бана в накуренной уборной, где стоял кислый запах виски.

— Бан! — позвал Эллери с порога. — Хочу тебя видеть.

— Че? — откликнулся маленький ковбой, поворачиваясь лицом к двери. — О! Шерифские шуточки… Входите, ш…шериф! Хот-те рюмашку?

— Иди отсюдова, Дэнл! — прикрикнул на него один из ковбоев. — Ты и так уже лыка не вяжешь.

Бан, переваливаясь с ноги на ногу, послушно двинулся к двери.

— Шериф! Я к вашм ус-лгам, — мрачно объявил он. — Че-то важное?

— Возможно, — улыбнулся инспектор. — Пошли со мной, Бан. У меня к тебе есть парочка симпатичных вопросов.

Бан кивнул и, покачиваясь, засеменил рядом с Эллери. Инспектор ждал их у поворота коридора.

— Насколько хорошо, — спросил Эллери, — ты помнишь вечер, когда был убит Бак Хорн?

— Бог мой! — воскликнул Бан. — Вы опять за старое? Сэр, я не забуду такого до самой смерти!

— О, мне вполне хватит одного месяца. Ты помнишь, как инспектор попросил тебя позаботиться о лошадях после убийства Хорна — на арене, я имею в виду?

— Ну да. — Бак неожиданно стал осторожным, его маленькие блестящие глазки забегали с Эллери на инспектора. Казалось, он был в замешательстве.

— Ты помнишь точно, что было?

Бан вытер дрожащий подбородок нетвердыми пальцами.

— Вроде да, — негромко подтвердил он. — Водил лошадей пить. И… и…

— И?..

— И все. Водил лошадей пить.

— О нет, — улыбнулся Эллери. — Ты кое о чем позабыл.

— Че это? — Бан почесал челюсть. — Да ниче такого… А-а-а-а-а! Ну да, ну да. Одна лошадь… жеребец — заартачился, чертяка! Не хотел пить из желоба… Пришлось огреть его арапником.

— А! И что произошло потом?

— Да один из наших подбежал и выхватил у меня хлыст.

— Почему?

— Видать, разозлился, — промямлил Бан. — Никогда нельзя бить лошадей, сэр. Да еще такого умного зверя, как Индеец. Это старый скакун Бака Хорна, на нем он откалывал трюки еще в кино… Миллер, он…

— О, так это Миллер отнял у тебя хлыст?

— Ну да. Бенджи Миллер. Новичок… малый с подпаленными баками. В тот вечер он был на Индейце. А Бак взял Роухайда Кит, — пояснил Бан. — Такого не бывало, чтобы я охаживал кнутом доброго коня… Это все из-за того, что я расстроился…

— Да, да, — рассеянно кивнул Эллери. — Ты был расстроен. Надо быть добрым к животным, вот и все. А лошади родео всегда содержатся в стойлах этого здания?

— Че? Не-е. Они в стойлах только на время шоу. Опосля шоу их чистят, подковывают и все такое… потом везут в большую платную конюшню на Десятой авеню и готовят к отъезду.

— Понятно. Кстати, где Миллер? Ты его видел сегодня?

— Да где-то здесь. Видал его пару часов назад. Я…

— Хорошо, приятель. Большое тебе спасибо. Пошли, отец. — И Эллери поспешил уйти вместе с инспектором, оставив за собой Бана, который молча смотрел им вслед в полнейшем недоумении.

* * *

Несколько человек из труппы видели Миллера и говорили с ним в этот день, но он словно в воду канул. Пришел в «Колизей» со всеми остальными, но через какое-то время исчез.

Квины поднялись наверх в кабинет Дикого Билла Гранта и застали его сидящим с задранными на стол ногами. Он мрачно глянул на них, когда они вошли.

— Ну и за каким чертом вы явились теперь? — проворчал он.

— За небольшой порцией информации, мистер Грант, — миролюбиво ответил Эллери. — Вы не видели вашего Миллера за последние несколько минут?

Грант вздрогнул, затем откинулся на спинку стула и принялся сосать сигару.

— Кого?

— Миллера. Бенджи Миллера. Парня с жутким лицом.

— А, его! — Грант медленно скрестил на груди худые руки. — Я его видел сегодня, — безразличным тоном ответил он. — А что такое?

— У вас есть какая-нибудь идея, где он может находиться сейчас? — поинтересовался Эллери.

Гранту больше не удалось изобразить безразличие. Он опустил ноги на пол и сдвинул брови.

— Что случилось? Откуда такой внезапный интерес к моей труппе, мистер Квин?

— Только к Миллеру, уверяю вас, — улыбнулся Эллери. — Итак, сэр, где он?

Грант промолчал. Его глаза сощурились.

— Не знаю, — наконец буркнул он.

Эллери глянул на отца, который явно начал выказывать признаки интереса.

— Вы знаете, — начал Эллери, поудобнее усаживаясь в кресле и скрещивая ноги, — я давно собирался вас кое о чем спросить, но постоянно забывал. Мистер Грант, насколько хорошо Миллер знал Бака Хорна?

— Что?! — рявкнул Грант. — Откуда, черт побери, я должен это знать? Я никогда не видел этого парня прежде. Бак рекомендовал мне его, и это все, что я имею вам сказать.

— Откуда вы знаете, что Бак его рекомендовал? Только потому, что так сказал Миллер?

Грант дико рассмеялся.

— Черт, нет. Я же не ребенок. Он принес мне записку от Бака, вот откуда я это знаю.

Инспектор удивленно посмотрел на него.

— Записку от Хорна? — спросил он. — Почему, черт победи, вы не сказали мне об этом месяц назад? Почему вы…

— Не сказал вам? — Грант сдвинул лохматые брови. — Но вы же не спрашивали. Я сказал, что он пришел от Бака, и я не солгал. Вы же не спрашивали про записку, верно?

— Ну-ну, — поспешно вмешался Эллери, — давайте не будем спорить из-за этого. А у вас, случайно, не сохранились эта записка, мистер Грант?

— Где-то в моих лохмотьях. — Он принялся шарить по карманам. Кажется, я… Вот она! Вот, читайте! — буркнул он, швыряя помятый клочок бумаги на стол. — И убедитесь, врал ли я вам.

Они прочли записку. Она была написана расплывающимися чернилами на куске фирменной бумаги отеля «Барклай» небрежным, размашистым почерком.

«Дорогой Билл!

Это Бенджи Миллер, мой старый друг. Очень нуждается в работе — кажется, ему здорово не повезло где-то на Юго-западе. Он приехал в город и разыскал меня. Так что подбрось ему какую-нибудь работенку, хорошо? Он ловок с лассо и отличный наездник.

Я дал ему пару долларов, но на самом деле ему нужна работа. Он безлошадный, так что пусть возьмет одну из моих — Индейца, моего старого голливудского скакуна. А я для удачи возьму коня Кит. Спасибо…

Бак».

— Это Почерк Хорна, Грант? — с подозрением спросил инспектор.

— Ну да.

— Вы могли бы в этом поклясться?

— Я предоставлю вам самим это сделать, — холодно ответил Грант и, встав, подошел к шкафу для хранения документов, потом вернулся с папкой в руках. В ней оказался контракт, заключенный между Грантом и Хорном. В конце каждого листа стояла подпись. Инспектор сравнил небрежное «Бак Хорн» с подписью на записке. Затем молча вернул Гранту контракт.

— Один к одному? — поинтересовался Эллери.

Инспектор кивнул.

— Так вы точно не знаете, где сейчас находится Миллер, мистер Грант? — вежливо спросил Эллери.

Грант резко вскочил и пихнул свой стул ногой.

— Да горите вы все синим пламенем! — заорал он. — Я что, нянька своим работникам? Откуда, черт побери, мне знать где он?

— Ну-ну, — миролюбиво сказал Эллери. — Зачем так сердиться? — Затем он встал и вышел из комнаты. Инспектор остался на пару минут переговорить с Грантом. Что бы он ему там ни сказал, это, должно быть, принесло ему удовлетворение, ибо, когда он вышел из кабинета, он, можно сказать, — впервые за весь день, — улыбался. А Эллери мог слышать, как за стенами кабинета Грант крушил мебель Тони Марса.

* * *

Они опросили дежурных детективов. Не видел ли кто из них, как ковбой с жутким ожогом на лице покидал «Колизей»? Один, как оказалось, видел. Где-то около двух часов назад Миллер вышел из здания. Детектив не заметил, в какую сторону он пошел.

Квины поспешно покинули «Колизей» и направились и отель «Барклай», где размещалась вся труппа.

Миллера там не оказалось. Им не удалось найти хоть кого-то, кто бы видел его днем в отеле.

К этому времени инспектор забил тревогу, и Эллери также стал выказывать признаки беспокойства.

— Это начинает становиться похожим, — проворчал инспектор, когда они, не зная, что делать, остановились в вестибюле, — как если бы…

— Да, да, — возбужденно прервал его Эллери. — Я знаю. Как если бы Миллер проскользнул между нашими пальцами. Странно, очень странно. Боюсь… Знаешь что? Что ты сейчас собираешься делать, отец?

— Собираюсь вернуться в управление, — мрачно ответил инспектор, — и начать действовать. Я найду Миллера и поджарю его на сковородке. Какого черта этот тип надумал бежать, если он всего лишь один из членов труппы?

— Не спеши. Из-за того, что человек на три часа исчез из виду, не стоит пускать в погоню собак. Он мог заглянуть в бар или пойти в кино. Ладно, делай что хочешь, отец. А я, пожалуй, останусь здесь. Нет, я возвращаюсь в «Колизей».

* * *

В шесть часов, с началом сумерек, Квины снова встретились в «Колизее».

— Отец, что ты тут делаешь?! — воскликнул Эллери.

— То же, что и ты.

— Но я просто отираюсь тут. Есть удача?

— Понимаешь, — осторожно начал инспектор, — похоже, что мы напали на след.

— Не может быть!

— Миллер пропал.

— Это точно?

— Теперь уже да. Я проверил все места в городе, где он мог бы быть, — их не так уж много. Вся труппа на месте, кроме Миллера. И никто не знает, где он. Последний раз его видели где-то около двух-трех часов, когда он покидал здание. Затем он как сквозь землю провалился.

— Он что-нибудь взял с собой?

— Ему особо и брать было нечего, кроме той одежды, что на нем. Я разослал описание. Его уже ищут. Мы подняли тревогу. О, мы его найдем!

Эллери открыл было рот, но так ничего и не сказал.

— Я тут немного покопался в истории мистера Миллера, — сообщил инспектор. — И знаешь, что я обнаружил?

— Что? — удивленно спросил Эллери.

— Ничего, вот что. Никаких следов. Не смог нарыть об этом парне ничего. Он просто загадка. Ну да ладно, теперь мы ее скоро разгадаем. Думаю, на этот раз мы напали на верный след. — Он прокашлялся. — Миллер! И Грант тут замешан тоже, помяни мои слова!

— У меня есть все, что надо, чтобы помянуть свои собственные, — возразил Эллери. Он со снисходительной улыбкой посмотрел на отца. — А как насчет угла, под которым пули вошли в тела обоих убитых, а?

Инспектор едва не поперхнулся и сразу же погрустнел.

— Должен признать, что я об этом забыл… — Он в отчаянии всплеснул руками. — Я возвращаюсь обратно на Сентр-стрит.

Глава 23

ЧУДО

Эллери продолжал бродить по «Колизею». В своих блужданиях, на первый взгляд бесцельных — направленных на расходование животной энергии, в то время как его мозг пытался сложить воедино куски умственной головоломки, — он натолкнулся на огромного немногословного джентльмена, правую руку инспектора Квина. Продолжая упорствовать, сержант Вели с головой ушел в раскопки. Он пытался отыскать золотой самородок в том, что явно было соляными копями. Факты, которые он нарыл, были вовсе не факты, а какая-то ерунда. Если в этих местах и залегали какие-то факты, то они были глубоко и надежно запрятаны.

Труппа Дикого Билла Гранта с серьезным выражением на лицах покорно поддакивала каждому его слову.

— Дрессированные тюлени! — рявкнул наконец Вели, не меняясь в лице. — Вы все себе на уме. Вы что, не можете и слова сказать без позволения вашего босса, а? Где эта крыса, Миллер, вы, банда кривоногих слюнявых выпендрежников с Запада?

Глаза ковбоев засверкали.

Эллери, заинтригованный, остановился полюбоваться этим представлением.

Казалось, что из жерла вулкана начинает виться слабый дымок, предвещающий близость извержения. Но сержант Вели, холодно улыбаясь, продолжил свою речь к ковбоям, перейдя на их жаргон. Он поинтересовался законностью их происхождения и высказал догадки насчет девственности их матерей. Он издевался над их обычаями и нравами, открыто высмеивал их лошадей. Обозвал их «вонючими пастухами», оскорбительнее чего нельзя было придумать. Обвинил их в лживости и бесчестье. Даже высказал сомнение насчет мужских качеств у мужчин и женских — у женщин.

Из начавшегося Содома с Гоморрой Эллери узнал — среди всего прочего, — что сержант Вели, в свою очередь, ни кто иной, как вонючий койот, что он брызжущий ядом гремучий змей, что он дважды сын вшивого полукровки и паршивой козы, что он отравитель колодцев, что его сердце утыкано кактусовыми колючками, а рот — сух как щелочь, что он склиже змеи и гаже любой пресмыкающейся твари и, наконец, что он заслуживает не меньшей участи, чем быть «распятым» — исключительно западный вид развлечения, при котором первым делом у жертвы удаляются веки, только потом ее руки и ноги прикручивают к вбитым в землю колышкам, а тело распластывают над огромным муравейником лицом вверх, к палящему солнцу.

Эллери слушал все это, восхищенно улыбаясь.

Он также услышал, наряду с другими обвинениями, посыпавшимися на голову сержанта Вели, что они мало знают Бенджи Миллера, что он был «нелюдимым бирюком», что им нет до него дела и что сержант Вели и Бенджи Миллер — вместе или поодиночке — могут убираться ко всем чертям собачьим.

Эллери вздохнул и двинулся дальше по коридору.

* * *

Он тихо бродил, пока не набрел на уборную исчезнувшего Миллера. Она ничем не отличалась от остальных — маленькая каморка, снабженная столом, зеркалом, стулом и шкафом. Он сел на стул, положил перед собой на стол портсигар, зажег сигарету и погрузился в размышления.

Выкурив шесть сигарет, он пробормотал:

— Кажется, я начинаю понимать. Да… Возможно ли это совместить с психологией в случае… — Он пососал губу. — Но эти поиски…

Он поднялся, раздавил о пол сигарету и направился к двери. Выглянул за дверь. В десяти футах от него расхаживал высокий ковбой, сердито разговаривавший сам с собой.

— Эй, ты! — позвал его Эллери.

Ковбой повернул голову и мрачно оскалился. Это был джентльмен по имени Доунс.

— Че?

— Послушай, старина, — начал Эллери, — этот ваш Миллер занимал уборную один?

