Исландские саги

Сага о людях из Лаксдаля

I

Жил человек по имени Кетиль Плосконосый. Он был сыном Бьярна Воловьей Ноги. Он был могучим херсиром в Норвегии и знатен родом. Он жил в Раумсдале, в Раумсделафюльке, что расположен между Сунимёри и Нордмёри. Женой Кетиля Плосконосого была Ингвильд, дочь Кетиля Барана, человека прославленного. У них было пятеро детей. Одного сына звали Бьярн с Востока, другого Хельги Бьолан. Одна из дочерей Кетиля звалась Торунн Рогатая. Ее мужем был Хельги Тощий, сын Эйвинда Норвежца и Рафурты, дочери Кьярваля, короля ирландцев. Другой дочерью Кетиля была Унн Мудрая, которую взял в жены Олав Белый, сын Ингьяльда, сына Фроди Смелого, которого убили Свертлинги. Третью дочь Кетиля звали Йорунн Манвитсбрекка. Она была матерью Кетиля Рыбака и заняла землю в Киркыобёре. Ее сыном был Асбьярн, отец Торстейна, отца Сурта, отца Сигхвата Законоговорителя.

II

На склоне дней Кетиля могущество конунга Харальда Прекрасноволосого возросло настолько, что ни один конунг в стране и никто из знатнейших людей не обладал никакой властью, если их не наделял властью Харальд.

Когда Кетиль узнал, что конунг предуготовил ему ту же судьбу, что и другим могущественнейшим мужам, – не получать виру за родичей и самим превратиться в податных людей, – он собрал родичей на тинг и так начал свою речь:

– Вам ведомы наши распри с конунгом Харальдом, и об этом нечего больше говорить. Важнее для нас решить, что следует нам предпринять, чтобы предотвратить нависшую над нами угрозу. Я знаю наверное, что конунг Харальд враждебен нам. Мне кажется, что с этой стороны нам не следует ждать добра. По-моему, у нас есть на выбор только две возможности: покинуть страну или дать себя убить, каждого в своем жилище. Я готов умереть той же смертью, что и мои родичи, но я не хочу, чтобы вас постигли такие тяжкие бедствия из-за моего упорства: ведь мне известно, что родичи мои и друзья не захотят расстаться со мной, хотя бы их мужеству и пришлось изведать испытания, если бы они последовали за мной.

Бьярн, сын Кетиля, отвечал:

– Коротко объявлю я о своей воле. Я хочу последовать примеру именитых мужей и покинуть эту страну. Ничего доброго, думаю я, не получится, если мы будем дома ожидать слуг конунга Харальда, и они нас прогонят из наших владений или мы примем от них в конце концов смерть.

Эти слова вызвали громкое одобрение, и все полагали, что это было сказано, как подобает мужу. Было решено оставить страну, потому что сыновья Кетиля горячо его поддержали и ни один не высказался против. Бьярн и Хельги хотели отправиться в Исландию, оттого что им довелось услышать о ней много заманчивого. Говорили, что там можно выбрать хорошую землю, и ее не нужно покупать, к берегу прибивает много китов, в большом количестве попадаются лососи, и во все времена года обильна рыбная ловля.

Кетиль ответил:

– В мои преклонные годы мне уже не попасть в эти рыбные места.

Тут Кетиль объявил о своем намерении поехать за море, на запад.[1] Он сказал, что там хорошо живется. Самые дальние из этих стран были ему хорошо известны, потому что он там везде побывал в походах за добычей.

III

Затем Кетиль устроил большой пир. Тут отдал он в жены дочь свою Торунн Рогатую за Хельги Тощего, о чем уже раньше было написано. После этого Кетиль собрался в путь за море, на запад. С ним отправилась Унн, его дочь, и многие из его родичей.

В это же лето отплыли в Исландию сыновья Кетиля и их зять Хельги Тощий. Сын Кетиля Бьярн привел свой корабль в Брейдафьорд, на западе. Он вошел во фьорд и поплыл вдоль его южного берега до того места, где фьорд врезается в сушу. Высокая гора стояла на полуострове в глубине фьорда. У самого берега лежал остров. Бьярн сказал, что здесь они на некоторое время остановятся. Он сошел с несколькими людьми с корабля и стал осматривать берег. Узкая полоска земли лежала между горой и фьордом. Место показалось ему пригодным для жилья. В одну из бухт волны пригнали столбы от почетного сиденья Бьярна.[2] Он нашел их, и ему подумалось, что этим указано на подходящее место для поселения.

Затем Бьярн занял всю землю между рекой Ставой и Храунфьордом и поселился там. Его двор был позже назван Бьярнархавн (гавань Бьярна). Бьярна прозвали Бьярном с Востока. Его женой была Гьявлауг, дочь Кьяллака Старого. Их сыновьями были Оттар и Кьяллак. Сыном этого Кьяллака был Торгрим, отец Стюра Убийцы и Вермунда, а дочь Кьяллака звалась Хельга. Ее взял в жены Вестар из Эйра, сын Торольва Дутой Головы, который поселился в Эйре. Их сыном был Торлак, отец Стейнтора из Эйра.

Хельги Бьолан привел свой корабль к южному берегу и занял весь Кьяларнес между Коллафьордом и Хвальфьордом и жил до старости в Эсьюберге.

Хельги Тощий привел свой корабль на север и занял Эйяфьорд между мысами Сиглунес и Рейниснес и поселился в Кристнесе. От этого Хельги и Торунн пошел род людей с Эйяфьорда.

IV

Кетиль Плосконосый привел свой корабль в Шотландию и был хорошо принят знатными людьми, потому что он был именитый человек из высокого рода. Ему было предложено поселиться, где он захочет. Кетиль обосновался там, а с ним все его родичи, кроме Торстейна, его внука. Тот сразу же отправился в поход за добычей. Он воевал повсюду в Шотландии и всегда оставался победителем. Позднее он заключил договор со скоттами, завладел половиной Шотландии и стал там конунгом. Он был женат на Турид, дочери Эйвинда и сестре Хельги Тощего. Скотты недолго соблюдали этот договор и коварно напали на него. Так повествует Ари Мудрый, сын Торгильса,[3] о кончине Торстейна.

Унн Мудрая была в Катанесе,[4] когда ее сын Торстейн погиб. И когда она узнала, что Торстейн погиб, а ее отец был уже мертв, то она решила, что ей уже не удастся возвыситься в этой стране. Она тайно приказала построить в лесу корабль. И когда корабль был готов, она снарядила его и взяла с собой много добра. С ней поехали все ее родичи, кто еще оставался жив, и люди полагают, что не было другого случая, чтобы женщина сумела спастись от такой грозной опасности с таким большим богатством и столькими спутниками. Уже из этого видно, что она сильно выделялась среди всех остальных женщин. Унн сопровождало также много именитых и знатных мужей. Был среди них человек по имени Колль, который превосходил всех других спутников Унн. Причиной этому была прежде всего его знатность. Он был херсир по званию. Вместе с Унн поехал также человек, которого звали Хард. Он был из знатного рода и очень именит.

Когда корабль Унн был оснащен, она отправилась на Оркнейские острова. Там она остановилась ненадолго. Она выдала там замуж Гро, дочь Торстейна Красного. Та стала матерью Грейлад, которую взял в жены ярл Торфинн, сын ярла Эйнара Торфяного, сына Рагнвальда, который был ярлом в Мёри. Их сыном был Хладвир, отец ярла Сигурда, отца ярла Торфинна, и от них пошел род оркнейских ярлов.

Затем Унн направила свой корабль к Фарерским островам и на некоторое время остановилась и там. Здесь она выдала замуж другую дочь Торстейна. Ее звали Олов. От нее пошел знатнейший род в этой стране, который называют родом людей из Гаты.

V

Вот Унн готовится покинуть фарерские острова и объявляет своим спутникам, что она собирается в Исландию. Она берет с собой Олава Фейлана, сына Торстейна Красного, и его незамужних сестер. Затем она вышла в открытое море. Ее путешествие было благополучно, и ее корабль достиг южного берега у Викрарскейда. Там ее корабль разбился в щепы. Но спаслись все люди и все имущество.

Затем она с двадцатью людьми отправилась посетить своего брата Хельги. И когда она прибыла к нему, он вышел к ней навстречу и пригласил ее к себе с девятью людьми. Унн гневно ответила, что ей не было известно, что он такой ничтожный человек. И она удалилась оттуда. Она намеревалась теперь навестить своего брата Бьярна на Брейдафьорде. Когда Бьярн узнал о ее намерении, он отправился к ней навстречу со множеством людей и хорошо принял ее и пригласил к себе со всеми спутниками, потому что он знал, что его сестра любит пышность. Она осталась этим очень довольна и поблагодарила его за предложение, достойное знатного человека. Унн оставалась у брата всю зиму, и ее принимали отменным образом, потому что там было достаточно средств и денег там не жалели.

А весной она отправилась за Брейдафьорд, достигла некоего мыса, и там она и ее спутники подкрепились пищей. С тех пор этот мыс зовется Дагурдарнес (Мыс утренней еды), и оттуда начинается побережье Медальфелльсстранд. Затем она повела свой корабль в Хваммсфьорд, достигла одного мыса и остановилась там на некоторое время. Здесь Унн потеряла свой гребень. С тех пор это место называется Камбснес (мыс Гребневый). После этого она объездила все долины Брейдафьорда и взяла себе столько земли, сколько хотела.

Затем Унн повела свой корабль в глубину фьорда. Волны выбросили там на берег столбы от ее почетного сиденья. Ей подумалось, что этим указано, где ей следует поставить свое жилище. Она приказала построить двор, который затем получил название Хвамм, и поселилась в нем.

Той же весной, когда Унн поселилась в Хвамме, Колль женился на Торгерд, дочери Торстейна Красного. Свадебный пир устроила Унн. Она отдала за Торгерд всю долину Лаксдаль, и Колль построил себе двор южнее реки Лаксы. Колль был очень выдающимся человеком. Их сыном был Хаскульд.

VI

После этого Унн еще многим раздала куски занятой ею земли, Харду она дала всю долину Хардадаль вплоть до речки Скрамухлаупсы. Он жил в Хардабольстаде и был очень видным человеком, и у него было хорошее потомство. Его сыном был Асбьярн Богатый. Он жил в долине Арнольвсдаль в Асбьярнарстадире. Он женился на Торбьярг, дочери Скегги с Мидфьорда. Их дочерью была Ингибьярг, которая вышла замуж за Иллуги Черного. Их сыновьями были Хермунд и Гуннлауг Змеиный Язык. Этот род называется родом людей из Гильсбакки.

Унн сказала своим людям:

– Теперь вы должны получить награду за ваши дела. Нет у нас недостатка в средствах, чтобы вознаградить каши старания и добрую волю. Вам известно, что я дала свободу человеку по имени Эрп, сыну ярла Мельдуна, потому что я не хотела, чтобы он, человек такого высокого происхождения, носил звание раба.

Затем Унн дала ему Саудафелльсланд между речками Тунгуа и Мида. Его детьми были Орм и Асгейр, Гуннбьярн и Халльдис, которая была женой Альва из Долин. Соккольву она дала долину Соккольвсдаль, и он там жил до старости. Имя одного из ее вольноотпущенников было Хунди. Он был родом из Шотландии. Ему она дала долину Хундадаль. Имя четвертого раба Унн Мудрой было Вивиль. Ему она дала долину Вивильсдаль.

Имя четвертой дочери Торстейна Красного было Оск. Она была матерью Торстейна Сурта Умного,[5] который ввел летнюю лишнюю неделю. Имя пятой дочери Торстейна было Торхильд. Она была матерью Альва из Долин. Многие ведут свой род от него. Его дочерью была Торгерд, жена Ари, сына Маса с полуострова Рейкьянеса, сына Атли, сына Ульва Косого, и Бьярг, дочери Эйвинда, сестры Хельги Тощего. Отсюда пошел род людей с Рейкьянеса. Имя шестой дочери Торстейна Красного было Вигдис. От нее пошел род людей из Хавди на Эйяфьорде.

VII

Олав Фейлан был самым младшим из детей Торстейна. Он был человек рослый и сильный, красивый собой и во всем умелый. Унн ценила его больше, чем кого-либо другого, и объявила перед всеми, что намеревается оставить Олаву после своей смерти все свои владения в Хвамме. Бремя старости становилось для Унн все тяжелее. Она призвала к себе Олава Фейлана и сказала:

– Пришло мне на ум, милый, что тебе следовало бы завести свое хозяйство и жениться.

Олав хорошо принял эти слова и сказал, что последует ее совету в этом деле.

Унн сказала:

– Я больше всего желала бы, чтобы твою свадьбу сыграли в конце этого лета. Тогда легче припасти все необходимое, а мне думается, что наши друзья соберутся в большом числе. Я полагаю также, что это последний пир, который я устрою.

Олав ответил:

– Это ты хорошо сказала, но я намереваюсь взять только такую жену, которая не умалила бы ни твоего богатства, ни твоей власти.

Осенью того же года Олав Фейлан женился на Альвдис. Их свадьба была в Хвамме. Унн потратила много средств на это празднество, потому что она велела позвать именитых людей со всех концов страны. Она пригласила брата своего Бьярна и брата своего Хельги Бьолана, и каждый из них приехал со многими спутниками. Прибыли также Колль из Долин, муж ее внучки, и Хард из Хардадаля, и много других знатных людей. Много народу было на празднестве, и все же приехали далеко не все люди, которых Унн пригласила, потому что для людей с Эйяфьорда путь был слишком далек.

Унн так изнемогла под бременем старости, что вставала не раньше полудня и рано ложилась в постель. Она никому не позволяла говорить с собой о каком-либо деле с того часа, когда она ложилась спать, до того часа, когда была одета. Гневными были ее ответы, если кто-нибудь спрашивал о ее здоровье.

В день свадьбы Унн спала довольно долго, но была уже на ногах, когда прибыли гости. Она пошла им навстречу и достойно приветствовала своих родичей и друзей. Она сказала, что это было любезно с их стороны – совершить такой долгий путь.

– Я прежде всего имею здесь в виду Бьярна и Хельги, но хочу поблагодарить и вас всех, кто прибыл сюда, – добавила она.

Затем Унн вошла в главный дом, и множество людей вошло вместе с нею. И когда они осмотрелись, то все стали дивиться роскоши празднества.

Тогда Унн сказала:

– Я беру в свидетели брата моего Бьярна и Хельги и других моих родичей и друзей: этот двор со всем добром, все, что вы здесь видите, передаю я в руки О лава, родича моего, чтобы он всем владел и распоряжался.

После этого Унн поднялась и сказала, что она хочет отправиться в тот дом, в котором она обычно спала, и попросила, чтобы каждый продолжал веселиться, как ему хочется, и чтобы все воздали должное браге. Рассказывают, что Унн была женщиной высокого роста и крепкого телосложения. Она быстро вышла, и люди говорили между собой о том, какая она еще статная. Весь вечер люди пили, пока им не подумалось, что время идти спать.

На следующее утро Олав Фейлан пошел в спальный дом своей бабушки Унн, и когда он вошел туда, Унн сидела на постели, откинувшись на подушки. Она была мертва. Затем Олав пошел в главный дом и рассказал эту новость. Люди восхищались тем, как Унн сохранила свое достоинство до дня смерти. Так заодно справили оба празднества – свадьбу Олава и тризну по Унн.

В последний день празднества Унн перенесли в курган, который был для нее воздвигнут. Ее положили внутрь холма в ладье, и много богатств было положено вместе с нею. Затем над нею насыпали курган.

Олав Фейлан по совету своих родичей, которые там присутствовали, вступил тогда во владение двором в Хвамме и всеми богатствами. И когда празднество пришло к концу, Олав преподнес достойнейшим мужам, перед тем как они уехали, великолепные подарки. Олав стал могучим мужем и большим хавдингом. До своей старости он жил в Хвамме. Сыном Олава и Альвдис был Торд Ревун, который взял в жены Хродню, дочь Скегги из Мидфьорда. Их сыновьями были Эйольв Серый, Торарин Жеребячий Лоб и Торкель Кугги. Дочерью Олава Фейлана была Тора, которая стала женой Торстейна Истребителя Трески, сына Торольва Бородатого с Мостра. Их сыновьями были Барк Толстый и Торгрим, отец Снорри Годи. Имя другой дочери Олава было Хельга. Она была женой Гуннара, сына Хлива. Их дочерью была Йофрид, ставшая женой Тородда, сына Одда из Тунги, затем женой Торстейна, сына Эгиля. Другая – дочь Гуннара, Торунн, была женой Херстейна, сына Торкеля, сына Кетиля Дремы. Имя третьей дочери Олава было Тордис. Она была женой законоговорителя Торарина Брата Раги.

В то время, когда Олав жил в Хвамме, заболел и умер его зять Колль из Долин. Сын Колля Хаскульд был в молодых годах, когда его отец умер. Он обладал зрелым разумом, еще будучи юношей годами. Хаскульд был человеком красивым и деятельным. Он унаследовал все отцовское добро и хозяйство. Двор, в котором раньше жил Колль, по нему получил свое прозвище. Он стал называться Хаскульдсстадир (жилище Хаскульда). Вскоре Хаскульд, владелец большого хозяйства, стал пользоваться немалым почетом, потому что у него была хорошая опора – родичи и друзья, которых приобрел его отец Колль.

Но Торгерд, дочь Торстейна, мать Хаскульда, была еще молодой и очень красивой женщиной. После смерти Колля она не чувствовала себя счастливой в Исландии. Поэтому она сообщила Хаскульду, своему сыну, что хочет покинуть страну, захватив с собой все, что досталось на ее долю из наследства. Хаскульд сказал, что мысль о разлуке с нею очень тяжела ему, но что в этом, как и во всем остальном, он не будет препятствовать ее воле. Затем Хаскульд купил для матери половину корабля, который стоял в Дагурдарнесе. Тогда Торгерд с большими богатствами взошла на корабль. Затем корабль вышел в открытое море, и благополучно совершил свое плавание, и прибыл в Норвегию. Торгерд нашла в Норвегии многочисленную родню и много именитых родичей. Они приняли ее хорошо и оказали ей такое гостеприимство, какого она только могла пожелать. Торгерд была довольна этим приемом и сказала, что намеревается навсегда там поселиться.

Торгерд недолго оставалась вдовой. Вскоре нашелся человек, который посватался к ней. Он звался Херьольвом. Он был лендрман, богатый и очень уважаемый человек. Херьольв был человеком сильным и высокого роста. Лицо его не было красиво, но у него была статная осанка, и он был очень умелым воином. Когда он посватался, Торгерд сама должна была дать ответ, потому что она была вдовой, и по совету своих родичей она не отвергла это предложение. Она вышла замуж за Херьольва и отправилась с ним в его дом. Жизнь их протекала в добром согласии. Вскоре всем стало заметно, что Торгерд очень домовита. Все полагали, что Херьольв стал жить совсем по-другому и много достойнее с тех пор, как он получил такую жену, как Торгерд.

VIII

Херьольв и Торгерд не долго прожили вместе, как им был дарован сын. Мальчик был окроплен водою и наречен именем Хрут. Вскоре, когда он подрос, он стал статным и сильным. Он был лучше сложен, чем другие люди, – высокий и широкоплечий, с тонким станом и соразмерными руками и ногами. Хрут был очень хорош собой, так же как в свое время его дед Торстейн или Кетиль Плосконосый. Но прежде всего он был деятельным и умелым человеком.

Херьольв заболел и умер. Многим людям показалось это большой потерей. После этого Торгерд потянуло обратно в Исландию, и она захотела посетить своего сына Хаскульда, потому что она любила его больше, чем других людей, a Хрута она могла оставить в надежных руках, у своих родичей. Торгерд направилась в Исландию и приехала к своему сыну Хаскульду в Лаксдаль. Он принял свою мать с почетом. У нее было с собой много добра, и она оставалась у Хаскульда до самой смерти. Прошло немного зим, и Торгерд смертельно заболела и умерла и была погребена в кургане, а Хаскульду досталось все ее добро, хотя его брат Хрут должен был получить половину.

IX

В то время Норвегией правил Хакон, воспитанник Адальстейна. Хаскульд был его дружинником. Он зимовал то у короля Хакона, то в своем доме. Имя его было знаменито как в Норвегии, так и в Исландии.

Жил человек по имени Бьярн. Он занял землю на Бьярнарфьорде и жил там. Его именем назван фьорд. Фьорд этот вклинивается в страну севернее Стейнгримсфьорда, и между ними тянется горный кряж. Бьярн был человек с видной родней и богатый. Жену его звали Люва. Дочь их Йорунн была красивой и надменной девушкой и отличалась необыкновенным умом. Во всей западной части страны она считалась лучшей невестой. Об этой девушке прослышал Хаскульд, а также о том, что Бьярн был первым бондом на побережье Страндир. Хаскульд верхом с девятью людьми поехал навестить Бьярна в Бьярнарфьорде. Он был хорошо принят, так как Бьярн слышал о нем много.

Затем Хаскульд завел речь о своем сватовстве, и Бьярн отвечал ему согласием, добавив, что, по его мнению, его дочери не найти лучшего жениха, однако он должен все же предоставить решение ей. И когда он сообщил об этом Йорунн, она отвечала следующими словами:

– О тебе, Хаскульд, идет такая слава, что твое предложение нам следует принять, ибо мы надеемся, что женщина, которая выйдет за тебя замуж, ни в чем не будет нуждаться. Однако мой отец должен решить это, я же подчиняюсь его желанию.

Долго ли, коротко ли шла об этом речь, но кончилось тем, что Йорунн была помолвлена с Хаскульдом и принесла ему большое приданое. Свадьбу должны были сыграть в Хаскульдсстадире. Когда это порешили, Хаскульд уехал домой, на свой двор, и оставался дома в ожидании свадьбы. Бьярн явился на свадьбу с севера, его сопровождало много нарядно одетых людей. Хаскульд также пригласил множество гостей, своих родичей и друзей, и празднество это было великолепным. И когда празднество кончилось, каждый из гостей пустился в обратный путь, провожаемый напутствиями и с богатыми дарами. Йорунн, дочь Бьярна, осталась в Хаскульдсстадире и вместе с Хаскульдом принялась за хозяйство. По тому, храбрым воином и жил в достатке. Родичи всегда обращались к нему за помощью. Вигдис была выдана за Торда больше ради его богатства, чем ради той помощи, которую он мог оказать.

У Торда был раб, которого он привез с собой. Звали его Асгаут. Это был человек рослый и работящий, и хотя он и назывался рабом, немногие свободные могли бы с ним сравниться. Своему хозяину он служил верой и правдой. У Торда были и другие рабы, хотя упоминается только об этом одном.

Жил человек по имени Торбьярн. Его двор был в Лаксдале, рядом с двором Торда, если идти от него вверх по долине. Его прозвище было Хилый. Было у него много добра, большею частью это было золото и серебро. Он был человек высокого роста и большой силы. Он не отличался щедростью.

Хаскульд, сын Колля из Долин, считал унизительным для славы своего имени, что его дом был выстроен хуже, чем ему бы этого хотелось. Он купил себе корабль у человека с Шетландских островов. Корабль стоял у причала в устье реки Бланды. Этот корабль он снарядил в путь и объявил, что собирается поехать в Норвегию. Йорунн взяла на себя заботу о хозяйстве и детях. Итак, они пустились в путь, путешествие их прошло благополучно, и они достигли южного берега Норвегии. Они причалили в Хардаланде – там, где впоследствии возник торговый город Берген. Они втащили корабль на берег и встретили там множество своих родичей, имена которых здесь не упоминаются. В то время конунг Хакон был в Вике. Хаскульд, однако, не явился к конунгу Хакону, так как родичи встретили его с распростертыми объятиями. Никаких событий за эту зиму не произошло.

XII

В начале следующего лета случилось так, что конунг со своим войском отправился на восток, к островам Вреннейяр,[6] на заранее установленное место встречи, и снова провозгласил мир для своей страны, как это требовалось по закону каждое третье лето.

Такие встречи между конунгами были введены для того, чтобы на них решать дела, касающиеся правителей. Ездить на эти встречи считалось удовольствием, потому что там собирались люди почти со всех земель, о которых только до нас доходят известия. Хаскульд спустил свой корабль на воду, он также хотел поехать па эту встречу, так как зимой не явился к конунгу. Здесь собирались также и на торг. Съехалось очень много народу. Начались разные забавы, попойки и игры и всевозможное веселье. Значительных событий там не произошло. Хаскульд встретил там многих из своих родичей, живших в Дании.

Однажды, когда Хаскульд вышел развлечься с некоторыми людьми, он увидел великолепный шатер в стороне от других палаток. Хаскульд вошел в шатер и увидел, что перед ним сидит человек в одеянии из великолепной ткани и с русской шапкой на голове. Хаскульд спросил его, как его зовут. Тот назвал себя Гилли.

– Однако, – сказал он, – многим больше говорит мое прозвище: меня зовут Гилли Русский.

Хаскульд сказал, что часто о нем слышал. Его называли самым богатым из торговых людей.

Тут Хаскульд сказал:

– Ты, видно, сможешь продать нам вещи, которые мы бы охотно купили.

Гилли спросил, что бы он и его спутники желали купить. Хаскульд сказал, что он хотел бы купить рабыню.

– Если у тебя есть рабыня на продажу.

Гилли ответил:

– Вы думаете поставить меня в затруднительное положение, спрашивая о вещи, которой, как вы полагаете, у меня нет в продаже. Однако дело обстоит не так, как вам кажется.

Хаскульд заметил, что шатер был разделен надвое пологом. Тут Гилли приподнял этот полог, и Хаскульд увидел, что там сидело двенадцать женщин. Тогда Гилли сказал, что Хаскульд может пройти туда и присмотреться, не купит ли он какую-нибудь из этих женщин, Хаскульд так и сделал. Все они сидели поперек шатра. Хаскульд стал пристально разглядывать этих женщин. Он увидел, что одна из женщин сидела недалеко от стены, она была одета бедно. Хаскульд обратил внимание на то, что она красива, насколько это можно было разглядеть. Тут Хаскульд сказал:

– Сколько будет стоить эта женщина, если я ее куплю?

Гилли отвечал:

– Ты должен заплатить за нее три марки серебра.

– Мне кажется, – сказал Хаскульд, – что ты ценишь эту рабыню довольно дорого, ведь это цена трех рабынь.

Гилли отвечал:

– В этом ты прав, что я прошу за нее дороже, чем за других. Выбери себе любую из одиннадцати остальных и заплати за нее одну марку серебра, а эта пусть останется моей собственностью.

Хаскульд сказал:

– Сначала я должен узнать, сколько серебра в кошельке, который у меня на поясе.

Он попросил Гилли принести весы и взялся за свой кошелек. Тогда Гилли сказал:

– Эта сделка должна совершиться без обмана с моей стороны. У женщины есть большой недостаток. Я хочу, Хаскульд, чтобы ты знал о нем, прежде чем мы покончим торг.

Хаскульд спросил, что это за недостаток. Гилли отвечал:

– Эта женщина немая. Многими способами пытался я заговорить с ней, но не услышал от нее ни одного слова. И теперь я убежден, что эта женщина не может говорить.

Тут Хаскульд сказал:

– Принеси весы для денег, и посмотрим, сколько весит мой кошелек.

Гилли сделал так. Они взвесили серебро, и оно было три марки весом. Тут Хаскульд сказал:

– Дело обстоит так, что наша сделка должна совершиться. Возьми серебро, а я возьму эту женщину. Я признаю, что ты в этой сделке вел себя, как следует мужу, потому что, очевидно, ты не хотел меня обмануть.

После этого Хаскульд вернулся в свою палатку. В тот же вечер Хаскульд разделил с ней ложе. А на другой день, когда люди одевались, Хаскульд сказал:

– Немного истрачено на одежду, которую дал тебе Гилли Богач, хоть и верно, что ему труднее было одеть двенадцать, чем мне дать одежду одной.

После этого Хаскульд открыл сундук, и вынул оттуда хорошую женскую одежду, и дал ей. Тут все сказали, что хорошее платье ей к лицу.

Когда правители покончили со всеми делами, которые им надлежало обсудить согласно закону, их встреча кончилась. Тогда Хаскульд отправился к конунгу Хакону и низко ему поклонился, как это подобает. Конунг посмотрел на него и сказал:

– Твое приветствие, Хаскульд, мы бы и тогда не отвергли, если бы ты раньше к нам явился, но пусть будет так.

XIII

После этого конунг принял Хаскульда со всею лаской и попросил его взойти на свой корабль.

– Оставайся у нас, покуда будешь в Норвегии, – сказал он.

Хаскульд отвечал:

– Благодарю за ваше приглашение, но этим летом многое предстоит мне сделать. Мое намерение достать строевого леса – вот что было важнейшей причиной, почему я так медлил посетить вас.

Конунг попросил его направить корабль в Вик. Хаскульд некоторое время оставался у конунга. Конунг дал ему строевого леса и приказал погрузить его на корабль Хаскульда. Тут конунг сказал Хаскульду:

– Я не хочу держать тебя здесь дольше, чем ты сам этого пожелаешь, но я боюсь, что нам трудно будет найти человека тебе в замену.

После этого конунг проводил Хаскульда на корабль и сказал:

– Я испытал тебя как человека чести, и я почти уверен, что ты в последний раз покидаешь Норвегию при моем правлении.

Конунг снял с руки золотое запястье, которое весило одну марку, и дал его Хаскульду. Он также дал ему второй подарок – меч, который стоил полмарки золота.

Хаскульд поблагодарил конунга за его подарки и за честь, которую он ему оказал. Затем Хаскульд взошел на борт своего корабля и отплыл. Ветер благоприятствовал им, и они достигли земли у южного берега. Затем они направили свой корабль к западу, мимо полуостровов Рейкьянеса и Снефелльснеса, и вошли в Брейдафьорд.

Хаскульд причалил в устье Лаксы. Он велел разгрузить корабль и перетащить судно севернее устья Лаксы на берег и построил навес для корабля. И по сей день можно видеть развалины навеса, который он велел построить. Там он разбил палатки, и поэтому местность называется Будардаль (Палаточная долина). Затем Хаскульд велел перевезти строевой лес к своему дому, и это было нетрудно, так как путь был недалекий. После этого Хаскульд отправился домой с несколькими людьми и был хорошо встречен, как и следовало ожидать. Все это время его имущество находилось в верных руках.

Йорунн спросила, кто эта женщина, которая сопровождает его. Хаскульд отвечал:

– Ты можешь подумать, что я отвечаю тебе в насмешку: имя ее мне неизвестно.

Йорунн сказала:

– Двоякое тут возможно: либо ложен слух, который до меня дошел, либо же ты говорил с ней много больше, чем это нужно чтобы узнать, как ее зовут.

Хаскульд сказал, что не хочет ничего отрицать, и рассказал ей все согласно истине, и попросил ее обойтись с женщиной хорошо, а также разрешить ей остаться в доме. Йорунн сказала:

– Я не буду затевать ссору с твоей наложницей, которую ты привез из Норвегии, невзирая на то, что она, может быть, не умеет себя вести как следует. Но при этих обстоятельствах, думается мне, даже лучше, что она глуха и нема.

Хаскульд спал каждую ночь со своей женой, с тех пор как вернулся домой, и мало обращал внимания на свою наложницу. Всякому было заметно ее знатное происхождение, а также и то, что она была неглупа.

В конце зимы наложница Хаскульда родила мальчика. Тогда Хаскульда позвали к ней и показали ему ребенка. Ему, так же как и всем остальным, показалось, что он никогда не видел ребенка более красивого и более благородного. Хаскульда спросили, как следует назвать мальчика. Он велел назвать сына Олавом, так как незадолго до того умер брат его матери Олав Фейлан.

Олав выделялся среди других детей. Хаскульд выказывал к нему большую любовь. Следующим летом Йорунн сказала, что наложница должна взять на себя какую-нибудь работу или уйти со двора. Хаскульд попросил ее прислуживать ему и Йорунн, а также ходить за ребенком. И когда мальчику исполнилось два года, он умел все говорить и бегал как четырехлетние дети.

Однажды утром случилось так, что Хаскульд вышел осмотреть свою усадьбу. Погода была хорошая, солнце взошло и уже успело чуть-чуть подняться. Вдруг он услышал человеческие голоса. Он пошел в ту сторону, где по лугу протекал ручей. Там он увидел двоих и узнал их. Это был его сын Олав со своей матерью. Тут ему стало ясно, что она не была немой, потому что она не переставая разговаривала с сыном. Тогда Хаскульд подошел к ним и спросил, как ее зовут, и сказал, что ей не к чему больше скрываться. Она сказала, что больше этого не будет, и они вместе присели на склоне холма. Тогда она сказала:

– Если ты хочешь узнать мое имя, то знай, что зовут меня Мелькорка.

Хаскульд попросил ее рассказать ему о себе. Она отвечала:

– Отца моего зовут Мюркьяртан.[7] Он король в Ирландии. Пятнадцати лет я была взята в плен и увезена оттуда.

Хаскульд сказал, что она слишком долго скрывала свое столь высокое происхождение. Затем Хаскульд вошел в дом и рассказал Йорунн о том, что он узнал за время своего отсутствия. Йорунн сказала, что неизвестно, правда ли это, и что она не очень-то обращает внимание на всякий пришлый люд, и на этом разговор их оборвался.

Иорунн с тех пор обращалась с ней ничуть не лучше, однако Хаскульд теперь больше бывал с ней. Вскоре после этого, когда Йорунн ложилась спать, Мелькорка разула ее и положила ее обувь на пол. Йорунн взяла чулки и ударила ее по лицу. Мелькорка рассердилась и ударила ее по носу так, что потекла кровь. Пришел Хаскульд и разнял их. После этого он велел Мелькорке уехать и устроил ей жилище выше, в Лаксдале. С тех пор это место называется Мелькоркустадир (жилище Мелькорки) – там сейчас пустошь, а расположено оно к югу от Лаксы. Там Мелькорка завела свое хозяйство. Хаскульд дал ей для этого все что нужно, и сын ее Олав отправился вместе с ней. Скоро стало видно, что Олав, когда он вырастет, будет много выше других людей по красоте и обхождению.

XIV

Жил человек по имени Ингьяльд. Его двор был на островах Саудейяр, что лежат в Брейдафьорде. Он звался Годи с Саудейяр. Он был человеком богатым и почитаемым. Его брат звался Халль. Он был человеком рослым и дюжим. Он был беден. По словам большинства людей, он мало к чему был пригоден. Обычно братья не дружили между собой: Ингьяльд полагал, что Халль не очень-то стремится поступать по образцу достойных людей, а Халль полагал, что Ингьяльд не очень-то стремится улучшить состояние дел своего брата.

В Брейдафьорде есть место, богатое рыбой, которое зовется Бьярнейяр, Много островов расположено там друг возле друга, и они очень доходны. В то время много людей отправлялось туда на рыбную ловлю. Во все времена года там бывало много народу. Разумным мужам казалось очень важным, чтобы люди во время рыбной ловли ладили друг с другом. Считалось, что рыбная ловля будет менее обильной, если возникнут распри, и большинство людей старательно следило за тем, чтобы их не было.

Рассказывают, что однажды летом на острова Бьярнейяр прибыл Халль, брат Ингьяльда Годи с Саудейяр, и намеревался ловить рыбу. Он приобрел себе место в лодке вместе с одним человеком, которого звали Торольв. Торольв был с Брейдафьорда. Он был всего-навсего бедным бродягой, но ловким человеком. Халль оставался там некоторое время и почитал себя более знатным, чем другие люди.

Однажды вечером Халль и Торольв высадились на берег и должны были разделить свой улов. Халль хотел сам выбирать долю и сам делить улов, потому что он считал себя более знатным человеком. Торольв не хотел оказаться в накладе и прибегнул к угрозам. Они проспорили некоторое время, но каждый остался при своем мнении. Тут Халль хватает топор, который лежал возле него, и хочет ударить им Торольва по голове. Тогда подбегают люди, разнимают их и крепко держат Халля. Он был в бешенстве, но ничего на этот раз не мог сделать, и их улов не был разделен.

Торольв ушел в этот вечер, а Халль забрал весь улов, который принадлежал им обоим, так что видно было, кто из них более могуществен. Халль взял затем другого человека в лодку вместо Торольва. Как обычно, отправился он на ловлю.

Торольв был недоволен своим жребием. Ему думалось, что он оказался опозоренным при этом дележе. Но он остался на островах и только и помышлял о том, как распрямить тот крючок, который был согнут против его воли. Халль не испытывал страха и думал, что никто не решится равняться с ним там, на его родной стороне.

Однажды в хорошую погоду Халль отчалил от берега, и их было трое в лодке. Рыба хорошо клевала в этот день. Вечером они гребут домой и очень веселятся. Торольв весь день следил за тем, что делает Халль, и расположился вечером в том месте, где Халль причаливает к берегу. Халль гребет впереди. Он выпрыгивает из лодки и намеревается притянуть ее к берегу. И когда он оказывается на берегу, возле него стоит Торольв и тотчас же наносит ему удар мечом. Удар пришелся по шее у плеч, и голова падает вниз. Торольв после этого бежит, а спутники Халля суетятся вокруг убитого.

Эта новость, убийство Халля, распространяется по всем островам, и она кажется важной новостью, потому что Халль был из высокого рода, хотя судьба не была к нему благосклонной.

Торольв стремился теперь покинуть острова, потому что он не знал там никого, кто бы мог защитить его после этого подвига. У него не было там и никаких родичей, от которых он мог бы ожидать помощи, а вблизи находились люди, которые, конечно, должны были стремиться лишить его жизни и которые были очень могущественны, как, например, Ингьяльд Годи с Саудейяр, брат Халля.

Торольву удалось переправиться на большую землю. Он шел, скрываясь от людей. О его странствиях ничего не рассказывается, кроме того, что однажды вечером он пришел в Годдастадир. Вигдис, жена Торда Годди, была в отдаленном родстве с Торольвом, и поэтому он направился туда. Торольв также издавна знал, как там обстояли дела и что Вигдис была сильнее духом, чем ее муж Торд. И в тот же вечер, когда Торольв явился туда, он разыскал Вигдис, и рассказал ей о своей беде, и попросил ее о помощи. Вигдис так ответила на его слова:

– Я не буду отрицать наше родство, и мне кажется, что из-за того, что ты сделал, я не могу тебя назвать менее достойным человеком. Но я уверена в том, что люди, которые предоставят тебе убежище, рискуют своей жизнью и своим имуществом, – так могучи те люди, которые будут мстить тебе. Торд, мой муж, – сказала она, – не великий боец, и решения, которые принимаем мы, женщины, часто недальновидны, если дело идет о важных вещах. Но все же я не хочу оставить тебя без помощи, раз уж ты пришел искать здесь убежища.

После этого Вигдис провела его в сарай и велела ему ждать ее, а на ворота сарая повесила замок, Затем она пошла к Торду и сказала:

– Сюда пришел человек искать убежища. Его зовут Торольв, и он мне отдаленная родня. Ему было бы хорошо, думается мне, подольше остаться здесь, если ты пожелаешь, чтобы это было так.

Торд не одобрил пребывания в доме чужого человека.

– Пусть он отдохнет здесь один день, – сказал он, – если он ни в чем не замешан, а в противном случае пусть он поскорее убирается отсюда.

Вигдис ответила:

– Я уже предоставила ему убежище, и я не возьму своих слов обратно, хотя не все люди в равной мере его друзья.

Вслед за этим она рассказала Торду об убийстве Халля, а также что его убил Торольв, который пришел к ним. Торд был этим рассержен и сказал, что Ингьяльд – он знает это наверняка – возьмет с него много денег за то гостеприимство, которое уже оказано Торольву:

– Потому что этот человек здесь спрятан за замками и запорами.

Вигдис ответила:

– Ингьяльду не придется требовать с тебя денег за гостеприимство на одну ночь, потому что Торольв останется здесь на всю зиму.

Торд сказал:

– Таким путем ты меня разоришь, и это против моего желания, чтобы здесь жил такой несчастливый человек.

Но все же Торольв пробыл там зиму. Это узнал Ингьяльд, который должен был мстить за своего брата. В конце зимы он снарядился для путешествия в Долины.[8] Он спустил на воду свою лодку. Их было двенадцать человек. Они шли под парусами, и их гнал сильный северо-восточный ветер, и вечером они прибыли в устье Лаксы. Они вытащили лодку на берег и вечером явились в Годдастадир. Их там уже ожидали, и они были там хорошо приняты. Ингьяльд отвел Торда в сторону и изложил ему свое дело, – ему сказали, что здесь скрывается Торольв, убийца его брата. Торд отрицал это. Ингьяльд попросил его не спорить с ним:

– Мы заключим с тобой сделку: ты выдашь мне этого человека и не заставишь меня прибегать к насилию, и вот здесь у меня три марки серебра, которые станут твоими. А я откажусь от иска, который мог бы предъявить к тебе по поводу того, что ты укрыл Торольва.

Деньги показались Торду соблазнительными. Кроме того, ему обещали отказаться от требования виры за укрытие убийцы, чего он больше всего боялся, потому что предполагал лишиться значительной части имущества. И Торд сказал:

– Я утаю от людей то, о чем мы говорили, но пусть эта сделка между нами будет заключена.

Они спали, пока не приблизилось утро.

XV

Затем Ингьяльд и его люди встали и оделись. Вигдис спросила Торда, о чем он вечером вел беседу с Ингьяльдом. Тот сказал, что они беседовали о многом и порешили обыскать двор.

– Мы окажемся чисты, – сказал он, – если Торольва не найдут. Я велел моему рабу Асгауту увести его.

Вигдис сказала, что не любит лжи. Ей не нравится также, сказала она, что Ингьяльд рыщет в ее доме, но пусть, добавила она, Торд поступает, как он считает нужным. Затем Ингьяльд обыскал дом и не нашел там Торольва. В это время Асгаут вернулся, и Вигдис спросила его, где он расстался с Торольвом. Асгаут отвечал:

– Я отвел его в овчарню, как мне велел Торд.

Вигдис сказала:

– Разве это не оказалось бы удобнее всего для Ингьяльда, когда он пустится в путь к своей лодке? Легко можно догадаться, что вчера вечером они договорились друг с другом насчет этого. Я хочу, чтобы ты немедленно отправился и как можно скорее увел его. Ты должен отвести его в Саудафелль к Торольву Красноносому. Если ты выполнишь, что я тебе велела, ты за это получишь награду. Я дам тебе свободу и столько денег, что ты сможешь уехать куда захочешь.

Асгаут обещал все сделать, отправился к овчарне и нашел там Торольва. Он велел ему как можно скорее собираться в путь. Одновременно с этим Ингьяльд выехал верхом из Годдастадира, ибо он хотел получить товар за свое серебро. И когда они отъехали от двора вниз, они увидели, как к ним приближаются двое, и это были Асгаут и Торольв. Это было рано утром, и дневной свет еще только занимался. Асгаут и Торольв попали в ловушку, потому что по одну сторону от них был Ингьяльд, по другую – река Лакса. Вода в реке стояла очень высоко. По обоим берегам был лед, но середина реки очистилась от льда, и пускаться через реку было опасно. Торольв сказал Асгауту:

– Мне кажется, что нам нужно сделать выбор между двумя вещами. Либо мы будем ждать здесь на берегу и защищаться, насколько нам хватит мужества и силы, – но, поступая так, приходится опасаться, что Ингьяльд скоро завладеет нашей жизнью, – либо мы попытаемся спастись через реку, что тоже будет небезопасно.

Асгаут просил его решать самому и сказал, что он его не оставит, какое бы решение он ни принял. Торольв отвечал:

– Мы попытаемся спастись через реку.

Так они и поступили. Они освободились от большей части своей ноши, и после этого спустились вниз на лед, прыгнули в воду и поплыли.

И поскольку они были сильными и мужественными и им суждено было жить дольше, они переплыли через реку и достигли прочного льда на другом берегу. Как раз в то мгновенье, когда они достигли берега, к противоположному берегу реки подоспел Ингьяльд со своими спутниками. Тут Ингьяльд сказал своим спутникам:

– Что теперь делать? Переправляться нам через реку или нет?

Те сказали, что он должен решать это и что они подчинятся его мнению, но им казалось, что переправиться через реку невозможно. Ингьяльд сказал, что это так.

– И мы не будем переправляться.

Когда Торольв и Асгаут увидели, что Ингьяльд не решается переправиться, то они сначала отжали свою одежду, а затем отправились в путь и шли целый день. К вечеру они пришли в Саудафелль. Их хорошо приняли, так как там предоставляли убежище каждому. И еще тем же вечером Асгаут отправился к Торольву Красноносому и рассказал ему обо всем, что было связано с их прибытием, и о том, что Вигдис, его родственница, направила к нему этого человека, который к пей явился, чтобы найти защиту и пристанище. Он рассказал ему все, что произошло у Торда Годди. При этом он показал опознавательные знаки, которые Вигдис прислала Торольву. Торольв отвечал следующим образом:

– Я не собираюсь отрицать истинность этих опознавательных знаков и, конечно, приму этого человека, как просит Вигдис. Я нахожу, что она вела себя в этом деле мужественно. Большое несчастье, что такая женщина живет в столь неудачном супружестве. А ты, Асгаут, можешь оставаться здесь сколько пожелаешь.

Асгаут сказал, что недолго сможет здесь оставаться. Торольв после этого принял своего тезку и сделал его своим дружинником, и они расстались с Асгаутом добрыми друзьями, и Асгаут пустился в обратный путь.

Теперь надо рассказать об Ингьяльде, что он вернулся в Годдастадир, после того как Торольв с Асгаутом ускользнули от него. Там по приглашению Вигдис собрались люди из соседних дворов. Их было там не менее двадцати человек. И когда Ингьяльд и его люди явились туда, он призвал Торда к себе и сказал ему:

– Нечестно ты поступил с нами, Торд, ибо нам доподлинно известно, что ты помог этому человеку бежать.

Торд сказал, что это обвинение несправедливо. Тут весь их сговор, Иигьяльда и Торда, вышел наружу. Ингьяльд теперь захотел получить обратно свои деньги, которые он дал Торду. Вигдис присутствовала при их разговоре и сказала, что они получили по заслугам. Она потребовала, чтобы Торд отдал эти деньги.

– Потому что ты, Торд, – сказала она, – получил эти деньги нечестным путем.

Торд сказал, что пусть будет по ее воле.

После этого Вигдис вошла в дом и подошла к ларю, который был у Торда, и нашла на дне его тяжелый кошелек с деньгами. Она взяла кошелек и вышла с ним туда, где был Ингьяльд, и попросила его взять деньги обратно. При виде кошелька глаза у Ингьяльда засверкали от удовольствия, и он протянул за ним руку. Вигдис подняла кошелек и ударила им его по носу так, что сразу же на землю потекла кровь. При этом она сказала ему много презрительных слов, а также, что он никогда больше не получит этих денег, и велела ему убираться. Ингьяльд увидел, что для него лучше всего как можно скорее убраться, и так он и сделал и не останавливался на своем пути, пока не достиг дома, и был не очень-то доволен своим путешествием.

