Лариса ШКАТУЛА

Маленький дракон с актерского факультета

Памяти папы, Кондрашова Олега Ивановича, великолепного рассказчика и романтика

Глава первая

– Что за мистификация? - спросил Иван Иванович, стоя перед капуцином

– Никакой, - отвечал тот, подняв голову и устремив на

хозяина живые, сверкающие глаза. - Сегодня маскарад. И я замаскирован.

Бернет

Катя Звягинцева - студентка актерского факультета театрального института - опаздывала на занятия. Здесь можно было бы добавить: как всегда. Что поделаешь, ей не удается организоваться. Это словечко в ходу у преподавателя психологии. Это она обычно говорит студентам: организуйтесь! По её методике Катерине ещё час назад надо было соскрести себя с кровати, собрать в кучу, дать пинка, чтобы организоваться - до чего дурацкое слово! - но у неё опять не получилось.

А все потому, что над нею будто рок какой: то кошмар приснится полчаса в себя прийти не можешь, то поклонник-поэт со своими дурацкими стихами... И в итоге - хронический недосып.

Теперь стой перед всей группой, хлопай глазами - тем более, что сегодня эта самая психология, на которой преподавательница отдает провинившегося группе и будущие актеры учатся применять на нем свой персональный яд.

Угораздило же Катю познакомиться с поэтом! Казалось бы, парень учится на филологическом, кругом и так одни девки, но нет, подавай ему из другого вуза! Приклеился к Звягинцевой как банный лист!

Ленчик - тот самый поэт - все охает-ахает, что у Кати на редкость правильная речь. Понятно, до сих пор молодежным сленгом она не пользовалась из принципа, а теперь назло Ленчику стала вставлять в речь всякие прибамбасы, чтобы несколько омрачить ему прелесть общения с нею.

Правильная речь у нее, видите ли! А больше ничего интересного нет?

Екатерина давно бы послала Ленчика подальше, но жалко парня. Он такой идеалист, такой наивный! Однажды в ответ на какие-то его наставления она ответила бородатой шуткой:

– Не учите меня жить, лучше помогите материально.

И как же среагировал несчастный пиит? Разволновался, стал руки ломать:

– Катюша, тебе нужны деньги? У меня до стипендии остался полтинник, бери его, я обойдусь...

Еще у парней она денег не стреляла! Но все же на душе теплее стало: человек готов поделиться с нею последним.

Так и ходит теперь с Ленчиком по улицам, слушает его стихи. Даже в школе мало кто из её одноклассников соглашался на такие бесцельные прогулки. Те норовили хоть в подъезд затащить, поцеловаться, ручками по телу пробежать, посмотреть, не позволит ли ещё чего?

Этот же второй месяц прикоснуться боится. Стихи ей посвящает.

– Ты набросила на плечи

Куртку из джинсы

И ушла в дождливый вечер

Под напев попсы.

И это вовсе не пародия, а вполне серьезные Ленчиковы вирши. Исполненные автором со страстным завыванием, они вызывают у Звягинцевой такой смех, что она вынуждена украдкой закусывать губы, чтобы не расхохотаться в голос.

Ленчик считает Катю своей девушкой и, видимо, думает, что без него она никуда не ходит. Но, например, завтра она приглашена на вечеринку, о которой он не знает и о которой сообщать ему не собираются. Да и как может Катя взять его с собой к людям, ей-то и самой мало знакомым?

Неделю назад она шла на занятия. А если честно - летела, как на пожар, потому что опаздывала. Ленчик опять до двух ночи мучил её стихами.

Словом, бежала она и вдруг увидела, как у идущей впереди женщины порывом ветра сорвало шляпу.

Тренер институтской секции женского самбо всегда хвалит Звягинцеву за хорошую реакцию. Вот Катя и прыгнула, выхватив летящую шляпу чуть ли не из-под колес автомобиля. Подала шляпу хозяйке, которая стояла у обочины и почему-то прикрывала голову обеими руками, словно ветер сорвал с неё не головной убор, а скальп.

Она так благодарила Катю, что та сбежала, не дослушав изъявлений до конца. Лишь пробормотала на бегу, что ужасно спешит. По мнению девушки, шляпа - вовсе не повод для прославления её как национальной героини. Катя потом ещё некоторое время помнила черные , горящие глаза удивительно красивой женщины, хотя и не очень молодой. А потом случай как рядовой забылся. Но вчера после занятий Екатерина рассматривала в витрине модную юбку, которую никак не решалась себе купить, потому что покупка враз съела бы всю имеющуюся у неё наличность, а до стипендии ещё жить и жить! Перевод от родителей и на этот раз как-то слишком быстро кончился. Словом, любовалась она недоступной, но такой желанной юбкой, как вдруг услышала рядом с собой возглас:

– Посмотри, Эрик, вот она, моя спасительница!

Катя оторвалась от созерцания вожделенной юбки и оглянулась: кому это так горячо радуются? Оказалось, ей.

Рядом с женщиной - Катя сразу узнала её, владелицу злополучной шляпы стоял молодой человек. Мечта десятиклассницы! Небось, от созерцания такого мэна забилось бы сердечко не у одной. Стрижка - волосок к волоску, с пробором а ля англичанин. Плащ - последний крик моды. Черные, такие же как у стоящей рядом женщины, глаза. И что Катю окончательно добило - в белоснежной рубашке с бабочкой.

Если бы Звягинцева не поступила прошлым летом в театральный, наверняка подумала бы: "Это он!" Но теперь она перешла на второй курс актерского факультета, решив для себя: сначала слава, а потом мужчины!

Такой красавец, встретившийся женщине в начале её долгого тернистого пути, мог означать лишь одно - конец всем планам и любимой профессии...

Семья, дети, очаг? Еще не время. Потому при виде Эрика её женское естество встрепенулось - с природой бороться трудно - но сердце, закованное в броню целибата[1], промолчало.

Между тем незнакомка хлопотала вокруг нее: трогала за руку, подталкивала к молодому человеку, заглядывала в глаза. Наконец Катя поняла, чего та хочет - сказать:

– Мой сын!

Молодой человек поклонился и произнес сочным густым басом:

– Эраст.

– Екатерина.

Мамаша встрепенулась.

– Какая прелесть! Екатерина - чистая, благопристойная. Не правда ли, Эрик, милой девушке удивительно подходит это имя?

– Правда, мама, - спокойно пробасил сын, и Катя вздохнула с облегчением: хорошо хоть сын нормальный, не такой, как его экзальтированная мать.

– А меня зовут Полактия Фортунатовна.

Екатерина даже опешила: неужели бывают на свете подобные имена? Наверное, не русское. Но женщина тут же ответила на её мысленный вопрос.

– Русское, Катенька, самое что ни на есть! Мы, знаете ли, перед иностранщиной не преклоняемся. В роду нашем - целые династии ученых-историков и гордость за все русское не на пустом месте выросла, из знания.

"Ну, слава Богу, заговорила как человек, - опять обрадовалась про себя Катя. - Когда передо мной так неестественно суетятся, я никак не могу избавиться от напряжения и настороженности."

– Катерина права, мама, - звговорил красавец-сын. - Не пудри человеку мозги, а?

Девушка вздрогнула: что же это делается?! Ее новые знакомые читают мысли так же, как и слова! Ей стало не по себе. Вообще-то Катя слышала, что чтение мыслей - процесс для человека вполне нормальный, просто по происшествии многих веков забытый. Но и Катя вместе с другими о нем так прочно забыла, что никак не может вспомнить, потому сейчас чувствует себя перед чужими людьми как бы голой. Их-то мыслей она не слышит. Неужели далекие предки давали кому ни попадя копаться в своих мыслях, не пытаясь защититься от непрошенного вторжения?

Она посмотрела на Эрика и уловила уважение в его взгляде: похоже, он наблюдает за её потугами и сочувствует. Недаром он её выручил. Да и выражение "пудрить мозги" явно не из его лексикона.

– Неужели ты не хочешь пригласить Катеньку на свой день рождения? вмешалась какая-то там Фортунатовна в их молчаливый диалог.

– Хочу, - Эрик блеснул жемчужными зубами и проговорил нарочито развязно. - Дорогая Кэт, осчастливьте именинника, посетите наш скромный суаре.

Интересно, с какой стати она пойдет на день рождения к человеку, которого сегодня видит впервые в жизни?

– Большинство людей в мире были когда-то между собой незнакомы, улыбнулась ей мать Эрика.

Читает её мысли уже не скрываясь. Может, из благодарности и Екатерину научит?

– Непременно научу. И не только читать, но и делать много чего другого.

– Из-за шляпы? - не поверила девушка.

– Вы безусловно умны для своих восемнадцати лет, - не ответила на её вопрос женщина, но и суетливость её исчезла. Теперь это была холодновато-насмешливая особа с проницательным взглядом.

То. что с Катей сейчас происходило никак не напоминало её прежнюю размеренную и предсказуемую жизнь. Из-за чего она интересна этим людям? Почему они так настойчиво домогаются встречи с нею?

– Не хочется быть навязчивым, - проговорил Эраст, - но, может, вы все же снизойдете к просьбе именинника? Я могу заехать за вами домой, а потом отвезти обратно, когда скажете... Пожалуйста, соглашайтесь!

Катя поежилась. Никогда она ничего не боялась, а сейчас внутри будто холодок какой появился. Предчувствие, что ли? Но насмешливый взгляд молодого человека заставил её забыть об осторожности, свойственной рассудительным юным девушкам, которые живут далеко от родителей.

– Хорошо, - сказала она и продиктовала адрес. - Только к двери не подходите и не сигнальте. Подождите в машине, я сама к вам выйду.

Глава вторая

Он, казалось, разлуку, насколько возможно, отсрочил.

И свиданье, казалось, до крайнего срока продлил.

А в натуре - лишь голову ей заморочил.

Начал вдруг раздражать, а потом и совсем разозлил.

Александр Межиров

Весь день до назначенного срока Катя чувствовала себя неспокойно. То, что с нею происходило, казалось ненормальным. Слишком незначительным был её поступок, чтобы вызвать у чужих людей такую бурную реакцию. С кем поделиться, у кого попросить совета?.. А с другой стороны, Звягинцева никогда не была трусихой. Не убьют же её в конце концов!

Екатерина снимала комнатку в многоквартирном доме. Ее жилище никак не выглядело стандартным, ибо имело в длину пять метров, а в ширину всего два.

Хозяева, у которых она это жилье снимала, зачем-то оставили такой вот закуток, сделав для себя из двух комнат одну - нечто вроде холла. Сюда пускали теперь студенток с жесткими условиями: не водить к себе никого, не приходить позже одиннадцати, не зажигать, не пользоваться, не наливать... Но квартира была на первом этаже и в заборе, прямо напротив окна была выломана доска. Похоже, пункт насчет одиннадцати не выполнялся Катиными предшественницами...

Ночью ей снились змеи, из темноты сверкали чьи-то глаза и утробный голос звал:" Иди к нам! Иди к нам!" Куда идти, впрочем, было неясно и во сне...

Проснулась Катя ничуть не отдохнувшей, словно не спала, а делала тяжелую работу. Если бы не холодный душ, который ей удалось принять, пока хозяйка сидела в парикмахерской, она бы приходила в себя ещё очень долго. Даже сердце, которое прежде никак не давало о себе знать, кроме рядового тук-тук, колотилось о грудную клетку так, что было трудно дышать.

Но как только она пришла в себя, первым делом вспомнила о приглашении на вечеринку. Судя по всему, её ожидало посещение дома богатого, а потому и Кате захотелось соответствовать. И выходило: как ни крути, а юбку покупать надо.

Хорошо хоть подарок у неё был. Правда, купила его Катя для отца. То, о чем родитель давно мечтал: дорогой, красочно изданный географический атлас. Но у отца день рождения в декабре, а до того времени ещё больше двух месяцев, она что-нибудь придумает.

Юбка сидела на ней как влитая. Екатерина редко ошибалась, покупая себе вещи на глаз. Как нельзя кстати пришелся и новый голубой батник, подаренный мамой и ни разу ненадеванный. Наряд удачно довершала модная кожаная куртка.

Катя подкрутила щипцами концы длинных волос и с двух сторон от пробора подняла их вверх красивыми заколками. Посмотрела на себя в зеркало и сказала словами Фаины Раневской:

– Красота - страшная сила!

Немного французских духов - ей перепало с сорокалетнего юбилея мамы и она была готова. С последним ударом часов - в Москве восемнадцать - Катя вышла из дома.

Хотела было по привычке шмыгнуть через дыру в заборе, но положение обязывало: она пошла через ворота, помахав прильнувшим к окнам хозяевам до чего любопытные люди!

Ее ждала машина, которую Катя будет иметь на гребне своей славы. Почему она появилась сейчас? Не иначе, заплутала в лабиринте времени.

Девушка на всякий случай сказала себе, что это не за нею, но выскочивший из-за руля Эраст своим появлением опровергал всяческие сомнения.

– Точность - вежливость королей, - проговорил Эраст, целуя Кате руку и окинув её наряд одобрительным взглядом. - Девушки красивые и обязательные встречаются нечасто...

И распахнул перед нею дверцу машины.

– Мама все рассказывает знакомым, как юная леди самоотверженно кинулась за её шляпой, - проговорил Эраст, выруливая на шоссе.

– Случайно, эта шляпа не фамильная ценность? - поинтересовалась Екатерина. - Моему скромному поступку придается такое значение, словно я, по-меньшей мере, спасла королевскую корону.

– Поделом мне, - рассмеялся молодой человек. - Вы правы, мог бы придумать и другую тему для разговора... Вы занимаетесь каким-нибудь спортом? Маму поразил не столько сам ваш поступок, сколько быстрота реакции.

– Я хожу в секцию самбо.

– Такая хрупкая девушка и самбо? Попробую увидеть вас в боевой стойке. Да, неплохо выглядит.

"Что значит - увидеть, - подумала Катя. - У молодого человека такое богатое воображение?"

– Увидеть - значит увидеть, - пояснил Эраст и, глянув в её недоумевающие глаза, добавил. - Скоро вы все узнаете... Вы в каком институте учитесь?

– В театральном.

– Наверное, на режиссерском факультете. Готовитесь укрощать строптивых актеров?

– Нет, я учусь на актерском и собираюсь утихомиривать буйных режиссеров. И обращаться к каскадерам в самом крайнем случае, как и положено высокому профессионалу.

– А вы тщеславны. Учитесь в театральном, а говорите о каскадерах... Значит, мечтаете о кино?

– Почему бы не подготовить себя ко всему?

– Даже к славе?

Она засмеялась.

– Вы говорите так, будто слава - война.

– Гораздо хуже. Слава - искушение, испытание, бурное море, в котором легко захлебнуться... Не испугал вас?

– Ничуть.

– Вы - смелая девушка... Возможно, это просто смелость незнания. Есть такой термин.

– Этого мы ещё не проходили.

– Где-то я читал, как ювелиры многих стран долгое время не могли поделить на четыре части огромный, невероятно дорогой бриллиант. Не поднималась рука. Как вы думаете, кто это все-таки сделал?

– Какой-нибудь великий ювелир?

– Ничуть. Эту операцию блестяще выполнил...подмастерье. У него был верный глаз и полное непонимание всей ответственности поручения...

– Вот как вы обо мне думаете: завышенная самооценка, незнание обстановки...

– Нет, нет, - запротестовал Эраст, - я такого не говорил. Сейчас вы сами все расскажете, а потом ещё и обидитесь на меня за то, что посмел в вас усомниться. Я верю, что вы вполне сознательно ничего не боитесь!

– Нет, если честно, кое-чего побаиваюсь.

– И мне этот секрет доверят?

– Никакого секрета. Это мыши.

– Извечный женский кошмар? Увы, в этом вы неоригинальны.

– Так ли уж хорошо - быть оригинальной во всем? Иными словами, это означает: непредсказуемой. Чуточку консерватизма не помешает. Вы не находите?

Он засмеялся, и Катя наконец расслабилась. До того она все никак не могла избавиться от напряжения. Ее мучил вопрос, на который она, пользуясь своими знаниями, не могла найти ответа.

– Скажите, Эрик, а вы не знаете, можно ли защититься от того, кто читает твои мысли?

– Не хотите делиться с другими своим сокровенным?

– Называйте, как хотите. Просто не хочу чувствовать себя обнаженной среди одетых людей.

– Хорошее сравнение! Ну, ладно, - по губам его скользнула улыбка, - я вам помогу. Но вслед за матерью не могу не повторить: для своего возраста вы очень умны. И бесстрашны.

– А меня в вашем обществе подстерегает опасность?

– С вами надо держать ухо востро... Слушайте: там, где кончается грудная клетка, есть точка, коснувшись которой можно закрыться от внешнего вторжения. Достаточно прикрыть её ладонью и мысленно сказать:" Не дам!"

– А вы умеете читать мысли?

– Хитрая лисичка. Вы в этом и не сомневаетесь. Хотите ещё раз убедиться? Вы подумали:"Разговаривает со мной, как с маленькой. Наврал про какую-то точку..."

Катя смутилась.

– Да, я нервничаю. Потому, что не знаю, что на самом деле происходит. Куда вы меня везете? Кто вы такой?

– Ого, сколько вопросов! Рассмотрим в порядке поступления? И правда, нельзя же так сразу бросать вас в бурный поток, не объяснив, как можно из него выбраться. Сегодня на самом деле мой день рождения. Кто я? Надеюсь, человек...

– Надеетесь?! Хотите сказать.., - Катя чувствовала себя чуть ли не на грани истерики.

– Кажется, я вас перехвалил. Где ваше самообладание? Я же пошутил. Разве можно в первом же разговоре узнать о человеке все? У многих этот процесс занимает целую жизнь. Да что там другие, знаем ли мы как следует сами себя?..

Катя с досадой вздохнула.

– Простите, со мной и правда что-то происходит, чему я не могу подобрать объяснения. Что-то носится в воздухе, но из-за недостатка информации я не могу это точно определить. Вот и становится не по себе.

– Ничего страшного, - Эраст легонько пожал её холодную руку. - Хотите научу вас, как не поддаваться панике?

Машина остановилась у ворот дома, вовсе не похожего на дворец, как почему-то ожидала Катя. Так, небольшой аккуратный коттеджик... в трех уровнях. Ее родителия. она знала, такой бы не потянули, но сама Екатерина кто знает? - возможно когда-нибудь сможет иметь.

Ворота отъехали в сторону, и Эраст завел машину прямо в гараж на первом уровне.Он вышел и открыл девушке дверцу. "Катя, держи фасон?" мысленно сказала она себе.

Ее кавалер расхохотался.

– Катюша, вы оригиналка!

– Опять читаете мои мысли? Нехорошо, сударь!

– Но я ничего не мог с собой поделать! - оправдывался он, ведя её по лестницк наверх. - Представьте, что вы видите книгу, открытую на самом интересном месте. Даже если вам запретят её читать, вы все равно будете невольно косить в неё глазом... А почему же вы не спрашиваете, откуда у меня это умение?

– Разве вы ответите? Честно говоря, я и хочу это знать, и немного побаиваюсь...

– Боитесь узнать во мне прислужника сатаны? Думаете, обычный человек не может подобного достигнуть?

– Мне трудно об этом судить, - пробормотала Катя, - потому что прежде ни с чем подобным я не сталкивалась. И ничем таким не интересовалась. Если хотите знать, я даже в магию никогда не верила.

– Правда? И в астрологию? И в хиромантию?

– Ни во что! - твердо сказала она.

– Поразительно! Теперь я понимаю, почему вами заинтересовались белые историки. Вы совершенно неиспорчены всякими псевдотрактатами и публикациями невежд...

– Белые историки? Это какая-то новая секта? Но я никакого внимания к себе не чувствую... Вспомнила, подруга говорила о каком-то белом братстве. Это они?

– Нет, не они, но если захотите, сегодня вы сами все узнаете.

Казалось, лестница наверх никогда не кончится. Но они достигли все же последней ступеньку, откуда, будто тропинка в лесу, тянулся мягкий пушистый ковер, в котором утопали ноги. Ковер привел их в холл с камином и многочисленными зеркалами. Екатерина присела на банкетку подле камина и упрямо проговорила:

– Никуда отсюда не пойду, пока вы не расскажете мне, что к чему?

– Катюша, - начал Эраст подчеркнуто умоляюще, - у меня все-таки день рождения. Гости ждут...

Катя сознавала, что капризничать в незнакомом доме не очень прилично, но то, что сообщил ей Эраст, выбивало из колеи. Какие-то белые историки. Странные намеки.

– Может, тогда я просто немного посижу здесь? Приду в себя.

– Это я виноват, - покаялся молодой человек, - не подумал, что мое сообщение вас испугает... Уверяю, в нашем доме вам некого и нечего бояться!

– Катенька, наконец-то! - из двери, открывшейся, казалось бы, в сплошной панели, показалась мать Эраста - Катя опять забыла, как её зовут. - Гости заждались.

– Они тоже умеют читать мысли? - будто невпопад спросила девушка, отметив удивление на лице женщины.

"Умеют, не умеют, а меры надо принять, - подумала Катя, прикрывая ладонью заветную точку; на мгновение все же усомнилась, не обманул ли её Эрик, но другого она все равно не знала. - Не дам!.. Если мной интересуются какие-то белые историки, то кто тогда эти, мои новые знакомые? Выходит, и им что-то нужно от меня?"

Глава третья

Она сжилась с этим миром, где волшебство и трагедия переплетались. Он нравился ей

и она научилась не бояться его.

Анн и Серж Голон

Взору Екатерины открылась зала.

Язык бы не повернулся назвать её гостиной или холлом. Это была именно зала, из тех, что она видела на старых иллюстрациях или в музеях, восстанавливающих подобную старину.

Длинные узкие окна драпировались шторами из тяжелого сиреневого шелка. Стены тоже были обиты сиреневым, но тоном светлее.

Длинный стол, накрытый тонкой скатертью ручной вышивки, являл собой произведение искусства - так вся посуда и приборы были подобраны, словно составляли с комнатой и даже воздухом в ней единое целое.

Всевозможные канделябры со множеством свечей ещё не горели хрустальная люстра давала яркий искрящийся свет, но Катя была уверена, что свечи непременно зажгут, когда гости сядут за стол.

Все в этой комнате было подлинным. То есть никак не выглядело обстановкой нуворишей с богатством напоказ, то была ненавязчивая роскошь аристократов, создаваемая веками.

И как у всякого выходца из социалистического общества, у Кати первым делом возник вопрос:" Откуда все это?"

Но думать об этом в торжественной обстановке ей показалось смешным, тем более, что Эраст как раз подвел девушку к группе гостей и представил:

– А вот и наша Катя.

Нет, как вам это понравится? Наша!

Тут же все задвигались, окружили её. Мужчины наперебой целовали руки, женщины сияли доброжелательными улыбками. Со всех лиц просто лучилась чуть ли не восторженность. Как если бы она была принцессой среди любящих придворных.

– К столу! - хлопнула в ладоши хозяйка. - Прошу всех к столу.

Собственно, Екатерине только показалось, что гостей много. Когда все расселись за столом, она украдкой пересчитала: одиннадцать человек. Стул рядом с хозяйкой дома оставался пустым.

– Простите, Леон немного задержится, - извинилась, Катя с трудом вспомнила, Полактия Фортунатовна. - Не успеем мы взяться за вилки, как он явится.

Приход хозяина и вправду не замедлил произойти, ибо выглядел настоящим явлением. В залу вошел человек-лев. Царственно могучий и прекрасный.

Пышная рыжая грива с легкой сединой, янтарно-желтые глаза, мускулистый торс. Доброжелательная улыбка человека сильного и уверенного в себе. И когда он подошел к жене, стало видно, что это настоящая пара. Две половинки целого. Катя украдкой вздохнула: мало кому из женщин удается найти сеебе эту самую половинку. Будет ли и рядом с нею такой же мужчина?

– Я не опоздал? - Леон с некоторой лукавинкой оглядел присутствующих. - Да я бы и не посмел. Кто иначе стал бы произносить первый тост.

– Как всегда, за прекрасных дам? - стали выкрикивать гости.

– Увы, - посмеиваясь вздохнул он, - один раз в году эта традиция нарушается, за что я приношу извинения прекрасным дамам.

– Эрик, - пользуясь небольшой паузой, шепнула Катя, - в этой суматохе я никак не вручу вам подарок. С днем рождения!

– Спасибо, я рад!

Девушка с облегчением избавилась от тяжелого атласа.

Но теперь книге не мог найти места Эраст. Он огляделся - рядом ничего подходящего не оказалось. Катя невольно проследила за его взглядом. В другом конце залы примостился небольшой столик на изогнутых ножках.

Эраст положил атлас... на воздух! - если про воздух можно так сказать - слегка подтолкнул его рукой и книга медленно поплыла , опустившись точно на столик.

Катя оцепенела. Никто за столом не обратил внимания на этот его жест, хотя девушка готова была поклястся, что многие его видели. Уж не угорела ли она? Катя покачала головой, сморгнула - книга продолжала лежать на столике в дальнем углу залы.

– Что вам положить, - заботливо склонился к ней Эраст.

– Что-нибудь, - пересохшим от волнения голосом пробормотала Катя; сделать вид, что её тоже ничего не удивляет?

Она решила как следует оглядеться. Странных гостей пригласил на свой день рождения молодой человек. За исключением её самой все они были, по меньшей мере, сверстниками его родителей...

– А у тебя есть друзья? - спросила Екатерина.

– Имеешь в виду ровесников? - догадался он. - Есть конечно, только с историками мне намного интересней. Они такие выдумщики! Да, забыл тебе сказать. Сегодня день рождения и у меня, и у моего отца. Мы действительно родились в один день. Мама смеется, что подгадала специально. Мол, так поменьше расходов...

– Представляю.

– А со своими друзьями я отметил накануне, - пояснил он. - Зашли в бар, слегка оттянулись.

"Слава слэнгу!" - чуть не прокричала Катя, потому что словечко, употребленное Эрастом, так не вязалось с окружающей обстановкой, так выпадало из её антуража, что девушка наконец почувствовала: то, что происходит с нею, не сон, не продукт больного воображения, а главное, не бред, которого она уже начала опасаться. Она поднесла ко рту салфетку, но будто невзначай промокнула вспотевший лоб.

Некоторое время гости в молчании позвякивали приборами, пока наконец женщина, сидевшая по правую руку от отца Эраста, чуточку капризно не произнесла:

– А свечи? Лео, это же ритуал, не уклоняйся!

– Так ведь люстра горит, - прикинулся непонимающим другой именинник.

– А ты потуши, - продолжала настаивать женщина.

Люстра погасла как бы сама по себе и на мгновение в зале наступила полная темнота, а потом Катя увидела рот Леона, из которого струйкой потекло пламя. От этого пламени отрывались крошечные искры, подлетали к каждой свече и зажигали её. Катя почувствовала, что ещё немного, и она потеряет сознание.

– Кажется, я угорела, - успела шепнуть она Эрасту.

– Ай-яй-яй, - как сквозь сон услышала Катя голос Леона. - Мы совсем забыли, что среди нас новичок! Эрик, ты меня удивляешь. О чем другом можно думать, когда рядом с тобою такое юное прелестное существо? Поухаживай за девушкой.

Тут же Катю будто окутало легкое облако сирени - она всегда особо любила запах этих цветов - а длинная спинка стула опустилась назад, как сиденье в самолете. Около лица запорхал невидимый веер.

– Спасибо, со мной уже все в порядке. - встрепенулась девушка; спинка стула поднялась в прежнее положение и она слегка оперлась о нее, с вымученной улыбкой обратясь к встревоженным лицам гостей. Тоже мне, спортсменка!

– Вам нужно лучше питаться, мой ангел, - сказала мать Эраста. Современные девушки слишком уж ограничивают себя в еде.

– Не будем их за это осуждать, дорогая, - добродушно проговорил её муж и обратился к Кате. - Нас не успели познакомить, но жена шепнула, как вас зовут. Какую музыку вы предпочитаете, Катюша?

– Если можно, джаз.

– Превосходно. Только, если не возражаете, пусть будет негромко. Единственное, в чем я не согласен с молодежью, так это степень громкости. По-моему, музыка не должна оглушать.

Тотчас со стен полился глухой бас Луи Армстронга, но как девушка ни оглядывалась в поисках колонок или самого магнитофона, она ничего не обнаружила.

Как говорила Алиса из Зазеркалья, становилось все страннее и страннее. У Кати появилось ощущение, что окружающие исподтишка посмеиваются над её тщетными попытками что-нибудь понять и осмыслить. Женщина напротив неё вынула из воздуха странный длинный мундштук с ещё более длинной сигаретой и продолжала беседовать с сидящим рядом мужчиной, который тоже откуда-то из воздуха достал для неё огонек, причем держал его пальцами, будто шарик за нитку. И поскольку сигарета зажглась, девушка поняла, что огонь был настоящим.

Ее рациональный ум никак не хотел соглашаться, что она видит чудеса. "Просто какие-то ловкие фокусы, - уговаривала Катя саму себя. - Наверное, они в прошлом все работали в цирке..."

Вряд ли Эраст не понимал, что с нею происходит, но делал вид... Катя вдруг поняла: они все ДЕЛАЛИ ВИД, будто ничего не происходит.

Определенно, для чего-то она им нужна. Для чего? Свежая кровь? Она содрогнулась. Нет, на вампиров вроде не похожи... Можно подумать, она когда-нибудь видела этих самых вампиров!

– О чем это наша юная леди так напряженно размышляет? - обратился к ней Леон; отчества его Катя так и не услышала, потому про себя могла звать его только по имени. - Как вы себя у нас чувствуете?

– Вне времени, - призналась она. - До сих пор никто из вас почему-то не спросил меня, что я думаю о Березовском? Или, например, как мне вчерашний Явлинский?

Сидящие за столом рассмеялись.

– Считаете, что мы аполитичны? - продолжал допытываться он.

– Я не могу делать таких скоропалительных выводов, но мне кажется...

– Смелее, девочка, смелее, - подбодрил её пожилой красавец, похожий на американского актера Тимоти Далтона. Он взмахнул рукой, в которой держал нож и Катя почувствовала у себя на голове какой-то обруч. - Ну, вот, теперь вы - настоящая королева.

– Ты всегда был романтиком, - усмехнулся Леон.

Катя протянула было руку к короне, чтобы снять её, но в последний момент передумала. Насмешничаете? Ну, ладно!

– Так что вам, Катюша, кажется? - спросила её женщина, сидящая напротив.

– Что вам все равно, - сказала девушка, будто в воду прыгнула. Нехорошо в чужом доме обижать гостей, но они сами напросились . Хотели знать правду? Получпйте!

А только зря она сомневалась. Никто не только не обидется, но и согласно закивали головами.

– Увы, это так и есть.

Катя растерялась.

– И вы так спокойно об этом говорите?

– Не понимаете, кто мы?

– Боюсь догадываться.

– Не напрягайте напрасно свою прелестную головку, - улыбнулся ей а ля Тимоти Далтон. - Мы историки.

– И маги, - добавил Леон.

– Историки и маги? - переспрасила Катя. - Но такого не бывает.

– Есть многое на свете, друг Горацио.., - насмешливо проговорил один из гостей, на глазах девушки сменивший смокинг на форму каратиста. - Желаю подраться! Кто против меня?

– Еще второй тост не произносили, - запротестовала Полактия Фортунатовна.

Она будто произнесла заклинание. Гости, которые до этого расшалились как дети, переоделись то в маскарадные костюмы, то просто в летние сарафаны и рубахи, стали бросать друг в друга букетики фиалок, связки надувных шариков, сразу успокоились и вернули себе прежние вечерние наряды.

– Выпьем за то, чтобы не закрылась Черная Дыра! - торжественно произнес Леон и, наблюдая, как гости стоя пьют, попенял Екатерине. - А вы, Катя, что-то не пьете.

– Но я не представляю себе, за что этот тост.

– Тогда пора! - Леон отодвинул бокал, пружинистым шагом подошел к Катерине и подал ей руку. - Прошу вас пойти со мной.

– Но гости... Эраст... Что они подумают?

– Ничего не подумают. Они знают. А нам с вами надо поговорить. И кое-что посмотреть.

Катя успела лишь оглянутьсся на стол, из-за которого её так поспешно вытащили, - ни одно из лиц не выражало удивления.

Леон быстро шагал вперед и чуть ли не волок Катю за собой, пока она не возмутилась. Резко остановилась в одном из переходов - откуда их оказалось столько в обычном с виду коттедже? - она решительно сказала:

– Вы тащите меня за собой, будто тряпичную куклу. В доме пожар? Началась война? Я надела высокие каблуки, считая, что буду спокойно ходить, а не бегать по переходам!

Леон слегка ошарашенно посмотрел на неё и расхохотался.

– Простите, опять увлекся. Похоже, и прожитые годы никак не охладят меня...А бегущая дорожка вас устроит?

Правда, она не знала, что это такое, но виду не подала, а лишь кивнула.

– Устроит, если вы будете меня поддерживать.

И хорошо, что она так сказала, ибо в ту же секунду пол ушел у неё из-под ног, но Леон уже крепко держал её за локоть.

– Никогда бы не подумала, что у вас такой большой дом, - крикнула Катя; ей казалось, что иначе Леон её не услышит.

– Пустяки, - отмахнулся он. - Просто мы раздвинули пространство.

– А я могу узнать, куда мы так торопимся?

– В сокровищницу.

Теперь дорожка уводила вниз. От стремительности движения и мелькания огней по стенам коридора Кате казалось, будто она едет в метро, но не в самой электричке, а где-нибудь на крыше. От этого её даже стало подташнивать. Наконец они остановились перед широкой дубовой дверью, закрытой на какие-то хитроумные засовы.

Несколько мгновений Леон медлил, будто прикидывал: стоит или не стоит открывать дверь в Катином присутствии.

– У вас очень хорошая защита, - вдруг сказал он. - Сколько я ни пытался услышать, о чем вы думаете, улавливаю лишь какое-то монотонное жужжание. Кто научил вас ставить щит от прослушивания мыслей?

– Ваш сын, - усмехнулась Катя. - Я попросила, и он объяснил мне, как это делается. Видите ли, мне было не по себе, когда ваша жена стала вслух пересказывать мои мысли...

– Все-таки женщины - существа невыдержанные, - вздохнул он. - Полактия Фортунатовна могла бы и не спешить с демонстрацией своих возможностей... Может, она просто не подумала? Мы ведь все это умеем.

– С таким умением рождаются или этому учатся?

– Конечно, учатся. Историку-исследователю рано или поздно попадают в руки всяческие древние пособия по черной и белой магии. Поневоле научишься. Потому мы и изъяли их из хранилищ и библиотек - люди неподготовленные по незнанию могут натворить немало бед...

– А как вы решаете, кому можно читать такие книги, а кому нельзя.

– О, современная психология разработала немало тестов, пользуясь которыми можно исследовать способности человека... Но что же это я держу вас перед закрытой дверью, как плохой хозяин?

Леон изобразил в воздухе какую-то фигуру. Дверь загрохотала, как если бы с неё стали падать всевозможные крючки и засовы, а затем медленно открылась.

Перед ними темнел провал, из которого медленно поднималась сверкающая огнями лестница, уткнувшаяся в основание дверного проемв, как приебежавшая на свист хозяина собака. Леон сделал приглашающий жест и Екатерина осторожно шагнула на первую ступеньку лестницы.

Перед ними раскинулась огромная каменная пещера с высоким потолком, откуда свет лился непрерывным потоком, как если бы потолок излучал это свечение.

По бокам пещеры, насколько хватало глаз, тянулись длинные застекленные полки, подобные стендам, на каких выставляются музейные экспонаты.

Катя медленно пошла мимо, читая аккуратные таблички перед каждой вещью. Здесь были собраны труды историков, археологов, физиков, летописцев, кажется, с тех пор, как человек научился писать.

– Это копии? - спросила изумленная Катя.

– Здесь только подлинники, - сухо ответил Леон; неужели его так рассердило её предположение?

– Удивительный музей, - пробормотала девушка.

– Это сокровищница, - поправил он. - Музей - место, где раритеты выставляются для обзора, вернее, для обозрения. А здесь они хранятся. И принадлежат узкому кругу заинтересованных людей.

– И кто эти люди?

– Орден честолюбивых историков.

– Какое странное название.

– Вас смущает слово - честолюбивые? Наши идеологи придали ему негативный смысл. А мы воспринимаем его по первоначальному значению. Честолюбивый человек любит, чтобы все было по ЧЕСТИ: доброе имя, незапятнанная репутация, почет, положение, которого он заслуживает своим трудом, знаниями, пользой, приносимой обществу... Что же вас беспокоит?

– Что вы имеете в виду под словом - положение?

– Богатство. Возможность пользоваться всеми благами цивилизации. Исполнять мечты, желания... Ничто так не разъедает душу, как неутоленное желание...

– И все это - только для узкого круга?

– Для членов нашего ордена.

– Но это все уже было, - Катя замялась, подыскивая слова. - Массонская ложа, аристократия всех веков и народов...

– Нет, Катюша, вы меня не поняли. Аристократы вообще были всякими, в том числе вырожденцами, одиозными личностями. А я говорю о лучших, умнейших людях своего времени, которые благодаря таланту добиваются этого для себя и себе подобных.

– Скажите... а белые историки тоже имеют свой орден?

– Куда им! - Леон презрительно усмехнулся. - У них, конечно, есть организация, но её идеи так примитивны... Та же пионерия, только для взрослых... Вам о них рассказал Эрик?

– Да. Якобы они мной интересуются.

– Не якобы, а интересуются. По крайней мере, мы в последнее время подметили суету вокруг вас...

– И решили перехватить добычу у них из рук.

– Добычу! Скажете тоже. Просто они, как и мы, нуждаемся в свежих молодых силах. Увы, даже маги не могут жить вечно.

– А что они увидели во мне особенного? Насколько я могу чувствовать, ничем от своих сверстников не отличаюсь...

– Белые историки - тоже маги. Наверняка они воспользовались ген-искателем.

– Искателем определенных генов или гениев?

Леон рассмеялся.

– Браво, вы угадали. Можно сказать, это и то, и другое.

– Вы тоже пользовались искателем?

– Мы больше доверяли старой доброй магии. Потому просто вызвали дух Кассандры и она указала на вас... Признаюсь честно, я буду счастлив иметь такую сообразительную невестку.

– Невестку? - Катя чуть не лишилась дара речи. - То есть, вы хотите сказать...

– Что вы выйдете замуж за Эрика.

– Ни фига себе! - нарочито вызывающе сказала Катя. - Без меня меня женили. Следовательно, мое желание в расчет не принимается. Или при виде вашего Эрика любая девушка должна умирать от счастья?! Интересно, а ваш сын об этом знает?

– Знает. И он поступит так, как ему посоветуют более опытные и мудрые старшие товарищи.

– Ну а как же любовь? Или честолюбивые историки её отвергают?

– Не отвергают. И вы вполне можете полюбить друг друга. Со временем.

– Понятно, стерпится - слюбится!

– Вы считаете, что Эрик вас недостоин?

– Я считаю недостойным ваше поведение в отношении меня. Кто дал вам право вмешиваться в мою жизнь? А тем более, навязывать свое мнение? Мои родители, в отличие от вас, всегда со мной считаются.

– Ваши родители - не маги и не могут знать, что мы - ваша судьба.

– А как же белые историки? - ехидно напомнила Катя. - Наверняка и они считают себя моей судьбой. Или вы можете заставить меня следовать вашим желаниям?

– Заставить? - Леон смутился. - Мне казалось, вы более благоразумны. Неужели вы отказываетесь иметь ВСЕ? Все, что захотите! Все, что сможет изобрести ваша самая изощренная фантазия?

– Не хочу.

– Поймите, - он все ещё надеялся её уговорить, - обычная человеческая жизнь не что иное, как рулетка. Повезет - не повезет. А везет немногим. И сколько на жизненном пути случайностей, которые просто невозможно предусмотреть! Неужели вы хотите пустить свою жизнь на самотек?

– Я хочу прожить СВОЮ жизнь, а не ту, что вы мне заготовили.

Леон отступил от Екатерины и с сожалением оглядел её, дрожащую от волнения, с упрямо закушенной губой.

– Жаль. Жаль, что вы оказались такой неразумной. Полактия была права, вы - не наша, а я не доверился её чутью... Но уже ничего поделать нельзя. Ваше имя вплетено в магический узор...

Екатерина устыдилась.Как неподобающе вела она себя с человеком, который ничего плохого ей не сделал. Отказывая, вовсе не обязательно грубить. Да ещё такому обаятельному мужчине.

– Чудеса, - он поднял на неё свои янтарные глаза. - Я вдруг услышал ваши мысли и рад, что эта вспышка - всего лишь юношеский максимализм... Но вы ещё ничего не видели.

Он осторожно подтолкнул её к стеллажам.

– Посмотрите, вот рукопись Платона, считающаяся безвозвратно утерянной. Вот оригинал комедии Аристофана "Аврора и Эрот". Эскизы летательного аппарата Леонардо да Винчи...

Кате было стыдно, но она, увы, не испытывала того трепета, которого ждал от неё неистовый историк-маг.

– Здесь только старинные книги и рукописи? - все же спросила она, как шутила её сестра, чтобы в разговор влиться.

– У нас есть и более современные экземпляры. Например, рукописи поэтов эпохи сталинизма, уничтоженные ретивыми гэпэушниками.

– И никто об этом не знает?

– Те, кому нужно, знают.

– И единолично пользуются тем, что принадлежит людям всей земли?

– Браво. Вы умеете говорить высоким штилем. Только ведь именно земляне пытались эти вещи сжечь, взорвать и прочее. Вы же не верите, что подобный вред нашей истории нанесли какие-нибудь зловредные инопланетяне? И только люди нашего ордена часто с риском для жизни вытаскивали эти раритеты из-под каменных завалов, горящих замков и церквей, затопленных подвалов. И зря, Катенька, вы нас осуждаете: мы не брали чужого.

"Но и не делились с другими", - хотела сказать она, но вовремя спохватилась: опять лезет не в свое дело.

– Простите, наверное, Полактия Фортунатовна права. Я действительно не ваша.

– Но можете ею стать..

– Увы, меня не вдохновила ваша жизнь. Как вы думаете, почему я пошла в театральный институт? Чтобы играть для народа. Для всех, кто будет приходить на мои спектакли, а не для узкого круга людей. Пусть они хоть трижды талантливы. И сердце мое не трепещет при виде ваших сокровищ. Зато оно трепещет при виде занавеса, огней рампы... Я хочу дышать совсем другим воздухом и не променяю свою мечту на самую древнюю рукопись!

– Современные молодые люди так черствы, так равнодушны... Огни, шум, треск, громкая музыка! - с ожесточением проговорил Леон.

– А современные старики желчны, злы и занудны! - выпалила Катя и осеклась. - Видите, я неисправима. Когда мы с моей бабушкой вот так ссоримся, а я потом прошу у неё прощения, бабушка говорит: "Молодой на битву, а старый на думу". И мы миримся.

– В ваших глазах я выгляжу стариком? - спросил он.

– В моих глазах вы выглядите человеком, который все знает, а ведь таких людей нет?

– Спасибо, - улыбнулся Леон. - Может, вы и правы. В последнее время мне все труднее находить язык с собственным сыном, а если быть честным до конца, когда я говорил, что мой сын сделает все, что ему скажут старшие товарищи, я вовсе не был уверен в этом. Хотя я бы на его месте...

– Думаете, я ему не понравилась? - вырвалось у Кати.

– Я не о том. Он не принимал бы во внимание чьи-то там советы, а руководствовался своим сердцем... Значит, вы не хотите быть с нами?

– Я хочу жить, как жила. Это меня вполне устраивает. Я должна иметь право даже на ошибки. Свои собственные. А не страдать от влияния какой-нибудь неучтенной вами звезды...

Леон опять рассмеялся.

– Положительно, на вас невозможно долго сердиться. Что поделаешь, насильно мил не будешь. Вы не верите в судьбу. А напрасно. Уж если на вас указала Кассандра... И даже ген-искатель Вяземского...

– Да что я умею такого, чего на моем месте не смогла бы сделать другая девушка?

– Главное, вы сумеете пройти через Черную Дыру, что удается далеко не всем. И.возможно, вам удастся спасти из огня бесценную рукопись Авиценны, которая поможет медикам открыть секрет бессмертия.

– Секрет бессмертия? А разве современники Авиценны о нем не знали?

– Они не придали значения одному его трактату, который знаменитый врач написал ещё в юношеском возрасте.

– И без этого трактата секрет не откроют?

– Откроют. Но значительно позже.

– Так вы же свои рукописи все равно никому не показываете. Или на этот раз решили изменить правилу?

– Мы всегда будем следовать ему неукоснительно: современное общество должно развиваться своим путем.

– Белые историки тоже хотят раздобыть этот трактат?

– Тоже

– И что они с ним сделают?

– Отдадут людям! - фыркнул Леон. - В городе Кургане появился талантливый врач, который почти вплотную приблизился к изысканиям Авиценны. Наверняка белые маги жаждут ему помочь. Но зачем, скажите, бессмертие тем, кто не может как следует прокормить и тех, кто живет недолго?

– И все-таки вы невправе решать судьбу всего человечества! - упрямо проговорила Катя. - Вы слишком много на себя берете!

– Слышала бы вас Венуста Худионовна, представляю, как она была бы счастлива.

– А это ещё кто такая?

– Одна ученая старушка... Похоже, нам пора расставаться. Мы ещё встретимся, но вовсе не при тех обстоятельствах, при каких бы мне хотелось. Прощайте!

Он вытянул вперед руку, как бы отодвигая её от себя, и в ту же секунду какая-то сила подняла Екатерину в воздух. Некоторое время словно не она сама, а мир вокруг неё летел куда-то в кромешной тьме. А потом вспыхнул свет.

Девушка сидела на стуле перед столом, за которым она обычно занималась, в своей узкой длинной комнате и тщетно пыталась вспомнить, что она только что делала? Но мысли ускользали, точно им не за что было зацепиться, и Катя подумала: наверное, у неё просто закружилась голова...

Она поднесла руку к голове. Было такое ощущение, будто её стискивает металлический обруч.

Но это и был обруч. Хотя совсем не тот, каким она обычно поддерживала волосы, чтобы не лезли в глаза, когда она склоняется над конспектами.

Обруч был тяжелым, холодил голову, и когда Катя сняла его, оказалось, что это самая обыкновенная... корона! Судя по тяжести и блеску, золотая. В каждом из её многочисленных зубцов было вделано по бриллианту размером с небольшую горошину...

Откуда она взялась? Уж не страдает ли Катя лунатизмом вперемешку с клептоманией? От одного предположения девушка в ужасе содрогнулась.

Наверное, с нею что-то произошло. Что-то, о чем Катя забыла. Провалы в памяти? Тогда неизвестно, что хуже...

Она попыталась восстановить минувшие события. Вернее, то, чем она могла бы заниматься. Ведь делала же Катерина что-то! Вон, на часах восемь вечера, а из института она пришла в четыре...

Дверь в её комнату скрипнула, открылась, а Катерина, задумавшись, от неожиданности чуть не свалилась со стула. На пороге стоял муж хозяйки и удивленно пялился на нее.

– Ты дома? Но ты же уходила.

– Если вы знаете, что я ушла, тогда что вы делаете в моей комнате?

– Но я... но мне.., - растерянно залепетал хозяин. В это время взгляд его упал на корону, бриллианты которой засверкали в электрическом свете. А это что у тебя?

Вот тут-то и понадобилось так называемое артистическое мастерство. И Катя сыграла. Как можно равнодушнее она произнесла:

– Разве вы не видите? Корона.

Она небрежно надела неизвестно откуда взявшуюся вещь на голову.

– Мы в институте репетируем "Гамлета". Я играю королеву Гертруду.

– Она же вроде старая, - проявил свою "осведомленность" хозяин.

– Где же мы возьмем старую? - подыграла ему Катя. - Спектакль-то студенческий.

– Корона золотая? - подчеркнуто небрежно поинтересовался он.

– Кто же это нам даст золотую? Какой-то сплав... Извините, но вы мне мешаете. Я как раз учу роль.

– Я уйду, - поспешно согласился он. - Но ты... это... не рассказывай моей, что я к тебе заходил. А то начнет допытываться, что да зачем...

– Но я и сама об этом не знаю, - напомнила Катя.

– Да пустяк, - замялся он. - Кроссворд разгадывал, хотел у тебя ластик взять.

– Пожалуйста, - Катерина протянула ему резинку.

– Как же это ты прошла, что я не заметил, - задумчиво повторил он. Через окно лезла, что ли?

– В такой юбке? - Катя привстала, демонстрируя юбку и подумала заодно, что кроме потери памяти, у неё ещё и крыша стала протекать. Сидит за столом в новой юбке, хотя прежде она всегда переодевалась в домашнее.

– Юбка что надо, - согласился хозяин, жадно глядя на её стройные ноги, - в такой лезть жалко.

Он явно медлил уходить, но Катя открыла дверь и настырному мужчине пришлось уйти.

Девушка вздохнула с облегчением, которого, впрочем, хватило ненадолго. Значит, она куда-то уходила? Но куда? Где, интересно, раздают такие дорогущие золотые короны?

Она оглядела себя в зеркале. Юбку купила. Тоже дорогущую. Ни с того, ни с сего. Хотя недавно решила, что подождет до стипендии. Что заставило её разориться раньше времени? Юбка конечно красивая, но ведь и есть что-то надо. Катя пересчитала свою наличность: на два дня хватит, а потом, как говорится, зубы на полку..

Да, а что делать с короной? После того, как она застукала хозяина входящим в её комнату, спрятать что-нибудь подобное в своих вещах не представляется возможным.

Ленчик! Катя вспомнила о своем ухажере. Эря что ли она переслушала столько его стихов? Зря недосыпала и меряла километры по ночным улицам? Должны и поэты годиться на что-то серьезное.

Завтра она отдаст ему корону - пусть спрячет у себя до выяснения. Она легла в кровать с книжкой последнего любовного романа Джоанны Линдсей, но мысли её упорно возвращались к странному провалу в её памяти. Должна же быть хоть какая-то зацепка. Но ничего от своей памяти она так и не добилась.

Глава четвертая

Святая воля провиденья...

Артистка сделалась больна,

Лишилась голоса и зренья

И бродит по миру одна.

Дмитрий Ленский

Екатерина нашла этот адрес случайно. Видимо, отчаяние обостряет зрение, потому что объявление о сдаче квартиры девушке-студентке было напечатано на таком маленьком листке бумаги, что издалека показалось ей просто обрывком чего-то здесь ранее висевшего. Чего-нибудь вроде приглашения на курсы менеджеров, брокеров, диллеров, которых - курсов то есть - в последнее время развелось великое множество.

Еще недавно она имела квартиру, которая её вполне устраивала. Недалеко от института. В солидном доме со всеми удобствами. Конечно, тяжесть оплаты родители взяли на себя, но они были рады, что дочь живет в центре города, после занятий не тащится куда-нибудь на окраину по темным опасным улицам.

Теперь этой квартиры у неё не было. И как она расскажет об этом родителям, Катя пока не придумала. Квартирная хозяйка выставила её чемодан на лестничеую клетку, визжа на весь подъезд:

– Чтоб духу твоего здесь не было, пока я милицию не вызвала!

– Не кричите так громко, вы сорвете голос, - посоветовала ей Катя.

Хозяйка от такой наглости опешила и на мгновение замолчала. Этого оказалось достаточно, чтобы девушка успела подхватить свои вещи и опуститься вниз без аккомпанимента её истеричных воплей.

Она вовсе не чувствовала за собой вины, и если бы подобное повторилось, поступила бы так же.

Причина ярости хозяйки была до смешного пошлой, но насколько Катя знала, вовсе нередкой для симпатичных девчонок, снимавших комнаты у семейных пар, живущих друг с другом, мягко говоря, без особой любви..После того вечера, когда хозяин пытался проникнуть в её комнату, как он думал, в отсутствие Кати, тот стал донимать девушку своими приставаниями.

– Когда я увидел тебя в короне, - с придыханием говорил он, - я понял, что ты - настоящая королева. Красоты!

Его признание ей даже не польстило. Только подумалось: проклятая корона! Свалилась откуда-то в прямом смысле на её голову.

Она бы ещё потерпела его слова. Но когда хозяин попытался её обнять... Как говорится, от судьбы не уйдешь. Занятия в институтской секции самбо не прошли даром: Катя совершенно автоматически провела против нахала соответствующий прием. Но в секции свои приемы девушки отрабатывали на крепких накачанных парнях, которые умели группироваться и падать, а с хозяином квартиры случилась беда - он не умел падать.

Упал он хрустко, тяжело, со всеми вытекающими из такого падения последствиями. "Скорая" увезла его в больницу, а Кате указали на дверь.

Она попыталась пискнуть насчет того, что мужчина первый начал, но хозяйка была уверена, что Екатерина просто крутила перед ним задом. Мол, и юбка у неё больше на трусы похожа, и колготки со змеей...

Дались ей эти колготки! Змея действительно живописно обвивала ногу и как бы ползла по бедру довольно высоко. Парни в группе невольно провожали её взглядами. Все равно она не снимет эти фирменные колготки из-за какого-то похотливого козла!

Один вопрос - куда ей теперь идти? Судя по адресу, сдаваемая квартира была где-то на окраине, и даже если она стоила недорого, как говорилось в объявлении, то у Кати все равно не было никаких денег, а за квартиру наверняка запросят деньги вперед.

Что ей сказать будущей квартирной хозяйке? Подождите до стипендии? Или: напишу родителям, они вышлют денег и я расплачусь? Но это было бы неправдой. Она вовсе не собиралась обращаться к родителям, зная, что зарплата у них не ахти какая, а им ещё младшую сестру-погодка надо обувать-одевать.

Катя перечитала объявление. Сдается квартира. Недорого. От промелькнувшего было лучика надежды в момент ничего не осталось. Листок явно висел давно. Буквы расплылись от дождей, выгорели на солнце, а приписка "недорого" наверняка привела к дверям квартиры толпы желающих поселиться студенток.

"Попитка - не питка. Правда, товарищ Берия?" - сказала себе Катя словами анекдота и Сталина. И сунула листок в карман. Третья Затонная улица, дом 39. На память она никогда не жаловалась. Если не считать случая со злополучной короной. Хорошо хоть Ленчик не стал задавать лишних вопросов. Катя только спросила его:

– Ленчик, ты не возьмешь на сохранение одну вещь?

Он не задумываясь ответил:

– Конечно, возьму!

– Я пока не могу тебе ничего сказать, - начала было оправдываться Катя.

– А и не надо, - прервал её Ленчик. - Как говорят в американских фильмах: без комментариев! Что бы ни случилось, знай, я всегда приду к тебе на помощь.

Что поделаешь, в этом весь Ленчик. Преданность его достойна легенды...

И вот Катя делала эту самую попытку - тащилась через какие-то ямы, буераки, овраги со своим тяжелым чемоданом, на высоких каблуках-платформах, в кожаной юбке и вслух ругала администрацию города, у которой не доходят руки до подобных трущоб.

– Российский Гарлем! - бурчала она. - Фак ю!

С точки зрения американцев это ругательство, но вряд ли кто-то в подобной глуши знает, что оно обозначает.

– А кто тебя сюда звал? Сама притащилась! - ехидно сказал над ухом чей-то голос. - Ох, и наплачешься ты, Звягинцева! Ох, и пожалеешь!

Катя вздрогнула: кто это здесь, где она никогда не бывала, знает её по фамилии?

Она поставила на землю чемодан и осторожно оглянулась. Поблизости никого не было. И на всей улице вообще.

"Глюки! - обреченно сказала она самой себе. - Сначала корона, потом какие-то голоса. Неужели я потихоньку схожу с ума?"

Надо подумать о чем-нибудь обыденном, привычном. Например, о том, что она скажет квартирной хозяйке, если квартира все-таки свободна? Вот! Она оставит что-нибудь в залог. Но что? Часы обычные, недорогие. Цепочка! Ведь у неё есть золотая цепочка, подаренная родителями к совершеннолетию. Чем плохой залог? Катя повеселела.

Дом 39 на Третьей Затонной улице выглядел как хризантема среди лопухов. Казалось бы, небольшой одноэтажный домишко, а сколько было в нем истинно русской изысканности. Резное крылечко, резные ставенки и наличники, искусно вырезанный деревянный петух на коньке крыши...

Домик был какой-то неправдоподобный. Он никак не вписывался в окружающую обстановку и выглядел декорацией к какой-нибудь русской сказке для детей. Дом, вроде, и не имел отношения все к той же короне, но в какой-то момент Катя подумала, что эти два явления в её жизни как-то взаимосвязаны.

А тут еще... она ошарашенно уставилась на большой бронзовый молоток, висящий у невысоких деревянных ворот. Украшенный старинной вязью, даже для непосвященного явно: произведение искусства. Рядом висел не менее старинный бронзовый диск, к которому бронзовый молоток был прикован бронзовой же цепью.

Интересно, висит на самом виду такая дорогая вещь, и хозяева не боятся, что её украдут? У Кати появилось ощущение, что стоит только ей войти в этот дом, как снаружи сразу все исчезнет... Но, как говорится, не до жиру, быть бы живу. Она взяла в руки молоток и ударила им по диску. Над "гарлемом" поплыл чистый певучий звук.

Тотчас в доме открылась дверь и на крыльцо вышла старушка. Круглощекая, румяная, с веселыми молодыми глазами.

– Входи, Катюша, а то я уж заждалась, - сказала она.

– Вы меня знаете? - удивилась Катя; после некоторых событий девушка стала сомневаться в своей памяти, но если эту женщину она когда-нибудь видела, то теперь вспомнить этого не могла.

– Ты ведь квартиру ищешь? - спросила та, не отвечая на её вопрос. - У меня как раз свободна. Жиличка прежняя накануне съехала... Заходи в дом, чего у калитки стоять?

В чем, в чем, а в дотошности Кате нельзя было отказать. И ещё она не любила, когда на вопросы не отвечают, а поэтому всегда, как говорили её друзья, докапывалась.

– Откуда все-таки вам известно мое имя?

– От верблюда! - нахально ответила старушка.

"Ну и ну! - озадаченно подумала Катя. - В жизни не видела таких шустрых... пожилых людей. Даже не покраснела."

– А чего мне, с вашего позволения, краснеть? - тут же откликнулась хозяйка дома. - Своего не раздаю, а и чужого не беру. На себя лучше посмотри: придумала - залог давать! По-твоему, люди уже и верить друг другу не должны? Цепочка твоя мне - тьфу, и растереть! Я вообще квартирантов не из-за денег пускаю.

– А из-за чего? - спросила Катя. Прежняя её хозяйка благодаря квартирантам собирала деньги на мебельный гарнитур.

Но старушку этот простой вопрос почему-то смутил.

– Из-за чего! Из-за того, - ворчливо пробурчала она. - Много будешь знать, скоро состаришься. Квартиру смотреть будешь али как?

– Буду, - твердо проговорила Катя.

Да у неё и выхода другого не было. Обычно студентки квартиры летом ищут. В крайнем случае, в начале сентября. А в конце октября-то - дело безнадежное. Не всякий день так повезти может. Вот только почему съехала прежняя девушка?

– Она в путешествие отправилась, - ответила на её молчаливый вопрос старушка, - да там и замуж вышла. А я без жилички осталась.

– У меня на развлечения денег нет, - откровенно призналась Катя, - так что я хотела бы пожить подольше.

– Есть такие путешествия, на которые деньги вовсе не нужны, загадочно молвила старушка. - Только желание и нужно.

– Без денег? - удивилась Катя. - Где ж такое возможно?

– А хотя бы и в моем доме.

Несмотря на юный возраст, - Кате летом исполнилось восемнадцать лет, назвать её доверчивой было трудно. Видно, такая уродилась. Она и в три года родителей придирчиво спрашивала:

– А ты правду говоришь? А ты не обманываешь?

Случалось и обманывали. С той поры Катя поняла: уж если родные люди не всегда правду говорят, то от посторонних можно ждать всего, чего угодно. Потому обещание старушки она сочла обычной похвальбой. Мол, что старый, что малый...Комната оказалась на удивление чистой и светлой. Причем, чистота её была не показная, как в некоторых домах, а естественная. Какой-то уютной стариной от неё веяло. И не нафталиновой, а именно свежей. Такие прежде ей доводилось видеть лишь в кино, потому что если и случались дома подобные, то хозяева будто старались впечатление хоть чем-то испортить: то новомодным столом, то современной люстрой.

А здесь даже фикус в деревянной кадке присутствовал. И кружевные салфетки. И старинный комод красного дерева. И графинчик резного стекла...

– Нравится тебе комната?

– Нравится, - медленно проговорила девушка; говорить о своих денежных затруднениях не хотелось, а надо было. - Вот только деньги у меня через две недели будут. Со стипендии.

Не сообщать же, что её выгнали с квартиры, а деньги, уплаченные за месяц вперед, не вернули.

– Какие пустяки! - всплеснула руками старушка. - Я подожду. А там, глядишь, папа с мамой помощь пришлют. Или хозяйка бывшая деньги отдаст...

Этого Катя уже выдержать не могла.

– Нет, так дальше не пойдет! - твердо сказала она. - Уж лучше я буду на вокзале ночевать.

– Сразу и на вокзале, - будто даже испугалась старушка. - Ну, умею я читать мысли, так что же из-за этого на меня обижаться?

– Из-за этого не стоит, - согласилась Катя. - Но тогда или я тоже должна уметь их читать или научиться свои мысли от других прятать. В конце концов, это мои мысли, а вас я вижу в первый раз.

– Ишь, боевая! - одобрительно кивнула старая женщина. - Ладно, научу. Вот так ладонь положи и мысленно скажи: "Не дам!" И ты закрылась.

Екатерина все тщательно повторила и спросила строго:

– А теперь?

– Теперь не слышу, - неохотно призналась её странная квартирная хозяйка.

Пауза затянулась, и Катя решила смягчить свой "наезд" некоторой откровенностью.

– Конечно, я могла бы на работу устроиться. В торговлю реализатором. Или лестницы мыть, но все как-то не получается. Только я о таком месте узнаю, приду, а оно уже занято.

– Оно и понятно, - кивнула старушка, - потому как предназначение у тебя иное.

– Ой, мне до моего предназначения ещё далеко. Пока всему научишься...

– Это точно, - согласилась квартирная хозяйка. - Ты чемоданчик-то в шкаф поставь, да пойдем, со мной за чайком посидишь. Самовар, поди, уже остыл...

Екатерина поставила чемодан в шкаф, попутно размышляя, не могла бы шустрая старушка, которая умеет читать чужие мысли, объяснить ей все странности, которые в последнее время со Звягинцевой происходят? Например, откуда у неё появилась корона и где она провела вечер, о котором почему-то напрочь забыла.

И потому, как обычно, она сразу взяла быка за рога.

– Все-то вы про меня знаете: и как зовут, и про всякие мелочи моей жизни, а я даже имени-отчества вашего не знаю...

– Так уж и не знаешь, - посмеялась старушка. - А ну-ка погляди на меня внимательно и отгадай.

– Венуста Худионовна, - выпалила Екатерина и сама закрыла себе рот ладонью. - Простите, я не хотела. Вырвалось. Откуда я такое и взяла? Наверное, вычитала где-то.

– Все ты правильно сказала. Венуста - значит, красивая, изящная...

– А Худионовна?

– Худион - батшка мой - прозывался как простой, обыкновенный. Имена эти к нам из греческого пришли, да так в русском языке и прижились.

– Не очень-то и прижились, - не согласилась упрямая Катя. - Я такие имена вообще в первый раз слышу.

– Э. милая, ты даже не представляешь, сколько тебе ещё предстоит узнать. И, узнав, изумиться. Но все-таки я в тебе не ошиблась. Вон как ты ловко меня раскрыла. До сих пор с первого раза такое никому не удавалось. Теперь я понимаю, почему стрелка на тебя указала.

– Какая стрелка?

– Узнаешь в свое время. Быть избранником судьбы - дело ответственное и хлопотное, не каждому по плечу...

– Да, не хочу я быть избранником! По крайней мере, сейчас, когда я учусь только на втором курсе института.

– Одно другому не помешает...

– Загадками говорите, Венуста Худионовна. Вы со всеми своими квартирантками ведете такие странные разговоры?

– И то правда, соловья баснями не кормят, - согласилась квартирная хозяйка. - Позвала на чай, вот и отвечай - - сказала старушка самой себе и рассмеялась.

Катя тоже улыбнулась, в момент позабыв о напряжении, которое поначалу её охватило. Она не терпела никаких посягательств на свою свободу, а тем более от человека, которого сегодня видела в первый паз.

Глава пятая

... Одеты тоже неброско, в халаты из человеческой кожи, в накидки из косточек пальцев, а вместо ша - почки норовят напялить чужой че - реп, да чтобы глазницы светились.

А так люди как люди.

Михаил Успенский

На своем пекарском искусстве Венуста Худионовна могла бы делать немалые деньги, размышляла Катя, ворочаясь без сна в своей новой мягкой и уютной постели. Никогда прежде она не ела таких вкусных пирогов, блинчиков, кулебяк и прочих плюшек-бубликов, попробовав которые, мало кто смог бы без сожаления от них оторваться.

Не удержалась и Катя. Потому и переела.

