Влад Менбек

Джебе – лучший полководец в армии Чигизхана

Часть первая. Разбойники, или Люди длинной воли

Глава первая. Меченый

Спотыкаясь о кочки и загребая пыль большими стоптанными чунями, худенький мальчишка семенил по тропе, петляющей меж юрт степного куреня. Он деловито сопел под большим кожаным седлом, которое нёс за пастухом, который батрачил у нойона (князя) Тургутай-Хирилтуха. Чабан, разрешивший ему это, казался мальчику богатуром, хотя, для него и все остальные жители куреня казались большими и сильными.

Огненный диск солнца выжег Вечное Синее Небо, и оно поблекло, выцвело. Знойный воздух заполнил всю бескрайнюю Великую степь. Жара загнала людей и юртовых собак под войлок, в тень. Все обитатели поселка ждали наступления прохладных сумерек.

Жизнь кочевников текла медленно и равномерно. Но не все могли себе позволить валяться на кошме. Рабы и мастера работали: издали доносились шлепки мутовок, которыми кочевники сбивали кумыс из кобыльего молока, слышалась рваная речь катальщиков войлока – их неспешный разговор прерывался натужным пыхтением, – в юртах шуршали выделанными бараньими шкурами, из которых женщины шили зимние одежды.

Мальчишка тяжело отдувался под своей ношей, в слишком большой и неудобной обуви. Он устал, но мужественно терпел: за эту работу ему дадут какую-нибудь еду.

И еще мальчишке мешали идти полы старого женского халата, путающегося в коленях, однако, скрывающего от насмешливых взоров рваные, расползающиеся по швам штаны. Халат ему недавно бросили из крайней юрты, за принесенную из Керулена воду. Войлочного малахая, как у богатура, у него не было.

Неторопливо раскачиваясь на искривлённых в седле ногах, пастух чинно шел, вежливо кивая головой знакомым, сверлящих, сквозь обрешетку юрт, неприязненными взглядами мальчишку. Почти все жители куреня сняли кошму со стен, для притока свежего воздуха. Некоторые из них шипели: «Змеёныш…»

Наконец, мучения малыша закончились: они подошли к юрте пастуха, где в крохотной тени сидела на корточках худющая хозяйка. Она яростно скребла тупым ножом жир, соскабливая его со свежей овечьей шкуры, готовя ее к закваске. Сверкнув раскосыми черными глазами, женщина негромко сказала хриплым голосом:

– Притащил злого духа, дурак!

– Не сердись, Хоахчин, – виновато загундосил пастух. – Он же не виноват…

– Сам тряпка и такие же к тебе липнут, – не унималась женщина, продолжая с остервенением скоблить шкуру.

– Положи сюда! – распорядился пастух, показав рукой под стенку юрты. Мальчик охотно избавился от ноши.

– Хотя он и меченый, но тоже – человек, – неуверенно заявил мужчина.

Не взглянув на переминающегося с ноги на ногу супруга, женщина хмуро спросила у пацана:

– Чашка есть?

Мальчик проворно вытащил из-за пазухи коричневую глиняную чашку с обгрызенными краями.

– Сам чуть выше тележной оси, а чашка как бурдюк… – забурчала женщина, но сняла со стены кожаный мешок и осторожно стала наливать в подставленную посудину кумыс.

Мальчик посмотрел на белый напиток и вежливо поклонился, как его учили. Ему не показалось странным, что эта злая женщина наполнила чашку до краев. Он еще не понимал, что такое жадность.

– Эх, горе-горькое… – не то с осуждением, не то с неприязнью пробормотала женщина, и, пошарив рукой за порогом юрты, вытащила старый кожаный мешок. Бросив его мужчине, продолжающему неуверенно мяться с виноватой миной на лице, приказала:

– Иди за кизяком – мясо варить не на чем.

– Налей и мне кумыса, – негромко попросил мужчина.

Женщина зло сверкнула глазами и резко бросила:

– Принесешь кизяка… – с прищуром взглянула на всё еще стоявшего в поклоне мальчишку, и коротко добавила: – Все получишь.

Мужчина покорно взял мешок и уныло поплелся в жаркую степь, где валялся высушенный скотский помет.

Осторожно держа перед собой чашку, мальчик медленно развернулся, намереваясь уйти и уединиться в укромном месте, но женщина неожиданно его остановила:

– Подожди, Меченый, – нырнула в юрту и, повозившись, вынесла баранью кость с куском мяса на ней. Торопливо, с оглядкой, сунула ему. Тот взял подаяние и опять поклонился.

– Иди-иди! – снова зло прикрикнула хозяйка. – Не мозоль глаза.

– Мальчишка медленно пошел мимо бедняцких юрт, покрытых прокопчённой и замызганной кошмой, стреляя глазами по сторонам, боясь, как бы кто-нибудь не отнял подвалившее богатство.

Поравнявшись с двумя приземистыми юртами, которые приютились на отшибе и плотно прижались друг к другу боками, мальчик хотел было их обойти, и уединиться, как почувствовал присутствие человека, с трудом сдерживающего бешенство. Обе геры принадлежали кузнецу Джарчи, в одной из них он жил с двумя сыновьями, в другой работал.

Женщины у кузнеца не было, это мальчик знал точно, потому и не заходил к нему. В основном его жалели только женщины. Мужчины чаще всего давали пинки и подзатыльники.

Из юрт не доносилось ни звука. Очевидно, хозяева спали после обеда. Но тогда кто же так злится на той стороне, граничащей со степью?

Мальчик приостановился, но не из-за страха, а на всякий случай. Он не понимал, что такое бояться, даже когда его били. Любопытство подталкивало вперед. Хотелось узнать: от кого же исходит такая ярость?

Решившись, он обошел войлочную стенку и остановился, увидев рыжеволосого паренька с деревянной засаленной колодкой на шее, сидевшего на треснувшем пеньке, на самом солнцепеке.

Раб тоскливо смотрел в даль, сквозь знойное качающееся марево, на призрачные тени пасущихся у далеких холмов коней. Именно этот парень и источал неистовство.

Услышав шорох, колодник оглянулся, и мальчика обожгли странные серо-зеленые горящие глаза. Рыжий не походил ни на одного знакомого ему человека. Мальчишка застыл на месте, прижав к груди чашку с кумысом и кость с мясом.

– Ты кто? – неожиданно для себя поинтересовался мальчик. Он старался больше молчать, потому что вместо ответов на свои вопросы почти всегда получал оплеухи.

Рыжий долго рассматривал мальчишку и молчал. Затем криво усмехнулся и вместо ответа спросил:

– Это ты – Меченый? – голос у него был ломкий, подростковый.

– Я – Чиркун, – ответил мальчик.

Колодник мазнул жадным взглядом по кости с мясом и отвернулся. Мальчик поколебался и шагнул к нему:

– Хочешь? – протянул он кость.

– Сам голодный, а другому предлагаешь, – хмуро буркнул рыжий.

– Мне еще дадут, – неуверенно пробормотал мальчишка.

– Парень привстал, свалил пенек на бок, и присел на краешек:

– Садись, – пригласил он гостя.

Мальчишка осторожно примостился рядом и протянул рабу кость. Тот отщипнул пальцами кусочек мяса и кое-как дотянулся через широкую доску колодки до рта. Мальчишка откусил следом, хлебнул кумыса и протянул чашку рыжему. Парень, поддержав руку мальчика под локоть, отпил. Отгоняя надоедливых мух, они съели все, бездумно глядя в даль светлую.

– Отчего у тебя на голове вырос клок седых волос? – поинтересовался парень.

– Я не знаю, – тихо ответил мальчик. – Я его не вижу. Волосы немного вижу, но они черные.

– Ме-че-ный, – протяжно, но не обидно, сказал рыжий и хмыкнул.

– Я Чиркун, – упрямо напомнил мальчишка.

Но рыжий никак не отреагировал на это замечание, он стал говорить о своём:

– Я вот тоже меченый.

Мальчишка осмелел и спросил:

– А почему ты красный, а не черный, как все?

– Потому что – Борджигид! – отрезал парень.

Мальчику понравился этот колодник, и он осмелел еще больше:

– А почему ты злой?

– А откуда ты знаешь? – с подозрением спросил рыжий.

Мальчишка помолчал, подумал, и промямлил:

– Знаю… – ничего не объяснив, и тут же дернулся, ощутив подкравшегося сзади человека, который протянул к нему руку.

Рыжий тоже вздрогнул. Но, подняв голову, успокоился.

– Сиди, сиди, – негромким, хрипатым голосом остановил вскочившего на ноги мальчишку Джарчи, хозяин юрты, кузнец. Он был невысокий, кряжистый, твердо стоящий на кривых, от верховой езды, ногах. Коричневая кожа на его лице была изрыта морщинами словно кора засохшего дерева. Но в узких щелочках блестели умные черные глаза.

– Два сапога – пара, – усмехнулся кузнец, запахивая полы своего поношенного халата. – Один – меченый, другой – рыжий. Ну, ладно. Сидите тут, – посмотрев на мальчишку, кузнец поманил его пальцем: – Пойдем, я кумыса налью.

Мальчик быстро поднялся и пошел за хозяином. Через некоторое время он вернулся, держа полную чашку в руках. Опять напоил рыжего, напился сам.

– А я всегда хочу есть, – откровенно признался мальчик, обрадовавшись, что его не гонят, и спросил: – А ты?..

– Сколько тебе лет? – вновь, не ответив на вопрос, поинтересовался рыжий.

– Я не знаю.

– Шесть или семь, – предположил колодник, измерив мальчишку взглядом.

– А сколько тебе? – в свою очередь спросил мальчишка.

– Четырнадцать.

– А как тебя зовут?

Рыжий помолчал и нехотя ответил.

– Темуджин.

– А меня, Чиркун, – напомнил мальчик.

Темуджин промолчал, но почему-то усмехнулся, скривив угол рта.

– А зачем на тебя надели колодку? – продолжал допытываться мальчишка.

– Лишний я, вот и надели.

– Я тоже лишний, – согласился мальчишка, – но на меня не надели.

– Я лишний для родственников, потому что внук хана, – заявил Темуджин.

– А я… А я… – начал мальчишка мямлить и, решившись, тихо сказал: – А у меня никого нет. Я один. Я сам.

Темуджин покосился на собеседника, открыл рот, но промолчал.

Для всех кочевников было естественным, что в куренях обитает много беспризорных детей, родители которых были убиты нукерами из соседнего племени, или умерли, забитые нагайками за какие-то провинности.

Посидев еще немного, они разошлись: Темуджин в кузницу, где колдун Джарчи стал греметь железом, а мальчишка пошел мимо юрт, хлопая большими сапогами, ожидая, что кто-нибудь пошлет его за кизяком и что-нибудь даст за работу.

На следующее утро мальчишку в очередной раз пнули у чана с киснувшими бараньими шкурами, когда он, как и все, хотел туда пописать. Шкуры должны откисать в моче. Его ударил толстенный Агучу-богатур. Конвульсивно дернувшись, после справления нужды, Агучу злобно рыкнул:

– Щенок! Прибить бы тебя… – и подтянув штаны, ушел, сверкнув нехорошими глазами.

Мальчик до полудня сидел за юртами, ожидая, когда люди спрячутся от жары в жилища. Он не хотел еще раз получить от кого-нибудь пинок.

Интуитивно он искал путь для того, чтобы стать своим в этом стойбище, но его не принимали. Он плохо помнил, как попал сюда. Где-то в глубине его сознания плавали смутные образы лихих джигитов налетевших утром на их курень. Нукеры свалили юрты, погрузили обрешетки и кошму в повозки и пригнали Чиркудая вместе со скотом и лошадьми сюда. Позже он узнал, что попал в племя тайджиутов.

В те времена в Великой степи сильные всегда грабили бедных, своих же, но принадлежащих к иному племени. Разноплеменники грызлись друг с другом, словно юртовые собаки. Где-то в туманном прошлом маячили какие-то добрые люди, с которыми мальчику было хорошо. Но куда они делись, он не знал.

Ночевать ему приходилось в куче почерневшей от копоти и времени полусгнившей кошмы, снятой с отжившей свой век юрты и выброшенной около селения в степь. По ночам он смотрел на звезды и гадал: что же это там так долго светится, вспоминая, что думал об этом же давным-давно, когда смотрел на небо сквозь зарешеченное дымовое отверстие в навершии юрты. И еще ему смутно чудился ласковый женский голос, но чей, он не мог вспомнить.

В полдень Чиркудай опять пошел за кузницу, где нашел Темуджина. Рыжий сидел на пеньке, закрыв глаза, подпирая руками оттягивающую шею тяжелую колодку. Он раскачивался из стороны в сторону, как в седле коня и, то ли тихо пел, то ли стонал, словно ветер в степи.

Сегодня у мальчика не было еды. Темуджин почувствовал его и затих. Оглянулся. В его изумрудных глазах стыла тоска. Посмотрев на малыша, он тихо спросил:

– Кумыс принес?

– Нет, – выдохнул мальчик: – Сегодня не дали, – и опять почувствовал, что сзади кто-то подкрался, поэтому прянул в сторону. К ним подошел черноволосый, как ворон, паренек, одного возраста с Темуджином, с чашкой кумыса в руках.

– Попей, – он протянул чашку колоднику.

– Не хочу, Джелме, – отказался Темуджин. – Напои мальчишку.

Джелме помедлил и протянул плошку мальчику, который проворно вытащил свою, выщербленную. Перелив кумыс, Джелме ушел.

Ему не дали напиться, за юртой послышались громкие шаги.

– Убью ублюдка! – донеслось с той стороны и мальчик сразу узнал злобный голос Агучу, поэтому попятился и стал уходить за другую юрту, расплескивая питье, надеясь, что Агучу его не найдет. Рыжий не пошевелился, только весь напрягся. Это мальчик почувствовал всей своей кожей, покрывшейся неприятными пупырышками.

– Где этот волчонок! – свирепо орал Агучу, выбегая из-за юрты.

Увидев Темуджина, он, зло сопя, вцепился в деревянную колодку и поволок рыжего на улочку, пролегающую между юрт. Темуджин молчком стал яростно сопротивляться. Агучу протащил подростка от юрт к кучке смеющихся нукеров, свалил в пыль около чана со шкурами, и задрал на его спине рваный кафтан.

Друзья Агучу, тыкали в колодника пальцем и подбадривали толстяка выкриками. Вырвав из сапога плетку, Агучу переполосовал спину Темуджина по старым, уже начавшим подживать, рубцам. Зверея от истязания, он принялся стегать подростка с удвоенной силой. Поверх подживающих ран на коже колодника вспухали новые красные полосы.

Услышав шум, из жилой юрты выскочил полуодетый кузнец и вперевалку побежал к месту расправы.

– Вот я покажу тебе!.. – надсадно кричал Агучу на все стойбище, стегая подростка. – Станешь шелковым!..

Из соседних юрт повысовывались головы любопытных. Кузнец подбежал к ним и перехватил руку Агучу с занесенной нагайкой. Толстяк задергался, пытаясь вырваться, но у него ничего не получалось: Джарчи держал его словно клещами.

– Отпусти!.. Отпусти!.. – брызгая слюной, вопил Агучу.

– Уходи, – тихо посоветовал Джарчи, отпуская руку нукера, которого тут же обступили посерьезневшие друзья, и потащили в сторону.

– Я не посмотрю, что ты старше! – зло оглядываясь на Джарчи, кричал Агучу, вырываясь из рук друзей. Но они его быстро увели.

Любопытные тут же исчезли за пологами юрт.

Кузнец помог подняться с земли Темуджину, стиснувшему от боли зубы, и повел его в жилую юрту, приказав выскочившему на улицу сыну Джелме:

– Натопи в кузнице курдючного жира! – а сам осторожно помогал избитому пройти в дверной проем. Заметив выглядывающего из-за юрты мальчика, кузнец сказал:

– Ты пей, пей свой кумыс… А потом заходи… Должен будешь его отработать.

Мальчик быстро допил кумыс, облизал чашку и нырнул в прохладный полумрак юрты. Правее очаговой ямы, животом на кошме, лежал Темуджин. Кузнец сидел рядом, и, макая скрюченные тяжелой работой пальцы в чашку с топленым жиром, осторожно размазывал его по спине рыжего. Чашку держал Джелме. А у головы избитого раба присел на корточки маленький мальчишка, одногодок Чиркудая. Он наклонил голову на бок, как сорока, и с любопытством рассматривал лицо колодника.

Темуджин вздрагивал от прикосновения жестких рук Джарчи – не для этого они были у него приспособлены. Кузнец понял, что причиняет боль, встал, и, ткнув пальцем на свое место, сказал старшему:

– Давай… Мажь ты.

Джелме присел и начал осторожно втирать жир в посиневшие рубцы. Темуджин перестал вздрагивать.

Окончив лечение, Джарчи велел оставаться побитому на месте, а сыновей и новенького повел в кузницу.

В соседней гере пахло горелым. И внутри она была иной, не такой, как обычная юрта. Вместо очаговой ямы посреди кузницы в утрамбованную землю был вкопан толстый пенек, на котором лежала массивная железная пластина с дырками. Слева у стены, а не в центре, как в обычных юртах, возвышался на земляной насыпи очаг. В нем лежала горка черных дымящихся камней. А сбоку от очага висел на ремнях огромный морщинистый мешок из кожи, с привязанными к нему палками.

Чиркудай никогда не заходил в эту юрту, про которую говорили, что кузнец в ней колдует, и потому с любопытством стал рассматривать приспособления, при помощи которых, совершалось, наверное, что-то страшное.

– Раздуй огонь, – приказал кузнец старшему сыну.

Джелме с азартом взялся за палки и начал сжимать и разжимать засопевший, словно живой, мешок. Камни в очаге пыхнули, порозовели, а затем накалились до бела.

– Субудей, – Джарчи повернулся к младшему: – Бери наконечники стрел и затачивай их с ним, – кузнец показал глазами на новенького. Помедлив, спросил:

– Как тебя зовут?

– Чиркун.

– Не Чиркун, а Чиркудай, – строго поправил старик, добавив: – Относись к своему имени с уважением, – он помолчал, рассматривая кусок железа, поднятый с пола, и пояснил: – Давай, отрабатывай свой кумыс, Чиркудай, – после чего отвернулся к горну. Сунув железо в огонь, брызнувший искрами, прикрикнул на Джелме: – Шевелись!

Старший заработал быстрее. В очаге запыхтел огонь.

Субудей выволок тяжелый мешок из-под стены юрты и извлек из него тонкие и хищные наконечники для стрел. Молча протянул несколько штук Чиркудаю вместе с шершавым камнем. Сам тоже взял камень, зажал его коленями, присел на корточки, и стал усердно тереть об него черную заготовку.

Приглядевшись, Чиркудай тоже присел, как Субудей, сжал камень коленями и принялся обрабатывать деталь. Джарчи повернул освещенное дьявольским огнем лицо к новенькому, удовлетворенно хмыкнул и пробурчал:

– Сообразительный.

Чиркудай, сопя тер наконечник о камень до тех пор, пока тот не заблестел. И так увлекся, что даже не вздрогнул от буханья молота по раскаленному железу на наковальне.

Затем Субудей показал ему, как точить лезвия наконечников. Так они работали до вечера без остановки.

Выйдя вместе со всеми из кузницы, Чиркудай потоптался и направился к своим старым кошмам на окраине селения.

– Ты куда? – остановил его кузнец.

– Туда, – Чиркудай неопределенно махнул рукой.

– Будешь жить здесь, – строго сказал Джарчи, показав на вход своей геры.

Старший никак не отреагировал на это, а на лице Субудея мелькнула лукавая усмешка. Тихо, как мышь, Чиркудай проскользнул за хозяевами в темный дверной проем.

Утром Чиркудай проснулся от разговора. Кузнец и Темуджин тихо беседовали.

– Я все равно буду ханом, – упрямо повторял Темуджин.

– Если бы ты был нойоном или князем, тогда!.. – усмехнулся старик. Подумав, добавил: – Они наследуют свой титул.

– Я знаю, что хана выбирают, – упрямился Темуджин. – И не обязательно из нойонов. Из простых нукеров. И меня выберут.

– Сейчас курултай не собрать, – не спеша, будто размышляя вслух, начал кузнец: – Все грызутся, как собаки из-за кости. Всем хочется подмять под себя побольше родов и племен без всяких выборов. А ты даже не сын хана.

– Я внук!..

– Да. Это так. Но твой отец, Есугей, не был избран ханом, значит ты – никто.

– Его отравили араты. Если бы он был жив, то собрал бы курултай, где выбрали бы только его! – Темуджин помолчал и с угрозой добавил: – Я им отомщу.

– Ты сначала от колодки избавься, – посоветовал Джарчи. – И сумей выжить. Да не один год, а несколько лет. Пока не повзрослеешь.

– Избавлюсь и выживу.

Кузнец посопел и негромко спросил:

– Сводного брата убил или болтают?

Темуджин недовольно завозился и едва слышно признался:

– Убил.

– Что, он и правда шпионил на Тургутай-Хирилтуха, который хочет всех Борджигидов со света сжить? – спросил кузнец.

– Да.

– Слышали мы об этом, – со вздохом сказал старик и опять спросил: – Один убивал?

– С Хасаром. С родным братом. Из лука. Мы предупреждали Бектера, что если он не перестанет доносить на нас…

Джарчи помолчал, о чем-то думая, и сделал вывод:

– Все вы Борджигиды бешеные. За это и страдаете. Дурная голова ногам покоя не дает.

– Не говори так про моего отца, – угрюмо бросил Темуджин.

– А я не про него, я про тебя. Твой отец уже на небе, пусть ему там будет хорошо, а ты еще здесь, – кузнец закряхтел, переворачиваясь на бок: – Он уже дома, а мы еще в гостях.

Кашлянул Джелме, подавая знак, что проснулся. Толкнул младшего брата. Чиркудай тоже приподнялся на локте.

– Я не знаю, как ты сможешь собрать народ на Курултай, – усаживаясь на кошме, заметил Джарчи. – Сейчас все равнодушные. Хана им не нужно. Большой войны пока нет. На меркитов и найманов иногда мы налетаем, иногда они на нас, но это не война. Так было всегда. Тангутам на нас наплевать. Окитаевшиеся чжурчжени каждый год треплют нас для того, чтобы показать, кто в степи хозяин. Но это тоже не война, – кузнец встал и несколько раз присел, разминая затёкшие колени. – Войны не предвидится. А хана начнут выбирать, если князьям и нойонам станет плохо. Не дождешься ты этого.

Темуджин набычился и буркнул:

– Дождусь.

Джарчи отрицательно помотал головой, но разговор не продолжил.

Не спеша, они поели и пошли в кузницу. Темуджин остался один.

Прошло несколько дней. Раны на спине Темуджина поджили и они дружно заработали в кузнице, где снимали с шеи Темуджина деревянную кангу: она мешала махать молотом. Но кузнец все время с опаской посматривал на дверь.

Темуджин заменил у молота старшего сына Джарчи Джелме, потому что был крупнее его. Рыжий Борджигид зверел, когда бил кувалдой по раскаленному металлу. Кузнец останавливал его и велел умерить пыл.

– Ты не буйствуй, – советовал старик, – это не Агучу-богатур и не Тургутай-Хирилтух. Они люди бесчувственные и за это получат свое, придет время. А железо любит нежное обращение. И силы рассчитывай не на одну заготовку, а на весь день.

– У меня хватит сил на весь день, – сопя, возражал Темуджин.

– А на завтра? На месяц? На год? На жизнь?

– Я не буду здесь всю жизнь.

– Возможно и так, – соглашался Джарчи: – Но если ты в любом деле сразу выложишь все силы, то можешь не довести его до конца. Знаешь, что делают с загнанными лошадьми?

– Режут на мясо, – хмуро ответил Темуджин.

Кузнец усмехнулся и покивал головой. Ребята с интересом прислушивались к их разговору.

– Распределяй силы на всю работу, а не на начало. И чтобы еще осталось на следующее дело – тоже хорошо.

– Я понял, Джарчи-сечен, – поклонился Темуджин, сняв с плеча молот.

– Я не мудрый. Я не сечен. Всего лишь кузнец, – бормотал Джарчи, ударяя легким молотком по нагретому до бела железу, показывая этими ударами молотобойцу места, куда нужно бить.

После этого разговора Темуджин стал махать молотом расчетливо, но с азартом. Кузнец удовлетворенно хмыкал.

Сдвоенные удары – легкий, а следом тяжелый, вылетали из кузницы и разносились по всей степи.

В полдень Чиркудай с Темуджином опять сидели за юртами и молчали, наблюдая за качающимися в зыбком мареве далекими холмами. Они не следовали примеру Джарчи и его сыновей, не ложились спать после обеда. На душах у обоих было неспокойно, потому что не знали, что с ними будет дальше.

Чиркудай чувствовал, что Темуджин перестал беситься, зато начал почему-то тревожиться.

Вдали послышался топот коней и, через несколько минут, мимо селения стремительно пронеслись всадники на крупных боевых конях. Неожиданно один из них отделился от отряда, развернулся и помчался к ним. Но не подъехал вплотную: остановился в десяти шагах. Остальные всадники тоже развернулись, однако не тронулись с места, застыв в почтительном отдалении.

Чиркудай во все глаза смотрел на богато одетого, красивого, как девушка, юношу, с тремя красными стрелами в колчане. Всадник, сжав кулаки, сверлил взглядом Темуджина. Колодник тоже ел княжеского сына глазами. Они не сказали друг другу ни слова.

Красивый юноша оскалился и, зло стегнув нагайкой коня, поднял его на дыбы. Красиво развернулся в свечке и рванул в сторону белой юрты нойона Тургутай-Хирилтуха.

Чиркудай почувствовал, что в душе Темуджина появилась тяжесть от неожиданной встречи. Но не стал ни о чем его расспрашивать.

Однако не выдержал Джарчи, поинтересовавшись в кузнице:

– Что заинтересовало князя Джамуху? – очевидно, он видел всадника через щель в стене юрты.

Подумав, Темуджин решился и ответил:

– Он мой анда.

– Вот как? – внешне спокойно отреагировал кузнец: – Значит, названный брат?..

– Да, – коротко ответил Темуджин.

– Н-да… – задумчиво протянул Джарчи, бросая заготовку на наковальню. Но больше ничего не сказал.

Отдыхая на следующий день за юртами, Чиркудай несмело спросил:

– А этот, Джамуха, не поможет тебе?

– Я никогда ни у кого ничего не прошу! – отрезал Темуджин, нервно встал и пошел в кузницу, бросив на ходу: – Я всегда и все беру сам.

Однажды утром Джарчи сообщил, что сегодня они поедут в лес за углем. Чиркудай не знал, что это такое, но промолчал. Джелме и Субудей обрадовались. Темуджин вопросительно посмотрел на старика.

– Ты тоже едешь, – сказал Джарчи, – я тебя взял на себя у Тургутай-Хирилтуха, так что можешь бежать.

– А как вы? – настороженно поинтересовался Темуджин.

– А нас за это Хирилтух пустит под нож.

Ребята притихли.

– Понятно, – протяжно сказал Темуджин и пошел готовить повозку.

Джелме привел старую, но еще крепкую лошадь. Её запрягли в двухколесную арбу, шумно уселись, и поехали с противным скрипом по выжженной жарким солнцем земле, к тёмно-синим сопкам на краю окоёма, будто плывущим в горячем воздухе. После застойно-кислого духа стойбища, едкого дыма от кузнечного горна и противной вони от горящего в очаге кизяка, запахи в степи показались Чиркудаю удивительно свежими и вкусными.

Проехав мимо отары овец, объедавших пожухлую траву вокруг солончака, и удалившись на приличное расстояние от пастухов, прятавшихся в тени громадных камней, невесть как попавших в холмистую степь, кузнец снял колодку с потертой шеи Темуджина.

Чиркудай сидел с рыжим на задке, болтая ногами в такт подскакивающей на рытвинах повозке. Сыновья Джарчи примостились впереди рядом с отцом.

Зло жужжа, мимо них проносились оводы и слепни, нападая на широкий круп лошади, усердно хлеставшей себя хвостом. На людей кровососы не обращали внимания. Иногда, в неподвижном жарком воздухе, скручивались тонкотелые смерчики, которые шныряли по степи хитрыми зигзагами, вихляя тонкими бедрами. Они сгребали с твердой, как камень земли, пыль и сухую траву, и поднимали все это в воздух. Потанцевав немного, смерчики так же внезапно опадали, разбросав мусор.

– Злые духи играются, – буркнул Темуджин, наблюдая за вихрями.

И именно в этот момент Чиркудай вдруг осознал, что он существует. Что он есть в этом огромном мире. Раньше он просто жил и жил, а сейчас вдруг стал жить внутри себя. Неожиданно он обнаружил, что его со всех сторон обнимает громадный мир. И в нем самом проснулось что-то громадное, похожее на бесконечную степь.

Он затаился и впервые почувствовал страх от неизведанного чувства, от этого открытия. И испугался этого неожиданного состояния не меньше, чем однажды утром испугался лихих джигитов, налетевших на их курень. Но там было как-то по иному, не так, как сейчас. Он даже забыл болтать ногами, привыкая к новому состоянию, к новым ощущениям. Ему показалось, что окружающие его люди тоже стали другими. Они изменились вместе со всем миром. Раньше он будто спал, даже днем, когда работал, а сейчас проснулся.

Наблюдая за собой и своими ощущениями, он не заметил, как они въехали в полумрак леса у подножия холмов. Новые запахи и звуки привели его в чувство. Голодные комары, почуяв добычу, набросились на них словно стая волков. Джарчи на ходу сломал веточку и стал ею обмахиваться. Увидев это, ребята тоже вооружились ветками от деревьев, проплывающих рядом с повозкой.

Чиркудай впервые попал в лес. Его поразили высокие деревья и густая трава. Лес сильно отличался от мертвой степи, он казался живым. Вокруг тихо шептали листья на непонятном ему языке, обволакивая тело приятной прохладой.

Старик дал ребятам понаслаждаться, затем вручил Темуджину топор и пошел с ним в чащу, валить огромные березы. Но до этого приказал Джелме, Субудею и Чиркудаю раскапывать старое огневище: яму, в которой бревна перегорели в уголь.

Лошадь распрягли и отпустили к сочной траве. Чиркудай взял заступ и, приноровившись, принялся как Джелме и Субудей отбрасывать в сторону земляную крышу жеговой ямы. А из дальней чащи прилетело звонкое тюканье топоров.

Докопавшись китайскими лопатами до головешек, они услышали, как в глубине леса раздался треск и гул: это кузнец с Темуджином свалили первое дерево для следующего выжига.

Ребята начали выволакивать раскопанные поленья наверх, отряхивая с них налипшую землю. Они дружно грузили выгоревшие в уголь рубчатые плахи в стоявшую рядом арбу, отмахиваясь от надоедливых насекомых.

И тут Чиркудай почувствовал присутствие чужого. Воздух будто прошило пронзительным и давящим звоном. Он взглянул на Джелме и Субудея: старший ничего не заметил, а Субудей стал озираться и ежиться, будто ему за ворот попала колючка.

Чиркудай закрутил головой, стараясь найти источник неприятности, и увидел между деревьями, на расстоянии полета стрелы, загадочного всадника. Он сумел рассмотреть, что это был черный, как уголь, подросток, на редком, ночного окраса, коне, с белыми чулками. Глаза у незнакомца неестественно блестели в таинственном полумраке.

Тут и Джелме заметил, что Чиркудай остановился, уставившись в чащу. Старший проследил его взгляд и тоже остановился. А Субудей, как и Чиркудай, уже увидел всадника.

Странный гость подъехал к ним. Он был один. Его лицо отталкивало мертвой беспристрастностью и одновременно притягивало дьявольской правильностью черт.

– Колдун, – тихо шепнул Субудей Чиркудаю.

Постояв около замерших ребят, пришелец впился взглядом в Чиркудая, усмехнулся и неожиданным тонким голосом сказал:

– Почуял меня.

Чиркудай промолчал.

Гость повернул голову в ту сторону, где тюкал топор и спросил, ни к кому не обращаясь:

– Темуджин там?

– Да, – торопливо ответил Джелме.

И Чиркудай как-то сразу понял, что подросток-колдун мог обойтись и без их ответа. Было заметно, что колдун хотел, чтобы окружающие ему подчинялись, беспрекословно. И боялись его.

Всадник едва уловимо тронул коня, и тот послушно засеменил на вырубку.

– Теб-Тенгри, – выдохнул Джелме: – Черный колдун неба.

Субудей вытер со лба пот и молча взял из ямы угольную плаху. Ребята последовали его примеру.

Чиркудаю это имя ничего не говорило, но ему показалось, что от Теб-Тенгри исходит черный свет. Душой он почувствовал опасность, которая веяла от колдуна, бесшумно исчезнувшего между деревьями.

– Он дружит с черными духами, – заявил Субудей.

– И с другими тоже, – добавил Джелме, копируя интонацию отца.

Когда яма почти опустела, а телега наполнилась, из-за деревьев вышли Джарчи, Темуджин и Теб-Тенгри. Колдун вел коня в поводу. Кузнец был встревожен, Темуджин, как обычно, угрюм, а Теб-Тенгри непроницаемо черен.

Джарчи подошел к арбе, снял с борта мешок с сушеным мясом и бурдюк с кумысом. Усевшись на траве, он стал вытаскивать из хурджуна провизию, чашки, и раздавать всё подсевшим ребятам. Нашлась лишняя чашка, и старик предложил ее Теб-Тенгри. Но парень с непонятной улыбкой отказался от угощения.

Чиркудай вытащил свою, щербленую. Налив всем кумыса, Джарчи плеснул немного на землю – духам, проследив, чтобы и подростки исполнили древний обряд. Отпив из чашки, он молча стал пережевывать жесткое мясо. Ребята последовали его примеру. Поев, старик вежливо спросил у колдуна:

– Как здоровье твоего отца, Мунлика?

Подросток сразу не ответил, с ним что-то происходило. Чиркудай почувствовал, как колдун напрягся: словно струна. И еще Чиркудай заметил: кузнец и его старший, Джарчи, побаиваются колдуна, стараются на него не смотреть. С Субудеем было непонятно – скрытный малый. Но Темуджин совсем не реагировал на давящую силу черного подростка.

– Я давно не видел Мунлика, – тихим, певучим голосом ответил Теб-Тенгри, впившись взглядом в лицо кузнеца.

Джарчи не выдержал, заерзал и отвернулся в сторону.

– Я вижу, у вас пополнение, – так же монотонно продолжил подросток, вдавив пронзительный взгляд в Чиркудая.

Но мальчик выдержал. Теб-Тенгри усмехнулся и стал смотреть на Темуджина, ковырявшего палочкой землю.

– Зачем ты приехал, Кокочу? – не поднимая глаз, спросил Темуджин.

Внушительно помолчав, колдун тихо начал говорить. Но его голос изменился: из высокого и писклявого превратился в звонкий и низкий. Кузнец и Джелме вздрогнули от неожиданности, даже не сообразив, что у черного подростка просто ломается голос, и он искусно этим пользуется. Его слова падали словно камни:

– Был я в горах, у девяти скал, под Вечным Синим Небом. Говорил с духами, – и остановился, прищурив узкие глаза, наблюдая за слушателями. Он был доволен созданным напряжением.

– Духи мне сказали – Темуджин станет ханом. А вы будете его нукерами, – колдун показал глазами на мальчиков. – Вы покорите много народов.

Кузнец крякнул, посмотрел на сыновей, и недоверчиво покрутил головой. Но колдун пригвоздил его своим дьявольским взглядом к земле.

– Духи мне велели сказать об этом сегодня и здесь, потому что он тоже проснулся, – колдун показал глазами на Чиркудая.

Джарчи подозрительно взглянул на Чиркудая, на Темуджина, на сыновей, но не сказал ничего.

– Будет всеобщий курултай… не скоро, – колдун кивнул Темуджину.

– Я знаю, – буркнул рыжий.

– До курултая длинная дорога – целая жизнь.

Темуджин тяжело вздохнул, посмотрел на Теб-Тенгри и спросил:

– Ты был у моей матери, у братьев?

– Был, – неохотно ответил черный подросток, и недовольно сморщился из-за того, что его прервали.

Но присутствующим казалось, будто он едва сдерживает рвущийся из него наружу крик:

– Им трудно, но они тебя ждут, – замолчав, он перевел взгляд на лошадь кузнеца, аппетитно жующую в отдалении траву.

– Тебе жалко лошадь, Джарчи?

– Она у меня одна! – растерянно ответил кузнец.

– Ничего. Хирилтух даст другую, – усмехнулся колдун.

– А эта куда денется?

– Понадобится Темуджину.

– Сегодня?! – удивился Джарчи.

– Нет. Но… скоро, – непонятно ответил Теб-Тенгри.

– Да этот Агучу, разжиревший пес Тургутай-Хирилтуха, меня под нагайки положит за лошадь! – разгорячился кузнец.

– Не бойся, – успокоил колдун. – Ничего не будет.

Они напряженно помолчали.

Через некоторое время подал голос Темуджин:

– Что делает Джамуха?

Теб-Тенгри скривился. Он был недоволен вопросом, но ответил:

– Твой названный брат и любит, и ненавидит тебя. Ему нужно, чтобы ты был сильный.

– Зачем ему это? – удивился Темуджин. – Он же не хочет меня замечать?..

– Он ждет тебя. Твой анда сейчас очень сильный. Ты его единственный противник на всю Великую степь. За это он тебя и любит, и ненавидит.

– За что ненавидит? – не понял Темуджин.

– За то, что ты его соперник, а любит за то, что ты есть, – вновь непонятно объяснил Теб-Тенгри.

Темуджин подумал и усмехнулся: до него дошло, о чем вещает колдун.

– Поеду, – бросил Теб-Тенгри, легко поднимаясь с земли, едва слышно щелкая пальцами. Черный конь послушно подошел к хозяину.

– Заглянешь к моей матери? – поинтересовался Темуджин.

– Нет! – отрезал колдун, и легко, без стремян, вскочил на коня: – Поеду к Тургутай-Хирилтуху, а потом… Потом к Тогрулу. Поздравлю его. Недавно китайский Алтан-хан назвал его своей опорой в степи, – и незаметно тронул коня, резво засеменившего из леса в степь.

Джарчи с уважением смотрел вслед черному подростку. От присутствия Теб-Тенгри у Чиркудая в душе осталось что-то вязкое, липкое, неприятное.

– Ну, всё, за работу! – приказал кузнец, и с кряхтением поднялся на затекшие ноги.

Взяв с собой лошадь с упряжью, он пошел с Темуджином таскать спиленные бревна. Ребята продолжили погрузку угля для кузницы.

Перед отъездом, они настелили зеленой травы на обгорелые поленья, а потом умылись в ручейке, к которому их привел кузнец. Темуджин поколебался, но тоже умылся. Около арбы он сказал Джарчи:

– Запрещено летом купаться.

– Это у вас, Борджигидов, запрещено. И мы не купаемся, а только умываемся, – пояснил Джарчи, привязывая упряжь к оглоблям. Лошадь стояла немного боком, кузнец положил руку ей на круп и слегка толкнул. Животное качнулось, переступило ногами и встало ровно. Чиркудай заметил это и удивился: какой сильный человек Джарчи!

– Глупый закон, – заметил старик, забираясь на арбу.

Темуджин вспыхнул, но промолчал, карабкаясь на гору угля к ребятам.

Кузнец хлопнул вожжами по бокам лошади и продолжил:

– Воины летом вплавь переправляются через реки, как им запретить?

– Но они же не купаются! – возразил Темуджин.

– Они не хотят, но им приходится купаться, – усмехнулся Джарчи.

Темуджин задумался над словами старика.

Выезжая из леса, они увидели на опушке дикую свинью с выводком полосатых поросят. Темуджин схватил заступ и погнался за кабанами. Ребята попрыгали на землю и с улюлюканьем побежали следом за ним. Остановив лошадь, кузнец с усмешкой наблюдал за сорванцами. Через некоторое время запыхавшиеся мальчишки вернулись ни с чем.

– Зря не захватили лук, – нервно сказал Темуджин, усаживаясь на арбу.

– Мы поехали на работу, а не на охоту, – терпеливо стал пояснять Джарчи, понукая лошадь: – Для каждого дела необходимо свое время. Если будешь делать сразу два дела – ни одного не сделаешь.

Двухколесная арба со скрипом тащилась по остывающей степи. Покрасневшее солнце опускалось к далекому горизонту. Ребята вертели головами, осматривая все вокруг, и заметили в темно-синем небе орла, который величественно парил кругами, высматривая добычу. Неожиданно он сложил крылья и камнем полетел вниз. Около земли орел по дуге перешел в горизонтальный полет, прошивая воздух, словно стрела из тугого лука.

Все с интересом наблюдали, как от хищника пыталась убежать евражка, отчаянно вереща и вертя хвостом. Но орел догнал ее, закогтил, и резко взмыл вверх, натужно махая крыльями. Ребята долго наблюдали, как он стлался над землей с ношей, пока не растаял в вечерней дымке.

– Вот он – охотник! – восхищенно сказал Джарчи. – Он, как дикие араты, добывает себе пищу в степи и в лесу, а мы черные араты: пасем стада, доим кобылиц и коров, иногда охотимся и то – чаще всего зимой, с разрешения колдунов.

– Почему ты нас называешь аратами? – возмутился Темуджин: – Араты наши враги!

– Это не я, это китайский Алтан-хан нас всех так называет. Еще он говорит, что мы цзубу, варвары, дикари, – старик сделал паузу: – А белые араты – неженки. Они кочуют у Великой стены, одеваются в шелковые халаты, кумыс пьют из белых китайских чашек с цветочками, а заодно охраняют границы империи Цзинь от нас и от других своих родичей. Чжурчжени за белыми айратами хорошо спрятались. И дают эти чашечки белым за службу, – кузнец в сердцах сплюнул.

– Откуда ты это знаешь? – удивился Темуджин.

– Живу долго, – вздохнув, пояснил Джарчи, и, кашлянув, распорядился: – Оденьте ему колодку. Скоро подъедем к чабанам, увидят…

Ребята стали осторожно прилаживать на докрасна растертую шею Темуджина ненавистную кангу, связывая две ее половинки железным стопором. Темуджин помогал им, но, почувствовав на себе принадлежность раба, опять помрачнел и озлобился. И это сразу же почувствовал Чиркудай.

– Ты не хмурься, – посоветовал кузнец: – Должен радоваться, что не в яме сидишь.

– У меня будут рабы, – угрюмо сказал Темуджин, – но я не разрешу надевать на них колодки.

– Вот это правильно, – одобрил Джарчи, легко хлопнув заленившуюся кобылу вожжами.

Ребята молчали, не вмешиваясь в разговор. Они знали закон и исполняли его.

Глава вторая. Побег

Медленно текли воды Керулена, на песчаный берег которого Чиркудай иногда ходил за водой. Мальчик еще не понимал необратимую ценность времени, он его просто не замечал. Впереди была целая жизнь: если не попадет под колеса арбы, если не распластает кривой саблей из любопытства «удалой» джигит. Так у него было уже когда-то на другом краю жизни, где зарубили его соплеменников.

Неожиданно для себя Чиркудай начал кусками вспоминать свое прошлое. Но это были смутные картинки, словно во сне. Его родные и приходили к нему во сне и молча смотрели в глаза. Но он никого не узнавал, хотя чувствовал, что это его близкие. Однако у мальчика даже не пошевелилась жалость ни к ним, ни к себе.

Он не переживал и не грустил ни о чем, и не потому, что зачерствел и стал каменным, он просто не умел этого делать. Что-то оборвало тонкую нить его человеческих чувств. Может быть тонкий свист острого клинка джигита?..

Незаметно уходили дни, месяцы. Чиркудай пообвык на новом месте. Теперь у него была юрта и новая родня. Жили дружно. Кузнец постепенно и незаметно наставлял своих сыновей и приёмышей.

Неожиданно мальчики узнали, что скоро будет великий праздник Надам, который был всенародным для племен, живущих в Великой степи. В курень, к святому для кочевников Керулену, стали съезжаться чужие люди из других далеких стойбищ и даже из других стран.

Приехали ни на кого не похожие мусульмане на больших и странных животных, которых они называли верблюдами. На свои головы чужаки надевали не малахаи, а тюрбаны из зеленой или белой материи. Появились мастеровые из Китая на чудных крытых возках, словно маленькие кибитки поставили на арбы.

Мусульмане привезли товары на продажу, а китайцы рукодельничали. Одни разложили диковинные товары на джутовых циновках. Другие разрисовывали белые стены войлочных юрт, странными длинноногими птицами, теша местных князьков, во множестве прибывших повеселиться. Третьи что-то шили из шелка, припасенного хозяйками для праздника. Четвертые мастерили детям игрушки. В курене стало шумно и весело.

Однажды в дверной проем кузницы просунул голову смешливый китаец, и страшно коверкая слова, сказал, что он тоже кузнец. Джарчи внимательно посмотрел на него, подумал, и разрешил войти. Китаец был сухой, жилистый, быстрый, языкастый, звали его Линь. Он сказал, что может делать украшения из меди, серебра и золота. Джарчи это очень заинтересовало, потому что кроме как с железом, он ни с чем другим не работал.

Рассказывая что-нибудь, Линь замечал по реакции слушателей, что говорит не так, и первым начинал смеяться над собой. Обитатели кузницы сначала удивлялись неумению Линя правильно говорить, но потом поняли, что он нередко специально баловался, будто играл в какую-то игру. И они тоже стали смеяться над его выговором.

Не смеялся один Чиркудай. Со стороны казалось, что на его лице застыло равнодушие ко всему. Обитателям кузницы, умевшим поработать и повеселиться, поведение Чиркудая уже не казалось странным. Молодые привыкли к старающемуся быть незаметным мальчишке. Но кузнец с беспокойством присматривался к приемышу, пытаясь разными способами вывести Чиркудая из бесчувственного состояния.

Линь все время над кем-нибудь подшучивал, но незлобно. Китаец быстро подмечал смешные ситуации, и сразу объявлял о них, чем создавал более веселую обстановку в кузнице. Меньше стало напряжения, которое нагнетали яростный Темуджин и скованный в чувствах Чиркудай.

– А тебе не смешно? – улыбаясь в ответ на очередную шутку Линя, спросил Джарчи у Чиркудая.

– Я не знаю, – неуверенно сказал мальчик.

Постепенно в кузнице смех угас. Всех заинтересовал этот разговор.

– Ты умеешь смеяться? – не торопясь, стал допытываться кузнец.

– Не знаю, – тихо ответил Чиркудай.

Джарчи похмыкал, подумал и предложил:

– Попробуй улыбнуться. Вспомни что-нибудь смешное.

Чиркудаю не захотелось подводить доброго кузнеца, и он скривил лицо, стараясь улыбнуться. Но чувствовал, что у него ничего не получается. Он не умел улыбаться, поэтому, дернувшись, прекратил попытки.

Никто не захохотал над некрасивыми гримасами мальчика. Все промолчали. Джарчи взял клещами остывающую крицу с наковальни и положил ее в горн. Оглянувшись, он с расстановкой сказал, обращаясь ко всем:

– Люди хуже животных. Звери, убивают себе подобных, защищаясь или когда хотят есть. Только человек может убить другого человека просто так или за кусок кошмы, за мешок кизяка, которого полно в степи… – Джарчи, сокрушенно махнул рукой и приказал Джелме: – А ну, поддай воздуха! Угли совсем остыли.

Чиркудай не совсем понял, о чем говорит старик, но чувствовал, что он вот так ругает тех, кто убил его близких, живших где-то за пеленой непроницаемого тумана в его памяти.

В этот день никто больше не смеялся и не шутил. Линь вскоре ушел, он ночевал вместе со своими товарищами в крытом возке. Джарчи доковал крицу и велел Субудею и Чиркудаю идти в жилую юрту, разводить огонь, а сам остался с Джелме и Темуджином прибираться.

Но на следующий день неугомонный Линь, как прежде, стал подсмеиваться и шутить, будто ничего не произошло. У Чиркудая полегчало на душе. Его перестали сверлить глазами.

Джарчи с интересом присматривался к работе китайца. Богатые люди приносили Линю золотые и серебряные монеты, из которых он тянул проволоку и расклепывал её в полоски, а затем все это сваривал и получались красивые серьги, брошки или заколки. Обитателям кузницы это очень понравилось, и они с удовольствием ему помогали. Заказчики, увидев свою монету, превращенную в цветок, восхищённо цокали языками, а молодые женщины даже взвизгивали от восторга.

Линю платили шкурками белок, соболей, лисиц и он щедро делился своей выручкой с хозяином кузницы и его работниками. У них теперь каждый день было мясо и кумыс. А Джарчи еще подкупал у мусульман для ребят диковинные фрукты и сладости.

Но однажды китаец пришел расстроенный. Он молча сел на корточки у стены кузницы, понурил голову, хмуро уставившись в земляной пол. Джарчи подозрительно на него покосился, но не стал приставать с расспросами. Ребята вели себя так же, как кузнец. В раздумье Линь вытащил из кармашка маленькую трубочку, набил её опием, поджёг его в трубке и стал вдыхать в себя дым.

Вечером, когда они укладывались спать, Джарчи, на вопрос Субудея ответил, что Линь дышит дымом для того, чтобы разговаривать со своими духами.

Днем кузнецы все же поговорили друг с другом. Докурив опий и почистив трубочку, Линь тихо сказал:

– Кто-то нашептал князьям, что я умею делать редкое оружие, и ваш нойон приказал мне выковать меч.

Джарчи пожал плечами:

– А что в этом особенного. И я могу его выковать. Вот и наконечники для стрел и копий, а вот – топоры. Однажды я выковал по заказу даже саблю! У нас оружие в почете, и все хотят его иметь.

– Ты не понял, – невесело усмехнулся Линь: – Я могу сделать особенный клинок, которым можно разрубить любую саблю. Кто-то сказал об этом вашему князю и он на меня насел…

Джарчи задумался и пробормотал:

– Я слышал, про такие мечи, но не верил… Думал – сказки.

– Эти сказки я сочинял на императорской кузнице, – устало усмехнулся Линь.

– Скажи им: не могу – и всё! – посоветовал Джарчи. – Может быть, у нас нет такого металла.

– Не получится. Какой-то доброхот все ему поведал. Нойон знает, что я могу это сделать из вашего металла. Уже предупредили: за мной будут следить. Если не сделаю – лишусь головы.

– Да… – по привычке протянул Джарчи и почесал затылок: – Среди ваших тоже есть такие…

– Есть, – тяжело вздохнул Линь. – Враги у всех имеются. Но мне хуже от другого: если я сделаю такой меч, меня убьют в Китае – запрещено их делать вне императорской кузницы.

Джарчи удрученно покачал головой:

– Значит, куда ни кинь, везде клин.

Линь непонимающе посмотрел на кузнеца,

– Это старая пословица о том, что и тут, и там плохо пояснил Джарчи. Помолчав, он решительно сказал: – Делать меч тебе все равно придется – здесь смерть ближе. Да и двум смертям не бывать…

Китаец усмехнулся:

– Ты прав.

– А кто заказал? – поинтересовался старик.

– Агучу. Толстый такой.

Темуджин зашипел от злости:

– Эта скотина всюду лезет. Не нойон он, а лизоблюд! И еще ему особенную саблю подавай. Нельзя ему ее делать.

– А что остается Линю? – поинтересовался Джарчи: – Агучу не нойон, но голову снести может.

– Пусть убежит, – бросил Темуджин.

– Легко ты распоряжаешься чужой жизнью, – возмущенно начал Джарчи: – А сам-то, что не убежишь?

– Убегу, – буркнул Темуджин.

– Да, ты это сможешь, – согласился Джарчи. – Но, у тебя для этого есть время, а у него, нет, – кузнец ткнул пальцем в Линя, сидевшего на корточках у стены, с виноватым лицом.

– Я хотел сказать не о том, – нехотя начал Темуджин: – Не хочу я, чтобы у Агучу была такая сабля.

– Вот это другое дело, – согласился Джарчи. – И я хочу тебе сказать одно правило: сабля как птица, если крепко держишь – задушишь, или потеряешь вместе с рукой, если держишь плохо – улетит.

Темуджин задумался на некоторое время, улыбнулся и сказал:

– Спасибо Джарчи-сечен, я понял.

Джарчи, не обратив внимания на похвалу Темуджина, продолжил:

– Если есть возможность сделать редкую вещь, это надо делать. А молчать мы умеем, – кузнец посмотрел на Линя: – Не беспокойся, никто не узнает, что сабля была сделана здесь.

– Узнают позже, – обречёно сказал китаец.

– За это время много воды утечет, и ты будешь к этому готов. А сейчас тебе деваться некуда.

– Ты прав, – согласился Линь, и горестно покачав головой, поднялся с пяток. Выходя из юрты, он тихо сказал: – Завтра начнем.

Джарчи ответил коротким кивком. В этот день они больше не говорили на неприятную тему.

На следующее утро Линь пришел в кузницу с небольшим мешком, в котором что-то позвякивало. Китаец был серьезный и деловитый. Поздоровавшись со всеми, он посмотрел на Джарчи, как бы спрашивая, не передумал ли кузнец заниматься опасным делом. Джарчи не сказал ни слова. Но его глаза говорили о согласии, подтверждая вчерашнюю договоренность.

Линь положил мешок на наковальню, сложил ладони перед грудью лодочкой, закрыл глаза, и стал молиться своему богу, беззвучно шевеля губами. Обитатели кузницы серьезно отнеслись к ритуалу. Затем китаец вытащил из мешка рыжую кисточку и стал обметать наковальню, после чего помахал ею над горном, над подготовленной железной крицей и около стен. Осмотрев еще раз закопченную юрту, он сказал:

– Можно приступать.

Кузнец, помедлил, и неожиданно вышел из кузни, никому ничего не сказав. Вскоре он вернулся с чашкой кумыса и бараньим жиром, и вопросительно взглянул на Линя. Тот понял, что Джарчи хочет провести свой ритуал, и согласно кивнул головой. Джарчи разбрызгал кумыс по полу кузницы, смазал жиром онгонов, деревянных божков, установленных около горна и, подняв голову к решетчатому дымовому отверстию, что-то пошептал. Закончив свой ритуал, Джарчи вопросительно посмотрел на китайца.

Линь выложил из мешка разнокалиберные молоточки, клещи, щипчики, плашки с отверстиями и еще много мелких вещей, которые Чиркудай ни разу в жизни не видел. Джарчи тоже с интересом стал рассматривать инструмент, очевидно, многое и для него было в диковинку.

После этого началась бурная работа, которая длилась две недели. Они нагревали железо, тянули из него прутья, из которых волокли проволоку сквозь плашки с отверстиями. Забот хватало всем, так что в жилую юрту они приходили едва живые и сразу валились спать. Во время ковки секретного клинка, Линь ночевал у них.

Из проволоки ребята сплели сетку, их этому научил Линь. Потом Джарчи с китайцем сваривали металлическое сетку в полотнище, которое многократно сложили и получили полосу. И наконец-то они увидели, как под кузнечными молотами стал рождаться меч.

В самом конце Линь целый день гравировал клеймо около рукоятки, которую выточил из желтой кости огромного животного. Как объяснил китаец, недоверчиво слушающим помощникам, эта кость отпилена у огромного зверя, который живет под землей, далеко на севере.

Ребята с интересом рассматривали рисунок, изображающий кулак, бьющий по раскрытой ладони. Линь объяснил, что это знак тибетских мастеров единоборств, которое называется кунг-фу. И что по этому знаку никто никогда не узнает, кем сделан меч. Но зачем он вырезал именно такой рисунок, толком не объяснил. Джарчи же не стал допытываться. Позже, кузнец сказал ребятам, что от кого-то слышал о существовании горной страны – Тибет. Но кто там живет, не знал.

Именно в те дни после работы, когда все угомонились в жилой юрте, Субудей неожиданно тихо сказал, обращаясь к Чиркудаю:

– Ты, хромой баран.

Чиркудай замер, не зная как ему на это реагировать. Но опасности не почувствовал. Субудей подождал немного и опять тихо сказал:

– Ты, рыба без хвоста.

Чиркудай, помедлил и неуверенно ответил:

– А ты – плешивая собака.

Субудей хмыкнул и презрительно бросил:

– Плохо. Совсем плохо.

Чиркудай осмелел и продолжил:

– Ты – верблюд.

– Не очень… Но уже лучше, – заметил Субудей, в свою очередь прошептал: – Черпак без ручки.