XVI

Тем временем Асгаут вернулся домой. Вигдис ласково встретила его и спросила, хорошо ли их приняли в Саудафелле. Он рассказал, что их встретили хорошо, и сообщил о том решении, которое принял Торольв. Это ей очень понравилось.

– Ну вот, Асгаут, – сказала она, – ты хорошо справился со своим делом и был честен. Ты должен теперь получить награду за свои старания. Я даю тебе свободу, так что с этого дня ты имеешь право называться свободным человеком. К тому же ты должен взять деньги, которые Торд получил за голову моего родича Торольва. Это будет лучшим применением для этих денег.

Асгаут поблагодарил ее за этот подарок любезными словами. Тем же летом, позднее, Асгаут купил место на корабле в Дагурдарнесе, и корабль вышел в море. Дул сильный попутный ветер, и путь их был недолог. Они прибыли в Норвегию. Затем Асгаут отправился в Данию, и поселился там, и слыл там храбрецом. И на этом заканчивается сага об Асгауте.

После сговора между Тордом Годди и Ингьяльдом Годи с Саудейяр, когда они договорились убить Торольва, родича Вигдис, она не стала скрывать своей враждебности к Торду и объявила, что расходится с ним. Она поехала к своим родичам и все им рассказала. Торд Ревун выразил свое неудовольствие, – а он был главой среди них, – но ничего особенного не произошло. Вигдис не забрала из Годдастадира ничего, кроме своих украшений. Люди из Хвамма дали знать, что они решили предъявить права на половину добра, которым владел Торд Годди. Тот был этим очень озабочен, отправился сразу же к Хаскульду и рассказал ему о своей беде. Хаскульд сказал:

– Тебя бросило бы в дрожь, если бы тебе пришлось бороться и не с такими сильными противниками.

Тогда Торд предложил Хаскульду деньги за его помощь и сказал, что не поскупится. Хаскульд сказал:

– Известно, что если бы на то была твоя воля, то ни один человек не получил бы ничего из твоих денег.

Торд сказал:

– Теперь будет по-другому, потому что я хочу, чтобы ты получил все деньги сполна. Кроме того, я предлагаю взять на воспитание сына твоего Олава и оставить ему после моей смерти все мое имущество, потому что у меня здесь в стране нет ни одного наследника, и я полагаю, что добро мое будет в лучших руках, чем если бы родственники Вигдис наложили на него лапу.

Хаскульд согласился на это, и они скрепили это договором. Мелькорка была этим недовольна: такое усыновление казалось ей унижением. Но Хаскульд сказал, что она недальновидна.

– Поскольку Торд старик, – сказал он, – и у него нет детей, я надеюсь, что Олав получит все имущество после его смерти. Ты же сможешь навещать его, когда только захочешь.

После этого Торд взял к себе Олава, которому было семь лет, и очень к нему привязался. Весть об этом дошла до людей, у которых были притязания к Торду Годди, и им показалось, что им теперь труднее будет добиться своего. Хаскульд послал Торду Ревуну богатые подарки и просил его не настаивать на своем, поскольку по закону они не могли притязать на добро Торда. Он сказал, что Вигдис не может предъявить никаких обвинений против Торда, которые были бы доказаны и могли бы служить основанием для развода.

– Торд не стал менее достойным человеком, – сказал он, – оттого, что он думал о средствах избавиться от человека, который пользовался его добром и был обременен виной, как куст можжевельника иглами.

И когда эти слова Хаскульда вместе с богатыми подарками достигли Торда Ревуна, то он успокоился и сказал, что добро, как он полагает, в хороших руках, если Хаскульд о нем заботится, и принял подарки. И затем это дело затихло, хоть, правда, они уже не были так дружны друг с другом. Олав жил у Торда Годди и стал рослым и сильным человеком. Он был таким красивым, что никто не мог с ним сравниться. Когда ему исполнилось двенадцать лет, он отправился на тинг, и люди из других мест больше, чем всему остальному, дивились его необыкновенной красоте. Олав очень заботился о своем оружии и одежде, поэтому он выделялся среди всех мужчин. Положение Торда Годди стало гораздо лучше с тех пор, как Олав стал жить у него. Хаскульд дал Олаву прозвище и назвал его Павлином. Это прозвище за ним осталось.

ХVII

О Храппе рассказывают, что он совершал все больше насилий. Он так часто нападал на своих соседей, что они едва могли спастись от него. Но Храпп не мог причинить никакого зла Торду с тех пор, как Олав стал на ноги. Храпп остался таким же, однако силы его убавлялись, потому что старость начала сказываться, так что он в конце концов слег.

Тогда Храпп призвал к себе свою жену Вигдис и сказал:

– Никогда я раньше не болел, поэтому мне кажется, что эта болезнь положит конец нашей совместной жизни. И когда я умру, то такова моя воля, чтобы мне вырыли могилу в дверях дома и чтобы я был погребен стоя в дверях. Так я смогу лучше следить за моим хозяйством.

После этого Храпп умер. Было сделано все, как он сказал, так как жена не осмелилась сделать иначе. Но если с ним худо было иметь дело, когда он был жив, то еще хуже стало, когда он был мертв, потому что он часто вставал из могилы. Рассказывают, что он убил большинство своих домочадцев во время своих появлений. Он причинял много беспокойства и большинству из тех, кто жил по соседству, и Храппсстадир запустел. Вигдис, вдова Храппа, отправилась на запад к своему брату Торстейну Сурту. Тот взял ее к себе вместе с ее имуществом. Повторилось то же, что было прежде: люди явились к Хаскульду и пожаловались ему на те беспокойства, которые Храпп им причинял, и они попросили Хаскульда что-нибудь предпринять. Хаскульд сказал, что он уладит это. Он поехал вместе с несколькими людьми в Храппсстадир, велел выкопать Храппа и отнести его в такое место, где реже всего проходил скот на пастбище или люди. После этого Храпп почти перестал появляться.

Сумарлиди, сын Храппа, унаследовал его имущество, а было оно большим и завидным. Он переселился в Храппсстадир следующей весной и стал там хозяйничать. Но когда он некоторое время там пожил, он сошел с ума и вскоре умер. Тогда все имущество получила его мать, Вигдис. Однако она не захотела хозяйничать в Храппсстадире. Поэтому Торстейн Сурт взял все это добро в свои руки, чтобы им управлять. Торстейн тогда уже был не молод, но все еще крепок и бодр.

XVIII

В это время большим почетом стали пользоваться в Торснесе родичи Торстейна, Барк Толстый и его брат Торгрим. Вскоре стало ясно, что эти братья хотят там быть первыми и самыми уважаемыми людьми. И когда Торстейн это заметил, он не захотел вступать с ними в соперничество. Он объявил своим людям, что собирается переменить место своего жительства и переселиться в Храппсстадир в Лаксдале.

Торстейн Сурт собрался в путь после весеннего тинга, а скот должны были погнать вдоль берега. Торстейн приготовил лодку и сел в нее сам – двенадцатый. Там были Торарин, его зять, и Оск, дочь Торстейна. И Хильд, дочь Торарина, ехала с ними, и было ей три года.

Поднялся резкий юго-западный ветер. Они поплыли внутрь фьорда к проливу, который называется Колькистустраум. Течение в нем всего сильнее из всех проливов Брейдафьорда. Их плавание было нелегким, и было это главным образом потому, что наступил отлив, и ветер им не благоприятствовал. Налетали сильные порывы ливня, а когда прояснялось, поднимался сильный ветер, перемежавшийся с затишьем. Торарин стал у руля и положил себе на плечи снасти, поскольку на корабле было тесно. На борту было много клади, и корабль был очень нагружен, но берег был близко. Корабль двигался медленно, так как он шел против течения.

Тут они налетели на подводный камень, но не потерпели крушения. Торстейн велел спустить паруса и взять шесты, чтобы оттолкнуть корабль. Они попытались это сделать, но не могли, так как с обеих сторон было очень глубоко и шесты не доставали дна, и им оставалось только ждать прилива, так как пока что был отлив. Они увидели в это время в воде тюленя, который был гораздо больше других. Он плавал вокруг корабля, и у него были большие плавники. Всем им казалось, что у него глаза человека.[9] Торстейн велел убить его. Они попытались это сделать, но им не удалось.

Затем начался прилив. И когда дело подошло к тому, чтобы корабль вновь двинулся в путь, поднялся сильный ветер и перевернул корабль, и все люди, бывшие на корабле, утонули, кроме одного человека. Он приплыл к берегу на обломках корабля. Звали его Гудмунд. По его имени эти острова названы Гудмундарейяр (Гудмундовы острова).

Гудрид, которая была замужем за Торкелем Бахромой, имела притязания на наследство после своего отца Торстейна Сурта.

Быстро распространилась весть о том, что Торстейн Сурт и его люди, которых вместе с ним постигло несчастье, утонули. Торкель сразу послал за тем человеком, Гудмундом, который выбрался на берег, И когда он явился к Торкелю, тот заключил с ним тайную сделку, что он расскажет о том, как люди утонули, по подсказке Торкеля. Гудмунд это обещал. Тогда Торкель в присутствии многих людей велел ему рассказать о том, как это случилось. И Гудмунд сказал, что первым утонул Торстейн, затем зять его Торарин, – таким образом, Хильд являлась наследницей, поскольку она была дочерью Торарина. Затем, сказал он, утонула девочка, и ближайшей наследницей стала Оск, ее мать, и она погибла последней. Таким образом, все имущество должно перейти к Торкелю Бахроме, так как его жена Гудрид должна была унаследовать имущество после своей сестры.

Этот рассказ распространялся Торкелем и его людьми. Однако перед тем Гудмунд рассказывал по-другому. Родичам Торарина этот рассказ показался неправдоподобным, и они сказали, что не поверят ему без доказательств, и стали притязать на имущество пополам с Торкелем. Но Торкель потребовал все для себя одного и предложил им очистительное испытание, согласно обычаю. Это очистительное испытание состояло тогда в том, что нужно было пройти под полоской дерна, отделенной от земли.[10] Оба конца этой полоски дерна были закреплены в земле, и тот человек, который подвергался испытанию, должен был пройти под этой полоской.

Торкель Бахрома, вероятно, сомневался, происходила ли гибель людей так, как они с Гудмундом это утверждали, когда он рассказывал второй раз. Язычники чувствовали не меньшую ответственность, когда им приходилось подвергаться этому обряду, чем теперь христиане, когда они проходят через очистительное испытание. Тот считался чистым, который проходил под полоской дерна так, что она не обрушивалась на него. Торкель сговорился с двумя людьми, что они сделают вид, будто о чем-то поспорили, и при этом близко подойдут к тому месту, когда начнется очистительное испытание, и настолько приблизятся к этой полоске дерна, что каждый сможет увидеть, что это они заставили ее упасть.

После этого начались приготовления, чтобы произвести очистительное испытание, и сразу же после того, как Он оказался под полоской дерна, эти двое людей, которые были к тому предназначены, прибежали туда же с оружием в руках. Они столкнулись около этой полоски дерна и упали на землю, и полоска дерна, конечно, обрушилась. Тогда люди бросились к ним и разняли их. Это было нетрудно, так как они сражались не по-настоящему, Торкель Бахрома потребовал тогда решения об очистительном испытании. Тут все его люди закричали, что оно было бы удачным, если бы ему не помешали. Тогда Торкель забрал себе все движимое имущество, а земли в Храппсстадире были заброшены.

XIX

Теперь нужно сказать о Хаскульде, что он пользовался большим почетом и был могучим хавдингом. Он распоряжался большим имуществом, которое по праву принадлежало его брату Хруту, сыну Херьольва. Многие люди говорили, что в имуществе Хаскульда появится большая прореха, если он выплатит часть материнского наследства брату.

Хрут был дружинником конунга Харальда, сына Гуннхпльд, и пользовался у него большим почетом, особенно по причине того, что он отличался во всех воинских испытаниях, и Гуннхильд, мать конунга, ценила его так высоко, что никого в своей дружине не хотела поставить наравне с ним ни в умении говорить, ни в чем-либо другом. И когда сравнивали мужей друг с другом и говорили об их достоинствах, то всякий мог заметить, что Гуннхильд считала неразумием или недоброжелательством, если хотели кого-нибудь поставить в один ряд с Хрутом.

Хрут рассчитывал получить в Исландии часть большого наследства и имел там знатную родню, и поэтому ему захотелось туда отправиться. Он собрался ехать в Исландию. Конунг дал ему на прощание корабль и назвал его испытанным, добрым воином. Гуннхильд проводила Хрута на корабль и сказала:

– Мне не нужно говорить вполголоса о том, что я испытала тебя и нашла в тебе выдающегося человека, ибо ты проявил себя во всех делах равным лучшим людям нашей страны, а разумом ты намного выше их.

Затем она дала ему золотое запястье и попрощалась с ним. Сразу после этого она накинула плащ себе на голову и быстро вернулась домой, а Хрут взошел на корабль и вышел в море.

Путешествие его было благополучным, и он достиг Брейдафьорда. Он приблизился к островам, затем вошел в пролив Брейдасунд, причалил к Камбснесу и перебросил сходни на берег. Весть о приходе корабля и о том, что им правил Хрут, сын Херьольва, распространилась. Хаскульд не рад был этой вести и не вышел встретить его. Хрут втащил судно на берег и укрыл его. Он выстроил там двор, который с тех пор называется Камбснес.

Затем Хрут поехал верхом к Хаскульду и потребовал наследство своей матери. Хаскульд отвечал, что у него нет такого имущества, которое он должен был бы вернуть, и что его мать не нищей уехала из Исландии, когда она встретилась с Херьольвом. Хрут был этим не очень-то доволен и уехал обратно к себе. Все родичи Хрута, кроме Хаскульда, оказывали ему почтение. Хрут прожил три зимы в Камбснесе и все требовал свое имущество от Хаскульда на тингах и на других сборищах и был очень красноречив. Большинство считало, что Хрут в своих требованиях был прав. Однако Хаскульд возражал, что Торгерд вышла замуж за Херьольва без его согласия, а что он, согласно закону, был опекуном своей матери, и с этим они расстались.

Той же осенью Хаскульд принял приглашение Торда Годди и поехал к нему. Хрут узнал об этом и отправился в Хаскульдсстадир с одиннадцатью людьми. Он угнал двадцать голов скота и столько же оставил. Затем он послал к Хаскульду человека и велел сказать, где нужно искать скот. Слуги Хаскульда бросились сразу же к оружию и дали знать ближайшим соседям. Таким образом, их собралось пятнадцать человек, и все они поскакали во весь опор.

Хрут со своими людьми заметил преследователей, только когда был недалеко от двора на Камбснесе. Хрут и его люди тотчас же спешились, привязали своих лошадей и приготовились встретить врагов на песчаном пригорке, и Хрут сказал, что здесь они примут бой. Он сказал, что даже если долго еще ему придется требовать у Хаскульда его наследство, то все же никто не скажет, что он убежал от его рабов. Спутники Хрута сказали, что перевес на другой стороне. Хрут отвечал, что его это не беспокоит и что чем их больше числом, тем хуже им придется.

Люди из Лаксдаля соскочили с коней и приготовились к битве. Хрут велел своим людям не обращать внимания на разницу в числе и побежал навстречу врагам. На голове у него был шлем, в одной руке – обнаженный меч, а в другой руке – щит. Он был очень искусен в бою. Он был тогда в таком гневе, что не многие поспевали за ним. Некоторое время обе стороны держались хорошо. Однако вскоре люди из Лаксдаля заметили, что у них не было никого, кто бы мог сравниться с Хрутом, так как он убил двух людей с одного раза. Тогда люди из Лаксдаля запросили пощады. Хрут ответил, что они, конечно, получат пощаду. Слуги Хаскульда, те, кто еще держался на ногах, все были ранены, а четверо были убиты.

Хрут отправился домой. Он был слегка ранен, а у его спутников были лишь незначительные раны или совсем не было ран, потому что он все время был впереди всех. Эта местность называется с тех пор Орростудаль (долина Битвы), потому что здесь они бились. Затем Хрут приказал зарезать скот.

О Хаскульде рассказывают, что он созвал людей, когда узнал о нападении, и поскакал домой. Сразу же после этого вернулись домой его слуги. Они рассказали, как плохо им пришлось. Хаскульд, услыхав это, рассвирепел и сказал, что Хруту больше не удастся грабить его и убивать его людей. Весь день собирал он вокруг себя людей. Тогда Йорунн, его хозяйка, завела с ним беседу и спросила о его намерениях. Он сказал:

– Нет у меня никаких особых намерений, но я бы хотел, чтобы люди чаще говорили о чем-нибудь другом, чем об убийстве моих слуг.

Йорунн ответила:

– Твой замысел чудовищен, если ты замыслил убить такого человека, как твой брат. Ведь многие говорят, что если бы Хрут раньше получил часть имущества, то это было бы не без законного основания. А теперь он показал, что не хочет более быть ущемленным в своих законных правах, как и подобает людям его происхождения. Вступить в борьбу с тобой он решился, конечно, лишь после того, как обеспечил себе некоторую поддержку каких-либо могущественных людей, потому что мне говорили, что Торд Ревун и Хрут не раз втайне сносились друг с другом. Такие вещи кажутся мне немаловажными. А этот случай что-либо предпринять против тебя должен был показаться Торду благоприятным, раз само дело столь ясно. Ты знаешь также, Хаскульд, что с тех пор, как была тяжба между Тордом Годди и Вигдис, ты не так дружен с Тордом Ревуном, как раньше, хотя ты и умерил его враждебность подарками. Я думаю также, Хаскульд, – продолжала она, – они полагают, что ты и твой сын Олав уж слишком дали им почувствовать свое превосходство в силе. Теперь было бы благоразумнее, чтобы ты предложил брату своему Хруту договориться на почетных условиях, потому что от голодного волка следует ожидать нападения. Я думаю, что Хрут хорошо примет это предложение, потому что, как мне говорили, он человек разумный; он, верно, поймет, что это почетно для вас обоих.

Речи Йорунн очень умерили пыл Хаскульда. Ему показалось, что она говорит правильно. Теперь от одного брата к другому стали ездить люди, которые были дружественны им обоим, и передали Хруту от Хаскульда условия примирения. И Хрут принял их хорошо. Он сказал, что, конечно, хочет примириться с Хаскульдом, что давно они могли бы поладить, как подобает родичам, если бы Хаскульд поступал с ним по закону» Хрут также сказал, что возместит Хаскульду ущерб, который он неоднократно наносил Хаскульду. И этот спор между братьями, Хаскульдом и Хрутом, был теперь разрешен и улажен. С тех пор они ладили друг с другом, как подобает родичам.

Хрут занялся теперь своим хозяйством и стал именитым мужем. Он не стремился принимать участие во многих делах, но в чем он участвовал, там он решал дело. Хрут перенес свой двор в местность, что теперь зовется Хрутсстадир (жилище Хрута), где и жил до самой старости. У него около дома было капище, следы которого еще видны. Это место зовется теперь Тролласкейд (дорога Троллей). Там пролегла теперь большая дорога. Хрут женился и взял себе в жены женщину по имени Унн, дочь Марда Скрипицы. Унн развелась с ним. Из-за этого началась распря между людьми из Лаксдаля и людьми с Фльотсхлида.[11] У Хрута была вторая жена, она звалась Торбьярг и была дочерью Армода. И третья жена была у Хрута, и десять дочерей от этих двух жен. Как рассказывают люди, одним летом случилось так, что Хрут явился на тинг, и с ним было четырнадцать сыновей. Упоминается о'б этом потому, что это придавало ему величин и силу. Все его сыновья были достойными людьми.

XX

Теперь Хаскульд живет в своем дворе и приближается к глубокой старости, а сыновья его уже взрослые. Торлейк поселился в дворе, что зовется Камбснес, и Хаскульд выделил ему его долю. После этого он женился и взял в жены женщину по имени Гьявлауг, дочь Арнбьярна, сына Бьярна Увертки, и Торлауг, дочери Торда из Хавди. Это был почетный брак. Гьявлауг была женщиной красивой и очень гордой. Торлейк был человеком не обходительным и чуть что брался за оружие. Хрут и Торлейк не очень хорошо ладили. Бард, сын Хаскульда, оставался дома со своим отцом. Дел по хозяйству было у него не меньше, чем у Хаскульда. Мало что говорится здесь о дочерях Хаскульда. Но и они оставили потомство.

Олав, сын Хаскульда, теперь вырос и стал красивее всех людей, которых когда-либо видели. Отменными были его оружие и одежды. Мелькорка, мать Олава, жила в Мелькоркустадире, как было написано раньше. Хаскульд заботился о хозяйстве Мелькорки меньше, чем прежде. Он говорил ей, что это не в меньшей степени дело ее сына Олава, а Олав сказал, что окажет ей такую помощь, какую только сможет. Мелькорка полагала, что Хаскульд постыдно обходится с ней. Она обдумывала, как бы совершить что-нибудь такое, что Хаскульду было бы не по душе. Больше всего помогал Мелькорке в ее хозяйстве Торбьярн Хилый. Он предложил ей стать его женой, после того как она некоторое время там прожила, но Мелькорка отклонила сватовство.

У причала в Бордейре, в Хрутафьорде, стоял корабль. Его хозяином был Арн. Он был дружинником конунга Харальда, сына Гуннхильд. Мелькорка завела речь со своим сыном Олавом, когда они были вместе, о том, что она хотела бы, чтобы он отправился в дальние края навестить своих знатных родичей:

– Потому что я сказала правду, что Мюркьяртан мой отец и что он король ирландцев. Тебе теперь легко попасть на корабль в Бордейре.

Олав сказал:

– Я уже говорил об этом с моим отцом, и он не очень к этому склонен. Да и имущество моего приемного отца таково, что оно состоит больше в землях и скоте, чем в исландских товарах.[12]

Мелькорка ответила:

– Я не хочу, чтобы тебя продолжали называть сыном служанки, и если путешествие задерживается из-за того, что у тебя, как ты полагаешь, не хватает богатства, то я скорее соглашусь выйти замуж за Торбьярна, если это даст тебе возможность отправиться в путешествие, потому что я надеюсь, что он, получив мое согласие, ссудит тебя товарами, в которых ты нуждаешься. Хорошо и то, что Хаскульда постигнут таким образом два огорчения, когда он узнает обе вести: что ты отправляешься в путешествие и что я выхожу замуж.

Олав сказал матери, что на то ее воля. Затем Олав сказал Торбьярну, что он хотел бы взять у него в долг товаров и готов отблагодарить его. Торбьярн ответил:

– Это может случиться, только если я получу согласие Мелькорки. Мне думается, что тогда мое имущество будет в твоем распоряжении.

Олав сказал, что все будет так, как следует. Тут они обсудили все, что было нужно, и договорились, что все это должно произойти втайне.

В беседе с Олавом Хаскульд сказал, что он должен поехать с ним на тинг. Олав ответил, что не может поехать из-за дел. Он сказал, что хочет построить загон для овец близ Лаксы. – Хаскульду понравилось, что он хочет трудиться по хозяйству. Затем Хаскульд отправился па тинг, а в Ламбастадире[13] стали готовиться к свадьбе. Олав один заключил брачный договор. Олав получил вперед тридцать сотен в товарах и не должен был ничего за это заплатить. Бард, сын Хаскульда, был на свадьбе. Он был с ними в сговоре. И когда празднество закончилось, Олав отправился к кораблю, обратился к его хозяину Арну и договорился о месте на корабле. Прежде чем Мелькорка рассталась с ним, она передала Олаву большой золотой перстень и сказала:

– Это сокровище подарил мне мой отец на зубок, и я думаю, что он узнает его, если увидит.

Еще вложила она в его руку нож и пояс и попросила его передать это ее приемной матери.

– Я полагаю, что она признает эти вещи, – сказала она.

И еще сказала Мелькорка!

– Я тебя хорошо снарядила, как только могла, и научила тебя говорить по-ирландски, так что тебе будет безразлично, где бы ты ни оказался в Ирландии.

После этого они расстались. Когда Олав взошел на корабль, сразу поднялся попутный ветер, и они вышли на парусах в море.

XXI

Вот Хаскульд возвращается домой о тинга и узнает эти новости. Они ему совсем не нравятся. Но так как в дело были замешаны его родичи, он успокоился и оставил все как есть.

Олав со своими спутниками плыл с попутным ветром и достиг Норвегии. Арн стал уговаривать Олава отправиться ко двору конунга Харальда. Он говорил, что конунг оказывает великие почести многим мужам, которые ни в чем не превосходят Олава. Олав сказал, что согласен на это. Олав и Арн отправились тогда ко двору и встретили там хороший прием. Конунг тотчас принял Олава как знакомого, из-за его родичей, и предложил ему остаться у него. Гуннхильд оказала Олаву большое внимание, как только узнала, что он племянник Хрута. Но многие люди говорили, что она была бы рада беседовать о Олавом, даже если бы он не был обязан этим кому-нибудь другому.

Олав стал печален, когда зима шла к концу. Арн спросил, что его печалит. Олав ответил:

– Я намереваюсь отправиться на запад за море, и для меня было бы очень важно, если бы ты устроил так, чтобы эта поездка состоялась в течение этого лета.

Арн попросил Олава не помышлять об этом и сказал, что не знает, будут ли корабли, которые отправятся на запад за море. Гуннхильд вошла, когда они беседовали, и сказала:

– Я слышу, что вы говорите так, как никогда прежде не бывало, – ваши мнения расходятся.

Олав приветствовал Гуннхильд как подобает, но не прервал беседу. Затем Арн ушел, а Гуннхильд и Олав продолжали беседу. Олав сказал о своем намерении и объяснил, как для него важно, чтобы путешествие совершилось. Он сказал, что, как ему точно известно, король Мюркьяртан отец его матери. Тогда Гуннхильд сказала:

– Я достану тебе средств для этой поездки, так что ты сможешь поехать с таким великолепием, какого только пожелаешь.

Олав поблагодарил ее за эти слова. Затем Гуннхильд велела снарядить корабль и собрать людей. Она попросила Олава сказать, сколько людей он хочет взять с собой на запад за море. Олав сказал, что ему нужно шесть десятков человек, и прибавил, что для него главное, чтобы они походили больше на воинов, нежели на торговых людей. Она сказала, что все так и будет. Но один только Арн назван из тех, кто отправился с Олавом. Все люди были хорошо снаряжены.

Конунг Харальд и Гуннхильд проводили Олава на корабль и сказали, что к той дружбе, которую они к нему питали, они добавляют еще пожелание, чтобы их удача сопровождала его.[14] Конунг Харальд добавил, что это им нетрудно, поскольку из Исландии не появлялся при них человек более статный и красивый. Тут конунг Харальд спросил, сколько ему лет. Олав отвечал:

– Теперь мне восемнадцать лет.

Король сказал:

– Такие, как ты, – это люди выдающиеся. Ведь ты еще недавно вышел из детского возраста. Ты должен нас посетить сразу же по твоем возвращении.

После этого конунг и Гуннхильд пожелали Олаву счастливого пути. Затем Олав и его люди взошли на корабль и немедленно отплыли.

Тем летом погода им не благоприятствовала: стояли густые туманы, а ветер, если и был, то слабый или противный. Их далеко отнесло в море. Почти все, кто был на корабле, думали, что они сбились в море с пути. Наконец случилось так, что туман рассеялся и поднялся ветер. Тогда поставили паруса и начали совещаться, где лежит Ирландия, и не могли договориться об этом. У Арна было одно мнение, но большая часть людей возражала ему и говорила, что Арн совсем сбился с пути. Они говорили, что решение должно принадлежать большинству. Затем предложили решить Олаву, но Олав сказал:

– Я хочу, чтобы решение принадлежало тем, кто разумнее других. Потому что я считаю, что совет неразумных людей тем менее нам пригоден, чем больше их соберется вместе.

После того как Олав это сказал, спор прекратился, и Арн теперь решал, куда направить корабль. Они шли под парусами и день и ночь, и ветер все время был слабый. Однажды ночью случилось, что сторожевые люди вскочили и велели всем подняться как можно быстрее. Они сказали, что видят берег так близко перед собой, что корабль чуть не уткнулся в него. Парус был поднят, и дул совсем слабый ветер. Люди сейчас же поднялись, и Арн велел переменить паруса и изо всех сил постараться увести корабль от берега. Олав сказал:

– У нас нет здесь никакого выбора, так как я вижу, что волны разбиваются о прибрежные камни у самой кормы корабля. Надо как можно скорее спустить паруса. Мы примем решение, когда наступит день и можно будет узнать, что это за земля.

Затем они бросили якоря, и те сразу закрепились на дне. Много было разговоров в течение ночи, куда это они прибыли. И когда настал светлый день, они поняли, что это была Ирландия. Тогда Арн сказал:

– Я полагаю, что мы причалили в неудачном месте, потому что эта местность – находится далеко от гаваней и от торговых стоянок, где чужестранцев встречают с миром. Отлив оставил нас теперь на берегу, как рыбешку. И насколько мне известны законы ирландцев, я думаю, что они назовут своим то добро, которое мы везем с собой, потому что они считают потерпевшими кораблекрушение даже тех, чья корма еще меньше обнажилась во время отлива.

Олав сказал, что им не нанесут вреда.

– Но я видел, – продолжал он, – как в начале дня на берег сбежалось множество людей, и эти ирландцы поражены прибытием корабля. Затем сегодня утром, когда был отлив, я видел, что рядом с этой косой есть морской рукав, из которого часть воды не уходит в море. И если наш корабль не поврежден, то мы сможем спустить на воду лодку и перетащим наш корабль туда.

Там, где они бросили якорь, дно было глинистое, и ни одна доска на их корабле не была повреждена. Они перетащили корабль в указанное Олавом место и стали там на якорь. Несколько позднее множество людей явилось на берег. Затем два человека на лодке подъехали к кораблю. Они спросили, кто владельцы этого корабля. Олав ответил и вел речь по-ирландски, точно так, как они спросили. Однако когда ирландцы узнали, что прибывшие норвежцы, то они потребовали, согласно своему закону, чтобы те отдали свое добро, и сказали, что им не будет никакого вреда до тех пор, пока король не вынесет решения. Олав отвечал, что таков закон, если у торговых людей нет с собой толмача.

– Я же скажу вам по правде, – продолжал он, – что перед вами мирные люди. Однако мы все же не сдадимся без сопротивления.

Тут ирландцы подняли боевой клич, вошли в воду и пытались втащить корабль с людьми на берег. Там было так мелко, что вода достигала не выше подмышек, а тем, кто был высок ростом, она достигала до пояса. Однако водоем, в котором плавал корабль, был настолько глубок, что там нельзя было достать дна. Олав велел взять оружие и встать по бортам корабля от носа до кормы. Они стояли настолько тесно, что все было закрыто щитами. Снизу каждого щита высовывалось острие копья. Олав встал на носу, и вот как он был вооружен: он был одет в броню, и на голове у него был позолоченный шлем; он был опоясан мечом, рукоятка которого была украшена золотом; в руке у него было копье с крючком, которым можно было также и рубить, с великолепными украшениями на наконечнике; перед собой он держал красный щит, на котором был нарисован золотой лев.

Когда ирландцы увидели это снаряжение, то их охватил страх, и они подумали, что здесь не так легко будет отобрать имущество, как они полагали. Поэтому ирландцы прекратили наступление и сгрудились толпой. Вскоре среди них пошли толки, что это, очевидно, боевой корабль и что следует ожидать еще других кораблей. Поэтому они спешно отправили весть королю. Это оказалось легко, потому что король находился совсем недалеко на пиру. Он сразу прискакал вместе со своими людьми туда, где стоял корабль.

Расстояние от корабля было достаточно близким, чтобы люди могли слышать друг друга. Ирландцы не раз пытались поразить их стрелами, но Олав и его люди остались невредимы. Олав стоял в снаряжении, которое было описано, и многие люди с изумлением говорили, как статен тот человек, что ведет корабль. Но когда спутники Олава увидели, что к ним приближается великое множество всадников, и очень воинственных, то они притихли, потому что решили, что у тех большое преимущество в числе. И когда Олав услышал разговор, который вели его люди, он просил их не терять мужества.

– Потому что, – продолжал он, – дело наше принимает хороший оборот: ирландцы сейчас приветствуют своего короля Мюркьяртана.

После этого те подскакали так близко к кораблю, что можно было слышать друг друга. Король спросил, кто правит кораблем. Олав назвал свое имя и спросил, кто тот статный рыцарь, с которым он ведет разговор. Тот отвечал:

– Меня зовут Мюркьяртан.

Олав сказал:

– Ты ли король ирландцев?

Тот отвечал, что это так. После этого король спросил о разных новостях. Олав подобающим образом рассказал обо всем, о чем его спрашивали. Тогда король спросил, откуда они держат путь и чьи они люди. И затем король спросил еще подробнее о происхождении Олава, потому что король нашел, что этот муж отличается высокомерием и желает отвечать лишь постольку, поскольку его спрашивают. Олав сказал:

– Да будет вам известно, что мы плывем из Норвегии, и люди здесь на корабле – дружинники конунга Харальда, сына Гуннхильд. Что же касается моего происхождения, то я должен вам сказать, государь, что отец мой живет в Исландии и его зовут Хаскульдом, – это человек знатного происхождения. А что касается семьи моей матери, то я полагал бы, что вы знаете ее лучше меня, ибо мою мать зовут Мелькорка, и мне поведали как истину, что она твоя дочь, король, и это она понудила меня к столь долгому путешествию, и вот я жду с большим нетерпением, что ты ответишь мне на мои слова.

Король промолчал, а затем стал говорить со своими людьми. Разумные люди хотели узнать от короля, что было правдой в тех речах, которые произнес чужестранец. Король отвечал:

– Легко увидеть по этому Олаву, что он знатного происхождения, будь он нам кровный родич или нет. Явно также и то, что он превосходно говорит по-ирландски.

После этого король поднялся на стременах и сказал:

– Теперь слушай ответ на свои слова: я дарую пощаду всем вам, корабельщикам, а что касается родства, о котором ты говоришь, то об этом мы еще должны будем поговорить, прежде чем я сумею дать ответ.

После этого были переброшены сходни на берег, и Олав и его спутники сошли с корабля. Ирландцы увидели тогда с изумлением, какие это были воинственные мужи. Олав тут, как положено, приветствовал короля, и снял шлем, и склонился перед королем, а король принял его с величайшим радушием. Они продолжили свою беседу, и Олав снова рассказал о своем деле и говорил долго и красноречиво. Кончил он тем, что рассказал о золотом перстне на своей руке, который Мелькорка дала ему при их расставании, и сказал так:

– Ты, король, подарил его ей на зубок.

Король взял кольцо и осмотрел его, и лицо его густо покраснело. Затем король сказал:

– Приметы верны, но не менее того важно твое большое сходство с твоей матерью, так что тебя можно узнать. И по этой причине я хочу немедленно признать наше родство, Олав, и свидетелями этого будут люди, которые стоят здесь и слышат мои слова. Прибавлю еще, что я приглашаю тебя со всеми твоими людьми к моему двору, а почет, что должен быть тебе оказан, будет зависеть от того, что я найду в тебе, когда больше тебя узнаю.

Затем король велел дать им верховых лошадей, и он назначил людей, которые должны были позаботиться об их корабле и охранять их товары. Король поскакал в Дублин, и народ почитал важным событием, что его сопровождал сын королевской дочери, которая давным-давно была взята в плен и увезена пятнадцати лет от роду. Но более всех была взволнована этой новостью приемная мать Мелькорки, хотя она лежала в постели, обессиленная заботами и старостью. Все же она поднялась и пошла без посоха навстречу Олаву. Тогда король сказал Олаву:

– Вот пришла приемная мать Мелькорки, и, верно, она захочет, чтобы ты рассказал ей, как живет Мелькорка.

Олав встретил ее с распростертыми объятиями, и посадил старуху на свои колени, и сказал, что ее приемная дочь живет в довольстве в Исландии. Тут Олав передал ей нож и пояс, и старуха узнала эти вещи и заплакала от радости, говоря, что сын Мелькорки поистине превосходный человек.

– Это, впрочем, у него от матери, – добавила она.

Старуха была здорова всю зиму. Королю мало приходилось отдыхать из-за вражеских набегов на западные земли. Всю зиму король давал отпор викингам и разбойникам. Олав со своими людьми был на королевском корабле, и худо приходилось тем, кому случалось встретиться с ними лицом к лицу. Король обсуждал с Олавом и его спутниками все свои замыслы. Он убедился, что Олав рассудительный человек и приучен к ратным подвигам. В конце зимы король созвал тинг, и собралось много людей. Король встал и произнес речь. Он начал так:

– Известно вам, что прошлой осенью сюда прибыл человек, сын моей дочери и благородного происхождения также со стороны отцовского рода. Я почитаю Олава таким достойным и воинственным мужем, каких в нашей стране мы и не сыщем. И я хочу предложить ему стать королем после моей смерти, ибо Олаву более подходит первое место в стране, чем моим сыновьям.

Олав поблагодарил его за это предложение любезными словами, но сказал, что не хочет рисковать тем, что сыновья Мюркьяртана после смерти короля не примирятся с этим и что лучше недолгая слава, чем долгое бесславие. Он сказал, что хочет отправиться в Норвегию, как только корабли смогут безопасно отплыть от берега. Он сказал, что мало будет утех у его матери, если он не вернется обратно. Король предоставил решение Олаву. Затем тинг кончился. А когда корабль Олава был готов к отплытию, король проводил Олава на корабль и подарил ему копье, отделанное золотом, и меч искусной работы, и много другого добра. Олав пожелал взять с собой приемную мать Мелькорки. Король сказал, что в этом нет надобности, и она не поехала. Олав со своими спутниками взошел на корабль, и они простились с королем как лучшие друзья. Затем они вышли на парусах в открытое море. Ветер был у них попутный, и они достигли Норвегии, и весть о прибытии Олава распространилась. Они втащили корабль на берег. Олав раздобыл лошадей и отправился со своими спутниками к конунгу Харальду.

XXII

И вот Олав, сын Хаскульда, явился ко двору конунга Харальда, и конунг принял его хорошо, а Гуннхильд еще лучше. Они пригласили его к себе и очень звали его. Олав согласился и остался с Арном при дворе конунга. Конунг и Гуннхильд оказывали Олаву такой почет, какой не был оказан ими ни одному чужестранцу. Олав подарил конунгу и Гуннхильд много редкостных сокровищ, которые он получил на западе, в Ирландии. Конунг Харальд подарил Олаву к йолю полное одеяние из пурпурной ткани. Так Олав спокойно провел зиму. А весной конунг и Олав вступили в беседу. Олав попросил у конунга разрешения отправиться летом в Исландию.

– Мне надо посетить, – сказал он, – достойных родичей.

Конунг ответил:

– Милее всего было бы мне, если бы ты совсем остался со мной и занял здесь такое положение, какого бы сам пожелал.

Олав поблагодарил конунга за предложенную ему честь, но сказал, что более всего хочет отправиться в Исландию, если это не будет против воли конунга.

Тогда конунг ответил:

– Ты не встретишь в этом деле недоброжелательства, Олав. Летом ты отправишься в Исландию, потому что я вижу, как сильно ты в мыслях своих стремишься к этому. Но пусть тебя не заботят приготовления к отъезду, об этом позабочусь я сам.

На этом кончилась их беседа. Конунг Харальд велел весной спустить на воду корабль. Это был торговый корабль, большой и крепкий. Конунг приказал нагрузить этот корабль строевым лесом и полностью снарядить. И когда корабль был снаряжен, конунг приказал позвать Олава и сказал:

– Этот корабль принадлежит тебе, Олав. Я не хочу, чтобы ты этим летом отправился из Норвегии на чужом корабле.

Олав любезными словами поблагодарил конунга за его щедрость. Затем Олав стал снаряжаться в путь. И когда корабль был снаряжен и поднялся попутный ветер, Олав вышел в открытое море. Конунг Харальд и он расстались с величайшей сердечностью. Олав плыл летом при попутном ветре. Его корабль пристал к берегу в Бордейре, в Хрутафьорде.

О прибытии корабля тотчас стало известно, а также о том, кто его хозяин. Хаскульд узнал о прибытии своего сына Олава, очень обрадовался и поскакал к северу, к Хрутафьорду, с несколькими людьми. Радостной была встреча отца с сыном. Хаскульд пригласил Олава к себе. Олав сказал, что принимает приглашение. Олав велел вытащить свой корабль на берег и отправил свое добро на юг. Когда с этим было покончено, Олав с одиннадцатью людьми поскакал на юг, домой в Хаскульдсстадир. Хаскульд радушно принял своего сына. И его братья радушно приняли его, а также все родичи его. Но дружнее всего он был с Бардом. Путешествие Олава сделало его знаменитым. Стало также известным происхождение Олава – то, что он был внуком Мюркьяртана, короля ирландцев. Об этом говорили по всей стране, а также о почестях, оказанных ему знатными людьми, когда он их посетил. Олав привез с собой также большие богатства и оставался всю зиму у своего отца.

Мелькорка тотчас навестила своего сына Олава. Олав принял ее с величайшим радушием. Она задала много вопросов об ирландских делах, прежде всего о своем отце и о других своих родичах. Олав рассказал ей все, о чем она спрашивала… Затем она спросила, жива ли еще ее приемная мать. Олав сказал, что она еще жива. Мелькорка спросила тогда, почему же он не захотел исполнить ее желание и не привез старуху в Исландию. Тут Олав ответил:

– Люди в Ирландии, мать, были не очень-то расположены к тому, чтобы я увез твою приемную мать оттуда.

– Быть может, это и так, – сказала она.

И тут стало очевидно, что это было ей очень не по душе.

У Мелькорки и Торбьярна был сын, и он был назван Ламби. Он был человек высокий и сильный и похожий на своего отца лицом и нравом.

Когда Олав пробыл зиму в Исландии и пришла весна, отец и сын завели разговор о намерениях Олава.

– Я хотел бы, Олав, – сказал Хаскульд, – чтобы ты подумал о женитьбе, а затем стал хозяином на земле твоего вотчима в Годдастадире. Там много скота. С моей помощью ты бы мог вести там хозяйство.

Олав ответил:

– Пока что я мало подумывал об этом. Не знаю, где живет та женщина, женитьба на которой составила бы мое счастье. Ты понимаешь, что мне придется бросить взор далеко вокруг, чтобы найти себе жену. Но я уверен, что ты не завел бы об этом речь, если бы не имел в мыслях, как тут следует поступить.

Хаскульд сказал:

– Твое предположение справедливо. Есть человек по имени Эгиль. Он сын Скаллагрима. Он живет в Борге на Боргарфьорде. У Эгиля есть дочь, и зовут ее Торгерд. Я хочу просить, чтобы ее отдали тебе в жены, потому что это самая достойная невеста для тебя на всем Боргарфьорде и даже в более далеких краях. Весьма вероятно также, что родство с людьми с Болот умножит твою славу.

Олав ответил:

– Я полностью вверяюсь в этом деле твоему усмотрению, и такое супружество, если оно состоится, будет мне но нраву, но ты также понимаешь, отец, что меня мало обрадует, если мы получим отказ.

Хаскульд сказал:

– Попытаемся устроить это дело.

Олав попросил его действовать так, как он считает нужным.

Подошло время тинга. Хаскульд отправился туда из дому, и с ним много людей. Его сын Олав поехал вместе с ним. Они покрыли свою палатку. Там было много людей. На тинг явился Эгиль, сын Скаллагрима. Все люди, которые видели Олава, говорили о том, какой он красивый и статный. Его одеяние и оружие выделялись своим богатством.

XXIII

Рассказывают, что однажды отец и сын, Хаскульд и Олав, отправились из своей палатки навестить Эгиля. Эгиль принял их хорошо, потому что он и Хаскульд знали друг друга по многим беседам. Хаскульд обратился к нему от имени Олава и просил руки Торгерд, Она также была на тинге. Эгиль благожелательно принял эти слова и сказал, что слышал много хорошего об отце и сыне.

– Мне также известно, Хаскульд, – сказал Эгиль, – что ты человек знатного рода и весьма почитаем, а Олав знаменит своим путешествием. И неудивительно, что такие люди, как он, стремятся все вперед и вперед, потому что на его долю досталось и благородное происхождение и красота. Но я должен поговорить об этом с Торгерд, потому что ни одному мужчине не удалось бы получить Торгерд без ее согласия.

Хаскульд сказал:

– Я хочу, Эгиль, чтобы ты поговорил об этом со своею дочерью.

Эгиль сказал, что так и будет. Тогда Эгиль пошел, отыскал свою дочь, и они стали беседовать друг с другом. Эгиль сказал:

– Есть человек по имени Олав, и он сын Хаскульда. Он теперь самый знаменитый человек. Его отец Хаскульд был здесь с поручением от Олава и сватался к тебе. Это дело я целиком предоставил твоему решению. Теперь я хочу узнать твой ответ, но нам кажется, что дать этот ответ будет нетрудно, потому что такое сватовство почетно.

Торгерд ответила:

– Я слышала, как ты говорил, что любишь меня больше, чем других своих детей, но теперь мне думается, что это неправда, раз ты хочешь выдать меня замуж за сына служанки, пусть он и красив и превосходит всех.

Эгиль сказал:

– Ты не так хорошо наслышана об этом, как о других вещах. Разве ты не знаешь, что он сын дочери Мюркьяртана, короля ирландцев? Род его матери гораздо знатнее, чем род его отца, а родство и с этим родом не унизила бы нас.

Торгерд не хотела признать это. На том их беседа кончилась, и каждый остался при своем мнении. На следующий день Эгиль пошел к палатке Хаскульда, и Хаскульд принял его хорошо. Они завели беседу друг с другом. Хаскульд спросил, как обстоит дело со сватовством. Эгиль дал понять, что он недоволен, рассказал, как все было, и добавил, что не видит выхода. Хаскульд согласился с этим.

– Но я полагаю, – сказал он, – что у тебя были наилучшие намерения.

Олава при этой беседе не было. Затем Эгиль ушел. Тогда Олав спросил, как обстоят дела со сватовством. Хаскульд сказал, что дело, видимо, задерживается из-за Торгерд. Олав отвечал:

– Теперь случилось так, как я тебе предсказывал, отец, когда говорил, что мне доставит мало радости, если я получу презрительный отказ в ответ на мое сватовство. Это была скорее твоя мысль – начать это дело. Но теперь я сам хочу позаботиться о том, чтобы это дело не кончилось ничем. Верно говорят, что чужие услуги не доведут до добра. Я сразу же отправлюсь к палатке Эгиля.

Хаскульд сказал, чтобы он поступил как хочет.