"Обжора! - укоряла она себя. - Воспитанный человек должен контролировать свой аппетит. Она вспомнила стихи своего детства о том как дразнить обжору:"Робин-Бобин-Барабек скушал сорок человек, и телегу, и быка, и кривого мясника..." И много ещё чего. "А потом и говорит:"У меня живот болит!"

Она давно не ребенок, а обжора ещё та. Катя лежала без сна и слушала каждый звук в доме и за окнами. Вот мяукнул, а потом заорал дурным голосом чей-то кот. Ему ответил другой и вскоре вся округа наполнилась душераздирающими звуками кошачьего хора.

Скрипнула ступенька деревянного крыльца - мало ли от чего может скрипеть рассыхающееся дерево...

Шутки шутками, но спать было нужно. Завтра в институте репетиция новогоднего спектакля. Не хватало еще, чтобы от недосыпа она качалась, как былинка на ветру.

Насчет цены за квартиру она договорилась с хозяйкою за чаем. Объявление не обманывало. Жилье сдавалось недорого. Даже смехотворно дешево.

"Не гонялся бы ты, поп, за дешевизною!" - задумчиво пробормотала Катя, и ей показалось, что в ответ из темного угла, где стоял комод, кто-то хихикнул.

Сон подкрался незаметно. Юность редко страдает бессонницей. Но и сон оказался не лучше: только она закрыла глаза, как все и началось. Вроде, Катя спала, но видела комнату лучше, чем с открытыми глазами.

Из того угла, откуда ей послышалось хихиканье, выбежал небольшой, весь покрытый шерстью человечек. Этакий мини-мужичок. Он ловко взобрался по спинке кровати, пробежал по одеялу и сел возле её подушки, свесив ноги. В ответ на Катин удивленный взгляд он небрежно сказал:

– Не бойся, душить не стану.

– А я и не боюсь, - сказала она. - И вообще, кто ты такой?

– Домовой, - ответил человечек. - Раньше меня всяк с первого взгляда узнавал, а теперь... Худионовна говорит, мы - домовые - исчезающий тип.

– Вот и исчезни, - довольно невежливо пробормотала девушка, - и дай мне поспать.

– Дивлюсь, ты меня не боишься. Я ведь ежели разозлюсь...Мне просто некогда тебе свою силу показывать.

– А уж если я разозлюсь, - отмахнулась Катя. - И вообще, никаких домовых не бывает!

– Другие девушки визжат, пугаются...

Но на Катю навалилась вдруг такая сонливость, что ей было лень даже разговаривать. Она решила просто повернуться на другой бок, но что-то её не пускало. Девушка приоткрыла глаза. Человечек, ухмыляяь, деражал двумя пальцами край одеяла. Видимо, сила у него действительно была.

– Сегодня один такой же приставучий, как ты, тоже решил мне свою силу показать.

– И что с ним сталось?

– В больнице лежит. С множественными переломами... Хорошо, что ты от меня хочешь?

Человечек отпустил одеяло и сказал просительным тоном:

– Возьми меня с собой, а?

– Куда? - удивилась Катя . - В институт?

– Нет, в Черную Дыру.

Черная Дыра. Екатерине показалось, что она где-то об этом слышала.

– Какую ещё дыру? - все же спросила она. - Никуда я не собираюсь!

– А я слышал другое!

– Чем чужие разговоры подслушивать, ты бы лучше хозяйством занимался, - поддела его Катя. - Насколько я знаю, это твоя обязанность.

– Много ты знаешь! - обиделся домовой - Много ты мышей видела? Или тараканов? Или пыль с потолка свисает?

– Не свисает.

– То-то же, чего ж тогда напраслину возводишь? Я к тебе со всей душой1

Он по одеялу соскользнул на пол и скрылся под комодом.

Против ожидания Катя проснулась отдохнувшей, а когда наскоро собравшись, вышла из своей комнаты, хозяйка позвала её завтракать.

– Мне неудобно, - стала отнекиваться девушка, - вчера мы поели, чаю попили - для знакомоства, а сегодня? Так и будете меня даром кормить?

– Даром не буду, - слегка улыбнулась хозяйка. - Отработаешь, не бойся.

– Скажите.., - Катя замялась, - вы...

– Ведьма, - подсказала старушка, посмеиваясь.

– Я хотела сказать, что вы непохожи на рядовую пенсионерку.

– Наверное, среди рядовых не очень много докторов наук.

– Что?!

– Ты не ослышалась, я - доктор исторических наук

– Простите, наверное, просто я слишком много ела на ночь, вот и начала казаться всякая ерунда.

– Тебе кто-нибудь досаждал?

– Я же говорю, переела, вот и сон странный приснился. Какой-то лохматый мужичок-невеличка...

– А, это Антип. Наш домовой. Не бойся, он не вредный. Поморочил тебя, чтобы подумала, будто он тебе снится.

– Домовой? И вы, ученая, так спокойно обэтом говорите?

– Потому и говорю спокойно, что ученая. А ученым, поверь, Катюша, порой такие страсти-мордасти открываются!

– Неужели в наше время кто-то всерьез может говорить о домовом?

– В наше время и магию мало кто всерьез воспринимает. И я хочу сказать, голубушка, слава Богу! А то представь, кинулись бы все грамотные магические книги разыскивать да читать. Таких бы дел натворили!

– И вы думаете, магия существует?

– Я ЗНАЮ, что она существует. Иначе, как бы ты ко мне попала?

– Хотите сказать, Ивана Павловича вы на меня натравили? - изумилась Катя.

Старая женщина поморщилась.

– Лексикон у тебя, Катюша, оставляет желать лучшего. Я всего лишь показала ему тебя во сне.

– Голую?

– Слегка обнаженную.

– У меня, значит, лексикон не тот? А что можно сказать о вашем методе?

– Не слишком пристойный, - согласилась Венуста Худионовна, - так ведь и муж твоей бывшей хозяйки человек распущенный, примитивный. Пришлось с ним его же языком разговаривать. Поверь, мне и самой это было не очень приятно.

– Это все из-за Черной Дыры? - решила проявить свою осведомленность Катя. - Вы мне не объясните, что это такое?

Старая женщина отвела глаза, подчеркнуто безразлично скользнула по своему отражению в самоваре, зачем-то потрогала пальцем скатерть.

– Разве вы в школе это по астрономии не проходили? Черные дыры - это космические объекты, которые образуются при гравитационном коллапсе...

– Нет, астрономию я помню, - сухо проговорила Екатерина, - я имела в виду одну конкретную Черную Дыру. И не где-то там, в далеком космосе, а здесь, на Земле.

– Проболтался все-таки! - Венуста Худионовна сердито стукнула по столу серебряной ложкой, которую до того бесцельно держала в руке. - Смотри, Антип, превращу тебя в крысу, а потом в ловушку поймаю.

Под сервантом что-то прошуршало и стихло.

– Говорите, Венуста Худионовна, а то я из-за вас в институт опоздаю.

– Слишком этот вопрос серьезный, чтобы его вот так, походя, обсуждать. Отложим пока до вечера. А сейчас завтракай не спеша. Я для тебя время растяну, а рейсовый автобус за тобой прямо к дому подъедет...

Глава шестая

Сыны не ведают о подвигах отцов

И в дольнем прахе их богов

Лежат низверженные лики!

Евгений Баратынский

Учебный день для Екатерины тянулся сегодня мучительно долго. Она переходила из аудитории в аудиторию, слушала лекции, конспектировала, репетировала, но делала это как-то автоматически.

– Уж не влюбилась ли наша Железная Леди? - шутили однокурсницы.

– Не влюбилась, - отмахивалась она. - Не мешайте, я думаю.

– Тихо, девочки, Звягинцева репетирует сценку: великая актриса и толпа.

– Она представляет себя в роли Марии Стюарт!

– Королевы Елизаветы!

Что с них возьмешь? Молодо-зелено...

Но апофеозом дня оказался приход в институт её квартирной хозяйки. Сперва Катя, чего греха таить, испугалась. Вдруг та пришла жаловаться на Звягинцеву декану? Но хозяйка подозвала её и, пряча глаза, отдала деньги.

– Возьми, ты же вперед заплатила. Я не какой-то там Гобсек, чтобы у бедной студентки деньгт отнимать.

Из её монолога следовало, что женщина читала классику, но, видимо, давно.

– И не держи зла. Я сгоряча на тебя набросилась. Все-таки муж, жалко его, хоть он и кобель блудливый.

Катя пообещала зла не держать. Теперь она могла и с новой хозяйкой расплатиться и сама продукты покупать, а не у чужого человека на шее сидеть.

Как бы то ни было, в свой новый дом после занятий она торопилась, хотя подруги и предлагали посидеть в молодежном кафе.

Она могла сразу пройти в дом - никаких преград перед нею не было, но на всякий случай все же стукнула молотком по диску. Хозяйка открыла дверь тут же, будто видела сквозь нее.

– Скорее, мы ждем тебя целую вечность!

– Мы? - Катя приостановилась - Кто это - мы?

– Не буду же я говорить тебе об этом на пороге? Заходи, не капризничай.

За столом в гостиной сидел величественного вида старик с седой шевелюрой и небольшой седой бородкой. Обеими руками он сжимал палку, увенчанную искусно вырезанной головой собаки.

– А вот и наша Катюша, - как-то торжественно произнесла хозяйка.

– Екатерина Звягинцева, - представляясь, Катя почему-то присела в реверансе. Оказывается, она так переволновалась, что стала сама не своя. Реверанс, надо же, старье какое!

– Никодим Аристархович, - опираясь на палку тяжело поднялся старик. Вяземский. Позвольте вашу ручку.

Он взял Катину руку своей, несмотря на артирит, сохранившей благородную форму, и поцеловал. Кате целовали руки не часто и, наверное, поэтому она смутилась. Сверстники не баловали её такими изысканными манерами. Она увидела и свежие цветы в вазе. Небось, он не думает, что цветы дарить нужно только к празднику. Правда, и имечко у него - Никодим!.. Пожалуй, не хуже, чем Венуста...

– Никодим, - улыбка тронула губы Вяземского, - состоит из двух частей: победа и народ. То ли я народ победил, то ли он меня.Отец мой тоже над своим именем посмеивался: Аристарх - лучше руководить или лучший руководитель? В революцию пятого года погиб...

– Пятого года? - не поверила Катя, - Сколько же тогда вам лет?

– Ровесники века мы с Венусей, потому и имена наши вам странными кажутся. Раньше им так не удивлялись.

– Ровесники века. Не может быть!.. То есть, я хотела сказать, что вы выглядите гораздо моложе.

– Не такими дряхлыми? - старики переглянулись и расхохотались.

Никодим Аристархович, впрочем, тут же подавил смех.

– Мы не имеем права стареть, милая барышня. Равно, как и отойти в мир иной. Потому поддерживаем себя в форме, что не оставили пока своего дела в надежных руках. Может, здесь есть и моя вина: все перебирал, привередничал...

– Не казнись, Дима, - остановила его Венуста Худионовна. - Что толку сожалеть о том, чего нельзя исправить?

– Я очень вам сочувствую, - понимающе кивнула Катерина, - только не пойму, почему эти разговоры вы ведете со мной. Я собираюсь стать артисткой и никакого отношения к истории не имею...

– Мы все имеем отношение к истории, - мягко поправил её Никодим Аристархович, - это наши корни, наш фундамент. И вас, молодых, это должно интересовать в первую очередь. Мы все, что могли, сделали.

– Да что может случиться с историей? - недоумевала Катя. - Что было то было. Ни изменить, ни вычеркнуть.

– Увы, Катенька, и изменяют, и вычеркивают.

– Кто?

– Черные историки.

– Те, что открыли Дыру?

Во взгляде Вяземского мелькнуло удивление. Он посмотрел на свою смутившуюся коллегу.

– Ты рассказала?

– Это все Антип.

– А чего он вдруг разговорился? До сих пор помалкивал. Только и знал, что твоих жиличек из дому выживать.

– Выходит, Катюша ему понравилась.

– Антип не виноват, - вступилась за домового Екатерина. - Он... нечаянно, потому что переживает. Даже с собой просил взять.

– Взять с собой?! - в один голос воскликнули старики.

– Правда, я и сама не знаю, куда.

– Но он не может отсюда уйти. Домовые должны жить в доме, - пояснила Венуста Худионовна.

Из-под серванта донесся тяжелый вздох.

– Видно, и вправду плохи наши дела, если Антип пытается о доме забыть.

– И все равно я ничего не понимаю! - настойчиво сказала Екатерина; старики ходили вокруг да около, что-то в отношении неё себе напланировали, не интересуясь мнением самой Кати.

Ответа на свой вопрос она не получила и рассердилась ещё больше.

– По-моему, вы со мной не церемонитесь. Только почему вы решили, что я безропотно все снесу?

– Ого! - стукнул палкой об пол Никодим Аристархович.

– А то! - Венуста Худионовна вскинула руку, словно представляя актрису, произнесшую свой знаменитый монолог.

– Будете рассказывать или нет? - Катя привстала со стула, решив про себя, что если старики и дальше будут тянуть резину, она просто встанет и уйдет в свою комнату, хотя это и неэтично.

– А куда мы денемся? - нарочито грустно сказал Вяземский, хотя глаза его искрились весельем. - Кто будет рассказывать?

– Давай ты, - насмешливо произнесла Венуста. - Доныне горазд перед юными красотками перья распускать. Да и красноречием тебя Бог не обидел.

– Наверное, вы, дитя мое, - начал рассказ Никодим Аристархович, слышали и читали о том, что многие, существовавшие в прошлые века труды ученых - историков, астрономов, врачей считаются в наше время безвозвратно утерянными. Казалось бы, утеряны и ладно. Но оказывается, что они все-таки существуют, только люди не имеют к ним доступа. А если точнее, то имеет лишь узкий круг ученых, которые присвоили себе право пользоваться тем, что принадлежит всему человечеству.

– А как редкости попали к ним в руки?

– Как раз через эту Черную Дыру.

– А я уж было подумала, что Черная Дыра - выдумка Антипа.

– Если коротко, Черная Дыра - ворота во времени, через которые в определенный день можно попасть в нужный тебе век, - пояснила Венуста Худионовна.

– Иными словами, составь график и ходи, куда вздумается?

– Правильнее было бы сказать, определи закономерность, - уточнил Никодим Аристарховоч. - А вот насчет - иди - все не так просто. Мы пока не разобрались, почему одних Черная Дыра пропускает, а других отбрасывает? Черные историки продвинулись в этом вопросе несколько дальше - они удерживают проход для своих разведчиков с помощью магических заклинаний. У них есть очень высокие профессионалы. И, скорей всего, в их руках манускрипт великих колдунов прошлого. Зато я изобрел прибор - прости, Венуся, не могу не похвастаться - который может без специальных заклинаний провести через Черную Дыру...

– Фантастика! - воскликнула Катя. - Получается, Черная Дыра - та же машина времени, которую придумали черные историки.

– Не придумали, Катюша, а открыли. Черная Дыра всегда существовала. Именно благодаря ей у нас случаются полтергейсты, привидения и прочая чертовщина.

– Что-то у меня все в голове перепуталось, - пожаловалась Катя. - Мы говорим о колдунах или об ученых?

– О тех и других в одном лице, - терпеливо пояснил Вяземский, и по лицу его можно было прочесть: "Это же так просто!"

– Это для вас просто, - рассердилась Катя, - а для человека непосвященного звучит прямо-таки неправдоподобно. Ученые во все века боролись с предрассудками, а тут вдруг какая-то магия. Если хотите, то я не верю. Мысли читать могут и экстрасенсы, а ваш домовой... просто какой-нибудь карлик!

Под сервантом рассерженно фыркнули.

– Это и понятно, - кивнул Вяземский. - Магов на свете не так уж много - зачем же зря волновать людей? Пусть думают, что их нет вовсе.

– Но словосочетание ученые-маги тоже звучит странно.

– Так получилось, что кроме ученых никто не интересовался старинными книгами и рукописями. Современному человеку некогда ради интереса копаться в каких-то там пергаментах, выискивая заклинание, превращающее в жабу злобную соседку. Иное дело, само историки. Кое-кто создал даже свой орден.

– Черные историки?

– Они себя называют "Орденом честолюбивых историков". И в их руках находятся такие документы... Ученые за подобное богатство жизни бы не пожалели.

– Но что им это дает?

– Ощущение своей избранности. Власти. Ведь многое из того, чему мы не знаем объяснения и рецепта, было изобретено и объяснено ещё в седой древности. Не говоря уже о приемах черной и белой магии...

– Но так ли уж важна для человечества потеря каких-то там книг? Их нет, а мы продолжаем идти вперед, развиваться...

– И опять повторять ошибки предков, только в худшем варианте. Судите сами, в тринадцатом веке в княжеской библиотеке Рязани оказался трактат Авиценны, открывающем секрет бессмертия.

– Он тоже утерян?

– Монголо-татары сожгли Рязань. В огне сгорела и библиотека.

– То есть, вы хотите сказать, что если кому-то удастся попасть в Рязань тринадцатого века до пожара, трактат удастся спасти?

– Именно это я и хочу сказать.

– И у вас есть на примете такой человек?

– Есть, - твердо сказал Вяземский. - По крайней мере, на него показал мой ген-искатель.

Катя все ещё переживала в уме потрясение, вызванное рассказом историка, как вдруг поняла, что они все трое сидят и молчат. Причем, оба историка смотрят на неё явно выжидающе.

– Вы хотите сказать, что этот человек...я?! - изумилась она.

– Вы, Катюша, именно вы.

– Но я не хочу идти ни в какую вашу дыру! У меня есть цель: окончить театральный институт. Я буду артисткой. И, надеюсь, мне в это никто не помешает!

Историки переглянулись.

– Может, нам отойти от высоких материй? - проговорила Венуста Худионовна. - Без подготовки такое трудно осознать. А если приземлить проблему - у нас есть отличные экономические рычаги. Подрабатывают же студентки на всяких малоквалифицированных работах, чтобы иметь карманные деньги. За нужную нам работу мы тоже можем заплатить...

– А мне ничего и не надо, у меня все есть, - слишком поспешно ответила Катя.

– Все есть! - хмыкнула докторша. - Юбку модную себе купила, а потом сидела на хлебе и воде.

– Ну и что же, - заупрямилась девушка, - все равно я не собираюсь отступать от задуманного!

– Тогда я не знаю, как с этой девушкой разговаривать, - беспомощно пожал плечами Вяземский. - Видимо, я стал слишком стар для бесед с юными. Что им проблема бессмертия! В восемнадцать лет, наверное, всем кажется, что они будут жить вечно.

Он поник седой головой, и Кате стало его жалко.

– Не расстраивайтесь, найдете кого-нибудь другого вашим искателем.

– Увы, на это уже нет времени. Теперь черным историкам ничто не помешает присвоить себе бесценную рукопись.

– У вас к тому же соревнование, кто первым успеет?

– Можно сказать и так. Честолюбивых историков возглавляет чнловек необычайно талантливый. Некто Леон Турк. Официально он тоже профессор и даже преподает в университете...

Что-то похожее на воспоминание мелькнуло в мозгу Екатерины, но тщетная попытка осветить темный уголок памяти ни к чему не привела, оставив у девушки чувство неудовлетворенности: что же такое она забыла?

– Тоже мне, талант - таскать, пусть и из другого времени то, что плохо лежит! - фыркнула Катя.

– Не спеши с выводами, - мягко посоветовала Венуста Худионовна. Талант его - в знаниях и умении применять магию на практике. Не побоюсь сказать: Леон - величайший маг своего времени.

– Все равно он мне не нравится!

– А разве ты его знаешь? - удивился Вяземский.

– Не знаю и знать не хочу! Если человек думает только о себе...

– Не только. О себе и о друзьях, соратниках...

– Выходит, ему и помешать нельзя?

Катя, сама не зная почему, вдруг разволновалась.

– Отчего же, мы препятствовали... по мере возможности.

Вяземский нервно потер руки.

– Слишком велико противостояние. Нас мало, а профессор Захаров запрещал привлекать к делу неоперившуюся молодежь...

– А теперь, значит, понял, что без молодежи - никуда? - ехидно осведомилась Катя.

– Профессор Захаров умер месяц назад в возрасте ста восьмидесяти лет.

– Ух, ты! - чуть не присвистнула Катя. - Я и не думала, что у нас встречаются такие долгожители. Читала, есть где-то в Тибете или в Африке...

– Может, их гораздо больше, но они предпочитают не привлекать к себе нездоровое внимание прессы. Тем более, что методы, которыми они продляют свою жизнь, пока доступны лишь единицам...

– Кхе, кхе, - покашляла Венуста Худионовна.

– Простите, опять увлекся! - спохватился Вяземский. - Так вот, для проникновения в другое время нам нужен человек не просто молодой и физически развитый, но и легко обучающийся...

– Я польщена, - опять не выдержала девушка, - но почему бы вам не поискать такого исполнителя среди мужчин. Вы современные фильмы смотрите? Много ли среди воинов и разведчиков женщин? Я вот так сразу могу вспомнить только Мату Хари и Никиту.

– Мужчин мы посылали, - вздохнула Венуста Худионовна, - но им зачастую не хватает хитрости и рядового житейского актерства. Иной раз лучше выглядеть слабым и неопасным - легче обмануть блительность противника...

– Да и прибора у нас тогда не было, - подхватил Никодим Аристархович. - Я потом, пост фактум проверял его на нащих провалившихся посланниках - по показаниям ген-искателя ни один из них для такого задания не подходил. Потому и черные историки их сразу засекали и выпроваживали прочь, нас вежливо о том осведомляя.

– Вежилво, но с издевкой, - проговорила старая профессорша. - Мол, не суйтесь с вашим свиным рылом в наш калашный ряд.

– Они вас презирают? - удивилась Катя.

– Скорее, недооценивают. Считают примитивными, что ли. Неспособными к тонкой игре, изящным манерам. Словом, недостойными их "бомонда".

– А ваших посланников они убивали?

– Как можно, мы - люди цивилизованные. Бывало, новичков даже спасали, но опять же выпроваживали вон через ту же Черную Дыру. А заодно и стирали из памяти все увиденное. Получается, человек побывал в другом времени, а что там видел, рассказать не может...

– Ладно, Бог с ними, - не очень вежливо проговорила Катя. - Но я учусь в институте, конкурс в который составлял пятьдесят два человека на место. Я боролась наравне со всеми, поступила, заметьте, безо всякой протекции, а теперь мне все бросить и сражаться с какими-то там честолюбивыми историками?! Кстати, а почему вы их называете черными?

– Потому, что они называют нас белыми. Даже посмеиваются: белое братство! Мол, мы сектанты, главный лозунг которых: не верь глазам своим!

– А чему вы, по их мнению, не верите?

– Тому, что земные богатства во все века принадлежали и принадлежат лишь кучке избранных.

– А если они кое в чем правы? Ведь истинную цену той или иной вещи могут дать лишь профессионалы...

– Оценить - да, но показать всему человечеству то, что оставили потомки, историки обязаны, - жестко проговорил Никодим Аристархович. Никто не вправе решать, что человечеству нужно, а без чего оно обойдется.

– И все-таки для меня сейчас нет ничего важнее учебы в институте, упрямо сказала Катя.

– К тому времени, как ты вернешься, у нас здесь пройдет не больше трех дней.

– Вы хотите сказать, ЕСЛИ вернусь?

– Екатерина, ты же не трусиха, - попеняла ей Венуста Худионовна. - Мы сделаем все, чтобы максимально обезопасить твое пребывание там. Ты постоянно будешь иметь на подмогу не только наши глаза и уши, но и руки... Девочка, у нас осталось мало времени, совсем скоро монголо-татары нападут на город, чтобы сжечь его дотла.

– Значит, и черные историки этой рукописью интересуются?

– Интересуютс, - согласно кивнул Вяземский.

– Тогда я верю, что вам трудно найти себе резидента, - посочувствовала Катя. - И чтобы играть мог, как актер - то есть, натурально притворяться, и чтобы защитить себя смог...

Она говорила, а сама лихорадочно рассуждала: конечно, проще простого отказаться, но ведь белые историки не для себя стараются. Она уже и не думала, что старики её дурачат и магии нет на свете, а вдруг окончательно и бесповоротно поверив, что все происходящее с нею - судьба и надо пойти ей навстречу... Решив так, она вдруг услышала, как старые историки между собой говорят о ней:

– Очень серьезная особа. А мы все ругаем нашу молодежь...

– Но может легко потратить все деньги на понравившуюся вещь, не думая о будущем...

– Однако, заметь, что и все последствия такого поступка она расхлебывает сама, никого не привлекая на помощь. Даже родителям не сообщила, не пожаловалась...

Екатерина не выдержала.

– Историки, ау, я ещё здесь!

– И особого почтения к старшим у неё не наблюдается, - вздохнул Вяземский. - Хорошо хоть чувство юмора ей не изменяет...

– Если я соглашусь, - осторожно поинтересовалась девушка, - мне тут же придется отправляться в эту вашу Черную Дыру?

– Если согласишься, с завтрашнего дня приступишь к учебе: изучению старорусского, монгольского языков, езде верхом, стрельбе из лука, умению разбираться в драгоценных камнях, этикету, практической магии...

– Пожалуй, будущей артистке это все может пригодиться...

– Можно принять ваши слова, Катюша, за согласие? - спросил Вяземский. - Не волнуйтесь, нашу учебу станете постигать в оставшееся от институтской время.

Катя отправилась в свою комнату, едва кукушка на стенных часах прокуковала девять раз. Не то, чтобы она так хотела спать, но ей нужно было остаться наедине с собой. Ей хотелось глубже осознать принятое решение.

Хорошо было бы с кем-нибудь посоветоваться, но Ленчику она так и не сказала, что переехала на другую квартиру, а подруги... никто из них в случившееся с Катей просто не поверит. Кто её тянул за язык? Согласилась, сама не зная, на что. Теперь вот полезет в эту дурацкую дыру! Или полетит? Кто знает, как вообще через неё пробираются?

Из-под комода донесся шорох и Катя, как ни странно, ему обрадовалась.

– Антип, ты все ещё сердишься на меня? Я больше не буду. Давай лучше поговорим. О будущем...

Глава седьмая

Такой повеяло молодостью, такою верою в себя и отвагою, что за исход борьбы было не страшно.

Викентий Вересаев

На другой день в институте у Кати было две первых пары лекций. Она встала рано, признавая за собой некоторую безалаберность - продолжать опаздывать становилось уже неприличным.

На столе в гостиной стоял горячий самовар и на расписном блюде высилась гора аппетитных румяных плюшек.

Она больше не протестовала против заботы Венусты Худионовны - тем более, что теперь они станут служить одному общему делу, с которого один из них, кстати, может и не вернуться, хотя историки упорно избегают говорить на эту тему.

Рассуждая так, девушка встретила внимательный взгляд старой профессорши.

– Эх, Катенька, щитом-то ты свои мысли закрыла - хвалю, неплохо это у тебя получилось! - а по лицу твоему все прочитать можно. Неужели ты думаешь, не примем меры безопасности, отправляя тебя с таким ответственным заданием?

Не дают Звягинцевой почувствовать себя героиней! Можно подумать, она каждый день на подобное решается!

На лекциях она никак не могла сосредоточиться и просто автоматически записывала все, что говорил лектор. Сидящая рядом приятельница попыталась было её разговорить: о чем Звягинцева так задумалась, но Катя отбивалась от неё однозначными фразами. Кажется, невпопад, потому что заметив обиженное выражение лица однокурсницы, решила попросту замолчать.

Домой она опять торопилась. Подруги шутили: красивый сосед, что ли? Дома была одна Венуста Худионовна, которая заставила её поесть горячего супа и жаренную картошку, не обращая внимания на протесты девушки.

– Тебе сейчас понадобятся силы, - сказала она.

– А кто со мной будет заниматься? - поинтересовалась Катя, уплетая вкусный наваристый суп.

– Я, кто же еще, - ответила старый историк. - Ты ешь, а я пойду, переоденусь...

Всем бы быть такими старушками!

Из своей комнаты Венуста Худионовна вышла в серой фланелевой рубахе и черных галифе, заправленных в мягкие кожаные сапоги.

На вид сейчас ей было не больше шестидесяти лет. И перед Катей предстала уже не старушка, а подтянутая моложавая женщина в хорошей спортивной форме. Она протянула девушке прямоугольной формы сумку из светлой кожи, изукрашенную узорами тоже из кожи, но более темного оттенка.

– Переоденься, - коротко бросила она и легко села в старинное с бархатной обивкой кресло, забросив нога за ногу. - Поспеши, Катюша, у меня мало времени.

– Вы торопитесь?

– Конечно, молодильное снадобье действует всего два часа.

– Так мало? - разочаровалась Катя.

– Если бы удалось добиться более продолжительного действия, мое снадобье называлось бы уже "лекарством от старости".

– Значит, это все сказки, что в обмен на душу можно получить вечную молодость?

Венуста Худионовна расхохоталась.

– Очень мило! Ты ассоциируешь меня с нечистым?

Она встала, чтобы помочь Кате застегнуть вполне современный комбинезон, ладно обтягивающий тело.

– Иди за мной, - кивнула девушке историк и направилась к двустворчатому шкафу, стоящему рядом с сервантом; шкаф темнел отшлифованными временем боками и прежде ничем не привлекал Катиного внимания. Как она теперь поняла, напрасно.

Профессорша распахнула шкаф, внутри оказавшийся пустым, толкнула противоположную стенку, легко отошедшую в сторону, и шагнула вперед.

Катя поспешила следом. Казалось, промедли она хоть мгновение и этот внезапно открывшийся коридор опять станет заурядным шкафом.

Она ступила на зеленую, мягко спружинившую под ногой траву и зажмурилась от яркого, явно весеннего солнца, потому что ноздрями уловила именно весенний, свежий, наполненный ароматами пробуждающейся природы воздух.

– Но, если мне не изменяет память, на дворе сейчас осень, - растерянно заметила Катя.

– А ты имеешь что-нибудь против весны? - с улыбкой поинтересовалась Венуста Худионовна. - Приступим к занятиям.

Она сунула пальцы в рот и залихватски свистнула.

Катя посмотрела из-под руки на огромный луг, огороженный редкой деревянной изгородью. Навстречу им мчался черный с белым пятном на лбу легконогий конь.

Он остановился точно перед женщинами и шумно фыркнул. Историк-магиня опустила руку в карман галифе и вынула кусочек сахара. Конь осторожно взял сладость с её ладони и будто человек признательно кивнул. Венуста ласково похлопала его по морде.

– Это наш ворон.

– Ворон? - разочарованно переспросила Катя. - Я думала, у него прозвище позвучнее. Что-нибудь вроде Быстрый, или Агат, или...

– Россинант, - насмешливо подсказала историк. - Зовут его вороном, потому что он ворон и есть.

– Ворон? В смысле - птица? Но у ворон нет никаких белых пятен.

– Ах, вон ты о чем... Это так, для куража. Уверяю, Ворон - самая настоящая птица. Он и не скачет, а будто летает. Трудно найти более умную лошадь... Чего ты медлишь?

– Но я никогда.., - растерянно проговорила девушка, - никогда прежде не ездила верхом.

– А в седло сесть сможешь? Обопрись на мое колено.

– Обижаете! - вздернула подбородок Катя. - Какая же я самбистка, если в седло сесть не смогу?

Правда, повод её учительница придержала, но когда Катя взобралась в седло и невольно сжала ногами бока лошади, Ворон тут же помчался по лугу. От неожиданности Катя завалилась вперед и судорожно ухватилась за гриву коня. От быстрой езды она начала медленно съезжать вбок. К счастью, до её сознания донесся спокойный голос Венусты Худионовны:

– Ворон, прекрати немедленно!

Откуда-то в её руке появился хлыст, которым она громко щелкнула перед собой. Конь остановился и медленно побрел к ней со своей неуклюжей ношей.

– Это что за фокусы? - гневно спросила его Венуста. - Если она, глупая девчонка, ненароком тебя обидела... Подумать только, и этой птице исполнится скоро двести лет! Теперь стой смирно, пока я не научу Екатерину сидеть в седле.

Катя в это время разжала сведенные испугом руки и чуть не упала, но профессор поддержала её.

– Видишь, как внимательно нужно относиться к словам, которые произносишь.

– Он обиделся? Но на что?

– Тебе не понравилось его имя. А ещё ты удивилась белому пятну, которое Ворон сам попросил меня изобразить. И вороны любят покрасоваться.

– А если я попрошу у него прощенья?

– Думаю, он простит. Ворон не злопамятен.

Часа через полтора, когда Екатерина смогла более-менее уверенно держаться в седле, Венуста Худионовна распорядилась:

– На сегодня хватит. Мне пора.

Она хлопнула Ворона по крупу и тот затрусил прочь. Но когда Катя отправилась было за нею, та усмехнулась:

– А вы-то куда, мадемуазель? Вам ещё из лука стрелять.

– Но я не умею, - пожаловалась девушка. - - Ничего, тебя научат. Вон учитель спешит-торопится. Мужчины - до смерти мальчишки. Не удержался, целый стакан выпил. Я же говорила, что ты ему понравилась.

Из одиноко стоящего на краю луга шкафа, который в других условиях выглядел бы карикатурой, показалась фигура молодого, аристократического вида мужчина. Именно такими представляла себе Катя князей и графов прошлого. Подтянутый, с иголочки одетый, он прошествовал мимо Венусты Худионовны, поклонился ей и, хотя они были сравнительно далеко, Катя услышала, как её учительница фыркнула:

– Павлин!

Гордо посаженная голова мужчины не шелохнулась в ответ на её насмешку - он так же прямо и грациозно нес её, глядя прямо перед собой.

– Здравствуйте, Катенька! - склонился он над рукой девушки. Пожалуй, встреть его на улице, Катя историка не узнала бы.

Никодим Аристархович вынул из кармана небольшой, размером со спичечный коробок предмет и щелчком пальцев бросил его вперед перед собой.

Предмет полетел по воздуху, увеличиваясь в размерах, и вскоре в нескольких метрах от них в землю воткнулась мишень с концентрическими кругами и жирно очерченным красным кружком в центре.

За спиной у Вяземского оказался большой лук, а на боку - колчан со стрелами.

– Начнем? - спросил он у ошеломленной Кати, приладил в лук стрелу и довольно улыбнулся: на такой эффект он и рассчитывал.

После занятий девушка смогла увидеться лишь с Венустой Худионовной. Никодим Аристархович неважно себя чувствовал после чрезмерной дозы молодильного снадобья.

– Силы уже не те, Катюша, - вздохнула старушка, - а наш мужчина все никак не может примириться со старостью...

– Вы говорили, что мне ещё придется изучать языки? - спросила Катя; она представила, как будет сутками зубрить незнакомые, труднопроизносимые слова, но профессорша, похоже, не разделяла её опасений.

– Как раз это - наиболее легкая часть обучения.

– Легкая? - изумилась девушка. - Ну, старорусский - я ещё могу понять. А монгольский?

– Неважно: монгольский, китайский, бразильский. Ты будешь знать даже диалекты. Теперь я испробую на тебе свое изобретение.

– Изобретение?

– Ты повторяешь за мной слова, как в древнегреческом хоре, рассмеялась историк. - Да, изобретение.

– Значит, это не магия, а наука?

– Почти. На тонком, аналогичкном человеческому, волоске я могу разместить двадцать-тридцать тысяч слов. И поместить под кожу твоей головы такой микроскопический клубочек, потянув за нить которого ты сможешь в считанные секунды обагатить свою память соответствующим набором слов.

– Погодите, - взмолилась Катя, - такое не слишком просто укладывается в голове. Как же я потяну эту ниточку?

– Я дам тебе ключ - одно магическое слово. Потянуть - сказано в переносном смысле. В тонкости пока особенно не вникай. Все равно методика тебе неизвестна и без меня ты её повторить не сможешь.

– Да зачем мне ваша методика?

– А ещё в актрисы готовится! Представь, дать человечеству ключ к неисчерпаемым знаниям, для которых не нужны ни компьютеры, ни интернет...

"Интересно, маг, знакомый с передовыми достижениями техники!" подумала Катя, а вслух сказала:

– Если языки изучать так легко, что же в моем обучении может представлять трудность?

– Магия, - ответила профессор - историк.

Глава восьмая

"Не нужно мне твоих шатров

Ни скучных песен, ни пиров

Не стану есть, не буду слушать,

Умру среди твоих садов!"

Подумала - и стала кушать.

Александр Пушкин

– А что самое трудное в магии? - продолжала допытываться Катя.

– Научиться растягивать время, - объяснила Венуста Худионовна.

– Растягивать. Но время - не резина. Оно нематериально.

– Много ты понимаешь!.. Не только растягивать, но и замедлять, ускорять, сжимать... И вообще, к магии не применимы законы материального мира.

– А сегодня, между прочим, первое декабря. Пока я всему научусь, ваша Черная Дыра побелеет!

– Что я слышу! - шутливо изумилась Венуста Худионовна. - Девушка, которую нам пришлось так долго обхаживать, уговаривать, теперь сама нас торопит.

Катя смутилась и заговорила уже о другом.

– А почему у вас в доме нет ни радио, ни телевизора?

– Подобные приборы создают слишком сильное магнитное поле, которое влияет не только на индивидуальность человека, его мыслительный процесс, но и на временной фактор, что мешает нам управлять пространством для собственных нужд.

– Можно подумать, вы - не историк, а энциклопедический справочник по физике, - проворчала Катя, отправляясь в свою комнату. - Завтра у меня зачет по драматургии и мне придется элементарно зубрить. Без вашей прекрасной магии!

Она села за стол и пожаловалась невидимому Антипу:

– Так мы никогда не дождемся обещанного путешествия. Назло им буду учить институтские дисциплины по-старому!

Недавно она занималась с Никодимом Аристарховичем, который обучал её скорочтению, умению запоминать страницу с текстом с первого взгляда. И обретенное умение оказалось сильнее её каприза. Сиоило Кате взглянуть на страницу, как она могла воспроизвести её с точностью до запятой. Не прошло и пяти минут, как она была готова к зачету. Захлопнула учебник и с досадой забросила его на кровать.

– Катерина! - послышался голос хозяйки. - Заниматься!

– Опять в лабораторию? - сварливо спросила та.

– В лабораторию, голубушка, в лабораторию.

– Нету на нас инквизиторов, - пробормотала Катя.

Венуста Худионовна внимательно посмотрела на нее.

– Что-то беспокоит тебя? Ты сегодня раздражена.

– Когда я согласилась на ваше предложение, то не думала, что его осуществление так затянется. Меня все учат, учат...

– Нетерпение ребенка, - покачала головой историк. - Значит, нужно обучить тебя ещё и терпению. Древние недаром говорили: торопись медленно. Магию терпеливо изучали величайшие люди Земли.

– Я раньше о таком и не слышала.

– Конечно, в школе нас учат тому, что Пифагор был великим математиком. Но кто знает, что он был знаменитым магом?

В дверь лаборатории постучали.

– Входи, Никодим, - отозвалась Венуста Худионовна.

Вяземский вошел во фраке с белоснежной манишкой. Черный цилиндр он держал в руке. Сейчас ученый выглядел на так молодо, но, видимо, пару десятков лет все же сбросил, потому что свободно обходился без своей палочки.

– Куда это ты так вырядился?

– Сегодня у нас урок этикета. Или ты забыла?

– Боже, в тринадцатом веке цилиндры не носили.

– Думаешь, мне следовало надеть красную шелковую рубаху, праздничные порты да сафьяновые сапоги? Или халат с чалмой? Опрятно одетый учитель стимулирует усвояемость знаний, - он покосился на черную, глухо застегнутую хламиду Венусты, в которой она предпочитала работать в лаборатории. - Как ваши успехи, Катенька?

– Пока освоила мелочи: гадание на костях, перемещение душ из тела человека в иело животного... Сейчас мы готовим зелье, превращающее человека в медведя... Да, ещё я овладела телепортацией...

– Простите, не понял.

– Ну, перемещением в пространстве.

– Видите, дитя мое, я не всегда поспеваю за современной терминологией.

– Вы не думаете, Никодим Аристархович, что занятия нам пора закруглять?

Катя невольно кокетничала с Вяземским, пытаясь нехитрыми женскими уловками привлечь его на свою сторону. И была крайне удивлена, когда из-под маски аристократа, вальяжного и с виду несколько легкомысленного человека выглянуло лицо волевого, решительного и даже жесткого человека. Как если бы из под легкой рубашки выглянула не майка, а кольчуга.

– Не думаю, Катюша, ибо всякая наша недоработка здесь может обернуться для тебя бедой там. Ты знаешь, как смотрели русские девушки на своих мужчин: женихов, мужей? Как приветствовали незнакомых. Как кланялись. Позволялось ли женщине, например, смотреть в лицо монгольского хана. Возможно, вы читали, на каких мелочах порой проваливались наши разведчики в тылу врага, не умея вести себя в ресторане или, пардон, в туалете?

– Но разве я разведчица?

– А как же! Вы отправляетесь в незнакомый мир с определенным заданием, будете жить среди чужих людей, может, и среди врагов. Венуста права: вы должны уметь готовить лекарства и яды, уметь избавлять от сглаза, наводить порчу... Не хмурьтесь, дитя мое, зато после обучения этикету я покажу вам парочку приемов, пользуясь которыми вы сможете безо всякой магии одним пальцем лишить силы самого могучего богатыря...

– Правда? - обрадовалась Катя.

– А я знаю заклинание, которое заставит влюбиться в тебя любого мужчину, - проговорила Венуста Худионовна, и все трое весело расхохотались.

Прошла неделя. Еще два дня. И наконец вечером, прийдя из института, Катя увидела в гостиной обоих нарядно одетых историков и празднично накрытый стол. В вазе Катю дожидался роскошный букет цветов.

– Сегодня у нас, можно сказать, выпускной бал.., - торжественно начал Никодим Аристархович.

– И у выпускницы кавалер с палочкой, - подсказала Венуста Худионовна.

– Женское ехидство не стареет, - со вздохом прокомментировал Вяземский и любовно оглядел Екатерину. - Теперь я уверен: мы не ошиблись.

– Прошу за стол, - пригласила хозяйка дома. - Выпускницам тоже нужно есть. Как поживает психология?

– Пятерка, конечно, - вздохнула Катя, - я становлюсь круглой отличницей и, как следствие, любимицей преподавателей.

– Тогда почему такой тяжелый вздох? - улыбнулся Вяземский.

– Некоторые педагоги считают меня обычной зубрилой. Вслух удивляются, как я ухитряюсь все так дословно вызубрить. Понимаете, вызубрить! Слово запомнить - никто не хочет произносить.

– Что поделаешь, - сочувственно кивнул Никодим Аристархович. Издержки метода, который опередил свое время... Но давайте веселиться, нам предстоит скорое расставание.

– Значит, уже завтра, - обрадованно начала Катя.

– Сегодня, голубушка, сегодня ночью.

– Так быстро? - растерялась девушка.

– На вас не угодишь! - хмыкнул Вяземский. - То спешила, со мной, стариком, заигрывала, чтобы поспособствовал, ускорил дело...

– Меня занудстывом донимала, - поддержала его Веунста Худионовна.

– Что я возьму с собой?

– Только то, что усвоила на занятиях. Разве ты не научилась изготавливать себе любой наряд и превращать несъедобные растения в съедобные...

– Мне нужно ещё кое-что, - твердо сказала девушка.

– И что же ты хочешь взять с собой? - вроде удивился Никодим Аристархович, но его удиление показалось Кате наигранным.

– Хочу взять Антипа. И учтите, без Антипа я никуда не пойду!

– Да я не посмотрю на твое упрямство и просто вышвырну тебя в Черную Дыру! - возмутилась Венуста Худионовна.

Катя впервые увидела старую женщину разгневанной, но почему-то не убоялась.

В их размолвку вмешался Вяземский.

– Венуся, может, пойдем навстречу? Согласись, в её требовании что-то есть.

– Девчоночий каприз! Антип... Ты же знаешь, он со мной с самого детства. И он не сможет жить без дома.

– Тогда отдай его вместе с домом. Все равно ведь до возвращения Кати пользоваться им не будешь.

– И как я смогу?

– Успокойся, - Никодим Аристархович похлопал подругу по руке. - Не мне рассказывать магине высшего класса, как это делается.

– Вредная девчонка! - вздохнула старый историк. - Все-таки настояла на своем. Да и без Антипа, чувствую, здесь не обошлось... И с домом, если честно, ей полегче будет, в любом месте поставь и пользуйся...

– О чем вы говорите? - спросила Катя, но историки продолжали рассуждать и вовсе о непонятном.

Девушка ещё немного подождала и вспомнила, что между парами в институте она успела съесть лишь сосиску с булкой. Потому и сказала:

– А чего я сижу, чего я гляжу?.. Антип, ты ел когда-нибудь сэндвич? Строго говоря, это то же самое, что наш бутерброд, но съев его, ты как бы приобщишься к американской кухне. Ты же не хочешь чувствовать себя настолько отсталым, чтобы не попробовать то, что усиленно лезет к нам из-за океана?

Она сделала сэндвич и отнесла его к серванту, положив на пол у ножки. Тотчас мохнатая лапка, мелькнув на мгновение, утащила его с глаз долой.

– Подкрепимся, пока они совещаются.

Под сервантом согласно угукнули.

– По-моему, у них обоих хороший аппетит, - заметил наконец Вяземский, обратив смеющийся взгляд на Екатерину.

– Этот тоже, предатель! - буркнула Венуста Худионовна.

Антип протестующе завозился под сервантом.

– Молчи уж... Радуйтесь! Мы решили отправить вас обоих. Вместе с домом. Его будешь носить на шее в ладанке. Ежели кто спросит, скажешь, талисман. Вряд ли кто на него польстится. Просто вырезанный из дерева крошечный домик. Катя обняла старую женщину и крепко поцеловала.

– Спасибо!

– Ты береги себя, поосторожнее, на рожон не лезь, - сказала та, как сказала бы любящая бабушка, а не просто знакомый человек. - Не будет что получаться, лучше подожди, выбери время и попробуй ещё раз. Кто умеет ждать, получает все...

– Ой, - вдруг вспомнила девушка, - я же не написала родителям!

– Я напишу, - успокоила её Венуста Худионовна.

– А как же.., - Катя хотела было сказать про почерк, что мама сразу догадается, и расхохоталась.

Не только старый маг - она сама могла бы теперь одним движением пальцев изобразить любой почерк!

Глава девятая

В тот миг, когда он увидел

Анжелу, его охватила пла - менная страсть и - одновре - менно невыносимая боль от сознания полной безнадежно - сти.

Эрнст Теодор Амадей Гофман

Катя очутилась в поле среди высокой травы, слегка шевелящейся под теплым ветром. Прямо над нею высоко в небе распевал жаворонок. Похоже, она попала в лето.

Девушка могла бы в полной мере наслаждаться царящим вокруг покоем и душистым, настоянным на травах воздухе, если бы не была... обнажена. Хорошо хоть висящая на простеньком шнурке ладанка оказалась на месте.

Катя осторожно выглянула - вокруг не было ни души, но все равно следовало торопиться. В любом времени голый человек вызовет у окружающих... некоторый интерес.

Она стала перебирать растения - попался бы хоть стебелечек льна! Попался. Она быстро освободила от травы небольшой участок земли и положила на него стебелек. Вытянула над ним руки и произнесла: "Отдай трава, тепло свое, силу свою. Спряди, ткачиха, нить, сотки полотно. Сшей, швея, рубаху!" Перед нею возникла простая белая рубаха из льна.

Катя поспешно собрала несколько маков, васильков, ромашек, кинула их на рубаху и дунула. По подолу и вороту соткался немудреный, но очень симпатичный узор из полевых цветов.

Из травы она сплела поясок и ленту. Поспешно оделась и принялась плести косу. Оставались босыми ноги, но невдалеке виднелся лес, и Катя надеялась надрать в нем лыко на лапти.

Приведя себя в порядок, девушка стала приподниматься и замерла: из травы в упор на неё смотрели чьи-то глаза. Так глупо попасться! Учителя ведь её предупреждали: будь внимательнее. Могла прежде обострить слух - это же так просто! Но она сказала себе: спокойнее.

Теперь Катя разглядывала молодого бородатого мужчину. Русич, определила она и мысленно, как учила её Венуста Худионовна, дернула за разговорную нить.

Чувство паники покинуло её сразу, как только Катя поняла, что вполне свободно может разговаривать с незнакомцем, как если бы говорила на этом языке с детства. И правда, в нынешнем времени современный русский язык звучал бы странно и малопонятно.

– И давно ты на меня эдак смотришь? - строго спросила она. Подглядывал?

– Станет ястреб за горлинкой подглядывать, - вроде обиделся он.

– Что же ты тогда здесь делаешь? Рыбу ловишь?

Нет, как ни учил её этикету историк Вяземский, а привычка подшучивать над парнями оказалась сильнее. Вот и этот: сперва нахмурился, соображал, не насмехается ли над ним красна девица, а потом докумекал, что речи её необидные, заулыбался:

– Издалека почудилось мне, будто с неба в траву что-то упало. Я подумал было, не сокол ли мой озорует? Ныне он с руки нового ловчего слетел и до сего времени не вернулся. А это ты, выходит, с неба упала.

Ага, теперь юноша решил пошутить, но, кажется, и не подозревает, как он близок к истине.

– Ты нахмурилась? Я чем-то тебя обидел? Про небо сказал - так разве это обидно. Ангелы тоже на небе живут.

– Но они оттуда не падают.

Теперь он расхохотался. Заразительно, громко. Либо, подумала Катя, не привык себя сдерживать, либо вырос на природе не то, чтобы дикарь, но воспитанием не обремененный... Имелся, впрочем, ещё один вариант: он выдавал себя не за того, кем был на самом деле.

Парень между тем продолжал её обхаживать.

– Хочешь, отгадаю, что ты здесь делала?

– Попробуй.

– Гадала. На жениха.

– Отчего ты так подумал?

– Когда я подполз, ты как раз косу заплетала. Значит, перед тем у тебя волосы распущены были. А для чего ещё девица может поутру косу расплетать?

Катя украдкой облегченно вздохнула: значит, обнаженную он её не видел. Незнакомец выпрямился перед нею во вест рост и подал руку, помогая подняться. Девушка усмехнулась про себя: кто-то из историков уверял, будто люди в средние века были гораздо ниже нынешних. Но вот она не из маленьких, а русичу чуть выше плеча.

– Хочешь, отгадаю, как тебя зовут? - опять предложил он; Катя подумала, что хотя и парню на вид никак не меньше восемнадцати, его до сих пор тянет играть.

– Голуба! - торжествующе вымолвил он.

По легенде отправивших её историков имя Екатерины было Купава. Никодим Аристархович "слизнул" его из "Снегурочки" Островского. Но незнакомцу она не стала в том признаваться, а изобразила на лице неподдельное удивление.

– Как... как ты догадался?

Юноша довольно ухмыльнулся

– Гадалка давеча нагадала. Мол, встречу суженную, и имя её будет на "г" начинаться. А ты и впрямь на голубку похожа. Значит, тебе имя отец с матерью по сути дали...

Она слушала его, кивала и вдруг девушку точно холодом обдало: Катя напрочь забыла о главной заповеди разведчика чужого мира, которую ей упорно втолковывал Никодим Аристархович - прежде, чем вступить в контакт, проверь, кто перед тобой? Обычный человек, оборотень или посланник черных историков? И сама не забудь щитом от его прощупывания прикрыться. Катя немедленно закрылась - лучше поздно, чем никогда! - и, почувствовав себя свободнее, улыбнулась парню.

– А ты красивый.

И вроде кокетливо коснулась его шеи, а на самом деле нажала на шее нужную точку, приказав: "Замри!"

На самом деле, он продолжал двигаться, но теперь на одну секунду его движений приходилось триста шестьдесят Катиных.

Парень ещё не успел моргнуть ресницами, как она смогла выяснить то, что хотела. Потянула на себя лишь чуть-чуть его одежду и та стала клочьями рваться в руках девушки. Она не просто раздевала его для удовольствия Катя искала отметину. А когда нашла, расстроилась: по её небрежности чуть было в самом начале не сорвалось так тщательно подготовленное её путешествие - у юноши под левой подмышкой отыскался крохотный магический знак пентаграммы черных историков.

Интересно, они следили именно за ней или поставили здесь свой пост на всякий случай? Теперь все зависело от того, как быстро он сможет прийти в себя. Он все равно догадается, кто Катя на самом деле, если не знал этого с самого начала.

Что он сделает? Кинется в погоню? На всякий случай она изготовила три призрачные фигуры с себя самой и пустила их в трех разных направлениях.

И побежала. Вернее, переместилась сразу километров на двадцать. Прошу прощения, на много верст вперед! Все свои силы в этот бросок вложила, потому что поняла: шутить с нею не будут. Не о собственной безопасности она пеклась, а о деле, которое чуть было не провалила.

Правда, у леса ненадолго остановилась - лапти себе соорудила. Венуста Худионовна научила её плести их самым обычным образом, но на рукомесло сейчас не было времени, пришлось прибегать к помощи магии. Тоже получилось неплохо.

Если бы её спросили, куда, в какую сторону Екатерина спешит, она бы и не смогла ответить. У страха глаза велики. Сказала бы: подальше отсюда.

Она бы ещё так долго мчалась, не глядя, если бы на её пути не возникло препятствие. Катя успела лишь догадаться, что это шатер, и упала, запутавшись в его шелковом пологе. Барахтаясь в складках, она почувствовала, как закачались шесты, поддерживающие шатер.

И тут же со всех сторон услышала тревожные возгласы:

– Вражеский лазутчик! Подслушивал! Вишь, подкрался в обход стражи! Знать, глаза отвел! Измена!

– Позволь, княже, заколоть нехристя, - раздался ломкий юношеский басок.

Екатерина от ужаса съежилась, но не могла почему-то издать ни звука в момент пересохшим горлом.

– Так сразу и колоть, - не согласился мужской голос постарше. - Новый шатер портить. Экий торопыга! Давай, хоть глянем, кто в наши шелка попался. Может, коза какая со страху кинулась.

Полог шатра развернули, освободив Катю, слегка оглушенную падением.

– Девка! И красивая...

– Вишь, а ты хотел её копьем. Молод ишшо, не знает, чем девок-то тыкают! - хмыкнул чей-то насмешливый голос.

Раздался дружный мужской хохот, и Катя, пунцовая от стыда, смогла наконец подняться и оглядеться.

– Здравствуйте, добры молодцы на многие леты! - она поклонилась им в пояс.

– Спасибо, голубушка, - сдержанно поблагодарил мужчина лет тридцати, одетый побогаче других. - Токмо поясни мне, неразумному, как тебя угораздило посреди стана моей дружины оказаться?.. Проверь, Догляд, стражей у реки и на южном окоеме. Ежели к нам посреди дня девки красные беспрепятственно в гости ходят, так скоро, может, посреди войска и балаган развлекательный поставим, проезжий народ веселить?.. Я слушаю тебя.

Он обратил к девушке проницательный взор.

Катя уже не осмелилась на глазах дружины проверять князя. Смогла лишь мысленно обследовать его фигуру - не излучает ли каких чужеродных импульсов? Но, похоже, воин был всамделишный... Но он, кажется, ждет ответа. И Катя изобразила на лице заполошенность, волнение, соответствующие её дальнейшим словам.

– Леший мне встретился, батюшка князь, леший! Я тут... там, - она махнула в сторону леса, - ягоду-землянику собирала, а он возьми и выйди: весь заросший, бородатый, вот здесь не то шишки какие, не то сучки. Поглядел на меня и эдак машет: мол, иди сюда. Я хоть и одна в лесу живу, а напугалась, страсть! В трясину заведет - не выберешься. Лукошко даже потеряла...

– Что-то я твоего лица не припомню, - слегка нахмурился князь, - а ты меня, выходит, прежде видела?

– Не видела. Догадалась, - потупилась Катя, мысленно над ним посмеиваясь: всякий бы догадался - и по костюму его, и по властности, с какой он обращался с дружинниками.

– Ты далеко отсюда живешь? - продолжал допытываться князь.

– Недалече. В лесу, на поляне. Не боле версты будет.

– Неужто и впрямь одна? А где же твои батюшка-матушка?

– Померли, - вздохнула Катя и смахнула слезинку, как сделала бы на её месте другая сирота.

– И не боишься одна жить? Никто не обижает?

– Никто, - простодушно ответила она, - да и защитники у меня есть...

Вопрос о защитниках, похоже, вертелся на языке князя, но он остерегся его задавать, чтобы не заподозрилиего в излишней осторожности. Подумал лишь, а Катя его мысли прочла: кто там может быть?Разве пес большой, на медведя обученный...

– А ежели я, к примеру, надумаю к тебе в гости наведаться. Примешь?

– Изволь, гостям я завсегда рада... кои с добром приходят.

Она украдкой посмотрела на дружинников князя: некоторые глядели на неё сожалеючи, другие с явной насмешкой. Видно, репутация у князя по женской части была не из лучших.

Екатерина решила все же немного подурачиться. Учителя её бы в том не одобрили, но девушку будто черт в бок толкал: покажи нахалу этому, где раки зимуют. Вишь, как он по тебе глазками шарит, будто раздевает. Легкой добычей ему кажешься.

– А позволь мне, княже, на руку твою взглянуть, - попросила она.

– Ворожить станешь? - принужденно засмеялся он.

– Хочу судьбу твою рассказать. Или боишься?

Он и вправду боялся. Или о хиромантии ничего не знал, или считал её колдовством. Но, конечно, не мог показать своего страха при дружине.

А воины князя между тем подошли поближе. Чудная девица их заинтересовала.

"Плохое скажет, отдам своим робятам на потеху" - вдруг с удивлением прочла Катя мысль князя. Выходит, умение читать мысли, против которого она всегда так восставала, сегодня сыграло ей добрую службу.

– Счастливый ты, княже, - вслух сказала она. - Ты женат на хорошей женщине. Детишек у тебя двое...

– Это ты от других могла слышать, - проговорил уязвленный князь, пытаясь выдернуть у неё свою руку.

– Женат, - повторила она, впрочем, руку его не отпуская, - но до девок охоч.

– Охоч! - хохотнули дружинники, сторожась; кажется, князь был скор на расправу.

– Но это все мелочь, - продолжала Екатерина. - Ждет тебя славное будущее. Народ из уст в уста станет передавать предания о твоих подвигах...

– А что еще? - он уже доброжелательно смотрел на девицу.

– Больше ничего не вижу, - вздохнула она. - Встает пламя в глазах, и больше ничего. Нужна гадалка посильнее меня.

Катя видела ещё кое-что. Стены церкви, в которой укрылись остатки его дружины. Страшные удары стенобитного бревна в дверь церкви и смерть князя от руки монгола в кожаном с золотом шлеме. Но о таком она не могла ему сказать...

– Разреши покинуть тебя, княже, - она опять низко поклонилась.

– Иди, - он был доволен гаданием и сунул ей в руку монетку. - Будем мимо проезжать, загляну к тебе в гости. Проводи девку, Мирошка... Как звать-то тебя? - спохватился он.

– Купава.

Пора ей привыкать к своему новому имени.

Мирошкой звали того самого юного дружинника, который намеревался проткнуть её копьем.

– Ты не серчай на меня, - попросил он, приноравливаясь к её легкому шагу. - Разве ж я мог знать, что такая птаха к нам в стан залетит!

– И какая же я? - лукаво взглянула на него Катя.

– Красивая! - выдохнул он. - Смотреть - глазам больно... А князя Ярослава сторожись. Немало девок от него плачет.

– А что ж ты в гости не просишься, коли глянулась я тебе?

– Куда мне с князем тягаться!

– А ты и не тягайся. Просто приходи и все.

– Ты меня взаправду приглашаешь? - глаза юноши загорелись.

– Взаправду, - улыбнулась Катя и описала, каким снаружи выглядит её дом. Впрочем, вряд ли в лесу поблизости не только сыщется что-нибудь похожее, но вообще другое жилище.

Убегая к лесу, Катя и сама не знала, для чего приглашает Мирошку в гости. Не слишком ли охотно она стала кокетничать с парнями? Но так интересно опробовать на мужчинах свой новый облик. Имидж, как принято говорить в двадцатом веке.

Однако, пора было обустраиваться. И вообще резидентка-Кэт вела себя на редкость легкомысленно. Белые историки взяли на службу девушку, не по годам серьезную, рассудительную, в короткий срок освоившую азы магии, языкознания и воинского искусства.

Она огляделась: где удобнее поставить свой раскладывающийся домик?

Такая поляна нашлась. Недалеко от опушки леса. Катя хотела, кроме всего прочего, видеть, кто к лесу подходит. Каких гостей ей ожидать. Потому что магия магией, а кто предупрежден, тот наполовину вооружен.

Она положила в центр поляны свой деревянный талисман, для постороннего глаза неотличимый от какой-нибудь плоской деревянной бляшки, и произнесла:"Стань невидимое - видимым, малое - большим!" И сама же вздрогнула, когда на глазах перед нею возник знакомый дом. И почувствовала, как по нему соскучилась. Здесь, в чужом месте, в чужом времени, одна... Она быстро взбежала по ступенькам.

Дом внутри они переделывали вместе с Венустой Худионовной так, чтобы он ничем не отличался от подобных домов тринадцатого века. Стены покрывала снаружи обшивка, неотличимая на вид от обычных рубленных бревен. Да и мебель была сработана добротно, но грубо. Как делал бы предполагаемый отец девицы Купавы.

Словом, взору постороннего открылась бы изба, и снаружи и внутри от других изб неотличимая. С выскобленными досками стола. С большой печью посреди горницы.

– Антип, - позвала Катя; она боялась, что домовой плохо перенесет перемещение во времени, и эти увелечения-уменьшения.

За печкой раздался шорох.

– Жив, слава Богу!

Опять зашуршало. Плчему-то Антип не любил разговаривать и появляться днем. А по вечерам показывался только когда свет выключали.

– Мы с тобой начнем готовиться к приему гостей, - сказала ему Катя.

Наверное, наблюдай её сейчас кто-нибудь со стороны, посмеется: крыша едет у человека, сама с собой разговаривает!

Она сотворила из воздуха небольшой огонек. У неё был кремень, и Катя умела с ним обращаться, но не любила, и когда никого не было рядом, старалась им не пользоваться. Фокус по извлечению огня - для человека несведущего - нехитрый и, производя его, девушка получала удовольствие.

Сегодня же, когда вспыхнула береста, приготовленная для растопки, и от неё занялись дрова, будто кто-то высветил темное прежде пятно на её памяти. Она вспомнила! И Полактию Фортунатовну - сложное имя легко вынырнуло из памяти, и Леона, и Эраста... И поняла, что маг не смог или не захотел полностью стереть её память. Только заблокировал, а здесь, за семь веков от великого Леона, все вернулось на круги своя.

Естественно, она и не рассказала белым историкам, что была в гостях у черных. Почему же она все-таки отдала предпочтение белым историкам, хотя собиралась вообще ни с кем из них связываться?

Что-то черные историки недоработали, чего-то не учитывали, пытаясь привлечь к своему делу молодых людей. Изначально предполагалось, что любой из них непременно клюнет: иметь все, что захочешь. Может, уставших от борьбы за существование людей постарше такая перспектива и привлекла бы, но молодым хотелось того же добиться, а не получить готовым... Впрочем, это было лишь Катино субъективное мнение. Возможно, и не все молодые с нею согласились бы...

Самое плохое заключалось в том, что черные историки все о ней знали. И стерегли на выходе из Черной Дыры. Знать-то знали, но, похоже, недооценили. Иначе послали бы её встречать кого-нибудь другого. Поопытнее. Кто не упустил бы ее...

Теперь Кате следовало уйти, затаиться на время, а она расположилась со своим домом на самом видном месте. Не пожелала забираться в чащу.

Связаться со своими учителями? Но что она им скажет? Заберите меня отсюда, я боюсь? Разве наступил тот самый крайний случай, о котором говорила ей Венуста Худионовна? Пока ей никто не угрожает. Удалилась она на много верст от Черной Дыры. Так ли уж легко найти Катю здесь, если она и сама пока не знает, где очутилась?

А для этого ей как раз и понадобится Мирошка. Только вот придет ли? Так ли уж она запала ему в душу?

Она встала перед начищенным до блеска медным тазом. Что поделаешь, для девушки-крестьянки зеркало - роскошь и произнесла, как учил профессор Талахов в своей брошюре "Как стать красивой", наговор:

– Я красива. Я очень красива. Глаза мои блестят. Губы зовут к поцелую. Ни один мужчина не устоит передо мной!..

Бедный Мирошка! Шансов уйти от чар такой девушки у него не было! Он и так влюбился в неё с первого взгляда, а теперь сердце парня рвалось к ненаглядной, не подозревая, что тянется оно к блуждающему огню. Тому, за которым неразумные гонятся, чтобы по неосторожности сгинуть в болотной трясине...

Глава десятая

А все ж, пока не грянет буря,

Они живут, бровей не хмуря...

Роберт Бернс

Видимо, Мирошку Катина девичья краса проняла, если он появился перед её избушкой в тот же день, лишь солнце начало клониться к закату.

Он поднялся по ступенькам крыльца и осторожно постучал. Катя вышла в сени и сняла с двери засов.

– Ехал мимо, да завернул по дыму, - смущаясь, проговорил он. - А ты и взаправду одна живешь?

– Взаправду.

– Не страшно? Одной в лесу, вдали от людей. А ну зверь забредет какой...