– А ты… – тоже тихо начал Чиркудай: – А ты – змея с ушами.

Субудей замер, помолчал, потом стал тихо хихикать и повторять шепотом:

– Змея с ушами… Хорошо…

Джарчи хмыкнул и перевернулся на другой бок. Линь, лежавший ближе к двери, тоненько захихикал. Джелме и Темуджин уже спали, намучившись днем с молотом. Субудей угомонился и, довольный, засопел, едва слышно подхохатывая.

С тех пор они каждый день придумывали перед сном друг другу дразнилки: Субудей над ними смеялся, а Чиркудай нет.

Когда сабля была готова, Линь куда-то сбегал, и к кузнице привели пятнадцать откормленных баранов. Раскалив клинок до красна в горне, китаец выбегал с раскалённым мечем на улицу, и протыкал живого барана, кровью закаляя сталь. Таким образом, он убил всех животных. После этого мяса у них было вдосталь.

Как-то утром, собрав свой мешок, сунув туда выкованный меч, Линь виновато посмотрел на Джарчи, на ребят, поулыбался им, и молча ушел. Он больше не вернулся. Джарчи даже не попытался выяснить, куда исчез китаец: пропал и все. Хозяин – барин.

Их никто не тревожил. Жизнь и работа опять пошли своим чередом до самого праздника, который начался для ребят неожиданно: рано утром.

Чиркудай услышал веселые крики еще до рассвета. Когда он вышел из юрты, то увидел нарядно одетых людей, торопливо идущих к Керулену. Джарчи посмотрел на шествие и задумчиво сказал:

– Сегодня работать не будем. Мы тоже люди. Пойдем к реке, как все, – и вернулся в жилую юрту.

А следом за ним в геру ворвались нукеры Тургутай-Хирилтуха. Они молча схватили Темуджина за колодку и поволокли к выходу.

Как ни странно было для Чиркудая, но Борджигид не очень сильно сопротивлялся, дал увести себя. Джарчи это вторжение немного расстроило, однако, о чем-то поразмышляв и покивав своим мыслям головой, кузнец повздыхал и полез в старый сундук, с блестящими кованными металлическими углами. Из его недр на свет появились халаты, обувь, кожаные штаны, войлочные шапки, и все это было не очень старое.

Наделив сыновей одеждой, Джарчи взглянул на Чиркудая и достал из сундука небольшие штаны, новый, темно-синий халат, шапку и крепкие сапоги. Протянув вещи Чиркудаю, коротко сказал:

– Надевай. Пойдешь с нами.

Чиркудай присоединился к Джелме и Субудею около дальней стены юрты. Он быстро переоделся, бросив обветшалое тряпье на пол.

Взяв из дома небольшой котел, полбарана, чашки и бурдюк с кумысом, они направились к Керулену. На широком пологом берегу реки уже шло веселье. Богатые даже поставили юрты, чтобы в них отдыхать, и подальше от сглаза. Люди победнее развели костры, кто где, и варили в них праздничную еду. Между группами шатались первые пьяницы и им, не скупясь, наливали молочной водки – архи. Давали мясо.

Джарчи выбрал место в отдалении на пригорке, выкопал небольшую очаговую ямку, и развел костер из принесенного ребятами хвороста. Чиркудай, как Джелме и Субудей, озирался по сторонам, рассматривая раздетых до пояса и лоснящихся от пота богатуров, попарно борющихся на пятачках, образованных любопытными. Вдали, на заливном лугу, разминали коней всадники, готовясь принять участие в гонках. Около крутого пригорка соревновались в меткости лучники, и каждый их выстрел, как и каждый удачный прием богатуров, вызывал у болельщиков восторженные крики.

В этой громадной шумной и многоязыкой толпе, Чиркудай не увидел Темуджина. И у него от непривычки рябило в глазах.

Джарчи роздал вареное мясо ребятам, бросив кусочек на землю, налил в чашки кумыс и тоже немного плеснул под ноги, чтобы задобрить духов. Ребята последовали его примеру.

Они сидели и наблюдали за окружающими, отдыхая от каждодневного труда. Через некоторое время к ним пристал какой-то пьяница и стал требовать водки. Но Джарчи строго сказал, что архи у него нет, а вот мясом он поделится. Пьяному это не понравилось. Однако, он кое-как, через водочную пелену в глазах, рассмотрел, что стоит перед кузнецом, который якшается с нечистой силой, и, поколебавшись, отошел, испугавшись сглаза. Чиркудай почувствовал страх пьяного и подивился его глупости: он то знал, что кузнец не колдун, а хороший человек. Джарчи все понял и усмехнулся.

Так они просидели до вечера, увидев с пригорка почти все. А когда стало темнеть, засобирались домой. И в этот момент кто-то громко завопил у дальних юрт богачей:

– Убежал!.. Убежал!..

Джарчи весь напрягся, а Субудей переглянулся с Чиркудаем понимающим взглядом: они сразу догадались, кто убежал. Джелме сначала не понял, крутил головой, пытаясь услышать что-нибудь еще. Но чуть позже и до него дошло, что сбежал Темуджин.

Во все стороны рванули всадники, яростно стегая коней. Многие из них мотались вдоль реки, высматривая в серых сумерках беглеца. Джарчи не стал мешкать, быстро затолкал всю утварь в мешок и торопливо пошел к стойбищу, подгоняя ребят.

По дороге их нагнали подвыпивший мужчина с женой. Он был возбужден и все время повторял:

– Я знал, что он долго здесь не задержится! Я знал, что он убежит! Вот это настоящий джигит, вот это орел!..

Джарчи прибавил шагу и оторвался с ребятами от не прошеного попутчика.

В юрте они не сказали друг другу ни слова. Спать легли встревоженные. Субудей не придумывал дразнилки, как в прошлые вечера, однако долго не мог уснуть. Чиркудай слышал, как тот покашливал и вздыхал. Он сам лежал тихо, рассматривая звезды сквозь решетку дымового отверстия. Ему казалось, будто с побегом Темуджина на душу лег тяжелый камень.

На следующее утро Чиркудай вышел по малой нужде и не успел опомниться, как его схватили нукеры и потащили к чану с киснувшими кожами, где бросили на землю перед разъяренным Агучу. Выхватив из сапога нагайку, озверевший толстяк рывком задрал на мальчике старый кафтан и, тяжело сопя, стал стегать Чиркудая, выкрикивая:

– Я вас мерзавцев всех уничтожу!..

Чиркудай почувствовал жгучую боль в спине, но стиснул зубы и весь сжался, стараясь не закричать. Он не заметил, как из юрты опять выскочил кузнец и снова остановил Агучу. Как нукеры увели палача. Чиркудай потерял сознание. Джарчи легко поднял его с земли и отнес в геру, где Субудей уже разогрел бараний жир и, присев около избитого друга, стал осторожно втирать мазь в его спину.

Когда он пришел в себя, на улице было утро. Это Чиркудай определил по лучам солнца, прорывавшихся с востока в дымовое отверстие наверху. Рядом, сгорбившись, сидел Субудей, вытаращив испуганные черные глаза. В юрту вошел Джарчи и, посмотрев на пришедшего в себя мальчишку, обрадовался:

– Ну, раз очухался – значит выживешь.

– А где Агучу? – тихо спросил Чиркудай.

– Ищет Темуджина, – ответил Субудей, добавив: – Третий день ищет.

– Да, да, – подтвердил Джарчи. – Ты три дня лежал без памяти, – и он сокрушенно покачал головой: – Разве можно так бить несмышленыша, – и посмотрев на Субудея, спросил: – Кумыс ему давал?

Субудей засуетился, наливая в чашку напиток, объяснив на ходу:

– Он только что пришел в себя.

Чиркудай с удовольствием выпил пенящееся кислое питье. Он даже не ожидал, что у него такая сильная жажда. Субудей сразу налил ему еще.

Пришел Джелме и заулыбался, прищурив раскосые глаза. Чиркудая хотели приподнять и посадить, но он справился сам.

– Сильный, – с завистью произнес Субудей.

Джарчи вытащил мясо из котла на деревянное блюдо, и они поели. Затем кузнец встал, посмотрел на младшего сына и приказал:

– Субудей, останешься с ним, – и, кивнув головой, молча позвал за собой Джелме в кузницу.

Чиркудай почувствовал слабость после еды. Он упал на кошмы и снова уснул.

Проснулся вечером. В юрте стоял полумрак. Он был один. Осторожно встал и прошелся до двери и назад. Ему показалось, что у него ничего не болит. Только спина почему-то неприятно онемела.

Вскоре пришли Джарчи, Джелме и Субудей. Их лица были невеселы. Кузнец подошел к Чиркудаю, задрал на его спине кафтан и осуждающе поцокал языком. Субудей потрогал спину пальцами, но Чиркудай ничего не почувствовал.

– Больно? – поинтересовался Субудей.

– Нет. Только спина чешется.

– От этого зачешется, – согласился Джарчи.

Джелме в это время разжег огонь в очаге. Они молча подождали, когда разогреется загодя сваренная баранина и Джарчи, притащив с улицы усыпанную солью переднюю часть нового барана, положил ее в котел. Поев, кузнец помялся и сказал:

– Тебе нельзя здесь оставаться. Он тебя убьёт, – горестно повздыхав, старик продолжил: – Темуджина не нашли. Однако все догадываются, что ему кто-то помог. Он ускакал на нашей лошади, но нас в этом не винят, хотя Агучу бесится. Тургутай-Хирилтух именно ему поручил сторожить Темуджина, поэтому, он отыграется на тебе. Тебе надо уходить.

Чиркудай молча встал и направился к выходу.

– Да подожди ты! – недовольно крякнув, остановил его Джарчи: – Не сейчас. Ночью. Чтобы никто не видел. Садись, не стой.

Чиркудай сел на войлок. Субудей и Джелме с сочувствием смотрели на мальчика.

– Сварим барана, дадим тебе в дорогу, – начал Джарчи: – Вот, возьми кремень, железо и трут, ты уже научился ими пользоваться. Прячь их подальше. Увидят, сразу узнают, кто дал. Близко от селения костер не разводи, заметят – убьют, – кузнец помолчал, собираясь с мыслями:

– Тебе нужно идти вверх по течению Керулена. Если сможешь быстро пройти вдоль реки, то утром наткнешься на пороги. Это камни, которые лежат на дне, поперек течения. Переберешься по ним на ту сторону и, если ничего с тобой не случится, двинешь в степь. А дня через три доберешься до гор. Там есть лес. В лесу прожить легче. Может быть по дороге тебе встретиться кочевье кераитов. Они добрые. Тогда остановишься у них. Там тебя никто искать не будет. Кераиты хорошие люди, хотя и христиане. С нами дружат.

О себе старайся никому не рассказывать: налетели, порубили семью, а тебя бросили – и все. Ты меня понял?

Чиркудай кивнул головой.

Субудей покопался в своих вещах и вытащив какой-то сверток. Покосился на отца и развернул. Это были отшлифованные наконечники для боевых стрел. Шесть штук. Протянул Чиркудаю подарок:

– Возьми. Пригодятся, – покопавшись еще, вытащил из-под своего войлока красивый кривой нож в ножнах и снова покосился на отца.

– Так вот, значит, как он пропал, – усмехнулся кузнец, но согласно кивнул головой: – Отдавай, отдавай, если не жалко.

Субудей тяжело вздохнул и протянул нож Чиркудаю, который по привычке поклонился ему. Джарчи сморщился и отвернулся.

Джелме тоже покопался в своих вещах, нашел новую войлочную шапку и отдал ее Чиркудаю. Чиркудай опять поклонился.

Джарчи повздыхал наблюдая за ними и сказал:

– Пусть баранина вариться пока. А вы ложитесь спать. Я разбужу

Чиркудай послушно улегся. Субудей примостился рядом. Джелме лег на своем месте. Кузнец остался сидеть около очага, задумчиво глядя в огонь.

Глава третья. Худу-сечен

Когда воздух на востоке стал серый и предрассветно прохладный, Чиркудай увидел пороги Керулена. Осторожно прыгая по скользким камням, перебираясь через реку, он старался не смотреть на гудящие под ногами водяные буруны. Ему повезло – не упал. Лишь немного промочил сапоги.

Перебравшись через реку, мальчик, преодолевая усталость, почти побежал от реки в степь. Обессилив, пошёл медленно, и тут заметил, что шум воды за спиной растворился в шорохе травы под ногами. Немного успокоился.

Рассмотрев в утренних потёмках большой вросший в землю камень, подошёл, и тяжело дыша, привалился к нему. Стоял до тех пор, пока не взошло солнце. Подставил лицо под теплые лучи. Чуть-чуть поколебался, и снял с плеч маленький, но тяжелый мешок, который ему приладил на спину кузнец. Вытащил провизию и, стал неторопливо есть, внимательно осматривая степь.

Он не думал ни о чем. В голове было пусто. Чиркудай не сожалел о том, что ему пришлось покинуть такую приветливую семью. И он ничего не боялся. И не потому, что был очень храбрый, просто еще не умел жалеть себя, и не научился думать о будущем. А то, что с ним произошло, считал обычной жизнью – другой-то он и не знал.

Долго ещё высматривал всадников, которые могли его искать. Но в степи было тихо.

Закинув рюкзачок за спину, посеменил дальше, оглядываясь через каждые десять-пятнадцать шагов. Шёл до вечера, к синеющим вдали горам, часто останавливаясь на отдых. За целый день кроме орлов, евражек и промелькнувших вдали сайгаков, никого не заметил. В сумерках наткнулся на ложбинку в земле и улегся в нее, закутавшись в новый темно-синий халат, подаренный кузнецом. Когда стало совсем темно, бездумно уставился на звезды.

Вспоминал уют теплой юрты кузнеца, хитрого Субудея, медлительного Джелме, и злого Темуджина. Но вспоминал о них так, как вспоминал некоторые хорошие сны. И он никак не мог понять: то, что ему снилось, было правдой, или нет? Так и заснул, ни в чём не разобравшись.

В полночь Чиркудая разбудил невесть откуда прилетевший ветер. Стало холодать. Звезды пропали. Продрожав в ложбинке всю ночь, утром упрямо потопал под темными косматыми облаками на запад. Как находить запад, его научил кузнец. Чиркудай запомнил слова Джарчи: «Обойди сопку вокруг. И если увидишь, что на одной стороне много травы, значит, сопка смотрит этой стороной на юг, а на другой мало травы, значит – на север. Встань лицом к югу. По правую руку от тебя и будет запад. Туда и иди, на запад. Там кераиты».

В полдень начался дождь, постепенно превратившийся в ливень. Чиркудай остановился. Небо потемнело так, будто наступил поздний вечер. Постояв без движения с полчаса, он почувствовал, что замерзает. И халат промок насквозь. Пришлось идти вперед, сквозь струи дождя, и побыстрее, чтобы разогреться. Через час наткнулся ещё на один огромный камень, косо торчащий из земли. Под ним был лаз. Чиркудай втиснулся в узкую дыру и попал в чью-то нору. Но зверем сильно не пахло, очевидно, лисица или кто еще, давно бросили это жилье.

Он съежился на трухлявой подстилке из перепревшей травы и клочков шерсти, подтянул колени к груди, стараясь сохранить тепло. И сильно трясясь всем телом, как от лихорадки, почувствовал, что от дрожи ему становиться теплее. Но уснуть не смог.

Лишь под утро забылся, провалившись в тяжелый сон. А когда пришел в себя, увидел за узким выходом синее небо. Кое-как выбрался наружу и улегся на коричневый пластинчатый камень, постепенно согреваясь под теплыми солнечными лучами. От халата повеяло паром, но не таким, какой поднимается над кипящей в котле водой. Одежда стала высыхать.

Немного согревшись, Чиркудай достал кусочек вареного мяса из мешка и, откусывая от него на ходу, пошел по быстро высыхающей после дождя твердой земле, стараясь, чтобы солнце все время находилось с левой стороны. То, что солнце днём находится на юге, тоже научил Джарчи. «Встань к солнцу левым боком и запад будет впереди тебя. А вечером солнце будет перед тобой, на западе. Оно прячется в последнее море».

На четвертый день Чиркудай понял, что начался подъем к подножию гор и увидел далеко впереди темный лес на крутых склонах. Он прибавил шагу, но горы и лес приближались очень медленно. Вечер опять застал его в степи. Только на пятый день он дотронулся рукой до первого дерева, не веря, что дошел. И сразу понял, как измучился. Но останавливаться не стал. Быстро стал углубляться в чащу, стремясь побыстрее удалиться от опасной для него степи.

Лес показался ему старым и добрым приятелем. Когда совсем выбился из сил, нашел в сумрачной глубине большую ель и, упав под нее, уснул как убитый. Проснулся вечером. Посмотрел по сторонам и обнаружил, что сквозь деревья степь не видно, значит и его никто из степи не заметит. Собрал сухие ветки, мох, повозился и высек искры кресалом в трут и стал дуть. Трут задымил. И он развёл небольшой костер. Ему стало тепло и уютно, от обдающего лицо жара. Отогревшись, поел и опять уснул.

Неожиданно среди ночи его словно подбросило: почувствовал совсем близко чужого. Старясь не шуметь, отполз от прогоревших, но еще тлевших головешек, и затаился. Да, к нему подкрадывалось живое существо. Но без зла, которое Чиркудай ощутил бы всей кожей, особенно спиной. Через несколько минут услышал легкие шаги и понял – это человек, идущий в темноте прямо к нему.

– Здесь есть кто-нибудь? – спросил человек.

Чиркудай понял по голосу, что это старик. Но говорил он немного не так, как Джарчи. Слова у него получались по-другому. Хотя Чиркудай хорошо понимал пришельца. Незнакомец не коверкал их, как китаец Линь: просто иначе произносил. Чиркудай поколебался и ответил:

– Здесь я.

– А ты кто? – донёсся тревожный голос из темноты.

– Я – Чиркудай.

– А ты, какого рода, какого племени? – продолжал допрашивать человек, но приближаться не стал.

– Я не знаю.

Старик помолчал, подумал и поинтересовался:

– Где же остальные люди?

– Я один, – помедлив, сообщил Чиркудай.

– Вот как!.. – удивился незнакомец, и замолчал.

Чиркудай впотьмах видел этого человека, недоуменно остановившегося в пяти шагах от потухшего костра. Пришелец глубоко и сипло вздохнул:

– А ты пустишь меня к своему огню?

– Да, – коротко ответил Чиркудай и услышал, как человек стал подходить ближе. – Но мой костер погас, – разочарованно сказал мальчик.

– Это не беда, – успокоил Чиркудая гость. – Сейчас мы его снова разожжем, – намного повозился и продолжил: – У тебя есть кресало?

– Есть.

– Тогда запали огонь, чтобы я увидел тебя. А потом я поищу хворост, который нужно подбросить в твой костер.

Чиркудай поколебался, но решил не добывать огонь кресалом. Вспомнил, что по кресалу могут узнать о Джарчи и кузнецу от этого может быть плохо. Он подполз к головешкам и стал их раздувать, положив сверху пучок сухой травы. Под углями засветилась искра, и они затлели. Трава вспыхнула, и он увидел перед собой седобородого старика с посохом, в полосатом халате, в войлочной шапке и в старых стоптанных сапогах.

– Вот ты какой, – задумчиво пробормотал старик, рассматривая мальчика в мечущемся свете желтого пламени. – Подожди немного. Я отойду за ветками. Они рядом. Чуть халат не порвал, когда шел к тебе на запах дыма, – и, поднявшись, исчез в темноте.

Чиркудай надергал немного сухой травы вокруг себя, подкинул в костер и стал ждать. Вскоре появился старик с охапкой прутьев. Развел огонь побольше, подкладывая топливо по веточке. Снял с плеч хурджун, примостился под елью напротив Чиркудая. Вытащил из мешка коврик, расстелил, положил на него плоскую лепешку, соль, лук.

– Проголодался? – поинтересовался незнакомец, показывая одной рукой на еду, а другой, подманивая Чиркудая поближе.

– У меня осталось немного… – вздохнул Чиркудай, вынимая из своего мешка остатки баранины.

– Я почти всё съел. А кумыс кончился

Старик удивленно посмотрел на мальчика, и недоуменно покачал головой:

– Ты запасливый. Наверное отбился от своих?

– Нет. Я ушел.

– А почему ты ушел? Откуда и куда? – продолжал допытываться старик.

Чиркудай склонил голову, помолчал и тихо повторил:

– Ушёл и все.

Старик задумался, но не надолго. Он опять поманил мальчика к себе и, показав рукой на коврик, сказал

– К твоему мясу мои лепешки с луком – нападай.

Чиркудаю понравилось такое обращение незнакомца, и он пододвинулся ближе. Перед ночным ужином старик бросил немного пищи на землю, задабривая духов. Ели молча. Лепешка была сухой и жесткой. Хлеб имел странный вкус, Чиркудай пробовал его в первый раз.

После трапезы пришелец молча наломал елового лапника, постелил Чиркудаю и себе, сказав:

– Давай поспим: утро вечера мудренее, – и, завернувшись в свой старый халат, засопел. Старик больше ни о чем не спросил.

Чиркудай съежился на другой стороне костра, но долго не мог уснуть.

Эту ночь Чиркудай впервые после побега из куреня спал спокойно.

Старик встал рано. Насобирал хвороста и своим огнивом разжег костер. Чиркудай незаметно наблюдал за ним, притворяясь, что спит. Он не хотел услышать от незнакомца новые вопросы, на которые сам не мог ответить.

Однако старик раскусил хитрость мальчишки и, усмехнувшись, посоветовал:

– Вставай. Нечего притворяться.

Он не стал приставать к Чиркудаю. Принес воды в своем медном котелке и повесил его над пламенем. А когда вода закипела, насыпал туда каких-то листьев. После того, как вода окрасилась в зеленый цвет, предложил Чиркудаю попробовать, пояснив – это чай.

Старик заинтересовал Чиркудая. Его отношение располагало к нему, кроме того, у незнакомца имелись новые непонятные для мальчика вещи. Когда пили чай с лепешкой, Чиркудай увидел протянутый ему желтый камешек. Старик хитро прищурился, предлагая попробовать угощение, и сам положил себе за щеку такой же камень. Чиркудай с опаской лизнул новинку и определил, что этот камень приятный на вкус.

– Сахар, – пояснил старик. – Он сладкий и с ним пьют чай, – и тут же поинтересовался: – Вкусно?

Чиркудай молча кивнул головой.

Поев, они затоптали костер. Старик сказал, это для того, чтобы не случился пожар. И, не сговариваясь, пошли из леса к опушке. Чиркудай даже не спросил, возьмет его старик с собой или нет. Просто они пошли вместе, будто старые знакомые.

Долго молчали. Наконец незнакомец не выдержал и спросил:

– Значит, ты хочешь пойти со мной?

– Да.

– Хорошо, – согласился старик и сообщил:

– Меня зовут Худу. Можешь так и называть – Худу.

– А меня – Чиркудай…

– Я помню, – кивнул головой Худу, и внимательно оглядев степь, задумчиво сказал:

– Наверное, пойдем… к хонхиратам, – при этом он пристально посмотрел на мальчика, старясь определить, как тот отреагирует на название этого айратского племени. – Ты не против?

– Нет, – ответил Чиркудай. Это слово ему ни о чем не говорило.

Худу помычал, собираясь что-то спросить, но махнул рукой и стал объяснять:

– Я рассказчик. Помню старые истории, которые все забыли. Знаю новости, происходящие в степи. Об этом и рассказываю людям за еду, за кумыс. Они дают мне ночлег. Ты не против того, что я рассказчик?

– Нет. Не против.

– А тебе нравится слушать разные истории?

Чиркудай задумался и, пожав плечами, ответил:

– Я не знаю.

Рассказчик непонятно покрутил головой, но, ничего не добавив, вышел из лесной тени и направился в сторону восхода солнца, туда, откуда пришёл Чиркудай. Мальчик засеменил следом, почувствовав, что для него начинается новая, неизвестная ему жизнь.

Они шли весь день, сделав всего несколько остановок. Старик старался идти не очень быстро, приноравливаясь к короткому шагу мальчика. Но Чиркудай все равно устал. Он старался идти быстро: не хотел быть обузой.

У Худу на ремешке висела пустотелая высушенная тыковка с водой из леса. Через каждые два-три часа, он давал из нее напиться Чиркудаю, а потом утолял жажду сам. Еда у них кончилась.

Вечером они увидели на горизонте с десяток юрт. На подходе их встретили злые рычащие псы. Но кто-то прикрикнул на них из-за юртовых стен, и собаки пропустили странников.

Чиркудай заметил, что Худу совсем не боится этих громадных зверюг, идет прямо на них, и те смущенно отбегают, с удивлением рассматривая и обнюхивая этого странного человека.

Их встретили хорошо. Оказывается, рассказчика здесь знали. Сразу же накормили свежей бараниной, напоили кумысом. Потом в одной из юрт собрались обитатели аула, и стали ждать, когда Худу начнет рассказывать, про то, что происходит вокруг. О Чиркудае никто не спрашивал. Старик тоже никому ничего не объяснял. Устав от долгой дороги, мальчик лег за спинами слушателей на кошму, и моментально уснул.

Утром их разбудил шум и громкие голоса: как они понял из выкриков, аул собирался перекочевывать. По разговорам среди жителей, Чиркудай понял, что они двинутся к основному поселению хонхиратов. Их опять накормили и усадили на повозку, в которой был постелен войлок. Ехать было легче, чем идти. Чиркудай это сразу же оценил. Худу, глубоко задумавшись, сидел рядом. Мальчик не мешал ему.

По пути к их повозке подъезжали конные нукеры, сопровождающие караван и, коротко поговорив с Худу, отъезжали. Мимо проносились подростки на неоседланных лошадях. Некоторые притормаживали около арбы и оценивающе рассматривали Чиркудая. Потом, поддав пятками под бока коней, лихо уносились вперед.

Уже ночью, когда Чиркудай стал засыпать под мерное раскачивание скрипучей телеги, послышался многоголосый лай собак. Они приближались к большому стойбищу, в котором горело много костров на площадях между юрт. Чиркудай здесь ни разу не был. Он на глаз определил, что этот курень больше, чем тот, из которого он сбежал.

Рассказчика и мальчика отвели в отдельное жилье, почти в центре стойбища и, дав им еды, оставили одних.

– Поживем здесь немного, а там посмотрим, – весело сказал старик, укладываясь спать на свежие кошмы.

Чиркудай молча последовал его примеру.

На следующий день под полог их геры нырнул нукер с саблей на бедре и пригласил Худу к нойону. Старик заторопился, кивнул головой Чиркудаю, приглашая с собой, и вышел на улицу.

Чиркудай впервые попал в белую юрту. Все здесь было не так, как в обычных герах: очаговая яма выложена красным камнем, над ней треножник из железа с висящим на цепи огромным медным котлом. А еще вдоль стен стояли светильники, где горели фитили с жиром, ярко освещавшие покои нойона.

Их ждали седоволосые старики, чинно сидевшие на почетных местах у очага. А из-за спин вождей выглядывали молодые мужчины и женщины разного возраста. Следом за Худу и Чиркудаем в юрту вошла девушка и стала всех угощать кумысом. Хозяева называли её Борте.

– Ну, расскажи нам, Худу-сечен, что делается на белом свете, – обратился к рассказчику, после ритуальных взаимных приветствий, богато одетый старик: – Что творится в Великой степи? Что появилось новенького?

Худу прокашлялся и неожиданно для Чиркудая начал рассказывать о славном юноше Темуджине, который долго находился в плену у тайджиутов. Но выбрал момент, исхитрился, и убежал от них. Потом Худу долго объяснял, из какого рода и племени был Темуджин:

– Он внук славного Хабул-хана, который не проиграл ни одного сражения с нашими врагами. Он сын Есугей-богатура, сумевшего объединить племена, воюющие друг с другом.

Присутствующие внимательно слушал Худу, согласно кивая головами, одобряя не то рассказ Худу, не то действия Темуджина.

– Мы знаем Темуджина. Он нареченный жених моей дочери Борте, – и хозяин юрты посмотрел на смутившуюся девушку.

Не выдержав, она махнула косами и направилась к выходу, бросив на ходу:

– Темуджин боится собак.

– Да, это так, – подтвердил хозяин и, покивав головой, задумчиво добавил: – Но это не беда – лишь бы он не боялся людей.

Чиркудай с интересом слушал, о чем говорят взрослые, которые не замечали его присутствия.

Поговорив о Темуджине, Худу сменил тему и стал рассказывать о войнах, затеянных между родами и даже племенами за пастбища. О кровной мести из-за мелочных обид. О кераитах, начавших дружить с китайцами из цзиньской империи.

Старика долго не отпускали, просили и просили рассказать что-нибудь еще. И Худу не отказывал. Его слушали раскрыв рот. Чиркудая удивляло умение своего нового знакомого так интересно рассказывать.

Но, наконец-то их отпустили. Чиркудай видел, как Худу устал. Оказывается, от разговоров тоже устаешь. Старик улегся на кошмы и предложил Чиркудаю последовать его примеру. И только сейчас Чиркудая отпустило напряжение последних дней. Он вдруг почувствовал свою спину, которая стала немного болеть и чесаться одновременно. Но это не помешало ему уснуть.

До следующего дня никто к ним не заходил. А в полдень опять пришел нукер с саблей и повел их в другую белую юрту, где Худу рассказывал о найманах и уйгурах. О Темуджине он не упомянул. Потом им дали отдохнуть один день и опять позвали в очередную юрту. Худу никому не отказывал.

Так они прожили в курене до самой зимы. Степь преобразилась, стала белой от выпавшего снега. Ветер, то наметал сугробы в рост человека, то подметал степь будто веником. В юрте было тепло и уютно. Хозяева куреня позаботились о рассказчике и его ученике: навалили кизяк в кучу прямо у входа, рядом с хворостом для растопки.

Когда Худу с Чиркудаем обошли почти все геры, за ними приехали всадники из другого племени, с крытой повозкой. В других стойбищах тоже хотели послушать сказочника. Пришлось попрощаться с гостеприимным Дай-сеченом, нойоном хонхиратов, у которого они гостили, и ехать сквозь завывающую пургу, секущую снегом лицо, к соседям, до которых был день пути. Им дали не новую, но хорошую волчью шубу. Старик расстелил ее в возке и, усадив рядом с собой Чиркудая, закутал обоих в теплый колючий мех.

От хонхиратов они переехали к хабурходам, у которых было много разбросанных по степи куреней. Им приходилось жить в стойбище не более недели, а затем перебираться на новое место. В таких поездках прошла холодная зима.

С каждым днем солнце поднималось все выше и выше, подбираясь к макушке синего неба. Снег начал таять и стекать ручьями в овраги. Повеселели животные, предвкушая молодую траву: им, видно, тоже надоело копытить из-под снега мерзлые кусты.

У хабурходов Худу-сечен заметил хромую лошадь, ковылявшую между юрт и припадавшую на переднюю правую ногу. Он спросил, чья она? Кто-то сказал со смехом:

– Наверное, ничья. Ее скоро забьют на мясо.

Худу-сечен попросил отдать ему эту кобылу. И ему отдали. Он стал за ней ухаживать так, как Чиркудай еще ни разу не видел: прикладывал к ее больной ноге какие-то травы, растирал мышцы горячим молоком, и делал еще что-то. Чиркудай как мог, помогал ему. Лошадь ожила. Подняла понурившуюся голову и почти перестала хромать.

Нукер, подаривший лошадь рассказчику, позавидовал его умению врачевать. Но кобылу не отобрал, а попросил в обмен за нее рассказать о лечении животных. Худу-сечен не отказался. Слушателей было много: оживлять больное животное считалось высочайшим искусством у кочевников.

Как только зеленая трава пленила степь, Худу-сечен попрощался с хабурходами. Взгромоздившись на кобылу, усадил впереди себя Чиркудая, и направил лошадь в неизвестные края. Чиркудай с интересом присматривался к уверенному в себе, ничего не боявшемуся старику. Неожиданно он понял, что то, что для него было новым и необычным, для Худу было давно знакомо, и являлось лишь продолжением жизни старика. И он стал смутно, необъяснимо для себя, осознавать, что детство и старость чем-то похожи друг на друга. Но они находятся на разных концах жизни и разделены большим расстоянием, которое не проедешь в один день на лошади. Как Чиркудай понял из разговоров взрослых, это расстояние называют временем.

На лошади они поехали немного правее того места, где всходило солнце. Как с неприязнью однажды сказал Худу-сечен: «Съездим в Китай», и тяжело вздохнул.

Через месяц Худу привез мальчика в городок под названием Ляоян, который стоял рядом со скалистыми горами, поросшими низким бамбуком. На его улицы так просто, как в стойбище, попасть было невозможно. Это сразу же определил Чиркудай, увидев высокую стену, окружающую город со всех сторон.

В стене были ворота, около которых несколько хмурых солдат, совсем не похожих на нукеров, внимательно осматривали всех приезжих: проверяли багаж, обыскивали одежду. Чиркудай вертел головой, рассматривая стены, город и солдат, не закрывая от удивления рот. Заметив это, Худу грустно улыбнулся: «Смотри – муха залетит». И Чиркудай захлопнул рот. Для него все было новым и необычным.

За воротами стояли странные юрты, сделанные из глины и камня, которые сказитель называл домами. Худу провел Чиркудая в самую середину городка, по тесным улицам и вывел на площадь. Старик уверенно направился к самому высокому дому. У дверей тоже стояли солдаты. Худу отдал повод лошади одному из воинов, глубоко вздохнул и шагнул в дом, поманив Чиркудая за собой. Мальчик с опаской вошел в невиданное им строение. Но от старика старался не отставать: Худу был вторым из взрослых, после кузнеца Джарчи, кому он полностью доверял.

В длинном полутемном коридоре, где пахло совсем не так, как в юрте, им встретился какой-то человек. Он быстро сказал что-то старику на непонятном для Чиркудая языке, и, засеменив впереди, шурша шелковым халатом, повел их дальше, даже не взглянув на мальчика. В конце коридора человек открыл дверь и пропустил Худу и Чиркудая в огромную светлую комнату с большими окнами в стенах.

Чиркудай с любопытством вертел головой, прижимаясь к старику. У дальней стены комнаты, завешанной коврами с красивыми рисунками, кто-то зашевелился и пошел к ним навстречу. Это был странный, одетый как женщина, китаец, На нём был желтый блестящий халат, на котором кто-то нарисовал красивые красные цветы. Он и лицом походил на женщину. И волосы на его голове были закручены как у женщины. В руках китаец держал розовый веер.

Худу уважительно поклонился китайцу, который ответил старику легким кивком головы. Они молча смотрели друг на друга. Но Чиркудай чувствовал, что китаец чего-то ждет от рассказчика. Очевидно, он тоже хотел услышать какую-нибудь сказку. Чиркудай заметил одну странность за людьми: самые разные из них были похожи друг на друга – все любили послушать бывалого человека.

Китаец внимательно посмотрел на мальчика, и ткнув в его сторону веером, кратко спросил:

– Кто такой?

– Приблудился в лесу, – отчего-то поежившись, ответил Худу. – Даже не знает, из какого он племени. Халат на нем тайджиутский, сапоги рода Джурки, шапка куят-гермес… Не знаю, кто он. Родителей нет. И на айрата не похож, хотя сам чёрный, – Худу помялся и, как показалось Чиркудаю, стал оправдываться, что мальчику не понравилось:

– Я один. Детей нет… С ним и его родителями, очевидно, что-то случилось. Вон, белая прядь волос, с такой не рождаются.

– Я не возражаю, – мягко сказал китаец. – Это к лучшему: меньше подозрений. Ты смотришься как настоящий сказитель. Приобрел ученика, – китаец усмехнулся и, похлопав веером по своей ладони, вернулся к стене, где стояло кресло. Усевшись, помолчал и тихо спросил:

– Надеюсь, ты не забыл о нашем уговоре?

– Я всегда исполняю данное слово! – гордо сказал Худу.

Чиркудаю вновь не понравилось поведение старика. Везде он был самым главным, а сейчас стоял перед китайцем, как провинившийся мальчишка.

Китаец, очевидно, тоже заметил подавленность Худу и сказал, успокаивая его:

– Не надо так переживать. Я стараюсь не для чжурчженей, а для киданей. Для империи Ляо, – он помолчал, опустив голову. – Кидане существовали с кочевниками, то бишь с вами, мирно. Ты это знаешь. Чжурчжени наши общие враги. Ну ладно, – китаец еще раз махнул веером: – Может быть, до лучших дней мы и не доживем, а вот он, – хозяин ткнул веером в сторону Чиркудая: – Он их увидит. Потом скажет тебе и мне спасибо.

– Можешь называть нас цзубу, я не обижусь, – с грустной усмешкой предложил Худу.

– Вредный ты и язвительный, Худу-сечен. И мудрый одновременно, – хитро прищурившись, заметил китаец. – Всё норовишь куснуть. Я же тебя не унижаю! Нам, киданям, это не нужно – ваше подчинение. Живите себе, как жили. Я принимаю любой народ, уважаемый Худу-сечен, даже своих врагов, чжурчженей. Но пустыми поклонами даже деревянный кол в землю не вобьешь. Для этого нужно бить по нему лбом. А это больно. И не каждый сможет, – китаец недовольно хлопнул в ладоши.

В комнату вошел человек, встретивший их в коридоре.

– Проводи и накорми, – приказал хозяин.

– Слушаюсь, Ваше императорское Величество, – поклонился человек. И Чиркудай рассмотрел их провожатого – это был розовощекий, как девушка, юноша.

– Завтра поговорим, – кивнул китаец старику, отпуская его.

– Хорошо, Ляо Шу, – согласился Худу и повел Чиркудая за юношей.

Их поселили в большой комнате, с высоким потолком. Но помещение было не так красиво, как у хозяина. Однако все равно комната была больше юрты. Чиркудай осмотрелся и потрогал серые кошмы, аккуратно уложенные на полу у глухой стены и пошел к противоположной, со светлыми окнами, в которые вставили прозрачные листы. Через них мальчик увидел площадь, посреди которой непонятно для чего вкопали в землю толстые бревна.

– Это называется стекло, – объяснил Худу-сечен, заметив, как Чиркудай осторожно потрогал прозрачные листы. Старик тяжело вздохнул своим мыслям и, покряхтев, уселся на кошмы, посоветовав Чиркудаю:

– Ты потерпи. Сейчас нас накормят, а потом поспим.

Юноша принес мясо в плоской чашке, белые зерна, которые Худу назвал рисом, и много травы. Чиркудай осторожно попробовал все. И хотя еда для него была странной на вкус, ел он с удовольствием.

Утром Чиркудая разбудил странный шум и звон железа на улице. Он встал и осторожно подкрался к окну. На площади шла битва. Юркие всадники, в необычной одежде, не похожей на айратскую, яростно дрались друг с другом. На противоположном конце огромной площадки боролись между собой ловкие пешие воины. Над головами одних сверкали сабли, другие ловко крутили цепями, захлестывая ими противника и сваливая на землю, третьи очень быстро вращали копьями, сшибая древком нападавших с ног.

Чиркудай вздрогнул от опустившейся ему на плечо руки, это был Худу-сечен и, как понял Чиркудай, совершенно спокойный, но немного расстроенный.

– Не бойся. Они тренируются, а не дерутся. Вот так рождаются отличные воины, которые побеждают всех врагов.

Чиркудай понял, что это вроде игры. И ему такая война понравилась. Он остался стоять у окна и после завтрака, который принес тот же юноша и увел за собой Худу-сечена, велев Чиркудаю оставаться в комнате. Невзаправдашный бой захватывал необыкновенностью, притягивая его.

Воины на площади тренировались до обеда, а потом разошлись с площади кто куда. Пришел Худу-сечен и Чиркудай почувствовал, что рассказчик повеселел.

Они прожили в гостях у Ляо Шу больше месяца. Но как-то утром Худу вывел лошадь, которую назвал Гнедой Ланью, из конюшни, и взгромоздился на нее, усадив Чиркудая впереди себя. Их никто не провожал. Они спокойно выехали за громадные, оббитые железом, и тяжело скрипящие ворота, которые растворили большие и молчаливые солдаты.

И опять началось путешествие по бескрайней степи, от куреня к куреню, из стойбища в стойбище.

В племени оронаров, Чиркудай услышал странный рассказ Худу-сечена о том, как появились на земле араты. Он его запомнил.

Попив кумыса, в одной из белых юрт нойона оронаров, Худу-сечен начал баить о древних временах:

– Жили-были в урочище Дарасун, что южнее моря Баргузин, муж с женой в юрте. Они жили одни. Имели несколько овец и лошадей. Жену звали Алан-Гоа, она пасла скот, а мужа: Бурте-Чино, он охотился на оленей, на сохатых, на быстроногих сайгаков. Зиму они проводили в юрте, а летом превращались в зверей: она в пятнистую лань, а он в серого волка.

Много ли, мало ли времени утекло, а родились у них два сына. Но однажды летом приключилась беда. Превратились они, как обычно, Бурте-Чино в волка, а жена в пятнистую лань и побежали в степь, где им встретилась стая волков. Звери напали на пятнистую лань. Но ее муж встал на защиту и погиб. Алан-Гоа убежала домой. И осталась она в юрте одна с двумя сыновьями. После этого страшного случая Алан-Гоа уже не превращалась в пятнистую лань.

Сыновья подросли и стали помогать матери пасти скот. Позже научились охотиться. Но это у них получалось плохо, потому что не было отца и некому им было показать, как выслеживать зверей и загонять их в засаду.

Алан-Гоа видела это, однако помочь сыновьям ничем не могла, потому что женщина – хранительница очага, а мужчина – охотник. Лежала она как-то ночью в юрте, смотрела в дымовое отверстие на звезды и вспоминала мужа. И в этот момент к ней по лучу, от яркой луны спустился светловолосый и синеглазый юноша и лег около нее. Алан-Гоа зачала и родила от юноши первого сына, назвав его Бодончар.

Прошло много ночей, а юноша к ней спускался по лунному лучу еще и еще. Но она подсмотрела, что как только он покидал ее, то сразу превращался в желтого пса и убегал в степь. Алан-Гоа стала за него бояться. Не хотела она его терять, как первого мужа. Всё думала: чем задержать его около себя? Но не смогла ничего придумать.

А желтый пес, спустившись к Алан-Гоа в последний раз, сказал, что от первых сыновей, от ее первого мужа Бурте-Чино, в степи появятся араты. А сыновья, которые родились от него, станут основателями кочевых племен.

Рассказал желтый пес немного про себя: пришел он сюда из далекой страны на западе. Его народ был развеян по всему свету пришлыми врагами. Их хотели поработить люди поклоняющееся человеку из племени иудеев. Они совершали колдовство, заставляя купаться летом в реке, после чего люди становились рабами пришельцев.

Поработители были очень хитрыми, они обманули многих воинов племени желтого пса и заставили служить себе. Но не покорённая часть племени собрала юрты и ушла на восток. Шли долго. Много лет. И вот они остановились в Великой степи. Здесь они решили возродить свою былую славу и стать сильными. Здесь они задумали породить новый, неизвестный в мире народ. И этот народ должен будет управляться ханом, при помощи придуманных им законов.

После этого юноша дал завет потомкам: они должны собрать войско и пойти туда, где садится солнце, чтобы освободить его народ от злыдней, которых нужно гнать до последнего моря.

Худу-сечен замолчал, подставил чашку под бурдюк с кумысом, напился сам, напоил Чиркудая. Слушатели сидели тихо, ожидая продолжения истории. Но Худу не торопился. Он сидел, потупившись, думая о чем-то своем.

– Ну и что же было дальше? – с любопытством спросил один из сыновей нойона оронаров.

Худу-сечен встрепенулся, будто его разбудили, кивнул головой и добавил:

– Выполнить завет никто не смог. Все дерутся друг с другом, делят власть. Нет единого хана в Великой степи. Но он придет и объединит всех айратов, покорит много народов и освободит от рабства племя своего предка, желтого пса.

– Я знаю эту историю, – одобрительно отозвался нойон. – Знаю, что мы потомки желтого пса, но про племя нашего прародителя я не слышал.

– Потомки желтого пса рыжеволосые, светлоокие, – заметил Худу-сечен.

– И это я знаю, – вновь подтвердил нойон. – Самые заметные среди нас – Борджигиды. Я знал Есугея. Он был рыжий и зеленоглазый, не такой черный, как мы. А его отца, Хабул-хана, не застал. Знал я племянника Хабул-хана Амбагай-хагана, того, которого чжурчжени распяли на деревянном осле и заставили долго умирать. А Есугея отравили южные араты. И тот, и другой остались неотомщённые, – нойон повздыхал: – Совсем не стали соблюдать родового закона.

Они поговорили еще немного, и Чиркудай ушел с Худу к бездетным старикам. В этом племени им отдельную юрту не дали.

У них начались сплошные переезды. Худу-сечен как-то сказал, что они с Чиркудаем самые кочевые из всех кочевых племен. В одном из куреней Чиркудай услышал продолжение истории о сыне желтого пса и пятнистой лани, о Бодончаре, прародителе айратских племен. Худу-сечен рассказал, что Бодончар открыл кочевникам настоящую веру в Вечное Синее Небо, где живет свирепый Этуген. Небо не благоволит бездеятельным, Этуген сразу же напускает на них беду и зло. Добро и радость сами не придут, за них нужно бороться.

Еще Бодончар подчинил соседние племена, которые даже не знали, как они называются. Прародитель научил своих соплеменников приручать соколов и охотиться с ними на зайцев, лисиц и волков.

Вот этого Чиркудай понять не мог: как сокол, летающий высоко в небе, мог помогать охотнику? Но спросить не посмел. Он уже догадывался, что для слушателей Худу-сечен нередко приукрашивал свои истории.

А сам байщик, наговорившись в юртах, больше молчал с Чиркудаем. Обоих эта жизнь устраивала.

Осенью они откочевали на своей лошади к уйгурам. И это было ошибкой Худу-сечена. Уйгуры не любили слушать истории о племенах в Великой степи, они любили торговать. Жили уйгуры в глинобитных домах, за высокими глиняными заборами. В домах у них не было очаговых ям, дома обогревались печами. Труба для дыма шла под полом комнаты, и поэтому в доме всегда было тепло.

Косматый Назар, у которого они остановились на постой, сразу же запросил плату вперед. Худу-сечен дал ему кусочек китайского серебра. Но через несколько дней злобный Назар опять стал требовать серебро. И когда Худу сказал, что у него больше нет денег, хозяин раскричался, призывая в свидетели соседей и силы небесные.

Вместе с ним на странников кричали молодые сыновья хозяина, требуя, чтобы вонючие дикари убирались из их дома. Их жалела лишь маленькая дочь Назара Сочигель, ровесница Чиркудая. Она тайком пришла как-то ночью и предупредила о беде: Назар пожаловался на Худу судье и завтра стражники посадят путешественников в яму.

Худу-сечен очень расстроился, потому что наступала зима, а они далеко ушли от Великой степи. И он решил бежать. Но Назар запер их лошадь в сарае на замок. Худу чуть не расплакался, однако от своего решения не отказался. Им пришлось оставить Гнедую Лань и идти пешком. Сочигель показала дырку в городской стене, и они ночью, тайком ушли в сторону гор. Их никто не стал преследовать, наверное не нашли их следов. Худу-сечен горько высказывался Чиркудаю, ругая злыдня уйгура.

По дороге Худу-сечен рассказал Чиркудаю об услышанном им разговоре между хозяевами, из которого понял: Сочигель не дочь Назара. Она рабыня и кажется из племени кераитов. Была отдана еще маленькой за долги этому кровососу.

– Если узнают, что она нам помогла, ее убьют, – запыхавшись на крутой горной тропе, выдохнул Худу-сечен и расстроено помотал головой: – Какие плохие люди живут на земле. Зачем они нужны, не понимаю?

Чиркудай торопливо шел за ним. Внизу только-только пришла осень, а в горах уже наступила настоящая зима. Его это очень удивило. Чем выше они поднимались, тем становилось холоднее и морознее. С неба падал снег. В лицо дул резкий колючий ветер. Чиркудаю казалось, что они поднимаются к самому Синему Небу. А там, как он думал, живут добрые духи.

Чиркудай не знал, когда окончится их тяжелый путь, но верил Худу-сечену, зная, что он ничего не делает впустую. Не бросается бездумно, куда глаза глядят. Всегда идет к какой-то цели. Хотя, никогда не говорит к какой.

Для Чиркудая все было внове. Каждый день приносил неожиданности. Это видел Худу-сечен и ему нравилось удивлять приёмыша. Он ждал, когда у Чиркудая возникнет настоящее любопытство и он станет поразговорчивее, тогда и рассчитывал расспросить его как следует. Старик мечтал, что может быть, мальчик даже научится улыбаться. Худу понял, что Чиркудай разучился смеяться из-за какого-то страшного случая, но пока не приставал с расспросами.

Глава четвертая. Единоборства

Пять дней они поднимались в горы по узким тропкам, пока не вышли на хорошую дорогу. Им стали встречаться люди похожие на степняков, это были тибетцы. Они ехали на двухколесных повозках, которые тащили косматые быки. Животных называли яками.

Жилища тибетцев не были похожи ни на китайские, ни на уйгурские, ни на айратские. Стены домов тибетцы складывали из камней, закрепляя их глиной. Но у горцев, так же, как у айратов, дома отапливались очагами, словно юрты, а не печами. В крышах были дыры зарешеченные палками, для выхода дыма из очага. У китайцев вместо дыр крыши пронизывали кирпичные трубы, у уйгуров дымоходы шли под полом.

Худу стал рассказывать тибетцам свои истории в приземистых домах, похожих на плоские валуны, из которых они и были построены. Хозяева слушали сказочника с большим интересом.

Добродушные тибетцы были приветливее уйгуров, и хорошо относились к сказочнику и мальчику. Как рассказал Худу-сечен, их к этому обязывала религия – ламаизм. Она запрещала причинять зло любому живому существу. Им запрещалось убивать даже мелких жучков, которых они находили в одежде. Просто стряхивали насекомых на землю, не убивая. И не давили паразитов даже после того, как клопы или комары напились их крови. А если случайно насекомое попадало под сапог, то тибетец просил за, невзначай содеянное зло, прощения у Будды.

Чиркудаю не понравилось такое отношение к вредным тварям, которых он безжалостно давил. Однако он понял одно – тибетцы совсем другие люди, не похожие ни на айратов, ни на уйгуров, ни на китайцев.

В очередном селении, выше в горах, они повстречали двух монахов, и пошли с ними дальше. Снова в гору, задыхаясь, хватая ртом воздух. Чиркудай легче переносил тяжелую дорогу, в отличие от Худу-сечена, едва стоявшего на трясущихся от усталости ногах, после очередного крутого подъема.

Неожиданно у Чиркудая из носа пошла кровь. Однако монахи успокоили старика, сказав, что это пройдет немного позже, когда мальчик привыкнет к жидкому горному воздуху. После кровотечения, они стали чаще останавливаться на отдых.

Чиркудай обводил затуманенными от усталости глазами покрытые снегом коричневые скалы, всматривался в темно-синее небо, не похожее на степное, и терпеливо ждал, когда они дойдут до конца. Ему казалось, что монахи подведут их к огромным сизым воротам, которые откроют своим ключом, и впустят странников на небо, где светит тёплое белое солнце.

Вскоре путешественники действительно вышли к ступеням, вытесанным в скале и, поднявшись выше облаков, вдруг оказалась напротив монастыря, построенного из коричневых камней. Они подошли к желтым воротам, и один монах что-то прокричал. Ему сразу же кто-то ответил из-за высокой стены.

Спустя несколько минут ворота заскрипели и монахов со путешественниками впустили на обширную площадку, окруженную приземистыми странными домами, с черепичными крышами, углы которых были загнуты наверх. Чиркудай приостановился, рассматривая загибы. Худу засмеялся и объяснил, что углы подняты для чертей, которые садятся на крышу и, хулиганя, скатываются по ней вниз.

– Они не падают на землю. Их подкидывает в небо, и черти разбиваются. – Худу отдышался и повеселел. Чиркудай сообразил, что они добрались до того места, куда Худу так стремился.

Площадка между домами была такой же, какая была у китайцев в Лаояне. Посреди нее тоже торчали вкопанные бревна. И здесь тренировалось несколько мужчин в желтых халатах, полы которых они подоткнули под пояс, чтобы не путались в ногах. Чиркудая уже не сильно удивили эти не взаправдашние войны и драки.

Монахи повели странников через площадку к одному из зданий мимо дерущихся мужчин. И тут Чиркудай рассмотрел: мужчины были не воинами, они такие же монахи, которые их сюда привели. И они совсем не тренируются: трое били одного крепкими бамбуковыми палками.

Тот, кого били, был без халата. Огромный человек, с широкими плечами и удивительно толстыми руками. И он совсем не сопротивлялся, а наоборот, поднял свои громадные руки над головой и поворачивался, чтобы истязателям было сподручнее бить.

Чиркудай остановился, разинув рот, и палачи, заметив новеньких, перестали колошматить богатыря. Их стали рассматривать с нескрываемым любопытством. Огромный мужчина, опустил руки, сделал зверское лицо и пошел на Чиркудая. Мальчик не отступил, пристально глядя в глаза нападавшему.

Нависнув над ним, монах скрючил руки над его головой я и зарычал по-звериному. Постояв немного в такой позе, богатырь не выдержал, хитро прищурился, собрав лицо в морщины, и захохотал во все горло. И Чиркудаю показалось, что это смеется не человек, а с гор катятся камни, как при обвале. Он видел и слышал по дороге сюда один камнепад. Отсмеявшись, силач весело спросил:

– Испугался?

Чиркудай подумал и честно ответил:

– Нет.

Худу, стоял в сторонке около монахов, приведших их сюда, и со странной усмешкой наблюдал: чем все это окончиться. Монахи тоже терпеливо наблюдали за мальчиком и богатырем.

– Совсем не испугался? – удивился огромный монах.

– Нет, – подтвердил Чиркудай.

– А почему ты не испугался? – вдруг спросил одни из сопровождавших их монахов.

Чиркудай помолчал и тихо ответил:

– Я не умею…

Смех постепенно затих. Монахи стали серьезными. А тот, кто задал Чиркудаю вопрос, повернулся к Худу и что-то тихо у него спросил. Старик недоуменно пожал плечами.

Могучий мужчина качнулся и, наклонившись к мальчику, стал щупать и тискать его плечи, руки, ребра, что-то объясняя окружающим на непонятном Чиркудаю языке. Монахи согласно кивали головами.

– Хочешь, чтобы тебя вот так, как меня, били палками? – неожиданно спросил богатырь.

Чиркудай посмотрел на его смуглую, со следами побоев, кожу, от которой на холоде валил пар и, отрицательно мотнув головой, ответил:

– Нет. Не хочу.

– Тогда приходи сюда завтра утром, и я покажу, что нужно делать, когда тебя начнут бить палками или чем-нибудь другим. Придешь?

Чиркудай вопросительно посмотрел на Худу. Но тот неопределенно передернул плечами, показывая этим, что выбор за тобой. И Чиркудай сказал:

– Приду.

Монахи одобрительно закивали головами и позвали гостей в дом. А богатырь опять поднял руки, и его снова стали лупцевать палками по бокам.

Следующее утро началось с легкого завтрака, состоявшего из лепешки с молоком. Они для Чиркудая имели странный запах.

Поколебавшись, Чиркудай вышел на площадь, где уже занималось много людей. Они нападали друг на друга с палками и мечами, дрались кулаками, били ногами и руками по вкопанным бревнам, обмотанными тростником. Валивший с темного неба снег им не мешал. Чиркудай рассмотрел в толпе могучего монаха, сегодня одетого. Он показывал молоденьким парням, как нужно выбивать палку из рук противника.

Заметив Чиркудая, богатырь поманил мальчика к себе пальцем, сграбастал его и стал мять плечи и руки своими железными пальцами. Затем заставил Чиркудая бегать вокруг площадки, чтобы тот разогрелся. После этого начал поднимать у мальчика ноги выше головы. Чиркудаю было немного больно, но он терпел. Монах удивленно цокал языком и одобрительно приговаривал по-айратски:

– Дзе, дзе…

На них никто не обращал внимания, каждый занимался своим делом.

Когда Чиркудай совсем устал, из самого большого дома вышел старый лама с рассказчиком, который встретил их вчера и говорил с Худу-сеченом до поздней ночи на непонятном языке. Однако Чиркудай разобрал в их беседе имя Ляо Шу, и сообразил, что они говорят о китайце, в одежде женщины.