Вот как был одет Олав: на нем было пурпурное одеянье, которое конунг Харальд подарил ему. На голове у него был золотой шлем, а в руке он держал меч, который ему подарил король Мюркьяртан.

Хаскульд и Олав отправились к палатке Эгиля. Хаскульд шел впереди, а Олав сразу же за ним. Эгиль принял их хорошо, и Хаскульд уселся возле него, но Олав оставался стоять и озирался вокруг. Он увидел, что на поперечной скамье в палатке сидит девушка. Она была красива, величава и нарядна. Он понял, что это, несомненно, Торгерд, дочь Эгиля. Олав подошел к скамье и сел возле девушки. Торгерд приветствовала его и спросила, кто он. Олав назвал свое имя и имя своего отца.

– Тебе, верно, кажется, что сын служанки стал наглым, раз он решается сидеть здесь и беседовать с тобой.

Торгерд ответила:

– Тебе, верно, памятно, что ты совершал подвиги более смелые, чем говорить с женщинами.

Затем они начали беседовать друг с другом и проговорили весь день. Никто не слышал, о чем они говорили. Pi прежде, чем их беседа пришла к концу, они позвали Эгиля и Хаскульда. Речь снова зашла о сватовстве Олава. Торгерд теперь покорилась решению своего отца. Тогда дело было легко доведено до конца, и помолвка сразу была объявлена. Люди из Лаксдаля выговорили себе почетное условие: они брали невесту к себе в дом, и свадебный пир должен был состояться в Хаскульдсстадире, за семь недель до окончания лета.[15] Затем Эгиль и Хаскульд расстались, и Хаскульд с Олавом отправились домой, в Хаскульдсстадир и провели все лото дома, и больше ничего не произошло.

Затем в Хаскульдсстадире начали готовиться к пиру и ничего не жалели, потому что средств было в избытке. Свадебные гости прибыли к назначенному сроку. Людей из Боргарфьорда было великое множество. Там были Эгиль и его сын Торстейн. С ними прибыла и невеста и почетные гости со всей округи. И до того у Хаскульда собралось множество людей. Празднество было великолепным. Гости на прощанье получили подарки. Олав подарил тогда Эгилю меч, сокровище Мюркьяртана, и у Эгиля засверкали глаза при этом подарке. Других событий там не случилось, и все отправились по домам.

XXIV

Олав и Торгерд жили в Хаскульдсстадире и сильно полюбили друг друга. Замечено было всеми, что она была очень достойная женщина и не мешалась в чужие дела. Но если она бралась за что-либо, то все должно было произойти согласно ее воле. Всю эту зиму Олав и Торгерд жили попеременно то в Хаскульдсстадире, то у его вотчима. Весною Олав стал хозяином в Годдастадире. Летом у Торда Годди открылась болезнь, которая привела его к смерти. Олав приказал насыпать над мертвым курган на мысе, который вдается в реку Лаксу и носит название Дравнарнес. Возле него имеется ограда, которая называется Хаугсгард (Курганная ограда).

Люди стали собираться вокруг Олава, и он стал большим хавдингом. Хаскульд ничего не имел против этого, он всегда желал, чтобы Олав принимал участие в решении всех важных дел. Хозяйство Олава было самым богатым в Лаксдале. С Олавом было два брата, оба они звались Ан. Одного из них звали Ан Белый, другого – Ан Черный. Третий из людей Олава звался Бейнир Сильный. Это были работники Олава, и все храбрые люди. У Торгерд и Олава была дочь по имени Турид.

Земли, которыми прежде владел Храпп, оставались заброшенными, как уже было написано. Олав полагал, что они удачно расположены. Однажды он сказал своему отцу, что им следовало бы послать людей к Торкелю Бахроме с предложением от Олава купить земли в Храппсстадире и другие владения, прилегающие к нему. Договориться об этом было нетрудно, и сделка вскоре была заключена, потому что Торкель Бахрома понимал, что одна ворона в руке лучше, чем две вороны в лесу. Они условились, заключая сделку, что Олав должен заплатить за землю три марки серебра. Но не в равной мере была эта сделка выгодна для обеих сторон, потому что это были обширные земли, красивые и весьма доходные. В речках там было много лососей, а на море тюленьи лежбища. Там были также большие леса.

Невдалеке от Хаскульдсстадира, вверх по долине и к северу от Лаксы, в лесу была вырубка, и там всегда собирался скот Олава, как при хорошей, так и при дурной погоде. Однажды осенью Олав построил на этой вырубке двор из леса, который был там срублен, а частью из прибойного леса. Это был большой двор. Зимой постройки стояли пустыми. Олав хотел весной переселиться туда и велел пораньше собрать свой скот, а его было теперь очень много, потому что тогда не было человека в Брейдафьорде богаче скотом, чем Олав.

Олав шлет теперь своему отцу просьбу, чтобы тот вышел и посмотрел, как он будет переселяться в новое жилище, и произнес бы слова, приносящие счастье. Хаскульд сказал, что так и сделает. Олав все подготовил: впереди он велел погнать овец, потому что они наиболее пугливы, за ними шел молочный скот, затем – нетели, а в конце – лошади с вьюками. Люди были так расставлены среди скота, что он не мог никуда сбиться в сторону. Начало стада достигло нового двора, когда Олав выходил из Годдастадира, и нигде стадо не прерывалось.[16] Хаскульд стоял у дверей со своими домочадцами. Тогда Хаскульд сказал, что приветствует своего сына Олава на новом месте, и пусть он проживет там долгие годы.

– И такое у меня предчувствие, – добавил он, – что долго будет жить его имя.

Йорунн, его жена, сказала:

– У этого сына служанки столько богатства, что его имя и так будет долго жить.

Как раз тогда, когда работники развьючили лошадей, Олав подъехал к дому. Тут он сказал:

– Теперь будет удовлетворено любопытство людей, и они узнают то, о чем шли беседы всю зиму: как будет называться этот двор. Он будет называться Хьярдархольт (холм, на котором собирается стадо).

Людям показалось, что это название хорошо придумано и соответствует тому, что там происходило.

Теперь Олав занялся хозяйством в Хьярдархольте. Вскоре все было в прекрасном порядке. Ни в чем там не было недостатка. Еще большей стала слава Олава. Многое способствовало этому. Олава любили больше, чем других, потому что когда он брался улаживать споры между людьми, все были довольны его решениями. Его отец усердно помогал ему добиться такого почета. Силу Олава составляло также свойство с людьми с Болот. Олав считался самым знатным из сыновей Хаскульда.

В ту зиму, когда Олав впервые жил в Хьярдархольте, у него было много домочадцев и работников. Вся работа была распределена между ними: один заботился о нетелях, другой – о молочном скоте. Хлев был расположен в лесу, не очень близко от жилища. Однажды вечером к Олаву пришел человек, который смотрел за нетелями, и попросил его найти другого человека для этой работы.

– А я хотел бы заняться другой работой, – сказал он.

Олав ответил:

– Я хочу, чтобы у тебя была та же работа, что и прежде.

Тот сказал, что он лучше вообще уйдет.

– Наверно, там что-нибудь неладно, – говорит Олав. – Вот я пойду сегодня вечером с тобой, когда ты будешь привязывать скот в стойлах, и если я найду, что ты не виноват, то я не стану тебя укорять. В противном случае тебе придется поплатиться.

Олав взял в руку свое отделанное золотом копье, сокровище короля, и отправился из дому вместе с работником. На земле кое-где лежал снег. Они подошли к хлеву. Он был открыт. Олав велел работнику войти в хлев.

– Я буду гнать тебе нетелей, а ты будешь их привязывать, – сказал он.

Работник направился к двери хлева.

Не успел Олав опомниться, как работник бросился обратно и очутился в его объятиях. Олав спросил, что его так испугало.

Тот ответил:

– Храпп стоит в дверях хлева и хочет схватить меня, по я сыт по горло схватками с ним.

Тогда Олав подошел к дверям и направил на Храппа свое копье. Тот обеими руками ухватился за наконечник копья и повернул его в сторону, так что древко тотчас сломалось. Олав хотел броситься на Храппа, но тот провалился сквозь землю, откуда он пришел. Так они расстались: у Олава осталось древко копья, а у Храппа – его наконечник. После этого Олав с работником привязали в стойле нетелей и отправились домой. Олав сказал теперь работнику, что он не будет упрекать его за его слова.

На следующее утро Олав отправился из дому туда, где Храпп был похоронен под грудой камней, и велел раскопать могилу. Храпп лежал там, еще не разложившийся. Олав нашел там также наконечник своего копья. Затем он приказал разжечь костер, и Храппа сожгли на костре, а его пепел бросили в море. С тех пор ни одному человеку Храпп не причинял вреда своим появлением.

XXV

Теперь следует сказать о сыновьях Хаскульда. Торлейк, сын Хаскульда, прежде чем стать хозяином двора, много странствовал с торговыми людьми, и знатные люди принимали его всюду, где он торговал. Он слыл выдающимся человеком. Он принимал участие и в походах викингов и показал там пример молодеческой отваги.

Бард, сын Хаскульда, также странствовал с торговыми людьми, и его очень уважали всюду, куда бы он ни приезжал, потому что он был превосходный человек и во всем благоразумен. Бард женился и взял в жены девушку из Брейдафьорда по имени Астрид. Она была из хорошего рода. Сын Барда звался Торарин, а его дочь – Гудни. На ней женился Халль, сын Стюра Убийцы, и от них происходит длинный ряд поколений.

Хрут, сын Херьольва, отпустил на свободу своего раба, которого звали Хрольвом, и дал ему кое-какое имущество и место для жилья возле владений Хаскульда, и это было настолько близко от границы их владений, что Хрут и его сыновья ошиблись и поместили вольноотпущенника на земле Хаскульда. Он вскоре добыл себе здесь большое имущество. Хаскульду не особенно понравилось, что Хрут у него под носом поселил вольноотпущенника, и он попросил вольноотпущенника уплатить за землю, на которой он живет.

– Потому что это моя собственность, – сказал он. Вольноотпущенник пришел к Хруту и рассказал ему об их разговоре. Хрут велел ему не тревожиться и ничего не платить Хаскульду.

– Я не знаю, – сказал он, – кому из нас принадлежит эта земля.

Вольноотпущенник вернулся тогда домой и жил на своей земле, как до того. Вскоре после этого Торлейк, сын Хаскульда, по совету своего отца явился во двор к вольноотпущеннику с несколькими людьми. Они схватили его и убили, и Торлейк захватил для себя, а также для своего отца все имущество, которое вольноотпущенник приобрел. Об этом узнал Хрут и не очень-то был доволен, так же как и его сыновья. Почти все они были взрослыми, и казалось, что такая многочисленная семья непобедима.

Хрут постарался выяснить, как смотрит на это дело закон. И когда это дело было рассмотрено знатоками закона, то оно было решено не в пользу Хрута. Для этих людей было важно, что Хрут поселил вольноотпущенника на земле Хаскульда без его разрешения и что тот там добыл свое имущество. Торлейк убил его на земле своей и своего отца. Хрут был недоволен решением, но все оставалось по-прежнему.

После этого Торлейк велел построить на границе между владениями Хрута и Хаскульда двор, и называется он Камбснес.[17] Там Торлейк жил некоторое время, как об этом было сказано прежде. У Торлейка и его жены родился сын. Мальчика окропили водой и дали ему имя, и был он назван Болли. Он был очень красивым ребенком.

XXVI

Хаскульд, сын Колля из Долин, заболел на старости лет. Он послал за своими сыновьями и другими родичами. И когда они пришли, Хаскульд сказал братьям Барду и Торлейкут:

– Я чувствую какое-то недомогание. Я никогда раньше не болел. Поэтому я думаю, что от этой болезни я умру. Дело обстоит так, как вы знаете, что вы рождены в браке и должны получить все имущество после меня. Однако есть у меня еще третий сын, рожденный вне брака. И вот я хочу попросить вас, обоих братьев, чтобы вы дали Олаву право на наследство и чтобы он, как и вы, получил третью часть.

Бард отвечал первым и сказал, что он поступит так, как хочет отец.

– Потому что я ожидаю от Олава почета для себя во всех отношениях, и притом тем больше, чем он богаче.

Тогда Торлейк сказал:

– А я совсем не согласен, чтобы Олав получил право на наследство. У Олава уже много другого добра. Ты, отец, уже много давал ему из твоего имущества и долгое время ставил нас, братьев, на второе место. Я не отдам добровольно ту часть, которая принадлежит мне по рождению.

Хаскульд сказал:

– Вы не захотите отнять у меня право дать двенадцать эйриров моему сыну, который со стороны матери принадлежит к такому знатному роду.

Торлейк с этим согласился.

Тогда Хаскульд велел принести золотое запястье, сокровище Хакона, – оно весило одну марку, а также меч, который стоил половину марки золота, – сокровище того же конунга, и дал их сыну своему Олаву, а также завещал ему удачу свою и своих родичей и сказал, что он говорит это, хотя ему известно, что удача уже поселилась в доме Олава. Олав взял сокровища и сказал, что посмотрит, как это понравится Торлейку. Тот был недоволен и думал, что Хаскульд поступил с ним коварно. Олав отвечал:

– Я не отдам сокровища, Торлейк, потому что ты при свидетелях позволил их отдать мне. Посмотрим, удастся ли мне сохранить это имущество.

Бард сказал, что он согласен с желанием отца.

После этого Хаскульд умер. Это показалось большой утратой прежде всего для его сыновей, а также для всех родичей и друзей. Его сыновья велели насыпать над ним большой курган. Лишь немного добра дали ему с собой в могилу. И когда это было сделано, братья стали говорить о том, что они хотят приготовиться к тризне по своему отцу, ибо таков был обычай в те времена. Тут Олав сказал:

– Мне кажется, что мы не так быстро сможем устроить эту тризну, раз она должна быть такой богатой, как это подобает. Сейчас уже глубокая осень, и не так легко поэтому достать все необходимое. А для тех людей, которые должны приехать издалека, это будет неудобно в осенние дни, и поэтому, наверное, будет так, что из тех, кого мы особенно будем ждать, многие не явятся. Поэтому я предлагаю пригласить людей летом во время тинга. Я беру на себя третью часть расходов на эту тризну.

Братья согласились с этим, и Олав тогда поехал домой. Торлейк и Бард разделили имущество между собой. Бард получил отцовский двор – так советовало большинство людей, потому что его больше любили. Торлейк получил больше движимого имущества. Братья Олав и Бард хорошо ладили друг с другом, но между Олавом и Торлейком была вражда. Так прошла зима, и пришло лето, и наступило время тинга. Сыновья Хаскульда готовились отправиться на тинг. Вскоре стало ясно, что Олаву будет оказан больший почет, чем братьям. И когда они явились на тинг, они покрыли свои палатки и убрали все как можно лучше и великолепней.

XXVII

Как рассказывают, однажды, когда люди отправились к Скале закона, Олав поднялся, попросил внимания и рассказал всем людям о кончине своего отца:

– Здесь собралось много мужей, его родичей и друзей. Такова воля моих братьев, чтобы я вас пригласил на тризну в честь Хаскульда, нашего отца, и прежде всего всех годи, ибо многие знатные мужи были связаны с ним родством. Я должен также объявить, что ни один из знатных мужей не уйдет от нас без подарка. Далее мы хотим пригласить также всех бондов и всякого, кто захочет, богат ли он или беден. На полмесяца приглашаются гости в Хаскульдсстадир, к тому времени, когда пройдет десять недель от начала зимы.

И когда Олав кончил свою речь, последовало громкое одобрение, и все решили, что это приглашение весьма почетное. И когда Олав вернулся в свою палатку, он рассказал своим братьям, как он пригласил людей. Те были не особенно довольны и полагали, что он зашел слишком далеко.

После тинга братья отправились домой. Лето кончилось. Братья стали готовиться к тризне. Олав выдал, не скупясь, свою треть на расходы, и они наилучшим образом позаботились об угощении. Немало всего было припасено, так как предполагали, что явится множество людей. И когда пришел день тризны, то, как рассказывают, явились все знатные люди, которые обещали приехать. Съехалось так много людей, что, по рассказам, всех их было ни много ни мало девять сотен.[18] Это было второе такое знатное угощение в Исландии, а первое было, когда сыновья Хьяльти устроили тризну после смерти своего отца. Тогда собралось двенадцать сотен. Тризна вышла на славу, и братьям она принесла большой почет, но Олав был среди них первым. Олав роздал столько же подарков, сколько оба брата вместе, и действительно все знатные мужи получили подарки. И когда большинство гостей отправились в обратный путь, Олав разыскал своего брата Торлейка и сказал ему:

– Итак, брат мой, как известно, дружба между нами была не очень-то велика. И вот я хотел бы предложить тебе, чтобы мы отныне ладили друг с другом, как подобает родичам. Я знаю, что тебе не понравилось, когда я взял те сокровища, которые отец дал мне в день своей смерти. Если ты полагаешь, что таким образом остался в накладе, то я ради нашей дружбы берусь воспитать твоего сына. Ведь того, кто берет себе чужого ребенка на воспитание, всегда считают менее знатным, чем тот, чьего ребенка он воспитывает.

Торлейк с этим согласился и сказал, что это почетное предложение, и таким оно и было. И Олав взял с собой Болли, сына Торлейка. Ему было тогда три года. Они расстались очень сердечно, и Болли отправился в Хьярдархольт вместе с Олавом. Торгерд хорошо его приняла. Болли был там воспитан, и они любили его не меньше, чем своих детей.

XXVIII

У Олава и Торгерд был сын. Мальчика окропили водой и дали ему имя. Олав назвал его Кьяртаном в честь Мюркьяртана, своего деда по матери. Болли и Кьяртан были почти однолетки. Позднее у них было еще несколько детей. Их сыновей звали Стейнтор, Халльдор и Хельги, а младшего сына Олава звали Хаскульд. Одну дочь Олава и Торгерд звали Бергтора, а вторую Торбьярг. Все их дети обещали стать достойными людьми, когда вырастут.

В те времена в Саурбёре жил Берси Единоборствующий, на своем дворе, который зовется Тунга. Он отправился к Олаву и предложил ему воспитать его сына Халльдора. Олав согласился на ото, и Халльдор отправился вместе с Берси. Ему тогда был один год. Летом Берси заболел и пролежал в течение всего лета. Однажды, как рассказывают, люди в Тунге были на уборке сена, а дома оставались двое, Халльдор и Берси. Халльдор лежал в колыбели. Тут колыбель вместе с мальчиком перевернулась, и он упал на пол. Берси не мог встать и подойти к нему. Тогда Берси сказал:

Халльдор и я —

Оба без ног,

Оба мы с ним

Недвижно лежим.

Но не одна

Беде той цена:

Стар я и хил,

Он полон сил,

Ему – вырастать,

Мне – умирать.

Тут явились люди и подняли Халльдора с пола, а Берси выздоровел. Халльдор у него вырос и стал рослым и храбрым.

Кьяртан, сын Олава, воспитывался дома, в Хьярдархольте. Он был самым красивым из всех мужей, которые когда-либо рождались в Исландии. У него было широкое и при этом очень красивое лицо, самые прекрасные глаза и светлая кожа. Его волосы были густые и тонкие, как шелк, и ниспадали локонами. Он был такой же высокий и сильный, каким был Эгиль, его дед по матери, или Торольв. Кьяртан достиг во всем совершенства более, чем кто-либо другой, так что им восторгались все, кто его видел. Он был также превосходным воином, отличался ловкостью и был самым лучшим пловцом. Во всем он был искуснее других. Он был скромным человеком и так добр со всеми, что его любил каждый ребенок. Он был веселого нрава и не скупился на свое добро. Олав любил Кьяртана более всех своих детей.

Болли, его названый брат, был высокого роста. Он был первым после Кьяртана по искусству и ловкости. Он был силен и красив лицом, обходителен и воинственен и носил богатые одежды. Названые братья очень любили друг друга. Олав жил в своем дворе, и так прошло немало лет.

XXIX

Как рассказывают, однажды весной Олав объявил своей жене Торгерд, что он собирается уехать.

– Я хочу, – сказал он, – чтобы ты позаботилась о доме и детях.

Торгерд отвечала, что ей это не очень-то нравится, но Олав настоял на своем. Он купил корабль, который стоял на причале на западе, в бухте Вадиль. Олав отправился в путь летом и привел свой корабль в Хардаланд. Там вблизи от побережья жил один человек, которого звали Гейрмунд Грохот. Это был могущественный и богатый человек и знаменитый викинг. Он был несговорчивого нрава и недружелюбен, но теперь стал жить мирно и был дружинником ярла Хакона Могучего.

Гейрмунд явился на корабль и вскоре познакомился с Олавом, так как он много слышал о нем. Гейрмунд пригласил Олава к себе с таким числом людей, сколько тот хотел. Олав принял приглашение и отправился к нему с пятью людьми. Гребцы Олава нашли себе жилье в других местах Хардаланда. Гейрмунд хорошо принял Олава. У него был большой двор и много людей. Они весело проводили время в течение всей зимы. А когда зима стала подходить к концу, Олав сообщил Гейрмунду о своих намерениях, а именно, что он хочет добыть себе строевого леса. Он сказал, что ему очень важно выбрать хороший лес. Гейрмунд отвечал:

– Лучшие леса принадлежат ярлу Хакону, и я знаю наверное, что если ты к нему явишься, он предоставит их в твое распоряжение, потому что ярл хорошо принимает людей даже и не столь знатных, как ты, когда они являются к нему.

Весной Олав собрался в путь к ярлу Хакону. Ярл встретил его очень дружественно и пригласил остаться у него, сколько он пожелает. Олав рассказал ярлу о цели своей поездки.

– Я хотел бы попросить вас, государь, – сказал он, – чтобы вы позволили нам нарубить в ваших лесах строевого леса.

Ярл отвечал:

– Ты убедишься в нашей щедрости, если ты собираешься нагрузить свой корабль лесом, который мы тебе подарим. Ведь не всякий день к нам из Исландии приезжают в гости такие люди, как ты.

И на прощанье ярл дал ему секиру, отделанную золотом. Это было большое сокровище. Затем они расстались с большой сердечностью.

Гейрмунд втайне распорядился, как управлять его землями. Он собирался летом отправиться в Исландию на корабле Олава. Это он скрыл от всех людей. Олав ничего не знал об этом, до тех пор пока Гейрмунд не велел доставить свое имущество на корабль Олава, и это было большое богатство. Олав сказал:

– Ты не отплыл бы на моем корабле, если бы мне прежде это было известно, потому что я боюсь, что в Исландии найдутся люди, для которых было бы лучше никогда тебя не увидеть. Но теперь, раз уж ты здесь с таким большим богатством, у меня нет желания гнать тебя прочь, как дворовую собаку.

Гейрмунд сказал:

– Я все равно не уйду отсюда, как бы ты ни возвышал голос, потому что я намерен богато заплатить за проезд на твоем корабле.

Олав тогда сел па корабль, и они отчалили. Дул попутный ветер, и они достигли Брейдафьорда. Они перебросили сходни на землю в устье Лаксы. Олав велел выгружать лес с корабля и поставил корабль под навес, который построил его отец. Олав пригласил Гейрмунда к себе в гости.

Тем летом Олав велел построить главный дом в Хьярдархольте, больше и лучше, чем до сих пор видели. Стены были украшены изображениями событий из знаменитых сказаний, точно так же и крыша. Все это было выполнено так хорошо, что помещение выглядело гораздо красивее, когда не было увешано коврами.

Гейрмунд чаще всего не обращал ни на кого никакого внимания, был со всеми недружелюбен. Он всегда был одет в пурпурное одеяние, и сверху на нем был серый меховой плащ, на голове – шапка из медвежьего меха, а в руке – меч. Это было мощное и хорошее оружие. Рукоятка у него была из моржового клыка. На нем не было серебряных украшений, однако клинок его был острый и не ржавел. Меч этот он назвал Фотбит (Ногорез) и никогда не выпускал его из рук.

Гейрмунд совсем недолго пробыл там, как почувствовал склонность к Турид, дочери Олава, и явился к Олаву со своим сватовством, но тот ему отказал. После этого Гейрмунд сделал Торгерд подарки, чтобы она помогла ему в его сватовстве. Она приняла подарки, потому что они были немалые. Затем Торгерд заговорила об этом деле с Олавом. Она сказала также, что, по ее мнению, она не могла бы выдать замуж их дочь более достойно.

– Потому что он очень храбр, богат и гордого нрава.

Олав отвечал:

– Не хочу я идти против твоей воли в этом, как и во всяком другом деле, однако я бы охотнее отдал Турид за другого человека.

Торгерд ушла от него, и ей казалось, что она сделала свое дело. Она рассказала все Гейрмунду. Он поблагодарил ее за помощь и заступничество. Гейрмунд тогда вторично явился к Олаву со своим сватовством, и на этот раз легко добился согласия. После этого Гейрмунд обручился с Турид, и свадьбу должны были сыграть в Хьярдархольте в конце зимы. На свадьбе было много народу, поскольку главный дом был уже совсем готов.

На свадьбе был также Ульв, сын Угги, и сочинил песнь об Олаве, сыне Хаскульда, и о событиях, изображениями которых был украшен дом, и он исполнил эту песнь на празднестве. Эта песнь называется «Хвалебная песнь о доме»,[19] и она очень хорошо сложена. Олав богато одарил его за песнь. Он также одарил всех знатных людей, которые были его гостями. После этой свадьбы Олава стали уважать еще больше, чем прежде.

XXX

Совместная жизнь Гейрмунда и Турид не была счастливой. Причиной тому были обе стороны. Три зимы Гейрмунд пробыл у Олава, пока ему не захотелось уехать, и он пожелал, чтобы Турид осталась дома, так же как ее дочь, которую звали Гроа. Девочке был тогда один год. Никакого имущества Гейрмунд не захотел оставить. Этим Турид и ее мать были очень недовольны и обратились к Олаву. Но Олав тогда сказал:

– Что ж, Торгерд! Этот норвежец, как видно, так же горд теперь, как в ту осень, когда он просил тебя стать его тещей?

Они ничего не добились от Олава, потому что он во всех делах был миролюбивым человеком. Он сказал, что девочка должна остаться у них до тех пор, пока она немного подрастет. Прощаясь с Гейрмундом, Олав подарил ему торговый корабль со всем снаряжением. Гейрмунд очень благодарил его и сказал, что это княжеский подарок. Затем он спустил корабль на воду и вышел из устья Лаксы при легком северо-восточном ветре. Но ветер стих, когда они подошли к островам. Гейрмунд стоял у острова Оксней половину месяца, так как не было попутного ветра.

В это время Олав уезжал из своего дома и был занят на берегу, куда прибивало пловучий лес. Тогда его дочь Турид позвала своих домочадцев и велела им следовать за ней. С ней вместе была также ее дочь. Всех их было десять человек. Она велела спустить на воду корабль, который был у Олава. Турид велела идти на веслах и под парусами к устью Хваммсфьорда, и когда они подошли к островам, она велела спустить лодку, которая была на корабле. Турид села в лодку, и с нею два человека. Оставшимся она велела сторожить корабль, пока не вернется. Она взяла девочку на руки и велела грести по проливу, пока они не достигнут корабля Гейрмунда. Она взяла бурав из ящика на носу и дала его в руки одному из людей, велела ему взойти в лодку корабля Гейрмунда и так пробуравить ее, чтобы в ней образовалась течь, когда ее спустят на воду.

Затем она велела высадить себя на берег. Девочку свою она держала на руках. Это было во время восхода солнца. Она прошла по сходням и взошла на корабль Гейрмунда. Все люди спали. Она подошла к кожаному мешку, в котором спал Гейрмунд. Его меч Фотбит висел рядом с ним на деревянном крючке. Турид посадила тогда девочку на кожаный мешок, взяла меч и унесла его с собой. Затем она сошла с корабля и присоединилась к своим спутникам. Тут девочка начала плакать. Гейрмунд проснулся, приподнялся и узнал ребенка и быстро понял, в чем дело. Он вскакивает и хочет выхватить меч, но не находит его там, где он должен был быть. Он подбегает к борту корабля и видит, как люди гребут прочь от корабля. Гейрмунд зовет своих людей и велит им прыгнуть в лодку и грести за теми. Они делают это, но как только они немного отплыли, они видят, что черная, как уголь, вода вливается к ним в лодку. Тут они вернулись на корабль.

Тогда Гейрмунд позвал Турид и попросил ее вернуться на корабль и отдать ему его меч Фотбит.

– И возьми свою девочку, – сказал он, – а с нею вместе столько добра, сколько хочешь.

Турид сказала:

– Значит, тебе очень дорог этот меч?

Гейрмунд отвечал:

– Много добра я бы согласился отдать, прежде чем решился бы расстаться со своим мечом.

Она сказала:

– Тогда ты никогда его не получишь. Ты очень нечестно поступил с нами. Теперь между нами все кончено.

Тогда Гейрмунд сказал:

– Не будет тебе счастья, если ты увезешь с собой меч. Она сказала, что готова на это.

– Тогда пусть этот меч, – сказал Гейрмунд, – отнимет жизнь у того мужа в вашей семье, чья смерть будет для вас самой тяжкой утратой и причиной самых больших несчастий.

После этого Турид отправилась домой, в Хьярдархольт. К этому времени Олав тоже успел вернуться домой и был недоволен тем, что она сделала. Но так оно и осталось. Турид дала своему родичу Болли меч Фотбит, потому что она любила его не меньше, чем своих братьев. Болли всегда с тех пор носил этот меч. После этого поднялся ветер, которого ждал Гейрмунд. Они подняли паруса и осенью прибыли в Норвегию. Ночью они наскочили на подводный камень у мыса Стад. Гейрмунд и все, кто был на корабле вместе с ним, утонули, и этим кончается то, что можно было сказать о Гейрмунде.

XXXI

Олав, сын Хаскульда, сидел на своей земле и пользовался большим почетом, как было написано выше.[20] Жил человек по имени Гудмунд, он был сыном Сальмунда. Он жил в Асбьярнарнесе, к северу от Видидаля. Гудмунд был богатым человеком. Он посватался к Турид и получил за ней в приданое много добра. Турид была женщиной умной, гордой и очень достойной. Ее сыновей звали Халль, Барди, Стейн и Стейнгрим. Гудрун и Олов звали ее дочерей.

Торбьярг, дочь Олава, была красивой и сильной девушкой. Ее звали Торбьярг Толстая. Она была выдана замуж за человека с запада, с Ватнсфьорда, – Асгейра, сына Кнатта. Он был знатным человеком. Сыном их был Кьяртан, отец Торвальда, а Торвальд был отцом Торда. Торд был отцом Снорри, а тот отцом Торвальда. Отсюда пошел род людей с Ватнсфьорда. Позднее Торбьярг стала женой Вермунда, сына Торгрима. Их дочь звали Торфинна. Она была замужем за Торстейном, сыном Кугги.

Бергтора, дочь Олава, вышла замуж за человека с запада, с Дьюпафьорда, Торхалля Годи. Сын их был Кьяртан, отец Стурлы Кузнеца. Он был приемным отцом Торда, сына Гильса.

У Олава Павлина было много хорошего скота. У него был один замечательный бык, по кличке Харри, серый в яблоках, ростом больше обычного. У него было две пары рогов. Из них два рога были большие и стояли прямо, третий торчал вверх, а четвертый выходил из лба и спускался дугой между глаз. Этим рогом он разбивал лед, как ломом. Он разгребал копытами снег, как конь. Один раз лютой зимой он ушел из Хьярдархольта и дошел до места в Брейдафьярдардале, которое теперь называется Харрастадир (жилище Харри). Там он в течение зимы бродил со стадом в шестнадцать голов и всем добывал траву. Весной он вернулся обратно на пастбище около Хьярдархольта, которое теперь называется Харраболь (жилье Харри). Когда Харри исполнилось восемнадцать лет, он потерял свой четвертый рог, и в ту самую осень Олав велел его зарезать. В следующую ночь после этого Олаву во сне явилась женщина. Она была большая и страшная. Она заговорила:

– Спишь ли ты?

Он ответил, что не спит.

Женщина сказала:

– Ты спишь, но все же все будет так, как будто ты не спишь. Ты велел убить моего сына и отправил его изуродованным ко мне, и поэтому я сделаю так, что ты тоже увидишь, как сын твой плавает в собственной крови. И я для этого выберу того, кто, как я знаю, тебе дороже всех.

После этого она исчезла. Олав проснулся, и ему показалось, что он еще видит очертания женщины. Олав много думал об этом сне и рассказал его своим друзьям, но никто не мог истолковать его так, как хотелось Олаву. Больше всего ему нравилось, когда ему говорили, что это было лживое сновидение, которое ему померещилось.

XXXII

Жил человек по имени Освивр, и был он сыном Хельги, сына Оттара, сына Бьярна с Востока, сына Кетиля Плосконосого, сына Бьярна Воловьей Ноги. Мать Освивра звалась Нидбьярг. Ее мать звали Кадлин. Она была дочь Хрольва Пешехода,[21] сына Бычьего Торира. Он был прославленным херсиром на востоке, в Вике. Его так прозвали потому, что у него было три острова, и на каждом по восьми десятков быков. Он подарил один остров вместе с быками конунгу Хакону, и этот подарок стал знаменит.

Освивр был очень умен. Он жил в Лаугаре, в Селингсдале. Двор Лаугар расположен к северу от реки Селингсдальсы, против Тунги. Жену его звали Тордис. Она была дочь Тьодольва Короткого. Одного их сына звали Оспак, второго Хельги, третьего Вандрад, четвертого Торрад, пятого Торольв. У всех у них была осанка воинов. Дочь его звали Гудрун. Среди женщин, выросших в Исландии, она была первой по красоте и уму. Гудрун была благовоспитанной женщиной, и в то время вся роскошь, которой себя окружали другие женщины, казалась детской забавой по сравнению с великолепием Гудрун. Из всех женщин она была самой искусной и красноречивой. Она отличалась щедростью.

В доме Освивра жила женщина, которую звали Торхалла по прозвищу Болтливая. Она приходилась родственницей Освивру. У нее было два сына. Одного звали Одд, другого Стейн. Это были сильные люди, и никто лучше них не мог ворочать камни во дворе Освивра. Они были болтливы, как их мать, и их недолюбливали. Однако сыновья Освивра всегда были для них подлинной опорой.

В Тунге жил человек, которого звали Торарин. Он был сыном Торира Богатого. Он был богатым бондом. Торарин был человеком рослым и сильным. Ему принадлежали хорошие земли, но скота у него было немного. Освивр хотел купить эту землю, поскольку ему не хватало земли и у него было много скота. Случилось так, что Освивр купил у Торарина всю землю, начиная от ущелья Гнупускард вдоль всей долины по обе стороны реки и вплоть до ущелья Стаккагиль. Это земля хорошая и тучная. Он устроил там горное пастбище. У него всегда было много домочадцев. Хозяйство его процветало.

На западе, в Саурбёре, есть двор Холь. Там жили три родича. Торкель Щенок и Кнут были братьями. Они были знатного рода. С ними жил их зять, которого звали Торд. Прозвище свое он получил по матери и звался сын Ингунн. Отец Торда был Глум,[22] сын Гейра. Торд был статным и сильным человеком, умелым и ловким в тяжбах. Женой Торда была сестра Торкеля и Кнута, и звали ее Ауд. Она не была ни красивой, ни ловкой. Торд мало ее любил. Главным для него были богатства, а здесь их было собрано много. Хозяйство братьев процветало, с тех пор как Торд стал жить с ними.

ХХХIII

Гест, сын Оддлейва, жил на западе, в Хаги, на побережье Бардастранд. Он был большим хавдингом и мудрым человеком, и во многих делах у него был дар провидения. Он был в дружбе со всеми знатными людьми, и многие приходили к нему за советом. Он каждое лето отправлялся на тинг и всегда гостил в Холе.

Однажды случилось так, что Гест после тинга заехал в Холь. Он рано утром отправился в путь, потому что ему предстояла длинная дорога. Он хотел к вечеру прибыть в Тюккваског к своему зятю Армоду. Тот был женат на Торунн, сестре Геста. Сыновьями их были Арнольв и Халльдор. Гест отправился в тот день верхом на восток из Саурбёра, доехал до горячего источника в Селингсдале и там немного отдохнул. Гудрун пришла к источнику и учтиво приветствовала своего родича Геста.[23] Гест приветливо встретил ее, и они начали беседовать друг с другом. Оба были умны и красноречивы. И когда прошло некоторое время, Гудрун сказала:

– Я хотела бы, родич, чтобы ты приехал к нам сегодня вечером со всеми своими людьми. Такова также воля моего отца, хотя он и предоставил мне честь передать тебе это приглашение. Он просит также, чтобы ты каждый раз останавливался у нас, когда едешь на запад или с запада.

Гесту это понравилось, и он сказал, что это превосходное приглашение, но что ему нужно проехать столько, сколько он наметил.

Гудрун сказала:

– Много снов видела я за эту зиму, но особенно четыре сна обеспокоили меня, и не нашлось такого человека, который бы истолковал эти сны, как мне бы хотелось, хоть я и не требую, чтобы они были истолкованы только согласно моему желанию.

Тогда Гест сказал:

– Расскажи свои сны. Возможно, что мы как-нибудь в них разберемся.

Гудрун сказала:

– Мне представилось, будто я стою у ручья, и на голове у меня чепец с загнутым вперед верхом, и я подумала, что он не к лицу мне, и мне захотелось надеть на себя Другой, но многие уговаривали меня, чтобы я этого не делала. Все же я не послушалась их и сорвала чепец с головы и бросила его в ручей, – и на этом мой сон кончился.

И дальше Гудрун сказала:

– Вот так начался второй сон: мне показалось, что я стою у озера. Мне представилось, будто на руке у меня очутилось серебряное запястье, которое принадлежало мне и очень мне шло. Мне казалось, что это – драгоценное сокровище, и я надеялась, что долго буду им владеть. И только я успела это подумать, как запястье упало с моей руки в озеро, и я никогда его больше с тех пор не видала. Эта утрата казалась мне много значительнее, чем могла бы для меня быть потеря какого-нибудь украшения. Затем я проснулась.

Гест сказал только:

– Этот сон не менее важен.

И Гудрун заговорила дальше:

– Мой третий сон был таков: мне представилось, будто у меня на руке золотое запястье, и оно принадлежит мне, и я думала, что моя утрата теперь возмещена. И мне пришло на ум, что это запястье будет меня радовать больше, чем первое. Но это украшение, как казалось, было мне не настолько дороже первого, насколько золото дороже серебра. Затем было так, как будто я упала и хотела опереться на руку, но золотое запястье ударилось о камень и распалось на два куска, и из этих кусков, как мне показалось, потекла кровь. У меня было скорее чувство печали, чем чувство утраты, и я подумала, что в запястье была трещина. И когда я после этого посмотрела на поломанные куски, мне показалось, что я вижу несколько трещин, и все же мне подумалось, что оно могло остаться цело и невредимо, если бы я больше его берегла. И на этом кончился мой сон.

Гест сказал:

– Этот сон не менее знаменателен, чем предыдущие. И Гудрун сказала дальше:

– Вот мой четвертый сон: мне привиделось, что у меня на голове золотой шлем, украшенный драгоценными камнями. Мне представилось, что это сокровище принадлежит мне, но меня мучило то, что шлем был слишком тяжел, и я едва могла удержать его на голове и склонила голову, но я не винила его в этом и не помышляла расстаться с ним. И все же он упал с моей головы в Хваммсфьорд, и после этого я проснулась. И теперь я рассказала тебе все сны.

Гест отвечал:

– Мне ясно видно, что означают эти сны, но тебе может показаться, что я буду их истолковывать почти одинаково. У тебя будет четыре мужа, и я боюсь, что когда ты пойдешь за первого, это не будет брак по любви То что тебе привиделся большой чепец на голове который тебе был не к лицу, означает, что ты не очень будешь любить этого мужа. А то, что ты сняла этот чепец с головы и бросила в воду, означает, что ты уйдешь от него. Ведь это называется выбросить в воду, когда человек отдает свою собственность и ничего взамен не получает.

И дальше Гест сказал:

– И это был второй твой сон, когда тебе показалось, что у тебя на руке серебряное запястье. Это значит, что ты выйдешь замуж за другого человека, очень знатного. Его ты будешь сильно любить, но лишь недолго будешь радоваться ему. Я не удивлюсь, если он утонет. Больше я ничего не скажу про этот сон. И третий сон твой был, что тебе показалось, будто у тебя на руке золотое запястье. У тебя будет третий муж. Он тебе не будет дороже второго, точно так же как не ценнее показался тебе более редкий и ценный металл. И мне мнится, что в это время изменится вера,[24] и муж твой перейдет в эту веру, о которой мы знаем, что она более возвышенна. Если тебе показалось, что запястье распалось на куски, и отчасти но твоей вине, и ты увидела, как течет из этих кусков кровь, то это означает, что муж твой будет убит, и тогда ты сама увидишь, какие глубокие трещины были в вашей совместной жизни.

И дальше сказал Гест:

– Таков был твой четвертый сон, что тебе привиделся на голове золотой шлем, украшенный драгоценными камнями, который был слишком тяжел. Это означает, что у тебя будет четвертый муж. Это будет очень большой хавдинг, и он будет держать тебя в страхе и подчинении. А то, что тебе показалось, будто он упал в Хваммсфьорд, означает, что с этим фьордом он познакомится в последний день своей жизни. Больше я про этот сон ничего не скажу.

Гудрун покраснела как кровь, пока истолковывались сны, но она не сказала ни слова, прежде чем Гест не перестал говорить.

Тогда Гудрун сказала:

– Ты мог бы предсказать мне что-нибудь получше, если бы мои слова дали тебе для этого возможность. Но благодарю тебя и за то, что ты истолковал эти сны. Однако тяжелое время меня ожидает, если все произойдет именно так.

Тут Гудрун снова попросила Геста, чтобы он этот день провел у них. Она сказала, что Освивр обменяется с ним не одним мудрым словом. Он отвечал:

– Мне нужно ехать дальше, как я уже сказал. Но ты должна передать своему отцу мой привет, и скажи ему эти мои слова: когда-нибудь случится так, что наши жилища, мое и Освивра, будут рядом, и нам будет удобно беседовать с ним, если только нам будет тогда дозволено говорить друг с другом.

После этого Гудрун отправилась домой, а Гест поскакал дальше и встретил у ограды луга человека со двора Олава. Тот пригласил Геста по поручению Олава в Хьярдархольт. Гест отвечал, что он днем навестит Олава, а ночевать будет в Тюккваскоге. Работник тотчас же вернулся домой и сказал Олаву, что он услыхал от Геста. Олав велел привести лошадей и вместе с несколькими людьми поехал встречать Геста. Они встретились с Гестомоколо реки Льи. Олав дружелюбно приветствовал его и пригласил к себе со всеми его людьми. Гест поблагодарил за приглашение и сказал, что он охотно поедет на его двор и осмотрит его хозяйство, а переночевать должен у Армода. Гест оставался там недолго и осмотрел весь двор и все похвалил. Он сказал, что для этого хозяйства не пожалели расходов. Олав провожал его до реки Лаксы.

Названые братья в этот день плавали. Сыновья Олава были вожаками в этом развлечении. Много юношей с других дворов принимали участие в плавании. Кьяртан и Болли вышли из воды как раз тогда, когда Гест со своими людьми приблизился к реке, и они были почти совсем одеты, когда к ним подъехали Гест и Олав. Гест некоторое время смотрел на этих юношей и сказал Олаву, кто из них Кьяртан и кто Болли, а затем Гест острием копья указал на каждого из сыновей Олава и назвал всех, кто здесь был. Но здесь было еще много очень видных юношей, которые тоже вышли из воды и сидели на берегу рядом с Кьяртаном. О них Гест сказал, что у них он не находит сходства с родом Олава. Тут Олав сказал:

– Поистине нельзя достаточно надивиться твоей мудрости, Гест, раз ты распознаешь людей, которых прежде никогда не видел, и поэтому я хочу теперь, чтобы ты сказал мне, кто из этих молодых мужей будет самым выдающимся.

Гест отвечал:

– Все произойдет согласно твоему желанию: Кьяртан будет прославлен более других, пока он жив.

После этого Гест пришпорил свою лошадь и ускакал.

Через некоторое время к нему подъехал Торд Короткий, его сын, и спросил:

– Что это означает, отец мои, что слезы текут у тебя из глаз?

Гест отвечал!

– Бесполезно говорить, но я не умолчу о том, чему ты будешь свидетелем в свое время. Для меня не явится неожиданностью, если у ног Болли будет лежать поверженный им Кьяртан и если и его из-за этого постигнет смерть. Но больно знать это о таких выдающихся людях.

После этого они поскакали на тинг, и на тинге все было спокойно.

XXXIV

Жил человек по имени Торвальд. Он был сыном Халльдора, годи из Гарпсдаля. Он жил в Гарпсдале на Гильсфьорде. Это был богатый человек, но не особенно храбрый. Он посватался к Гудрун, дочери Освивра, во время альтинга, когда ей минуло пятнадцать лет. Это предложение не было отклонено, но все же Освивр сказал, что из брачных условий будет видно, что он не ровня Гудрун. Торвальд отвечал, не упрямясь, что он сватается к женщине, а не к деньгам.

Тогда Гудрун была помолвлена с Торвальдом, и Освивр сам назначил условия брака, и было решено, что Гудрун сама будет управлять их имуществом, когда их подведут к одной постели, и половина имущества станет ее собственностью, будет ли их совместная жизнь долгой или короткой. Он должен будет также покупать для нее украшения, так что ни у одной из женщин, равных ей по богатству, не должно быть лучших украшений. Однако он не должен был из-за этого разорять свой двор. Затем люди поехали домой с тинга.

Никто не спросил Гудрун об этом деле, а она не скрывала своего недовольства. Тем не менее все оставалось спокойно. Свадьба была сыграна в конце лета в Гарпсдале. Гудрун не любила Торвальда, и к тому же украшения покупались ей неохотно. Не было таких драгоценных украшений на западных фьордах, которые Гудрун не считала бы необходимым приобрести, и, как бы дорого они ни стоили, она проявляла свою враждебность к Торвальду, если он их не покупал.

Торд, сын Ингуны, близко сошелся с Торвальдом и Гудрун и часто у них бывал, и стали поговаривать, что между Тордом и Гудрун есть любовная связь.

Случилось однажды, что Гудрун попросила Торвальда купить ей украшения. Торвальд ответил, что она не знает меры, и ударил ее по щеке. Тогда Гудрун сказала:

– Теперь ты мне дал то, чем мы, женщины, считаем очень важным обладать, а именно хороший цвет лица, и ты научил меня больше не досаждать тебе просьбами.