– Страшнее человека трудно найти зверя, - пожала плечами Катя.

– Так-то оно так...

Он все ещё мялся у двери.

– Что же ты у двери застрял? - улыбнулась ему Катя. - Проходи. У нас за постой деньги платят, а посиделки даром.

– Как бает мой дядька Ратимир, желанный гость зову не ждет.

Он покашлял.

– Отчего же, зов был, - проговорила Катя, - я сама тебя и пригласила. Вон, к твоему приходу блинов напекла.

– Полно, да меня ли ты ждала? - нахмурился Мирошка.

– Что-то я тебя не пойму, - Катя уперла руки в бока. - Только пришел, а уже поругаться хочешь?

– Не серчай, Купавушка! - при этих словах Катя невольно вздрогнула - к новому имени ещё предстояло привыкать. - Но я как подумаю, что и князь тебя проведать собирался, в груди ровно пожар горит!

– Пожар у него! - возмутилась Катя. - Первый раз девушку увидел, а уже к князю ревнует. Да кто ж тебе такое дозволял?

Она ставила на стол угощения, удивляясь про себя предусмотрительности пославших её историков, - в подполье нашлась даже дубовая кадушка с солеными рыжиками.

– Любовь дозволила! - дерзко выкрикнул Мирошка, намереваясь встать из-за стола, - я как тебя увидел, так сразу и пропал. Ровно душу ты мне занозила...

– Сиди уж! - махнула на него рукой Купава-Екатерина, и парень опять рухнул на лавку, потому что ноги у него странным образом ослабели и отказывались держать своего хозяина.

– Совсем ты меня силы лишила, - растерянно улыбнулся он, уже не пытаясь подняться. - Видать, робяты правы: ты ворожея, потому и живешь одна, никого не боишься.

– Ну, вот, уже и в ведьмы меня зачислил, - нарочно пригорюнилась Катя. - А ещё говорил, любишь...

– Будь ты хоть колдунья, хоть девка беднейшая - мне все одно!

– Что ты гонишь, влюбился.., - начала было Катя и осеклась: так средневековые девушки не говорили! Она совсем забыла про эту дурацкую нить!

Она чуть не расплакалась от огорчения. Не потому, что боялась раскрыться перед Мирошкой, а потому что настоящей игры у неё никак не получилось. Неужели профессия актрисы вовсе не Катино призвание?! Историки тоже, выходит, в ней обманулись.

– Странные речи ты говоришь, - сокрушался тем временем её гость. - Это оттого, что ты вовсе не простая крестьянка, какой хочешь казаться. Наверняка из бояр, а? Небось, батюшка чем удельного князя прогневал? А то и самого царя. Да вам бежать пришлось...

Вот в чем дело, прав Мирошка: Кате недостает именно простоты. Эта горделивость в общении приходит лишь с годами жизни в свободном обществе или знатные люди, повелевать привыкшие, попросту с нею рождаются.

– И имя у тебя не из простых. Ку-па-ва, - произнес, будто пропел он.

– Тебе могу признаться, - как бы в смятении поникла головой Катя, разгадал ты мою тайну: боярышня твоя Купава.

Не надо было очень стараться, чтобы привлечь Мирошку на свою сторону. От одного её словнчка "твоя" глаза у юного дружинника загорелись.

– Чего ж ты не сознаешься? - все-таки поинтересовался он.

– А кто мне поверит - на слово? Городок-то наш, Колодин, я слышала, татары пожгли-порушили, с землей сравняли: ни родных, ни знакомых у меня не осталось.

– Слышь-ко, - оживился юноша, - а ну как я тебя в нашему тиуну сведу? Он - мужик понятливый. Расскажешь все, как есть. Запишут тебя в городскую книгу. Замуж выйдешь за хорошего человека.

– Кто ж меня, бедную-безродную замуж возьмет?

– А хоть бы и я, - выпятил грудь Мирошка, но тут же стушевался. Ежели, конечно, пожелаешь...Изба, вижу, у тебя справная. Откуда?

– Старичок один здесь жил, - она улыбнулась про себя, - Аристархом звали. На руках у меня помер. А перед смертью поведал, что детей, наследников у него нет, а потому мне все оставляет...

– А ты говорила, бедная, - пошутил Мирошка, скосив глаз на блины. Говоришь, для меня испекла?

Он потянулся за блином и, макнув в заботливо пододвинутую миску с медом, вонзил в него белые зубы.

– И ты можешь поесть.

– Великодушен ты, воитель князев!

– Есть такое! - проговорил Мирошка с набитым ртом.

– Замуж меня зовешь, - осторожно начала нужный ей разговор Катя, - а сам воевать собрался. Небось, в поход пойдете.

– Придется повоевать, - согласно кивнул он. - А идти... куда ж? Мы потому в чистом поле встали, что город наш крепостной стены не имеет, а потому и самой малой осады не выдержит. Попробуем татарина здесь задержать. Сколь могли - в Велыни и окрест собрать выев - столь и выставили. Понадобится - все здесь умрем.

Он проговорил это буднично, словно уже приготовился к смерти, и Кате странно было слышать подобные речи от своего сверстника.

"Наверное, мужчины в старину взрослели раньше, чем в двадцатом веке. Кто заставляет этого мальчика взваливать на свои плечи такую тяжелую ношу? Но он не только не ропщет, а и счастлив осознавать себя защитником отечества".

За окном стемнело, и Катя зажгла припасенную лучину.

– Как думаешь, далеко от нас до Рязани? - спросила она Мирошку; вряд ли он увидит за её интересом что-нибудь более обычного любопытства человека несведущего.

– Верст дванадесять будет, - проговорил он задумчиво. - Ты сама не из рязанских?

– Матушка говорила, вроде, сестра её там жила.

– Хочешь кого-никого из своих найти? - понимающе кивнул он. - Можно было бы, да не теперь. Татарин, говорят, совсем уж близко. Вчера наблюдатели с холма пожары видели - опять нечистые какое село пожгли...

– Может, все ещё образуется? - проговорила она и, заметив, что он больше не ест, сказала. - Пора тебе идти, Мирошка.

– Как же ты одна, в лесу?

– Наладил песню, так хоть тресни! - рассердилась Катя. - Говорю же тебе: привыкла.

– А каких защитников ты князю поминала?

– Домовой у меня свой! О чем не сказывают, о том не допытывайся.

– Оттого спрашиваю, что теперича за тебя переживать стану. Думать-гадать, не обидел ли кто. Собачку тебе в другой раз принесу. Хочешь? Наша лайка ощенилась.

– Лайка! На охоту мне с нею ходить, что ли?

– Не скажи, она чужого издаля учует. И тебе лучше, живая душа рядом.

– Ладно, приноси, - согласилась Катя, выходя с юношей на крыльцо.

– Запрись покрепче! - крикнул он ей уже издали.

– Запрусь, непременно запрусь, - проговорила Катя, тут же начиная ладить свою оборону. Видел бы Мирошка, чем она занимается, не усомнился бы, что колдует.

Может, и вправду черные историки её след потеряли, а только недаром говорится:"Берегись бед, пока их нет!"

Наверное, её ловушке позавидовал бы и минер, а всевозможных рогаток и колючек не смог преодолеть опытный десантник.

По большому кругу, в центре которого находился её дом, Катя пустила клубочек, который воздвиг невидимую,но сплошную ограду из колючек попрочнее стальной проволоки. Тот, кому бы удалось её преодолеть, рисковал свалиться в глубокую яму, вырытую кротом размером с хорошую собаку, которого сотворила девушка из маленького зверька.

Но и этого ей показалось мало. Если бы кто-то из предполагаемых врагов попытался встать на крыльцо, оно ушло бы из-под ног, сбросив незванного гостя в яму, заполненную болотной жижей. А сам дом тут же стал бы сплошной стеной без окон и дверей...

Катя вошла в дом и села на лавку, чувствуя усталость во всем теле. Она только что проползла с палкой вокруг своего защитного сооружения, проверяя его прочность.

Погасив лучину, Катя позвала домового:

– Антип!

– Чего тебе? - он вылез из-за печки как обычно всклокоченный и чем-то недовольный.

– Опять сердишься? - с досадой спросила она. - Ну а теперь-то на что?

– Парня морочишь. Нехорошо это. Ведь не люб он тебе.

– Ты для чего со мной отправился, для этого? - возмутилась девушка. Чтобы за мной шпионить да нотации мне читать?

– Слова говоришь непонятные, я таких не знаю, - угрюмо пробурчал Антип. - А пошел с тобой для догляду. Ты - девка глупая. Вместо дела подолом вертишь да парней завлекаешь.

– Я подолом верчу?! - Катя от возмущения чуть не задохнулась. - Да знаешь ли ты, что Мирошку я как раз для дела и зазвала? Кто еще, кроме него, мог сказать, где мы находимся? Или ты знал?

– Не знал, - насупился домовой, - а парня жалко. Он к тебе с добром...

И в эту минуту раздался колокольный звон тревоги. Катя подхватила Антипа на руки и подошла с ним к окну.

Обычные с виду слюдяные окошки дома, если смотреть сквозь них в определенной точке, увеличивали не хуже цейсовского бинокля, но теперь и без увеличения было видно, что какая-то светящаяся прозрачная фигура медленно проплывает между колючками ограды. Снаружи сигнал тревоги не мог быть слышен, потому пославшие своего разведчика и не подозревали, что обнаружены.

– А я-то ловушек понастроила, - огорчилась Катя. - Два часа змеей ползала и все зазря! Быстро же черные историки нас отыскали...

– Это не человек, - проговорил Антип. - И не призрак. Не оборотень... А что, не пойму.

– Зато я понимаю, - вздохнула девушка. - Это - сгущенный луч.

– Опять мудрено говоришь.

– Для тебя объясняю: черные историки взяли лунный свет, сильно его сжали, потом чуть распрямили - получилась фигура, похожая на человечью. Дунули на неё своим духом, чтобы могла двигаться и пустили к дому. Теперь сидят гле-то поблизости и наблюдают, какие препятствия эта фигура высвечивает. Понимаешь?

– Научила тебя Венуста, - с уважением произнес Антип. - А в дом этот луч не пролезет?

– Не пролезет. Мощности у него на такое не хватит.

– Тогда ничего. А ты знала, что они сегодня полезут?

– Откуда бы я такое узнала?

– Чего ж тогда защиту городила?

– Предчувствие у меня было. А и не было бы, все равно предосторожность необходима. Как говорится, береженого Бог бережет.

– А я тебя глупой девкой называл... Не глупая, просто молоденькая еще.

– Мой папа говорит, что этот недостаток со временем исправляется.

– Мудрый у тебя батюшка, - кивнул домовой. - А теперь чего задумалась?

– Когти рвать надо.

– У кого?

– Темный ты. Бежать. Скрываться.

– Ночью?

– Нет, дня подождем. Опять я тебя в доме запру, да на шею повешу.

Антип завозился на руках.

– Пусти. Чать не ребенок. Лавку придвинь к окну, я на неё и встану.

Катя почувствовала, что домовой сказал не все, что хотел.

– О чем ещё умолчал, говори! - прикрикнула она; в конце концов, и домовой - мужчина, с ним тоже строгость нужна.

– Ты это... не оставляй меня в доме, - вдруг попросил он.

– Здрасьте, - растерялась девушка, - А куда ж я тебя дену? На руках как ребенка стану носить? Ты сам не захочешь. Да и хозяйка твоя говорила, без дома ты жить не сможешь.

– Как домовой - не смогу, а ежели превратишь меня в кого-никого...

– В кого? В крысу?

– Нет, только не в нее! - содрогнулся Антип. - Всю жизнь я с ними воюю. Не люблю.

– Тогда в кого?

– А в белку сможешь? - непривычно робко, стесняясь, попросил он. - Я всегда мечтал побыть белкой.

– Откуда ты про белок-то знаешь? - удивилась Катя. - Всю жизнь в доме.

– Когда маленький был, видел. Они так с ветки на ветку летают, как птицы!

– А что ж ты тогда птицей не хочешь стать?

– Высоты боюсь, - признался Антип.

Глава одиннадцатая

Мы отправились в путь на следующий день, как и пре - дполагали. Но нелегка была наша задача - оставаться незамеченными

Джон Уаймен

Домовой-белка потребовал, чтобы Екатерина усадила его к себе на плечо. Мол, так ему будет лучше видно, да и в случае опасности он всегда успеет её предупредить.

Но, похоже, Антип и в своем новом виде не перестал бояться высоты, потому что изо всех сил цеплялся за плечо девушки острыми коготками, царапая кожу, пока ей это не надоело.

Катя решила устроить передышку и сделать небольшой кузовок с крышкой, куда она усадила на мягкую траву Антипа, сунув туда же найденный неподалеку от тропинки боровичок.

– Пожуй и успокойся. Смотреть вперед пока нет необходимости, по лесу идем. А заодно и плечо мое отдохнет от твоих когтей.

И добавила, посмеиваясь:

– Говорят, у белок любимое лакомство - орехи. За ними, между прочим, надо на дерево лазать, а это куда выше моего плеча. Может, передумаешь белкой быть? Я тебя белой мышкой сделаю.

Антип, и в образе белки не утерявший повадок домового, пропищал:

– Вредная девчонка.

– Смотри, - пригрозила Екатерина, - забуду тебя где-нибудь.

– Только попробуй! - огрызнулся домовой. - Венуста тебя со свету сживет.

А так как она не ответила, добавил уже помягче:

– Я тебе пригожусь, вот увидишь!

Вчера они ещё некоторое время наблюдали, как лунный фантом медленно летит вокруг дома, выискивая окна или двери. Хорошо, хоть одна Катина защита сработала. Для того, чтобы это обнаружить, требовалось изобретение поумнее сгущеного луча. Но все же, когда тот пролетал мимо окошка, в которое они с Антипом смотрели, девушка невольно отпрянула. Антип тронул её за руку.

– Не бойся. Я чувствую, сегодня они нам ничего не станут делать. Думают, мы и так в их руках, а завтра... Так что, давай спать ляжем. Утро вечера мудреннее.

Ночь и вправду прошла спокойно, а утром они поднялись чуть свет отдохнувшие, и потому опасность уже не казалась им такой явной.. По крайней мере, ощущение её не помешало Екатерине спокойно собраться и даже успеть изменить свой облик.

В окне-увеличителе она увидела мелькнувшую невдалеке мужскую фигуру в неприметной рубахе и штанах, подпоясанных простой бечевкой.. Лица ей не было видно. Оно будто плавало в тумане и оттого казалось, что рубаха и штаны движутся сами по себе.

Значит, её ждали и особо этого не скрывали. К утру крылечко стало на свое место и преследователи, очевидно, полагали, что в избе - рубленной! не может быть черного хода. Трудно было поверить в такую беспечность серьезных людей. Или они просто не принимали её в расчет, обманутые молодостью Кати?

Когда девушка ознакомилась с азами магии, она узнала, что волшебники должны владеть искусством макияжа не хуже профессиональных визажистов. Даже лучше, ибо работа визажиста со временем стиралась, а краски магов держались сколь угодно долго.

Для такого дела Кате пришлось налить в миску воды и заморозить, чтобы изготовить собственное зеркало. Вместо девушки русской ей требовалось изобразить красавицу Востока.

Ее новое перевоплощение требовалось для другой легенды, с которой она могла появиться перед монголами. Перед татарами. Перед всеми, кто составляет основу войска Золотой Орды.

Каждый из них должен признать в Кате свою. Как и имя, которое она теперь будет носить. Катя долго не могла остановиться на каком-нибудь определенном. Пересмотрела весь справочник тюркских имен. Наконец ткнула не глядя. Выпало: Гюзель. Что ж, будем привыкать!

А вначале она развела в большом деревянном чане отвар грецкого ореха, корня мандрагоры, коры дуба, настойку рога нарвала, разделась и с головой окунулась со словами заклинания. Вместо белокожей девушки из чана вылезла смуглянка.

Отвар "взялся" - на полотенце не осталось ни пятнышка. Значит, Катя хорошо усвоила науку перевоплощения.

Из деревянного сундука она достала свой новый наряд. Мягкие ичиги с загнутыми вверх носами, шелковые шальвары, бархатную безрукавку, расшитую золотыми нитями и жемчугом, и полупрозрачное, с серебряными нитями, бухарское покрывало.

Затем Катя села к зеркалу и принялась изменять свое лицо. Подняла к вискам уголки глаз Задумалась, не изменить ли и их цвет, но в последний момент дрогнула рука - уж очень красиво смотрелись её синие глаза миндалевидной теперь формы на смуглом лице. Она удлинила брови, чтобы они походили на стрелы, так часто воспеваемые восточными поэтами. Теперь на неё из зеркала смотрела совсем другая женщина...

Губы! Для такого облика её нижняя губа выглядела узковатой. Пришлось её увеличить, придав некоторую припухлость. На щеки лег румянец. Волосы её - теперь черные - Катя могла бы оставить прямыми, но она всегда так завидовала девушкам с вьющимися волосами. Когда, если не теперь? И волосы у неё тут же поднялись пышной шапкой.

Она перевила их жемчужными нитями, но непослушные пряди выбивались из прически, окружая лицо словно ореолом.

Подумав, она все же добавила в волосы рыжины. Восточные красавицы подкрашивали волосы хной. Да что там волосы, ногти рук и даже ладони. Теперь, кажется, ничего не упустила.

Наверное, Екатерина завозилась, изменяя свой облик, так что даже терпеливый Антип в конце концов вышел из-за печки весь сплошной немой упрек: мол, о себе подумала, а я?

Катя засмеялась и той самой палочкой, что добавляла в волосы рыжины, коснулась домового. Теперь белка получилась вроде серая, но на свету её шубка все же отцвечивала хной. Вряд ли кто обратит внимание, зато среди других белок не затеряется.

Катя с Антипом-белкой на руках в последний раз оглянулась - не забыла ли чего? - и, отодвинув заднюю стену, шагнула прямо в лес. Отошла чуть подальше и отпустила домового с заговоренной палочкой в лапках, чтобы он ею коснулся их дома. Дом тут же исчез, и Антип, подхватив с земли маленький, невидимый для постороннего глаза талисман, умчался в лес, где Катя ждала его. Взобрался по её платью и уселся на плечо.

Катя переместилась сразу верст на десять, но из леса решила пока не выходить. Нужно было повнимательнее оглядеться.

Теперь она двигалась в ту сторону, откуда шло монголо-татарское войско.

Белые историки знали, что в этом тумене - то есть, десятитысячном отряде - полководца Джэбэ, в одном из сражений с волжскими булгарами погиб тысяцкий по имени Садыбай. Этот военачальник пользовался особым расположением великого полководца и мог в походе везти за собой двух своих жен, которые после боя таинственным образом исчезли.

Историки, в отличие от современников Садыбая, знали и о том, что женщины, которых муж для большей безопасности отправил в арьергард, стали жертвами летучего отряда кипчаков, или по-русски - половцев. Кипчаки горели жаждой мести, потому что накануне ордынские ханы вырезали одно из их самых больших степных поселений.

Обе женщины погибли, как обычно гибли в захватнических войнах безвинные люди, и никто, по словам Вяземского не знал ни об их судьбе, ни о внешности, ни тем более, имени.

Катя и должна была сыграть роль младшей жены, якобы случайно уцелевшей, представ несчастной вдовой перед полководцем Джэбэ, ведущем войска на Русь. Причем, молодая вдова будто не подозревает, что она вдова, а просто разыскивает своего мужа.

Для этого достаточно было... О, ужас! Она коснулась рукой шеи и от злости на саму себя чуть не завопила на весь лес. Забыла прицепить на шею пайцзу - золотую пластинку с изображением сокола, которую якобы дал ей муж.

Катя с Венустой Худионовной специально подвешивали её так, чтобы пайцзу можно было показывать на постах, оставляя закрытым лицо. Обычно такая пластинка служила пропуском через любые посты и караулы монгольского войска.

И забыла-то она пайцзу не где-нибудь, а в доме, который был вложен в ладанку, лежащую теперь на дне кузовка вместе с Антипом.

Чтобы достать пайцзу, надо было всего лишь найти в лесу уединенное место, опять поставить дом, войти в него и достать пластинку из сундука.

Ничего сложного в этом не было бы, но по её следам теперь шли черные историки. Она не успела уйти достаточно далеко, чтобы чувствовать себя хотя бы в относительной безопасности. Сама она могла спрятаться и за дерево, но дом есть дом!

– Тупица! - ругала себя Екатерина. - Рохля! Растяпа!

Но как себя ни ругай, а без пластинки к монголам не сунешься.Изготовить пайцзу из подручных материалов тоже не удалось бы по причине отсутствия подручных материалов.

Можно было бы остановить время, в течение долей секунды сложить и разложить дом, но где гарантия, что после случая с добрым молодцем, которого она так явно раскрыла, черные историки тоже не будут готовы поймать её в этом остановившемся времени?

– Придется нам с тобою, Антип, - объяснила она белке, хотя тот объяснений не требовал, - не к дороге идти, а в лесную чащу углубляться. И дождаться вечера, чтобы поставить дом. Далеко уходить мы не можем, нужные нам монголы уже поблизости, но и на виду оставаться нельзя...

Она говорила спокойно, но глубокая досада прямо-таки грызла девушку изнутри. Ведь она со своими учителями так хорошо все продумала. Если что-то не получится, то лишь по глупости самой Катерины...

А природа вокруг жила своей бурной летней жизнью. Из-за дерекьев проглядывали лучи солнца. Капельки росы на траве и листьях искрились, точно бриллианты. Птицы пели на все лады, славя ясное утро, и лишь на душе у Кати царила темная ночь.

Домовой-белка что-то пискнул в кузовке, а когда она открыла крышку, упрямо цепляясь за одежду, опять уселся девушке на плечо и покрутил носом.

– Постороннего не чую.

– Понятное дело, - сварливо отозвалась Катя. - Сейчас здесь никого нет. Наши враги тоже с логикой знакомы. Понимают, что раз нас с тобой на дело послали, мы не будем век в лесу прятаться.

– Нас? Ты сказала, нас? - обеспокоился Антип. - Думаешь, они обо мне знают?

– Это я так, для примера. Надеюсь, не знают. Не зря же Венуста Худионовна тебя двойной защитой окружила - простой магией твою истинную сущность не углядеть. Чего ты вылез, до ночи ещё далеко...

– А зачем ждать ночи, - опять завозился на её плече Антип.

– Затем, что среди дня наш дом - будто на ладони, для нас же и станет ловушкой. Конечно, черные историки и в ночи быстро движутся, только я все же надеюсь, что пока разберутся, в чем суть, мы от них и ускользнем.

– До ночи далеко, - не согласился Антип. - Да и ночью мы всегда настороже.

– То вы, а то черные историки.

– Чему только тебя Венуста учила! Произнеси заклинание какое, ну, там, невидимой стань. Морок на них наведи...

– Морок! - передразнила Катя. - Это тебе не какие-нибудь чурки малограмотные... Маги!

– Чурки? - обиделся Антип. - Намекаешь, что меня только темные люди боятся? Да если хочешь знать, умные люди - самые пугливые. У них это... фын... фун...

– Фантазия?

– Вот. Фантазия богатая. Их легонько за шею возьмешь или чуток на грудь навалишься, - седеют от страха!

– К нашим преследователям это не относится. У них все по-другому.

– А ты не спеши руки опускать. Вспомни, чему тебя учили такому... самому хитрому. А то, может, чем занавесишься?

– Конечно, я могу занавеситься, как ты говоришь. Дымом! Как же я сама-то не догадалась! - она стащила с плеча Антипа и, несмотря на сопротивление, расцеловала его.

Белка вырвалась из рук девушки и забралась на ближайшее дерево. Правда, невысоко.

– Лучше бы я превратился в крысу! Тогда ты не стала бы меня тискать да облизывать!

Екатерина внесла новшество в ритуал складывания и раскладывания своего дома. Чтобы каждый раз не произносить над ним заклинание, она наделила такой силой собственноручно изготовленную палочку. Ею было достаточно лишь коснуться чего-то и произнести:"Больше!" Или наоборот: "Меньше!" Теперь это смог бы делать даже Антип.

Палочка с виду была самым обычным прутиком и во всякое другое время выполняла роль щеколды на крышке кузовка.

Она нашла подходящую - на этот раз небольшую - поляну и очертила её стеной из густого тумана. Дым, решила девушка, быстрее привлечет нежелательных гостей. А так, мало ли от чего здесь висит туманное облако? Других предосторожностей Катя предпринимать не стала. Ей надо было всего-то на минутку войти в дом.

Она ступила на крыльцо и спросила все ещё сидящего на дереве Антипа:

– Зайдешь?

Он отрицательно покачал головой и буркнул лишь:

– Поторопись!

Катя метнулась в дом, даже не закрыв за собой дверь. Она стала искать в сундуке пайцзу, которая обычно лежала на самом видном месте и не находила её. Последний раз она просто положила пластинку поверх стопки своей новой одежды, но зачем-то отвлеклась и пайцза исчезла. Наконец она нашлась - по меховому капюшону зимней куртки провалилась в рукав и зацепилась за подкладку.

Девушка лихорадочно схватила свою потерю, нацепила на цепочку, застегнула на шее - теперь не потеряется! И тут же услышала тревожный беличий писк. Она выглянула в окно. Прямо перед крыльцом, сложив руки на груди, стоял... член Ордена честолюбивых историков, огнегривый Леон.

– Выходите, Катенька, встречайте гостя!

Она поняла, что попалась. Слезы разочарования подступили к её глазам: она все испортила. Ей доверили важное дело, потратили на неё столько времени, надеялись... Но он не увидит её слабости! Она стерла с глаз слезы и медленно вышла на крыльцо.

– Ба, да вас и не узнать! Мастерская работа. Вы сами преображались?

Катя кивнула.

– Вы талантливы. Жалко, что не с нами... Кстати, Эраст не согласился со мной. Странно, что именно вы послужили причиной нашей первой с ним ссоры. Он кричал мне, будто я не имею права делать это. Тоже не понимает, что его отец взвалил на плечи ответственность, по сравнению с которой личные мотивы отступают на второй план...

– Но разве ваша деятельность не предполагает как раз личное обогащение?

– Тогда уточним: в том числе и личное. А также сохранение редчайших исторических реликвий... для самых достойных. Для тех, кто сумеет их по-настоящему оценить, а не просто глядеть, как баран на новые ворота...

Во время его проникновенной речи Катя понемногу пришла в себя.

– Вы позволите? - она кивнула на дом.

– Конечно, зачем оставлять здесь то, что не принадлежит времени.

Она коснулась палочкой дома, а когда он превратился в небольшую деревяшку, аккуратно сложила его в ладанку.

– А белку мне можно взять?

– Белку? Какую белку? Ах, ту, что предупреждала вас об опасности? Берите.

Он внимательно посмотрел на Антипа, но, кажется, ничего подозрительного не обнаружил.

– Ручная зверушка, понимаю. В вашем возрасте это объяснимо. Страшновато бродить одной среди чужого жестокого мира... А кого вы собирались соблазнять в таком виде? Какого-нибудь монгола-военачальника? Неужели вы согласились жертвовать собой ради того, чтобы в каком-нибудь захолустном музее появилась очередная неоцененная современниками рукопись? Бедное дитя.

Он посмотрел, как Екатерина усаживает белку в кузовок.

– Такая привязанность к обычной белке! Судя по всему, это существо человеком не было, в нем нет соответствующей массы... Если, конечно, Венуста Худионовна не изобразила что-нибудь этакое, логике не поддающееся... Но я не стану даже вникать. Пусть белка останется белкой. Все-таки, молодые не понимают подлинной власти над человеком мира материального. Живете иллюзиями, придуманными идеалами... Однако, нам пора в путь.

– И куда вы меня повезете? - глухим от волнения голосом спросила Екатерина.

– Как это, куда? - притворно удивился Леон. - Конечно, домой. Разве вы не учитесь в институте? Эдак вы и сессию прогуляете. Я не могу допустить, чтобы в третьем тысячелетии мы не досчитались одной талантливой актрисы... Кстати, вы не могли бы ответить на вопрос, каким образом вам удалось снять блокировку с памяти? Вы ведь сразу меня узнали, не так ли?

– Думаю, её уничтожила Черная Дыра.

– Интересно, какие открытия делаются походя.

– Мы пойдем пешком?

– Поедем верхом. Насколько я знаю, вас приучала к лошадям сама Воронцова? В юности она была фрейлиной императрицы и за свое умение безукоризненно держаться в седле, носила прозвище Амазонка. Сколько среди нас талантливых людей, и как глупо, что мы по разные стороны баррикад... Однако, нам надо торопиться.

Они немного прошли вперед, где их ожидали две оседланные верховые лошади. "Видно, Леон не хочет телепортироваться, - подумалв Катя. - Боится, что я сбегу! Но я и так смогу убежать..."

– Так не убежите, - вслух ответил он; конечно, о защите своих мыслей Катерина опять забыла! Но она все-таки спросила:

– А почему?

– Попробуйте сами отъехать от меня хоть недалеко, - предложил он. - Я не буду мешать.

Катя тронула поводья, но лошадь успела лишь податься в сторону, как её тотчас потянуло обратно.

– Вот видите, на небольших скоростях контролировать человека легко, а начни мы перемещаться в пространстве, только я вас и видел!

– Вы откровенны, - хмыкнула девушка.

– Это потому, что вы в моих руках. Ничего, не расстраивайтесь. Наши кони быстроноги и домчат нас до переправы подобно ветру!

– До переправы?

– До переправы, которую с легкой руки ваших учителей - белых историков мы тоже стали называть Черной Дырой.

Глава двенадцатая

Борьба одна: и там, где по холмам

Под рев звериный плещут водопады,

И здесь, где взор девичий, - но, как там,

Обезоруженному нет пощады.

Николай Гумилев

Антип опять заскребся в кузовке, и Леон его тоже услышал.

– Кажется, ваша белка просится на свободу.

– Для него кузовок, видимо, как для нас темница. Ему куда больше нравится сидеть на моем плече.

– Он? Так это самец? - спросил Леон. - И как же вы его зовете?

– Антип, - ответила Катя, и тут же упрекнула себя за неосторожность: а вдруг черный историк наслышан о домовом Венусты Худионовны?

Защиту от подслушивания она поставила и теперь могла размышлять обо всем, не боясь чужого вторжения в свои мысли. Сейчас она думала о себе. Почему историки - те и другие остановили свой взгляд именно на ней? Что было в Екатерине такого, чего они не смогли бы найти в других девушках?

Назвать её особо умной или сообразительной трудно - попалась она самым глупейшим образом. Недаром Леон все время так снисходительно на неё посматривает. Считает, раз его противники бросают в бой таких неумелых, необстрелянных, значит, совсем плохи их дела?

Кони неслись, как угорелые - отчего-то её конвоир торопился. Катя побоялась, что при такой бешеной скачке Антип свалится с её плеча и привязала его к себе головным покрывалом, свернув наподобие скатки.

Внезапно она почувсивовала боль - уцепившись за прядь волос Антип так сильно потянул её к себе, что она вынуждена была невольно склонить голову к плечу.

– Преврати меня в змею! - шепнул ей домовой в самое ухо..

– В какую змею? - она даже подумала, что ослышалась.

– Не знаю, как она называется. В ту, которая свои жертвы душит.

– Удав, - тихо пробормотала Катя, боясь, что у неё ничего не получится.

Ведь она сама была привязана к Леону силой его магии. Она не могла сделать ему ничего плохого, но вдруг он не лишил её способности произносить заклинания над другими?

К счастью, черному историку сейчас было не до них: он как раз смотрел на то место, откуда начался их переход через время. То есть, на Черную Дыру, которая по виду вовсе не была черной.

Посреди поля, на небольшом участке, поросшем камышом, из земли всегда поднимался густой туман, похожий на слабый смерч. Подошедшему ближе были слышны какие-то странные звуки, не то завывания, не то рыдания. Местные жители считали место проклятым, старались к нему не приближаться и по возможности вообще обходили стороной.

Так что, Леон отвлекся, а Екатерина этим воспользовалась и произнесла заклинание, превращавшее Антипа в удава.

Будто блестящая серая молния метнулся он вперед, точно на спину черному историку, и обвился вокруг горла.

– Только не до смерти! - успела крикнуть Катя.

Потом она думала, что Леон просто растерялся. Конечно, трудно приписывать растерянность опытному магу, но он был справедливо наказан за то, что недооценил своего юного противника.

Между тем, лицо Леона посинело, глаза закрылись, а удав продолжал сжимать его в смертельных объятиях. Кате ничего не оставалось, как превратить Антипа обратно в белку.

– Я же кричала тебе - не до смерти, - принялась отчитывать она домового. - Еще немного, и ты сломал бы ему шею!

– Прости, - пропищал Антип, - но, будучи домовым, я знал, когда остановиться, если душишь человека, а в шкуре этого удава почему-то ничего не чувствовал, кроме того, что надо было сжимать. До хруста.

Катя спешилась и подошла к упавшему с коня Леону. Она приложила ухо к груди - сердце слабо билось. На шее остался красно-синий рубец. Девушка приложила руку к его груди - пульс стал ровнее. Скоро он придет в себя.

– А вот этого нам совсем не нужно! - сказала самой себе Катя и проделала тот же фокус, которым поразил её некогда Эраст. Она мысленно подняла в воздух тело Леона и, подтолкнув, направила прямо к Черной Дыре. Туманный смерч тут же поглотил его. - Думаю, Полактия Фортунатовна окажет мужу первую помощь.

– Берегись! - пискнул Антип. - Если разозлится эта женщина...

– Что ж, придется повоевать и с нею! - легкомысленно отмахнулась от его слов Катя.

Она опять привязала к себе Антипа, села на одного из коней и поскакала обратно. Теперь она уже точно знала, в какую сторону ей нужно двигаться...

На этот раз она чуть не забыла ладанку с домом, которая была приторочена к седлу другой лошади - ту Катя решила оставить.

Девушка пересела на лошадь Леона - она показалась ей выносливее - и уже собиралась тронуть поводья, как едва не заорала от боли. На этот раз Антип нешутейно полоснул её когтями.

– Ты что, офонарел? - совсем не по-местному взвизгнула она.

– Дом! Ты забыла мой дом! - верещал он и, наверное, будь в образе удава, задушил бы её насмерть. - Легкомысленная девчонка!

Екатерина слезла с лошади, сняла кузовок с седла той, которую она решила здесь же и оставить и опять взгромоздилась на прежнее место. С Антипом она решила не разговаривать - слишком много позволяет себе этот распоясавшийся домовой!

Вторая лошадь, однако, вовсе не собиралась оставаться одна и продолжала скакать рядом, словно Катя вела её в поводу.

Это показалось девушке странным: не то, чтобы она так уж хорошо знала повадки этих животных, но подозревала, что все, побывавшее в руках Леона, попросту не может быть обыкновенным.

Катерина остановила лошадь и спешилась.

– Чего ты опять удумала? - всполошился Антип - он понимал, что девушка обижена и верил, что по молодости лет она может натворить глупостей. Например, бросить его на произвол судьбы. А помирать в чужих краях, да ещё в образе ему не присущем, домовому вовсе не хотелось.

– Погоди, не мешай, я думать стану, - отмахнулась Катя и села в траву.

– Обо мне думать станешь? - все ещё боязливо осведомился он.

– О лошадях.

Катя не умела долго злиться, а Антип, как ни крути, был здесь её единственным товарищем.

– Посмотри, не кажутся они тебе странными?

Лошади стояли рядышком, не пытаясь щипать траву и не трогаясь с места.

– Может, оборотни? - предположил Антип.

Она встрепенулась.

– Точно, надо посмотреть.

Юная магиня прошла немного по траве и чуть поодаль, под кустом обнаружила листок, на котором ещё не высохли капельки росы. Она сняла росинку, положила на ладонь и проговориал:

– Ты, роса, что живешь в небесах, покажи невидимое, сними чары с зачарованного.

Маленькая капелька на её ладони стала расти, пока не достигла размера теннисного шарика, твердого и холодного. Екатерина глянула сквозь него, словно сквозь дверной глазок и увидела призрачный бесконечный коридор, в котором, как в калейдоскопе, извивались и плавились странные фигуры.

Она направила превращенную росинку на стоящих лошадей и, хотя готова была ко всему, чуть не выронила шарик. Воистину, трудно представить что-нибудь менее совместимое! Леон превратил в лошадей двух матерых волков. "Сказки он в жизнь воплощал! - догадалась Катя. - Или картину вспомнил: Иван-царевич на сером волке."

Звери покорно стояли, но Катя махнула на них рукой:

– Убирайтесь! Пошли вон!

Волки, объявившиеся на месте лошадей, метнулись и исчезли в густой траве.

– Придется добираться проверенным способом, - девушка поправила покрывало, удерживавшее Антипа, взяла в руку кузовок и шагнула...

Очутилась она у подножия холма, на котором возвышался огромный белый с золотом шатер, возле которого стояли на страже два монгольских воина, как определила по их одежде Екатерина.

К счастью, они смотрели совсем в другую сторону, так что девушка успела посадить в кузовок Антипа, расправить покрывало, чтобы укутаться в него, и уже на виду у воинов рухнуть в обморок.

Чтобы изобразить обморок, можно и не владеть секретами магии. Для этого необязательно учиться и в театральном институте, хотя именно актерская профессия помогает представить все особенно достоверно.

А когда упадешь, нужно постараться вспомнить слово-код, чтобы потянуть ниточку из клубка профессора Венусты Худионовны, чтобы обогатить свой лексикон соответствующим набором монголских слов.

Интересно, почему именно от Леона Катя узнала фамилию своей учительницы - Воронцова? Кому бы пришло в голову соотносить Венусту Худионовну с фрейлиной императрицы, если она этого почему либо стеснялась?..

Девушка все лежала без движения на земле, но никто к ней не подходил, хотя она готова была поклястся: стражники у шатра видели её эффектное падение.

Восток - дело тонкое? Чего ж тут тонкого, если женщина валяется на холодной земле и ни одна собака не беспокоится об этом!

Все-таки европейцы такого бы не допустили. Хорошо хоть лето на дворе, и она не заработает себе воспаление легких!

– Ты как, Антип, в порядке? - шепнула она; покрывало на лице давало ей такую возможность - со стороны не было видно, что она шевелит губами.

– А что мне сделается? - философски ответил домовой.

– Ой, я тебе сказать не успела! - спохватилась Катя - агент-растяпа! Если опасность почуешь, прикоснись к палочке, что кузовок закрывает, скажи:"Меньше!" Станешь землеройкой, быстрее сможешь убежать...

– А ты куда без меня собралась? - с подозрением поинтересовался домовой.

Но девушка не успела ответить, потому что послышались шаги..

Чья-то уверенная рука откинула покрывало, а затем Кате пощупали пульс и приоткрыли веко.

– Голодный обморок, - уверенно сказал по-монгольски мужской голос.

Екатерина едва не расхохоталась. Ее изящное сложение, которым она так гордилась, почти американский эталон 90-60-90, у мужчин прошлого, оказывается, ассоциировался с истощением!

Скорей всего, жены багатуров и в походах не утруждали себя работой. А если ты целыми днями ничего не делаешь, только ешь и спишь... И то, что ешь, никак нельзя назвать диетической пищей... При таких делах её приключение может обернуться испорченной фигурой!

– Смотрите, эфенди, - проговорил подобострастно другой мужской голос, - у ханум - золотая пайцза!

– Вижу! - сухо отозвался первый. - Подержи-ка голову женщины, я дам ей укрепляющий напиток.

Екатерине приподняли голову и что-то влили в рот. Пора было приходить в себя, иначе она захлебнется этой обжигающей жидкостью, похожей на коньяк.

Она открыла глаза, придав им как бы невольно томное выражение. Красивый молодой мужчина в белоснежной чалме и белом одеянии, похожем на парадный китель морского офицера, с изумлением уставился в её глаза, прикрикнув на другого мужчину, глазеющего на неё с открытым ртом:

– Отвернись!.. О, пэри, как лучезарны глаза твои! Синие, подобные небу! Такие я мог видеть только во сне... Снизойди, сообщи мне твое имя.

– Гюзель, - прошептала она.

– Гюзель, - повторил он и поднял взор кверху, как бы в состоянии наивысшего блаженства. - Гюзель. Красивая. Да будет благословенен тот, кто дал тебе такое подходящее имя!

"Интересно, - думала Катя во время его многословной речи, - они все так велеречивы? Конечно, женщина любит ушами, но если она подолгу лежит на земле..."

Она сделала вид, что пытается приподняться.

– О, нет, нет, лежи, - он осторожно коснулся девушки, укладывая её на землю! - и крикнул, как она поняла, слуге. - Позови на помощь Цырена. Захватите носилки и бегом обратно!

– Мой муж, - как бы с усилием проговорила Екатерина, заметив, как разочарованно вытянулось его лицо, - тысяцкий Садыбай...

Теперь в глазах мужчины мелькнула неприкрытая радость, которую он тут же постарался спрятать. Значит, Садыбая он знал. И знал, что тот погиб. Никакого подозрения её слова не вызвали. Только удовлетворение, что эта красавица теперь ничья.

– Я разыскиваю его... Много дней... На нас напали кипчаки. Старшая жена... Она погибла, а мне удалось спрятаться. И ночью бежать...

В его глазах появилось восхищение: ханум - такая отважная женщина!

– Прекрасный облик, что тебя сразил,

Весь этот мир от глаз твоих закрыл...

Ты душу ей отдашь. Ты без боязни

Из-за неё себя подвергнешь казни

стихи Саади (1210-1292)

Катя сделала так, что лицо её побледнело, вызвав беспокойство у того, кто был врачом Ежели ты врач, врачуй, а не разливайся соловьем! У женщины муж погиб. Лучше подумай, как ей поделикатнее об этом сказать. Стихи он, видите ли, читает!..

– Бедная женщина, - засуетился между тем врач. - Но не волнуйся, ты попала в хорошие руки. Я - личнй врач самого барса степей, великого Джэбэ. Мое имя Тахаветдин. Ты обо мне не слышала?

Екатерина опустила ресницы в знак того, что слышала. Врач оживился.

– Тот человек, ваш слуга? - тихо спросила она.

– Слуга, - презрительно махнул рукой врач. - Он - глуп, как дерево. Да что я - зачем же оскорблять дерево? Ахмед - турок, я купил его на базаре. В жаркие дни он носит за мной зонт. Мой господин иногда приказывает мне лечить его любимых воинов. Что поделаешь, искуснее врача нет во всем войске Бату-хана!

"Неужели мужчине перед женщиной нужно обязательно хвастаться? - думала Катерина, наблюдая за врачем сквозь прикрытые веки. - Сколько ему лет? Двадцать четыре, двадцать пять..."

– Господин! - она спохватилась, что совсем забыла про Антипа. - У меня была белка. Такая ручная зверушка...

– Белка? - удивался он, оглядываясь вокруг. - Но я не вижу...

– Она в корзинке. Плетеной. Она была со мной все время. Я несла её с собой...

Тахаветдин нашел кузовок и, открыл крышку, вытащил Антипа. Тот верещал и царапался, не зная, для чего его вытаскивает чужая рука.

– Успокойся, несчастный зверек, - вдруг ласково сказал ему мужчина, и Екатерину поразили мягкие нотки в его голосе, хотя минуту назад он показался ей черствым и напыщенным. - Я не причиню тебе вреда.

Он показал его Кате.

– Вот твоя белка. Цела и невредима. Я опять посажу её в корзинку и её отнесут, как и тебя, в мою юрту.

– В вашу юрту? Но это неприлично. Что скажет мой муж?

Мужчина растерялся. Почему-то мысль о том, что она все ещё считает своего мужа живым, его не посетила.

– Я уступлю тебе свою юрту, Гюзель! - чувствовалось, что он с удовольствием произносит её имя. - А сам пока поживу в юрте тысяцкого, моего друга... А если твоего мужа мы не найдем?

Глава тринадцатая

Только слабые натуры покоряются и забывают, сильные же мятутся и вызывают на неравный бой всесиль - ную судьбу.

Стефан Цвейг

Екатерина надеялась, что Тахаветдин хоть ненадолго оставит её в покое, но молодой врач опять появился в юрте, едва она успела перевести дух.

– Я принес тебе засахаренные фрукты, а твоей белке - орехи, - виновато проговорил он, понимая, что досаждает ей.

Монгол ничего не мог с собой поделать - такой женщины он ещё не видел. Даже её хрупкость, так несвойственная женам знатных людей, умиляла его. Ему хотелось склониться перед юной вдовой и целовать её ичиги. Это была любовь с первого взгляда, над которой, как известно, человек не властен.

– Спасибо, - сухо проговорила Катя - она не хотела поощрять молодого человека в его ухаживаниях.

Спору нет, врач по-мужски красив и опрятен, хотя Венуста Худионовна предупреждала её, что монголы не любят мыться. Они считают, что вода смывает с них удачу.

Она взяла подношение, но монгол все не уходил, любуясь ею - ведь она теперь не прятала от него лицо, потому что в её глазах он был только врач, а не мужчина.

– Вы говорили, что моего мужа мы можем и не найти, - заговорила она, чтобы не длить опасное молчание. - Разве его тысяча больше не входит в тумен[2] великого полководцв Джэбэ? Если вы не знаете, может, мне самой попросить того, кого называют барсом степей...

– Не надо! - выкрикнул врач, не дослушав её фразы.

Вообще-то она и не хотела этого делать. Здесь, в его юрте она чувствовала себя куда безопасней, чем в любом другом месте. Да и не собиралась она застревать у монголов надолго, а уж тем более встречаться с монгольским полководцем - кто знает, как он к ней отнесется?

– Не надо, - уже спокойно повторил Тахаветдин. - Я надеялся сказать вам об этом, когда вы окончательно придете в себя... Но раз вы так настаиваете...

Оно, кажется, он стал обращаться к ней, как к госпоже, стоящей выше его по праву рождения. Где его снисходительное "ты"? Или он чувствует перед Катей благоговение, которое не терпит панибратства? Но нет, он тут же вернулся к прежнему тону.

– Лучше, если правду ты узнаешь из моих уст, Гюзель, - продолжал он, подбирая слова. - Крепись, твоего мужа больше нет в живых!

Екатерина замерла, соображая, как ведут себя в горе женщины Востока? Она закрыла лицо руками, вспоминая из прочитанного: "Она кричала, царапала себе лицо ногтями, посыпала голову пеплом..."

Царапать собственное лицо как-то не хочется. Посыпать голову пеплом? А где горюющие женщины берут пепел? Носят его с собой?

– Я оставлю тебя наедине с твоим горем, - сказал Тахаветдин; теперь его "ты" звуяало почти по-родственному.

Катя с облегчением услышала звук его шагов, направлявшихся прочь от юрты. Но что делать ей? Как проявить горе женщины, потерявшей мужа?

Она с отчаянием обежала взглядом стены юрты - ничего! Ни одного предмета, который мог бы ей помочь. Нет, что ни говори, а научиться магии за неделю невозможно.

Но, в конце концов, студентка она или нет? Если судить по студенческому фольклору, её молодые коллеги выкручивались и из более трудных ситуаций... Тут взгляд девушки упал на небольшую фигурку женщины, с удивительным мастерством выточенную из какого-то голубого минерала. Судя по всему, статуэтка была сделана давным-давно и привезена из каких-нибудь дальних стран.

Египта? Греции? Чего толку попусту гадать. Саму Гюзель могли привезти откуда угодно. Вот только сможет ли эта немонголка по-монгольски горевать? Была, не была! Своей заговоренной палочкой Катя слегка стукнула её по лбу и проговорила:

– Плачь! Умер твой муж Садыбай!

Тотчас в юрте послышался плаксивый женский голос:

– Горе мне! О, горе мне! Садыбай,господин мой, зачем ты оставил меня одну на земле, зачем не взял с собой?!..

Когда Венуста Худионовна учила Катю своим премудростям, ей нет-нет, да и приходилось отвечать на вопросы своей любознательной ученицы.

– Зачем нужны такие сложности: учить язык, нравы, обычаи? Разве не проще рассчитать, в какое время надо проникнуть в Черную Дыру, найти нужное место, попасть в него - библиотеку или сокровищницу - и взять то, что надо?

Девушке показалось, что старая профессор посмотрела на неё с сожалением.

– Тогда это будет просто воровство. Иное дело - спасти раритет от огня, наводнения, взять на сохранение, потому что он все равно погибнет и в любом случае останется без хозяина...

– Значит, дело только в этике того или иного поступка? Не проще ли тогда просто дать погибнуть тому, что и так должно погибнуть?

– Потомки должны знать, как все было, а не гадать, - ответила вроде понятно её учительница, но в глубине души Катя осталась при своем мнении, что принципы белых историков попросту надуманы.

– Тогда уж человечнее было бы спасать хозяина.

– Это невозможно. Такое действие - вмешательство в ход самой истории.

Но главное оказалось не в этом. Никогда нельзя было быть полностью уверенным в том, что попадешь именно в то место и время, которое нужно. Иногда кривая времени делала какой-то там виток и тогда все расчеты были, мягко говоря, неверны.

От нарисованной картины применительно к ней самой Катя затосковала и для возвращения в образ взглянула на Антипа. Он был так увлечен орехами, что ничего вокруг не замечал. Залез в кузовок - один хвост торчал наружу и совсем забыд о своем обещании предупреждать Катю о возможной опасности. Для чего она тогда брала его с собой? Орехами откармливать?

– Антип, - строго сказала юная колдунья, - возьми свои орехи и грызи их перед юртой.

– Мне и здесь хорошо, - не согласился домовой. - Я потому и в кузовок залез, чтобы не слышать воплей глупой женщины.

– Ты об этой фигурке? Она вовсе не глупая. К тому же, она выполняет мое приказание. И смотри, как тщательно делает. Не то, что некоторые, которые обещали меня обо всем предупреждать...

– Это все от того, что ты сама ленишься поплакать о хорошем человеке, - назидательно сказал Антип.

– Ты-то откуда взял, что он был хороший?

– Я чувствую. Послушать хотя бы это женщину. По плохому человеку никто не станет так убиваться!

– Ну, ты наивный! - хмыкнула Катя. - Не слышал, что есть такие женщины - плакальщацы? Их за плату к покойнику приглашают. Вот я и поручила этой голубой фигурке оплакивать Садыбая вместо меня... И вообще, Садыбая он пожалел! Человека, которого никогда не видел. Может, он таким гадом был, что джигиты после его смерти перекрестились?.. То есть, я хочу сказать, возблагодарили Аллаха...

– Все равно, - упрямо повторил Антип. - Старые люди говорили, мертвых нельзя поминать плохо...

– Всю жизнь просидел за печкой, - съехидничала Катя, - а обо всем рассуждаешь, как философ!

– За моей печкой ума больше наживешь, чем в инй школе, - отпаировал домовой.

Но к выходу все же поскакал и уселся там со своими орехами.

А Кате нужно было посидеть и подумать, что делать дальше. Как-то получалось, что далеко идущие планы у неё не выстраивались. Сначала она этому огорчалась, но потом нашла для себя оправдание: просто она не стайер, а спринтер. И потому у неё хватает дыхания только на короткие дистанции: добежала до очередной небольшой цели, переведи дух и реши, что делать дальше?

Леон поймал её чересчур легко. А почему? Недодумала. Недоделала. Туманом прикрылась! А опытный человек её по этому туману и нашел...

– Бежит! - пискнул Антип. - Твой врач бежит!

– Какой же он мой? - проворчала Екатерина, но коснуться палочкой фигурки не забыла: поплакала и будет!

Теперь она закрыла лицо покрывалом: этот врач шастает туда-сюда, а изображать на лице следы слез и страданий Кате не хочется. Лень.

– Гюзель! Госпожа моего сердца! Прости, что мешаю предаваться горю... Но я должен сообщить: вернулся наш посланник. Передовой отряд тумена разбил урусов и гонит их по полю. А две сотни уже заняли город...

Катя услышала вдалеке заунывные крики и ритмичный стук бубна. Заметив, что она прислушивается, Тахаветдин пояснил:

– Шаман благодарит бога войны Сульдэ. Приказано сворачивать стан. Мы идем на Уразан.

Рязань! - поняла Екатерина, испытывая жгучее желание бросить в радостную физиономию врача что-нибудь тяжелое.

Скорее всего, урусы - те самые дружинники, встреченные ею в начале пути. И князь, и Мирошка убегают сейчас от страшного врага. Страшного своей численностью. Что такое жалкая кучка воинов перед несметными полчищами врага? Это не просто урусы побеждены в поле возле маленького городка. Это её предки!

Кате захотелось плакать. Реветь во весь голос. Вот действительно горе, а не гибель какого-то неизвестного ей Садыбая!

И что значит перед этим горем какой-то жалкий клочок пергамента!.. Жалкий? Но если теперь для погибающих она ничего не может сделать, то для будущего, для своих потомков...

Тахаветдин, похоже, не удивлялся её молчанию. И повторил ещё раз:

– Сейчас придут слуги разбирать юрту.

– А я? - машинально спросила Катя.

Врач оживился. Юная вдова потихоньку приходит в себя. Это хорошо, что пока она растеряна. Быстрее поймет, что её спасение - в нем! Вряд ли она так уж любила этого низкорослого угрюмого Садыбая, который к тому же вдвое старше её.

– Великий полководец Джэбэ выделил мне верблюда. На нем поедет ханум.

Он не стал говорить, что его слуга Цырен по приказу своего господина как раз сейчас сооружает для неё паланкин. Не поедет же она среди воинов, накрытая лишь тонким покрывалом. А если подует ветер, что может открыться нескромным мужским взглядам!

И хотя именно так ехали многие другие женщины, Тахаветдин не хотел, чтобы будущая его жена - в том, что Гюзель ответит ему согласием он ничуть не сомневался - выставляла на обозрение хотя бы краешек своих шальвар! Все это должно принадлежать только ему!

И, конечно, он не расскажет ей, что сам ходил к полководцу Джэбэ с просьбой разрешить оставить молодую женщину при себе, не отправлять её в тыл. Однажды, именно в тылу, она уже подверглась нападению, так что пусть едет рядом с будущим мужем...

– Ишь, как тебе повезло! - посмеялся барс степей. - А мне в этом походе попадаются сплошь одни неверные. Они так робки, пугливы, ни слова не понимают. Иное дело, мусульманка. Говорят, одна из жен Садыбая - редкая красавица. Не она ли послана тебе Аллахом? Не покажешь ли её своему господину?

Но, заметив, как изменился в лице молодой врач, лишь подивился:

– Неужели она успела так сильно поразить твое сердце? Не бойся, я не стану отбирать твою находку. Разве самая редкая красавица может сравниться по ценности с хорошим врачом?.. Обойдусь пленными урусками. Разрешаю даже выбрать среди них одну - в служанки своей ханум.

Тахаветдин не станет рассказывать об этом Гюзель. И не будет её торопить. А тем более, силой склонять на брачное ложе. Он молод, хорош собой, и разве он слепой, чтобы не видеть, как загораются при виде его глаза самых знатных ханум. У него хватит мужских достоинств, чтобы привлечь сердце молодой женщины. А кроме того, он будет так заботиться о Гюзель, что она просто не сможет обходиться без него!

Пока пусть горюет. Несколько слезинок с её прекрасных глаз пусть достанутся памяти Садыбая, а больше она никогда не будет плакать, об этом Тахаветдин позаботится.

Когда он приказывал Цырену смастерить паланкин, то выглядел таким возбужденным, что слуга не верил собственным глазам. И это его спокойный бесстрастный хозяин! Он уже не напоминал человека знатного, ученого, а был подобен меджнуну[3]. Он даже стал разговаривать сам с собой!

Изумление на лице слуги Тахаветдина даже позабавило. Да, он влюблен! Влюблен впервые в жизни!

Так думал он и воспарял от счастья к небесам, пока одна мысль не омрачила его чело: а что, если Гюзель не разделит его восторги?

Ему захотелось сорвать с неё покрывало, заглянуть в глаза, потребовать ответа... Что делает с человеком любовь! Со времени их встречи не прошло и дня, а он уже целиком в её власти. Конечно, благоразумие взяло над ним верх. Кто умеет ждать, тот получает все, - так успокоил себя молодой врач.

Он подвел верблюда к Гюзель, которая, завернувшись в покрывало, сидела на тюке сухой травы и прижимала к себе кузовок с белкой, и заставил животное опуститься перед нею. Женщина вошла в паланкин.

Глава четырнадцатая

И просветлел мой темный взор,

И стал мне виден мир незримый,

И слышит ухо с этих пор,

Что для других неуловимо.

Алексей Толстой

Екатерина ехала на верблюде в сооружении типа птичьей клетки. Только вместо прутьев на каркас был натянут плотный шелк. Лишь с одной стороны шелк был пригнан неплотно, через него Катя в свою клетку вошла, но зато в просвет между двумя полотнищами она могла взглядывать на мир,проплывающий снаружи.

Только то, что девушка видела, её глаз не радовало. Вчера, когда она была в этих местах, природа повсюду радовалась теплому ясному лету, а теперь местность вокруг походила на пепелище, кладбище, где мертвых хоронить некому...

Она помнила, как это время изучалось на уроках истории. Подумаешь, это было так давно! Трупы на картинках напоминали манекены, зачем-то освобожденные от одежды, и если что-то ужасало, как страшная сказка, достаточно было выглянуть в окно, чтобы исчез кошмар. Теперь в этом кошмаре Катя жила.

Ее верблюд проходил мимо поля, вытоптанного сотнями лошадей так, что травы на нем полегли, казалось, навечно. Оно походило на поле, на котором стояла дружина князя Ярослава, и где она познакомилась с Мирошкой.

Ей дружина увиделась большой, а для полководца Джэбэ показалась такой ничтожно малой, что разбить её сумел немногочисленный отряд в две сотни...

Кто звал сюда этих узколицых? Ее сердце содрогалось от гнева.

"Катя, тебе надо только взять рукопись и вернуться назад!" - услышала она как наяву голос Венусты Худионовны.

Услышать-то услышала, но все её существо упорно рвалось на поле, посмотреть, нет ли Мирошки среди убитых? А вдруг он только ранен, и сейчас истекает кровью, и некому ему помочь?!

И она остановила время. Так, как уже делала однажды.

Для неё все замерло на полушаге, полувздохе. Смешно поднятая нога верблюда как бы застыла в воздухе. Всадники на лошадях замерли: кто с раскрытым ртом, кто с прикрытыми веками. Будто в огромном музее восковых фигур под открытым небом - так все правдоподобно и... невозможно.

Катю побежала по полю, на котором совсем недавно стояли насмерть русские воины.

Почему она так волновалась именно за Мирошку? Влюбилась? Нет, юный дружинник не заставил её сердце стучать громче обычного. Так она беспокоилась бы за парня, с которым в детстве ходила в один детский сад или сидела в школе за одной партой.

Вряд ли он мог уцелеть в такой мясорубке - она даже отводила взгляд, не в силах смотреть, как жестоко изрублены русичи, но знала, что до конца жизни не простит себе, если теперь же не убедится в этом лично.

И она Мирошку нашла. Юноша ещё дышал. Самое плохое, что она не могла его поднять, чтобы не повредить чего-нибудь. Слишком быстро она сейчас жила, слишком высока скорость для обычного материального мира.

Но зато даже здесь действовало заклинание, затворяющее кровь. Его она и прочла, чтобы раненый не истек кровью до того момента, когда она сможет прийти сюда попозже. Уходя, она осторожно положила ему под голову суму с чистым бельем, которую заметила под телом убитого русича. Алчные монголо-татары, которые обобрали мертвых, её не заметили.

Влезть на верблюда,хотя и стоящего без движения, ей удалось с большим трудом. Надо было не поранить животное, и не изорвать в клочья шелк паланкина.

Пришлось Кате, залезая, снять заклятие времени.

До чего повезло всадникам, оказавшимся в это время поблизости от её верблюда! Они ведь невольно бросали взгляды на занавески, не покажутся ли за ними её прекрасные глаза, а стали свидетелями зрелища, достойного любого ожидания. Они не увидели глаз, зато увидели быстро исчезнувшую за занавесками круглую женскую попку, обтянутую тонкими шальварами, и долго переглядывались, качая головами. Они не сомневались, что это все шутки коварного Иблиса[4].

Тахаветдин, скакавший позади верблюда, обратил внимание на странное волнение всадников, но когда он поравнялся с паланкином, ничто не указывало на то, что здесь недавно произошло. Занавеска была плотно задернута, а те, кому довелось увидеть странную картину, молчали и отводили взгляды.

– Ты знаешь, Антип, - проговорила Катя, - Мирошка-то жив.

– Ты говоришь о том торопыге, который тебя замуж звал? - ворчливо уточнил домовой.

– Почему - торопыга? - удивилась девушка.

– Потому! Ты сначала узнай: какова девушка, как шьет, как готовит, как хозяйство ведет? Может, неумеха какая. А то с бухты-барахты...

– Что же ты такое говоришь? - рассердилась Катя. - Это я-то неумеха? Дождалась! Друг называется!

– Так я тебя знаю, а он-то нет, - невозмутимо пояснил Антип. - А что касаемо дружбы, так дружба дружбой, а табачок врозь.

Катя на него обиделась и замолчала, но Антип в собеседнике и не нуждался - он ещё не доел свои орехи.

Войско ехало целый день. Екатерина больше не смотрела через занавеску, потому что картины разоренной земли рвали ей сердце. Если бы она могла хоть что-нибудь сделать. Но нет, её послали сюда наблюдателем. Забери бумажку, какую требуется, и возвращайся...

Пришло недовольство собой. Ведь она могла бы наслать на нечистых мор какой-нибудь: чуму там или холеру...

Остановилось войско в поле. На горизонте справа виднелся лес, но, похоже, леса монголы не очень жаловали. Непривычно им было среди деревьев, тревожно. Да и враг мог напасть из-за каждого куста. Иное дело, степь. Простор, отрада для глаз.

Конечно, деревья в три обхвата - это вам не саксаул! И не верблюжья колючка!.. Екатерина себя не узнавала. Она становилась патриоткой не по дням, а по часам. Ее сверстники этим словом поддразнивали друг друга. Она и сама посмеивалась над поэтом Ленчиком.

– Ленчик, - говорила, - всем известно, что ты у нас патриот.

И оно звучало в её устах как "идиот".

Наверное, это от того, что их с детства не учили любить свою землю. Не воспитывали уважение к своему народу. Большинство современных отцов и матерей любили Америку и втайне, или явно, завидовали тем, кто в ней живет. А такие, как Мирошка, не знали другой земли, кроме Руси...

Юрту слуги собрали быстро. Над ними стоял Тахаветдин. Поторапливал. Считал, что стоит лишь упрятать Гюзель за её стены, как она тотчас окажется в безопасности. Но какая опасность может подстерегать молодую женщину среди своих?

Пока он может быть спокоен. Никто из монголов не видел удивительных синих глаз молодой вдовы. Но стоит им узнать, какое сокровище скрывает его юрта, как даже он, личный врач самого барса степей, не сможет защитить Гюзель от похотливых самцов!

Катя вошла в юрту и осмотрела свой уже примятый, запылившийся наряд. Если она здесь задержится, придется подумать ещё о какой-нибудь одежде.

Но позже выяснилось, что об этом уже подумал Тахаветдин.

Некоторое время спустя, многозначительно покашляв, он появился перед нею, предусмотрительно закутанной, в сопровождении Цырена, который нес огромный узел.

– Подарок для ханум, - торжественно провозгласил врач. - То, что не понравится Гюзель, она сможет отдать своей служанке.

– Какой служанке? - удивилась Екатерина. - У меня нет никакой служанки.

– Знатная женщина не должна обходиться без служанки, - важно проговорил Тахаветдин.

Катя украдкой вздохнула: что поделаешь, положение обязывает. Она - не просто вдова военачальника, но и женщина, обладающая золотой пайцзой. Такие имеют лишь те, кто приближен к особе великого полководца.

Дождавшись, когда монгол ушел, она растормошила Антипа. Он спал, свернувшись в клубочек и был похож не столько на неусидчивую белку, сколько на ленивого домашнего кота.

– Слышал, мне служанку дают!

– Заполошная ты, Катерина, - недовольно пробурчал домовой. - Чего кричишь, чего будишь, ни днем, ни ночью от тебя покоя нет!

– Если ты хотел покоя, оставался бы с Венустой, - шикнула на него девушка. - Как ты не поймешь: теперь рядом с нами постоянно будет находиться посторонний человек.

– Посторонний! А то Венуста не учила тебя, как быть, если рядом посторонний. Двое разговаривают, третий не слышит, - он медленно вылез из кузовка.

И правда, Катя постоянно забывала о своих недавно приобретенных магических знаниях. Она ведь могла блокировать не только свои мысли, но и чужие уши.

– У тебя нет больше орехов? - затеребил её усевшийся на плечо Антип.

– Только засахаренные сливы.

– Зубы только портить об них, - бормотнул он. - Ладно, давай!

Домовой-белка на этот раз, взяв лакомство, сам отправился сидеть у входа в юрту, а Катя тем временем решила посмотреть принесенный врачом узел.

Это было не что иное, как трофеи завоевателей, вытащенные из сундука какой-то русской женщины. Как видно, небедной. Платья, салопы, ферязь - все было из сукон дорогих, привозимых из дальних земель расторопными караванщиками или из Европы ганзейскими торговцами, голландскими моряками.

Расшиты они были тоже дорогими золотыми нитями, а один кокошник, украшенный жемчугом, вообще выглядел произведением искусства.