— Черт, не-е! — медленно растягивая слова, ответил Доунс. — Вы че думаете, он сам Дикий Билл Грант, че ли? Он делил ее с Баном.

Эллери сморгнул.

— А, с Баном. Этот коротышка, похоже, дитя судьбы. Будь добр, найди его и пошли ко мне, а?

— Вам надо — вы и ищите, — предложил Доунс и потопал дальше.

— Ладно, грубое животное, — ругнулся Эллери и отправился на поиски Бана. Он нашел коротышку, общающегося с самим собой, в такой же пустой комнатушке. Бан сидел на полу, подогнув под себя ноги, на манер индейского вождя, и медленно раскачивался вперед и назад в бессознательном ритме седовласого старца перед Стеной Плача. В его руке было что-то вроде фрагмента каменной стрелы.

— Все говорят, — громко сказал он самому себе, — будто эта чертова пегая с белой гривой наехала на мою миннесотовскую Индианку и начала эту заваруху… Эй? — Он поднял голову, по-совиному вытаращив глаза.

Эллери вошел в комнату, поднял коротышку на ноги и потащил его за собой по коридору в комнату, где только что сидел в задумчивости.

— Че такое? — упирался Бан.

Эллери усадил его на единственный стул и ткнул в него пальцем.

— Ты делил эту уборную с Миллером?

— Че? Ну да, ну да, мистер Квин!

— Ты ведь видел его сегодня, верно, Бан?

— Че? Ага. Я же вам говорил… — Глаза Бана стали круглыми, как пуговицы, а рот открывался и закрывался, как у золотой рыбки.

Эллери удовлетворенно причмокнул губами.

— Миллер входил в эту комнату сегодня?

— Само собой, мистер Квин.

— Один?

— Угу.

Эллери принялся насвистывать замысловатую мелодию, одновременно обводя комнату задумчивым взглядом. Все еще продолжая насвистывать, он подошел к столу и выдвинул ящичек. Там было полно всякого хлама, который, после беглого осмотра, не привлек его внимания. Бан в оцепенении наблюдал за ним.

Эллери подошел к шкафу и открыл дверцу. В нем висела разноцветная одежда, вся небольшого размера, видимо принадлежащая Бану. Но, покопавшись в шкафу, Эллери отыскал костюм для шоу, который из-за большого размера должен был принадлежать исчезнувшему Миллеру.

— Он даже не взял с собой свои шмотки, — буркнул Эллери, ощупывая карманы на джинсах.

— Это не его, — охотно подсказал Бан. — Это принадлежит шоу.

Эллери замер: он нащупал в одном из карманов что-то твердое. Его лицо озарилось светом догадки, который, однако, тут же погас. Он резко повернулся к Бану и, велев ему оставаться на месте, бросился к двери.

— Сержант! — закричал он. — Сержант Вели! — прокатилось эхом по коридору.

Верный сержант высунулся из-за двери, полный внимания.

— Да? — откликнулся он. — Что случилось, мистер Квин? — И здоровяк затопал к Эллери. Из комнат высунулись головы; Эллери затащил сержанта Вели в уборную Бана-Миллера и захлопнул за ним дверь.

Вели перевел взгляд с испуганной фигурки Бана на открытый шкаф.

— В чем дело?

— Ты обыскивал эту комнату вчера, сержант? — как можно спокойнее спросил Эллери.

— Само собой.

— И шкаф, и всю одежду внутри?

— Ну да.

— Ты еще раз осматривал ее сегодня?

Меж глаз сержанта залегла глубокая складка.

— Нет. Не дошел.

Эллери медленно приблизился к шкафу и вытащил из него джинсы, которые ощупывал до этого. Он поднял их.

— Ты их осматривал вчера вечером, сержант?

Вели захлопал глазами.

— Нет. Их тут вчера не было.

— Вчера они были на Миллере! — неожиданно выкрикнул Бан.

— Ага. — Эллери опустил руку. — Тогда это требует пояснения. Кто обыскивал вчера самого Миллера, сержант?

— Я. И всю остальную банду тоже. — Змеиные глазки Мши сузились. — А в чем, собственно, дело?

— И ты ничего не нашел у Миллера? — с мягкой настойчивостью продолжал Эллери.

— Нет!

— Не стоит лезть в бутылку, сержант, — примиряюще сказал Эллери. — Я совершенно уверен, что ты — отличный сыщик. Если ты не нашел ничего у Миллера вчера вечером, значит, находить было нечего. Превосходно! Тогда это принесли в комнату сегодня и засунули в карман джинсов Миллера.

— Что засунули в карман джинсов Миллера? — взревел Вели.

Спокойно, с видом заговорщика Эллери обернул правую кисть носовым платком и засунул ее в карман. Но не стал сразу вытаскивать обратно.

— Кто находился сегодня в «Колизее», кроме труппы, Гранта и полицейских, сержант? — резко спросил он.

Вели облизал губы.

— Сынок Гранта, Кит Хорн. И, кажется, я видел Марса и Блэка.

— А Хантера и Мару Гей?

— Нет.

Эллери вытащил руку из кармана джинсов Миллера.

* * *

И тут произошло истинное чудо. Ибо его рука крепко сжимала очень маленький кусочек реальности — тот самый предмет, который он, сержант Вели, инспектор Квин и все детективы Главного полицейского управления города Нью-Йорка тщетно искали вот уже несколько недель. Это был тот самый предмет, который не был найден в комнате Бана по весьма простой причине, поскольку он просто не находился в ней во время предыдущих обысков. Отсюда следовал вывод, что кто-то принес его в комнату Бана и засунул в карман джинсов Миллера после последнего обыска.

В соответствии с показаниями сержанта Вели, последний обыск производился накануне вечером, непосредственно после убийства Вуди.

Это было ясно как божий день.

Дэнл Бан издал удивленный, сдавленный крик. Сержант Вели весь напрягся.

Рука Эллери сжимала маленький, плоский, безобидный на вид пистолет 25-го калибра.

Глава 24

ВЕРДИКТ

— Будь… я… проклят, — порывисто выдохнул сержант Вели. — Что, черт побери, вам известно об этом?

— Давайте не будем слишком обнадеживаться, — предложил Эллери, почти любовно глядя на маленькое оружие. — Существует математическая вероятность, что это не то оружие. Но с другой стороны… — Он замолчал и принялся с великой осторожностью заворачивать пистолет в носовой платок. Потом опустил его к себе в карман. — А теперь, ребята, — сказал он добродушно, и его глаза блеснули в направлении Бана, — я хочу, чтобы вы поняли одну вещь.

— Че? — прошептал Бан, облизывая губы.

Сержант Вели ничего не сказал.

— Бан, старая лошадиная нянька, тебе дорога твоя шкура? — спросил Эллери.

— Че?

Эллери подошел к ковбою и положил руки на его маленькие плечи.

— Ты можешь держать язык за зубами, а?

Бан хихикнул, и его рот медленно закрылся.

— Превосходно для начала, — твердо проговорил Эллери, но в его глазах не было смеха. — Бан, даю тебе слово. Если ты хотя бы словом обмолвишься насчет того, что пистолет найден, клянусь, ты у меня окажешься за решеткой. Ты понял?

Бан снова облизал губы.

— Понял, мистер Квин.

— Вот и хорошо. — Эллери выпрямился. — Теперь ты можешь ступать к остальным.

Бан поднялся и заковылял к двери.

— Не забудь, что я тебе сказал, Бан, — напомнил ему вдогонку Эллери.

Коротышка ковбой кивнул и мгновенно исчез.

— Мне не надо предупреждать тебя, сержант, — продолжил Эллери, — что я не хочу, чтобы это вышло наружу.

Вели выглядел обиженным.

— Так что никому.

— Даже инспектору?

— Нет! — Эллери нахмурился. — Думаю, так будет лучше. Предоставь все мне. Этот секрет будет между тобой и мной. Я уверен, Бан рта не откроет… Кстати, какова на сегодня процедура с посетителями «Колизея»? Их ведь не обыскивают при входе в здание, верно?

— Только при выходе.

— Понятно. Ну да, конечно. Очень удобно, должен заметить. — И Эллери, дружески взяв сержанта под локоть, повел его из уборной, напевая мелодию.

* * *

Эллери поспешил в кабинет Гранта. Старый шоумен все еще находился там, разглядывая стены в наступавших сумерках.

Он поднял голову.

— Ха, вы вернулись снова?

— Вернулся, укрепив свою фронтальную позицию, — хохотнул Эллери. — Извините за вторжение. Позвольте воспользоваться вашим телефоном.

— Валяйте.

Эллери заглянул в справочник, потом набрал номер.

— Соедините меня с майором Керби, пожалуйста. Майор? Это снова Эллери Квин. Нет, больше никаких просмотров, майор. Ха, да. Э… Майор, вы очень заняты? Понятно. Тогда, может, придете? Я бы очень хотел встретиться с вами в вестибюле управления через полчаса. Спасибо. Ну давайте!

Эллери повесил трубку, слегка улыбаясь. Стул Дикого Билла Гранта негромко скрипнул.

— Спасибо, мистер Грант, — почти сердечно поблагодарил Эллери и покинул кабинет.

* * *

Полчаса спустя он наблюдал за двоими молчаливыми мужчинами из отдела баллистической экспертизы. Майор Керби тяжело дышал, как если бы запыхался от быстрой ходьбы.

— Рад, что вы пришли, — обратился Эллери к майору. — Не то чтобы это было так необходимо, но вы участвовали в этом с самого начала, и мне не хотелось быть свиньей. Мы и в самом деле многим обязаны вам. — Он извлек из кармана предмет, завернутый в носовой платок. И очень осторожно положил его на стол.

— Тот самый двадцать пятый автоматический! — воскликнул майор Керби, глубоко втянув в себя воздух.

— Просто двадцать пятый автоматический, — мягко поправил его Эллери. — Наша с вами задача, джентльмены, — установить, тот ли он самый или просто двадцать пятый автоматический.

— Будь я проклят! — оскалился лейтенант Ноулс. — Где вы его нашли?

— В менее всего ожидаемом месте, лейтенант, — усмехнулся Эллери. — Не бойтесь взять его в руки. Я уже проверил пистолет на наличие отпечатков, и таковых не оказалось. — Он пожал плечами. — Приступайте, друзья мои. Проверьте его и положите конец этой невыносимой неизвестности. — Он и сам дышал глубже обычного.

Лейтенант Ноулс взял пистолет, задумчиво повертел его, затем вытащил обойму.

Она оказалась пустой. Он вопросительно поднял глаза.

— Да, — кивнул Эллери. — Он был разряжен, когда я его нашел. Знаете, это не столь важно.

Лейтенант Ноулс зарядил пистолет, установил мишень и спокойно спустил курок, в то время как Эллери принялся быстро подбирать гильзы, потом извлек из мишени стреляные, почерневшие от копоти пули.

После некоторого размышления Ноулс отобрал одну пулю и, подойдя к лабораторному столу, осторожно обтер ее. Затем подошел к картотечному шкафу и вернулся с двумя другими пулями.

— Хорна и Вуди, — пояснил он. — Как вы помните, я с помощью майора установил, что они были выпущены из одного и того же оружия. Так что для сравнения могу воспользоваться любой из них. — Ну что ж, скоро мы все выясним.

Майор Керби придвинулся ближе к столу.

Лейтенант Ноулс, поместив одну из двух пуль на подставку микроскопа, а одну из только что отстрелянных им семи пуль — на вторую подставку, принялся возиться со своим инструментом. В конце концов он наложил изображения одно на другое. Они оказались настолько сопредельными, что казалось, будто образуют одно целое.

Лейтенант внимательно разглядел картинку, затем поднял голову и пригласил подойти майора. Керби охотно заглянул в глазок микроскопа.

— Ну что ж, посмотрите сами, — обратился Керби к Эллери, и тот в свою очередь занял место у инструмента.

Он увидел пулю, сильно увеличенную, и был удивлен многообразием деталей, выявленных микроскопом. Это было все равно что изучать Луну через мощный астрономический телескоп. Тут были горы, равнины, кратеры — все как на лунном ландшафте. Но самое большое удивление вызывало полное совпадение краев изображения. Кратер на кратер, долина на долину, гора на гору; две стороны выглядели идентичными. Если тут и были бесконечно малые различия, вызванные крохотными вариациями контура пули в условиях стрельбы, то они были незаметны глазу.

Эллери выпрямился.

— Значит, это то самое оружие, э? — медленно произнес он.

— Очень на то похоже, — кивнул лейтенант Ноулс. — На самом деле я в этом убежден. Было бы невероятным совпадением, если бы две пули от разного оружия показали такую схожесть. Это невозможно!

— Почему бы не попробовать универсальный способ? — предложил майор Керби.

— Я как раз собираюсь это сделать. Универсальный молекулярный микроскоп, — пояснил он Эллери, — подтвердит или не подтвердит наш вердикт на все сто. Подождите минутку.

Он взял одну пулю с подставки и поместил ее на подставку другого инструмента. Изучая пазы в глазок увеличителя, подсчитал угол резьбы — угол, который составляет паз с осью пули, — и записал результат в градусах и минутах. Потом измерил глубину желобков, которые оказались поцарапанными. Он использовал микрометр, чтобы определить расстояние между различными отметками на пуле. Когда он закончил с первой пулей, то отложил ее в сторону и, разместив свои записки перед собой, повторил весь процесс со второй пулей.

На это ушло намного больше минуты. На это ушло больше часа. И Эллери, потеряв терпение из-за дотошности и осторожности манипуляций эксперта, принялся расхаживать туда-сюда, куря, что-то бормоча про себя, и так глубоко ушел в свои мысли, что вздрогнул от неожиданности, услышав свое имя.

Он подошел и увидел, что оба эксперта смотрят на него, улыбаясь.

— Полный успех, — произнес майор тихо. — Нет такой баллистической экспертизы в мире, которая после этого осмелилась бы опровергать это, мистер Квин. Из найденного вами пистолета были выпущены обе пули, поразившие насмерть Хорна и Вуди.

С секунду Эллери молча смотрел на них. Затем глубоко вздохнул.

— Путешествие закончилось, — произнес он наконец. — Или лучше сказать — это предпоследняя остановка в наших скитаниях. Итак, джентльмены…

Он стремительно подошел к столу и взял пистолет. Любовно смотрел на него несколько секунд, потом спокойно положил пистолет в карман. Лейтенант Ноулс наблюдал за ним, слегка удивленный.

— Я должен попросить вас о весьма необычном одолжении, джентльмены, — проговорил Эллери. — Очень важно, чтобы никто — в полном смысле этого слова — не знал о результатах нашего маленького эксперимента.

Лейтенант Ноулс прочистил горло.

— Я не знаю… у меня есть обязанности по отношению к управлению, мистер Квин. Вы имеете в виду…

— Я имею в виду, что я не только не хочу, чтобы никто не знал, что из этого оружия были застрелены Вуди и Хорн, — пояснил Эллери, — но я даже не хочу, чтобы наружу выплыл сам факт его обнаружения. Вы меня понимаете, лейтенант?