В тот самый вечер Торд пришел к ним. Гудрун рассказала ему об оскорблении, которое ей нанесли, и спросила его, как за него отплатить. Торд улыбнулся и сказал:

– У меня есть хороший совет. Сделай ему рубашку с таким вырезом, которого достаточно для развода,[25] и объяви, что вы разведены по этой причине.

Гудрун ничего не ответила на это, и они прекратили разговор.

Этой же весной Гудрун объявила, что она разводится с Торвальдом, и вернулась в Лаугар. После этого разделили имущество Торвальда и Гудрун, и она получила половину всего и была теперь богаче, чем раньше. Они прожили вместе две зимы.

Той же весной Ингунн продала свой двор на Кроксфьорде – этот двор с тех пор называется Ингуннарстадиром – и отправилась на запад, на полуостров Скальмарнес. Она была замужем за Глумом, сыном Гейра, как уже было написано.

В это время на Халльстейнснесе к западу от Торскафьорда жил годи Халльстейн.[26] Это был могущественный человек, но его не особенно любили.

XXXV

Жил человек по имени Коткель. Он недавно приехал в Исландию Жену его звали Грима. Их сыновьями были Халльбьярн Дырка в Точильном Камне и Стиганди. Эти люди происходили с Гебридских островов. Все они были весьма сведущи в колдовстве и искусны в чародействе. Годи Халльстейн взял их под свое покровительство и поселил их в Урдире на Скальмарфьорде, но их пребывание там вызывало недовольство.

Этим летом Гест поехал на тинг и морем отправился в Саурбёр, как он обычно делал. Он переночевал в Холе, в Саурбёре. Там ему предоставили коней, как обычно. Торд, сын Ингунн, поехал вместе с Гестом и явился в Лаугар, в Селингсдале. Гудрун, дочь Освивра, поехала на тинг, и Торд, сын Ингунн, ее сопровождал. Однажды, когда они ехали верхом через Бласкогахейд, – а была хорошая погода, – Гудрун сказала:

– Правда ли, Торд, что Ауд, твоя жена, ходит в штанах, застегнутых сзади,[27] и с обмотками, спускающимися до сапожек?

Он отвечал, что этого не заметил.

– Очевидно, это не имеет большого значения, – сказала Гудрун, – раз ты этого не заметил, но почему же ее называют Ауд Штаны?

Торд сказал:

– Я полагаю, что она еще совсем недавно так зовется.

Гудрун отвечала:

– Для нее важно, что отныне ее долго будут называть этим именем.

Затем люди собрались на тинг, и ничего особенного не произошло. Торд подолгу оставался в палатке Геста и постоянно разговаривал с Гудрун. Однажды Торд, сын Ингунн, спросил Гудрун, чего заслуживает женщина, если она всегда ходит в штанах, как мужчины.

Гудрун отвечала:

– Такую женщину постигает такая же кара, как мужчину, который носит рубашку с таким большим вырезом, что видны соски, – и то и другое основание для развода.

Тут Торд сказал:

– Дай мне совет, следует ли мне объявить о своем разводе с Ауд здесь на тинге или у себя в округе, где я смогу сделать это с одобрения других, поскольку те, кто почувствует себя обиженным, если я так сделаю, – люди гордые.

Гудрун отвечала, немного помолчав:

– Только боязливый ожидает вечера.

Тут Торд вскочил, и пошел к Скале закона, и назвал свидетелей в том, что он объявляет о своем разводе с Ауд, и указал в качестве причины, что она носит штаны, застегнутые сзади, как у мужчины. Братьям Ауд это не понравилось, но все оставалось спокойно. Торд уехал с тинга вместе с сыновьями Освивра. Но когда Ауд услышала об этом известии, она сказала:

Весть пришла, я знаю!

Он меня покинул.

После этого Торд с одиннадцатью людьми отправился для раздела имущества на запад, в Саурбёр, и все прошло гладко, поскольку Торд мало заботился о том, как происходит дележ. Торд пригнал много домашнего скота с запада в Лаугар. После этого он посватался к Гудрун. Освивр быстро согласился на его предложение, и Гудрун не противилась ему. Свадьбу должны были сыграть в Лаугаре за десять недель до конца лета. Празднество было очень пышным. Совместная жизнь Торда и Гудрун была счастливой. Торкель Щенок и Кнут потому не возбуждали иска против Торда, сына Ингунн, что не находили достаточной поддержки для этого.

Следующим летом люди из Холя выгнали скот на пастбище в Хваммсдале. Ауд была на выгоне. Люди из Лаугара выгнали скот на пастбище в Ламбадале, которое простирается к западу от Селингсдаля, в горах. Ауд спросила человека, который пас стада, как часто он встречает пастуха из Лаугара. Тот сказал, что это бывает каждый день, чего и следовало ожидать, потому что между выгонами был только небольшой кряж. Тогда Ауд сказала:

– Ты должен встретиться сегодня с пастухом из Лаугара, а потом расскажешь мне, кто из людей остался дома, а кто на выгоне. Но только говори о Торде дружелюбно, как это и подобает.

Пастух сказал, что сделает так, как она велела. И вечером, когда он вернулся домой, Ауд спросила его, что нового, Пастух отвечал:

– Я узнал одну новость, которая тебе покажется хорошей: постели Торда и Гудрун теперь далеко друг от друга, потому что она на выгоне, а он занят постройкой нового дома, и с ним в доме остался только Освивр.

– Ты все хорошо разузнал, – сказала она, – теперь оседлай двух коней, когда люди уснут.

Пастух сделал так, как она велела.

Незадолго до захода солнца Ауд села верхом, и на этот раз она действительно была в штанах. Пастух скакал на другом коне и с трудом поспевал за ней, так она гнала своего коня. Она скакала к югу через Селингсдальхейд, не делая остановок до тех пор, пока не достигла изгороди вокруг двора Лаугар. Тут она спешилась и велела пастуху подержать лошадей, пока она пойдет в дом. Ауд подошла к дверям. Они были раскрыты. Она вошла в главный дом и подошла к каморке, где Торд лежал и спал. Дверь была закрыта, но не заперта. Она вошла в каморку, а Торд спал, лежа на спине. Тут Ауд разбудила Торда, и он повернулся на бок, когда увидел, что пришел какой-то человек. Она выхватила меч и ударила Торда и нанесла ему сильную рану. Она ранила ему правую руку и оба соска. Она нанесла удар с такой силой, что меч вонзился в нары. После этого Ауд вышла, подошла к своему коню, села верхом и поскакала домой.

Торд хотел вскочить, когда ему была нанесена рана, но не мог этого сделать, потому что ослабел от потери крови. Между тем проснулся Освивр и спросил, что случилось, и Торд сказал, что он ранен. Освивр спросил, знает ли он, кто на него напал, и встал и перевязал его раны. Торд отвечал, что, как он полагает, это сделала Ауд. Освивр предложил поскакать за ней и сказал, что она, вероятно, приезжала с немногими людьми и что она вполне заслужила наказание. Торд отвечал, что этого ни в коем случае не надо делать и что она поступила так, как должна была поступить.

Ауд вернулась домой с восходом солнца, и братья спросили ее, где она была. Ауд отвечала, что была в Лаугаре, и рассказала им, что произошло во время ее поездки. Они обрадовались и сказали, что слишком мало было сделано. Торд долго пролежал из-за своих ран. Раны на груди зажили хорошо, но своей рукой он владел хуже, чем раньше. В течение зимы все было тихо.

Но следующей весной приехала Ингунн, мать Торда, с запада, из Скальмарнеса. Он хорошо ее принял. Она сказала, что Торд должен взять ее под свое покровительство, и рассказала, что Коткель и его жена и сыновья наносят ей большой ущерб своими грабежами и колдовством и что годи Халльстейн всегда служит им крепкой защитой. Торд сейчас же ответил на эти слова согласием и сказал, что привлечет этих воров к суду, даже если Халльстейн будет против него. Он тотчас же снарядился в путь с девятью людьми. Ингунн также поехала на запад вместе с ними. В Тьялданесе он раздобыл себе корабль. Затем они пошли под парусами на запад, к Скальмарнесу. Торд велел перенести на корабль все движимое имущество, которое было у его матери, скот же должны были перегнать сушей. Их было на корабле всего двенадцать человек. Там была Ингунн и еще одна женщина.

Торд явился на двор к Коткелю с девятью людьми. Сыновей Коткеля не было дома. Тогда он вызвал Коткеля и Гриму, а также их сыновей, на суд по обвинению в воровстве и колдовстве и потребовал объявления их вне закона. Он вызвал их на альтинг и после этого вернулся на корабль. Халльбьярн и Стиганди явились домой, когда Торд уже отчалил от берега, но не успел далеко уйти. Коткель рассказал своим сыновьям, что произошло. Братья были вне себя и сказали, что никогда еще никто не наносил им удара так открыто и с такой враждебностью. После этого Коткель велел соорудить большой помост для колдовства. Все они поднялись на него. Тут они запели зловредные песнопения. Это были волшебные заклинания. Сразу же после этого разразилась сильная гроза.

Это заметил Торд, сын Ингунн, а также его спутники, которые плыли по морю, потому что непогода была направлена против них. Корабль понесло на запад, к Скальмарнесу. Торд выказал большое присутствие духа и искусство в вождении корабля. Люди на берегу увидели, что он выбросил за борт все, что утяжеляло корабль, кроме людей. Люди, которые были на берегу, надеялись, что Торд достигнет берега, так как он уже миновал те места, где было больше всего подводных камней. Тогда около берега забурлила вода над подводным камнем, которого на памяти людей никто никогда не видел, и корабль ударился так, что киль сразу же повернулся кверху. Тут Торд утонул, и вместе с ним все его спутники, а корабль разбился в щепы, и киль отнесло к острову, который с тех пор называется Кьяларей (Килевой остров). Щит Торда отнесло к островку, который называется Скьяльдарей (Щитовой остров). Тела Торда и его спутников волны выбросили на берег. Над их телами был насыпан курган, и это место с тех пор называется Хаугснес (Курганный мыс).

XXXVI

Весть об этом распространилась далеко и вызвала большое возмущение. Люди считали достойными смерти тех, кто, как Коткель и его семья, пускали в ход такое колдовство. Гудрун была сильно опечалена смертью Торда. Она тогда была беременна и скоро должна была родить. Гудрун родила мальчика. Он был окроплен водой и назван Торд.

В это время в Хельгафелле жил Снорри Годи. Он был родичем Освивра и его другом. Гудрун и ее родичи имели в нем могучую опору. Снорри Годи приехал к Освивру в гости. Тогда Гудрун пожаловалась Снорри на свое трудное положение, и он обещал ей свою помощь, если сочтет это нужным, и предложил ей в утешение воспитать ее ребенка. Гудрун согласилась на это и сказала, что будет следовать его советам. Этого Торда прозвали Кот. Он был отцом скальда Стува. Тогда Гест, сын Оддлейва, отправился к годи Халльстейну и велел ему выбрать одно из двух: либо он прогонит этих колдунов, либо, сказал он, они будут убиты, – и это следовало сделать раньше. Халльстейн быстро сделал выбор и велел им уехать и не останавливаться прежде, чем они минуют Далахейд, и сказал, что было бы лучше, если бы они были убиты.

Тогда Коткель со своими родичами уехал, и было у них скота всего-навсего четыре племенные лошади. Жеребец был черный. Он был большой и красивый и испытанный в конских боях. Об их поездке сообщается только, что они явились в Камбснес к Торлейку, сыну Хаскульда. Тот стал торговать у них лошадей, так как видел, что это ценные животные. Коткель отвечал:

– Я хочу тебе кое-что предложить. Возьми лошадей и предоставь мне какое-нибудь жилище, где-нибудь здесь, поблизости от тебя.

Торлейк сказал:

– Тогда лошади обошлись бы мне очень дорого, потому что, как я слышал, здесь, в этой местности, вам следует ждать значительных неприятностей.

Коткель отвечал:

– Это ты имеешь в виду людей из Лаугара. Торлейк сказал, что это так. Тогда Коткель сказал:

– С этой тяжбой Гудрун и ее братьев против нас дело обстоит несколько иначе, чем тебе рассказывали. Нас осыпают бранью без какой-либо причины. Возьми лошадей, не обращая внимания на это. Судя по тому, что о тебе говорят, здешние люди не посягнут на нас, если мы можем рассчитывать на твою поддержку.

Торлейк поразмыслил, и лошади показались ему превосходными, а Коткель ловко вел дело. И Торлейк взял лошадей. Он дал Коткелю двор Лейдольвсстадир в Лаксдале. Он также помог ему скотом. Тут люди из Лаугара услышали об этом, и сыновья Освивра сразу решили напасть на Коткеля и его сыновей. Освивр сказал:

– Последуем советам Снорри Годи и предоставим это дело другим, потому что пройдет совсем немного времени, и у соседей Коткеля возникнут с ним новые раздоры, и хуже всего будет, как он того и заслуживает, самому Торлейку. Скоро у него появится много врагов и среди тех, которые прежде его уважали. Однако я не буду вас удерживать от того, чтобы причинить Коткелю и его людям столько зла, сколько вам будет по нраву, если не найдутся другие люди, которые выгонят их из нашей местности или вообще лишат их жизни, после того как пройдет три зимы.

Гудрун и ее братья сказали, что так и будет.

Коткель и его люди не очень-то много работали для своего пропитания, но к зиме им не нужно было покупать ни сена, ни съестных припасов. Всем было неприятно, что они здесь поселились. Но никто не решался задевать их из страха перед Торлейком.

XXXVII

Однажды летом во время тинга, когда Торлейк сидел в своей палатке, к нему вошел человек высокого роста. Он приветствовал Торлейка, и тот ответил на его привет и спросил, как его зовут и откуда он. Тот отвечал, что зовут его Эльдгрим и что живет он около Боргарфьорда и двор его называется Эльдгримсстадир. Этот двор расположен в долине, которая вклинивается с востока в горы между Мули и Грисартунгой. Она теперь называется Гримсдаль, Торлейк сказал:

– Я слышал о тебе, что ты не последний человек, Эльдгрим сказал:

– Я пришел к тебе потому, что хочу купить у тебя твоих племенных коней, которых Коткель дал тебе прошлым летом.

Торлейк отвечал:

– Эти лошади не продаются, Эльдгрим сказал:

– Я дам тебе за них столько же коней и еще кое-что в придачу, и многие скажут, что я предложил тебе двойную цену.

Торлейк сказал:

– Я не торговец лошадьми, так что этих лошадей ты не получишь никогда, хотя бы ты дал мне тройную цену.

Эльдгрим сказал!

– Поистине не лгут те люди, которые говорят, что ты горд и упрям. Я хотел бы, чтобы ты получил меньшую цену, чем та, что я тебе предложил, и все же должен был бы отдать коней.

Торлейк сильно покраснел при этих словах и сказал:

– Тебе придется, Эльдгрим, пойти еще дальше, если ты хочешь заставить меня отдать тебе лошадей.

Эльдгрим сказал:

– Тебе кажется неправдоподобным, чтобы я одержал верх над тобой, однако этим летом я приеду, чтобы посмотреть коней, кому бы из нас ни суждено было владеть ими в будущем.

Торлейк сказал:

– Приезжай, но только не угрожай мне перевесом своих сил.

После этого они прекратили разговор. Люди, которые слышали это, говорили, что ни один из них при этой беседе не остался в долгу. Затем люди отправились домой с тинга, и все было спокойно.

Однажды ранним утром один человек в Хрутсстадире у бонда Хрута, сына Херьольва, отлучился на некоторое время. И когда он вернулся, Хрут спросил его, нет ли чего-нибудь нового. Тот отвечал, что не может рассказать ни о каких новостях, но сказал, что видел человека, который верхом пробирался вброд туда, где находились кони Торлейка, и там этот человек спешился и что-то делал около лошадей. Хрут спросил, где пасутся лошади.

Работник отвечал:

– Они снова выбрали неплохой луг, они паслись на твоих лугах недалеко от изгороди.

Хрут сказал:

– Это правда, что мой родич Торлейк не стесняясь выбирает пастбище, где ему нравится, и я не думаю, что коней прогонят по его приказанию.

После этого Хрут вскочил, в рубашке и полотняных штанах, и набросил на себя серый плащ и взял в руки большую секиру с рукояткой, отделанной золотом, которую подарил ему конунг Харальд. Он вышел довольно быстро и увидел, что какой-то человек проехал верхом вместе с лошадьми около изгороди. Хрут вышел ему навстречу и увидел, что это Эльдгрим гнал коней. Хрут его приветствовал. Эльдгрим ответил на его приветствие, но не сразу. Хрут спросил, куда он гонит коней. Эльдгрим отвечал:

– Я не хочу от тебя ничего скрывать, хотя знаю о твоем родстве с Торлейком. Я угоняю коней, с тем чтобы никогда их ему не отдавать. Я выполнил также то, что обещал ему на тинге, – не явился за конями с большим числом людей.

Хрут сказал:

– Нет большой храбрости в том, чтобы забрать лошадей, пока Торлейк лежит в своей постели и спит. Ты лучше выполнишь то, что вы с ним вместе порешили, если встретишься с ним, прежде чем уехать отсюда с конями.

Эльдгрим сказал:

– Дай знать Торлейку, если хочешь, так как ты видишь, что я к этому готов и что мне будет приятно встретиться с ним.

И при этом он взмахнул крючковатым копьем, которое держал в руках. У него был также шлем на голове, за поясом – меч и на боку – щит. Он был в кольчуге.

Хрут сказал:

– Я лучше попытаюсь сделать что-либо другое, чем ехать в Камбснес, потому что я тяжел на подъем. Но я не позволю ограбить Торлейка, если смогу этому помешать, хотя наше родство для меня не слишком много значит.

Эльдгрим сказал:

– Не думаешь ли ты отнять у меня коней?

Хрут отвечал:

– Я дам тебе других племенных коней, если ты отпустишь этих, хотя возможно, что мои окажутся не такими хорошими, как эти.

Эльдгрим сказал:

– Ты красно говоришь, Хрут, но раз уж я наложил руку на коней Торлейка, ты их у меня не отнимешь ни подкупом, ни угрозой.

Тут Хрут отвечал:

– Я думаю, что ты избираешь для нас обоих такой путь, который окажется самым опасным.

Эльдгрим хотел на этом кончить и погнал коня. Однако когда Хрут это увидел, он взмахнул секирой и ударил Эльдгрима между лопаток, так что кольчуга лопнула и секира рассекла спину и грудь. Эльдгрим упал мертвый с коня, как и следовало ожидать. Затем Хрут прикрыл его тело. Это место к югу от Камбснеса называется Эльдгримс-хольт (холм Эльдгрима).

После этого Хрут поехал вниз в Камбснес и рассказал Торлейку, что произошло. Того охватил гнев, и он решил, что это событие означает для него большой позор, хотя Хрут думал оказать ему дружескую помощь. Торлейк сказал, что с ним поступили плохо и что ничего хорошего нельзя ожидать от него в ответ. Хрут сказал, чтобы он делал как знает. Они расстались недружелюбно. Хруту было восемьдесят лет, когда он убил Эльдгрима, и этот поступок придал ему величия. Торлейку не казалось, что заслуги Хрута возрастают, если его поступок превозносится всеми. Он был уверен, что сам бы победил Эльдгрима, если бы они друг с другом померились силами, потому что Эльдгриму не было суждено большой удачи.

И Торлейк отправился к Коткелю и Гриме, которых он поселил на своей земле, и попросил их сделать что-нибудь такое, что навлекло бы позор на Хрута. Они охотно дали согласие и сказали, что они совершенно готовы к этому. Затем Торлейк возвратился домой.

Вскоре после этого они отправились в путь, Коткель, Грима и их сыновья. Это было ночью. Они приехали ко двору Хрута и приступили там к великому колдовству. И когда понеслись колдовские звуки, то люди, которые находились в доме, не могли понять, что это означает. Но пение их дивно было слушать. Один только Хрут знал, что это за звуки, и запретил всем выглядывать из дома этой ночью.

– Пусть каждый бодрствует, – сказал он, – сколько сможет, тогда нам не будет вреда, если это будет продолжаться.

Но все же все они уснули. Хрут дольше всех не спал, но и он в конце концов уснул. Одного из сыновей Хрута звали Кари, ему тогда было двенадцать лет, и он был лучшим из сыновей Хрута. Хрут очень его любил. Кари почти совсем не спал, потому что колдовство было направлено против него. Он не находил себе покоя. Он вскочил и выглянул. Он пошел к тому месту, где происходило колдовство, и тут же упал мертвым. Хрут утром проснулся со своими людьми и не доискался своего сына. Его нашли недалеко от дверей. Хрут счел это величайшей утратой и велел насыпать курган над телом Кари.

Затем он поехал к Олаву, сыну Хаскульда, сообщил ему, что случилось, и рассказал, как все это было. Олав был вне себя от гнева, услышав, что случилось, и сказал, что было величайшим безрассудством разрешить таким скверным людям, как Коткель и его родичи, селиться рядом с ними. Он сказал, что Торлейк плохо поступил по отношению к Хруту, но что произошли еще более серьезные дела, чем он хотел. Олав сказал, что они сейчас же убьют Коткеля, его жену и сыновей.

– И это уже давно нужно было сделать, – добавил он.

Олав и Хрут выехали с пятнадцатью людьми. И когда Коткель и его домочадцы увидели, что приближаются всадники, они бежали в горы. Тут поймали Халльбьярна Дырку в Точильном Камне и на голову ему накинули мешок.[28]

Сразу же были выделены люди, чтобы сторожить его, а другие отправились преследовать Коткеля, Гриму и Стиганди в горах. Коткеля и Гриму настигли на горном кряже между Хаукадалем и Лаксдалем. Там их убили камнями,[29] и над ними насыпали груду камней, остатки которой еще можно видеть, и место это называется Скраттаварди (Колдовские камни). Стиганди бежал с горного кряжа вниз к югу, в Хаукадаль, и там они его потеряли из виду. Хрут и его сыновья повели Халльбьярна с собой на берег. Они спустили на воду лодку и вместе с ним отплыли от берега. Затем они сняли с его головы мешок и привязали ему камень на шею. Тут Халльбьярн посмотрел на берег, и его взгляд не обещал ничего хорошего. Халльбьярн сказал:

– Плохой это был для нас день, когда наша семья явилась в Камбснес и встретилась с Торлейком. Пусть, – сказал он, – у Торлейка с этих пор не будет ни одного радостного дня, и всех, кто поселится в его жилье, должно постигнуть несчастье.

Это проклятье, по-видимому, подействовало.

Они утопили его и поплыли к берегу.

Вскоре после этого Хрут явился к своему родичу Олаву и сказал ему, что он не хочет оставить так дело с Торлейком, и попросил у него людей, чтобы напасть на Торлейка. Олав отвечает:

– Не годится, чтобы вы, родичи, поднимали руку друг на друга. Для Торлейка все это сложилось неудачно. Мы попытаемся лучше вас помирить Ведь уже был случай, когда ты долго и с честью выжидал, пока не было восстановлено твое право.

Хрут говорит:

– Здесь этого не случится. Наша вражда никогда не уляжется. И я бы хотел, чтобы мы оба не жили больше в Лаксдале рядом.

Олав отвечает:

– Тебе не принесет пользы, если ты ополчишься на Торлейка в большей мере, чем я позволю. Если ты это сделаешь, то очень похоже, что за долиной последует холм, а за малым – большее.

Хрут понял, что тут его ожидает сильное сопротивление. Он отправился домой и был очень недоволен, но с виду все было тихо. И люди этот год жили спокойно.

XXXVIII

А теперь нужно рассказать о Стиганди. Он стал разбойником, и с ним плохо было иметь дело. Жил человек по имени Торд. Его двор назывался Хундадаль. Он был богатым человеком, но не очень знатным. Однажды летом в Хундадале заметили, что скот дает мало молока. За скотом там смотрела одна женщина. Тут обнаружилось, что у нее появились драгоценности и что она подолгу отсутствовала, так что никто не знал, где она была. Торд заставил ее сознаться, и когда ей пригрозили, она сказала, что ее посещает какой-то человек.

– Он высок ростом, – сказала она, – и кажется мне красивым.

Тут Торд спросил, скоро ли этот человек снова посетит ее. Она отвечала, что, как ей кажется, это будет скоро. После этого Торд отправился к Олаву и сказал ему, что Стиганди где-то близко, и просил его явиться со своими людьми и схватить его. Олав сразу же дал согласие и поехал в Хундадаль. Служанку призвали к ответу. Олав спросил ее, где жилище Стиганди. Она сказала, что не знает этого. Олав обещал ей заплатить, если она выдаст им Стиганди. Эта сделка состоялась.

В тот же день она отправилась к своему стаду. Туда явился Стиганди, чтобы увидеться с ней. Она встретила его приветливо и предложила поискать у него в голове. Он положил свою голову к ней на колени и вскоре уснул. Тогда она высвободилась из-под его головы и отправилась к Олаву и сказала ему, что произошло. Они отправились к Стиганди и договорились между собой, что с ним не будет так, как с его братом, – что он не должен увидеть столько, чтобы успеть навести порчу своим глазом. Они взяли мешок и набросили ему на голову. Стиганди при этом проснулся и сначала не пытался сопротивляться, потому что их было много против одного. Но в мешке была дырка, и Стиганди удалось бросить взгляд на склон горы. Тут была тучная земля и росла густая трава. Но сделалось так, как будто налетел вихрь. Земля была взрыта, так что никогда с тех пор здесь не росла трава. Это место с тех пор называется Бренна (Пожар). Затем они убили Стиганди камнями и набросали над ним кучу камней. Олав хорошо заплатил служанке и дал ей свободу, и она вернулась вместе с ним в Хьярдархольт.

Прилив выбросил на берег тело Халльбьярна Дырки в Точильном Камне вскоре после того, как его утопили. Его погребли под грудой камней на месте, которое называется Кнаррарнес. Он потом часто являлся.

Рассказывают об одном человеке, которого звали Торкель Лысый. Он жил в Тюккваскоге на отцовских землях. Он был человек бесстрашный и очень сильный. Однажды вечером в Тюккваскоге потерялась корова, Торкель вышел ее поискать, а с ним вместе его работник. Это было после захода солнца, и светила луна. Торкель сказал, что они должны искать в разных направлениях, и когда Торкель остался один, ему показалось, что он видит на прогалине корову, но когда он к ней подошел, то это был Дырка в Точильном Камне, а не корова. Они схватились со страшной силой. Халльбьярн попытался освободиться, и не успел Торкель оглянуться, как тот выскользнул у него из рук и ушел в землю. После этого Торкель вернулся домой. Работник уже был дома, он нашел корову. С тех пор от Халльбьярна не было никакого вреда.

Торбьярн Хилый к тому времени уже умер, а также Мелькорка. Они оба лежат под камнем в Лаксдале, а двор их унаследовал их сын Ламби. Он был очень воинственный человек и владел большим богатством. Ламби был у людей в большем почете, чем его отец, из-за родичей со стороны матери. С Олавом он хорошо ладил.

Прошла еще одна зима после смерти Коткеля. Весною встретились братья Олав и Торлейк. Олав спросил, собирается ли Торлейк сохранить свой двор. Торлейк сказал, что это так. Олав сказал:

– Я хотел просить вас, брат мой, чтобы вы оставили здесь ваше хозяйство и уехали отсюда. Куда бы ты ни явился, тебя будут считать знатным человеком, а я подозреваю, что наш дядя Хрут после того, что случилось, стал твоим врагом. Я не хотел бы, чтобы впредь вы жили так близко друг от друга. Хрут могуществен, а сыновья его всё люди гордые и воинственные. Я попаду в трудное положение, если вы начнете враждовать, поскольку вы оба мои родичи.

Торлейк сказал:

– Я не боюсь, что мне не удастся устоять против Хрута и его сыновей, и я не собирался из-за них покидать свою землю. Но если для тебя, родич, это так много значит и ты боишься оказаться в очень трудном положении, то я поступлю согласно твоему желанию, тем более, что мне жилось лучше всего тогда, когда я был на чужбине. Я знаю также, что ты будешь не менее добр к моему сыну Болли, если меня не будет больше поблизости, а его я люблю больше всех.

Олав отвечал!

– Ты поступишь хорошо, если исполнишь мою просьбу. Что до Болли, то я думаю в будущем относиться к нему, как до сих пор, и обращаться с ним, как если бы он был моим сыном.

После этого оба брата расстались очень дружелюбно, Торлейк продал свои земли и запасся деньгами для поездки за море. Он купил корабль, который стоял в Дагурдарнесе. И когда он был снабжен всем необходимым, он отправился на корабль со своей женой и своими домочадцами. Их путешествие было удачно, и они осенью прибыли в Норвегию. Отсюда он отправился на юг, в Данию, так как в Норвегии ему не понравилось. Его родичи и друзья умерли, а некоторые были изгнаны из страны. Затем Торлейк отправился в Гаутланд. Рассказывают, что Торлейк не дожил до глубокой старости, но был в большом почете, пока жил. И на этом заканчивается сага о Торлейке.

XXXIX

Много говорилось в долинах Брейдафьорда о том, что произошло между Хрутом и Торлейком и как Хрут тяжело пострадал от Коткеля и его сыновей. Тут Освивр обратился к Гудрун и к ее братьям и просил их поразмыслить, хорошо ли получилось бы, если бы они сами связались с такими дьявольскими людьми, какими были Коткель и его близкие. Гудрун сказала:

– Не останется без доброго совета тот, кто может обратиться за советом к тебе, отец.

Олав жил в это время на своих землях и был в большом почете, и все его сыновья были дома, а также Болли, их родич и названый брат. Кьяртан был первым среди сыновей Олава. Кьяртан и Болли любили друг друга больше всех. Болли всюду сопровождал Кьяртана. Кьяртан часто ездил к горячему источнику в Селингсдале. Обычно случалось так, что и Гудрун бывала у источника. Кьяртану нравилось говорить с Гудрун, потому что она была умна и красноречива. Такова была общая молва, что Кьяртан и Гудрун подходили друг к другу больше, чем кто-либо другой из молодежи в то время. Большая дружба была также между Олавом и Освивром, и они часто приглашали друг друга в гости, и все это ничуть не умалялось тем, что молодые люди любили друг друга.

Однажды Олав повел речь с Кьяртаном:

– Не знаю почему, – сказал он, – но сердце мое сжимается всякий раз, когда ты едешь в Лаугар и беседуешь с Гудрун. И это не потому, что я не ставлю Гудрун выше всех других женщин, и не потому, что она не кажется мне единственной, которая полностью подходила бы тебе. Но у меня такое предчувствие, – однако я не хочу, чтобы это было прорицанием, – что наши родичи и люди из Лаугара не вечно будут связаны дружбой.

Кьяртан отвечал, что не хочет поступать против воли своего отца, насколько это зависит от него, но надеется, что все закончится лучше, чем полагает отец. Кьяртан посещал Гудрун, как прежде. Болли был всегда с ним. Так прошел год.

XL

Жил человек по имени Асгейр, а прозвище его было Отчаянная Голова. Его двор назывался Асгейрса. Он был в Видидале. Асгейр был сыном Аудуна Оглобли, который первым из людей своего рода приехал в Исландию. Он занял долину Видидаль. Второго сына Аудуна звали Торгрим Седая Голова. Он был отцом Асмунда, отца Греттира.[30] У Асгейра Отчаянной Головы было пятеро детей. Одного сына звали Аудун. Он был отцом Асгейра, отца Аудуна, отца Эгиля, который был женат па Ульвейд, дочери Эйольва Хромого. Их сын был Эйольв, который был убит на альтинге. Другого сына Асгейра звали Торвальд. Дочь его была Далла. Она была женой епископа Ислейва.[31] Их сын был епископ Гицур. Третьего сына Асгейра звали Кальв. Все сыновья Асгейра были способными людьми. Кальв, сын Асгейра, был в то время в странствиях, и его считали достойным человеком. Дочь Асгейра звалась Турид. Она была замужем за Торкелем Кугги, сыном Торда Ревуна. Их сына звали Торстейн. Вторая дочь Асгейра звалась Хревна. Она была самой красивой девушкой на севере страны, и ее все почитали. Асгейр был влиятельным человеком.

Однажды, как рассказывают, Кьяртан, сын Олава, отправился на юг, в Боргарфьорд. О его путешествии ничего не сообщается, пока он не прибыл в Борг. Там жил тогда Торстейн, сын Эгиля, его дядя по матери. Болли тоже был вместе с ним, потому что так велика была любовь между назваными братьями, что они не могли жить врозь. Торстейн принял Кьяртана очень дружелюбно и сказал, что будет благодарен ему, если он останется у него как можно дольше. Кьяртан оставался в Борге некоторое время.

Этим летом в устье реки Гувы стоял корабль. Этот корабль принадлежал Кальву, сыну Асгейра. Он гостил всю зиму у Торстейна, сына Эгиля. Кьяртан тайно сказал Торстейну, что свое путешествие на юг он предпринял главным образом для того, чтобы купить половину корабля Кальва.

– Мне хотелось бы побывать за морем, – сказал он.

И он спросил Торстейна, что тот думает о Кальве.

Торстейн ответил, что Кальв, как он думает, достойный человек.

– Легко понять, родич, – сказал Торстейн, – что тебе захотелось узнать чужие нравы и обычаи. Твое путешествие будет во всех отношениях примечательным. Для твоих родичей многое зависит от того, каким будет твое путешествие.

Кьяртан сказал, что оно, вероятно, пройдет благополучно. После этого Кьяртан купил половину корабля у Кальва, и они договорились делить все добро пополам. Кьяртан должен был явиться на корабль через десять недель после начала лета. Кьяртан уехал из Борга с подарками. Он и Болли поехали затем домой. Но когда Олав узнал о новом намерении Кьяртана, то ему подумалось, что Кьяртан слишком быстро решился на поездку за море. Однако он сказал, что не хочет ему противиться. Через некоторое время Кьяртан поехал в Лаугар и рассказал Гудрун о своей поездке. Гудрун сказала:

– Быстро ты на это решился, Кьяртан.

Она добавила к этому еще несколько слов, из которых Кьяртан мог заключить, что Гудрун не очень-то была довольна этим. Кьяртан сказал:

– Не досадуй, я сделаю и то, что тебе будет по душе.

Гудрун сказала:

– Так сдержи слово, потому что я сейчас скажу, чего я хочу.

Кьяртан попросил ее сделать это. Гудрун сказала:

– Тогда позволь мне поехать с тобой этим летом, и ты загладишь передо мной свою вину за слишком быстрое решение, потому что я не люблю Исландию.

– Это невозможно, – сказал Кьяртан, – твои братья еще малы, а твой отец стар, и они лишились бы всякой помощи, если бы ты уехала из Исландии, но ты жди меня три года.

Гудрун сказала, что этого она обещать не может, и каждый остался при своем, и с тем они расстались. Кьяртан уехал домой.

Летом Олав поехал на тинг. Кьяртан вместе со своим отцом поехал из Хьярдархольта на юг, и они расстались в Нордрардале. Оттуда Кьяртан направился к своему кораблю, и его родич Болли поехал с ним. Всего собралось десять исландцев, тех, что отправились в путь вместе с Кьяртаном и не хотели расставаться с ним из любви к нему. С этими спутниками Кьяртан поехал к кораблю. Кальв, сын Асгейра, принял их хорошо. Кьяртан и Болли взяли с собой в путешествие много добра. Они теперь были заняты тем, чтобы подготовить все необходимое, и как только подул ветер, они подняли парус и поплыли по Боргарфьорду и при легком попутном ветре вышли в море. Путешествие их было благополучным, они достигли Норвегии на севере у Трандхейма, вошли во фьорд у мыса Агданес и встретили там людей, с которыми можно было побеседовать и узнать новости. Им рассказали, что в стране сменились правители – ярл Хакон пал, а конунг Олав, сын Трюггви,[32] пришел на его место, и вся Норвегия ему покорилась. Конунг Олав повелел изменить в Норвегии веру. Люди приняли это по-разному. Кьяртан и его спутники направили свое судно в устье реки Нид.

В это время в Норвегии было немало знатных людей из Исландии. У причалов стояли три корабля, которые все принадлежали людям из Исландии. Один корабль принадлежал Бранду Щедрому, сыну Вермунда, сына Торгрима. Второй корабль принадлежал Халльфреду Беспокойному Скальду. Третий корабль принадлежал двум братьям. Одного из них звали Бьярни, второго Торхалль. Это были сыновья Скегги из Брейды, из Фелльсхверви, на востоке.

Все эти люди намеревались отчалить летом в Исландию, но конунг запретил им всем выезд из Норвегии, потому что они не хотели принять его веру, как он того желал. Кьяртана дружески приветствовали все исландцы, а особенно Бранд, потому что они и раньше хорошо знали друг друга. Исландцы держали друг с другом совет, и было между ними решено отвергнуть веру, провозглашенную конунгом, и к этому союзу принадлежали все те, кто был прежде назван. Кьяртан и его спутники поставили корабль у причала, разгрузили его и позаботились о своей клади.

Конунг Олав был в городе. Он услышал о прибытии корабля и одновременно о том, что там находилось много видных мужей.

Был погожий осенний день, и люди из города отправились поплавать в реке Нид. Кьяртан и его спутники увидели это. Тогда Кьяртан предложил своим товарищам тоже пойти поплавать, чтобы скоротать время. Так они и сделали. Один человек плавал там лучше всех. Тогда Кьяртан спросил Болли, не хочет ли он вступить в состязание с этим человеком из города. Болли отвечал:

– Я полагаю, что это превосходит мои силы.

– Не знаю, куда девалась твоя удаль, – сказал Кьяртан, – тогда попробую я.

Болли ответил:

– Попытайся, если у тебя есть охота.

Тогда Кьяртан бросился в реку и поплыл к тому человеку, который казался лучшим пловцом, и сейчас же нырнул вместе с ним и держал его под водой некоторое время. Затем Кьяртан дал ему вынырнуть. И когда они недолго пробыли на поверхности воды, тот человек схватил Кьяртана и повлек его вниз, и они оставались под водой несколько дольше, чем Кьяртану это казалось желательным. Затем они вынырнули. Они не сказали друг другу ни слова. В третий раз опускаются они вниз и остаются там дольше всего. Кьяртан не мог себе представить, чем кончится эта игра, и ему казалось, что он никогда еще прежде не попадал в такое трудное положение. В конце концов они вынырнули и поплыли к берегу. Тогда человек из города спросил:

– Что ты за человек?

Кьяртан назвал свое имя. Человек из города сказал:

– Ты хороший пловец. Так же ли ты искусен во всем остальном, как в этом?

Кьяртан отвечал, но несколько неохотно:

– Так говорили, когда я был в Исландии, что и в остальном я точно таков. Однако это, как видно, не многого стоит.

Человек из города сказал:

– Это зависит еще от того, с кем тебе пришлось иметь дело. Но почему ты меня ни о чем не спрашиваешь?

Кьяртан ответил:

– Мне нет дела до твоего имени.

Человек из города сказал:

– Верно то, что ты искусный человек, но верно п то, что ты очень высокомерен. Но все же ты должен узнать мое имя, а также с кем ты состязался в плавании. Перед тобой конунг Олав, сын Трюггви.

Кьяртан ничего не ответил и тотчас же повернулся, чтобы уйти. Он был без плаща и в пурпурной одежде. Конунг был почти совсем одет. Он крикнул Кьяртану вслед, чтобы тот не уходил так скоро. Кьяртан вернулся, но довольно медленно. Тогда конунг снял со своих плеч хороший плащ и дал его Кьяртану и сказал, что он не должен без плаща возвращаться к своим людям. Кьяртан поблагодарил конунга за подарок и пошел к своим людям и показал им плащ. Его спутники не проявили радости по этому поводу. Они полагали, что Кьяртан таким образом кое в чем признал над собой власть конунга. Но все оставалось спокойно.

Погода осенью стала суровой. Наступили большие морозы и холода. Язычники считали неудивительным, что погода стала плохой.

– Это наказание за нововведения конунга и за его новую веру, которая разгневала богов, – говорили они.

Исландцы оставались зимой все вместе в городе. Кьяртан был первым среди них. Погода стала лучше, и в город явилось множество людей по приказанию конунга Олава. Многие приняли христианство в Трандхейме, однако те, что были против, все же составляли большинство. Однажды конунг созвал в городе у реки тинг и произнес перед людьми длинную и красивую речь. У трандхеймцев была немалая воинская сила, и они вызвали короля на бой. Конунг ответил, что ему приходилось, как им следует знать, биться и с более могучим противником, нежели мужичье из Трандхейма. Тогда мужество бондов дрогнуло, и они предоставили все воле конунга, и много народу крестилось. И затем тинг кончился.

В тот самый вечер конунг послал людей к жилью исландцев и велел этим людям узнать, что там говорилось. Они туда отправились. Оттуда раздавался громкий говор. Тут заговорил Кьяртан и обратился к Болли:

– Склонен ли ты, родич, принять веру, которую провозгласил конунг?

– Я не склонен делать это, – отвечал Болли, – так как их вера кажется мне слишком расслабленной.

Кьяртан спросил:

– Не показалось ли вам, что конунг угрожал всем, кто не захочет подчиниться его воле?

Болли отвечал:

– Для нас не оставалось и тени сомнения в том, что конунг угрожал им тяжелым наказанием.

– Ничье насилие не заставит меня подчиниться, – сказал Кьяртан, – до тех пор, пока я стою на ногах и держу в руках оружие. Мне также кажется недостойным мужа, чтобы меня взяли как овцу из стада или как лисицу из западни. Мне кажется, что гораздо лучше, когда человек вынужден умереть, совершив раньше такой поступок, о котором еще долгое время впоследствии будут вспоминать.

Болли спросил:

– Что ты хочешь сделать?

– Об этом я не умолчу, – сказал Кьяртан: – сжечь конунга в его доме.

– Это я не могу назвать поступком, недостойным мужа, – сказал Болли, – но это, как мне кажется, невозможно будет выполнить. На стороне конунга окажется счастье и удача. Кроме того, надежная стража охраняет его и днем и ночью.

Кьяртан сказал, что храбрость неустойчива у большинства людей, даже у самых отважных. Болли ответил, что еще трудно решать, у кого недостает храбрости. Но большинство их спутников вмешалось в этот разговор, утверждая, что это бессмысленные речи. И когда люди конунга услышали эти слова, они вернулись обратно и пересказали конунгу весь разговор.

На следующее утро конунг велел созвать тинг. Туда были приглашены все исландцы. И когда тинг собрался, конунг встал и поблагодарил тех из пришедших, которые хотят стать его друзьями и приняли его веру. Он призвал к себе для беседы исландцев. Конунг спросил, хотят ли они принять крещение. Они изъявили мало склонности к этому. Конунг сказал, что тогда они изберут себе участь, которая им будет менее по душе.

– Однако, – сказал он, – кому из вас казалось, что правильнее всего сжечь меня в моем доме?

Тут Кьяртан ответил:

– Быть может, вы полагаете, что у того человека, который это сказал, не хватит мужества в этом признаться? Здесь вы можете его видеть.

– Видеть тебя я могу, – сказал конунг, – человека, помышляющего не о пустяках. Однако тебе не суждено будет повергнуть меня, и ты заслужил того, чтобы тебе помешали угрожать конунгам сожжением за то, что они учат тебя лучшей вере. Но так как я не знаю, держал ли ты свою речь всерьез, и так как ты сознался, как подобает настоящему мужу, то я не отниму у тебя жизнь за это. Может также случиться, что ты тем крепче будешь держаться новой веры, чем решительнее ты выступаешь против нее. Я думаю также, что люди целыми кораблями будут принимать новую веру в тот день, когда ты добровольно позволишь себя окрестить. Мне кажется также вероятным, что ваши родичи и друзья прислушаются к тому, что вы им расскажете, когда вы вернетесь в Исландию. У меня предчувствие, что ты, Кьяртан, когда отчалишь от берегов Норвегии, будешь предан лучшей вере, нежели когда ты приплыл сюда. Отправляйтесь теперь с миром под моей защитой куда хотите с этого тинга. Я не буду силой заставлять вас принять христианство, потому что бог сказал, что он не хочет, чтобы кого-либо силой принуждали идти к нему.

Речь конунга была принята с одобрением, но главным образом христианами. Язычники же предоставили Кьяртану отвечать, как он сам решит. Тогда Кьяртан сказал:

– Благодарю вас, конунг, за то, что вы отпускаете нас с миром, и таким путем ты можешь нас легче уговорить обратиться к новой вере, если простишь нам наши проступки и лишь дружески будешь просить у нас чего желаешь, и как раз в такой день, когда наша судьба в ваших руках. Что до меня, то я предполагаю принять твою веру в Норвегии, так что я не очень-то стану почитать Тора следующей зимой, когда вернусь в Исландию.

Тут конунг сказал и при этом улыбнулся:

– По Кьяртану видно, что он больше надеется на свою силу и на свое оружие, нежели на силу Тора и Одина.

После этого тинг кончился.

Когда прошло некоторое время, многие люди стали уговаривать конунга, чтобы он принудил Кьяртана и его спутников к перемене веры, и считали нежелательным, чтобы так много язычников было около них. Конунг гневно возразил им и сказал, что, как он думает, существует немало христиан, которые не отличаются таким благородным образом мыслей, как Кьяртан и его спутники.

– Таких людей я буду терпеливо ждать, – добавил он.

Конунг велел этой зимой сделать много полезного: он велел построить церковь и сильно расширить город. Церковь была готова к рождеству. Тогда Кьяртан сказал, что они пройдут так близко мимо церкви, чтобы можно было увидеть, что делают там христиане. Многие согласились с Кьяртаном и сказали, что это будет большое развлечение. Кьяртан со своими спутниками и с Болли отправился туда. Был с ними также Халльфред и многие из исландцев. Конунг говорил перед людьми, он произнес длинную и красивую речь, и слова его имели большой успех у христиан. И когда Кьяртан вместе со своими спутниками вернулся в свое жилье, они много говорили о том, как им понравился конунг во время празднества, которое христиане считают своим вторым по важности праздником.

– Ведь конунг сказал, – говорили они, – и притом так, что мы все могли это слышать, что сегодня ночью родился хавдинг, в которого мы отныне должны верить, если мы сделаем так, как повелел нам конунг.

Кьяртан сказал:

– Когда я увидел конунга в первый раз, он мне так понравился, что я сразу же заметил, какой он выдающийся человек, и убеждался в этом каждый раз позднее, когда видел его на тингах. Но более всего он все же понравился мне сегодня, и я твердо уверен, что для нас будет лучше всего, если мы поверим в того бога, которого конунг нам возвестил, и конунг не мог бы желать сильнее, чтобы я принял его веру, нежели я желаю своего крещения, и только одно удерживает меня от того, чтобы немедленно пойти к конунгу, – это то, что сейчас уже поздно, так что конунг, верно, сидит за столом; поэтому пройдет еще целый день до тех пор, пока мы, земляки, примем крещение.