Соболий полушубок был таким легким и мягким - швов почти не ощущалось, что Катя подумала:"Русские утеряли со временем рецепты выделки шкурок." Она ни разу прежде не видела так тонко выделанного меха...

Но особенно привлекли её внимание серебрянные серьги. Конечно, серебро - не золото, но здесь взор завораживала работа. Тонкая, филигранная. Серебрянные звенья переплетались с камешками бирюзы так затейливо, словно неизвестный ювелир с их помощью рассказывал какой-то захватывающий рассказ, прекрасный и таинственный...

Она не выдержала и вдела их в уши. Посмотрела на себя в зеркальце, которое нашла среди вещей Тахаветдина.Такое зеркальце стоило немалых денег, а врач, похоже, тщательно следил за собой.

Из зеркала на неё взглянула прекрасная незнакомка - серьги придавали ей особый изыск.

– Вот вам! - гордо сказала Катерина, адресуясь неизвестно к кому.

Одежду неизвестной женщины ей брать не хотелось и она уже решила, что откажется, объяснив свое нежелание обычной брезгливостью мусульманки к христианским тряпкам.

Она села на ковре посреди разноцветных ярких подушек. Можно было бы поспать - впереди их с Антипом ожидала ночь, полная забот. Надо было незаметно исчезнуть из лагеря, чтобы попытаться вытащить с поля Мирошку если он ещё жив - и спрятать понадежнее...

– Идут! - прервал её мысли писк Антипа.

Она опять закрылась покрывалом. Идут? Тахаветдин со своим слугой или... Наверное, Кате ведут обещанную служанку.

Действительно, монгол вошел, втолкнув в юрту замешкавшуюся у двери женщину... Какую там женщину, девушку лет четырнадцати-пятнадцати. Русскую полонянку.

Сегодняшний день, видно, оказался для неё таким кошмаром, таким шоком, что она не могла уже как-то реагировать на происходящие события. Она превратилась - хорошо, если ненадолго - в покорное, измученное животное, которое почти не воспринимает страданий, боли и даже окриков. Особенно на чужом незнакомом языке.

На лице Тахаветдина была написана брезгливость. Рубашка на полонянке висела клочьями, в дыры почти полностью виднелась грудь, но у молодого врача при виде её полунаготы даже не возникло желания - в скольких руках она за сегодняшний день побывала! От неё до сих пор исходил запах бравших её мужчин!

"Брезгует он! - сердито подумала Катя. - А кто сделал девчонку такой? Уж в чем, в чем, а в любви к грязи русских обвинить нельзя..."

Она отбросила с лица покрывало - не до церемоний! - и властно проговорила:

– Велите Цырену принести в юрту горячей воды!

Если Тахаветдин и замешкался, то лишь от восхищения: какая женщина! Она достойна быть женой самого кагана![5]

Врач поймал себя на том, что спиной пятится к выходу, невольно кланяясь. Велик и всемогущ Аллах! Недаром Тахаветдин не разменивал себя на других, недостойных. Такая женщина - подарок судьбы.

Русская пленница продолжала стоять посреди юрты, бессильно опустив покрытые синяками руки. Сколько же унижений ей пришлось вынести, чтобы превратиться в такое безучастное существо?

– Садись, - мягко проговорила Катя, коснувшись её плеча.

Услышав родную речь, девушка было радостно встрепенулась, но тут же в её глазах появилось такое отчаяние, что Катя даже пожалела об изменении своего облика.

– Садись, - повторила она и показала рукой на подушки.

Девушка села на пол юрты там же, где и стояла. А если точнее, рухнула.

– Антип! - позвала Катя. - Сливы все съел?

– Зачем ей сливы? - отозвался домовой. - Она и есть их не станет.

– Давай, не жадничай!

Несчастная пленница недоуменно посмотрела на белку, сующую ей в руку засахаренный фрукт. Вдруг её лицо озарилось нежной улыбкой, и тут же стало ясно, что девушка в недалеком будущем обещает стать настоящей красавицей. Остававшаяся в ней некоторая юношеская угловатость мешала это сразу увидеть.

– Векша! - проговорила она, поднося сливу к губам. - Векша!

Антип на всякий случай отбежал подальше: кто знает, что придет на ум этим женщинам? Вовремя не увернешься, до смерти затискают...

Недовольный Цырен - свободного человека заставляют прислуживать женщине, как презренного раба - вместе с Ахмедом, который отнесся к поручению господину куда спокойнее, втащили в юрту деревянную кадку с горячей водой. И протянули Кате кусок душистого мыла.

– Господин передал.

Кажется, в этом враче можно найти немало привлекательныхз черт.. Антип! - Катя взглянула на домового, и он шмыгнул прочь из юрты. Но далеко не побежал, а здесь же, у входа, прилег в траву. Небось, легкомысленная девчонка забудет о том, что кругом враги...

Сначала Катя омылась сама, поливая на себя из кружки, которую отыскала в присланных Тахаветдином вещах. А потом посмотрела на полонянку, сидящую в прежней позе.

– Тебя как звать?

– Алена.

– Раздевайся, Алена! - почти приказала Катя, стараясь не выдавать голосом охватившую её жалость: на девушке не было живого места от синяков, царапин и укусов. - Залезай!

Екатерина кивнула на кадку. Та покорно влезла, и лишь когда Катя стала расплетать ей косы, спохватилась:

– Я сама!

Екатерина с улыбкой наблюдала, появление на измученном лице девушки первых проблесков чувств, как если бы горячая вода смывала что-то с самой её души.

– Давай помогу, - предложила Катя, поливая из кружки на волосы Алены и намыливая их душистым мылом.

– Дорогое, - шепнула та, вдыхая его аромат.

Катя вынула из подаренного врачом узла с одеждой длинную до пят рубаху попроще. Впрочем, и такая, похоже, была прежде Алене недоступна. Она дала её на себя надеть с некоторым трепетом.

Теперь, после того, что ей довелось пережить, происходящее казалось девушке сном или прелюдией к чему-то ещё более страшному. Она с надеждой вглядывалась в лицо Екатерины. Почему она так с нею носится, к чему готовит?

– Ко сну! - рассердилась Катя, для которой рассуждения юной полонянки не были тайной. - Сейчас от тебя одно требуется: заснуть и проспать до утра. Утро вечера мудренее. Знаешь такое?

– Знаю, - робко улыбнулась девушка.

Алена высушила волосы, заплела на ночь косу, и Катя не стала полагаться на хрупкую человеческую природу, а просто усыпила девушку... Вот только что делать с кадкой? Но Тахаветдин предусматривал все. Некоторое время спустя у входа в юрту послышался его голос:

– Гюзель!

– Можете выносить! - она царственным жестом показала на кадку и прикрыла покрывалом улыбку при виде недовольного лица Цырена.

– Моя пэри довольна? - ласково осведомился Тахаветдин.

– Пэри довольна, - Катя нарочно стояла у входа, чтобы не допустить врача в его юрту. Пусть до времени не знает, что полонянка спит на его лежанке.

– Мы могли бы вдвоем полюбоваться луной, - начал издалека Тахаветдин.

– Господин нетерпелив, - тем же тоном попеняла ему Катя. - Что скажут люди? Не прошло и дня, как она забыла своего мужа.

Она вовсе не питала иллюзий насчет того, что людям все равно, как она относится к смерти Садыбая. Война - совсем не то, что мирное время. Но врач понял её так, как нужно.

– Спокойной ночи, царица моей души. Сегодня я не нарушу твоего покоя. Я буду мечтать о тебе и просить Аллаха, показать мне тебя во сне...

Во сне - это совсем другое дело! Во сне - это пожалуйста. Она снизошла и нежно пожала его руку, отчего врач пошел в юрту к другу совершенно счастливым.

А Кате предстояла ещё уйма дел. Она опять тронула заговоренной палочкой статуэтку.

– Будут спрашивать - не надо ли чего, как я себя чувствую, отвечай:"Спасибо, господин, я уже сплю!"

– Спасибо, господин, я уже сплю! - заученным голосом повторила статуэтка.

"Неужели у меня такой противный голос?" - подумала Екатерина и позвала:

– Антип!

Домовой тут же появился в юрте.

– Ты готов идти за Мирошкой?

– Готов.

Глава пятнадцатая

Возможно, что если бы не этот последний взгляд, она оставила бы все на произвол судьбы, так, как оно есть.

Стивен Кинг

"Куда это ты отправляешься, Екатерина? - будто наяву услышала она голос Венусты Худионовны. - Может, ты забыла, зачем тебя послали?"

"Не забыла! - огрызнулась девушка. - За трактатом Ибн Сины."

"А сейчас что у тебя за дело?"

"Так, пустяки, хочу посмотреть, жив ли ещё один мой знакомый, раненый дружинник."

"Ты не имеегь права вмешиваться!"

Голос историка затих. Скорее всего, его и не было, просто Катя так отчетливо его представила, что как бы и услышала.

Она поправила сидящего на плече Антипа, который почему-то стал сползать вниз. Видимо, заснул, но и во сне продолжал цепляться за её одежду.

От монгольского стана Катя переместилась поближе к полю, на котором разыгралось сражение, но теперь шла все замедляя шаги, потому что отчетливо услышала странный хруст и чавканье, от которых у неё мурашки пошли по коже.

– Что это? - тихо спросила она вслух.

– Кто-то жует, - так же тихо ответил проснувшийся Антип.

– Может, мне тебя в медведя превратить? - дрожащим голосом предложила Катя. - Потому, что это, кажется, шакалы, а я их боюсь...

– И эту девчонку обучали маги! - снисходительно заметил домовой, но Катя сразу засовестилась.

– Правда, и что это я!

Она подобрала небольшой сук и соорудила из него факел. Насколько она поняла из зоологии, шакалы боятся огня.

Катя вздохнула поглубже и шагнула на поле. Какие-то тени разбегались от неё в разные стороны, но девушка старалась смотреть лишь под ноги. Наверное, в первый раз ей просто повезло, потому что теперь она никак не могла отыскать Мирошку.

– Антип, - потормошила она домового. - Ищи парня!

– Небось, не собака, по следу бегать! - буркнул он и ещё крепче ухватился за её одежду.

– Да ты никак боишься? - подивилась она.

– А кто их, мертвяков-то, не боится?

– Чего ты бормочешь? Прислушайся лучше, не чуешь ли среди мертвых живого?

– Чую, - нехотя проговорил Антип, - но показывать не пойду.

– Люди боятся мертвецов - понятное дело, но чтобы домовые...

– Домовые пуще других боятся. А ну, как в доме все вымрут? Человек может и без дома прожить. А то и другой себе построить. А для домового гибель дома - погибель ему самому.

– Понятно, - вздохнула Катя. Если на то пошло, она и сама из последних дел крепится, зубы стискивает, чтобы не стучали, так ей хочется подальше убежать от страшного места. - Только разговоры разговорами, а Мирошку искать нужно.

И добавила как бы про себя.

– Если он уже не умер... Ладно, сиди на плече, только объясняй, в какую сторону идти.

Согласись Антип спуститься на землю, дело пошло куда бы быстрее, но он, обрадованный Катиным разрешением, с удовольствием сидел на плече и командовал:

– Вперед! Левее! Вон за тем мертвецом, подле которого копье из земли торчит.

Копье торчало из тела, оно и было пригвождено к земле этим самым копьем и потому Катя невольно обошла его подальше. Антип же на неё зашипел:

– Куда ты? Я же сказал: подле копья!

К счастью, это действительно был Мирошка и потому Кате больше не пришлось блуждать среди мертвых тел.

Перенести его туда, где виднелся столь нелюбимый монголами лес, не составило для неё особого труда - она теперь вполне сносно владела приемами перемешения в пространстве любых предметов.

На опушке леса, куда она переместилась с Мирошкой, вдруг возник светящийся силуэт, удивительно похожий на кк зевуомого Эраста. Фигура, таящая на глазах, будто предупреждала: берегись! Чего беречься? Кого?

Впрочем, когда силуэт истаял, Катя склонилась над Мирошкой и о призраке забыла. Может, он ей показался? Нагляделась на свет факела.

Антип-белка, спустившийся с плеча, зашебуршил возле распростертого тела юноши.

– Тебя что-то беспокоит?

– Жизнь из него уходит. Живой воды бы...

– Живой воды! - передразнила Катя. - Где я тебе её возьму?

– Сотвори.

– Не научили. Да и не знаю, может ли кто-нибудь из новичков такое сделать? Живую воду надо приносить издалека. Да и просто так она в руки не дается...

– Так и будешь сидеть подле него, руки ломать? - затеребил её Антип.

– А что я могу сделать?

– Думай.

Катя принялась думать. Сама она в медицине не слишком разбиралась... И тут её осенило: Тахаветдин! Вот кто сможет оказать Мирошке помощь, и не подозревая об этом. А этого добиться она как раз могла.

Катя сосредоточилась. Здесь ошибиться было нельзя. Хорошо, если молодой врач спит. А если бродит где-нибудь, весь во власти сладких грез?

Но Тахаветдин спокойно спал, и Катя ощутила некоторое разочарование. Что же это за любовь, о которой он прожужжал ей все уши? Спит как младенец. Даже бормочет что-то во сне. О чем это?

– Гюзель!

А, это другое дело. На всякий случай Екатерина погрузила его в сон поглубже, а дальше магии уже почти не требоавлось: в ход пошел старый добрый гипноз.

Между тем, сквозь сон врач услышал далекий женский голос:

– Тахаветдин! Тахаветдин! Встань и иди ко мне.

Он и пошел. Дремавшие у входа полководца тургауды было встрепенулись, но, увидев знакомую фигуру врача, успокоились. Пошел проведывать кого-то из раненых. А разве не распорядился их господин - великий Джэбэ - в любое время дня и ночи врач Тахаветдин имеет право ходить куда захочет.

Незамеченный более никем Тахаветдин направился к лесу, куда продолжал звать его чарующий женский голос.

При его приближении Катя сделала себя невидимой на случай, если в состоянии гипноза она почему-либо не сумеет его удержать и врач надумает проснуться. Из неё гипнотизер аховый. Научил кое-каким приемам Вяземский, вот и вся наука...

Тахаветдин пришел туда, куда звал его голос и покорно остановился.

– Осмотри раненого, - приказала невидимая Катя; наверное, её голос врач воспринимал как идущий с неба. - И сделай все, чтобы вернуть его к жизни.

Тахаветдин только кивнул в знак согласия.

По тому, как ловко действовали его руки, Катя поняла, что настоящее мастерство настолько проникают в человеческую суть, что уже кажется, живут в нем сами по себе.

– Колотая рана плеча, - проговорил врач то ли для себя, то ли для невидимого голоса. - Тупой удар в голову, вызвавший сотрясение мозга. Колотая рана бедра...

Катя поняла, что Мирошка весь изранен и помочь ему все равно не сможет. Одна надежда на врача.

Наконец Тахаветдин закончил работу. Екатерине осталось лишь доставить его обратно.

– Иди в юрту и ложись спать. Забудь обо всем, что сегодня видел и делал.

Оградив таким образом врача от сомнений и размышлений, она занялась Мирошкой. Первым делом послушала сердце: теперь оно билось не в пример ровнее.

Она переместила раненого вглубь леса, где на сухом месте устроила ему ложе из свежего душистого сена, которое надергала из стоящего на опушке стога. Все равно его растащат для своих лошадей монголо-татары.

Мирошка будет спать. Крепкий оздоровительный сон парню она устроит, но вот кто будет за ним ухаживать? Катя, увы, не может надолго отвлекаться от своей миссии. Именно сегодня захватчики осадят и подожгут Рязань.

И тут она вспомнила о своей служанке. Надо будет лишь придумать, как объяснить её отсутствие Тахаветдину.

Антип без слов взобрался ей на плечо, и Катя заскользила прочь из леса.

Как и была при Тахаветдине, Катя вернулась в стан монголов невидимой. Хорошо, что стояла глубокая ночь, и дозорным у костров не была видна странная картина: летящая по воздуху белка, в то же время сидящая неизвестно на чем.

В юрте она опять приняла прежний облик. Как будто, после её ухода ничего не изменилось. Русская полонянка Алена после перенесенных страшных испытаний спала глубоким, очищающим душу сном.

Антип привычно забрался в свой кузовок. Теперь здесь он прятался от утомительной людской суеты.

Все обошлось. И, тем не менее, Катю не оставляло чувство, что в её отсутствие все же что-то произошло.

Она легонько стукнула по лбу оставленную на "страже" статуэтку.

– Катя, ты здесь? - вдруг проговорила та голосом Эраста.

– Спасибо, господин, я уже сплю.

В этом месте Екатерина недовольно крякнула. Могла бы придумать фразу и поудачней. А то, как говорили в детстве, и не в склад, и не в лад...

– Катя, мне нужно срочно поговорить с тобой. У меня неприятные известия...

– Спасибо, господин, я уже сплю, - повторила статуэтка.

– Катя... О. господи, ты оставила вместо себя болванчика! Что же делать?

Ну, почему он не догадался, что статуэтку можно использовать как магнитофон?!

Она могла лишь предположительно восстановить картину происходящего. Эраст узнал о чем-то, что угрожало Кате, и решил её предупредить. Рассчитал, в каком месте ему надо материализоваться через Черную Дыру и появился точно перед входом в её юрту. Откуда он мог знать, что девушку призовут посторонние дела?

Почему-то он смог появиться здесь лишь на краткий миг... Он и на опушке появлялся с той же целью.

Ей представилось разочарование молодого человека, который после стольких усилий так и не добился никаких результатов... Впрочем, что она такое говорит? Она знает главное: в стане черных историков у неё теперь есть сочувствующий.

Глава шестнадцатая

Сосватал я себе неволю,

Мой жребий - слезы и тоска!

Но я молчу - такую долю

Взяла сама моя рука.

Федор Глинка

Утром Тахаветдин явился к юрте с полной корзиной продуктов. Будто собирался накормить не одну Гюзель, а всех тургаудов великого полководца.

Увидел он её отдохнувшей, свежей и ещё более красивой. А Катя лишь учла возможное предупреждение Эраста, что над головой её сгущаются тучи и, раздвинув время, поспала лишний часок. Для грядущих испытаний следовало накопить силы.

Незадолго до прихода врача она еле растолкала заспавшуюся Алену интересно, кто их них госпожа, а кто рабыня?

Алена подхватилась и со слезами стала просить прощения . Она уже поняла, что в этой юрте её не обидят и боялась, что, разозлившись, новая госпожа отправит её прочь.

Она тут же стала наводить чистоту в юрте, до чего у Екатерины, к её стыду, все не доходили руки.

Потом взялась причесывать госпожу, так что Тахаветдин по достоинству оценил её усилия. На красоту Гюзель становилось прямо-таки больно смотреть.

Правда, он с неудовольствием отметил, что рабыня наряжена в один из дорогих сарафанов, предназначенных вовсе не ей.

– Господин предпочитает, чтобы сквозь рубашку неверной по-прежнему виднелось её тело? - холодно осведомилась Катя, сделав вид, что не поняла его недовольства. - Ее тряпье я приказала сжечь: разве по тому, как одеты рабы, не судят о богатстве и достоинстве их господ?

Влюбленный врач опять восхитился удивительной женщиной. Гюзель не только красива, но и умна, рассудительна. Сколько хороших черт в шкатулке её добродетелей!

Да, он чуть было не забыл сообщить ей важную новость. По тому, каким торжественным стало вдруг лицо Тахаветдина, Катя поняла: сейчас последует СООБЩЕНИЕ!

И оно последовало.

– О, госпожа моего сердца Гюзель! У нас - радостная весть. В стан войска барса степей, великого Джэбэ, сегодня утром пожаловала сама великая ханша - жена императора Угэдэя...

– Великая ханша? Прибыла в расположение войск? Но зачем? - вопрос вырвался у Кати невольно и голос её при этом был отнюдь нерадостным.

– Она приехала, чтобы поднять ещё выше дух монгольских багатуров. Передать им благодарственное напутствие самого великого императора. Это воистину выдающаяся женщина! Она не только не убоялась трудностей далекого пути, но сегодня, едва прибыв на место, сразу занялась делами. Гордись, Гюзель, великая ханша узнала о твоем существовании и непременно хочет видеть тебя в своей свите. Жена императора выказывает тебе, Гюзель, особое расположение. Она даже прислала одежду из своего сундука. Именно в ней ты должна явиться пред светлые очи великой ханши.

Молодой врач не скрывал, как ему самому это приятно. Видно, там, в далеком Каракоруме известно, что Гюзель происходит из знатного рода...

– Мне надо переодеться, - сухо напомнила Катя врачу, воспарившему в мечтах о блестящем будущем, которое ждет его рядом с такой блестящей женщиной.

– Да, да, конечно, - он опять попятился к выходу, но уже не удивился этому своему порыву - теперь он понял, что его преклонение перед Гюзель заслужено этой женщиной.

Как только врач вышел из юрты, маска спокойствия и равнодушия слетела с лица Кати, точно шелуха, она повернулась и в упор посмотрела на Алену.

– Ты хочешь вернуться к своим? К русичам?

– Госпожа отсылает меня прочь? Госпожа недовольна мною? - побледнела девушка, которая со вчерашнего дня не могла воспринимать все, происходящее с нею, одновременно. Заторможенный мозг осознавал лишь часть происходящего: её зачем-то отсылают от себя.

От страха Алена расплакалась.

– Подожди реветь, глупая! - сейчас, по сравнению с этой перепуганной девчонкой, Катя казалась себе чуть ли не умудренной жизнью женщиной средних лет. - Я хочу лишь дать тебе свободу.

– Мне не нужна никакая свобода!

Алена цеплялась за нее, как за последнее прибежище.

– Мне нужна от тебя всего лишь одна услуга. Ты готова мне её оказать?

Полонянка ничего не понимала, но, на всякий случай, кивнула.

– А услуга эта такого рода: тебе нужно будет позаботиться об одном раненом. Это русский дружинник. Сейчас он лежит в лесу. В беспамятстве. Он потерял много крови.

– Я знаю одну траву, - робко начала Алена.

– Вот и прекрасно! - обрадовалась Катя. - Делай, что хочешь, но поставь его на ноги. Это и будет твоей платой за свободу. Поняла?

Лицо девушки озарилось счастливой улыбкой.

– Поняла, - сказала она с облегченияем. - Не беспокойся, матушка боярыня... госпожа, ходить буду, как за родным братом!

Алена попыталась упасть на колени, но Катя удержала её.

– Нет времени, поторопись!

Она сунула в руки девушки корзину с продуктами, представила себе то место в лесу, где лежал раненый Мирошка, мысленно проговорила заклинание и дунула. Алена исчезла. Лишь сильным вихрем сорвало колья с той стороны юрты, которая смотрела на лес.

Катерина открыла кузовок с белкой.

– Антип, ты все слышал?

– Все, - недовольно пробормотал домовой. - Только меня никуда не отправишь! Если хочешь знать, Венуста послала меня за тобой приглядывать!

– Ага, в кузовке сидючи! - не удержавшись, съязвила Екатерина.

– Ничего. В кузовке сижу, а далеко гляжу.

– Поэт! Все-то ты знаешь... Я ещё и рот не открыла...

– Вот и не открывай.

– Не груби будущей великой актрисе... Если мы, конечно, вернемся... Пойми, не хочется мне тебя опасности подвергать.

– Хочешь отправить меня с глаз долой, как эту глупую девчонку?

– Да, пойми, здесь сейчас такое начнется, чертям станет тошно!

– Кого, ты думаешь, они за тобой прислали?

– Полактию Фортунатовну. А её мне вовек не обмануть!

– Думаешь, она тебя убить захочет?

– Убить не убьет, а в какую-нибудь гадость обратить может.

– Давай убежим. Венуста поймет...

– Признать свое поражение, даже не попытавшись бороться?

– А что ты сможешь против нее?

Катя могла бы обидеться на эти слова домового, но знала, что в них есть сермяжная правда.

– Потому я и хочу, чтобы хоть ты скрылся. Тебя-то искать не станут.

– А если она уже и обо мне знает?

– Чего зря гадать?.. Превращу-ка я тебя в обычного воробья. Вон их сколько летает. Попробуй разберись, какой местный, а какой из двадцатого века прилетел... Правда, ты высоты боишься... Но ничего, будешь летать низенько, как говорится, по-над землей.

И, не дослушав очередного возражения Антипа, коснулась его заговоренной палочкой. Она была не совсем права, утверждая, что он ничем от других воробьев отличаться не будет. Если приглядеться, можно обнаружить у него несколько перышек, слегка отливающих хной. Минут пять спустя из юрты вышла изящная фигурка в дорогих шелковых одеждах. За нею следом вылетел никем не замеченный серый воробей.

Тахаветдин, который в ожидании прохаживался неподалеку, поспешил к молодой женщине, сопроводить её к шатру великой ханши. Нельзя допустить, чтобы его только что обретенное скровище расхаживало по лагерю без сопровождения.

Шатер жены императора отличался от всех жилищ стана и пестротой ткани, и богатством отделки - даже маковка наверху шатра была вылита из чистого золота.

Сам шатер был подобен райской птице, опустившейся на землю посреди отдыхающих здесь же уток и гусей.

Не без трепета прошла Екатерина под скрешенными копьями тургаудов у входа, которые таким образом поддерживали полог и следили, чтобы посетители не наступали на порог шатра, что считалось дурной приметой.

Тахаветдин не посмел пройти за нею следом, но как верный пес остался ждать её выхода снаружи.

Правда, за ним тотчас же прибежал посыльный - с поля боя привезли какого-то раненого военачальника.

Великая ханша сидела на возвышении, составленном из множества пестрых подушек и играла в шахматы с каким-то военным.

Столик, на котором стояли шахматы, был ниже импровизированного сиденья ханши и чтобы передвинуть фигуру, ей приходилось склоняться вниз, а сидевшему на пятках мужчине наоборот приподниматься вверх для того же. Но никто из них и не думал расположить шахматы поудобнее.

Катерина вошла и согнулась в поклоне. Она могла бы и упасть ниц, но жена императора махнула рукой: мол, не надо этих церемоний! Она все же не поднимала на вошедшую глаз как бы задумавшись над очередным ходом.

"За саму себя побаивается! - усмехнулась Катя. - Как бы в запале бед не натворить!" И услышала, как ханша проговорила своему напарнику:

– Оставь нас одних.

Тот покорно встал и направился к выходу, ухитряясь и делать это быстро и не поворачиваться спиной к жене императора. Повадки выдавали в нем опытного придворного.

– Подойди, Катерина, - сказала по-русски великая ханша, разом отметая все надежды девушки, если у неё таковые и имелись.

Увы, перед нею на подушках и вправду сидела Полактия Фортунатовна, лицо которой пылало гневом.

Свой лик она преобразила куда искусней Кати. Даже её прекрасные, прежде такие большие черные глаза, теперь были маленькими, глубоко посаженными и вообще светло-карими.

Некоторое время обе молчали.

– У тебя ещё нос недорос, на равных играть с нами в такие игры! презрительно заметила женщина-маг. - Вон, даже цвет глаз не потрудилась изменить. Ты много видела монголов с синими глазами?

– Я их вообще очень мало видела.

– Шутишь!.. На что ты надеялась? На наше слабоумие? Застала врасплох Леона - он слишком рассеян для настоящего мага - чуть не лишила его жизни.

– Я не хотела! - жалобно пискнула Катя. - Я не хотела причинять Леону какого бы то ни было вреда... Он, межде прочим, тоже не слишком со мной церемонился!

Ох, Екатерина, опять ты пошла на поводу у своего самолюбия! Не могла прогнуться перед магиней, покаяться, может, и обошлось бы...

– Использовать вместо удавки африканского питона! Он не выпускает из своих объятий жертву, пока не переломает ей кости... Что ты в него превращала? Дождевого червя?

– Так, одну зверушку, - уклончиво ответила Катя. Могут и у неё быть свои секреты.

– Не слишком заносись, меня это и не интересует, - небрежно бросила Полактия Фортунатовна. - Но за покушение на жизнь Леона я тебя накажу. Ты ведь теперь представитель белых историков? Мы обычно в отношениях друг с другом насильственных действий не применяем. Ты первая нарушила наш уговор. Так что, мне не требуется разрешение нашего Ордена на применение магии третьей степени. Я не стала слушать возражения самого пострадавшего, рискую любовью собственного сына...

– Здорово же я вас разозлила!

Катя понимала, что шутит с огнем, но уже не могла сотановиться. Она знала эту свою особенность. Казалось бы, в опасный момент замри и бойся, а в неё словно бес вселялся...

Для начала девушка соорудила из пылинок и солнечных лучиков красивый воздушный букет и мелким птичьим шагом, как и должны ходить образованные монголские девушки, подошла к великой ханше и протянула ей букет со словами:

– Представитель белых историков приветствует представителя черных историков на русской земле тринадцатого века. Добро пожаловать! Вэл ком!

– Юродствуешь! - неодобрительно покачала головой Полактия Фортунатовна. - Гусарствуешь. Оно и понятно. Как ни геройствуй, а страшно. Небось, колотится сердечишко? Подумай, кто ты, чтобы идти против меня? Повинись. Прощения попроси. Может и удастся тебе смягчить свое наказание...

– А я не хочу.., - дерзко начала Катя.

– Хозяин - барин, - перебила её маг и щелкнула пальцами.

В голове Кати тоже будто щелкнуло. Стены шатра стремительно понеслись вверх, голова девушки закружилась и она едва не упала на пол.

Некоторое время спустя она поняла, что окружающие её предметы остались такими же, как прежде, это уменьшилась она сама.

Руки, которые Катя поднесла к голове, чтобы убрать непрекращающийся в ней гул, оказались двумя крыльями. Ноги превратились в небольшие лапки. А, склонив голову, она могла теперь любоваться разноцветными перышками на груди.

"Раз я птица, значит, могу улететь, - подумала Катя, но тут же перед её лицом что-то звякнуло - металлические прутья потянулись от руки Полактии Фортунатовны и сами собой сплелись в большую позолоченную клетку, внутри которой оказалась Екатерина в образе неизвестно какой птицы.

– Почему, неизвестно, какой? - хохотнула маг и приблизила к прутьям торжествующее лицо. - Очень даже известно. В образе попугая. Попка-дурак!

– Сама дура! - крикнула Катя; звуки из её рта вылетали резкие, пронзительные, словно она была не попугаем, а вороной.

– Зато теперь ты можешь радоваться - попугаи долго живут.

На эту реплику Катя ничего не ответила. И за оскорбление великой ханши стыдно ей не стало; пусть не дразнится.

Вряд ли то, что сотворила с нею Полактия Фортунатовна, можно было назвать честной игрой. Все равно, как если бы столичный "Спартак" вызвал на соревнование никому неизвестную дворовую команду...Уж не приревновала ли эта великолепная женщина к Катерине своего импульсивного мужа?

– Полактия - ревнивая! Полактия - ревнивая! - резко прокричал попугай и дернул головой в знак осуждения, отчего его хохолок качнулся с боку на бок.

Великая ханша вздрогнула. Видно, Катя была права: черные историки её порыва бы не одобрили. Но магиня упрямо сказала:

– Ничего, зато теперь никакая не посмеет...

Чего не посмеет никакая, Катя так и не узнала.

На свою птичью жизнь она пожаловаться не могла. Отборные орехи, засахаренные фрукты, родниковая вода. К тому же она могла беспрепятственно наблюдать за жизнью хозяйки роскошного шатра.

Для чего Полактия Фортунатовна продолжала играть чужую роль? Из-за трактата Авиценны? Или задумала ещё какую-то пакость?

Маг в образе великой ханши принимала у себя всякого рода военачальников. Уж если Бату-хан в свое время падал перед нею ниц, то военные рангом пониже обхаживали её наперебой. И, конечно, приносили с собой богатые дары.

– Видишь, что можно иметь, всего лишь назвавшись чужим именем, посмеивалась Полактия Фортунатовна, но Катя убеждалась, что эти дары её не особенно волнуют.

К концу дня в шатре появился Тахаветдин. По напряженному лицу врача можно было догадаться, каких усилий стоило ему это решение. Прийти со своей ничтожной просьбой к этой всемогущей женщине!

Униженно кланяясь, он стал лепетать, что его друг - покойный Садыбай перед смертью поручил ему заботиться о своей жене Гюзель. Сегодня он лично привел молодую женщину к шатру великой ханши, но обратно в юрту она не вернулась и никто из нукеров её не видел.

Интересно, смеются ли попугаи? Конечно, если они не копируют людей. Катерина хотела рассмеяться и не смогла. Неужели птица хоть чем-то напомнит ему пропавшую Гюзель?

Великая ханша расстерялась, хотя и виду не подала. Но потом она сообразила, что кроме врача пропавшей вдовой никто не будет интересоваться. Потому она просто посмотрела Тахаветдину в глаза и сказала:

– Никакой Гюзель нет. И не было.

– Нет. И не было, - покорно повторил мужчина и, пятясь, выбрался из шатра, недоумевая, какой вопрос хотел он задать самой великой ханше.

Теперь Катя задумалась, плачут ли попугаи? Ибо плакать было самое время. Теперь никто не поинтересуеся судьбой Екатерины, и уж тем более не придет ей на помощь.

Глава семнадцатая

Жизнь - это парусная лодка, на

которой слишком много парусов,

так что в любой момент.она может

перевернуться.

Эрих Мария Ремарк

Платок сдернули с клетки, и в глаза Екатерине ударил яркий солнечный свет. Она зажмурилась и сварливо проскрежетала:

– Выключи свет! Тысяча чертей! Йо-хо-хо и бутылка рома!

– Несомненный актерский талант, - кивнула великая ханша. - Только я хочу показать тебе зрелище, более достойное, чем подражание птицам из книг о пиратах. Перед тобой город, к которому ты так стремилась - Рязань. Правда, ты не смогла его увидеть до штурма. Теперь здесь одни развалины, а вон тот черный дым - последний оплот защитников города - та самая церковь, в которой спрятан трактат Ибн Сины...

Попугай-Катя просунул голову сквозь прутья решетки. Опять смрад, опять трупы. Разрушенные городские стены. Крики о помощи...

Полактия Фортунатовна подняла клетку повыше.

– Тебе придется лететь туда, где виден черный дым. Монголы обложили хворостом церковь, в которой закрылись русичи. Но двери церкви уже трещат под напором стенобитного орудия... Игумен церкви вместе с двумя иноками спрятали наиболее ценные рукописи княжеской библиотеки. В ризнице. Но они не узнают, что один услужливый предатель уже доложил тысяцкому-монголу, что священнослужители закопали в церкви нечто, завернутое в рогожу. Монголы станут пытать оставшегося в живых инока, который не выдержит пыток и покажет место, где в ризнице спрятаны рукописи. Монголы кинутся туда, но ничего ценного для себя не найдут. Тысяцкий со зла прикажет все сжечь.

– И что мне делать? Выклевать ему глаза?

– Дерзишь, Катерина, - вздохнула маг, - но что с тебя взять? Одно слово, глупая птица. Когда монголы станут бросать рукописи в костер, подлетишь, схватишь один свиток. Трактат отличается от других манускриптов: он гораздо темнее по цвету и скреплен красной печатью. Не спутаешь. Да, и не вздумай улететь от меня!

– Почему? Рассыплюсь прахом по дороге?

– Смейся! Просто кроме меня никто не сможет снять с тебя заклятие. Ты так и умрешь попугаем. А если будешь умницей, я верну тебе прежний вид. Так что, вернуться ко мне - прежде всего в твоих интересах.

Она открыла дверцу клетки.

Рукописи бросали в костер два не то татарина, не то половца, - как Вяземский ни учил Катю, она всегда путала, кто есть кто. Поджигатели были одеты в стеганные полосатые халаты и черные бараньи шапки, несмотря на летнюю жару, надвинутые на самые глаза.

Трактат, за которым её послали, и вправду по внешнему виду отличался от других рукописей. Наверное, потому, что был самым древним.

Поджигатели не разглядывали, что они бросают в огонь. Они просто брали рукописи в охапку, как дрова.

– Остановитесь, невежды! - крикнула им на родном языке пестрая райская птица, и татарин, который в очередной охапке нес как раз нужную рукопись, с перепугу сел прямо на землю и закрыл глаза . - Святой дух! Прилетел за мной.

Очевидно, прежде такую птицу, как попугай, ему видеть не доводилось.

Будь он постарше и послабее сердцем, окачурился бы на месте от страха: птица говорила с ним! А то, что это была не обычная птица, он убедился, так как приоткрыв глаза, увидел: она подхватила клювом один из свитков и взмыла в небо.

Великая ханша вышла навстречу попугаю. Она осторожно освободила манускрип из цепких лап птицы.

– Принесла! Ай, молодец, Катерина!.. Пожалуй, заслужила, чтобы я освободила тебя. Но наберись терпения. Еще немного посиди в клетке. Судя по некоторым отзывам, ты - девица коварная, поворачиваться спиной к тебе нельзя, а у меня тут ещё кое-какие дела остались.

Катя не обиделась. Только подумала:"Пора мне всерьез магию изучать. Тогда и поговорим на равных: кому не следует поворачиваться спиной и почему... А тут ещё Антип куда-то запропал."

Великая ханша любовалась манускриптом с чувством подлинного ценителя. Касалась его осторожно. Чувствовалось, пальцы у неё чуткие, умелые. Она была, видимо, неплохим историком, но, увы, черным.

Покой жены императора прервали. К ней в гости пожаловал сам барс степей - великий Джэбэ. И женщина была вынуждена оторваться от созерцания столь любезного сердцу раритета.

Ее разговор с монголом был Кате неинтересен и она было чуть не впала в обычную птичью дрему, как вдруг услышала какое-то царапанье. Она и не заметила, как вслед за монголом в шатер влетел воробей. Теперь он бился грудью о прутья клетки,чтобы привлечь её внимание.

– Антип! Где ты был?

– Сидел на маковке этого шатра.

– Целый день?

– А ночью разве ты не спала, накрытая платком? Я царапался...

– Царапался!.. А как ты узнал, что попугай - это я?

– Я все слышал. На этой маковке все хорошо слышно.

– И ты не очень торопился.

– Надейся добра, а жди худа. Что ж на рожон-то лезть? Да и помочь тебе чем? Себя бы сберечь. Худо-бедно...

– Господи, кому нужен воробей?

– Есть тут один монгол. Глупый, как мышь запечная! По воробьям стреляет. С нукерами спорит, что из самодельной пращи, камнем, убьет воробья.

– И убивает?

– Всегда. И каждая убитая птица приносит ему доход в два дирхема. Это по-ихнему деньги называются.

– Я знаю... Антип, мог бы ты в клюве унести манускрипт?

– Чего?

– Ну, такая бумага, в трубочку свернутая.

– А разве бумага тяжелая? Я у Венусты листки таскал - легкие.

– Это бумага старинная, потому тяжелая. На ней, так сказать, пыль веков.

– Зачем же мне пыль таскать?

– Помолчи, глупый! Это я иносказательно... Лучше обрати внимание на этого человека, что с Полактией разговаривает. Скоро он кланяться начнет, так ты тот сверточек хватай и беги!.. То есть, лети отсюда подальше...

– Она же догонит. В крысу превратит.

– Далась тебе эта крыса!

– Поневоле забоишься, когда тебя все ею пугают.

Полководец как раз рассыпался в комплиментах. Он кланялся, говорил, что ему и прежде рассказывали: любимая жена императора - женщина умная и красивая, но он все-таки не ожидал, что её красота окажется столь совершенной.

То ли Полактия Фортунатовна увлеклась своей игрой, то ли и вправду ей вскружили голову эти восхваления, а только на некоторое время она забыла о Кате. Да и к чему ей было помнить, если девушка была упрятана так надежно. Потому птичий пересвист она не услышала. Или не обратила внимания.

По её мнению, Екатерина должна была сидеть тише воды, ниже травы и переживать свое поражение. Нашли кого посылать Воронцова с Вяземским!

А Катя в это время лихорадочно соображала, нельзя ли как-нибудь отыскать заговоренную палочку, которую она предусмотрительно воткнула в прическу, сооруженную Аленой. Вот только не могла придумать, как её на себе отыскать? Теперь палочка - одна из её многочисленных перьев. Не станешь же выщипывать их все, чтобы отыскать то, единственное.

Антип добросовестно выполнил свою работу, хотя для маленького воробья старинный свиток с печатью был безмерно тяжел. Тут, видимо, сказалась природная цепкость домового - то, во что он вцеплялся, из рук - простите, из клюва! - он не выпускал.

Полководец откланялся и великая ханша, кивнув ему на прощанье, сказала:

– Все, на сегодня больше никаких приемов.У меня есть кое-что поинтереснее.

Она небрежно бросила в кучу даров, которые просто лежали горкой посреди её шатра, роскошную не то корону, не то диадему, перевела взгляд на маленький столик из слоновой кости и слова замерли у неё на губах:

– Как ты это сделала?

– Что? - притворилась непонимающей Катя - крик попугая звучал пронзительно и издевательски. - Что сделала? Что сделала?

– Не притворяйся! - гневно прикрикнула на неё маг. - Я спрашиваю, куда ты дела трактат Ибн Сины?

– Я его не брала! - птица качнула головкой с хохолком.

Ее слова были правдой, и Полактия Фортунатовна поняла это.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что её украл Джэбэ?

Она на секунду замерла. Видно, проследила путь полководца и проверила, нет ли с ним рукописи.

– Конечно, он не брал. Да и как бы осмелился? Кто-то здесь был... Наверное, ты хочешь остаться в образе птицы!

– Скажите, а Эраст знает, что вы со мной сделали? - не отвечая на её зловещий вопрос, спросила Катя.

Великая ханша на глазах будто уменьшилась в росте, и словно поникла, но потом встрепенулась, рассудив, что Екатерина об их размолвке знать ничего не может.

– Откуда же? - усмехнулась она и добавила. - А ты все равно сказать ему не сможешь.

– И он не поинтересуется, где я?

– А зачем ему этим интересваться? Он помешан на своих компьютерах. Что ему какой-то тринадцатый век? А насчет интереса к тебе... У него есть невеста. Из хорошей семьи. Очень красивая...

– И вчера он был здесь, чтобы подобрать для неё обручальное кольцо?

Даже под густым слоем рисовой пудры, которой по последней монгольской моде была густо напудрена Полактия Фортунатовна, было видно, как она побледнела.

– Ты хочешь сказать, что Эраст...

– Был в моей юрте.

– Но это невозможно. Он не знает заклинания Черной Дыры...

– Значит, он сам его вычислил, с помощью своего компьютера.

– Да что может компьютер против магии! Только зачем он это сделал? Пошел на заведомый риск. А если бы его затянуло в воронку...

– В воронку?

– Когда переходишь в другое время, всегда есть опасность попасть в водоворот времени. Магическое заклинание помогает нам удержаться на краю, но новичка может в водоворот затянуть и отшвырнуть так далеко, что он вовек не сможет оттуда выбраться!

Катя промолчала: пусть великая ханша разговаривает сама с собой. И без аккомпанимента жутких скрежещущих звуков, которые идут из горла попугая...

– Молчишь? Ну, я и так все узнаю. Птица останься, девушка иди сюда!

Маг начертила в воздухе пентаграмму и Катя, к своему удивлению почувствовала, что раздваивается. То есть, её тело осталось в клетке на жердочке, а внутреннее содержание, или душа, тихо соскользнула на пол призрачной фигурой Кати до её птичьего существования, и остановилась перед великой ханшей.

– Рассказывай, где ты его видела? Когда? В каком обличье?

Катя не видела в утаивании никакого смысла, потому рассказала матери Эраста обо всем. И о том, как не застал её на месте, и о том, как пытался предупредить её в лесу, но у него не хватило силы на поддержание образа и силуэт юноши истаял...

– Конечно, ведь он не знает, как сохранять и восстанавливать энергию, отданную Черной Дыре. Я всегда говорила, учись, знания за плечами не носить, но он считал, что магия ему никогда не понадобится.

Она невольно вздохнула: получалось, что сын пошел против матери, откуда-то узнал о её планах. Неужели Леон ему все рассказал? Неужели её предположение о том, что муж влюбился в Катерину, верно?

Между тем, Катя как бы невзначай поднесла руку к прическе и коснулась заговоренной палочки. Если бы Полактия Фортунатовна не была так взволнована, она бы увидела её - единственную вещь, не ставшую прозрачной после раздвоения Екатерины.

Но её опять взяла в оборот ревность, и магиня за это тут же поплатилась. Катя вынула из прически палочку и произнесла нужное для такого случая заклинание:

– Ты в меня, я - в тебя!

И коснулась руки стоявшей напротив женщины. На мгновение она увиделах в глазах мага-историка целую гамму чувств: растерянность, невольное уважение, сожаление, впрочем, запоздалое, а затем в наступившей тишине пронзительно крикнул попугай:

– Ведьма!

– Чья бы корова мычала! - безо всякого пиетета расхохоталась Катя и с удовольствием потянулась.

В оболочке попугая ей было так тесно! Иное дело - в образе великой ханши. Хотя она и не такая молодая...

– Э, да у вас же остеохондроз! - нарочито разочарованно сказала Катя. - И сердечко пошаливает. Но что делать, женщиной, хоть и преклонного возраста, ощущать себя намного лучше...

Не выдержав больше серьезной мины, девушка опять рассмеялась и услышала, как попугай в бессилии долбит клювом решетку.

Полактия Фортунатовна попалась в собственную ловушку. В личине попугая она не могла творить заклинания, потому что сама наложила запрет на магические действия человека, находящегося в образе этой птицы. Но и Катя не могла вернуть себе прежний вид, потому что заклятие, наложенное Полактией Фортунатовной, могла снять только она сама.

Выход был: снова обменяться телами, чтобы великая ханша произнесла над Катей магические слова.

Однако, пока девушка не могла верить магу, которая так коварно её обманула. Катя отплатила ей тем же, но сама от этого пока не очень выиграла.

Ничего, пусть черный историк посидит пока на жердочке, подумает. Ведет себя так, как она сама недавно советовала Кате.

А у девушки тоже были здесь незавершенные дела. прежде всего, опять запропал куда-то Антип. Катя вышла, не обращая внимания на склонившихся перед нею тургаудов, и посмотрела на маковку - никакого воробья на ней не было.

Слуги поначалу отправились следом за великой ханшей, но она отогнала их коротким:

– Прочь!

Антипа искать почти не пришлось. Катя все время смотрела под ноги и потому увидела его - распростертое маленькое тельце с перышками, отливающими хной. "Умер!" - подумала она. Испугалась и заплакала.

– Антипушка!

И увидела, как приподнялось маленькое веко птички.

– Другие не добили, так ты решила меня утопить... в слезах! - по привычке ворчливо сказал он.

– Жив!

– Лучше б я умер! - мрачно отозвался домовой. - Но в своем обычном виде, а не в этом жалком тельце... Хорошо, что от высоты у меня кружится голова. На лету качнуло, и потому дурак-стрелок лишь слегка задел меня камнем...

Она взяла воробья в руку и произнесла заклинание, восстанавливающее силы.

– Вот это другое дело, - сказал он, не открывая глаз. - Значит, тебе все же удалось обмануть ее?

– Не совсем. Свой облик без неё мне не вернуть.

– А она сама-то где?

– Как где? В клетке. Попугайствует.

– Венуста и Вяземский могут тобой гордиться... Еще немного подержи меня в своей руке и немедленно отправляйся искать мой кузовок!

– Как ты со мной разговариваешь? - возмутилась девушка. - Гляди, превращу тебя...

– Ищи кузовок! - повторил воробей и даже клюнул её в ладонь. - Разве ты забыла, что в кузовке мой дом?

Действительно, про дом она совсем забыла.

– Знамо дело, не свое! - чирикнул воробей.

Когда в юрте врача появилась сама великая ханша, Тахаветдин пал перед нею ниц.

– Что это? - ханша показала на стоящий у стены плетеный кузовок.

– Не знаю, - растерянно проговорил тот. Кате даже стало его жалко. Полактия Фортунатовна одним движением руки лишила его не только воспоминаний, но и чувств, так возвышавших его в собственных глазах и наполнявших жизнь молодого врача особым смыслом.

– Это моя вещь, - строго сказала великая ханша, а Тахаветдин опять в ужасе склонился перед нею.

Врач и сам не мог вспомнить, как попала в юрту эта берестяная безделушка, но всякий раз, когда он смотрел на нее, отчего-то на душе становилось приятно. Неужели императрица покарает его?

Катя между тем подхватила кузовок и вышла из юрты, не желая больше думать о страданиях Тахаветдина.

Антип, который поджидал её в траве возле шатра, радостно зачирикал:

– Ты нашла мой дом!

– Нашла! А вот где мой свиток? Ты его не потерял?

– Куда же он денется? Я его тут же под пологом спрятал, - Антип, слегка прихрамывая, поскакал к стенке шатра и приподнял тяжелый шелк. Затем прыгнул ей на плечо и чирикнул в ухо. - А теперь самое время вернуть меня домой.

Катя видела, что Антип действительно устал. Как бы он ни храбрился, а жизнь среди людей здорово его подкосила: целыми днями быть на свету, да ещё скакать и прыгать...

Она взяла в руки ладанку и переместилась на несколько верст в сторону, отыскивая там ровное место. Выбрала луг с изумрудно-зеленой травой. Подошла к краю его и бросила перед собой деревянный талисман.

– Больше!

Знакомый дом возник будто ниоткуда. Катя не могла никак привыкнуть даже к собственным чудесам. Она легко взбежала по ступенькам - Антип нетерпеливо перебирал лапками на её плече. Но что это?

Не успела Катя потянуть на себя ручку двери, как ступеньки качнулись под нею, дом вздрогнул и стал медленно погружаться.

– Стой! - в растерянности закричала Катя, словно от неё убегало живое существо.

– Ты поставила мой дом на болото! - закричал Антип, тоже понявший, в чем дело. - Его же засосет! Я останусь без дома! Я умру на чужбине! Делай что-нибудь!

Он пребольно ключнул её в плечо.

– Ну, почему я такая невезучая? - запричитала Катя. - Все у меня получается не так, как надо...

Впрочем, для слез времени не было. Она напряглась и представила себе, что тянет из трясины... тонущего Эраста! Чего вдруг она подумала о нем, непонятно, но дом с громким чмоканьем выскочил из трясины и завис над нею. С его нижнего венца капала черная вода и свисали цепкие бурые травы.

Катя судорожно стала оглядываться, куда можно было бы поставить едва не утонувшее жилище.

В конце концов пришлось опустить его на сухое место, но такое неровное, что бедный дом стоял скособочившись, как шапка на загулявшем мужике.

– Неумеха! - крикнул Антип.

Раздосадованная Катя смахнула его с плеча и коснулась заговоренной палочкой.

При одном взгляде на домового у неё пропала всякая злость. Бедный Антип выглядел попросту жалко: на лбу его красовалась огромная шишка, глаза запали, а привычное одеяние - серый армячишко - болтался на нем, как на вешалке.

– Прости меня, Антип!

– Ладно, чего уж там, сам напросился! - он поковылял к дому и неловко взобрался на крыльцо, рассерженно фыркнув на попытку Кати ему помочь.

Антип скрылся за дверью, а Екатерина, коснувшись палочкой дома, спрятала в ладанку его крошечное подобие. Пора было подумать ещё и о других делах.

Например, о попугае, в образе которого маялась в клетке историк-маг Полактия Фортунатовна. Значит, Кате нужно вернуться в стан монголов, забрать клетку с попугаем, трактат Авиценны и покинуть этот век навсегда...

А Мирошка? Не могла она уйти, не взглянув на него в последний раз. Все-таки, в её жизни это был первый парень, который не только влюбился в неё с первого взгляда, но и сразу позвал замуж, а не в постель...

Как жаль, что именно сейчас Катя в образе великой ханши!.. Но посмотреть, как и что, она обязана, вдруг в её заклинании что-то не сработало, и Алена не попала туда, куда её отправила Екатерина?

Но Алена была на месте. И ухаживала за Мирошкой, как за родным братом. Он был в полудреме от слабости, но глаза открыл и даже позвал:

– Алена, дай воды!

Где-то бывшая полонянка отыскала глиняный черепок, в котором теперь была прозрачная вода.

– Расскажи еще... о той женщине, - тем временем попросил раненый.

– Я же говорю: красивая, сил нет смотреть! Глаза синие-синие, а волосы - будто темное облако вокруг лица. Кудрявые...

– Черные, значит? - разочарованно переспросил дружинник.

– Рыжим отцвечивают, как мех у лисицы... Дам, говорит, тебе свободу, если раненого на ноги поставишь. Я и глазом моргнуть не успела, как здесь очутилась...

– Значит, это не ты меня сюда принесла?

– Нет. Ты уже здесь лежал. На сене. И шалаш этот был...

– Думаешь, она колдунья?

– А то кто же?

Мирошка тяжело вздохнул.

Глава восемнадцатая

Напрасно ты винишь в непстоянстве рок;

Что не в накладе ты, тебе и невдомек.

Когда б он в милостях своих был постоянным,

Ты б очереди ждать своей до смерти мог.

Омар Хайям

Екатерина подошла к шатру и, нагнувшись, достала из-под полога заветный манускрипт. Потом вошла в шатер, скосив глаз на безучастных тургаудов у входа: они настоящие или так, манекены озвученные?

– Где ты была? - услышала она недовольный крик попугая; похоже, её отсутствие заставило Полактию Фортунатовну всерьез поволноваться.

– Не перед глупой птицей мне отчитываться! - гордо произнесла великая ханша и, не удержавшись, хихикнула.

Не так ли совсем недавно посмеивалась над нею та, которая сидит на жердочке в собственноручно изготовленной клетке?

– Катерина, - в голосе попугая появились просительные нотки. - Что ты собираешься со мной делать?

– Домой везти, что же еще? Неужели вы могли подумать, что я брошу вас здесь?!

– Ты могла на меня обидеться. Положа руку на сердце, признаюсь, я не всегда вела с тобой честную игру.

– Ладно уж, чего уж там! - проговорила Катя любимую фразу студентов её группы. - К тому же, трактат я раздобыла, задание старших товарищей выполнила.

– Так и будешь в этом виде жить, - вроде между прочим поинтересовалась магиня. - Великой ханше пятьдесят, не забывай об этом. Она даже старше меня...

– Не скажу, что этот образ мне чересчур нравится, но, может, Венуста Худионовна что-нибудь придумает?

Она нарочно сказала так, чтобы черный историк поняла: ей не верят. Однако, Полактия Фортунатовна приняла её слова за чистую монету.

– Интересно, что можно придумать против заклятия? Ты глупая или притворяешься? Отменить его? Такого даже в сказках не бывает!

Ага, заволновалась? Ничего, помучайся еще. И Катя, вроде невзначай, перевела разговор на другую тему.

– Скажите, слуги, верблюды, лошади - настоящие или только декорации?

– Один конь настоящий. Гнедой. Ноги в белых чулочках.

– Тогда на нем и поедем. Остальное все само пропадет или его нужно уничтожать заклятием?

– Без заклинаний все само исчезнет, - нехотя призналась Полактия.

Катерина заволновалась: сколько времени у неё в запасе? Не потому ли и маг нервничала? Исчезни сейчас весь эскорт, сопровождающий великую ханшу, не ворвутся ли в шатер для выяснения нукеры великого полководца?

– Сколько у нас осталось времени? - между тем хладнокровно спросила Катя.

– С полчаса.

Ей показалось, что птица в клетке вздохнула с облегчением: значит, её заточение скоро кончится. Но девушка вовсе не собиралась с этим торопиться. То есть, для себя она нежелание объяснила так: вот доберемся до Черной Дыры, а там посмотрим...

– Начинай произносить заклинание, - заторопила её Полактия Фортунатовна. - Пора нам обменяться. Да не стану я тебя обманывать, обещаю!

– Все-таки подождем, так сказать, до конечного пунктв.

– До него ещё добраться нужно! Не слишком ли ты надеешься на свои скромные способности?

– Но дорога до Черной Дыры совершенно безопасна - я убедилась в этом, когда Леон меня к ней конвоировал.

– Он её хорошо знал и мог предвидеть...

– Я буду осторожна. Поторопиться - и в моих интересах тоже. Я уже на сутки задержалась благодаря... козням конкурентов.

– А поправку на время ты сделала?

– Нет, - легкомысленно отмахнулась Катя. - Собственно, сутки ещё не прошли, чего там поправлять

Правда, в голове её слегка зазуммерило: Вяземский говорил насчет какого-то вихревого потока. Но это, скорей всего, при больших временных расхождениях...

– Катерина, верни мне мое естество, - опять попросила её маг.

– Ах, не докучайте мне, госпожа маг, - голосом капризной принцессы проговорила Катя. - У меня и так времени не осталось. Доедем, никуда не денемся!

Дело в том, что её глубоко уязвлял снисходительный тон Полактии Фортунатовны; у неё появилось горячее желание доказать, что и Катя кое-что умеет...

Она выехала из лагеря монголов, закутанная в покрывало, верхом на гнедой лошади с притороченной к седлу клеткой с попугаем. Окружающие видели мираж: множество лошадей, слуг, верблюдов, поклажи, и мираж этот выглядел настолько реальным, что ни у кого из монголов не вызвал сомнения.

Великая ханша отбывала в далекий Каракорум. Внезапно приехала, внезапно уезжает. А кому она обязана докладывать о своих намерениях? А её отряд охранников-тургаудов своей многочисленностью напоминал добрую боевую единицу.

Конечно, никто из монголов и не подозревал, что не далее, как через пять-семь верст видение рассеется, будто его и не было, а все, оставшиеся в стане монголы и думать забудут о визите великой ханши.

Немного отъехав, Катя пустила лошадь легкой рысью. Прохладный ветерок овевал её разгоряченное лицо - что ни говори, а она волновалась: вдруг её мираж развеется раньше времени. Но все обошлось.

Катю подвела эйфория. Гордость от успешно завершенного задания. Ко всему прочему, она не только вырвалась из ловушки, устроенной ей черным историком, но и сама её пленила. Да не кого-нибудь, мага-профессионала!..

– Осторожно! - попугай в клетке крикнул так громко, что Катя от неожиданности чуть с седла не свалилась.

Вместо того, чтобы смотреть на дорогу, она размечталась... Что там за пар вырывается из-под земли? Это явно не Черная Дыра. Какой-то странный крутящийся вихрь - столб черного дыма...

Девушка попыталась натянуть поводья, но почувствовала, как кто-то невидимый схватил лошадь под уздцы.

– Тпру! - крикнула Катя, изо всей силы упираясь ногами в стремена.

– Поздно! - крикнул, будто каркнул попугай, и они вместе с лошадью стали стремительно проваливаться куда-то.

Потом началось падение. Куда подевалась лошадь, понять было трудно, но золоченая клетка, таинственным образом отвязавшаяся, падала вместе с Катей, несколько раз ощутимо ударив её по ногам острыми углами.

Шлеп! - это упала Катя. Звяк! - это упала клетка. И вскоре все стихло, но свтлей не стало.

Упали они не то в колодец, не то в шахту, но не ударились, а медленно опустились на дно.

– Куда это мы попали? - невольно понизив голос, спросила Катя.

– В ловушку! - свистящим шепотом буркнул попугай.

– Неужели и на черных историков кто-то смеет ставить ловушки?

– Этот смеет. Ибо не принадлежит ни к какому ордену или организации. Он - просто одинокий зловредный колдун, который с помощью путешественников, зазевавшихся невовремя, разнообразит свое бессмертное, но скучное существование. Любой маг, потолковей новичка, смог бы его ловушки избежать.

Катя мучительно покраснела. Получить такой удар по дых, можно сказать, в минуту своего триумфа!

– Колдун? А чем он отличается от магов?

– Дурным характером! И полной непредсказуемостью. Пока мы не узнали о нем, нескольких историков он сумел превратить в каменные статуи в своем примитивном дворце.

– Примитивном?

– Примитивном! Он напихал в этот саркофаг все, что попадалось под руку. Ведет себя в других временах, как слон в посудной лавке. Не согласуется ни с какими теориями, научными трудами. Этакий браконьер на почве магии. Я бы не удивилась, если бы узнала, что он и читать-то не умеет!

– Но Вяземский говорил, что магии нужно учиться.

– Вот именно. А Георгий Мередит получил свои знания, можно сказать, из уст в уста, по старинке. Заклинания он зазубрил, как другие зубрят таблицу умножения...

– Кажется, черные историки его не очень любят.

– Белые историки - тоже, ибо там, где Мередит, нет смысла говорить о порядке и законе. Там, где Георгий - хаос.. Может, Мередит и радился из хаоса...

– Значит, он и нас может превратить в камень?

– Необязательно. Ты можешь стать головой кабана в его Зале Трофеев.

– Этот Мередит - старый?

Голова попугая снисходительно качнулась: могла бы задать вопрос и поинтереснее.

– Он древний. И бессмертный.

– Такой, как Кощей Бессмертный?

– Куда Кощею до Георгия! Тот свою смерть прятал, но будто специально так, чтобы её кто-то мог найти. У Мередита смерти нет. Он может умереть только, когда сам захочет.

– Это же неинтересно, - разочарованно заметила Катя.

– А ты бы хотела идти за тридевять земель, искать её, найти и уничтожить. А зло на земле неуничтожимо.

– Почему?

– Потому. С чем тогда будет бороться добро?

– Вы издеваетесь надо мной?

– Если ты такая умная, не задавай глупых вопросов! - огрызнулась Полактия Фортунатовна.

Но Катя не умела долго злиться.

– Может, пока суд да дело, стоит вернуть каждой из нас первоначальный облик? - предложила она.

– Хорошо бы, да только теперь это невозможно. Колодец - своебразная изолированная камера: сюда никто не проникнет извне, никто не сможет убежать и каким-то образом проявить свои магические способности.

– Вляпались! - ахнула ошеломленная Катя: клокучущая в ней молодая энергия никак не хотела смиряться с подобными ограничениями.

Не слишком ли часто с нею случаются такие проколы? Наверное, ген-искатель Вяземского, указав на нее, как раз в этот момент вышел из строя...

Внезапно темное помещение, в котором сидели пленницы, осветилось ровным голубым светом, похожим на призрачный свет месяца, заиграла медленная певучая музыка и медоточивый голос невидимого мужчины произнес:

– Всемогущий Георгий Мередит просит гостью пожаловать к нему в замок.

Гостью? Но почему в единственном числе? Если он такой всемогущий, то наверняка догадался, что в клетке не простой попугай. Или он решил до срока не открывать карты?

– Просит или требует? - дерзко выкрикнула Катя, делая шаг к открывшейся в темноте двери - сквозь проем ей виднелся коридор, ярко освещенный каким-то мощным источником света.

– Как можно? - почти искренне удивился голос. - Требовать мне, ничтожному? Конечно, просит! Покорнейше просит!

Катя шагнула к двери.

– А клетку, - почти льстиво напомнил голос. - Бедная птичка может соскучиться в одиночестве. Или проголодаться. Такая умная говорящая птица...

В коридоре девушку поджидали два темнокожих раба. Обнаженные до пояса мужчины были одеты в шаровары из дорогой ткани и обуты в красные сафьяновые сапоги с загнутыми носами. Их головы венчали парчовые тюрбаны, украшенные перьями какой-то птицы. Перья поддерживались брошками с огромным изумрудом у одного и таким же бриллиантом у другого. На боку у каждого висели ятаганы с рукоятями, оправленными драгоценными камнями. Рабы встали по обе стороны от Екатерины и повели её по коридору.

Ум девушки лихорадочно работал, так что во время этой ходьбы она кое-что придумала. Может, другая на её месте и запаниковала бы, но у Кати был девиз: никогда не сдаваться!

А ещё она ухитрилась шепнуть попугаю, то бишь Полактии Фортунатовне:

– Как бы я себя ни повела, не удивляйтесь!

Между тем её сопровождающие остановились у дубовой двери, окованной золотыми гвоздями и с ручкой в виде головы разъяренного вепря.

Рабы-негры склонились подле неё в поклоне, но дверь перед Катей открывать не спешили. Ну и нравы! Она протянула руку к двери, а та распахнулась будто сама собой и перед нею в проеме предстал мужчина, похожий на кого угодно, только не на Кощея Бессмертного.

На вид ему было около пятидесяти. Высокий, широкоплечий, по-своему красивый, если можно считать красивым человека, на лице которого отражено не больше чувств, чем на каменном истукане. С лицом, которое, как ни странно, не соответствовало фигуре.

На каком же языке с ним разговаривать?

– Я говорю на любом языке Земли, - сказал он по-монгольски и неожиданно подмигнул ей. Катя так изумилась, словно при ней заговорила статуя. Это подмигивание никак не вязалось с рассказом Полактии Фортунатовны.

Мужчина подхватил висящий на шелковом шнурке лорнет и внимательно посмотрел на Екатерину. Тень удивления скользнула по его лицу.

– Ого! До сих пор мне случалось видеть, как стареющи красотки надевали на себя личину юности, но чтобы наоборот...

Он радостно потер руки.

– Какая удача! Прелестно! Я и не ожидал такого! Мы здесь в нашем захолустье скучаем. Сколь-нибудь значительные события невероятно редки. Тем приятнее возможность, так сказать, одним ударом вознаградить себя за скуку прежних дней.

Он преувеличенно низко склонился перед Катей и слегка поддержал за локоть, пропуская вперед.

Каменные плиты пола из материала, похожего на мрамор, отсвечивали розовым и были отшлифованы так, хоть смотрись в них, как в зеркало.