Лама подошел к богатырю и о чем-то спросил его. Худу перевел для Чиркудая ответ могучего монаха. Оказывается, он хвалил мальчугана. Говорил, что у Чиркудая врожденная гибкость связок и суставов. Это бывает, но очень редко. Чиркудай из объяснений Худу-сечена почти ничего не понял. Он вежливо дождался окончания разговора, и его отпустили. Потом он начал махать руками и ногами, как его научил огромный монах. Вечером, поев каши из незнакомой крупы, Чиркудай уснул как убитый.

Они прожили в монастыре до весны. Чиркудай тренировался каждый день, и вскоре перестал сильно уставать, хотя кормили их только кашами – мясо тибетцы не ели. Но молоко пили.

Мальчик научился бить руками и ногами по вкопанным бревнам, немного освоил работу с палкой, уход от противника в сторону, и выучился нескольким обманным движениям.

Его учителя звали Бошу. Богатырь был доволен успехами Чиркудая. Монах научил его бросать маленькие дротики и очень удивился, когда Чиркудай с первого раза стал попадать точно в цель. Их окружили все, кто тренировался на площадке, с интересом наблюдая, как Чиркудай вонзал пять дротиков подряд в мишень на доске, размером не больше кулака, и которая была от него в десяти шагах.

Немного позже Чиркудай показал Бошу шесть наконечников дальних стрел и нож, который ему подарил Субудей. Монах попробовал нож на вес и сказал:

– Это для драки. Его бросить трудно. Не попадешь. А вот из наконечников мы сделаем дротики, которые тебе пригодятся, раз ты от природы такой понятливый, – и он опять сморщил лицо, как первый раз, и гулко захохотал. Отсмеявшись, сказал с удовольствием:

– Вот будет для кого-то неожиданность, если он столкнется с тобой. Но ты пока еще ничего не умеешь. Так что приходите к нам на следующую зиму, опять потренируемся.

Когда Чиркудай спросил у Худу, почему тот не учится защищаться, старик ответил:

– Я немного умею обращаться с посохом, большего мне и не нужно, – и хитро улыбнувшись, спросил: – А ты будешь меня защищать от врагов?

Чиркудай утвердительно покивал головой.

Худу-сечен погрустнел:

– За это спасибо. Мне бы только дожить до этого дня, – и непонятно добавил: – Запутался я совсем с этими китайцами. И вроде бы все правильно, но не нравится мне это.

Они ушли из монастыря весной. С опаской пересекли за две недели Уйгурию и спустились с холмов в родные степи.

– Все-таки у нас лучше, – заметил старик, вышагивая среди красных тюльпанов в сторону родных куреней.

Чиркудай уже не семенил за ним, а шел нормальным шагом. За последнее время он неожиданно заметил, что Худу-сечен стал ниже. Тот тоже это увидел и как-то сказал:

– Ты быстро растешь. Будешь выше простых кочевников, которые низенькие, как я. Вон как вытянулся за зиму. Наверное, ты тоже потомок Бодончара, но только черный, а не рыжий. Кстати, не помнишь, когда у тебя появился клок седых волос на голове?

Чиркудай отрицательно помотал головой:

– Не помню.

– Значит, ты родился во второй раз, – опять непонятно сказал Худу-сечен.

Чиркудай, как обычно, не стал приставать к старику с вопросами.

Он не страдал излишним любопытством. Если что-то случалось, то было немного интересно, но не настолько, чтобы дергать человека. Но если возникала крайняя необходимость задать вопрос, то об этом он говорил собеседнику сразу. И если кто-то начинал мямлить и юлить, Чиркудай отворачивался от него и терял к разговору всякий интерес. Он даже не говорил об этом, а просто отходил в сторону. Чиркудай уже стал догадываться, что не похож на обычных людей. Но его это не тревожило и не интересовало.

Они скитались без особых приключений по куреням и стойбищам айратов до самой поздней осени. Лишь однажды в степи на них налетели немногочисленные конники. Худу-сечен тихо сказал Чиркудаю, что это разбойники. А вообще они любят себя называть люди длинной воли.

Разбойники ничего им не сделали. Но их атаман, худой и злой, все время скалился и, дергая красивого коня за узду, смеялся:

– Такой почтенный старец с молодым нукером и пешком. Не можете лошадь отнять у разжиревших нойонов? Так украдите овцу и на ней скачите по степи.

Его товарищи долго ржали над шуткой атамана. Но, расспросив Худу-сечена и узнав, что он байщик, главарь немного подобрел и сказал:

– Поедешь в наш курень и расскажешь что-нибудь.

Конники опять засмеялись. Чиркудай позже понял почему: их курень состоял из восьми юрт, в которых они ютились подальше от посторонних глаз. Разбойники усадили их на крупы своих коней и поскакали по выжженной степи. Сидя за чьей-то спиной, Чиркудай вдруг почувствовал, как мощно двигается под ним конь. Когда он ездил на лошади с Худу-сеченом, то этого не замечал.

У людей длинной воли они прожили три дня. Те были довольны услышанными сказками и на дорогу дали им бурдюк старого кумыса.

После этого странники побывали еще в нескольких стойбищах и, тайком пробравшись через Уйгурию, полезли опять в горы, к монахам. Чиркудаю приятно было возвращаться к огромному Бошу.

Тибетцы обрадовались их появлению, а Бошу схватил Чиркудая и подкинул в воздух.

– Как ты вырос! – кричал он на всю площадку и, повернувшись к Худу-сечену, проревел: – Чем ты его кормишь, старик?! Раскрой секрет?

Худу молча поулыбался и сразу же погрустнев, пошел к ламе: они всегда бесконечно долго разговаривали друг с другом. Чиркудая не интересовали их беседы.

И вновь начались изнуряющие тренировки. Бошу научил Чиркудая хорошо отбиваться от палки и от сабли. Потом – работать с цепью. Чиркудай ежедневно бросал камни и дротики, тренируя меткость. Когда они бродили с Худу по Великой степи между куренями и у них кончилась еда, Чиркудай убил дротиками двух сусликов. Они зажарили зверьков на костре и с удовольствием съели.

Бошу сказал, что у Чиркудая сильные ноги, и он должен научиться ими защищаться и отбивать удары противника. Неожиданно Чиркудай обнаружил, что перестал замечать лютый холод. А Бошу – так тот спокойно раздевался, чуть не до гола, оставаясь в коротких штанах. В любой мороз его кожа блестела от пота.

– Привыкай к холоду. Тренируй свое тело так, чтобы тебе все время было тепло, – наставлял Бошу.

Однажды на площадке монахи стали тренироваться в стрельбе из лука. Чиркудая это заинтересовало, и он подошел к ним. Бошу перепробовал натяжку тетивы на нескольких луках и выбрал один, не очень тугой. Он дал его Чиркудаю, научил накладывать стрелу и двумя согнутыми пальцами натягивать тетиву, зажимая стрелу между ними.

У Чиркудая сначала ничего не получалось. Стрелы не желали лететь в сторону мишени. Но он терпеливо стрелял и стрелял. И вскоре стрелы с приятным тюканьем стали впиваться в мишень, находившуюся в двадцати шагах от него. Чиркудай увеличил расстояние, и все равно попадал в мишень из досок. Наконец он стал перестреливать всю площадку, которая была более пятидесяти шагов в поперечнике.

Монахи с интересом следили за метким стрелком. Из них мало кто мог похвастать такой точностью. Они присматривались, как он держит лук и стрелы, старались повторить его движения, но стреляли во много раз хуже парнишки. Вышедший из дома лама что-то сказал по-китайски монахам, а Бошу перевел Чиркудаю его слова:

– Он говорит, что это от бога. И если это у человека есть, то значит надолго. Может быть на всю жизнь, – затем Бошу взял доску отошел от Чиркудая на тридцать шагов, отвел доску от себя в сторону и приказал:

– Стреляй!

Чиркудай помедлил и выстрелил, попав точно в дальний от учителя край доски. Так он выпустил несколько стрел, пока не устал. Лама заговорил с Бошу. Они беседовали довольно долго и бурно, пока его учитель не покивал головой в знак согласия. Однако, как заметил Чиркудай, ему что-то не понравилось в словах ламы. Он бросил доску на землю и приказал Чиркудаю:

– А сейчас стреляй так, чтобы стрелы пролетали рядом со мной.

Чиркудай выстрелил и Бошу поймал стрелу на лету. Он выстрелил еще раз, и могучий тибетец вновь поймал. Все стрелы, выпущенные Чиркудаем, он собрал в стопку, подозвал его и тихо сказал:

– Теперь будешь стрелять мне прямо в живот, вот сюда, – и указал пальцем в солнечное сплетение.

Чиркудай подумал и молча отошел. Он прицелился точно в живот учителя, но тетиву натянул не туго, чтобы сильно его не поранить. Бошу уловил момент вылета стрелы и, метнувшись в сторону, поймал ее на лету. Чиркудай стал стрелять в полную силу, а Бошу как ни в чем не бывало ловил стрелы.

На следующий день стрелял Бошу, заставив Чиркудая стоять под стрелами. Он стрелял мимо. И сначала мальчик не мог понять, что следует делать, чтобы поймать летящую стрелу. Но учитель терпеливо ему объяснил:

– Ты не туда смотришь. Не следи за стрелой. Нужно видеть движения противника, его глаза, и по ним определить, когда он выстрелит и куда. Понял?

Чиркудай кивнул головой, и у него стало получаться. Через месяц он научился увертываться от летящих в него стрел и ловить их. И еще Бошу показал ему самые уязвимые точки на теле человека:

– Противник часто одет в латы, железные или кожаные. Их не прострелишь. Но есть слабое место – это шея. При твоей меткости можно попасть в маленькую щель между шлемом и панцирем. Но просто попасть в шею ничего не значит. Если хочешь убить, то пробивай яремную вену, – он пальцами показал на шее Чиркудая, где она находится, а потом дал пощупать ее у себя. – А если не хочешь убить, то стреляй просто в горло. Будет кровь, ему будет больно, но раненый не умрет.

После каждого хорошо проведенного урока Чиркудай кланялся учителю. Но это были не унизительные поклоны после подаяния. Это были благородные поклоны, несущие благодарность за оказанную честь – поклоны мастеру. И этому его научил Бошу.

Еще тибетец научил его медитировать. Чиркудаю понравилось плавать внутри себя, как в бескрайней степи, мысленно охватывая гигантские пространства. Бошу рассказал, кому они молятся и почему. Но все это весело, со смехом. Было видно, что учитель не очень-то увлекался религией, за что постоянно получал взбучки от ламы. Но в то, что человек не исчезает после смерти, Бошу верил крепко.

– Жизнь на земле – всего лишь миг: промежуточное звено в непонятной нам цепи существования человека, задумчиво говорил богатырь.

– Здесь мы делаем одно, а в другом мире – другое. Здесь мы имеем тело, а в другом мире оно не нужно. Там все по-иному устроено. Здесь нам нужна одежда, пища, разные вещи. А там, где нет тела, ничего этого не нужно. Ну, на что ты наденешь халат, если нет ни кожи, ни костей, ни мускулов? Там с нами остаются лишь наши знания, добрые дела и наши грехи.

Глава пятая. Злоключения

Весной Худу-сечен и Чиркудай попрощавшись с монахами, вновь тайком пошли через государство уйгуров в родные степи. Но им не повезло. На базаре случайно столкнулись со старшим сыном Назара и тот заорал во все горло, призывая караул. На них тут же налетели стражники, вцепились мертвой хваткой в ненавистных аратов, и с хрустом завернули руки за спину. Чиркудай попробовал отбиваться, но его стукнули чем-то твердым по голове, и он потерял сознание. В себя пришел в темноте, в яме. Худу-сечен сидел рядом на земле и гладил его. Заметив, что Чиркудай очнулся, он с сожалением сказал:

– Не надо было тебе сопротивляться. Ты еще ребенок, а они здоровые как яки. Бошу немного неправильно тебя учил: он тебе поддавался и ты подумал, что стал сильным, – Худу скорбно помолчал, и сообщил: – Назар обвиняет нас в краже, хотя сам украл нашу лошадь. Нам присудили полгода сидеть в этой яме, и обязали выплатить им три серебряных слитка, которых у нас нет. Главное, непонятно за что!.. – старик помог Чиркудаю сесть и продолжил: – Здесь плохо. Сверху бросают рис, куски черствого хлеба, и опускают кувшин с водой один раз в день. Я знаю их порядки.

Чиркудай пощупал шишку на голове и поинтересовался:

– Ты уже попадался…

– Был, – подтвердил Худу. – Не в этой, в другой. Хотя они все одинаковые, – старик повздыхал и стал укладываться спать. Высоко наверху, в отверстии, сияли яркие звезды. Чиркудай лег рядом, прижавшись спиной к спине Худу, так они частенько спали в степи и, повернув голову набок, бездумно уставился на кусочек звездного неба. Он отключал свое сознание от действительности и старался не замечать холода и едкой вони, пропитавшей яму за долгие годы.

Все было так, как предсказал Худу: им бросали не только огрызки хлеба и рис – сверху летела всякая гадость. Некоторые охранники со смехом мочились, стараясь попасть в них.

Старик сильно переживал. И как Чиркудай понял, не за себя, а за него, что не уберег от такой беды. Чтобы отвлечься, Худу стал рассказывать пареньку былины и сказки. Так прошло несколько дней. Но это скоро утомило рассказчика. Чиркудай видел, что старик слабеет на глазах и сдает, поэтому пытался найти у себя в душе жалость к нему. Но у него ничего не получалось: он не мог растормошить свою чувства ни к сказителю, ни к себе. Внутри, там, где было сердце, у него все онемело, смерзлось.

Через десять дней старику стало плохо. Он хватался за грудь, скрипел зубами и надрывно стонал. Чиркудай не знал, как ему помочь. Но Худу, пережив очередной приступ, сам его успокаивал, говорил, что с ним такое уже бывало, только Чиркудай не замечал. Говорил – и это пройдет. Действительно, через два дня старику стало лучше.

Чиркудай так привык к вони, что перестал ее замечать. А Худу, после приступов, стал больше молчать. Мрачно сидел, прислонившись спиной к влажной глиняной стене, и о чем-то напряженно думал. Чиркудай, же с самого начала старался совсем не двигаться, часами рассматривая одну точку, пытаясь медитировать, как учил Бошу. Он ни о чем не вспоминал, выгоняя из головы все мысли.

Старик заволновался, испугавшись, что паренек может потерять разум и поэтому, косясь на него, говорил:

– Хорошо быть молодым: вся жизнь впереди. И ничего тебя не тревожит. Но я надеюсь, что смогу дожить до освобождения. А тебе даже надеется не нужно, следует чуть-чуть подождать, и все. Только не знаю, что они еще с нами сделают, если мы не уплатим штраф, – он повздыхал и добавил: – Неплательщиков уйгуры бьют палками, и хорошо, если по спине, а если по пяткам?.. Будет очень больно и можно умереть.

Но Чиркудай молчал, завернувшись внутрь себя, как юртовая собака морозной зимней ночью на снегу.

Прошло еще десять дней. Худу рисовал палочки в конце каждого прожитого дня на плотной глине, отполированной спинами десятков узников. Но однажды ночью Чиркудай услышал, будто его кто-то зовет. Худу тоже встрепенулся и прислушался. Нет, им не показалось, наверху кто-то был.

– Сочигель! – догадался старик и тихо спросил: – Как ты сюда попала?

– Я дала охраннику медную монету, и он разрешил ненадолго подойти. Я принесла вам еду и короткие стрелки, которые Назар выкинул на помойку.

– Это дротики, – начал объяснять Чиркудай, но его остановил Худу:

– Подожди. Сочигель, ты поможешь нам выбраться отсюда?

– Я не знаю, как, – сокрушенно сказала девочка.

Чиркудай прищурился и разглядел ее голову на фоне звезд.

– Прижмитесь к стене, я брошу сверток.

Они расступились, и к их ногам шмякнулся кулек.

– Сочигель, – продолжил Худу: – Ты походи к нам каждый день. Пусть охрана привыкнет. А потом, через несколько дней, принеси крепкую палку и веревку. Привяжи веревку к палке. Но до этого найди водку и отдай стражнику, – и неожиданно Худу перебил сам себя: – А у тебя деньги есть?

– Немного есть, – тихо отозвалась Сочигель.

Худу тяжело вздохнул и продолжил:

– Когда он напьется, выберешь момент, положи палку поперек ямы, а нам опустишь веревку. Поняла?

– Да, – ответила девочка, – я постараюсь. А сейчас ухожу. Стражник идет меня прогонять.

– Мы тебя ждем, Сочигель, – негромко крикнул ей вслед старик.

И они стали ждать. Худу заметно повеселел.

Сочигель приходила к ним каждую ночь и однажды сказала, что отдала стражнику водку и принесла веревку.

– Сегодня вас сторожит пьяница. Я его знаю. Он живет рядом с нами, – она положила палку поперек ямы и бросила канат вниз, продолжая говорить: – Он сразу же выпил. А сейчас лежит на своей подстилке и храпит.

Первым полез Чиркудай, нащупав руками сплетенную из конских волос веревку. Ловко перебирая ногами по стене, он легко выбрался из ямы. Сказалась жесткая тренировка у монахов. С Худу было труднее. Сказитель несколько раз срывался, пока ребята не стали тащить веревку наверх. Старик только перебирал ногами по стене. Отдышались и крадучись пошли за девочкой. Но неожиданно Худу остановился и тихо сказал:

– Подождите. Ты же с нами не побежишь? – обратился он к Сочигель.

– Нет, – вздохнула она, – я не могу. У меня на руках больная бабушка. Хотя она и чужая мне, но очень добрая…

– Понятно, – пробормотал старик. – Вот в этом-то все дело. Наш побег неудачен. Завтра охранник сразу же покажет на тебя. И ты займешь наше место, хотя женщин уйгуры в ямы не бросают, но… Тебя накажут.

Сочигель испугалась, представив, что ей грозит.

– Что же делать? – тихо спросила она.

– Сейчас… – забормотал Худу, разыскивая что-то на земле. Он пошел назад к яме. Ребята с нетерпение ждали его.

– Я сейчас… Вот. Нашел. Мы так обрадовались, что бросили палку с веревкой. И я, старый дурак… – начал он ругать себя, подтаскивая палку с канатом к соседней яме, – совсем голову потерял от радости, – наклонившись над ее краем, Худу тихо спросил:

– Здесь есть кто-нибудь?

– Я здесь. Я!.. – донеслось из ямы.

– Не кричи, – осадил узника Худу: – Держи и выбирайся, – он бросил веревку вниз. По ней довольно быстро выбрался молодой парень, и чуть было не стал плясать от радости.

– Тише!.. – зашипел на него старик: – Пошли к следующей яме, освобождать других.

– А вы кто такие? – срывающимся голосом спросил парень.

– Мы… Мы… – начал мямлить Худу, но тут же нашелся и ответил: – Мы – южные араты. Враги уйгурских судей и палачей.

– Понятно, – неуверенно пробормотал парень, но с расспросами больше приставать не стал.

Из другой ямы выбрались четыре человека, которым Худу сказал, что нужно освободить побольше людей, и тогда стражники запутаются и их не поймают. Люди с ним согласились. А Худу, подхватив под руки ничего не понимающих Чиркудая и Сочигель, крадучись пошел к выходу мимо храпящего сторожа.

Когда они отошли от тюрьмы довольно далеко, Худу спросил:

– А теперь куда?

– Я спрячу вас в старом доме. Приду утром. Каждый день я вывожу на тележке за город мусор, а назад возвращаюсь с хворостом. Меня знают у ворот и выпускают, – сказала Сочигель.

– А дырка в городской стене?.. – спросил Худу, торопливо пробираясь вдоль темной стены дома за Сочигель.

Чиркудай замыкал шествие.

– Дырку заделали. Придется идти через ворота, – вздохнув, ответила девочка.

– Тележка с лошадью? – поинтересовался Худу.

– Нет. Я ее сама тащу. Но вы на ней поместитесь. Я вас прикрою тряпками, как мусор. Меня не проверяют.

– Если нас до утра не хватятся, то… – Худу замолчал и недовольно бросил: – Размечтался – старый дурак! – и вновь обратился к Сочигель: – Однако тебе будет тяжело.

– Ничего. Я привыкла. Один раз вывезла сдохшую корову.

Старик сокрушенно покачал головой. Чиркудай увидел это в темноте.

На их счастье на безлюдной улице было темно. Паренек уже давно обнаружил у себя способность хорошо видеть впотьмах. Но не придавал значения этому умению, думая, что для всех людей ночь не помеха.

– Нам даже нечем тебе заплатить, – заметил Худу, – только и можем сказать спасибо. Возможно, когда-нибудь с тобой рассчитается за это спасение Чиркудай, – грустно произнес старик. – В нашем мире все возможно. Но я столько, наверное, не проживу.

– Мне ничего не нужно, – тихо ответила девочка и опять вздохнула.

Чиркудай не знал о чем говорить. Он молча шел следом, озираясь по сторонам, чтобы заметить опасность раньше, чем они наткнутся на нее. В правой руке паренек держал один из дротиков. Для себя решил убить любого встречного, если начнет приставать, пробив главную жилу на шее, как учил Бошу. Шестерым уйгурам в эту ночь повезло: никто из них не попал Чиркудаю на глаза.

Они пришли к развалинам и, попрощавшись с девочкой до утра, закопались в старой соломе. Хотели уснуть, но им не спалось. А Худу, некстати, стала бить лихорадка. Чиркудай опять не знал, чем помочь старику. Сказитель успокоил его, сказав, что он не заболел, его трясет от волнения. Сонный город окутала тишина. Тревогу еще не подняли.

– Мне кажется, что узники убили стражника, – предположил Худу. – Поэтому шума пока нет. Но скоро побег обнаружат, – и, помолчав, с надеждой добавил: – Хоть бы они спали подольше.

Как только небо посерело, и звезды стали гаснуть, послышался скрип. Чиркудай выглянул из-за развалин разрушенного дома и увидел Сочигель, тащившую телегу. Он потрогал Худу рукой и выбрался из соломы.

Тихо, чтобы не шуметь, они улеглись на дно повозки. Сочигель укрыла их старым тряпьем и потащила скрипучую колымагу к городским воротам. Чиркудай слышал, как ее окликнули стражники. Переговорив с девочкой, они стали отворять надсадно заскрипевшие ворота.

Удалившись от города на приличное расстояние, беглецы осмелели и стали выглядывать из-под тряпья. Только сейчас кто-то громко завопил за высокими стенами. Девочка налегла на оглобли и побежала. Дорога была ухабистая. Чиркудай и Худу скрючились на досках, немилосердно подскакивая на выбоинах. Наконец Сочигель остановилась, сбросила с них тряпье, и они обнаружили, что находятся посреди огромной свалки мусора. Девочка устала, но ей прохлаждаться было некогда. Часто дыша, она сказала прерывающимся голосом:

– Я побегу назад. А вы схоронитесь где-нибудь и до ночи не выходите.

– Беги, беги, Сочигель, – уже ей вслед сказал Худу. – И пусть тебе повезёт.

Девочка скрылась за кучами хлама, между которых петляла тропинка.

– Бежим вон туда, – показал рукой старик на край свалки, подальше от города. – Там старый мусор. Туда давно ничего не вывозят.

Чиркудай помчался между куч мусора, подальше от городских стен, но вскоре приостановился и снизил темп – старик за ним не поспевал. Наткнувшись на какой-то хлам, смешанный с полусгнившей соломой, они без колебаний зарылись в мусор. Внутри этой кучи затаился тяжелый дух. Хуже, чем в яме зиндана. Но они решили все стерпеть, лишь бы вырваться на свободу. Да и выбирать им было не из чего.

Весна только-только отбирала свои права у зимы. Утренние зори еще дышали холодом. А куча тряпья прела, обогревала с боков и снизу. Чиркудай даже уснул, слушая сквозь дрему, как по дороге, пролегающей около свалки, проскакали всадники. Очевидно, разыскивали их. Вороны подняли шум, подравшись из-за чего-то, громко каркая над их убежищем. Чиркудай слушал и разделял звуки, как его учил Худу-сечен в лесу, где они останавливались на отдых во время странствий.

– Слышишь шум? – спрашивал старик.

Чиркудай кивал головой.

– Это шелестят листья, то ли от ветерка, то ли лесные духи забавляются. А вот скрипнуло дерево. Сорока стрекочет вдали. Слышишь?

– Слышу, – подтвердил Чиркудай.

– Привыкай слушать сразу все звуки, и каждый в отдельности, – учил Худу. – Тебе это пригодиться в жизни. Учись разделять звуки.

И для Чиркудая открылась целая вселенная звуков. Он стал постоянно прислушиваться к окружающему миру и старался отделить разные звуки друг от друга.

По дороге опять проскакали всадники, что-то надсадно выкрикивая. Но на свалку никто из них заглянуть не догадался. Позже они услышали далекие голоса мусорщиков, но слов не разобрали.

Вечером, когда темнота уплотнилась, беглецы осторожно выбрались на воздух. Пригнувшись, поминутно озираясь, они пошли еще дальше от города, обходя совсем старые кучи, древней свалки. Но у самого выхода на чистое место их неожиданно остановил окрик:

– Стоять! Куда это вы направились?

Чиркудай резко повернулся и увидел в десяти шагах кривого старого уйгура, сидевшего на холмике из разбитых горшков.

– Я знал, где вас искать, – самодовольно сказал он, вытаскивая из кармана потрепанного халата блестящий металлический свисток. – Сейчас за вами прибежит стража, – и уже хотел свистнуть, но Чиркудай, проследив в уме полет дротика, резко метнул снаряд в шею шпиона.

Тот не успел свистнуть. Схватившись за горло, кривой старик медленно завалился на бок, судорожно дергая ногами. Из-под его пальцев закапала кровь. Посучив немного сапогами и похрипев, соглядатай затих.

– Вот так вот… – неопределенно пробурчал Худу-сечен, вытирая со лба пот. – Теперь нам надо его спрятать, – он медленно подошел к сражённому и осторожно потрогал его ногой. Тот не подавал признаков жизни. Старик присел к нему и, уцепившись за рукав, перевернул на спину.

У уйгура разжались пальцы, и Чиркудай увидел, что попал правильно, в яремную вену. Паренек наклонился и вырвал застрявший в шее убитого дротик. Из раны брызнула темная кровь. Худу-сечен поморщился, покосился на Чиркудая. Парнишка спокойно осмотрел испачканный дротик, вытер его об одежду убитого и сунул оружие в петлю на поясе.

Худу с отвращением порылся в карманах уйгура, нашел там три серебряных слитка и положил в карман своего халата.

– Как раз то, чего нам не хватало, – заметил он, разгребая кучу глиняных черепков.

Чиркудай подобрал на земле свисток, выпавший из руки шпиона.

Они быстро завалили уйгура мусором и побежали в сторону гор под быстро темнеющим небом, на котором зажглись первые звезды. Но не в ту сторону, где был Тибет, а в противоположную, ближе к Великой степи.

К подножью гор, заросших редким кустарником с торчавшими там и сям деревьями, усталые странники добрались под утро, с треском прорываясь через какой-то бурьян, проваливаясь по колено в вязкую почву. Им никто не встретился, никто их не видел. Углубившись в чащу, растущую на склоне горы, Худу-сечен упал от изнеможения под огромной сосной, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Немного отдышавшись, решил переждать день здесь. Чиркудай молча кивнул головой.

– Хорошо, что наступила весна, – заметил старик. – Время для нас удобное, чтобы скрываться: люди еще не ходят за черемшёй и ягодами, поэтому нам никто не встретился. И одновременно плохо: нечем будет питаться.

– Сочигель в спешке забыла собрать узелок на дорогу. Но она и так сделала большое дело, – Худу-сечен осуждающе покачал головой: – И я еще осмеливаюсь говорить плохие слова о добром человеке, – начал он ругать себя, с кряхтением вставая на колени. Повозившись с одеждой, он снял старый кожаный пояс, повесил его на шею, и стал молиться, по древнему аратскому обычаю:

– Великое Синее Небо, сжалься над доброй девочкой, не допусти, чтобы ей сделали плохо…

Во время этой просьбы, Чиркудай тоже снял свой пояс, а вернее – кусок волосяной веревки, и тоже, встав на колени, повесил ее на шею. И впервые в жизни, в уме, попросил у Неба добра человеку. Ему не показалось это странным, просто он почувствовал, что на земле появился еще один человек, которому он обязан своей жизнью.

На следующий день они почувствовали, что идти дальше не могут: сидение в яме зиндана высосало из них все соки, да и постоянное недоедание отняло последние силы. А дорога предстояла нелегкая: через колючие кусты на крутых склонах предгорья, через отвесные скалы. В степи их могли выловить за один день, а в этих диких глубоких ущельях и трещинах можно было прятаться до скончания света. И даже умереть безвестно, сорвавшись в пропасть, или сломав ноги на круче.

Чиркудай доверял Худу-сечену и не спрашивал, как он определяет, куда нужно идти в этом глухом лесу и чуждом степняку каменном однообразии.

– Если мы не поймаем птицу или зверя, то можем ложиться и умирать, – устилая вечером на сырой холодной земле еловые ветки, сделал вывод Худу, заключив: – Нужно искать звериный водопой.

Чиркудай больше молчал, потому что ни разу не был в подобной ситуации. Он неимоверно устал, но не жаловался, понимая, что старику еще тяжелее.

На следующий день в полдень им улыбнулась удача. Огибая крутую скалу из коричневых пластинчатых камней, старик остановился и замер. Чиркудай притаился за его спиной. Тихо повернувшись к пареньку, Худу приложил палец к губам и поманил его к себе. За каменной осыпью, в двадцати шагах от них из мокрой стены, тихо журча, вытекал ручеек, собираясь прозрачной лужицей в каменной чаше. Вокруг озерка суетилось с десяток серых горных куропаток, кекликов.

Чиркудай вытащил из веревочной петли на поясе дротик, но Худу-сечен остановил его и, отступив за скалу, тихо сказал:

– Дротиком их не пробьешь. Только испугаешь. У них твердые перья. Здесь нужна хитрость, – и он стал уходить от водопоя подальше. Чиркудай пошел следом, не понимая, почему человека можно убить дротиком, а птицу нельзя.

Усевшись под деревом, Худу порылся у себя в карманах, но ничего не обнаружив, спросил у Чиркудая:

– Посмотри, может быть, ты найдешь какую-нибудь веревку.

Чиркудай, не раздумывая, размотал свой пояс из тонкой волосяной веревки, который ему посоветовал носить с собой Бошу.

– Слава Вечному Синему Небу, – обрадовался старик, – это нас спасёт, – и он стал расплетать пояс.

К водопою они пошли вечером, когда стемнело, с силками, изготовленными умелым стариком.

– Сегодня поспим голодными, – с тяжелым вздохом сказал Худу, устанавливая ловушки, – а завтра… Но не будем загадывать, что будет завтра.

На следующий день рано утром в их снасти попались три кеклика. Худу сразу же оторвал им головы и стал с жадностью пить живую кровь, протянув Чиркудаю вторую птицу. Желудок у паренька заныл от горячей крови. Его свело спазмой. Но он перетерпел боль, не срыгнул выпитое. Однако, попробовав сырое, хотя и теплое, мясо, после того, как ощипал перья, с отвращением сплюнул.

– Нам много есть нельзя, – посмотрев на Чиркудая, сказал повеселевший старик, пояснив: – Желудок ссохся и может умереть от обильной еды. Так что достаточно одной крови. А сейчас пойдем подальше в лес, я разведу огонь, и мы их зажарим.

– У нас нет огнива, – напомнил старику паренек.

– Ничего, – хитро подмигнул Худу, – я покажу тебе, как без огнива добыть огонь.

Они нашли ровный клочок земли на склоне, и уселись там. Худу-сечен взял у Чиркудая дротик и принялся выстругивать острым наконечником две палочки из сухих веток, пока они не стали плоскими. Потом он из дырки в своем уйгурском халате выковырял кусочек ваты, положил его между палочками и стал их тереть друг о друга. Но быстро устал и остановился. Чиркудай забрал у старика необычное приспособление, недоверчиво осмотрел и начал тереть вату между дощечками. Через некоторое время он ощутил слабый запах гари и с удвоенной энергией заширкал палками. Потянуло едва видимым дымком. Чиркудай поднес вату к губам и осторожно раздул слабенький огонек.

Худу-сечен останавливал Чиркудая, требуя, чтобы тот ел поджаренное мясо кекликов маленькими кусочками. Паренек сдерживался, отщипывал по чуть-чуть и долго жевал. Он верил своему учителю.

За последние дни они впервые уснули без сжимающего желудок голода.

Больше месяца беглецы шли через оползни и лесные завалы рядом со скалами. За это время Чиркудай научился ловить куропаток силками, выискивать в редкой траве съедобные корешки и черемшу. Он каждый день залезал на какое-нибудь дерево и смотрел, не видно ли степь. Но вдали за деревьями расстилались только желтые пески. В конце второго месяца путешествия Чиркудай увидел в далеком мареве родные просторы.

Худу-сечен так обрадовался, что даже прослезился. Они спустились вниз, к лесной опушке и вдоль нее дошли до любимых солончаков и выжженной жарким солнцем степи, где там и сям торчали кусты пожухлой травы и ленивый ветер катал колючие травяные шары перекати-поля.

Им стало проще с пропитанием: несколько слишком любопытных сусликов распрощались с жизнью на их пути. Стоило только затаиться и резко метнуть дротик. А однажды, около набольшёго озера, Чиркудай увидел маленьких степных косуль. С вечера они залегли в скрат, сделанный из пучков травы и земли. А утром Чиркудай метко попал неосторожной самочке в шею. Она пробежала не более ста шагов и упала. В этот день они пировали.

Этой ночью странников разбудил человеческий голос, прилетевший из тьмы. Это был мужчина. Он попросил разрешения подойти к их костру. Худу-сечен немного испугался, но разрешил, подкинув в красные угольки загодя собранную сухую траву.

На свет костра вышел крепкий мужчина невысокого роста. Одет он был, как попало: китайский кафтан, аратские сапоги, меркитская шапка. Рассказчик и Чиркудай всегда внимательно рассматривали одежду незнакомых людей, определяя, кто тот и откуда. Хотя они сами носили разноплеменную одежду, как сказал Худу: «для маскировки», и поэтому чужаков, одетых как они, тоже подозревали в желании скрыть свою принадлежность. Они были мирными. А вот большинство бродяг прятали свое бандитское обличье для того, чтобы их не могли потом опознать случайные свидетели и уличить в воровских преступлениях.

Но одежда Худе-сечена и Чиркудая так изодралась от тяжелого путешествия, что ее принадлежность уже невозможно было определить. А у незнакомца и халат, и сапоги, и шапка были почти новые. И это вызывало еще большие подозрения.

По степному обычаю, Худу-сечен предложил мужчине мясо косули. Тот не отказался. А сам выложил перед ними вареный рис.

Насытившись, незнакомец кратко рассказал про свою жизнь. Оказывается, он искал родичей. Еще ребенком его увезли в Китай. На их стойбище напал карательный корпус чжурчженей. Родителей убили. А его, с другими детьми, захватчики взяли с собой.

– Я был в рабстве двадцать пять лет. Заработал денег и выкупился. Они меня отпустили. В Китае дали имя Хоу. Но я помню, меня звали Цзубей.

Худу не стал рассказывать кто они, откуда и куда идут. Цзубей не спрашивал. Его это не интересовало.

Уже днем, когда они вместе вышагивали под жарким солнцем по бескрайней степи к становищу ойратов, Худу приотстал и на ухо шепнул Чиркудаю, что он не верит этому Цзубею.

– Он не наш, я это знаю, – добавил старик и пошёл дальше.

Чиркудай тоже чувствовал, что незнакомец им врал. У него было какое-то второе дно. Но что там пряталось, паренек не понимал. Только видел что-то темное и нехорошее. Однако и раньше им попадались плохие люди. От некоторых прямо разило грязью. Чиркудай к этому привык и старался не обращать на такие видения внимания.

Ойраты их встретили хорошо. Худу-сечен три дня рассказывал им разные истории. С ним расплатились едой. Затем старик купил на серебро уйгура лошадь и сказал, что они поедут на восток. Чиркудай понял, их путь лежал к китайцу, в Ляоян.

И у Цзубея, оказывается, водилось серебро. Он тоже купил себе лошадь. А перед отъездом из стойбища бывший раб подошел к Худу-сечену и, вежливо кланяясь, стал просить сказителя взять его с собой. Жаловался на неудачу в поиске родичей. Узнал от ойратов: никого в живых из их селения не осталось. Говорил, что ему безразлично куда ехать. При этом странно пожимал плечами и прятал глаза. Считал – вместе веселее и безопаснее.

Худу не хотел, чтобы Цзубей ехал с ними. Но традиционное уважение к попутчикам удерживало его от желания избавиться от назойливого незнакомца. И они поехали вместе: Худу с Чиркудаем на своей лошади, Цзубей – на своей.

Через несколько дней показались развалины древнего, стоящего на границе Великой степи и Китая, города. Худу посмотрел на попутчика и сказал:

– Нам нужно ехать по делам в Китай, в Ляоян. А ты приехал из Китая в степь. Тебе с нами не по пути.

Цзубей криво усмехнулся:

– Что мне делать в степи, если я привык к китайским порядкам. Прожил у них всю жизнь. Поеду с вами.

Худу-сечен недовольно посопел, но больше отговаривать прилипчивого спутника не стал.

К городку они добрались вечером следующего дня. Их узнали и впустили, открыв высокие ворота. Увидев юношу, который отвел их когда-то в отдельную комнату и принес еду, Чиркудай немного удивился. Ему показалось, что тот совсем не изменился. Ляо Шу сидел в своем кресле, все в том же ярком шелковом халате с веером в руках. И в комнате, с горящими светильниками у стен, ничего новенького не прибавилось. Будто они были в ней вчера.

Ляо Шу поздоровался, посмотрел на Чиркудая и удивленно пошевелил бровями:

– Как много времени минуло: ты нашел мальчика, а он скоро превратится в мужчину…

– Да… – грустно согласился Худу. – Время летит. И тем быстрее, чем старше мы становимся.

Худу-сечену понравилось начало разговора. Но Ляо Шу нахмурился, покончив с лирикой:

– А теперь расскажи: кого ты, кроме Чиркудая, привел ко мне в этот раз?

Худу-сечен виновато опустил голову и стал подробно рассказывать обо всем. И об их злоключениях, про зиндан, о блуждании в горах, и как к ним пристал незнакомец. Во время повествования юноша принес вареный рис и много зелени. Не прерывая старика, хозяин жестом пригласил Худу и Чиркудая к низенькому столу на ковре. Они не заставили себя упрашивать. Худу-сечен говорил и говорил, успевая одновременно есть. Ляо Шу недовольно морщился, посматривая на кочевника с набитым ртом, но обошелся без замечаний. Слушал молча с большим вниманием.

В заключении Худу добавил:

– Не нравиться мне этот человек без роду, без племени. Что-то в нем есть нехорошее.

– А мы сейчас его проверим, – усмехнулся Ляо Шу, и хлопнул в ладоши. Сразу же в дверях возник юноша. Ляо Шу что-то сказал ему по-китайски и тот ушел.

Через некоторое время в комнату, под конвоем стражников, ввели Цзубея. Ляо Шу встал с кресла и не спеша подошел к нему. Постояв немного напротив незнакомца, начал медленно ходить вокруг него, раскрывая и закрывая красивый веер.

– Что тебя привело ко мне? – спросил он у Цзубея.

– Я ищу работу. Могу сеять рис, выращивать… – кратко сказал Цзубей. – Я из степи, но всю жизнь провел в Китае.

Ляо Шу сделал знак стражникам, и они отступили назад от непрошеного гостя.

– Значит, ты крестьянин? – с иронией спросил Ляо Шу.

– Да! – неожиданно громко рявкнул Цзубей и метнулся к Ляо Шу, прокричав: – И таких мерзавцев как ты, я закапываю в землю.

Стражники не успели опомниться, как Цзубей выхватил откуда-то кинжал, стремительно замахнулся и прыгнул на Ляо Шу. Китаец мягко ушел в сторону. Чиркудай вскочил из-за низенького столика и выхватил дротик. Но ничего не сделал, заметив спокойные и уверенные движения Ляо Шу.

Китаец качнулся в сторону и внезапно нанес молниеносный боковой удар ногой по руке нападавшего, в которой был нож. Оружие сверкнуло в воздухе и воткнулось острием в толстый ковер. В этот момент Ляо Шу сделал несколько обманных пассов руками и резко хлестнул уклоняющегося противника другой ногой по голове. Когда Цзубей стал падать, Ляо Шу одним движением подставил под его шею сложенный веер.

Чиркудай увидел, как блеснувшие металлом спицы веера вонзились Цзубею в яремную вену. Вырвав неожиданное оружие из тела врага, Ляо Шу неприязненно сморщился и, сильно толкнул обмякшее тело Цзубея ногой, отбросил его к стражникам. Воины подхватили бившегося в предсмертных судорогах убийцу.

Чиркудай по привычке поклонился в сторону мастера за оказанную честь видеть подобное искусство. Ляо Шу краем глаза заметил движение и быстро повернулся к пареньку. Не торопясь, осмотрел его с ног до головы. Остановил взгляд на дротике, который Чиркудай держал в руке. Немного помедлив, он развернул веер и, отстранив его на вытянутую руку в сторону от себя, властно приказал:

– Бросай!

Чиркудай поколебался и метнул дротик в веер. Ляо Шу с необыкновенной легкостью поймал его пальцами, спросив:

– Еще есть?

Чиркудай утвердительно кивнул головой.

– Бросай! – вновь приказал китаец.

Чиркудай метнул в веер все шесть дротиков. И все их Ляо Шу легко поймал.

– Неплохо… – тихо сказал он: – Неплохо. Значит, на Тибете ты зря времени не терял? – он повернулся к стражникам державшим на весу тело Цзубея, и кивнул головой, приказывая его унести. Стражники повиновались.

– А кто же был твоим учителем?

– Бошу, – негромко сказал Чиркудай.

Ляо Шу улыбнулся:

– Этот слон еще ломает бревна руками?

Чиркудай не понял, что такое слон, но утвердительно кивнул головой.

– Неплохо, неплохо, – повторил хозяин и, подойдя к пареньку, отдал ему дротики: – Я понял, что ты решил защитить меня?

– Я не знал, что вы мастер.

– Спасибо, – кивнул головой китаец, и тут же помрачнел. – Каждый месяц чжурчжени подсылают ко мне двух-трех убийц. Не дает им покоя то, что есть еще на свете императорские потомки.

– Сто лет назад Елюй-Даши увел на запад кара-киданей. Он ушел далеко и стал не опасен. А я – рядом! Открыто, им убить потомка императоров нельзя: вдруг жители бывшей империи Ляо признают меня мучеником? Под этим соусом легко устроить восстание. Желающих захватить власть в империи немало, – он прервал себя, тяжко вздохнул и резко сказал: – Ладно. Вы сыты? Можете идти.

Худу-сечен и Чиркудай пошли к выходу.

– Подождите! – остановил их Ляо Шу и обратился к Чиркудаю: – Ты хотел бы продолжить обучение воинскому искусству?

– Да, мастер, – поклонился Чиркудай.

– Но не со мной, – недовольно поморщился Ляо Шу: – Завтра иди на площадь и найди Бай Ли. Он командир сотни. Скажи ему, что я велел поучить тебя.

– Спасибо, мастер, – вновь поклонился Чиркудай.

– Ну, все, идите, – Ляо Шу махнул веером и отвернулся.

Утром Чиркудай вышел на улицу, где уже занимались воины, одетые в короткие кафтаны и штаны. На одном конце поля лучники стреляли по мишеням из луков, на другом отрабатывали приемы фехтования с палками в руках, а посередине боролись без оружия. Чиркудай покрутил головой, не зная к кому обратиться. Ближние воины мельком взглянули на него и продолжили тренировку. Он сразу почувствовал неприязнь к себе. Но почему его сразу невзлюбили, не понял. Однако, не обращая внимания на косые взгляды, Чиркудай пошел к борющимся без оружия.

– Ты кого ищешь? – услышал он строгий голос за спиной, привыкший отдавать команды.

Оглянувшись, увидел приземистого широкоплечего китайца в кожаных доспехах. Воин говорил не совсем правильно и Чиркудай вспомнил, что такой же акцент он слышал у Джарчи в кузнице – так говорил Линь.

– Я ищу Бай Ли, – ответил Чиркудай.

Китаец помолчал, что-то обдумывая, изучающе осматривал паренька.

– Зачем он тебе?

– Меня послал Ляо Шу.

– Причина? – коротко спросил китаец.

И Чиркудаю это понравилось.

– Он велел передать, чтобы меня поучили воинским искусствам.

Китаец опять задумался, но поколебавшись, признался:

– Я Бай Ли, – помолчал немного, рассматривая арата и спросил: – Для чего тебе это нужно?

– Меня учил Бошу. Но Ляо Шу сказал, что этого мало.

– Ты знаешь Бошу? – удивился китаец.

– Да.

Бай Ли непонятно покачал головой:

– Чему же он тебя сумел научить?

– Стрелять из лука, немного бороться, – начал Чиркудай и замолчал. Про дротики ему почему-то не захотелось говорить.

Китаец удивленно приподнял брови и, поманив Чиркудая за собой, пошел к лучникам. Он стал брать луки у лучников и проверять натяжку тетивы. Остановившись на одном, протянул его пареньку, кивнул головой одному из стрелков, чтобы тот дал стрелы. Так же молча показал Чиркудаю на мишени, стоявшие в тридцати метрах от них. Чиркудай поставил колчан со стрелами около колена, и почти не целясь, подряд, в считанные мгновения выпустил почти все стрелы, точно поразив мишень.

Бай Ли долго разглядывал Чиркудая, покачивая головой и наконец буркнул:

– Интересно. А в движущуюся мишень попасть сможешь? – и быстро сорвав войлочную шапку со своей головы, резко подбросил ее вверх.

Чиркудай моментально выстрелил, пронзив вертящийся в воздухе малахай. Он хотел на этом остановиться, но передумал и выстрелил еще дважды, последними стрелами из колчана. Спружинив на торчащих из материи, словно иглы ежа, смертельных тростинках, шапка подпрыгнула, упав на пыльную землю.

Бай Ли долго разглядывал треух. Стоял не двигаясь, беззвучно шевеля губами. Воины прекратили тренировку, с любопытством наблюдая за ними издали.

– Очень неплохо, – раздался сзади голос Ляо Шу.

Чиркудай не понял, как потомок императоров умудрился подойти к нему незаметно. Он его не почувствовал. Хотя приближение любого человека четко ощущал.

Рядом с Ляо Шу стоял юноша безо всякого выражения на лице. Бай Ли и остальные воины сразу же поклонились Ляо Шу, приветствуя его. Чиркудай поклонился по своему, как мастеру. И это заметил Бай Ли, пристально посмотрев на паренька.

– Он учился у мастера, – заметил Ляо Шу: – Так что ему нужно совершенствоваться, а не учиться.

Бай Ли согласно закивал головой.

Ляо Шу взял лук у одного из воинов и, не целясь, выпустил стрелу, поразив мишень в центре:

– Научить можно любого, до определенного уровня, – начал Ляо Шу: – Но талант – это от бога. – Отдавая лук воину, задумчиво добавил:

– Или он есть, или его нет, – и, повернувшись к ним спиной, ушел в сопровождении юноши в дом.

После этого Чиркудай стал каждый день приходить на площадку как в монастыре. Но в первый день не обошлось без казуса: после тренировки все дружно пошли в невысокие строения, около которых разделись и стали смывать пот под огромными корчагами с водой. Чиркудай хотел пройти мимо, но Бай Ли показал ему головой в сторону помывочной. Мальчик поколебался, но разделся и встал под холодные струи воды. Ощущение было непонятное. Он мылся первый раз в жизни, если не считать того, когда попадал под дождь. Нарушал аратские традиции и знал это. С прошлой жизнью было покончено, раз и навсегда. Чиркудай понимал, что становится совсем другим, но каким, еще не ведал.

Когда вышел из душа, то своей рваной одежды не обнаружил. Вместо нее на лавочке лежали: короткий кафтан, китайские штаны, сапоги и войлочная шапка. Сверху кто-то аккуратно положил дротики, блестящий свисток и волосяную веревку, служившую ему поясом. Ее подарили ему ойраты, а старую, из монастыря, Худу распустил на силки.

Чиркудай занимался с китайскими воинами всю зиму. Его научили обращаться с конем. Животное откликалось на ласковые слова. Привыкало к новому хозяину.

Бои на коне с одним и несколькими противниками проводились ежедневно. Соперники были вооружены пиками, саблями арканами. Такое же оружие выдали Чиркудаю. Он научился им пользоваться. Кроме того, Чиркудай узнал некоторые хитрости: как положить коня на землю, а самому прикинуться мертвым, чтобы ударить в спину ничего не подозревающему противнику. Он научился на полном скаку поражать мишени из лука лучше всех и ловить пущенные в него стрелы, сжимая бока коня коленями, заставлял его уходить в сторону.

Чиркудай понял смысл дисциплины и своей слитности с десятком воинов, с сотней. Бай Ли приписал его в свой отряд. Во время построения Чиркудай сразу занимал отведенное ему место и ничем не отличался от китайцев. Его устраивала такая обеспеченная жизнь.

Но в один из весенних дней у Бай Ли произошел неприятный для сотника разговор с Ляо Шу. Они стояли около фехтовальщиков и о чем-то спорили. Чиркудай в это время отрабатывал приемы рукопашного боя с посохом против сабли. Он почти ничего не понял из разговора китайцев, хотя стал распознавать много киньских слов, но в основном это были команды построения, атаки, защиты и другие воинские приказы.

Бай Ли упорно возражал Ляо Шу, однако при этом не переставал кланяться. Ляо Шу был серьезен и непреклонен. Помахав веером, показывая этим, что разговор окончен, потомок императоров ушел в свой дом. Расстроенный сотник постоял немного посреди площади, посмотрел на Чиркудая и подозвал его кивком головы. Парнишка моментально выполнил приказ, подбежал к командиру и вытянулся перед ним в струнку, приставив к ноге посох. Бай Ли разочарованно махнул рукой, отменяя соблюдение формальностей.

Немного подумав, сотник хмуро сказал:

– Я тебя готовил в воины. Ты мог бы стать со временем хорошим командиром. Но Ляо Шу, – сотник вежливо поклонился в сторону дома потомка императоров, – говорит, что ты не останешься здесь. Пойдешь в степь со своим Худу-сеченом, – и сокрушенно помотав головой, сотник спросил сам у себя: – Для чего же я тебя тренировал, отдавая столько сил? – и огорченно махнув рукой, отпустил Чиркудая. Отвернулся и пошел к лучникам.

Чиркудай никак не отреагировал на это сообщение. Мысленно прикинул, что ему ближе: этот китайский гарнизон или вольная жизнь в степи? И не смог сам себе ответить. Для него и то и другое было пятьдесят на пятьдесят. За зиму Чиркудай научился считать и часто использовал это умение в размышлениях. Китайские иероглифы ему не поддавались, он их не понимал, хотя уйгурские буквы, которые ему показывал Худу-сечен, осознал. Он понял, что с их помощью можно запомнить даже то, что лишь промелькнуло в голове и исчезло. Однако складывать слова, читать и писать, еще не научился.

Вскоре нестареющий юноша позвал Худу-сечена и Чиркудая к Ляо Шу. Китаец сидел в своем кресле, глубоко задумавшись. Чиркудаю показалось, что он не заметил появления странников, которые уселись на ковер около невысокого расписанного цветами столика. Но это было не так.

Ляо Шу прервал свои размышления и сказал:

– Завтра вы отправитесь на Тибет, – и недовольно помахал рукой, заметив, что Худу хотел возразить. – Знаю, знаю. Вам нежелательно появляться в Уйгурии. Но мы их проведем. Да и воды после зиндана много утекло. Вы поедете с хорезмийским караваном на верблюдах. Проедете через Уйгурию с мусульманами, а там… Дальше доберетесь сами.

Караван пойдет через перевалы, которые лежат за спиной государства уйгуров.

– Может быть, мы останемся в степи, – неуверенно начал Худу.

– Нет, – отрезал Ляо Шу. – В степи у меня есть люди. А вот к тибетцам послать некого. И Чиркудай уже не мальчик. В случае чего может защитить вас обоих, – он посмотрел на паренька: – Я слышал от Бай Ли, что ты освоил приемы с гибким копьем на волосяной веревке?

– Да, – подтвердил Чиркудай.

– Носи это копье вместо пояса, – посоветовал Ляо Шу. – Но пользуйся им только в крайних случаях, иначе оно сразу же выдаст принадлежность воина к китайской армии.

Чиркудай молча поклонился.

– Ну, всё, – сказал Ляо Шу и махнул веером, отпуская их: – Завтра в путь.

Молчаливый юноша принес им аратскую одежду. Худу-сечен зимой, как Чиркудай, носил китайский кафтан. Они переоделись и сразу же почувствовали себя степняками.

На следующий день, рано утром, Худу и Чиркудай, с помощью погонщиков мусульман, взгромоздились на огромных двугорбых верблюдов и выехали за ворота городка. Путь купцов лежал в далекий и таинственный Хорезм. С высокого верблюда было видно дальше, чем с коня и, Чиркудай, мерно раскачиваясь, глядел вдаль, стараясь увидеть то, что было за горизонтом. Мусульмане общались только друг с другом на непонятном языке, и то редко. А на Худу и Чиркудая они не обращали внимания, как будто их и не было.

Неделя путешествия по родной бесконечной степи прошла спокойно. Но как-то вечером на горизонте появились десятка три всадников с пиками наперевес. И никто не ожидал нападения людей длинной воли, оторвавшихся от своих куреней нукеров, считающих, что их заслуги не признаются. Именно потому, они ушли в степь и стали разбойниками.

Налетели с гиком, засверкали сабли, змеями взвились в воздух арканы. Все смешалось в пыли: топот десятков лошадиных копыт, крики обезумевших верблюдов, звон металла и вопли разрубаемых и протыкаемых людей. Чиркудай сразу определил, что охране не справиться с бандитами. Значит, нужно убегать. А когда он увидел, как с костяным стуком упали и покатились по молоденькой траве головы в зеленых и белых чалмах, понял, сбежать не сможет. Решил затаиться. Падая с верблюда, заметил бандита свирепого вида, располосовавшего кривой саблей Худу-сечена от плеча до пояса.

На земле Чиркудай подполз к лежащему на боку и, дрыгающему ногами ездовому верблюду без поклажи, которому, видимо, досталось по голове кистенем, упал под его горячий бок, лицом вниз. Но предварительно сбросил с себя старый халат, чтобы не надумали раздевать и переворачивать. У голого нечего взять, кроме его жизни.

Затаил дыхание, услышав подскакавшего к нему всадника. Копыта шумно потоптались у головы Чиркудая, вмяв брошенный халат в мягкую землю, и умчались в сторону. Очевидно, разбойник поленился обыскивать нищего погонщика.

Чиркудай дождался, пока люди длинной воли не заберут добычу и не затихнет вдали топот копыт. Приподнявшись, внимательно осмотрелся, но копаться в остатках барахла не захотел. Ему почему-то показалось это противным занятием. Встал, поднял свой халат и отряхнул от пыли. Оделся. Проверил, на месте ли дротики, свисток и небольшая долбленая тыква с водой.

Еще раз, окинув побоище взглядом, решительно направился в сторону сизых гор, к лесу. О них ему час назад говорил Худу-сечен. Шел быстро, в нахлынувшей ночной темноте, под яркими звездами. Он ни о чем не жалел, ни о чем не вспоминал. Так и не научился проявлять самые простые человеческие чувства. Он даже не вычеркивал Худу-сечена из своей жизни, просто шагнул из одного времени в другое.

Глава шестая. Разбойники

Чиркудай поспешил убраться из степи, в которой трудно спрятаться – всё как на ладони. Он постоял немного, не оглядываясь на то место, где было побоище, и быстро пошел в сторону гор.

Его путешествие длилось три дня. По дороге он размышлял о разном и понял одно: Худу-сечен был сто раз прав в том, что наступают ужасные времена. Нападение средь бела дня и жестокость разбойников подтверждали слова погибшего сказителя.

В степи Чиркудай крутил головой во все стороны. Заметив что-нибудь подозрительное, ложился на сухую землю и пережидал, делая глоток-два застоявшейся воды из своей выдолбленной сушеной тыквы. Сотник Бай Ли молча сунул ему ее перед расставанием.