Эксперт почесал челюсть.

— Ну что ж, полагаю, вам лучше знать. Вы и раньше выкидывали еще не такие фокусы. Однако мне необходимо немедленно составить отчет…

— О, составляйте свой отчет на здоровье, — разрешил Эллери. — А вы, майор?

— Вы, разумеется, вполне можете рассчитывать на мое молчание, — ответил Керби.

— С вами работать одно удовольствие, — улыбнулся Эллери и стремительным шагом вышел из лаборатории.

Вызов читателю

И снова я подошел к тому месту в романе, которое может быть названо «опять двадцать пять». Тайм-аут, дамы и господа.

Я в разных вариациях в течение четырех лет надоедливо пристаю с вопросом вроде: «Кто убил двух всадников на арене «Колизея»?»

Вы не знаете? Но на самом деле должны бы знать. Вся история теперь перед вами: улик предостаточно, даю вам слово; и если их выстроить в надлежащем порядке и применить все ту же дедукцию, они совершенно точно укажут на единственного возможного преступника.

Я считаю делом чести придерживаться определенного кодекса.

Кодекса, заключающегося в честной игре с читателем, которому предоставляются все улики и от которого ничего не утаивается. Говорю вам, все улики теперь в вашем распоряжении. Я повторяю: они неизбежно складываются в единую картину.

Можете ли вы соединить все фрагменты картинки вместе и интерпретировать то, что вы видите?

Пара слов в адрес нескольких доброжелательных читателей, которые готовы разнести в пух и прах писателя всякий раз, когда он шутливо бросает вызов.

Знать содержание телеграммы, которую в романе я послал в Голливуд, и содержание ответной телеграммы для нахождения вами решения не требуется. Как вы увидите, решение вполне возможно найти и без этих двух телеграмм. Они просто подтверждают логичность вывода, вытекающего из анализа. Так что на самом деле вы вполне могли бы сказать мне, что было в моей телеграмме!

Эллери Квин

Глава 25

ПЕРЕД ФАКТОМ

Воскресные вечера в доме Квинов выдавались обычно самыми спокойными. Это был воскресный вечер, и инспектор полностью расслабился. Существовало неписаное правило, что в такие часы запрещаются разговоры о работе, смакование теории преступлений, размышления о реальных делах, чтение детективных романов и любые другие действия, оскверняющие атмосферу.

По этой самой причине Эллери заперся в спальне после обеда и тихонько воспользовался параллельным телефоном. Он набрал номер отеля «Барклай» и спросил мисс Хорн.

— Эллери Квин у телефона. Да. Что вы делаете сегодня вечером, мисс Хорн?

Кит рассмеялась:

— Это что, приглашение?

— Вроде того, — подтвердил Эллери. — Но могу ли я получить четкий ответ?

— Видите ли, сэр, — твердо сказала она. — Я занята.

— Что означает…

— Что на этот вечер я уже приглашена джентльменом.

— Кудрявым джентльменом?

— Как вы догадливы, мистер Квин! Да, кудрявым джентльменом. Хотя, боюсь, тут не потребовалось особой догадливости. — Ее голос слегка дрогнул. — Вы… вы что-то узнали? Я так устала ждать… я хочу сказать, вам очень важно увидеться со мной сегодня вечером, мистер Квин?

— Мне очень важно видеться с вами в любой вечер, — галантно ответил Эллери. — Но, боюсь, мне бесполезно пытаться попасть в ваш список, когда моим соперником выступает молодой человек с такими божественными кудрями и умеющий так метко стрелять. Нет, моя дорогая, это не столь важно. Как-нибудь в другой раз.

— О, — протянула Кит и немного помолчала. — Понимаете, Керли пригласил меня сегодня в кино. Он так любит кино. И я… о, мне так одиноко с тех пор, как… вы ведь понимаете.

— Ну конечно, понимаю, — ласково ответил Эллери. — Дикий Билл идет с вами?

— Нет, он проявляет тактичность. — Она засмеялась. — Он ужинает сегодня с Марсом и кем-то еще. Придумал что-то новенькое. Бедный Билл! Я просто не знаю…

— Мне сегодня явно не везет, — сокрушенно вздохнул Эллери и немного погодя повесил трубку.

Он молча постоял в спальне, задумчиво протирая блестящие стекла пенсне. Потом направился к выходу.

Минут через пять появился в гостиной, полностью одетый для улицы.

— Куда это ты собрался? — спросил инспектор, отрывая глаза от странички юмора в воскресной газете.

— Так, прогуляться, — небрежно бросил Эллери. — Хочу размять ноги. Боюсь, как бы не отрастить живот. Скоро вернусь.

Инспектор фыркнул на такую явную отговорку и вернулся к своей газете. Эллери потрепал шевелюру Джуны и быстро исчез.

* * *

Через час Эллери уже вернулся. Он был оживлен и даже слегка нервозен. Появившись через пару минут без пальто, опустился в кресло рядом с инспектором и молча уставился на огонь в камине. Инспектор отложил в сторону газету.

— Хорошо прогулялся?

— Чудесно.

Инспектор вытянул ноги в тапочках поближе к огню, понюхал щепотку табака и обронил, не оборачивая головы:

— Разрази меня гром, если я знаю, что думать об этом деле, сынок. Я и вправду…

— Никаких разговоров о делах, — прервал его, скорчив страшную рожу, Джуна, который сидел верхом на стуле.

— Замечание принято, — поддержал его Эллери. — Спасибо, Джуна.

— Я вынужден подчиниться, — вздохнул инспектор. — Господи, как бы я хотел… Что тебе известно, сынок?

Эллери протянул ноги поближе к огню и мирно сложил руки на груди.

— Все, — ответил он.

— Что — все? — тупо спросил инспектор.

— Я же сказал — все.

— О! — Инспектор расслабился. — Твоя очередная шуточка. Ибо ты всегда все знаешь обо всем. Не существует предмета, в котором ты не был бы докой, — как те книжные детективы — все видят, все знают… ба!

— Я знаю все, — мягко повторил Эллери, — о деле Хорна-Вуди.

Инспектор мгновенно притих. Затем принялся дергать себя за усы.

— Ты это серьезно?

— Чтоб мне провалиться на месте. Дело закончено. Полностью. Мы с ним справились, отец. Дело в том, — Эллери вздохнул, — что ты просто откроешь рот от удивления, когда узнаешь, насколько все просто.

Инспектор некоторое время смотрел на сына. В острых чертах лица Эллери не было насмешки. Они были напряжены, как если бы он пытался побороть сильное возбуждение. Инспектор против воли тоже почувствовал волнение в крови.

— Ну и, — резко спросил он, — когда расплата?

— В любое время, когда скажешь, — медленно произнес Эллери. — Сейчас, если хочешь. Я начинаю здорово уставать от таинственности. Мне бы хотелось избавить от этого мою совесть.

— Тогда пошли и хватит болтать, — потребовал инспектор и направился к спальне.

Эллери, молча последовав за ним, проследил, как пожилой человек сбрасывает шлепанцы и сует ноги в туфли.

Сам он надел более свободное пальто. Его глаза блестели.

— Куда мы двинем? — спросил инспектор, направляясь к платяному шкафу за пальто и шляпой.

— В отель «Барклай».

— Куда именно?

— В одну из комнат.

— О! Благодарю.

Они покинули квартиру и зашагали по Восемьдесят седьмой улице по направлению к Бродвею.

На углу Бродвея подождали, пока светофор не зажегся зеленым. Руки инспектора были засунуты в карманы.

— Кстати, — с сарказмом спросил он, — не будет наглостью, если я спрошу — какого черта мы там будем делать, в одной из комнат отеля?

— Обыщем ее. Видишь ли, — негромко пояснил Эллери, — есть одна вещь, которую мы проглядели.

— Проглядели, обыскивая «Барклай»? — резко спросил инспектор. — О чем таком ты говоришь?

— О, признаю, тогда это казалось ненужным. Мы обыскали комнаты Хорна и комнаты Вуди и все такое, но… — Он взглянул на свои наручные часы. Было несколькими минутами больше полуночи. — Хм… я считаю, что нам неплохо бы подкрепить свои силы. Скажем, сержантом Вели. Старым добрым Вели. Одну минуту, я ему позвоню.

Он увлек отца через улицу и вошел в аптеку, из которой вышел минут через пять, улыбаясь.

— Он будет ждать нас на месте. Пошли, старый ворчун.

Через пятнадцать минут они пересекли вестибюль отели «Барклай». В нем было довольно много народу. У лифта Эллери сказал:

— Третий, пожалуйста.

На третьем этаже они вышли из лифта, и Эллери, взяв отца за руку, повел его подлинному коридору и остановился у одной из дверей. Из тени выступил сержант Вели. Никто из троих не произнес ни слова. Эллери поднял руку и негромко постучал. Из-за двери послышалось бормотание, затем круглая дверная ручка повернулась. Спустя пару секунд дверь широко распахнулась, изобличая лицо — суровое и на мгновение испуганное лицо Дикого Билла Гранта.

Глава 26

ФАКТ

Все трое молча вошли в комнату Дикого Билла Гранта, и, после минутного замешательства, Грант закрыл за ними дверь.

Двое сидящих на стуле удивленно уставились на них — Керли Грант и Кит Хорн, с белыми как мел лицами.

— Что на этот раз? — хрипло спросил Грант.

На столе стояла черная бутылка и три влажных стакана.

— Я вижу, вы тут решили пропустить по стаканчику перед сном? — как можно любезнее произнес Эллери. — Понимаете, честно говоря, все это довольно неловко. Но у инспектора возникла идея, и я не смог отговорить его. — Он беззастенчиво усмехнулся, а инспектор так сильно сдвинул брови, что на его лбу добавилась пара глубоких морщин. — Дело в том, что инспектор, видите ли, намерен произвести обыск в вашей комнате.

Инспектор густо покраснел. Сержант Вели придвинулся ближе к громадной фигуре шоумена.

— Обыскать мою комнату? — хрипло повторил Грант, недоуменно глядя на него. — За каким дьяволом?

— Давай приступай, Томас, — устало скомандовал инспектор, и сержант Вели без каких-либо эмоций принялся за работу. Огромные загорелые руки Гранта сжались в кулаки, как если бы он собирался выразить свой протест в физической форме; но затем он пожал плечами и более не сдвинулся с места.

— Я вам этого никогда не забуду, инспектор, — пригрозил он.

Керли резко вскочил и грубо оттолкнул Вели в сторону, когда тот собрался открыть верхний ящик бюро.

— Прекратите! — крикнул он и сделал несколько шагом к инспектору. — Это вам что… Россия? Где ваше разрешение на обыск? Какое право вы имеете врываться к человеку в комнату?..

Дикий Билл Грант осторожно взял его за руку и отвел в сторонку.

— Не дергайся, Керли, — сказал он. — Продолжайте сержант. Ищите, хоть обыщитесь, мать вашу так.

Сержант Вели с любопытством глянул на Керли и, поймав одобрительный кивок инспектора, вернулся к бюро.

Керли метнулся к Кит Хорн, словно обиженный ребенок. Кит ничего не сказала, она просто сидела молча и в шоке глядела на Эллери.

Эллери принялся тереть стекла пенсне с еще большей энергией, чем всегда.

Сержант Вели действовал основательно, хотя и непочтительно. Он шарил по ящикам бюро, словно нетерпеливый вор. Ящичек за ящичком, представляя его взору свое содержание в первозданном порядке, задвигались обратно в состоянии хаоса. Затем он переключил внимание на комод. Разорение продолжало перемещаться. Он набросился на кровать, которую также оставил в полном беспорядке.

Платяной шкаф… Сержант потянул на себя двойные створки и, открыв его, принялся шарить среди одежды, перебирая костюм за костюмом, которые словно бы теряли свою форму после соприкосновения с его безжалостными пальцами. Ничего… Он присел на корточки и набросился на обувь.

Когда он поднялся, его лицо обрело выражение обиды; он с беспокойством глянул на Эллери. Этот джентльмен продолжал полировать линзы пенсне, однако его глаза ничего не упускали из виду.

Сержант Вели принялся шарить на верхней полке. Его рука нащупала большую круглую коробку белого цвета. Он снял ее и открыл крышку. Широкополая ковбойская шляпа серовато-коричневого цвета, явно совершенно новая, величественно выставилась напоказ. Он поднял шляпу и в изумлении уставился на дно коробки.

Затем медленно отошел от шкафа и, поставив коробку на стол перед инспектором, недоуменно глянул на Эллери. На дне коробки под ковбойской шляпой мирно покоился маленький плоский предмет темного цвета — автоматический пистолет 25-го калибра.

* * *

Гранта бросило в дрожь, от его каменного лица отхлынула кровь, и оно стало грязно-мраморного цвета. Кит сдавленно вскрикнула, затем быстро зажала руками рот, ее расширившиеся от ужаса глаза уставились на старого ковбоя. Керли словно пристыл к месту.

Инспектор с долю секунды смотрел на пистолет, потом убрал его в карман и с заслуживающей похвалы быстротой выхватил из набедренного кармана полицейский кольт 38-го калибра.

— Итак, — спокойно сказал он. — Что вы скажете в свое оправдание. Грант?

Грант невидящими глазами смотрел на револьвер.

— Что… Господи, я… — Он сделал над собой усилие и глубоко вздохнул. Глаза его походили на глаза мертвеца. — Я…

— Разве не вы говорили мне, — мягко напомнил инспектор, — что у вас нет двадцать пятого автоматического Грант?

— У меня его и нет, — сконфуженно ответил Грант.

— О, тогда вы отрицаете, что этот малыш, — сказал инспектор, похлопав себя по карману, — ваш?

— Он не мой, — безжизненным тоном подтвердил Грант. — Я вижу его впервые.

Керли пошатывало. Его глаза впились в отца. Сержант Вели быстро усадил его на стул и встал рядом.

И прежде чем кто-либо из них успел сообразить, что случилось, Кит Хорн издала сдавленный рык, словно раненая тигрица, и метнулась прямо на Гранта. Ее пальцы вцепились ему в горло. Он даже не шевельнулся, не попытался защитить себя. Эллери прыгнул между ними.

— Мисс Хорн! — крикнул он. — Ради всего святого, только не это!

Девушка отступила и быстро выпрямилась, ее лицо выражало глубокое отвращение.

— Я убью тебя, если даже это будет последнее, что я сделаю, — тихо сказала она. — Ты, двуличный иуда!

Гранта снова бросило в дрожь.

— Томас, — хрипловато сказал инспектор, — я позабочусь об этих людях. А ты возьми из моего кармана этот горохострел и отвези в управление. Найди лейтенанта Ноулса. Пусть проверит эту штуковину. А мы подождем здесь… Никто из вас, — резко добавил он, когда сержант отправился выполнять его приказание, — не сделает ни единого дурацкого движения. Грант, сядьте. Мисс Хорн вы тоже. А вы, молодой человек, оставайтесь там, где сидите.