Мередит - если только это был он - усадил девушку в высокое кресло, а сам взобрался на прямо-таки гигантский трон, откуда сверху взирал на нее, что должно было, видимо, ошеломлять.

"У этих магов явно не все дома, а если дома, то спят, - неуважительно подумала о нем Катя, не забыв однако поставить защиту от подслушивания мыслей. - Хочет меня запугать? Удивить? Заинтриговать?"

Она без особой надежды настроилась на его мысли и вдруг совершенно отчетливо услышала, как он размышляет:

– Интересно, что выкинет эта птичка-невеличка? Видно, пока в нашем деле она понимает очень мало, а этот образ ей, скорее всего, навязали. Для начала посмотрим, будет ли она откровенна? Кто знает, может, это именно та женщина, которую я ищу долгие годы...

Неужели маг-колдун не знает, что мысли можно читать? Или мысли других людей его никогда не интересовали, или он уверен, что проникать в его мысли никто не осмелится. И какую такую женщину он ждет?

Катя обворожительно улыбнулась Мередиту. Наверное, в облике великой ханши её улыбка не слишком вдохновляла, потому что он пробурчал:

– Улыбка юной девы была бы моему сердцу куда отрадней.

И Катя начала игру, которую замыслила по дороге к нему: сделать вид, что она и Полактия Фортунатовна - непримиримые враги и таким образом рассредоточить его внимание между ними двумя. Против соратников он выступил бы единым фронтом, а против людей, стоящих по разные стороны баррикад? Поневоле задумаешься.

– Как, наверное, догадался великий маг, - девушка льстиво улыбнулась, - мой настоящий облик лучше теперешнего. И он прав: этот, конечно же, мне навязали. Вероятно, в тех обстоятельствах можно было придумать что-нибудь умнее, но я ещё так неопытна, в чужом времени, среди чужих людей... Не хочет ли всемогущий услышать мою печальную историю?

– Хочет, хочет! - Георгий Мередит даже подпрыгнул на своем троне. как давно я не слышал увлекательных историй, о, Шахерезада!.. Я весь внимание, дитя мое... Нет, погоди, в предвкушении я совсем забыл о гостеприимстве.

Он негромко хлопнул в ладоши. Посреди залы появился огромный стол.

Шестеро слуг, одетые теперь в совершенно другие костюмы, скорее, ливреи слуг-европейцев, стали быстро накрывать стол.

Сразу запахло так аппетитно, что Катя невольно сглотнула слюну: как же она проголодалась! А поскольку её роль сейчас и состояла в том, чтобы убедить Мередита в своей полной откровенности, она так и сказала:

– Если бы вы знали, как я голодна!

Он почти ласково посмотрел на Екатерину.

– Завидую. Я уже забыл, что такое аппетит. А мои немногие друзья... Такие чопорные, манерные. Никогда не показывают своих истинных чувств. В конце концов начинаешь думать, что и чувств-то у людей никаких не осталось.

– Может, у аристократов это считается признаком дурного тона? предположила Катя, с удовольствием прожевав первый кусок.

– Не думаю. Обыкновенный расчет. Да, да, и не смотрите на меня так удивленно. Разве вы не знаете, что проявлять свои чувства, значит, заряжать энергией других? Причем, совершенно безвозмездно. А все они хотят что-то иметь за одно движение пальца.

– Как скучно! - нахмурила лоб Катя. - К сожалению, в этом облике я не могу давать волю своим чувствам, будто что-то держит меня...

Она наклонилась к клетке и просунула сквозь прутья горсть очищенных орешков.

– Это и понятно, - кивнул Мередит. - С чужим обликом нелегко сжиться...Одно странно, юное созданье, почему ты решила быть откровенной со мной, посторонним человеком?

– Потому, что считаю: если кто и может мне помочь, то только вы.

– Помочь? - на бесстрастном лице Мередита отразилось изумление и он повторил, как бы не веря себе. - Я могу помочь? А почему ты думаешь, что я захочу тебе помогать?

– Разве вы не хотели услышать интересную историю?

– Каюсь, хотел.

– А попутно развеять скуку?

– И это было.

– Тогда почему вы непременно хотите это делать бесплатно?

Она чуть не расхохоталась, когда на его лице в какой-то миг отразилась растерянность, а в голове отчетливо прозвучало:"Вот тебе, пожалуйста, юная и наивная! Неужели я так отстал от жизни?" А вслух он сказал:

– То есть, ты хочешь рассказать свою историю в обмен на мою помощь?

– Согласитесь, что это честно.

– А ты всегда честна?

– Стараюсь, - улыбнулась она.

Глава девятнадцатая

И я, господа прокуроры, господа судьи, господа ваши благородия и ваши степенства присяжные, дурак дураком, дуб дубом, в трез - вом виде, охмеленный любовью к творению рук своих сам полез в петлю...

Евгений Пермяк

– Меня послали в тринадцатый век, - начала рассказ Катя, - а живу я в двадцатом.

"Пока все правда", - прочла она мысль Мередита и продолжила как ни в чем не бывало:

– Мне предстояло спасти от огня и доставить моим нанимателям древний трактат о бессмертии...

Ей показалось, что попугай испуганно ахнул и завозился на своей жердочке.

Катя невольно замолчала, но Мередит истолковал её молчание по-своему.

– Не переживай, детка, есть у меня эта рукопись. Если кто скажет, что она - копия, я не расстроюсь, тщеславие пагубно. К тому же, с Авиценной я не во всем согласен. Кто из нас прав, суди сама: я - жив, а его кости давно истлели.

– Так вы читали древние рукописи? - вырвалось у Кати.

– А тебя убедили, что я неграмотный? - хохотнул маг, но при этом ни один мускул на его лице не дрогнул. - Я не для того учился грамоте, чтобы читать книги по магии. Заклинание, написанное на бумаге, ерунда! Все магическое огненными буквами должно быть начертано здесь! - он коснулся пальцем лба. - И чтобы никто другой, кроме тебя, прочесть этого не мог...

"Ты не читаешь книг, потому и не знаешь, что даже такие зеленые новички, как я, первым делом учатся читать чужие мысли. Мой папа - заядлый преферансист, и он всегда шутит:"Загляни в карты соседа, свои всегда успеешь посмотреть!"

– Мы остановились на том, что тебя послали принести некий древний хлам, - прервал её размышления Мередит. - Кто послал?

– Белые историки, - спокойно сказала Екатерина.

– Приходилось слышать, - презрительно заметил маг. - Они читают магические книги и не знают никаких родовых заклинаний... А ты у них вроде ученицы?

– Никакая я не ученица. Мне это неинтересно. Я учусь на актрису, а белые историки за этот трактат обещали мне приличную сумму.

– Актриса? - лицо Мередита наконец пришло в движение. - Давненько у меня не было в гостях актеров. Царь Эдип. Агамемнон. Клетемнестра. Какие чарующие имена, при этих звуках я, кажется, опять вспоминаю, что у меня есть сердце. Актриса!

– Я только учусь, - скромно напомнила Катя.

Мередит подошел к ней и церемонно поцеловал руку. Представление о хороших манерах он имел. Но потом маг опять взгромоздился на свой макси-трон и словно закрыл лицо на замок. Его длинные цепкие пальцы обхватили подлокотники, а взгляд, словно луч прожектора, сфокусировался на её лице.

– Продолжай. Там, куда тебя послали, что-то случилось. То, чего белые историки не предусмотрели.

"Это что, весь обед? - подумала Катя. - У него нет аппетита, но я-то голодна!"

Она протянула было руку к графину с каким-то соком, но за спиной её тотчас возник слуга и сок налил ей сам. Значит, можно между делом есть? Маг терпеливо ждал.

– А потом я столкнулась с черными историками.

– А черные историки - это.., - он сделал паузу, ожидая когда она за него доскажет.

– Члены Ордена честолюбивых историков.

– Ха-ха! - громко и хрипло, не хуже попугая выкрикнул Мередит.

В наступившей тишине было слышно, как попугай зло тюкнул клювом прутья клетки. Катя незаметно опустила руку вниз и погрозила птице пальцем.

– И они попытались отобрать у тебя манускрипт, бедное дитя? Честно тобою добытый?

– И ведь почти отобрали.

– Я сразу понял, что твоя история заинтересует меня. Что же случилось дальше?

– Меня превратили вот в этого попугая.

– А ты, значит, ухитрилась поменяться с тем.., вернее, с той, которая произнесла над тобой это заклинание? Теперь в попугае сошлись две сути...

– Ну, и о чем это говорит?

– Я хочу сказать, ты вполне можешь за себя отомстить. Твой враг наверняка знает, что ей нельзя долго оставаться в теле птицы. Тогда суть птицы переходит в суть человека и в конце концов начинает преобладать над нею.

Катя перестала есть и испуганно посмотрела на попугая.

– Вы хотите сказать, что через некоторое время человека нельзя будет вернуть обратно?

Она вовсе не была кровожадной и не хотела подобной участи для матери Эраста, который был к ней добр.

– Оболочка вернется, - между тем объяснял ей Мередит, - но мозг... так и останется птичьим.

Попугай с размаху ударился о прутья клетки.

– Это так, уважаемая, - Мередит поклонился женщине в образе птицы. - В народе сказали бы, не рой другому яму... Вы недооценили новичка.

Он перевел взгляд на Екатерину.

– Так о какой помощи хотела просить меня гостья?

– Помогите мне вернуть прежний вид, умоляю! - она вскочила со своего стула и насколько можно изящнее склонилась перед ним в поклоне; даже уткнулась лбом в холодные плитки пола..

– Полноте, поднимись, ты и сама это сделаешь. Вряд ли твоя магическая соперница станет возражать: в теле птицы вовсе не так уютно, как можно подумать...

– А если что-то не заладится и эта женщина опять захочет меня обмануть?

– Вот какая помощь тебе нужна!

А Катя прочла его мысли:"Девчонка вовсе не собирается мне докучать. Для меня помощь ей - такой пустяк..."

– Хорошо, - сказал он, - я наложу заклятие на магические способности твоей соперницы.

Он поднял руку и направил её в сторону клетки. Рука стала удлиняться, тянуться, пока не коснулась попугая, и опять вернулась к прежним размерам.

– Приступай!

Он царственно кивнул, но при этом неуловимым движением очертил круг, в центре которого и оказался. По линии круга побежали языки пламени, замкнулись и уже горели не переставая.

"Осторожный! - посмеялась про себя Катя. - Вряд ли он боится меня. Скорее всего, Полактии Фортунатовны. И правильно делает."

Тут она вспомнила, что при обмене телами постороннему взору меняемые на мгновение предстают обнаженными. То-то Мередит так жадно уставился на них, даже вперед подался. Ждет развлечения, похотливый козел! Ладно, смотри, мне не жалко!"

Она открыла клетку с попугаем и коснулась птицы своей заговоренной палочкой, чтобы тут же ощутить себя в собственной оболочке. Не Гюзель, а именно Екатерины.

Полактия Фортунатовна же так и обратилась в великую ханшу. Видно, сидение в клетке не пошло ей на пользу, Тщетно она делала пассы, пытаясь вернуть себе прежний вид.

– Видишь, что я говорил!

Георгий Мередит указывал на мага-историка пальцем, и Катя, глядя на этот плебейский жест, подумала, что у хозяина замка с воспитанием не все ладно.

– Думаете, я замыслила что-то против вас? - хмыкнула магиня. - Я лишь хотела вернуть себе прежний облик.

Она тоже заметила жест Мередита и больше на "вы" к нему не обращалась.

– Боишься, что ли?

– Не верю, - сварливо пробурчал он.

– Тогда хоть разовку брось.

Что такое разовка, Катя не знала, но увидела, как из воздуха материализовалась золоченая палочка, которой Полактия Фортунатовна и прикоснулась к себе, вернув вид красивой женщины средних лет.

"Оказывается, есть волшебная палочка ограниченного действия, - поняла Катя. - Один раз воспользовался и можно выбрасывать..."

– Можно и мне сесть за стол? - спросилаПолактия Фортунатовна. - На орешки и засахаренные фрукты я не смогу теперь смотреть до конца жизни... до конца жизни... до конца жизни.

Она испуганно замолчала.

– Скажи спасибо этой юной актрисе, - ехидно засмеялся Мередит. - Еще немного, и до конца жизни ты смогла бы повторять одно и то же. - Ты хочешь есть?

– Если можно, - голос у магини был просительный и неуверенный - она прислушивалась к себе, не проявится ли в ней снова попугай?

Мередит слез с трона и направился к столу, а огненный круг превратился в холодное свечение, повторяющее контуры его фигуры.

– Не понимаю, чего это я решил вас кормить? - недовольно пробормотал он. - Старею наверное.

– Бессмертный, и стареет, - отозвалась Полактия Фортунатовна. - А ты хотел превратить нас сразу в камень? Так ведь с камнем не поговоришь. А тебе одному, небось, надоело...надоело...надоело.

– Надоело! - передразнил он. - И камни коллекционировать надоело, хотя ни у кого на свете нет такой обширной коллекции людей-камней. Но кто её оценит? Соревноваться с самим собой? Что может быть скучнее...

– Как вы можете скучать, обладая таким могуществом? - вырвалось у Екатерины.

– Лучше скажи, как не скучать, если все на свете знаешь и умеешь? И все тебе доступно...

– Зачем же тогда лишать Полактию Фортунатовну магических сил? И самому себя окружать такой защитой?

– Человек по натуре - подлейшее существо. Поверь мне, дитя мое, - он небрежно ткнул золотой вилкой в блюдо с трюфелями, отмахнувшись от помощи слуги. - А вдруг она захочет нанести мне вред?

– Бессмертному?

– Ну да! Превратит меня в какого-нибудь червяка и буду я вечно ползать по земле...

"А так просто её коптишь!" - неуважительно подумала Екатерина.

– А разве нет такого заклинания, которое могло бы препятствовать любой попытке нанести вам вред?

– Есть, - Мередит несколько оживился и с уважением посмотрел на Екатерину. - Только что мне это даст?

– Ощущение жизни. Разве человек не испытывает приятное возбуждение, проходя мимо клетки с тигром? Можно подойти к нему очень близко, но все равно будешь знать, что этот опаснейший хищник не сможет тебя достать. Он рычит, грызет прутья клетки, он разорвал бы вас на куски, но, увы...

Мередит посмотрел на Катю уже с явной симпатией.

– Если ты так же талантлива, как умна, из тебя выйдет прекрасная актриса. В тебе и сейчас просматривается нечто, - он щелкнул пальцами, что заставляет мужчин трепетать. А, главное, есть воображение. Умение перевоплощаться. Еще немного, и я перестану скучать.

– Освободите Полактию Фортунатовну.

– Ты просишь за своего врага.

– Мне жалко тигров в клетках. Человек не церемонится с теми, кого боится... К тому же, я уверена, что рядом с вами мне ничего не грозит...

– Катерина, ты изобразила меня каким-то чудовищем, - попеняла ей Полактия Фортунатовна.

– Ладно, - махнул рукой Мередит, - последний раз в жизни послушаю женщину. Посмотрю, что из этого выйдет.

Он стал бубнить заклинание на каком-то непонятном Кате языке, но, судя по всему, маг-историк его понимала. Она кивала головой, а когда Мередит кончил бормотать, взмахнула в воздухе рукой и превратилась в молодую женщину, по возрасту не старше Кати, ослепительно красивую.

– Меня трудно удивить женской красотой, мадам, но вы удивили, благосклонно кивнул Мередит; он сам так и не встал из-за стола, но при этом словно раздвоился; похожая на мага полупрозрачная фигура мужчины подошла к Полактии Фортунатовне и поцеловала ей руку.

– Это чей-то образ или только ваше воображение? - поинтересовался маг.

– Это я сама в восемнадцать лет, - промурлыкала женщина.

– Подобных красавиц мне приходилось лишь создавать самому. Я попытался обращать в плоть ушедших в Лету женщин - тех, кем при жизни восхищалась молва. И что же? Чаще всего люди преувеличивали их красоту. А как часто признанные красотки утомляли меня своей глупостью... Потому, честно признаюсь, мне и тревожно - сочетание ума и красоты, да ещё увеличенное дважды... Не поговорить ли нам про умение развлекаться? Может, за много веков люди изобрели что-то такое, чего мне здесь, вдали от мира, неизвестно?

– У нас и до сих пор говорят, что новое - хорошо забытое старое, отозвалась Катя. - Почему бы вам не поиграть в гладиаторов? Я могла бы разработать для вас правила игры. Победивший получит право на одно желание...

– Ха-ха-ха! - прервал её молчание громовой хохот Мередита. - Какое мое желание вы могли бы выполнить, если я и так могу делать с вами все, что захочу!

– Да, но в таком случае это обычное насилие, - обиженно произнесла Катя, с удовольствием наблюдая, как у мага округлились глаза. - Совсем другое дело - добровольное подчинение...

Мередит покачал головой при слове "добровольное".

– Пожалуй, я не прочь попробовать.

"Интересно, он и мысли не допускает, что может проиграть, - подумала Катя. - Грех не наказать такую самонадеянность!"

– Вы рискуете, ангел мой! - пожурила её через стол Полактия - называть эту юную деву по отчеству у Кати теперь не поднимался язык.

– Неужели вы не поддержите меня, Поленька, в нашей милой шутке? откликнулась Катя; от собственной словесной патоки её слегка тошнило. Согласитесь, мы просто обязаны пойти навстречу столь гостеприимному хозяину!

Мередит переводил взгляд с одной своей гостьи на другую и в глазах его стыла настороженность.

– Послушать вас, щебечете, как лучшие подружки! Точь в точь те пустышки, каковых я немало здесь повидал. Не верю я вам, и все тут!

– А вы поверьте! - горячо сказала Катя. - Мне бы только согласие соратника услыхать. А то ведь предложение я сделала от её имени, а она, как говорится, ни сном, ни духом...

– Пусть только попробует не согласиться! - хлопнул кулаком по столу Мередит, а где-то высоко, в районе потолка громыхнул гром и сверкнула молния, в воздухе запахло горелым.

"Хорошо хоть не сероводородом! - подумала Екатерина. - А в ловушку-то вы, дядя Жора, идете. Остерегаетесь, оглядываетесь, но подходите все ближе. Любопытство сгубило кошку. Неужели Полактия упрется? Ведь это единственный выход!"

Глава двадцатая

И та рука, не знавшая оружья,

Что так доверчиво открыта,

Искала только дружеской руки,

Теперь в кулак сжимается от злости.

Ужель вам эти не страшны угрозы?

Леся Украинка

– Давай, детка, свои правила, - кивнул Екатерине Мередит.

Она беспомощно оглянулась в поисках чего-то, чем можно было бы писать, и наткнулась на насмешливый взгляд мага. В самом деле, она и сама могла бы догадаться, изобразить что-нибудь несложное. Из тех же вилки и ножа.

А Мередит просто ткнул пальцем в сторону и там тотчас образовалась похожая на школьную доска белого цвета с лежащей на подставке черной указкой, на конце которой пульсировал красный огонек.

– Давай! - повторил он.

– Первое условие, - начала Катя, - такое: бойцы должны быть людьми и не иметь никаких магических способностей.

Указка задвигалась по доске, высекая огненными буквами произносимое ею.

– Второе, - теперь девушка начала диктовать более споро, - бой должен идти до первой крови. Раненый тут же выбывает из борьбы.

На неподвижном лице Мередита отразилось разочарование. Женщинам, по его мнению, вообще не хватало воображения и здоровой жестокости. Что такое "первая кровь"? Разве не кровь делает бои такими захватывающими? Но, видно, в конце концов он решил выслушать Екатерину не перебивая.

– Третье условие - бойцов можно находить в любом времени и доставлять в замок до истечения указанного дня. Сражение начать на следующее утро.

– Разве нельзя начать турнир немедленно? - все же спросил Мередит.

– А куда нам торопиться? - резонно возразила Катя. - Условие четвертое - никаких допингов.

Бровь мага в удивлении изогнулась.

– Никакого магического питья и прочих снадобий, увеличивающих человеческие способности. Я, как человек нейтральный, буду следить за этим, если, конечно, старшие товарищи научат меня, как это делать...

Полактия Фортунатовна молча улыбнулась, а Мередит презрительно фыркнул:

– Что же это за интерес? Я думал, мы будем соревноваться, кто из нас могущественней, а получается, здесь ничего от меня не будет зависеть? Значит, надеяться лишь на слепой случай? Я отказываюсь!

– Но ведь вы с Полактией Фортунатовной будете в равных условиях, попробовала усовестить его Катя.

– Нет, нет и нет!

– Вы боитесь, что не сможете проникнуть в суть человека? - улыбнулась она. - Разве есть на свете кто-то, кто смог бы стать для вас загадкой?

– Суть человека открыта мне во всей её неприглядности, - сухо произнес Мередит.

– Но тогда вы без труда найдете как среди ныне живущих, так и среди живших когда-то лучших бойцов своей эпохи...

– Простые смертные чересчур уязвимы! - недовольно пробурчал маг. Разве можно делать ставку на такую хрупкую природу?

– Но это же игра, - обиженно протянула Катя. - Турнир! Разве интересно заранее знать, чем он закончится?

– Я никогда в жизни не проигрывал! - гордо сказал Мередит.

– Понятно, надо иметь определенную силу воли, чтобы пережить горечь поражения.., - начала говорить девушка, но тут же прикусила язык, так вдруг изменилось бесстрастное лицо мага.

– Горечь поражения? - он почувствовал в словах девушки некий подтекст. - Что ты знаешь такого, чего не знаю я?

Его голос становился все громче, а сам Мередит стал вдруг расти вверх и вширь. Теперь Катя поняла, для чего ему нужна зала, по размеру больше напоминающая стадион. Именно здесь всемогущий маг буйствовал перед гостями (или пленниками) в образе злого великана, вселяя ужас в их сердца.

– Ну что это вы разозлились ни с того, ни с сего, - ничуть не испугалась Катя - по крайней мере, внешне она своего смятения никак не показала. - Просто я хотела сказать, что всякая игра, в которую играют обычные люди, непредсказуема. Здесь всегда случайный успех, случайная удача - повезет, не повезет...

– У меня такого не случится, - Мередит принял свои обычные размеры. Но, возможно, я еше передумаю. Предлагаю всем удалиться на послеобеденный отдых.

Тотчас подле каждой из женщин возникло по два темнокожих раба.

– Вас отведут в ваши апартаменты, - буркнул Мередит и исчез, словно его и не было.

Екатерина украдкой взглянула на Полактию Фортунатовну - та глазами показала куда-то вниз - и увидела, что к краешку её одеяния прикреплена почти незаметная, тонкая, но крепкая нить, которая вытягивалась из руки магини.

Похоже, та сразу догадалась, что их отведут в разные комнаты и предусмотрела способ общения.

Так и случилось: женщин повели в два разных крыла. Впрочем, Катя не дала Мередиту порадоваться разочарованием на своем лице. Скорее наоборот. Как бы обрадовалась предстоящему расставанию.

Мередит не поскупился на убранство комнат. Здесь было и где отдохнуть, и на что посмотреть. Экзотические растения, диковинные рыбы в огромных аквариумах, старинные гобелены, дорогие картины.

Не обошлось и без кровати под балдахином, а у кровати - огромной шкуры леопарда. Видимо, какого-то первобытного, потому что для современного шкура была просто огромна.

Шкаф, в который Катя заглянула, был полон женской одежды всех вкусов и фасонов.

Библиотека - сплошь старинные любовные романы - её разочаровала. Вот как странно представляет себе маг современных девушек. Ах, да, он же живет вне времени.

Она немного послонялась по шикарным апартаментам, надеясь, что Полактия Фортунатовна с нею свяжется.

Только Катя об этом подумала, как в мозгу запульсировало:

– Катерина!

И весь их разговор произошел так же, как если бы они общались по телефону. Разница лишь в том, что вели его мысленно, а волшебная нить гарантировала, что Мередит при всем желании не сможет их подслушать.

– Я - вся внимание, Полактия Фортунатовна!

– Хочешь, не хочешь, Катерина, а мы теперь с тобой союзники.

– Никуда не денешься, - согласилась Катя.

– Выход из положения ты, конечно, придумала ещё тот!

– Не возражаю, если вы придумаете лучше.

– Не злись, я просто размышляю. Чем твоя задумка хороша: её трудно просчитать до конца. А если ты действительно смирилась с ролью пленницы и просто захотела поиграть?

– Видимо, он так и рассуждает.

– А бежать нужно. И чем быстрее, тем лучше.

– Любой на нашем месте не стал бы тут задерживаться. Жить в сумасшедшем доме, где для психа нет ни смирительной рубашки, ни нужных лекарств... Для начала нам нужно победить.

– Думаешь, это просто?

– Не думаю, но раз говорят, что сила женщины в её слабости... Да, пока не забыла. Если понадобится переодеться, что делать с ниткой?

– Катерина, ты меня удивляешь: неужели Вяземский тебя этому не научил?

Катерина покраснела, радуясь, что черный историк не видит её смущения.

– Он объяснял, а я пропустила мимо ушей.

– Ох, уж, эти мне молодые! Изучать магию с пятого на десятое... Нить перенести просто: коснись пальцем её, а потом одежды, которую наденешь.

В дверь комнаты Катерины постучали.

– Кажется, ко мне пришел сам хозяин. Пока прервем разговор, но если мне не изменяет память, все, что будет говориться в моей комнате, вы услышите. Пусть Мередит скажет спасибо, что мы не пользуемся шпионскими жучками и направленными микрофонами... Войдите!

Она встретила гостя посреди комнаты и уловила разочарование в его взгляде. Неужели он считал, что она в костюме одалиски возлежит в кровати?.. Где он воспитывался, этот маг? Или его главное знание: что хочу, то и получу?

Она мило улыбнулась Мередиту и попросила:

– Можно ненадолго воспользоваться вашим лорнетом?

Он нехотя протянул ей лорнет. Неужели его истинный облик так ужасен, что юные девы падают в обморок от страха? Она направила на него лорнет и по студенческой привычке присвистнула:

– Ни фига себе!

– Теперь ты понимаешь, почему я живу один, злой на весь свет, без надежды обрести свое счастье? Знания магии позволяют мне стать красивым мужчиной, но ведь это буду уже не я. Вот почему маска, что на мне, останется моей личиной навечно.

Что же это делается! Неужели у него в замке зеркала нет? Или кто-то отвел ему глаза? Это мог сделать некто, едва разбирающийся в магии.

Иметь внешность, о которой мечтают миллионы мужчин, и при этом считать себя уродом. Екатерина прежде не слыхала о такой форме заклятия.

А ведь Георгий Мередит был прекрасен! Вряд ли его красота оставила бы равнодушной кого-нибудь из женщин...

Мередит своим подлинным обликом напоминал молодого бога любви. Пышные русые волосы, чем-то напоминающие гриву Леона, обрамляли мужественное, четко вылепленное лицо. Большие выразительные зеленые глаза. И при том широкие плечи, гордо посаженная голова... Прятать такую внешность под невзрачной маской! Как же ему помочь?

– Вы смотрите на себя в зеркало? - все же спросила она.

– У меня в замке нет зеркал, - сухо ответил он.

– Почему?

– Ты хочешь посмеяться надо мной? - голос его опять стал набирать громкость.

– Она тоже была магом?

– Кто - она? - Мередит вроде не понял её вопроса.

– Та женщина, что проделала с вами ЭТО.

– Значит, она все же заколдовала меня? - в его глазах появилась надежда. - Внушила мне, что я таким родился, а на самом деле на мне заклятие?

– Думаю, вы таким и родились.

Он разочарованно сник, в момент растеряв всю свою грозность.

– Я прочитал кучу самых идиотских сказок, в которых принцессы поцелуями расколдовывали чудовищ, оказавшихся прекрасными принцами. Как я мечтал об этом, понимая всю абсурдность моей мечты...

"Неужели такое бывает? - подумала Катя. - Прекрасный мужчина смотрит на себя в зеркало и видит вместо истинного облика страшного урода?"

"Бывает, - откликнулась Полактия Фортунатовна. - Мы так развлекались в магической академии, студентами пугали друг друга. Подойдешь к зеркалу, чтобы увидеть хорошенькую мордашку, а на тебя смотрит баба-Яга. Но чтобы подобное заклятие накладывали надолго, не слышала даже я. Опытному магу это легко разпознать".

Катя ещё раз взглянула на Мередита. Он терпеливо ждал. Что она начнет хвалить его красоту? Тогда он с чистой совестью превратит её в камень, считая, что она над ним издевается?

– Это ужасно! - сказала Катя.

Он облегченно вздохнул. Надоело людей в камень превращать?

– Неужели вам никто не говорил.., - беспомощно начала она.

– Говорили. О, я немало повидал льстецов, уверявших, что я красив. Они думали, будто делают мне приятное, говоря в лицо гнусную ложь. Я их всех превратил в камень. Теперь у меня целый парк скульптур, которые некогда были моими друзьями или поклонницами. Я иной раз гуляю среди них и смеюсь: ну, как вам такой красавец?

– Нехорошо смеяться над тем, кто не может ответить, - строго сказала девушка.

– А потешаться над уродом хорошо? Одна Амелия нашла в себе силы сказать мне правду.

– Она была колдуньей, ваша Амелия?

– Она была дочерью колдуна.

"Тогда понятно, у кого она научилась таким штукам!"

– Вы говорите, была?

– Она исчезла. Много лет назад. Ее родители до сих пор безутешны.

– Неужели отец не может узнать, где она?

– Не может. Он ведь колдун деревенский: черные коты, летучие мыши, корень мандрагоры... А в похищении замешаны силы помогущественней.

– И вы сами не пробовали...

– Амелия запретила мне это делать. Я клятвенно обещал: в случае исчезновения девушку не искать. Говорила, судьба у неё такая, это ей ещё в детстве фея предсказывала.

"Послушайте, он же наивный, как ребенок! Все принимает на веру, что бы эта Амелия ему ни говорила..."

– Вы любили ее?

– Боюсь, чересчур настойчиво.

– Разве можно любить по-другому?

– Не знаю. Но однажды она подвела меня к зеркалу и сказала:"Взгляни, разве можно любить такого урода?" Я посмотрел и все понял. Моя мать с детства заговаривала зеркала, чтобы я не мог видеть в них свое истинное лицо!

"Полактия Фортунатовна! Вы слышите, он подозревает в нечестности даже свою мать в угоду все той же Амелии!"

"Увы, Катя, все влюбленные слепы. А этот вдвойне, ибо не только безоговорочно поверил любимой женщине, но и ополчился против всего человечества, подозревая в обмане всех без разбора."

– Ваши родители живы? Вы видитесь с ними?

Екатерина и сама не знала, почему она об этом спросила. Разве не говорила ей магиня, что Мередит - бессмертен и живет так долго, что его годы перестали и считать. Но маг вопросу не удивился.

– Живы. Но я не хочу их видеть. Ни их, ни своих многочисленных родственников. Он все мне лгали. Среди них не нашлось ни одного честного человека. Потому я взял себе чужое имя, а свои следы во времени стер собственным заклятием...

Он осекся и с подозрением посмотрел на девушку, которая мгновенно убрала с лица удивление.

"У меня нет слов, - ещё больше изумилась магиня в другом крыле замка. - Ко всему прочему, он ещё не подлинный Мередит. Неужели, его бессмертие не что иное, как обычная сказка?"

– А вы не превращаете в камень своих... гостей за то, что они говорят правду?

– Не превращаю, - поморщился Мередит, он не хотел, чтобы шутили над тем, что он считал высшей справедливостью.

– А вы знаете о том, что ваше уродство исправимо?

"Давайте попробуем преподнести ему истину несколько в другом свете, раз он никому не верит."

– Вы хотите сказать, что магия может изменить человеческую природу?

– Магия всегда это умела. Я хочу сказать, что Полактия Фортунатовна может снять с вас заклятие уродства.

Пока Мередит ошарашенно размышлял над словами девушки, она переговаривалась с магиней.

– Чем, интересно, он мог разозлить эту Амелию, что она решилась на такое?

– Почему обязательно разозлить? Он мог просто ей в чем-то мешать.

– Например, "исчезнуть" к тому, кого она любила?

– Скорее всего.

– Так вы идете ко мне?

– Но он же ещё не дал согласия... Кстати, я объясню, и ты проделаешь это сама...

– Ну, нет, пусть заклятие и простое, но само дело серьезное. Вдруг ошибусь, а он отыграется на нас обеих. Тогда домой никогда не вернемся... Сейчас я его утрамбую.

– Что ты имеешь в виду?

Катя смутилась. Кажется, магиня была не слишком знакома с молодежным сленгом.

– Как я могу довериться незнакомому человеку, - между тем рассуждал вслух Мередит. - Если разобраться, мне не так уж плохо и в этом облике...

– Вы же ничем не рискуете.

– Как знать, - произнес он философски. - Не было бы хуже.

– Зря я вас уговариваю, - нарочито тяжело вздохнула Екатерина, - вы недоверчивы, как все старики.

– Но я... Разве я так старо выгляжу?

– Вы выглядите уныло. Говорят, вы живете уже несколько веков. Это немудрено...

– Хорошо, зовите вашу Полактию.

– Как я отсюда могу её позвать? Зовите сами.

Мередит простер вперед указательный палец - похоже, это был его любимый жест - дверь открылась и вошла Полактия Фортунатовна.

– Говорят, вы можете снять с меня заклятие уродства?

– Нет ничего проще!

– Предупреждаю, - грозно заговорил он, - если вы попытаетесь нанести мне какой-нибудь вред, окажетесь погребенными под руинами замка!

– Что вы все про вред! - пожала плечами магиня в образе все той же молоденькой девушки. - Это вообще не в моих привычках. Вред я могу нанести только защищаясь...

– Начинайте! - по привычке прогремел он, но, спохватившись, спросил помягче. - Вам что-нибудь для этого нужно?

– Нужно. Постарайтесь несколько мгновений не повышать на меня голос.

Мередит фыркнул, но все же спросил:

– Что вы собираетесь делать?

– Всего лишь прочесть один детский стишок.

– Вы надо мной смеетесь?

– Помолчите! - теперь уже прикрикнула на него магиня и произнесла скороговоркой:"Морок, морок, отвяжись, суть зеркальная явись!"

Она провела в воздухе рукой: сверху вниз и справа налево, и сказала:

– Теперь несите зеркало.

– Это все? - не поверил он. - Но я сам знаю это заклинание!

– Тогда в чем дело?

– Я говорил Кэт: в замке нет зеркал.

– Так сделайте! - рассердилась Полактия Фортунатовна. - В конце концов, меня или вас изобразили уродом в собственных глазах? Вот вам оправа для зеркала, если всемогущий не умеет делать такую мелочь.

На стене возникла простая деревянная рама, какие бывают у зеркал.

– Дальше сами справитесь?

– Не понимаю, почему я терплю ваши издевательства! - медленно, словно удивляясь самому себе, произнес Мередит. - Видимо, дело в том, что надежда не умерла во мне, как я считал до сих пор.

Он ткнул пальцем в висящую на стене раму, так, что и через несколько секунд после появления в нем зеркала, оно все ещё качалось на гвозде.

– Зеркало нужно не мне, а вам, - напомнила машиня.

Он медленно волоча ноги подошел к зеркалу.

– Ты права, дитя мое, Георгий Мередит - не Аполлон.

– Смелее, друг мой, - прощебетала Полактия Фортунатовна, как и положено юной красотке. - Посмотрите, какой вы на самом деле.

Маг провел рукой по лицу, потом глянул в зеркало и отшатнулся.

– Нет! - громко вскрикнул он. - Не может этого быть! Вы заговорили зеркало!

– Так я и знала, - обиделась магиня. - Народ верно говорит:"Неча на зеркало пенять, коли рожа крива!"

– Но она вовсе не крива!

– Вот именно. Много я встречала глупцов из тех, что не верили очевидным фактам, но чтобы не верили своим глазам... Таких видеть не доводилось... Как же я могла заговорить зеркало, уважаемый, если вы сделали его собственноручно?

– Но тогда получается...

– Смелее! Вы дали обмануть себя женщине, даже не попытавшись проверить её слова.

– Неужели это был морок?

– Легкий кашель вы приняли за чахотку, чего уж там!

Он смотрел, все ещё не веря в случившееся.

– Совсем недавно, за одно только подозрение, бросающее тень на Амелию...

– Догадываюсь, вы обратили бы меня в камень.

– Зачем вы это сделали для меня?

– Я это сделала для себя: терпеть не могу маски. Да ещё такие бездарные!

С потолка сорвалась молния, ударила в Полактию Фортунатовну и... скользнув по ней огненной змеей, не причинила никакого вреда, заструилась по полу и просочилась наружу через дверную щель.

– Я понимаю тебя, сынок, - спокойно сказала она, принимая прежний вид зрелой женщины. - Как объяснить свое заблуждение родителям? Как искупить вину перед друзьями, которые пострадали неизвестно за что? Наберись мужества признать свои ошибки.

– Не смейте говорить со мной в покровительственном тоне! - громыхнул Мередит.

– Ах, ты, сопляк! Мальчишка!

Впервые за все время Катя видела магиню по-настоящему разгневанной. Она вдруг тоже стала увеличиваться в размерах, пока её огромная фигура в белом хитоне не достигла потолка и оттуда на Мередита посыпался целый сноп молний. Одежду на нем посекло, будто ножом, так что в конце концов маг остался лишь в небольшой набедренной повязке. Катя хихикнула про себя, что и её соорудила магиня из жалости к Мередиту.

– Достаточно, я все понял!

– Вот и хорошо, - Полактия Фортунатовна вернулась в свое обычное состояние. - А маску ты себе выбрал плохую. Георгий Мередит среди магов пользовался дурной славой.

– Я знаю, но тогда... мне было все равно.

– Мередит умер, - догадалась она, - а перед смертью завещал тебе представляться его именем?

– Так и было.

– Сколько же времени ты живешь в этом замке?

– Десять лет.

– А каково твое подлинное имя?

– Патрик Осборн.

– Этого не может быть! - потрясенно произнесла Полактия Фортунатовна и бессильно опустилась на оттоманку.

Глава двадцать первая

Точно она повернулась к нему иной стороной души и грустно, трогательно и

нежно зазвучали струны, о которых он не знал или забыл.

Александр Серафимович

– У вас ус отклеился, - насмешливо сказала Катя хозяину замка, опять нацепившему маску Мередита.

Они все трое вернулись в тронный зал, где Мередит снова взобрался на свой золотой трон.

– Какой ус? - он нервно коснулся лица.

– Это я так, слова из одной комедии вспомнила.

– Перестала меня бояться?

– А вам непременно этого хочется?

Она и вправду изменила свое отношение к лже-Мередиту и подивилась тому, как Патрик, жестоко наказавший друзей якобы за лесть и лживость, сам прибегнул ко лжи, едва ли не худшей.

Выдавать себя за другого человека, не смущаясь даже тем, что у него отвратительная репутация! Полактия Фортунатовна вытащила его из такой зловонной ямы, за что другой ей бы руки целовал, а этот сидит на своем дурацком троне, как петух на насесте, и изображает из себя черти кого!

– А почему на вас произвело такое впечатление подлинное имя Мередита?

– Пустяк. Если не считать того, что он, а если точнее, Патрик, племянник моего мужа.

– Вы сказали, племянник? - переспросил маг, который только что изображал на лице полнейшее равнодушие. - Значит, вы - та иностранка-медсестра, на которой женился дядя Леон?

– За исключением того, что я давно уже не медсестра, а профессор истории, видимо, та.

– Значит, Мередит вовсе не бессмертный? - разочарованно сказала Катя, но тот сделал вид, что её разочарования не заметил. - Десять лет торчать в этом идиотском замке, не имея ни жены, ни детей... Разве Патрику уже поздно жениться?

– Ему всего тридцать два года, - ответила за Мередита Полактия Фортунатовна.

– Всего? Ему УЖЕ тридцать два!

– Катя, не будь такой жестокой. Мужчина может заводить семью и в более позднем возрасте.

– Все равно! - упрямо продолжала девушка. - У него вон уже и характер портится, как у старой девы...

– Вам не удастся вывести меня из равновесия, - заговорил Осборн-Мередит каким-то старческим дребезжащим голосом. - Я понял, что вы обе - лгуньи. Пытались убедить меня в том, что враги, а оказались добрыми приятельницами.

– Лгуньи? - разозлилась Катя. - На себя бы посмотрел! Носит чужое имя, чужое лицо, отрекся от родителей, которые дали ему такую прекрасную внешность... Красивый мужик превратил себя в какую-то высохшую мумию. Самозванный Кощей Бессмертный!

– Не какой-то там актриске мне указывать, - холодно вымолвил маг.

– Актриске? - взъярилась Екатерина; она могла бы равнодушно вытерпеть любые злопыхательства, но когда покушаются на святое? - Вот тебе!

Что-то вылетело из её руки, и в ту же минуту лоб всемогущего мага окрасился красным, голова откинулась назад, а глаза закатились.

– Ты убила его? - вскричала Полактия Фортунатовна.

– Чем? Гнилым помидором?

– А где ты его взяла?

– Здесь. На заднем дворе.

Они разом взглянули на Мередита.

– Cлишком много на него навалилось, - сказала Полактия Фортунатовна. Маги страдают от стрессов ничуть не меньше обычных людей. Любой бы на его месте растерялся. Подозревать в предательстве своих людей - это одно, а любимую женщину - совсем другое.

Она сделала несколько пассов в сторону трона, тело Мередита-Осборна поплыло по воздуху и плавно опустилось на один из стоящих у стены парчовых диванчиков.

Магиня взяла со стола салфетку и вытерла испачканный помидором лоб Патрика. Потом дунула в лицо, и он открыл глаза.

– Тетя, - простонал он, - разве я ещё не умер?

– Тетя! - зло прошипела Катерина. - Опомнился! Строит из себя всемогущего, а сам такой хилый.

– Молчи, девчонка! - трагически произнес Мередит. - Не видишь, мне плохо... Как чувствовал! Стояли бы в моем каменном саду ещё две статуи, и не знал бы я никаких хлопот.

– Послушай, Патрик, - ласково посмотрела на него Полактия Фортунатовна, - если мы тебе так докучаем, отпустил бы нас с миром, а?

– Отпустить? - он приподнял голову. - Чтобы вы по всему свету раззвонили, что я не настоящий Мередит?

– Ты можешь попросту стереть в нашем мозгу упоминание о тебе и о твоем замке. Мы с Катей разрешим тебе для этого покопаться у нас в головах...

– Стереть? А я, значит, останусь, как и прежде, злым бессмертным стариком?

– А разве мы заставили тебя им стать?

– Только о себе и думаете. Уже забыли, что у нас скоро турнир гладиаторов?.. Кстати, а для чего вы его задумывали? Были уверены, что ваши бойцы победят?

– Подозреваешь нас в нечестности? Нам просто нечего было терять, а турнир мог дать шанс победить.

– И тогда мы смогли бы отсюда уйти? - вмешалась в разговор Катя.

– Сами не смогли бы, - покачала головой магиня. - Мередит свой замок поставил на временном разломе. К нему ни со стороны не подойти, ни от него в нужное место дойти. Разве ты не заметила, что пейзаж за окном все время меняется? Мир будто проплывает мимо замка. Получается, как в сказке: пойдешь туда, не знаю, куда...

– Неужели мы здесь навечно останемся?

– Если Патрик будет добр, он откроет нам коридор. Нечто вроде моста через ров.

Катя упала в кресло и горько заплакала. Это называется безопасное путешествие? Она останется в этом противном замке, с этим мерзким Мередитом, а как же родители, институт, любимый город?

Мередит давно не видел, как женщины плачут, а сейчас, глядя на слезы девушки, он вдруг почувствовал в груди странное жжение. И что-то горячее подступило к его глазам.

– Она плачет? - спросил он у Полактии.

Та вздохнула и кивнула. Мередит пошел к выходу, но у двери остановился и упрямо произнес:

– В таком случае турнир гладиаторов переносится на завтра.

– Какой он все-таки твердолобый! - сказала Катя, вытирая слезы салфеткой.

– Англичанин, - с непонятной интонацией проговорила магиня. - Кажется, турнира нам не избежать.

– Тогда тем более надо обговорить условия. Нам нельзя проиграть. Пожалуй, я пойду к нему и все уточню.

– Может, пойдем вместе?

– Нет, вдвоем мы кажемся ему вдвойне подозрительными.

– Найдешь его апартаменты или тебе помочь?

– Это-то я сумею.

Катя сложила салфетку наподобие бумажного голубя, простерла над нею руку и сказала:

– Лети к Мередиту! Навестим всемогущего в его берлоге.

Салфетка замахала накрахмаленными концами и полетела прочь из залы.

За дверью, к которой привел её летающий кусок материи было тихо. "Птичка" для верности ещё помахала крылышками и белым комком упала на пол.

Катя постучала, но никто не ответил. Она тихонько толкнула дверь, которая тут же открылась, и вошла.

Георгий Мередит... Патрик Осборн стоял перед огромным во всю стену зеркалом и оправлял на себе золотую перевязь, отягощенную большим мечом.

На Катино осторожное:

– Можно?

Он ответил небрежным:

– Входи... Ну, и как я выгляжу?

– Потрясающе! - вырвалось у нее.

Патрик и вправду выглядел сногсшибательно. Пышные русые кудри непокорными прядями вылезали из-под золотого шлема. Зеленые с желтым глаза светились на загорелом лице - на крыше он загорал, что ли? - как два огня. Чуть тяжеловатый подбородок с ямочкой посередине придавал лицу особую мужественность. Орлиный нос возвещал о воинственности его хозяина.

– Ты находишь? - спросил он самодовольно.

Катя тут же ехидно осведомилась:

– Надеюсь, меня не посчитают льстивой и лживой?

– Не посчитают, - довольно улыбнулся тот, - потому что это правда.

Она едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Но Патрика можно было понять: столько лет считать себя уродом и обнаружить, что на самом деле ты красавец. Тут можно и рассудком подвинуться.

Жаль, что облик Мередита оставил на нем свой отпечаток. Полактия Фортунатовна вон до сих пор не изжила в себе кое-какие повадки попугая... Кстати, а где он?

Катя лишь вспомнила, как вредная птица тут же влетела в комнату и завопила:

– Повелитель Вселенной, джихангир Бату-хан пошел на Русь, чтобы подчинить себе этот дикий народ и покорить его огромные земли с юга на север и с востока на запад...

Видно, магиня знала наизусть какой-то древний манускрипт.

– Кыш! - махнула рукой Катя, подумав про себя, а не превратить его в воробья, но попугай словно прочел её мысли и стремительно вылетел кон.

Она поглядела внимательнее на Патрика: во что он разоделся! Тонкие в обтяжку темно-синие рейтузы вправлены в высокие сапоги с ботфортами. Поверх длинной не то рубахи, не то туники блестит кольчуга, а на ней та самая золотая перевязь...

– Мальбрук в поход собрался! - пробормотала девушка и мысленно ругнула себя:"Дальше-то - объелся кислых щей..." Он может и обидеться.

К счастью, всемогущий маг этого стишка не знал.

– Не в поход, а на турнир, - поправил он.

– Как - на турнир? - не поверила она. - Разве мы не договаривались, что в сражении будут участвовать только обыкновенные люди?

– А я и есть обыкновенный.

– Я хотела сказать, не обладающие магическими способностями.

– Дитя мое...

Опять этот покровительственный тон! У желчного старообразного Мередита он звучал естественно, а у молодого мужчины...

– Дитя мое, магические способности можно временно "повесить на гвоздик", как обычную одежду.

– Вы откажетесь от магии?

– Конечно, только на время турнира. Тетушка может проследить...

Полно, да стоит ли его отговаривать? Самоуверенность Осборна им только на пользу: чем слабее соперник, тем вероятнее победа. Каков бы он ни был спортсмен в прошлом, просидеть сиднем в замке десять лет...

– Вы согласны, что с каждой стороны должно быть по пять бойцов?

– Всего по пять? Сколько же будет длиться такой турнир?

– А вы хотели бы сражаться сутками?

– Признаться, я здесь застоялся. Идея турнира - самая удачная из всех, что в этом замке высказывались. Хорошо, для начала хватит пяти, - он бросил последний взгляд в зеркало и нехотя отошел, давая понять Екатерине, что теперь он - весь внимание.

– У вас уже есть кто-то на примете?

– В каменном саду стоит один неистовый рыцарь. Чем-то я ему не приглянулся.

– В образе Мередита?

– Конечно.

– А кому-то этот образ приглянулся?

– Не помню. Странно, не правда ли?.. Так вот этот рыцарь стал крушить в моем замке все подряд... Не желаешь на него взглянуть?

– Желаю.

Они пошли по аллее, усаженной невысокими уродливыми деревцами. Ветки их без обычных листьев, а как бы обросшие зеленым мхом, причудливо переплетались между собой, рождая в воображении человека всевозможные фантасмагорические образы.

– Интересно, кто насадил этих уродцев? - невольно вырвалось у Кати.

– Георгий. Он увлекался уродством во всех видах. Меня садоводство не привлекает.

– А в замке кто-нибудь ещё живет? - спросила она.

– Из людей - никого.

"Странно, кто же тогда выращивает помидоры на заднем дворе? Не хочет выглядеть обычным человеком? Не понимает, что нормальных людей привлекает именно это..."

Но вслух спросила она совсем другое.

– Скажите, Патрик, а вам меч не мешает?

Хозяин замка вышел на прогулку в кольчуге и с мечом.

– Почему, Кэт, ты все время старешься вывести меня из себя? - спросил он и остановился посреди аллеи. - Смеешься, дразнишь... Мне не нравятся такие девушки.

– Вот и хорошо! - воскликнула она. - Потому что мне не нравятся такие мужчины.

Она с удивлением заметила, как Патрик при её словах побледнел.

– А какие мужчины нравятся тебе? - тихо спросил он.

– Честные. Откровенные. Добрые. Те, с которыми не нужно притворяться и манерничать. Те, которые не станут угрожать женщине, а тем более меряться с нею силой. Хотя бы и магической.

– Значит, у меня нет шансов тебе понравиться?

– Как сказал один мудрец, никогда не поздно начать жизнь сначала. Попробуйте.

Глава двадцать вторая

Они - войдя в азарт борьбы,

Спокойно сами предрешали

Извивы собственной судьбы.

Наум Коржавин

Среди других каменных фигур та, к которой маг подвел Катю, была выше всех и причудливей. То есть, всех остальных отличало выражение покорности, осознания неминуемого, а его - дышала гневом и страстью, если такое можно сказать о камне. Чувствовалось, что каменный рыцарь до конца не хотел сдаваться. Каменный меч в стиснутых яростью пальцах, каменные скулы, которые, кажется, затвердели до того, как их обладателя обратили в камень.

– Такого агрессора страшно оживлять, - поежилась девушка, - так и кажется, что он тут же кинется на тебя, не рассуждая, кто ты: друг или враг?

– Не кинется, - успокоил её Патрик. - Наше появление мы преподнесем как надо. Меня в подлинном виде он не знает. Внушим ему, что мы - его освободители.

– Как его звать? - спросила Катя.

– Увы, спросить я не успел. Это не человек, а дикий зверь: рычит и кидается на врага...

– По моему, он вам симпатичен.

– Я люблю бесстрашных, - кивнул Патрик.

– А где искать себе бойцов Полактии Фортунатовне? - как бы между прочим спросила Катя. - У неё нет сада с каменными фигурами.

– Одну минуту, - проговорил бывший Мередит.

– Для чего?

– Одну минуту я стану давать ей на поиск одного бойца. Если она нарушит условие или попытается бежать, ты, Кэт, навсегда останешься у меня. А если тебе так нравятся турниры, сможешь устраивать их хоть каждый день!

– В каменном саду?

– Ну, дорогая, я вовсе не варвар, чтобы надолго лишать себя общества такой женщины. Другое дело, моя спальня...

– Вы собираетесь сделать меня своей наложницей? - дрогнувшим голосом спросила девушка.

– Почему наложницей, женой.

– А разве вы уже не любите Амелию?

– После всего случившегося? Ты открыла мне глаза - каким я был глупцом!

– Но ведь этого мало, чтобы связать себя с человеком на всю жизнь!

– Мало? А чего же тебе ещё надо?

– Любви, - сказала Катя.

– Ты думаешь, я не смогу полюбить тебя? Разве ты не обладаешь для этого всем необходимым?

– Но я говорю о себе!

– Поговорим и о тебе. Это не твои слова: о таком мужчине мечтают миллионы женщин?

– Мои.

– И ты не хочешь быть одной из миллиона?

Кажется, он загнал её в ловушку. Ум Екатерины заметался в поисках выхода.

– Скажите, Патрик, а в вашей жизни не было девушек, которые любили бы вас безоглядно?

Взор мага затуманился.

– Была одна смешная девчонка...

– Была?

Он несколько смутился.

– Она тоже стоит в моем каменном саду. Пришла сюда сама, в этот замок...

– Но Полактия Фортунатовна говорила, что это невозможно!

– Наверное, для любящих сердец существуют другие законы. Или мои родители сжалились на нею и позволили пройти по моим следам... Есть такая магия, мой отец владеет ею... Как бы то ни было, девушка пришла в неподходящий момент. Я любил Амелию и как раз накануне узнал от нее, что я якобы уродлив... Словом, Джоанна стала говорить, что не может жить без меня. Я разозлился и тоже обратил её в камень.

– Джоанна, - задумчиво сказала Катя, - красивое имя.

– И оно ей очень подходит, - буркнул Патрик.

"Странные существа эти мужчины! - не очень уважительно подумала Катя. - Они не бояться воевать с самим свирепым врагом, а с нами, слабыми созданиями, бояться встретиться один на один, если чувствуют себя виноватыми. Ему проще, оказывается, сделать предложение мне, чем признаться Джоанне, что он был не прав..."

Вслух она сказала:

– Давайте, Патрик, не торопить события. Разве не может случиться так, что Полактия Фортунатовна уложится в срок, а её воины победят ваших?

– Я могу немного подождать, - неожиданно легко согласился тот.

– А что с этим каменным воином? - спросила девушка, увидев, что Патрик идет прочь из сада.

– Ну, этот от меня никуда не денется, - рассеянно махнул рукой маг, надо подумать об остальных.

А Катя вернулась к Полактии Фортунатовне, которая как-то незаметно взяла на себя роль её наставницы.

– Как дела? - почти столь же рассеянно, как и её племянник, спросила магиня.

– Есть две новости: одна хорошая, другая плохая, - сказала девушка, подражая героям боевиков.

– Это насчет женитьбы Патрика на тебе? Что же тут плохого?

– А что хорошего! - запальчиво выкрикнула Катя. - Я хочу домой. У меня в институте сессия. И вообще, что я потеряла в этом дурацком замке?!

– Ого! - Полактия Фортунатовна оторвалась наконец от своих дум. - Не терзай себя раньше времени. Лучше помоги мне выбрать этих чертовых бойцов.

– Бесполезно! - махнула рукой девушка.

– Что, турнир отменяется?

– Условия ужесточаются. На выбор одного бойца ваш ненормальный племянник дает всего одну минуту!

– Зря ты так невзлюбила Патрика. Он неплохой парень.

– Парень! О чем вы говорите, ему тридцать два года!

– Когда-нибудь и ты, как я сейчас, скажешь: всего тридцать два?

– Но что можно сделать за одну минуту? Схватить первого попавшегося и вернуться?

– Да уж, как время ни растягивай, а минута - есть минута. Я надеялась, у нас его будет побольше.

Обе разом вздохнули.

– Мне придется уповать на интуицию, а вам - на знание истории. То есть, надо попасть в такое время, когда в мире происходили наиболее ответственные сражения и появлялись легендарные бойцы.

– Те, о которых упоминают летописцы?

– По нашему значит, журналисты? А то вы не знаете, что они порой выдумывают! Перефразируя известную пословицу, я бы сказала: лучше один раз увидеть, чем семь раз прочесть.

– Возможно, ты и права, - нерешительно проговорила Полактия Фортунатовна, - хотя я, как историк, привыкла доверять документам...

– Да будет, князь, твоя воля! Если хочешь к нам, мы тебе рады, если не хочешь, как тебе угодно! - по-русски громко крикнули рядом.

Магиня от неожиданности вздрогнула.

– Что это? - спросила она тихо.

– Попугай, - с досадой пояснила Катя. - Вылетел из клетки и теперь носится по замку, орет всякую историческую ерунду.

– Это не ерунда, - проговорила историк, - это...

– Лучше зовите сюда своего племянника, - не слишком вежливо перебила её девушка. - Дело идет к вечеру, а для завтрашнего турнира у нас пока нет ни одного бойца!

Патрик Осборн явился тотчас, как только магиня изобразила в воздухе пентаграмму.

– Я готова, - сказала она.

Тот коснулся её плеча, на котором запульсировал огонек, и произнес:

– Минута пошла!

Полактия Фортунатовна исчезла. Катя укоризненно взглянула на Патрика: строит из себ крутого! Даже родственнице не дает поблажки. Подумать только, за минуту в незнакомом мире отыскать лучшего бойца!

Но пока она так размышляла, путешественница во времени вернулась, ведя за собой мускулистого варвара с коротким мечом в руке. С клинка его ещё капала кровь.

– Этот воин сражался с четырьмя! - гордо произнесла магиня, словно она сама воспитала выдающегося воина.

Огонек на её плече погас и Осборн коснулся его снова, зажигая:

– Вторая минута.

Полактия Фортунатовна опять исчезла, а Патрик, схватив за руку ничего не понимающего бойца и увлек его за собой.

– Пойдем. Тебе нужно отдохнуть.

Он вернулся как раз в ту минуту, когда в зале появилась его тетушка.Теперь она вела за собой воина, одетого в короткую тунику и шлем, похожий на петушиный гребень.

– Его я отыскала среди штурмовавших Трою. Очень смелый воин.

– Как его звать? - спросила Катя.

– Представь себе, Менелай, - усмехнулась та.

– Кажется, вы забираетесь все дальше вглубь веков, - пошутила девушка.

– Тут, как говорится, не до жиру. Не слишком много времени дает нам соперник.

– Попрошу не отвлекаться, - голосом школьного учителя прервал их беседу Патрик, касаясь собственноручно изготовленного таймера.

В третий раз Полактия явилась в зале в сопровождении богатыря в длинной кольчуге без шлема и щита, с одним мечом в руке. Он был бледен и все ещё тяжело дышал.

– Что это с ним? - шепотом спросила Катя.

– Человек двадцать монголов на него навалилось, - ответила магиня. Пожалуй, я его от верной смерти спасла.

– От смерти? - по-русски переспросил боец. - А я было подумал, что уже умер, только не мог понять, куда попал - в рай или в ад.

– Как звать тебя? - спросила Катерина.

– Вавила, красна девица, - он поклонился девушке, покосившись на не менее мощную, чем у него, фигуру Патрика.

– Пойдем, я отведу тебя в покои бойцов, где ты отдохнешь перед боем.

– Неужто опять биться? - удивился Вавила.

– Бой будет честным, один на один. Бойца ожидает награда.

– Я не наемник, - гордо вскинул голову русич.

– Выбирай, - пожал плечами Патрик. - Станешь биться - вернешься домой, откажешься - останешься в моем замке. Мне люди нужны.

– Я буду сражаться! - решил боец.

Он пошел следом за Осборном, и Кате показалось, что в его взгляде на неё мелькнуло сожаление.

– Он как-то бледен, - сказала девушка, - не ранен ли?

– Если ранен, Патрик рану залечит. Он всегда увлекался медициной.

Маг и вправду показался в зале несколько позже обычного.

– Простите за задержку, - молвил он, - мне пришлось заниматься раненой рукой бойца... Тетушка, вас ждет четвертый.

Катерина не успела соскучиться после исчезновения наставницы, как та опять появилась. И вела она за собой мужчину в мятой клетчатой рубашке и джинсах... с пивной кружкой в руке!

– Кто это? - поразилась Катя.

– Сэм Уолкер, мэм! - мужчина ловко щелкнул каблуками, прижав кружку к груди.

– Он будет сражаться?!

– Всегда и везде за честь прекрасной дамы!

Опять шутовской поклон.

– Патрик своей спешкой совсем сбил меня с толку, - сконфуженно пояснила Полактия Фортунатовна. - Сама не знаю, как я попала в Америку. Наверное, на секунду отвлеклась...

– В Вирджинию, мэм, - уточнил Уолкер.

– Я попала в бар, - продолжала магиня, - где этот молодой человек орудовал пивной кружкой, отбиваясь от трех наседавших на него молодчиков. Времени на поиск другого у меня уже не оставалось...

– А вас не удивляет обстановка, в которую вы попали? поинтересовалась Катя у молодого мужчины, которого,казалось, было невозможно смутить.

– Ничуть, - браво ответил он. - Именно сегодня я ждал, что со мной случится что-нибудь этакое.

– Вы умеете обращаться с каким-нибудь оружием, кроме пивной кружки?

– Обижаете, мэм! Да вы, наверное, и сами успели понять: я имел честь служить у "зеленых беретов".

– Откуда вы ушли сами?

– Командованию пришлось выбирать между мной и лейтенантом О.Нилом, хмыкнул Сэм. - Сомневаюсь, что американская армия выиграла от их выбора.

– Похоже, от скромности он не умрет, - сказала Катя. - Думаю, Полактия Фортунатовна, вы не промахнулись. Единственно с чем молодой человек не в ладах, так это с дисциплиной. Но Патрик, надо полагать, с этим справится.

Осборн, который до этого стоял у двери, скрестив руки на груди и с насмешкой поглядывая на приведенного теткой бойца, буркнул Уолкеру:

– Следуйте за мной, сэр!

– Фу! - брезгливо поморщился тот. - От этого парня за милю несет Кембриджем... Иду, сэр!

Катерина улыбнулась: назвать всемогущего мага парнем. Как Патрик пережил такое?!

– Давайте больше не будем рисковать, - Катя тронула за руку свою все ещё расстроенную союзницу. - Направьте свой взгляд в другую сторону. Как вам Япония? Наверняка здесь можно найти знаменитого самурая или, на худой конец, ниндзю.

На явившегося с Полактией Фортунатовной бойца ы черном одеянии тут же набросился Патрик и увел его в безразмерные аппартаменты своего замка.

– Не слишком ли мы ему доверяем? - подумала вслух Катя, глядя вслед ушедщим. - В конце концов, это наши воины. Мы и сами могли бы их проинструктировать.

– Что касается меня, - сказала магиня, - ни в войнах, ни в драках я не разбираюсь. Конечно, я могу почитать магические книги... Доверимся все же Осборну. Он, как и большинство англичан, слишком ревностно относится к спорту, чтобы допустить грязную игру...

– Кто-то здесь сомневается в моей порядочности? - поинтересовался бесшумно появившийся в зале Патрик.

– Как аукнется, так и откликнется, - отозвалась Катя. - Вы сомневаетесь в нас, я - в вас.

– Разве я говорил о своих сомнениях?

– А минута, отпущеная на поиск бойца? А угрозы на случай задержки или неявки Полактии Фортунатовны?

– Это всего лишь разумная предосторожность мужчины, не привыкшего доверять женщинам. Если прибавить к тому, что ваше появление в замке отнюдь не добровольное.

– Патрик, надеюсь, и себе на поиск бойцов ты выделишь по одной минуте? - невинно поинтересовалась Полактия Фортунатовна.

– Естественно, - холодно кивнул он. - Кстати, а почему вы возражаете против моего личного участия в чемпионате?

– Мы уже не возражаем, - несколько торопливее обычного откликнулась магиня, отчего Патрик с подозрением на неё глянул. - Катюша погорячилась. Она же не знала, что на время турнира ты откажешься от своих магических способностей.

– И вы обе - тоже!

– Патрик, это неразумно. Оставлять нас всех без защиты, хоть и ненадолго...

– Кто же, интересно, в замке, затерянном во времени, может причинить нам вред?

– А если взбунтуются воины?

– Выступят вдевятером против нас троих? Вряд ли без магии такое может случиться.

– Если всемогущий опасается моих скромных возможностей.., - кокетливо протянула Катя.

– Ладно, Кэт лишать силы не будем. Как там в условиях сказано: до первой крови? Но хоть кровь ты заговаривать умеешь?

– Заговаривать умею, а вот насчет условий... Что-то не помню, чтобы мы их принимали. Все мои предложения повисли в воздухе.

Всемогущий взмахнул рукой и в воздухе образовалось нечто вроде светящегося табло с написанным на английском языке текстом "Условий турнира".

– Вот твои условия, - усмехнулся он, - висят в воздухе. Можете прочитать внимательно. И убрать из них все то, с чем вы не согласны. А я пока навещу воинов и поинтересуюсь, не нужно ли им чего-нибудь?

– Кажется, мой племянник все предусмотрел, - одобрила Полактия Фортунатовна.

– Кроме того, что после сражения бойцов надо доставить туда, откуда их забрали! - фыркнула Катя.

– Не придирайся, вряд ли Патрик решил оставить их у себя.

– А что вы скажете об этом пункте: после оказания воину медицинской помощи он может снова участвовать в поединке, если пожелает. Как же тогда пункт о первой крови, разве не вступает он в противоречие вот с этим?

Магиня на неё изучающе посмотрела, но ответить не успела, как в зале появился Патрик. Он был чем-то очень доволен.

– Я и не подозревал, что меня может так увлечь роль тренера! Завтра подниму бойцов чуть свет и заставлю произвести разминку...