Болли согласился с этим и предоставил Кьяртану самому решать. То, о чем Кьяртан говорил со своими спутниками, стало известно конунгу прежде, чем были вынесены столы, потому что у него были свои люди в жилье язычников. Конунг очень обрадовался этому и сказал:

– Кьяртан подтвердил истинность поговорки, что праздничные дни – самые счастливые.

И ранним утром следующего дня, когда конунг отправился в церковь, Кьяртан с большой толпой людей встретил его на улице. Кьяртан очень почтительно приветствовал конунга и сказал, что должен ему сообщить нечто важное. Конунг ответил на его приветствие и сказал, что уже слышал в чем дело.

– Твое желание должно быть исполнено, – добавил он.

Кьяртан просил его не мешкать с водой для крещения и сказал, что для этого потребуется довольно много воды. Конунг ответил и при этом улыбнулся:

– Да, Кьяртан, – сказал он, – никакое упрямство не могло бы здесь внести разлад между нами, хотя бы ты достался и более дорогой ценой.

После этого Кьяртан и Болли приняли крещение, а также все их спутники с корабля и много других людей. Это было на второй день рождества перед богослужением. После этого конунг пригласил Кьяртана на празднование рождества, а также Болли, его названого брата. Многие рассказывали, что Кьяртан в тот самый день, когда принял крещение, стал дружинником конунга Олава, и Болли вместе с ним. Халльфред в этот день не принял крещения, потому что он поставил условием, чтобы конунг сам был его крестным отцом. Конунг согласился сделать это на следующий день.

Кьяртан и Болли оставались у конунга Олава до конца зимы. Конунг ценил Кьяртана больше, чем всех других людей, за его происхождение и за его искусность во всех делах. Все так полюбили Кьяртана, что никто среди людей конунга, как рассказывают, ему не завидовал. Точно так же все говорили, что никогда еще из Исландии не приезжал такой муж, как Кьяртан. Болли также был доблестным мужем, и его ценили все достойные люди. Так прошла зима. И когда пришла весна, люди стали готовиться к отъезду, каждый по своему усмотрению.

XLI

Кальв, сын Асгейра, явился к Кьяртаиу и спросил, что он намеревается предпринять летом. Кьяртан отвечал:

– Я бы больше всего хотел, чтобы мы новели наш корабль в Англию, потому что там хороший торг для христиан. Все же я хочу поговорить с конунгом, прежде чем решусь на это, потому что, как мне кажется, он не был доволен, когда я недавно беседовал с ним о моем отъезде.

После этого Кальв ушел, а Кьяртан отправился к конунгу и почтительно приветствовал его. Конунг дружелюбно принял его и спросил, о чем он говорил со своими спутниками. Кьяртан рассказал об их первом намерении и сказал, что пришел сначала к конунгу, чтобы попросить у него разрешения на путешествие. Конунг отвечал:

– Я дам тебе на это разрешение, Кьяртан, если ты поедешь летом в Исландию и обратишь народ в христианскую веру, силой или убеждением. Если же тебе это покажется слишком трудным, то я ни в коем случае не хотел бы тебя потерять, потому что я полагаю, что тебе более подобает служить высокопоставленным людям, нежели сделаться торговым человеком.

Кьяртан предпочел остаться с конунгом, а не ехать в Исландию и там вводить новую веру, и он сказал, что у него нет желания применять насилие против своих родичей.

– К тому же, – добавил он, – я думаю, что мой отец и другие хавдинги, которые приходятся мне близкими родичами, менее упорно будут противиться твоей воле, если я буду находиться у тебя на почетной службе.

Конунг отвечал:

– Это сказано и разумно и благородно.

Конунг подарил Кьяртану заново сшитое пурпурное одеяние. Оно было как раз по нем, ибо говорят, что они, конунг Олав и Кьяртан, были одного роста, когда мерились.

Конунг Олав послал в Исландию своего священника, которого звали Тангбранд.[33] Тот прибыл на своем корабле в Альфтафьорд и провел зиму у Халля из Сиды в Тватте и проповедовал людям новую веру как дружелюбными речами, так и суровыми угрозами. Тангбранд убил двух людей, которые особенно резко ему возражали. Халль принял новую веру весной и был крещен в субботу перед пасхой, а с ним и все его домочадцы. Тогда приняли крещение также Гицур Белый, Хьяльти, сын Скегги, и много других хавдингов. И все же было гораздо больше тех, которые возражали, и отношения между язычниками и христианами стали враждебными. Хавдинги сговорились убить Тангбранда и тех людей, которые ему будут оказывать помощь. Узнав об этой угрозе, Тангбранд бежал в Норвегию, и явился к конунгу Олаву, и рассказал ему, что с ним произошло во время его поездки, и сказал, что не думает, чтобы в Исландии было принято христианство. Конунг был очень разгневан, услышав это, и сказал, что многие исландцы, как он полагает, сильно пострадают, если только не одумаются. Тем же летом Хьяльти, сын Скегги, был осужден на тинге за богохульство. Его обвинил Рунольв, сын Ульва. Он жил в Дале под горой Эйяфьялль и был видным хавдингом.

Тем же летом Гицур покинул Исландию, и Хьяльти вместе с ним. Они прибыли в Норвегию и тотчас же явились к конунгу Олаву. Конунг дружелюбно принял их и сказал, что они поступили хорошо, и пригласил их остаться У него, и они приняли это приглашение. Там был Свертинг, сын Рунольва из Даля. Он провел в Норвегии зиму и намеревался летом поехать в Исландию. Его корабль стоял снаряженный у причала и ждал попутного ветра. Но конунг запретил ему выехать и сказал, что этим летом ни один корабль не пойдет в Исландию. Свертинг явился к конунгу и рассказал ему о своем деле. Он просил разрешения уехать и сказал, что ему очень не хотелось бы снова разгружать корабль. Конунг, разгневанный, ответил:

– Очень хорошо, что сын идолопоклонника остается там, где ему не хочется быть.

И Свертинг не смог уехать. Всю зиму после этого не произошло ничего нового.

Следующим летом конунг послал Гицура Белого и Хьяльти, сына Скегги, в Исландию, чтобы снова проповедовать веру, и оставил у себя четырех людей заложниками: Кьяртана, сына Олава, Халльдора, сына Гудмунда Могучего, Кольбейна, сына Торда Фрейсгоди, и Свертинга, сына Рунольва из Даля. Тут Болли решил ехать с Гицуром и Хьяльти. Он отправился к Кьяртану, своему родичу, и сказал:

– Я собрался в путь, но я стал бы ожидать тебя и следующую зиму, если бы следующим летом твой отъезд был менее затруднителен, чем теперь. Однако можно легко предвидеть, что конунг ни за что не отпустит тебя, и я убежден, что пока ты сидишь и беседуешь с Ингибьярг, сестрой конунга, тебе мало дела до забав, какие можно сыскать в Исландии.

Она была тогда при дворе конунга Олава и была самой красивой женщиной во всей стране. Кьяртан отвечал:

– Не говори пустых слов, но я прошу тебя, передай мой привет родичам, а также друзьям.

XLII

После этого Кьяртан и Болли расстались. Гицур и Хьяльти отплыли из Норвегии, и путешествие их прошло благополучно. Они прибыли на острова Вестманнаэйяр во время альтинга и переправились в Исландию. Там они собирались и совещались со своими родичами. После этого они отправились на альтинг, и проповедовали новую веру перед народом, и держали долгие и красивые речи. Тут все люди в Исландии приняли новую веру.

Болли после тинга отправился в Хьярдархольт с Олавом, своим родичем. Олав принял его очень дружелюбно. Болли поехал в Лаугар, чтобы развлечься, после того как он короткое время побыл дома. Его там хорошо приняли. Гудрун расспрашивала его подробно о его поездке, а затем о Кьяртане. Болли охотно отвечал на все вопросы, которые ему задала Гудрун, и сказал, что во время путешествия не произошло ничего особенного.

– Что же касается Кьяртана, то, по правде сказать, о нем можно сообщить лишь самые лестные вещи, потому что он при дворе конунга Олава, и его ценят там больше, чем всех других мужей. И я не буду удивлен, если мы здесь, в Исландии, не увидим его и будущей зимой.

Гудрун спросила, нет ли тут какой-либо другой причины, кроме дружбы с конунгом. Болли сказал, что люди говорили о дружбе Кьяртана с Ингибьярг, сестрой конунга, и сказал, что, по его мнению, конунг охотнее даст ему в жены Ингибьярг, чем отпустит его, если он должен будет сделать выбор. Гудрун сказала, что это хорошая новость.

– Потому что хорошей женщиной должна быть та, которая достойна Кьяртана.

После этого она прекратила разговор, пошла прочь и очень покраснела. Однако кое-кто сомневался, так ли по вкусу была ей эта новость, как она хотела показать.

Болли пробыл дома, в Хьярдархольте, все лето и пользовался большим почетом после своего путешествия. Все его родичи и те, кто знал его, высоко ценили его доблесть. Болли привез также много добра. Он часто приходил в Лаугар и беседовал с Гудрун. Однажды Болли спросил Гудрун, что бы она ему ответила, если бы он посватался к ней. Тогда Гудрун сказала поспешно:

– Ты не должен об этом говорить, Болли. Ни за одного человека я не выйду замуж, пока жив Кьяртан.

Болли отвечал:

– Тогда, думается мне, ты не один год просидишь без мужа, если будешь ждать Кьяртана. Он воспользовался бы случаем и передал бы со мной какое-нибудь поручение тебе, если бы это дело казалось ему важным.

Они обменялись еще несколькими словами, и каждый остался при своем мнении. После этого Болли поехал домой.

XLII

Через некоторое время после этого Болли повел разговор с Олавом, своим родичем, и сказал:

– Пришло время, родич, когда я почувствовал желание прочно осесть и жениться. Мне кажется, что я теперь уже совсем взрослый. И я хотел бы получить от тебя помощь и поощрение словами, потому что большинство людей здесь придают большое значение твоим словам.

Олав отвечал:

– Я полагаю, что не найдется женщины, для которой не было бы честью твое сватовство. Но ты, наверное, не стал бы говорить со мной, если бы не решил заранее, о чем поведешь речь дальше.

Болли отвечал:

– Я не хотел бы свататься в чужих краях, пока имеются достойные невесты поблизости. Я хочу посвататься к Гудрун, дочери Освивра. Она первая среди женщин.

Олав сказал:

– Это такое дело, в которое я не хочу вмешиваться. Тебе, Болли, известно не менее, чем мне, что говорили о любви между Кьяртаном и Гудрун. Однако если это так важно для тебя, то я не буду тебе препятствовать, если уже имеется согласие Освивра. Говорил ли ты что-нибудь Гудрун?

Болли отвечал, что он уже однажды говорил с ней об этом деле, но она не очень-то пошла ему навстречу.

– Я надеюсь, – сказал он, – что Освивр будет иметь первое слово в этом деле.

Олав сказал, чтобы он поступал так, как ему кажется лучше.

Вскоре после этого Болли отправился из дому, и с ним сыновья Олава, Халльдор и Стейнтор. Их было всего двенадцать человек. Они поехали в Лаугар. Освивр принял их хорошо, а также его сыновья. Болли сказал Освивру, что хочет с ним поговорить, и приступил к своему сватовству, и просил Освивра отдать ему в жены Гудрун, его дочь. Но Освивр отвечал следующее:

– Как ты знаешь, Болли, Гудрун – вдова, и сама распоряжается собой. Однако я поддержу твое сватовство.

Освивр пошел к Гудрун и сказал ей, что приехал Болли, сын Торлейка:

– Он сватается к тебе. Тебе решать в этом деле. Но если ты хочешь меня послушаться, мое желание, чтобы Болли не было отказано.

Гудрун отвечала:

– Быстро решаешь ты это дело. Болли однажды уже говорил об этом со мной, и я ему ответила полным отказом, и таково мое намерение и сейчас.

Тут Освивр сказал:

– Многие решат, что в тебе больше говорит гордость, нежели благоразумие, если ты откажешь такому человеку, как Болли. Но пока я жив, я должен нести заботу о вас, моих детях, по той причине, что я вижу дальше и яснее, чем вы.

И поскольку Освивр был так недоволен, Гудрун не осмелилась противиться ему и согласилась, хотя и с большой неохотой. Сыновья Освивра очень уговаривали ее. Родство с Болли казалось им очень выгодным. Долго ли коротко ли шла речь об этом деле, но в конце концов все договорились и состоялась помолвка, а свадьба была назначена на первые зимние ночи.[34] После этого Болли поехал домой, в Хьярдархольт, и рассказал Олаву о своей помолвке. Тот проявил мало радости по этому поводу. Болли оставался дома до тех пор, пока не настало время ехать на свадьбу. Он пригласил Олава, своего родича, но тот не спешил согласиться, однако все же приехал по просьбе Болли. Свадьбу праздновали в Лаугаре с большим великолепием. Болли оставался там в течение всей зимы. Совместная жизнь Болли с женой была не особенно счастлива по вине Гудрун.

И когда пришло лето, то корабли поплыли из одной страны в другую. Тут в Норвегию пришла весть из Исландии, что там все приняли христианство. Конунг Олав обрадовался этому и дал разрешение всем исландцам, которых он держал как заложников, ехать, куда они пожелают. Кьяртан ответил, – потому что он был первым среди всех людей, которых держали как заложников:

– Велика наша благодарность. Мы намереваемся этим летом посетить Исландию.

Тогда конунг Олав сказал:

– Я не возьму обратно свои слова, Кьяртан. Однако они были сказаны, пожалуй, другим людям, а не тебе, потому что, думается нам, Кьяртан, ты здесь скорее был гостем, чем заложником. Хотел бы я, чтобы ты не высказывал пожелания уехать в Исландию, хотя у тебя там есть знатные родичи, потому что от тебя зависит занять такое положение в Норвегии, какое не было бы возможным в Исландии.

Тут Кьяртан отвечал:

– Пусть господь воздаст вам за ту честь, которую вы мне оказывали с тех пор, как я нахожусь у вас на службе. Но все же я надеюсь, что вы дадите мне разрешение уехать, так же как и другим, которых вы здесь некоторое время задерживали.

Конунг сказал, что так это и будет, и добавил, что среди людей без высокого звания вряд ли найдется человек, равный Кьяртану.

Этой зимой Кальв, сын Асгейра, был в Норвегии. Еще предыдущей осенью он вернулся с запада, из Англии, на корабле своем и Кьяртана с выручкой за товары, и после того, как Кьяртан получил разрешение на путешествие в Исландию, Кальв и Кьяртан начали готовиться к отплытию. И когда корабль был готов к отплытию, Кьяртан отправился к Ингибьярг, сестре конунга. Она хорошо приняла его и позволила ему сесть рядом с собой, и они повели беседу. Тут Кьяртан сказал Ингибьярг, что он собирается ехать в Исландию. Тогда она ответила:

– Я полагаю, Кьяртан, что ты делаешь это больше по собственному желанию, нежели по чьему-либо совету.

И после этого у них не хватило слов для дальнейшей беседы. Между тем Ингибьярг протянула руку к сосуду, который стоял возле нее. Она вынула из него белый головной платок, вышитый золотом, и дала его Кьяртану, и сказала, что он очень хорошо подойдет Гудрун, дочери Освивра.

– Это будет твой свадебный подарок ей. Я хочу, чтобы исландские женщины видели, что та женщина, с которой ты беседовал в Норвегии, не низкого происхождения.

Платок лежал в бархатном мешке. Это была очень дорогая вещь.

– Я не буду тебя провожать, – сказала Ингибьярг. – Желаю тебе счастливого путешествия и будь здоров.

После этого Кьяртан встал и поцеловал Ингибьярг, и все видели, что им тяжело было расставаться.

Кьяртан ушел и отправился к конунгу. Он сказал ему, что готов к отъезду. Конунг Олав проводил Кьяртана на корабль, и с ним было множество народу. И когда они пришли туда, где стоял корабль, – с берега на него перекинули сходни, – то конунг произнес:

– Вот тебе меч, Кьяртан. Ты должен взять его от меня на прощанье. Пусть этот меч служит тебе, и я думаю, что никто никаким оружием не победит тебя, пока ты держишь в руках этот меч.

Это была великолепная драгоценность, богато украшенная.

Кьяртан поблагодарил конунга учтивыми словами за всю честь и уважение, которые были ему оказаны, пока он был в Норвегии. Тут конунг сказал:

– Я хочу. просить тебя, Кьяртан, чтобы ты твердо держался своей веры.

После этого они расстались, конунг и Кьяртан, большими друзьями. Затем Кьяртан взошел на корабль. Конунг глядел ему вслед и сказал:

– Большие несчастья угрожают Кьяртану и его роду, и нелегко отвратить этот злой рок.

XLIV

Кьяртан и Кальв вышли в море. Дул попутный ветер, и они недолго были в пути. Они прибыли в устье Хвиты в Боргарфьорде. Весть о прибытии Кьяртана распространилась далеко вокруг. Об этом узнал Олав, отец его, а также другие его родичи, и все они были очень этим обрадованы. Олав сейчас же выехал верхом с запада, из Долин, на юг, в Боргарфьорд. Радостной была встреча отца с сыном. Олав пригласил Кьяртана к себе вместе со столькими людьми, сколько он пожелает взять с собой. Кьяртан охотно принял это приглашение. Он сказал, что и не желал никакого другого пристанища в Исландии. Олав поехал после этого в Хьярдархольт, но Кьяртан оставался У корабля в течение всего лета. Он узнал о браке Гудрун и как будто не повел и бровью. Однако для многих это было основанием для беспокойства.

Гудмунд, сын Сальмунда, зять Кьяртана, и Турид, сестра его, явились на корабль. Кьяртан приветливо их встретил. Асгейр Отчаянная Голова также явился на корабль, чтобы повидать Кальва, своего сына. С ним приехала Хревна, его дочь. Она была очень красивая девушка. Кьяртан предложил сестре своей Турид выбрать себе из товаров, что ей захочется. То же самое Кальв предложил Хревне. Кальв открыл при этом большой ларь и предложил им посмотреть, что в нем есть.

Днем подул сильный ветер, и Кьяртан вместе со своими спутниками выбежал, чтобы крепче пришвартовать корабль. И когда они с этим покончили, они вернулись в свои палатки. Кальв первый вошел в палатку. Турид и Хревна уже успели вынуть много вещей из ларя. Тут Хревна достала головной платок, который Ингибьярг дала Кьяртану, и развернула его. Они стали говорить о том, какая это дорогая вещь. Тогда Хревна сказала, что она хотела бы накинуть на себя этот платок. Турид одобрила ее желание. И тогда Хревна сделала это. Кальв увидел и сказал, что не надо было этого делать, и попросил ее сейчас же снять платок:

– Это единственная вещь, – сказал он, – которой мы с Кьяртаном не владеем совместно.

В то время, как они так говорили, Кьяртан вошел в палатку. Он слышал их слова и сразу же вмешался в разговор и сказал, что это ничего не значит. Хревна все еще сидела в платке. Кьяртан долго смотрел на нее и сказал:

– Тебе очень идет этот платок, Хревна. Думается мне, было бы лучше всего, если бы моими были и платок и девушка.

Тут Хревна отвечала:

– Надо полагать, что ты не захочешь жениться так поспешно, но ты, верно, получишь в жены ту девушку, к которой сначала посватаешься.

Кьяртан сказал, что для него не так уж важно, на ком он женится, но что он не хочет тратить время попусту на сватовство, если это не будет наверняка.

– Я вижу, что это украшение тебе к лицу, и поэтому будет справедливо, если ты станешь моей женой.

Тут Хревна сняла платок и отдала Кьяртану, и он спрятал, его.

Гудмунд и Турид пригласили Кьяртана к себе на север погостить у них эту зиму. Кьяртан обещал им приехать. Кальв, сын Асгейра, поехал на север со своим отцом. Кьяртан расторг свое соглашение с ним, и это произошло мирно и дружелюбно. После этого Кьяртан уехал с корабля на запад, в Долины. Их было всего двенадцать человек. Кьяртан приехал в Хьярдархольт, и все были ему рады. Он велел осенью привезти с корабля все свое добро. Двенадцать человек, которые приехали на запад вместе с Кьяртаном, оставались в течение зимы в Хьярдархольте.

Олав и Освивр сохранили привычку приглашать друг друга в гости. Каждой осенью они поочередно посещали друг друга. Этой осенью гостей ждали в Лаугаре, и Олав со своими людьми должен был приехать туда из Хьярдархольта. Тут Гудрун сказала Болли, что ей кажется, будто он рассказал ей не всю правду о возвращении Кьяртана. Болли ответил, что он сказал лишь то, что считал чистой правдой. Гудрун немного говорила об этом, однако легко было заметить, что она недовольна, и многие полагали, что она сильно тоскует по Кьяртану, хотя и скрывает это.

Пришло время, когда должно было состояться осеннее празднество в Лаугаре. Олав стал собираться в путь и пригласил Кьяртана ехать вместе с ним. Кьяртан отвечал, что хотел бы остаться дома, чтобы смотреть за хозяйством. Олав просил его не делать этого и не ссориться со своими родичами.

– Подумай о том, Кьяртан, – сказал он, – что ты никого так не любил, как Болли, твоего названого брата. Я хочу, чтобы ты ехал. Между вами, родичами, все скоро уладится, когда вы снова свидитесь.

Кьяртан сделал так, как просил его отец. Он достал пурпурное одеяние, которое подарил ему на прощанье конунг Олав, и великолепно оделся. Он опоясался мечом, который ему подарил конунг. На голове у него был позолоченный шлем, а на боку красный щит, на котором был золотом написан святой крест. В руке у него было копье с наконечником, отделанным золотом. Все его люди были в крашеных одеждах.[35] Всех их было около трех десятков человек. Они выехали из Хьярдархольта и ехали до тех пор, пока не прибыли в Лаугар. Там собралось множество людей.

XLV

Болли и сыновья Освивра вышли навстречу Олаву и его спутникам и дружелюбно приняли их. Болли подошел к Кьяртану и поцеловал его. Кьяртан принял его приветствие. После этого их ввели в дом. Болли был при этом очень весел. О лав отвечал ему тем же, но Кьяртан был сдержан. Празднество прошло очень хорошо.

У Болли были племенные кони, которые считались превосходными. Один жеребец был большой и красивый и ни разу не был побежден в конском бою. Он был белого цвета, а уши и холка у него были рыжеватые. Затем у него были три кобылы той же масти, что и жеребец. Этих лошадей Болли хотел подарить Кьяртану, но Кьяртан сказал, что не любит лошадей и что он их не возьмет. О лав просил его принять коней.

– Ведь это очень богатый подарок, – говорил он. Кьяртан решительно отказался. После этого они расстались недружелюбно, и люди из Хьярдархольта поехали домой, и все оставалось спокойно.

Кьяртан был довольно сдержан этой зимой. Мало с кем из людей он говорил. Олава это очень печалило.

Этой зимой после рождества Кьяртан выехал из дому, и с ним было двенадцать спутников. Они намеревались отправиться на север. Они ехали своим путем, пока не прибыли в Асбьярнарнес, в Видидале. Там Кьяртана встретили с величайшей радостью и приветливостью. Хозяйство там было богатое. Халлю, сыну Гудмунда, было тогда около двадцати лет. Он очень походил на людей из Лаксдаля. Рассказывают, что во всей северной четверти не было никого доблестнее его. Халль принял Кьяртана, своего родича, очень приветливо. Сразу же в Асбьярнарнесе начались игры, и на них было приглашено много людей из окрестных мест. Приехали люди с Мидфьорда, с Ватнснеса, из Ватнсдаля и даже из Лангадаля. Собралось великое множество людей. Все говорили о том, что Кьяртан превосходит всех остальных. Потом приготовились к играм, и Халль взял на себя руководство. Он позвал Кьяртана на игры.

– Мы хотели бы, родич, – сказал он, – чтобы ты проявил свою доблесть.

Кьяртан отвечал:

– Не очень-то усердно упражнялся я в играх последнее время, потому что иными были обычаи у конунга Олава. Однако я не откажусь ради этого случая.

После этого Кьяртан приготовился к играм. Против него ставили тех, кто был сильнее всех. Они состязались в течение всего дня. Но никто не мог сравниться с Кьяртаном ни силой, ни ловкостью. Вечером, когда игры кончились, Халль, сын Гудмунда, встал и сказал:

– Мой отец приглашает тех, кто прибыл сюда издалека, чтобы они все остались здесь на ночь и на следующее утро снова начали забавы.

Это приглашение было встречено одобрительно, и оно было признано достойным знатного человека.

Туда явился и Кальв, сын Асгейра, и они с Кьяртаном встретились как хорошие друзья. С ним была Хревна, его сестра, и она была очень богато одета. Около ста человек осталось там ночевать.

На следующий день снова начались игры. Кьяртан сидел и смотрел на игры. Турид, его сестра, подошла к нему и начала с ним беседу. Она сказала так:

– Я слышала, брат, что ты в течение зимы был невесел. Люди говорят, что ты все еще тоскуешь по Гудрун. Об этом заключают по тому, что между тобой и Болли, твоим названым братом, нет больше дружбы, в то время как раньше вы всегда так любили друг друга. Ты поступишь хорошо, если не будешь вспоминать больше об этом деле и не будешь завидовать твоему названому брату. Мне кажется, что было бы разумнее всего, если бы ты женился так, как говорил прошлым летом, и хотя нельзя сказать, что Хревна вполне ровня тебе, лучшей невесты ты здесь в стране все же не найдешь. Асгейр, ее отец, именитый муж и знатного рода. У него нет недостатка в богатстве, чтобы украсить ваш брак. Кроме того, и другая его дочь замужем за могущественным человеком. Ты ведь говорил мне, что Кальв, сын Асгейра, очень достойный человек. Обо всей их семье идет очень хорошая слава. Я хотела бы, чтобы ты поговорил с Хревной. Ты увидишь, что она так же разумна, как и красива.

Кьяртан согласился со всем этим и сказал, что она правильно рассудила. После этого он заговорил с Хревной. Они беседовали весь день. Вечером Турид спросила Кьяртана, как прошла их беседа с Хревной. Он сказал, что доволен беседой и что, насколько он мог заметить, это девушка очень достойная.

На следующее утро были посланы люди к Асгейру, и он был приглашен в Асбьярнарнес. Тут началась беседа, и Кьяртан посватался к Хревне, дочери Асгейра. Тот принял сватовство с удовлетворением, потому что он был умный человек и видел, что это для него высокая честь. Кальв старался ускорить дело.

– Я не хочу, чтобы этому что-нибудь помешало, – говорил он.

Xровна со своей стороны также не дала отрицательного ответа и предоставила последнее слово отцу. Таким образом дело было решено и закреплено с помощью свидетелей. Кьяртан настоял на том, чтобы свадьба состоялась в Хьярдархольте. Асгейр и Кальв не противились этому. Было решено сыграть свадьбу в Хьярдархольте, через пять недель после начала лета. После этого Кьяртан поехал домой с богатыми подарками. О лав был очень доволен помолвкой, потому что Кьяртан стал теперь гораздо веселее, чем тогда, когда уехал из дому.

Кьяртан постился весь великий пост, чего никто не делал до него в этой стране, потому что рассказывают, что он был первым человеком, который постился здесь, в Исландии. Люди очень удивлялись тому, что Кьяртан жил так долго без пищи, и приходили издалека, чтобы его увидеть. Точно так же и во всем остальном поступки Кьяртана отличались от поступков других людей. Затем прошла пасха. После этого Кьяртан и Олав стали готовиться к большому пиру.

С севера в положенное время прибыли Асгейр и Кальв, Гудмунд и Халль, и у всех у них вместе было шесть десятков человек. Со стороны Кьяртана тоже было множество людей. Празднество было великолепным, потому что за столами сидели целую неделю.

Кьяртан подарил Хревне на свадьбу тот самый головной платок, и этот подарок стал знаменит, потому что никто не был так умудрен опытом или так богат, чтобы видеть или владеть такой драгоценностью. Сведущие люди утверждали, будто в этот платок было заткано восемь эйриров золота. Кьяртан был весел на празднестве, развлекал всех своей беседой и рассказывал о своих путешествиях. На людей произвело большое впечатление, что беседа велась здесь о больших делах, потому что Кьяртан в течение долгого времени был при дворе знаменитейшего хавдинга конунга Олава, сына Трюггви. Когда празднество кончилось, Кьяртан выбрал дорогие подарки для Гудмунда и Халля и для других знатных гостей. Отец и сын заслужили большую славу этим празднеством. Кьяртан и Хревна очень привязались друг к другу.

XLVI

Олав и Освивр оставались в дружбе, хотя между молодыми людьми дружба была порвана. Этим летом гости должны были приехать к Олаву за полмесяца до начала зимы. Освивр также созвал гостей на первые зимние ночи. Каждому было предложено захватить с собой столько людей, сколько он считал соответствующим его достоинству.

Освивр должен был сначала приехать на пир к Олаву, и в назначенное время он явился в Хьярдархольт. Вместе с ним поехали также Болли и Гудрун и сыновья Освивра. На другое утро, когда женщины вместе шли к дверям главного дома, одна из них спросила, как будут рассаживать женщин на скамьях. В то время как она это говорила, Гудрун проходила около постели, на которой обычно лежал Кьяртан. Кьяртан был тут же и одевался и набросил на себя пурпурное одеяние. Он сказал женщине, которая спросила, как будут рассаживать женщин, – потому что никто не умел отвечать быстрее, чем он:

– Хревна будет сидеть на почетном сиденье, и во всем ее будут чествовать больше всех, пока я жив.

Но до тех пор на почетном сиденье всегда сидела Гудрун, как в Хьярдархольте, так и во всех других домах. Гудрун услышала это, посмотрела на Кьяртана и изменилась в лице, но ничего не ответила.

На другой день Гудрун сказала Хревне, что та должна надеть подаренный ей головной платок и показать людям лучшую драгоценность, которую когда-либо привозили в Исландию. Кьяртан был поблизости, и хотя он не стоял рядом с ними, он слышал, что сказала Гудрун. Он ответил быстрее, чем Хревна:

– Она не наденет на этом празднестве свой платок, потому что мне кажется более важным, чтобы Хревна владела этой драгоценностью, нежели чтобы гостям было чем любоваться.

Целую неделю должно было длиться празднество у Олава. На другой день Гудрун стала тайно просить Хревну, чтобы она показала ей платок. Та ответила, что покажет. На следующий день Хревна пошла вместе с ней в кладовую, где хранились драгоценности. Она открыла ларь и вынула оттуда бархатный мешок, а из мешка вынула платок и показала его Гудрун. Та развернула платок, некоторое время глядела на него и не сказала ничего, ни хорошего, ни дурного. Затем Хревна снова спрятала платок, и они вернулись обратно к своим местам. После этого веселье и забавы пошли своим чередом.

На следующий день, когда приглашенные должны были уезжать, Кьяртан был очень занят тем, чтобы обеспечить людям свежих коней – тем, кто прибыл издалека, – и каждого должным образом снарядить в путь. В то время, как Кьяртан был занят этим, у него не было при себе меча, подарка конунга, хотя вообще он не привык выпускать его из рук. Затем он пошел к своей постели, где он оставил свой меч, но меч исчез. Он сейчас же пошел к своему отцу и рассказал ему об этой пропаже. Олав сказал:

– В этом случае мы должны действовать в величайшей тайне. Я пошлю соглядатаев с каждым отрядом всадников, которые будут уезжать.

Так он и сделал. Ан Белый должен был ехать с Освивром и его людьми и следить, не свернет ли кто-либо из них с дороги и не отстанет ли. Они проехали вглубь страны мимо двора Льярскогар и мимо дворов, которые называются Скогар (Леса), и остановились там в лесу и спешились. Торольв, сын Освивра, отошел в сторону от дворов, и несколько человек вместе с ним. Они углубились в кустарник, в то время как другие оставались около леса.

Ан проводил их до реки Лаксы, которая вытекает из долины Селингсдаль, и сказал, что хочет повернуть обратно. Торольв ответил, что было бы еще лучше, если бы он совсем не ездил. В эту ночь выпал снежок, так что можно было видеть следы. Ан поехал обратно в лес по следу Topoльва, и он привел его к топкому месту. Там Ан стал шарить рукой и схватился за рукоятку меча. Ан решил заручиться свидетелями и поехал за Торарином в Селингсдальтунгу, и тот приехал вместе с Аном, чтобы вытащить меч. После этого Ан отвез Кьяртану меч. Кьяртан завернул его в платок и запер в ларь. То место, где Торольв со своими людьми спрятал меч, называется с тех пор Свердскельда (Мечевая топь). Об этом не было сказано ни слова, однако ножны так никогда и не нашлись. Кьяртан с тех пор не ценил уже свой меч так, как прежде.

Этот поступок очень задел Кьяртана, и он не хотел этого так оставить. Но Олав сказал:

– Не стоит обижаться. Это была нехорошая шутка с их стороны, но тебе она не нанесла ущерба. Не дадим другим людям случая посмеяться и не сделаем это поводом к ссоре с друзьями и родичами.

И после этих речей Олава Кьяртан успокоился.

Через некоторое время Олав собрался в гости в Лаугар на первые зимние ночи и стал уговаривать Кьяртана, чтобы тот тоже поехал. Кьяртану не хотелось ехать, однако он уступил просьбам отца и согласился. Хревна тоже должна была поехать и собиралась оставить дома свой головной платок. Торгерд спросила:

– Когда же ты начнешь носить свою драгоценность, если оставляешь ее лежать в ларе, отправляясь на празднество?

Хревна отвечала:

– Многие говорят, что я когда-нибудь, может быть, попаду в такое место, где найду меньше завистников, чем в Лаугаре.

Торгерд сказала:

– Я не слишком верю тем людям, которые раздувают вражду между домами.

И поскольку Торгерд настаивала, Хревна взяла свой головной платок с собой. Кьяртан не противился этому, когда увидел, что такова воля его матери.

После этого они собрались в путь и вечером прибыли в Лаугар, и их приняли хорошо. Торгерд и Хревна отдали свои платья на сохранение. И наутро, когда женщины должны были одеваться, Хревна стала искать свой головной платок, и тут оказалось, что его нет на месте, на котором он был оставлен. Его везде искали, но нигде не нашли. Гудрун сказала, что скорее всего головной платок был оставлен дома или она небрежно его уложила, и он выпал. Хревна рассказала Кьяртану о том, что платок пропал. Он отвечал ей и сказал, что нелегко уследить за ними, и просил ее молчать об этом, а затем рассказал своему отцу, что случилось. Олав отвечал:

– Как и в прошлый раз, я хочу, чтобы ты ничего не предпринимал и оставил это дело. Я тайно постараюсь все разузнать, потому что намерен сделать все, чтобы ты и Болли не стали врагами. Худой мир лучше доброй ссоры, – сказал он.

Кьяртан отвечал:

– Легко заметить, отец, что ты желаешь обеим сторонам только добра. Однако я не знаю, соглашусь ли долго скакать на таком хромом коне и быть посмешищем для людей из Лаугара.

В тот день, когда люди должны были уезжать с празднества, Кьяртан повел речь и сказал так:

– Обращаюсь к тебе, родич Болли, и тем самым прошу, чтобы ты отныне поступал с нами честнее, чем до сих пор. Я не хочу говорить это тайно, потому что многие уже знают о пропаже кое-чего с нашего двора, причем нам известно, что следы ведут к вашему двору. Осенью, когда у нас было празднество в Хьярдархольте, был похищен мой меч. Потом он был найден, но ножны пропали. А теперь снова пропала вещь, которую можно считать драгоценностью. Я хочу получить обратно и то и другое.

Болли отвечает:

– Мы не виновны в том, Кьяртан, в чем ты нас обвиняешь. Мы ожидали от тебя всего, но только не обвинения в воровстве.

Кьяртан говорит:

– Как мне кажется, тут были замешаны люди, за поступки которых ты мог бы заплатить выкуп, если бы хотел. Больше чем следует задеваете вы нас. Долгое время мы не отвечали на ваши враждебные поступки. Я заявляю теперь, что дальше так продолжаться не может.

Тут Гудрун отвечает на его речи и говорит:

– Ты ворошишь потухшие уголья, Кьяртан, которым лучше бы не тлеть. Если бы даже было так, как ты говоришь, что здесь есть некоторые люди, которые замешаны в том, что пропал головной платок, то я полагаю, что они взяли то, что им принадлежит. Предполагайте что угодно о том, куда пропал головной платок, но во всяком случае, мне думается, будет неплохо, если Хревна больше не сможет украшать себя этим платком.

После этого они расстались довольно враждебно. Люди из Хьярдархольта поехали домой. Взаимные приглашения прекратились. Но все оставалось спокойно. О платке с тех пор ничего не было слышно. Многие считали, что Торольв сжег головной платок по просьбе Гудрун, своей сестры.

В начале зимы умер Асгейр Отчаянная Голова. Его сыновья получили в наследство двор и имущество.

XLVII

После зимнего празднества Кьяртан собрал людей. Всех их было шесть десятков человек. Кьяртан не сказал своему отцу, куда он собирается ехать. Олав об этом и не спрашивал. Кьяртан взял с собой палатки и припасы. Он отправился в путь и приехал в Лаугар. Он велел своим людям спешиться и сказал, что некоторые из них должны стеречь коней, другим же велел расставить палатки.

В то время был обычай, чтобы отхожие места находились снаружи и вдали от жилья. Так это было и в Лаугаре. Кьяртан велел занять все двери и не давал никому выходить и заставил всех людей в течение трех дней отправлять свою нужду внутри дома. После этого Кьяртан поехал домой, в Хьярдархольт, а каждый из его спутников к себе домой. Олав был очень рассержен этой поездкой. Торгерд сказала, что он не должен порицать Кьяртана, и добавила, что люди из Лаугара заслужили еще больший позор. Тут Хревна спросила:

– Говорил ли ты, Кьяртан, с кем-либо в Лаугаре?

Он отвечал:

– Ни о чем особенном.

И добавил, что они с Болли перекинулись несколькими словами. Тут Хревна сказала, и при этом улыбнулась:

– Мне рассказывали как истинную правду, что ты говорил с Гудрун, а также мне рассказывали, как она была одета, – на ней был мой головной платок, и он был ей очень к лицу.

Кьяртан отвечал, и при этом густо покраснел, – каждому было видно, как он рассердился на то, что она смеется по этому поводу.

– Ничего из того, о чем ты рассказываешь, я не видел, Хревна, – сказал Кьяртан. – Гудрун не нужно надевать на себя головной платок, чтобы быть красивее других женщин.

Тут Хревна прекратила разговор.

Люди из Лаугара были очень недовольны и полагали, что Кьяртан нанес им большую обиду, чем если бы убил одного или двух людей. Сыновей Освивра это привело в неистовство, но Болли старался их успокоить. Гудрун мало говорила об этом, и все же можно было понять из ее слов, что вряд ли кто принимал это к сердцу больше, чем она. Между людьми из Лаугара и людьми из Хьярдархольта была теперь открытая вражда.

Когда прошла зима, Хревна родила ребенка. Это был мальчик, и его назвали Асгейр.

Торарин, бонд из Тунги, объявил, что хочет продать землю в Тунге, отчасти потому, что у него стало меньше добра, но также потому, что, вражда между Хьярдархольтом и Лаугаром, как он видел, все возрастала. Он был в дружбе и с теми и с другими. А Болли хотел купить себе земли, потому что у людей в Лаугаре было мало земли, но много скота. Болли и Гудрун по совету Освивра поехали в Тунгу. Они полагали, что им необходимо приобрести в собственность эту соседнюю землю, и Освивр просил их не отказываться от сделки из-за мелочей. Они повели речь с Торарином о покупке земли и договорились, сколько она будет стоить, а также чем следует заплатить, и сделка между ними была заключена. Но на месте не было достаточно людей, как это требуется по закону, и сделка не была скреплена свидетелями. После этого Болли и Гудрун уехали домой.

Однако когда эта весть дошла до Кьяртана, сына Олава, он сейчас же с одиннадцатью людьми поскакал верхом и ранним утром прибыл в Тунгу. Торарин дружески его приветствовал и пригласил остаться. Кьяртан сказал, что он вечером должен возвратиться домой, но на некоторое время все же останется. Торарин спросил, по какому делу он приехал. Кьяртан отвечал:

– Я приехал, чтобы поговорить с тобой о той сделке, которую ты собираешься заключить с Болли, потому что я не хочу, чтобы ты продал эту землю Болли и Гудрун.

Торарин сказал, что ему бы не хотелось от этой сделки отказаться:

– Потому что цена, которую Болли обещал мне за землю, хорошая и будет уплачена немедленно.

Кьяртан сказал:

– Ты не потерпишь убытка, если даже Болли не купит землю, потому что я заплачу тебе такую же цену, и вряд ли тебе поможет, если ты будешь противиться моей воле, потому что всем должно быть ясно, что здесь в округе право решать принадлежит мне, а я буду больше считаться с пожеланиями других людей, чем людей из Лаугара.

Торарин отвечал:

– И здесь годится поговорка: слово господина для меня закон. Однако все-таки мне бы хотелось, чтобы эта сделка с Болли состоялась.

Кьяртан сказал:

– Я не называю такую сделку покупкой земли, раз она не была скреплена свидетелями. Выбирай одно из двух: либо продай мне сейчас же землю на тех же условиях, на которых ты договорился с другими, либо живи сам на своей земле.

Торарин предпочел продать свою землю. Для этой сделки сейчас же нашлись свидетели. Купив землю, Кьяртан поехал домой. Эта весть распространилась по всем долинам Брейдафьорда. В тот же самый вечер об этом узнали в Лаугаре. Тогда Гудрун сказала:

– Я полагаю, Болли, что Кьяртан поставил тебя еще в большей мере, чем Торарина, перед выбором: либо ты оставишь эти места с большим уроном для своей чести, либо при каждой следующей встрече с ним будешь менее уступчив, чем ты был до сих пор.

Болли ничего не ответил и сразу же после этого разговора ушел. Остаток великого поста все оставалось спокойно.

На третий день пасхи Кьяртан выехал из дому вдвоем с Аном Черным. В тот же день они приехали в Тунгу. Кьяртан хотел, чтобы Торарин с ним вместе поехал на запад, в Саурбёр, и выступил там в качестве свидетеля, потому что у Кьяртана было там много денежных дел. Но Торарин в ту пору уехал на соседний хутор. Кьяртан оставался там некоторое время и ждал его. В тот же самый день туда явилась Торхалла Болтливая. Она спросила Кьяртана, куда он намеревается ехать. Он сказал, что поедет на запад, в Саурбёр. Она спросила:

– Каким путем ты поедешь?

Кьяртан отвечал:

– Я поеду на запад через Селингсдаль, а с запада через Свинадаль.

Она спросила, как долго он будет отсутствовать. Кьяртан отвечал:

– Похоже на то, что с запада я поеду в четверг.

– Ты можешь оказать мне услугу, – сказала Торхалла. – У меня есть родич в Хвитадале, в Саурбёре. Он обещал мне полмарки сукна.[36] Я хочу, чтобы ты их с него потребовал и привез мне, когда поедешь с запада.

Кьяртан обещал сделать это. Между тем вернулся домой Торарин и стал собираться в путь вместе с ним. Они поехали на запад через Селингсдальсхейд и к вечеру прибыли в Холь к своим родичам. Кьяртана встретили хорошо, потому что между ними была большая дружба.

Торхалла Болтливая вернулась домой, в Лаугар, вечером. Сыновья Освивра спросили ее, не встретила ли она кого-либо в течение дня. Она отвечала, что встретила Кьяртана, сына Олава. Они спросили, куда он собирался ехать. Она сказала то, что знала.

– И никогда у него не было более воинственного вида, – сказала она, – чем теперь. Неудивительно, что таким людям все по сравнению с ними кажется низким.

И затем Торхалла добавила:

– Нетрудно было мне заметить также, что Кьяртан ни о чем не говорил так охотно, как о своей покупке земли у Торарина.

Гудрун сказала:

– Легко Кьяртану поступать так дерзко, как ему нравится, раз он знает по опыту, что может позволить себе все, что хочет, и никто не осмелится метнуть в него копье.

При этих речах Гудрун присутствовал Болли и сыновья Освивра. Оспак и другие братья мало что ответили на это, но проявили вражду к Кьяртану, как обычно. Болли сделал вид, будто ничего не слышит, как всегда, когда плохо говорили о Кьяртане, потому что он в таких случаях обычно молчал или возражал.

XLVIII

Кьяртан оставался до четвертого дня пасхи в Холе. Там было много забав и веселья. Ночью после этого Ан стонал во сне, и его разбудили. Его спросили, что он видел во сне. Он отвечал:

– Ко мне явилась страшная женщина и сорвала меня с постели. В одной руке у нее был большой нож, а в другой корыто. Она приставила нож к моему животу, вспорола его, вынула внутренности и вместо них сунула туда хворост. После этого она вышла.

Кьяртан и другие много смеялись над этим сном и сказали, что теперь они будут называть его Ан Хворост в Животе. Они схватили его и сказали, что хотят пощупать, есть ли у него хворост в животе. Тут Ауд сказала:

– Нехорошо так смеяться над этим. Мой совет – попросить Кьяртана, пусть он либо останется здесь подольше, либо, если он все же хочет ехать, пусть едет не вдвоем, как он приехал сюда, а с большим числом людей.

Кьяртан сказал:

– Может статься, что Ан Хворост в Животе покажется вам человеком, каждое слово которого немало весит, если вы еще несколько дней просидите и проговорите с ним, считая откровением все, что ему приснилось. Однако я поеду так, как намеревался, несмотря на этот сон.

Рано утром на пятый день пасхальной недели Кьяртан собрался в путь, и, по совету Ауд, вместе с ним отправились Торкель Щенок и его брат Кнут. Всего их поехало двенадцать человек. Кьяртан заехал в Хвитадаль и забрал там долг для Торхаллы Болтливой, как и обещал ей. Затем он поехал на юг, в Свинадаль.

В Лаугаре, в Селингсдале, Гудрун рано была на ногах, сейчас же после восхода солнца. Она пошла туда, где спали ее братья. Она разбудила Оспака. Он сразу же проснулся, а также и некоторые из других братьев. И когда Оспак узнал свою сестру, он спросил ее, что ей нужно и почему она так рано на ногах. Ей хочется знать, ответила Гудрун, что они будут делать в течение дня. Оспак ответил, что они думали провести этот день спокойно.

– Ведь сейчас мало работы, – сказал он.