Дуло полицейского кольта описало крохотную дугу.

Эллери вздохнул.

* * *

Прошло сто лет, прежде чем зазвонил телефон. Оба Гранта и Кит нервно вздрогнули.

— Всем сидеть! — негромко приказал инспектор. — Эллери, возьми трубку. Должно быть, это Ноулс или Томас.

Эллери подошел к телефону. Он спокойно слушал несколько секунд, потом повесил трубку.

— Ну и… — спросил инспектор, не спуская глаз с рук Гранта.

Грант даже не дрогнул мускулом. Его глаза в мучительном ожидании смотрели на губы Эллери. Все напоминало Сиену в суде, когда судья входит в зал и осужденный смотрит на его губы в ожидании приговора, означающего для него жизнь или смерть.

— Сержант рапортует, что найденный двадцать пятый автоматический и есть тот самый, из которого были убиты Хорн и Вуди.

Кит вздрогнула. В ее глазах блеснул дикий, беспощадный огонь, как у животного, внезапно ослепленного светом и напрягшегося от сознания опасности.

— Руки, Грант, — резко приказал инспектор. — Я вас арестовываю за убийство Бака Хорна и Однорукого Вуди. И мой долг предупредить вас, что все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Глава 27

АХИЛЛЕСОВА ПЯТА

Эллери Квин никогда не питал особого интереса к искусству журналистов. Он читал газеты настолько редко, насколько возможно: консервативные, по его словам, наводили на него скуку, а пестрящие сенсациями вызывали отвращение.

И тем не менее утро понедельника застало его на тротуаре перед Главным полицейским управлением, закупающим четыре экземпляра различных утренних газет у парнишки-газетчика, который недоверчивыми пальцами принял его монеты.

Но поскольку необходимости объяснять продавцу перемену в его привычках не было, Эллери просто кивнул ему и поспешил в большое серое здание.

Он застал инспектора Квина орущим в целую батарею телефонов. Под этот аккомпанемент Эллери и принялся изучать приобретенную им прессу. Новость об аресте Дикого Билла Гранта явилась в это утро настоящей сенсацией. Морщинистое лицо шоумена пристально смотрело на него с первых страниц двух таблоидов и не столь крупно с первых страниц двух полноформатных газет. В газетных заголовках Грант на разный манер величался «маньяком», «убийцей друга», «злодеем с Запада» и «устроителем родео».

Любопытно, но Эллери не читал текстов, которые шли непосредственно под заголовками. Вскоре он отбросил газеты и, сложив руки на груди, обратился к отцу.

— Что интересного произошло сегодня утром? — бодро спросил он.

— Очень многое. Грант… э… молчит, не говорит ни «да», ни «нет», — отрывисто буркнул инспектор. — Но он у нас расколется. Самое главное, у нас есть пушка. По словам Ноулса, не может быть сомнения в том, что в обоих убийствах использовался пистолет, найденный в номере Гранта. — Инспектор замолчал, и в его острых глазках мелькнула какая-то мысль. — Ерунда какая-то, — медленно произнес он, — но сдается мне, что Ноулс что-то недоговаривает. — Он пожал плечами. — Может, мне просто мерещится. Это не человек, а сокровище. И когда я получу от тебя хоть какие-то объяснения, черт побери? Комиссар оборвал мне провод уже с утра.

— Только не говори, что этого джентльмена интересуют причины, — хмыкнул Эллери. — Он требует результата, не так ли? Но ведь ты представил ему результат, а? Ты поднес ему убийцу прямо на блюдечке. Что еще ему нужно?

— И тем не менее, — возразил инспектор, — ничто человеческое ему не чуждо — он хочет знать как и почему. Впрочем, — добавил он, бросая на Эллери подозрительный взгляд, — мне и самому это весьма любопытно. Как так случилось, чтобы Грант рискнул оставить в своей комнате пистолет? Довольно безрассудно для хитроумного убийцы, как мне кажется. Особенно после того, как он дважды ловко пронес его мимо нашего носа в «Колизее». Думаю…

— Не надо, — прервал отца Эллери. — Керли появлялся здесь?

— Мне уже трижды звонили из тюрьмы. Парень надоел всем хуже горькой редьки. Кажется, старик не желает видеть даже адвоката — отказывается наотрез. Мне это непонятно. Парень сходит с ума. А Кит…

— Да, а что Кит? — спросил Эллери, неожиданно помрачнев.

Инспектор пожал плечами:

— Она уже виделась со мной здесь сегодня. Хочет высшей меры для Гранта.

— Вполне естественно, — негромко сказал Эллери и, кажется, нашел что-то не совсем то во вкусе своей сигареты.

* * *

Эллери проторчал в управлении весь день. Складывалось впечатление, будто он кого-то ждал, поскольку всякий раз бросал взгляд на дверь, когда кто-нибудь из отдела по расследованию убийств входил к инспектору с докладом. Он выкурил бог знает сколько сигарет и несколько раз звонил кому-то из общественной телефонной будки на первом этане в вестибюле.

В течение дня Эллери трижды с улыбкой отказался дать какие-либо объяснения: окружному прокурору Сэмпсону, трем газетчикам и самому комиссару. И за весьма короткое время, казалось, изнемог от ожидания.

Но ничего примечательного в этот день так и не случилось.

В шесть вечера Эллери вместе с инспектором покинул управление и отправился на метро в жилые кварталы города. В шесть тридцать Квины уже сидели молча за трапезой, хотя было ясно, что у обоих пропал обычно завидный аппетит.

В семь часов зазвенел звонок, и Эллери прямо-таки подскочил на стуле. Посетителем оказалась Кит Хорн — бледная, расстроенная и нервная.

— Входите, — мягко пригласил ее Эллери. — Присаживайтесь, мисс Хорн. Я рад, что вы решили прийти.

— Я… я просто не знаю, что мне делать или думать, — Прошептала она, медленно опускаясь в кресло. — Я не знаю, куда мне обратиться. Я совершенно… совершенно…

— Не стоит корить себя, — сочувственно посоветовал Эллери. — Большой удар — узнать о низости человека, которого вы считали своим близким другом. На вашем месте я не позволил бы этому обстоятельству влиять на чувства к хм… к другим людям.

— Вы имеете в виду Керли? — Кит покачала головой. — Это невозможно. О, он ни в чем не виноват…

Дверной звонок зазвенел снова, и Джуна выскочил в Прихожую. Секундой позже в дверях нарисовалась высокая фигура Керли Гранта.

— Зачем вы хотели меня… — начал он и тут увидел Кит. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Затем девушка покраснела и привстала, намереваясь уйти. Парень выглядел совершенно несчастным. Он опустил голову.

— Нет, — решительно шепнул Эллери, и Кит удивленно посмотрела на него. — Я хочу, чтобы вы остались. Я очень хочу, чтобы вы остались. Пожалуйста, не добивайте бедного Керли. Будьте добры, сядьте, мисс Хорн.

И Кит опустилась на место.

Джуна, посланный заранее, появился с подносом. Неловкий момент был сломлен звяканьем льда о стаканы; по молчаливому согласию беседа приняла непринужденный характер, и уже через десять минут гости сидели перед Эллери, слабо улыбаясь.

* * *

Минуты шли, растянувшись сначала на час, потом на два, и разговор, наконец, иссяк; даже инспектор стал проявлять признаки нетерпения. Эллери словно находился и лихорадке. Он успевал торопливо говорить, улыбаться, хмуриться, курить, предлагать сигареты — что обычно было совершенно ему несвойственно. Несмотря на все его старания — а может, благодаря им, — всеобщая подавленность усиливалась. Каждый миг теперь казался вечностью. Эллери прекратил, в конце концов, свои героические усилия оживить беседу, и никто больше не произнес ни слова.

Было ровно девять вечера, когда, совершенно неожиданно, дверной звонок зазвонил в третий раз. Инспектор дернул себя за ус, Кит вздрогнула, Керли нахмурился, а Эллери вскочил со стула, словно ужаленный.

— Нет, Джуна, — остановил он парнишку, который, как обычно, направился к двери. — Я сам. Извините. — И он вышел в прихожую.

Им было слышно, как открылась дверь. Затем прозвучал глухой мужской голос. В ответ Эллери со скрытой угрозой произнес:

— А, входите, входите. Я вас жду.

Эллери показался на пороге бледный как смерть. Следом за ним вошел высокий мужчина — даже выше самого Эллери.

И затем наступил такой момент, который в нормальной жизни случается крайне редко. Для подобного момента время словно собирает всю свою энергию воедино и выбрасывает ее, взрывая мозг.

Присутствующие в комнате смотрели на человека в дверях, а он, в свою очередь, смотрел на них.

Это был оборванный и нищий ковбой с ужасным ожогом на щеке, столь таинственно исчезнувший из «Колизея» за день до этого. Бенджи Миллер. Его уцелевшая правая щека была белой как мел, такой же белой, как и костяшки пальцев, ухватившихся за дверной косяк.

— Миллер, — произнес инспектор в замешательстве, нерешительно приподнимаясь со стула.

Кит Хорн сдавленно вскрикнула, заставив всех посмотреть на нее. Она не мигая смотрела на Миллера. Мужчина в дверях на мгновение встретил ее взгляд, потом отвел глава в сторону и быстро вошел в комнату. Кит до крови закусила губу, глядя по сторонам и тяжело дыша, ее глаза наполнились неописуемым ужасом.

— Но какого черта?.. — удивленно начал Керли.

— Скажите им, — почти неслышно велел Эллери.

Миллер сделал несколько шагов вглубь комнаты, его большие руки сжались в кулаки. Он облизал губы и произнес:

— Инспектор Квин, я убил… я убил…

— Что! — заорал инспектор, вскакивая как ужаленный. Он бросил гневный взгляд на Эллери. — Ты… Что ты хочешь этим сказать? Ты убил Бака Хорна и Вуди?

Керли выругался про себя.

Кулаки Миллера разжались и снова сжались.

Кит тихонько начала всхлипывать.

— Он убил Вуди, — пояснил Квин, — но он не убивал Бака Хорна.

Инспектор в ярости стукнул кулаком по столу.

— Черт побери, или я узнаю всю правду немедленно, или сойду с ума! Что значит вся эта чертовщина? Что это значит — Миллер убил Вуди, но он не убивал Бака Хорна? Ведь стреляли из одной и той же пушки!

— И одной и той же рукой, — устало добавил Эллери. — Но Миллер не мог убить Бака Хорна. Видишь ли, Миллер и есть Бак Хорн!

Послесловие

АНАЛИЗ СПЕКТРА

Короче говоря, — сказал Эллери, — незначительные цвета исчезают из нашего воображаемого колеса цветов, оставляя — что? Радужную оболочку четких линий спектра, которые ясно излагают всю историю.

— Твои абстрактные метафоры, — раздраженно заметил я, — не активизируют моего воображения. Должен признать, что обстоятельства этого дела по-прежнему остаются недоступными моему пониманию. Теперь я знаю все факты, но пусть меня повесят, если они имеют для меня хоть какой-то смысл.

Эллери улыбнулся. Прошло несколько недель после раскрытия дела Хорна, и теперь поразительная и печальная развязка являлась предметом чисто профессионального интереса. По причинам, которые я не стал выяснять, алчная пресса напечатала мало чего вразумительного. Бак Хорн совершил оба преступления невероятно хитрым способом, но почему и большая часть из того, как, — оставалось тайной. Необходимо было провести настоящую детективную работу, чтобы узнать ее разрешение. Ничего из того, что появлялось в газетах, не затрагивало данного предмета, и я испытывал одно лишь недоумение.

— Что не дает тебе покоя? — спросил Эллери.

— Да все это чертово дело! Но в особенности — как ты нашел разгадку. И еще, — продолжил я не без злорадства, — хоть ты и решил эти две задачи, ты не все до конца выяснил. Например, ты можешь сказать, что именно произошло с пистолетом в обоих преступлениях?

Эллери закашлялся и вытащил изо рта сигарету.

— О, да ладно тебе, Дж. Дж., ты уж точно знаешь меня достаточно хорошо, чтобы на этой стадии моей карьеры не обвинять в несовершенстве мастерства. Разумеется, я знал ответ — о замене личности — уже через несколько часов после того, как было найдено первое тело…

— Что?!

— Конечно. Это явилось всего лишь результатом серии простых дедукций, и я дивился слепоте тех, кто работал со мной. — Он вздохнул. — Бедный отец! Он замечательный полицейский, но у него совершенно нет воображения. А в таком деле воображение просто необходимо. — Эллери пожал плечами и поудобнее устроился в кресле. В комнату вошел Джуна с кофейником и тарелкой превосходных бриошей. — Но лучше мне начать с самого начала. Видишь ли, несмотря на присутствие на месте преступления множества людей, каждый из которых мог быть преступником, и несмотря на исключительность и загадочность обстоятельств самого преступления, в нем имелось шесть фактов, которые выступали наружу.

— Шесть фактов? — удивился я. — Сдается мне, что это немало, Эллери.

— Да, это дело предоставило мне изобилие улик, Дж. Дж. Как я уже говорил, шесть этих фактов уже во время первого ночного расследования выступали как значительные улики. Два из них — один физический, другой психологический, — скомбинированные вместе, сообщили мне то, что я знал один с самого начала расследования. Я буду рассматривать их в том порядке, в котором они позволили мне сделать выводы. А эти выводы, кирпичик по кирпичику, построили единственно возможную теорию, охватывающую все факты вместе.

Эллери пристально смотрел на огонь в камине, загадочно улыбаясь.

— Первый, — начал он, — это брючный ремень убитого. Удивительная вещь, Дж. Дж.! Он сразу все объяснял! На нем имелось пять дырок; по второй и третьей шли глубокие вертикальные полоски — полоски, оставшиеся оттого, что ремень постоянно застегивали на эти дырки. Но Кит Хорн — бедное дитя! — говорила мне, что не так давно у Бака Хорна были проблемы со здоровьем и на самом деле он похудел. Обрати на это внимание!

Потеря веса — потертые полоски от застежки на ремне. Любопытное сопоставление деталей, а? Их смысл поразил меня сразу же. Что означала недавняя потеря в весе Бака Хорна в отношении двух полосок на ремне? Естественно следующее: в былые времена Бак Хорн, очевидно, застегивал свой ремень на вторую дырку, о чем свидетельствует полоска на второй дырке; когда позже он начал терять вес, то стал застегивать ремень на третью дырку — чтобы потуже его затянуть, так как объем его бедер уменьшился. Но что же мы обнаруживаем в ночь убийства предполагаемого Бака Хорна? Что ремень на жертве был застегнут — при нормальном облегании — на первую дырку!

Эллери помолчал, закурил очередную сигарету, а я снова — как это случалось со мной в прошлом множество раз — восхитился остроте его проницательности. Такая маленькая, незначительная деталь! Помнится, я что-то заметил ему по этому поводу.

— Хмм… — протянул он, сдвигая брови. — Совершенно верно, вопрос о дырках на ремне выглядел исключительно тривиальным. И не только тривиальным внешне, но и тривиальным по значению. Это было просто указание. Это ничего не доказывало. Но это показывало направление.