– Надеюсь, нам с Катюшей не придется проверять здоровье наших бойцов?

– Тетушка! - Осборн укоризненно глянул на женщину - Мои предки были рыцарями, и мне знаком кодекс чести!

"Который весьма своеобразен!" - подумала Катя, а вслух сказала:

– Мне кажется, пора заняться вашими воинами.

Патрик коснулся плеча девушки, на котором тотчас запульсировал огонек.

– Следи за ним, Кэт! Если я вернусь после того, как он погаснет, можете считать турнир проигранным мною.

На мгновение Катя подумала, что хорошо бы Осборну затеряться во времени. А потом решила: нет, пусть лучше просто опоздает, но её надеждам не суждено было сбыться. Патрик вернулся в сопровождении трех рыцарей в сверкающих доспехах. При виде женщин все, как один, склонились в изящном поклоне.

– Вы решили привлечь к турниру соотечественников? - почти в один голос воскликнули женщины.

– Это - мое право. Или нет? Кроме того, я считаю англичан лучшими бойцами всех времен и народов... А теперь позвольте я отведу участников в их комнаты.

Он снял с плеча Кати погасший огонек, напоминающий застывший кусочек пламени, и кивнул рыцарям на дверь.

– Прошу пройти со мной!

Вернулся он в ещё лучшем настроении и с непривысной откровенностью признался.

– Оказывается, я здорово соскучился по хорошему мужскому братству.

"В то время, как в твоем саду, обращенные в камень, стоят твои друзья!" - неприязненно подумала Катерина.

А Патрик подмигнул им и предложил так же весело:

– А за четвертым воином мы можем пойти все вместе.

Они втроем двинулись по знакомой аллее.

– Патрик, вы собираетесь оживлять только одного воина? - не выдержав поинтересовалась Катя.

– Одного, - холодно ответил тот, но подметив обиду в её глазах, смягчился. - Всему свое время.

В возникшей на мгновение тишине чей-то громкий голос прокричал на старославянском языке:

– Он имел ещё друзей между ими, но робких, безмолвных: ибо народ свирепо вопил на вече и грозил им казнию...

– Кто это?!

Растерянность, так несвойственная магу, проступила на его лице.

– Попугай, - объяснила Катя, - тот, из клетки. Летает теперь по замку и разговаривает. Цитирует исторические документы.

– Сейчас я его.., - рассвирипел Патрик и поднял руку, но голос тут же смолк.

– Не надо, - едва слышно прошептала птица. - Я буду разговаривать очень тихо.

– Неужели он такой умный? - удивился маг.

– Так он же столько дней непосредственно общался с профессором истории, - хихикнула Катя.

– Еще бы, - хрипло проговорила Полактия Фортунатовна. - Еще бы, ещё бы...

Глава двадцать третья

Где-то в подсознании ещё бушевал

протест человека, привыкшего к оди - ночеству, к замкнутой жизни, к собст

венной власти над собой.

Сергей Алексеев

Патрик несколько помедлил перед каменным изваянием воина, фигура которого излучала вызов и злость.

– Я бы приняла меры предосторожности, - заметила Полактия Фортунатовна, и, похоже, племянник был с нею согласен. - Давно он тут стоит?

– С полгода, - на мгновение призадумался маг.

– Значит, силы поднакопил.

– Разве у него и в каменном виде какие-то процессы происходят? подивилась Катя.

– Конечно, - ответила ей магиня, - каменная-то у него только оболочка. Иначе, как бы его можно было оживлять одним прикосновением? Чтобы сделать из камня человека, нужно очень сложное заклинание, плюс ко всему прочему живая вода... Нет, в нем просто спит жизнь, а каменная оболочка - как бы кокон для этого самого сна...

– Поставлю-ка я перед нами стеклянную стену, - решил Патрик, - а там посмотрим.

Он слегка повел рукой, в которой появилась янтарная палочка настоящее произведение искусства, в ней даже застыл красивый черный жук. Патрик взмахнул палочкой, и женщины оказались в удобных массивных креслах. Катерина усмехнулась, что ему в самое время притащзить сюда свой любимый трон, но кресло у него было такое же, как у них.

Следующим движением маг сотворил прозрачную, чуть выше своего роста стеклянную стену, легко просунул сквозь неё руку с палочкой, коснулся ею каменной фигуры воина и едва успел убрать руку, как в воздухе просвистел меч и с размаху ударился о стекло. Видимо, отдача оказалась сильной, потому что воин болезненно поморщился.

Он медленно шагнул вперед, потрогал стекло, опять с размаху стукнул по нему, но уже кулаком, послушал звон и только тогда обратил внимание на сидевших поодаль людей, которые зачем-то отгородились от него дурацкой перегородкой.

Заметив в глазах зрителей снисходительный интерес к его персоне, воин опять разъярился. Смотрят на него, как на зверя в клетке! Не мешает им показать, что над настоящим героем нельзя безнаказанно издеваться. Но безуспешно попытавшись разбить крепкую перегородку, он наконец угомонился. По крайне мере, на первый взгляд.

– Готов ли благородный рыцарь познакомиться с нами, хозяевами здешних мест, куда он так поспешно ворвался? - с едва заметной насмешкой спросил Патрик.

Воин смутился. На лице его отразилось недоумение: действительно, а на кого он сердится, если этих людей он видит впервые в жизни? Отчего он никак не может унять бушующую в нем ярость?

Воин чуть отступил назад и низко поклонился, сдернув с головы шляпу, отчего перо на ней царапнуло землю.

– Позвольте представиться - странствующий рыцарь Роланд Неистовый.

– И вправду неистовый, - мягко улыбнулась ему Полактия Фортунатовна и, незаметно переглянувшись с племянником, подошла к перегородке, коснулась её рукой, отчего та стала выглядеть просто стеклянной дверью, которую женщина приветливо распахнула перед рыцарем.

Тот сник от смущения: как же он не заметил эти проклятые створки? Ломился словно дикий зверь туда, куда можно было просто войти.

Вслед за магиней навстречу гости поднялись из кресел Екатерина и Патрик. Их сиденья тотчас исчезли, как и перегородка, но Роланд этого уже не заметил.

Патрик предложил руку Катерине, а Роланд - Полактии Фортунатовне в образе самой себя восемнадцатилетней, а значит способной вскружить голову не одному рыцарю.

– Вы не откажетесь поужинать с нами? - прозвучал её нежный голосок.

Рыцарь наконец преодолел смущение от того, что рядом с ним такая красивая молодая леди, но потом слова из его рта потекли ручьем. Тем более, что красавица слушала его так охотно, и во взгляде её светилось одобрение.

Красавица - у неё было необычное имя, не менее других, однако, достойное, чтобы с ним на устах совершать самые героические деяния легонько сжала его руку и спросила:

– Скажите, Роланд, как вам удалось попасть в эти места?

То, как он попал сюда, было его тайной. И он не собирлся рассказывать её никому... кроме Полактии.

Патрик слегка напряг шею - ему тоже хотелось это знать, но магиня на всякий случай бросила вверх невидимый шумовик - её собственное магическое изобретение. Теперь в воздухе крутилась небольшая турбинка с широкими лопастями, заглушающая любой разговор. Подслушивающий мог вместо слов слышать лишь монотонный гул.. А Роланд рассказывал.

– Для того, чтобы прийти в нужное мне место, я пользуюсь указателем.

– Указателем? - глаза его слушательницы заблестели. - А разве такое чудо существует на свете?

– Ну, не такое уж это и чудо, - небрежно ответил Роланд, - хотя за него одному лесному колдуну мне пришлось отдать золотую монету.

– Так дорого за простой указатель? - магиня капризно вытянула губки, все больше интересуясь неизветсной магической штуковиной.

В своем время на форуме черных и белых магов - тогда ещё они между собой не враждовали - её муж Леон утверждал, что каждый талантливый чародей имеет в запасе хотя бы один фокус, незнакомый его коллегам.

Всего за золотую монету никому неизвестный маг продает странствующему рыцарю то, что даже такой сильный маг как Патрик Осборн считает несуществуюшим. Неужели на указатель не действуют никакие временные колебания, разломы и перемещения?

– Я сразу понял, что замок, который кажется мне таким близким и отчетливо видимым, не что иное, как мираж, - рассказывал Роланд. - Понял, что найти его очень трудно, а без указателя и невозможно. Так и случилось. Я шел через века и время, пока наконец не достиг желаемого, но встретился лицом к лицу не с прекрасной принцессой, с самым гнусным и подлым старикашкой, какого можно найти среди колдунов! Он пригвоздил меня к земле и лишил возможности двигаться, и я думал лишь о том, что когда его колдовство закончится, я отомщу ему страшной местью... Я прихожу в себя и встречаю самую прекрасную девушку на свете! Где же проклятый колдун?

– Его больше нет. Теперь вместо него хозяин замка вон тот человек Патрик Осборн.

– Значит, это он освободил меня от жалкой личины?

– Он.

– О, я смогу отплатить ему за добро. Сразиться за его имя в самом жестоком бою... Не знаете, ему нужны воины?

– Думаю, нужны, - как бы раздумывая проговорила магиня. - Завтра в замке рыцарский турнир, если бы вы согласились в нем участвовать...

– Конечно, я уже согласен! - с жаром откликнулся рыцарь.

– А нельзя ли мне хотя бы одним глазком взглянуть на ваш указатель? нарочито робко спросила она у Роланда.

И рыцарь, который клялся и божился лесному колдуну, что он никому и никогда не покажет магический прибор, не смог устоять перед чарами молодой женщины.

Полактия Фортунатовна бережно взяла в руки маленький предмет, похожий на половину луковицы. Сделан он был из отшлифованного горного хрусталя, внутри которого подрагивала стрелка с бронзовым наконечником, лежащая на тетиве крохотного лука. Магический прибор был так прост и остроумен, что магиня радостно засмеялась про себя. Ей достаточно было одного взгляда, чтыобы разгадать его секрет.

"Спасибо тебе, лесной маг!" - растроганно подумала она. - Прости меня, что выведала у этого простодушного рыцаря твою тайну, но у меня нет другого выхода. Кто знает, как закончится завтрашний турнир, а мне давно пора вернуться домой, не говоря уже о том, что надо вытащить отсюда и глупую девчонку, которая без меня пропадет..."

На ужин Патрик пригласил всех воинов, доставленных во дворец для турнира. Судя по одежде, каждый из них имел в своем распоряжении огромный выбор одежды, так что в конце концов обе женщины оказались в обществе молодых мужчин, одетых столь причудливо и богато, что Катерина глядела во все глаза, стараясь не упустить мелочей. Такого, пожалуй, и в театре не увидишь. По крайней мере, в одночасье.

Смуглые полуголые рабы разносили затейливые блюда, какие только можно было придумать, и какие гости умудрились для себя заказать.

Самурай единственный не стал менять привычную одежду, и на ужин он пришел с мечом на боку.

Русский воин переоделся в алую шелковую рубаху, под которой, когда он, разгорячившись от еды и питья, расстегнул ворот, оказалась кольчуга, и Катерина не могла бы поклясться, что где-нибудь за голенищем сапога у него не припрятан нож.

Сэм Уолкер в белом смокинге с белой же бабочкой выглядел бы истинным денди, если бы в то время, как он тянулся за закусками, из-под смокинга не выглядывала у него плечевая кобура. Скорее всего, он вытребовал её себе у Патрика в обмен на согласие участвовать в турнире.

Да и вообще за столом не было ни одного безоружного, кроме русского, который, как опять подумала Катя, выглядел таковым лишь внешне.

Ужин не стали затягивать из-за предстоящего назавтра турнира. Полактия Фортунатовна перебралась в аппартаменты Екатерины. Теперь больше не было необходимости им скрывать свои отношения, которые значительно потеплели после совместного заточения в замке Мередита.

Вслед за ними последовал и попугай. Кажется, даже птица не любила одиночества. Девушка предложила по традиции называть его Кешей.

Она тут же воткнула в потолок крюк с веревкой и привязанным к ней кольцом - теперь на нем с удовольствием раскачивался Кеша.

Он и вправду больше не орал дурным голосом, зато потребности в произнесении длинных монологов не потерял и порой часами бормотал не переставая.

Женщины так и не обращали бы внимания на его бормотание, если бы не услышали знакомые нотки:

– Кеша, жрать хочешь?

И самому себе попугай ответил:

– Очень хочу, да разве эти летняйки обо мне подумают? Небось, сами сытые!

– Кто его научил таким словам - жрать, лентяйки, - подивилась Катя, пока её "сокамерница" воспроизводила на небольшом блюдце корм для нахальной птицы.

– Наверное, кто-то до нас, в семье, кажется, было двое женщин, пожала плечами магиня.

– Якорь вам в глотку! - сердито гаркнул Кеша.

– Две женщины и один моряк, - смеясь, добавила Катя.

Едва она успела договорить, как в комнате появился Патрик.

– Надо же, - проговорил он, будто продолжая диалог с самим собой, мне по жребию досталось сражаться с самураем.

– И тебя что-то смущает? - сказала Полактия.

– Смущает, - он сел в одно из кресел, вытянув вперед ноги и, взглянув на них удивленно, словно ноги вытянулись сами по себе, пожаловался. Оказывается, я устал. Вот уж не думал, что когда-нибудь ещё смогу уставать.

– Ты думал, что маг - не человек? - посмеялась магиня. - Так ты не договорил: что с самураем?

– С виду - ничего особенного. Подобные люди не слишком многословны, но у меня стойкое чувство, что он - не тот, за кого себя выдает.

– Подозреваешь, что в замок проник кто-то из магов?

– Нет, он обычный человек, но какой-то неуверенный, что ли. Словно хочет в чем-то признаться, но не решается.

– А давайте, я схожу к нему и попробую разговорить, - предложила Катя и, увидев недоверчивый блеск в глазах Осборна, добавила. - А Полактия Фортунатовна сделает так, что вы будете слышать каждое слово.

– Между прочим, неплохоя мысль, - поддержала та. - Нам вовсе ни к чему сюрпризы во время турнира.

Спустя некоторое время Катя осторожно стучала в дверь комнаты, за которой отдыхал самурай.

Катя ничего не сказала магам о филологическом изобретении Вяземского: пусть гадают, откуда она знает столько языков, включая японский.

– Войдите, - отозвался хозяин аппартаментов.

Увидев Катю, он низко, но с достоинством поклонился.

– Меня звать Катерина, - представилась она, истолковав молчание японца как замешательство.

– Китагава Сёдзо, - опять поклонился самурай.

Девушка сняла у порога комнаты туфли - Патрик, похоже, воссоздал привычную для самурая обстановку - и присела на циновку. Хозяин налил ей в чашку чая из красивого фарфорового чайника. Некоторое время они пили его в молчании.

– Вы только не обижайтесь, Китагава-сан, но у нас - тех, кто болеет за завтрашний турнир - возникло мнение, что вы - не тот, за кого себя выдаете. Еще раз простите.

Сказала и вздохнула про себя: ну, не получается у неё тянуть разговор, привыкла сразу брать быка за рога. К её удивлению самурай вовсе не казался обескураженным её невоспитанностью.

– Но я ни за кого себя не выдавал, Катико. И меня никто не спрашивал, кто я. Просто взяли за руку и привели в этот дворец, чтобы спросить, не хочу ли я принять участие в турнире? И пообещали за это вознаграждение, равное моему годовому заработку. Сперва я рассердился, но потом понял, что у меня нет другого выхода, как смириться.

– Скажите просто: вы самурай? - спросила его Катя.

– И самурай. И монах. И злодей. И прекрасная принцесса... Я актер театра Кабуки[6].

– Не может быть! Разве вас забрали не тогда, когда вы участвовали в сражении?

– Именно тогда. Мы с актерами театра играли пьесу - древнюю легенду о сёгуне[7] Минамото.

– Но как же... Вам ведь завтра предстоит сражаться на турнире!

– Турнир - это ведь не война? - мягко спросил её актер. - Я правильно понял условие: сражаться до первой крови?

Катя представила себе горечь разочарования магини: так обмануться два раза из пяти! Но теперь уже ничего не поделаешь. Не прервешь же разговор с этим вежливым человеком на середине фразы, чтобы вопить от бессилия или рвать на себе волосы. К сожалению, она не японка, а в театральном институте всего лишь студентка, искусству перевоплощения мало обученная...

– Понятно, нужно драться до первой крови, но в остальном... Сражение-то будет не театральным, настоящим.

– О чем я и говорю, - опять улыбнулся Китагава. - Своего соперника мне вовсе необязательно убивать. Мне бы этого не хотелось - хозяин замка отнесся ко мне, как к дорогому гостю, так что я смогу вовремя остановиться и не причинить ему большого вреда. Вы ведь об этом беспокоитесь, милая девушка? Я вас понимаю, Патрик-сан очень красив...

Поговорили! Кате вспомнился дурацкий анекдот:"Ты на рыбалку? - Нет, я на рыбалку! - А, я думал, ты на рыбалку!" Интересно, как воспринял услышанное Патрик?

В комнате её ждала одна магиня.

– А где наш хозяин? - спросила её Катя.

– По-моему, ушел тренироваться.

– Что? - удивилась девушка.

– Кажется, подлинная свирепость самурая не произвеала бы на него такого впечатления, как спокойная уверенность обычного актера театра.

– Судя по его предполагаемому умению, не такой уж он и обычный. Разве все актеры умеют воевать?

– Воевать, наверное, не все, но владеть оружием... Возможно, актеры берут уроки военного мастерства и я не удивлюсь, если наш японец знает некий секретный прием, который передал ему по наследству какой-нибудь воинственный дед...

Утром Патрик напомнил им:

– Не забудьте, в девять часов утра мы закрываем магические кольца в шкатулке, ключ от которой отдаем Кэт. Но даже если она откроет её без спроса, магические способности вернутся одновременно к обоим их хозяевам.

– Ты уж и бедную девушку подозреваешь в кознях, - пожурила его тетка.

– Это всего лишь мера предосторожности.

– Ну, почему я всегда мерзну в этом замке, - проговорила Катя, зябко обхватив себя за плечи и удивилась взгляду Полактии Фортунатовны, вдруг осветившемуся неким озарением в ответ на её слова.

– Патрик, - обратилась та к Осборну, - ты не станешь возражать, если климат в замке станет несколько теплее?

– Я и сам хотел предложить вам, тетушка, побеспокоиться о всеобщем комфорте. Никто не должен мерзнуть. Пусть день будет солнечным. А я пока проведу жеребьевку уже определенных пар бойцов на предмет очередности поединков.

– Теперь никто не сможет упрекнуть меня в том, что я действую не по правилам, - шепнула Кате магиня.

– Я все равно не понимаю, о чем речь, - призналась девушка.

– Сейчас не поймешь, зато потом почувствуешь, - неопределенно хмыкнула Полактия Фортунатовна.

Они вышли во двор замка. Оказалось, Патрик времени не терял. Слуги расчистили площадку для турнира, засыпали её песком, огородили и соорудили несколько зрительских мест. Их было явно больше трех. Неужели Осборн собирался таки оживить своих друзей?

Катерине не терпелось увидеть Джоанну. Конечно, она взглянула на её каменную фигуру, но когда камень мог передавать всю прелесть человеческого лица?

Полактия Фортунатовна свое обещание "утеплить" климат сдержала. Теперь над замком вовсю сияло солнце и с каждой минутой становилось все теплее, так что Катя вынуждена была сбегать в свою комнату и переодеться в легкое шелковое платье.

Впрочем, судить о том, какое время года стоит за стенами замка, все равно не представлялось возможным. Как и говорила магиня, пейзаж вокруг постоянно менялся.

Во время обряда снятия магических способностей Катя отчего-то волновалась. Но ничего особенного не произошло. Девушке дали в руки небольшой серебряный подносик. Оба мага встали неподвижно и через мгновение на серебро подноса легло два тонких тоже серебряных кольца, которые Кате оставалось лишь стряхнуть в приготовленную шкатулку и запереть её на ключ.

Глава двадцать четвертая

Пора!

Стучится песня в грудь.

Растет и ширится в груди.

Ты счастья хочешь?

Счастлив будь!

Бессмертья жаждешь?

Выходи!

Михаил Луконин

Ровно в десять утра запела труба. Под такие звуки к ристалищу должны стекаться огромные толпы зрителей, которые отведав хлеба в своих жилищах, выплескиваются на улицы в поисках зрелищ.

Участвовать в сражении, за которым наблюдают всего двое женщин, наверняка, удовольствие небольшое. Даже если обе зрительницы юны и прекрасны.

Но уговор есть уговор. Можно было лишь догадываться, что пообещал Патрик каждому бойцу в обмен на согласие участвовать в турнире.

Между тем, на площадке появилась первая пара новообращенных гладиаторов: широкоплечий, будто из скалы вырубленный варвар, и изящный высокий рыцарь в сверкающих доспехах.

Однако, всего десять часов, а солнце уже припекает вовсю. Полчаса назад, во время прогулки по двору замка Катя отыскала среди растений, кое-где проглядывающих из-под камней, несколько стебелькой камыша и сотворила себе веер; на него теперь с вожделением поглядывала Полактия Фортунатовна. Девушка сделала и ей такой же, не жалко. У магини-то её возможности заперты в шкатулке, а Катины скромные навыки выглядят едва ли не чудом. Несмотря на усиливающуюся жару, лицо магини выглядело донельзя довольным.

И тут девушку осенило: вон она, та магическая диверсия, которой боялся Патрик. Вряд ли при таком солнцепеке турнир затянется надолго. И особенно трудно придется рыцарям с их тяжелыми металлическими доспехами...

Придется-то потом, а сейчас рыцарь явно теснил варвара. "Нашего варвара!" - подумала Катя. Его ярость разбивалась о холодное умение рыцаря как волна о каменный утес... Что-то Катерина все стала сравнивать с камнями!.. Видимо, варвар не привык сражаться с бойцами, настолько сведущими в воинской науке.

Раз! - рыцарь сделал быстрый изящный выпад, и рука варвара окрасилась кровью. Пока Катя хлопала глазами, Полактия поднялась с места и замахала белым платком. До первой крови! Варвар угрюмо отошел прочь, а рыцарь изящно поклонился дамам. Катя, как и положено, судя по рыцарским романам, бросила ему вниз алую розу, которую рыцарь бережно поднял и поцеловал. Офигеть можно!

– Одну схватку мы уже проиграли.

Голос магини вернул Катю к действительности.

– Но впереди-то ещё четыре, - браво отозвалась девушка; чего раньше смерти-то умирать?

Она сошла с трибуны, пообещав:

– Я скоро вернусь!

Ее ждала раненая рука варвара. Останавливать кровь её научили белые историки, а перевязывать - средняя школа номер двадцать три, где она числилась в составе сандружины по линии программы гражданской обороны.

У раненого оказалось несколько непривычное для слуха имя - Аларик. Он сидел в небольшой комнате, явно определенной Патриком в качестве медпункта. Хозяин замка постарался предусмотреть все. И не без успеха.

Бинтуя воину руку, Катя без помех могла его рассмотреть. Аларик оказался совсем молодым, лет шестнадцати, не больше. На первый взгляд возраста ему добавляли длинные беспорядочно стриженные волосы, излишне сурово насупленные брови и выражение холодного презрения на лице. Теперь же мальчишка явно был расстроен тем, что не может вернуться на поле боя и прикончить разряженного чужеземного петуха...

Катя сотворила из своего сочувствия прекрасную кремовую розу, поцеловала её и протянула молодому бойцу.

– Аларик - хороший воин.

Глаза варвара вмиг просияли. Он вскочил, здоровый крепыш, на голову выше Катерины и поднял её в воздух.

– Спасибо, прекрасная дева.

Она мужественно постаралась не завизжать, но когда выбралась из его медвежьих объятий, украдкой облегченно вздохнула.

Гарольд опять протрубил, и на арену вышла следующая пара: русский богатырь и второй рыцарь по имени Квентин.

Рыцарь, как и его товарищ, был в тяжелых доспехах, а русич надел всего лишь тонкую кольчугу поверх простой рубахи из полотна. Правда, меч его был достаточно тяжел, но зато щит легок, да и жара его не смущала. Случалось ему видеть и не такую жару, драться в безводной степи на немилосердном солнце.

Бойцы на ристалище не спешили начать поединок. Они медленно ходили друг вокруг друга, высматривая в обороне противника брешь, сквозь которую можно было бы добыть победу одним точным ударом.

Вдруг тот, кого звали Квентином, резким движением сорвал с головы полностью прикрывавший её шлем и не глядя отбросил в сторону. Было видно, как он вздохнул с облегчением, отирая сбегающие со лба струйки пота.

Русич одобрительно кивнул головой: мол, куда в такую жару, да с ведром на голове. Еще немного покружив, рыцарь с досадой отбросил в сторону и латы - противник благородно ждал, пока он приведет себя в порядок.

Квентин оценил этот жест русича, отсалютовал ему мечом и бросился в атаку. Вавила лишь отступил в сторону, неуловимым движением обратясь к нападавшему боком, отчего рука того вместо удара о грудь русича провалилась в пустоту. Рыцарь потерял равновесие и едва не рухнул носом в песок, которым была посыпана арена.

Васила мог бы без труда добыть себе победу, но он лишь чуть заметно усмехнулся и оперся на меч, поджидая, когда англичанин вновь займет боевую стойку.

Досадный промах вывел рыцаря из равновесия. Он, как и Аларик, был ещё очень молод, к тому же на трибуне сидели две прекрасных дамы, которые с бесстрастными лицами обмахивались веерами. А всему виной этот русский дикарь!

Он стал наскакивать на Вавилу, который сперва лишь отражал яростные наскоки англичанина, а потом, похоже, это ему надоело, и русич принялся за рыцаря всерьез.

Патрик Осборн проявил излишнюю самоуверенность, утверждая, что лучше англичан воинов нет. Будь это и так, ему следовало бы учесть, что среди воинов могут быть как опытные бойцы, так и новички. Квентин же был пока не слишком искушен в поединках. Потому ничего удивительного не было в том, что удар Вавилы он все-таки пропустил.

Русич ударил вполсилы, но и этого удара оказалось достаточно, чтобы разбить металлический нагрудник рыцаря. Меч приобрел красный цвет, а Квентин упал на песок. Не понадобилось и взмахивать белым платком. Васила отступил назад и, по знаку Кати, чернокожие рабы подняли рыцаря и отнесли его в ту комнату, где она уже оказала помощь первому бойцу.

Катерина склонилась над лежащим рыцарем. Квентин побледнел, тихо постанывал, и девушка испугалась, что рана может оказаться слишком серьезной для её более чем скромного медицинского опыта.

Но беглый взгляд на рану успокоил её. Просто юноша впервые оказался ранен. А, значит, впервые понял, что такое настоящая боль.

А то, что он не может не стонать, так это индейцев специально учили без звука переносить боль, а европейцы от них сильно отличались...

"До чего ты, Катерина, вредная девица!" - сказал совсем рядом мужской, странно знакомый голос. Она оглянулась, но никого поблизости не увидела.

– Надо не забывать ставить мыслезащиту! - с досадой сказала она вслух, будто самой себе. - Иначе, всяк шустряк так и норовит подслушать!

Поодаль, словно уходя прочь, голос ещё раз хихикнул и все стихло.

Квентина после перевязки отнесли в его апартаменты - Патрик сам во всем разберется, а пока она снова поднялась на трибуну и пожаловалась довольно улыбающейся магине:

– Скачу туда-сюда, как белка.

– Ничего, раз для дела надо!.. Представь, ещё три пары, и все станет ясно.

Гарольд затрубил, и на арену вышел... нет, ворвался Роланд неистовый. Поклонился женщинам и занял боевую стойку. Ему предстояло драться с эллином Менелаем.

По виду оба бойца не уступали друг другу в воинском мастерстве. Роланд крутился волчком вокруг Менелая, но тот стоял непоколебимо, не пуская неистового рыцаря в свои пределы.

Решила поединок нелепая случайность. Роланд сделал выпад, Менелай легко увернулся, но край его туники зацепился за острие меча Неистового. Тот резко дернул на себя оружие, оцарапав при этом бедро грека. Полилась кровь, и бдительная Полактия Фортунатовна замахала белым платком.

Катя услышала даже, как заскрежетал зубами от огорчения бедный эллин, но условия были жесткими - до первой крови.

Негр - служитель ристалища - увел за собой раздосадованного Менелая, а Роланд послал дамам воздушный поцелуй и шутливо продемонстрировал свое желание сражаться за них до конца жизни. Пантомима их рассмешила.

Катя все же спустилась, осмотрела рану. Заговорила кровь. На бедре Менелая осталась лишь розоватая полоска. Со временем и она исчезнет. Грек с уважением посмотрел на молодую женщину, которой было знакомо искусство врачевания.

И ещё кое-что промелькнуло в его взгляде. Сожаление, что не мог предстать перед юной прелестницей во всей мужской красе, ведь у себя на родине он был выдающимся воином.

Катя не удержалась, сотворила кремовую розу и ему. Воин остался доволен: значит, девушка поняла, что он - боец достойный. А Катя посмеялась про себя: как и крути, а ей приходится здесь лечить не только тела, но и души проигравших воинов.

– Какой досадный случай! - шепнула ей Полактия. - Скажи, разве можно было такое предусмотреть? Когда пускаешь действие на самотек, конечно.

Труба гарольда вызвала следующую пару: рыцаря Бенедикта и бывшего сержанта "зеленых беретов" Сэма Уолкера. Глянув на последнего, Катя тихо ахнула: понтярщик! Но для старшей подруги подобрала слово поприличней:

– Пижон!

А магиня, покосившись на девушку, согласно кивнула:

– Еще какой!

Скажите на милость, ну кто, кроме него, мог догадаться выйти на арену, где сражаются вооруженные и хорошо защищенные люди, в белой шелковой рубашке с широкими рукавами, стянутыми у запястья, и узких бархатных штанах, заправленных в высокие сапоги с ботфортами. Довершала этот дерзкий наряд длинная шпага. Против тяжелого меча!

Вот об кого, наверное, вдребезги разбилась хваленая логика Патрика Осборна! Катя представила себе, как Сэм, говоря словами её сверстников, "включает дурку" и, непонимающе хлопая глазами, доказывает, что он человек современный, и такое старье, как меч, ему не по руке. Эти тупые упрямые янки!

Возможно, Патрик даже вышел из себя, но доказать ничего упрямцу так и не сумел. При том магу ещё предстояло уговаривать Бенедикта, объясняя ему, что среди нормальных воинов случайно затесался такой вот придурок...

Рыцарь сражаться согласился, но в придурка вряд ли поверил. И свои доспехи не стал снимать - кроме шлема. Теперь сидящие на трибуне женщины могли видеть его густые с сединой кудри и мужественное в шрамах лицо бывалого воина.

А солнце припекало.

– Не кажеся ли вам, Полактия Фортунатовна, - вкрадчиво поинтересовалась Катя, - что на нас надвигаются пески?

Магиня удивилась.

– Это, вероятно, образ?

– Это - логический вывод. Скоро мы ощутим жар пустыни. Надеюсь, вы не станете сжигать нас заживо, а всего лишь засыплете замок Мередита песком?

– Пожалуй, градусов на пять я промахнулась, - нехотя буркнула черный историк, но не стала продолжжать опасную тему, а сказала чересчур эмоционально. - Каков вирджинец, а? Ставлю один к десяти, что он выиграет.

– Вы не боитесь, что Патрик разозлится?

– Ну, волка бояться - в лес не ходить.

– А не бояться - домой не попасть.

– Бог не выдаст, свинья не съест. Уговор дороже денег. В чем меня можно упрекнуть? Разве я нарушила хоть один пункт нашего с Осборном договора? Заклинаний я не творю, ибо моя магическая сила под замком. Страдаю от жары вместе со всеми...

– Коварная вы женщина. Хотела бы и я научиться, добиваться своего ничего не нарушая.

– Фу, детка, какие твои годы!.. - поколдуй с мое! - неожиданно кокетливо проговорила магиня, полностью соответствуя сейчас образу наивной неискушенной девушки.

А на арене разворачивалось сражение, больше похожее на фарс.

Малоподвижный в своих доспехах Бенедикт неспешно двигался вокруг легкого на ногу Сэма, который играл с ним, как кошка с мышью.

Рыцарь несколько раз пытался нанести роковой удар - все-таки меч есть меч, - но всякий раз вынужден был отступить, чувствуя острое жало шпаги в опасной близости от лица и даже от сочленений доспехов, куда шпага, в отличие от меча, легко проникала.

Бенедикт вынужден был уйти в глухую защиту, но и она в наступившей жаре требовала особых усилий, потому рыцарь все же устал, и коварная шпага Уолкера сделала свое дело.

Рыцарь упал, а Сэм склонился над ним и даже помог рабам унести соперника с арены.

Однако, когда Катя пришла как обычно в импровизированный медпункт, её туда не пустили. Сэм Уолкер собственной персоной.

С обаятельной улыбкой он пояснил, что не бабское это дело лечить воинов, пострадавших в сражениях. Для этого вполне хватит его, Сэма, медицинских познаний.

Упрямый вирджинец и здесь оказался вне порядка, установленного Патриком. Собирался собственноручно лечить рану, которую сам же и нанес.

К моменту выхода на сцену последней пятой пары солнце стояло в зените и жарило так, что присутствующим казалось: ещё немного, и их станут одолевать миражи.

Взгляд, которым выходя на арену окинул тетушку Патрик, был красноречивее всяких слов: берегись! К счастью, его могущество покоилось в этот момент на коленях Кати, в шкатулке, запертой на ключ.

Актер в образе самурая вышел в черном одеянии без каких бы то ни было украшений, с одним мечом в руке. Волосы он завязал в косичку, а лицо раскрасил черными и белыми полосами так, что оно казалось свирепым.

– Китагава, постарайся победить! - крикнула по-японски Катя.

То есть. так её слова прозвучали бы в корректном переводе. На деле же она произнесла фразу на языке портовых окраин Нагасаки, что дословно звучало как "мочИ его!"

Девушка и сама не могла объяснить себе, что её так завело. Не жара же. Смерти Патрику она не желала, но как хорошо было бы, чтобы актер поубавил ему спеси. В ответ на её выкрик Китагава поднял глаза на трибуну и чуть заметно кивнул.

Ни Полактия, ни Патрик её возгласа не поняли. Видимо, с потерей магических сил способности обоих к языкам тоже пропали.

Скромно, но легко одетый Китагава несомненно страдал от жары куда меньше, чем разряженный в пух и прах Патрик. Наверное, потому до срока он и не показывался, чтобы своим видом поразить воображение женщин. Или только одной из них?

По сравнению с актером в роли самурая он выглядел сейчас сказочной жар-птицей рядом с воробьем.

Все на нем сверкало и горело: золотой металлический нагрудник, щит, шлем, украшенный роскошным плюмажем из перьев страуса. Даже сапоги из тонкой кожи были расшиты золотыми нитями с вкраплеными в них кусочками бирюзы.

Женщины переглянулись и старшая чуть заметно покачала головой: что поделаешь, жара! Им было видно, как из-под шлема мага бегут на воротник камзола обильные струйки пота.

– Вы знали, что он так вырядится? - спросила Катя, все ещё не понимая, для чего магиня сотворила такую жару.

– Нет, я лишь подумала, что жара нарушит плавный ход событий и спровоцирует суматоху, во время которой нам удастся сбежать...

– Но разве не вы говорили мне, что сбежать из замка невозможно?

– Так когда это было! - хмыкнула Полактия Фортунатовна.

Бойцы встали в стойку, и Патрик сделал первый выпад. Китагава легко увернулся. Меч в его руках вроде качнулся и золотой нагрудник Патрика свалился на арену с мастерски обрезанной перевязью.

Еще одно движение меча, и от плюмажа остался лишь жалкий хвостик.

Патрик явно растерялся: скорость, с которой самурай проделывал эти штуки, была ему, как бойцу, недоступна.

Он попробовал парировать удары Китагавы, но лишь вхолостую махал мечом. Зачем же он решил участвовать в турнире?

– Я думаю о том же, - призналась магиня, которой Катя задала этот вопрос. - Сказались долгие годы неограниченного могущества. Маг решил, что он непобедим и как обычный человек. Завышенная самооценка...

Японец между тем не стал затягивать сражение, исход которого и так был ясен. Он вдруг отбросил меч и пяткой босой ноги ударил Патрика в голову. Тот рухнул на песок как подкошенный.

– Китагава, ты не убил его? - встревоженно крикнула Катерина.

– Зачем убивать? Оглушил. Полежит немного, очнется.

– Благодарю тебя! - девушка бросила на арену алую розу.

Актер поднял её, сдержанно поклонился и покинул ристалище с достоинством, с каким, наверное, уходил и со сцены.

– Быстрее, Катя, торопись, - тронула её за плечо Полактия Фортунатовна. - Нам пора домой.

Глава двадцать пятая

То был молниеносный успех, сумас - шедший успех, который не всякие плечи выдержат, чему, заметим

кстати, не раз бывали примеры.

Оноре де Бальзак

– А как быть с Патриком? - спросила Катя, сбегая с трибуны.

– Японец сказал ведь: полежит, придет в себя.

– Представляю, как он разъярится, - невольно поежилась девушка, когда за ними закрылись ворота замка. - Наверное, сразу в погоню кинется.

– Вот в этом я как раз сомневаюсь, - сказала Полактия Фортунатовна, по щиколотку проваливаясь в грязь в своих атласных туфельках.

Катерина оглянулась и испуганно замерла: никакого замка не было - ни вблизи, ни вдали. Перед ними расстилалось огромное болото, на краю которого они стояли. Причем, Катя ещё на сухом берегу, а её старшая подруга, опрометчиво шагнувшая вперед, уже начала погружаться в трясину.

Днвушка протянула руку и с трудом вытащила её на сухое место.

– Из маленького большое ты, надеюсь, сможешь сделать, - сказала Полактия Фортунатовна и протянула ей свою небольшую дамскую сумочку. Здесь есть все необходимое.

Катя в который раз подумала, как ей много ещё предстоит учиться, чтобы дорасти до черного историка. И не только в вопросах магии.

В то время, как она кокетничала с поединщиками, сотворяя для них розы из положительных эмоций, Полактия Фортунатовна подготавливала побег!..

Кате и вправду не понадобилось вспоминать особо сложные заклинания, чтобы увеличить до нормальных размеров вещи, сложенные в сундучке размером со спичечный коробок. Это была их походная одежда.

Со стороны, наверное, странно смотреличсь две девушки, одетые в спортивные костюмы с надписью во всю спину "Адидас" и белые кроссовки. Две одинаковые, чуждые окружающему пейзажу фигуры на каменистой равнине, окаймленной с трех сторон неровной линией серого болота. Здесь все было серым - сама равнина почти без растительности с жалкими кустиками чахлой травы, серое низкое небо с серыми клочьями туч.

– Камень и болото. Разве такое может быть? - спросила Катя, чтобы скрыть томительное беспокойство.

– Здесь может быть все, - сказала магиня и открыла сумочку, чтобы достать из неё нечто, похожее на половинку хрустальной луковицы.

– Это ваши часы?

– Роланд Неистовый назвал сей прибор указателем.

– Указатель... сторон света?

– Указатель направления, пути, маршрута - как угодно, но с его помощью рыцарь смог дойти до замка Мередита, что до него простым смертным не удавалось сделать. Он даже не подозревал об этом, идя к замку, который однажды случайно возник на горизонте.

– Он подарил вам такую ценную вещь?

– Дождешься, подарит! Я её просто украла.

– Ук-крала? - заикнулась от удивления Катя.

– Я могла, конечно, незаметно сделать себе копию, но кто знает, вдруг лесной колдун, продавший рыцарю указатель за золотую монету, решил обезопасить свое изобретение и наложил на него заклинание именно против копирования. В любом случае, Роланд об этом не узнает. Прибор своего изготовления я ему все-таки оставила. Вряд ли ещё его занесет во временной разлом, а для того, чтобы узнать направление сторон света, вполне хватит компаса.

– В таком случае, это и не воровство вовсе.

– Спасибо, успокоила. Я ему ещё золотую монету подложила. Пусть купит себе новый указатель... Вот только как назвать нам пункт, куда мы хотим попасть?

– Место, где находится Черная Дыра?

– Именно.

– Можно просто навести указатель на город Рязань, а там до места рукой подать.

– Головастая, - одобрила магиня. Что-то передвинула на приборе и махнула рукой. - Нам туда!

Туда - значило, в направлении синеющей на горизонте цепи далеких гор.

– Нам непременно надо идти весь путь пешком? - поинтересовалась Катя.

– До тех пор, пока не встретим хоть какие-то живые существа, которые можно превратить в верховых лошадей.

– Шкатулку открывать?

– Погоди, - отрицательно качнула головой Полактия Фортунатовна. Давай уйдем подальше.

– Подальше, поближе... Я слышала, временной поток может делать такие петли, что эти два понятия меняются местами.

– Ты права, - согласилась магиня, - но я человек консервативный, потому повременим.

Идти было совсем нетрудно, так что зря Катя переживала.

– Если Патрик захочет выйти из своего замка, он тоже попадет в болото? - спросила она.

– Вовсе нет. Он может оказаться как на лесной опушке, так и на берегу моря. Только без магии он вряд ли станет рисковать, открывать ворота. Так ведь можно и назад не вернуться.

– Значит, чем позже мы откроем шкатулку...

– Правильно, тем позже он сможет против нас что-то предпринять.

– А вы не знаете, он не поддерживает отношений с другими магами? Катя высказала пришедшую в голову мысль.

– Кто знает! Вроде, он десять лет прожил затворником.

– Значит, никто, кроме Патрика, не захочет нам помешать?

– А почему нет? - насмешливо сказал чей-то мужской голос.

Женщины вздрогнули и обернулись. На том месте, которое они только что миновали и на котором не заметили ничего особенного, кроме все той же каменистой пустыни, стояли два невероятно зеленых дерева, между которыми был натянут гамак. В этом гамаке раскачивался, невинно поглядывая на беглянок, молодой красивый мужчина в белом хитоне и плетеных сандалиях с цветочным венком на голове. Он напоминал собой цветную иллюстрацию к когда-то прочитанным Катей мифам Древней Греции.

– А ты говорила, Полактия, что мы больше не увидимся.

– Кто это? - изумленно спросила Катя.

– Один мой знакомый маг, - несколько растерянно ответила её наставница.

– Так-то ты представляешь своего старого друга и поклонника? - мужчина явно забавлялся её растерянностью.

Он улыбался, но улыбка его выглядела зловещей.

– Это Люций, - нехотя проговорила Полактия. - Мы вместе учились в академии черной и белой магии.

– Уже тепоее, - кивнул он.

– Я открываю шкатулку, - способом чревовещания, как учила её Венуста Худионовна, - сказала Катя.

– Только не спеша, как бы между прочим.

– О чем вы там шепчетесь? - нарочито обиженно проговорил Люций. - Я и не стал бы подслушивать ваши разговоры, тем более, что это не имеет для меня никакого значения.

– Люций, опомнись, прошло столько лет! Надо ли быть таким злопамятным!

– Злопамятным? Слово сказано. Оно означает, что я помню зло. Значит, оно все-таки было?

– Я вовсе не считаю злом свою неспособность ответить на твою любовь.

– Да-да, помню, ты была способна, пока на курсе не появился блистательный Леон Турк. Глупые девчонки сходили по нему с ума. А я стал отвергнутым. Ты права, это мерзкое зрелище...

– Люций, у нас с Леоном уже взрослый сын!

Но он, казалось, не слушает её, покручивая на пальце перстень с огромным алмазом. Внезапно Люций резко поднялся, как бы выпрыгнул из гамака, и подошел совсем близко, как раз в тот момент, когда Катерина открыла шкатулку и кольцо из неё выскользнуло, чтобы оказаться на пальце Полактии, в то время как другое попросту исчезло.

– Думаешь, это тебе поможет? - поинтересовался он, не делая ни малейшей попытки помешать.

Но Полактия Фортунатовна, почувствовав в себе прежние силы заметно приободрилась. На её побледневшие было щеки вернулся румянец, словно она получила не только силу, но и недостающую кровь.

– А я думаю, поможет, - она улыбнулась. - Как-никак, друг мой, прошло двадцать пять лет. Теперь и я кое-что умею.

– Это всего лишь самообман. За спиной Леона.

– В последнее время все чаще он оказывается за моей спиной.

– Поли, ты хвастаешь? Что же ты шла тогда по моему коридору?

– Я не знала, что это твой коридор.

– Могла бы и догадаться. Из замка Мередита уйти вовсе не так просто.... Георгий, глупый старик, уверял меня, что без его ведома никто из пленников не сделает и шага. Но тебе удалось его обмануть. Значит, если он бессмертный, то вовсе не значит, что умный.

– Что ты собираешься делать?

– Для начала сниму коридор и подожду вас во-он на той горе с белой макушкой. Если вы до неё дойдете, там и поговорим, как быть дальше.

– Это называется, из огня да в полымя? - вздохнула Катя.

Они услышали вдалеке хохот, похожий на раскаты грома, а потом наступила темнота, как будто кто-то враз выключил повсюду свет. Не просто темнота. Кромешная тьма. И почти следом за нею пришли звуки. Вокруг стоящих женщин что-то захлюпало, зачавкало, заскрежетало, и Катя почувствовала, как по её спине ползут мурашки почти животного страха.

Она вспомнила первый магический фокус, которому научилась у белых историков. Произнесла заклинание, щелкнула пальцами и подняла вверх язычок пламени, на мгновение выхватив из темноты чьи-то страшные оскаленные морды. Тут же огонек погас, прикрытый рукой Полактии Фортунатовны, а мимо головы девушки что-то пролетело, коснувшись волос, и гулко шлепнулось поодаль.

– Ты что это, - зашипела на неё магиня, - хочешь привлечь к нам всю нечисть Гадючьего Болота?

– Так ведь ничего не видно, - обиженно буркнула Катя; ей было страшно, но она продолжала храбриться. - Или мы будем стоять здесь до скончания века?

– Освещать путь вовсе не обязательно живым огнем, на него всегда слетаются разные твари. Есть и холодный свет.

Она тоже подняла руку вверх, и в кромешной темноте возник бледный призрачны свет, больше похожий на лунный, как если бы луна, истощенная постоянным свечением, с трудом тянула на треть своих обычных возможностей.

Еще одно движение руки, и перед беглянками возникла мерцающая узкая тропинка.

– Постарайся с неё не сходить, - посоветовала магиня.

– И не оглядываться?

– Оглядывайся на здоровье, если тебе нравится этот пейзаж, - разрешила та.

И пошла впереди: Катя поспешила следом, едва не отдавив своей проводнице пятки.

– Не бойся, - снисходительно проговорила черный историк, - со мной тебя никто не тронет.

Но Катя почему-то не поверила, а шла по-прежнему с напряженной спиной, чувствуя позади притаившееся Зло. Один раз она все же осмелилась оглянуться. Мерцающая дорожка катилась за ними следом, как если бы кто-то невидимый быстро скатывал её в рулон.

Следом бежала тьма, из которой время от времени виднелась то мерзкая зубастая пасть, то конечность, похожая на кости скелета.

– Значит, нам все равно пришлось бы идти через болото? - спросила Катя свою старшую подругу.

– Да уж не миновали бы.

– Тогда для чего этот Люций вел нас своим коридором?

– Предлагал сравнивать, что лучше: находиться под его покровительством или добираться самостоятельно.

– А вы как думаете, что лучше?

– Для нас безопаснее второе.

"Час от часу не легче! - размышляла Катя. - Опять быть пешкой в чужой игре. Если пропадать придется, и не узнаешь, за что?"

Ей опять захотелось плакать, но плакать было стыдно. Этот молодчик с венком на голове только порадовался бы, что у Полактии такая слабачка в паре.

К счастью, даже болото не может тянуться вечно. Они ступили на твердую землю, но светлее не стало.

– Значит, и здесь ночь? - спросила Катя.

– Здесь всегда ночь, - глухо отозвалась магиня.

Что-то её волновало, и это волнение передалось Катерине.

– Вас беспокоит темнота или тишина? - почему-то шепотом спросила она.

– Меня беспокоит этот приближающийся гул, слышишь?

Теперь и Катя услышала.

– Этот временный разлом просто ящик Пандоры[8]! - закричала она в отчаянии. - Разве здесь собирается вся нечисть и здесь начинаются все мировые катастрофы?

Магиня взяла руку девушки в свою и успокаивающе пожала.

– Катюша, поверь, я и сама огорчена не меньше твоего. Но кто знал, что Люций все четверть века горел жаждой мести? Он так любовно взращивал в себе это чувство, что его успокоит только моя погибель.

– А заодно и моя, да?!

– Девочка, не надо, не раскисай! Как любит повторять мой сын, ещё не вечер!

И в это время со стороны, противоположной той, откуда множился и рос тревожный гул, донеслось: "Мама, Катя, идите влево! Уходите с тропы!"

– Это же голос Эраста! - теперь, кажется, задрожала Полактия Фортунатовна. - Не может быть! Наверное, Люций ему подражает, заманивает нас в ловушку.

– Ничего подобного, это Эраст, я знаю, - Катя схватила магиню за руку и почти потащила за собой.

– Нам показалось, - сопротивлялась та. - Как бы Эраст смог сюда попасть? Он и магией-то никогда не увлекался. Ничем, кроме своих компьютеров...

Но Катя уже сползала по откосу, увлекая женщину за собой.

– Правильно, молодцы! - голос Эраста слышался теперь вполне отчетливо. - Это только сверху кажется, что у ущелья нет дна. К тому же, недалеко от вас есть старая медвежья берлога. Спрячьтесь в неё и сидите. Через пятнадцать минут можете вылезти. Все. У меня кончается энергия.

Берлогу нашла Катя, свалившись в нее. Почти удачно, только щеку немного расцарапала.. Полактия Фортунатовна спустилась медленнее, но и без потерь.

Снаружи между тем посветлело. Наверное, Люций нарочно раздвинул черный покров из тяжелых туч, чтобы беглянки могли содрогнуться от ужаса перед смертью.

Гул приближался, и теперь отчетливо слышался в нем топот сотен ног. Или копыт? Что там, у носорогов, ибо по полю, по которому должны были идти сейчас женщины, мчались именно они, огромное стадо носорогов.

– Интересно, где он набрал столько? - прошептала Катя. - Небось, и на всей земле столько не сыщется.

– Это фантомы, созданные Люцием.

– Разве фантомы могут затоптать?

– Эти могут. Они и созданы Люцием для убийства.

– Так много ради двух женщин? - изумилась Катя. - Да он просто извращенец! Как хотите, Полактия Фортунатовна, а я разозлилась.

– И что ты собираешься делать?

– А разве не МЫ собираемся? Как говорит мой папа, лучшая защита нападение. Мы покажем этому народному мстителю, где раки зимуют! Вы умеете делать змеев?

– Воздушных?

– Умеющих летать самостоятельно. И везти на себе седоков.

– Смогу, наверное.

– Напрягитесь. Могу даже подсказать, из чего их сотворить. Здесь в яме бегает уйма ящериц... Кстати, если вы догадались, кого выпустил на нас ваш друг, почему не попытались взлететь например? Пусть бы себе бегали внизу.

– Разве ты не почувствовала, как сгустился воздух? Люций предупредил эту возможность. Воздушный вихрь стряхнул бы нас вниз, как муравьев.

– Да он оказывается садист! Значит, надо продумать для наших ящериц-драконов систему защиты от чужих магических полей.

– А почему ты предложила именно ящериц?

– Потому, что они - пресмыкающиеся, как и драконы.

– Но ведь они не летают.

– Кто знает, может, и летали когда-то. Их пращуры. А если нет, мы их научим. Носороги ведь тоже не бегают такими огромными стадами. Или Люций в академии учился лучше вас?

– Я единственная из нашего выпуска получила большую золотую медаль в номинации "Воплощение фантазии", - обиженно возразила магиня.

– Вот видите! Представьте себе, что я - экзаменационная комиссия. А у вас задание сотворить из двух безобидных ящериц летающих огнедышащих драконов с неуязвимой броней. Обмундирование я возьму на себя. Кажется, лишь в сотворении всяческой одежды и аксессуаров я преуспела.

– Обмундирование? Я не ослышалась?

– Нет! А ля герр ком а ля герр[9]! Мы покажем вашему заплесневелому магу, как обижать беззащитных женщин, которые шли себе домой и никого не трогали.

– Теперь я понимаю, почему белые историки выбрали именно тебя, задумчиво проговорила Полактия Фортунатовна и с язычком пламени в руке стала обследовать пол и стены пещеры, отлавливая подходящих для дела ящериц.

Драконы получились то, что надо, не меньше пяти метров. Они неловко перебирали маленькими лапками, в смутном желании убежать и куда-нибудь спрятаться.

– Не маловаты ли они? - сказала Катя. Драконы ей нравилисмь, но страха не вызывали.

– Возможно, для настоящих драконов и маловаты, - пожала плечами магиня. - И кровожадности в них не чувствуется. У мужчины-мага это, наверное, получилось бы лучше.

– Ничего, - успокоила её Катя, - недостаток воинственности мы компенсируем изобретательностью. Вы позволите заглянуть в вашу сумочку?

– Пожалуйста.

Девушка вытряхнула содержимое сумочки на пол и с радостью обнаружила две металлические заколки.

– Я нашла небольшой клочок медвежьей шерсти - у нас получатся отличные мечи, которые в случае недостатка у нас мужества будут рубить неприятеля сами.

Она наскоро разожгла небольшой костерок, куда бросила заколки, и произнесла заклинание. На полу берлоги появились два сверкающих меча.

– Попробуйте, вам по руке? - предложила Катя.

Магиня неловко взмахнула мечом и едва не обрушила на них потолоу берлоги.

– Одна надежда, что воевать не придется, - вздохнула Катя. - Иначе, не завидую я Люцию...

Глава двадцать шестая

Куда черкес направил путь?

Где отдохнет младая грудь

И усмирится дум волненье?

Черкес не хочет отдохнуть

Ужели отдыхает мщенье?

Михаил Лермонтов

По низкому черному небу летели два зеленых дракона. Там, где они пролетали, черные тучи становились красными, будто съеживались от нестерпимого жара, которым несло из открытых зубастых пастей - что поделаешь, драконы дышали, и при каждом выдохе в воздух вылетали огромные языки пламени. Опаленные тучи кровавыми каплями стекали с неба, открывая невидимый прежде, но гораздо более высокий синий свод.

На спинах драконов сидели всадники в доспехах. Какой-нибудь остроглазый наблюдатель мог бы уточнить, что это - всадницы. Из-под одного шлема выбивались русые с золотом волосы, из-под другого - иссиня-черные.

Человек с волшебно острым слухом мог бы услышать, как они переговариваются между собой.

– Как вы назвали своего дракошу, Полактия Фортунатовна? - спрашивала одна всадница.

– Геростратом.[10]

– А я своего - Нероном[11]. Бедные животные и не подозревают, какие известные имена получили... Где же та гора, к которой мы летим?

– Уже видна.

– Нападем сразу или опустимся до переговоров?

– Лучше напасть сразу. Насколько я помню, в юности Люций был трусоват, и вряд ли он переродился.

– Вы правы. Мужественный человек не стал бы натравливать на женщин озверевших носорогов. А с фантазией у него как было?

– Пять баллов.

– Значит, наших дракончиков он оценит.

Драконы ухитрялись лететь почти рядом, не задевая друг друга крыльями, - наверное, вместе им было не так страшно, - зато и всадницы могли переговариваться не повышая голоса.

– Мамочка! - вдруг ахнула Полактия Фортунатовна, глядя перед собой.

На одном из выступов горы, лежащей по пути их полета, быстро росла ввысь огромная человеческая фигура в длинном одеянии огненного цвета, которое развевалось внизу многочисленными тонкими полосами, шевелящимися на ветру.

– Как у меня юбка, - заметила Катя.

– Он за модой следит, - согласилась магиня.

Растущая фигура заполнила собой полнеба.

– Воистину, у страха глаза велики, - сказала Катя, впрочем, безо всякого страха. - Опять он поднимает превосходящие силы против двух мирных маленьких дракончиков, которых только сильная магия заставляет лететь вперед, а не прятаться под камень, попутно сбросив хвост.

Мужчина-гигант поднял руку.

– Быстрее, ставьте защиту! - закричала Катя. - Он сейчас начнет молнии метать.

– Не учи ученого, девчонка! - лихо ответила магиня. - Я пришла в норму и авторитеты больше надо мной не властны. Люций учился двумя курсами выше и всегда знал и умел больше меня. Кажется, он и сам до сих пор так считает...

Из руки гиганта вырвался пучок огненный стрел, взлетел, но, наткнувшись на невидимый барьер, рассыпался гаснущим фейерверком. Еще один, более мощный замах - тот же результат.

– Теперь наша очередь, - медленно проговорила Полактия Фортунатовна и слегка сжала бока дракона. - Давай, Герострат, покажи дяде козу!

– Дохни на этого бяку, Нерончик!

Драконы хекнули одновременно и огромный сноп огня рванулся к громовержцу.

Оранжевый хитон занялся пламенем.

– А-а-а! - закричал Люций, и с неба полилась вода.

Магиня предвидела его маневр. Она шепнула что-то и над зависшими в небе драконами раскрылся огромный зонт в красный с белым горошек. Гигантская фигура напротив стала стремительно уменьшаться в размерах.

– Зонтик не слишком яркий? - вежливо поинтересовалась Катя.

– Надоела мне эта серятина! - ухмыльнулась её старшая подруга. Сейчас в моде совершенно другие цвета. На штурм?

– На штурм!

Уменьшившийся было Люций опять начал расти. На этот раз в образе Ильи Муромца, чью внешность, как и одежду, маг явно слизнул с картины Васнецова "Три богатыря".

Полактия Фортунатовна придержала Герострата, выискивая в обороне мага слабое место, а Катя развернула своего Нерона и промчалась над изготовившимся к бою богатырем и с размаху ударила мечом по мечу Люция. Меч переломился пополам, а Нерон вернулся в "строй".

– Меч надо было закалить, - пояснила она, - а ваш маг почему-то этого не знает. Или забыл.

– Или просто не успел. Да и вряд ли ему раньше приходилось воевать, улыбнулась Полактия Фортунатовна. - Вот тебе ещё один пример завышенной самооценки.

Она взглянула на обескураженное лицо лже-Муромца и сказала вполне доброжелательно:

– Люций, когда-то ты славился хлебосольством. Ты уже не хочешь со мной поговорить?

Маг покосился на обрубок меча в своей руке.

– Нам на смену приходят способные ребята, - прогрохотал он, уже уменьшаясь, пока не достиг прежнего роста. - Своих ящериц можете поставить на этой площадке. Места хватит.

Драконы спланировали и женщины мягко соскользнули с их чешуйчатых боков.

– Вернем зверушкам прежний вид?

Полактия Фортунатовна советовалась теперь с Катериной.

– Пусть постоят, - не согласилась та, - это вы знаете гостеприимного хозяина, а я пока знакома совсем с другими чертами его характера.

– И снаряжение боевое оставим?

Магиня посмеивалась.

– Вы как хотите, а я оставлю.

Береженого Бог бережет, считала Катя, не обращая внимания на насмешку. Щит и шлем она оставила в седельной сумке, а вот кольчугу и меч... Последний вовсе нетрудно на время сделать маленьким. Вот он и смотрится теперь просто как поясное украшение.

А Полактия Фортунатовна её удивила. Не просто надела скромное вечернее платье, а и вернула себе настоящий возраст, чем несколько разочаровала наперсницу, уже привыкшую к её юному облику.

– Не вздыхай, Катюша, - грустно сказала та, - у женщин в каждом возрасте есть свои плюсы и минусы.

– Какие же недостатки у моего возраста.

– Категоричность, недостаток опыта... В твоем возрасте я тридцатилетних считала старухами, а теперь говорю:"Где мои тридцать лет?"

– А вот и хозяин, - громко сказала Катя при виде появившегося Люция, который тоже явился в своем настоящем облике, а не резвым юношей, и тихо шепнула. - Какую очередную пакость он нам приготовил?

А Люций изучающе оглядел свою бывшую подругу.

– Даже время к тебе, Полактия, отнеслось лучше, чем ко мне: тебе на вид тридцать лет, а мне - все шестьдесят.

– Не преувеличивай, - мягко сказала магиня. - Во-первых, ни к чему тебе борода, она всегда старит мужчину, а во-вторыхъ, никого не красят отрицательные эмоции. На что тебе сдалась твоя месть? Лучше бы жил да радовался жизни, как другие умные люди.

– Хочешь сказать, я дурак, раз в тебя влюбился?

– Любовь не должна мешать жизни...

– Жизни? Что такое - жизнь? Жалкие полвека. Говорят, в средние века некий Ибн Сина написал трактат "О бессмертии"...

– Некий... Как тебе не стыдно, называть великого ученого неким!

– Был бы великим, сам бы жил вечно.

– Ты серьезно веришь в бессмертие? - изумилась магиня.

– Что значит, веришь? Разве мы не видим примера в лице Георгия Мередита?

– Ты считаешь его хорошим человеком?

– Нет, конечно. Гнуснейшее существо.

– Тогда зачем такому жить вечно?.. Хорошо, что он давно умер.

– Что ты имеешь в виду под словом "давно"? Я разговаривал с ним вчера.

– Это был не Мередит.

– Ну, это ты брось! Уж кого, кого, а Георгия я знаю.

– Разве ты не смог бы при желании надеть его личину?

– Да зачем она мне? Может, я и не красавец, но и не такой желчный высохший урод.

– Ты не захотел бы, а другой согласился.

– Но ведь он... этот кто-то обещал мне открыть тайну своего бессмертия в обмен на...

– На что? На наши жизни?

– Достаточно было вернуть вас в его замок.

– А ты был так поглощен местью, что даже о тайне бессмертия забыл!.. И собираешься держать нас снаружи, таких красивых, нарядных женщин?

– Простите, - спохватился Люций, - слишком уж необычно то, что я узнал сегодня. Не возражаете, если в нарушение этикета я пойду впереди вас?

– Не возражаем. Веди, показывай свою нору.

– Поли!

– Пардон, квартиру, замок, дворец, юрту, избу - что там у тебя?

– Какой была насмешницей, такой и осталась!

Он так внимательно смотрел под ноги, что Катерина тоже стала контролировать каждый свой шаг, попутно стараясь держать в поле зрения и спину проводника.

И вот она заметила, как эта самая спина напряглась, в то время, как он рассказывал Полактии Фортунатовне смешной эпизод из студенческой жизни, а женщина заразительно смеялась и не обратила внимания на то, что Люций вдруг сделал чересчур широкий шаг.

Катя тут же остановилась, схватила впереди идущую магиню за украшенный драгоценными камнями, но крепкий кожаный пояс и резко дернула на себя. От толчка она завалилась на спину, больно стукнувшись локтями. В студенческой секции самбо Катя умела падать сгруппировавшись, но сейчас на неё упал другой человек, кстати, сам не пострадавший. На мгновение у неё мелькнула мысли, что это все глупые страхи, и сейчас они поднимутся, и магиня станет над нею смеяться, но у их ног уже начала расходиться огромная трещина.

Полактия Фортунатовна была так ошеломлена предательством однокашника, что не сразу откликнулась на попытки Кати увести её подальше от разверзшейся пропасти.

– Катя, ты была права: я не маг, а слабонервная истеричка.

– Я ничего такого не говорила, - запротестовала девушка.

– Ты призывала меня не верить этому трусу, а я... Память прежних лет! Старая дружба!

Она медленно поднялась и подошла к самому краю образовавшеся расщелины. Окинула презрительным взглядом Люция, и торжествующая его улыбка тут же сменилась растерянностью.

– Люций! - крикнула она, и голос её не прозвучал, а прямо-таки прогремел, отразившись от скал. - Я отрекаюсь от нашей прежней дружбы, от всех теплых чувств, которые к тебе когда-то испытывала. Я проклинаю то доверие, с которым продолжала к тебе относиться. Ты бросил мне вызов, я принимаю его! Ты показал мне магию, выросшую из ненависти, теперь смотри, что может магия, родившаяся из любви!

В руке магини оказался кружок обычного новогоднего серпантина, который она метнула в сторону Люция. Тот не успел и двинуться, как серпантин обмотал его руки и ноги, спеленав, будто младенца. Судя по всему, он был достаточно крепок, потому что Люций покраснел от тщетных попыток разорвать обычную на вид бумагу.

– И рот ему заткните, - посоветовала Катя, подозревая, что некоторые заклинания можно творить и без помощи рук.

Тут же в рот мага влетела обычная деревянная пробка, которой затыкают бочки с вином. За невидимую нить Полактия дернула к себе живой сверток. Тот перелетел через трещину в скале, после чего та захлопнулась с громким стуком.

– Куда-то же он нас вел, - размышляла вслух магиня. - живет что ли в этой горе?

– А вы пустите перед собой клубочек.

– Ох, Катюша, волшебник-недоучка, почему же непременно клубочек? А если придумать что-то поинтереснее?

Она взмахнула рукой и из-под их ног выкатилась и побежала вперед пушистая ковровая дорожка.

– Вот как надо встречать гостей, - сказала женщина безмолвному свертку, - а не пытаться их убить. Даже дикие племена чтят закон гостеприимства. Да что я тебе объясняю! Они хоть и дикие, а люди, не то, что ты!

Она презрительно махнула рукой.

– Пойдем, Катя, посмотрим, как этот... мститель живет.