Гудрун сказала:

– Ваш нрав можно было бы назвать прекрасным, если бы вы были дочерьми какого-нибудь бонда, так что никому от вас не было бы ни пользы, ни вреда. Несмотря на все обиды и оскорбления, которые Кьяртан вам нанес, вы спокойно спите в то время, как он едет мимо вашего двора с одним единственным провожатым. У таких людей память как у свиней. Я теряю надежду, что вы когда-нибудь нападете на Кьяртана в его доме, раз вы не осмеливаетесь встретиться с ним сейчас, когда он проезжает мимо с одним или двумя людьми, а вы сидите дома и ограничиваетесь громкими словами, хотя вас так много.

Оспак отвечал, что она слишком взволнована, но что на ее слова трудно возразить, и сейчас же вскочил и стал одеваться, а вместе с ним все остальные братья. После этого они начали приготовления, чтобы устроить засаду Кьяртану. Тут Гудрун попросила Болли поехать вместе с ними. Болли отвечал, что ему это не пристало из-за его родства с Кьяртаном, и напомнил ей, как любовно вырастил его Олав. Гудрун отвечала:

– Ты говоришь правду, но судьбой тебе отказано делать так, чтобы все это сочли правильным. Нашей совместной жизни придет конец, если ты не поедешь.

И под влиянием речей Гудрун гнев Болли и вражда его против Кьяртана стали возрастать, и он быстро вооружился, и теперь их было вместе девять человек. Их было пять сыновей Освивра – Оспак, Хельги, Вандрад, Торрад и Торольв, шестой был Болли, седьмой – Гудлауг, сын сестры Освивра, который обещал стать могучим мужем. Кроме того, там были Одд и Стейн, сыновья Торхаллы Болтливой. Они поехали в Свинадаль и остановились около ущелья, которое называется Хаврагиль. Там они привязали коней и уселись. Болли весь этот день был молчалив и лежал наверху, у края ущелья.

Когда Кьяртан со своими спутниками ехал к югу через теснину Мьосюнди и долина начала расширяться, Кьяртан сказал, чтобы Торкель и другие повернули обратно. Торкель отвечал, что он хочет ехать дальше, пока не кончится долина. И когда они проехали дальше к югу, к пастушьим хижинам, которые называются Нордсель, Кьяртан сказал братьям, что они не должны ехать дальше.

– Не должен вор Торольв смеяться над тем, что я не осмелился без многочисленных спутников ехать своим путем, – сказал он.

Торкель Щенок отвечал:

– Мы теперь уступим тебе и не поедем дальше, но мы будем раскаиваться, что не оказались сегодня на месте в тот миг, когда тебе понадобятся мужи.

Тут Кьяртан сказал:

– Болли, мой названый брат, никогда не покусится на мою жизнь. А если сыновья Освивра устроили мне засаду, то еще неизвестно, кто из нас сможет рассказать об исходе боя, если даже у них будет численный перевес.

После этого братья поехали обратно на запад.

XLIX

Тут Кьяртан поехал к югу по долине, и всего их было трое: Ан Черный, Торарин и он сам.

Жил человек по имени Торкель. Его двор был в Хавратиндаре, в Свинадале. Теперь там пустошь. Он вышел в тот день посмотреть за своими лошадьми, и с ним вместе его мальчик пастух. Они увидели тех и других – людей из Лаугара в засаде и Кьяртана, когда тот ехал вместе с двумя спутниками по долине. Тут мальчик сказал, что они должны сейчас же побежать к Кьяртану и для них большое счастье, что они смогут отвратить такое великое бедствие, какое должно произойти. Торкель ответил:

– Сейчас же замолчи, – сказал он. – Ты хочешь, дурень, даровать жизнь кому-то, когда ему суждена смерть? Я скажу поистине, что я и тем и другим желаю, чтобы они причинили друг другу столько зла, сколько им вздумается. Мне кажется, что будет лучше всего, если мы отойдем в сторону, туда, где мы будем вне опасности, и сможем лучше всего видеть схватку, и получим удовольствие от их игры, потому что все прославляют Кьяртана, как лучшего воина среди всех. Я полагаю также, что ему это сейчас должно пригодиться, потому что мы оба знаем, что у его врагов перевес в силе.

И они сделали так, как хотел Торкель.

Кьяртан со своими спутниками ехал дальше в сторону Хаврагиля. Между тем сыновьям Освивра показалось подозрительным, что Болли выбрал себе место, откуда он мог хорошо увидеть, когда с запада появятся люди. Они посоветовались друг с другом и подумали, что, может быть, Болли хочет им изменить. Они подошли к обрыву, где он сидел, и начали в шутку с ним бороться, и схватили его за ноги, и стащили вниз с обрыва.

Вскоре подъехал Кьяртан со своими спутниками, потому что они скакали быстро, и когда они хотели перебраться через ущелье, то увидели засаду и узнали людей. Кьяртан тотчас же спрыгнул с коня и обратился против сыновей Освивра. Там лежал большой камень. Здесь Кьяртан хотел начать с ними бой. И прежде чем они схватились, Кьяртан метнул свое копье и пронзил щит Торольва над рукояткой, так что тот был придавлен щитом. Копье прошло через щит в руку над локтем и вонзилось в мышцу предплечья. Торольв выронил щит, и его рука отныне стала непригодной. После этого Кьяртан выхватил свой меч, но подарка короля при нем не было. Сыновья Торхаллы напали на Торарина, потому что им была поручена эта часть дела. Это был тяжелый бой, потому что Торарин был очень силен. Эти двое, однако, тоже были добрыми воинами. Трудно было решить, кто останется победителем.

Тогда против Кьяртана выступили в бой сыновья Освивра и Гудлауг. Их было пятеро против двоих, Кьяртана и Ана. Ан защищался храбро и все время пытался заслонить собой Кьяртана. Болли стоял тут же, и с ним был меч Фотбит. Кьяртан наносил страшные удары, однако меч никуда не годился. Ему приходилось все время расправлять клинок ногой. Как сыновья Освивра, так и Ан были ранены, но Кьяртан еще не получил ни одной раны. Кьяртан бился с такой быстротой и смелостью, что сыновья Освивра отпрянули от него и бросились туда, где был Ан. Тут Ан пал. Он еще продолжал биться, когда его внутренности вываливались из раны. В это мгновение Кьяртан отрубил Гудлаугу ногу выше колена, и эта рана принесла ему смерть. Тут сыновья Освивра напали на Кьяртана, но он защищался так храбро, что не отступил ни на шаг перед ними. Тогда Кьяртан сказал:

– Родич Болли, для чего же ты выехал из дому, если здесь ты так спокойно стоишь? А сейчас был бы для тебя случай прийти на помощь им или нам и испытать, на что годится Фотбит.

Болли сделал вид, что не слышит. И когда Оспак увидел, что им не справиться с Кьяртаном, он попытался всеми средствами подстрекнуть Болли. Он сказал, что Болли, наверно, не захочет навлечь на себя позор тем, что он обещал им помочь в битве, а теперь их бросил.

– И если нам пришлось тяжело пострадать из-за Кьяртана, когда мы еще не совершили того, что совершаем теперь, и если Кьяртан сейчас от нас уйдет, то тебе, Болли, вскоре придется раскаяться в этом, так же как нам.

Тут Болли выхватил меч Фотбит и бросился на Кьяртана. Тогда Кьяртан сказал Болли:

– Теперь, родич, ты, как я вижу, собираешься совершить подлый поступок, но я охотнее приму от тебя смерть, родич, нежели убью тебя.

И Кьяртан отбросил от себя оружие и больше не стал защищаться. Он был лишь слегка ранен, но очень изнурен боем. Болли ничего не ответил на слова Кьяртана и нанес ему смертельный удар. Болли после этого положил плечи Кьяртана к себе на колени, и Кьяртан умер на коленях Болли. Болли тотчас же стал раскаиваться в своем поступке и объявил, как полагалось по закону, что совершил убийство.

Болли послал сыновей Освивра домой, а сам с Торарином остался около мертвого. И когда сыновья Освивра явились в Лаугар, они рассказали о том, что произошло. Гудрун выказала радость. Рука Торольва была перевязана. Она медленно заживала и никогда не стала совсем здоровой. Тело Кьяртана было перевезено в Тунгу. После этого Болли поехал домой, в Лаугар. Гудрун вышла к нему навстречу и спросила, какое теперь время дня. Болли отвечал, что сейчас уже после полудня. Тогда Гудрун сказала:

– Большие дела мы совершили: я успела напрясть пряжи на двенадцать локтей сукна, а ты убил Кьяртана.

Болли ответил:

– Это несчастье вряд ли исчезло бы из моей памяти, даже если бы ты не напомнила мне о нем.

Гудрун сказала:

– Я не называю это несчастьем. Мне казалось, что тебя больше чтили той зимой, когда Кьяртан был в Норвегии, чем позднее, когда он попирал вас ногами, после того как вернулся в Исландию. Но скажу напоследок: более всего меня радует, что Хревна сегодня вечером не ляжет в постель смеясь.

Тут Болли сказал, и он был очень разгневан:

– Мне непонятно, почему она должна печалиться по поводу этой новости больше, чем ты, и я подозреваю, что ты была бы менее опечалена, если бы на месте боя остался лежать я, а Кьяртан сообщил бы тебе эту весть.

Гудрун заметила, что Болли разгневан, и сказала:

– Не принимай этого так, потому что велика моя благодарность тебе за этот поступок. Теперь я знаю, что ты не станешь действовать против моего желания.

После этого сыновья Освивра отправились в подземелье, которое они тайно вырыли, а сыновья Торхаллы были посланы в Хельгафелль рассказать Снорри Годи эту новость, а также просить его, чтобы он поскорее прислал подмогу против Олава и тех, кто будет мстить за Кьяртана.

Ночью после того дня, когда произошел бой в Селингсдальстунге, случилось так, что Ан поднялся, в то время как все думали, что он умер. Люди, которые были около трупов, испугались, так как им казалось, что произошло великое чудо. Тут Ан сказал им:

– Прошу вас именем бога, не бойтесь меня, потому что я жил и был в полном сознании до того мгновения, когда меня охватило забытье. Тут мне приснилась та самая женщина, что и прежде, и будто она вынула у меня из живота хворост и вложила туда внутренности, и при этой перемене я почувствовал себя хорошо.

После этого ему перевязали раны, и он излечился, и с тех пор его звали Ан Хворост в Животе.

Когда Олав, сын Хаскульда, услышал о том, что случилось, он был тяжело поражен смертью Кьяртана, но все же переносил ее мужественно. Сыновья его хотели сейчас же ехать к Болли и убить его. Олав сказал:

– Это не должно случиться. Мой сын не будет мне возвращен, если будет убит Болли. Я любил Кьяртана сильнее, чем всех других людей, но так же тяжело мне было бы потерять и Болли. Я знаю более подходящее дело для вас: вы должны обратиться против сыновей Торхаллы. Они посланы в Хельгафелль, чтобы просить подмогу против нас. Я буду рад, если вы накажете их так, как вам захочется.

После этого сыновья Олава снарядились в путь и сели в лодку, которая была у Олава. Их было всего семь человек. Они направились к устью Хваммсфьорда и старались плыть как можно быстрее. Дул слабый, но попутный ветер. Они шли под парусом и гребли до тех пор, пока не подошли к острову Скорэй, и там остановились на некоторое время и стали расспрашивать, не видали ли здесь проезжих людей. И вскоре после этого они увидели лодку, плывшую с запада по фьорду. Они вскоре узнали людей, которые были в ней. Это были сыновья Торхаллы. Халльдор и его братья сейчас же напали на них. Те не оказали никакого сопротивления, потому что сыновья Олава сразу прыгнули к ним в лодку. Стейн и его брат были схвачены, убиты и выброшены за борт. Сыновья Олава поспешили обратно, и эта поездка послужила к их славе.

L

Олав выехал навстречу телу Кьяртана. Он послал людей на юг, в Борг, чтобы рассказать эту новость Торстейну, сыну Эгиля, и просить у него поддержки в тяжбе. Он хотел, чтобы решение дела целиком зависело от него, даже если бы знатные люди стали на сторону сыновей Освивра. Такую же весть послал он на север, в Видидаль, к Гудмунду, своему зятю, и к сыновьям Асгейра, и добавил, что он начнет тяжбу по поводу убийства Кьяртана против всех, кто принимал участие в нападении, кроме Оспака, сына Освивра. Тот уже прежде был объявлен вне закона из-за женщины, которую звали Альдис. Она была дочерью Льота Единоборствующего из Ингьяльдссанда. Сына их звали Ульв. Позднее он стал конюшим конунга Харальда, сына Сигурда. Он был женат на Йорунн, дочери Торберга. Сына их звали Йон. Он был отцом Эрленда Дурня, отца архиепископа Эйстейна.

Олав объявил, что начнет тяжбу на тинге в Торснесе. Он велел привезти тело Кьяртана домой и разбил над ним шатер, потому что тогда еще в Долинах не было церкви. И когда Олав узнал, что Торстейн тотчас же намеревается выехать и созвать большое число людей и что то же самое сделали люди из Видидаля, то Олав велел собраться людям по всем Долинам. Тут собралось очень много людей. Олав велел всем им ехать в Лаугар и сказал так:

– Я желаю, чтобы вы защищали Болли, если это будет необходимо, точно так же, как если бы вы были под моим началом, потому что я предполагаю, что люди из других мест, которые вскоре явятся к нам, будут требовать от него расплаты за постигшую нас утрату.

И когда это было сделано, явились Торстейн со своими людьми, а также люди из Видидаля, и они были в гневе. Халль, сын Гудмунда, а также Кальв, сын Асгейра, больше всех подстрекали людей сейчас же напасть на Болли и искать сыновей Освивра, пока их не найдут, и они говорили, что те не могли уехать куда-нибудь далеко. Но так как Олав сделал все, чтобы отвратить их от этой поездки, то начались переговоры о вире, и с Болли было легко договориться, потому что он сам просил Олава определить условия. А Освивр не видел возможности противодействовать этому, потому что не получил подмоги от Снорри.

Для примирения была назначена встреча в Льярскогаре. Олаву было предоставлено решение. За убийство Кьяртана Олав должен был назначить виру и положенную кару. После этого все разошлись. Болли не явился на встречу по совету Олава. Все решения должны были быть объявлены на тинге в Торснесе. После этого люди с Болот и из Видидаля отправились в Хьярдархольт. Торстейн, сын Кугги, предложил взять на воспитание Асгейра, сына Кьяртана, чтобы утешить Хревну в ее скорби, но Хревна уехала на север со своими братьями и была в глубоком горе. Однако она вела себя благородно, поскольку с каждым говорила приветливо. После смерти Кьяртана Хревна больше не вышла замуж. Она прожила недолго после того, как она вернулась на север, и говорят, что сердце ее разбилось от страданий.

LI

Тело Кьяртана в течение недели оставалось в Хьярдархольте. Торстейн, сын Эгиля, велел построить церковь в Борге. Церковь незадолго до того была освящена и украшена белыми полотнищами.

После этого открылся тинг в Торснесе. Там сыновьям Освивра было предъявлено обвинение, и все они были объявлены вне закона. Были уплачены деньги за то, чтобы им был разрешен отъезд, но возвращение было им запрещено до тех пор, пока будет жив хотя бы один из сыновей Олава, а также Асгейр, сын Кьяртана. За Гудлауга, племянника Освивра, не должна была быть уплачена вира, так как он участвовал в нападении на Кьяртана, а также Торольв не должен был получить никакой виры за ту рану, которая ему была нанесена. Олав не хотел, чтобы Болли был объявлен вне закона и позволил ему ограничиться вирой. Этим были очень недовольны Халльдор и Стейнтор, так же как другие сыновья Олава, и они сказали, что им будет тяжело, если Болли останется жить рядом с ними. Олав сказал, что так будет до тех пор, пока он жив.

В Бьярнархавне стоял корабль, который принадлежал Аудуну Цепному Псу. Он присутствовал на тинге и сказал:

– К счастью, можно ожидать, что приговор этим людям останется в силе и в Норвегии, если там еще живы друзья Кьяртана.

Тут Освивр сказал:

– Не быть тебе, Цепной Пес, предсказателем, потому что мои сыновья будут пользоваться почетом у великих людей. Что же касается тебя, Цепного Пса, то ты этим же летом отправишься к троллям.

Аудун Цепной Пес выехал тем же летом на корабле и потерпел крушение около Фарерских островов. При этом все люди на корабле погибли. Всем казалось, что таким образом полностью сбылось то, что напророчил Освивр. Сыновья Освивра отплыли тем же летом, и ни один из них не вернулся. Так завершилась тяжба, и Олав, казалось, еще больше вырос от того, что проявил твердость там, где это было уместно, – к сыновьям Освивра, – и взял Болли под свою защиту, поскольку тот был его родичем.

Олав сердечно поблагодарил друзей за поддержку. Болли купил землю в Тунге по совету Олава. Рассказывают, что Олав прожил еще три зимы после того, как Кьяртан был убит. И когда он умер, сыновья разделили оставшееся после него имущество. Халльдору достался Хьярдархольт. Торгерд, их мать, жила вместе с Халльдором. Она жаждала отомстить Болли и считала его неблагодарным приемным сыном.

LII

Болли и Гудрун поселились весной в Селингсдальстунге, и их хозяйство там процветало. У Болли и Гудрун родился сын. Мальчику дали имя, и он был назван Торлейк. Он был красивым ребенком и был развит не по летам.

Халльдор, сын Олава, жил в Хьярдархольте, как уже было написано. Он был первым среди своих братьев. Той же весной, когда был убит Кьяртан, Торгерд, дочь Эгиля, отдала одного юного родича на воспитание Торкелю из Хавратиндара. Мальчик летом пас скот. Он очень скорбел о смерти Кьяртана, так же как другие. Он не мог говорить о Кьяртане, когда Торкель был при этом, поскольку тот всегда худо говорил о нем и утверждал, что Кьяртан был изнеженным человеком и трусом, и часто показывал, как он вел себя, когда был ранен. Мальчик не мог этого снести, и отправился в Хьярдархольт, и рассказал все это Халльдору и Торгерд, и просил их взять его обратно. Торгерд велела ему оставаться там, куда его отдали, в течение зимы. Мальчик сказал, что у него не хватит терпения оставаться там дольше:

– И ты не стала бы меня просить об этом, если бы знала, какое это для меня тяжкое испытание.

Тут его жалобы смягчили сердце Торгерд, и она сказала, что, со своей стороны, разрешает, чтобы он оставался у них на воспитании. Халльдор сказал:

– Не обращай внимания на этого мальчика, потому что он неразумен.

Тут Торгерд отвечала:

– Мальчик заслуживает мало внимания, но Торкель во всех отношениях худо вел себя в этом деле, потому что он знал, что люди из Лаугара поджидали Кьяртана в засаде, и не хотел ему этого сказать, а устроил себе потеху и развлечение из их боя и после этого произносил скверные речи. Как же вы, братья, осмелитесь отмстить там, где вам противостоит перевес сил, если вы не осмеливаетесь отплатить такому жалкому человеку, как Торкель.

Халльдор мало что сказал по этому поводу, но попросил Торгерд позаботиться о мальчике.

Через несколько дней после этого Халльдор и еще несколько человек выехали из дому. Он поехал в Хавратиндар и схватил Торкеля в его доме. Торкеля вывели и убили, и он вел себя при этом не так, как подобает мужу. Халльдор не велел ничего брать и поехал домой. Торгерд выказала свою радость по поводу этого поступка, эта месть казалась ей лучше, чем ничего.

Этим летом все оставалось внешне спокойно, но между Болли и сыновьями Олава была вражда. Братья ни во что не ставили Болли, но он старался избежать всякого столкновения со своими родичами там, где он мог это сделать, не унижаясь, потому что он был человек твердый и воинственный. У него было много людей, а также не было недостатка в имуществе.

Стейнтор, сын Олава, жил в Данусстадире, в Лаксдале. Женой его была Турид, дочь Асгейра, которая прежде была замужем за Торкелем Кугги. Сына ее звали Стейнтор, и у него было прозвище Грослаппи.

LIII

На следующий год после смерти Олава, сына Хаскульда, Торгерд, дочь Эгиля, послала в конце зимы за своим сыном Стейнтором, чтобы он приехал к ней. И когда они свиделись, она сказала ему, что хочет отправиться на запад, в Саурбёр, навестить Аун, свою подругу. Она сказала Халльдору, чтобы он ехал вместе с ней. Их было всего пять человек. Халльдор сопровождал свою мать. Так они ехали, пока не оказались около Селингсдальстунги. Тут Торгерд повернула свою лошадь к двору и сказала:

– Как называется этот двор?

Халльдор отвечает:

– Не спрашивай об этом, мать, будто ты этого не знаешь. Этот двор называется Тунга.

– Кто здесь живет? – спрашивает она.

Он отвечал:

– Тебе это известно, мать.

Тут Торгерд стала тяжело дышать:

– Конечно, мне известно, – сказала она, – что здесь живет Болли, убийца вашего брата, но вы, оказывается, очень непохожи на ваших именитых предков. Вы не хотите отомстить за такого брата, каким был Кьяртан. Так никогда не поступил бы ваш дед Эгиль. Худо иметь тяжелых на подъем сыновей. Мне кажется, что вам бы в самом деле больше пристало быть дочерьми вашего отца и выйти замуж. Теперь становится очевидным, Халльдор, что, как говорится, в каждой семье не без урода, и мне теперь ясно, в чем было несчастье Олава, – в том, что не было ему удачи с сыновьями. К тебе обращаюсь я с этим, Халльдор, – сказала она, – потому что ты слывешь первым между братьями. А теперь мы можем вернуться обратно, потому что моей главной целью было напомнить вам об этом, раз вы раньше об этом не подумали.

Тут Халльдор отвечал:

– Не тебя придется нам винить, если мы забудем об этом.

Краток был ответ Халльдора, но его гнев против Болли сильно возрос.

Так прошла эта зима, и когда наступило лето, пришло время тинга. Халльдор объявил, что едет на тинг, и его братья собрались вместе с ним. Они отправились со многими людьми и покрыли палатку, которая принадлежала Олаву. Тинг прошел спокойно и без происшествий. На тинге были также люди с севера, из Видидаля, сыновья Гудмунда, сына Сальмунда. Барди, сыну Гудмунда, исполнилось тогда восемнадцать лет. Это был человек рослый и сильный. Сыновья Олава пригласили своего родича Барди к себе домой и очень уговаривали его принять приглашение. Халля, сына Гудмунда, в ту пору не было в стране. Барди охотно согласился, потому что он и его родичи были в дружбе. Барди отправился тогда с тинга на запад вместе с сыновьями Олава. Они вернулись в Хьярдархольт, и Барди прожил там весь остаток лета.

LIV

Тут Халльдор доверяется Барди и рассказывает ему, что они, братья, намереваются напасть на Болли, потому что, по их словам, они не могут дольше терпеть упреки своей матери.

– Мы не хотим от тебя скрывать, родич Барди, что пригласили тебя прежде всего потому, что хотели, чтобы ты был в этом деле нашим соратником и помощником.

Тут Барди отвечает:

– Недобрая слава пойдет о нас, если мы нарушим мир, установившийся между родичами, а с другой стороны, как мне кажется, Болли трудно будет одолеть. Вокруг него много народу, и сам он смелый воин. А там, где находятся Гудрун и Освивр, нет недостатка и в умных советчиках. Поэтому все предприятие кажется мне нелегким.

Халльдор говорит:

– Нам не следует делать эту задачу более трудной, чем она есть. Я и завел об этом речь не раньше, чем когда стало возможным отомстить Болли. Я также надеюсь, родич, что ты в этом нашем походе будешь с нами.

Барди отвечает:

– Я знаю, что вы сочли бы недостойным, если бы я отказался. Я и не сделаю этого, если увижу, что не могу вас удержать.

– Ты правильно поступаешь в этом деле, – говорит Халльдор, – как и следовало ожидать.

Барди сказал, что они должны посоветоваться, прежде чем отправляться в поход. Халльдор отвечал, что он слышал, будто Болли отослал из дому своих людей, некоторых на кораблях на север, в Хрутафьорд, а некоторых на побережье.

– Мне также сказали, – продолжал он, – что Болли находится на выгоне в Селингсдале и что с ним только те его люди, которые убирают сено. Мне кажется, что нам навряд ли представится более подходящий случай напасть на Болли, нежели теперь.

Так они и порешили между собой, Халльдор и Барди.

Жил человек по имени Торстейн Черный. Его двор назывался Хундадаль. Он был человек умный и богатый. Много лет он был другом Олава Павлина. Сестру Торстейна звали Сольвейг. Она была замужем за человеком, которого звали Хельги. Он был сыном Хардбейна. Хельги был человек рослый и сильный и опытный мореход. Он недавно прибыл в Исландию и жил у Торстейна, своего шурина.

Халльдор обратился к Торстейну Черному и к Хельги, его зятю. И когда они приехали в Хьярдархольт, Халльдор сообщил им свое намерение и свое решение и просил их принять участие в походе. Торстейн не одобрил этого намерения.

– Большая была бы беда, – сказал он, – если бы вы, родичи, продолжали дальше убивать друг друга. Немного таких людей найдется в вашей семье, как Болли.

Но хотя Торстейн говорил так, это ни к чему не привело.

Халльдор обратился к Ламби, брату своего отца, и когда тот явился к Халльдору, он рассказал ему о своем намерении. Ламби очень торопил с выполнением этого замысла. Торгерд, хозяйка дома, решительно настаивала, чтобы этот поход состоялся. Она говорила, что никогда смерть Кьяртана не будет отомщена, если та же участь не постигнет и Болли. После этого они собрались в путь. В этом походе приняли участие четверо сыновей Олава, а пятым был Барди. Вот имена сыновей Олава: Халльдор и Стейнтор, Хельги и Хаскульд. А Барди был сыном Гудмунда. Шестым был Ламби, седьмым – Торстейн, восьмым – Хельги, его зять, и девятым – Ан Хворост в Животе. Торгерд также собралась в путь с ними. Они отговаривали ее и сказали, что это не женское дело. Она отвечала, что поедет во что бы то ни стало:

– Потому что я хорошо знаю вас, сыновья мои, и знаю, что вас следует понукать.

Они сказали, что она может поступать как хочет.

LV

После этого они выехали из Хьярдархольта, и было их всех девять человек, Торгерд была десятая. Они поехали по обнажившемуся во время отлива берегу фьорда и ехали так до Льярскогара. Это было в начале ночи. Они не отдыхали, пока не добрались до Селингсдаля. Тут занялось утро. В те времена в долине был густой лес. Как выведал Халльдор, Болли был на выгоне. Жилье пастухов находилось у реки. Это место теперь называется Боллатофтир. Высокий холм простирается дальше над жильем пастухов вплоть до ущелья Стаккагиль. Между краем долины и этим холмом расположен большой луг, который называется Барм. Там работали люди Болли. Халльдор и его спутники поехали в ложбину Экснагров, через равнину Ранарвеллир и дальше, на луг Хамаренги, который находится напротив жилья пастухов. Они знали, что там было много людей. Они спешились и намеревались подождать, пока люди не отправятся на работу.

Мальчик, пастух Болли, пошел за стадом рано утром к краю долины. Он увидел в лесу людей, а также их коней, которые были привязаны. Он заподозрил, что это не мирные люди, раз они так прятались. Он поспешил тотчас напрямик к жилью и хотел сказать Болли о появлении чужих людей.

У Халльдора был зоркий глаз. Он увидел, что какой-то человек побежал вниз к жилью. Он сказал своим спутникам, что это, наверно, пастух Болли.

– Он, вероятно, видел нас. Мы должны пересечь ему дорогу, чтобы он не добежал с этой вестью до жилья.

Они сделали так, как он сказал. Ан Хворост в Животе оказался самым быстрым и нагнал мальчика, поднял его и бросил на землю. Удар был так силен, что у мальчика переломился хребет. После этого они поехали к жилью. Здесь были две хижины. В одной спали, а другая служила кладовой.

Болли ранним утром поднялся и распределил работу, но потом, когда люди разошлись, он снова лег спать. Их было двое в хижине, Болли и Гудрун. Они проснулись от шума, когда те спешивались. Они услышали также, как те сговаривались о том, кто первым войдет в хижину к Болли. Болли узнал голос Халльдора и многих из его спутников. Болли обратился к Гудрун и велел ей уйти из хижины и сказал, что между ними произойдет встреча, которая не доставит ей удовольствия. Гудрун отвечала, что она не думает, чтобы здесь произошло что-нибудь, чего бы она не могла видеть, и добавила, что Болли не будет хуже, если она останется с ним. Болли отвечал, что здесь он хотел бы настоять на своем, и так и случилось, и Гудрун вышла из хижины. Она отправилась вниз с откоса к ручью, который там протекал, и начала стирать полотно.

Болли был теперь один в хижине. Он достал свое оружие, надел на голову шлем, взял в руки щит и меч Фотбит. Кольчуги у него не было. Халльдор и его спутники стали говорить между собой, как приступить к этому делу, потому что ни у кого не было охоты входить в дом. Тут Ан Хворост в Животе сказал:

– Среди нас есть люди, которым Кьяртан был более близким родичем, чем мне, но, как видно, нет ни одного, который бы крепче помнил, как умер Кьяртан, чем я. И такая у меня была мысль, когда я был почти мертвый привезен в Тунгу, а Кьяртан был убит, что я с радостью отплачу Болли, если мне к тому представится случай. Я первым войду в хижину.

Тут отвечал Торстейн Черный:

– Это я называю речью мужа. Однако разумнее будет не спешить безрассудно, а действовать осторожно, потому что Болли не будет стоять спокойно, когда на него нападут. Пусть у него даже не будет соратников, мы должны все же ожидать сильного сопротивления, так как Болли могуч и ловкий боец, а его меч – надежное оружие.

После этого Ан ворвался в дом, и при этом щит у него был над головой, а его более узкий конец повернут вперед. Болли нанес ему удар мечом Фотбит, отрубил край щита и рассек Ану голову до самых плеч. Это сразу принесло ему смерть.

После этого туда вошел Ламби. Он держал щит перед собой и меч в руках. В это мгновенье Болли выдергивал меч Фотбит из раны, и при этом он отвел щит в сторону. Тут Ламби ударил Болли в бедро и нанес ему большую рану. Болли в ответ поразил Ламби в плечо, и меч сразу же соскользнул вниз. Ламби стал тотчас неспособен к бою, и никогда с тех пор его рука не заживала до самой его смерти.

В это мгновенье вошел Хельги, сын Хардбейна, и в руках его было копье, острие которого было длиной с локоть, а древко копья было обито железом. Когда Болли это увидел, он бросил свой меч, взял двумя руками щит и направился к двери хижины, навстречу Хельги. Хельги ударил копьем в Болли, пронзил щит и его самого. Болли оперся о стену хижины. Тут все бросились в хижину, Халльдор и его братья. Торгерд тоже вошла с ними в дом.

Тогда Болли сказал:

– Теперь вы, братья, можете подойти ко мне ближе, чем раньше.

И он сказал, что его сопротивление, как он думает, теперь уже долго не продлится. Торгерд отвечала на его речь и сказала, что они должны так расправиться с Болли, чтобы никто не смог усомниться в его смерти и чтобы его голова рассталась с телом. Болли стоял тогда еще прямо у стены и держал руками свою одежду, чтобы не выпали внутренности. Тут к Болли подбежал Стейнтор, сын Олава, и нанес ему удар большой секирой по шее у плеч, так, что упала голова. Торгерд назвала его руку благословенной. Она сказала, что Гудрун теперь придется расчесывать красные волосы на голове у Болли. После этого они вышли из хижины.

Гудрун вернулась с ручья, и завела беседу с Халльдором, и спросила, что произошло между ними и Болли. Они рассказали ей все так, как произошло. Гудрун была в платье и в узкой безрукавке из шерсти, и на голове у ней был большой платок. У нее был передник с синей вышивкой и бахромой внизу. Хельги, сын Хардбейна, подошел к Гудрун, приподнял край передника и вытер им кровь с копья, того самого, которым он пронзил Болли. Гудрун посмотрела на него и улыбнулась в ответ на это. Тут Халльдор сказал:

– Это ты сделал скверно и зло.

Хельги попросил его не возмущаться этим.

– Потому что я думаю, – сказал он, – что под этим передником живет мой убийца.

Тут они вскочили на коней и ускакали. Гудрун проводила их в путь и некоторое время с ними говорила. После этого она вернулась обратно.

LVI

Спутники Халльдора повели беседу о том, что Гудрун, как видно, мало горюет о смерти Болли, поскольку она провожала их напутствиями и все время говорила с ними так, как будто они не сделали ничего такого, что было бы ей не по душе. Тут Халльдор отвечал:

– Я не думаю, что Гудрун легко приняла смерть Болли. Я полагаю, что она потому провожала нас напутствиями, что хотела знать точно, кто принимал участие в этой поездке. Надо сказать без преувеличения, что Гудрун во всем много выше остальных женщин, и надо думать, что Гудрун глубоко потрясена смертью Болли, потому что, говоря по правде, потеря таких людей, каким был Болли, большое несчастье, хотя нам, родичам, и не было дано жить с ним в мире.

После этого они вернулись домой, в Хъярдархольт.

Весть об этом распространилась быстро вокруг и поразила многих. О смерти Болли многие горевали. Гудрун тотчас же послала людей к Снорри Годи, потому что она и Освивр полагали, что у них будет надежная поддержка, если Снорри будет с ними. Снорри сейчас же отправился в путь, когда получил известие от Гудрун, и явился в Тунгу с шестью десятками человек. Гудрун была рада его приезду. Он предложил ей добиться соглашения и виры, но Гудрун была не очень склонна к тому, чтобы от имени Торлейка получить деньги за смерть Болли.

– Я полагаю, Снорри, что ты больше всего поможешь мне, – сказала Гудрун, – если поменяешься со мной жильем, чтобы мне не жить рядом с людьми из Хьярдархольта.

В это время у Снорри были большие распри с людьми из Эйра. Снорри сказал, что он сделает это из дружбы к Гудрун.

– Но ты должна, Гудрун, оставаться этот год в Тунге.

Тут Снорри собрался в путь, и Гудрун дала ему с собой хорошие подарки. Снорри поехал домой, и с виду все оставалось спокойно в течение этого года.

Следующей зимой после смерти Болли Гудрун родила ребенка. Это был мальчик. Его назвали Болли. Вскоре он стал большим и красивым. Гудрун его очень любила. И когда прошла зима и началась весна, была заключена сделка, о которой прежде шла речь, и они поменялись своими земельными владениями, Снорри и Гудрун. Снорри переселился в Тунгу и жил там до самой смерти. А Гудрун переехала в Хельгафелль, и вместе с нею Освивр, и у них было большое общее хозяйство. Там росли сыновья Гудрун, Торлейк и Болли. Торлейку было четыре года, когда был убит Болли, его отец.

LVII

Одного человека звали Торгильс, сын Халлы. Он был назван по своей матери Халле, потому что она жила дольше, чем его отец. Того звали Снорри, и он был сыном Альва из Долин. Халла, мать Торгильса, была дочерью Геста, сына Оддлейва. Торгильс жил в Хардадале, и его двор назывался Тунга. Торгильс был человек рослый и видный и очень гордый. Покладистым его нельзя было назвать. Он часто ссорился со Снорри Годи. Снорри считал его тщеславным человеком, любящим вмешиваться в чужие дела. Торгильс принимал живое участие в делах всей округи. Он часто являлся в Хельгафелль и предлагал Гудрун свои услуги. Она отвечала на его предложения вежливо, но сдержанно. Торгильс пригласил ее сына Торлейка к себе, и тот долгое время жил в Тунге и изучал законы у Торгильса, потому что тот был большой знаток законов.

В те времена много странствовал и торговал Торкель, сын Эйольва. Он был именитым мужем и из знатного рода, и он был большим другом Снорри Годи. Он также часто бывал у Торстейна, сына Кугги, своего родича, когда приезжал сюда.

Однажды, когда корабль Торкеля стоял в Вадиле, на побережье Бардастранд, случилось в Боргарфьорде так, что один из сыновей Эйда из Аса был убит сыновьями Хельги из Кроппа. Тот, кто убил, звался Грим, а брат его – Ньяль. Ньяль вскоре после того утонул в Хвите. А Грим был объявлен вне закона из-за этого убийства и прятался в горах все время, пока находился вне закона. Это был рослый и сильный человек. Эйд был уже стариком, когда это случилось. Поэтому преследование Грима вскоре прекратилось. Многие неотступно упрекали Торкеля, сына Эйольва, почему он, будучи родичем Эйда, сам не выполнит решения суда.

Следующей весной, когда корабль Торкеля был готов к отплытию, он отправился на юг через Брейдафьорд в Боргарфьорд, и там достал себе коня, и один отправился в путь, и не отдыхал, пока не явился в Ас к Эйду, своему родичу. Эйд встретил его с радостью. Торкель сказал ему, что он приехал для того, чтобы разыскать Грима, который по его требованию объявлен вые закона. Он спросил, не знает ли Эйд, где находится жилище Грима. Эйд отвечал:

– Не одобряю я твое намерение и полагаю, что слишком дорого может обойтись тебе эта поездка, исход которой неизвестен. И стоит ли связываться с таким адским человеком, как Грим. Однако если ты все же хочешь ехать, то возьми с собой побольше людей, чтобы исход дела целиком зависел от тебя.

– Это кажется мне не очень-то достойным, – сказал Торкель, – выезжать с целым отрядом против одного человека, но я прошу тебя дать мне на время твой меч Скавнунг,[37] и тогда я полагаю, что одержу победу над одиноким бродягой, каким бы он ни был хорошим воином.

– Делай как хочешь, – сказал Эйд, – но меня не удивит, если ты раскаешься в своем упрямстве. Поскольку, однако, ты предполагаешь сделать это ради меня, то я не буду тебе отказывать в том, о чем ты меня просишь, так как я полагаю, что Скавнунг будет в хороших руках, если он будет у тебя, Но такова природа этого меча, что солнце не должно освещать его рукоятку и что его нельзя обнажать в присутствии женщин. Если кто-нибудь будет ранен этим мечом, то рана не может зажить, если ее не коснуться чудодейственным камнем, который есть при мече.

Торкель сказал, что будет точно следовать этим указаниям, и взял меч. Он, однако, просил Эйда показать ему дорогу туда, где живет Грим. Эйд сказал, что, вероятнее всего, Грим живет к северу, на равнине Твидегра, около озер Фискиватн. После этого Торкель отправился к северу в том направлении, которое ему указал Эйд, и после того как он далеко проехал по равнине, он увидел около большого озера хижину и подъехал к ней.

LVIII

Торкель подъехал к хижине и увидел, что какой-то человек сидит на берегу озера у устья ручья и удит рыбу. Голова его была прикрыта плащом. Торкель спешился и привязал своего коня к стене хижины. После этого он прошел к озеру, туда, где сидел человек. Грим увидел, что чья-то тень падает на воду, и быстро вскочил. Торкель успел подойти к нему очень близко и нанес ему удар. Удар пришелся по руке над запястьем, но рана была небольшая. Грим бросился тотчас же на Торкеля, и началась схватка. Тут сразу сказалась разница в силе, и Торкель упал, а Грим оказался на нем. Тогда Грим спросил, кто он. Торкель ответил, что это его не касается. Грим сказал:

– Случилось по-другому, чем ты предполагал, потому что теперь твоя жизнь в моей власти.

Торкель сказал, что он не будет просить о пощаде:

– Потому что счастье было против меня.

Грим сказал, что он принес людям уже достаточно несчастья, если даже не совершит еще одного убийства.

– Тебя ожидает другая судьба, а не смерть от этого боя, – сказал он, – и я хочу подарить тебе жизнь, а ты отблагодари меня как хочешь.

Тут они оба встали и пошли к хижине. Торкель увидел, что Грим ослабел от потери крови. Он тогда взял камень от меча Скавнунг и потер им руку Грима и перевязал ее, и сейчас же боль и опухоль от раны прошли. Они переночевали там. Наутро Торкель собрался в путь и спросил Грима, не хочет ли он ехать с ним. Тот отвечал, что, конечно, хочет. Торкель не поехал к Эйду и направился сразу же к западу. Он не останавливался, пока не приехал в Селингсдальстунгу. Снорри Годи встретил его с большой радостью. Торкель сказал ему, как плохо окончилась его поездка. Но Снорри сказал, что все вышло хорошо.

– Грим кажется мне человеком, к которому расположено счастье. Я хочу, чтобы ты с ним договорился обо всем по-хорошему. Мой совет теперь тебе, друг, оставить свои торговые поездки, и осесть здесь, и стать хавдингом, и взять себе жену, какую тебе подобает.

Торкель отвечал:

– Нередко ваши советы приносили мне счастье.

И он спросил, думал ли Снорри о том, к какой женщине ему посвататься. Снорри отвечал:

– Ты должен посвататься к такой женщине, брак с которой будет наиболее почетен, и это Гудруп, дочь Освивра.

Торкель сказал, что это правда и что этот брак очень почетен.

– Однако меня смущает ее неукротимый нрав, – сказал он, – а также ее честолюбивые замыслы. Она будет требовать мести за своего мужа Болли. И мне кажется, что есть договоренность между ней и Торгильсом, сыном Халлы, и может случиться, что наше намерение ему не особенно понравится. Что же касается Гудрун, то она мне вполне по душе.

Снорри ответил:

– Я ручаюсь тебе, что от Торгильса тебе не будет ничего худого, и я надеюсь, что с местью за Болли кое-что случится раньше, чем пройдут ближайшие полгода.

Торкель отвечал:

– Может статься, это не пустые слова – то, что ты сейчас сказал. Но о мести за Болли я не могу думать иначе, чем прежде, если только какие-нибудь могучие хавдинги не возьмутся за это дело.

Снорри сказал:

– Я не буду возражать, если ты летом еще раз отправишься в плаванье. Посмотрим, что тем временем произойдет.

Торкель сказал, что так это и будет, и на этом они расстались. Торкель поехал на запад через Брейдафьорд к своему кораблю. Он взял Грима с собой в плаванье. У них был попутный ветер в летнее время, и они достигли юга Норвегии. Тут Торкель сказал Гриму:

– Ты хорошо знаешь, какие дела и события нас свели вместе, мне не нужно об этом тебе рассказывать, и я бы хотел теперь, чтобы наша связь распалась с меньшими трудностями, чем это казалось возможным некогда. Я тебя узнал как достойного человека, и поэтому я к концу хочу с тобой договориться, как будто никогда не имел враждебных помыслов против тебя. Я дам тебе столько товаров, что ты сможешь объединиться для торговли с достойными людьми, но не селись здесь в стране на севере, потому что многие из родичей Эйда тоже торговые люди, и они таят вражду против тебя.

Грим поблагодарил его за эти слова и сказал, что он никогда не осмелился бы просить так много, как ему предлагают.

На прощанье Торкель дал Гриму хорошие товары. Многие говорили, что он поступил очень великодушно. После этого Грим поехал на восток, в Вик, и там поселился. Его почитали достойным человеком, и этим кончается все, что можно сказать о Гриме.

Торкель провел в Норвегии всю зиму и считался там выдающимся человеком. У него были большие богатства, и он был предприимчив и неутомим.

А теперь нужно на некоторое время вернуться в Исландию и послушать, что там произошло, пока Торкель был в отъезде.

LIX

Гудрун, дочь Освивра, выехала из дому в пятом месяце лета в Долины. Она направилась в Тюккваског. Торлейк жил тогда то в Тюккваскоге, у сыновей Армода – Халльдора и Арнольва, то в Тунге, у Торгильса.

Той же ночью Гудрун послала человека к Снорри Годи с вестью, что она хочет говорить с ним на следующий день. Снорри сразу же пустился в путь в сопровождении одного человека и ехал, пока не достиг реки Хаукадальсы. К северу от реки есть скала, которая называется Хавди. Это место принадлежит к землям Лекьярскога. Гудрун назначила это место для своей встречи со Снорри. Оба приехали почти одновременно. С Гудрун был один спутник. Это был Болли, сын Болли.[38] Ему было тогда двенадцать лет, но он был совсем как взрослый силой и разумом, так что было немало людей, которых нельзя было счесть настоящими мужами по сравнению с ним, хотя по годам они уже были взрослыми. При нем был также меч Фотбит.

Снорри и Гудрун тотчас же завели беседу, а Болли и спутник Снорри сидели на скале и наблюдали за проезжающими по всей округе. И после того, как Снорри и Гудрун обменялись новостями, Снорри спросил ее, какое новое происшествие заставило ее так спешно за ним послать. Гудрун сказала:

– Это правда, что для меня то происшествие, о котором я теперь сообщаю, все еще ново, хотя оно случилось двенадцать лет тому назад, потому что я хочу поговорить о мести за Болли. Для тебя это не должно быть неожиданным, поскольку я не один раз напоминала тебе об этом. Я хочу также сказать о том, что ты обещал мне некоторую поддержку, если я запасусь терпением, но теперь, как мне кажется, утрачена надежда, что ты позаботишься об этом деле. Я ждала так долго, сколько могла принудить себя, а теперь я хотела бы получить от вас совет, против кого должна быть направлена эта месть.

Снорри спросил, каковы ее намерения. Гудрун сказала:

– Мое желание таково, чтобы не все сыновья Олава остались невредимы.

Снорри сказал, что не может допустить, чтобы они напали на людей, самых уважаемых во всей округе.

– И к тому же, – продолжал он, – они близкие родичи тех, кто должен отомстить. Пора прекратить эти усобицы внутри рода.

Гудрун отвечала:

– Тогда нужно напасть на Ламби и убить его. Так мы отделаемся от самого злобного из врагов.

Снорри отвечал:

– Есть причины, по которым Ламби следовало бы убить. Но мне не кажется, что это будет надлежащей местью за Болли. При переговорах о примирении мало будет почета для Болли, если сба эти убийства будут приравнены друг к другу.

Гудрун сказала:

– Может статься, что мы не сумеем нанести равный ущерб людям из Лаксдаля и добиться справедливости. И все же кто-то должен заплатить за утрату, в какой бы долине он ни жил. Тогда следует обратиться против Торстейна Черного, потому что ни один из них не поступил хуже в этом деле, чем он.

Снорри отвечал:

– Торстейн в этом деле повинен так же, как все те люди, которые отправились в путь, чтобы убить Болли, но не коснулись его оружием. Однако ты оставляешь в покое одного человека, который, как мне кажется, больше заслужил мести и который принес Болли смерть. Это Хельги, сын Хардбейна.

Гудрун отвечала:

– Это верно. Однако я не могу примириться с тем, чтобы все эти люди, ненависть к которым у меня до сих пор все возрастала, продолжали спокойно жить.

Снорри отвечал:

– У меня есть хороший совет. Пусть Ламби и Торстейн отправятся в поход против Хельги с твоими сыновьями. Ламби и Торстейн заплатят тогда немалую цену за мир. Но если они этого не захотят сделать, тогда я не замолвлю за них больше ни слова, и пусть они будут наказаны так, как вам будет по нраву.