Я лишь продемонстрировал тот факт, что Хорн обычно застегивал ремень на вторую дырку, а позже, когда похудел, стал застегивать его на третью; однако на убитом мужчине ремень был застегнут на первую дырку. Эта позиция была непривычной по той простой причине, что полоски шли только через вторую и третью дырку; другими словами, никаких полосок не шло вовсе через первую дырку, на которую был застегнут ремень на убитом. Данное обстоятельство сбивало с толку. Как можно было объяснить то, что Бак Хорн, который имел обыкновение застегивать ремень на вторую, а позже, похудев, на третью дырку, неожиданно в ночь убийств затянул его на первую дырку, то есть раздался сразу на целые две дырки? Итак, что обычно заставляет человека расслабить свой ремень? Обильная еда, не так ли?

— Пожалуй, — признал я. — Хотя трудно себе представить, чтобы человек мог позволить себе так наесться перед представлением, требующим значительной затраты энергии, а если он все же хорошо поел, то съел столько, что ему пришлось ослабить ремень на две дырки?

— Согласен. Но логически возможность не исключалась. Посему я предпринял соответствующий шаг: попросил доктора Праути, который вскрывал тело, исследовать содержимое желудка. И он сообщил мне, что желудок убитого был совершенно пуст; он утверждал, что покойный не ел, как минимум, шесть часов до убийства. Так что плотный обед исключался как возможное объяснение внезапной смены ременных дырок.

Что же оставалось? Только одно — отрицай, если сможешь. Я был вынужден прийти к заключению, что ремень на убитом был не его. Но это был ремень Бака Хорна: на нем были его монограммы, и Грант — ближайший друг — подтвердил принадлежность ремня Хорну. Но смотри, куда нас это ведет! Ибо если ремень не принадлежал убитому, но в то же время принадлежал Баку Хорну, то тогда Бак Хорн не мог быть тем, на ком он был надет. Однако тот человек, на котором он был надет, был убитым. Значит, убитый не Бак Хорн! Что может быть проще, Дж. Дж.?

— И это позволило тебе раскрыть все дело? — спросил я. — Мне такое объяснение кажется чересчур слабым и каким-то неубедительным!

— Слабым — нет. — Эллери улыбнулся. — Неубедительным — да. Поскольку человеческий разум отказывается воспринимать серьезное объяснение, построенное на незначительных фактах. И тем не менее большая часть наших достижений в науке есть результат незначительных наблюдений, сделанных именно при помощи дедукции. Должен признаться, я и сам в какой-то момент чуть не поддался стадному чувству. Заключение кажется невероятным. Я защищался от него. Я ему не верил. Оно бросало вызов здравому смыслу. Однако какое еще могло быть объяснение?

Эллери задумчиво посмотрел на огонь.

— Было еще кое-что, что усиливало сомнения. Убитый контактировал — хотя, возможно, лишь мельком, поскольку имелись показания, что Хорн появился в «Колизее» в последнюю минуту, — с труппой родео. А после смерти всадника, предположительно Хорна, Кит — приемная дочь, обрати внимание — видела лицо жертвы, когда приподняла одеяло с ее лица; так же как и Грант, старинный друг Хорна. Само лицо не было изуродованным, Дж. Дж., — только череп и тело. Эти факты, казалось, делали мое заключение, что убитый не был Хорном, еще менее убедительным. Но я не стал отбрасывать его в сторону, как мог бы это сделать, поддавшись искушению под влиянием обстоятельств. Напротив, я сказал себе: «Итак, убедительно или неубедительно, главное то, что если убитый не Бак Хорн, на что указывает моя первая дедукция, тогда он явно здорово похож на Хорна лицом и фигурой». Неминуемый вывод, Дж. Дж., если ты принимаешь мое первое предположение. Но как бы там ни было, я был неудовлетворен. Я принялся искать подтверждение моему заключению. И нашел его почти сразу же, что привело меня в дальнейшем к очередным из упомянутых шести фактов-улик.

— К тому, что подтверждало заключение, что убитый мужчина не был Хорном? — тупо спросил я. — Пусть меня повесят, если я…

— Не стоит так неосторожно швыряться жизнью, Дж. Дж., — усмехнулся Эллери. — Это невероятно просто. Это вертится вокруг револьвера с инкрустацией из слоновой кости на рукоятке, который был зажат в правой руке убитого — в правой, запомни! Близнеца того револьвера, который я обнаружил в чемодане Хорна в отеле.

Видишь ли, оба револьвера использовались Хорном много лет; Кит сказала, что они были любимым оружием ее отца, что также подтвердили Грант и Керли. Так что никаких сомнений насчет принадлежности револьверов Баку не возникало. Тому порукой инициалы на рукоятке, а также свидетельство Кит и обоих Грантов. Револьверы принадлежали Хорну, в этом я мог быть совершенно уверен.

Что же вызывало новые подозрения? Первый револьвер оставался зажатым в руке убитого — правой руке — даже после того, как он упал с лошади. Я собственными глазами видел, как он выдернул его из кобуры правой рукой и помахал им, когда промчался галопом вокруг арены, и кинокадры подтвердили эти наблюдения. Но когда я как следует осмотрел револьвер, то заметил одну странную вещь. — Эллери покачал головой. — Следи внимательно. Рукоятка, или как она там правильно называется, была инкрустирована накладками из слоновой кости с обеих плоских сторон, которые от времени пожелтели и стерлись от частого использования, кроме узкого участка на правой стороне. Поскольку я держал револьвер в левой руке, этот участок с более светлой слоновой костью пришелся между краем моих согнутых пальцев и нижней частью ладони. Позже, той же ночью, я держал в правой руке его близнеца и заметил, что, хотя накладки из слоновой кости точно так же пожелтели и потерлись, как и на первом револьвере, на рукоятке тоже оставался относительно светлый и непотертый кусочек — на этот раз на левой стороне, между кончиками моих согнутых пальцев и основанием ладони.

Что это значило? Что второй револьвер — тот, найденный в отеле, — Бак обычно держал в правой руке, поскольку, когда я взял его в левую руку, полоска непотертой слоновой кости осталась на правой стороне. А другим револьвером, первым, который был зажат в правой руке убитого, Хорн пользовался много лет, сжимая его в левой руке, поскольку непотертая полоска слоновой кости приходилась на правую сторону, где ей и положено быть при захвате левой рукой. — Эллери сделал глубокий вдох. — Другими словами, Бак при пользовании револьверами всегда держал один из них в левой, а второй — в правой руке, никогда не изменяя привычке, ведь если бы он пользовался ими попеременно, то непотертых участков слоновой кости не было бы вовсе. Запомни это.

Идем дальше. Хорн, несомненно, был отличным стрелком и стрелял, судя по одинаково изношенным дулам, прицелу и рукоятке, одинаково часто из каждого револьвера и так же одинаково хорошо. Эта его привычка позже подтвердилась одной незначительной мелочью. Я попросил лейтенанта Ноулса взвесить оба револьвера, и оказалось, что один весил на две унции меньше второго — что было явно специально устроено для балансировки, удобства и, так сказать, ощущения каждой руки.

А теперь вернемся к весьма важному расхождению. Убитый ковбой сжимал в правой руке револьвер, который Бак Хорн имел обыкновение держать в левой. Мне сразу же стукнуло в голову, что Хорн никогда не стал бы стрелять не из того револьвера и не той рукой. И…

— Но предположим, — возразил я, — что он в тот вечер случайно захватил с собой в «Колизей» «левый» револьвер?

— Для моей дедукции это не имеет особого значения. Повинуясь многолетней привычке, помня вес и «ощущение», он бы сразу же обнаружил разницу, как только вынул «левый» револьвер из кобуры, и просто автоматически переложил бы его в левую руку. Помни, ему не было необходимости стрелять именно правой рукой в тот вечер, когда он выпускал в воздух холостые заряды, — он всего лишь держал в левой руке поводья или махал шляпой, для чего вполне сгодилась бы любая рука…

— Ну и ну! — воскликнул я. — Убитый сжимал «левый» револьвер Хорна правой рукой и даже использовал правую кобуру, в то время как Хорн сжимал бы оружие левой рукой и воспользовался бы левой кобурой. Из чего, безусловно, следует вывод, что в тот вечер был убит вовсе не Бак Хорн!

Эллери замолчал, чтобы сделать несколько глотков кофе. Как просто все получалось после его объяснений!

— И теперь, — доверительно продолжил мой друг, — у меня имелось полное основание задаться вопросом установления личности жертвы. Убитый мужчина не был Баком Хорном. Как ни смущал меня этот странный вывод, я вынужден был его принять.

Но если это было не тело Бака Хорна, которое свалилось на беговой трек в тот вечер, сказал я сам себе, Боже милосердный, чье же тогда это тело? Как я уже заметил, это было тело человека, который сложением — не считая обнаружившейся разницы в объеме талии — походил на Бака Хорна; это был кто-то, кто на удивление походил на него, кто мог превосходно скакать верхом и мастерски стрелять и кто, вероятно, мог говорить похожим голосом. Насчет последнего могу сказать, что голос не имел особого значения в тот вечер, поскольку предполагаемый Бак Хорн прибыл в «Колизей» в последнюю минуту; он всего лишь махнул рукой, приветствуя Гранта, как свидетельствовал сам Грант, прошел прямиком в свою уборную и вскоре появился на поле рядом с Роухайдом. Не исключено, что он вообще ни с кем не говорил; а если и говорил, то междометиями.

— До этого места мне все понятно, Эллери, — согласился я. — Но есть кое-что, что не дает мне покоя. Например, я узнал о человеке, который был убит из газет; но как, черт возьми, ты мог знать о нем в самом начале?

— А вот тут, — отозвался Эллери, усаживаясь поглубже в кресло, — ты затронул больное место. Я этого не знал. Я не знал, кто именно это был. Но я знал достаточно, чтобы довести мою теорию до решения. Позволь мне продолжить и ты сам увидишь.

Естественно, я спросил себя: «Кем мог быть этот человек — этот убитый человек, — который так сильно напоминал Бака Хорна лицом и фигурой?» Я инстинктивно подумал о братьях-близнецах; но Кит Хорн и Грант заверили меня, что Бак Хорн не имел ни единой родной души ни свете. Затем, когда я принялся размышлять над его прошлым, меня словно озарило. Это совершенно естественно выходило из истории его жизни и, как нельзя лучше, объясняло схожесть между Баком Хорном, экс-кинозвездой, и неизвестным мужчиной.

Бак Хорн был актером, амплуа которого — ковбойские роли, требовавшие огромной энергии и быстроты, а временами даже акробатической ловкости, — все, кто видели вестерны, помнят, как герой выпрыгивает из окна прямо в седло, мчится верхом на лошади по обрывистым скалам и совершает другие опасные выходки. Но как обычно поступают кинокомпании, когда их герои не могут выполнить эти опасные трюки, или, что более уместно, каким образом продюсеры оберегают жизнь и здоровье знаменитых звезд вестернов? С помощью известной в наши дни практики каскадерства.

Я раскрыл рот от удивления, а Эллери снова усмехнулся.

— Закрой рот, Дж. Дж., ты похож на рыбу, выброшенную на берег. Что, черт побери, так сильно тебя поразило? Это всего лишь логический вывод из цепочки правильно подобранных фактов.

Продюсеры используют каскадеров в самых рискованных случаях, и этих людей выбирают по двум важным признакам. Первый: они должны комплекцией походить на звезд, которых дублируют. Второй: они должны уметь выполнять все то, что умеют звезды, и даже больше, поскольку именно им вменяется в обязанность исполнять настоящие трюки. Дублеры кинозвезд из вестернов, несомненно, должны уметь превосходно скакать верхом, бросать лассо, возможно даже метко стрелять. Чаще всего сходство лиц не столь важно, поскольку фильм может быть смонтирован так, что лицо каскадера останется за кадром; но бывают поразительные случаи, когда дублеры не только делают то, что умеют делать звезды, но и удивительно походят на них внешне. Чем больше я об этом думал, тем больше убеждался, что человек, убитый на арене, был старым дублером Бака Хорна. Для подтверждения моего предположения я отправил в Голливуд телеграмму узнать через студию, имелся ли у Хорна такой дублер, и через несколько дней получил ответ! Я оказался прав.[22] Такой дублер был, но студия потеряла с ним связь с тех пор, как Бак Хорн снялся в последнем фильме три или четыре года назад, и они понятия не имели, где он мог сейчас находиться. Имя дублера, сообщенное мне в телеграмме, было явно псевдонимом и не могло быть мне полезным. Но, даже не имея этого подтверждения из Голливуда, я был бы совершенно уверен, что моя теория насчет дублера верна.

Мне оставалось лишь поднять вверх руки.

— Так мне остановиться? — спросил Эллери.

— Господи, нет! Я просто хочу склонить пред тобой голову. Продолжай, ради бога.

Эллери выглядел смущенным.

— Я ничего тебе больше не скажу, — сердито сказал он, — Если ты будешь продолжать нести подобную ерунду. На чем я остановился? О да! Следующий вопрос напрашивался сам собой: почему Хорн тайно сговорился поменяться местами со своим старым дублером во время выступления, не сказав об этом ни Кит, ни Гранту? Поскольку подлинность их удивления при виде мертвого тела не вызывала сомнения. Итак, тут были две простые причины. Первая: Бак неожиданно заболел или, еще хуже, не захотел разочаровывать свою публику и был слишком горд, чтобы признаться в этом Кит, своему лучшему другу Гранту и Марсу. И вторая: его представление включало такие трюки, которые Бак был не в состоянии выполнить. Но Бак и не думал неожиданно заболевать: накануне доктор родео осмотрел его и признал в отличной форме, если верить словам Кит и самого доктора. Может, он неожиданно заболел в промежутке после осмотра и перед представлением? Это означало бы, что ему пришлось бы все подстроить в очень короткое время. Но факты указывали на то, что подмена была задумана не в день представления, а за день до него. Во-первых, накануне к нему в отель приходил посетитель. Во-вторых, он взял из банка большую часть своего вклада. Кажется совершенно ясным, что он зашел к своему дублеру накануне выступления, отдал один из своих револьверов и плату за услугу — те три тысячи долларов, снятые им со счета в банке или их часть. А также свой костюм — помнишь, Грант сказал, что на последней репетиции Бак выступал не в костюме, а в обычной одежде, несмотря на то что все остальные статисты были в костюмах. Тот факт, что все было спланировано по крайней мере за день до обследования Бака доктором, исключал возможность того, что Бак нанял дублера из-за внезапной болезни уже после обследования.

— Звучит довольно разумно! — согласился я.