На второй день путешествия, убил дротиком зазевавшегося хвостатого суслика. Евражка заверещала, забилась, пытаясь достать зубами то, что пробило ее насквозь и причинило неимоверную боль. Пока Чиркудай подбегал к зверьку, тот затих. Ободрал шкурку, набрал сухой травы и вечером в лощине развел костер, приспособив над огнем меленькую красную тушку. А сам отошел в сторону и залег за пригорком, наблюдая за степью и за своим костром. И недоглядел: мясо наполовину обуглилось. Но все равно, съел с жадностью почти все. Лишь чуть-чуть оставил на потом.

Сил прибавилось, поэтому шел всю ночь, ориентируясь по звездам. Прислушивался к далекому вою волков. Он их не боялся: волки нападают лишь на слабых и больных, так говорил Худу-сечен.

В березовый лес вошел вечером. Уже в потемках наткнулся на кусты и улегся под ними, завернувшись в халат. Ночью сильно замерз, но костер разводить не стал. Лежал, скукожившись, на холодной земле и ждал утра. Весна только-только начиналась.

Под утро невысокая трава побелела от инея. Долгожданный рассвет быстро превратился в день и, через несколько часов, потеплело. Чиркудай нашел съедобные корни на склоне сопки в глубине леса. Он очистил их от земли. Грыз, тщательно разжёвывая. Выбрал удобное место для лёжки под раскидистой елью, наломал веток для подстилки. Костер решил не разводить. Что будет делать дальше – не знал.

Весь день просидел на одном месте и думал: на что же решиться? Идти через Уйгурию в Тибет, к монахам, или вернуться в Ляоян? Но возвращаться к китайцам почему-то не хотелось, хотя у них жилось легко и бездумно. Возможно, именно поэтому его и не тянуло туда. Жизнь обеспеченная, но в неволе. Понял это, когда попал в степь. Он не мог быть рабом, не мог жить в клетке, даже в золотой. Тибет тоже был чужой. Так ничего и не решил. Слушал лес, наполненный самыми различными звуками. Слушал и разделял их.

Снова жевал пресные корни с остатками суслика, и чего-то ждал. Ему было немного странно, что он не боится ни зверей, ни людей, ни духов. Хотя от зверей можно защититься, а от людей не всегда – лучше спрятаться. Но вот от духов никуда не уйдешь – они могут найти человека хоть где и в любое время.

Побродил по склону и, наткнувшись на ручеек, наполнил тыквенную фляжку свежей водой. Умылся. Ему не хватало Худу-сечена. Однако тоски от потери товарища он не испытывал. И зла к бандитам не было.

Бродил между деревьев, простукивал ребрами ладоней по стволам, набивая ударные, нечувствительные к боли, мозоли, как его учили в Ляояне. А когда стало темнеть, улегся под могучей сосной, на еловый лапник. Завернулся поплотнее в халат и задремал, насторожённо прислушиваясь к знакомым звукам, замечая новые.

На рассвете его разбудил непонятный шум, прилетевший из степи, от которой он удалился на несколько полетов стрелы. Не шевелясь и не открывая глаз, стал разбирать звуки на части, как его учил Худу-сечен. Через некоторое время понял, что слышит неистовый топот лошадиных копыт, с едва различимыми выкриками людей и ударами железа по железу. Это не было похоже на тренировку, там шла настоящая драка.

Вскочив на ноги, Чиркудай бесшумно и быстро, боковым ходом, ежедневно тренируемым в Ляояне, заскользил между деревьями. Шум битвы усилился.

В версте от опушки, в чистом поле, повисло облако пыли, из которого выскакивали неестественно свисавшие с коней всадники. Притаившись за кустами, отсекающими лес от степи, Чиркудай стал наблюдать.

Один обезумевший черный аратский, боевой конь без седока стремительно понесся к лесу немного правее тех кустов, где он сидел. Чиркудай быстро переместился к тому месту, куда должен был, по его расчетам, прибежать конь. Осмотревшись, он вышел навстречу животному, разглядев какой то мешок у задних ног скакуна.

Заметив его, конь резко остановился, не добежав пятнадцати шагов до опушки. Животное приседало на задние ноги и стригло ушами. Кожа на его боках и крупе нервно дергалась. Чиркудай понял, что конь сильно испугался. Он все время оглядывался на волокущегося по земле хозяина, который зацепился одной ногой за стремя. Чиркудай только сейчас рассмотрел, что за мешок болтается у ног животного, и чего он так испугался.

Это был мощный жеребец. Конь делал шаг вперед и нервно останавливался, кося глазом, стремясь уйти от запаха крови, забрызгавшего его спину, протаскивая хозяина за собой. Но избавиться от последствий битвы не мог. И снова делал шаг.

Поняв, что свисавший с коня человек мертв, Чиркудай стал разговаривать с жеребцом, как учил Бай Ли. Говорил медленно, тихим голосом. Успокаивал, хвалил за то, что вынес хозяина из сечи. Объяснял, что в бою всегда кто-нибудь погибает. И хозяин умер не по вине коня. При этом Чиркудай медленно подходил к жеребцу, который перестал прядать ушами и дрожать кожей. Животное негромко заржало, жалуясь Чиркудаю на только что пережитое.

Конь подпустил человека к себе. Парень погладил его горячую морду и стер пальцами пену с дрожащих черных губ. Но жеребец продолжал косить фиолетовым глазом влево на то, что осталось от хозяина.

Чиркудай без сожаления посмотрел на обезглавленный, измочаленный о землю труп. Он не испытывал ни страха перед смертью, ни брезгливости. Осторожно, чтобы не напугать коня, вытащил ногу убитого из стремени, внимательно посматривая в сторону продолжающейся битвы, обыскал изуродованное тело, и по одежде определил, что это был меркит. Но, кроме простых ножен от сабли, без клинка, ничего на нем не нашел. Легким движением взял коня за повод и медленно повел в лес, оглядываясь на клубящуюся вдали пыль.

Их никто не заметил. Не торопясь, Чиркудай увел неожиданное приобретение глубоко в чащу. Обошел сопку вокруг и только тогда остановился. Вытащил удила изо рта животного и пустил пастись, не выпуская уздечку из рук. Жеребец успокоился и потянулся к молодой траве. Чиркудай стал дергать зелень пучками и кормить коня с рук. Не делая резких движений, расседлал его, и стал обтирать травой слипшуюся от пота и крови черную шерсть.

Затем он разобрал вещи, находившиеся в седельном хурджуне. Очевидно, хозяин коня был не очень богатым. В мешке лежало лишь несколько ломтиков вяленого мяса, да сломанная стрела.

Чиркудай отвязал притороченный к седлу аркан из волосяной веревки и спутал ноги своей находке, чтобы не убежала. Почувствовав, что сильно проголодался, парнишка тут же откусил от просоленного, пропахшего конским потом, жилистого куска мяса. С трудом пережевывая еду, с удовольствием рассматривал коня. Жеребец был на удивление хорош: трех-четырехлетка, как определил Чиркудай, чистый степняк, боевой породы. Весь черный, с крутой шеей, крепкими ногами, плотной шерстью и лохматым брюхом.

В лесу они пробыли до вечера. Чиркудай видел, что животное не особенно ему доверяет, хотя и разрешает гладить бока и спину. И лишь с восьмой или десятой попытки жеребец разрешил заседлать себя и смирился, когда Чиркудай занял место в седле. Конь оказался понятливым и послушным. Выполнял все команды, которые Чиркудай узнал на воинской службе в Ляояне. Но нервно фыркал, когда Чиркудай гладил его шею, очевидно хозяин делал это не так.

Чиркудай медленно подъехал к опушке леса в том месте, где видел битву. В степи маячили отдельные всадники, что-то собиравшие с земли. В сереющем вечернем небе галдела нетерпеливая стая ворон. Конь тоже смотрел в степь, и его кожа стала немного вздрагивать, очевидно, он вспомнил то, что было утром. Чиркудай мягко погладил его по косматой гриве, почесал между ушами.

И в этот момент он услышал окрик справа:

– Стой!

Конь вздрогнул от неожиданности. Но Чиркудай удержал его от прыжка и медленно повернул голову на голос.

В половине полета стрелы от него на старой гнедой лошади сидел паренек в полосатом уйгурском кафтане, примерно одного возраста с ним. Как Чиркудай понял, незнакомец обращался именно к нему.

– Ты кто такой? – начал допрашивать всадник.

Чиркудай не торопясь повернул коня и направил его к пареньку. Тот почему-то испугался и рванул из леса в степь, громко окликая своих товарищей, мародерствующих на поле битвы.

Всадники сначала кинулись врассыпную, но, поняв, что в лесу всего один конник, повернули назад. Они остановились в двух полетах стрелы от опушки, где среди деревьев прятался Чиркудай. А он размышлял, что делать: ускакать подальше в лес или вымахнуть к ним навстречу. Их было одиннадцать. И все на разномастных лошадях и конях. В основном это были подростки его лет: плохо одетые и вооруженные как попало. Однако среди них был один взрослый мужчина на светлом коне. Очевидно, их предводитель.

Чиркудай понял – это не воины, а банда людей длинной воли. По сути, начинающие разбойники, которые впоследствии станут такими же, как те, что напали на караван. Он сообразил, по молодости они пока что занимаются мелкими кражами и грабежом слабых. А сейчас подбирают вещи оставшиеся от сражения.

Определившись, решил не убегать, зная, что может в любое время скрыться в лесу: конь под ним был хорош. Рассчитывал на суеверный страх степняков перед ночным лесом. Небо стало быстро темнеть. Наступала ночь.

От группы отделился предводитель подростков. Ему негоже было пасовать перед незнакомым малолеткой. Он подъехал шагов на двадцать, держа на коленях лук со стрелой, и хрипло приказал:

– Ну, ты, выходи ко мне!

Чиркудай только сейчас решил: одному будет очень трудно и нужно примыкать к ним, раз судьба послала разбойников. Но быть просто рядовым нукером ему не хотелось. Почувствовав свободу, он не хотел от нее отказываться. Поэтому придумал, как охладить пыл главаря.

Резко тронув коня, Чиркудай выехал на опушку, и быстро остановился, натянув удила. Конь загарцевал под ним.

От неожиданности главарь испугался, вскинул лук и выстрелил в сторону Чиркудая, как тот и рассчитывал. Стрела должна была пролететь в трех метрах слева, Чиркудай бросил послушного коня влево и поймал стрелу на лету. Увидев это, главарь испугался еще больше. Он торопливо положил новую стрелу и выстрелил. Чиркудай без труда поймал и ее. Отправив полтора десятка стрел без всякого успеха, главарь перестал упражняться, непонимающе рассматривая странного незнакомца на черном боевом коне.

Чиркудай слегка поддал пятками под бока коню, и тот неторопливым шагом пошел на предводителя банды. Главарь заерзал на войлочном потнике: седла, как у Чиркудая, у него не было. Ему хотелось убраться отсюда, но он боялся унизиться в глазах своих нукеров наблюдающих за ним издали.

И он попытался испугать Чиркудая, нервно хватаясь за саблю, висящую на боку, подталкивая своего коня на шаг вперед и тут же останавливаясь. Но было заметно, что он не желал даже предполагать о том, что будет, если незнакомец на черном боевом коне вдруг выхватит свою саблю. В наступившей темноте главарь не мог рассмотреть, есть ли у Чиркудая оружие или нет.

Чиркудай понял мучения разбойника, но они его не тронули. Дав ему поволноваться, он медленным шагом подъехал к испуганному главарю, немного постоял рядом, и неторопливо направился в сторону замершей банды, объезжая павших в битве коней с уже вырезанными из их ляжек кусками мяса. Ничего непонимающий предводитель последовал сзади, отстав на четыре корпуса коня.

Подростки в смятении сбились в тесную кучу. Чиркудай ощутил повисшую в воздухе нервозность, но, не обращал на это внимания. Он развернул своего коня головой к остановившемуся напротив отряда главарю, и встал рядом с группой, очевидно, таких же, как и сам, сирот. Своим молчаливым въездом в строй банды и поворотом, Чиркудай показал, что вступает в отряд, признавая главенство предводителя. Никто не осмелился спросить у вожака о новеньком, подумав, наверно они договорились. Наконец это сообразил и сам главарь. Немного поколебавшись, хрипло бросил:

– Поехали к юртам, – и, хлестнув своего коня, помчался в ночную степь.

Чиркудай пустил Чёрного за ним. Следом загрохотали копытами лошади остальной ватаги. Роли распределились, так как хотел Чиркудай: он сразу стал вторым, после предводителя.

Они быстро мчались в кромешной тьме безлунной ночи. В Ляояне Чиркудай узнал, что ночью хорошо видят лишь отдельные люди. Большинство становились слепыми, будто им надевали повязку на глаза. Ему, эта немощь людей, казалась странной и неудобной. Он мог рассмотреть человека даже в наглухо закрытом помещении. Бай Ли проверял это, удивлялся и недоверчиво сопел, придумывая новые испытания. Чиркудай их все выдержал. Но сейчас он сам не мог понять, как вожак в кромешной темноте вывел их через какие-то солончаки, проваливающиеся под копытами коней, к спрятанным в ложбинке, между высоких кустов, двум юртам. Поэтому стал подозревать, что не он один может видеть ночью.

Ехали несколько часов. Его новые соратники изредка обменивались ничего не значащими фразами. Но в основном напряженно молчали, очевидно, остерегаясь незнакомца.

У юрт все спешились. Чиркудай разглядел под обрывом за юртами груду старых кошм, и направился в ту сторону. От полусгнившего войлока повеяло чем-то родным, полузабытым. Рядом рос редкий кустарник.

Стреножив передние ноги коня, Чиркудай отпустил его пастись между кустов. А сам уселся на кошмы, издали, наблюдая за суетой всей братии, разжигавшей костёр. Его не спрашивали, почему он отделился. Очевидно, поняли, что он им не доверяет так же, как и они ему.

Когда звезды сильно повернулись на небе вокруг оси, а Чиркудай, вдосталь насмотревшись слипающимися глазами на Большую повозку и Северную звезду, стал проваливаться в омут дремы, неожиданно зашуршали осторожные шаги.

К нему подошли двое подростков. Один молча протянул кусок вареной конины, другой пустую чашку для воды. Где-то неподалеку журчал ручеек. Чиркудай не спеша, чинно, взял еду и слегка кивнул головой, в знак благодарности. Подростки ушли.

Впотьмах, по серебряному журчанию, отыскал ручеек, зачерпнул воды. Когда поел, снова стал рассматривать звездное небо. С удовольствием вдыхал родной запах старых кошм. Уснул незаметно для себя, но по привычке, чутко прислушиваясь к окружающему миру, разделяя звуки. До утра к нему никто не приближался. Все спали в юртах, даже не думая выставлять дозор. Наверное знали, что топь солончаков, непроходимая, для чужих.

Утром, когда из-за горизонта брызнули первые солнечные лучи, его разбудили крики и возня. На площадке между юртами дрались двое мальчишек. Они вырывали друг у друга синий халат найденный на поле боя. Рядом с ними стоял крепкий парень лет шестнадцати и подбадривал драчунов. Остальные, не вмешиваясь, смотрели со стороны. А из юрты, с довольной ухмылкой, выглядывал главарь. Только сейчас Чиркудай рассмотрел его коричневое, рябое от оспы, лицо, с неприятно перекошенными толстыми губами.

– Давай-давай! – подбадривал шестнадцатилетний крепыш мальчишек, поддергивая пояс с висевшей на нём длинной, не по росту, саблей. Оружие было старым, в ободранных ножнах. Крепыш подпрыгивал от нетерпения, советуя одному из дерущихся:

– Джурка, а ты его ножом снизу! Он сразу отцепиться.

И действительно, один из парнишек выхватил нож из-за голенища рваного сапога. Другой, увидев это, сразу же отпустил халат и возмущенно закричал, обращаясь к предводителю:

– Это нечестно!..

– Всё по правилам, – ответил за главаря советчик-крепыш, который был удивительно похож на предводителя. И Чиркудай понял, что временно занял его место в банде. Этот крепыш, наверное, брат главаря. И скоро Чиркудаю придется с ним столкнуться.

К будущему поединку с крепышом Чиркудай относился спокойно. Он видел, на что способен этот советчик. Брат главаря мог исподтишка ударить ножом, но открытую схватку не выдержит. Значит, нужно будет скорее решать вопрос о своем месте в банде и по тем правилам, которые выберет Чиркудай.

Обдумав это, Чиркудай встал и не спеша, создавая иллюзию медлительного увальня, как его учил Бошу, направился к сопящим соперникам. А крепыш с удовольствием рассматривал почти новый халат, который забрал у дерущихся. Все стразу же обратили внимание на приближение Чиркудая и притихли, наблюдая за ним. Он прошел сквозь расступившихся подростков, подошел к крепышу и, одним движением, вырвал у него халат. Так же не торопясь, вернулся к своим кошмам. Уселся на них, бросив халат рядом, поднял с земли два камешка и стал ими играть.

– Ты что?! – зло крикнул крепыш и направился к Чиркудаю, подбадривая себя ругательствами: – Да я тебя с землей смешаю!.. Да я тебя скормлю воронам!..

Он был метрах в десяти, когда Чиркудай бросил один из камешков в крепыша и попал ему прямо между глаз. Тот дико завопил от боли, схватившись за голову, и упал. Банда притихла. Растерявшийся главарь пошарил рукой в юрте, вытащил из ножен вжикнувшую саблю, выбрался на улицу и остановился в нерешительности, поигрывая клинком.

Крепыш, повизжав немного, вскочил на ноги и, скверно матерясь, бросился к Чиркудаю, выволакивая из длинных ножен старую саблю.

– Да я тебя сейчас всего исполосую! – он махал саблей как попало, и Чиркудай понял, что крепыш не умеет с ней обращаться. Крепыш еще ни разу не рубанул ею человека.

Разрешив махавшему клинком парнишке приблизиться, Чиркудай быстро встал и моментально переместился, оказавшись в трех шагах от нападающего. Крепыш не ожидал подобного и остановился в растерянности. Потоптавшись, он вытянул вперед руку, и попытался с дальней дистанции зацепить Чиркудая остриём.

Но Чиркудай не предоставил ему такой возможности. Слегка выждал, до тех пор, пока крепыш не сунулся с саблей далеко вперед, и оказался в плохом, неустойчивом положении. Чиркудай мягко скользнул вдоль клинка, отбив его рукой в сторону, и без перехода ударил неумеху кулаком в солнечное сплетение. Крепыш выронил саблю и согнулся. Чиркудай моментально с разворота вонзил свой локоть ему под лопатку, останавливая на время дыхание.

Крепыш ойкнул и распластался на земле, хрипя, и хватая ртом воздух. Чиркудай отошел от него к кошмам, презрительно отшвырнув ногой выбитую саблю в кусты.

– Ты брось это… – подал голос главарь: – Это мой брат. Ты его не трогай, – но на выручку не поспешил, испугавшись непонятного ему чужака и его умения драться.

Крепыш отдышался и завыл от обиды. Встал на ноги и пошел к брату, размазывая по грязным щекам злые слезы.

Чиркудай, потеряв интерес к возмущенному главарю и его брату, отвернулся от них. Он спокойно направился к табуну, где его Чёрный, как он окрестил про себя коня, уже освоился и приставал к лошадям, отгоняя от них жеребцов. А главарь стал что-то выговаривать брату у юрты. Рядом с ними стояли те двое, что дрались из-за халата. Остальные, как понял Чиркудай, сторонились их. Эти четверо верховодили, помыкая семерыми.

Осмотрев и приласкав коня, он вернулся к своим кошмам, ожидая дальнейших событий. Главаря, его брата и двух драчунов не было на улице. Было ясно, что они забрались в свою, еще прилично выглядевшую юрту, посовещаться, и решить: как они будут вести себя с ним дальше? Семеро парнишек от тринадцати до семнадцати лет отроду, как определил Чиркудай, топтались около второй замызганной юрты, не зная что делать.

Через час вожак и его подручные вышли на свет божий, прищуривая раскосые глаза от яркого солнца. Приказав семерым развести в их юрте огонь и сварить добытую во вчерашнем рейде конину, главарь покосился на своих сподвижников, помялся, но ничего им не сказав, направился к Чиркудаю.

Подошел степенно, не торопясь. Важно уселся на краю полусгнившего войлока, закинув кривые ножны с саблей на кошмы, показывая этим, что решил устроить мирные переговоры.

Покашлял для солидности и, поигрывая нагайкой, начал издалека:

– Мы здесь живем давно. Зимовали в этой лощине. Мы все держимся друг за друга, потому что у людей длинной воли много врагов, – и замолчал, ожидая, реакцию Чиркудая.

– Но тот не ответил. Он не произнес еще не одного слова после того, как уговаривал Чёрного на опушке леса подчиниться ему. Главарь опять прокашлялся и хрипловато продолжил:

– Может быть, ты не умеешь говорить, потому что отмечен, Вечным Синим Небом. Но я вижу – ты не святой. Ты такой же, как мы. А почему не говоришь с нами, я не понимаю. Если ты и впрямь немой, то подай какой-нибудь знак, что понимаешь меня.

После того, как на глазах Чиркудая такие же бандиты зарубили Худу-сечена, ему не хотелось говорить совсем.

Он чувствовал, что главарь боится его, вернее, как говорил мудрый потомок китайских императоров Ляо Шу: боятся не человека, а тайны, которую он в себе содержит.

Чиркудай вспомнил, как провел зиму в глинобитных мазанках Ляояна. Вспомнил сотника Бай Ли. Всплыли непонятные разговоры Худу-сечена с изгоем империи Цзинь Ляо Шу о людях длинной воли. Все это было в спокойной прошлой жизни, по которой его вел Худу. А сейчас он остался один на один именно с людьми длинной воли, которых потомок императоров не любил и побаивался.

– Меня зовут Чиркудай, – сказал он охрипшим от долгого молчания голосом.

Главарь подскочил от неожиданности, но справился с испугом и заставил себя успокоиться. Поерзав на кошмах и попыхтев, устраиваясь, он стал допрашивать:

– Ты, какого племени, рода? Откуда идешь и куда?

– Все что тебе нужно было знать, я сказал, – начал Чиркудай, уперевшись взглядом в заерзавшего главаря. – Большего тебе знать не стоит.

Вожак вновь повозился, раздумывая, прикрикнуть ему на незнакомца или попросить его все-таки рассказать о себе. Но, встретившись с твердым взглядом Чиркудая, передумал. И хотел уже встать и уйти, однако Чиркудай остановил его:

– Мне нужно остаться в твоей ватаге. Но я не хочу быть атаманом. Так что ты не переживай. Поживу немного с вами и уйду.

Главарь поднялся на ноги и нерешительно потоптался у кошм. Чиркудай взял лежащий около него синий халат, который и послужил ему зацепкой для проявления своей независимости, и пододвинул его к вожаку. Сверху положил полтора десятка пойманных им вчера стрел. Главарь погладил стрелы, затем, взяв их подмышку, вместе с халатом, торопливо ушёл, не сказав больше ни слова. Но около юрты приказал кашеварившим парнишкам:

– Ему тоже дайте мяса, – и скрылся в своей юрте. За ним нырнули его брат и двое драчунов.

Через некоторое время на улицу вышел брат главаря и громко приказал:

– Берке и Эйшар, съешьте свое мясо и поезжайте с Джуркой на север, к сопкам, туда, где видели меркитов. Посмотрите, может быть кто-то из них откочевал от своих. Мы вас ждем завтра, – при этом он искоса посматривал на Чиркудая, пытаясь заметить, как незнакомец отреагирует на слово меркиты. Чиркудай понял, что они не определили его племенную принадлежность. Да как они могли это сделать, если он сам не знал, кто он есть.

День прошел без приключений. Чиркудай заседлал своего коня и немного погарцевал на полянке, продолжая приучать его к себе и привыкая к нему сам. Остальные делали вид, что не обращают на новенького внимания, хотя, как заметил Чиркудай, исподтишка присматривались. Затем он достал из хурджуна сломанную стрелу, укоротил ее и сделал себе седьмой дротик для метания. В полдень ему принесли вареной конины.

Вечером похолодало. После ужина, как и в первый день, он залез под кошмы и стал бездумно рассматривать таинственные звезды.

На следующий день к обеду прискакали возбужденные разведчики. Чиркудай слышал, как они рассказывали об откочевавших от основного стойбища трех юртах. Главарь долго думал и, решившись, сказал:

– Нападем сегодня ночью.

Все радостно, кроме Чиркудая, закричали, поддерживая это решение. Через некоторое время вожак подошел к Чиркудаю и спросил:

– Ты с нами поедешь?

Чиркудаю не хотелось уходить из такого тихого места, но он понимал, что быть приживалкой ему не позволят. Да и бездеятельностью он Худу-сечена не вернет. И уже не сможет попасть в тот, вчерашний день. Значит нужно жить как все.

– Да, – ответил он.

Главаря удовлетворил его ответ, и он ушел.

К вечеру банда села на коней и по холодку направилась через солончаковые топи в степь.

Они залегли на взгорке, с которого хорошо просматривались три юрты меркитов. Ждали до утра, боясь чихнуть, чтобы не выдать себя чутким юртовым псам.

Перед рассветом от стана отъехали четыре всадника и умчались в степь. Разбойникам это было на руку. Выждав немного, до первых лучей солнца, они с криками и воплями скатились из засады к аулу. И тут поднялась страшная паника. Из юрт выскакивали полуодетые испуганные женщины и с визгом стали разбегаться во все стороны. Две оставшиеся собаки, не убежавшие утром с пастухами, от страха сиганули за холмы.

Возбужденные подростки ворвались в юрты, почти без разбора хватая первое, что подвернется под руку, стараясь успеть до того, пока обитатели не распознали, что они всего лишь пацаны. Торопливо грузили хабар на коней и стремглав уносились в степь.

Чиркудай не участвовал в разбое. И не потому, что считал это плохим делом. Нет. Просто он первый раз был в налете и не знал, что нужно брать. Подъехав к юртам, он заметил на деревянном приступке одной из них лук с колчаном стрел. Вот это и взял. А потом, подхваченный всеобщей суматохой, метнулся на своем Чёрном, вслед за удиравшей в степь бандой.

Отъехав от стана достаточно далеко, Чиркудай, в возбужденных криках парнишек разобрал женский голос: оказывается главарь прихватил молодую меркитку, и бросил ее поперек своего коня. И криво ухмылялся, слушая, как она кричала в голос, пытаясь вырваться.

Уходили быстро и не в ту сторону, где были их юрты. Знали – погони не миновать. Но вожак был мастаком насчет запутывания следов. Никто за ними не погнался.

В свое логово приехали к вечеру. Главарь сбросил почти потерявшую сознание женщину на землю и велел всем показывать добычу.

Разбойники сложили в несколько куч шкуры лисиц и соболей, халаты, обувь, котлы для приготовления еды, две старые сабли без ножен и еще какую-то рухлядь. Главарь стал отбирать себе из награбленного лучшее, затем предложил остальным делить то, что осталось. Взглянув на новенького, пригласил к добыче и его. Но Чиркудая не интересовали вещи, и он отрицательно помотал головой.

– Как знаешь, – промычал главарь и, заухмылявшись, подхватив лежащую на земле меркитку, понёс ее, под одобрительные возгласы четверки своих приближенных, в юрту.

Чиркудай слышал, как надсадно закричала женщина. Но крик был недолгим. Вскоре она замолчала. Уже в темноте из юрты вышел довольный главарь, самодовольно подтянул штаны и мотнул головой своему брату, разрешая идти вместо себя, а сам направился к Чиркудаю. Он по-хозяйски уселся на кошмы и предложил:

– Иди в мою юрту, к женщине… Сладкая… Иди, попробуй, – при этом самодовольно ухмылялся.

Чиркудай мельком взглянул на вожака и, ничего не сказав, поудобнее улегся на кошмах. Вожак понял его молчание.

– Как хочешь, – равнодушно сказал он, встал с кошм и направился к юртам, где кучковались подростки.

Чиркудай видел, что половина мальчишек не рискнули идти в юрту. Очевидно, они в банде появились недавно. Трое из нерешительных подошли к кошмам Чиркудая и стали топтаться, не осмеливаясь заговорить. Но один из них не выдержал и спросил:

– Можно, мы тоже здесь ляжем?

– Места много, ложитесь, – ответил Чиркудай.

Ребята быстро примостились в сторонке. Чиркудаю была безразлична выказанная таким образом их солидарность с ним. Немного поразмышляв, он спросил ближнего:

– Как тебя зовут?

Но на его вопрос ответил другой, тот, кто спрашивал у него разрешение лечь на кошмы.

– Тохучар.

Больше Чиркудай не сказал ни слова. Молча укрылся кошмами, и уставился в звездное небо.

Ночью его разбудили всхлипывания меркитки, которая вышла из юрты и направилась в степь. Крепыш высунулся из входного отверстия и сказал брату:

– Она утонет в солончаке. Дорогу не знает.

– Вот и хорошо, – донесся сонный голос вожака. – Нам спокойней будет. Чиркудай не пожалел меркитку. Он не умел сочувствовать другим и себе тоже. Не осуждал и главаря. Считал, что тот может поступать так, как ему хочется. Мальчишки рядом с ним немного пошептались, и угомонились. И он опять задремал.

Утром они ели баранину на побелевших от инея кошмах. Мясо прихватили вместе с котлом в ауле и доварили на своем очаге. Меркитка исчезла.

Чиркудай навестил Чёрного. Вернувшись, осмотрел лук и стрелы. Оружие было не новое, но еще хорошее. Несколько стрел оказались кривыми, и Чиркудай их выкинул, сняв наконечники. А остальные стал шлифовать о войлок.

Мальчишки, ночевавшие с ним, с интересом наблюдали за его действиями. У них, кроме старых ножей в ременных поясных петлях, никакого другого оружия не было. Стрелять, как догадывался Чиркудай, в банде никто не мог. Он присмотрелся к Тохучару, который с нескрываемым любопытством следил за его работой. И будто увидел со стороны себя. Но не сегодняшнего, а того, забитого в прошлом мальчишку. Однако, в отличие от него, Тохучар был веселым, умел улыбаться и строить рожицы по любому поводу.

В это время крепыш, который никак не мог успокоиться из-за своего поражения, стоя около юрт, в двадцати шагах от них, посматривал в сторону соперника. Его лицо искривилось недовольной гримасой, когда он увидел, что Тохучар стал помогать Чиркудаю шлифовать стрелы. Крепыш снял с головы войлочный малахай, подбросил его в воздух, и крикнул Чиркудаю:

– Эй ты!.. А ну, попади!..

Чиркудай моментально положил стрелу на лук и, зацепив тетиву китайским хватом, двумя пальцами, не целясь, выстрелил. Тонко свистнув, стрела мелькнула в небе и прошила шапку крепыша еще на взлете.

Мальчишки, сидевшие около него, удивленно поцокали языками и во главе с Тохучаром шумно побежали за стрелой. Главарь понаблюдал, как с неба падает простреленная шапка брата, и направился к Чиркудаю. Крепыш недовольно вырвал у парнишек свой продырявленный малахай и отвернулся. Вожак подошел, уселся на кошмы, прочистил горло и сказал:

– Ты хорошо стреляешь. Для меня ты непонятный. Я не знаю, кто ты. Кто же ты?

Чиркудай помедлил. Взял принесенную стрелу у Тохучара, осмотрел наконечник и негромко ответил:

– Я не знаю, кто я.

Главарь недоуменно покрутил головой, покашлял и, ничего больше не сказав, ушел.

Всё лето они шныряли по степи, подбирая остатки вещей после многочисленных междоусобных стычек различных аратских племён. А в Великой степи творился настоящий бедлам: многие рода и племена возненавидели друг друга, вспомнив старые обиды. Сходились в беспощадной рубке и при этом не успокаивались, а возбуждали новую вражду. Рубились беспощадно.

В Великой степи не было единого хозяина, не было хана. Хотя претендентов объявлялось немало. В степи властвовал закон родовой мести: если набедокурил всего лишь один член рода, за него должен был отвечать весь род.

К осени банда Гурджила, так звали главаря, пополнилась еще тремя изгоями-малолетками. Он хотел быть единоличным хозяином, поэтому выискивал только подростков. От взрослых шарахался.

Иногда они нападали на небольшие аулы и быстро уходили. Во всеобщем разбое их совсем не замечали. И они жили в солончаковых топях спокойно.

Чиркудай чувствовал, что находится в каком-то непонятном, раздвоенном состоянии. Будто его кто подвесил между небом и землёй. Не мог он спуститься вниз или подняться наверх. Да и не хотел. Внутри ему кто-то подсказывал, что скоро все изменится. И это не обойдет его стороной. Но что произойдет, он не знал. Нужно было лишь подождать. И он ждал, слушая по вечерам рассказы Тохучара о том, как на их стойбище напали люди длинной воли.

– Банда была большая, – неторопливо говорил Тохучар, лёжа на кошмах и, так же, как Чиркудай, рассматривая звёзды. – Наша маленькая, – и, как бывало с ним не раз, резко сменил тему:

– Гурджил трус! Он на такое не пойдёт! – вздохнув, продолжил:

– Я думал, что умру в степи. Какой-то нукер, во время нападения, кольнул меня копьём. Крови много было… Обессилил. А они бросили меня и ушли. Остальных убили. На всю степь – один! Кое-как отбился от волков железной цепью. Они чуют слабого. Потом потихоньку пошёл. Волки за мной. А куда идти, не знаю. И кто меня примет? Во всех стойбищах полно народу. А вечером на меня наткнулись эти… – и он мотнул головой в сторону юрты Гурджила.

– Напоили водой. А я не мог напиться: всё пил и пил… Я должен благодарить Гурджила, – Тохучар тяжело вздохнул: – Не могу. Плохой он. Не могу и всё!

Чиркудай не отвечал ему откровенностью. Слушал не перебивая. Ни о чём не спрашивал. Тохучар сам рассказывал.

Эти рассказы по ночам тоже не трогали Чиркудая. Судьба у Тохучара, мало чем отличалась от его собственной, и от судеб множества осиротевших детей, которым удалось выжить, которых могли загрызть волки. Любой из них мог летом погибнуть от жажды, а зимой от холода. Бывало, что кого-нибудь подбирали белые араты и продавали в рабство чжурчженям, в империю Цзинь.

Когда наступила осень, Чиркудай с Тохучаром и двумя парнишками собрали третью юрту из старых кошм, на которых они спали. Решили перезимовать с бандой, а весной уйти. Но куда – еще не определились. Это предложение сделал Тохучар. Чиркудаю было все равно.

Однажды главарь собрал всех около своей юрты и сказал:

– Земля застыла от холода и сделалась как камень. На ней почти не видно следов. Скоро зима. Нам нужно будет есть много мяса, чтобы не замерзнуть. Завтра пойдем отгонять баранов из одного куреня. У них несколько стад. Одно из них откочевало слишком далеко. Пасут его всего пять чабанов. Мы попробуем заманить пастухов в засаду, – главарь повернулся к Чиркудаю и спросил: – Ты сможешь их перестрелять из скрата?

Чиркудай подумал и согласно кивнул головой.

– Тогда хорошо, – скривил губы в неприятной улыбке Гурджил: – Тогда мы будем с мясом.

На следующий день они выехали из солончаков и направились на север. Главарь знал дорогу и сказал, что как раз к вечеру они будут на месте.

Во второй половине дня, поднялся холодный ветер. Под копытами коней катались сухие шары перекати-поля. Мальчишки кутались в халаты, надев их на себя: кто по два, кто по три. Гурджил с братом и его двое верных нукеров были в старых овчинных полушубках. Чиркудай стал внушать себе, что ему тепло и ветер его не достает, как учили монахи. Но это не очень-то помогало. И он все время зябко передергивал плечами. Тут подъехал Тохучар и протянул ему старый халат.

– А сам? – поинтересовался Чиркудай.

– На мне два халата. А этот я на всякий случай в хурджуне вожу.

Чиркудай поблагодарил его кивком головы и закутался сверху.

Вечером нашли отару на склоне холма. Животные сбились от холода в шевелящуюся кучу. Казалось, что на земле не овцы, а желтое облако. Бараны теснились к солнечной стороне, впитывая остатки тепла от заходящего за горизонт светила. Пять пастухов находились ниже отары, где укрывались от ветра. Они все время шевелились, приседали, пытаясь согреться, махали руками. Разбойники подкрались поближе, двигаясь по оврагу. Ветер стал доносить до них выкрики и хохот пастухов, рассказывающих о своих подвигах.

Гурджил поманил Чиркудая и, ткнул пальцем в сторону больших валунов лежавших в лощине, которая упиралась в косогор, с отарой овец на скате холма. Чиркудай молча кивнул головой и, спешившись, подобрался с Чёрным к природному скрату. Почуяв сзади шорох, он оглянулся, и увидел крадущегося Тохучара, ведущего своего коня за уздечку. Чиркудай заклинил палку между нижними камнями и привязал к ней коня. Тохучар последовал его примеру. А животные прижались друг к другу боками, чтобы согреться.

Осторожно протиснувшись между валунами, Чиркудай осмотрелся. Лощину уже накрыла вечерняя тень. Но он хорошо видел и слышал пастухов, все так же подпрыгивающих в двух полетах стрелы от него.

Тохучар примостился рядом и, подтолкнув Чиркудая под локоть, показал головой налево, где по развилке оврага двигалась их банда в обход отары. Чиркудай мысленно похвалил Гурджила. Если тот выскочит на холм над овцами и ринется вместе с ними вниз на пастухов, то те, с перепуга, поскачут к валунам и станут удобной мишенью для Чиркудая.

Положив возле себя лук и стрелы, которые он вытащил из хурджуна – колчан он выкинул, оказался гнилой, развалился – Чиркудай стал ждать.

Да. Все так и получилось. Банда с дурными криками свалилась сверху. Пастухи даже не стали считать, сколько конников на них нападает. Попрыгав на коней, они с места в карьер метнулись на засаду. Даже сторожевые псы, прохлопав нападение, завыли от неожиданности и бросились врассыпную. Чиркудай привстал на колено и быстро выпустил пять стрел. Он видел, что попал. И четверо пастухов упали с коней. Но пятый, сильно кренясь на бок, промчался мимо них, и ускакал в лощину между холмов.

Гурджил, со своими нукерами, даже не стал проверять, убиты подстреленные Чиркудаем пастухи или нет. Несколько разбойников, при помощи нагаек, торопясь и сильно ругаясь, направили овец в степь. А Чиркудай с Тохучаром и двумя парнишками поймали четырех мечущихся без всадников коней.

Овцы послушно бежали вперед. Лишь иногда раздавалось короткое блеяние. Чиркудай с Тохучаром тоже стали махать нагайками, подгоняя отстающих, держа за повод новых коней.

Спустя час, когда совсем стемнело, овцы отказались бежать, но идти продолжали. Разбойники окружили их полукольцом, ориентируясь по многочисленному топоту копыт. Гнать баранов было несложно, они не разбегались в стороны, семенили тесной кучей.

В полночь остановились в распадке на отдых. Слишком опасно было появляться с краденой отарой днем в хорошо обозреваемой степи.

Пустив своих коней пастись, Чиркудай с Тохучаром улеглись на взятые с собой кошмы, подсунув под голову один хурджун на двоих, и прижались друг к другу спинами. Было так холодно, что руки коченели и болезненно ныли. Подошел Гурджил и негромко приказал, кому сторожить отару сейчас, а кому позже. Чиркудай с Тохучаром и Тогулом, должны были принять смену на рассвете.

– Выбрал для нас самое плохое время, – недовольно буркнул Тохучар и плотнее прижался к спине Чиркудая. Но, несмотря на холод, они быстро уснули.

Чиркудаю показалось, что он только-только задремал, а его уже кто-то тряс за плечо. Еще в детстве он заметил, что у него нет длинного перехода от сна к бодрствованию, как у других. Он просыпался сразу. Тохучар стал потягиваться и зевать, копируя манеру Гурджила и выпуская изо рта белый пар в морозный воздух. Джурка, который их разбудил, рассмотрел в предрассветном полумраке, кого тот изображает, и тихо зафыркал: он так смеялся. А когда умостился на их месте со своим напарником, буркнул:

– Гурджил увидит – побьёт, – и натянул халат на голову, пряча лицо от морозного утреннего ветерка.

Тохучар выпятил нижнюю губу и показал язык спине Джурки, который был одним из приближенных главаря.

Чиркудай искоса понаблюдал за действиями партнера и пошел к обкусывающему пучки замерзшей травы Чёрному. Бараны уже успокоились и неспешно бродили по лощине, обтекая коней и своих угонщиков, спящих по двое на захваченном войлоке.

После того, как едва гревшее солнце, прокатившись по Вечному Синему Небу, скрылось за сопкой, и в лощину заполз серый туман, банда выгнала отару на плоскую равнину и погнала ее на восток. Красное светило лежало на горизонте за их спиной.

И тут их обнаружили. Из-за невысокого холма вырвались на боевых конях семеро всадников, с криками налетев на них. Разбойники сиганули от нападающих в разные стороны, бросив отару.

Чиркудай тоже рванул своего Чёрного вместе со всеми, но, оглянувшись, вдруг обнаружил, что на них напали не пастухи, а, очевидно, такие же люди длинной воли, как и они. Одежда у конников была иной, не такой, в какую были одеты чабаны. Он остановился, вырвал лук из хурджуна, положил на него стрелу, и выстрелил в ближнего, одетого в чёрный, развевающийся на скаку халат. Он не захотел его убивать, поэтому выпустил стрелу в горло, а не в яремную вену.

Передовой конник резко остановился и упал на твердую землю, хрипя и хватаясь руками за шею. Чиркудай вытащил из хурджуна еще одну стрелу, но выстрелить не успел. Он почувствовал, как сзади из лощины вырвались еще несколько всадников, совсем близко от него, и один из них ловко накинул на него аркан.

– Ах ты, сын бешеной собаки! – заорал напавший, выдёргивая Чиркудая из седла и замахиваясь на него саблей.

– Стой! – закричал другой конник, прискакавший от того места, где упал сраженный Чиркудаем нукер в черном халате. – Не надо! Притащим его домой, а там расправимся.

Тот, кто заарканил Чиркудая, что-то прорычал, но послушался. Вложил саблю в ножны, соскочил с коня и, прижимая Чиркудая коленом к земле, связал ему руки волосяной веревкой.

В быстро наступившей темноте Чиркудай не рассмотрел рычащего от злости нукера, который проявил такую силу, что сопротивляться было бесполезно. Он переворачивал паренька, словно ребенка. Связав, одним рывком поставил его на ноги, махом вскочил в седло и рысцой направился за отарой овец, которую уже погнали куда-то. Чиркудая больно дергала за руки веревка, но он молча бежал по мерзлой земле, за взявшим его в плен воином.

Догнав отару, нукер перешел на шаг и о чем-то переговорил с товарищами. Чиркудай расслышал лишь некоторые слова:

– Увезли… – и: – Чуть не убил, собака! – при этом, пленивший его нукер повернулся назад, рыкнул, и зло дернул веревку.

Чиркудай упал и проволокся по твердой, как камень земле, несколько метров, ободрав бок и живот. Но, изловчившись, подтянулся, и вскочил на ноги. Остальных своих соратников он не видел. Значит, он попался один.

Двигались почти всю ночь. Чиркудай падал еще несколько раз, и поднимался. Под утро они добрались до большого куреня.

Нукер, сильно дергая аркан, поволок вусмерть изнемогшего Чиркудая к центру стойбища, поставил его около одной из юрт на колени, привязал к вкопанному в землю столбу. В предрассветной мгле воин поручил какому-то мальчишке с копьем охранять пленника, а сам ушел.

В юрту, перед которой стоял Чиркудай, все время ныряли возбужденно переговаривающиеся люди. Немного побыв там, они убегали. Чиркудай все это видел, как в тумане. И не понял, что с ним произошло чуть позже: то ли забылся, то ли задремал от усталости, стоя коленями на холодной земле. Вскинулся, когда почувствовал что-то влажное на лице. Это был старый юртовый пес, который подошел к нему и лизнул. Парнишка с копьем захихикал и отогнал собаку.

А Чиркудай опять провалился в небытие, как в яму. Он был рад этому, потому что сильно болело все тело. Огнем горели ободранные веревкой кисти рук. Он понимал, что его убьют. Но не испытывал страха. Ему надоел весь этот мир. Внутри все смерзлось словно ледышка.

Глава седьмая. Джебе

Выползшее из-за дальних юрт солнце коснулось блеклыми осенними лучами век Чиркудая. Он пришел в себя из небытия, и с трудом поднял голову. Голоса нукеров и женщин доносились до него словно через толстый войлок. Стоящий на страже мальчишка, с очень серьезным видом, держал копье на изготовку. Казалось, что он был готов проткнуть пленника по первому приказу. Люди продолжали вбегать в юрту напротив Чиркудая и торопливо выходили из нее. Некоторые смотрели на пленника со злобой, бросая в его сторону проклятия и угрозы.

В пяти шагах от столба, к которому он был привязан, остановилась богато одетая аратка с маленьким мальчиком на руках. Долго смотрела на Чиркудая непонятным взглядом, но ничего не сказав, скрылась в юрте. Опять подошел старый пес. Паренек отогнал его копьем.

Наконец, из геры вынырнули два нукера, крепкого телосложения, и быстро подошли к пленнику. Молча отвязали от столба и потащили в юрту. Пропихнули его под дверной полог, при этом внимательно пронаблюдали, чтобы он, не дай бог, не наступил на дощатый порог юрты. Это считалось страшным грехом и непочтением к дому. Чиркудай шагнул в полумрак и выпрямился. Окинул безразличным взглядом с десяток мужчин и женщин, и равнодушно опустил голову. Он заметил у дальней стены, в потёмках, полулежавшего на кошмах арата, с перевязанным горлом. Все молча смотрели на пленника.

Раненый арат пошевелился и что-то прохрипел пробитым горлом. Его не поняли. Переспросили. Он снова с трудом сказал какое-то слово.

– Огня? – догадался один из нукеров.

Раненый с трудом кивнул и закашлял, сплюнув себе на ладонь сгусток крови. Кто-то выскочил на улицу, приоткрыв дверной полог, и через некоторое время вернулся с факелом из пакли, пропитанным бараньим жиром. Запах горелого сала распространился по юрте, смешавшись с каким-то непонятным и странно знакомым для Чиркудая духом. Краем сознания он понял, что пахнет лекарствами, похожими на мази китайских лекарей, которые были в Ляояне. Когда-то один из врачей лечил у него рану на руке, полученную во время тренировки.

Факел ярко разгорелся, осветив всю юрту. Чиркудай равнодушно стоял почти в центре, около очаговой ямы, с тлеющими углями на дне. Повисла напряженная тишина. Неожиданно раненый что-то прохрипел и опять закашлял. К нему наклонилась богато одетая женщина, уже без ребенка, и стала поить из чашки. Арат передохнул и, подняв руку, требуя тишины, прохрипел:

– Меченый…

Стоявший рядом с Чиркудаем крепкий нукер, все время хватавшийся за саблю и, щелкавший ею, вынимая из ножен и бросая назад, словно от нетерпения, замер и, наклонившись, с недоверием заглянул в лицо парня. Чиркудай, услышав свою давно забытую кличку, медленно поднял голову и еще раз осмотрел собравшихся. Почти все были незнакомые, кроме… Кроме этого здоровяка, что заглядывал сбоку. Он где-то его видел. Слева, в ногах у раненого, сидел тоже знакомый парень, с удивленной миной на хитроватом лице. А сам пострадавший был рыжий, с зелеными глазами. Чиркудай узнал Темуджина. Но как он повзрослел и заматерел…

Осмотрев всех, Чиркудай вновь опустил голову, проявляя свое равнодушие. Но что-то у него внутри изменилось. Зашевелилась мертвая ледышка около сердца. Она стала подтаивать. Он знал, что за содеянное ему несдобровать, но почему-то стало спокойнее. Он был готов ко всему.

Темуджин снова закашлял, сплюнул, и шепотом спросил, преодолевая боль:

– Почему ты стрелял?..

Чиркудай помедлил, и кратко объяснил, охрипшим голосом:

– Защищал отару.

Темуджин осторожно кивнул головой, показав, что понял его.

– Ты хотел меня убить? – спросил он шепотом.

– Если бы хотел, то убил.

Стоявший рядом богатырь нервно щелкнул саблей, слегка вытащив из ножен и бросив назад. Чиркудай узнал Субудея, сидящего в ногах Темуджина: только он мог иметь такое хитрое лицо. А рядом с ним, как он понял, щелкал саблей Джелме, очень походивший на своего отца Джарчи. Субудей посмотрел на брата и неодобрительно покачал головой.

– Так не бывает, – прошептал Темуджин. – Ты промазал.

Чиркудай хотел промолчать, но, поколебавшись, устало произнёс:

– Мои стрелы летят туда, куда мне надо. Я не стреляю мимо цели.

– Я тебе не верю, – прохрипел Темуджин и закашлял.

Чиркудай вяло дернул плечом и ничего не ответил.

Отдышавшись, Темуджин тихо приказал:

– Развяжите его.

Джелме поколебался, но приказ выполнил, настороженно застыв рядом, готовый ко всему. Чиркудай пошевелил затекшими пальцами. Узлы были не крепкие, он сумел их ослабить, как его учили китайцы. В ином случае руки просто бы отвалились от долгого бескровия.

– Вынесите меня, – снова приказал Темуджин.

И все сразу забегали, вывели Чиркудая на улицу, уже не толкая, а потянув за рукав. Около юрты настелили войлок и положили на него Темуджина. При солнечном свете Чиркудай снова осмотрел всех и убедился, что не ошибся, это были: Темуджин, Джелме и Субудей. И виденная им раньше, молодая аратка, заботливо поправлявшая подушку из кошм, под головой Темуджина. Остальных он не знал.

Субудей был очень серьезен и во все глаза смотрел на него. Джелме рассматривал пленника с некоторым удивлением и настороженностью, что-то мучительно соображая. И Темуджин внимательно изучал Чиркудая. Но было заметно, что он не мог вот так сразу, определить свое отношение к нему. Остальные были просто удивлены, хотя поняли, что Темуджин и пленник знали друг друга раньше. Неподалеку от них стала собираться толпа нукеров, женщин и детей. Чиркудай понял – Темуджин их нойон, и это его курень.

– Дайте ему лук, – прохрипел Темуджин с лежанки.

– Не надо, брат, – тихо сказал один из богато одетых нукеров, наклонившись к Темуджину: – А вдруг?..

Темуджин недовольно поднял руку и неприязненно посмотрел на нукера:

– У вас тоже есть луки, – прохрипел он, добавив предостерегавшему: – Я должен убедиться, Хасар…

– У него руки затекли, – заметил Субудей и, подойдя к Чиркудаю, заглянул хитрыми глазами в его глаза. Взяв пленника за кисти, он стал их растирать. Чиркудай не сопротивлялся.

Один из нукеров принес лук и стрелу. Чиркудай узнал свой лук, украденный у меркитов во время их налета. Несколько нукеров приподняли свои луки, готовые в любой момент расстрелять пленника, если он задумает что-нибудь плохое.

Чиркудай подержал лук в одной руке, стрелу в другой, почувствовав, что после массажа Субудея, ладони потеплели. Подумал и попросил:

– Дайте еще одну стрелу.

Нукеры зашептались, но Темуджин нетерпеливо махнул рукой, требуя исполнить просьбу. Чиркудай сосредоточился, пытаясь отодвинуть на время тяжесть в теле, как учили монахи. После ночной пробежки, падений, и стояния на холоде в скрюченной позе, все мышцы мучительно болели. Но, как ни странно, внутри у него потеплело, от почти забытых лиц. Ему не хотелось их терять.

Он собрался, положил одну стрелу на лук и, не сильно, выстрелил вверх. Тут же положил вторую стрелу и, дождавшись, когда первая стала переворачиваться в воздухе наконечником к земле, резко выстрелил вслед вторую, перебив посередине первую на лету.

Он услышал вздох удивления окружающих его людей и цоканье языком. Кто-то даже сказал:

– Дзе, дзе…

– Еще… – прохрипел Темуджин, махнув рукой.

Чиркудаю снова дали две стрелы. Он быстро повторил свой трюк, которому завидовали лучшие китайские стрелки. Опять послышались восторженные восклицания. Субудей стоял рядом и тихо покачивал головой, как бы не веря в происходящее. Темуджин хотел что-то сказать, но закашлялся. Отдышавшись, прохрипел:

– Верю, – посмотрел на Субудея и прошептал: – Возьми его к себе, – с трудом махнул рукой, приказывая занести себя в юрту.

Субудей взял Чиркудая за рукав и, приглашающе мотнув головой, пошел вперед, к юртам на окраине куреня. Люди с интересом провожали их взглядами. Темуджина понесли в юрту. Чиркудай молча шел за Субудеем с луком в руке. Оружие у него не отобрали.

Шли довольно долго. Чиркудай оценил огромные размеры куреня. Субудей привел его на окраину. За его юртой начиналась степь. Далеко на горизонте маячили табуны коней.

В гере было прохладно, очевидно давно не топился очаг. Субудей кивнул головой Чиркудаю на кошмы, а сам пошел за аргалом, сухим конским навозом. Пока хозяин разжигал огонь, Чиркудай опять провалился в сон, как в яму зиндана.

Ночью он пришел в себя. Посмотрел на тлеющие угли, на бараний полушубок, которым его укрыл Субудей, расположившийся у противоположной стены под такой же шубой, и вздохнул. Ему показалось, что какой-то неопределенный период его жизни закончился и начинается новый. Пересилив боль, уселся. Субудей привстал и тихо сказал:

– Около очага стоит котел с мясом. Поешь. А рядом с входом висит бурдюк с кумысом, – и лёг на кошму.

Чиркудай понял, Субудей его сторожит, поэтому не стал осторожничать, вытаскивая мясо и наливая кумыс. Он стукнул о край котла железным штырем, зашуршал бурдюком, чтобы Субудей по звукам мог определить, что он делает. Наевшись, улегся на свое место и затих, глядя в бледно-серое дымовое отверстие. Небо затянули плотные облака. Звезд не было.

Прошло около получаса и неожиданно, Субудей тихо сказал:

– Ты, облезлая собака, – и замолчал.

Услышав это, Чиркудай заметил, что кусочек ледышки внутри стал стремительно таять. Помолчав, он буркнул:

– Змея с ушами.

Субудей хихикнул, и затих. Чиркудаю стало совсем тепло. Он не обратил внимания на показное сопение Субудея. Ему уже было все равно: спит товарищ его детства или притворяется. Он закрыл глаза и снова провалился, но не в зиндан, а в мягкую яму, устеленную пухом.

Утром его разбудил негромкий разговор на улице. По голосам Чиркудай определил, что разговаривают Джелме с Субудеем.

– Прошло слишком много времени, все изменилось, – неторопливо говорил Джелме.

Чиркудаю показалось, что он слышит голос кузнеца Джарчи.

– Он стал другим. Он был с разбойниками.

– Мы тоже люди длинной воли, – возразил Субудей.

– У нас курень. Темуджин нойон. Мы не банда, – упорствовал Джелме.

– Ни один нойон не признает Темуджина, – продолжал доказывать своё Субудей. – Мы для них просто бродяги, которые собрались в один курень, – и добавил с сожалением: – И кого только к нам не принесло… Со всей степи! И каких только людей у нас нет! Все из разных родов и племен: белые араты, черные дикие, и вообще, непонятно кто…

– Да, но сейчас Темуджин не берет к себе людей из банд.

– Потому что нукеров уже много. Но все равно, другие рода не считают законным наше стойбище. Даже на Курултай не позвали, – упрямился Субудей.

– А он и не состоялся, – усмехнулся Джелме.

Они помолчали. Через некоторое время Субудей зло сказал:

– Темуджина боятся, поэтому и не состоялся. Его бы на курултае выбрали ханом. Остальные нойоны хуже него. И Джамуху боятся, но не так – он свой среди них.

– Нойоны стравливают Джамуху с Темуджином. Им нужно, чтобы они друг друга убили, тогда в степи будет тихо. Так сказал нойон кераитов Тогорил, – будто размышляя, говорил Джелме.

– Он же друг Темуджина! – удивился Субудей. – Он не мог так сказать!

– Сказал… – протяжно подтвердил свои слова Джелме.

– Он сам хочет стать Великим ханом, – уверенно заявил Субудей, добавив: – Хитрый, почти как я.