Гудрун спросила:

– Какой путь должна я избрать, чтобы заставить этих людей принять участие в том походе, о котором ты говорил?

Снорри отвечал:

– Это должен решить тот, кто будет главарем этого похода.

Гудрун сказала:

– Тут нам понадобится твой совет, кого назначить главарем и предводителем этого похода.

Тогда Снорри улыбнулся и сказал:

– Ты уже, как видно, выбрала нужного человека для этого.

Гудрун отвечала:

– Это ты говоришь, верно, о Торгильсе.

Снорри подтвердил, что это так. Гудрун сказала:

– Я говорила об этом с Торгильсом, и можно считать, что это ни к чему не привело, потому что он поставил условие, которое я не могу принять. Но Торгильс не отказывался отомстить за Болли, если он получит согласие на брак со мной. Однако это невозможно, и поэтому я не буду просить его принять участие в этом походе.

Снорри сказал:

– Я дам тебе совет, потому что я не хочу, чтобы Торгильс не смог принять участие в этом походе. Ты должна дать ему обещание на брак, однако с той оговоркой, что ты не выйдешь ни за какого другого человека, который находится здесь в стране, кроме Торгильса, и это будет правдой, потому что Торкеля, сына Эйольва, теперь нет здесь в стране, а ему я обещал брак с тобой.

Гудрун отвечала:

– Он заметит эту хитрость.

Снорри возразил:

– Он, конечно, ее не заметит, потому что Торгильс более известен своей пылкостью, чем своим умом. Заключи эту сделку при немногих свидетелях. Пусть будет при этом Халльдор, его названый брат, но только не Арнольв, потому что тот умнее, и пусть я буду виноват, если ничего не выйдет.

После этого Гудрун прекратила с ним разговор, и они друг с другом простились. Снорри поехал домой, а Гудрун – в Тюккваског. На следующее утро после этого Гудрун выехала из Тюккваскога, и двое ее сыновей вместе с ней. И когда они ехали вдоль Скогарстранда, они увидели, что за ними едут какие-то люди. Те ехали быстро и вскоре их нагнали, и это был Торгильс, сын Халлы. Они дружески приветствовали друг друга. После этого они поехали все вместе дальше, в Хельгафелль.

LX

Через несколько дней после того, как Гудрун вернулась домой, она призвала сыновей для беседы к себе, в свой огород. И когда они явились, они увидели, что там, на земле была разостлана полотняная одежда, рубашка и полотняные штаны. Все это было в крови. Тут Гудрун сказала:

– Это платье, которое вы видите перед собой, должно подвигнуть вас на месть за отца. Я не хочу тратить много слов, потому что нечего ожидать, что на вас подействуют речи, зовущие к мести, если вы ничего не почувствуете при виде таких знамений и напоминаний.

Братья были сильно потрясены тем, что сказала Гудрун, но ответили, что прежде они были слишком молоды для совершения мести и что у них не было никого, кто бы их наставил на этот путь. Они сказали, что не в состоянии решать что-либо ни за себя, ни за других.

– Но мы оба помним, кого мы потеряли.

Гудрун отвечала, что, по ее мнению, они больше думают о конских боях или об играх. Затем они ушли.

Ночью после этого братья не могли заснуть. Торгильс заметил это и спросил, что с ними. Они рассказали ему весь разговор с матерью и прибавили, что они не могут дольше терпеть свое горе, а также материнские упреки.

– Мы хотим попытаться отомстить, – сказал Болли. – Мы, оба брата, теперь настолько возмужали, что люди будут попрекать нас, если мы ничего не сделаем.

На следующий день Торгильс и Гудрун стали говорить между собой, и Гудрун так повела речь:

– Мне кажется, Торгильс, что сыновья мои не хотят дольше сидеть сложа руки, не думая о мести за своего отца. Меня больше всего останавливало в этом деле то, что Торлейк и Болли казались мне слишком юными, чтобы участвовать в кровной мести. Но у нас были причины и раньше думать об этом.

Торгильс отвечал:

– Нет смысла говорить со мной об этом, раз ты отказалась выйти за меня. Однако мои мысли сейчас остались такими же, как прежде, когда мы оба об этом говорили: если я получу твое согласие на брак, то я не остановлюсь перед тем, чтобы убить одного или двух из главных виновников смерти Болли.

Гудрун сказала:

– Мне кажется, что Торлейк не выберет никого, кроме тебя, в качестве предводителя, когда нужно будет начать дело, которое потребует силы и смелости. И я не хочу скрывать от тебя, что мальчики намереваются отправиться в поход против Хельги, сына Хардбейна, этого вояки, который сидит у себя в Скоррадале и думает, что ему нечего бояться.

Торгильс сказал:

– Для меня все равно, зовут его Хельги или как-нибудь иначе, потому что у меня не будет недостатка в решимости напасть на Хельги или любого другого. Это дело с моей стороны окончательно решено, если ты мне обещаешь при свидетелях выйти за меня, после того как я отомщу вместе с твоими сыновьями.

Гудрун отвечала, что сделает все, что ему обещает, если даже свидетелей при этом будет немного, и сказала, что это дело должно быть сделано. Гудрун велела позвать Халльдора, его названого брата, а кроме того, своих сыновей. Торгильс просил, чтобы при этом был также Арнольв. Гудрун сказала, что в этом пет надобности.

– Мои сомнения в том, что Арнольв тебе верен, кажется, более велики, чем твои сомнения, – добавила она.

Торгильс сказал, что пусть будет, как она хочет. Тогда братья явились к Гудрун и Торгильсу. Тут же был Халльдор и беседовал с ними. Гудрун сообщила им свое решение и сказала:

– Торгильс обещал стать предводителем похода против Хельги, сына Хардбейна, и напасть на него в его доме вместе с моими сыновьями, чтобы отомстить за Болли. Торгильс поставил условием этого мое согласие на брак с ним. Теперь я беру вас в свидетели, что я обещаю Торгильсу не выходить замуж ни за какого другого человека, который находится со мной здесь в стране, кроме него. Однако я не намереваюсь выйти замуж и в другой стране.

Торгильс полагал, что этого достаточно, и ничего не заметил. На этом они закончили свою беседу. Было твердо решено, что Торгильс предпримет поход. После этого он выехал из Хельгафелля, и с ним вместе сыновья Гудрун. Они поехали вглубь Долин и сначала домой, в Тунгу.

LXI

В следующее воскресенье был осенний тинг,[39] и Торгильс поехал туда со своими людьми. Снорри Годи не было на этом тинге. Там было очень много народу.

В течение дня Торгильс призвал к себе на беседу Торстейна Черного и сказал:

– Как тебе известно, дело обстоит так, что ты принимал участие в походе с сыновьями Олава, когда был убит Болли, и ты ничем не искупил этого перед его сыновьями. И вот, хотя уже прошло много времени с той поры, когда это случилось, я все же не думаю, что они забыли тех, кто участвовал в убийстве. Но братья полагают, что им менее всего пристало напасть на сыновей Олава по причине их родства. Поэтому братья намерены направить свою месть против Хельги, сына Хардбейна, ведь он нанес Болли смертельную рану. Мы хотим просить тебя, Торстейн, чтобы ты принял участие в этом походе вместе с братьями и таким образом купил себе мир.

Торстейн отвечал:

– Не пристало мне участвовать в коварных замыслах против моего зятя Хельги. Я лучше уплачу деньги, чтобы сохранить мир, и притом в таком количестве, чтобы это было достаточно почетно.

Торгильс сказал:

– Как мне кажется, братьям не очень-то по нраву извлекать богатство из этого дела. Ты не должен заблуждаться, Торстейн, ты можешь выбирать только одно из двух: либо ты согласишься на участие в походе, либо ты должен быть готов к тому, что с тобой поступят плохо, как только к тому представится возможность. Я хотел бы, чтобы ты выбрал первое, несмотря на то, что тебя с Хельги связывает родство. Каждый думает прежде всего о себе, когда попадает в такое трудное положение.

Торстейн спросил:

– Будут ли поставлены перед этим выбором и все остальные, кто виноват перед сыновьями Болли?

Торгильс отвечал:

– Точно так же и Ламби должен будет сделать выбор.

Торстейн сказал, что, как ему кажется, это лучше, что не он один будет втянут в это дело. После этого Торгильс позвал Ламби к себе, и попросил Торстейна выслушать их беседу, и сказал:

– Я хочу поговорить с тобой о том же деле, Ламби, о котором я говорил с Торстейном: какую виру хочешь ты предложить сыновьям Болли за ту обиду, которую ты им причинил? Потому что нам было сообщено, как истинная правда, что ты нанес рану Болли. К этому нужно добавить, что большая вина твоя состоит еще в том, что ты сильнее других подстрекал к убийству Болли. Правда, у тебя, если не говорить о сыновьях Олава, было больше всего оснований для этого.

Ламби спросил, чего от него хотят. Торгильс отвечал, что от него хотят того же, что и от Торстейна, – чтобы он согласился отправиться в поход вместе с братьями.

Ламби сказал:

– Я полагаю, что добьюсь мира дурными средствами, недостойными мужа, если не откажусь от этого похода.

Тут Торстейн сказал:

– Отнюдь не так просто, Ламби, отказаться от этого похода, потому что в этом деле участвуют могучие и достойные люди, которые полагают, что слишком долго позволяли поступать с собой несправедливо. Мне говорили о сыновьях Болли, что они стали зрелыми и сильными мужами, жаждущими битвы, и им надо отомстить за большую потерю. Мы не может надеяться на спасение, если только не принесем какую-нибудь жертву. Люди больше всего будут упрекать меня за это дело, потому что я прихожусь Хельги родичем. Однако, мне кажется, большинству людей свойственно считать, что жизнь дороже всего. Следует первым долгом преодолеть те затруднения, которые нам непосредственно угрожают.

Ламби сказал:

– Легко понять, Торстейн, куда ты клонишь. Я полагаю, что мне придется согласиться, раз ты даешь такой совет, который тебе кажется единственно возможным. Ведь мы давно уже делили друг с другом все опасности. Но я хочу поставить условием, если я пойду на это, чтобы мои родичи, сыновья Олава, ничего не предпринимали, если месть против Хельги удастся.

Торгильс обещал это от имени братьев. Было решено, что Торстейн и Ламби присоединятся к походу под началом Торгильса. Они условились, что во вторник рано утром приедут в Тунгу в Хардадале. После этого они расстались. Торгильс поехал вечером домой, в Тунгу. II вот пришло время, когда, как они условились, нужно было встретиться у Торгильса тем, кто решил участвовать с ним в походе. Во вторник рано утром, перед восходом солнца, Торстейн и Ламби приехали в Тунгу. Торгильс принял их хорошо.

LXII

После этого Торгильс выехал из дому, и все они отправились вверх через Хардадаль, и было их десять человек. Тут был Торгильс, сын Халлы. Он был предводителем. Тут были сыновья Болли – Болли и Торлейк. Торд Кот, их брат, был четвертым, пятым был Торстейн Черный, шестым – Ламби, седьмым и восьмым – Халльдор и Арнольв, девятым – Свейн, десятым – Хунбоги. Эти двое были сыновьями Альва из Долин. Все они были хорошими воинами.

Они поехали своим путем вверх, к перевалу Сопандаскард, по долине Лангаватнсдаль и дальше, к Боргарфьорду. Они переправились у брода Эйярвад через реку Нордру и у брода Баккавад через реку Хвиту, вблизи от двора Бёр. После этого они поехали в Рейкьярдаль, и дальше через хребет в Скоррадаль, и так вверх вдоль леса, пока они не очутились поблизости от двора Ватнсхорн. Там они спешились. Вечер уже давно наступил. Двор Ватнсхорн расположен близ озера, к югу от реки. Торгильс сказал тут своим спутникам, чтобы они оставались там всю ночь:

– Я же подъеду к дому, чтобы все разведать и узнать, дома ли Хельги. Я слышал, что Хельги часто остается с небольшим количеством людей, но что он очень осторожен и спит в запертом помещении.

Спутники Торгильса просили его сделать так, как он найдет нужным. Торгильс после этого переоделся. Он снял свой синий плащ и набросил на себя дождевой плащ. Он отправился потом к двору, и когда он подошел близко к изгороди, он увидел, как навстречу ему вышел человек. Когда они встретились, Торгильс сказал:

– Думаю, что мой вопрос покажется тебе неразумным, друг. Куда я пришел, и как называется этот двор, и кто в нем живет?

Тот отвечал:

– Ты, должно быть, очень глупый и невежественный человек, если ничего не слышал о Хельги, сыне Хардбейна, храбрейшем и могущественнейшем муже.

Тут Торгильс спросил, бывает ли Хельги гостеприимным, когда неизвестные люди приходят к нему, а в особенности такие, которые нуждаются в помощи.

Тот отвечал:

– О нем можно поистине сказать только хорошее, потому что Хельги один из самых славных мужей и по гостеприимству и по великодушию.

– Дома ли сейчас Хельги? – спросил Торгильс. – Я хотел бы искать у него гостеприимства.

Тот спросил, что у него на уме. Торгильс отвечал:

– Этим летом на тинге я был объявлен вне закона. Я хотел бы теперь искать поддержки одного из тех людей, которые имеют большую силу. За это я бы предложил сопровождать его и служить ему. Отведи меня теперь в дом к Хельги.

– Мне это нетрудно сделать, – сказал тот, – отвести тебя в дом, и ты можешь получить здесь ночлег. Но Хельги ты тут не найдешь, – его нет дома.

Тогда Торгильс спросил, где он. Тот отвечал:

– Хельги на своем выгоне, который называется Сарп.

Торгильс спросил, где этот выгон и кто там вместе с Хельги. Тот отвечал, что с ним его сын Хардбейн, а также двое людей, объявленных вне закона, которых он взял к себе. Торгильс попросил показать ему дорогу к выгону.

– Потому что я хочу, если смогу, сейчас же встретиться с Хельги, – сказал он, – и поговорить с ним о моем деле.

Тот так и сделал. Он показал Торгильсу дорогу, и после этого они расстались. Торгильс возвратился в лес к своим спутникам и рассказал им, что он узнал о Хельги.

– Мы останемся здесь на ночь и только утром отправимся к выгону, – сказал он.

Они сделали, как он им сказал. На другое утро Торгильс со своими спутниками поскакал вдоль леса, пока они не приблизились к выгону. Тут Торгильс велел им спешиться и поесть. Они так и сделали и некоторое время отдыхали.

LXIII

Теперь нужно рассказать, что произошло в пастушьей хижине, где был Хельги, а также те его люди, о которых говорилось раньше. Хельги велел утром мальчику, который пас овец, чтобы он обошел лес вблизи выгона и посмотрел, нет ли проезжающих людей и нет ли каких-либо других новостей.

– Что-то сны мои этой ночью были тяжелыми, – сказал он.

Мальчик отправился в путь, как велел ему Хельги. Он некоторое время отсутствовал, и когда он пришел обратно, Хельги спросил его, что он видел нового. Тот отвечал:

– Я видел что-то, как я предполагаю, важное.

Хельги спросил, что это было. Тот отвечал, что он видел людей, и притом немало.

– И я думаю, что они не из нашей округи, – добавил он.

Хельги спросил:

– Где они были, когда ты их увидел, и что они делали, и заметил ли ты, какая у них одежда и какой у них вид?

Тот отвечал:

– Я не был настолько испуган, чтобы не обратить внимания на это, я знал, что ты будешь спрашивать об этом.

И он сказал, что они сидят недалеко от хижины и едят. Хельги спросил, сели ли они в круг или в ряд, друг возле друга. Тот отвечал, что они уселись в круг на своих седлах. Хельги сказал:

– Скажи мне теперь что-нибудь об их наружности. Я хотел бы знать, смогу ли я угадать по описанию, что это за люди.

Мальчик отвечал:

– Там сидел один человек на крашеном седле, в синем плаще. Он был высок ростом, и у него был воинственный вид. Над висками у него была лысина, и зубы его были все время видны.

Хельги сказал:

– Этого человека я сразу узнаю по твоему рассказу. Ты видел Торгильса, сына Халлы, с запада, из Хардадаля. Но чего хочет от нас этот задира?

Мальчик сказал:

– Рядом с ним сидел человек на золоченом седле. Он был в пурпурном кюртиле,[40] на руке у него было золотое запястье, а на голове повязка, вышитая золотом. У него были золотистые волосы, которые падали ему на плечи. У него был светлый цвет лица и горбинка на носу, а впереди нос у него был немножко приподнят. Глаза у него были очень красивые, – он был голубоглазый, – взгляд зоркий и несколько беспокойный, широкий лоб и полные щеки. У него была челка над бровями, и он был широк в плечах, и грудь у него была сильная. У него были очень красивые и сильные руки, и все его поведение было благородным. И еще я хочу сказать, что я никогда не видел такого воинственного человека. Он был еще юношей, так что у него не росла борода. Мне показалось, что его гнетет тяжкая забота.

Тут Хельги отвечал:

– Точно ты разглядел этого человека. В нем должно быть что-то необычайное. Однако я не думаю, что видел его когда-либо. Но я хочу высказать догадку, кто он такой. Я полагаю, что это был Болли, сын Болли, потому что мне рассказывали, что он подает большие надежды.

Тут мальчик сказал:

– Там сидел человек на седле, украшенном финифтью. Он был в светло-зеленом кюртиле. На руке у него был большой золотой перстень. Этот человек был красив лицом и, должно быть, молод. Волосы у него были темные, и они очень красиво ниспадали ему на плечи, и, судя по всему, это был человек благородный.

Хельги отвечал:

– Мне кажется, что я знаю, кто этот человек, о котором ты рассказал. Наверно, это Торлейк, сын Болли. Ты мальчик зоркий и понятливый.

Мальчик сказал:

– Рядом с ним сидел юноша. Он был в синем кюртиле и черных штанах, и полы его кюртиля были заправлены в штаны. У этого человека черты лица были правильные, волосы светлые, красивое лицо, и он был строен и благороден с виду.

Хельги отвечал:

– Этого человека я узнаю. Я видел его, когда он был еще совсем молодым. Это, вероятно, Торд, сын Торда, воспитанник Снорри Годи. Очень знатные люди собрались тут из западных фьордов. Кто был там еще?

Тут мальчик сказал:

– Там сидел еще человек на шотландском седле, с седой бородой и смуглым лицом. Он был черноволосый, кудрявый и очень некрасивый, но воинственного вида. Он был в сером плаще.

Хельги сказал:

– Ясно вижу я, кто этот человек. Это Ламби, сын Торбьярна из Лаксдаля. Но я не могу понять, как он оказался вместе с этими братьями.

Мальчик сказал:

– Там сидел еще человек на высоком седле. На нем была одежда синего цвета без рукавов, и на руке у него было серебряное запястье. Вид у него был как у бонда, и он был уже не молод. Волосы у него были темного цвета и очень кудрявые. У него на лице был рубец.

– Теперь я совсем ничего не понимаю, – сказал Хельги. – Это, должно быть, ты видел Торстейна Черного, моего шурина. Поистине удивительно, что он участвует в этом походе. Я бы не приехал так к нему. Однако кто был там еще?

Тот отвечал:

– Там сидело еще два человека, похожих друг на друга. Они были среднего возраста, очень сильные, с рыжими волосами, и лица их были покрыты веснушками, и все же они были хороши собой.

Хельги сказал:

– Я точно знаю, кто эти люди. Это сыновья Армода, названые братья Торгильса – Халльдор и Арнольв. Ты очень наблюдателен. Однако всех ли людей ты теперь описал, которых ты видел?

Тот отвечал:

– Мне мало осталось добавить. Рядом с ними, вне круга, сидел еще один человек. Он был в чешуйчатом панцире, и на голове у него был стальной шлем, края которого шириной с ладонь. Он перекинул через плечо сверкающую секиру, лезвие которой было примерно с локоть. У него было смуглое лицо и черные глаза, и у него был вид викинга.

Хельги отвечал:

– Этого человека я точно узнаю по твоему описанию. Это был Хунбоги Сильный, сын Альва из Долин. Нелегко мне понять, чего они хотят, но они хорошо выбрали себе людей для этого похода.

Мальчик сказал:

– И рядом с этим сильным человеком сидел еще один человек. У него были темные волосы, грубое и красное лицо и широкие брови. Он был среднего роста.

Хельги сказал:

– Тебе не нужно продолжать дальше. Это был Свейн, сын Альва из Долин, брат Хунбоги. И будет лучше для нас, если мы не окажемся бездеятельными перед лицом этих людей. Потому что я подозреваю, что они хотят встретиться со мной, прежде чем покинут это место, и среди них есть люди, которые бы хотели, чтобы эта встреча произошла несколько раньше. Пусть женщины, которые сейчас здесь на выгоне, переоденутся мужчинами, и возьмут коней, и как можно скорее скачут домой. Может статься, что те, кто сидит здесь недалеко от нас, не разберут, кто там едет, мужчины пли женщины. Если бы они нам оставили хоть немного времени, чтобы к нам сюда могла прибыть подмога, то еще неизвестно, на чьей стороне будет удача.

Женщины уехали, их было всего четверо.

Торгильс заподозрил, что весть о них дошла до Хельги, и велел своим спутникам взять коней и как можно скорее ехать. Они так и сделали. Но только они вскочили на коней, как увидели человека, который ехал прямо к ним. Он был мал ростом и очень подвижен, у него был очень неспокойный взгляд, и он сидел на хорошем коне. Этот человек приветствовал Торгильса, как знакомого. Торгильс спросил, как его зовут и какого он рода, а также, откуда он едет. Тот отвечал, что его зовут Храпп и что он с материнской стороны происходит с Брейдафьорда.

– Там я вырос, – сказал он. – Меня зовут Храпп Убийца, и я назван так потому, что я человек необходительный, хоть и мал ростом. Но со стороны отца я происхожу с юга и не одну зиму прожил там. Очень удачно случилось, Торгильс, что я здесь с тобой встретился, потому что хотел тебя разыскать, хотя это было бы для меня и несколько труднее. Я попал в трудное положение. Я поссорился со своим хозяином. Он плохо обходился со мной, а я уже из-за своего прозвища не могу допустить, чтобы кто-нибудь меня оскорблял. Поэтому я на него напал. Однако я боюсь, что я либо слабо ранил его, либо вовсе не ранил. С тех пор я пробыл там совсем недолго, чтобы выведать, как обстоят дела, и почувствовал себя в безопасности только тогда, когда вскочил на этого коня, которого взял у хозяина.

Храпп говорил много, но спрашивал мало. И все же он вскоре понял, что они намереваются напасть на Хельги, и он был этим доволен и сказал, что не отстанет от других.

LXIV

Торгильс и его спутники, как только они сели на коней, быстро поскакали и выехали из леса. Тут они увидели, что четыре человека скачут прочь от хижины. Те тоже погоняли коней как могли. Тут некоторые из спутников Торгильса сказали, что нужно погнаться за ними как можно скорее. Тогда Торлейк, сын Болли, сказал:

– Лучше нам раньше подъехать к хижине и посмотреть, что там за люди, потому что я полагаю, что навряд ли это Хельги со своими людьми. Мне кажется, что это только женщины.

Больше было таких, кто против этого возражал. Но Торгильс сказал, что пусть Торлейк решает, потому что ему известно, что у Торлейка самое острое зрение. Тогда они повернули к хижине. Храпп скакал впереди и размахивал в воздухе копьем, которое у него было в руке. Он наносил им удары перед собой и говорил, что теперь самое время испытать себя.

Хельги и его люди не заметили приближения врагов, пока Торгильс и его спутники не окружили хижину. Хельги велел запереть дверь и взяться за оружие. Храпп тотчас вскочил на крышу хижины и спросил, внутри ли лиса. Хельги отвечал:

– Ты сейчас увидишь, что тот, кто здесь живет, довольно опасен и что он может кусаться, если подойти к нему слишком близко.

И тотчас же Хельги нанес удар копьем через отверстие в крыше и пронзил Храппа. Тот свалился мертвым на землю.

Торгильс велел своим людям действовать осторожно и остерегаться несчастья.

– Ведь мы достаточно сильны, – сказал он, – чтобы захватить хижину и одолеть Хельги, потому что я думаю, что у него мало людей.

Хижина была построена так, что ее крыша держалась на одной только балке, которая лежала на стенах, и концы балки выдавались наружу. Крыша состояла из одного слоя дерна, и он еще не сросся.

Тут Торгильс сказал, что нужно подойти к концам балки и потянуть так сильно, чтобы либо сломалась балка, либо рухнула крыша. А другие должны были стоять у двери, чтобы никого не выпустить.

В хижине, вместе с Хельги, было пятеро. Там был его сын Хардбейн – ему было двенадцать лет, – мальчик пастух и двое других людей, которые этим летом пришли к нему. Они были объявлены вне закона. Одного из них звали Торгильс, а другого Эйольв.

Торстейн Черный стоял перед дверью хижины, и с ним Свейн, сын Альва из Долин, а другие соратники старались сорвать крышу с хижины, и для этого они разделились. За один конец балки взялся Хунбоги Сильный, и с ним вместе сыновья Армода, а за другой конец балки взялись Торгильс и Ламби, и с ними вместе сыновья Гудрун. Они навалились со всей силой на балку, так что она посередине сломалась пополам. И в это время Хардбейн нанес из хижины, оттуда, где была проломана дверь, удар длинным копьем. Удар пришелся по стальному шлему Торстейна Черного, так что он был ранен в лоб, и это была большая рана. Тут Торстейн сказал, и это было правдой, что они имеют дело с мужами.

Сейчас же после этого Хельги так стремительно выбежал из двери, что те, кто стоял ближе, отпрянули. Торгильс стоял там поблизости и ударил его мечом. Удар пришелся в плечо, и это была большая рана. Хельги повернулся против него, и в руках у него был дровяной топор. Хельги сказал:

– Старик еще осмеливается встречаться с обнаженным оружием врага!

И он замахнулся своим топором на Торгильса и ударил его по ноге, и это была большая рана.

Когда Болли это увидел, он ринулся на Хельги, и в руке у него был меч Фотбит, и он пронзил им Хельги, и это была смертельная рана. Товарищи Хельги выбежали тогда из хижины, и также Хардбейн. Торлейк, сын Болли, обратился против Эйольва. Это был сильный муж. Торлейк ударил его мечом, и попал в бедро над коленом, и отрубил ему ногу, и тот упал мертвый на землю. А Хунбоги Сильный подбежал к Торгильсу и ударил его секирой, и удар пришелся по спине и рассек его пополам. Торд Кот стоял поблизости, когда Хардбейн выбежал, и хотел на него напасть. Но Болли подскочил к нему, когда увидел это, и сказал, чтобы тот не причинял Хардбейну вреда:

– Никто не должен совершать здесь постыдных поступков. Хардбейна надо пощадить.

У Хельги был еще один сын, которого звали Скорри. Он воспитывался в Энгланде, на юге Рейкьярдаля.

LXV

После всего случившегося Торгильс и его спутники отправились обратно через горный кряж в Рейкьярдаль и там объявили об этих убийствах. Потом они поехали на запад той же дорогой, какой они ехали с запада, и не останавливались, пока не прибыли в Хардадаль. Они рассказали тут о том, что произошло во время их поездки. Их поход стал знаменитым, и всем казалось, что одолеть такого воина, каким был Хельги, – немалый подвиг. Торгильс поблагодарил своих спутников за то, что они приняли участие в этом походе, и то же самое сделали братья, сыновья Болли. После этого они расстались, те, что ездили с Торгильсом.

Ламби поехал на запад, в Лаксдаль, но сначала заехал в Хьярдархольт и подробно рассказал своим родичам о том, что произошло в Скоррадале. Те были очень недовольны его поездкой, и сильно упрекали его, и говорили, что этим он показал, что он больше принадлежит к роду Торбьярна Хилого, нежели к роду Мюркьяртана, короля ирландцев. Ламби очень рассердился на них за их речи и сказал, что они не знают, что делают, когда его попрекают.

– Потому что я отвел от вас смерть, – сказал он.

После этого они обменялись лишь немногими словами, потому что у обеих сторон недовольство еще усилилось. Ламби уехал к себе домой.

Торгильс, сын Халлы, поехал в Хельгафелль, и с ним вместе сыновья Гудрун и его названые братья Халльдор и Арнольв. Поздним вечером они прибыли в Хельгафелль, так что все люди были уже в постелях. Гудрун поднялась и велела людям встать и позаботиться об угощении. Она вошла в дом, где они сидели, и приветствовала Торгильса и всех его спутников, и спросила, каковы новости. Торгильс ответил на приветствие Гудрун. Он снял свой плащ и отложил оружие, и уселся у столбов, поддерживающих крышу. Торгильс был в коричнево-красной одежде, и на нем был широкий серебряный пояс. Гудрун села рядом с ним на скамью. Тут Торгильс сказал такую вису:

Мы убили Хельги

У него же в доме,

Трупы ворону кинув,

Сталь мечей обагрили.

Торлейк вел нас в битву.

Три отважных воина

Пали в сече с нами.

Это месть за Болли.

Гудрун подробно расспрашивала обо всем, что случилось во время похода. Торгильс отвечал на все, о чем она спрашивала. Гудрун сказала, что поход был совершен очень быстро, и просила принять ее благодарность. После этого их стали угощать, и когда они поели, их проводили к постелям. Там они проспали ночь.

На следующий день Торгильс начал разговор с Гудрун и сказал:

– Дело обстоит так, как ты знаешь, Гудрун, что я возвратился из того похода, о котором ты меня просила, и притом так, как надлежит мужу. И я надеюсь, что я это дело сделал недаром. Ты также, вероятно, вспоминаешь, какую награду ты мне обещала. Я полагаю, что теперь я заслужил эту награду.

Тогда Гудрун сказала:

– Не так много времени прошло с тех пор, как мы говорили с тобой, чтобы я могла об этом забыть. У меня и нет другого намерения, как выполнить все то, что я тебе обещала. Но помнишь ли ты, что я тогда произнесла?

Торгильс отвечал, что она, по-видимому, должна это помнить. Гудрун отвечала:

– Я полагаю, что я обещала тебе, что я не выйду замуж ни за какого другого человека, который находится здесь со мной в стране, кроме тебя. Или ты хочешь что-нибудь возразить против этого?

Торгильс сказал, что она помнит правильно.

– Что ж, это хорошо, – сказала Гудрун, – если мы не расходимся в том, что мы помним. Я. не хочу от тебя дальше скрывать, что я не думаю, чтобы я стала твоей женой. Мне кажется, что я поступлю согласно своему обещанию, если выйду замуж за Торкеля, сына Эйольва, поскольку его теперь нет в стране.

Тут Торгильс сильно покраснел и сказал:

– Я ясно вижу, откуда все это. Оттуда всегда шли злые замыслы против меня. Я знаю, что все это советы Снорри Годи.

Торгильс сейчас же вскочил, и прекратил разговор, и был в страшном гневе. Он вышел к своим спутникам и сказал, что хочет уехать. Торлейк был недоволен случившимся и тем, что Торгильс был обманут, но Болли согласился с волей матери. Гудрун сказала, что она даст Торгильсу богатые подарки и таким образом его утешит. Торлейк отвечал, что это не поможет.

– Торгильс слишком горд, чтобы удовольствоваться столь малым, – сказал он.

Гудрун сказала, чтобы он сам подумал, как ему утешиться. Торгильс уехал после этого из Хельгафелля, и с ним вместе его названые братья. Он вернулся домой, в Тунгу, на свой двор, и был очень недоволен своей судьбой.

LXVI

Этой зимой Освивр заболел и умер. Это было большим несчастьем, ибо он был очень мудрым человеком. Освивра похоронили в Хельгафелле, потому что Гудрун построила там церковь.

Той же зимой заболел Гест, сын Оддлейва, и когда болезнь стала угрожать его жизни, он призвал своего сына Торда Короткого и сказал:

– У меня такое предчувствие, что болезнь прервет нашу совместную жизнь. Я хочу, чтобы мое тело перевезли в Хельгафелль, потому что это место станет первым во всей округе.[41] Часто я видел над ним сияние.

После этого Гест скончался.

Зима была холодная. Лед был очень толстый и сковал море в Брейдафьорде так далеко, что кораблям нельзя было подойти к Бардастранду. Тело Геста две ночи находилось в Хаги. И когда прошла вторая ночь, поднялся такой сильный ветер, что весь лед отогнало от берега. А на следующий день после этого погода была хорошая и тихая. Торд взял корабль, внес на него тело Геста, и они отправились днем на юг через Брейдафьорд и к вечеру прибыли в Хельгафелль. Торд был там хорошо принят и остался на ночь. На другое утро Геста похоронили, и он теперь лежал в одной могиле с Освивром. Таким образом, исполнилось предсказание Геста, что между ними будет меньшее расстояние, чем тогда, когда один жил на Бардастранде, а другой в Селингсдале. Торд Короткий поехал домой, как только все было кончено. На следующую ночь разыгралась страшная непогода, и весь лед понесло обратно к берегу. Море было покрыто льдом всю зиму, так что корабли не могли проходить. Людям казалось великим знамением, что удалось проехать с телом Геста, в то время как до того и после того по морю нельзя было проехать.

LXVII

Жил человек по имени Торарин. Его двор был в Лангадале. Он был годи, но не обладал большим могуществом. Сына его звали Аудгисль. Он был храбрым человеком. Торгильс, сын Халлы, отнял у них звание годи, и это казалось им большой обидой.

Аудгисль отправился к Снорри Годи, и рассказал ему об этом насилии, и просил его о помощи. Снорри отвечал ему дружелюбно, однако довольно сдержанно, и сказал:

– Он становится невоздержанным и дерзким, это отродье Халлы. Неужели Торгильс так и не встретит людей, которые воспротивятся его воле? Правда, верно и то, что он человек могучий и умелый. Однако и таких людей, как он, отправляли на тот свет.

Снорри подарил Аудгислю разукрашенную секиру, когда тот уезжал.

Весной Торгильс, сын Халлы, и Торстейн Черный поехали на юг, в Боргарфьорд, и предложили сыновьям Хельги и другим его родичам виру. Договор был заключен, и он был почетным. Торстейн уплатил две части виры за убийство, Торгильс должен был уплатить третью часть, и это должно было совершиться на тинге.

Тем летом Торгильс отправился на тинг, и когда они подъезжали к лавовому полю у места тинга, они увидели женщину, которая приближалась к ним. Она была очень высокого роста. Торгильс подъехал к ней, но она отпрянула от него и сказала следующее:

Всем начеку

Надобно быть,

Козни врага

Рушить. Но всех

Ждет западня:

Снорри умен.

После этого она пошла своей дорогой. Тут Торгильс сказал:

– Редко случалось так, когда судьба была ко мне благосклоннее, чтобы ты уезжала с тинга, когда я ехал на тинг.[42]

Тут Торгильс отправился на тинг, к своей палатке, и первое время на тинге все было спокойно. Однажды на тинге случилось так, что одежды были развешаны для просушки. У Торгильса был синий плащ. Он был повешен на стене палатки. Люди слышали, как плащ сказал следующее:

Он висит и сохнет

На стене. Он знает

Замысел коварный, —

Не один, а два их.[43]

Всем это показалось большим чудом.

На следующий день после этого Торгильс отправился на западный берег реки, чтобы уплатить виру сыновьям Хельги. Он присел на лавовом поле над палаткой. С ним был Халльдор, его названый брат, и, кроме того, здесь были другие люди. Туда пришли сыновья Хельги. Торгильс начал тогда отсчитывать серебро. Аудгисль, сын Торарина, проходил при этом мимо, и в то мгновенье, когда Торгильс сказал «десять», Аудгисль нанес ему удар, и всем показалось, что они услышали, как голова произнесла «одиннадцать», когда она отлетала от шеи. Аудгисль побежал к палатке людей из Ватнсфьорда, но Халльдор тотчас же устремился за ним и нанес ему смертельный удар у дверей палатки.

Весть о том, что Торгильс, сын Халлы, убит, дошла до палатки Снорри Годи. Снорри сказал:

– Ты, вероятно, не так понял. Торгильс, сын Халлы, вероятно, сам кого-нибудь убил.

Собеседник ответил:

– Во всяком случае его голова отлетела от туловища.

– Тогда возможно, что это так, – сказал Снорри.

За это убийство была заплачена вира, как рассказывается в саге о Торгильсе, сыне Халлы.

LXVIII

В то самое лето, когда был убит Торгильс, сын Халлы, в Бьярнархавн пришел корабль. Он принадлежал Торкелю, сыну Эйольва. Он был тогда таким богатым человеком, что у него было два торговых корабля в плаванье. Второй из них прибыл в Хрутафьорд, в Бордейр, и оба были нагружены лесом.

И когда Снорри Годи услышал о прибытии Торкеля, он тотчас же отправился к кораблю. Торкель встретил его очень дружелюбно. У Торкеля на корабле было также много питья. Угощение было великолепным, и они долго беседовали друг с другом. Снорри спросил, что нового произошло в Норвегии. Торкель рассказал обо всем складно и точно. Снорри в свою очередь рассказал ему о новостях, которые случились здесь в то время, как Торкель был в отъезде.

– Мне кажется, что тебе следовало бы, – сказал Снорри, – как я уже говорил тебе до твоего отъезда, прекратить свои путешествия, зажить на покое и вступить в тот брак, о котором тогда шла речь.

Торкель отвечал:

– Я вижу, куда ты метишь, и мое намерение не изменилось с тех пор, как мы говорили об этом. Я не откажусь от завидной женитьбы, если она окажется возможной.

Снорри сказал:

– Я готов оказать тебе поддержку и помощь в этом деле. Теперь для твоего брака с Гудрун устранены оба препятствия, которые казались тебе особенно непреодолимыми: месть за Болли свершилась, а Торгильс устранен.

Торкель произнес:

– Мудры твои советы, Снорри, и я, конечно, направлю свои усилия на это дело.

Снорри оставался несколько ночей на корабле. После этого они взяли десятивесельную лодку, которая стояла у корабля, и собрались в путь. Всего их было два с половиной десятка человек. Они отправились в Хельгафелль. Гудрун встретила Снорри с большой радостью. Им предложила превосходное угощение, и когда они пробыли там одну ночь, Снорри позвал Гудрун, чтобы с ней поговорить, и сказал:

– Дело обстоит так, что я предпринял это путешествие ради Торкеля, сына Эйольва, моего друга. Он теперь прибыл сюда, как видишь, и привело его сюда намерение посвататься к тебе. Торкель – именитый муж. Тебе известно, из какого он рода, а также его образ действий. У него также нет недостатка в имуществе. Нам кажется, что он подходит более других для того, чтобы стать хавдингом здесь, на западе, если только он захочет этого. К Торкелю все относятся с почтением, когда он бывает здесь. Но еще более его почитают, когда он бывает в Норвегии у высокопоставленных людей.

Тут Гудрун отвечала:

– В этом деле решать надлежит прежде всего моим сыновьям Торлейку и Болли и, кроме них, тебе третьему, Снорри. Я охотнее всего обращаюсь к тебе за советом в делах, которые кажутся мне наиболее важными, потому что ты уже с давних пор был моим добрым советчиком.

Снорри отвечал, что, само собой разумеется, Торкеля нельзя отстранить После этого Снорри велел позвать сыновей Гудрун. Он сообщил им об этом деле и объяснил им, как вырастет их могущество с помощью Торкеля, благодаря его богатству и заботам о них, и говорил весьма вкрадчиво.

Тут Болли отвечал:

– Моя мать может судить об этом лучше всего. Я согласен с ней. Конечно, для меня важно то, что ты поддерживаешь это дело, Снорри, потому что ты сделал для нас немало хорошего.

Тогда Гудрун сказала:

– Мы охотно последуем за Снорри в этом деле, потому что его советы вели к нашему счастью.

Снорри стал их всячески уговаривать, и было решено, что Гудрун и Торкель поженятся.

Снорри предложил, чтобы свадебный пир был у него. Торкель был этим доволен.

– Дело не станет за тем, чтобы добавить средства на это, сколько вы пожелаете, – сказал он.

Тогда Гудрун сказала:

– Я хочу, чтобы свадьбу справили здесь, в Хельгафелле. Я не боюсь, что мне трудно будет найти для этого средства, и я не обращусь за помощью ни к Торкелю, ни к кому другому.

– По всему видно, Гудрун, – сказал Снорри, – что ты выдающаяся женщина.

Тогда было решено, что свадьбу сыграют в Хельгафелле за шесть недель до начала зимы. После этого Снорри и Торкель уехали. Снорри поехал домой, а Торкель на свой корабль. Он проводил это лето попеременно то в Тунге, то на корабле. Время свадебного пира приближалось. Гудрун усердно занималась подготовкой к свадьбе и запасалась угощениями. Снорри Годи явился на этот пир с Торкелем, и с ними было около шести десятков человек. Это была славная дружина, потому что большинство из них были в крашеных платьях. Гудрун заранее пригласила около ста гостей. Братья Болли и Торлейк вышли встречать Снорри с его спутниками, а также приглашенных заранее гостей. Снорри и сопровождавшие его люди были встречены великолепно. У них приняли коней и одежду. Их провели в дом. Торкель и Снорри со своими спутниками сели на одну скамью, более почетную, а гости Гудрун на другую.

LXIX

Этой осенью Гуннар, убийца Тидранди, был послан к Гудрун, чтобы искать у нее защиты и помощи. Она приняла его, и его имя оставалось в тайне. Гуннар был объявлен вне закона из-за убийства Тидранди, сына Гейтира из Кроссавика, как об этом рассказывается в саге о людях из Ньярдвика. Он скрывался, потому что многие сильные люди преследовали его.

В первый вечер пира, когда люди отправились умываться, у воды стоял человек высокого роста. У него были широкие плечи и грудь. На голове у него была шляпа. Торкель спросил его, кто он. Тот назвал себя так, как ему вздумалось. Торкель сказал:

– Ты, наверно, говоришь неправду. Судя по рассказу, ты скорее похож на Гуннара, убийцу Тидранди, и если ты такой великий воин, как о нем рассказывают, то ты не захочешь скрывать свое имя.

Тогда Гуннар отвечал:

– Ты очень настойчиво требуешь этого. Я полагаю, что мне нет надобности скрываться от тебя. Ты правильно разгадал, что я за человек. Но как ты теперь полагаешь поступить со мной?

Торкель отвечал, что он вскоре даст ему знать об этом. Он сказал своим людям, чтобы они схватили его. А Гудрун сидела на поперечной скамье, и с нею женщины в праздничных покрывалах на голове. И как только она заметила происходящее, она встала со скамьи, предназначенной для невесты, и велела своим людям оказать помощь Гуннару. Она велела также не щадить никого, в случае если произойдет что-либо неподобающее. У Гудрун было намного больше людей. Дело принимало другой оборот, чем казалось сначала.

Снорри Годи встал между людьми и просил, чтобы буря улеглась.

– Единственное, что тебе остается, Торкель, это не впадать в такую ярость из-за этого дела. Как ты видишь, могущество Гудрун так велико, что она может победить нас обоих.

Торкель сослался на то, что он обещал своему тезке Торкелю, сыну Гейтира, что он убьет Гуннара, если тот покажется на западе.

– А он один из моих самых больших друзей.

Снорри сказал:

– В гораздо большей мере ты обязан действовать согласно нашему желанию. И для тебя самого это крайне необходимо, поскольку ты никогда не найдешь женщины, подобной Гудрун, как бы далеко ты ни искал.

И благодаря уговорам Снорри, а также потому, что он сам увидел, что тот говорит правду, Торкель успокоился, а Гуннара в тот же вечер увели в другое место. Пир продолжался, столь же пышный и веселый, и когда празднество окончилось, люди собрались уезжать. Торкель дал Снорри ценные подарки, а также всем знатным гостям. Снорри пригласил Болли, сына Болли, к себе и просил его бывать у него всегда, когда ему только вздумается. Болли принял это приглашение и поехал с ним в Тунгу.

Торкель поселился теперь в Хельгафелле и занялся там хозяйством. Вскоре стало очевидным, что к этому делу он был расположен не меньше, чем к торговым путешествиям. Той же осенью он велел снести главный дом, и новый был готов к зиме и был большой и красивый. Торкель и Гудрун очень привязались друг к другу.

Так прошла зима. Следующей весной Гудрун спросила, что он хочет сделать для Гуннара, убийцы Тидранди. Торкель сказал, что это должна решить она.

– Ты так горячо взялась за это, что будешь довольна, только если мы отпустим его с почетом.

Гудрун сказала, что он прав.

– Я хочу, – сказала она, – чтобы ты дал ему корабль и снарядил его так, чтобы у него не было недостатка ни в чем.

Торкель ответил и улыбнулся при этом:

– У тебя великие помыслы, Гудрун, – сказал он, – и тебе не годился бы в мужья какой-нибудь бедняк. Это не подходит к твоей природе. Пусть будет по твоей воле.

Так и было сделано.

Гуннар принял подарок с большой благодарностью.

– У меня, к сожалению, руки всегда будут слишком коротки, чтобы я смог отблагодарить вас за всю ту честь, которую вы мне оказали, – сказал он.

Гуннар уехал и прибыл в Норвегию. После этого он отправился на свой двор. Гуннар был очень богат. Он был могущественным и достойным человеком.

LXX

Торкель, сын Эйольва, стал могучим хавдингом. Он старался завоевать себе как можно больше почета и друзей. Он был влиятелен в своей округе и искусен в судебных тяжбах. Но о его тяжбах на тинге здесь не рассказывается. Торкель был самым могущественным человеком на Брейдафьорде, пока он был жив, если не считать Снорри. Торкель отлично вел хозяйство на своем дворе. Он велел перестроить все постройки в Хельгафелле, так что они стали просторными и крепкими. Он наметил также место для церкви и объявил, что намеревается добыть строевой лес и построить церковь. У Торкеля и Гудрун был сын. Он был назван Геллир. Вскоре стало заметно, что из него вырастет достойный человек.

Болли, сын Болли, жил попеременно то в Тунге, то в Хельгафелле. Снорри его очень любил. Брат его Торлейк жил в Хельгафелле. Оба брата были рослыми и достойными людьми, однако Болли во всем был первым. Торкель хорошо обходился со своими пасынками. Гудрун любила Болли больше всех своих детей. Болли было тогда шестнадцать лет, а Торлейку двадцать.

Торлейк сказал Торкелю, своему вотчиму, и своей матери, что хочет отправиться за море.

– Опротивело мне сидеть дома, как женщине. Я хотел бы, чтобы мне дали средства на поездку.

Торкель отвечал:

– Я полагаю, что я никогда не отказывал ни в чем вам, братьям, с тех пор как мы породнились. Мне кажется вполне понятным, что тебе хочется узнать нравы других людей, и я уверен, что ты везде будешь принят как человек доблестный, к каким бы достойным людям ты ни попал.

Торлейк сказал, что ему не нужно много добра.