– А его понесем или здесь оставим?

– Нет, оставлять без присмотра его нельзя. Я в цирке один аттракцион видела, ещё молоденькой девушкой... Сейчас мы его на Люции испробуем.

Движением руки она подняла спеленутую фигуру в воздух, несколько раз перевернула, как бы невзначай стукнув головой о камень и поставила на... большую металлическую пружину.

– Пошел!

Люций поскакал вперед, громко скрипя пружиной.

– Может, пружину смазать?

– Пусть скрипит!

Ковровая дорожка и прыгающий болванчик привели женщин в небольшую пещеру, созданную скорее самой природой. На стене чадил факел, а обстановка была даже не спартанской, а попросту убогой. Небольшой камень-глыба явно исполнял роль стола, а каменное ложе впритык к нему покрывала вытертая медвежья шкура.

– Люций! - ахнула Полактия. - Неужели самая праведная месть заслуживает подобных лишений? Подумаешь, девушка ушла к другому! Такие случаи происходят сплошь и рядом. Причем, юноши уходят от девушек ещё чаще. Что такое первая любовь - легкое облачко на небе юношеских заблуждений. Что же ты сотворил из такого светлого чувства!

Глаза обездвиженного мага зло блеснули. Не таким бы хотел он предстать перед отвергнувшей его женщиной. Она взглянула в его глаза.

– Не ищи виноватого на стороне, взгляни на себя в зеркало. Не отворачивайся от увиденного: да, это твоя суть. Страшно? То-то же! Да ты хоть знаешь, что такое любовь? Самоотречение. Самопожертвование. Радость от того, что любимый человек счастлив... Катя, пригони драконов, мы улетаем. Меня здесь тошнит... Минуточку, Люций хочет что-то сказать. Что Мередит, то бишь Патрик, все равно к Черной Дыре нас не пропустит. Ну, а мы не очень и боимся, правда, девочка? Видишь, это юное создание готово сражаться рядом со мной. Подумать только, нас с нею разделяет четверть века, но ей я могу верить, а тебе, другу прежних лет, увы... Если хочешь знать, по-настоящему я ещё и не злилась, а когда это происходит, меня остерегается даже любимый муж Леон Турк!

Глава двадцать седьмая

Удостоверившись, что шпага его легко вынимается из ножен, он бросился в лес, туда, где раздава - лись крики.

Жак Бальёль

– Зачем вы разрушили ту гору? - спросила Катя свою старшую подругу, когда женщины продолжили свой путь пешком, идя через поле, на котором вовсю цвели маки и васильки, а с неба струило тепло ласковое солнце.

– Это самое малое, чт я могла сделать, чтобы хоть как-то погасить горящий в моей груди огонь. Не помню, когда ещё я так злилась. Не останови ты меня, снесла бы напрочь все эти разломы, переходы, болота, а заодно и замок Мередита-Осборна.

– Не поленились бы вернуться?

– Зачем возвращаться? Просто сняла бы направление с указателя, создала тайфун и метнула бы его в нужное место.

– А Патрик даже не представляет, в каком он долгу передо мной!

– Понравился мой племянник?

"Куда больше понравился ваш сын", - чуть было не ляпнула Катерина, но сдержалась: чего бы ей так говорить о молодом человеке, которого она даже как следует не знает, хотя он почему-то уже дважды старался вызволить её из неприятных ситуаций.

– Люция в ворону превратили, - вслух сказала она, чтобы не говорить о Патрике, который ей вовсе не нравился.

– Не в ворону, а в ворона. И вместо тайфуна запустила его во дворец Патрика. Захочет племянник вернуть ему былой облик, пусть радуется, нет, что ж, вороны по триста лет живут, что по сранению с человеческой жизнью почти бессмертие, которого он так жаждет.

– Все-таки, ворон - не человек.

– Но и не червяк, каким Люций жил в своей норе.

– А вот нашего попугая мне жалко. Бедный Кеша, кто о нем позаботится в этом замке каменных фигур!

– Если хочешь, я попробую его оттуда выдернуть.

– Хочу.

Магиня достала указатель, взглянула на него и вскоре от её руки куда-то помчались белые, как след от самолета, нити. Хлоп! Прямо к ногам женщин свалился слегка помятый попугай.

– Камо грядеши?[12] - грустно сказал он, становясь на лапки.

– Кеша, Кешенька, - обрадовалась Катя, беря попугая на руки - она успела к нему привязаться.

– Какой ты ещё ребенок! - вздохнула Полактия Фортунатовна. - Однако, нам пора!

– Интересно, долго ли мы будем идти по таким благодатный краям, пробормотала Катя, усаживая попугая на плечо.

– Не знаю, - призналась магиня, - может, дойдем до конца поля, а там...

– Болото, - подсказала девушка.

– Или берег моря, или пустыня...

– А мы все пешком. Люция не пожалели, а каких-то ящериц домой вернули!

– Не каких-то, а тех, что нам службу сослужили.

– Не обращайте внимания, это я так ною, от хорошей жизни.

– Это бывает, - старшая подруга посмотрела на неё понимающими глазами. - Устала от приключений?

– Согласитесь, их было слишком много.

– Увы, гарантий, что они закончились, у нас нет.

Поле будто с разбегу без перехода нырныло в лес. В одно мгновение путешественниц окружили деревья в три обхвата. Это был девственный лес, однако между деревьев виднелась узенькая тропинка. Значит, люди все же здесь хаживали.

Катя сказала об этом магине и та улыбнулась.

– Наверняка кто-то ходит. Люди живут везде. Только это другое время. Как теперь говорят, параллельный мир, с которым в обычной жизни мы не должны были пересечься.

– А мы может встретиться и с жителями этого времени?

– Лучше бы такого не случилось. Встреча может быть непредсказуемой. И может отбросить нас так далеко, что домой мы не скоро вернемся. Если вернемся...

– Но мои учителя обещали, что в любом случае в нашем времени пройдет не больше трех дней!

– Разве тебя не предупреждали, что может случиться непредвиденное?

– Предупреждали. И обещали помочь в такой ситуации.

– Ты должна была послать какой-то сигнал?

– Да. Зонд бедствия.

– Это что-то новенькое.

– Его Вяземский недавно разработал.

– Талантливый человек Никодим Аристархович. И по-молодому неугомонный. Но разве он мог предположить, что Патрик захочет силой притащить тебя к себе в гости... Ты, конечно, никакого сигнала не послала, а бедные старики ломают голову, что с тобой могло случиться?

– Просто всякий раз, когда что-то случалось, я думала, что это ещё не бедствие, что я сама с ним справлюсь. И справлялась. Или мне кто-нибудь помогал...

Она скосила глаз на Полактию Фортунатовну.

– Прежде в мои намерения это не входило, - призналась та. - Помогать конкурирующей фирме, но на этот раз обстоятельства оказались сильнее меня...

Когда женщины шлю по полю, они сняли свои спортивные куртки, оставшись в легких маечках - солнце грело вовсю. Теперь от пронизывающей лесной сырости не спасал даже фирменный "адидас".

– По-моему, мы идем в обратную сторону, - лязгнув зубами от холода, сказала Катя. - До этого шли на юг, а теперь идем на север. Видите, с какой стороны растет мох на деревьях? Мы это ещё в школе проходили. Не может случиться так, что нас опять кто-то морочит?

Полактия Фортунатовна достала указатель и взглянула на стрелку.

– Нет, мы идем правильно... Но это очень странный лес. Здесь прямо в воздухе висит нечто такое... будто колпак. Даже очень напрягаясь я вижу не дальше пяти метров.

– Кеша, - Катя слегка тронула напряженно застывшего на её плече попугая, - ты не мог бы взлететь повыше и посмотреть, что там впереди? Есть же у этого леса конец!

Попугай совсем по-человечески вздохнул, нехотя вспорхнул, приговаривая:

– Попробую... попробую...

– Интересно, что в нем сейчас упирается: птичья интуиция или остатки человеческого разума? - задумчиво сказала Катя. Она тоже чувствовала неладное. Вокруг них сгущалась не только тьма, но и тишина - не было слышно никакой пичужки, кузнечика, журчанья ручья...

Кеша поднялся в воздух и исчез из виду.

– А что если мы, используя тело птицы, придадим ему немного разума? предложила Катя.

– Вряд ли эта встряска пойдет ему на пользу.

Катя вспомнила ещё одно живое существо, которое не выдержало слишком тесного общения с человеком - бедного Антипа. Она невольно коснулась висевшей на груди ладанки, которую не снимала ни при каких переодеваниях.

– Почему загрустила? И кто такой Антип? - затормошила её магиня.

Катя мысленно покрутила пальцем у своего виска: опять не поставила мыслезащиту!

– Кто он, твой возлюбленный?

– Нет, для возлюбленного он слишком мал. Просто хороший друг. В трудную минуту ради меня не пожалел себя и чуть не погиб.

– Да, без друзей нам в жизни пришлось бы совсем плохо, - согласилась Полактия Фортунатовна.

– А у вас много друзей?

– Прежде я считала, что много.

– А на самом деле?

– Получается, раз, два, и обчелся.

– И все - среди магов?

– Нет, все среди обычных людей. Одна - подруга детства. Другая однокурсница по университету.

– Вы заканчивали обычный вуз?

Магиня посмотрела на неё с обидой.

– Почему бы и нет, Катюша? Я ничем не отличаюсь от других людей.

– Наверное, маленькое отличие все же есть. Другие не могут в порыве гнева сравнять с землей обычную гору или превратить в ворона бывшего возлюбленного...

Катерина не успела договорить, как с неба раздался крик:

– Катя! Катя!

– Превратите меня в птицу, быстро! - сказала она магине.

– В какую? - вскричала та.

– В орла!

Через несколько мгновений огромная орлица взмыла в небо, сбив крылом с ближайшей ветки несколько шишек.

Стоило ей достигнуть верхушек деревьев, как стало ясно, что ночь вовсе не наступила. Заходящее солнце ещё наполовину выглядывало из-за горизонта, а теплые краски заката не сулили, казалось, никакой тревоги.

А в небе шел бой, если можно было назвать воином несчастного Кешу. Он лишь пытался защититься от яростно нападавшего на него сокола. То ли боевая птица сама выбрала попугая объектом для нападения, то ли его науськивал кто-то с земли. Бедный, домашний, комнатный Кеша!

Раздумывать было некогда: на землю кружась уже летели белые перышки, а бок попугая окрасился укровью. От страха он ничего не видел, но продолжал звать на помощь:"Катя! Катя!"

В новом облике Кеша не узнал её. Скорее подумал, что подоспел ещё один враг, и, закрыв глаза, приготовился к самому худшему.

– Кеша, - тихонько позвала она, - это я, Катя!

Но попугай её не слышал. Тогда Катя просто поднырнула под обмякшее дрожащее тельце и так. с попугаем на крыле медленно спланировала вниз.

Полактия Фортунатовна щелкнула пальцами и орел, коснувшись земли, очутился рядом с нею уже в образе девушки. Магиня взяла из рук Катерины попугая, подержала в ладонях, дунула и слегка встряхнула. Сказала:

– Все, Кеша, у тебя ничего не болит. Можешь не притворяться!

– Не свое, так и не болит. А стресс? - каким-то новым грубовато-мужским голосом буркнул попугай.

"Вылитый Антип! - вздохнула про себя Катя. - Тот тоже любит, чтобы его жалели."

– Напали на нас, а пострадал Кеша, - мрачно заметила магиня.

– Кто, вы думаете, на этот раз?

– Да кто угодно! Можно лишь гадать - визитки-то не оставили. То ли колдун-одиночка, пробующий свои силы на встречных-поперечных, то ли маг-расстрига, кого выгнали за серьезные нарушения устава из гильдии волшебников, то ли местный маг, притащивший свои знания из глубинки, может, ведьмаческой школы на Лысой горе...

– Но все эти люди нам не страшны, - утвердительно сказала Катя.

– Если нет среди них этакого самородка, прорвавшегося в мир откуда-нибудь из средневековья, а то и вовсе из глубокой древности.

– В НАШ мир? Разве это наш мир?

– Какую этикетку на него не навесь, легче не станет. Не нравится мне все это.

Еще прежде, когда они шли полем с маками и васильками, Катя попросила магиню принять былой юный облик. И удивилась, что та исполнила её просьбу без особой охоты.

– Отвыкла, - пояснила магиня. - Леон не советует такими вещами увлекаться. Считает, напрасная трата сил, ведь природу не обманешь.

– Разве запас магических сил ограничен?

– Конечно, как и сама жизнь.

Наверное, её отвлек разговор с Катей. Или магиня слишком глубоко ушла в свои мысли, а девушка не обладала её чувствительностью... Словом, дурацкая поговорка "нельзя нам, женщинам, расслабляться", оказалась верной и на этот раз.

Лесная чаща вдруг расступилась перед ними, будто деревья одновременно шагнули в разные стороны. При выходе из лесного мрака вечерний свет показался путешественницам чуть ли не ослепительным. Они непроизвольно подняли глаза к небу, и тут на них сверху упала сеть. Обычная охотничья. Крупноячеистая. И довольный мужской голос произнес:

– Ты гляди-ка, птички попались красивые!

И дружное ржание ещё нескольких мужских глоток.

– А ежели они токмо в темноте красавицами глядятся? - нарочито недоверчиво хмыкнул один из мужчин. - На свет вытащим, - мать честная, кикиморы чистые!

– На тебе свет, разглядывай! - хохотнул другой, подбрасывая вверх нечто, похожее на горящее яблоко, отчего поляна в момент осветилась как днем.

– Семь здоровых мужиков, а слабых женщин боитесь. В сеть запутали! отчаянно выкрикнула Катя.

– Ишь, как она нас ловко сосчитала! - восхитился кто-то. - Должно быть, умненькая!

– Дерзка больно, - хмуро заметил другой.

Но сеть убрали. Как-то вдруг её не стало и все.

– Скажите ишо спасибо Дементию. Ежели б Егорка вас ловил, могли бы и в капкан вляпаться!

– В капкане хуже, - согласилась Катя.

– Нет, робяты, я себе другу выберу, черненьку. Та молчит, а я молчаливых боле люблю, нежели болтушек.

– А мне говорунья глянулась. Что за дом, где жена днями в молчанку играет? По мне - пусть щебечет, все веселее.

– Молодой, глупый, - пробасил тот, кто по виду был старше других, тебе бы такую, как моя Степанида, с любой тварью бессловесной жить бы согласился, только бы молчала...

Кто они, пленницы так и не могли понять, но увидели вправду семеро мужиков, к которым подходило одно общее определение: дремучие. Дремучие бороды. Дремучие космы. Серые, будто запыленные сорочки. Весь их облик говорил о старине и глухомани. О людях, которые живут по своим особых законам вдалеке от остального человечества.

Катя догадалась, что старшая подруга молчит не просто так, а внимательно вслушивается, вглядывается, чтобы потом решать, куда они попали и насколько серьезно положение, в котором женщины очутились?

Она на всякий случай проверила мыслезащиту, оставив в голове открытым для постороннего вторжения этакий примитивный наборчик из пары мыслей, вроде:"Куда мы попали?" или "Какой ужас, это, наверное, разбойники!"

Предосторожность не замедлила себя оправдать: один из пленителей погладил Катю по голове как маленькую, и проговорил:

– Не бойся, девонька, никто тебя здесь не обидит. Никакие мы не разбойники.

– Кто же вы? - как и ожидалось, дрожащим голосом спросила она.

– Мы - колдуны! - хором ответили мужчины.

– Как, все семеро? - теперь уже в разговор вступила и Полактия.

– Все семеро, - подтвердил старший. - Оно и понятно, по старым обычаям отец-колдун свою тайну открывает одному сыну, но батюшка сподобился умереть внезапно, потому перед смертью успел одарить Знанием всех семерых, что собрались у его смертного одра...

– А что вам нужно от нас?

– Жениться! - опять хором ответили мужчины.

– Мамочка! - в непритворном ужасе вскричала Катерина. - Нас-то всего двое, а вас... Или вы думаете, что мы... что вам... Как вы собираетесь нас делить?

– Господь с тобой, девка! - насупился старший. - Мы - не антихристы какие. У меня жена есть, у Дементия тоже, а остальные... Могут хотя бы и жребий кинуть. Али каждая из вас сама выберет среди холостых пятерых. Пока же прошу к избе пройти. Жены наши - Степанида и Аксинья - ждут, не дождутся, когда мы вас приведем. Двоим-то скучновато, а вчетвером - не в пример веселее!

Мужчины расступились, и старший пошел впереди, не сомневаясь, что остальные последуют за ним.

– Вот это мы влипли! - шепнула Катя.

– Из огня да в полымя! - согласилась магиня.

Впрочем, колдуны и не прислушивались, о чем девки говорят между собой. Понятно, им поначалу боязно, а только какая не мечтает выйти замуж за хорошего человека!

Вскоре перед идущими возникла изба - скорее, терем, срубленный искусным мастером. Швы между венцами бревен были аккуратно заделаны, крылечко резное, наличники на окнах - резные, - не дом, а царский пряник!

– Что же это они нас возде своего дома ловили? - удивилась Катя.

– Почему - возле дома? Она нас заставили сюда прийти.

– Значит, указатель против колдовства бессилен?

– Против направленного колдовства - бессилен. Если бы его ученый маг делал, а то такой же брат-колдун.

У крыльца все остановились, и Катя, воспользовавшись заминкой, спросила:

– Что это ваш сокол на бедного попугая накинулся?

– Кто ж соперников любит, - хохотнул самый молодой колдун. - В этом небе он хозяин, вот и бьет всякого, в ком его заподозрит.

"Ишь, юный орнитолог! - неприязненно подумала Катя и погладила сидящую на её плече птицу, до сих пор не пришедшую в себя после жестокой трепки.

"Главное, не суетиться! - услышала она мысли магини, которые та для неё на миг открыла. - Немедленно выдавать нас замуж не станут, а там посмотрим."

Глава двадцать восьмая

О нем не говори мне. Если завтра

Он победит, его я хуже смерти

Возненавижу. Стоит мне представить

Себя подвластной мужу и подумать,

Что он - мой победитель, - я с ума

Схожу от ярости.

Карло Гоцци

– Глазам не верю, неужели в самом деле ты пришел? - почему-то голосом Катерины, но явно фальшивя, в чем её нельзя было упрекнуть, - запел на плече попугай.

От неожиданности шедший за девушками один из братьев споткнулся и чуть не упал, а остальные дружно заржали.

– Колдун! Глупой птицы испугался. Таких нарочно для женщин сотворяют, чтобы им было с кем поболтать. Мужчина долго не выдержит, а птице - хоть бы что.

– Никто этого попугая нарочно не сотворил, - начала было объяснять Катя, - это обычная птица, которая водится в жарких странах...

И теперь уже сама наткнулась на замершую у порога Полактию Фортунатовну, успев перехватить изумленный взгляд, которым смотрят на кого-то знакомого, кого никак не думал увидеть. Кого-то из двух женщин, что ожидали их среди огромной горницы. Одна казалась заинтересованной приходом незнакомок, на лице другой читалось раздражение и даже гнев.

– Ладно тебе, Стеша! - примиряюще сказал старший из колдунов. - Это совсем не то, что ты подумала. Мы этих девок не в гости пригласили, а сетью поймали.

– Сетью? - удивилась вторая женщина. - А просто приманить силы не хватило?

– Береженого Бог бережет. Прошлую-то упустили. То ли глухой оказалась, то ли колдовством посильнее владела. Ужо все жданки прождали. Братьев женить пора, вконец застоялись...

– Ежели братья застоялись, отчего у тебя, бесстыжего, глаза блестят, ровно у молодого?

– Стешенька, чего ж мне в чужой палисадник заглядывать, когда в своем такой цветок!

– Ну, гляди, Степан, я ведь на твое колдовство не посмотрю, а уколдую тем, что под руку попадется!

Она сотворила из воздуха глиняный горшок и метнула его под ноги мужу.

– Что люди скажут! - покачал головой Степан.

А самый младший из колдунов, на вид ровесник Кати, повел над черепками рукой, отчего кувшин опять стал целым. "Егором его звать!" - вспомнила девушка.

– Ты не по воду собралась?

– Есть вода, - буркнула Степанида, но больше буянить не стала.

Как ни шумела Степанида, а дело свое, видимо, знала. Пока Аксинья вторая женщина - помогала гостьям умыться и привести себя в порядок старшая невестка успела накрыть стол на одиннадцать человек. Вилок, правда, не было, но ложки оказались затейливо-узорчатые, сосуды стояли расписные, а рушники - сказочными птицами расшитые. Сами женщины явились в нарядах дорогих, сплошь изукрашенных бирюзой и жемчугом.

Среди этого великолепия братья тоже выделялись, но уже как грязно-серые пятна, случайно попавшие на полевое разнотравье. Их одежду Катя могла бы назвать робой. Рабочей одеждой. Но не колдунов же! Эту загадку ещё предстояло разгадать.

Гостий сразу же рассадили, но в последний момент Полактия успела шепнуть:

– Ты выбирай, кто тебе больше по нраву, а я уж выберу из оставшихся.

Выбирать?! Уж не забыла ли магиня в своем юном облике, что за Черной Дырой у неё остался муж и взрослый сын? Кого она собралась выбирать?

Она не переставала удивляться метаморфозам, происходящим с её старшей подругой. Теперь это была молодая крестьянка, доверчивая, наивная, но с хитрецой, - даже это должно было понравиться мужчине... Нет, искусству перевоплощения стоит у неё поучиться!

Девушка украдкой огляделась. Рядом с нею с одной стороны сидел тот из братьев, что не любит болтушек, а с другой стороны Егор, отбивший свое место подле неё чуть ли не с боем.

Поесть в этой семье любили, но Катя, как обычно, насытилась быстро, не забывая кормить Кешу. Он уже пришел в себя, и она, услышав, как попугай набирает воздуха, прежде чем открыть клюв, предупредила:

– Гляди, хозяева сокола принесут!

Угроза подействовала, Кеша промолчал.

Хотел было заговорить с Катей Егор, но Степан прикрикнул на него:

– Когда я ем, я глух и нем, молчи да в рот мечи!

– Наметался уже! - огрызнулся тот. - Кто вполовину ест да пьет, дольше проживет!

– Ишь, мудрец! - хмыкнул Степан. - Ты вона к девке поближе подсел, а того и не знаешь, что для известных мужских дел нет ничего лучше, как поесть побольше...

– Да поспать подольше! - шутя добавил Дементий.

– Девки пузатых не любят. Скажи, Катря, - подтолкнул девушку плечом Егор.

– А и тощих не уважают, - заметил кто-то, чьего имени она не знала. Ни обнять, ни поднять! Пока толстый ссохнет, худой сдохнет!

– Угомонитесь! - прикрикнула на них Степанида. - Могу по себе сказать: девки любят разных. А вот что ссориться начала, так это зря. Все равно их двое...

– Сетью пойманных, - хмыкнула Катя.

– Как же иначе братьев переженить, если девок не ловить? поинтересовался Степан. - По доброй воле кто здесь жить станет?

– Бабы каются, девки замуж собираюися! - в наступившей тишине крикнул Кеша, не выдержав долгого молчания.

– Тьфу на тебя, глупая птица! - в сердцах сплюнула Степанида. Напугал. Смотри у меня, докаркаешься, я этого не люблю...

– Чтобы каркали больше тебя, да, Стешенька? - ехидно спросил Егор.

Степан однако заступился за жену.

– Ну, ты, меньшой, не забывайся!. Ловок с чужой женой разбираться! Прежде свою заведи.

– Да я не прочь, ежели вы мешать не станете.

– Чем же мы тебе мешаем? - поинтересовался Катин сосед справа.

– Хотя бы тем, что думаете, будто именно вам выбирать из двух девок придется.

– А разве их больше? - хохотнул Степан.

– Их меньше, - невозмутимо пояснил Егор.

– И куда же одна делась?

– Я её для себя оставил.

Катя переглянулась с Полактией Фортунатовной. Отчего-то происходящее ту откровенно веселило. Как и странное открытие, что среди колдунов главенствует вовсе не старший, а младший из братьев...

– Разве мы не сами сказали, что девки могут выбирать, - мягко напомнил муж Аксиньи Дементий.

– Вот она и выбрала. Меня. Правда, Катря?

Все взгляды обратились к Катерине, и она, к своему удивлению, согласно кивнула. Уж если на то пошло, Егор внешне был и симпатичней остальных, и опрятнее: даже его серая одежда выглядела на нем намного чище и приличней. Она кивнула и услышала, как он украдкой облегченно вздохнул. "Ну, прохиндей! - с усмешкой подумала она. - Вовсе не был уверен в том, что его выберут, но нахально попер вперед и... выиграл."

"Вот и учись!" - неожиданно сказал внутренний голос, по нахальству мало кому уступавший.

Теперь надо узнать, много ли у них времени, чтобы оглядеться. Катя обратилась к Егору:

– Как быстро в ваших краях играются свадьбы? Ну, предусмотрено ли жениховство? Дают время подумать, привыкнуть друг к другу?

– А тебе не терпится замуж? - насмешливо поинтересовался он.

– Вот еще! - Катя вздернула подбородок. - Я просто интересуюсь, будет ли у меня время приготовиться?

– Будет, отчего не быть? Не только ты, но и жених захочет к тебе приглядеться... Или твое беспокойство от другого?

– От чего же?

– Не позора ли ты боишься? Невинной ли под венец идешь?

Катя растерялась. Она не ожидала, что кто-то спросит её об этом. Невинность! Многие из её подруг расстались с нею ещё в девятом-десятом классе... Анахронизм, да и только!

Она попыталась вспомнить старые русские обряды. Кажется, там всем желающим предъявлялось свидетельство непорочности невесты...

– Не пойду я замуж! - с ожесточением проговорила она. - Хоть стреляй, не пойду!

– Чего кричать-то теперь? - вполголоса заметил ей Егор. - Сделанного не воротишь. Не отказываться же от тебя при всех. Вроде, девка ты добрая, так что я тебе помогу, кровь на простыне изображу. Но знай, прикрою тебя в первый и последний раз. Впредь обманывать не смей, не то обращу в лягушку и будешь до конца жизни на болоте квакать.

– А почему ты решил, что я боюсь позора?

– А чего же еше? Все девки замуж хотят, и ты других не хуже.

– Какой ты самоуверенный! Вот возьму и скажу, что передумала. Пусть жребий мечут.

– Зря стараешься: хоть в жребий, хоть как, все равно ты мне достанешься!

– Станешь фальсифицировать результаты жеребьевки?

– Я таких слов не знаю, но догадываюсь: ты думаешь, что я изображу Знак, какого они не знают? Так ведь и братья тем же займутся, а супротив меня им не сдюжить!

– Ты, значит, способнее их?

– Куда как способнее!

– А отец твой об этом знал?

– Знал. Только верить не хотел. Понятно, от дедов заповедано Знание старшему сыну передавать. А ежели он глупее? Так до последнего часа все думал да гадал. И получилось вместо одного сильного колдуна семеро слабых колдунишек.

– А чего ж говорил, что ты сильнее братьев?

– Сильнее, но не батюшкина в том заслуга.. Получилось как бы вопреки ему. Братья свое Знание на что употребляют? Дичь соколом загоняют да девок сетями отлавливают... Гляди, в каком тряпье мы ходим? Так положено! И слушать ничего не хотят.

– Они не понимают, что это некрасиво?

– Я же говорю: глупые. То есть, у каждого свое дело есть, в коем он лучше других: один оглоблю в землю втыкает - дерево вырастает, другой лучше всех пни корчует, третий рыбу в любой луже поймает... Но батюшку перед смертью угораздило сказать, что для сохранения Знания ничего в себе менять нельзя. К тому, что наши верования, устои дедовские должны незыблемыми остаться. А Степка всем это так растолковал, чтобы мы в той одежде, что у батюшкина одра стояли, до смерти ходили. Мол, иначе в момент Знание забудем.

– Ерунда какая! - пробормотала Катя.

Когда все поднялись из-за стола, Егор вызвался показать Катерине избу.

– Что ж тут смотреть? - удивилась Катя. - Это же изба, не дворец.

– Не скажи, - покачал головою тот.

Катя оглянулась: Полактия Фортунатовна помогала Аксинье убирать со стола, в то время, как Степанида отчитывала опять провинившегося в чем-то мужа.

– Я тоже помогу, - вызвалась было девушка.

– Не надо! - замахали руками женщины. - Иди, погуляй, дело молодое.

В устах Полактии, выглядевшей по-прежнему юной девушкой, высказывание прозвучало смешно. Аксинья лишь коротко взглянула на Катерину, а у той в мозгу прозвучало как приказ: иди, не мешай, нам надо поговорить. Значит, первое впечатление о том, что женщины знакомы, оказалось верным?

Катя повернулась к Егору, улыбнулась ему улыбкой, какой в фильмах улыбаются своим возлюбленным кинозвезды, и проворковала:

– Веди, показывай свою избу.

Они пошли куда-то вглубь горницы, где виднелась ещё одна дверь и Катя услышала, как кто-то посоветовал:

– Рот-то прикрой, Семка, не видать тебе шустренькой, как своих ушей. Что в руки Егорке попало, то пропало. Поторопись молчунью завлечь, она одна на четверых!

– А что у нас сеток больше нет? - лениво ответил Семка, и все расхохотались.

– Разобиделись они на тебя, - проговорил Егор, пропуская её в открывшуюся дверь.

– А разве не на тебя? - хмыкнула Катя.

Она подумала, что увидит ещё одну комнату, а перед ними был длинный коридор, по обе стороны от которого виднелись двери, каждую украшал какой-нибудь рисунок. Это было похоже на дверцы шкафчиков в детском саду, куда она когда-то ходила.

– Маленький был, глупый, вот и разрисовал, - смущенно пояснил Егор. У каждого своя опочивальня. Тут и комнаты для гостей, и для занятий.

– Занятий? - она не поверила своим ушам. - А кто кого здесь обучает?

– Мы. Сами себя. Прежде, когда таких комнат не было, всякие беды случались. Семка как-то в избе надумал знак Грома изобразить. Сложил пальцы, слово нужное сказал, тряхнул, а крыша возьми и обвались. Вот я и предложил для проверки каждого знака свою комнату поставить. Для знака Огня - стены несгораемые, между которыми ручей течет. Здесь, - он отворил другую дверь, - можно друг с дружкой драться, пока не надоест: стены из гибкого мха, бейся об него хоть головой, хоть руками...

"Какой молодец! - с уважением подумала Катя. - У него тут целый спортивный комплекс!"

– Хорошо ты это придумал, - сказала она и, глядя в мигом просиявшее лицо парня, попросила. - А ты не мог бы меня научить знаку, с помощью которого легче от любой погони уйти?

– Никак в бега собралась? - улыбнулся он. - Напрасно, от меня не убежишь.

– Вспомнила я кое о чем, - призналась Катя. - Как мы с Полактией от одного волшебника убегали, англичанина. Чуть не погибли.

– А что иноземцы в наших краях делают?

– Те края ничьи. Время там не течет, как повсюду, а взад-вперед прыгает.

– Эти места и мне ведомы. Гиблые края. Не приведи Господь заблудиться!

Катя открыла было рот, сказать, что у них для этого особый указатель, но Егор её движения не заметил.

– А у нас, веришь ли, Степка наладился такие указатели делать, ни в каком времени не заблудишься! К колдовству, ко всяким там заклинаниям он не расположен, а в придумках - очень башковитый. Одному рыцарю этот указатель за золотую монету продал. Стешка так радовалась, что два дня его не пилила...

"Как тесен мир! - подумала Катя. - Неистовый Роланд у Степана указатель купил, а мы к нему же в сеть попались!"

– А почему Степка не наколдует своей жене столько золота, сколько она хочет?

– Опять же, батюшку боится. Вернее, запрет его нарушить. Тот наказывал: с золотом не баловаться! Мол, никакой правитель такого не потерпит, чтобы кто-то вместо него золотом промышлял.

– Кого вам здесь бояться, на краю света?

– Не скажи, государевы слуги, ежели прикажут, и в аду отыщут!.. Чего сникла-то? Пойдем, научу тебя знаку, который погоню останавливает. Я покажу понарошку, в мелком виде, а ты уж потом, на вольном воздухе сама его изобразишь. Есть у нас в горах одно местечко удобное, там мы знакам полную силу даем. Гляди...

Он взял Катерину за руку.

– Вот так складываешь пальцы, оборачиваешься через плечо, говоришь заклинание и с пальцев его стряхиваешь. У тебя за спиной встает непроходимый лес. Растопыришь пальцы наподобие вил - станут за спиной скалы с острыми пиками...

– Прямо как в сказке.

– Так сказки из жизни и берутся!

– Ты все же не сказал, долго ли мы с тобой женихаться будем? напомнила Катя.

– Да, с месячишко, пожалуй, погодить придется, - вздохнув, сказал Егор.

– Вот здорово! За месяц я у тебя многому смогу научиться.

– Нечто потом жизнь кончится?

– Потом ты меня учить не захочешь. Скажешь, хозяйство веди, здесь твоя наука.

– Ты меня вовсе дремучим изобразила! - с обидой сказал он. - Что ж, между мной и Степаном - никакой разницы?

– Вряд ли бы ты позволил, чтобы жена с тобой, как Степанида управлялась. Или я не права?

– Права. У неё ни в чем середины нет. Безоглядная. В одно время можно кричать и ругаться, в другое - лучше помолчать. Стешка этого не чувствует.

– А я?

– А ты - другое дело... Будешь ещё смотреть или надоело?

– А у вас и другие комнаты есть?

– Есть. Надо ж Знанием пользоваться. Сад развели. Круглый год плодоносит. Два озера в скале вырубили: одно с холодной водой, другое - с горячей. Не кипяток, конечно. Купаться можно. Хоть каждый день. Только кроме меня ими никто не пользуется. Братья воды боятся. Она может смыть их Знание. Я-то под них подстраиваюсь, но наряд на мне - не гляди, что серый давно другой. Я его пятый раз делаю. Терпеть не могу лохмотья!

Они вернулись в горницу, где сидели только Аксинья с Полактией и беседовали, почти вплотную склонившись друг к другу.

– Ты, Егорушка, иди к себе, - властно сказала Аксинья, и Катя прочла изумление в глазах юноши. Видно, такой жену брата он не знал. - О Кате не беспокойся, устрою её со всеми удобствами.

– Бывай до завтра, Катря, - сказал младший из колдунов. - Прости, ежели что не так.

– Все так, - успокоила его Катя и, сама не зная, почему, потянулась к Егору и поцеловала его в щеку - Спокойной ночи. И спасибо тебе.

– Не за что, - от неожиданности он попятился, да так и вышел из горницы, не повернувшись к женщинам спиной.

– Хороший паренек, - сказала Аксинья.

– Хвались, да назад оглянись, - с осуждением буркнула Полактия.

Аксинья отчего-то смутилась.

– Да я же просто так.

– Вот я и говорю: всяк сверчок знай свой шесток.

– Да шесток-то разный бывает! - тоже рассердилась Аксинья. - Одни на него сами взбираются, а другие ждут, что их кто-то подсадит!

Она взяла со стола свечу и кивком позвала Катю за собой.

Глава двадцать девятая

...Кхметы из какой-то захудалой дыры под Махакамом, у которых дракон пожрал овец, пошли скопом, забили его дубинками и даже не посчитали нужным похвалиться.

Анджей Сапковский

У Кати создалось впечатление, что комнат в этом сооружении, которое хозяева называли просто избой, гораздо больше, чем о том подозревали сами хозяева. Может, с усмешкой подумала она, эти комнаты размножаюися делением, как простейшие одноклеточные существа?

Аксинья привела девушку в отведенную ей опочивальню и уже не скрываясь, взмахом руки стелила на огромное ложе тонкую простыню, плавно опускала откуда-то сверху подушки в кружевных наволочках, хотела прежде бросить перину, но девушка молча запротестовала, и в завершение на ложе слетело легкое пуховое покрывало, точно белоснежный ковер-самолет.

– Отдыхай, - сказала ей Аксинья. - Не пугайся, ежели какое привидение сюда забредет. Близко они не подходят. Докучать будут, сделай знак Ветра, она показала, как, - братья, видишь ли, развлекаются, а убирать за собой забывают...

– Аксинья, - спросила Катя, разворачивая богатейшую кружевную сорочку. - Вы с Полактией Фортунатовной были прежде знакомы?

– А что, это очень заметно? - обеспокоилась та.

– Просто я наблюдательная.

– Думаешь, ещё кто-то заметил?

– Не думаю. Вы были достаточно осторожны...

– Поговорим завтра, - предложила Аксинья. - Я рада, что рядом с Полактией такая востроглазая девочка. В свое время мне этого так не хватало!

Асксинья ушла и Катя осталась лежать в своей роскошной постели перебирать в голове события минувшего дня.

Попугай ворохнулся на спинке кресла, неведомо как оказавшегося в этом чуждом ему времени.

– Клетку соорудить тебе, что ли? - вслух подумала Катя.

– Не хочу в клетку!

– Не хочешь! Но и на спинке сидеть нехорошо, всю парчовую обивку когтями обдерешь!

– Самой-то в клетке не нравилось! - напомнил Кеша.

Пришлось ей напрячься и соорудить для него такое же кольцо, как в замке у Патрика, Кеша на него беспрекословно перелетел.

Катя не успела лечь поудобнее, как тут же уснула. Но среди ночи сквозь сон она услышала:

– Катя! Катя!

Она проснулась с бьющимся сердцем и спросила в темноту:

– Кеша, ты чего кричал?

Попугай скрипнул кольцом и передразнил кого-то:

– Катя! Катя! Нет, это кричал не я.

– Катя! - прокатился по комнате голос, - она узнала, голос Эраста. Возьми наушники!

На кровать что-то шлепнулось, она зажгла огонек и стала разглядывать это что-то. Самые обычные наушники, которыми пользуются слушатели плэйеров, вызвали у неё слезы умиления - привет из дома! Она надела наушники и отчетливо услышала голос Эраста.

– Катя, ты должна меня слышать. Едва смог к вам прорваться - там, где вы сейчас, работает какой-то мощный природный экран. Надеюсь, наушники не пострадали от телепортации... Слушай, через неделю я буду ждать вас у Черной Дыры. Я изобрел отличный коридор - вам в него надо только вступить, и вы дома. Моя мама слишком многое умеет и не верит в мои способности. Ты все-таки разумнее. Запомни, через неделю, в девять часов вечера...

Что-то щелкнуло и звук исчез. Катя едва успела спрятать под подушку наушники, как в бесшумно открывшуюся дверь её комнаты вплыла некая светящаяся фигура. Катя приготовилась изобразить знак Ветра, но фигура замахала руками и сказала знакомым голосом:

– Не спеши, Катря, меня выдувать, я тебе ничего плохого не сделаю.

– Как знать, может, то, что для тебя хорошо, для меня как раз и плохо. У вас принято по ночам ходить в гости к невестам?

– Не принято, - несколько смутился Егор, - но мне показалось...

– У нас говорят, если кажется, то это привидение.

– Насмешница! - покачал он головой. - Но я не шучу. В твою комнату метнулся некий луч, вот я и пришел посмотреть...

– Нет ли у меня под кроватью мужчины? - ехидно продолжила она. - Что ж, поищи!

– А ты не смейся. Слышала про непорочное зачатие? Там к деве Марии голубок прилетал, а потом она в тягости оказалась. Думаю, это мужу она так объяснила.

– А тебя такое объяснение не устроило бы?

– Нет. Я ведь тоже могу голубком прикинуться...

– А чего ты такой светящийся? - спросила Катя, уводя скользкий разговор в сторону.

– Чего, чего, чтобы свечу с собой не таскать!

– А меня такому фокусу научишь?

– Пока лишь я тебя всему учу, а мне какая в том корысть?

– Чему же я тебя могу научить? - удивилась девушка.

– Целоваться! - выпалил Егор.

Катя изумленно посмотрела на него: уж не ослышалась ли?

– Ну, чего гляделки наставила? - сердито буркнул он. - Может человек и не уметь целоваться, ежели у него девушки не было. Трудно тебе, что ли?

– Не трудно, - протянула она.

– Вот и давай это... учи!

– Отвернись. Я с кровати встану, переоденусь.

Юный колдуе послушно отвернулся.

– И сияние свое убери, - скомандовала девушка, накинув сарафан. - Не хватало ещё со свечой целоваться!

– Будешь учить в темноте?

В темноте не годилось, темнота для таких дел штука коварная.

– Подсвечник зажги, - сказала Катя. - Вон, у кровати стоит.

Егор ждал её, весь напряженный, будто она собиралась, по меньшей мере, рубить ему голову.

Нет, так не пойдет! Невеста одета, а жених до сих пор в ночной сорочке. Что-что, а одеваться и одевать с помощью магии Катя научилась. Произнесла заклинание и из той же сорочки соорудила парню белые брюки и рубашку с короткими рукавами, которая из-за нехватки материала сидела на нем слишком плотно. Зато новый наряд так выгодно обрисовывал мускулистую фигуру молодого колдуна, что девушка ахнула: хоть в боевике снимай, про крутых парней. Она подвела Егора к зеркалу.

– Посмотри на себя.

Он безропотно позволял ей проделывать с ним подобные штуки, потому что не видел в том вреда для себя. Ночью, когда все спят, почему не позволить хорошенькой девчонке развлечься. Но, услышав её предложение подойти к зеркалу, удивился: это нужно для того, чтобы научить целоваться? Взглянул. Посмотрел внимательнее. Приосанился.

– Я думал, одежка одних женщин красит, ан нет, - наконец признался он и щелкнул пальцами, отчего на его ногах оказались сапоги из тонкой кожи. Так-то получше будет.

А Катя добавила ещё от себя белую ковбойскую шляпу.

– Ух, ты! - присвистнул он и спросил будто невзначай. - Тебя Знанием тоже батюшка наделил?

– Нет, двое старичков, бездетных.

– Тогда понятно... Что ж они парня посмышленей не нашли?

– А чем плоха девушка?

– Девушка хороша, дак женишься на ней - попробуй в руках удержать! проговорил он задумчиво.

"Домострой! - вздохнула про себя Катя. - Почему мужчины непременно хотят женщин держать в руках? По себе судят, что ли? Жених! Так самосозерцанием увлекся, что и про поцелуи забыл!"

Она соорудила для себя кресло-качалку и стала меланхолически покачиваться, размышляя:"Кто из нас сильный пол, если исключить физическую силу, большой вопрос!"

– Чего это ты посреди ночи качаться надумала? - спросил Егор, недовольный её равнодушием.

– Так ведь спать мне не дают.

– Ты обещала меня кое-чему научить.

– Мне показалось, ты расхотел.

– Ничего я не расхотел!

Целоваться в спальне не стоило.

– А не могли бы мы пойти погулять?

– Так ночь же на дворе, - подивился он.

– Так ночью женихи с невестами и гуляют! - передразнила она и пошла к двери, уверенная, что он последует за нею.

При их появлении в коридоре заметались какие-то белые бесплотные тени. Катя от неожиданности отступила назад, ударившись о широкую грудь Егора. Скрывая испуг, она ворчливо сказала.

– Давай, зажигай свой нательный светильник! А то у вас в избе, похоже, слет привидений.

– Это двенадцать монахинь, - пояснил Егор, сооружая небольшой факел; отчего-то светиться самому парню расхотелось. - Дементия придумка. Страхолюдин он делать не любит, решил числом взять - братья тягались, кто из них лучший колдун.

Они вышли во двор. Звезды висели низко, крупные, как яблоки, и даже в отсутствии луны давали достаточно света, чтобы молодые люди могли видеть друг друга.

Егор отбросил в сторону факел и он погас, почему-то зашипев, как если бы его бросили в бочку с водой. Катя подошла к юноше, обняла его за шею и притянула к себе.

– Высоковат ты, Егорка!

– Так и ты не маленькая.

Она коснулась губами его губ, сухих и горячих, и поцеловала взасос. Егор было ответил, но тут же резко отстранился.

– Тебе не понравилось? - удивилась она.

– Меня это... дрожь бьет, - пробормотал он, - не лихоманка ли напала!

– Нет, это не лихорадка, - прыснула девушка, - от поцелуя так бывает. Будешь ещё целоваться или в избу пойдем?

– Давай, ещё целуй! - прерывисто выдохнул он. - Не думал, не гадал, что целоваться - посильнее колдовства пробирает!

– Поцелуй и есть колдовство чувств, доступное любому человеку. Только здесь ещё одно умение требуется - себя в руках держать.

Она нарочно так сказала, потому что и сама увлеклась поцелуем, и её он не оставил равнодушной. Целуя его во второй раз Катя все крепче прижималась к Егору, пока наконец не услышала:

– Нет, первой ночи подождать надо. Чтобы все, как у людей.

И не знала, плакать ей или смеяться.

– Коварная это штука! Вроде как испытание проходишь: выдержишь, не выдержишь.., - продолжал удивляться Егор и, заметив, что она пошла к избе, разочарованно спросил. - Ты спать захотела?

– Я хочу предложить тебе одну невинную шутку: давай серые рубахи у твоих братьев заберем, а взамен дадим им новые, праздничные.

– Ох, и разозлятся они!

– Зато поймут, что Знание не зависит от того, кто во что одет... Ты в темноте видишь?

– Как кот!

– Я тоже. Будем делать свое черное дело в темноте. Вот только браться твои со сна не начнут в нас молнии метать?

– Не начнут. Я на них дурману напущу. Теперь ты меня другому учить станешь - озорничать? - шепнул он. - Это мне тоже по нраву. Чую, с такой женой не соскучишься!

Даже в темноте было видно, как глаза Егора сияют от предвкушания удовольствия.

Все шестеро братьев так и спали: в одежде. Катя боялась лишь, что проснется Аксинья, но она не подозревала о коварстве молодых, потому и не приняла никаких мер предосторожности. Как и Степанида, которая не почувствовала, как с помощью магии наряд её мужа превращается совсем в другой. Всякий раз Егор заставлял Катерину отворачиваться, боясь, как бы она не увидела больше положенного...

Наконец они вышли в коридор из комнаты Семки и подошли к Катиной комнате. Она потянулась к Егору, чтобы поцеловать его перед сном, и он её так крепко обнял, что молодые люди не сразу и вспомнили о времени.

– Научился я целоваться? - лукаво спросил Егор.

– Научился, - со вздохом подтвердила Катя, понимая теперь, почему Аксинья осталась в этой глуши навсегда.

Утром Катя проснулась от страшного вопля.

– А-а-а!

Вначале закричал один мужчина, потом другой, потом вопли слились в многоголосый хор.

– А-а-а!

Катерина быстро оделась и выскочила из комнаты. В широком длинном коридоре - ей показалось, что от страха стены подались в разные стороны стояли и вопили братья-колдуны. Вряд ли они осознавали, насколько смешон и нелеп их вид: в длинных разноцветных рубахах и без штанов.

– Это Егор! - раздавались голоса. - Это он, паршивец! Знания нас лишил, а сам сбег!

– Кто сбег? - из дальней двери вышел заспанный Егор. - Что с вами, братья? Орете, точно быки на бойне.

– Кто-то украл нашу одежку!

– Кто-то лишил нас Знания!

– Знания? А вы к нему обращались? - спокойно спросил Егор, но, заметив, как Дементий пытается изобразить знак Грома, закричал. - Эй, только не в избе! Давно ли крышу перекрывали! А с дурных глаз и стены могут рухнуть.

Братья, шумя и толкаясь, поспешили во двор и вскоре женщины, собравшиеся в горнице, а с ними и Егор, услышали, как во дворе грохочет гром и сверкает молния.

– Ты, что ли, Егорка, одежду у братьев подменил? - непривычно мягко спросила Степанида.

– Ну, я, - настороженно признался он.

– Спасибо тебе, а то я уже эту серую тряпку видеть не могла.

– И я тоже, - поддакнула Аксинья. - Теперь бы их ещё и отмыть.

– Чего уж проще! - усмехнулся Егор, встряхнул рукой и снаружи начался такой сильный ливень, что братья в момент промокли.

Они ввалились в избу мокрые, отряхиваясь, точно собаки.

– Вестимо, Егорка, - продолжали они говорить между собой.

– Сам бы он не додумался, видать, у него новый подсказчик появился.

– Так он и отблагодарил того подсказчика. Видали, губы у обоих распухли, точно вареники.

Катя ахнула и прикрыла рот рукой. Егор довольно рассмеялся.

– Эта Катерина та ещё девка! - заключил Степан. - Помяните мое слово, мы с нею наплачемся!

– Братья, а, может, мы того, баньку затопим? - осторожно предложил Егор.

На миг в горнице наступила тишина, словно он произнес слова, от которых должна была разверзнуться земля, но поскольку ничего такого не случилось, Степан произнес:

– Отчего же не истопить? Истопим.

Пользуясь всеобщей суматохой и тем, что братья оказались заняты подготовкой к уже забытым, но таким милым ощущениям, Катя тихонько шепнула Полактии Фртунатовне:

– Надо поговорить.

– Сходим-ка мы к ручью, - громко сказала магиня. - Аксинья нас проводит, пока Степанида блины печет.

– Идите, - в тон ей отозвался Степан, - только знайте, бежать отсюда нельзя. Потому, мыслю, вы быстро вернетесь.

Место у ручья, куда привела их Аксинья, отличалось дикой первозданной красотой. Огромные, поросшие мхом валуны,точно разбросанные рукой неведомого великана, лежали по его берегам. Серые скалы устремлялись в небо, нависая над обрывами, как грозно сдвинутые брови вросшего в землю исполина. Ручей тек из скалы, будто из пасти каменного зверя. Было дико и мрачно.

– Куда ты нас привела? - попеняла Аксинье Полактия.

– Ничего. Зато здесь нас никто не подслушает.

– Теперь мы можем познакомиться поближе. Это моя подруга Вера Никитина, - сказала Катина соратница. Пропала без вести при исполнении задания Ордена три года назад.

– Три года! - ахнула Катя. - Вас держат здесь насильно?

Вместо Аксиньи расхохоталась Полактия.

– Интересно, кто мог бы удержать Никитину насильно?

– Но у вас, наверное, были родные, друзья.

– Думаю, тот, кто мог бы меня оплакивать, давно утешился, - сказала Вера-Аксинья.

– И вы не хотите вернуться? - продолжала допытываться Катя.

– Не хочу.

– А я хочу. Я так хочу домой!

– Ну, ну, - погладила её по голове Полактия, - ты же не будешь плакать? Я тоже по дому соскучилась. И дала себе зарок: все, последняя ходка! Теперь мое дело дома сидеть, внуков дожидаться.

– Кстати, о детях. Сегодня со мной ночью разговаривал ваш сын.

– Эраст?

– А у вас есть кто-то еще?

– Странно звучит: разговаривал. По телефону, что ли?

– Не знаю. Вы говорили, Эраст увлекается только компьютерами, а магии не знает, но я думаю, без магии не обошлось.

– Наверное, Леон ему помог...

– Или ты недооцениваешь своего сына, - заметила Аксинья. - Он мне казался способным именно в магических науках. Иное дело, что техника увлекает его больше.

– Он изобрел какой-то передатчик, - продолжала Катя и прорывается сюда через время и даже какой-то экран. Он меня слышать не мог, а я его очень хорошо слышала. В общем, он предлагает нам через неделю возвращаться домой.

– Можно подумать, мы этого не хотим!

– Эраст обещал к Черной Дыре построить какой-то коридор, по которому мы пройдем безо всякого труда...

– Погоди, - остановила её магиня, - Степан не шутил, когда сказал, что отсюда убежать нельзя. Да и Вера с ним согласна.

– Патрик о своем замке тоже так говорил.

– Патрик был один, а братьев семеро.

– А пословица говорит: у семи нянек дитя без глазу! Народ зря не скажет.

Глава тридцатая

Что делаю - сама я не пойму.

Как будто зренье застило уму.

Но мы своей судьбы не господа.

Что быть должно, то сбудется всегда.

Вильям Шекспир

– Я поняла, что ты не раскаиваешься в принятом когда-то решении. Но ты и Дементий?.. Впрочем, тебе виднее, но нам-то ты поможешь?

– Помогу, - вздохнула Аксинья, - хотя с бОльшим удовольствием оставила бы вас здесь, в этом благодатном краю, где нам принадлежало бы все...

– А мне здесь не нравится, - поджала губы Катя. - Все на меня давит: и скалы, и эти огромные валуны. И уклад жизни...

– Как видишь, кому поп, кому - попадья, - развела руками Полактия. Нам здесь не нравится!

Вечером на подворье братьев-колдунов топилась баня. Братья, радостные и возбужденные, сновали по двору туда-сюда, будто не баню ждали, а дива дивного.

Женщин конечно же пустили вперед, потому что они, как известно, настоящего жара не выдерживают. Степанида маленько посопротивлялась - она любила именно париться! - но Аксинья уговорила её, что остальные с удовольствием уступят ей верхнюю полку, где она сможет париться, пока не надоест!

Катя никак не хотела расставаться с ладанкой, которую прежде ни при каких случаях не снимала: в ней была упакована величайшая для неё ценность - её дом с Антипом, смешным и преданным человечком-домовым. В том же доме был спрятан трактат Ибн Сины, ради которого она, собственно, и терпела все мучения.

– Чего уж ты так держишься за свой мешочек? - недоумевала Аксинья.

– У тебя там не брильянт ли размером с орех? - посмеялась и Степанида.

– Гораздо дороже, - сухо ответила Катя, но ладанку сняла - не идти же с нею в парилку!

Баня сотворила со всеми чудо. Катерина так расхрабрилась, - прежде она побаивалась горячего пара, - что полезла за Степанидой на верхнюю полку, а, выпив в промежутке между "выпаркой" принесенного Степанидой холодного резкого кваса, предложила отхлестать веником всех желающих.

Огромная бадья холодной воды, налитая Егором прямо из ручья, захватывала дух, лобавляя женщинам удовольствия и визга. Из предбанника они вывалились на свежий воздух сияющие, бело-розовые, ослепительно красивые по мнению стоящих в ожидании очереди мужчин.

Выходя последней, Катя привычным движением коснулась шеи: она же забыла надеть ладанку! Однако, вернувшись, девушка нигде её не обнаружила. Она осмотрела каждую щель, сдвинула с места тяжеленные лавки - ладанка бесследно исчезла.

Братья уже распахивали дверь. Посмеялись, что она хочет попариться с ними. Катя торопливо вышла, но только ступила за порог, почувствовала на плече руку Егора и подняла на него глаза, в которых уже закипали слезы. Теперь все оказалось напрасным: опасные встречи с монголами, игры с могущественным волшебником, которые грозили вечным успокоением в саду каменных фигур...

Она разрыдалась. У Егора от нежности и жалости к ней сжалось сердце.

Женщины задержались было в ожидании, но заметили, что Егор взял её за плечи, помялись и пошли к избе.

– Что стряслось, я спрашиваю? - он не только взял её за плечи, но и встряхнул: так, ему казалось, она быстрее придет в себя.

– Ладанка моя пропа-а-ла! - проревела Катя.

– Подумаешь, невидаль, ладанка! - хмыкнул он. - Да я тебе такую изображу, какой ни у кого нет.

– Такой, как моя, и так ни у кого нет!

– Завыла! - он с досадой почесал в затылке. Попариться-то хоть я могу?

Она взглянула удивленно: кто его держит?

– Я спрашиваю, твое дело может подождать?

– Может, - ктвнула она.

Наконец он отпустил её плечи и пошел к бане. А Катя поплелась в избу.

– Поссорились, - нарочито лукавл спросила Степанида.

– Помирились! - не очень вежливо бупкнула Катя: притворство она чувствовала сразу и потому раздражалась.

Хотя девушка собиралась именно притворство сделать своей профессией, она считала: то, что хорошо на сцене, в жизни порой выглядит отвратительно.

– Степанида неправа? - спросила её Полактия ФОртунатовна.

– Конечно, - с ожесточением сказала Катя. - Стала бы я из-за ссоры лить слезы.

– Тогда - что?

– У меня пропала одна вещь. Очень важная. Для меня.

– Неужели манускрипт?

– И он тоже.

– Надеюсь, ты меня не подозреваешь?

– Нет, что вы! - она вдруг успокоилась, поверив, что Егор ей поможет.

– Я могла бы попробовать...

– Не надо, мне Егор поможет.

– Насколько я понимаю, время у нас ещё есть. Тогда давай я поучу тебя печь медовые пряники.

– Магические?

– Обычные, из теста. Я делаю их по рецепиу своей бабушки.

Ничего не оставалось, как изображать спокойствие и поддерживать разговор, ароде:

– Полактия, дорогая, мне кажется, что и ты жениха себе выбрала.

– Выбрала, - подтвердила та.

– Семена?

– Нет, не Семена. Мне по сердцу Тихон пришелся.

– Тихон?! - изумленно вскрикнула Степанида, в то время, как Аксинья отвернулась, скрывая улыбку. - С того света спихан! Ни рыба, ни мясо! Глаза у него красивые,, ничего не скажу, а в остальном... Разве глаза в мужике главное?

– А что? - невинно поинтересовалась Полактия.

– Молодая, не понимаешь, - снисходительно протянула та. - Сила в нем должна быть. Надежность. Чтобы жена могла за спину мужа от любой напасти спрятаться. А Тихона тебе, Поля, придется самой за спину прятать.

Пряники из рук магини выходили ладные: райские птицы, диковинные рыбы, невиданные звери. Не чета Степанидиным звездочкам да полумесяцам. Степанида и восхищалась её изделиями от души.

– Не знаю, выйдет ли из тебя колдунья, а с тестом ты не иначе колдуешь! Только по-своему, по-женски.

Выходит, Степанида не знает о магических способностях Полактии? Почему она не хочет раскрываться перед здешними жителями, вот вопрос.

– Не вопрос!

Магиня сказала это не разжимая губ, и это прозвучало у Кати в голове.

– Опять я раскрылась?

– Опять. Забываешь, что со временем мыслезащита слабеет? А тебе особенно надо быть осторожной. Егорку на мякине не проведешь.

Они не успели закончить мысленный диалог, как в избу стали входить братья.

Поняв, что Знание не зависит от того, во что они одеты, колдуны развлекались теперь, надевая на себя вещи невиданного покроя и расцветок.

Больше всех насмешил Дементий. Он появился в пестром атласном халате и белой чалме. Кланялся, сложив вместе ладони, бормотал что-то невразумительное, так что все покатывались со смеху. Но внимательная Катерина перехватила взгляд, которым он смотрел на жену. В нем было столько любви и откровенного обожания, что девушка опять по-хорогему позавидовала Аксинье.

Тем временем появился Егор и сразу потянул её за руку.

– Пойдем, невеста, прогуляемся!

После бани он надел рубаху, расшитую голубыми васильками. Волосы его Катя прежде и не замечала! оказались пшеничного цвета и на висках слегка завивались. Густые брови придавали лицу излишне строгое выражение.Зато глаза - они будто отмылись в бане - выглядели почти фиолетовыми - таких глаз она ни у кого не видела!

– Какой ты, оказывается, красавец! Чем больше на тебя смотрю, тем больше достоинств нахожу.

– Насмешничаешь?

– И не думала! Ты и впрямь, очень даже симпатичный.

– Снизошла, значит? Уже не считаешь себя выше меня.

– А разве я показывала тебе свое превосходство?

– Наружно - нет. А так, даже мыслей от меня не скрывала. Раздумывала, искала пути для побега. Сегодня - картина другая. Сегодня ты для меня нехитрую музыку выставила: как мне здесь нравится! Какой красивый у меня жених!

Кате стало не по себе.

– Но ты ведь и вправду красивый парень.

– Если красивый, что ж ты предстоящей свадьбе не радуешься?

Она промолчала.

– Ладно! Что там ценного было в твоей ладанке? - наконец сжалился он. - Не жмись, у жены от мужа не одлжно быть секретов.

Серьезный противник, этот Егор! Права Полактия: нельзя его недооценивать. Но и ради него здесь оставаться Катя не собиралась... Конечно, знать об этом ему не стоит, да и кто поможет ей, если не он?

– Ты же ничего обо мне не знаешь, - медленно проговорила она. - Разве сказки рассказывают с конца?

– А в твоей ладанке конец сказки?

– Егорушка, пожалуйста, найди ее! Я тебе сама все покажу и расскажу.

– Вот это другое дело. Ты, Катерина, гордая больно. Чуть склонилась, уже у тебя шея болит. А ласковый теленок, как говорится, двух маток сосет. Ты хорошо попросишь, я для тебя горы сворочу.

– А как это - хорошо попросить?

– Поцеловать значит, а то ты не знаешь!

– Ох, и хитрющий ты, Егорка!

– Не без того, - согласился он, сжимая её в объятиях, когда она целовала его в губы. - Хорошо попросила, ажно сердце зашлось!

– Теперь ты будешь ладанку искать?

– А я уже нашел.

– И где она?

– У Степаниды.

– Но она же не признается. Как мы её заберем? Обычск что ли делать?

– Зачем обыск. Я манок сделаю, который краденную вещь и притянет. Опять же, не за так. Ты хоть и невеста мне, а даром кто ж стараться будет?

– Что на этот раз?

– Три поцелуя.

– Разохотился! - вздохнула Катя. - Ладно, я согласна. Но только после того, как ладанка в моих руках окажется.

– Жениху веры нет! - он закатил глаза к потолку. - Будешь смотреть, как я манок стану ладить.

– Посмотрю. А как ты узнал, что ладанка у Степаниды?

– Много будешь знать, скоро состаришься.

Он стал вырезать, на первый взгляд, обычную свистульку, какую мальчишки режут в детстве.

– Небось, рада, что я тебя от пряников увел?

– Думаешь, я по хозяйству делать ничего не умею? Да я такие вареники делаю, на весь институт славятся! - не выдержав, похвасталась Катя.

– Институт - это село или город такой?

– Институт - такая большая изба, где молодых людей учат разным наукам, - пояснила она.

– А тебя чему учили?

Она призадумалась: как объяснить?

– Меня учили в жизнь как бы играть...

– На ярмарке?

– Необязательно на ярмарке. У нас есть избы, которые называются театрами, а в театре - площадка, вроде помоста, его сценой называют. А в зале сидят зрители. Актеры им рассказывают разные истории. В лицах. Вот, к примеру, какую сказку ты знаешь?

Егор на мгновение задумался.

– О царе и трех сыновьях. Как они себе невест искали. Стрелы пускали в разные стороны.

– На сцене олного артиста нарядили бы королем. Еще трое артистов говорили бы за его сыновей...

Он слышал её, даже рот приоткрыв от удивления.

– И артисты все-все изображают?

– Все.

– И целуются? И спят как муж с женой?

Катя смутилась.

– зачем же спать? Зрители ведь и так могут догадаться. На сцене ведь есть такой огромный кусок материи занавес. Когда артисты как бы уходят куда-то, занавес закрывается. И зрители понимают, куда пошли герои... Непонятно я объясняю?

– Чего ж тут не понять! - буркнул Егор.

– На сцене живут не обычной жизнью, - продолжала Катя, - а как бы живут. Еда ненастоящая, бутафорская. Оружие тоже. Не будут же артисты между собой по-настоящему драться.

– Тогда это неинтресено, - разочарованно проговорил Егор, опять склоняясь над тем, что он называл манком.

– Не скажи, многие люди с удовольствим идут в театр. Некоторые артисты так хорошо играют, - зрители забывают, что это игра.

– А ты не могла бы мне что-нибудь рассказать? Как будто на своей сцене.

Девушка задумалась - что для него представить? Может, монолог Снегурочки из пьесы Островского, тот, что она исполняла ещё в школьном спектакло?

– Кругом меня все любят, все счастливы

И радостны; а я одна тоскую;

Завидно мне чужое счастье, мама,

Хочу любить, а слов любви не знаю...

Она так увлеклась, что стала говорить слова и за Весну, и за Снегурочку, а когда замолчала, услышала, что юноша повторяет как бы про себя:

– Пусть гибну я, любви одно мгновенье дороже мне годов тоски и слез... Как хорошо ты это сказала!

– Это сказал Островский, тот, кто пьесу написал.

Он поднес к губам манок. Никакой мелодии Катя не услышала, но через сгновение Егор опустил в её руку заветную ладанку.

– Бери свое сокровище. А насчет поцелуев... я пошутил. Если ты не хочешь...

Она обхватила руками его голову и запечатлела на губах самый страстный поцелуй, на который только была способна.

Глава тридцать первая

Когда враг колеблеься, никогда

не позволяй ему собраться с мыс

лями или с силами.

Бертрис Смолл

– Егор, а ты грамотный? - как бы между прочим спросила молодого колдуна Катя.

Тот её вопросу обиделся и нехотя буркнул:

– Гоамотный.

– Ты ходил в шклу?

– Никуда я не ходил. От нас не то, что до шоклы, до любого жилья - не меньше тридцати верст. Меня Аксинья учила.

– Она занималась с вами со всеми?

– Как же, заставишь этих лежебок! Остальные братья отказались. Даже её любимый Дементий. Прости, сказал, но у меня от твоих премудростей не то, что голова, волосы начинают болеть.

– И долго ты учился?

– Почитай, месяц.

– Месяц? - поразилась Катя. - Но чему можно научиться за месяц?

– Ежели учить колдовством, думаю, всему. Она мне в голову вкладывала словно некие клубочки с науками, я лишь должен был потянуть за ниточку, как в голове все укладывалась... Чему она не успела меня научить, так это красиво говорить. Вот и тебе объясняю, а у самого язык будто за зубы заплетается... Но и я так ей благодарен, если бы не она, я бы темный был, как Степан.