— Это и есть разумно. Предположение, будто Бак оказался не в состоянии выполнить трюки, также несостоятельно. Последняя репетиция прошла без сучка и задоринки, и не приходится сомневаться, что на ней выступал сам Хорн. Почему Хорн сам выступал на репетиции, а не дублер, спросил я себя. Видишь ли, он тогда разговаривал со многими: с Вуди, Грантом, Кит, которые, как бы ни было сильно его сходство с дублером, не могли быть обмануты в личной беседе. И еще: он выписал чек Гранту у него на глазах, сразу же после репетиции, Грант обменял чек на деньги; и я выяснил, что чек прошел через банк. Таким образом, не вызывает сомнения, что подпись Хорна была настоящей, из чего следует, что на репетиции был ни кто иной, как сам Хорн. Но поскольку репетиция — это дублирование настоящего представления и поскольку Хорн отлично справился со всеми трюками на репетиции, что подтверждается показаниями Гранта и Керли, тогда совершенно очевидно, что ничего невыполнимого для Хорна в представлении не было.

Если же Бак и не думал неожиданно болеть и в его программе не было ничего такого, с чем он не смог бы справиться или боялся, что не справится, то почему он разыскал своего старого дублера и заплатил ему за то, чтобы тот его заменил? Более того, почему, когда его дублер был убит, Бак не открыл все полиции? Будь он невиновен в преступлении, он бы чувствовал себя обязанным признаться в подмене.

На ум приходило вот какое объяснение — в случае, если Бак Хорн был невиновен. У него имелся враг, о чьих намерениях он был заранее предупрежден, поэтому он и нанял дублера, дабы тот заменил его. Таким образом, он сознательно принес в жертву дублера. Тогда понятно, почему после убийства он не признался в подмене, ведь до тех пор, пока враги Хорна будут считать его мертвым, он будет оставаться в безопасности. Но в таком случае Хорн наверняка постарался бы тайно дать знать о себе своим близким — Кит или лучшему другу Гранту. Это была одна из причин, по которой я настоял на том, чтобы за Грантом и Кит неустанно следили, проверяли их корреспонденцию, прослушивали телефонные разговоры. Но из этого ничего не вышло — от Хорна не было весточки. Явная неудача Хорна связаться с приемной дочерью или другом заставила меня отбросить теорию о его добровольном исчезновении из-за известного ему врага и предположить другую, единственно возможную теорию, которая учитывала бы исчезновение Хорна и смерть человека, принятого за Хорна. Она состояла в том, что вечером, перед самым открытием родео, Хорн был похищен своим врагом или врагами и его комната по неизвестной причине была захвачена дублером; затем дублер был убит или своими же, или кем-то из друзей Хорна, который каким-то образом обнаружил подмену. Но это была очень слабая и несостоятельная теория, которую мало что подтверждало — никакого требования денег от похитителей не поступало, к тому же не было явного мотива. Так что, хотя я не мог полностью отвергнуть эту теорию, как невозможную, я отставил ее и стал разрабатывать более обещающую линию. В то же время очень слабая надежда на ее подлинность не давала мне обнародовать то, что я знал об убитом мужчине. Сделай я это преждевременно, без окончательного подтверждения фактами, я мог бы ошибиться и обречь на смерть самого Хорна.

Я, разумеется, не мог предвидеть убийства Вуди.

Эллери немного помолчал, и, судя по его хмурому виду, было ясно, что история со смертью однорукого ковбоя ему неприятна. Я знал, как он всегда гневался, когда читал детективные романы, в которых писатели позволяли своим сыщикам бездействовать, оставаясь милыми и умными, в то время как вокруг них один за другим падали трупы.

Он вздохнул:

— И на этой стадии я задал себе уместный вопрос: раз простое объяснение исчезновения Хорна и убийства его двойника лишено смысла, возможно ли, чтобы Хорн сам убил двойника? И тут я обратился к остальным четырем важным уликам, которые увидел с самого начала следствия Они не только сужали поле вероятности, но ставили убийцу в определенное положение, которому Хорн, если он был убийцей, должен был бы соответствовать.

Две из них касались топографии арены «Колизея» и природы смертельной раны убитого. Арена — самое нижнее место в амфитеатре, это естественно; даже первые ярусы зрительских мест, а также ложи находятся выше пола арены на десять футов. Однако пуля в обоих убийствах вошла в тело жертв, следуя заключению доктора Праути, определенно по нисходящей линии. Другими словами, выстрелы в обоих случаях производились сверху — так сказать, со зрительских мест. В то время как все восприняли это за непреложную истину, я усмотрел тут вопрос, который необходимо было выяснить прежде, чем мы могли бы со всей убедительностью утверждать, что стреляли сверху. Каково было точное положение тела жертвы в тот момент, когда пуля вошла в него? Заключение, что выстрел был произведен сверху, было бы правильным только в том случае, если бы тело жертвы в момент вхождения в него пули находилось в нормальном прямом положении, то есть под прямым углом к поверхности пола и по отношению к спине лошади, — то есть не было бы резко наклонено вперед или назад или в какую-либо сторону.

Я сдвинул брови.

— Подожди. Я не успеваю за тобой.

— Я проиллюстрирую. Джуна, будь хорошим мальчиком принеси мне бумагу и карандаш.

Джуна, который сидел с широко раскрытыми глазами во время всей беседы, подскочил и принес требуемые предметы. Эллери какое-то время что-то рисовал. Затем поднял глаза.

— Как я уже сказал, невозможно определить угол пули, пока не определишь точного положения тела в момент ее вхождения. Увеличение масштаба на снимках, на которых изображены тела обеих жертв в момент поражения, показывает, что их тела были наклонены в сторону от седла вправо под углом тридцать градусов от вертикали. То есть влево с точки зрения жертвы и вправо с точки зрения наблюдателя или камеры; я буду говорить «вправо», чтобы избежать путаницы. А теперь посмотри на эти рисунки.

Я поднялся и подошел к его стулу. Эллери нарисовал четыре небольшие картинки.

— Первый показывает тело жертвы в нормальной прямой позиции, как доктор Праути видел это. Маленькая стрелка над сердцем фигурки показывает направление пули, вошедшей в тело. Праути утверждал, что она шла сверху под углом в тридцать градусов к уровню пола. Второй рисунок показывает фигуру жертвы в той же самой позиции, то есть тело находится точно под прямым углом к спине лошади; продленная пунктиром стрелка дает более наглядную интерпретацию траектории пули; линия явно идет сверху вниз, как ты видишь, и должна подтверждать заключение о том, что стреляли сверху. Ну что ж, это заключение было бы верным, если бы жертва действительно оставалась в седле прямой, как показано на рисунке. Но тело жертвы не оставалось прямым: в соответствии с заснятыми кадрами оно наклонилось вправо под углом в тридцать градусов, как это видно на третьем рисунке!

На третьем рисунке тело наклонено вправо, как это и было на самом деле, определяя траекторию вхождения пули. Раз пуля вошла в тело, откуда бы мы на него ни смотрели — с полу, сидя прямо, наклонившись назад или наклонившись в сторону, ее траектория всегда будет оставаться неизменной по отношению к телу; если тело отклонилось бы, то траектория пули отклонилась бы вместе с ним; их позиции по отношению друг к другу неизменны… На четвертом рисунке траектория пули продлена пунктирной линией в сторону наклона тела, и что же мы видим? Что эта линия на самом деле параллельна полу! Другими словами, тело дублера и тело Вуди (поскольку оба были приблизительно одинаковыми) наклонились на тридцать градусов вправо, и место вхождения пули показывает горизонтальное, а не нисходящее направление! Показывает, что стреляли не сверху, а по прямой!

Я кивнул.

— И конечно же причина, по которой Праути пришел к заключению, что пуля была выпущена сверху вниз, исходила из его предположения, будто всадник скакал, сидя в седле прямо как статуя. Но он наклонился на тридцать градусов, отсюда и заключение об угле траектории пули в тридцать градусов.

— Довольно путано, — засмеялся Эллери, — но в принципе правильно. Теперь, когда я это знал, я исключил сразу два класса подозреваемых — и с каким большим охватом я его произвел! В первый входили все те, кто сидел на зрительских местах, включая первые ярусы и ложи, находящиеся на десять футов выше уровня пола арены. Выстрел с этой высоты, направленный на всадника в склоненном положении, повлек бы еще больший наклон траектории, более чем в шестьдесят градусов, если тебя интересуют математические выкладки. Внешне это выглядело бы так, как если бы жертву застрелили с крыши! Второй класс подозреваемых, который я исключил, — это люди, возившиеся на установленной кинокомпанией платформе, так как сама платформа также возвышалась над полом арены на десять футов. Любой, кто стрелял бы с этой высоты, направил бы пулю вперед, а не с правой стороны — фронтальная съемка камерой доказывает это. Более того, направляющая линия снова составляла бы больше чем тридцать градусов по нисходящей.

Но траектория пули оставалась параллельна полу, как я только что доказал. Тогда убийца, чтобы таким образом поразить жертву, сам должен был сидеть на лошади! Ты это понимаешь?

— Я же не идиот, — обиделся я.

Эллери усмехнулся:

— Не обижайся. Я не совсем уверен, что это так уж очевидно. Однако это чистой воды дедукция. Если убийца стоял бы на полу арены, то тогда пуля показала бы слегка восходящее направление. Если убийца находился бы среди зрителей, то траектория пули показала бы нисходящее направление. Значит, для того, чтобы пуля вошла в тело по строго параллельной полу линии, убийца должен был, как я уже сказал, находиться на той же самой высоте, что и жертва, и стрелять по прямой. Раз жертва сидела на лошади, значит, и убийца тоже должен был сидеть на лошади. И стрелять из оружия, поднятого до уровня груди!

Отсюда следовало, что единственными подозреваемыми могли быть всадники на арене, то есть труппа статистов, преследовавших жертву. Кроме труппы оставался еще один всадник — Дикий Билл Грант. Но Грант не имел возможности выстрелить: оба раза в момент убийства он стоял точно в центре арены. Камера показала жертвы фронтально, что означает, что выстрелы, пронзившие их тела справа, должны были быть произведены в определенном направлении от ложи Марса. Но Грант на самом деле находился лицом к жертвам, как и камера. Значит, Грант не мог быть убийцей. Зато вся труппа находилась прямо под ложей Марса в момент, когда были произведены выстрелы. И это означало, что убийцей мог быть только всадник.

— Я это понял, не сомневайся, — сказал я. — Чего я не могу понять, так это почему ты позволил обыскать и томить взаперти двадцать тысяч ни в чем не повинных зрителей, когда ты отлично знал, что ни один из них не мог быть убийцей?

Эллери скосил взгляд на пламя.

— Вот здесь, Дж. Дж., ты совершаешь тривиальную ошибку, путая определения. Тот, у кого находилось оружие, не обязательно был убийцей. Знаешь, есть такое понятие, как соучастники. Убийце-всаднику было бы относительно просто в суматохе, последовавшей после каждого убийства, перебросить оружие через перила кому-то из зрителей. И, разумеется, не подлежало сомнению, что оно будет найдено. Отсюда и героические усилия.

Но убийца находился среди всадников на арене, и он — предположительно Хорн — должен был действовать как член труппы! Как же ему следовало поступить? Да очень просто. Я сказал себе: «Естественно, он теперь не Бак Хорн, а кто-то другой». Он загримировался, замаскировался под другого. Не такая уж трудная задача для бывшего актера. Как выглядел Хорн? Я знал, что у него седые волосы. Совершенно очевидно, что для маскировки он перекрасил волосы. Затем надел другой костюм, слегка изменил осанку, походку, голос — он легко мог бы обвести вокруг пальца людей, которые знали его лишь поверхностно. И потом, обрати также внимание на его хитрый психологический прием с изуродованной щекой. Такое уродство, с одной стороны, привлекает внимание, отвлекая от всего остального. С другой стороны, люди стараются избегать открыто смотреть на изуродованное лицо из опасения оскорбить несчастного. Я готов аплодировать тонкой изобретательности Хорна.

— Подожди, — остановил я Эллери. — Мне кажется, я могу обвинить тебя в одном серьезном промахе; надеюсь, ты сделал это непреднамеренно. Если ты был так уверен, что Хорн ведет себя как один из членов труппы, почему ты не выстроил их в одну линию и не устроил досмотр, а?

— Резонный вопрос, — согласился мой друг. — Но ответ также резонный. Я не стал выстраивать их в одну линию, чтобы обнаружить подставное лицо, потому что было очевидно, что Хорн играет в какую-то игру. Не так часто случается, что преступник по собственной воле остается на месте совершенного им преступления. Почему Хорн это сделал? Почему, если он хотел совершить преступление, он выбрал такой сложный и рискованный способ? Темная улица, выстрел, быстрое бегство — ему ничего бы не стоило убить свою жертву обычным способом. Однако он выбрал трудный путь. Почему? Я должен был это узнать. Я хотел дождаться, когда он сам себя выдаст. На самом деле ему пришлось ждать. Оставалось еще что-то, что он должен был сделать, — как оказалось, убить Вуди. Я объясню это в ближайшее время.

Вдобавок ко всему, — продолжил Эллери, немного хмурясь, — имелся целый ряд фактов, бросающих вызов моему любопытству и, полагаю, моему интеллекту. Помимо мотива, который оставался для меня настоящей загадкой, — что, черт возьми, случилось с орудием убийства? Это была трудная головоломка. И тогда, не закончив дело, — если я снял бы маску с Хорна и он упрямо отказался бы говорить, — мы не смогли бы с уверенностью доказать его виновность.

Впрочем, я не стал спешить с разоблачением Хорна, не предвидя — не имея ни малейшей причины для предвидения — другого убийства.

Эллери вздохнул:

— Я испытал из-за этого много неприятных моментов, Дж. Дж. В то же время я начал отираться вокруг труппы, пытаясь засечь Хорна, не вызвав его подозрений. Но ничего не достиг. Ковбои оказались замкнутыми, и мне ничего не удалось от них добиться. Индивидуальные черты каждого словно потонули в их общей маске. Я обхаживал Кит, водя ее по светским тусовкам, в тщетной надежде, что Хорн попытается связаться с ней.

Но после убийства Вуди — сразу же, на следующий день — один из членов труппы исчез. Человек по имени Бенджи Миллер, который был нанят в труппу перед самым открытием родео по письменной рекомендации самого Хорна! Человек, который внешне, если не принимать во внимание цвет волос и отвратительный шрам, мог быть Хорном. Человек, которому — и это, как оказалось, стало решающим аргументом, что я сейчас покажу, — в письме было дано разрешение самого Хорна ездить верхом на его любимце Индейце. При том, что не имелось никакой вразумительной причины, почему сам Хорн не мог бы выступать на своем обожаемом коне в вечер открытия родео. Эти факты не оставляли мне сомнения в том, что исчезнувший Миллер и был Баком Хорном. Более того, Бак Хорн удовлетворял основному признаку убийцы: он находился на арене верхом в момент обоих убийств.

Я вздохнул.