Чиркудай загремел посудой, заглянул в котел, выловил холодную баранину и стал жевать. В юрту вошли Субудей и Джелме. Субудей молча уселся напротив Чиркудая и тоже стал есть мясо, пригласив брата рукой к котлу. Но Джелме отказался. Долго рассматривал невозмутимого Чиркудая, играя нагайкой. Тяжело вздохнул, как лошадь, и ушел.

– Слышал? – поинтересовался Субудей, прожевав застывший кусок.

Чиркудай ответил кивком головы.

Субудей налил кумыса в две чашки. Одну протянул Чиркудаю.

– Я верил своему отцу. Он не ошибся. Ты наш. Не чужой. Я это тоже вижу, – задумчиво начал Субудей. – Но не все будут к тебе так относиться. Терпи.

– Где Джарчи? – спросил Чиркудай.

Субудей огорченно вздохнул и кратко ответил:

– Умер.

Они сидели и молчали, вспоминая прошлое. Через некоторое время Субудей встрепенулся и, сказав, что ему нужно идти, торопливо выскочил из юрты. Чиркудай опять повалился на кошмы. С неприязнью посмотрел на погасший очаг, поискал глазами топливо. Но увидел лишь пустой мешок для аргала у входа. На стене юрты висела сабля и колчан с луком и стрелами. Чиркудай понял: его проверяют.

Поднявшись, он взял мешок и выбрался на улицу. Огляделся. Но не обнаружил рядом с юртой ничего интересного, если не считать высунувшихся из дверных проемов нукеров и женщин, внимательно наблюдающих за ним. Обошел юрту и в степи, в пятидесяти шагах, заметил кучку кизяка.

Пока он к ней шел, чувствовал спиной, как его буравят десятки глаз, ожидая, что он сделает. Набрав помета, Чиркудай не торопясь вернулся в юрту Субудея и разжег огонь. Стало теплее. Зима была на носу, и солнце уже не грело.

Весь день он пролежал на войлоке, прислушиваясь изнутри к своему телу, ощущая, как затихает боль от ушибов и порезов.

Вечером пришел деловитый Субудей. Он был чем-то огорчен. Чиркудай молча показал ему на горячее мясо в котле. Субудей задумчиво вытащил кусок и медленно стал жевать, уставившись в пустоту. Закончив с едой, он завалился на кошмы и долго молчал, что-то обдумывая. Чиркудай сидел у своей стены и смотрел на красные угольки в очаге.

– В курень пришел Теб-Тенгри, – сказал Субудей, усаживаясь, и неожиданно спросил: – Ты его помнишь?

– Колдун?

Субудей покивал головой и продолжил:

– Говорит, что Темуджина на Курултае изберут ханом, – недовольно сморщившись, он осуждающе покачал головой: – Но не говорит, когда будет Курултай. Я думаю, что колдун врет.

Чиркудай слушал молча. Его лицо не выражало ничего.

– Еще пришел какой-то рассказчик, старик. Называет себя Худу-сеченом. Говорит, что Курултая не будет, пока не появится сильный нойон. Сильнее, чем Джамуха или кераит Тогорил, которого китайцы считают самым уважаемым нойоном в степи.

Когда Субудей сказал Худу-сечен, Чиркудай насторожился. Но, подумав, успокоился: он не верил в то, что духи могут вернуть на землю человека после смерти. Очевидно это имя было знаменито в степи. После того, как человека разрубят надвое – выжить невозможно.

– О Темуджине вообще не говорят, – продолжал Субудей, – как будто его нет. Хотя наш курень назвал его нойоном, – Субудей недовольно покачал головой: – Нас считают разбойниками и самозванцами.

Он замолчал и завалился на войлок, наблюдая, как темнеет небо за решеткой дымового отверстия. Чиркудай, ничего не сказав, последовал его примеру.

– Отец вспоминал тебя, – тихо проговорил Субудей и вздохнул.

Когда совсем стемнело, около юрты гавкнул пес, и послышались осторожные шаги.

– Где живет Субудей? – спросил мужской голос.

Субудей высунулся на улицу и позвал мужчину. К ним вошел еще крепкий старик. Поздоровался и уселся на предложенное Субудеем место. Его угостили мясом и кумысом.

– Ты рассказчик, Худу-сечен? – не то спросил, не то просто сказал Субудей.

Старик кивнул головой и стал пристально всматриваться в лицо Чиркудая, освещенного пламенем очага, в который подкинули кизяк. Чиркудай тоже смотрел на незнакомого мужчину, но ничего не говорил. Старик вытер жирные пальцы о халат и, посмотрев на Чиркудая еще раз, поинтересовался:

– Это ты ранил нойона?

Чиркудай никак не отреагировал на этот вопрос, в упор глядя на рассказчика. Тот не выдержал и отвернулся.

– Мне про тебя говорили. Ты не сердись на меня, что я ношу имя твоего друга Худу-сечена. Что поделаешь, меня так тоже зовут. Мне жаль, что он погиб. Но о нем помнят. О тебе тоже вспоминают: ведь ты ходил с ним по куреням несколько лет? Он был тебе как отец, – старик повздыхал, поблагодарил за угощение и, сказав, что уже договорился с ночлегом в другой юрте у своего друга, попрощался и ушел.

Чиркудай понял, где его помнят. Он сразу догадался, что так дает о себе знать потомок киньских императоров. Но для чего он ему понадобился, Чиркудай понять не мог. Он не собирался быть воином или командиром в китайской армии. Он почувствовал, что здесь, неожиданно для себя, вновь обрел семью, которой ему так не хватало. И хотя его положение было пока зыбкое и непонятное, решил, что никуда отсюда не уйдет.

– Ты его знаешь? – спросил Субудей, глядя Чиркудаю в глаза.

– Нет. Я знал другого Худу-сечена, – неторопливо сказал Чиркудай. – Он подобрал меня в лесу. Я ходил с ним по степи. Он тоже был рассказчиком, – Чиркудай помедлил, прикинув, о чем еще можно сказать Субудею, и продолжил: – Мы были с ним в Уйгурии, где нас посадили в яму. Дошли до Тибета. Там я научился стрелять, – про китайцев Чиркудаю рассказывать не хотелось. Он знал, что их не любят в степи.

Субудей понимающе кивал головой:

– Я слышал про рассказчика Худу-сечена и про мальчика, который ходил с ним. Но не знал, что это был ты. А этот, – Субудей мотнул головой в сторону двери, – мне тоже не понравился. У него нехорошие глаза.

Они немного посидели у догорающего огня и улеглись спать.

Утром Субудей опять куда-то убежал. Чиркудай поел и стал терпеливо ждать. В полдень примчался Субудей и, как волк, накинулся на еду. Он махал руками, обжигаясь и предупреждая Чиркудая, что сейчас все расскажет. Немного утолив голод, выпалил: – Пошли к Темуджину. Хочет поговорить с тобой.

На улице было прохладно. Солнце почти не грело. Они быстро шли мимо людей, которые провожали Чиркудая подозрительными взглядами.

Темуджин сидел у стены своей юрты в новой волчьей шубе и играл с непоседливым, трех-четырехлетним мальчиком. Чиркудай догадался, что это его сын. Рядом стояла богато одетая аратка и с улыбкой смотрела на них. По одежде Чиркудай узнал хонхиратку. И он вспомнил – да, это была Борте, которую он видел несколько лет назад в ее племени, когда путешествовал с Худу-сеченом, которая сказала, что Темуджин боится собак. В те беззаботные времена сказитель учил мальчишку понимать племенную принадлежность людей по их одежде.

Невдалеке сидели несколько нукеров, кто на кошмах, кто просто опустился на пятки. Среди них был Джелме рядом с таким же крепким, как он, братом Темуджина, Хасаром, зло стрельнувшим раскосыми зелеными глазами в сторону Чиркудая.

Посмотрев на Чиркудая и Субудея, Темуджин приподнял мальчика и отдал его женщине. Чиркудай остановился напротив него, спокойно глядя прямо в глаза. Темуджин молчал. Все притихли, ожидая, когда окончится их поединок взглядами.

Неожиданно Темуджин хрипло рассмеялся и закашлял. Передохнув, весело, но негромко спросил:

– Кумыс принес?

Чиркудай слегка помотал головой:

– Нет.

– Об тебя можно искры высекать, – усмехнулся Темуджин, и немного подумав, поинтересовался: – Ты так и не научился смеяться?

– Нет, – неторопливо ответил Чиркудай.

Темуджин укоризненно покачал головой и неожиданно спросил:

– За что ты попал в тюрьму у уйгуров?

– Нас обокрали и ложно обвинили в том, что мы воры.

Темуджин повернулся к зеленоглазому Хасару:

– Я никогда не доверял купцам. Они все жулики. А ты, брат, их защищаешь.

– Может быть, они действительно что-то украли! – запальчиво сказал Хасар, с прищуром смерив взглядом Чиркудая.

– Ты хочешь сказать, что Худу-сечен был не рассказчик, а вор? – угрожающе тихо поинтересовался Темуджин.

– Нет. Я так не думаю, – Хасар отвел глаза в сторону и заерзал. – Но он мог что-то украсть, – Хасар кивнул головой в сторону Чиркудая.

Темуджин приподнял полу шубы и вытащил из-под нее семь дротиков и свисток, которые забрали у Чиркудая в первый день. Он положил их перед собой и, показав на них глазами, тихо заметил:

– Большое богатство вы у него нашли, не правда ли? – и посмотрел на Хасара, который промолчал и отвернулся в сторону. – Или ты куда-нибудь спрятал золото? – неожиданно спросил Темуджин у Чиркудая.

– У нас с Худу-сеченом было только серебро, – ровным голосом ответил Чиркудай. – Золота не было.

– Подойди сюда, Хасар, – негромко позвал Темуджин брата. Хасар вздохнул и повиновался. Он стоял перед Темуджином, опустив голову.

– Золотая игрушка у тебя? – спросил Темуджин. Хасар напряженно кивнул головой.

– Дай ее!..

Хасар помедлил и, вытащив из кармана полушубка большую золотую брошь, протянул ее Темуджину.

– Отдай ему! – тихо и свирепо потребовал Темуджин, кивнув головой в сторону Чиркудая.

Хасар напрягся, потоптался и протянул брошь Чиркудаю. Тот не торопясь взял её, покрутил в руках, не зная что с ней делать.

– Она твоя, – сказал Темуджин и посмотрел на небо. – Я хочу расплатиться с тобой за прошлое. Главное было не в том, что ты предложил мне тогда кумыс. Тогда самым ценным для меня было твое сочувствие. Ну а за твою стрелу в моем горле тебе придется отслужить.

Чиркудай повертел брошку в руках и бросил ее на землю.

– Мне не нужно золото, – спокойно сказал он.

Хасар проследил за ней жадными глазами.

– Ну что? – вновь тихо и страшно спросил Темуджин у брата. – Тебе лишь бы удавить кого-нибудь! Смотри, нарвешься когда-нибудь на неприятность, и никто тебе не поможет, – он недовольно посопел и бросил: – Забери свою побрякушку и уйди с моих глаз.

Хасар торопливо поднял брошь и ушел за спину нукеров.

– Чиркудай поступил как воин, защищая свою отару, – Темуджин поправил повязку на шее: – И если бы он захотел, то мог бы убить меня. Но не сделал этого… – он замолчал, хотел кашлянуть, но перетерпел приступ. После паузы спросил у Чиркудая: – А почему ты меня не убил?

Чиркудай подумал, вспоминая тот вечер:

– Я понял, что вы такие же, как мы. Зачем убивать своих, можно было только припугнуть и сохранить овец.

– А мы вас не испугались, – усмехнулся Темуджин и резко спросил: – Ты считаешь нас… бандитами?

– Я был не в банде: жил с людьми длинной воли, – заметил Чиркудай.

Темуджин хрипло рассмеялся и начал кашлять. Переждав удушье, он прищурился и сказал:

– Хитрец… Ты прав. Мы такие же разбойники, – при этих словах нукеры зашептались. Темуджин повернулся к ним и жестко продолжил: – Именно бандиты. И будем ими до тех пор, пока нас не признают в степи законным племенем, а не сборищем бродяг. Пока… Пока… – он махнул рукой: – Вы знаете, что пока, – и, посмотрев на стоящего рядом с Чиркудаем Субудея, нетерпеливо спросил:

– Ну, где он?

– Сейчас приведут, – спокойно ответил Субудей.

Темуджин помрачнел. Посмотрел на нукеров и повернулся к Чиркудаю:

– Я не буду называть тебя старым именем. Слишком многое оно мне напоминает. Много плохого. Я буду тебя звать… ДЖЕБЕ – Стрела. Это имя тебе больше подходит. И все так его зовите, – повернулся он к своим воинам.

Те утвердительно закивали головами. В это время Чиркудай почувствовал, что сзади подошел кто-то знакомый. Он оглянулся и увидел Тохучара, у которого все лицо было иссечено ссадинами. Тохучар грустно улыбнулся Чиркудаю. Позади него стояли два нукера, которые его привели.

– Ты его знаешь? – спросил Темуджин.

– Да, – коротко ответил Чиркудай.

– Джебе, – обратился Темуджин новым именем к Чиркудаю: – Ты за него можешь поручиться?

– Да, – опять коротко ответил Чиркудай.

Темуджин удовлетворенно покивал головой:

– Я тебе верю, – и приказал конвоирам: – Все. Теперь он принадлежит Джебе. А Джебе… – Темуджин немного подумал и сказал: – Субудей, забирай их в свой отряд.

– Слушаюсь, хан, – кивнул головой Субудей и подмигнул Чиркудаю.

– Возьми свои вещи, – Темуджин подтолкнул на кошмах дротики и свисток в сторону Чиркудая.

Чиркудай молча взял и сунул все это за веревочный пояс.

– Постой, – остановил его Темуджин: – Я понял, что это свисток, он издает громкий звук. Быть может он когда-нибудь понадобится. Его далеко слышно. Но зачем тебе эти короткие стрелки? Ими не выстрелишь из лука. Мы все пробовали их бросать, но у нас ничего не получилось. Покажи, как ты ими пользуешься.

Тохучар стоял около ревниво скривившего лицо Субудея и с интересом наблюдал за происходящим.

Чиркудай взял в руку дротик и стал оглядываться, прикидывая, во что бы его бросить. Но ничего подходящего поблизости не было.

– Ладно, – махнул рукой Темуджин, – не надо. Лучше покажи нам еще, как ты стреляешь из лука, – и, повернувшись к нукерам, приказал: – Дайте ему лук.

Один из воинов нырнул в ближнюю юрту и вынес из нее лук и стрелы. Он быстро подошел к Чиркудаю, удивленно посмотрел в его равнодушные глаза, и подал лук. Чиркудай попробовал тетиву, осмотрел стрелы и поморщился:

– Я не привык к нему. Мне нужен мой.

Субудей тут же подозвал сгорающих от любопытства мальчишек, которые крутились неподалеку, и приказал бежать в его юрту за луком. Ребятня, с веселыми криками, бросились наперегонки к окраине куреня. И в это же время резко поднялся с пяток на ноги Джелме. Он вопросительно посмотрел на Темуджина, взглядом спрашивая разрешения уйти. Темуджин хитро прищурился и жестом разрешил Джелме отлучиться.

Сын кузнеца пришел раньше мальчишек. Чиркудай с интересом рассматривал его, идущего вперевалку, так же, как ходил его отец, Джарчи. Джелме нёс красивый колчан с китайским, склеенным из множества дощечек, луком и лакированными стрелами. Чиркудай видел такой у потомка императоров на стене в его комнате. Он протянул оружие Чиркудаю, сказав:

– Попробуй из этого, – и вернулся к нукерам на кошмы.

Чиркудай стал рассматривать дорогое оружие, пробовать эластичную тетиву. Протащил сквозь пальцы идеально гладкие стрелы. Восхищенно покачав головой, положил стрелу на лук и несколько раз натянул тетиву для пробы, целясь в небо. Это было на редкость гибкое и мощное оружие.

– Жалко перебивать такие стрелы, – заметил Чиркудай, продолжая любоваться луком.

– Ну, тогда стреляй в юрту, – усмехнулся Темуджин и посмотрел на Хасара. Который отвернулся в сторону с неприязненной миной на лице. – И пусть кто-нибудь встанет около стенки. Тот, кто не боится.

– Я встану, – негромко сказал Тохучар и посмотрел на Темуджина, спрашивая взглядом, к какой юрте вставать.

– Встань к моей, – предложил Темуджин. И когда Тохучар прислонился к кошме, спросил: – Не боишься?

– Нет, – твердо ответил Тохучар, поворачиваясь к ним лицом, заложив руки за спину.

– Как тебя зовут? – поинтересовался Темуджин.

– Тохучар.

– А почему ты не боишься?

– Чиркудай никогда не стреляет мимо, – уверенно сказал парнишка.

– Его зовут Джебе, – поправил Темуджин.

– Тохучар согласно кивнул головой и повторил:

– Джебе стреляет туда, куда смотрят его глаза.

Темуджин повернулся к нукерам и с укором произнес:

– Вот как нужно верить товарищу.

В это время прибежали мальчишки с луком Чиркудая и стрелами, но остановились, заметив, что тот уже вооружен. Они притихли, наблюдая, как стрелок отошел от Тохучара на тридцать шагов, встал поудобнее, быстро положил стрелу на лук и, почти не целясь, выстрелил.

Чиркудай сразу почувствовал, что за оружие у него в руках. Из него невозможно было промазать. Стрела, свистнув, впилась в войлок, пробив его, под ухом Тохучара, рядом с шеей. Чиркудай быстро вытащил следующую стрелу и снова выстрелил, положив стрелу с другой стороны шеи товарища. Он выпустил все стрелы, сделав контур Тохучара на стене.

Нукеры восхищенно цокали языками. Тохучар деловито выдрал стрелы из войлока и спокойно понес их Чиркудаю.

Темуджин опустил глаза и, думая о чем-то невеселом, покачивал головой. Джелме вскочил на ноги, подошел к Чиркудаю и возбужденно сказал, показывая на лук:

– Он твой! Я все равно плохо стреляю.

Темуджин засмеялся и снова закашлял. Отдышавшись, посмотрел на Джелме и прохрипел:

– Правильно. Он тебе не нужен. Ты умеешь только кости ломать.

Нукеры дружно захохотали, вспомнив какой-то эпизод. Джелме виновато усмехнулся, но не выдержал и тоже стал смеяться.

– Ты же обещал этот лук мне! – неожиданно подал голос Хасар.

Джелме виновато пожал широкими плечами.

– Все правильно, – резко бросил Темуджин. – Хорошему оружию нужны умелые руки, – и он махнул рукой Субудею: – Идите. Завтра вам пасти табун.

Субудей послушно кивнул и молча поманив Чиркудая и Тохучара за собой, повел их к своей юрте. В руках он нес старый лук Чиркудая.

Не оглядываясь, Чиркудай пошел за ним. Он не мог понять, кто для него Субудей: то ли сводный брат, то ли друг детства. Но ему стало ясно одно – Субудей самый близкий для него человек, после Худу-сечена. Рядом вышагивал Тохучар, погруженный в свои мысли. Но Чиркудай заметил, напарник по банде доволен такому повороту событий.

В юрте Субудей увидев, какой усталый вид у Тохучара, показал на кошмы и сказал:

– Ложись и спи.

Тохучар послушно улегся и тут же заснул. А Чиркудай с Субудеем долго сидели около очага и молчали. Чиркудай вспоминал, как им было хорошо в кузнице. Вспомнили Джарчи, китайца Линя.

Наконец Субудей спросил:

– Нож потерял?

– Нет, – грустно ответил Чиркудай. – Уйгуры отняли.

Субудей, понимающе посмотрел и с сожалением произнёс:

– Жалко. Очень был хороший. Я для себя берёг, – и усмехнулся. Чиркудай понял без слов, что Субудей вспомнил свой ответ отцу. Покосившись на друга, Субудей удивленно спросил:

– Ну и что? А если он мне понравился? Тургутай-Хирилтух без него обошелся. Отец ему еще до того, как я отдал нож тебе, сказал, что он пропал. Я сам слышал.

Чиркудай искоса посмотрел на хитрого Субудея и произнес:

– Змея с ушами.

– Сам верблюд одногорбый, – тут же ответил Субудей и, посерьезнев, посоветовал: – Ты тоже отдыхай. Небось, кости еще болят. Джелме как медведь, если что в лапы попадет, то все… Совсем не пойму, как он отдал тебе этот лук! Он же жадный! – они еще немного посидели молча. Субудей о чем-то задумался, кивая своим мыслям головой. Махнул рукой и сказал:

– Ну ладно, я пойду. Посмотрю на своих. Нам завтра пасти коней, – неохотно встал с кошм и ушел.

Чиркудай взглянул на сопящего Тохучара и завалился ему под бок. Вскоре уснул сам.

На следующее утро Субудей разбудил их рано. Выскакивая из юрты, крикнул:

– Скорее просыпайтесь. Берите с собой еду, оружие, и за мной!

Чиркудай уложил в хурджун все, что нашел около двери, посмотрел на колчан с луком. Взял его. Тохучар подпоясался железной цепью, с которой не расставался, и они выбежали на улицу. Предрассветный мрак был наполнен сдержанным говором нескольких людей. Чиркудай передернул плечами на зябком сыром воздухе. Из-за юрт выскочил Субудей и бросил им на плечи старые овчинные полушубки:

– Быстро одевайтесь, – скомандовал он, – вон там ваши кони, – и указал в сторону степи.

Чиркудай разглядел несколько всадников за юртой и пошёл к ним. Одни из нукеров сунул ему в руку повод с его Чёрным, который приветливо заржал. Чиркудай мог узнать его среди тысячи коней. Он быстро проверил, как его оседлали и перетянул подпруги, щекоча Чёрному брюхо, чтобы тот его не раздувал.

– Хитрый, – заметил один из нукеров. По голосу Чиркудай определил, что обвинивший его коня в хитрости совсем молодой парень. Наверное такого же возраста как и он.

– Мой так не может, – продолжил разговор паренек, – а твой надувает живот, чтобы подпруги были послабее.

Стало быстро светать. Подскакал Субудей, на сером жеребце, пересчитал людей и спросил:

– Все здесь?

Ему дружно ответили, что все.

И Субудей рванул в степь, крикнув:

– За мной!..

Чиркудай с земли вскочил в седло, он научился этому в банде Гурджила, и помчался за Субудеем. Подмерзшая земля загудела как барабан под десятками лошадиных копыт. Холодный ветер стегнул по лицу, словно мокрая девятихвостая плетка.

Через час они заменили пастухов около огромного табуна. Все видимые с коня лощины заполнили шевелящиеся лошадиные спины.

Отряд Субудея состоял их молодежи. А те нукеры, которых они заменили, были постарше. Неторопливо поговорив с Субудеем, их командир проехал мимо Чиркудая, с любопытством осмотрев паренька. Очевидно и до них докатились слухи о том, кто он и откуда.

Субудей проводил отстоявших смену чабанов до ближних сопок и, вернувшись, распределил кому где быть. Он объехал табун, придирчиво рассматривая животных. Потом направился к Чиркудаю:

– Ты правильно сделал, взяв лук и стрелы, – одобрил он. – Мы сегодня погоним коней в урочище Цайдал. Там еще не паслись. Это далеко от нашего куреня, – и неопределенно добавил: – Всякое может случится.

Но все прошло без приключений. Они неделю пасли табун, а потом пришла следующая смена. Поговорив с прибывшими, Субудей повел свой отряд в курень. Но как понял Чиркудай из разговора с другом, здесь были не все его люди. А отряд у Субудея оказался громадным: он состоял из восьмисот нукеров. Треть из них была старше своего командира.

Чиркудай сразу заметил, что его названный брат очень строг и требователен, и поэтому Чиркудай ни разу не дал повода укорить себя, моментально исполняя любые его поручения. Так же поступал и Тохучар.

И еще Чиркудай стал привыкать к своему новому имени. Все теперь его называли Джебе, кроме Субудея и Тохучара. Но они его называли Чиркудаем, когда были втроем. При всех обращались так, как велел Темуджин.

Они так и жили втроем в одной юрте. Когда выпал снег, дружно натаскали его под стены юрты и утрамбовали, чтобы было теплее.

Через некоторое время Субудей сказал, что сына Темуджина зовут Джучи. Но когда он стал рассказывать дальше, про жену Темуджина Борте, и как ее украли меркиты, то надолго замолкал, подбирая слова. Чиркудай понял, что друг о чем-то недоговаривает. Однако не приставал с расспросами. Он понимал, что со временем само всё проясниться.

У Джелме тоже была жена, но детей еще не было. Братьев Темуджина, Хасара и Бельгутея, Чиркудай раньше не знал. Впервые увидел их в курене. Они его не интересовали. Но во время следующего дежурства в табуне, он неожиданно вспомнил прошлое: беседу кузнеца Джарчи с Темуджином. Поколебавшись, Чиркудай поинтересовался у Субудея:

– Помнишь, Джарчи спрашивал у Темуджина про то, кто убил его сводного брата, Бектера?

– Помню, – недовольно скривился Субудей.

– Он убил Бектера с этим Хасаром?

– Ну да, – вздохнув подтвердил Субудей. – У него один родной брат с именем Хасар. Бельгутей тоже сводный, от другой матери. Отец у них у всех один, – немного помолчав, Субудей предупредил: – Старайся ему на глаза не попадаться. Он уже задавил несколько человек в курене: кого по приказу Темуджина – их было за что, – кого по пьянке. Силен дьявол!

Чиркудай кивком головы поблагодарил друга. Но внутри у него ничего не напряглось, как обычно бывало перед опасностью. Он не боялся Хасара. Твердо знал, что при случае сможет за себя постоять. И верил в Темуджина, который потом будет их судить по справедливости.

Зима пролетела быстро, без приключений. Ближе к весне, Темуджин отправился с нукерами, на загонную охоту: бить оленей и лосей. Пригласил троих друзей. Но Субудей отказался, сославшись на разболевшиеся зубы. Чиркудай не любил охотиться. У него еще не забылись полуголодные скитания по степи, где охота была не развлечением, а тяжелым выживанием. Он отказался, прямо сказав об этом Темуджину. Тот не стал ни о чем расспрашивать. А у Тохучара даже не поинтересовался, хочет тот с ними поехать или нет. Стегнув коня, Темуджин умчался во главе сотни нукеров в степь.

За зиму они пасли коней три раза. И один раз – овец. Морозы держались в том году до самой весны, и Чиркудаю показалось, что она пришла внезапно, за несколько дней озеленив всю степь, покрыв ее ковром алых тюльпанов. Именно весной произошло событие, которое породило много неприятностей и радостей, трагедий и потрясений, передававшихся впоследствии из поколения в поколение, от одного к другому, как по цепочке.

Приняв коней в третий раз, Субудей со своими нукерами отогнал их подальше в степь, к зеленой траве. Чиркудай, как обычно, следил за правым крылом табуна, вместе с Тохучаром. Около них надолго останавливался Субудей, в обязанности которого входило наблюдение за всеми конями и за своими нукерами.

Как-то вечером, когда солнце уже закатилось за горизонт, но еще было светло, из-за сопок на табунщиков свалилась лихая ватага людей длинной воли. На пастухов посыпались стрелы. Несколько человек убили сразу. Субудей озверел, налетая на захватчиков с саблей. Чиркудай уходил от разбойников в степь и на ходу, в развороте, отстреливал их. Но конокрадов было больше.

Подгоняя пятками Черного, он неожиданно выскочил перед группой воров и, быстро выстрелив из китайского лука, уложил двоих. В ответ прилетели стрелы противника. От одной Чиркудай не успел увернуться. Стрела впилась ему в левое плечо.

Чёрный, разгоряченный схваткой и криками, легко унес его в степь. Выдернув стрелу из, вспыхнувшего болью, плеча, Чиркудай оторвал лоскут от хлопковой рубахи, которую ему подарил Субудей, перевязал рану и вернулся назад, крадучись, въехав на сопку. И увидел табун, уходивший в затянутую сумерками степь, и понял, что победили угонщики. Чиркудай пустил Черного с места в иноходь, вокруг сопок, рассчитывая выйти наперерез конокрадам.

К узкой лощине он успел раньше, чем туда доскакала разгоряченная масса коней. Но никого из своих Чиркудай не увидел. Однако отнесся к этому спокойно: привык действовать в одиночку. Встав за массивными острыми камнями, которые торчали из земли словно зубы дракона, около сужения, решил из этой засады перестрелять столько бандитов, сколько у него осталось стрел. Стрел было девять. Все получилось так, как он рассчитывал. Разбойники ехали быстро, уверенно, и даже не озирались по сторонам. Очевидно думали, что избавились от всех пастухов. Перед Чиркудаем проносились только чужие. Он сумел рассмотреть это в наступившей темноте.

Терпеливо подождал, когда мимо него с гулким топотом пронеслись первые кони и появился первый угонщик. Свиста стрел в таком грохоте услышать было невозможно. Конокрад взмахнул руками и завалился в седле, понемногу сползая вниз. А его конь, почуяв неладное, рванул с табуном дальше в распадок.

Чиркудай выстрелил девять раз. Последняя стрела, вонзилась в спину промчавшегося мимо чужого нукера. Он видел, что вор упал. Это заметили и товарищи разбойника. Сквозь обвальный грохот копыт, Чиркудай услышал их крики. Но не стал дожидаться, когда его начнут искать. Пригнувшись к гриве Чёрного, он стремительно стал уходить в ночную степь. Его так и не обнаружили.

Лишь под утро он добрался до куреня, и промчался на коне между юртами, распугивая сонных собак. Около геры Темуджина горели огни, толпился народ. Чиркудай соскочил на землю и прошел сквозь расступившуюся толпу. В центре стояли Темуджин, Джелме, Хасар. Тут же был Субудей в окровавленном полушубке. Но, очевидно, кровь была не его, а врагов. Рядом с ним стоял Тохучар. Увидев Чиркудая, почти все обрадовались.

– Где ты был, Джебе? – возбужденно спросил Темуджин.

– В засаде.

– Тебе прострелили плечо! – заметил Субудей.

Чиркудай махнул рукой:

– Потерплю, – помедлив, он добавил: – Я выпустил все стрелы в них и ни разу не промазал. У меня с самого начала было двадцать стрел. Но разбойников будто не убавилось. Очевидно напал большой отряд. Последнему выстрелил в позвоночник.

Темуджин молчал, слушая его.

– А может быть, ты потерял свои стрелы? – язвительно спросил Хасар.

– Замолчи, – рыкнул Темуджин. – Скоро узнаем, где его стрелы. Если все так, как он сказал, то Субудей со своими нукерами уложили около сорока чужих, – Темуджин задумался, накручивая на палец кончик начавшей отрастать бороды.

– Для банды их слишком много, – взглянул на Субудея: – Говоришь, все нападавшие одеты во что попало? Непонятно какого они племени?

Субудей утвердительно кивнул головой.

– Потерю такого количества людей не скроешь, – Темуджин посмотрел на Чиркудая и Субудея: – Идите. Перевяжите раненых, – а своим нукерам приказал: – Усилить караулы, скоро кто-то пожалует.

В юрте Субудей с Тохучаром перевязали плечо Чиркудаю, намазав его китайской мазью. Субудей не был ранен, как и Тохучар. А тридцать восемь парнишек, нукеров Субудея, полегли в степи под саблями бандитов.

На следующий день выяснилось, что на них напали воины из тумена брата Джамухи Тайчара. И еще кто-то сказал: очевидно, Чиркудай убил Тайчара последней стрелой, попав ему в позвоночник. А вечером прибежал пастух в исполосованной одежде и, захлебываясь, стал говорить, что на них движется сам Джамуха с тремя туменами воинов, хочет отомстить за своего брата. Темуджин тут же собрал командиров отрядов и приказал им поднимать войско, и срочно уходить из куреня.

– Он правильно думает, – сказал Субудей, торопливо собирая вещи в юрте после того, как прибежал с совещания. – Джамухе нужен не курень, а сам Темуджин. И если мы уйдем в степь, Джамуха с тридцатью тысячами воинов погонится за нами, чтобы убить Темуджина. Нас – одиннадцать тысяч. Мало. Если мы останемся в стойбище, то пострадают женщины и дети. Их Джамуха не тронет. Ему нужны мы. Он исполняет старые законы. Нужно уходить.

Чиркудай и Тохучар молча собрали хурджуны и вынесли их на улицу. Субудей принес много хороших стрел из юрты мастера, сабли, копья, и всё это отдал своим товарищам.

Оседлав коней и приторочив хурджуны с провизией и оружие к седлам, они поскакали в степь, где собиралось войско. Чиркудай въехал в строй, субудеевского отряда. А командир мотался вдоль шеренги нукеров, пересчитывая их и проверяя оружие. Чиркудай с Тохучаром были рядом, ожидая, когда дадут команду двигаться.

Команду дали, и Субудей повёл своих воинов в сторону, от основной массы войск. Чиркудай догадался, что его другу Темуджин дал особое задание.

Глава восьмая. Родственник дьявола

Отряд Субудея быстро уходил влево от войска Темуджина, которое устремилось на восток. Упруго свистел в ушах холодный ветер. Под ночным небом катился гул сотен копыт боевых коней. Чиркудай с Тохучаром скакали рядом. Они находились на правом крыле отряда, мчавшегося во тьме разрозненной толпой.

Субудей был где-то впереди. И по тому, что они нигде не останавливались, только переходили с галопа на валкую рысь, чувствовалось: их командир знает место, куда надо прибыть. Лишь иногда Субудей сбавлял скорость до шага, давая коням передохнуть. В эти моменты на них обрушивалась тишина, в которой слышались всхрапы коней, негромкие голоса нукеров, и выкрики гонцов, передававших по цепочке имена нукеров, которых требовал к себе Субудей. Затем они снова делали рывок, и в ушах начинал петь свою тягучую песню встречный ветер.

Чиркудай так увлекся скачкой, что забыл о раненом плече. Он раскачивался из стороны в сторону на крепкой спине Чёрного, довольный тем, что конь оказался иноходцем. Чиркудай никак не мог насытиться верховой ездой. Почти всю свою недолгую жизнь ему приходилось вышагивать по земле своими ногами.

Проскакав около пятнадцати верст, Субудей снова перевел отряд на шаг. Через некоторое время войско остановились совсем. Чиркудай и окружавшие его всадники, задремали в седлах. Но, неожиданно, по цепочке донеслись имена Джебе, Тохучара и еще нескольких нукеров, которых звал к себе командир. Чиркудай не сразу сообразил, что это его зовут. Подъехал Тохучар и слегка толкнул его локтем в бок. Чиркудай скривился, но промолчал. Ранение напомнило о себе болью.

Они обмахали в темноте отряд и выскочили к Субудею, который находился на острие конного клина, в окружении рассыльных. Нукеры пропустили их, разъехавшись во тьму.

– Джебе! – услышал Чиркудай голос Субудея, – Подъезжай ближе. И остальные тоже.

Вызванных было около десяти. Они окружили командира тесным кольцом.

– Сейчас вы уйдете влево от нас, на разведку. Не торопитесь. Прикладывайте ухо к земле, слушайте. Где-то там идет один из туменов Джамухи. Найдите его и посмотрите, в какую сторону он движется. Как увидите, сразу назад, – Субудей немного помолчал и добавил: – Старшим будет Джебе. Всё. Вперёд!

Чиркудай молча отъехал от командира и только хотел пустить Чёрного в галоп, как снова услышал голос Субудея:

– Не забывайте, скоро рассвет. И не ввязывайтесь в драку…

Чиркудай ринулся к едва различимым холмам на фоне более светлого неба. За ним поскакали Тохучар и вызванные нукеры.

Через полчаса разведчики остановились. Чиркудай велел всем спешиться и притихнуть. Исполнив команду, они стали слушать ночь. Издали, оттуда, откуда они приехали, доносился едва различимый неясный шум. Чиркудай понял, что это идет отряд Субудея. Он лег на землю и прижался к ней ухом. Несколько нукеров последовали его примеру. Но Чиркудай совсем не знал, что нужно слушать, и пытался разделять звуки. Однако они были совсем не такие, как в лесу. Худу-сечен когда-то говорил ему, что есть воины, которые разбираются в звуках, бродящих в земле. Но старик их не понимал.

– Наших слышу, – неожиданно сказал один из пареньков. – Больше никого нет, – он выпрямился и указал рукой на северо-восток, в ту сторону, где должен был идти отряд.

Чиркудай не знал, как командовать приданным ему отрядом. Но, увидев, что все смотрят на него, ожидая приказов, кивнул головой и сказал:

– Хорошо. Ты понимаешь звуки земли. Сейчас мы поедем дальше, но шагом, чтобы не прозевать врага. А ты будешь останавливаться и слушать.

Все согласились с ним, забрались в седла и тронулись на запад, стараясь не шуметь. Когда за их спинами небо подернулось серой дымкой, слухач, распластавшись на земле, неожиданно поднял руку вверх, призывая всех замереть. Нукеры прижали морды коней к груди, не давая им переступать. Поднявшись на колени, воин тихо сказал:

– Идут на рысях. Прямо на нас. Но не много, около тысячи. Примерно через час будут здесь.

Чиркудай взлетел в седло и резко скомандовал:

– Уйдем вправо, чтобы быть ближе к нашим. Как покажутся воины Джамухи, посмотрим из-за сопки, куда они идут, и быстро помчимся в отряд.

Прошло часа полтора, прежде чем проскакал головной дозор врагов. За ним из лощины стала выползать основная масса неприятельских воинов.

Над дальними восточными сопками стало подниматься весеннее солнце. Воздух потеплел.

Чиркудай приказал всем считать всадников. Когда отряд скрылся на востоке за холмами, нукеры сообщили результат: у кого получилось тысяча, а у кого – две. Чиркудай предположил, что этот отряд, как и субудеевский, был послан в разведку.

Но могло произойти другое: Джамуха разделил свои тумены и послал тысячи по степи веером. Этим он охватывал большую площадь. Чиркудаю такой оборот дела не понравился, потому что проехавший мимо них полк, может быть, по мнению неприятеля, и был маленький, но он почти в два раза превосходил по численности войско Субудея.

Как только топот копыт врагов затих вдали, нукеры, во главе с Чиркудаем, самым быстрым аллюром ринулись на северо-восток, вдогонку за родным отрядом. Они летели без остановок. В полдень нашли следы своих, прошедших узкой колонной меж двух озер. А через час увидели пасущихся за камышами на заливных лугах оседланных коней.

Их встретили сдержанными выкриками. Чиркудай, во главе разведчиков, подлетел к вбитому в землю копью с конским хвостом – командирскому бунчуку Субудея – и спешился.

Командир был взбешен. Чиркудаю со своими нукерами пришлось слушать и ждать, пока Субудей отчитывал начальника семидесяти молодых богато одетых нукеров, топтавшихся невдалеке беспорядочной толпой.

Увидев друга, Субудей нервно махнул нагайкой, и зло бросил:

– Идите!..

Щеголеватые нукеры быстро убежали к своим пасущимся коням. Чиркудай подошел к другу, еще не остывшему от ругани.

– Они устали!.. – издевательски бросил Субудей, видимо передразнив расфуфыренных нукеров. – Сынки разорившихся нойонов, – нервно пояснил он Чиркудаю, стегая себя плеткой по сапогу. – Неженки! И Темуджин отдал их мне!.. – он резко остановился и спросил:

– Что видел?

– Отряд больше тысячи воинов движется сюда. Через час они выйдут на наши следы, – кратко сообщил Чиркудай.

Субудей кивнул головой:

– Да. Другие их тоже видели, – он задумался и стал расхаживать по сочной траве. Мокрая земля чавкала под его сапогами.

– Спрячемся вон там, – Субудей показал плеткой на жёлтые прошлогодние камыши, окаймляющие заливные луга, – и нападем? – при этом вопросительно посмотрел на Чиркудая.

Чиркудай пожал плечами, показывая, что командиру виднее.

– Отдыхайте, – отпустил Субудей разведчиков, стоявших со своими конями в десяти шагах. – Пусть лошади попасутся, – он ненадолго задумался: – У нас времени больше, чем один час. Там солончак, – Субудей мотнул головой, указывая на юг. – Мы едва прошли. Ты сам видел: тропинка узкая. Они пойдут по нашим следам. Будут три часа месить грязь. Подождём их…

Разнуздав Чёрного, Чиркудай хлопнул ладонью по крупу, прогоняя его к траве. Он уже приучил коня прибегать на свой свист. А сам уселся на сухую травянистую кочку, вытащил из хурджуна мясо, бурдюк с кумысом. Разложив провизию, вопросительно посмотрел на Субудея и заметил Тохучара, который неуверенно приближался к ним со своим хурджуном.

– Правильно, – одобрил Субудей, усаживаясь на соседнюю кочку.

Чиркудай поманил нерешительно остановившегося Тохучара. Тот быстро подошел, и молча, выложив провизию, деловито уселся и стал есть. Они не разговаривали. Каждый думал по-своему о том, что им предстоит.

Чиркудай ни разу не слышал, чтобы Субудей рассказывал, сражался он раньше или нет. Может быть, это его первый бой. Тохучар участвовал лишь в налетах, и то – совсем немного. Для него самого это тоже будет впервые. Но он представлял будущий бой как жесткую тренировку в китайской сотне. И не боялся ничего, потому что просто не умел этого, так же, как не умел смеяться.

Отряд затаился за высокими густыми камышами. Кони хотели еще попастись и поэтому переступали с ноги на ногу, протягивая шеи к траве, недовольно мотая головами, когда нукеры их одергивали. Сынков мелких князей Субудей поставил в тыл, чтобы не путались под ногами.

Войско Джамухи появилось еще позднее, чем предполагал Субудей. Головной дозор сразу же ушел в степь, не заметив их. А основное воинство медленно вытягивалось из узкого прохода, и волоклось по грязи, которая еще недавно была травой. Заливной луг истоптал отряд Субудея. Солнце начало клониться к закату и удачно оказалось за спинами сидящих в засаде.

Чиркудай заметил движение Субудея, готового отдать команду. Он выдернул из потертых ножен заблаговременно наточенную о шершавый камень саблю и замер. Субудей поднял руку и, когда первые конники достигли границы сухой земли, выезжая с заливного луга, что-то крикнул, и резко махнул рукой. Все нукеры ринулись на врага.

Их атака была полной неожиданностью для противника. Но враги были старше молоденьких вояк Субудея, имели боевой опыт, и поэтому не бросились врассыпную, а вытащили свои сабли, и двинулись навстречу.

Чиркудай помчался к ближним всадникам. Он был хладнокровен, внушив себе, что это ученье с чучелами, которые нужно рубить. К нему галопом приближался опытный воин, держа клинок не над головой, как многие, а внизу. Однако такой прием Чиркудай знал.

Выбрав противника, Чиркудай резко остановил Чёрного в пяти шагах от скачущего навстречу всадника. Воин не выдержал и, взмахнув над головой саблей, решил располовинить парня. Но при этом закрыл себе обзор поднятой рукой. Чиркудай нырнул в мёртвое пространство, не уклоняясь от шашки неприятеля, и его клинок, тонко свистнув, отсек врагу руку, которая, кувыркаясь, ударила Чиркудая по колену. Из культи нападавшего брызнула темная кровь, влажно оросив Чиркудаю лицо. Раненый нукер громко завизжал и свалился со своего коня.

В тот же миг Чиркудай почувствовал приближение опасности – слева на него наезжал здоровенный детина, с копьем наперевес. Чиркудай резко бросил послушного Чёрного в ту сторону, где не было копья. Противник не ожидал такого манёвра, и попытался одновременно развернуть своего коня к Чиркудаю, и перебросить копье в другую руку. Но не успел. Чиркудаю осталось рубануть саблей по шее детины, голова которого, скакнув на круп его коня, упала на мокрую землю, негромко чмокнув. Чиркудай заметил краем зрения, какие у головы выпученные от удивления глаза.

И только сейчас на него обрушился звон металла о металл, дикие крики людей и лошадей. Он быстро крутнулся, рядом никого не было. А сзади, шагах в десяти, крепкий нукер Джамухи в синем атласном халате, ловко полосовал, сверкающей в лучах заходящего солнца саблей, его товарищей. При этом он доставал их и справа, и слева. Ловкий и умелый был воин.

Быстро сунув свою саблю в хурджун, висевший на боку коня – ему некогда было возиться с ножнами – Чиркудай выхватил из колчана китайский лук, одним движением положил на него стрелу, и выстрелил противнику чуть ниже затылка. Воин замер с поднятой над головой шашкой, и медленно завалился на бок. Чиркудай положил новую стрелу и, выбрав следующего, с арканом, всадил стрелу в яремную вену на его шее.

Неожиданно он заметил, что около него не осталось противников. А в двадцати шагах от себя увидел Субудея на злом сером жеребце. Командир дико визжал и вертелся словно смерч. Сабля в его руке сверкала словно молния, под которую попадали окружавшие его вражеские нукеры. И вот около него остались только трое. Субудей не отбивался, а яростно наседал на них. Но матерые воины умело уклонялись от его разящего клинка.

Чиркудай моментально оценил положение, и, уловив бросковое движение одного из противников, попытавшегося заарканить веревкой разбушевавшегося Субудея, выстрелил в него. Воин не успел накинуть аркан, упал как подрубленный, спиной на круп своего коня, схватившись обеими руками за оперение стрелы, пронизавшей его шею.

Двое других растерянно приостановились: их напугала меткость Чиркудая, и этим воспользовался Субудей, развалив плечо одного из них. Третьего быстро снял Чиркудай. Субудей мельком взглянул на него, сверкнув черными глазами и, пришпорив своего серого, ринулся вправо, где пятеро нукеров насели на троих парнишек, бешено, но неумело махавших саблями.

Чиркудай видел сразу всю равнину, заполненную дико кричащими всадниками и взвизгивающими от бешенства боевыми конями. Он больно ударил Чёрного пятками, направив его прыжок в самую гущу битвы, и вновь оказался около закрутившегося, словно волчок, Субудея, сметающего своей быстрой саблей врагов.

Сунув лук в колчан, Чиркудай пошарил в хурджуне, и не нашел сабли. Клинок пропорол материю и где-то выпал. А в этот момент на него наваливался нукер раза в два крупнее его, который угрожающе вертел сверкающим под вечерними солнечными лучами длинным сизым лезвием. Моментально развернув Черного боком к нападавшему, Чиркудай привстал на стременах и, быстро освободив одну ногу, ударил налетевшего воина пяткой в лицо, на мгновенье раньше, чем тот успел смахнуть ему голову.

Нукер раскинул руки в стороны, и, упав спиной на круп своего коня, чуть было не пронёсся мимо. Чиркудай успел рубануть ребром ладони по хрустнувшему горлу, тут же отыскав взглядом обронённую противником саблю. На мгновенье, свесившись из седла, он подхватил левой рукой рукоятку воткнувшейся в землю шашки, и, разгибаясь, заметил быстро приближающегося нукера Джамухи. Выныривая из-под бока Чёрного, Чиркудай одновременно бросил коня навстречу врагу, чего тот не ожидал, мгновенно полоснув шашкой под его подбородком.

Он не дал сабле противника упасть на землю, подхватил её на лету правой рукой и, скрестив два клинка, как показал когда-то Бай Ли, принял саблю очередного нукера в блок. Удар был звонок и силен. Но Чиркудай удержал его. И пока нукер разбирался, каким образом его оружие застряло на полпути, не достав противника, вновь привстал на стременах, освободил ногу, и резко ударил врага носком сапога под нижнюю челюсть. Как только ослабло давление на его скрещённые мечи, Чиркудай отбросил одним из них саблю противника в сторону, а вторым рубанул по запрокинутому лицу нукера.

И остался один. Врагов рядом с ним не было.

Невдалеке увидел Субудея, искоса поглядывавшего на него. И тот успел уложить всех своих противников. И только сейчас Чиркудай заметил, что за ним многие наблюдают, и очень удивлены, потому что он дерется не так, как араты. Он не просто машет шашкой или забрасывает аркан на противника, он использует неизвестные им приемы борьбы.

Отбросив свои размышления подальше, он ринулся на Чёрном ещё к одной группе всадников, окруживших нукеров субудеевского отряда. При его приближении, враги сразу шарахнулись в сторону. Нукеры Джамухи тоже заприметили его и испугались.

И тут Чиркудай рассмотрел мчащегося во весь опор Тохучара, который, вертя над головой снятой с пояса цепью, лупил ею уходящего от него на полном скаку нукера. Противник свесился в бок, спрятавшись за своего коня. Но от ударов не упал, а только прибавлял ходу. Тохучар остановился, прекратив преследование. Еще Чиркудай заметил, что все нукеры Джамухи уползают назад, на заливные луга, к прибывающим товарищам, прошедшим узкой колонной меж двух озер.

Павших на поле лежало много. Но сразу трудно было понять, чьи это воины. По полю метались обезумевшие кони, шарахаясь от мертвых. Объезжая, лежащих на земле изуродованных людей, Чиркудай подскакал к Субудею. Тот вертелся на взгорке, поднимая коня на дыбы, собирая своих нукеров. К нему стали подъезжать выжившие. У некоторых поперек сёдел лежали раненые. Но раненых было совсем немного. И в это же время, в трех полетах стрелы, на грязном поле, в которое превратился луг, собиралось все больше и больше врагов.

Субудей, окинув напряженным взглядом свой сильно поредевший отряд, крикнул:

– Уходим! – и рванул на восток, где уже сгустились вечерние сумерки. Они скакали в полный мах до тех пор, пока кони не выбились из сил, и не перешли на шаг. Отставшие слухачи догнали их и сказали, что погони нет.

– Они сами устали, пока лезли через эти болота, – громко сказал Субудей.

Чиркудай почувствовал, что друг ещё не отошел от запала битвы. Он ехал в десяти шагах позади него. Неожиданно сильно заболела забытая рана в плече. Навалилась вязкая усталость. Чиркудай подхватил больную руку и сжался. Между пальцами потекла тёплая кровь.

– Дай, посмотрю, – услышал он голос Субудея рядом.

– Рана от стрелы. Вчерашняя, – сказал Чиркудай.

Субудей приостановился, встав бок о бок с конем Чиркудая, и умело разорвал халат на плече друга. Покачав головой, он достал из своего хурджуна тряпицу, обмотал плечо и туго завязал. Чиркудаю стало чуть-чуть легче. Остальные нукеры тоже стали перевязывать раненых. Некоторые вскрикивали от боли.

Субудей выволок из своего хурджуна бурдюк с кумысом и две чашки, которые сунул Чиркудаю. Когда стал наливать, к нему подъехали несколько парней и молча протянули свои чашки. Среди них был и Тохучар, который изобразил на лице серьезность и очень похоже, как у Субудея, выпятил вперед губы. Окружающие заметили кривлянье Тохучара, и, хотя всем было не до смеха, тихо захихикали. Субудей тоже это увидел и, поняв, что Тохучар передразнивает его, устало усмехнувшись, буркнул:

– Радуйтесь, что живы остались, – и сокрушённо покачав головой, словно кого-то осуждая, добавил: – Всех наших нойончиков заарканили и утащили к себе нукеры Джамухи, – он в сердцах махнул рукой: – Никудышные воины.

– А мы – багатуры, – сказал кто-то с гордостью.

– А вы тоже никуда не годитесь, кроме некоторых, – и Субудей мельком взглянул на Чиркудая, пьющего кумыс. – Нас осталось меньше половины. Мы уложили сотни две врагов, а они побили четыре-пять сотен наших, – Субудей расстроенно вздохнул, одним глотком допил кумыс, и, махнув рукой в сторону востока, тронул своего серого.

Ехали медленно, почти всю ночь. Чиркудай лёг на шею Чёрного и, обняв ее, уснул, будто упал в пропасть. Ближе к рассвету прискакали усталые разведчики и сказали, что нашли основное войско Темуджина. После сна в седле Чиркудай почувствовал себя бодрее, но все равно не так, как раньше. Его одолевала слабость, и он с ней боролся.

Субудей не стал поторапливать свой отряд. Поэтому он устраивал отдых на ходу. Он закалял своих нукеров, зная, что впереди предстоят серьезные бои. Когда небо посерело, а воздух сделался жёлтым, они вышли сбоку к медленно бредущей колонне войск Темуджина и пристроились в хвост.

Чиркудай заметил, что и им досталось. Один из разведчиков ехал недалеко от Чиркудая с Тохучаром, и, торопливо откусывая холодную вареную конину, рассказывал с набитым ртом новости. Субудея в отряде не было, он ускакал к Темуджину.

– На наших навалилось сразу два тумена Джамухи. Их было двадцать тысяч, а наших – восемь. Порубили многих. Но мы сумели оторваться и уйти. Брат Темуджина, Хасар, убежал в степь со своими двумя тысячами. До сих пор неизвестно, где он. Сейчас идем в урочище Дзерен. Джамуха перекрыл сзади все пути. Бежит по нашим следам, как волк…

Паренек рассказывал внимательным слушателям ещё что-то. И все ловили каждое слово. А Чиркудай опять уснул.

Проснулся от того, что кто-то тряс за здоровое плечо. Это был Субудей. Его лицо осунулось, плечи поникли, командир очень устал.

– Давай перевяжу, – сказал Субудей и, заехав с другой стороны, размотал повязку. Посмотрел на рану, намазал её вонючей мазью, после чего забинтовал плечо. Их не спеша объезжали кони со спящими всадниками.

– Ты совсем плохо выглядишь, – заметил Субудей, покачав головой.

– А сам? Думаешь, лучше? – хрипло пробурчал Чиркудай. Говорить было трудно, но он добавил: – Змея с ушами.

Субудей вяло усмехнулся:

– Ладно, спи. Нам часа два ещё ехать, – и неторопливо направил серого вперед.

Чиркудай только сейчас понял, что уже наступил день, а они все едут и едут. Он вновь уснул, словно провалился в бездну. Но перед этим у него мелькнула мысль, что война – это тяжелая работа.

Урочище Дзерен представляло собой широкий распадок, между крутых коричневых скал. Каменный мешок, в котором едва разместилось воинство Темуджина. Кони бродили по кустарнику, обрывая редкие листочки, отыскивая чахлую траву на вытоптанной земле. А перед ловушкой, в которую их загнал Джамуха, расстилалась обширная долина, заполненная от края до края конницей врага.

Противник не приближался, оставив версту нейтральной полосы. И кони, и нукеры Джамухи тоже устали, поэтому, заперев войско Темуджина в тупике, они спокойно расположились в степи. Джамуха решил взять Темуджина измором, и приказал своим поставить юрты, разжечь костры и отдыхать. Большинству аратов было понятно, что попавшие в капкан, долго не выдержат, и сдадутся от безысходности положения.

Но Темуджин думал иначе: упасть на колени он не мог, потому что был слишком горд. Потому что считал виноватым в этой войне своего названного брата, Джамуху. А Джамуха создавал видимость, что мстил за своего родного брата, убитого во время разбойного нападения. Хотя, сразить бандита при налете, не возбранялось по законам кочевников. Во время налета Тайчар приравнивался к разбойнику, с которым не церемонятся, независимо от высоты его положения в степи.

Разговаривая с князьями, Джамуха облыжно обвинил Темуджина в смерти своего брата. Он говорил, что Тайчар лишь проезжал мимо табуна коней Темуджина, и даже не думал его отгонять. А Темуджин из-за того, что возомнил о себе слишком много, просто так подстрелил Тайчара. При этом по племенным законам, убийце невинного, полагалась смерть.

Джамуха знал, что в его ложь мало кто верит, но, используя своё княжеское происхождение и, одновременно, безродность Темуджина, спокойно нарушал закон степи, зная, что нойоны его не осудят, даже если он уничтожит все войско своего названного брата, вместе с ним. А Джамухе нужна была именно смерть его анды и бывшего друга. Он чувствовал в нем будущего соперника на власть. Но в степи, слава доставалась тому, кто побеждал сильного противника. Уничтожение слабого просто не замечали. Великим мог стать только самый сильный между сильными.

Противостояние продолжалось.

Горячие нукеры с той и с другой стороны выскакивали на нейтральную полосу и, постреляв друг в друга из луков, уходили в тыл. До больших схваток дело не доходило. Все ждали завтрашнего дня, который мог стать решающим для всей степи.

Чиркудай улегся на кошме, постеленной Субудеем в тени под скалой, и слушал Тохучара, который рассказывал, как он бил врагов своей цепью по хребту и по голове:

– Моя цепь длиннее сабли, – азартно объяснял он. – И ею можно огреть так, что потом не встанешь, – и, неимоверно втянув щеки в рот, от чего его лицо стало напоминать ссохшийся череп, показал, какой вид приобретают те, кого он бил.