– Потому что еще неизвестно, смогу ли я его сберечь. Я еще молод и во многом неопытен.

Торкель просил его взять столько, сколько он хочет. После этого Торкель купил для Торлейка часть корабля, который стоял в Дагурдарнесе. Торкель проводил его на корабль и хорошо снарядил. Торлейк отплыл летом. Этот корабль пришел в Норвегию. Страной правил тогда конунг Олав Святой.[44] Торлейк тотчас же отправился к конунгу Олаву. Тот радушно принял его, и сказал, что хорошо знает его род, и пригласил его к себе. Торлейк принял его приглашение. Он остался у конунга на зиму и стал его дружинником. Конунг его высоко ценил. Торлейк оказался доблестным мужем, и он оставался у конунга Олава много лет.

Теперь надо рассказать о Болли, сыне Болли. Той весной, когда ему исполнилось восемнадцать лет, он повел речь с Торкелем, своим вотчимом, а также со своей матерью о том, что он хочет, чтобы они выделили ему отцовское наследство. Гудрун спросила, что он намеревается делать, раз он требует у нее денег. Болли отвечал:

– Я хочу, чтобы мне просватали жену. И я хотел бы, Торкель, мой вотчим, – сказал Болли, – чтобы ты был моим сватом.

Торкель спросил, к какой девушке он хочет посвататься. Болли отвечал:

– Эту девушку зовут Тордис. Она дочь Снорри Годи. Это та девушка, которую я больше всего хотел бы получить в жены, и я не скоро женюсь, если из этого ничего не выйдет. Для меня очень важно, чтобы мой замысел удался.

Торкель отвечал:

– Я готов, родич, во всем помочь тебе, раз тебе это дело кажется важным. Я полагаю, что Снорри охотно исполнит твое желание, потому что ему будет ясно, что такое предложение для него почетно.

Гудрун сказала:

– Коротко говоря, Торкель, я ничего не пожалею для того, чтобы Болли мог жениться, как он того хочет, потому что я люблю его больше всех, а также потому, что он среди всех моих детей был мне наиболее верен и поступал по моему желанию.

Торкель отвечал, что он думает договориться с Болли обо всем, как тот желает:

– Это необходимо по многим причинам, так как я полагаю, что хорошо иметь Болли на своей стороне.

Через некоторое время Торкель и Болли уехали, и с ними вместе было много спутников. Они ехали, пока не достигли Тунги. Снорри встретил их хорошо и очень приветливо и проявил большое гостеприимство. Тордис, дочь Снорри, была дома со своим отцом. Она была красивой и замечательной девушкой. И когда они провели в Тунге несколько дней, Торкель начал сватовство и просил, чтобы Снорри согласился породниться с Болли и чтобы состоялся брак Болли с Тордис, дочерью Снорри.

Тут Снорри отвечал:

– Это – почетное предложение, и я от тебя иного и не ожидал. Я могу ответить на него только согласием, потому что считаю Болли человеком, который многого может достичь, и та женщина, которая выйдет за него, кажется мне удачно вышедшей замуж. Однако окончательное решение зависит от того, что скажет Тордис, потому что она должна получить такого мужа, который был бы ей по нраву.

Об этом сватовстве передали Тордис, и она отвечала, что она в этом деле послушается совета своего отца. Она сказала, что охотнее выйдет замуж за Болли в своей округе, чем за незнакомого человека где-нибудь далеко. И когда Снорри увидел, что она не против того, чтобы выйти замуж за Болли, была назначена свадьба и они были помолвлены. Снорри должен был устроить свадебный пир у себя, и свадьбу должны были сыграть в середине лета. После этого Торкель и Болли поехали домой, в Хельгафелль, и Болли оставался дома до тех пор, пока не подошел день свадьбы. Торкель и Болли и все их люди, которых они отобрали для этого, выехали тогда из дому. Это было великое множество людей и великолепная дружина. Они поехали своей дорогой и прибыли в Тунгу. Там их прекрасно приняли. Там было множество гостей, и пир был великолепным, и когда он окончился, люди стали собираться домой. Снорри дал Торкелю ценные подарки, и точно так же Гудрун и другим своим друзьям и родичам. После этого каждый из тех, кто прибыл на это празднество, отправился домой. Болли оставался в Тунге, и вскоре они с Тордис очень привязались друг к другу. Снорри прилагал большие старания, чтобы Болли жилось хорошо, и относился к нему лучше, чем к своим детям. Болли принимал это с благодарностью и прожил следующий год в Тунге в большом почете.

На следующее лето пришел корабль с моря в устье Хвиты. Этот корабль принадлежал наполовину Торлейку, сыну Болли, а другая половина корабля принадлежала норвежцам. И когда Болли узнал о приезде своего брата, он тотчас же выехал на юг, в Боргарфьорд, к кораблю. Оба брата были рады этой встрече. Болли оставался там несколько ночей. Затем оба брата поехали на запад, в Хельгафелль. Торкель встретил их очень приветливо, и Гудрун также, и они пригласили Торлейка остаться у них на зиму, и он принял это приглашение. Торлейк некоторое время прожил в Хельгафелле и затем поехал на Хвиту, велел вытащить корабль на берег и доставить свои товары на запад. Торлейку удалось добыть себе богатство и почет, потому что он был дружинником славнейшего мужа, конунга Олава. Он оставался всю зиму в Хельгафелле, а Болли – в Тунге.

LXXI

Этой зимой братья часто встречались и беседовали друг с другом, и они мало занимались играми и другими развлечениями. Одно время, когда Торлейк был в Тунге, братья беседовали друг с другом по целым дням. Тут Снорри уверился в том, что они задумали что-то очень важное. Тогда Снорри направился к братьям, чтобы с ними поговорить. Они приветливо встретили его и тотчас же прекратили разговор. Он ответил на их приветствие дружелюбно. После этого Снорри сказал:

– О каких это важных делах вы совещаетесь, что вы из-за этого забываете спать и есть?

Болли отвечал:

– Мы беседуем совсем не о важных делах. Разговор, который мы вели, мало чем примечателен.

И когда Снорри заметил, что они хотят скрыть от него все, что у них на уме, – а он все же подозревал, что они говорят о том, что повлечет за собой большие последствия, если только совершится, – он сказал им:

– Я подозреваю, что то, о чем вы постоянно разговариваете, никак не пустая болтовня и не веселые рассказы, и я совсем не обижусь на вас, если это так. Но поступите разумно, и скажите мне все, и не скрывайтесь от меня. Мы все вместе сможем так же хорошо решить это дело, потому что я не буду препятствовать вам, чтобы было сделано то, что послужит к вашей чести.

Торлейк решил, что Снорри одобрит их дело, и он рассказал ему в немногих словах, что они, оба брата, намереваются напасть на сыновей Олава, и те должны будут понести наказание. Они сказали, что они в состоянии помериться силами с сыновьями Олава, с тех пор как Торлейк стал дружинником конунга Олава, а Болли стал зятем такого хавдинга, как Снорри. Снорри отвечал так:

– Достаточным возмездием за убийство Болли было то, что Хельги, сыну Хардбейна, пришлось за это заплатить жизнью. И если бы на этом кончилось, то и так свершилось слишком много несчастий.

Тогда Болли сказал:

– Что это значит, Снорри? Разве ты уже не хочешь помочь нам, как ты только что обещал? Торлейк не рассказал бы тебе об этом намерении, если бы он сначала посоветовался со мной. И если ты говоришь, что убийство Хельги было отмщением за Болли, то всем известно, что за убийство Хельги заплачена вира, а отец мой так и остался неотомщенным.

И когда Снорри увидел, что он не может отвратить их от этих мыслей, он предложил попытаться получить виру с сыновей Олава, для того чтобы дело не дошло до убийств. И на это братья согласились. После этого Снорри отправился в Хьярдархольт с несколькими людьми. Халльдор встретил его хорошо и пригласил его там остаться. Снорри отвечал, что он к вечеру должен отправиться в обратный путь.

– Но я должен сообщить вам нечто важное, – сказал он.

После этого они приступили к беседе, и Снорри рассказал им о своем деле и сказал, что, как ему стало известно, Болли и Торлейк не хотят терпеть дольше того, что за их отца сыновья Олава не уплатили виру.

– И тогда я решил попытаться, – добавил он, – примирить вас и посмотреть, нельзя ли покончить с этой усобицей между родичами.

Халльдор не отказался от предложения и отвечал:

– Мне хорошо известно, что Торгильс, сын Халлы, а также сыновья Болли намеревались напасть на меня и на моих братьев еще до того, как ты направил их месть в другую сторону, так что они решили убить Хельги, сына Хардбейна. В этом деле ты избрал правильный путь, так же как и в прошлом при наших распрях с родичами.

Снорри сказал:

– Мне кажется очень важным, чтобы моя попытка удалась и чтобы получилось так, – чего я больше всего желаю, – чтобы между вами, родичами, наступило полное примирение, потому что я знаю помыслы людей, которые противостоят вам в этом деле, и знаю, что они честно будут придерживаться тех условий, которые будут установлены.

Халльдор отвечал;

– Я соглашусь, если такова будет воля моих братьев, заплатить деньги за убийство Болли, столько, сколько установят люди, которые будут назначены для этого. Однако при этом не должно случиться так, чтобы кто-нибудь был объявлен вне закона или чтобы я лишился звания годи, а также чтобы я должен был переселиться в другое место. Также и мои братья должны остаться жить там, где они живут. Я хочу также, чтобы они оставались в полном владении своим имуществом после окончания переговоров. Каждая сторона должна назвать своего человека для решения этого дела.

Снорри сказал:

– То, что ты здесь предлагаешь, хорошо и великодушно, братья согласятся на это предложение, если они хотят и впредь получать от меня советы.

После этого Снорри отправился домой и рассказал братьям, к чему привела его поездка, а также сказал, что он совершенно откажется помогать им в их делах, если они не дадут своего согласия. Болли сказал, что сам Снорри должен здесь решать:

– И я хочу, Снорри, чтобы ты был судьей с нашей стороны.

После этого Снорри послал Халльдору весть, что условия примирения приняты, и просил его выбрать судью со своей стороны. Халльдор выбрал судьей со своей стороны Стейнтора, сына Торлака из Эйра. Встреча для переговоров должна была состояться в Дрангаре, на Скогарстранде, через четыре недели после начала лета. Торлейк, сын Болли, поехал в Хельгафелль, и в течение зимы ничего не произошло. И когда пришло время, на которое была назначена встреча, то Снорри Годи явился с сыновьями Болли. Их всех вместе было пятнадцать человек. Столько же человек явилось туда со стороны Стейнтора. Снорри и Стейнтор повели разговор и пришли к соглашению в этом деле. После этого они договорились о денежной вире, но только тут не сказано, какую виру они назначили. Однако рассказывают, что деньги были выплачены сполна, и все условия были выполнены. Уплата произошла на тинге в Торснесе. Халльдор дал Болли хороший меч, а Стейнтор, сын Олава, дал Торлейку щит. Это тоже была дорогая вещь. Затем тинг кончился, и обе стороны после этого дела пользовались еще большим почетом.

LXXII

После того как Болли и Торлейк примирились с сыновьями Олава и Торлейк пробыл зиму в Исландии, Болли объявил, что он намеревается поехать за море. Снорри хотел его отговорить и сказал:

– Как мне кажется, еще неизвестно, как для тебя обернется поездка. Однако если ты хочешь владеть большим, чем ты владел до сих пор, то я дам тебе другое место для жилья и построю для тебя двор, а также сделаю тебя годи и позабочусь о поддержании твоей славы. Я полагаю, что это будет нетрудно, поскольку большинство людей к тебе расположены и хорошо думают о тебе.

Болли отвечал:

– Я давно уже имел намерение отправиться на юг. Я думаю, что тот человек мало умножает свои знания, кто знаком только с тем, что есть здесь, в Исландии.

И когда Снорри увидел, что Болли твердо решился на это, так что ничего нельзя было сделать, чтобы удержать его, то предложил ему взять с собой столько добра, сколько он хочет. Болли охотно согласился взять с собой много добра.

– Я не хочу, – сказал он, – зависеть от милости других людей ни здесь, ни в другой стране.

После этого Болли отправился на юг, в Боргарфьорд, на Хвиту, и откупил у людей, которые владели половиной корабля, их часть. Теперь корабль принадлежал обоим братьям. После этого Болли поехал домой, на запад.

У Болли и Тордис была дочь. Ее звали Хердис. Гудрун предложила взять ее к себе на воспитание. Когда она приехала в Хельгафелль, ей был один год. Тордис также подолгу жила там, Гудрун ее очень любила.

LXXIII

После этого оба брата отправились на корабль. У Болли было с собой много добра. Они снарядили корабль к отплытию, и когда все было готово, они вышли в море. Сначала не было попутного ветра, и они долго находились в пути. Осенью они достигли Норвегии и причалили на севере, в Трапдхейме. Конунг Олав был на востоке страны, и жил в Вике, и приготовился провести там зиму. Когда братья услышали о том, что конунг не приедет больше этой осенью на север, в Трандхейм, Торлейк сказал, что он хочет, чтобы они направили путь вдоль берега на восток и посетили конунга Олава. Болли отвечал:

– Не очень-то мне хочется переезжать от одного торгового места к другому в осенние дни. Это кажется мне большой докукой и неприятностью. Я хочу провести всю зиму здесь в городе. Мне говорили, что конунг прибудет на север весной. А если он не явится, то я не буду противиться тому, чтобы мы тогда собрались и отправились его посетить.

Болли настоял на этом. Они выгрузили свой корабль и наняли себе жилье в городе. Вскоре стало ясно, что Болли был честолюбив и хотел выделиться среди других людей. Это ему удалось, потому что он был человеком щедрым. И вскоре он снискал большой почет в Норвегии. У Болли было много людей в течение зимы в Трандхейме, и было очевидно, когда он являлся на пиры, что у его людей лучшая одежда и оружие, чем у других жителей города. Он также платил сам за всех своих людей, когда они участвовали в пирах. Во всех других делах также проявлялись его щедрость и благородство. Братья прожили таким образом зиму.

Этой зимой конунг Олав был на востоке, в Сарпсборге, и с востока пришла весть, чтобы на севере его не ждали.

Сразу же в начале весны братья снарядили корабль и отправились на восток вдоль берега. Их путешествие было удачным, и они пришли на восток, в Сарпсборг, и тотчас же отправились к конунгу Олаву. Конунг дружелюбно приветствовал Торлейка, своего дружинника, а также его спутников. После этого конунг спросил, кто тот человек отважного вида, который сопровождает Торлейка, и тот отвечал:

– Это брат мой, и зовут его Болли.

– Поистине это достойный человек, – сказал конунг.

После этого конунг пригласил братьев остаться у него. Они приняли это приглашение с благодарностью и провели у конунга весну. Конунг обходился с Торлейком хорошо, как и прежде, однако он ценил Болли гораздо выше, потому что конунгу он казался выдающимся человеком.

И когда пришла весна, братья стали говорить о своих замыслах. Торлейк спросил, хочет ли Болли летом вернуться в Исландию.

– Может быть, ты хочешь остаться в Норвегии?

Болли отвечал:

– Я не думаю ни о том, ни о другом, и, говоря по правде, когда я выезжал из Исландии, моим намерением не было отправиться из своего дома в соседний дом. Я хочу теперь, брат, чтобы ты один позаботился о нашем корабле.

Торлейка очень опечалило, что они должны расстаться.

– Однако, Болли, – сказал он, – и в этом деле, как и во всем остальном, решать должен ты.

То, о чем они говорили, они сообщили конунгу, но он отвечал им так:

– Неужто, Болли, ты не хочешь дольше оставаться у нас? Мне казалось, что будет лучше всего, если ты некоторое время останешься со мной. Я дал бы тебе такую же должность, какую я дал Торлейку, твоему брату.

Тут Болли отвечал:

– Очень охотно, государь, поступил бы я на вашу службу, но прежде всего я хочу отправиться туда, куда я уже раньше намеревался ехать и куда меня давно уже влечет желание. Однако ваше предложение я охотно приму, если мне суждено будет возвратиться обратно.

– Ты должен решать сам, куда тебе ехать, Болли, – сказал конунг, – потому что во всех делах вы, исландцы, своенравны. Однако я хочу еще добавить, что ты кажешься мне, Болли, самым выдающимся человеком, какой за все время моей жизни приезжал из Исландии.

И когда Болли получил разрешение от конунга, он снарядился в путь и сел на торговый корабль, который направлялся на юг, в Данию. Он взял с собой много добра. Его сопровождали также несколько людей из числа его спутников. Конунг Олав расстался с ним весьма дружественно. Конунг дал Болли богатые подарки на прощанье. Торлейк остался у конунга Олава, а Болли поехал своим путем, пока не прибыл на юг, в Данию. Он оставался зиму в Дании и был в большом почете у могущественных людей. Он держал себя там не менее горделиво, чем в Норвегии.

И после того как Болли провел зиму в Дании, он отправился в дальние страны и не прерывал своего путешествия, пока не прибыл в Миклагард.[45] Недолго пробыл он там, как вступил в варяжскую дружину. Мы никогда не слышали раньше, чтобы какой-нибудь норвежец или исландец до Болли, сына Болли, стал дружинником короля Миклагарда.[46] Он провел в Миклагарде очень много лет и выказывал себя во всех испытаниях как самый отважный воин и всегда был первым среди других. Варяжские дружинники очень ценили Болли, пока он был в Миклагарде.

LXXIV

Тут нужно рассказать о том, как Торкель, сын Эйольва, жил хавдингом у себя в Хельгафелле. Геллир, сын Торкеля и Гудрун, вырос дома. Он вскоре стал человеком смелым и всеми любимым. Однажды, как передают, Торкель рассказал Гудрун свой сон.

– Мне снилось, – сказал он, – будто у меня такая большая борода, что она закрывает собой весь Брейдафьорд.

Торкель просил ее разгадать этот сон.

Гудрун спросила:

– Как думаешь ты истолковать этот сон?

– Мне кажется очевидным, что моя власть распространится на весь Брейдафьорд.

– Возможно, что так и будет, – сказала Гудрун, – но скорее я полагаю, что тебе придется окунуть свою бороду в Брейдафьорд.

Тем же летом Торкель снарядил свой корабль и направился в Норвегию. Геллиру, его сыну, исполнилось тогда двенадцать лет. Он поехал вместе с отцом. Торкель объявил, что намеревается добыть строевого леса для церкви, и тотчас же после того, как снарядился, вышел в море. Путешествие его было удачным, но не слишком быстрым. Они достигли Норвегии с севера. Конунг Олав был тогда в Трандхейме. Торкель тотчас же отправился к конунгу Олаву, и с ним вместе его сын Геллир. Их там хорошо приняли. Торкель пользовался таким большим почетом у конунга в эту зиму, что, как рассказывают, конунг дал ему денег не меньше, чем сто марок чистого серебра. Конунг подарил Геллиру к рождеству плащ, и это было большое сокровище и драгоценность.

Этой зимой конунг Олав велел построить в городе деревянную церковь. Она должна была стать самой главной церковью, и ее должны были великолепно разукрасить. Весной лес, который конунг подарил Торкелю, был доставлен на борт корабля. Все бревна были длинные и крепкие, потому что Торкель очень следил за этим.

Однажды рано утром конунг вышел с немногими провожатыми. Он увидел какого-то человека на верхних балках той церкви, которая строилась в городе. Он очень удивился этому, потому что был такой ранний час, когда плотники обычно еще не вставали. Конунг узнал этого человека, это был Торкель, сын Эйольва, и он измерял все самые большие балки, как поперечные, так и стенные, а также опорные столбы. Конунг тотчас же отправился туда и сказал:

– Что это значит, Торкель? Намереваешься ли ты применить затем эту мерку и к тому лесу для церкви, который ты увозишь в Исландию?

Торкель отвечал:

– Это так, государь.

Тогда конунг Олав сказал:

– Если ты отрежешь по два локтя от каждой балки, то и тогда эта церковь будет самой большой в Исландии.

Торкель отвечал:

– Оставь себе свой лес, если тебе кажется, что ты был слишком щедр или если тебя мучит желание получить его обратно. Я не отрублю от него ни одного локтя. У меня найдутся пути и силы достать себе другой лес.

Тут конунг сказал, и притом очень мягко:

– И то верно, Торкель, что ты очень достойный человек, но и то верно, что ты сейчас слишком высоко вознесся, потому что это поистине высокомерие со стороны сына бонда, если он хочет состязаться с нами. И это неверно, что я жалею для тебя лес, если тебе суждено построить из него церковь. Но ей никогда не стать такой большой, чтобы в ней уместилось все твое высокомерие. Однако у меня есть предчувствие, что людям будет мало пользы от этого леса и что дело не дойдет до того, чтобы ты возвел постройку из этого леса.

После этого они прекратили разговор. Конунг повернулся, чтобы уйти, и, как все видели, он был недоволен тем, что Торкель не обратил внимания на его слова. Однако конунг не высказал своего недовольства. Он простился с Торкелем очень дружелюбно. Торкель взошел на корабль и вышел в море. Ветер был попутный, и они недолго были в пути. Торкель привел свой корабль в Хрутафьорд. Он отправился с корабля тотчас же домой, в Хельгафелль. Все радовались его прибытию. Торкель снискал большой почет этим путешествием. Он велел перетащить корабль на сушу в укрытие и сложил церковный лес там, где он должен был хорошо сохраниться, потому что этой осенью лес не был перевезен с севера, поскольку у Торкеля все время было много другого дела. Торкель прожил зиму дома. Он устроил рождественский пир в Хельгафелле, и пригласил на него множество людей, и вообще жил на широкую ногу в эту зиму. Однако Гудрун его не удерживала от этого и говорила, что именно в том и состоит польза денег, что люди благодаря им завоевывают почет, и в доме должно быть в изобилии все то, что казалось Гудрун необходимым, чтобы жить как подобает именитым людям. Торкель роздал этой зимой своим друзьям много хороших подарков, которые он привез с собой.

LXXV

Этой зимой после рождества Торкель выехал из дому на север, в Хрутафьорд, чтобы привезти с севера свой лес. Он сначала отправляется в Долины, а именно в Льярскогар, к Торстейну, своему родичу, чтобы обеспечить себя людьми и лошадьми. Затем он едет на север, в Хрутафьорд, и остается там некоторое время, размышляя, как совершить обратное путешествие. Он собирает лошадей из местности вокруг фьорда, потому что хочет по возможности перевезти весь лес за одну поездку. Но быстро это сделать не удавалось. Торкель был занят этим до великого поста. Наконец он начал выполнять свое намерение. Он переправил лес с севера с помощью более чем двадцати лошадей[47] и велел уложить его в устье реки Льи. После этого он намеревался перевезти его на корабле в Хельгафелль. У Торстейна был большой корабль, и Торкель хотел использовать этот корабль, когда он отправится домой. Торкель пробыл в Льярскогаре весь пост, потому что родичи были дружны.

Торстейн заговорил с Торкелем о том, что ему было бы очень на руку, если бы они вместе отправились в Хьярдархольт.

– Я хочу купить землю у Халльдора, потому что у него мало денег с тех пор, как они заплатили сыновьям Болли виру за отца. А земля у него такова, что я хотел бы ею владеть.

Торкель сказал, чтобы он сам решал. Они выехали из дому, и всех их вместе было около двадцати человек. Они приехали в Хьярдархольт. Халльдор хорошо принял их и был с ними очень разговорчив. В доме у него было мало людей, потому что он отправил людей на север, в Стейнгримсфьорд. Туда прибило кита, и часть его должна была достаться ему. Бейнир Сильный был дома. Он был единственным оставшимся в живых из тех людей, которые жили при Олаве, отце Халльдора. Халльдор повел речь с Бейниром, как только он увидел, что приближаются Торстейн и его спутники:

– Я ясно вижу, чего хотят эти родичи. Они хотят, чтобы я продал им землю. И если это так, то они начнут со мной об этом беседу. Я предполагаю, что они сядут по правую и по левую руку от меня, и если они захотят применить силу, то ты так же быстро бросайся на Торстейна, как я на Торкеля. Ты с давних пор был верен нашей семье. Я послал также к ближайшим соседям за людьми. Было бы хорошо, если бы те пришли, как раз когда мы кончим говорить.

И когда день подходил к концу, Торстейн предложил Халльдору, чтобы они все вместе приступили к важной беседе:

– У нас есть к тебе дело.

Халльдор ответил, что он готов к этому. Торстейн сказал своим спутникам, что не нужно сопровождать их. Однако Бейнир тем не менее пошел с ними, потому что ему казалось, что все происходит именно так, как Халльдор подозревал. Они отошли довольно далеко по огороженному лугу перед домом. Халльдор был одет в тесно облегающий плащ с большой пряжкой, как тогда было принято. Халльдор присел на землю, а справа и слева от него оба его родича, и они сели на его плащ и прижались к нему как можно ближе, а Бейнир стоял за ними, и в руке у него была большая секира. Тут Торстейн сказал:

– Дело мое к тебе такое, что я хочу купить у тебя землю. Я об этом говорю сейчас потому, что Торкель, мой родич, вместе со мной. Я полагаю, что тебе это тоже было бы очень выгодно, потому что мне говорили, что у тебя недостаточно денег, а твоя земля требует больших расходов. За это я дам тебе место для жилья, которое тебе подойдет, а кроме того, столько денег, сколько мы оба установим.

Халльдор сначала не стал отказываться, и они начали обсуждать условия покупки. И поскольку им казалось, что Халльдор не возражает, то Торкель быстро вмешался в разговор и хотел закончить сделку между ними. Тут Халльдор начал им возражать, и тем решительнее, чем усерднее они его уговаривали, и, наконец, дело дошло до того, что они были тем дальше от цели, чем больше они настаивали. Тут Торкель сказал:

– Разве ты не видишь, мой родич Торстейн, что здесь происходит? Он растянул это дело на весь день, и мы просидели здесь ему на посмешище и на позор. Если хочешь купить землю, то придется нам действовать более сурово.

Тогда Торстейн сказал, что он хочет получить ответ, и потребовал, чтобы Халльдор не морочил их насчет того, хочет он продать землю или нет. Халльдор отвечает:

– Я полагаю, что не следует больше скрывать, что тебе придется уехать сегодня вечером домой без покупки.

Тут Торстейн говорит:

– Я полагаю, и нам не следует больше скрывать от тебя, что мы уже раньше решили оставить тебе выбор только между двумя возможностями, потому что мы считаем, что в этом деле наш жребий завиднее, из-за перевеса в силе. И первая возможность такова, что ты добровольно согласишься на продажу и за это получишь нашу дружбу. Другая же возможность, и значительно худшая, – что тебя заставят отдать своей рукой Хьярдархольт мне.

И когда Торстейн стал ему угрожать, Халльдор так стремительно вскочил на ноги, что пряжка его плаща сломалась, и он сказал:

– Скорее произойдет другое, чем я скажу то, чего я не хочу.

– Что же произойдет? – спрашивает Торстейн.

– Дровяным топором нанесет тебе удар по голове самый низкий из людей,[48] и таким образом твое высокомерие и твоя несправедливость будут сокрушены.

Торкель отвечает:

– Это дурное предсказание, и мы надеемся, что оно не сбудется. А теперь, говорю я, есть достаточно поводов для того, чтобы ты, Халльдор, отдал свою землю и не получил за нее ничего.

Тут Халльдор отвечает:

– Скорее ты начнешь хвататься за водоросли в Брейдафьорде, чем меня заставят продать мою землю.

Халльдор после этого направился обратно домой. Тут на дворе успели собраться люди, за которыми он посылал. Торстейн был в большом гневе и хотел тотчас же напасть на Халльдора. Торкель просил его этого не делать.

– Это было бы дурно в такие дни.[49] Но как только они пройдут, я не буду возражать, если мы применим здесь свою силу.

Халльдор сказал, что, как он предполагает, он всегда будет в состоянии дать им отпор. После этого они уехали и еще долго говорили друг с другом об этой поездке. Торстейн сказал:

– Это правда, что наша поездка прошла очень неудачно. Но почему же ты не решился, родич Торкель, напасть на Халльдора и посрамить его?

Торкель отвечал:

– А разве ты не видел Бейнира, который стоял за тобой с секирой наготове? Это-то и останавливало меня, потому что он тотчас же нанес бы тебе удар секирой по голове, если бы я сделал попытку что-нибудь предпринять.

Они поехали теперь домой, в Льярскогар. Пост кончился, и наступила страстная неделя.

LXXVI

В страстной четверг рано утром Торкель стал собираться в путь. Торстейн старался его удержать.

– Погода кажется мне ненадежной, – сказал он. Торкель отвечал, что погода будет очень хорошей.

– Ты не должен меня задерживать, родич, потому что я хочу поспеть домой до пасхи.

После этого Торкель спустил корабль на воду и нагрузил его. Торстейн все время носил обратно на берег то, что Торкель и его спутники нагружали. Тут Торкель сказал:

– Перестань, родич, и не мешай нашей поездке. На этот раз будет не так, как ты хочешь.

Торстейн отвечал:

– Тогда будет так, как хочет тот из нас, кому суждено несчастье, и эта поездка будет роковой.

Торкель сказал, что надеется встретиться с ним живым и невредимым. Тут Торстейн отправился домой и был очень невесел. Он прошел в дом и попросил, чтобы ему подложили что-нибудь под голову, и так и было сделано. Служанка видела, как слезы текли из его глаз на подушку. Немного погодя сильный порыв ветра ворвался в дом. Тут Торстейн сказал:

– Вот нам слышно, как неистовствует убийца моего родича Торкеля.

А теперь нужно рассказать о поездке Торкеля и его спутников. Они в тот самый день вышли под парусами в Брейдафьорд, и их было всего десять человек на корабле. Погода начала портиться, и, наконец, поднялась сильная буря. Они храбро продолжали свой путь, это были всё смелые люди. У Торкеля с собой был его меч Скавнунг, он был спрятан в ящике. Торкель со своими спутниками продолжал идти под парусами, пока не приблизились к острову Бьярней. С обоих берегов было видно, как они плыли. Но когда они доплыли туда, сильный шквал закрутил парус и опрокинул корабль. Тут Торкель и все люди, которые, были с ним, утонули. Бревна прибило далеко к островам, а угловые столбы прибило к острову, который с тех пор называется Ставей (Столбовой остров). Меч Скавнунг застрял во внутренних досках корабля. Он был найден на острове Скавнунгсей (остров Скавнунга).

Вечером того самого дня, когда Торкель и его спутники утонули, в Хельгафелле случилось так, что Гудрун пошла в церковь, когда люди уже лежали в постелях, и когда она подошла к воротам церковного кладбища, то увидела перед собой призрак. Он склонился перед ней и произнес:

– Великое событие, Гудрун!

Гудрун отвечала:

– Тогда молчи о нем, несчастный!

Гудрун отправилась в церковь, как она намеревалась, и когда она подошла к церкви, то ей показалось, что она видит, как Торкель со своими спутниками вернулся домой и стоит снаружи перед церковью. Она видела, как морская вода стекала с их одежды. Гудрун не заговорила с ними, и вошла в церковь, и оставалась там так долго, как ей казалось нужным. Затем она отправилась в дом, потому что полагала, что Торкель со своими спутниками прошел туда. И когда она вошла в дом, то там не было никого. Тут Гудрун стало тяжело на сердце от всего этого.

В страстную пятницу она послала своих людей, некоторых вдоль берега, а других на острова, чтобы они разузнали о Торкеле и его спутниках. К этому времени бревна, которые были на корабле, прибило к островам и к обоим берегам фьорда. В страстную субботу перед пасхой пронеслась весть о том, что случилось, и это показалось всем большим событием, потому что Торкель был могучим хавдингом. Торкелю было сорок восемь лет, когда он утонул, и это было за четыре года до того, как пал конунг Олав Святой.

Гудрун была тяжело поражена смертью Торкеля, однако она перенесла ее мужественно. От леса, предназначенного на постройку церкви, сохранилось совсем немного. Геллиру было тогда четырнадцать лет. Он взял на себя заботы о хозяйстве вместе со своей матерью и также стал годи. Вскоре стало очевидно, что он очень подходит для того, чтобы главенствовать. Гудрун стала очень набожной. Она была первой женщиной в Исландии, которая выучила псалтырь. Она подолгу оставалась в церкви по ночам и молилась. Хердис, дочь Болли, сопровождала ее по ночам. Гудрун очень любила Хердис.

Рассказывают, что однажды ночью молодой Хердис привиделся сон, будто к ней явилась женщина. Она была в шерстяном плаще, а вокруг головы у нее был платок, и женщина на вид не показалась ей красивой. Та произнесла следующие слова:

– Скажи своей бабушке, что мне очень не по нраву, когда она все ночи лежит распростертая надо мной и проливает такие жгучие капли, что я от них сгораю. И это я говорю тебе потому, что ты нравишься мне несколько больше, хотя и в тебе есть что-то странное. Все же я бы примирилась с тобой, если бы только нашла покой от Гудрун.

Тут Хердис проснулась и рассказала Гудрун свой сон. Гудрун сочла это хорошим предзнаменованием.

На другое утро после этого Гудрун велела поднять доски, которые покрывали пол церкви, там, где она привыкла стоять на коленях во время молитвы. Она велела разрыть там землю. Там были найдены кости, они были черные и страшные. Там нашли также нагрудное украшение и большой колдовской жезл. Из этого заключили, что там была погребена какая-то колдунья. Эти кости унесли прочь, в такое место, где всего меньше бывали люди.

LXXVII

На четвертую зиму после того, как утонул Торкель, сын Эйольва, в Эйяфьорд пришел корабль. Это был корабль Болли, сына Болли. Люди на нем были большею частью норвежцы. Болли привез с собой большие богатства и много драгоценностей, которые ему подарили высокопоставленные люди. Болли так привык к пышности, когда он вернулся из своего путешествия, что не желал носить никакой другой одежды, кроме одеяний из пурпурных и других дорогих тканей, и все его оружие было украшено золотом. Его называли Болли Горделивый. Он объявил своим корабельным спутникам, что намерен отправиться на запад, в свою родную округу, и оставил корабль вместе с грузом в руках своих спутников. Болли уехал со своего корабля вместе с одиннадцатью спутниками, и все они были в пурпурных одеждах и сидели на позолоченных седлах. Все они были хороши собой, но Болли превосходил их всех. Он был в тех дорогих одеждах, которые ему подарил король Миклагарда. Кроме того, на нем был пурпурный плащ, а за поясом у него был меч Фотбит. Его крестовина и навершие были украшены золотой резьбой, а рукоятка была обвита золотой нитью. На голове у него был золоченый шлем, а на боку красный щит, на котором был изображен золотой рыцарь. В руке у него была пика, как это принято в других странах. Везде, где они останавливались, женщины оставляли все свои дела и только смотрели на Болли, и на его великолепие, и на его сотоварищей.

В таком рыцарском одеянии Болли ехал на запад, в родную округу, все дальше, пока вместе со своими людьми не прибыл в Хельгафелль. Гудрун была очень рада своему сыну Болли. Болли оставался здесь недолго. Затем он отправился в Селингсдальстунгу, чтобы встретиться там со Снорри, своим тестем, и с Тордис, своей женой. Это была очень радостная встреча. Снорри пригласил Болли к себе со столькими людьми, сколько тот захочет. Болли принял приглашение и провел у Снорри всю зиму с теми людьми, которые приехали с ним с севера. Болли прославился благодаря своему путешествию. Снорри старался теперь угождать Болли не меньше, чем прежде, когда Болли жил у него.

LXXVII

И когда Болли провел в Исландии одну зиму, Снорри Годи заболел. Болезнь его была затяжной. Снорри долго лежал, и когда болезнь его усилилась, Снорри призвал к себе своих родичей, кровных и иных. Тут он сказал Болли:

– Моя воля такова, чтобы ты после моей смерти получил этот двор и власть над людьми. Я почитаю тебя не меньше, чем моих сыновей. Тот из моих сыновей покинул теперь страну, о котором я думаю, что он был бы первым среди них, и это Халльдор.

После этого Снорри скончался. Ему было шестьдесят семь лет. Это было через год после смерти конунга Олава Святого. Так говорит священник Ари Мудрый. Снорри был похоронен в Тунге.

Болли и Тордис взяли себе двор в Тунге, так, как завещал Снорри. Сыновья Снорри одобрили это полностью. Болли стал влиятельным человеком, и все его любили.

Хердис, дочь Болли, выросла в Хельгафелле и стала очень красивой. К ней посватался Орм, сын Хермунда, сына Иллуги, и она была выдана за него замуж. Их сыном был Кодран. Он женился на Гудрун, дочери Сигмунда. Сыном Кодрана был Хермунд. Он был женат на Ульвейд, дочери епископа Рунольва, сына Кетиля. Их сыновьями были Кетиль, который был аббатом в Хельгафелле, Рейн, Кодран и Стюрмир. Их дочерью была Торвар, которая вышла замуж за Скегги, сына Бранда, и отсюда происходит род людей из Скогара.

Одного сына Болли и Тордис звали Оспак. Дочь Оспака звали Гудрун. Она была выдана за Торарина, сына Бранда. Сыном их был Бранд, который учредил приход в Хусафелле. Сыном его был священник Сигват, который долго жил там.

Геллир, сын Торкеля, женился. Он взял в жены Вальгерд, дочь Торгильса, сына Ари из Рейкьянеса. Геллир отправился в Норвегию, и был у конунга Магнуса Доброго,[50] и получил от него двенадцать эйриров золота и много другого добра. Сыновьями Геллира были Торкель и Торгильс. Сыном Торгильса был Ари Мудрый. Сына Ари звали Торгильс, а сына Торгильса звали Ари Сильный.

Гудрун начала стареть и жила в скорби и печали, как было сказано выше, еще долгое время. Она была первой монахиней в Исландии[51] и отшельницей, и повсеместно говорили, что Гудрун была самой выдающейся из знатных женщин здесь в стране.

Однажды, как рассказывают, Болли приехал в Хельгафелль, потому что Гудрун всегда бывала очень рада, когда он ее посещал. Болли долго сидел у своей матери, и они много говорили друг с другом. Тут Болли сказал:

– Не скажешь ли ты мне, мать, то, что я бы очень хотел знать, – кого из твоих мужей ты любила более всего?

Гудрун отвечала:

– Торкель был самым могущественным человеком и самым большим хавдингом, но никто из них не был более достойным, чем Болли, который был самым мужественным из всех. Торд, сын Ингунн, был самым умным из всех и лучше всех знал законы. Торвальда я совсем не хочу упоминать.

Тут Болли сказал:

– Я очень хорошо понимаю все, что ты рассказываешь о том, каковы были твои мужья. Однако этим еще не сказано, кого ты более всех любила. Тебе не следует это дольше скрывать от меня.

Гудрун отвечала:

– Настойчиво требуешь ты от меня этого, мой сын.

Но если бы мне нужно было это сказать кому-нибудь, то я выбрала бы тебя для этого первым.

Болли просил ее это сделать. Тут Гудрун сказала:

– Тому принесла я величайшее горе, кого я любила больше всех.[52]

– Теперь я думаю, – отвечал Болли, – что ты сказала истинную правду.

И он добавил, что она сделала хорошо, сказав ему то, что ему хотелось знать.

Гудрун дожила до глубокой старости, и, как говорят о ней люди, она ослепла. Гудрун скончалась в Хельгафелле, и там она покоится.

Геллир, сын Торкеля, жил в Хельгафелле до старости, и о нем рассказывают много замечательного. Он встречается во многих сагах, хотя здесь о нем рассказано мало. Он велел построить церковь в Хельгафелле, очень богатую, как свидетельствует Арнор Скальд Ярлов[53] в своей хвалебной песни, которую он сочинил на смерть Геллира, и там об этом сказано очень ясно.

И когда Геллир был уже довольно стар, он собрался уехать из Исландии. Он прибыл в Норвегию, но не оставался там долго, а уехал оттуда и сразу же направился на юг, в Рим, чтобы посетить могилу святого Петра апостола. Он провел много времени в этом путешествии, затем отправился на север и прибыл в Данию. Там он заболел, и пролежал долго, и соборовался. Затем он скончался и покоится в Роскильде.

Геллир возил с собой меч Скавнунг, и им с тех пор больше никто не владел. Он был похищен из могилы Хрольва Краки. И когда весть о смерти Геллира дошла до Исландии, Торкель, его сын, взял себе отцовское наследство в Хельгафелле. А Торгильс, второй сын Геллира, утонул молодым в Брейдафьорде, и с ним вместе все, кто был на его корабле. Торкель, сын Геллира, был очень достойным человеком, и его почитали за необыкновенную ученость,

Примечания

1

…за море на запад…– в Исландию.

2

Подплывая к Исландии, переселенцы обычно бросали в воду эти столбы, чтобы они показали, где приставать к берегу и селиться.

3

Рассказчик ссылается здесь на несохранившееся произведение Ари Мудрого (1067–1148), автора «Книги об исландцах».

4

Катанес – Кейтнесс.

5

Торстейн Сурт Умный – предложил добавлять каждый седьмой или шестой год лишнюю неделю в конце лета.

6

На этих островах, которые расположены на тогдашней границе между Норвегией, Данией и Швецией, встречались правители этих стран. Эти острова считались расположенными на востоке, потому что принадлежали к восточной Скандинавии

7

Мюркьяртан. – В X веке в Ирландии было несколько королей по имени Muircertach. Неясно, которого из них имеет в виду сага.

8

В долины, прилегающие к Брейдафьорду и особенно к Хваммсфьорду. К ним относится и долина Лаксдаль.

9

Рассказчик, очевидно, хочет дать понять, что этот тюлень был Храпп, который не хотел пустить Торстейна в Храппсстадир.

10

Землю под такой полоской рыли на такую глубину, чтобы под ней мог стоять человек. Обряд прохождения под полоской дерна совершался также при заключении побратимства.

11

О ней подробно рассказывается в начале «Саги о Ньяле».

12

Исландские товары. – В поездке за море такие товары (прежде всего домотканное сукно) служили деньгами.

13

Ламбастадир – двор Торбьярна Хилого. Он стал так называться позднее (по Ламби, сыну Торбьярна и Мелькорки).

14

Считалось, что удача, которой наделен человек и которой особенно много у конунга, может быть передана другому человеку.

15

По исландскому календарю лето начиналось в четверг перед 26 апреля, а зима – в субботу перед 28 октября.

16

…нигде стадо не прерывалось – т. е. оно растянулось на пять километров

17

О постройке этого двора иначе рассказывается в главе XIX

18

Девять сотен – «больших сотен», т. е. девять раз по 120.

19

«Хвалебная песнь о доме». – Отрывки этой песни приводятся в «Младшей Эдде». Из них видно, что стены главного дома в Хьярдархольте были украшены изображениями сцен из мифов о Бальдре, Торе и Локи.

20

Здесь в саге ошибка. Выше об этом ничего не написано.

21

Хрольв Пешеход – знаменитый завоеватель Нормандии; получил свое прозвище потому, что его тяжести не могла вынести ни одна лошадь.

22

Глум, сын Гейра – известный скальд.

23

Сестра Оддлейва, отца Геста, была прабабушкой Гудрун. Об этом родстве в саге ничего не было сказано.

24

…в это время изменится вера… – в Исландии будет принято христианство (1000 г.).

25

Рубашку с глубоким вырезом носили женщины, а то, что муж носил одежду противоположного пола, было достаточным основанием для развода с ним

26

Годи Халлъстейн. – Он был упомянут ранее. В это время его уже не могло быть в живых.

27

Такие штаны по-видимому, носили только мужчины.

28

…и на голову ему накинули мешок – чтобы он не успел навести порчу своим глазом.

29

Там их убили камнями… – так обычно убивали колдунов.

30

Греттир – излюбленный исландский герой, о котором рассказывается в «Саге о Греттире».

31

Епископ Ислейв – первый исландский епископ (1056–1080).

32

Конунг Олав, сын Трюггви – правил в Норвегии с 995 по 1000 г.

33

О том, как христианство было введено в Исландии, подробнее рассказывается в «Саге о Ньяле».

34

Первые зимние ночи – три первые дня зимы. Время измерялось количеством ночей, а не дней, зим, а не лет.

35

Обычно ходили в одежде из некрашеной ткани.

36

Марка сукна – денежная единица, равная эйриру серебра.

37

Меч Скавнунг – знаменитый меч, который был похищен Скегги, отцом Эйда, из могилы легендарного датского конунга Хрольва Краки.

38

События, которые описываются в этой и следующих главах, должны были в действительности произойти значительно раньше. Они отнесены к более позднему времени для того, чтобы Болли, сын Болли, мог принять участие в мести за своего отца. Но отсюда ряд хронологических несообразностей в последующем повествовании.

39

Осенний тинг – местный тинг, который собирался через 14 дней после конца альтинга.

40

Кюртилъ – род верхней одежды.

41

Предсказание относится к монастырю, который был перенесен туда в 1184 г. с острова Флатей.

42

Эта женщина была духом-двойником, который является человеку перед его смертью.

43

Первый коварный замысел против Торгильса лишил его Гудрун, второй – должен лишить его жизни.

44

Конунг Олав Святой, или Толстый (как он звался при жизни), – правил в Норвегии с 1016 по 1028 г.

45

Миклагард – Константинополь.

46

Это неверно, как и очень многое из того, что рассказывается в этой саге о событиях, происходивших вне Исландии. Болли был скорее одним из последних исландцев, служивших в варяжской дружине. Король Миклагарда – византийский император.

47

Вероятно, гораздо больше. В одной саге говорится, что для перевоза груза с одного корабля понадобилось 120 лошадей.

48

Как рассказывается в исландских анналах, это предсказание сбылось в 1027 г.

49

Это было бы дурно в такие дни – в великий пост.

50

Конунг Магнус Добрый – правил в Норвегии с 1035 по 1047 г.

51

Это неверно, так как первый женский монастырь был основан в Исландии только в конце XII века.

52

Гудрун имеет в виду, конечно, Кьяртана.

53

Арнор Скальд Ярлов – известный исландский скальд XI века, обязанный своим прозвищем тому, что он воспел двух враждовавших между собой оркнейских ярлов.

Content

Исландские саги
Сага о людях из Лаксдаля

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

XII

XIII

XIV

XV

XVI

ХVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

XXX

XXXI

XXXII

ХХХIII

XXXIV

XXXV

XXXVI

XXXVII

XXXVIII

XXXIX

XL

XLI

XLII

XLII

XLIV

XLV

XLVI

XLVII

XLVIII

XLIX

L

LI

LII

LIII

LIV

LV

LVI

LVII

LVIII

LIX

LX

LXI

LXII

LXIII

LXIV

LXV

LXVI

LXVII

LXVIII

LXIX

LXX

LXXI

LXXII

LXXIII

LXXIV

LXXV

LXXVI

LXXVII

LXXVII

Примечания