— Второй признак выводился из пятой и шестой улик. Насчет пятой я был уверен сам, будучи зрителем и получив подтверждение из звукового фильма, снятого командой майора Керби, а также и из доклада лейтенанта Ноулса. После того как Грант подал сигнал начинать погоню, я запомнил лишь один залп из револьверов всадников, гнавшихся за предполагаемым Хорном. Всего несколько секунд прошло между залпом и падением всадника — настолько коротких, что не оставалось времени для еще одного выстрела, после чего люди и лошади сбились в кучу, и какая-либо стрельба стала невозможной. Так что не возникало сомнения насчет того факта, что произведен был всего один залп: в доказательство этого мы впоследствии обнаружили, что каждый ковбойский револьвер выстрелил всего раз.

И теперь остается шестая улика: из всех этих револьверов, включая оружие Хорна и сумасшедшего Теда Лайонса, не могло быть произведено рокового выстрела; лейтенант Ноулс твердо заявил, что смертоносная пуля могла быть выпущена только из пистолета 25-го калибра, но отобранные у ковбоев стволы, кроме одного, были револьверами 38-го калибра. Баллистические тесты показали, что двадцать пятый автоматический, принадлежавший Теду Лайонсу, не был оружием, из которого совершили убийство.

Что это означало? Только одно: если убийца был членом труппы и в то же время из проверенного оружия труппы не вылетела смертоносная пуля, тогда убийца воспользовался оружием, которое мы не проверили. Но ты спросишь, как такое возможно? Ты скажешь: «Ваши люди тщательно обыскали всех и вся и не нашли орудия преступления». На что я отвечу: «Убийца где-то его спрятал». Давай оставим это на некоторое время. Главное, что он использовал двадцать пятый автоматический, а поскольку производился только один выстрел, он, должно быть, стрелял в тот момент, когда стреляла вся труппа. Другими словами, убийца имел при себе также пистолет, заряженный роковой пулей, которую он выпустил в тот самый момент, когда стрелял из холостого револьвера, то есть он стрелял обеими руками одновременно! Да, да, убийца отлично стрелял обеими руками одновременно!

— Однако, — возразил я, — чем ты доказываешь свое предположение насчет того, что убийца стрелял из пистолета и револьвера одновременно? Разве не ты говорил, что залп был неровным?

— Да. Но вспомни, что руки у всадников были подняты вверх — они выпустили холостые заряды в крышу. Я считаю, что убийца не хотел выделяться и боялся навлечь на себя подозрение; он также должен был выстрелить в крышу холостым зарядом вместе с остальными; и мы знаем, что он так и поступил. Но поскольку после единственного залпа выстрелов больше не последовало, я справедливо пришел к заключению что его вторая рука держала роковое оружие и спустила курок приблизительно одновременно с общим залпом.

А теперь вернемся к этому любопытному вопросу насчет безупречного владения оружием обеими руками. Возможно ли такое? Разумеется, хотя не обязательно. В данном случае это оказалось возможным, а значит, след снова вел к Баку Хорну, который много лет пользовался двумя револьверами сразу. Человек, стреляющий из двух револьверов, должен владеть ими в одинаковой степени. Бак был не только логически выведенным мною подозреваемым, но он также удовлетворял двум очевидным признакам убийцы. Он не только умел стрелять из двух револьверов, но он был также отличным стрелком — что подтверждается. Человек который выпустил роковую пулю, был отличным стрелком — для него не составляло особого труда выпустить всю обойму, прежде чем смолкнет эхо выстрелов.

Но как он избавился от пистолета столь хитро, что никакие усилия полиции не позволили отыскать его? Исчезновение пистолета было самой загадочной чертой обоих преступлений. — Эллери помолчал. — Я проник в этот секрет только после того, как был убит этот однорукий хвастун, Вуди.

— Я долго ломал над этим голову, — честно признался я. — Насколько мне известно, ни одно из объяснений в газетах не приводилось. Куда, черт побери, он его дел? Или ты это тоже разгадал до окончания следствия?

— Я знал ответ в тот же день, когда был убит Вуди, — мрачно ответил Эллери. — Позволь мне вернуться ненадолго назад. Совершенно очевидно, что оба убийства были совершены одним и тем же преступником: обстоятельства были одними и теми же, и невероятное исчезновение пистолета, несмотря на очередные утомительные поиски, указывало на то, что во втором случае преступник применил тот же самый метод, что и в первом. Исчезновение оружия после убийства Вуди являлось важным доказательством того, что мы имеем дело с одним и тем же убийцей.

Итак, зачем Хорн убил Вуди, лучшего наездника, до своего исчезновения? Тот факт, что оба мужчины были соперниками, слишком слаб, чтобы объяснить убийство; на самом деле у Вуди имелся куда более веский — на поверхности — мотив убить Хорна, чем у Хорна — убить Вуди, потому что именно Вуди затеял ссору из-за того, что Хорн занял его доходное место. Нет, здесь могло быть только одно вразумительное объяснение: каким-то образом Вуди обнаружил подмену и догадался, что Хорн совершил первое преступление. Если бы он открыто сказал «Миллеру», что знает, кто он на самом деле, то Хорну пришлось бы его убить, дабы спасти свою шкуру.

— Очень хорошо теоретизировать, — съязвил я, — но мне кажется, ты продолжаешь пользоваться только иллюстративными доказательствами.

— Я стараюсь, — пояснил Эллери, — и считаю, что могу обеспечить подтверждение теории, которая убедит даже тебя, фому неверующего. Где подтверждение? В десяти тысячах долларов, которые были украдены у Керли из зеленого сундучка и которые почти сразу же нашлись в комнате Вуди.

— Но как это подтверждает твою теорию? — удивился я.

— А вот как. Исследование ограбленного сундучка выявило, что Вуди не крал этих денег. Опять лишь догадка, скажешь ты. Вовсе нет. Замки на сундучке выворачивали до тех пор, пока не слетели петли. Обе петли были вывернуты в одном направлении — назад к крышке сундучка. Петли крепились по обеим сторонам сундучка, помнишь, а не спереди. Теперь ты понял?

— Нет, — честно признался я.

— Это так просто, — печально произнес Эллери. — Обыкновенный человек стал бы крутить в одном направлении и той рукой, которая для него предпочтительней, особенно если выкручивание требует силы. Если ему нужно выкрутить два петельных скрепа, то он будет выкручивать сначала правую петлю правой рукой (если он правша), затем повернет сундучок и примется выкручивать левую петлю снова вправо все той же правой рукой. В таком случае петли будут вывернуты в противоположных направлениях, а не в одном, как мы обнаружили в случае с сундучком Керли. Но мы сейчас говорим об обычных людях, которые, как правило, предпочитают работать какой-то одной рукой. Но вспомни о Вуди — у него вообще была только одна рука! И он мог бы вывернуть сначала первую петлю, а затем, повернув сундучок другой стороной, вторую; в таком случае петли оказались бы вывернутыми в противоположных направлениях. Однако они были вывернуты в одном и том же направлении. Значит, это сделал не Вуди. Отсюда вывод — Вуди этих денег не крал.

Кроме того, будь Вуди вором, разве он оставил бы деньги в незапертом ящичке собственного туалетного столика чтобы их обнаружили даже при самом поверхностном обыске? То, что деньги лежали в незапертом ящичке, доказывает, что Вуди ничего не знал об их краже. Но если он не клал деньги в ящичек сам, значит, он ничего не знал о краже и деньги подложили к нему в ящичек, чтобы подставить его.

Но давай вернемся к ограбленному сундучку. Тот факт, что петли были вывернуты в одном направлении, наводит на мысль, что они были вывернуты одновременно — вор схватил каждой рукой по петле и вывернул одним движением сразу обе в сторону крышки сундучка. Но что нам это дает? Тут нужны две сильных руки, вот что. Этот металл — хоть слабый и плохой, тем не менее металл; потребовалось бы немалое усилие, чтобы вывернуть одну петлю даже предпочтительной рукой, то есть более сильной рукой; однако вор приложил одинаковую силу обеими руками сразу. На что это указывает? Определенно на вора, хорошо владеющего обеими руками одновременно. Да-да, я это знаю, — поспешно продолжил Эллери, уловив возражение по моим губам. — Я знаю, ты скажешь, что это ненадежное заключение. Но оно давало намек, и ты не можешь этого отрицать. Если вор отлично владел обеими руками одновременно, как Бак Хорн, то это что, простое совпадение? Я был совершенно убежден, что именно Бак Хорн похитил деньги Керли Гранта.

Но за каким чертом нужно было Хорну или Миллеру, или назовите его как хотите, красть деньги Керли — деньги сына своего лучшего друга? От отчаяния? От крайней нужды? Или, может, алчность взяла верх над дружбой? Итак, если Хорн украл деньги, то откуда стало известным, что они оказались в комнате Вуди в тот же самый день? Значит, Хорн, каково бы ни было объяснение, не крал денег из алчности; я думаю, ситуацию легко реконструировать.

Вуди каким-то образом догадался, что Миллер — это Хорн, и сказал ему об этом. Что стал бы делать в данном случае человек вроде Вуди?

— Шантажировать — требовать деньги, — подсказал я.

— Именно так. Хорн должен был усмирить Вуди таким образом, чтобы тот замолчал навеки. Хорн воспользовался тем, что Керли Грант получил наследство. Он украл деньги, отдал их Вуди — который не имел времени заподозрить, что это деньги Керли, и не видел причины прятать их — он просто убрал их в ящичек своего туалетного столика. Хорн знал, что к тому моменту, когда обнаружится пропажа денег, Вуди будет уже мертв, деньги найдут и отдадут Керли и никто — кроме Вуди, естественно! — не пострадает. Каким хитроумным был Хорн! Заплати Хорн Вуди своими деньгами, он никогда не смог бы вернуть их назад, даже если бы они были обнаружены в ящичке Вуди; как Миллер он не мог притязать на них. Однако, позаимствовав деньги у Керли, он сберег свои собственные, а Керли получил свои деньги обратно. Словом, все указывало на Бака, как на преступника.

— Однако он страшно рисковал, — заметил я, передернул плечами. — Что бы он делал, если бы его опознали?

— Трудно сказать, — задумчиво ответил Эллери. — Однако риск был не столь велик, как ты думаешь. Кроме Вуди только два человека могли опознать его, поскольку знали очень близко: Кит и Дикий Билл Грант. Хотя даже Кит, по ее собственному признанию, в последние годы редко виделась с отцом. Но если бы она каким-то образом узнала, кто такой Миллер на самом деле, Хорн мог бы положиться на ее молчание. То же самое, несомненно, относилось и к Гранту, ближайшему другу детства. И тем не менее я заподозрил, что Грант обо всем догадался после первого убийства; он был на грани нервного срыва. В день убийства Вуди он, видимо, поймал чей-то взгляд и побледнел как смерть; я не сомневаюсь, что он увидел лицо Миллера, напомнившее ему о том, что Миллер — это Хорн.

Эллери зажег следующую сигарету и принялся тихонько попыхивать ею.

— Именно в расчете на старую дружбу с Грантом, на которого Хорн так полагался, и была расставлена ловушка, в которую Хорн угодил, вернувшись после своего исчезновения. Я знал, что его заставит вернуться только одно: угроза, что Грант, его лучший друг, или Кит, которую он считал своей дочерью, могут быть обвинены в его собственных преступлениях. — Эллери помолчал. — Полагаю, это был никудышный трюк, но я не мог удержаться. Я использовал Гранта как живую приманку по понятным причинам, зная, что преданность старинному другу не позволит Хорну бросить Гранта в беде и не даст осудить его за преступления, которые он не совершал. Но как было подставить Гранта, чтобы его немедленно арестовали? Единственным способом — подбросить важную улику. А что могло быть важнее оружия убийства? Тот факт, что Грант не мог совершить эти преступления, так как находился не в том месте, не имел значения. Никто, кроме меня, не стал анализировать и проверять угол и траекторию пули. Я также знал, что после ареста Гранта события примут стремительный оборот.

Как бы там ни было, я должен был найти этот пистолет. И я его нашел — случайно, скажешь ты? Возможно, нет. Взгляни сюда. Почему Миллер вообще пропал? Видишь ли, он сделал то, что собирался сделать, и теперь должен был искать надежное укрытие. Но ведь Миллер не был Миллером; Миллер на самом деле был Хорном; Миллер был выдуманным персонажем на время. Бедный мой отец — он ломал голову, почему ему не удалось ничего узнать о прошлом Бенджи Миллера? Да только потому, что бедняги просто не существовало. Так что я поставил себя на место Хорна. Если Миллер пропал, то кого бы стала искать полиция? Очевидно, Миллера. Тогда Хорн должен был исчезнуть как Миллер и немедленно избавиться от его личины навсегда.

И полиция могла бы безуспешно искать Миллера сколько душе угодно. Но если он намеревался направить полицию по ложному следу, искать несуществующего человека, это никому бы не повредило — наоборот, было бы даже здорово, если бы полиция сочла исчезнувшего Миллера за убийцу Бака Хорна и Вуди. Орудия убийства плюс исчезновение для полиции было бы вполне достаточно. Таким образом я пришел к выводу, что Миллер, то есть Хорн, оставил где-то пистолет, чтобы после его исчезновения он был найден полицией. Но где он мог его оставить? В одном из двух мест: в своей комнате в отеле или же в артистической уборной, которую он занимал в «Колизее». Сначала я выбрал уборную и, как и ожидал, обнаружил там пистолет.

Обнаружив его, я в тот же вечер лично — не смотри на меня волком, дружище, — подложил пистолет в комнату Гранта в отеле. Остальное ты знаешь. Я приволок туда инспектора, мы нашли оружие, Гранта арестовали, газеты мгновенно распространили новость — и Хорн объявился, как я и рассчитывал, чтобы спасти своего друга. Объявился в образе Миллера, полагаю, затем, чтобы доказать, что он и был Миллером. Ну вот, — усмехнулся Эллери, — и конец чудесам. Здорово, да?

Джуна заново наполнил наши чашки, и некоторое время мы молча пили кофе.

— Еще как здорово! — воскликнул я немного погодя. — Ничего не скажешь, здорово, но это еще не все. Ты так и не просветил меня, куда Хорн так ловко прятал пистолет.

— О, это! — Эллери вышел из задумчивости. Потом махнул рукой. — Оставив объяснение под конец, я совсем про него забыл. Разумеется, это весьма интересно. Но и тут просто детская игра.

Я хмыкнул.

— О да, Дж. Дж., ты сейчас убедишься. То, что кажется самым трудным, на поверку оказывается на удивление простым. Наш друг Честертон с таким умом использует психологию простой таинственности! Позор, да и только — как жаль, что с нами не было отца Брауна… — Он рассмеялся, откинувшись на стуле. — Итак, в чем заключалась проблема? Проблема заключалась в следующем: где мог находиться пистолет после первого, а также после второго убийства? Что мог сделать с ним Миллер, или Хорн, чтобы он испарился таким образом, что даже самый тщательный обыск целой армии детективов не дал результата?

Находясь во второй раз в проекционной комнате майора Керби — как ты знаешь, после убийства Вуди, — я узнал, что первая кинопленка не содержала всех кадров убийства Хорна, а была сокращенной версией для показа в кинотеатрах.