Чиркудай молча смотрел, как гримасничал товарищ, и ни о чем не думал.

– Тебе не смешно? – поинтересовался Тохучар, наблюдая за спокойным лицом Чиркудая.

– Смешно, – ответил Чиркудай. Он немного приободрился. Ему становилось лучше. Плечо почти не болело.

– А почему ты не смеешься?

– Я смеюсь, – успокоил Чиркудай товарища. – Но только внутри.

Тохучар покрутил головой, хитро прищурился, и сказал, что ему все понятно. Что же ему было понятно, Чиркудай не знал, да и не хотел знать. Он просто лежал и с удовольствием слушал болтовню товарища.

С трудом насобирав немного хвороста и выпросив кизяк у пожилых запасливых нукеров, воины субудеевского отряда, разожгли костер, подвесили над ним небольшой котел, и с нетерпением ждали, когда закипит вода, и начнет вариться конина.

В урочище вилось очень мало дымков: не было топлива. А воду, как слышал Чиркудай, найденную между скал, вычерпали сразу. Сейчас там сидели в очереди самые терпеливые и ждали, когда родничок наполнится снова. Их положение было плохое, но Чиркудай не придавал этому значения, так же, как и Тохучар, сидевший напротив и очень точно копируя всех подряд, но в смешном виде.

Прибежал разгорячённый Субудей с хурджуном и вывалил на кошму немного вареной баранины. Сидящие у костра парни посмотрели на них, но подходить не стали.

– Ешьте, – предложил Субудей Чиркудаю и Тохучару, отрывая мякоть от бараньей ноги.

Они быстро расправились с едой.

– А вот воды нет, – Субудей огорченно развел руками в стороны, и улегся на кошму рядом с Чиркудаем, предупредив: – Я немного посплю, а вы смотрите. Если услышите, что меня зовут, сразу растолкайте, – и он тут же стал посапывать, но, встрепенулся, негромко сообщив сонным голосом:

– Хасар, брат Темуджина, убежал. И две тысячи, что он прихватил…В общем, почти всех перебили. Стреляли в спину. Хасар, каким-то образом пробрался сюда с сотней оставшихся в живых. Пьяный. Темуджин, кроме своей, велел поставить еще одну юрту, и запер там Хасара, под стражей. Сильно разозлился наш нойон. Сказал, что разберется с ним, когда тот протрезвеет. Я тоже его сторожил, с двумя командирами отрядов. Нас заменил Джелме с другими начальниками. Простых нукеров туда не пускают. Хасар спит как суслик зимой, даже храпит, – и Субудей засопел, подложив кулак под щеку.

Тохучар нахмурился и осуждающе покачал головой:

– Плохо, что они там так себя ведут, когда мы висим на волоске.

– Темуджин не такой, – тихо возразил Чиркудай. Немного помолчал и добавил: – Я это знаю.

Тохучар внимательно посмотрел на друга, но выспрашивать ничего не стал. Он вновь подсел к костру и стал рассказывать и показывать, как ругаются друг с другом старые сварливые женщины. Чиркудай молча наблюдал за ним, стараясь ни о чем не думать. Вскоре задремал, прислушиваясь к выкрикам нукеров и злобному ржанию жеребцов, дерущихся из-за кобылиц – вот кому не было никакого дела до войны.

Проснулся после обеда. Все оставалось по-прежнему. Рядом сопел Тохучар, а Субудея не было. Чиркудай уселся и стал разматывать повязку на плече. Тохучар открыл глаза и, молча, отодвинув его руки, принялся исследовать рану.

– У тебя хорошо подживает, – удовлетворенно сказал он, спросив: – Не болит?

– Почти нет, – ответил Чиркудай.

Тохучар перевязал рану и снова улегся, решив спать дальше. По спокойной обстановке было видно, что сражения сегодня не будет. Стычки на нейтральной полосе прекратились. А в лагере Джамухи нукеры, очевидно, напившись архи, горланили бесшабашные песни.

Быстро пробравшись между костров, к ним подошел Субудей и, не сказав ни слова, уселся на кошму. Тохучар, увидев командира, решил не спать. Он подпер голову рукой и стал ждать, что тот скажет. Чиркудай чувствовал, что Субудей взвинчен и расстроен. Командир грыз ногти, клацая зубами, и зло сплевывал.

– Темуджин чуть не убил Хасара, – бросил Субудей и надолго замолчал, с неприязнью глядя в степь, где пировали враги. Скривившись, резко сказал:

– Выяснилось, что Хасар струсил… Две тысячи!.. Как бы они нам сейчас понадобились!.. – и, понизив голос, сообщил почти шепотом:

– Темуджин мечется в своей юрте, как тигр. Не знает, что делать. Спрашивал у нас, у командиров. Велел всем думать, как выкрутиться. Бельгутей, его сводный брат, верный, но простой, предложил собраться в кулак и ударить по ним, – и Субудей показал головой в сторону степи. – Но я думаю, они нарочно поют песни и делают вид, что пьяные. Заманивают нас. Им не хочется терять своих и брать нас приступом. А если мы двинем на них, тут они все окажутся трезвые и готовые к бою. Порубят на ломти и всё, – Субудей тяжело вздохнул, обхватил руками колени и замолчал, уставившись в далекий горизонт, за спинами джамухиных нукеров.

Тохучар понимающе кивнул головой и улегся, обдумывая новости. Чиркудай только выслушал друга, но ни о чем думать не стал, решив, что как будет, так и будет.

Будто оцепенев, они просидели молча до самого вечера, пока дальние скалы не окрасились заходящим солнцем в кроваво-красный цвет. За целый день на небе не появилось ни одного облачка. В урочище не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Все страдали от жажды. И хорошо еще, что не палило солнце. Весна только начиналась.

В глубине ущелья послышались выкрики: к Темуджину звали всех командиров. Субудей вскочил на ноги и быстро ушел, лавируя между редкими кострами и группами нукеров около них.

– Если Темуджин надумает бросить коней здесь, а нас заставит лезть на эти горы… – начал Тохучар, показав глазами на скалы, – то мы потом долго не соберемся вместе, – он криво усмехнулся, и добавил: – Я думаю, что там, за горами, нас тоже ждут, – и, посмотрев на Чиркудая, спросил: – Как ты думаешь?

– Ждут, – согласился Чиркудай: – Но я верю в Темуджина.

Тохучар долго смотрел на Чиркудая, но ничего больше не дождавшись, глубоко задумался. По лицу друга Чиркудай определил, что тот усиленно ищет способ уйти от расправы, которую скоро учинят нукеры Джамухи. Сам он не думал ни о чем, предчувствуя, что они каким-то образом вырвутся из каменного мешка целыми и невредимыми. Как это произойдет, его не очень-то интересовало. Он даже не гадал над этим. Его почти ничто не волновало.

Вдали показался Субудей. Он почти бежал, перепрыгивая через жиденькие костры. Шагах в двадцати, посмотрел на Чиркудая и, встретившись с ним взглядом, незаметно для окружающих поманил к себе. Чиркудай встал, взглянул на Тохучара, который все видел, и, не торопясь, пошел к командиру. Субудей, ничего не говоря, шёл впереди, и как понял Чиркудай, к юрте Темуджина, стоявшей в глубине распадка, у самых скал. Подойдя к входу, Субудей заглянул внутрь, оглянулся, и поманил за собой Чиркудая кивком головы.

Чиркудай не сразу увидел Темуджина, который сидел в одиночестве, нахохлившись, как коршун, у самой тёмной стенки юрты. Он посмотрел на Чиркудая и, не поздоровавшись, кивнул головой, разрешив им садиться. Не проронив ни слова, Темуджин вновь склонил в задумчивости голову. Молчание затянулось. Субудей заерзал на кошме. Чиркудай сидел спокойно, не дергался как друг от нетерпения. Наконец Темуджин поднял голову и Чиркудай, уже привыкнув к полумраку, увидел его запавшие от недосыпа и переживаний зеленые глаза. Темуджин, видимо поняв, что увидел Чиркудай, невесело усмехнулся и хрипло спросил:

– Думаешь, что ты выглядишь лучше?

Чиркудай и Субудей промолчали. Темуджин потряс головой, словно лошадь, отбивающаяся от оводов и тихо начал:

– Я все время как-то подозреваю тебя, Чиркудай. Но не так, как мой трусливый брат Хасар, – он замолчал, собираясь с мыслями. – Тот не любит тебя, потому что ревнует. Он считает тебя соперником. Почему, я не знаю. Ждет, когда ты ошибешься.

А я просто подозреваю. Ведь ты совсем не тот Чиркудай, которого я знал раньше. Поэтому, я назвал тебя Джебе. Но, даже то, что ты мне верен, и я это хорошо знаю, не рассеяло моего недоверия к тебе. И оно усилилось после того, как вы хорошо потрепали нукеров Джамухи около двух озер.

Чиркудай поднял голову, решив возразить. Но Темуджин остановил его жестом:

– Не торопись. Я знаю, что ты хочешь сказать. И даже сам скажу: ты лучший воин, как мне сказали, которого когда-либо видели. О тебе даже говорят в лагере Джамухи. К нам от него перебежали двое недовольных. То, что ты побеждаешь, это хорошо. Но вот как ты это делаешь?

Так у нас никто не может драться, – он опять поднял руку, останавливая Чиркудая, решившего что-то сказать. – Я знаю, что ты был на Тибете, и там тебя многому научили. Но я знаю, что на Тибете нет коней, нет конницы, и ты не мог научиться воевать в седле. Там есть быки, такие, с длинной шерстью… Ты не помнишь как их называют? – спросил он у Чиркудая.

– Яки, – ответил Чиркудай, не понимая, куда клонит Темуджин.

– Да, да. Яки. На них же не воюют. Но я не хочу выяснять, где ты научился всему необычному. Может быть, ты и правда сын или внук черного духа, как говорят люди. Или его брат. Быть может, тебя недаром окрестили у тайджиутов «Меченый», я не знаю, – Темуджин помолчал с минуту и продолжил:

– Мое подозрение в том, что ты слишком многому научился за такой короткий срок. Я не верю, что ты родственник дьявола. Я знаю, что ты человек. И что ты предан мне. Но ты очень непонятный, Джебе. Многие тебя боятся. Но не я и не Субудей. И это хорошо. Возможно, я не захочу даже знать, как и где ты этому научился. Но я не люблю неизвестности. Ты мне когда-нибудь расскажешь о себе? – и он вопросительно посмотрел на Чиркудая.

Чиркудай помедлил и согласно кивнул. Темуджин махнул рукой:

– Ну ладно. Я не хотел сегодня об этом… Но… Не люблю, когда мои товарищи не знают моего отношения к себе. Поэтому я говорю тебе и Субудею, что при всех ваших непонятностях, я вам обоим верю больше всех, – он посмотрел на Субудея и невесело усмехнулся: – Ты тоже непонятен для меня. Немного меньше, чем Джебе, но… – помолчав, спросил у Субудея: – У тебя есть еще один верный человек, который умеет молчать?

Субудей без слов утвердительно кивнул головой.

Темуджин поморщился, нервно почесал плечо и неожиданно спросил у Чиркудая:

– Рана болит?

– Не сильно, – ответил Чиркудай. – Почти не чувствую.

– Это хорошо, – одобрительно сказал Темуджин и опять задумался. Через минуту он неторопливо сообщил:

– Никто не нашел выхода из нашего положения. Я немного подумал и решил, что вы можете помочь всем нам. Других таких, как вы, в моём тумене нет. Ты, Субудей, для этого не годишься. У тебя слишком хитрое лицо. А вот Джебе… Джебе может поверить кто угодно. У него на лице написано, что он не умеет врать. Этому нельзя научиться – глаза всегда выдают человека.

Я хочу поручить вам очень опасное дело. Его нельзя поручить никому другому. И меня никто не поймет кроме вас. Начнет спорить или подумает, что у меня стало плохо с головой.

Субудей хмыкнул, но промолчал. Темуджин тоже усмехнулся. Чиркудай никак не отреагировал на это утверждение Темуджина, который стал говорить дальше:

– Ты, Субудей, тихо позовешь еще одного надежного человека. Много здесь не нужно. И ночью, чтобы никто не увидел, вы пойдете в лагерь Джамухи, – Темуджин внимательно посмотрел, как отреагируют его соратники на такое предложение. Но Субудей сидел с таким же, как у Чиркудая, каменным лицом.

– Ты, Субудей, останешься недалеко от лагеря, и будешь ждать Джебе, который проползет между врагами, как змея, найдет юрту Джамухи и скажет ему то, что я передам, – он опять замолчал и внимательно посмотрел на друзей. Но они не изменились в лице. Темуджин удовлетворенно покивал головой и спросил у Чиркудая:

– Не боишься?

Чиркудай помедлил и твердо ответил:

– Нет.

– Тебя могут убить или сварить живьем, как сегодня Джамуха приказал сварить в котлах семьдесят нойончиков, – Темуджин посмотрел на Субудея. – Ты их так называл?

Субудей сжал губы и осуждающе покачал головой, но опять промолчал.

– Ну что, и сейчас не боишься?

– Нет, – повторил Чиркудай.

Темуджин усмехнулся и грустно сказал:

– Да… Таких, как вы, у меня больше нет. Еще в кузнице у Джарчи я понял вас, – и неожиданно горько воскликнул, подняв голову к дымовому отверстию: – Вечное Синее Небо, как мне не хватает мудрости Джарчи!

Чиркудай заметил на глазах Темуджина слезы, но не удивился этому. Субудей нервно заерзал.

– Ладно, – махнул рукой Темуджин. – Только перед вами я и могу плакать, зная, что это умрет вместе с нами, – он вытер слезы и сказал, обращаясь к Чиркудаю: – Я скажу тебе, что передать Джамухе, и он тебя за это может убить – или сразу, или медленно, – и, повернувшись к Субудею, строго сказал: – Но вы будете его ждать до тех пор, пока он не придет или пока вы не убедитесь, что его нет в живых, ясно?!

– Понял, мой хан, – Субудей согласно склонил голову.

Субудей, незаметно для других поманил Тохучара. В лощине уже стемнело, и они втроем, незаметно выйдя из своего лагеря, крадучись прошли вдоль скал в степь. Через каждые десять-двадцать шагов им приходилось ложиться на землю и затаиваться, прячась сначала от своих дозоров, потом, от чужих. Нукеры, охранявшие стойбище Джамухи, были трезвые. Значит действительно весь этот шум у противника – хитрость.

Подползли к валунам, из-под которых торчали кривые кусты, и рассмотрели в пятидесяти шагах крайние юрты. Субудей немного придержал Чиркудая за рукав, будто прощаясь, и отпустил. Тохучар лежал на земле не издавая ни звука. Он не сказал ни слова, с тех пор, как они выбрались из ущелья. И хотя не знал, зачем они здесь, но послушно исполнял все приказы Субудея, догадываясь, что у них особое задание.

Извиваясь, как ящерица, Чиркудай пополз к юртам. Он сразу же увидел группы нукеров, спавших у костров. О готовности воинов подняться в любой момент говорило то, что они лежали, подложив под голову хурджуны, удерживая рядом с собой за уздцы оседланных коней. Чиркудай понял: нападения Темуджина здесь ждут каждое мгновенье. Пьяные песни орут нарочно. Это была военная хитрость, о которой когда-то рассказывал Бай Ли.

Ему удалось прокрасться почти в центр куреня, вжимаясь в ложбинки, когда мимо, тихо топая сапогами и шурша одеждой, проходил караул. Чиркудаю повезло: ночная охрана ходила без факелов, чтобы не выдать себя. В ином случае его сразу бы обнаружили – и прощай вся задумка.

Он долго высматривал в кромешной темноте светлую юрту, которую еще днем увидели самые дальнозоркие из их войска. Белую юрту ставят для нойонов, значит – Джамуха в ней. Чиркудай подкрался к задней стенке жилища кочевников, потому что перед входом топтались стражники, и горел костер. Притаившись около серой тонкой перегородки, Чиркудай напряженно прислушался к звукам за кошмой. Да – там кто-то был. И, как понял Чиркудай, – один. Обитатель юрты не спал, не смотря на позднее время. Звякнула чашка и забулькала жидкость.

Чиркудай облизал шершавым языком потрескавшиеся от жажды губы и решился. Едва слышно, чтобы не учуяли стражники у костра, он позвал:

– Джамуха-сечен.

Тот, кто был в юрте, замер, насторожился. Чиркудай это почувствовал через войлок. И он позвал еще раз:

– Джамуха-сечен.

Резко клацнул металл оружия. За тонкой кошмой быстро задвигался человек, ринувшийся к выходу, и Чиркудай услышал властный командный голос:

– Двое с огнем, ко мне! – и тут же из-за юрты быстро вышел богато одетый арат с саблей наголо. Слева и справа от него топали здоровенные нукеры с факелами над головой. В их пламени ярко сверкало золотое шитье на тёмно-голубом халате хозяина.

Лазутчик поднялся на ноги и стал спокойно рассматривать замершего в четырех шагах Джамуху. Паренек узнал князя, по странной девичьей красоте его лица. Сам Чиркудай был без шапки, которую потерял еще во время вчерашнего боя. Так что Джамуха мог рассмотреть клок седых волос на его голове и возможно, что-то вспомнить. Джамуха насторожённо и внимательно осматривал незнакомца. А нукеры озирались по сторонам, ожидая нападения. Держа шашку в правой руке, Джамуха потер левой переносицу и неуверенно сказал:

– Где же я тебя видел?

– У тайджиутов, – кратко пояснил Чиркудай.

– Ах, да! – Джамуха облегченно вздохнул и усмехнулся: – Вспомнил. Колодник и мальчик с чашкой около юрты.

– Любопытно… – сказал князь, растягивая слова. – Как я понимаю, ты пришел не для того, чтобы меня убивать, – и он четко вставив клинок в устье ножен, резко вогнал его в чехол. Еще раз с интересом взглянул на Чиркудая и бесшумно прошелся вправо и влево. Нукеры посторонились, пропуская хозяина.

– Итак, – начал князь: – Начнем с твоего имени, – и сам перебил себя: – Надеюсь Темуджин не послал ко мне дурака?..

– Темуджин назвал меня Джебе, – ответил Чиркудай.

Джамуха резко остановился и впился взглядом в Чиркудая. Помедлив, он негромко сказал:

– Вот, значит, какой внук у черного духа!

Нукеры неуверенно замялись, переступая с ноги на ногу.

– Пойдешь ко мне служить? – резко спросил нойон.

Чиркудай, не дослушав вопрос до конца, быстро и четко ответил:

– Нет.

Джамуха понимающе покивал головой, походил из стороны в сторону и потребовал:

– Говори!

– Я должен это сказать тебе одному, – поставил Чиркудай условия.

Нойон задумался на мгновение и приказал нукерам:

– Идите к костру!

– Но, Джамуха-сечен, – начал один из них.

– Что Джамуха-сечен? – тихо и зло зашипел князь. – Если бы он захотел, то не звал бы меня, а убил через войлок. Может быть, он и сейчас это сможет сделать, пока вы стоите тут разинув рты. Идите, и не болтайте там, кого здесь видели, а то не доживете до утра.

Нукеры покорно ушли, унося факелы, оставив их в темноте.

– Говори! – вновь потребовал Джамуха, повернувшись к неподвижно стоявшему Чиркудаю.

– Темуджин велел сказать тебе, что он еще не сильный, – тихо произнес Чиркудай и замолчал.

Чиркудай видел в темноте, как князь опустил голову и стал медленно прохаживаться. Молчание длилось несколько минут. Наконец нойон, приняв решение, сказал:

– Я понял, что ты должен принести от меня ответ?

– Да.

Князь опять ненадолго задумался. Чиркудай ждал, осторожно переступив с ноги на ногу, они у него затекли. Джамуха усмехнулся, видимо поняв, что своими движениями Чиркудай не хочет его испугать. Он поднял голову и повелительно крикнул:

– Стража! Ко мне!

Из-за юрты моментально выбежали двое с факелами и с оголенными клинками. Джамуха остановил их жестом около себя и тихо сказал:

– Выведете его из куреня, куда он покажет. И чтобы ни одна душа вас не видела. Он должен уйти, поняли? – Нукеры усердно закивали головами.

– Иди, – отпустил князь Чиркудая, тихо добавив: – Скажешь, что Джамуха понял.

Чиркудай кивнул головой, развернулся и пошел в темноту. За ним устремились нукеры с факелами. И в этот момент Джамуха негромко рявкнул:

– Стоять! – все трое послушно остановились. – Факелы потушите, олухи!.. – прошипел нойон. Воины дружно затоптали огонь. И только Чиркудай пошел дальше во главе пыхтящих нукеров, как опять услышал голос князя:

– Ты не знаешь, кто убил моего брата Тайчара?

Чиркудай понял, что сейчас Джамуха может изменить свое решение. Он быстро подумал и нашел ответ. Повернувшись к нойону, спросил негромко:

– Тебе нужен убийца твоего брата или Темуджин?

Джамуха помолчал, походил и тихо бросил:

– Идите.

Нукеры послушно вывели его к валунам у крайних юрт. Чиркудай бесшумно добрался в темноте до камней и услышал голос Субудея:

– Мы здесь.

Друзья ни о чем его не спросили. Молча прокрались назад и незаметно прошли в свой лагерь.

Темуджин их ждал. Услышав ответ Джамухи, он спокойно кивнул головой и отпустил лазутчиков отдыхать.

Утром Чиркудай проснулся от криков. Он расслышал, как кто-то возбужденно говорил:

– Я смотрю, и не верю – уходят! Собрали юрты и подались в степь. Наверное, это ловушка.

Все были возбуждены, поймали своих коней и ждали команды, но ее не последовало. К полудню, когда степь очистилась от чужих войск, Темуджин приказал ехать домой.

По степи скакали в напряжении, ожидая засады или открытой атаки. Но ничего не случилось. К вечеру добрались до речушки и облепили ее берега на тридцать верст. Чиркудай удивился, услышав об этом от Субудея: что один тумен – десять тысяч воинов и десять тысяч коней – занимают такое огромное пространство на водопое. Позже он это проверял.

Пили до того, что стали рыгать. И снова пили, пили. Так всех замучила жажда и ожидание смерти. Переночевали там же, около речки, выставив усиленные посты.

А на следующий день прискакали в свой курень. Темуджин сразу же сообщил, что они завтра откочуют на восток: и хотя там ближе к китайцам, которые тоже враги, но зато нет коварного Джамухи.

Глава девятая. Захват

Перекочёвка длилась месяц. Женщины сняли кошмы с юрт, разобрали деревянные каркасы, и загрузили их на скрипучие арбы с двумя громадными колесами. Вытянувшись в колонну, с криками и руганью, поползли в ту сторону, где всходит солнце. Мужчины перегоняли скот.

Темуджин со своими командирами нашел место для поселения рядом с лесистыми горами, на голом каменистом плато. Там не росла трава, поэтому животных они решили пасти в неудобных, но богатых кормом, ущельях. А на изрезанной оврагами равнине поставить курень.

Юрт было немного. С ними перекочевало три тысячи человек. Пять тысяч отказались ехать за Темуджином. Стада поделили. Темуджин распорядился, чтобы большая часть досталась тем, кто остался. Чиркудай слышал, как Темуджин сказал, что это к лучшему, если скота будет меньше: травы для всех не хватит.

Но без неприятностей не обошлось: двое нойонов, обидевшись на Джамуху, приехали к Темуджину с клятвами своей преданности ему. Общая численность их нукеров составляла пятнадцать тысяч сабель. Однако, погостив неделю у Темуджина, они сослались на какие-то неотложные дела и уехали.

– Я знал, что племена урутов и мангутов не останутся, – грустно сказал Темуджин в кругу друзей. – От Джамухи они ушли потому, что он не добил меня и не дал им разграбить мой курень. Они хотели грабить. Нас грабить. Пришли ко мне и увидели вместо сильного хана простого нукера. Ошиблись. Я пока не сильный.

Те, кто примкнул к Темуджину, не обратили на разборчивых нойонов внимания. Они знали, кто такой Темуджин, и называли его нойоном. Они знали куда едут. Их не интересовало пренебрежительное отношение аратских князей к безродному Борджигиду. Нукеры, приехавшие в безлюдную окраину Великой степи, считали, что лучше жить в курене, чем прятаться от всех в солончаках. Ведь все они были в прошлом разбойниками.

Чиркудаю, в отличие от других, понравилось на новом месте. Они так и поселились втроём в одной юрте. Он показал Тохучару и Субудею, как искать черемшу на склонах. Первый раз его друзья, попробовав горный лук, сморщились от отвращения. Но когда Чиркудай предложил его с вареной бараниной, друзья оценили приправу. Даже, заглянувшие к ним на огонёк Темуджин и Джелме, похвалили едкую траву. Во время одного из посещений Темуджин сказал, что с завтрашнего дня хочет видеть их около себя.

– Вы будете моими личными нукерами, – хитро прищурившись, сообщил Темуджин, запивая холодным кумысом острую зелень, и, став серьезным, добавил: – Нам нужно о многом поговорить.

Чиркудай понял, что Темуджин не доверяет их молчанию после вылазки к Джамухе. Хочет, чтобы они всегда были перед глазами. Боится, что проболтаются, чем принизят своего нойона перед людьми. Чиркудай понимал, что Темуджину было неудобно от своей слабости. Для спасения своих людей он унизился до просьбы перед Джамухой. И простить этого не мог ни себе, ни своему названному брату. А поговорить он хотел, конечно, о прошлой жизни Чиркудая, тайна, которая не давала ему покоя. Чиркудай решил, что если Темуджин будет настаивать, то он расскажет всё. Даже, если он, услышав про китайцев, решит выгнать его из куреня.

Охранять небольшие табуны коней и лошадей в ущельях проще, чем в степи. Кони не лезли на горный хребет, травы и внизу было достаточно. Но с овцами нужен был глаз да глаз. Они карабкались на верхотуру, и даже уходили по перевалам в другие ущелья. Поэтому, пастухов овец должно было быть больше, чем коневодов. Самым лучшим занятием при этом считалось оцепление, которое устраивали вокруг овец на перевалах. У входа в ущелье нукеры ездили на конях, запирая отару, а верхние, поднявшись повыше, рассаживались между деревьями, и бросали палки и камни в настырных баранов.

В оцеплении часто принимал участие Темуджин. Его сопровождали сводный брат Бельгутей, Джелме, Субудей, Чиркудай и Тохучар. Хасара Темуджин не приглашал. Выбрав место на полянке под летним солнышком, они ложились на траву и обсуждали различные дела. Но в основном Темуджин задавал вопросы, а его товарищи должны были думать и отвечать. Так было и в этот раз:

– Ну, что молчите? – спросил Темуджин, покусывая жесткую травинку: – Давайте советы, что будем делать.

– Я думаю, нужно нападать на небольшие аулы и стойбища, – гнул одно и то же Бельгутей. – Будем забирать женщин и детей, а мужчины сами придут за ними. И останутся.

Темуджин усмехнулся:

– Нагрянут, чтобы забрать у нас своих женщин и детей вместе с нашими женщинами, да конями и овцами в придачу.

– Мы будем защищаться! – горячился Бельгутей. – Они нас не победят! Ведь прогнали же мы Джамуху около урочища Дзерен, а нас было меньше.

Темуджин кривил губы и искоса посматривал на молчавших Субудея, Чиркудая и Тохучара. По привычке наматывал на палец кончик отросшей бороды. Джелме тоже молчал, но только потому, что постоянно что-то жевал. Темуджин ударил кулаком по земле и зло произнес:

– Время уходит! А мы висим между небом и землей!

– А если поехать по стойбищам и куреням, – начал Тохучар, – и предлагать всем, чтобы шли к нам, потому что ты, – он указал на Темуджина, – собираешь армию.

– Для чего армия? С кем воевать? – хмуро спросил Темуджин.

– С меркитами, – пояснил Субудей. – На это клюнут многие родственные нам племена.

– Хитрый ты, Субудей, сын мудрого Джарчи, – вновь усмехнулся Темуджин.

– Хитрый, хитрый, – подтвердил Джелме с набитым ртом.

– Почему вы считаете это хитростью? – удивился Субудей и пожал плечами.

– Мы и правда пойдем на меркитов. Так или иначе, нам придется с ними воевать.

– Правильно, – кивнул головой Темуджин. – Но не сейчас.

– Соберем орду – и можно воевать, – продолжил Субудей. – И конечно, не сейчас…

Темуджин вскочил на ноги, поднял с земли камень и бросил его в сторону лезущего снизу барана. При этом он страшно зарычал, пугая его. Вожак подпрыгнул от неожиданности и, сиганул вниз. А из-за кустов за ним брызнули овцы.

– Вот с ними воевать хорошо, – засмеялся Темуджин, усаживаясь на свое место. – Но меркиты не бараны. Они умеют рубиться и стрелять, – жестко добавил он, – и, посмотрев на Чиркудая, спросил: – А что могли бы посоветовать тибетцы? Расскажи нам, Джебе, как они там живут.

Чиркудай замялся, не зная с чего начать. Темуджин понял это и стал задавать наводящие вопросы:

– Они воюют?

– Кажется, нет, – вяло ответил Чиркудай. Он понимал, что Темуджин постепенно подойдет со своими вопросами к его умению сражаться на коне.

– А для чего же они учатся драться?

– Монахи ходят по всему Китаю, по Уйгурии и еще куда-то, – неторопливо начал Чиркудай. – Кругом разбойники. Они тренируются. Учатся единоборствам. Умению защищаться.

– Интересно, – задумчиво протянул Темуджин.

Остальные притихли. Всем было любопытно, что происходило с Чиркудаем во время путешествий. Никто из них ни разу не выезжали за пределы аратских степей.

– За что уйгуры вас посадили в яму с Худу-сеченом? – продолжал допрашивать Темуджин, лежа на боку, подперев подбородок рукой, показывая этим, что готов слушать подробности.

Чиркудай нехотя начал рассказывать историю их похождений. Описал Назара и его сыновей, готовых за кусок лепешки растоптать любого. Мельком упомянул о Сочигель, которая дважды спасала их. Вспомнил про Бошу, который ломал бревна кулаками.

– Так не может быть! – уверенно заявил Джелме. Бельгутей, славившийся своей силой, как и Джелме, горячо поддержал друга.

Чиркудай неопределенно пожав плечами, не желая спорить с товарищами, негромко добавил:

– Я это видел сам.

– Ты тогда был еще ребенком, – уверенно заявил Бельгутей, – и тебе все маленькие палочки казались бревнами.

– Да нет, – неохотно возражал Чиркудай. – О том, что Бошу богатырь, говорили все мужчины. Об него ломали толстые палки, когда его били.

– За что его били? – заинтересовался Темуджин.

Чиркудай помолчал, думая как ответить, и объяснил:

– Это тренировка. Тело привыкает к ударам и не чувствует их.

– Хо-хо! – воскликнул Джелме. – Хорошая тренировка. И он после этого оставался живой?

– Меня тоже били, – неторопливо продолжил Чиркудай, ожидая, что Темуджин сейчас задаст вопрос о его умении вести бой на коне.

Но Темуджина заинтересовала новая тема:

– И тебе ничего не сломали?

– Били сначала прутьями, не сильно. Потом стали бить небольшими палками. Я привык к боли. – Чиркудай подумал и добавил: – Главное – уметь напрягать тело под ударами и не бояться, тогда палка отскакивает.

– Странное у них обучение, – задумчиво проговорил Субудей.

Чиркудай пожал плечами:

– Нет. Не странное. Бошу говорил, что если человек умеет только бить, но не может выдержать удара противника, то его легко победить.

Темуджин сильно ударил кулаком по камню и затряс отбитой рукой, сморщился и зло прокричал:

– Твой Бошу сто раз прав! Побеждает не тот, кто может свалить противника, а тот, кто может устоять под его ударами.

Все задумались, неожиданно поняв правоту слов могучего тибетца.

Темуджин так ни разу и не спросил Чиркудая, где он научился верховой езде. И Чиркудай за это был ему благодарен. Но в следующий раз, сидя в оцеплении, Темуджин сказал, что Тохучар прав: нужно посылать надежных нукеров в родственные племена для того, чтобы объяснять им – растопыренные пальцы слабее, чем сжатые в кулак.

Там же, на склоне горы, они перебрали возможных кандидатов для переговоров. Разделили их на группы. Один из отрядов должен был повести Чиркудай. Хотя пять человек трудно назвать отрядом, но Темуджин решил говорить о послах именно так. Чиркудая он назначил старшим. С ним поедет Тохучар и еще трое парней. Во главе остальных отрядов Темуджин поставил Субудея, который теперь командовал четырьмя сотнями нукеров. Во время своего отсутствия, он должен был передать их опытному воину. Стали послами и Джелме с Бельгутеем, и еще несколько верных командиров. Хасара Темуджин не решился посылать с такой миссией.

– Он только все испортит, – недовольно буркнул Темуджин. – Напьется архи и начнет песни орать, – зло плюнув, тихо добавил: – Даже не заметил, когда мой брат так изменился и стал другим. А совсем недавно мы были с ним заодно.

Иногда на гору к ними поднималась Борте, жена Темуджина, с маленьким Джучи. Она садилась поодаль и молча слушала их разговоры. Чиркудай заметил, что Борте перестала смотреть на него настороженно, как в первый раз, когда его приволок в курень Джелме. Он понял, что Темуджин делится с ней всем, или почти всем. А возможно она вспомнила того мальчика, в белой юрте ее отца, который пришел вместе со сказочником.

Непоседливый Джучи лез к своему дяде Бельгутею и к Джелме. Но когда те приспособились отваживать его от себя, начиная щекотать, он перебежал к Субудею. Однако и Субудей ему чем-то не понравился. А вот с Тохучаром Джучи мог играть бесконечно. Им обоим нравилось кувыркаться на траве, гоняться за бабочкой или рассматривать усердных муравьев.

Особенно мальчику нравилось, когда Тохучар корчил разные рожицы. К Чиркудаю Джучи подходить не рисковал. По его детскому мнению, этот нахмуренный дядя был страшный. Так однажды с грустным смехом сказал Темуджин, когда остался на мгновение наедине с Чиркудаем, который понял, что Борте для Темуджина была больше, чем женщина. Очевидно, сын делился с матерью впечатлениями обо всех, а она с Темуджином.

В конце лета Чиркудай с Тохучаром и тремя нукерами помчались к ойратам. Их приняли хорошо. Долго расспрашивали о войне Темуджина с Джамухой. Соглашались с послами, что в степи нужен хан. Обещали подумать и дать ответ Темуджину, если решат примкнуть к нему. Но было видно, что нойоны чего-то ждут.

Они съездили еще в одно племя: все повторилось почти слово в слово. А когда подползли осенние холода, вернулись назад. Узнали, что друзья, приехавшие раньше их, тоже привезли не лучшие вести. Но Темуджина подобная реакция нойонов обрадовала. Он сказал, что надеялся на худшее. Думал, вообще откажутся говорить на эту тему.

– Значит, с нами считаются! – возбужденно говорил Темуджин в юрте для совещаний своим друзьям. – Я еще не нойон, но уже и не простой нукер.

Отдохнув три дня, Чиркудай во главе своего отряда вновь отправился по куреням и селениям. Погостив у одного нойона, их принял вождь племени, маленький отряд двинулся к небольшому окраинному роду огузов, тоже, как и Борджигиды, ведущих свое начало от Алан-Гоа и желтого пса.

Земля уже подмерзла, и пятерка нукеров старалась двигаться по распадкам и оврагам, а не по гладкой, как стол степи, где дули сильные осенние ветры. И вот в одном из оврагов, вечером, Чиркудай неожиданно почуял засаду. Он хотел крикнуть об опасности друзьям, но не успел. На них со всех сторон набросились какие-то люди в неопределенной одежде и, умело свалив с коней, быстро связали. Чиркудай попробовал сопротивляться, но тут же почувствовал, что не смог провести ни одного известного ему приема кунг-фу. Его активность вязла в умелой защите.

Им связали руки и, посадив на коней, скрутили ноги веревками, пропустив их под брюхом животных. Чиркудай яростно шипел и извивался до тех пор, пока вдруг не узнал в одном из нападавших сотника из Ляояна Бай Ли. Он замер, вперившись взглядом в знакомое лицо, которое сотник старался скрыть под мохнатой аратской шапкой.

Бай Ли тут же велел своим подчиненным ехать вперед, а сам немного отстал, сопровождая сникшего Чиркудая.

– Давно не виделись, – спокойно произнес китаец.

– Зачем мы вам нужны? – хмуро спросил Чиркудай, хотя уже знал ответ.

– Ляо Шу хочет с тобой поговорить.

– Можно было просто сказать.

– Как же ты сможешь отлучиться, если все время занят, – Бай Ли сурово улыбнулся. – Темуджин не отпускает тебя ни на мгновение.

Чиркудай отвернулся, не желая больше разговаривать. А сотник пришпорил своего коня, догоняя своих, придерживая за узду косящего на него Чёрного.

Стало совсем темно. Но китайцы отлично знали дорогу. До полуночи они молча гнали лошадей, нигде не останавливаясь.

Когда ночь перевалила за середину, Чиркудай услышал знакомый скрежет ворот городка, где обитал потомок императоров киданей. Их ссадили на землю и затолкали в каменную комнату одного из домов. Помогая друг другу, они быстро развязали руки и стали в темноте ощупывать двери и стены. Чиркудай видел, что его друзья были сильно встревожены, но сам был спокоен. Участия в поисках выхода, как его друзья, Чиркудай не принимал, потому что был уверен, что их поместили в надёжное помещение.

Через час окрасилось в розовый цвет, небольшое, забранное железной решеткой окно, и пленники смогли увидеть друг друга. Все сидели под стенами и молчали, ожидая худшего, кроме Чиркудая. Тохучар пошевелился и уверенно сказал:

– Они нас не убьют.

– Почему ты так думаешь? – нервно спросил один из нукеров, он был старше каждого из парнишек вдвое.

– Могли убить раньше, в том овраге, – заметил Тохучар. – Какой им прок тащить нас в такую даль?

– А для чего мы им нужны? – вновь задал вопрос тот же нукер. Молодежь испуганно молчала.

– Сейчас узнаем, – тревожно сказал Тохучар, услышав, как кто-то загремел засовами.

На пороге стоял крепкий китаец в полном вооружении, а за ним двое солдат устрашающего вида. Одного из них Чиркудай узнал. Он отрабатывал с ним верховые сабельные приемы. Этот воин имел ужасающую внешность: весь иссеченный шрамами. Но на самом деле, когда улыбался, было видно, что это очень добрый человек. Чиркудай внимательно посмотрел на него, но не поймал взгляда. Воин отводил глаза в сторону. И Чиркудай отвернулся.

На ломаном аратском языке, командир, стоявший первым, позвал ближнего от дверей и сказал, чтобы он шел за ними. Молодой парень весь подобрался, но ничего не сказав, вышел из тюрьмы. Двери захлопнулись. Никто не проронил ни слова. Все ждали крика паренька, которого, по их представлениям, повели на казнь. Но через час за дверями снова завозились, и в камеру вошел ничего не понимающий нукер. А китайский командир позвал следующего.

Паренек уселся под стенку. И все сразу же накинулись с вопросами.

– Спрашивают, кто угнал их лошадей, которые паслись недалеко от того места, где мы проезжали, – стал рассказывать паренек. – Я им говорю, что у нас есть свои кони. А они все время спрашивают и спрашивают одно и то же.

– Тебя били? – напряженно поинтересовался самый старый нукер.

– Нет, – усмехнулся парень. – Махали кулаками под носом. Здоровяк даже саблю вытащил, но не тронул. Я после боя с нукерами Джамухи около двух озер не очень-то боюсь сабли. А до этого боялся.

Чиркудай молчал, посматривая в окно под потолком. Парня продолжали теребить расспросами, но он твердил только про лошадей.

За три часа на допрос сводили троих, в том числе и Тохучара. И все рассказывали об одном и том же. Наконец позвали Чиркудая. Он встал и, не торопясь, пошел за командиром. Они подошли к дому Ляо Шу, где их поджидал молчаливый нестареющий слуга потомка императоров. Командир показал рукой, чтобы задержанный следовал за ним. Чиркудай оглянулся на знакомого солдата. Тот не выдержал и улыбнулся во весь рот, прищурив узкие глаза.

Чиркудай пошел за юношей. Конвой их не сопровождал. Слуга подвел его к дверям, открыл их и жестом пригласил войти, а сам остался за дверью.

– Давно мы не виделись, Чиркудай, – услышал пленник знакомый голос. В кресле, будто не сходя с него все это время, сидел Ляо Шу, в том же цветастом халате, с веером-кинжалом в руках.

Чиркудай вежливо поклонился ему, как мастеру.

– Это хорошо, что ты еще помнишь наши обычаи.

– Зачем нас схватили? – хмуро спросил Чиркудай.

– Садись, – вместо ответа предложил Ляо Шу, указывая на пышный ковер. Немного подумав, китаец тихо сказал:

– Я сожалею, что все так скверно получилось. Мне жалко терять хороших людей. Я говорю о Худу-сечене, – пояснил он. – Но ничего не поделаешь – жизнь продолжается. И нам нужно жить дальше по ее законам.

Чиркудай слушал, сидя на ковре за маленьким столиком.

– Почему Джамуха не разгромил Темуджина в урочище Дзерен? – неожиданно спросил Ляо Шу.

Чиркудай посмотрел на китайца и отвернулся.

Ляо Шу строго прищурился, медленно встал и подошел к окну. Полюбовавшись немного площадью на дворе, он позвал:

– Подойди сюда, Чиркудай.

Чиркудай поколебался и подошел. На площади, как прежде, занимались воины. Одни фехтовали палками, а поопытнее – саблями. В дальнем конце стреляли из луков, боролись, били по бревнам руками и ногами.

– Сейчас ими всеми командует Бай Ли, – негромко начал Ляо Шу. – Мой командующий погиб, защищая меня от очередного убийцы, – он немного помолчал:

– У меня мало воинов, как ты заметил. Я даже скажу тебе сколько. Всего – тысяча семьсот. Но они стоят целого тумена. И ты это знаешь, Чиркудай, – он снова задумался. Через некоторое время неожиданно заявил:

– Значит, ты знаешь, почему Джамуха не разгромил Темуджина. И очевидно ты как-то принимал в этом участие. И это ваша тайна, – похлопав веером по ладони, Ляо Шу вернулся в свое кресло и продолжил свои догадки: – И это говорит о том, что у Темуджина есть голова на плечах и неплохие помощники, – китаец усмехнулся, хитро посмотрел на Чиркудая и, показав ему глазами на ковер возле столика, предлагая присесть, продолжил:

– Джелме хороший воин, но неважный командир. Его брат, Субудей – хитрец, – и перебил себя вопросом: – Ты, кажется, принимал участие в битве под командой Субудея?

– Вы много знаете, – вместо ответа сказал Чиркудай. Ему понравилась такая игра разговором.

– Да… – удовлетворенно протянул Ляо Шу. – У меня есть цель, и я хочу её добиться.

– Нас всех схватили из-за меня? – спросил Чиркудай.

– Ты все правильно понял, – кивнул головой Ляо Шу. – Но у нас времени чуть-чуть, и я хотел бы поговорить с тобой подольше, но… Я буду держать тебя не больше, чем твоих товарищей, – Ляо Шу почесал пальцем переносицу и предупредил:

– Не перебивай меня, пока я не скажу тебе все, договорились?

Чиркудай подумал и кивнул головой.

– Так или иначе, Темуджин постарается выпытать у тебя про нас, про меня, – начал Ляо Шу. – Да-да. Не удивляйся. Я знаю, что про меня ты ещё не рассказал. Так вот, в первую очередь у меня к тебе будет просьба: увиливай под всяким предлогом от вопросов и разговоров про нас. Тебе это тоже на руку.

Следующее. Мне нужно, чтобы Темуджин стал ханом в вашей степи. Но для этого нужны не бандиты и люди длинной воли, а умелые воины. Если он преподнесет себя очень умным и сильным человеком, к нему примкнут если не все, то многие. Ты меня понимаешь?

Чиркудай утвердительно кивнул головой.

– Ему нужно научиться управлять людьми и, не приглашая их, притягивать к себе. Но он откажется от учения, тем более, от китайского. И ты не сможешь ему ничего доказать. Однако у меня есть некоторый план.

Мои люди схватят его так же, как схватили вас… И не подскакивай, пожалуйста! Сиди, и слушай спокойно. Ты же ещё не знаешь о чем я… И, я постараюсь объяснить ему преимущество ученого человека над неучем, – Ляо Шу замолчал и вопросительно посмотрел на усаживающегося на ковер Чиркудая.

Чиркудай подумал и сказал:

– Значит, я должен молчать и не мешать вам?

Китаец утвердительно кивнул головой, заметив:

– Худу-сечен, очень умный человек. Он сумел рассмотреть в тебе глубокий логический ум.

– Что это такое? – насторожился Чиркудай.

– Это как раз то, чему нужно учиться. Природные данные не так велики. Но если они есть и их усилить знаниями, то поднимешься ещё выше.

– Вы хотите учить Темуджина? – поинтересовался Чиркудай.

– Не только его, но и всех его военачальников и даже нукеров. Однако, каждого своему делу.

– Почему я должен вам верить? – в упор спросил Чиркудай.

Ляо Шу помялся, открыл, закрыл веер, и негромко произнёс:

– Конечно, ты можешь сомневаться в правдивости моих слов. Но спроси себя сам: я когда-нибудь обманывал тебя?

– Нет, – буркнул Чиркудай.

Ляо Шу помолчал и негромко пояснил:

– Я боюсь лазутчиков. Боюсь, что когда-нибудь они все же доберутся до меня. А ещё много чего не сделано. Если Темуджин станет моим другом и будет ханом в степи, мне будет легче. Как ты думаешь?

Чиркудай подумал и согласился.

– Я бы тебя покормил здесь, но боюсь, твои товарищи это заметят, что повредит тебе. Сейчас мои солдаты допросят последнего… Ты же знаешь, их спрашивают об угнанных лошадях?

Чиркудай утвердительно кивнул.

– После этого вас переведут в другое место, в деревянный дом. Туда вам принесут мясо и воду. Нижнее бревно в комнате слабо сидит в пазах. Ты ненароком покачай его, но сам не выламывай, пусть это сделают твои товарищи. Надеюсь, вы сумеете сделать лаз и ночью уйдете. Через городскую стену вам не перебраться, – негромко говорил Ляо Шу, словно рассуждая вслух: – Пойдёте через ворота.

Чиркудай удивленно посмотрел на китайца.

– Да, да. Там, у небольших дверей, будет дежурить Бай Ли, – Ляо Шу хлопнул в ладони, тут же появился юноша. – Позови Бай Ли, – распорядился потомок императоров.

Слуга ушел.

– Ты пойдешь первым. Бай Ли будет стоять к тебе спиной. Ты ударишь его сзади, и, когда он упадет, вы выберетесь из города и бегом направо, вдоль стены. Там у коновязи стоят наши лошади и ваши тоже. Видишь, какие мы ротозеи, – усмехнулся Ляо Шу. – Там увидите солдат. Пьяных. Спящую на посту охрану! Ужас! – хитро прищурившись возмутился китаец и добавил серьезно: – Но не убейте кого-нибудь из них. А ехать вам от городских ворот прямо в степь. На следующий день будете дома.

Дверь в комнату открылась и в неё вошел огромный Бай Ли. Чиркудай окинул его взглядом и недоверчиво посмотрел на Ляо Шу.

– Именно его ты и ударишь, – усмехнулся хозяин. – Он будет в солдатской одежде.

– Я не свалю его, – заметил Чиркудай.

Ляо Шу тихо засмеялся:

– Он сам упадет.

Бай Ли хитро скривил лицо и встал к Чиркудаю спиной.

– Иди и ударь его, – предложил Ляо Шу. – Потренируйся. А то может получиться неправдоподобно.

Чиркудай нерешительно встал, медленно подошел к Бай Ли и, посмотрев еще раз на хозяина, слегка ударил бывшего сотника по плечу.

Бай Ли повернулся к нему и покачав головой, сказал:

– Плохо. Тебе никто не поверит. Бей что есть силы, – и отвернулся от Чиркудая.

Чиркудай набрался храбрости и резко ударил своего учителя между шеей и плечом. Бай Ли присел от неожиданности, крутнул шеей, и хрипло сказал:

– Силен стал парнишка. Еще немного, и он меня на самом деле завалит.

Чиркудаю стало неудобно и он поклонился своему учителю, как мастеру.

– Ладно, ладно, – махнул рукой Бай Ли. – Но бей послабее. Открытой ладонью, а не ребром: будет много шума, но не так больно.

Чиркудай согласно кивнул головой.

Ляо Шу встал, подошел к Чиркудаю, внимательно посмотрел ему в глаза и медленно сказал:

– Я верю тебе, Чиркудай. Зла никому из вас не хочу. У меня сегодня решающий день, я ставлю на Темуджина, а не на Джамуху, и не на Тогорила, хана кераитов. Думаю, что именно Темуджин станет Великим ханом, даже без меня, но с трудом. Со мной он сделает это легче. Ты меня понимаешь?

Чиркудай вздохнул, подумал и утвердительно кивнул головой.

– Ещё раз прошу, не мешай нам. Плохого мы не сделаем. А Темуджин, какой бы он ни был сильный, – Ляо Шу усмехнулся: – Мы его повяжем, – он посмотрел на Бай Ли: – Как ты думаешь?

– Осилим, – коротко подтвердил командир.

– Ну, всё, – потомок императоров махнул веером и хлопнул в ладоши: – Идите.

Юноша передал Чиркудая у входа конвоирам, которые отвели его в тюрьму. И сразу забрали последнего нукера на допрос.

– Что у тебя спрашивали? – поинтересовался встревоженный Тохучар.

– То же самое, – нехотя ответил Чиркудай, и ему стало неприятно от вранья.

Глава десятая. Первая сотня

В курень они прискакали ночью. Нукеры сразу же разбежались по своим юртам. Чиркудай с Тохучаром, стараясь не шуметь, осторожно нырнули под полог общей геры, но все же разбудили Субудея. Тот вскочил, быстро подбросил сухих веток на угли в очаг, и молча уставился на них. Он сразу почуял неприятность, произошедшую с ними.

Сбросив с плеча хурджун, Тохучар, хотя и сильно устал с дороги, стал возбужденно рассказывать, как их повязали китайцы. Не умолкая, он вытащил из котла кость с мясом и откусил изрядный кусок. Чиркудай молча последовал его примеру. А Тохучар, торопливо глотая, живописал их злоключения.

Рассказав вкратце всё, Тохучар запил мясо кумысом и, довольный собой, завалился спать. В течение всего повествования Субудей не проронил ни слова. Не задал ни одного вопроса. Чиркудай лёг рядом с Тохучаром и тут же заснул.

Утром весь курень гудел – новость о китайцах моментально распространилась от юрты к юрте. Чиркудаю и Тохучару не дали поспать, их разбудил посыльный Темуджина.

Чиркудай уселся на кошме и, увидев, что Субудея уже нет, повернулся к продирающему глаза Тохучару:

– Пойдем. Нас ждет Темуджин.

Они быстро собрались и пошли за гонцом. Стоявшие около своих юрт люди приветствовали их как героев. Тохучар улыбался им в ответ. Чиркудай был хмур. Он шёл, как на казнь.

В главной гере куреня уже сидели Субудей, Джелме, Бельгутей и ещё трое командиров. У стенки притаился Хасар с неприязненным выражением на лице.

Темуджин кивнул вошедшим, приглашая Чиркудая и Тохучара сесть. Остановив жестом нетерпеливого Тохучара, Темуджин посмотрел на Чиркудая:

– Расскажи нам, как вы попали в эту переделку.

Чиркудай сумрачно вздохнул и стал кратко излагать события. Когда он говорил о том, как их вязали, Темуджин перебил его, поинтересовавшись:

– А почему ты не применил свое умение драться?

Чиркудай ответил сразу:

– Они умеют это делать лучше меня. Я оказался слабым.

– Да ты никогда не был сильным! – зло усмехнувшись, заметил Хасар.

Темуджин сурово посмотрел на брата и, повернувшись к Чиркудаю, кивком головы разрешил ему продолжать.

Испытывая к себе неприязнь, кривя душой, Чиркудай сказал, что их с кем-то спутали. Затем быстро окончил повествование побегом.

Темуджин задумался, накручивая кончик бороды на палец. Все притихли, не решаясь нарушить его размышлений. После длительного молчания Темуджин не торопливо заметил:

– У Джебе есть одна хорошая особенность: он дело делает лучше, чем рассказывает, – и посмотрев на подпрыгивающего от нетерпения Тохучара, усмехнулся и кивнул головой.

Слушая о происшедшем в изложении товарища, Чиркудаю, неожиданно, стало казаться, что они действительно герои. И самый сильный из них был он, Чиркудай. Все слушали, затаив дыхание. Тохучар умел рассказывать. Когда дело дошло до их побега через ворота, где Чиркудай одним ударом свалил охранника, Джелме не выдержал и взволнованно спросил:

– Ты его убил?

Чиркудай отрицательно покачал головой. Джелме в свою очередь, укоризненно скривил губы. Но Тохучар продолжал:

– Стражники все были пьяные, как евражки в зимней спячке. Лежат под ногами коней и пускают пузыри от удовольствия: кипели, как вода в котле. Мы потихоньку взяли их копья, другого оружия у них не было, отвязали своих коней и рванули в степь.

– Нужно было их убить! – возмущенно воскликнул Джелме.

Но Темуджин отрицательно мотнул головой:

– Они все сделали правильно. Им нужно было только убежать. И если бы они убили кого, то без погони бы не обошлось. И нам пришлось бы воевать с ними, – он внимательно посмотрел на Джелме и спросил: – Понял?

Джелме наморщил лоб и согласно кивнул головой.

– Джебе разумный командир, – продолжил Темуджин, – запретив убить охрану, – и немного подумав, спросил у Чиркудая:

– Китайцы были чжурчжени или киданьцы?

Чиркудай не ожидал такого вопроса от Темуджина, и немного растерялся. Он даже не догадывался, что Темуджин знает о китайцах и их различиях. Для всех степняков китайцы были немного врагами, немного соседями. Но никто не интересовался их племенами. Поразмышляв, Чиркудай ответил:

– Это были киданьцы.

– Вот как? – удивился Темуджин. – По-моему, там правят чжурчжени?

Но тут неожиданно подал голос Субудей, поразив Чиркудая своей осведомленностью:

– На окраинах цзиньской империи в руководстве остались кидане. Чжурчженей мало, они занимают лишь высшие должности. А все остальное население империи Цзинь – кидане.

Темуджин отнесся спокойно к сообщению Субудея. Соглашаясь с ним, мотнул отросшей бородой. И Чиркудай понял, что его друзья знают намного больше того, о чём говорят при нём. Это его не обидело. Он подумал, что так оно и должно быть. Ему ещё не доверяют, но он уже свой. Ему вспомнилось одно из высказываний Худу-сечена, которое он не понимал раньше: «Врага ты найдешь сразу, – грустно говорил старик, – друга найти трудно. Можно совсем не встретить». Только сейчас Чиркудай согласился со словами старика.

– Ты что киваешь? – поинтересовался Темуджин, пристально посмотрев на него.

Чиркудай помедлил и тихо ответил:

– Вспомнил Худу-сечена. Он мне много говорил о друзьях и врагах.

Темуджин не стал спрашивать, что сказал старик. Прищурившись, рассеянно смотрел на вялый огонь в очаге. Затем усмехнулся и отпустил всех, сказав напоследок, что поездки послов в аратские племена закончены. И он доволен их результатами.

По дороге к своей юрте, Тохучар стал возбужденно рассказывать Субудею подробности их пленения. При этом он между делом сказал, что у них отобрали всё оружие.

– Мы взяли у охранников лишь три копья, а саблю у сторожа ворот не успели схватить – торопились.

– Твой китайский лук остался там? – поинтересовался Субудей у Чиркудая.

– Да, – коротко ответил Чиркудай.

Субудей вздохнул:

– Джелме очень расстроится.

– А зачем ему говорить об этом? – удивился Тохучар.

– Ты хитрый, Тохучар, – язвительно заметил Субудей.

Тохучар хмыкнул и задрал нос вверх. Но не выдержал и рассмеялся. Субудей задумчиво усмехнулся. Чиркудаю стало немного легче от их веселья после тяжелого для него разговора в юрте Темуджина.