– Но Степанида-то его все равно любит. Или нет?

– Ясное дело, любит. Дуракам завсегда счастье.

Это прозвучало у него так грустно, что Катя растерялась. Она не подозревала, а если точнее, не задумывалась о серьезности его чувств. И не именно к ней, а вообще к жизни. Она сказала ему, скорее провоцируя:

– Но ведь у тебя, вроде, тоже... невеста есть.

– Невеста... без места! Не в упрек тебе, Катря, но что это за невеста, которая спит и видит, как бы ей от жениха удрать.

Она разозлилась.

– Не знаю, как у вас, а у нас говорят: насильно мил не будешь. Дали нам возможность выбирать из вас пятерых и решили, что это и есть свобода? А если я не хочу выходить замуж ни за кого из вас?

– Зачем же тогда целовала? Егорушкой называла?

– Военная хитрость.

– Я бы сказал по-другому.

– Я бы! Ты бы! Что твои братья говорили: скажите спасибо, что сетью ловили, Егор бы капкан поставил.

– Да я же шутил! - закричал Егор. - Кто виноват, что они шуток не понимают! Говорю:"А, может, капкан поставим:" Не поняли. "Ты что, капкан! Ноги изуродуешь, зачем нам жены хромые!"

Катя не выдержала и расхохоталась.

– Тебе смешно.

– Ну хорошо, не будем обвинять друг друга. Спрашиваешь, собиралась ли я отсюда бежать?. Скажу честно: собиралась. А ещё точнее, собираюсь и теперь. Наверное, это свинство, ведь если бы не ты... Нашел мою ладанку...

– Ты бы и сама это сумела. Просто ты из начинающих. Боишься во всю силу размахнуться. И я на первых порах боялся. А потом ничего, пообвык.

Пообвык. Может, и она пообвыкнет? Но зачем? Для того, чтобы быть актрисой, это вовсе не нужно. Или ей уже нравится заниматься магией?

– Полно, - она невольно подделалась под тон Егора, нет во мне никакой силы. Пойдем лучше, я тебе ладанку покажу, по-моему, ты это заслужил.

Он внимательно посмотрел на нее:

– Чего ж не поглядеть, раз показывают. Тебе для этого, небось, место поровнее нужно? Пойдем, покажу.

Он повел её по какой-то тропинке, которую она здесь, возле избы, и не видела. То ли Егор нарочно оставил эту тропинку для себя, чтобы ходить по ней тайком от всех, то ли нехитрым колдовством отводил для неё один из временных коридоров.

Пока они шли, опять наступила ночь. То есть, в этих местах она вообще наступала быстро, а теперь, как писали в книгах, на землю пала мгла. Вдруг и сразу. Шедшая за Егором Катя едва не наступила ему на пятки. От неожиданности.

Через несколько мгновений кусты по обе стороны от тропинки расступились, а Егор, покосившись на девушку, подбросил в воздух небольшой огненный шарик, который и осветил все вокруг.

– И долго он будет так висеть? - ехидно спросила Катя: Егор все время демонстрировал ей свое превосходство, а кому понравится терпеть такое от сверстника, даже если его считают лучшим колдуном в округе.

Егор, правда, на её подкол не повелся. Только пожал плечами.

– Сколько надо, столько и провисит.

– Тогда можно не торопиться. А то мне коечто смастерить надо.

– Мне отвернуться? - теперь уже он подкалывал её.

– Можешь смотреть. Это будет обыкновенная волшебная палочка, - вроде бы равнодушно сказала она.

Попросила у Егора нож и, сломав прутик с ближайшего куста, стала остругивать его, хотя могла вполне обойтись неоструганным. Он больше не ехидничал, не подкалывал её, и Катя вдуруг подумала, что, наверное, из него получится хороший муж, поскольку он выдержан и вовсе не злопамятен...

Она опять упустила момент и не поставила вовремя защиту на свои мысли, потому что он с чувством произнес:

– Спасибо, что так хорошо обо мне думаешь.

Катя смутилась и поторопилась коснуться палочкой деревянного талисмана. Она с бьющимя сердцем наблюдала, как растет на глазах дом. Егор ничему не удивился, лишь заметил:

– Ладный домишко!

Катя волнуясь ступила на порог. Все ли цело внутри, ведь она побывала в стольких переделках! А если это навредило Антипу?

Но в горнице ничего не изменилось. Стол посреди комнаты, так и стоял накрытый кружевной скатертью. Нигде не ощущалось следов запустения, не висели клочья паутины по углам, не лежала толстым слоем пыль. Казалось, что хозяева постоянно жили здесь и лишь ненадолго вышли.

Она оглянулась на вошедшего следом Егора.

– Кажется даже, что в доме ватрушками пахнет.

– Однако, пахнет, - кивнул он. - В этом доме никто не живет?

Под комодом раздался шорох, и Егор напрягся.

– Не волнуйся, - тронула его за руку Катя. - Неужели ты не чувствуешь, что этот дом никому не угрожает?.. Антип, Антипушка!

Из-под комода на мгновение высунулась мохнатая оапка и тут же спряталась.

– Жив, мой хороший, а я уж от беспокойства вся извелась!

– То-то ты торопилась! - буркнул домовой.

– Кто у тебя там, говорящий кот, что ли? - не выдержал Егор.

– Сам ты кот! - отчетливо прозвучало из-под комода. - Только коты незванными являются.

– Это мой домовой, - пояснила Катя.

– Мой! - не унимался тот. - Нашла игрушку! Всяк норовит прикарманить. Ничей я. Этого дома домовой.

Девушка открыла было рот, рассказать, что Антип вовсе не такой склочный, каким хочет казаться, что он просто не любит чужих...

– Не трудись, - сказал Егор, - я попробую сам с ним договориться. Ну-ка, мужичок-с-ноготок, вылезай на свет божий!

Он присел у комода и Катя с удивлением прислушивалась странным звукам: скребущему звуку когтей, треску дерева, пока наконец Егор не поднялся на ноги с Антипом, в лапке которого была зажата щепка, должно быть оторванная от многострадального комода.

– Ах, ты, упрямец! - юноша поднял бедного домового вверх. - Но я тоже не лыком шит. С кем это ты тягаться вздумал?

– Пусти по-хорошему! - заверещал Антип, смешно дрыгая в воздухе маленькими ножками.

– И что ты мне можешь сделать?

– А вот что! - Антип исхитрился, сунул руку в карман, достал что-то и с силой метнул в лоб Егору.

Катя от страха даже глаза прикрыла: Антип повторил её поступок, словно родной брат, но у него с Егором были слишком разные весовые категории.

Тот нападения от домового не ожидал и не принял никаких мер защиты, что опять укрепило Катю в мысли о несовершенстве колдунов. Значит, при желании их можно застать врасплох?

Егор от неожиданности разжал пальцы, и Катя едва успела подхватить своего любимца почти у самого пола. Тот растерялся от собственной смелости и падал с закрытыми глазами, ожидая расшибиться вдребезги.

– Тухлое яйцо! - с гадливостью произнес юный колдун.

– Так тебе и надо! - выпалила Катя. _ нашел, с кем тягаться! Зачем ты его хватал?

– Так это... он же тебе грубил!

Антип между тем вырвался из рук прижавшей его к себе Кати.

– Опять обниматься норовишь! Знаешь же, не люблю, чтобы со мной, как с маленьким... А кто этот недоросль?

– Это очень большой человек, из местных... Погоди, я дам ему умыться.

– Большой в этой дыре, а маленький в нашей, - заметил Антип.

– И ты ещё переживала из-за этого невежи?

– Он - мой друг, - сухо сказала Катя.

– Имей такого друга, и врага не надо... Спрашиваешь, меньгой, кто я есть? Жених твоей... подруги. Скоро мы с нею свадьбу сыграем. Будем жить-поживать, да добра наживать.

– Удалось теляти волка поймати, - не очень вежливо хмыкнул Антип.

– Уж не мою ли невесту ты с волком сравниваешь? - грозно нахмурился Егор.

– Моя! кто о чем, а мы о своем. Хорошо с берегу на гребов смотреть...

– Сейчас же перестань! - не выдержала Катя. - Чего ты на Егора напал? Вот женится он на мне, так и дом ему вместе с тобой достанется.

– Как - ему? Почему ему? - разволновался домовой. - Ишь, чужим домом распоряжается! Этот дом Венустин!

– А она мне его подарила.

– На время дала, попользоваться!

– Разбушевался, собственник! - улыбнулась Катя. - Ты и представить себе не можешь, что могло статься с твоим домом, а заодно и с тобой, если бы не Егор... А ты в него - гнилым яйцом!

– Я не знал, - сказал Антип.

Онловко взобрался по ножке стула и сел на краешек сиденья.

– Трудно мне с вами, молодыми, - пожаловался он. - Шебутные вы, громкие. Вон Венуста с Никодимом - никаких хлопот не доставляли.

– Ты сам вызвался, - напомнила Катя.

– Вызвался, дак кто знал, что наше странствие так затянется? Как там наша улица поживает?

– Улица! Ты э всю жизнь дома просидел!

– По ночам я садился на подоконник и смотрел на неё через окно.

– На сплогные ямы да колдобины.

– Каждый кулик свое болото хвати, - вздохнул Антип и горестно съежился.

Катя и Егор отчего-то загляделись друг на друга, потому домовой неслышно скользнул по ножке стула сниз и опять нырнул под комод. Там ему было срокойнее.

А молодые люди между собой заговорили.

– Вовремя ты успел, с ладанкой-то, - ласково сказала Катя. Степанида могла бы её на заветное слово запереть - век бы не нашли. Промедлила. Небось, уже хватилась.

– Навряд ли. Не разберет она: та, не та.

– Ты подменил ее?

– Точь в точь такую сделал.

– С домом? - поразилась Катя.

– Зачем - с домом? Она твоего секрета все равно не знала. Как и было на первый взгляд: простая деревяшка.

– Тогда ты заслуживаешь ещё одного секрета.

Катя сунула руку в стоящее на лавке лукошко и показала Егору манускрипт.

– Вот ради чего я сюда рвалась. И вообще в вашем времени окзалась.

– Такая старая бумага тебя привлекла? удивился Егор. - Молодая девка, а ровно... алхимик какой.

– Я не алхимик, - попыталась объяснить она юноше свой интерес. И не мне он нужен. Люди, послали меня сюда, обещали за доставку приличное вознаграждение.

– Ты... наемник! - опять с его губ сорвалось непривычное слово и на этот раз, по мнению девушки, вовсе не к месту.

– Я - студентка, - сказала она. - Учусь вроде бесплатно, но то за одно, то за другое мне все время приходится платить. Мне стыдно тянуть деньги с родителей. Так что когда мне предложили заработать, я не отказалась.

Егор слушал её, не переставая удивляться. Она показалась ему такой наивной и простодушной, а оказывается, она перед ним притворялась. Как на своей сцене. Жизнь разыгрывала!.. Правда, когда целоваться его учила, не притворялась, в этом он был уверен!

Это все браться! Придумали - невест сетью ловить, а теперь хотят, чтобы пойманные их любили. Катерина пришла из такого далекого-далека, что никогда в их краях не приживется, потому и убежать хочет...

– Антип, - позвала Катя, - в доме ватрушками пахнет или мне кажется?

– Венуста позаботилась, - домовой высунул голову из-под комода. - Что ж мне тут с голоду помирать?

– А как... как она тебе их посылает?

– не знаю. Салфетку разворачиваю, на стол стелю, говорю, что бы поел.

– Интересно, я впервые об этом слышу.

– Все знать нельзя, - важно заметил Антип.

– Ну и дела! - рассердилась девушка. - А если бы я с голоду помирала? Обо мне кто-нибудь подумал?

– Так не померла же! - сказал домовой и на всякий случай залез подальше. Он знал, на настроение женщин нельзы полагаться.

– перестань, Катря, - вступился за домового Егор. - Дались тебе эти плюшки! Вон у нас в избе пряники пекут. Вернемся, поедим.

– Нет, погоди, я должна знать! Что ещё ты не сказал мне, Антипугка?

– Про заднюю дверь, - мяукнул тот.

– Про какую такую заднюю дверь?!

– Я не могу говорить при чужих. Ты сама не знаешь: то жених, то не жених, а это секрет.

– Я тебя, Катря, на крылечке подожду, - предложил Егор.

– Неудобно, - Катя растерянно огляделась. - Я же тебя в гости пригласила.

– Не беда, - улыбнулся он, - я не охотник до чужих секретов.

Девушка наклонилась и рывком вытащила из-под комода упирающегося Антипа.

– Только посмей повторить свой фокус с тухлым яйцом! - сурово сказала она. - Ты зачем меня перед человеком позоришь? То всякой гадостью бросаешься, то секреты выдумываешь...

– Ничего я не выдумываю, - нахохлился домовой. - Про заднюю дверь мне Вяземский наказывал. Трижда повторял, будто младенцу:" Только в крайнем случае, Антип, в самом крайнем случае!"

– Да что же это за дверь такая особая? Небось, Никодим Аристархович не герцог Синяя Борода, чтобы запреты на дверь накладывать.

– Про бороду ничего не знаю, - сказал Антип, а только эту дверь можно открыть единожды.

– А во второй раз она не откроется. Замок что ли заклинит?

– Тбе, Катерина, все хиханьки да хаханьки, а мне дом жалко! Я в нем с малолетства. Кто ж это будет своими руками...

– Погоди, чем повредит дому то, что я открою какую-то заднюю дверь?

– Чем, чем... Сгорит он, пропадет, тебя спасаючи. Вяземский это слово говорил, а я забыл. Дом тебя обратно вытолкнет, а сам сгорит...

– Как ракета-носитель?

– Как ни назови, все плохо, - вздохнул Антип. - Теперь рассуди, мог я тебе об этом сказать? Сгубить дом собственными руками! Отдать на поругание.

– На поругание! - передразнила Катя. - Романтик!

– Ругай, не ругай, а понять должна.

– Ладно, считай, что я пока не знаю про твою заднюю дверь, - задумчиво произнесла девушка. - Для начала попробую сама что-нибудь придумать.

Она уже пошла было к выходу, но вернулась и спросила домового:

– Послушай, Антип, когда я тебя вместе с домом уменьшаю, что ты при этом чувствуешь?

– Ничего не чувствую. Живу, как и жил.

Егор сидел на кряльце и смотрел на небо. Светящегося шара не было, а звезды висели так низко, что, казалось, цеплялись за коышу.

– Пойдем, что ли? - тронула его за плеча Катя.

– Куда? - насмешливо спросил он.

– Домой.

– Это мой дом, а вовсе не твой.

– Ты меня из него решил выгнать?

– Я думал, ты заднюю дверь откроешь.

– Погожу пока, - сказала она и, увидев, как осветилось радостью лицо Егора, искренне огорчилась.

Глава тридцать вторая

Хороша коммуна!

И сад здоров .

Пройти бы туда, да мешает ров.

Владимир Маяковский

За длинным столом, заставленным всевозможными печеными, мочеными, тушеными, вареными разносолами царило веселье. Чай оказался лишь поводом сесть за стол. Невинное занятие: попить чаю. Для того и испекли пряники. Главное началось потом. Может, кто медвежатинки поест? Или сохатины вяленой? Лещей жареных. Белужки вареной. Гуся с яблоками. А к такой закуске уже нужна медовуха...

Молодую пару встретили шутками.

– Думали, сВежи, ан все те же. Быбл бы друн - найдется и досуг И строг наш приказ, да не слушают нас.

Стапанида было заворчала.

– Самовар уж остыл.

Остальные вступились.

– Дело молодое. Пусть похороводятся, пока время есть. Дети пойдут, е до гулянок будет.

"Дети пойдут! - возмутилась про себя Катя. - Ни Степанида, ни Аксинья детей не принесли, а я за всех отдувайся?"

Но тут она вспомнила, что вовсе не собирается здесь оставаться, а значит, и рожать детей от Егора...

Когда она проходила к столу мимо Полактии, та шепнула не разжимая губ:

– Сегодня!

У Кати в мозгу вдруг всплыл вопрос, которого она сеебе прежде не задавала: а что все-таки делала Полактия Фортунатовна в тринадцатом веке, для чего она там появилась, не только же из-за чувства мести: какая-то девчонка едва не лишила жизни любимого мужа! П если пережитое вместе не заставило её смягчиться, пересмотреть свое отношение к посланнице белых историков?

– Что, КАтя, нашла свою потерю? - услышала она льстивый голос Степаниды.

– Нашла, - кивнула Катя, делая вид, что не замечает невольного движения похитительницы, касающейся своего лифа. В надеэном месте спрятала она украденную вещь, а теперь, небось, недоумевает: почему вдруг их стало две? И как Егор доставал ладанку из-за её лифа?

Что за глупые мысли лезут ей в голову в ответственный момент. Разве не сегодня они покинут эти суровые места, чтобы никогда больше сюда не вернуться?

Надо решить и кое-какие хозяйственные вопросы. Например, что делать с Кешей? Поблизости нигде его не видно. Куда задевался этот многословный пернатый?

Когда наконец все поднялись из-за стола, Катя помогла женщинам прибраться и пошла искать попугая. Кажется, но нашел общий язык, если это можно сказать о птице, с Егором. Тем более, что тот раньше всех вышел из-за стола, чем вызвал немало острот насчет того, что девка совсем парня замучила!

Катя постучала в дверь Егора.

– Заходи, невеста! - пригласил её знакомый голос.

Глазам её предстала идиллическая картина. Егор сидел в плетеном кресле, а на плече его удобно расположился Кеша, который ему увлеченно что-то говорил. "Все самцы по природе - предатели!" - ревниво подумала она.

– Кеша, ты сменил хозяина? - все же поинтересовалась девушка.

– Женщины - коварны, капризны, злы, завистливы, скандальны! - со смаком выговаривал попугай, а у Кати, что называется, глаза на лоб полезли.

– Уж если говорить о коварстве, - насмешливо заметила она, - то нам с попугаями трудно сравниться. Ты рассказывал Егору о некоторых событиях нашей совместной жизни...

– Я не обещал молчать! - гордо отпарировал попугай.

– И правда, Инокентий, ты переборщил! - примиряюще сказал Егор.

– Она меня бросила! - попугай взлетел в воздух. - Бросила! Ходит где-то, не вспоминает! Аксинья кормит! Плохая хозяйка!

– Смотри, Егорка, скандалиста приобретаешь. Ведь ты решил его у себя оставить?

– Я сам решил! Сам решил!

– Помолчи! - Егор щелкнул пальцами и Кеша тут же умолк, тяжело плюхнувшись на застеленную домотканным покрывалом кровать.

– Значит, приготовилась таки бежать?

– Приготовилась.

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, а потом Егор отвел взгляд.

– Не бойся, препятствовать не стану... Попутчицу свою решила здесь оставить?

– Еще чего! - огрызнулась девушка.

– Тогда придется жребий метать.

– Это у вас, колдунов, чуть что, так жребий, а мы, люди, по-другому дела решаем.

– Мы - тоже люди, - обиделся тот. - Рещайте, как хотите, только мост все равно одного примет, не больше.

– Егор, а ты не можешь подробнее рассказать? Про мост и все такое.

– Могу, - он движением руки придвинул к ней... её любимое кресло-качалку. - Садись, в ногах правды нет, а разговор предстоит долгий.

Он совсем по-мальчишески поерзал в своем кресле и начал рассказ.

– Наши предки - Дементьевы - жили здесь всегда...

– Дементий Дементьев! - усиехнулась Катя. - Не слишком старались подобрать сыну подходящее имя.

– Так уж повелось, что в нашем роду непременно случается Дементий. Кажется, и предки любили пошутить.

– Но тогда здесь должен был бы существовать огромный поселок, а не всего одна семья.

– Так и было, пока один из моих любознательных дядьев не решился посмотреть, что там, за концом света? Узнать, что за существа живут в Хаосе?

– Узнал?

– Если бы только узнал! Увиденное привело дядьку в такой ужас, что он побкжал обратно, а дыру в стене - не каменной, колдовской - закрыть не успел.

– И из того мира за ним кто-то прошел? - догадалась Катя.

– Прошли. Словно ураган. Сметали все на своем пути.... Не застань они моих родичей врасплох, может, все и обошлось бы... Чужвки в первую очеред уничтожили детей, потом стариков и женщин, мужчин они оставили на"звкуску". Те отомстили страшно - уничтожили всех, но и сами полегли. Все кроем двух прадедов и моего отца, которые ловили рыбу на дальнем озере. представь себе, они ушли ненадолго от многолюдного поселка, а вернулись к пепелищу. Один из прадедов первым сообразил, что надо заделать дыру. Он кинулс к ней и чуть не опоздал: одно из чудищ уже выползало наружу. Старику пришлось закрыть дыру собой, превратив наполовину вылезшего чудища и себя в каменную затычку, намертво закрывшую дыру.

– А какие они, выходцы из другого мира? - робко поинтересовалась Катя.

– Страшные, - коротко сказал он. - Если бы ты так не торопилась уйти, я бы показал тебе морду каменного зверя, застрявшего в дыре, и каменную фигуру деда, невольно сделавшего себе вечный памятник.

У Кати с языка рвалась тысяча вопросов. Что значит - страшные? Похожие на людей или совсем непохожие? Но Егор продолжал рассказ.

– Оставшемуся в живых прадеду пришлось обратиться к самому могущественному колдуну, какого только знал. Тот и объяснил, что мой дядька нарушил древнее соглашение между мирами, которое гласило о незыблемости границ. Закон был создан так давно, что о нем забыли, иначе мой любопытный дядька туда ни за что бы не сунулся. По совету Всемогущего моему отцу пришлось вызубрить Закон наизусть и передавать его вместе с Знанием, чтобы и наши потомки никогда об этом не забывали.

– Ты хочешь сказать, что из вашего мира бежать невозможно, кроме как нарушить эту самую границу?

– Мы, владеющие Знанием, можем строить мост над соседним с нами миром, так, чтобы не тревожить его обитателей. И пройти по этому мосту может только один человек.

– Ты так и не объяснил, почему?

– Но и мне этого никто не объяснял. Так сказано в Законе. Я лишь знаю, если вступить на мост вдвоем, не уйдет никто.

Катя пригорюнилась. Вначале казалось все так просто. В нужное время войти в Черную Дыру, оказаться в нужном месте, изъять заветный трактат, вернуться тем же путем и передать его белым историкам, а потом на честно заработанные деньги спокойно дожить до окончания института.

– Кажется, тот, кто тебя послал, не дурак. Большие деньги тебе пообещали?

В голосе его звучала насмешка.

– Тебе-то что, - в том же тоне ответила она, - ведь это я рисковала, а не кто-то другой. И не подвергала опасности никого из близких. Как и неблизких. Что здесь зазорного - получить плату за проделанную работу?

– Не сердись, Катря, - уже мягче сказал Егор, - но я никак не могу ч этим смириться, потому что в моем роду женщины не зарабатывают себе на хлеб. Это забота мужчин.

– Мои родители тоже свое согласие не дали бы, - призналась она. - Но я думала, что сумею провернуть все быстро. Белые историки обещали, что это не займет больше трех дней.

– Твои белые историки не очень хорошие люди.

– Что ты! - замахала на него руками Катя. - Если бы в мои дела не вмешалась Полактия, я была бы уже дома...

– Я думал, вы с Полактией вместе.

– Она присоединилась ко мне... позже.

– Она тоже ьелый историк?

Что-то Егор стал тыкать в самые уязвимые места Катиной легенды.

– Долго рассказывать, - уклончиво ответила она.

– Постой, значит, все, что бормотал Кеша, правда? - неожиданно развесеоиося Егор. - Надо же, подруги!

Он задумался, глядя перед собой. Будто всматривался во что-то, прежде неведомое.

– Да и Полактия вовсе не девочка. А Сема вокруг неё увивался. Да она ж ему в матери годится!

– Положим, его никто об этом не просил.

– Но тогда зачем несвой облик принимать?

– Ее это облик. Только несколько моложе.

– Странная вы парочка. Подорительная.

– По-моему, это вы нас поймали в сети, а не мы вас!

– Прости, я увлекся, - согласился он. - Однако, твоя... подруга тебя ждет. Интересно, что вы решите?

Полактия Фортунатовна ждала Катю в горнице, сидя у стола, с которого была убрана посуда. Все, кроме Аксиньи, оставшейся с нею, все уже разошлись, а обе женщины сидели и молчали так, как могут молчать лишь близкие люди, когда почти все слова сказаны и в них уже нет нужды.

– Я готова, - сказала Катя, и обе женщины посмотрели на нее; одна с надеждой, другая с грустью.

Егор нарисовал перед нею мрачную картину, но отнюдь не безнадежную, а в запасе у самой Катерины имелась некая идейка, которая могла дать и вовсе хороший результат. И вообще, почему магиня выбрала для побега именно сегодняшний день?

– Дальше тянуть с побегом нельзя, - ответила та на последний вопрос. Аксинья тоже считает, что нынче самое благоприятное время. Чувствуем мы так. Можешь считать это магической интуицией.

– По мне, чем скорее, тем лучше, - сказала Катя.

– Боюсь,скорее не получится, - вздохнула Полактия. - Для возвращения во временной коридор, по которому мы шли, нам придется пересечь границы некоего мира, с нашей точки зрения, ирреального. Я называю его Страной Чудовищ. Каким-то таинственным образом здесь, на небольшом отрезке земли собрались и стали существовать самые жуткие монстры, каких только может создать человеческая фантазия. Маги соревновались в умении преобразовывать материю с помощью магии, а когда соревнующимся надоело пугать друг друга, они решили оставить свои создания в живых и телепортировали их в местность, удаленную от человеческого жилья и оживленных путей-дорог. Не повезло лишь Дементьевым, чьими соседями они оказались.

– Неужели их никак нельзя обойти?

– Мы с тобой нечаянно обошли, но повторить свой путь, только в обратном направлении, увы, не сможем. Но есть очень короткий путь по землям монстров. Анисья начертила карту, осмотрев их с высоты птичьего полета. как раз недалеко отсюда есть в некотором роде перешеек. Если постараться, можно миновать его в течение полудня.

– И как вы собираетесь пройти это узкое, но опасное место?

– Стать на время тем, кто там живет.

– Чудовищем?!

– А иначе как стать неотличимым от живущих там?

Катя подумала, говорить им об идее Егора насчет моста или нет?

– К сожалению, даже в этой опасной затее есть ещё большее "но". Вера я имею в виду Аксинью - говорит, что пройти сможет только один. Ссылается на какой-то ветхий Закон, типа магической теории вероятности.

– Странно, через земли монстров сможет пройти один и по мосту один.., - задумчиво проговорила Катя.

– Про мост Егор тебе сказал? - догадалась Анисья.

– Ну а кто, кроме него, мог сказать? Тем более, что он и предлагает для нас этот мост соорудить.

– Я вижу, ты времени не теряла, - заметила Полактия.

– А вы подумали, что я здесь останусь?

Никто ейц не ответил, каждый думал о своем.

– Кажется, есть план! - Полактия Фортунатовна подняла руку. - Я в образе монстра пройду по Стране Чудовищ, а Катя минует это пространство по мосту. И заклинанием откроет для меня проход в стене со стороны временного разлома.

– И в твоем плане есть "но", - вклинилась в разговор Анисья. - В том месте, куда Катя придет по мосту, тоже действуют свои законы: время сделаетточередной виток и её отнесет далеко от Страны Чудовищ...

– Дела-а, - только и смогли выговорить беглянки.

Глава тридцать третья

Потом я почувствовал печаль - она была похожа на физическое неу добство, что-то вроде зарождающего - ся флюса, только ныла не десна, а та загадочная часть организма, каковую принято называть душой.

Максим Фрай

– Я думаю, без Егора нам не обойтись, - сказала Катя и улыбнулась про себя выражению недовольства на лицах обеих магинь. - Он - порядочный человек, и на него вполне можно положиться.

Женщины молчали.

– Двум опытным магиням не хочется обращаться к деревенскому колдуну?

– Егор - способный юноша, - наконец выдавила из себя Анисья.

– Я уж думал, верного решения вы так и не примете, - сказал появившийся в дверях Егор. - Катря права: я могу сделать для вас то, что получится не у всякого деревенского колдуна.

– А не хвастаешься? - подзадорила его Катя.

Он снисходительно глянул га гее.

– Пока Полактия будет идти по опасной земле, я остановлю время и Катря сможет выпустить её точно в том месте, до которого та дойдет... Ежели дойдет.

– Шуточки у вас, боцман! - пробормотала Катя.

– К делу! - на лице Полактии Фортунатовны появилось решительное выражение. - Пора идти!

– Ну кто отправляется в путь ночью? - удивился Егор.

– У женщин интуиция, - хмыкнула Катя.

– Народ не зря говорит: утро вечера мудренее. Перед трудной дорогой принято отдыхать и идти в путь со свежими силами. Среди монстров, говорят, ест такие, которые свою добычу ищут именно по ночам...

– Моя интуиция вовсе не утверждает, что идти нужно ночью, согласилась Аксинья.

– Я бы тоже, пожалуй, отдохнула, - кивнула Полактия.

Заговорщики разошлись по комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи. Комнаты Кати и Егора были в конце коридора, потому некоторое время они шли рядом, но юноша не делал попытки задержаьб её подольше.

А Катерине неспалось. Она никогда не была ни расчетливой, ни коварной, и Егора ей было откровенно жаль. Наконец она встала и, как была в ночной сорочке, поплеласт к комнате Егора.

Стучать она не стала. Обратилась облачком тумана и просочилась через щель в двери. Она была уверена, что юноша не спит.

Так и оказалось.

– Зачем пришла? - глухо спросил он. - Думаешь, я тебя опять пожалею? Или посмеяться задумала?

– Хорошего же ты обо мне мнения! - возмутилась она. - Разве ты не можешь просто... нравиться мне?

– А что значит - нравиться? Мне Анисья нравится, и твоя Полактия, и Антип.

– Хочешь непременно признания в любви?

– А ты пришла пожалеть убогого? Деревенского колдуна?

– Нехорошо подслушивать, - Катя покраснела.

– А я и не подслушивал. Я не виноват, что слышу... Так почему ьы пришла?

– Поблагодарить тебя.

– Заплатить своим телом? Знала бы ты, как мне хочется схватить тебя в охапку и больше ни о чем не думать. Но я не хочу, чтобы ты запомнила меня насильником.

– Но ведь я сама пришла...

– Будем считать, что тебе это приснилась.

Он плавно повел в воздухе рукой и Катины ноги вдруг оторвались от пола. Она услышала, как от дуновения ветерка бесшумно открылась дверь комнаты Егора, а потом и её комнаты и Катя плавно опустилась на свою кровать.

– Тебе не сптся от беспокойства за завтрашний день, - услышала она голос Егора. - Сейчас тебе станет тепло и уютно, как на весеннем солнышке, когда можно сидеть на крыльце, полставляя лицо теплым лучам и слышать, как журчит капель...

Непреодолимая сонливость навалилась на Катю, и она не заметила, как заснула.

На рассвете её разбудил петух. Он яростно кукарекал прямо ей в ухо.

– Откуда в моей комнате взяться петуху? - пробормотала она.

– Это я стараюсь, - сказал Егор, который стоял у её кровати полностью одетый. - Сегодня мне приснился странный сон. Одна красивая девушка пришла ко мне...

– А ты? - лукаво спросила она.

– Сон и есть сон. Я отправил её обратно.

– И не пожалел потом?

– Локти кусал, да поздно было... Знаешь, какой мост я для тебя выстрою? Хрустальный. И устелю его цветами.

– А ты, оказывается, рыцарь!

– Не ожидала такого от деревенского колдуна?

– Егорка, не будь злопамятным, а то я поскользнусь, идя по твоему усыпанному цветами мосту!.. Бедная Полактия в это время будет идти среди чудовищ, сама в жутком обличье...

– Что поделаешь, - философски заметил он. - В жизни твою похоронную музыку часто заглушает шум чужого праздника... Мост для других будет невидим. И ты на нем - тоже.

– А есть среди монстров летающие? Они же могут меня просто учуять?

– Могут. Но мой мост разрежег пространство, как нож масло и любая тварь, вознамерившаяся до тебя добраться, упадет замертво, получив хороший удар дубинкой из спресованного времени.эОказывается, Егор вполне мог говорить циыильным языком. Видно, он просто "косил" под деревенского. То ли для нее, то ли вообще для всех лкружающих.

Они вышли во вдор, а некоторое время спустя вслед за ними вышли Аксинья с Полактией.

– Доброе утро.

Это Полактия. Аксиньй шла не с пустыми руками. С глиняным кувшином в руке и тарелкой, накрытой кружевной салфеткой.

– Подкрепитесь. Молоко с пряниками.

Некоторое время все четверо жевали, сидя на крыльце. Картина эта со стороны выглядела настолько мирной и пасторальной, что Страна Чудовищ никак сюда не вписывалась. Катя даже глаза прикрыла от удовольсвия.

– Не выспалась, что ли? - толкнул её в бок Егор и шепнул прямо в ухо. - Обо мне тосковала?

Катя возмущенно вскочила, а он расхохотался.

– Время идти, - проговорил он серьезно. - А то наши проснутся, вопросов не оберешься. А то и мешать станут. Где Полактия переходить решила?

– Я считаю, надо идти сквозь скалу сразу за озером, - пояснила Анисья, - тая их земля сужается...

– Неужели чудовища так близко от нас? - поежилась Катя.

– Иной раз сюда долетает их рев. Ветер доносил, - сказал Егор.

– Недаром эти места показались мне такими мрачными.

– А мне нравится! - Егор быстро пошел вперед, увлекая женщин за собой.

– Мне тоже здесь нравится, - сказала ему в спину Анисья.

– Понятное дело, - кивнул он, - не то бы ты легкой горлицей вслед за подругой полетела.

– Ты догадался? Дементию расскажешь? Пообещай, что будешь молчать.

– Чем я больше узнаю женщин, тем больше дивлюсь. На каждое слово им клятва нужна. Что ж мне теперь землю есть? А то, что я с вами пошел, не считается?

Они остановились перед скалой, на много метров отвесно уходящей ввысь.

– Это здесь, - проговорила Анисья.

– А как вы собираетесь эту стену преодолеть? - поинтересовался Егор.

– Хочу попробовать расколоть, раздвинуть куски, чтобы я могла пройти, и тут же за собой их сдвинуть.

– А если у стены случайно окажется кто-то из обитателей этого мира? настаивал молодой колдун. - И тоже захочет пройти в эту самую щель?

– Риск всегда есть, - пожала плечами Анисья.

– Но его можно избежать. Если Полактия сделает стену в том месте, которого коснется, такой же упругой, как живица...

– Как резина, - подхватила Катя. - Полактия Фортунатовна будет ил=дти и продавливать стену перед собой, а за её спиной стена будет обретать прежнюю твердость. Не появится ни трещины, ни дыры.

– То есть, назад она повернуть не сможет?

– Не сможет.

– А в месте её выхода на мгновение возникнет небольшой нарост, который тотчас исчезнет, как наша путешественница ступит на сужую землю.

– Да, в выдумке молодым не откажешь, - медленно проговорила Аксинья, обдумывая услышанное, и удивленно добавила. - неплохо, черт побери!

Сказала и покосилась на Егора. Тот посмеялся.

– Ты иди к своему мосту, - сказала Полактия Фортунатовна Кате, нечего тебе на всякие ужасы смотреть.

– А как же я вас узхнаю на той стороне.

– На ту сторону я выйду в своем обычном облике, - усмехнулась та. Надеюсь, я ещё не похожа на чудовище?

Мост, созданный Егором, проходил над глубоким ущельем.

– Чудовища там, внизу, в пропасти? - слегка дрогнувшим голосом спросила Катерина, тщетно пытаясь разглядеть дно разверзшейся под мостом бездны.

Егор насмешливо посмотрел на девушку.

– Это не пропасть, а картина такая... Ну, как Полактия. У неё образ юной девы, а внутри она - пожилая женщина.

– Какая же она пожилая?

– Но и не молоденькая, - отрезал он. - Боишься?

Еще бы не бояться! Что это за мост? Какие-то редкие перекладины. Она могла бы сделать его попрочнее, но боялась испортить чужое заклинание. Вот тебе, и первый каскадерский трюк! Устроил ей Егорушка напоследок испытание. Ждет паники, испуга? Не дождется! Уж лучше она с этого проклятого моста упадет, но выдержит фасон!

– Спасибо, Егорка, если обидела чем, прости, не со зла. не поминай лихом!

Он сжал её в объятиях и так поцеловал, что у Кати захватило дух, а потом пришло даже некоторое сожаление? научила на свою голову. Теперь любая девка от такого поцелуя расстает...

"Еще как! - ехидно промурлыкал внутренний голос. - Будут таять, чего уж там, вон какой красавец!"

– Прощай, - сказал он. - Может, когда и в гости надумаю. Примешь?

– Как же ты меня найдешь?

– По указателю.

Он смотрел на неё такими честными глазами, что Катя почуяла подвох. Заметив на её лице сомнение, Егор стал её "забалтывать", сбивать с мысли, но такое она и сама умела.

– Ты забыла, что мой старший брат их мастерит? Он этим даже деньги зарабатывает. К примеру, один странствующий рыцарь дал ему золотой...

– Про рыцаря я уже слышала, - сухо проговорила она. - Ну-ка, друг сердешный, покайся, что ты такое на меня прилепил?

Она уже было поставила ногу на мост, но теперь убрала и выжидающе уставилась на него.

– Прилепил, твоя взяла! Делов-то. Маленькая родинка на плече. Красиво даже.

– Красиво! - передразнила Катя. - А мне не мог сказать?

– Зачем говорить, если может и не понадобиться? - он махнул рукой. Замуж выйдешь - чего тогда видеться? А родинка через год сама отпадет. Так что тебе никаких беспокойств.

Она пожала плечами и опять сделала шаг. И опять Егор её остановил.

– Погоди.

Он вынул из воздуха бутон какого-то цветка на длинном стебле, похожий на тюльпан, и протянул ей.

– Возьми на память.

Она взяла и пошла по мосту, не оглядываясь. Долгие проводы - лишние слезы.

Но куда делись те жалкие перекладины, что она видела с земли? И мост на самом деле был хрустальным. Он тоненько звенел, как звенят хрустальные бокалы, когда касаются друг друга. Правда, цветов не было. Забыл, должно быть.

Только она об этом подумала, как откуда-то сверху начали падать цветы. Кружиться и опускаться у её ног. Катя повернулась, чтобы поблагодарить Егора, но позади расстилались лишь клубы густого тумана, за которыми ничего не было видно.

Куда вел её мост? На ту сторону ущелья. А там - временной разлом. Хотелось бы, хоть ненадолго ступить на твердую землю. Хорошо бы, Полактия Фортунатовна прошла без помех. А если нет? Указатель-то остался у нее, а у Кати? Только какой-то цветок, женихом подаренный. Обыкновенный или... Стал бы он его вручать так торжественно просто из желания покрасоваться. Цветов и на мосту хватает...

А мосту не было конца и крач. Становилось прохладно, как если бы она поднималась все выше в горы, а из одежды на Кате - один сарафан. не станешь же создавать себе одежду прямо на мосту, колдовством же созданному? Как оно на него подействует? Рассыплется под нею и рухнет бедная Катя прямо на головы монстров Страны Чудовищ... Она содрогнулась от собственной фантазии.

Она прислушалась - ни звука. Словно девушка плыла в ьезвоздушном пространствеЮ лишенном звуков, красок и запахов. Она обострила слух. Это можно было делать без боязни изменить рядом ещё что-то.

И на неё тотчас нахлынули звуки. Со всех сторон выло, скулило, скрежетало и чавкало.

– Не бойся, Катря, ничего плохого с тобой не случится! - услышала она голос Егора. Неужели он слышит даже её страх?

Эта родинка на её плече! - вспомнила Катя. Превым движением было содрать налепеленного колдуном "жучка". Прямо шпионские страсти!. Но потом подумала, что до Черной Дыры так далеко, а если что случится, она сможет получить от Егора если не действенную помощь, то хотя бы моральную поддержку.

Глава тридцать четвертая

А под ногой то хруп, то хрясь,

то лед, то грязь.

Михаил Луконин

Некий Катин однокурсник, любитель травить анекдоты и петь смешные песни, как-то развлекал её и девчонок, живущих с Катей в одной комнате, песню:

– Ну, что же я, братишечки, наделал?

Ну, что, родные, натворил?

А я ей вместо деревяной

Живую ногу отпилил!

Чего вдруг Катя вспомнила эту песню? По аналогии, наверное. До конца моста она все-таки дошла, а потом повернулась, чтобы на него посмотреть, но никакого моста уже не было. Она должна была сойти с моста и пойти налево, а она забыла, что уже повернулась и пошла как бы налево, а на самом деле направо и, конечно, с Полактией Фортунатовной не встретилась.

Она шла по тропинке у подножия песчаных барханов, вовсю пекло солнце путь её шел по окраине пустыни, откуда здесь взялась тропинка, было непонятно - ни вблизи, ни вдали не виднелось даже признаков жилья.

Странно, что она не выбросила Егоркин подарок - цветок на длинном стебле, а волочила его за собой, пока случайно не дуарила им себя по ноге. И вскрикнула. Не от боли, от догадки. Видел свет подобную дуру? Цветок, судя по весу, был чем угодно, только не собственно цветком.

От волнения Катя заторопилась, пытаясь ногтями разобрать бутон на лепестки. Потом опомнилась, положила на него ладонь, и бутон сам раскрылся. На цветоложе был пристроен... указатель пространства! Из тех самых, которые так удасно мастерил колдун по имени Степан. Романтик-Егорка нарочно упрятал его в такую оболочку, чтобы на прощание её развеселить. И ещё раз напомнить о себе, будто она могла его забыть!

Вовремя Егор напомнил о себе. Вернее, подаренный им указатель. Она уже давно шла в другую сторону, так что надежды на встречу с магиней больше не оставалось.

Как бы то ни было, Кате все равно придется идти через пустыню, не имея. кстати, ни кусочка хлеба и ни капли воды. Полактия Фортунатовна считала, что все это они смогут изготовить из подручных средств.

Ну, из чего, скажите на милость, Катя сделает сосуд для воды? В пустыне нечего было и искать... Она осмотрела остатки "подарочного" цветка.

Если сложить лепестки, произнести над ними заклинание - получится сосуд, похожий на старинную бутыль. Катя бросила взгляд на небо - ни одной тучки! Слепящее безжалостное солнце, которое своими лучами выжгло синь неба почти до белого цвета...

Но идти все равно нужно и при этом лелеять надежду, что встретится оазис или в небе появится хотя бы захудалая тучка. Где этот временной разлом, в котором можно было бы заснуть в пустыне, а проснуться в каком-нибудь дремучем лесу!

Она по привычке потрогала ладанку - на месте, вспомнила дом Венусты Худионовны с блюдом ватрушек. Ведро ключевой воды на лавке в сеня... Она сглотнула слюну. Расслабляться нет времени! Она шла и шла, и уже не переставляла ноги, а волочила их за собой.

И тут случилось нечто. Что-то словно обожгло её плечо. Катя обернулась и увидела огромную змею. Такую, какие не могут жить в пустыне. До жертвы ей оставалось всего ничего - один бросок.

С нападением чудовище промедлило, и Катя успела приготовиться, хотя сердце её от страха билось как телячий хвост.

Бросок, и упругий живой канат метнулся к Катерине и обвил её ноги. Она упала, но успела с обеих рук метнуть в змею голубые молнии. Теперь зверюга отваливалась от неё кусками, успев так сдавить девушке ноги, что она не сразу смогла ими пошевелить.

Отвалившаяся огромная голова все ещё шевелилась, а потом по черной с белым рисунком коже побежало холодное пламя и вскоре на песке остались лишь небольште шлрстки пепла. Если бы не синие рубцы на ногах, Катя могла бы подумать, что это ей приснилось.

Хорошо хоть, она оглянулась, а то две-три секунды, и ничего бы её не спасло. Только теперь девушка по-настоящему испугалась: что же это получается? Это называется - несложное задание? Никто её не предупреждал, что оно опасно для жизни!

Если бы она не обернулась... Кстати, а почему она обернулась? Ведь гадина подволзла к ней совсем близко, и она ничего не услышала. Катя обернулась почувствовав укол в плечо. Что-то её уколола. Она потрогала место предполагаемого укуса - ничего. Родинка! Это запульсировала родинка, которую приклеил ей Егор. Выходит, он вовсе не налепил ей жучка, а сотворил некоего охранника. Тот, кто предупрежден, наполовину вооружен. Егор спас ей жизнь!... Егорушка, милый, слышишь ли ты меня? И нет ничего под рукой, чтобы передать ему эту благодарность.

Впрочем... Катя шепнула несложное заклинание и кучки пепла, оставшиеся от огромной змеи, собрались в одну, на месте которой возник букет цветов. Весьма странных. Черные с белым узором лепестки и красная сердцевина. Катя проверила по указателю, где находится изба братьев-колдунов и отправила туда букет.

Откуда взялась змея? Если она рукотворная, значит, кто-то не хочет, чтобы Катя вернулась домой? Или чтобы по дорогим его сердцу пескам кто-то шлялся. Может, именно в таких разломах укрываются маги-отшельники, потому их так мало в обычном мире...

Она разговаривала сама с собой посреди песчанного безмолвия, вернее, в пику ему, ибо просто ижти и слушать, как осыпается песок с барханов, надоедает.

И тут ей показалось, что впереди, далеко впереди, появилось что-то новое в унылой картине желто-серого однообразия. Или у неё устали глаза? Катя сильно зажмурилась, а потом посмотрела ещё раз. Нет, ей ничего не показалось. Впереди, прямо по ходу её движения виднелись стволы дерекьев. Несколько отличных зеленых деревьев.

Она едва не побежала к ним. Хотя прежде она не бывала в пустыне, но прочла немало книг о том, как пересекающие пустыню покупались на миражи. Мчались к ним из последних сил, а когда добегали, оказывалось, что ничего там нет.

Катя проверила расположение деревьев по указателю. Если она пойдет прямо на них, то прямая её пути домой ничуть не искривится. Вот только... не слишком ли кстати возникли эти деревья? Девушка усмехнулась: куда подевалось то доверчивое наивное существо, которым она недавно была? Теперь она подумала, что надо проверить, настоящий ли это оазис, ва если нет, кто мог ей его подсунуть?

Между тем, деревья будто тоже шли ей навстречу, потому Катя не успела оглянуться, как они оказались совсем близко. Она смогла даже пощупать лист, глянцевый, упругий, похожий на лист фикуса. Она оглянулась на бархан, с которого съехала в это прохладное чудо, но позади никакого песка не было. Куда-то исчезла пустыня, а вместо неё расстилалось нечто зелено-желтое, похожее на засеянное неизветсным злаком поле.

Неправы люди, которые жалуются, что за окном у них один и тот же пейзаж. Скучно им, видите ли! Они даже не подозревают, как может радоваться глаз привычному пейзажу, который не раздражает, не заставляет сомневаться в собственной нормальности.

Сегодня все с Катериной происходило в нарочито стремительном темпе: вроде бы, не прошло и двух часов обычного земного времени, а солнце промчалось по небу от восхода до заката как наскипидаренное - Катя не успела даже проголодаться.

А вот водички она бы попила. Тем более, что как раз поблизости журчал-разливался хрустальной прозрачности ручей. Ей захотелось встать на колени, опустить лицо в эту удивительную прозрачную воду и пить, пить, пить. Совсем как это делают дикие звери. Но что-то мешало этому желанию последовать.

Сумерки на глазах сгущались, а расположиться на ночлег было негде. То есть, земля на первый взгляд сомнений в прочности не вызывала. Катя для верности постучала об неё ногами и попрыгала на месте для верности прочно.

Спать на земле? Нет уж! У неё есть свой дом, а в этом доме есть удобная кровать. И она сможет защитить свой сон самым мощным заклятием.

Она достала из ладанки деревянный талисман и увеличила его. Наложила охранное заклятие от магического воздействия сверху, снизу, с боков, со всех углов. Окружила зыбким временным поясом. А в довершение ко всему сделала свой дом невидимым. То есть, маг смог бы его обнаружить, но если бы стал искать...

Катя шагнула на крыльцо. Закрыла за собой дверь на щеколду и наложила заклятие на дверь. "Как бабка-ключница!" - подумала она о себе.

– Теперь попробуйте меня достать! - сказала она вслух и первым делом выпила в сенях ковшик холодной колодезной воды. Открыла дверь и позвала. Антип!

– Чего тебе? - отозвался домовой, будто они и не расставались. - Никак опять кого привела?

– С чего ты взял? - удивилась Катя.

– А в сенях ты с кем разговаривала?

– С врагами, - хмыкнула она.. - Что у тебя за привычка - разговаривать откуда-то из угла? Уж я-то тебя во всех видах видела. Белку не забыл?

– Не забыл, - он нехотя вылез из своего укрытия. - Уж как с той поры орехи полюбил, да разве в этом доме их найдешь? Венуста только и знает плюшки слать, а какая от них польза организму?

– Я смотрю, у тебя теперь все по-ученому!

– Станешь ученым после таких страхов.

– Я, между прочим, есть хочу! - заметила Катя. - Ты народный фольклор любишь, а как насчет того, что соловья баснями не кормят?

– Еще чего! - буркнул Антип. - Где ходишь, там и ешь!

– А ещё я домой хочу, - сказала Катя, улыбаясь.

– Хоти себе, я тут при чем?

– Что ж, раз у тебя посеть нечего, показывай заднюю дверь. Так и быть, поем дома!

– Дома? - сразу засуетился Антип. - Что хорошего дома? Я тебя и здесь накормлю.

Он метнулся к русской печи и лоско достал ухватом чугунок со щами. Хлеб тоже оказался свежим и даже ещё теплым.

Катя ела наваристые щи с душистым хлебом и оттаивала сердцем: не такие уж черствые людт, эти белые историки!

– Катерина, робко зоговорил Антип, забравшийся на соседний стул, ежели, к примеру, Вяземский спросит, говорил ли я тебе про заднюю дверь, что ты скажешь?

– Скажу, говорил.

Домовой с облегчением вздохнул.

– А чего вдруг ты этим озаботился?

Антип с показным рвением поспешил к буфету и притащил ей блюдо с ватрушками.

– Такое дело... признился он мне давеча... грозный, страсть! Не для того, говорит, тебя с девочкой послали, чтобы ты дом пуще человеческой жизни берег! Я и подумал... Давай, Катерина, пользуйся! Хватит тебе по миру шататься. Известно, колдуны всякие бывают Сотворят что с тобой, мне старики ни в жисть этого не простят! Шкуру снимут, в пыль развеют... Как ни кинь везде клин. За бедного домового и заступиться некому. Ежели я хозяйственный, так что ж? Пошли дверь открывать.

– Давай, Антип, сперва спать ляжем. Мне бабушка всегда говорила: утро вечера мудренее.

Она взялась было мыть посуду, но Антип за подол оттащил.

– Я сам. Ты вон как устала. И за собой последить некогда.

Катя машинально пригладила волосы.

– Что ты имеешь в виду?

– Ноги синие, и стереть некогда.

– А что поделаешь! Это же не краска, синяки.

– Вижу, что синяки. Так сотри.

– Сотри! Пока сами не сойдут...

Антип с жалостью посмотрел на нее.

– Прав Вяземский, совсем ты ещё девчонка. Для чего тебя Венуста магии учила? Даже я слышал про заклинание, которое всяческие удары да ушибы заживляет.

Катя покраснела. На самом деле, это одно из самых простых заклинаний. Она его и сказала. Синяки исчезли. А сними и боль. "Могла бы и сама догадаться! - съехидничал внутренний голос. Но тут же вздохнул, потому что это был все же её внутренний голос. - Устала ты, Звягинцева. непривычны вы к таким стресса и нагрузкам, маменькина дочка!"

Это называется, пожалел волк кобылу, оставил хвост и гриву!

– А чего нонче одна явилась? - спросил Антип. - Где тот давешний недоросль?

– Дома остался. У тебя, говорит, Катерина, домовой шибко вздорный. Не уживусь я с ним... Эдак ты мне всех женихов распугаешь!

– Так уж и вздорный! - пробормотал Антип; на этот раз из-под стола. Что поделаешь, не любит он яркого света и открытых пространств. - Больно нежный жених пошел!

Катерина заснула, едва коснувшись подушки.

А утро действительно началось мудрено, потому что разбудили Катю сразу две странности. Первая - где-то под кроватью причитал, тихонько поскуливая, Антип. Он тоненько взвизгивал и приговаривал:" Ой, что делается! Пройди-пронеси, сохрани мой бедный досик!

Вторая была так нелепа, что Катя даже не сразу в неё поверила. Дом покачивался, как если бы плыл. Но когда она выглянула в окно, не увидела за ним даже намека на какой-нибудь водоем. За окном была самая обычная степь, даже не успевшая выгореть под жарким солнцем. И тем не менее дом двинался. И даже покачивался при движении.

Катя осторожно открыла дверь наружу. Вне всякого сомнения, дом на чем-то ехал! Она не удивилась, когда её голой ноги коснулась лохматая шкурка домового его тоже разбирало любопытство.

– Мать-замля! - ахнул он. - Кто же это нас везет?

– Скажи лучше, откуда взялся такой громадный зверь?!

– Думаешь, оно живое?

– Конечно. Видишь, мышцы шевелятся?

Она опять закрыла дверь.

– Скажи, ну как тебя можн не ругать! - Антип даже зажмурился от негодования. - Ты проверила, куда дом ставишь? На спину какому-то зверю! А ну как взбрыкнет! Или испугается кого? Бедный мой дом!

– Заныл! - досадливо отмахнулась Катя. - Сама поставила, сама и сниму. А ты мне пока ватрушек собери. Да воды во флягу налей. Вчера по пустыне шла, за каплю воды полжизни была готова отдать.

– Полжизни! Много их у тебя, жизней? Эх, молодо-зелено!..

Катя не дослушала и пошла в свою комнату переодеваться. Хорошо хоть в шкафу осталось обычное её одеяние. Она идет на войну, а для этого ей понадобятся её добрые потертые джинсы, футболка и кроссовки - одежда, не стесняющая движений и не мешающая идти вперед.

В небольшой рюкзачок она положила ватрушки, флягу с водой. На пояс нацепила колчан со стрелами, а на плечо повесила лук - даром что ли её учил Вяземский? - и сразу почувствовала себя куда уверенней.

– Пожелай мне ни пуха, ни пера, - сказала она Антипу, не обращая внимания на недовольный вид домового - тому вовсе не нравилось превращение девушки в воина. Он считал, что оружие и женщины - вещи несовместимые.

Но буркнул скупо:

– Желаю.

Катя прикрыла за собой дверь и осторожно ступила на крыльцо. Но ничего не произошло. Тогда она ступила на серую, чуть подрагивающую поверхность.

Дом вдруг резко поехал в сторону. Должно быть, гигантский зверь обходил какое-то препятствие. Катерина вздрогнула и судорожно ухватилась за перила крыльца. Антип прав, такая езда для дома может окончиться плачевно. Юная магиня постаралсь побыстрее произнести заклинание, после чего её дом, теперь свободно поместившийся в руке, отправился на привычное место в ладагку. А Катя сосредоточилась и перенесла себя. Недалеко. На несколько метров позади серого зверя.

Чудовище продолжало идти, как ни в чем не бывало. Что это был за зверь, она не поняла, увидела лишь две огромные ноги-колонны и маленький серый хвостик колечком.

Она огляделась - вокруг без конца и края расстилалась степь. Как хорошо, что у неё есть с собой указатель. Она взглянула на магический прибор и чуть не зарыдала от огорчения: зверюга отвез их совесм в другую сторону!

Глава тридцать пятая

Да, этот человек опасен, опасен именно неадекватным восприятием действительности, театральной на

думанностью своего "Я".

Дик Френсис

– Ничего, прорвемся! - сказала Катя своему внутреннему голосу, который отчего-то совсем потерялся и сник. В конце концов, стрелка указателя не дрожала, не бегала по кругу, значит, кто бы ни пытался морочить её, водить по кругу, своего не добьется. Она все равно выйдет на свою тропу.

Она шла обратно по следам, протоптанным гигантским зверем, в своем привычном прикиде, что даже позволило ей слегка расслабиться. И вдруг... Словно огромная грозовая туча сползла с небес на землю и молнии продолжали сверкать в её сердцевине. Этот грозовой смерч стремительно приближался к ней.

Кому же она наступила на любимую мозоль? не иначе, Патрику. Ишь, как разошелся! Перун, да и только! Как же он Катерину отычкал?

"По родинке!" - хихикнул внутренний голос.

Ей бы испугаться. Разве не для того клубилась сейчас впереди черная туча? Не для того вырывались из неё грозные сполохи молний?

– Все! Я ужасно боюсь! Просто вся дрожу! Доволен? это она выкрикивала в сторону наземной тучи, украдкой оглянувшись за спину. Не потому, что проверяла путь к отступлению, а чтобы проверить, как быстро она сможет снять и навострить лук.

Теперь Патрик представляет себя не монархом на золотом троне, а уже богом-громовержцем. Чем не дурной тон!

А простые смертные могут позволить себе действовать нестандартно, без спецэфектов. Например, вспомнить, как расстреливают метеорологи такие грозовые тучи. Установками "Град". Ракетную установкку, конечно, ей не вообразить, она и в школе не очень с физикой дружила, а вот зарядить стрелу чем-нибудь этаким, пожалуй, сумеет.

Катя произнесла заклинание, и на кончике её стрелы появилась стеклянная болванка, заполненная прозрачной жидкостью. Теперь подпустить это грозовое облако поближе... Вжик! Стрела сорвалась с тетивы и, медленно подрагивая, полетела к клубящемуся черному облаку. Коснулась его...

Девушка вгляделась и расхохоталась. Черный смерч застыл, являя собой как бы черную с красными вкраплениями раму, внутри которой, тоже застывший, стоял Патрик Осборн в личине Георгий мередита. Видимо, пакости ему сподручнее было делать в этой маске.

Она подошла поближе и полюбовалась картиной, которую сама изобразила. То есть, заморозила.

– Патрик, - сказала она, глядя в ледяные, неподвижняе глаза мага. Почему бы тебе не оставить в меня в покое? Привык, что последнее слово остается за тобой? Ты так горел местью, что, небось, забыл оживить своих друзей, которые, без вины виноватые, томятся в твоем каменном саду. Жалко мне тебя.

Она снисходительно провела рукой по его щеке и почувствовала влажность. Ее картина, увы, таяла и у юной магини осталось совсем немного времени, чтобы умчаться подальше.

Перемещение в пространстве посреди временного хаоса может быть непредсказуемым, но ничего другого Кате не оставалось. Она была уверена, что Патрик, едва оттает, кинется за нею в погоню.

Она переместилась как можно подальше, а когда взглянула на указатель, опять расстроилась: снова её движение напоминало путь шахматного коня: шаг вперед, два в сторону! Если так передвигаться и дальше, домой она доберется к старости.

– Что же делать? - сказала она вслух. - Как убежать от этого настырного англичанина?

– Может, надо не убегать, а продумать, как от него защититься? насмешливо сказал такой знакомый голос.

– Полактия Фортунатовна! - радостно ахнула Катя и кинулась в объятия магине - ни одному человеку она не обрадовалась бы сейчас так сильно. - Что вы здесь делаете?

– Тебя жду, - магиня кивнула на стоящий чуть поодаль шезлонг, над которым вместо зонтика раскинулся огромный лист лопуха.

– Неужели в безвременье так легко встретиться?

– Нужно всего лишь настроить указатель вместо неподвижного объекта на движущийся вроде Катерины Звягинцевой.

– И Патрик ищет нас по такому же принципу?

– Скорее всего. Теперь ему повезет ещё больше - му воссоединились.Внезапно радость Кати сменилась настороженностью.

– Вы хотите отнять у меня трактат? - спросила она напрямик.

– Хотела бы, давно отняла, - снисходительно улыбнулась Полактия Фортунатовна. - Нет, катюша, успокойся и поверь: я искренне рада, что ты так успешно прошла все испытания. Видимо, этот ген-искатель Вяземского возьмем на вооружение и мы. Ишь ты, искатель гениев!

– какой я гений! - смутилась Катя. - Не хуже, но и не лучше своих сверстников.

– Белым историкам виднее, - не согласилась магиня. - А с манускрипта Ибн Сины я сняла копию, ты уж извини. Знаешь, я - мастер своего дела. Ученые с самыми современными приборами не определят, какой из трактатов подлинный. Да и так ли сейчас это важно?

Она удивленно прислушалась: вдалеке раздался не то продолжительный раскат грома, не то рычание огромного зверя.

– Это Патрик, - вздохнула Катя. - За мной гонится.

– Вот незадача! - магиня в раздумье прикусила губу. - Мы ведь просто в пяти шагах от Черной Дыры. С минуты на минуту Эраст откроет для нас коридор.

– Вот что, вы отправитесь домой, а я вас прикрою, - решила Катя и сняла с шеи ладанку. - Вот, передайте Венусте Худионовне.

– Воронцовой? Не уж, уволь, передавай сама, иы с нею всегда недолюбливали друг друга... До чего все-таки бывают нудными эти англичане! Гонится за девушкой, как за диким зверем, да ещё и сам ревет при этом как дикий зверь...

Они помолчали. Катя поглядывала в сторону нарастающего рева с невольным трепетом, магиня - с нарочитым спокойствием.

– Чем ты его так разозлила?

– Заморозила! - не выдержав серьезности, хихикнула Катя.

– Тогда понятно. Резкий перепад температур... О. Вот как раз и Эраст. Согласись, мой сын пунктуален...

Почти тут же в нескольких метрах от женщин вздыбилась земля, во все стороны полетели комья и магиня легким жестом, точно отгоняя мелкую, но досадную помеху, махнула рукой и между женщинами и взбесившейся землей вырос частокол из острых каменных зубцов.

– Что ты медлишь, иди! - прикрикнула она на зазевавшуюся Катю.

– Но.., - попробовала возразить та.

– Никаких "но"!

Девушка медленно попятиалась. Оглянулась, а перед нею уходил вдаль сверкающий коридор, в конце которого радостно махала рукой знакомая мужская фигура.

– Быстрее! - крикнула Полактия Фортунатовна.

Катерина побежала, оглянувшись на бегу: под мощным напором рушился каменный частокол и в пролом уже вылезал красный от натуги Патрик. Коридор за её спиной стремительно закрывался и волна горячего воздуха ощутимо толкала её в спину. Задыхаясь, Катя добежала до конца коридора и крепкая рука Эраста выдернула её из горячего воздушного потока, вплотную клубящегося у неё за спиной, как пробку из бутылки.

– Там осталась твоя мама! - выдохнула она ему в шею, потому что Эраст продолжал прижимать её к себе и сердце его громко колотилось.

– Она вернется обычным путем. Мы договорились, просто вдвоем это было бы труднее... Ты не думай, моя мама добрая. Просто она вначале набросилась на тебя из-за папы, а потом все время переживала, как бы с тобой ничего не случилсоь.

– Ты-то откуда это знаешь.

– Во-первых, я знаю свою маму, а во-вторых, кое-что из того, что с вами происходило, я видел.

– И другие тоже видели? - она имела в виду белых истриков.

– Думаю, вряд ли., - задумчиво проговорил он. - Насколько я осведомлен, ни у черных, ни у ьелых историков такого прибора пока нет.

– А разве ты сам не черный*

– Я цветной, - засмеялся он, - и ни к какому ордену не принадлежу.

– Но как же магия?

– Что - магия? Для меня это обычная прикладная дисциплина, как, например, химия или физика. Я приспособил её к своим программа и получил магиовидение. Прибор пока несовершенен. Изображение нестабильно. К нему нужна приставка, чтобы разведчику во времени можно было что-то передать. Например, оружие или ещё что-нибудь жизненно важное... Впрочем, это тебе неинтересно.

– Интересно, и ещё как! Разве я не тот самый разведчик?

– Но ты же не собираешься и в дальнейшем подвергать свою жизнь опасности? Знай, я против!

– Ты-то здесь при чем?

– Думаешь, когда мы поженимся, мое слово мужа ничего не будет стоить?

"Число моих женихов множится, как кролики весной!" - насмешливо подумала Катя, но защиту на мысли поставила.

Как говорила её бабушка, чем черт ни шутит, когда Бог спит!

Комментарии

1

Целибат - безбрачие католических священников

2

Тумен (монг.) - корпус в 10'000 всадников

3

Меджнун - обезумевший от любви

4

Иблис - дьявол в исламе

5

Каган (тюрк.) - правитель государства, монгольский император

6

Театра Кабуки - старинный театр Японии с особой исполнительской манерой, позами, гримом

7

Сёгун - титул правителя Японии

8

Ящик Пандоры (перен.) - источник всяческих бедствий

9

А ля герр ком а ля герр (фран.) - на войне как на войне

10

Герострат - грек, который сжег храм Артемиды Эфесской - одно из 7 чудес света чтобы прославиться

11

Нерон - римский император, по легенде поджег Рим, чтобы полюбоваться ярким зрелищем

12

Камо грядеши (старослав.) - куда идешь

Content

Лариса ШКАТУЛА
Маленький дракон с актерского факультета

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Комментарии

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12