Когда майор Керби продемонстрировал нам вырезанные сцены, мы увидели то, чего не видели или не могли увидеть в вечер убийства в силу объективных обстоятельств. На какой-то момент сразу же после убийства камера выхватила кривоногого маленького ковбоя Бана, который водил лошадей к желобу с водой. Одна лошадь отказалась пить воду. Бан, надравшись сильнее обычного, совершил непростительный грех, ударив ее хлыстом. И тут в объектив камеры попадает другой ковбой, который выхватывает у Бана хлыст и мгновенно успокаивает взбунтовавшееся животное. Я узнал от Бана, что этот разозленный ковбой, так легко усмиривший лошадь, был ни кто иной, как наш друг Миллер! А лошадь? Любимейший конь самого Бака Хорна Индеец. Ты видишь, куда я клоню? Понимаешь, с одной стороны, то, что Миллер сумел так легко успокоить строптивого коня, принадлежавшего Хорну, подтверждает теорию, что Миллер и был самим Хорном. С другой стороны, странная реакция животного, его нежелание пить, когда все остальные лошади жадно пили воду, навела меня на не менее странную мысль. Она подкреплялась тем фактом, что Миллер бросился через всю арену, чтобы не дать Бану — что, Дж. Дж.?

— Бить хлыстом коня, — ответил я.

— Нет, не принуждать коня пить. — Эллери засмеялся а я уже в который раз удивленно открыл рот. — Пистолет, как ты помнишь, не был найден в амфитеатре. Все помещения от крыши до подвалов были тщательно прочесаны, все присутствующие в здании люди обысканы до нитки, и даже лошадиное снаряжение проверено самым тщательным образом. Однако, как ни странно, кое-что упустили. Самих лошадей. — Эллери снова замолчал.

Я напрягся.

— Боюсь, — признался я, наконец, — я совершенно сбит с толку.

Мой друг радостно помахал рукой.

— Потому что это нелепо, да? И все же давай посмотрим. Возможно ли, чтобы пистолет был спрятан не на лошади, а в лошади?

Я во все глаза уставился на Эллери.

— Да, — он широко улыбнулся, — ты отгадал. Я вспомнил, что Индеец был не простой лошадью. О, еще какой непростой. Бан — и Кит тоже — говорили, что Индеец был любимым жеребцом Бака Хорна, на котором он проделывал разные трюки в кино. И вот вам ответ. Индеец, отказавшись пить, все равно что сказал мне, что в этот самый момент неуловимое оружие находилось у него во рту — маленький пистолет всего четырех с половиной дюймов в длину, заметь, к тому же плоский, как по заказу.

— Разрази меня гром! — выругался я.

— Да, это так, — усмехнулся Эллери. — Теперь реконструировать все случившееся ничего не стоило. После того как Хорн убил дублера, он просто наклонился вперед и сунул пистолет в рот Индейца. О, Индеец отлично знал, кто сидел на его спине! Крашеные волосы и шрам на щеке не могли провести такое чуткое животное, как лошадь. Хорну оставалось лишь дождаться, когда закончится обыск, зная, что Индеец ни за что не разожмет челюстей. А после того, как испуганных лошадей отвезли ночевать в конюшни на Десятой авеню, он вытащил пистолет у него изо рта. Трюк оказался настолько успешным, что Хорн, не колеблясь, повторил его и во второй раз с тем же самым оружием.

— Но он не боялся, что Индейцу надоест держать пистолет во рту и он его выплюнет прямо на месте преступления? — спросил я. — Тогда Хорн потерпел бы полное фиаско!

— Вряд ли. Если Хорн решился на такой способ, он был уверен в его успехе.

Отсюда автоматически следует заключение, что Индеец, обученный Хорном разным трюкам еще жеребенком, был также обучен держать рот зажатым и не выпускать ничего, что бы Хорн ни положил в него, пока сам Хорн не даст ему команду открыть рот. Как ты знаешь, такому трюку можно обучить собак; но лошади не менее умны, если даже не более…

Таким совершенно неожиданным образом я узнал, почему Хорн против всех привычек выбрал для убийства пистолет 25-го калибра. Ему нужно было крохотное оружие с убойной силой — не такое неуклюжее и тяжелое, как большой револьвер.

Эллери встал, потянулся и зевнул. Но я сидел перед камином по-прежнему в недоумении. Он посмотрел на меня сверху вниз с кривой усмешкой и спросил:

— В чем дело, старина? Тебя все еще что-то беспокоит?

— Конечно. Вокруг всего этого напустили столько туману, — посетовал я. — Я хочу сказать, что газеты печатали одни лишь детали и никто толком ничего не знал о самой истории. Я несколько недель назад, после того как Хорн застрелился…

— В этой самой комнате, — спокойно напомнил Эллери, но в его глазах вспыхнула боль. — Это, скажу тебе, был момент! Бедный Джуна потерял сознание. Ты ведь не думал, что при этом бывает столько крови и грохоту, правда, сынок?

Джуна немного побледнел, затем, болезненно улыбнувшись, потихоньку скрылся из комнаты.

— Я внимательно просмотрел все городские газеты, — продолжил я раздраженно, — но нигде не нашел ни слова о мотиве убийства.

— А, мотив, — задумчиво протянул Эллери; затем быстро подошел к своему секретеру и наклонился над ним.

— Да, мотив, — повторил я упрямо. — Почему, черт побери, вся история покрыта тайной? Почему Хорн убил этого несчастного парня, своего старого дублера? Должна же быть какая-то причина. Никто не стал бы замышлять такое замысловатое убийство с подменой личности просто ради забавы. И я уверен, что Хорн не был маньяком.

— О нет. Только не маньяком.

Эллери, казалось, не мог найти нужных слов, что было ему несвойственно.

— А… видишь ли, считая за данность, что он должен был кого-то убить, возникал один лишь вопрос — как и чем. Должен ли он был убить своего дублера открыто, позволить арестовать себя, быть осужденным за убийство и посаженным на электрический стул? Чувство самосохранения и боязнь обрушить весь позор на голову Кит заставили его воздержаться от этого. Должен ли он был убить дублера и совершить самоубийство? Те же самые причины говорили «нет». Поэтому он избрал сложный, но на самом деле единственно возможный способ найти выход. Ты можешь сказать…

— И скажу, — раздраженно прервал я его.

— …что со стороны Хорна было глупо замышлять преступление, после которого он исчезал бы как Хорн. Но на самом деле так ли уж это было глупо? Что он терял — деньги? Он взял почти все, что имел, с собой! Свою карьеру? Это были лишь несбыточные фантазии, должно быть, он наконец-то это понял. Уже будучи пожилым человеком, он много лет упрямо не желал поклониться Времени, противился неизбежному, и вот понял, что никакой карьеры в кино для него больше нет, что он просто старая, никому не нужная оболочка, тень прежнего Хорна, что Грант предложил вложить деньги в проект с его возвращением только по дружбе. Я повторяю: что он терял, умирая на глазах публики как Бак Хорн при последней вспышке своей популярности?

— Да, но чего он добивался? — сухо спросил я.

— Многого, с его точки зрения. Он добивался покоя, он желал не ронять своего достоинства и жертвовал собой ради Кит Хорн. Кит рассказала инспектору и мне, что Хорн был застрахован на сто тысяч долларов, которые она должна была получить после его смерти как единственная наследница. А теперь обрати внимание на следующее. Хорн по уши залез в долги, проиграв прорву денег в заведении Хантера — сорок две тысячи долларов! Как бы он расплатился за этот проигрыш? А он должен был за него расплатиться, повинуясь своему кодексу чести. Так что, покончив навсегда с карьерой в кино, проиграв в карты огромную сумму, которую его скромные сбережения не давали возможности заплатить, — он, правда, мог продать ранчо, чего бы, насколько я понимаю, не стал бы делать, желая оставить его Кит, — что ему еще оставалось делать? В буквальном смысле слова — мертвый он стоил намного больше, чем живой. Таким образом, прекратив жить как Хорн, он давал Кит возможность получить страховку и заплатить его карточный долг. Бак знал Кит достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что она позаботится об этом. Оставшейся суммы вполне хватило бы для обеспечения ее будущего. Если принять во внимание, что он желал осуществить это и тихо прожить остаток жизни где-нибудь под чужим именем, то становится совершенно ясным, что Хорн как Хорн должен был умереть, — и тогда его дублер должен был включиться в этот сложный замысел, чтобы быть убитым.

— Да, да! — с нетерпением воскликнул я. — Это может быть сто раз правда, но ты постоянно увиливаешь от главного момента. Ходишь вокруг да около! Ты до этого сказал: № Если считать за данность, что он должен был кого-то убить». Знаешь, такие вещи нельзя принимать за данность! Именно это не дает мне покоя. Почему он должен был кого-то убить? В частности, почему он должен был убить своего дублера?

— О, полагаю, на это имелась причина, — ответил Эллери, не оборачиваясь.

— Ты полагаешь! — воскликнул я. — Но ты не знаешь!

Эллери повернулся, и я увидел, как помрачнели его глаза.

— Нет. Дж. Дж., я знаю. Правда, я не знал, пока сам Хорн не сказал мне об этом. Мне и инспектору…

— Но я думал, Кит и Керли тоже были тут в тот вечер, — удивился я.

— Хорн отослал их прочь. — Эллери снова замолчал. — И перед тем как застрелиться, сказал нам это.

— А Грант это знает? — резко спросил я. — Старый Грант?

Эллери постучал ногтем по кончику сигареты.

— Грант знает.

— Он отослал девушку… Ну и ну, — пробормотал я. — Думаю, она значила для него все на свете, и он пошел бы на все, чтобы защитить ее — свою приемную дочь — ее безопасность, ее репутацию. Если в биографии ее настоящих родителей было что-то, что могло навредить ей, а дублер это знал и грозился рассказать об этом Кит… Кажется, ты сказал, что она была сиротой?

Эллери молчал. Мне показалось, будто он меня не слышит. Но затем он вдруг резко спросил:

— Что ты думаешь о будущей Нобелевской премии и области литературы, Дж. Дж.? Мне кажется…

Однако на мою смутную догадку он отреагировал упрямым молчанием. Думаю, достаточно уместным, чтобы оно могло служить эпитафией на смерть Бака Хорна.

ПРИМЕЧАНИЯ

1

Месье Квин штурмом взял оплот литературных циников (фр.). (Здесь и далее примечания переводчика)

2

Грейт-Дивайд — название перевала в Скалистых горах.

3

Маршал — гражданское должностное лицо, назначаемое президентом и сенатом США в каждый судебный округ и подчиняющееся шерифу округа.

4

Бан, Дэниел (1734–1820) — первый из белых американцев, прибывший в Кентукки и начавший строить город. На картинах его обычно изображают в шляпе из меха енота.

5

Картер, Ник — английский писатель. Хорейшо, Элджер (1834–1899) — автор многочисленных книг, в которых бедные мальчики становятся богатыми, благодаря усердию и трудолюбию.

6

Роухайд (англ. rawhide) — кнут из сыромятной кожи.

7

Покойся в мире (лат.).

8

«Пони-экспресс» — система почтовой службы, осуществлявшаяся путем конной эстафеты между Миссури и Калифорнией через Скалистые горы. Просуществовала в 1860-х всего полтора года, но прочно вошла в американский фольклор.

9

Гуеррилья — партизаны (исп.).

10

Джесси Джеймс (1847–1882) — бандит. Во время Гражданской войны был партизаном на стороне южан-конфедератов. После войны стал главарем банды, грабившей банки и поезда. Убит за вознаграждение выстрелом в спину членом своей банды. Стал героем многих народных баллад и легенд.

11

Макиавелли Николо (1469–1527) — итальянский политический мыслитель, историк, писатель.

12

Оскорбление королевской особы (фр.).

13

Эмерсон, Ралф Уолдо (1803–1882) — американский философ, публицист и поэт.

14

Анни Оукли — легендарная женщина-ковбой времен Дикого Запада.

15

Момент, когда я говорю, уже далек от меня… (фр.)

16

Время приносит плоды, а мы тянемся сами по себе… (фр.)

17

Мистер Квин довольно часто подвергается критике со стороны читателей за кажущийся недостаток тесного сотрудничества с инспектором в тех делах, которые привлекли внимание их обоих. Возможно, исследования психолога за короткий период выявили бы истину. А для простого объяснения стоит напомнить, что в своих ранних делах мистер Квин бывал несколько раз одурачен весьма хитроумными преступниками. Привычка давать в некоторых случаях разъяснения, которые на данные момент казались ему верными, а потом находить, что он был совершенно неправ, позднее заставила Эллери дать клятву никогда не говорить о своих выводах до тех пор, пока он доподлинно не убедится в их правильности. Дж. Дж. Мак-К.

18

Казу — духовой музыкальный инструмент.

19

Кой черт принес его на эту галеру? (фр.)

20

Дуайен — лицо, возглавляющее дипломатический конкурс.

21

Шабат — день отдохновения.

22

Мистер Квин еще раз подчеркнул это. Он послал телеграмму в Голливуд, вдохновленный размышлениями, так что, как он оправдывается в «Вызове читателю», содержимое телеграммы, подтверждающее его догадку, не имело особого значения.

Content

Эллери Квин
«Тайна американского пистолета»

Предисловие

Глава подготовительная СПЕКТР

Глава 1 ДЕЛО ПРИНЯТО В ПРОИЗВОДСТВО

Глава 2 ВСАДНИК

Глава 3 REQUIESCAT IN PACE

Глава 4 НИТИ

Глава 5 ДЖЕНТЛЬМЕН ОТ ПРЕССЫ

Глава 6 ФАКТ ОСТАЕТСЯ…

Глава 7 ОРУЖИЕ 45-ГО КАЛИБРА

Глава 8 ВОПРОС БАЛЛИСТИКИ

Глава 9 НИЧЕГО

Глава 10 ВТОРОЙ РЕВОЛЬВЕР

Глава 11 НЕВЕРОЯТНОЕ

Глава 12 ЛИЧНЫЙ ПРОСМОТР

Глава 13 НЕСКОЛЬКО ВАЖНЫХ ВИЗИТОВ

Глава 14 ПОВЕСТКА ДНЯ

Глава 15 ГЛАДИАТОР РЕКС

Глава 16 «Я ВАМ ДОЛЖЕН»

Глава 17 ТОРЖЕСТВО

Глава 18 СМЕРТЬ СНОВА БЕРЕТ ВВЕРХ

Глава 19 НА ТОМ ЖЕ МЕСТЕ

Глава 20 ЗЕЛЕНЫЙ СУНДУЧОК

Глава 21 НА ЭКРАНЕ

Глава 22 ИСЧЕЗНУВШИЙ АМЕРИКАНЕЦ

Глава 23 ЧУДО

Глава 24 ВЕРДИКТ

Вызов читателю

Глава 25 ПЕРЕД ФАКТОМ

Глава 26 ФАКТ

Глава 27 АХИЛЛЕСОВА ПЯТА

Послесловие АНАЛИЗ СПЕКТРА

ПРИМЕЧАНИЯ