Успокоившись, Тохучар спросил у Субудея:

– Хитрее тебя?

– Хитрее, – согласился Субудей и, посмотрев на Чиркудая, сказал: – Оружие получите в моём отряде, – добавив с горечью: – Лук жалко.

Чиркудай попробовал посмеяться над жалостью друга в уме, но у него ничего не вышло. Он не умел делать то, что для любого человека было естественным.

Без его воли, перед глазами всплыло умнющее выражение лица Ляо Шу, и вздохнул: какими бы хитрыми и умными не были Темуджин, и Субудей с Тохучаром, но потомок китайских императоров рассчитал все их действия наперед. Он даже решил подстраховаться, оставив их оружие у себя. Знает, что оружие для арата – вторая ценность после коня. А может быть и первая. Не знал он одного, что вокруг Темуджина собрались совершенно иные люди, не похожие на прежних степняков.

Снега этой зимой выпало мало. Да и сама зима была на удивление мерзкая и слякотная. Чиркудай и Тохучар в отряде Субудея продолжали повышать свое умение пасти коней, так поиздевался над ними и над собой пожилой нукер.

Один табун был угнан к дальним ущельям на расстояние дневного конного перехода. В этом широком распадке сохранилась летняя трава. Чиркудаю показалось, что зелень продолжала расти, несмотря на ночные морозы.

По совету мудрого Субудея, они нарубили китайскими топорами и саблями колья, которыми огородили устье ущелья, опутав вбитые в землю столбы еловыми и сосновыми ветками. А в воротах поставили старую юрту, и в ней жили вшестером, валяясь на кошмах около незатухающего очага. По очереди, три раза в день, парами, объезжали ограду. В основном все было нормально, если не считать двух подравшихся жеребцов, упавших на загородь и сломавших несколько кольев. Но табун не вышел из сытного ущелья на голое плато.

– Конь умнее человека, – сказал по этому поводу Тохучар. – Человек только и делает, что ищет дырку в заборе, чтобы сбежать. А коню в голой степи делать нечего.

– Это правильно, – подтвердил пожилой нукер, бывший с ними в плену. – Человек, как волк на косогоре – если жрать нечего, ищет, у кого бы отнять. А если отнять не у кого, то воет.

Неприятная зима все-таки прошла. Солнце поднималось выше и выше и сильнее грело. Чиркудай ожидал каждый день вызова Темуджина. Но нойон был весь в делах. Все время куда-то уезжал с нукерами. Пропадал неделями. Чиркудай немного волновался за него, ожидая похищения. Но когда Субудей под секретом рассказал им с Тохучаром, что Темуджин зачастил к кераитскому хану Тогорилу, Чиркудай успокоился: кераиты жили на северо-западе, а китайский Ляоян, в противоположной стороне, на юго-востоке. Но все равно Чиркудай тревожился. Он не сомневался, что Ляо Шу внимательно следит за Темуджином через своих лазутчиков и подбирает удобный момент.

Как-то утром, сидя в юрте Темуджина, Чиркудай вдруг почувствовал, что скоро начнутся события, которые перевернут размеренную жизнь их стойбища вверх ногами. Темуджин, по своему обыкновению долго молчал, прежде чем начал говорить. В юрте находился Джелме с двумя командирами и Чиркудай. Они сидели тихо, ожидая распоряжений.

– Я хочу назначить тебя командиром, – неожиданно сказал Темуджин Чиркудаю. – Дам тебе сотню нукеров.

Джелме удовлетворенно крякнул. Командиры заулыбались.

Темуджин покосился на них, усмехнулся и продолжил:

– Ты научишь их всему тому, что умеешь сам.

Чиркудай задумался. Он знал, что не каждый человек способен перенять искусство единоборств. Об этом говорили монахи на Тибете и китайцы в Ляояне. У него самого, как утверждали мастера, природные способности к кунг-фу. Однако они есть лишь у одного из тысячи.

– О чем думаешь? – поинтересовался Темуджин.

– Это трудно, – начал Чиркудай: – Не каждый сможет.

Темуджин согласился с ним и сказал:

– Я знаю об этом. Поэтому ты будешь сам выбирать людей в свою сотню. Можешь брать, кого захочешь, из любого отряда.

– Возьми Хасара, – с ухмылкой посоветовал Джелме. – Поучи его.

Темуджин моментально рассвирепел, и рявкнул:

– Не трогай моего брата! – но, быстро взяв себя в руки, нервно сказал поджавшемуся Джелме: – То, что он плохой, знают все. Но я один в ответе за своего брата. Если тебе что-то не нравится, говори мне. Я сам с ним разберусь.

Джелме смущенно пожал плечами и сидя поклонился Темуджину в знак согласия.

– Возьмешь любых, – успокоившись, продолжал Темуджин: – Но не лучших командиров, – он посмотрел на Джелме и с усмешкой добавил: – Правда, можешь взять Джелме, если захочешь.

– А что! – воскликнул Джелме: – Если он возьмет, я пойду.

– Ладно, – махнул рукой Темуджин: – Командиров пока не трогай.

Чиркудай согласно кивнул головой и поинтересовался:

– Когда приступать?

– Хоть сейчас, – ответил Темуджин.

В этот момент на улице послышались крики и громкий топот копыт. Темуджин запретил ездить между юртами на конях, но кто-то нарушил приказ. Темуджин сморщился и кивнул головой Джелме, посылая его узнать, не пьяный ли Хасар горячит свою душу. Джелме быстро выскочил в дверное отверстие. Перестук копыт достиг общей геры куреня и сразу оборвался. Было слышно, как на землю соскочил всадник или его ссадил Джелме. Резко откинулся дверной полог и в юрту влетел нукер с дальней заставы, а за ним ввалился огромный Джелме.

Воин хрипло дышал и не мог вымолвить ни слова. Темуджин рукой остановил его попытки говорить, кивнул Чиркудаю, чтобы тот налил гонцу кумыса. Чиркудай моментально повиновался. Немного отдышавшись, нукер осторожно отпил из чашки и коротко бросил:

– Китайцы!

Темуджин мельком взглянул на Чиркудая, вопросительно уставился на гонца.

– Послы, – наконец выговорил нукер.

Темуджин указал ему рукой на кошму и повелительно сказал:

– Сядь. Успокойся. Говори коротко, но связно.

Парень повиновался и в нескольких словах объяснил, что к их заставе вчера вечером подъехали пять китайцев на лошадях и сказали, что хотят видеть Темуджина: они везут ему дельное предложение.

– Это чжурчжени или киданьцы? – поинтересовался Темуджин.

Паренек пожал плечами и ответил, что не знает какого они племени.

– Когда будут у нас?

Нукер поднял глаза вверх, что-то подсчитывая, и ответил:

– К вечеру. Они не очень спешат.

– Хорошо, – заметил Темуджин. Помолчал, посмотрел на гонца и отпустил его отдыхать. Но в дверях остановил и поинтересовался.

– Они все послы или к нам едет один посол с охраной?

Парень замер в дверях и, подумав, ответил:

– Послов, кажется, двое. Ещё два охранника и один белый арат, он у них переводчиком.

Темуджин нахмурился и отпустил нукера. Посмотрев на присутствующих, неприязненно пробурчал:

– Ненавижу южных аратов. Они отравили моего отца и продаются любому, даже китайцу.

Чиркудай сморщился, будто слова были обращены к нему, но постарался выкинуть из головы неприятные мысли. Он уже прикидывал, как будет отбирать нукеров и как будет их обучать. Темуджин велел всем идти, кроме Джелме, которому приказал поставить две юрты на площади для послов и охраны. Затем, что-то вспомнив, остановил, собравшегося уйти Чиркудая:

– Джебе. Китайцы, кажется, любят траву?

– Да. Они все едят с зеленью.

– Значит так: ты, Джелме, распорядись, чтобы в их юртах поставили вариться молодых барашков, а ты, Джебе, возьми кого-нибудь и нарви этой черемши. Другой травы у нас пока что нет, – и неожиданно поинтересовался: – А черемша сейчас есть?

– Уже появилась, – ответил Чиркудай.

– Ну, все. Идите.

Вечером приехали четыре китайца и один, вертлявый, южанин. Народ толпами собирался на улице, поглазеть на гостей. Иноземцев рассматривали издали. При этом у всех вызвало недоумение, что такие высокие чины сильного государства были не на конях, а на меринах. Это принижало их авторитет в глазах кочевников.

Темуджин не вышел к послам из своей юрты, приказав Джелме приветствовать их и сообщить, что пусть они с дороги отдохнут, а завтра поговорят с нойоном. Темуджин сидел в юрте вместе с Чиркудаем, Субудеем и несколькими командирами. Им уже стало известно, что это были чжурчжени, а не кидане, и что китайцы прибыли с предложением напасть на южных аратов с севера, в то время как чжурчженьский корпус навалится на них с юга.

– Чем же провинились белые араты перед китайцами? – в который раз задавал сам себе вопрос один из командиров.

Темуджин молчал, выслушивая предположения своих соратников.

– Завтра узнаем, – ответил Субудей и задал свой вопрос: – А вот узнаем ли мы, каковы их дальнейшие планы? Может быть, китайцы на южных аратах не остановятся? Это нас должно интересовать больше.

Темуджин посмотрел на Субудея с довольным выражением лица и сказал одну фразу:

– Правильно думаешь, сын Джарчи.

Они просидели так до темноты, пока не пришел замученный Джелме и устало сообщил, что китайцы легли спать. Но о цели своего визита ему ничего не сказали. Темуджин окинул взглядом друзей и разрешил им уйти.

Встреча с послами прошла без Чиркудая.

За два дня он набрал сотню молодых нукеров, ощупывая их плечи и заставляя поднимать, под общий хохот, ноги. Во время этой процедуры Чиркудай неожиданно вспомнил, что и его так же ощупывал Бошу в монастыре. Он удивился своему умению определять пригодность людей к специальным занятиям. Но большей неожиданностью для него стало осознание собственного возмужания: внезапно понял, что уже не ребёнок. Всё произошло с ним незаметно, и как будто без него.

Тохучар прямо насел на друга, требуя, чтобы тот взял его в свою сотню. Чиркудай согласно кивнул головой. Но Тохучара это не удовлетворило, он стал просить Чиркудая поколдовать над ним, как над другими нукерами, пощупать его плечи и ноги. Чиркудай исполнил его просьбу и удивился его гибкости: из него должен был получиться неплохой боец. Хотя, по тому, как Тохучар вертелся во время боя у двух озер, можно было догадаться, каков он.

Командиры, у которых он брал бойцов, некоторое время молчали. Но кто-то из них, подсчитав количество отобранных, завозмущался: вместо сотни Чиркудай собрал сто двадцать восемь человек. Они потребовали вернуть лишних. Однако Чиркудай не захотел отдавать людей. Пошли на суд к Темуджину.

Нойон сидел в общей юрте один. Послы уже уехали. Прекратив гвалт взмахом руки, Темуджин сказал:

– Сколько взял, все его, – и отпустил командиров. Но Чиркудая задержал.

Усевшись на кошме, Чиркудай терпеливо ждал, когда Темуджин что-то скажет. Он уже привык к его манере долго раздумывать.

– Китайцы послали людей не только к нам, но и в другие курени, – медленно начал Темуджин, уставившись на темно-красные угли в очаге. – На войну приглашают Тогорила, хана кераитов и Джамуху, с его туменами. Я не знаю, как мы там развернёмся, и кто будет старший, но… – Темуджин замолчал, кивая головой своим угрюмым мыслям. – Китайцы сказали, что все добро белых аратов будет наше. Им ничего не нужно. Им нужно, чтобы мы их всех истребили. Боюсь, что может начаться драка при дележке добра.

– Нужно заранее обговорить, кому и что достанется, – сказал Чиркудай.

– Как это? – не понял Темуджин.

– Предложить не драться из-за добра южных аратов, заранее поделить все их хозяйство на коней, на юрты, на оружие, – пояснил Чиркудай, – а потом пусть друг с другом меняются.

– Это ты у Субудея нахватался? – с любопытством спросил Темуджин.

– Сам научился, – бросил Чиркудай и помрачнел, почему-то вспомнив Ляо Шу.

– Хорошая мысль, – похвалил Темуджин и неожиданно спросил: – Что ты все время хмурый? Раньше был не такой?

– Не знаю, – вяло ответил Чиркудай и перевел разговор на другую тему: – Мне нужно уйти со своей сотней подальше от куреня, чтобы было меньше зевак. Не дадут нам здесь учиться.

– Поезжайте подальше, – согласился Темуджин. – Но в пределах дневной кочевки. Впрочем, будешь мне раз в три дня посылать нукера и сообщать: как ваши дела.

Чиркудай согласно кивнул.

– Я отослал людей в другие курени с предложением присоединяться ко мне. Но думаю, что они пойдут на южан отдельными ордами. Мало у нас народа, – сокрушенно сказал Темуджин и стукнул кулаком по ладони: – Где взять нукеров?..

– Сказать? – спросил Чиркудай.

Темуджин заинтересованно посмотрел на него и удивленно поднял брови:

– Скажи…

– Пошли людей по бандам, к людям длинной воли… – Чиркудай не успел договорить, как Темуджин ударил кулаком по кошме и расстроенно сказал:

– Вот, вот! Именно поэтому я вас не понимаю.

– Кого? – тихо спросил Чиркудай.

– Тебя и Субудея, – недовольно бросил Темуджин. – Все сидят как совы на суку и в затылке чешут, а вы!.. – он махнул рукой: – Ладно. Иди. Не забудь присылать гонцов.

Чиркудай помедлил, но ничего не услышав, вышел.

Глава одиннадцатая. Победа и плен

В тот же день отряд Чиркудая собрал тридцать юрт на арбы с кое-какой утварью и отправился на юг, подальше от гор, на равнину. Десять нукеров, перегонявших отару овец, старались не отставать от основной массы отряда. Переночевали в степи. Утром двинулись дальше. В полдень остановились в степи, покрывшейся свежей зеленью. Чиркудай не дал своей сотне понежиться до завтрашнего дня. Он вывел конников на каменистую площадку и кратко сказал:

– Вот здесь и в других местах вы будете делать все, что я скажу. Ленивых буду бить. Если и это не поможет, с позором отправлю назад.

– Кху! Кху! – взревели нукеры, махая в воздухе саблями, переполошив криками коней.

Чиркудай спокойно дождался, когда все накричатся, и тихо добавил:

– Если будете орать без моего приказа и махать саблями – наберу новую сотню.

Нукеры поднимались на стременах, тянулись, стараясь услышать негромко говорящего командира. Передние шепотом передавали задним, что он сказал.

Чиркудай обвел хмурым взглядом затаившуюся неорганизованную толпу и подумал, как много ему предстоит с ними работать. А времени осталось совсем мало. Приподнявшись на стременах, он прокричал:

– Запомните одно, что вы еще ничего не знаете и ничего не умеете.

Никто не шелохнулся. Чиркудай вновь посмотрел на свое воинство и стал четко выкликать имена тех нукеров, которых наметил ранее. Первым он вызвал Тохучара.

– Встаньте лицом к отряду! – приказал Чиркудай отобранным парням.

Всадники суетливо повиновались.

– Я назначаю вас десятниками. Сейчас вы спокойно будете подбирать себе людей в десятку. С каждым из вас должно быть десять, а не одиннадцать нукеров. Приступайте.

Назначенные командиры засновали между конниками, дотрагиваясь нагайкой до плеча понравившегося человека. Через некоторое время возник небольшой скандал из-за одного нукера. Но Чиркудай прикрикнул, и там быстро разобрались.

Молча, наблюдая за суетой, Чиркудай прикидывал в уме, с чего начнет обучение. Когда все десятки немного разъехались, обособившись друг от друга, Чиркудай велел командирам отделений выстроить своих людей в затылок друг другу. Через некоторое время перед ним образовалось тринадцать рядов конников: двенадцать по десять, а в последнем – восемь всадников.

– Запомните свои места в строю, – приказал Чиркудай. – И чтобы не бродили, где попало. Всегда должны стоять так, пока я не разрешу разъехаться.

Нукеры завертели головами, запоминая окружающих.

– Разъехались в стороны! – громко приказал Чиркудай.

Отряд стал медленно разъезжаться.

– А сейчас, – крикнул Чиркудай, – поезжайте вон до той кочки, – и он показал нагайкой в степь, – и быстро ко мне!

Нукеры ринулись к бугорку в ста саженях от них и галопом примчались назад.

– Построиться в ряды! – приказал Чиркудай.

Тут началась суматоха, все стали искать свои места, толкая друг друга. Кое-как построились.

– Запомните впредь, – строго начал Чиркудай: – Я отдаю команду не вам, а вашим командирам десяток. И что они вам прикажут, то вы и будете делать. А сейчас, командиры десяток, объясните своим нукерам, что они должны делать после того, как вы отдадите команду: скакать наперегонки.

В сотне поднялся гвалт. Каждый десятский хотел, чтобы его нукеры находились около него, но не впереди, а за ним. Чиркудай знал, о чем там сейчас говорят. Он сидел на своём Чёрном в двадцати шагах от них и ждал. То, что он сейчас делал, было почти точной копией его обучения в Ляояне. Наконец все успокоились и повернулись к нему.

– Если хотите быть воинами, а не стадом баранов, – сурово начал Чиркудай, – вам нужно исполнять мои команды в десять раз быстрее. И не только эти, – он помолчал и резко приказал:

– Быстро доскакать до отары баранов на холме и назад!

Несколько нукеров тронулись с места, но их удержали товарищи. Десятники что-то крикнули своим, и отряд, не очень придерживаясь строя, ринулся к отаре. Но назад они скакали уже лучше: десятники на ходу разобрались с непонятливыми.

Так они мотались по плоскогорью до самой ночи. Воины устали, но были довольны. Один раз они даже сумели проскакать в четком строю до отары и назад. Но разворачиваться всей сотней еще не умели. Сгрудились в кучу, топчась на месте. Однако построились быстрее, чем в первый раз.

Уже в темноте Чиркудай с Тохучаром поставили свою юрту. К ним подошли нукеры и вежливо помогли. Сидя около огня и наблюдая за закипающей в котле водой, Тохучар с любопытством посматривал на молчавшего Чиркудая, не решаясь что-то спросить.

Чиркудай видел это, но молчал, испытывая терпение друга.

– Спрашивай, – наконец разрешил он.

– А ведь таким строем можно драться как один человек! – сверкая глазами, возбужденно сказал Тохучар.

– Даже лучше, – согласился Чиркудай и добавил: – В юрте, я не командир. Здесь мы равны. Я там командир, – он мотнул головой в сторону выхода: – Так что в юрте не спрашивай разрешения: хочешь что-то сказать – говори.

– Я понял, – облегченно вздохнул Тохучар и, поковыряв мясо в котле железным штырем, недовольно буркнул: – Долго варится.

Через неделю отряд Чиркудая научился моментально строиться и рассыпаться по степи десятками, поворачивать по команде направо и налево, разворачиваться, не ломая порядка. Поделившись на два отряда, нукеры в строю налетали друг на друга, вооружившись палками вместо сабель. Чиркудай показал им приёмы боя на коне. Научились оттеснять десяткой десятку. Рассекать группу соперников надвое. Уходить в степь, заманивая за собой погоню, и, стремительно оборачиваясь, нападать.

Лучше всего науку конного боя усваивал Тохучар, которого азартно старались копировать остальные. Тренировочные бои с Чиркудаем проигрывали все. В сотне он был лучшим бойцом. Спешившись, Чиркудай успевал обороняться от троих противников, и это вызывало уважение. Его авторитет стал непререкаем.

Чиркудай ввел свою систему приказаний поднятой вверх рукой, не похожую на китайскую. И еще он стал применять свисток уйгурского шпиона, звук которого был слышен даже при грохоте сотен копыт. Свистком отдавались команды к атаке, к отходу или развороту.

Каждые три дня Чиркудай отсылал одного нукера с докладом к Темуджину. Назначенный им гонец расстраивался, что посылают именно его: так всем хотелось воевать странным и удивительным для степняков образом. Нередко нукеры возмущенно кричали, требуя не делать перерыва на обед. А Тохучар сказал за всех, что во время боя обеда может не быть. И Чиркудаю пришлось отказаться от строгой системы питания, принятой у китайцев.

Однажды, наблюдая за рубкой пучков хвороста с хода, которым придали вид человека, Чиркудай сквозь грохот копыт, расслышал топот чужих коней. Он оглянулся и увидел подъезжавших к их небольшому стойбищу троих нукеров в ойратской одежде. Тренировка приостановилась. Воины тоже заметили незнакомцев. Но Чиркудай подал рукой условный знак, приказывая продолжать занятия, а сам направился к приехавшим, которые спешились около юрт.

Да, это были ойраты, дружественное племя. Чиркудай поздоровался с ними и соскочил на землю.

– Готовитесь? – улыбнулся один из них, показывая на мечущихся среди чучел из хвороста всадников.

Чиркудай молча кивнул головой.

– Меня зовут Некун, – представился ойрат.

Чиркудай назвал свое имя. Двое других гостей уселись в десяти шагах, не мешая им разговаривать. Некун незаметно поманил Чиркудая в сторону, подальше от отдыхающих товарищей, и Чиркудай сразу почувствовал, чью волю выполняет ойрат.

– Ляо Шу сказал, что скоро, – прошептал Некун, когда они прошли шагов тридцать.

Чиркудай нервно помахал нагайкой и недовольно бросил:

– Сейчас не то время. Мы собираемся идти на белых аратов.

– Мы тоже пойдём, – спокойно заметил Некун. – Я еду в свое племя, возьму верящих мне людей. Хочу самостоятельно присоединиться к Темуджину. Со своими не пойду. У меня есть сто двадцать надежных людей. Они пойдут со мной, – он помолчал и добавил: – Это произойдет после войны с южанами.

Чиркудай покосился на него и тяжело вздохнул. Некун понял его молчание и стал объяснять:

– Я не знаю, что задумал Ляо Шу, но я ему верю. А тебе я передал только то, что он мне сказал.

– Ты служишь ему? – спросил Чиркудай.

– Нет, – усмехнулся Некун: – Отрабатываю долг, – он понял вопросительный взгляд Чиркудая и рассказал: – Два года назад я откочевал от своего племени на пастбище с женой, сыном, двумя братьями, матерью и отцом. У нас было сто баранов, пять лошадей и один конь. Белые араты напали ночью и увели нас к себе, хотели продать чжурчженям. Ляо Шу выкупил меня. А позже выкупил у них мою жену, сына и мать. Отец умер у белых аратов. Братьев они зарубили.

Я жил в Ляояне больше года. Учился воевать, как твои воины, как ты. Я видел тебя там, но ты меня не помнишь. Я плохой воин: рубиться могу, но стреляю плохо, а драться совсем не умею.

Потом Ляо Шу отпустил меня, дал серебра на баранов и коней. Сейчас я живу в своем племени с женой и двумя сыновьями. Мать умерла.

– Я понял, – негромко сказал Чиркудай и спросил: – У вас есть еда, кумыс?

– Есть, – коротко ответил Некун. – Мы остановились немного отдохнуть. Сейчас поедем дальше. Это мои родственники, – он показал головой на двоих нукеров, разминающих затекшие ноги.

– Хорошей вам дороги, – сказал Чиркудай традиционную фразу, чувствуя внутри неприятный холодок. В уме он обругал себя за детские мечты: ну разве можно было надеяться на забывчивость Ляо Шу! Чиркудай чувствовал, что все произойдет так, как задумал железный китаец.

Некун поблагодарил за доброе пожелание, подошел к своему коню и, усевшись в седло, неожиданно вспомнил:

– Забыл тебе сказать: Джамуха не пойдет на южан. Его нукеры зарубили китайских послов. Они нашли у них яд и решили, что это не послы, а подосланные убийцы, – при этом Некун хитро усмехнулся. – Джамуха очень расстроился. Теперь он вздрагивает от тележного скрипа.

Глядя вслед уезжающим ойратам, Чиркудай думал, что Джамуха совершил серьезную и непоправимую ошибку.

Ещё через месяц от Темуджина прилетел гонец с приказом – возвращаться!

К куреню подъезжали вечером и не узнавали его. Около юрт было во много раз больше людей, чем раньше, особенно вооруженных мужчин. Да и юрт было больше. Разглядев отряд в красном закате, нукеры в курене забегали, хватая копья. Угрожающе засверкали над головой сабли. Их испуг был обоснован: отряд Чиркудая шел по степи не шумной толпой, а молча, четким, неестественным для кочевников квадратом.

Доехав до волнующейся толпы на полет стрелы, Чиркудай поднял руку вверх, дав команду рассыпаться десятками и идти на отдых, что было моментально сделано. Этот маневр произвел смятение в толпе вооруженных нукеров. Но тут послышались радостные выкрики: их узнали. Понемногу все успокоились.

Чиркудай с Тохучаром пролезли в дверной проем юрты Субудея. На кошме сидел довольный Субудей и недоверчиво качающий головой Джелме.

– Ты не пугай нас так! – заорал Джелме на Чиркудая, вешающего саблю на колышек в стене. – Мы думали, что это китайцы или кто-нибудь из тартара.

– Вы увидели, что мы время провели недаром, – заметил Тохучар.

– Посмотрим, как вы покажете себя в бою, – заворчал Джелме, собираясь уходить. – Ладно, – сказал он в дверях, – отдыхайте. Завтра смотр всем бандитам. Вот же додумались, – шутливо возмутился он, – два тумена собрали из людей длинной воли… – и выбрался на улицу.

Субудей покормил друзей и велел им спать. Они подчинились с удовольствием.

Третий день войско Темуджина двигалось на юг, навстречу белым аратам, в панике бежавшим на север от китайского корпуса. Темуджин собрал под свое крыло восемнадцать тысяч нукеров. Большинство из них были люди длинной воли, специалисты по грабежу. Хан Тогорил шел со своими тремя туменами правее, в одном конном рывке от них. Ещё дальше скакали орды ойратов, найманов и других племен, собравшихся в два объединенных тумена.

Темуджин поделил свои силы надвое. Одним туменом командовал его брат Бельгутей, вторым – Джелме. Сотня Чиркудая влилась в отряд Субудея, который насчитывал полторы тысячи верных воинов, тех, кто прошел через капкан в урочище Дзерен. Это был резерв, находившийся всегда под рукой Темуджина. Тумены получились не полные, по восемь тысяч нукеров, а не по десять.

Чиркудай смотрел на эту разнородную толпу, которая называлась войском, и она ему не нравилась. Бельгутей и Джелме свирепели, устанавливая порядок в своих полках, разнимая драчунов нагайками, а спорящих осаживая грозными окриками. Многие уже почувствовали на своей спине их руку, а кто-то попытался оказать сопротивление. Но после того как несколько человек остались в курене с поломанными ребрами, почти все сразу зауважали силу начальников. А может быть боялись. Темуджин наблюдал со стороны за действиями своих туменных и усмехался:

– Им захотелось командовать, – сказал он Субудею и Чиркудаю, которые ехали рядом с ним во главе полутора тысяч воинов, намекая на Бельгутея и Джелме: – Я предоставил им такую возможность.

– Ты думаешь, они будут хорошо драться? – поинтересовался Субудей, поглядывая на орды, идущие от них слева и справа.

– Они идут грабить, – усмехнулся Темуджин. – Их много, поэтому они смелые и довольные. Рады, что их не будут ловить по всей степи за мародерство.

К вечеру третьего дня им стали попадаться разрозненные группы южан, ехавшие на двухколесных арбах в сопровождении небольших отрядов. Нукеры Бельгутея и Джелме с визгом набросились на беглецов порубив и потоптав людей. Поспешно хватали халаты, котлы, шубы и другие вещи из арб, устраивая драки во время дележки. Темуджин наблюдал за всем этим спокойно, не вмешиваясь. Когда остановились на ночлег, подъехал уставший Джелме с сотней преданных ему воинов, свалился с седла и прохрипел:

– Я замучился их бить…

Темуджин невесело усмехнулся и тихо сказал:

– Пусть хватают все. Главное, чтобы они уничтожили южных аратов.

Отряд Субудея расположился между ордами, в которых до самого утра не утихал шум. Люди длинной воли, напившись молочной водки, орали песни, затевая между собой драки.

Утром тумены двинулись дальше. Непроспавшиеся грабители вываливались из своей орды, подъезжали к отряду Субудея, подсмеиваясь над скромниками, трезвенниками, воображающими, будто они сила.

Субудей строго настрого приказал не отвечать на вызывающие крики. Воины послушно исполняли приказ. Угрюмо молчали, не нарушая строй. Субудей за три дня сумел поделить свои сотни на десятки, так как это сделал Чиркудай в своем отряде. Но быстро научить выполнять команды они еще не умели. Не было времени. Однако его нукеры с любопытством присматривались к действиям воинов из отряда Чиркудая и старательно всё повторяли.

По просьбе Субудея Чиркудай на ходу объяснил окружившим его, недавно назначенным десятским, что делать. Рядом с Чиркудаем ехал Субудей и тоже внимательно слушал. Поневоле и Темуджин оказывался в центре отряда из младших командиров, но в разговор не вмешивался. Только когда вроде бы всё было сказано, хмуро заметил:

– Слишком много ты узнал за время своих скитаний.

Чиркудай напрягся, ожидая дальнейших расспросов. Но Темуджин больше ничего не сказал.

Во второй половине дня из-за сопок вырвались с дикими криками несколько всадников. Когда паникеры подъехали ближе, Чиркудай разобрался, что на них движется тумен белых аратов. Нукеры в ордах заметались. Они уже привыкли, что им попадаются мелкие группы, не оказывающие сопротивления. А с большим войском противника пока не сталкивались.

Выехав на самый высокий холм, Чиркудай увидел массу всадников и сверкающие в их руках сабли. Орда белых кочевников заполнила все пространство от горизонта до горизонта. С отчаянными криками мчались они в лоб бандитам. Темуджин приостановил отряд Субудея, давая возможность туменам Бельгутея и Джелме показать себя.

Белые араты и чёрные ринулись навстречу друг другу. Столкнувшись с обезумевшими врагами, люди длинной воли не выдержали напора, стали поворачивать назад и уноситься в степь. Нападавших толкала вперед безысходность: в тылу мощный китайский корпус, впереди – толпа не выспавшихся, не пришедших в себя с похмелья чёрных аратов. Южане опрокинули оба тумена. Возбужденный сражением Темуджин посмотрел на Субудея и крикнул, перекрывая шум битвы:

– Сможешь им помочь?

Субудей молча кивнул головой и, приказав Чиркудаю перестроить отряд, встать с его обученными нукерами в голову, после чего дал команду к атаке.

Чиркудай летел на раздувающем ноздри от предвкушения драки Чёрном, во главе отряда к громадной толпе белых аратов, яростно рубящих мечущихся по степи нукеров Джелме и Бельгутея. Рядом с ним, не отставая и не перегоняя его, молча летел зло оскаливший зубы Субудей. Сзади, плотным строем, катили полторы тысячи воинов.

Чиркудай рассмотрел, где орда южан была пореже и, немного подвернув, направил туда распалившегося от скачки Чёрного. Они врезались в толпу противника, словно нож. Их слитность напугала врагов. Без криков, нукеры молча и яростно начали сечь всех, кто подворачивался под руку. Чиркудай заметил, что его воины, разозлившись на бесчинства людей длинной воли и не только здесь, но и в курене, рубили и их, если те не успевали уйти с дороги.

Их слаженность и неудержимость сразу же оценили. От них старались ускакать, рассыпаясь в стороны, как воробьи от волкодава. Через некоторое время Чиркудай обнаружил, что проскочил весь тумен белых аратов насквозь, располосовав всего троих врагов. Войско врагов они развалили надвое.

Резко подняв руку вверх, Чиркудай скомандовал жестом – делай как я! – и, повернув направо, ринулся на фланг вражеской орды. Развалив и его, Чиркудай хотел врезаться в другой фланг, но Субудей остановил, схватив за руку:

– Хватит, – тяжело дыша, проговорил друг. – Нас зовет Темуджин, – и он показал головой в сторону одного из холмов, где в окружении десятка всадников находился Темуджин с поднятой вверх рукой.

– Видишь, – выдохнул Субудей, показывая на свалку слева от них: – Наши разбойнички осмелели. Навалились и погнали… Мы свое дело сделали.

Чиркудай сунул саблю в ножны и, показав отряду рукой: следовать за ним, – не спеша направился к Темуджину. Остальные нукеры из отряда Субудея повторяли все действия воинов Чиркудая.

Субудей остановил отряд перед холмом, отгородив им своего нойона, словно живым барьером, от поля боя, въехал с Чиркудаем на сопку. Темуджин хитро посмотрел на них, но ничего не сказав, продолжил наблюдение за свалкой внизу. Чиркудай остановился справа около группы охраны Темуджина. Рядом встал Субудей.

А на равнине тумены Бельгутея и Джелме, перемешавшись, уже гнали уцелевших южан за горизонт. Чиркудай понял, что они стремятся, как можно скорей добраться до очень большого обоза, судя по сопровождавшему его тумену.

– Гонец! – крикнул один из нукеров охраны, показывая в степь.

К ним на холм влетел воин из охраны Бельгутея и, тяжело дыша, прохрипел:

– Приближается еще один тумен белых аратов, – и он указал нагайкой налево от того направления, куда умчались люди длинной воли. – Совсем ничего не слушают, – сокрушенно дополнил гонец. – Поскакали грабить обоз. Там их и побьют.

Темуджин повернулся к Субудею и зло бросил:

– Гони их всех от обоза на тумен!

Субудей и Чиркудай сорвались с места, и услышали за спиной голос Темуджина:

– Не рубите их! Только нагайками!

Субудей махнул рукой в знак того, что понял и скатился к отряду. С места в карьер они ринулись вслед за своей ордой.

Все так и было: люди длинной воли, разогнав южан, хватали с повозок добро противника, рубя саблями стариков, пытавшихся защититься. Врезавшись в толпу разбойников во главе отряда, Чиркудай с Субудеем увидели, что многие бандиты лежали между повозками на женщинах, насилуя их с яростью и злобой. А в повозках дико кричали напуганные дети.

Выхватив нагайки из седельных петель, Чиркудай с Субудеем стали бешено стегать всех подряд, по потным спинам и дергающимся голым ягодицам. Нукеры взвизгивали, вскакивали с земли и хватались за сабли. Но, увидев озверевших всадников, молча хлеставших нагайками, сразу узнавали их. Торопливо подвязав штаны, бежали к уже пасущимся коням, подвывая от боли, прячась за арбы. Вскочив в седла, уносились в степь, где их поджидали верные воины Бельгутея и Джелме. Криками и ногайками людей длинной воли опять собрали в тумены, и повели навстречу войску белых аратов.

Неделю войско Темуджина гонялось за разрозненными отрядами южан. Темуджин встретился с довольным ханом кераитов. Приезжали нойоны и из других племен. Чиркудай видел всех и ему не понравилась спесь князьков, свысока посматривающих на Темуджина. Весь их вид говорил: ты должен лизать нам сапоги, за то, что мы разговариваем с тобой на равных. Темуджин все понимал и кривил губы в нехорошей улыбке, стараясь казаться вежливым. Наблюдая за всем этим, Субудей опускал глаза вниз и краснел о негодования, Тохучар зло скалил зубы. Джелме с Бельгутеем напились от радости архи и ничего не замечали. Один Чиркудай не выказывал своих чувств.

Можно сказать, что белых аратов больше не существовало. И, в основном, благодаря воинам Темуджина, которые, при всей своей расхлябанности, сражались лучше всех. Пленных казнили, по решению военачальников племен, с согласия Тогорила. А у Темуджина даже не спросили, что он думает. Головы отрубали всем, кто был выше тележной оси. Но Темуджин не был в обиде, он радовался тому, что ненавистные южные араты почти полностью уничтожены и что Джамуха не принял участие в войне.

Добычи собрали много. И прямо среди степи нукеры устроили обмен награбленным. Делёж длился около недели. Китайский корпус так и не подошел к ним, завязнув между топких солончаков около безводной пустыни. Великая степь для китайцев, была непреодолимой преградой.

От чжурчженей прибыли военачальники и сообщили приказ своего императора о том, что Тогорил становится заместителем Алтан-хана в степи со званием Ван-хан. А Темуджину присваивается китайское звание командира корпуса. Командирам туменов других племен тоже дали различные китайские звания. И хотя эти регалии были бесполезны для кочевников, но новоиспеченные начальники были довольны.

Покончив с обменом трофеев, тумены Темуджина вернулись в свой курень. Их встречали женщины, старики, дети. Все сразу же кинулись к арбам с вещами, которые привезли с войны их мужья и сыновья.

Чиркудай увидел мать Темуджина Оэлун, которая с состраданием рассматривала осиротевших детей белых аратов, оказавшихся ниже тележной оси и не убитых в степи. Около неё толпилось несколько десятков пожилых араток.

Не удержавшись, Оэлун подошла к одной арбе и, притянув к себе маленького испуганного мальчика, взяла его на руки. Чиркудай молча наблюдал, как люди длинной воли, кривясь нехорошими улыбками, наблюдали за женщиной, не мешая ей забирать не нужного им мальчишку. Ребенок прижался к ней, крепко обхватив ее шею руками.

– Как тебя зовут? – мягко спросила Оэлун, стараясь не заплакать.

– Шаги, – едва слышно сказал мальчик, прижимаясь к ней: – Шаги-Хутух.

Проявленное милосердие будто подтолкнуло остальных женщин. Они молча накинулись на арбы, вытаскивая уцелевших в сече детей и, прижимая трепещущие от страха живые комочки к себе, быстро разошлись по своим юртам.

Чиркудай бесстрастно смотрел на это, вспоминая, что сам был в их положении. Но у него в душе ничто не шевельнулось. Он не испытывал жалости к тем, кому было суждено погибнуть. То, что их решили спасти женщины, его совсем не тронуло.

Курень моментально разросся до нескольких тысяч жилищ кочевников, отнятых у белых аратов. Чиркудай с Тохучаром тоже обзавелись своими юртами, поставив их недалеко от субудеевской. А Субудей, неожиданно для них, взял себе женщину из южных араток, исчезнув с их поля зрения на несколько дней. Посовещавшись, Чиркудай с Тохучаром поставили еще одну юрту, общую. Все свободное время они проводили в ней.

Их часто требовал к себе Темуджин, пивший со своими командирами водку в честь победы. Но пьянство не нравилась ни Чиркудаю, ни Тохучару. Темуджин искоса смотрел на них трезвыми глазами, хотя сам пил очень много, но друзей пить не принуждал.

Джелме подарил Темуджину желтый китайский шатер. И Темуджин стал ночевать в нём с двумя сёстрами южанками, которых ему подарил Бельгутей. Первая жена Темуджина Борте злилась и говорила, что белые аратки никуда не годятся, что среди араток есть немало хороших женщин, которых Темуджин может взять в жёны. Темуджин побаловался десять дней и отдал сестёр вместе с шатром Хасару. После этого у Хасара началась беспробудная пьянка. Он устроил пожар и спалил шатер. Его и белых араток едва спасли.

Неожиданно в курене появился Теб-Тенгри. Чиркудай присмотрелся к черному колдуну, и определил, что тот заматерел, стал более жесток и властен. Он быстро приковал к себе внимание, заставив слушаться командиров, потом воинов, и в один солнечный день устроил на холме, который окружили тысячи любопытных людей, церемонию общения с Вечным Синим Небом. Затем он провозгласил Темуджина ханом, что было встречено громкими и одобрительными криками.

Теб-Тенгри пообещал посоветоваться с Вечным Синим Небом о том, какое имя будет носить новый хан Великой степи, и сказал, что объявит об этом на всеобщем Курултае. Его опять поддержали одобрительными криками. Темуджин воспринял все спокойно, будто ждал подобного. Через несколько дней Теб-Тенгри уехал к кераитам, хотя они не поклонялись Вечному Синему Небу, а были христиане николаитского толка.

А курень, из-за разбойников, превратился в настоящий ад. Люди длинной воли шатались пьяные между юртами, отнимая друг у друга женщин, схватываясь в поединках. Когда в драках погибло несколько сотен человек, Темуджин собрал командиров и сказал, что отпускает людей длинной воли, а когда наступит нужда, он их снова призовёт.

Сразу уехало десять тысяч человек. Около восьми решили остаться с Темуджином. Стало тише и спокойнее. Уехали неисправимые грабители, а остались те, кому надоела жизнь изгоев. Они все были из разных племен. И им нравилось, что вокруг Темуджина образовалось какое-то новое общество, где не спрашивают, из какого ты рода. Все были равны.

Через две недели, когда пришли осенние холода с остылым дождем, в общую юрту пришел Субудей, с синяками вокруг провалившихся глаз. Смущенно глядя в сторону, он сказал, что эта южанка злая, как юртовая, недавно ощенившаяся сука, поэтому пришлось её отдать брату Джелме, у которого уже было три жены. Субудей, скривив, побледневшие за неделю губы, дополнил, что Джелме любит злых. И всё пошло как прежде: они стали жить втроем в одной юрте. А в свои наведывались лишь иногда, если возникала какая-нибудь надобность.

Когда выпал первый снег и степь побелела, к ним в юрту ввалился Темуджин с Бельгутеем и Джелме. Они были трезвые, хотя их воспаленные от недосыпа глаза еще лихорадочно блестели. Темуджин сбросил волчью шубу на кошмы, молча уселся и по привычке замер, что-то обдумывая.

– Вам, наверное, надоело без войны? – неожиданно спросил он у троих друзей. Джелме хохотнул от этого вопроса, а Бельгутей с улыбкой посмотрел на воинов.

– Вы стали знаменитые, – продолжал Темуджин. – Благодаря вам и вашим нукерам у нас в курене стало спокойнее, – помолчав немного, Темуджин объявил, в виде приказа:

– Всё! Отсиживаться больше не будете. Начинаем загонную и облавную охоту. Нужно чем-то занять людей, да и дичинки хочется. Настреляем оленей, лосей, кабанов на мясо, а волков на шубы, – и он хлопнул ладонью по тёмно-серому меху волчьей шубы. – Будете сопровождать меня, это приказ.

Субудей, Чиркудай и Тохучар молча поклонились в знак согласия. Посидев немного, Темуджин ушел вместе со своей свитой.

И начались суматошные дни. Почти каждый день они носились по степи, стреляя сайгаков, лосей и волков. Чиркудаю неожиданно понравилась охота, которая раньше ему представлялась лишь как способ выживания. Она разбудила в нем неиспытанный азарт. Очевидно, поэтому он прозевал нападение китайцев, набросивших крепкие сети на Темуджина, Джелме, на него, на Субудея и Тохучара. Бельгутея с ними не было. Чиркудай обозлился и стал сопротивляться, но его быстро спеленали веревками. А рычащих и бешено брыкающихся Джелме и Темуджина без труда связали двое богатырей. В одном из них Чиркудай узнал Бай Ли, в другом – Бошу.

Их опять везли всю ночь. Под утро, когда воздух становится жёлтым, заскрипели знакомые ворота. Всю компанию ввели в большой каменный дом, служивший казармой для командиров, и заперли в обширной комнате. Пленники быстро развязали друг другу руки. Темуджин уселся около стены, запахнувшись в шубу, бешеными глазами глядя на запертую дверь. Джелме мотался по комнате словно медведь, щупая кирпичные стены. Субудей молча примостился рядом с Чиркудаем и Тохучаром, попавшим в такую переделку во второй раз. Тохучар не сильно испугался, так чувствовал Чиркудай, а Субудей напрягся внутри, как тетива лука.

Часть вторая. Рождение воинов

Глава двенадцатая. Договор

Пленённые недолго маялись: за крепкой дверью кто-то громыхнул запорами, и она мягко открылась. Джелме по привычке схватился за саблю, но её не было. Оружие у них отобрали ещё в степи. Все насторожились, ожидая самого плохого. Но в комнату вошли две молоденькие китаянки, в обтягивающих их гибкие тела, длинных цветастых халатах. Они внесли подносы с едой. Не шли, а, мелко семеня, плыли, почтительно кланяясь аратам почти на каждом шагу.

Поставив кушанья посреди комнаты на ковер, выскользнули в коридор, продолжая кланяться. Дверь плотно закрылась. От подносов исходил удивительный аромат баранины, которую сварили каким-то необычным способом. И ещё китаянки принесли много всякой зелени.

Темуджин не пошевелился, с подозрением поглядывая на угощение. Джелме словно тигр стал ходить вокруг еды, но боялся приблизиться. Субудей кашлянул и сказал:

– Если бы они хотели нас убить, то убили бы там, – он неопределенно мотнул головой, добавив: – А я есть хочу.

– Ты думаешь, они не захотят посмотреть, как мы будем корчиться от их отравы? – спросил Джелме.

– Неужели китайцы любят хоронить людей? – полюбопытствовал Тохучар, взглянув на Джелме. – С нами слишком много возни. Легче зарубить сразу, – и он пододвинулся к подносам, посмотрел на Темуджина и предложил: – Давайте я испытаю эту еду на себе?

Темуджин никак не отреагировал на это предложение. Он сидел, нахохлившись на пятках, как изваяние, уперевшись взглядом в какую-то точку на полу. Чиркудай решительно подсел к подносам и, взяв кусок мяса, откусил, прихватив пальцами горку варёного риса. Тохучар тоже принялся за еду, но рис пробовал осторожно. К ним присоединился Субудей, затем не выдержал и Джелме.

– Это твои знакомые? – неожиданно тихо спросил Темуджин.

Все сразу поняли, к кому обращен вопрос.

Чиркудай перестал жевать, помолчал, и так же тихо ответил:

– Да.

Все замерли, с подозрением уставившись на Чиркудая, ожидая продолжения. Но Темуджин больше ничего не спросил. Подсел к подносам и стал вяло жевать, глядя в пустоту. А Чиркудай больше ничего не хотел говорить.

Молча, поев, они расселись вдоль стен, на пышном ковре. Джелме, о чем-то мучительно соображая, даже рот приоткрыл, уселся в сторонке.

Опять отворилась дверь. Вошли те же китаянки и, тихо, словно мышки, унесли пустые подносы. На них почти никто не обратил внимая, кроме Джелме. Жадным взглядом он ощупал их фигурки и похотливо выпятил нижнюю губу.

Так прошло часа два. В комнате висело тягостное молчание. О них словно забыли. Джелме вздохнул и поднялся на ноги. Он повертел головой, осматривая комнату. Не выдержав, спросил у Чиркудая:

– Джебе, а где тут сходить по нужде?

– По коридору, направо, – хмуро объяснил Чиркудай, показав головой на дверь.

Джелме осторожно подошел к двери, открыл. Выглянув наружу, он напряженно прошептал:

– Темуджин, за дверью никого…

Темуджин медленно повернулся к Чиркудаю и негромко спросил:

– Побег подстроили?

Чиркудай молча кивнул головой.

Джелме нетерпеливо топтался на пороге, но тут подал голос задумчивый Субудей:

– Иди, иди, – сказал он брату. – Отсюда так просто не убежишь.

Джелме недоверчиво покрутил головой и ушел. Все стали ждать, что будет дальше.

Через некоторое время в коридоре послышался звериный рёв Джелме. Дверь распахнулась, и аратский богатырь влетел в комнату, будто мешок с кизяком. А за порогом в коридоре стоял огромный Бошу. Отряхнув руки, он тихо прикрыл дверь.

– Зверь! – негромко и обиженно воскликнул Джелме, потирая руку. – Здоровый, как верблюд!..

– Это кто? – спокойно спросил Темуджин.

– Бошу, – негромко ответил Чиркудай.

– Который бревна ломает? – поинтересовался Субудей.

Чиркудай утвердительно кивнул головой.

И опять все замолчали. Через некоторое время Темуджин яростно посмотрел на Чиркудая и хотел уже что-то сказать, но сжал зубы и отвернулся. Чиркудай отнесся к этому спокойно. Он знал, что если Ляо Шу не договорится с Темуджином, значит, в степи ему делать будет нечего. Он должен тогда остаться у китайцев.

Они просидели до обеда. Им его опять принесли крохотные китаянки. После трапезы пришли за подносами. Чиркудай знал, что за ними тайно наблюдают. Наверное, об этом догадался и Темуджин, сидевший без движения.

Дверь снова открылась, и в комнату бесшумно вошел нестареющий юноша, с бесстрастным лицом. На чистом аратском языке, он пригласил всех следовать за ним. Чиркудай заметил, как удивился Субудей выговору юноши, который говорил без всякого акцента. Темуджин помедлил, поднялся и, мотая полами тяжелой волчьей шубы, пошел за юношей. Остальные двинулись следом.

Их привели в знакомую Чиркудаю комнату. У дальней стены в кресле сидел Ляо Шу, справа от него высился Бошу, скрестивший громадные руки на груди, а слева – Бай Ли. Ляо Шу внимательно посмотрел на Темуджина, пожевал губами и негромко сказал:

– Прошу вас, садитесь у столика.

Темуджин набычился и не сдвинулся с места. Джелме, хотел было усесться, но заметив реакцию Темуджина, замер на месте. Остальные последовали примеру нойона. Темуджин молчал.

– Я не вижу смысла в такой неприязни ко мне, если не считать вашего задержания, – не торопясь начал говорить Ляо Шу. – Я не приказываю садиться, я прошу, я предлагаю. Так будет удобнее. Нам все равно придется побеседовать. И могу сказать заранее: если мы не найдём общего языка, то мирно расстанемся. Вам тут же вернут всё и проводят до вашего куреня.

Темуджин переступил с ноги на ногу и медленно уселся на ковер, сверля глазами Ляо Шу. Остальные расположились за его спиной.

Ляо Шу отвернулся в сторону от пронзительного взгляда Темуджина и, усмехнувшись, похлопал цветастым веером по ладони:

– У меня был выбор, – неторопливо начал хозяин. – Я присматривался к Джамухе, к нойону ойратов, к Ван-хану, но… Джамуха считает, что он самый мудрый. Он своевластный, твой анда, – вновь усмехнулся Ляо Шу, посмотрев на Темуджина. – Он мог бы стать Великим ханом всей степи, если бы не было Ван-хана, и остальных нойонов. Ему нужно их: или подчинить, что сомнительно, или убить, что наиболее вероятно.

Но больше всего Джамуху беспокоишь ты, – Ляо Шу указал веером на Темуджина.

– А какое тебе до этого дело? – так же негромко, но со скрытой яростью в голосе поинтересовался Темуджин.

– Вот к этому я и веду, – спокойно ответил Ляо Шу, похлопывая веером по ладони. – Для меня имеет очень большое значение, кто в вашей степи станет Великим ханом.

– Ты решил со мной подружиться? – Темуджин скривил в неприязненной усмешке губы.

– Нет. Так не начинают дружить, – сморщив лоб ответил Ляо Шу. Чиркудай заметил, что китаец очень устал. Очевидно, не выспался, ожидая, как закончится пленение, и раздумывал: что будет говорить Темуджину.

Темуджин опять неприязненно скривил губы и сказал:

– Для дружбы нужно приглашать в гости, а не тащить…

Китаец поразмышлял и, улыбнувшись, заметил:

– Ты очень и очень не глуп, Темуджин. Сейчас ты сам ищешь разгадку, для чего вас сюда… Ну, хорошо, притащили, как ты выражаешься. Хотя мне это определение не очень нравиться. Я предпочитаю иное – вас жёстко попросили прийти ко мне, – Темуджин хотел что-то сказать, но китаец быстро поднял руку:

– Давай сначала я скажу, на правах хозяина.

Темуджин остановился, едва заметно усмехнувшись.

– Тебе нравится такая игра словами? – неожиданно спросил Ляо Шу.

Борджигид внимательно вгляделся в хитро прищуренные глаза китайца и опять усмехнулся.

– Словом можно убить, можно воскресить из мёртвых, – задумчиво и непонятно для чего сказал Ляо Шу и, словно отмахнувшись от посторонних мыслей своим веером, продолжил:

– Ваша война друг с другом за право стать Великим ханом в степи может очень сильно сократить население Великой степи, я прав? – и он вопросительно посмотрел на Темуджина.

– Какое тебе дело до кочевников и сколько их будет? – раздраженно вопросом на вопрос ответил Темуджин.

– Мне нет до этого никакого дела, – подтвердил китаец. – Но это должно тревожить того, кто хочет стать Великим ханом. Я поясню: если нукеров станет мало, то многие племена в Великой степи могут оказаться лакомой добычей для меркитов, и хотя твоя мать меркитка, это дела не меняет. Твою жену Борте украли меркиты, ведь так?

Темуджин внимательно посмотрел на Чиркудая. И Чиркудай понял, что он не должен был знать о том, что Борте побывала в меркитском плену. Ему об этом никто не говорил. О неосведомленности Чиркудая знал Темуджин. И Чиркудай сообразил, что таким образом Ляо Шу вытаскивает его, Чиркудая, из-под обвинения в предательстве.

– От кого ты это узнал? – зло спросил Темуджин у китайца.

– И не только это, – опять усмехнулся Ляо Шу. – У меня много преданных друзей среди степняков.

– Лазутчиков! – зло бросил Темуджин.

– Ладно, лазутчиков, – согласился Ляо Шу.

– И он тоже?! – Темуджин мотнул головой в сторону Чиркудая.

Ляо Шу устало усмехнулся, пожевал губами и негромко сказал:

– Нет. Он нет. Чиркудай слишком честен и прямолинеен, чтобы быть лазутчиком. Он воин. Он отрицательно относится к предательству. Я знаю, как он мучается сейчас из-за моей просьбы. Я попросил его хотя бы промолчать, не говорить обо мне, даже если ты потребуешь. Я не надеялся, что Чиркудай исполнит мою просьбу, но… Но он не глуп. А я постарался ему объяснить, для чего нам с тобой нужно встретиться.

Темуджин склонил голову и долго думал. Наконец посмотрел на китайца и негромко бросил:

– Чиркудая больше нет, есть Джебе.

Застывший Бай Ли шевельнулся на своем посту около кресла хозяина. Субудей, находившийся в напряжении, крякнул от удовольствия и закрутил головой. А Ляо Шу внимательно посмотрел на Чиркудая:

– Вот оказывается, кто у нас родственник дьявола. Кажется, тебя так окрестили в степи?.. – и он хотел добавить старое имя, но споткнулся и сказал после паузы: – Джебе…

Чиркудай промолчал, мельком взглянув на невозмутимого Бошу.

– А ты мне об этом твоём новом имени ничего не сказал, – Ляо Шу хлопнул веером по ладони, и, посмотрев на Темуджина, стал излагать: – Теперь многое становится понятным. Значит, Джебе – это стрела. А тебя как-то ранили… – он помедлил, глядя Темуджину в глаза, – во время охоты. Из лука. Ну, конечно же, это был Чирку… Прошу прощения, Джебе. Так вот оказывается, где вы познакомились, – усмехнулся Ляо Шу.

Темуджин тоже усмехнулся и мельком взглянул на Чиркудая. Субудей хитро скривил губы, и даже Джелме не выдержал и хохотнул.

Ляо Шу нахмурился и, строго посмотрев на аратов, спросил:

– Я сказал что-нибудь не так?

– Все так, – задумчиво заметил Темуджин и, повернувшись к Чиркудаю, негромко сказал:

– Я тебе верю.

Субудей наклонил вниз голову, а Джелме хрюкнул от удовольствия. Тохучар вздохнул с облегчением, стараясь сделать это потише. Чиркудай почти никак не отреагировал на восстановлении его в правах друга. Его не охватило ни волнение, ни жалость к себе, ни удовлетворение. Он принял это спокойно.

– Так, так, так, – проговорил Ляо Шу. – Значит, я мало что знаю. Возможно и те события, о которых я упомянул, происходили совсем не так? – он вопросительно посмотрел на Чиркудая.

– Может быть, – хмыкнул Темуджин.

Ляо Шу задумчиво покрутил головой, вздохнул, и устало сказал:

– Ну ладно, это не главное. А главное вот в чем: ты, Темуджин, очень долго и упорно будешь двигаться к Курултаю, где тебя могут и не выбрать Великим ханом. Я хочу тебе помочь в этом. Я хочу, чтобы ты скорее и малой кровью стал ханом в Вашей степи.

– Тебе какой от этого прок? – уже более спокойно спросил Темуджин.

– Я потомок настоящих императоров, я киданец. А в Китае сейчас правят чжурчжени. Я у них, как бельмо на глазу. Они все время меня хотят уничтожить, подсылая убийц. И если я тебе помогу, то могу надеяться на твою дружбу. Как мне известно, твой дед был Великим ханом и он бил зарвавшихся чжурчженей. Они тоже это помнят. Поэтому дружба с тобой меня защитит от врагов.

Темуджин помолчал и, посмотрев на Ляо Шу, сказал:

– Хорошо. Я подумаю.

– Но думать будешь здесь, – твердо заявил Ляо Шу.

– Значит мы в плену?! – опять разозлился Темуджин.

Китаец кивнул головой и объяснил:

– И обязательно нужно распространить слух по степи, что Темуджин в китайском плену, – он поднял руку, останавливая нетерпеливого Темуджина, хотевшего сказать что-то злое. – Не торопись. Пусть все осознают это и успокоятся. Пусть они медленно выясняют между собой отношения. Пусть Джамуха спокойно вздохнет, мы все равно будем знать каждый его шаг. А ты в это время будешь учиться…

– Чему учиться? – удивился Темуджин.

– Видишь ли, Темуджин, мы не первые живем на этой земле. До нас жили очень мудрые люди и великие воины. Есть такие, которые ни разу не проиграли ни одной битвы. И все это благодаря умению воинов, командиров и главнокомандующего, который изучал прошлые битвы, описанные в книгах, – Ляо Шу прервал себя восклицанием: – Как жаль, что ты не знаешь китайского языка и не умеешь читать! Ну ладно, тебе будут читать о великих битвах, о военных хитростях, об умении управлять войском. Будут учить твоих командиров и нукеров.

Да ты сам убедился, видя умение Чирку… Прошу прощения, наблюдая за умением Джебе применять единоборства. А ведь он совсем немного умеет. А вот представь себе, что если все твои воины будут такими, как Джебе! Ты не будешь ломать голову, что сделает противник в следующий момент, потому что моментов в жизни очень мало, и все они уже изучены, например, в стратегемах. Для тебя исчезнут сильные противники, все будут против тебя слабыми, – Ляо Шу передохнул и махнул веером:

– Ладно, идите отдыхать. Подумайте над моим предложением.

Темуджин помедлил, вглядываясь в усталое лицо китайца, молча встал и пошел к выходу. За ним направились его соратники. Они вернулись в свою комнату без провожатого. Темуджин молчал. Друзья не решились его теребить.

Рассевшись под стенами, каждый думал о своем. Джелме уже спокойнее сходил по нужде. За ним по очереди прогулялись все, включая Темуджина. Тохучар удивленно крутнул головой и брякнул:

– У нас в юрте бы такое сделать. А то живем в стране вечного недосерания: летом комары не дают посидеть за юртой, а зимой – холод собачий!

Джелме поддержал Тохучара кивком головы. Остальные никак не отреагировали. Молчанка продолжилась.

Вечером китаянки принесли ужин. Поели спокойно. И все, кроме Темуджина наладились лечь и поспать, но тут нойон сказал:

– Китаец врёт!

На что сразу же откликнулся Субудей:

– Мне тоже кажется, что он чего-то недоговаривает.

Темуджин посмотрел на Чиркудая и спросил:

– Ты ему веришь?

Чиркудай помедлил, прикидывая всё за и против, и кратко ответил:

– Верю, – но подумав ещё раз, добавил: – Он не врёт, но говорит не обо всём. О чём, я не знаю. Субудей это верно заметил.

Темуджин покивал головой в знак согласия, встал и заходил по комнате. Становилось темно, прозрачное окно у потолка посерело. В комнату опять вошли китаянки и принесли светильники на узорчатых металлических подставках. Темуджин проводил их взглядом и снова зашагал около стены. Потом ему стало жарко, и он сбросил тяжелую шубу на пол.

– Он каким-то образом хочет использовать меня, – начал Темуджин, приостановившись. – Хочет использовать нас. Но я никак не пойму, что будет с нами потом. Ему же наплевать, если мы все погибнем, главное, чтобы мы сделали то, что он хочет.

Думайте, гадайте, что хочет китаец? – приказал он соратникам.

Джелме схватился за голову, показывая, как он старается. Темуджин увидел это и усмехнулся:

– Джелме, не мучайся. У тебя это получается хуже, чем ломать врагам рёбра.

Тохучар хмыкнул, но, заметив свирепый взгляд богатыря, удивленно выпятил губы и состроил невинно-глупую гримасу.

– Он, наверное, хочет, чтобы ты, после того, как станешь Великим ханом, захватил этот город, и китаец будет здесь доживать, как любимый конь в табуне, – предположил Джелме, после героической процедуры мышления.

Темуджин неприязненно усмехнулся, но, помедлив, решил ответить:

– Слишком просто. Китаец отлично знает, что мне не нужен его город. Я привык жить в юрте, в вольной степи. Да и вы тоже, – и повернувшись к Чиркудаю, без перехода, спросил:

– Как его зовут?

– Ляо Шу.

Темуджин покачал головой:

– Ни разу не слышал такого имени. Возможно, это не его имя, он просто за ним скрывается, – нервно вздохнув, Темуджин добавил: – И он действительно чего-то боится…

– Он хочет, – медленно начал Субудей, – заранее заручиться твоей дружбой, зная, что ты всё равно станешь Великим ханом.

– Правильно, Субудей, – подтвердил Темуджин. – Но это все лежит сверху. А есть ещё какие-то иные причины, непонятные…

– Ляо Шу упомянул о твоём дедушке, – негромко сказал Чиркудай. – Что тот побеждал чжурчженей…

Чиркудай не успел закончить фразу, как Темуджин стукнул кулаком по ладони и почти крикнул:

– Вот!.. Вот это самое главное, – и посмотрев, на Чиркудая заблестевшими глазами, хотел сказать еще что-то, но тут открылась дверь, и комнату вошел Ляо Шу. За дверью остался великан Бошу.

– С тобой нужно быть очень осторожным, – негромко сказал Ляо Шу, остановившись посреди комнаты и в упор глядя на Чиркудая. – Ты слишком наблюдателен и сразу выделяешь главное, – он прошелся вдоль стены, посмотрел на Темуджина, и осуждающе покачав головой, сказал:

– Это первый урок нашей учебы – у любых стен могут быть уши.

– Ты нас подслушивал?! – разозлился Темуджин.

– Разумеется.

– Но это же… – начал Темуджин, и не нашелся что сказать.

– Правильно, – подтвердил китаец: – Это нечестно, – он едко усмехнулся: – Но скажи мне, пожалуйста – с тобой будут честно играть нойоны и князья, когда ты станешь предъявлять свои права на пост Великого хана?

Темуджин покрутил головой и, остывая, стал прохаживаться вдоль стены. Ляо Шу не дождался от него ответа. Постояв немного, он бесшумно ушел.

Пленники больше не разговаривали. Молча легли спать.

Утром, после завтрака за ними пришел юноша и отвел к Ляо Шу. Сегодня хозяин был один, без охраны. Темуджин это оценил и сразу уселся на ковре за столиком. Остальные последовали его примеру. Ляо Шу молчал, задумчиво рассматривая своих пленников. Наконец он качнулся в кресле, потеребил веер и спросил:

– Что надумал, Темуджин?

Нойон усмехнулся и прямо в лоб сказал:

– Ты хочешь, чтобы я после того, как стану Великим ханом, пошел на чжурчженей? Ты хочешь стать Алтан-ханом?..

Ляо Шу резко встал, нервно хлопнул веером и, медленно подошел к окну, встав к ним спиной. Долго смотрел на улицу и, оглянувшись, подозвал Темуджина:

– Подойди ко мне.

Темуджин с достоинством поднялся на ноги и, не торопясь, подошел к окну. Он был выше китайца и с сомнением посматривал на него сверху. За ним последовали его соратники. Площадь заполнялась воинами, выходившими из казарм. Они потягивались и зевали. Темуджин с интересом стал за ними наблюдать. На дальнем конце лучники вращали плечами и руками, разогревая мышцы. Посреди площадки несколько китайцев укрепляли связки хвороста на бревнах, разворошенных вчерашними упражнениями.

– У меня тысяча семьсот человек, – негромко начал Ляо Шу, – но они стоят больше, чем тумен, чем десять тысяч нукеров. Они мне преданы, и многое умеют, но… – и он замолчал.

– Их мало, – закончил за киданьца Субудей.

Ляо Шу взглянул на Субудея, согласно кивнул головой и продолжил:

– У тебя отличные помощники! Если бы твои соратники, а значит и ты, до этого не додумались, – он посмотрел на Темуджина снизу вверх: – То мне пришлось бы делать ставку на другого.

Темуджин отвернулся от окна и подошел к столику. Ляо Шу уселся в свое кресло, негромко буркнув:

– Я тебе завидую.

– Почему ты думаешь, что я стану воевать с чжурчженями? – усмехнулся Темуджин. – Может быть, став Великим ханом, я пойду другим путем.

Ляо Шу тонко улыбнулся и неторопливо пояснил:

– Тебе, так или иначе, придется воевать с чжурчженями. Ну, разве они потерпят, что у них под боком вдруг образовалось дикое государство с единым правителем? Император каждый год начнет посылать в степь карательные корпуса. Тебе это не понравится, и ты все равно нападешь на Китай. Но, оправившись от поражения, если они проиграют, чжурчжени примутся за старое. Так что тебе будет выгодно, если в кресле Алтан-хана будет находиться… Ну не друг, но человек, который не будет с тобой воевать, так же как и ты с ним.

Темуджин удивленно помотал головой:

– Ты всё продумал.

– Не всё, – заметил Ляо Шу. – Есть некоторые обстоятельства, которые происходят помимо нашей воли и называются случаем, – китаец странно усмехнулся: – хотя один мудрец сказал, что Случай, одно из имен Бога, но… Случай и может всё испортить. Кстати, как тебе удалось уйти от Джамухи в урочище Дзерен?

Вопрос был таким неожиданным, что Темуджин вздрогнул. Он покосился на Чиркудая и Субудея, но отвечать не стал.

– Хорошо, – согласно кивнул головой Ляо Шу. – Попробуем это выяснить при помощи логики.

Темуджин вопросительно посмотрел на Ляо Шу.

– Есть такая наука, при помощи которой можно выявить тайное, – Ляо Шу поднял глаза к потолку и начал: – У Джамухи воинов было в три раза больше, чем у тебя. Его нукеры не хуже твоих. И он очень хотел уничтожить тебя. Я наслышан об этом князе – очень умный человек, но ему не хватает гибкости. Слишком прямолинеен.

Далее ваше противостояние могло развиваться по-разному, но, предположим, что ты решил напомнить ему о вашем братании, или обратился к его чести воина. Ведь совсем негоже для будущего правителя Великой степи уничтожить слабого противника – в этом мало чести. А вот победа над сильным – это признают во всей степи.

Значит, каким-то образом ты ему что-то передал, уговорил его. Но так как между вами существует негласная война, то на уговоры, скорее всего, Джамуха не пошёл. Обмануть его ты не мог из-за твоей щепетильной честности, и ты применил одну или несколько стратегем в цепочке. А в стратегемах рассмотрены почти все случаи жизни и выходы из сложных ситуаций.

Итак, ты мог применить седьмую или шестнадцатую стратегемы, даже не зная того, что твои действия уже кем-то были описаны.

– Что такое стратегемы? – с интересом спросил Темуджин.

– Это сборник хитроумных планов – искусство жить и выживать, которое написали в книгах люди, – с удовольствием пояснил Ляо Шу. – Седьмая стратегема гласит: извлеки нечто, из ничто. Очень даже подходит к твоему случаю. Но шестнадцатая тоже неплоха, – усмехнулся Ляо Шу, – она называется – если хочешь что-нибудь поймать, сначала отпусти, – и он с усмешкой посмотрел на Темуджина.

Темуджин, взглянул на Субудея, Чиркудая, на Тохучара с Джелме, прокашлялся и спросил:

– Ты говоришь, что все это написано в книгах?

Ляо Шу утвердительно кивнул головой и хлопнул в ладоши. В комнату моментально вошел юноша. Ляо Шу сказал ему что-то по-китайски и юноша исчез. Через несколько секунд в дверь с опаской протиснулись семь человек. Чиркудай раньше их ни разу не видел. Из них лишь четверо были китайцами, а трое – ненавистные Чиркудаю уйгуры. И все разного возраста: от старика, с жидкой, но длинной льняной бородой, до безусого пухлого уйгурчика.

– Они ведают моими книгами, – объяснил Ляо Шу. – Нет, они не колдуны и не мудрецы. Они умеют читать то, что написали в книгах мудрые люди и воины. Вам придется очень внимательно слушать их. Вы должны понять всё то, о чем там написано, – взмахом руки Ляо Шу отпустил своих книгочеев.

Темуджин склонил голову и долго что-то обдумывал. Наконец, посмотрев на китайца, он угрюмо сказал:

– Значит, я должен буду находиться под арестом, пока не выучу все эти книги?

Ляо Шу хитро усмехнулся:

– Нет. Я подумал и об этом. Недалеко от моего города есть плодородная равнина, где может разместиться десять таких куреней, как у тебя, – он на мгновение задумался и продолжил: – Я думаю, что будет лучше всего послать в курень Субудея, другие не подойдут на эту роль. Субудей приведет сюда твоих людей, и ты станешь жить в своей юрте, но ежедневно будешь приезжать сюда на учёбу. У меня осталось немного времени. Я уже не молод. Поэтому тороплюсь.

Темуджин пожевал губами:

– Ты прав. Субудей лучше всех с этим справится.

Ляо Шу вызвал юношу и опять сказал ему что-то. Потом посмотрел на Субудея и, показав на дверь, предложил:

– Если не против, следуй за ним.

Субудей вопросительно посмотрел на Темуджина. Помедлив, нойон бросил:

– Поезжай. Но раньше посмотри это место на равнине, – и, повернувшись к Ляо Шу, сказал: – Пусть ему покажут…

Ляо Шу согласно кивнул головой и махнул рукой юноше. Субудей вскочил на ноги и пошёл за слугой. Хозяин опять подошёл к окну и подозвал Темуджина с его друзьями.

Чиркудай увидел, как на площади Субудей садится на своего коня, в окружении десяти нукеров, одетых как араты.

– Это охрана, – заметил Ляо Шу. – Я не хочу рисковать.

– Переодетые китайцы? – поинтересовался Темуджин.

– Нет. Это настоящие кочевники, которые решили связать свою судьбу со мной.

Субудей пришпорил коня и во главе отряда выехал в открывшиеся ворота.

Ляо Шу вернулся в свое кресло и с нетерпением спросил:

– Когда начнем?

– Прямо сейчас, – ответил Темуджин.

– Читать книги вам будут в другой комнате, не в той, где вы спите, – стал объяснять Ляо Шу. – Вам покажут, где. Ну что же, идите, – он махнул веером и отвернулся.

Темуджин вышел в коридор за нестареющим юношей, который повел их в другой конец здания. Джелме, Тохучар и Чиркудай шли следом.

Глава тринадцатая. Для чего нужна разведка?

Они прошли в другое крыло здания, где в большой комнате с прозрачными окнами их уже ждал седобородый китаец. Темуджин осмотрелся и чинно уселся на вылинявший ковер у невысокого столика, такого же, как в комнате Ляо Шу. Его сопровождающие примостились рядом. В помещении было тепло, поэтому, поколебавшись, Темуджин сбросил свою шубу на пол. Старый китаец, утвердившись на стульчике за столом, терпеливо ждал. Перед ним лежала огромная книга в блестящем металлическом переплете.

Темуджин критически посмотрел на старика и приказал:

– Читай.

Китаец пошарил внимательным взглядом по лицам дикарей и, открыв книгу, уткнулся в нее. Немного помолчав, он начал:

– В любом государстве для своего сохранения требуются: государь, чиновники, армия, полиция и тюрьмы, – старик читал медленно, на ходу переводя с киданьского языка на аратский. Он говорил почти правильно, с небольшим акцентом.

Темуджин пошевелился и резко бросил:

– Ты читай о военачальниках и армии, а не о каком-то киданьском государстве.

Китаец поднял глаза, близоруко прищурился, и растерянно сказал:

– Армии не существуют без государства, а военачальников не бывает без армии.

Темуджин задумался, накручивая кончик бороды на палец. Наконец поднял голову и кивнул китайцу:

– Хорошо, читай, про государство.

Старик опять уткнулся в книгу и стал медленно бубнить. Чиркудай внимательно слушал трактат о строении и жизнеспособности государства и никак не мог понять: для чего ему всё это нужно? Он ожидал рассказа о битвах и стычках, а не о методах управления ленивыми и хитрыми чиновниками.

Тохучар слушал с интересом, а Джелме незаметно для себя уснул и стал похрапывать. Когда его бульканье стало мешать, Темуджин раздраженно толкнул богатыря локтем в бок. Джелме вскинулся и, поняв, где он находится, выпучил сонные глаза на китайца, делая вид, что слушает этот бред с удовольствием.

Темуджин долго терпел. Примерно через час он поднял руку вверх, остановил чтеца, и тихо сказал:

– Если такое написано в других книгах, то это мне не нужно.

Старик неуверенно похлопал глазами, но, увидев раздражение Темуджина, медленно закрыл книгу, встал и вышел из комнаты. Темуджин хмуро оглядел своих соратников и, уставился невидящим взглядом в стену, на которой были нарисованы две утки, плывущие по голубой воде между камышей. Остальные молчали, почуяв, что назревает буря.

Резко открылась дверь, и в комнату стремительно вошел Ляо Шу. Он посмотрел на необычных для этих стен слушателей, и нервно похлопывая веером по ладони, принялся прохаживаться перед ними от двери к окну и обратно. Темуджин неприязненно посмотрел на потомка императоров и отвернулся.

Ляо Шу прекратил метаться, остановился напротив Темуджина, и взволнованно сказал:

– Как ты будешь управлять своими подданными, когда станешь Великим ханом, если не будешь знать, что такое государство?

Темуджин усмехнулся, искоса посмотрел на Ляо Шу и, дернув губой, бросил:

– Прежде, мне нужно стать Великим ханом…

Ляо Шу шумно хлопнул веером по ладони и пробежался к окну и назад:

– Согласен. Но когда ты станешь Великим ханом, учиться управлению государством будет некогда.

– Для этого есть вот такие грамотеи, – Темуджин кивнул головой в сторону испуганно выглядывавшего из-за двери старого китайца.

– Согласен, – вновь кивнул головой Ляо Шу. – Но тебе нужно знать о том, правильно ли он, – Ляо Шу показал глазами на старика, – будет управлять твоим государством. Он может сделать ошибку или попытается захватить власть.

– Если ему не нужна голова… – неторопливо начал Темуджин: – Он не сделает ошибку. А прежде чем захватить у меня власть, ему нужно будет стать Великим ханом, – Темуджин неприятно скривил лицо и махнул рукой: – Вся твоя затея – пустое дело.

– Но все равно тебе придётся создавать государство, которым нужно будет управлять, – не сдавался Ляо Шу.

– Да! – резко согласился Темуджин, подчеркнув это энергичным кивком головы: – Но не по китайским законам, не китайскими способами.

В этот момент Ляо Шу замер на месте и неожиданно шлепнул себя по лбу ладонью. А Темуджин продолжил, глядя на всё понявшего китайца:

– Мы живем в юртах родами, племенами. Собираемся в стойбища и курени. Так мы и будем жить дальше. У нас не будет городов и таких каменных стен, – Темуджин с неприязнью показал на уточек, плавающих на голубой стене. – Мы кочевники, а не китайские крестьяне.

Ляо Шу виновато покачал головой, глубоко вздохнул и тихо сказал:

– Ты прав, Темуджин. Я, было, подумал, что сейчас преподам тебе мудрость. У вас всё не так, как у нас. Значит… – он похлопал веером по ладони, – значит, пока мы оставим государство в покое. Сейчас тебе и твоим товарищам нужно знать, как должна быть устроена непобедимая армия, что должен знать командующий и его командиры, что должны знать и уметь воины.

– Опять китайская армия? – неприязненно спросил Темуджин.

– Не совсем, – возразил Ляо Шу. – Я хочу, чтобы ты знал общие принципы устройства армии. Это и армия Китая, и армия Индии, армия Хорезма. Любая армия стремится быть именно такой!

– Зачем мне нужно знать, как устроены другие армии?

– Для того, чтобы сделать свою ещё лучше! – напористо начал Ляо Шу. – Если ты будешь создавать свое войско по своему усмотрению, то можешь повторить простейшее устройство, но… в худшем варианте. Все что ты хочешь сделать, уже давно было. А у тебя должна быть армия лучше всех.

Темуджин склонил голову, подумал и согласился:

– Да… Здесь ты прав. Я должен знать слабые стороны моих врагов.

Ляо Шу повернулся к старику, маячившему в дверях, и что-то резко сказал ему по-киданьски. Старик встрепенулся и убежал.

– Сейчас он принесет трактат об организации войска, – пояснил Ляо Шу.

Темуджин промолчал. Чиркудай оглядел своих товарищей, внимательно следивших за разговором. Даже Джелме проснулся, блеснув любопытными глазами. А Тохучар, что-то обдумывая, непроизвольно корчил разные рожи, складывая губы то в трубочку, то бантиком.

Через некоторое время прибежал старик, благоговейно неся в вытянутых руках огромный фолиант. Ляо Шу посторонился, пропуская его к столу. Чтец угнездился на стульчике, осторожно положил книгу на стол и открыл её. Потомок императоров поколебался и, решившись, подошел к Темуджину и мягко уселся около него на ковер, скрестив ноги. Темуджин удивленно покосился на него, но ничего не сказал.

Старик оторвался от книги и, увидев хозяина на полу, замер, вопросительно глядя на Ляо Шу, который отвернулся от чтеца в сторону.

– Читай! – приказал Темуджин.

Старик с опаской посмотрел на Темуджина, потом на хозяина и опять на Темуджина. Быстро опустив глаза, волнуясь, он принялся переводить текст с киданьского на аратский.

Чиркудай не услышал ничего нового в том, что войско должно иметь командующего, штаб, командиров и – глупо даже – воинов! Но одна фраза его удивила. Она насторожила и Темуджина. Старик рассказывал, что в армии должны были быть доносчики, которые обязаны за особую плату докладывать командирам о том, что происходит в войске.

– Подожди, старик, – остановил его Темуджин и повернул голову к Ляо Шу: – Зачем нужны в армии доносчики? – зло спросил он у китайца.

– Командующий должен знать, что твориться у него в войсках, – удивился Ляо Шу.

– Если у нас есть законы, которые все исполняют, то зачем мне знать, как их исполняют, – нехорошо прищурившись, поинтересовался Темуджин у потомка императоров.

– Не все же будут исполнять эти законы! – рассудительно сказал Ляо Шу и резко встал, вновь принявшись ходить поперёк комнаты.

– Как это не все? – не понял Темуджин.

– Кому-то захочется делать так, как он желает, а не так, как писано в законах, – терпеливо пояснил Ляо Шу.

Темуджин неприязненно помотал головой:

– Мне такие воины не нужны.

– Ну, как ты узнаешь, что у тебя творится в армии? – усмехнулся Ляо Шу.

– Очень просто, – бросил Темуджин: – Позову командиров и спрошу у них.

– Хорошо. Ни в чём не замешанные командиры тебе скажут правду, а у кого рыльце в пушку – солгут.

– Араты не врут, – угрюмо сказал Темуджин.

Ляо Шу осуждающе покачал головой:

– Лгут почти все, если им это выгодно.

Темуджин криво усмехнулся:

– Ты, очевидно, плохо знаешь нас, – медленно начал он: – Ложь для арата – смертельный грех и наказывается смертью.

– Но вы же нападаете на курени родственных племен и захватываете себе их добро? – изумился Ляо Шу.

– Правильно, – согласился Темуджин. – Но это не ложь. Так заведено исстари: сильный бьёт слабого, и это почти не наказывается. Если ты сильный, почему бы не подчинить себе соседа? Почему бы не забрать у него то, что он не может сохранить?

Ляо Шу помотал головой:

– Я ничего не понимаю.

– Честь для степняка превыше всего, – медленно и зло пояснил Темуджин. – Он лучше погибнет, чем предаст! Он не даст в обиду никого из своего рода или племени! Это его честь – защитить их. Лгать арат не умеет. А растоптать непокорного… В этом нет геройства, но нет и преступления. Поэтому мне не нужны доносчики в моей армии.

Ляо Шу долго молчал, прохаживаясь по комнате и ударяя веером по ладони. Наконец он остановился и тихо сказал:

– Я тебе завидую, Темуджин. Китайцы врут, и часто. Это считается естественным. И, насколько мне известно, процветает у других народов. Поэтому тебе необходимо знать, какие они. Конечно, свою армию ты будешь строить по другим законам, – он немного помолчал и спросил: – Хочешь знать, что придумали чжурчжени для вас?

Темуджин подумал и утвердительно кивнул головой. Ляо Шу опять что-то сказал по-киданьски старику, и тот куда-то убежал. Через минуту он вернулся, держа в руках свиток рисовой бумаги. Ляо Шу кивнул ему головой и чтец начал переводить:

– Рекомендации тайного взаимодействия с врагами.

«Расстраивайте все то, что есть хорошего у ваших предполагаемых врагов, вовлекайте влиятельных людей в поступки постыдные, недостойные их сана, а потом, при надобности, обнаруживайте их. Помогайте изворотливым и ни перед чем не останавливающимся людям, имеющим ум. Помогайте им становиться помощниками влиятельных людей у ваших врагов для того, чтобы изворотливые все время стремились занять место пригревшего его сановника.

Заводите тайные связи с самыми порочными людьми ваших врагов, делайте помехи правителям, сейте везде раздоры, возбуждайте ропот, возмущайте младших против старших. Вводите музыку, смягчающую нравы; для окончательного развращения шлите к ним распутных женщин; будьте щедры на подарки и обещания, ласковые слова; обманывайте, если нужно для узнавания всего, что делается у предполагаемого врага, не жалейте денег…» – старик остановился, переводя дух.

Темуджин сидел молча, склонив голову. Чиркудай не ожидал, что такое мог придумать Ляо Шу, хотя он не сомневался в его хитрости. Наконец Темуджин поднял голову и негромко произнес:

– Это слова черных сил.

Ляо Шу усмехнулся:

– Нет, это придумали люди. Библиотекарь прочитал лишь малую часть наставлений. Для того чтобы с ними успешно бороться, нужно знать, о чем они думают, – он тяжело вздохнул. – Конечно, это дьявольское. Но дьявол всего лишь слуга Бога. А бич божий всегда в человеческой руке.

– Зачем ты велел ему читать такое? – хмуро спросил Темуджин, кивнув головой в сторону съежившегося старика.

Ляо Шу помедлил, походил по комнате и неторопливо сказал:

– Если люди устойчивые и верят в своего господина, то для них подобные наставления отвратительны. Но всё равно, среди тысячи верных встретится один негодяй. Ты услышал только начало рекомендации для победы над врагом. Сейчас придумывают еще более совершенные способы. Если не будешь знать того, что было, ты никогда не поймешь, почему вдруг, в один «прекрасный» момент у тебя все стало разваливаться. Но это в том случае, если ты станешь Великим ханом. Ты меня понимаешь?

Темуджин тяжело покивал головой.

– Надеюсь, ты догадываешься, что кроме этого существуют лазутчики среди самих кочевников? Не мои, а чжурчженей.

Темуджин вновь кивнул.

– Поэтому тебе надо знать, о существовании структуры называемой разведка. Это не доносчики. Это люди особого склада. Они, как заядлые охотники, неисправимые воры, природные проститутки. Но они не стали такими в течение жизни – такими родились. Так же и разведчики. Ими не становятся, ими рождаются.

– Я с тобой согласен, – угрюмо пробормотал Темуджин и более ясно сказал: – По нашим верованиям человек рождается или хорошим, или плохим.

Ляо Шу задумался, похлопал веером и неуверенно пояснил:

– Меня с детства учили, что человек приобретает все качества во время жизни, а рождается, как чистый лист бумаги. Но в последнее время я стал сомневаться в этой аксиоме. Мы считаем вас варварами, отсталыми, но, очевидно, вы правы, а наши идеологи глубоко ошибались, давая вам характеристику. Реальное видение мира не всегда верно, – он махнул веером:

– Ладно. Сейчас я расскажу одну историю, которая произошла несколько сотен лет назад и, по которой вы можете судить, как сложно был устроен мир даже в древние времена. А ныне он еще сложнее.

Это одна из первых операций разведки, которую провел древний император, живший так давно, что даже имени его не сохранилось.

– Весь Китай раньше был разделен на несколько враждующих друг с другом империй, а не как сейчас – на две империи: Цзинь и Ся. И, разумеется, каждый император спал и видел – как бы завоевать соседей и стать единственным хозяином во всем Китае. Поэтому между ними шли бесконечные войны. Но силы были почти равны, и поэтому победу не мог одержать ни один из них.

Однако среди всех государств выделялись два, наиболее сильных. Назову их условно Аратами и Китаем. И вот однажды аратский император во время какого-то празднества, может быть во время Надама, – Ляо Шу хитро усмехнулся, – выпил водки и обрушился с обвинениями на своего брата, который славился пьянством и злыми высказываниями в адрес брата-правителя.

Темуджин незаметно поежился и мельком взглянул на Чиркудая и Джелме.

– Но брат-пьяница, продолжил Ляо Шу, – ответил на обвинения правителя гадко и непристойно. Рассвирепевший правитель распорядился, чтобы у брата задрали кафтан и выпороли его нагайками. Воины моментально исполнили приказание.

Прилюдная порка никому не нравится. Да и в укромном месте не очень-то приятно быть битым. Поэтому, брат-пьяница, улучшив момент, убежал из Степи в Китай и был принят китайским императором. А тот уже слышал о том, что произошло с изменником. Он знал, с кем имеет дело. Его разведка работала хорошо.

Император пригрел брата-пьяницу, приласкал, обругав неприличными словами правителя Великой степи.

Принятый с почетом арат растаял и начал выкладывать планы своего брата, касающиеся похода степных племен на Китай.

Темуджин не выдержал и ударил кулаком по ладони, но ничего не сказал. Ляо Шу понимающе кивнул и продолжил:

– Арат рассказал не только о том, когда его брат хочет напасть на Китай, но выдал секреты, объяснив, где и какие силы будут действовать. Выложил всё, что знал.

Темуджин не удержался и прорычал:

– Предатель!..

Ляо Шу опять хладнокровно кивнул и стал рассказывать дальше:

– Узнав о готовящемся нападении, китайский император распорядился подготовить западню аратским войскам, что и сделали его военачальники.

В назначенное время чжурчженьские войска вышли на скрытые позиции, ожидая, когда в их ловушку попадут араты, – Ляо Шу сделал паузу и усмехнулся:

– Но все получилось не так, как ожидал китайский император, Степные племена войска напали на него с неожиданной стороны и наголову разбили противника. Затем был покорен весь Китай.

Аратский правитель, в награду за содеянное, поставил своего брата правителем над всем Китаем, а сам спокойно ушел назад, – закончил хитро усмехающийся Ляо Шу.

Темуджин лукаво скривил лицо, прокручивая в уме услышанное. Чиркудай сначала не понял, как так правитель кочевников сделал своего брата императором Китая, но тут до него дошло, что всё это было подстроено. Неожиданно громко засмеялся, понявший ситуацию Тохучар. И даже Джелме, восторженно воскликнув:

– Дзе, дзе! – и ударил себя ладонью по ноге.

Ляо Шу, сделавшись серьезным, неожиданно сказал:

– Я долго думал, каким же образом ты сумел уйти от Джамухи, и кажется, понял: ты использовал подобный прием, о котором я вам рассказал, верно? – резко обратился он к Темуджину.

Темуджин хитро прищурил глаза, но ничего не сказал.

Ляо Шу недовольно поджал губы:

– Ладно, – и устало махнул веером. – Пусть это будет твоей тайной. Главное, что я в тебе не ошибся, – и он внимательно посмотрел на Темуджина.

Тот сменил позу и негромко сказал:

– Пока что наши пути идут рядом.

Ляо Шу понимающе улыбнулся:

– Я постараюсь, чтобы они не разошлись в разные стороны, – осмотрев всех, он заключил: – На сегодня, пожалуй, хватит. Нельзя вот так сразу узнать обо всём, как ты думаешь?

– Да, – согласился Темуджин. – Сейчас мы пойдем в нашу тюрьму, – и довольный своей шуткой поднялся на ноги.

Ляо Шу проводил пленников задумчивым взглядом.

Только-только они зашли в свою комнату, как им внесли еду всё те же китаянки. Уплетая за обе щеки мясо, Темуджин посмотрел на Чиркудая, потом остановился на Тохучаре, и хитро спросил:

– Ты бы вытерпел побои ради такого дела?

Тохучар выпятил губы, подумал и отрицательно помотал головой:

– Нагайки бы я выдержал, но врать, так, как будто это правда, я не смогу.

– А ты? – прищурившись спросил Темуджин у Джелме.

Богатырь перестал жевать, сморщил лоб и задумчиво сказал:

– Если после порки я получу весь Китай… Выдержал бы! Потом мне не надо было бы пасти овец и гоняться за сайгаками. Жил бы в свое удовольствие.

Темуджин осуждающе покачал головой:

– Я так и знал, – и повернулся к Чиркудаю: – А Субудей смог бы так сделать?

Чиркудай подумал и ответил:

– Если будет очень нужно, то смог бы.

– А ты? – твердо спросил Темуджин, глядя в глаза Чиркудаю.

– Нет, – коротко ответил Чиркудай. – Я не умею честно врать.

Темуджин понимающе вздохнул и грустно сказал:

– Остается Хасар. Но я ему не верю.

Глава четырнадцатая. Рождение воинов

Последующие четыре дня Темуджин терпеливо водил всех на учебу. Книги им читали и старые, и молодые библиотекари. Скрывая скуку, кочевники слушали о каких-то непонятных войнах и походах китайцев друг против друга. Чиркудай заметил, что Темуджин мрачнел с каждым днем все больше и больше. Тохучар слушал внимательно, стараясь всё запомнить, ему это было в диковинку. А Джелме откровенно спал. Темуджин хмуро поглядывал на сопящего товарища, пихая его только тогда, когда тот начинал храпеть. Ляо Шу больше не появлялся.

Но на пятый день, слушая очередного чтеца, они услышали громкий шум в коридоре. Чиркудай различил голос Субудея и вскочил на ноги. Первым в коридор выскочил Темуджин, а за ним все остальные, кроме растерянно замолчавшего книгочея. В дальнем конце у дверей нарастал скандал. Там стояли Субудей и Бельгутей с двумя командирами, которых не пропускали в дом воины Ляо Шу во главе с громадным Бошу. Темуджин быстро подошёл к ним. Увидев его и остальных в полном здравии, пришедшие расплылись в улыбке и замолчали.

– В чем дело? – резко спросил Темуджин.

– Не отдают оружие, – прогудел с сильным акцентом Бошу, пояснив: – Ляо Шу не разрешает входить в его дом с оружием.

Все взоры обратились на задумавшегося Темуджина. Помолчав, нойон спросил у богатыря:

– А где наше оружие?

Бошу молча подошел к боковой двери у входа и открыл её. Чиркудай заглянул из-за спины Темуджина в комнату, на стенах которой были аккуратно развешаны их сабли и луки. Он сразу же узнал свой китайский лук, подарок Джелме. Темуджин поколебался и резко бросил:

– Мы в гостях и должны исполнять законы хозяина этого дома, – развернувшись, пошёл назад, но не в комнату чтецов, а в спальню.

Чиркудай с Тохучаром и Джелме остались около товарищей, которые, поколебавшись, отдали свое оружие китайцам. Бельгутей что-то стал ворчать, но замолчал, увидев, что все уже освободились от сабель.

Субудей был очень рад видеть Чиркудая, Джелме и Тохучара. Это сильно почувствовал Чиркудай, идя впереди их в спальню, где ждал Темуджин.

– Вы, наверное, уже все узнали без меня? – забеспокоился Субудей, глядя на Чиркудая. Но ему ответил Тохучар:

– Не переживай. Этих книг хватит твоим детям.

Они ввалились в спальню и остановились, увидев хмурого Темуджина, сидевшего около столика на ковре. Темуджин лишь вопросительно поднял глаза на Субудея, но ничего не спросил. Субудей сам кратко обо всем рассказал.

– Место неплохое. В двух часах езды от городка. Перебрался почти весь курень – около семи тысяч юрт. Я, как мог, всех успокоил. Но нукеры, пока тебя не увидят, будут волноваться, – доложил Субудей, устало сев на ковер.

В этот момент тихо вошли две китаянки с подносами. Вновь прибывшие насторожённо и с удивлением наблюдали за их ловкими движениями, но, заметив, что Темуджин и остальные никак не реагируют на женщин, уселись под стенами.

– Ешьте! – приказал Темуджин и первым взял баранью ногу.

Прибывшие, немного помялись, дождавшись, когда за китаянками закроется дверь и подсели к столу.

Обед прошел в тяжёлом молчании. Соратники ощущали плохое настроение нойона. Вытерев жирные пальцы о ковер, Темуджин встал и пошел к выходу, приглашая всех за собой. Новенькие, исключая Субудея, нерешительно потоптались и последовали за Темуджином.

В библиотеке уселись на пол и с интересом стали слушать молоденького китайца, бойко переводившего трактат о перемещении войска в тридцать тысяч человек по ровной низменности и по холмам. Чиркудаю не нравилось нарастающее напряжение Темуджина. Он чувствовал, что должен произойти взрыв.

Так все и получилось. Примерно через час в комнату вошел Ляо Шу.

Темуджин резко встал и свирепо уставился на потомка императоров. Новенькие, повторили реакцию нойона, вскочив на ноги. Но, заметив, что Джелме, Тохучар и Чиркудай не двинулись с места, замерли, щупая руками пустые пояса, без сабель. Чиркудай мельком взглянул на сидящего Субудея, который непонятно покачивал головой из стороны в сторону.

– Ты меня обманул! – зло бросил Темуджин в лицо Ляо Шу.

Потомок императоров удивленно взглянул на Темуджина, даже не удостоив внимания новеньких, которые продолжали лихорадочно искать сданные при входе сабли. Один из командиров вытащил из-за пазухи припрятанный кинжал.

– В чем я тебя обманул? – спокойно поинтересовался Ляо Шу, пройдя к окну.

– Пока мы всё это прослушаем, – Темуджин неопределённо махнул рукой в сторону растерявшегося молоденького чтеца: – У нас бороды побелеют, как у твоих стариков.

Ляо Шу нахмурился и ненадолго задумался. Через минуту он сказал:

– Наверное, ты прав, – искоса посматривая на заметавшегося по ковру Темуджина. – Мы по-разному устроены. Тебе и твоим командирам не нужна философия, тебе нужны действия, – Ляо Шу тяжело вздохнул и стал постукивать в такт своим мыслям веером.

– Мне нужны знания, – более спокойно согласился Темуджин. – Но всю историю Китая я знать не хочу.

Бельгутей и двое командиров наконец-то поняли, что такие разговоры происходили неоднократно. Успокоившись, они, пыхтя от пережитого волнения, уселись на пол.

– Я понял тебя, – неторопливо начал Ляо Шу. – Хорошо. Я прикажу своим библиотекарям выбрать для вас только действия, без философии и истории. В конечном итоге… Наверное, высшие материи вам сейчас не нужны, – Ляо Шу прошёлся по комнате и, остановившись напротив Темуджина, стал объяснять:

– Я хотел, чтобы вы получили полные знания, но… – он разочарованно махнул веером: – На сегодня можно закончить обучение. Продолжим позже. Завтра тебе нужно будет разобраться с нукерами. Поделить их или что-то в этом роде. Ты сам знаешь, что…

А сейчас берите свое оружие и езжайте в курень, – он улыбнулся: – Но я буду тебя ждать после того, как устроишься на новом месте.

Темуджин едва заметно улыбнулся, кивнул Ляо Шу головой, и бросив:

– За мной! – вышел из комнаты.

Его соратники кинулись следом. Первыми побежали новенькие, Чиркудай с Тохучаром и Субудеем пропустили их вперед.

– Ну, кто мне всё расскажет? – поинтересовался Субудей, взглянув сначала на Чиркудая, а потом на Тохучара.

– Он, – кивнул головой Чиркудай в сторону Тохучара. – Он это хорошо умеет.

Тохучар обречённо буркнул:

– Все время я да я.

– Ладно, ладно, – Субудей махнул рукой: – Если бы ты не мог драться саблей, то стал бы рассказчиком. Тем более что тебе это нравится.

– А что, – Тохучар приостановился в коридоре: – Вот побьем чжурчженей, и пойду я по куреням и стойбищам, буду рассказывать, каким был героем.

Субудей ухмыльнулся взглянув на невозмутимого Чиркудая. А Чиркудай вдруг почувствовал, что ему с ними очень хорошо. И еще какая-то затаившаяся в его душе ледышка начала таять.

Они взяли свое оружие. Во дворе их уже ждали восемь оседланных коней. Чиркудай погладил по мохнатой морде приветливо заржавшего Чёрного и осторожно засунул китайский лук в хурджун. Китайцы на площади приостановили занятия, с любопытством наблюдали за степняками. Около ворот Чиркудай заметил Бошу с копьем и поклонился ему в седле как мастеру. Бошу хитро подмигнул Чиркудаю, но не выдержал и захохотал. От его громового смеха кони присели и забеспокоились. Темуджин оглянулся, посмотрел на Чиркудая и усмехнулся.

– Я бы не отказался быть его другом, – заметил Тохучар, ехавший в хвосте рядом с Чиркудаем и Субудеем.

– Угу, – поддакнул Субудей.

За воротами, в двух полетах стрелы, суетилась огромная толпа нукеров. Чиркудай подумал, что, очевидно, все приехали на своих конях встречать нойона. И если бы вдруг с ними что-нибудь случилось, то… Хотя, он-то лучше всех знал, что тысяча семьсот китайцев под командой Бай Ли, за несколько минут разметали бы по степи восемь тысяч не обученных хитрому бою на конях аратов.

Воины махали в воздухе саблями и копьями, громко кричали приветствия. Темуджин послал своего коня рысью, за ними ринулась вся восьмитысячная толпа. Морозный воздух стегнул Чиркудая по щекам. Земля грозно загудела под копытами тысяч коней.

Чиркудай увидел, что на него и Субудея посматривает Темуджин. Поддав пятками под бока Чёрного, он догнал нойона.

– Ляо Шу прав! – громко крикнул Темуджин, перекрывая гул. – Это не армия, это толпа! – и, стегнув своего коня, помчался ещё быстрее.

Чиркудай не отставал, и его отвыкшее от уличного холода лицо, стало жечь как огнём. Скованная зимней стужей не укутанная еще снегом земля загудела как набат, перекрывая свист ветра в ушах. А за командирами летела дикая орда.

Огромное количество юрт раскинулось в кольце невысоких холмов, поросших густым лесом, и защищавших стойбище от северного ветра. Чиркудай сразу заметил множество женщин, стариков и детей между юртами, которые махали руками, радостно встречая родных и близких. Блеклое солнце освещало неяркими лучами эту картину. Недалеко от юрт орда распалась – все поехали по своим домам, около которых рассёдлывали коней, передавая их в табун пастухам.

Субудей, сняв седло со своего Серого, повел Чиркудая и Тохучара, тоже расседлавших коней, к своей юрте, поставленной в центре куреня. Чиркудай заметил, что Темуджин, проскакав немного дальше, соскочил на землю около радостной Борте, держащей за руку неугомонного Джучи. Рядом с ней стояла молодая аратка с маленьким Чагадаем, вторым сыном нойона. Темуджин не стал расседлывать коня – бросил поводья сопровождавшему его нукеру и нырнул в юрту.

Субудей посмотрел на Чиркудая с Тохучаром и значительно прокомментировал:

– Князь!

– Он правильно поступает, – неожиданно поддержал действия Темуджина Тохучар. – У него более важные заботы, чем у нас, поэтому должны быть слуги.

Юрта у Субудея была та же. Но, остановившись перед входом, он показал на две геры рядом:

– Это ваши, на всякий случай, – и криво усмехнулся.

Тохучар бросил седло под стену и громко расхохотался, вспомнив южную аратку, от которой Субудей избавился, сделав подарок Джелме.

– Смейся, смейся, – беззлобно пробурчал Субудей. – Вот я посмотрю, что будет с тобой в таком же случае, – и он нырнул в юрту.

Чиркудай вошел за ним следом и удивленный замер: в помещении было тепло. Над красными углями очага висел котел, из которого вкусно пахло.

– Ты снова обзавелся женщиной? – осторожно поинтересовался Тохучар.

– Нет, – со вздохом ответил Субудей. – Одной старой меркитке вдруг пришло в голову, что я, её сын, пропавший десять лет назад, – он пошевелил бровями и грустно сказал: – Я не стал ей говорить, что она ошибается, – и совсем тихо добавил: – Она совсем одна…

Наевшись, они попили кумыса и развалились на кошмах.

– Хасар опять сбрендил, – стал делиться новостями Субудей. – Решил с нами не идти, а подался к сильному нойону и увел за собой более трех сотен нукеров.

– К Джамухе?! – удивился Тохучар. Чиркудай по привычке молчал.

– К Ван-хану. К Тогорилу, князю кераитов, – усмехнулся Субудей и осуждающе скривил губы, но тут же усмехнулся: – Темуджину без него будет лучше, потому что… Ну, сами знаете, почему. И одновременно хуже, потому что бросил. Не поверил в брата.

– А ты рассказал про китайцев? – поинтересовался Чиркудай.

– Намекнул, – вздохнул Субудей. – Но думаю, он все понял.

Поговорив еще немного, они вздремнули. Чиркудай с удовольствием вдыхал подзабытый горький запах горелого кизяка и плотный дух войлока.

Вечером кто-то подошел к их юрте и постучал нагайкой по доске над входом.

– Заходи, – разрешил Субудей, продирая сонные глаза.

В геру вошел молоденький нукер из людей длинной воли и услужливо сказал:

– Темуджин вас зовет к себе.

Друзья быстро собрались и пошли следом за гонцом по улице между юрт, спрятавшихся в вечернем мраке. Возле жилищ суетились хозяйки, продолжая устраиваться на новом месте.

У Темуджина уже находились Бельгутей и Джелме. Нойон жестом пригласил пришедших сесть и задумчиво уставился в дверной полог, ожидая еще кого-то.

Троица уселась справа от Темуджина и, не нарушая молчания, тоже принялись ждать. Через некоторое время в геру вошли двое верных командиров и по приглашению Темуджина присоединились к остальным.

По привычке, помолчав, Темуджин сказал:

– Нас мало. Всего семь тысяч шестьсот, – он опустил голову и ненадолго задумался. – Но я думаю поделить орду… На тысячи! – посмотрев на Бельгутея, Джелме и Субудея, властно приказал: – Все ваши отряды отменяются. Нас здесь восемь командиров. Орда будет поделена завтра на восемь тысяч. Вернее: на семь тысяч и шестьсот нукеров. Все, в том числе и я, получат по тысяче, кроме Тохучара, – он внимательно посмотрел на парня и, остановив взгляд на потертой железной цепи, которой тот был подпоясан, неожиданно поинтересовался:

– Что это за пояс такой? Я слышал, что ты им здорово дерешься.

Тохучар скривил губы, и грустно улыбнувшись, ответил:

– Он меня когда-то спас от волков… Когда я один бродил по степи.

Темуджин вздохнул и, глядя на Чиркудая, продолжил:

– Тохучар будет командовать шестью сотнями, – тут Темуджин остановил поднятой вверх рукой захотевшего возразить Джелме. – Знаю-знаю, что он не из нашей компании. И не надо мне ничего говорить. Я уже всё решил. Теперь слушайте дальше.

Завтра, после того, как мы поделим орду на тысячи, сразу же все вы должны разделить их на сотни и десятки и назначить командиров. Потом, – Темуджин вновь посмотрел на Чиркудая: – Мы все начнем обучать каждый свою тысячу стоять и ходить в строю, – он помолчал и сурово добавил: – Если нукеры не будут слушаться или станут медленно исполнять ваши приказания, разрешаю стегать их нагайками, чтобы быстрее поняли. А если вы не будете слушаться – я буду стегать вас, – и, окинув твердым взглядом всех, закончил:

– Всё. Идите.

Командиры послушно поднялись и стали выбираться на улицу, услышав за спиной голос Темуджина:

– Бельгутей! Останься.

Друзья шли молча почти до самого дома, но Субудей не выдержал и горестно заметил:

– Если бы Хасар не увел три сотни, то у тебя тоже была бы тысяча, – и взглянул на Тохучара.

Тохучар задумчиво покачал головой и тихо сказал:

– А если бы Чиркудай не попал к нам в банду, то я сейчас валялся бы где-нибудь в степи без башки. Я даже представить себе не мог, что буду стать командиром… А тут – шесть сотен!..

На следующее утро в курене поднялась суматоха. Нукеры, решившие было поотдыхать, как всегда бывало зимой, неожиданно узнали, что им необходимо срочно собраться на плоской равнине, недалеко от куреня. Для чего это было нужно, никто из них не знал. Но орда состояла в основном из молодых парней. Валяться на кошмах и пасти стада им надоело. Хотелось перемен. И вот они произошли. В общем, недовольных не было.

Темуджин, во главе семи командиров, выехал вперед, перед столпившейся, огромной бесформенной массой всадников, поднял руку вверх, призывая к тишине, стал ждать. Нукеры зашикали друг на друга, утихомиривая наиболее разговорчивых. Медленно затихли выкрики и болтовня. Темуджин устал держать поднятую к небу руку, но не опускал её, терпел. Чиркудай видел, что нойон сдерживается, не срывается, не кричит на шевелящихся, необученных простому послушанию, нукеров. И был рад за Темуджина, за то, что тот выдержал, а окриками только бы взбаламутил толпу.

Наконец стало достаточно тихо. Темуджин опустил руку и громко, но, не надрываясь, сказал, что сейчас всех поделят на тысячи. И если кто хочет, то может заранее объединиться со своими друзьями, потому что перейти потом, из одной тысячи в другую, они смогут лишь с его согласия.

Его сильный голос прокатывался в морозном воздухе. Нукеры, услышав такое решение, сразу притихли, понимая, что начинается новая жизнь. Они напрягали слух, ловя каждое слово нойона.

Потом Темуджин представил нукерам командиров, перечислив всех по именам. Он сказал, что командиры тысячи вправе распоряжаться жизнью и смертью своих воинов. И добавил, что если это кому-то не нравиться, то он может сейчас же покинуть курень.

Но ни один всадник не выехал из общей массы. Они и так бросили старую жизнь, и пошли за Темуджином на край света, прямо к неприятным для степняков китайцам. Так что для себя они все решили.

Темуджин махнул рукой, и орда зашевелилась. Начались переезды с места на место. Все стали искать своих, чтобы попасть в одну тысячу.

Чиркудай, как и остальные командиры, врезался в толпу на своём Чёрном, прокладывая коридор в массе всадников, отделяя на глазок свою тысячу. Когда в войске образовались прогалины, после распада на восемь почти равных частей, командиры начали пересчет.

Формирование войска длилось до обеда. После чего каждый командир отвёл своих в сторону и объяснил, что сразу после отдыха они начнут делиться на сотни и десятки.

Чиркудай с удовольствием обнаружил в своей тысяче почти всю свою сотню, которую учил ходить строем. Он тут же, не отпуская волнующихся конников, объявил имена сотников и десятских. Командирами стали все из его бывшего отряда. Он помнил их имена. Его тысяча не ушла на обед, как и тысяча Субудея и шесть сотен Тохучара, которые делили своих в двух-трех полетах стрелы от него. Остальные нукеры ринулись к юртам.

Определив, что деление на сотни и десятки закончено, Чиркудай приятно удивился, заметив, как его командиры резво построили свои сотни и десятки, образовав из всадников квадраты. Чиркудай дал команду запомнить рядом стоящих. И только потом отпустил поесть.

В юрте он встретил Субудея. Тохучар пришел немного позже.

– Ты уже поделился на десятки! – с завистью сказал Субудей, глядя на Чиркудая.

– Я тоже успел, – сообщил Тохучар, входя в юрту.

– У тебя всего шесть сотен, – буркнул Субудей, – тебе легче.

Они немного помолчали, торопливо глотая еду. Им предстояло еще многое сделать.

– А где меркитка? – поинтересовался Тохучар. – Это она сварила мясо?..

– Не любит быть на глазах, – буркнул Субудей. – Её гера через три от нашей.

Напившись кумыса, он опять позавидовал, взглянув на Чиркудая:

– Конечно, у тебя все те, кого ты обучил до войны с белыми аратами.

– Меня-то у него нет, – усмехнулся Тохучар.

Субудей раздраженно махнул рукой и опять обратился к молчавшему Чиркудаю:

– Отдай мне хотя бы половину обученных?

– Не отдам, – коротко ответил Чиркудай.

– Вот… – вздохнув, стал ворчать Субудей. – Друг называется, – и завалился на кошму, уставясь в потолок. Помолчав, сообщил: – Темуджин хотел твою сотню поделить между нашими тысячами… Все были за, я один – против. Темуджин послушался меня.

Чиркудай осмыслил сказанное, благодарно кивнул головой, и сказал:

– Спасибо…

– Нет в этом толку – поделить какую-то сотню, – продолжил Субудей. – Пусть хоть одна тысяча начнет быстрее других учиться. Мы будем на тебя смотреть и делать то же самое, – он резко сел, хлопнул ладонями по сапогам: – Все. Пора идти стегать своих нукеров нагайкой, – быстро поднялся и, надев войлочный малахай на голову, вышел на улицу.

Тохучар тоже поднялся, собираясь уходить, но около порога остановился и сказал с улыбкой:

– Субудей хороший друг.

После обеда в степи продолжилась та же кутерьма. Чиркудай построил свою тысячу и, отдав команду, пустил её наперегонки к ближнему холму и назад. Все перемешалось. Тысяча быстро прилетела назад, но прошло не менее получаса, пока все заняли свои места и ещё полчаса, пока успокоились. Чиркудай немного растерялся. Он понял, что тысяча – это не сотня. Ею нужно было управлять по-иному. И вновь послал нукеров к холму. Прискакав назад, они построились немного быстрее. И Чиркудай решил заниматься не со всей тысячей, а с сотнями. Вызвав командиров, он разъяснил им, что они должны были делать.

Сотенные развели своих нукеров подальше друг от друга и стали мотаться к холму и назад, под начавшим темнеть небом. Вдали ревел в своей тысяче Джелме, словно бурый медведь после зимней спячки, яростно стегая непонятливых. Еще дальше Бельгутей, гонял по степи конников, которые словно зайцы прыскали от него во все стороны. Субудея, Тохучара и остальных командиров не было слышно. Чиркудай не видел также тысячи Темуджина, который ушел с ними подальше от посторонних глаз.

Незаметно наступила ночь. Построив в темноте воинов, Чиркудай сказал, что завтра на рассвете все должны стоять на этих же местах, после чего отпустил их по домам. Как ни странно, ему сегодня ни разу не пришлось хлыстать нагайкой по спинам нерадивых. Он заметил, что нукеры были рады, попав к нему в тысячу. Они усердно исполняли команды. Они очень старались.

Подойдя к юрте, Чиркудай посторонился, пропустив маленькую старушку в поношенной меркитской одежде, шмыгнувшей из входа мимо него. Он пришел первым. Очаг тлел, в жилище было тепло. Развесив оружие по стенам, Чиркудай уселся на кошму в ожидании товарищей, размышляя о том, как ускорить обучение воинов. Он догадывался, что вскоре Темуджин всё обучение войском может взвалить на него и, наверное, на Тохучара и Субудея. Такой оборот дела ему был не по нраву. Командир сам должен учить своих нукеров, иначе в бою на них нельзя будет положиться. Командир должен знать своих воинов и кто из них и на что способен.

На улице затопал Тохучар. Откинув дверной полог, он шумно ввалился в юрту.

– Вкусно пахнет! – воскликнул он, смешно пошевелил носом, и заявив без перехода: – Как же трудно их научить правильно ездить строем! – и сокрушённо покачав головой, спросил: – Что не ешь?

– Вас жду, – негромко ответил Чиркудай.

Тохучар уселся на кошму, внимательно посмотрел на Чиркудая и тихо поинтересовался:

– Думаешь? Думаешь, как все лучше сделать?

Чиркудай благодарно взглянул на друга, подумав, что, как всё-таки хорошо иметь всё понимающего товарища.

– А может быть попросить китайцев? – неуверенно спросил Тохучар,

Чиркудай отрицательно помотал головой.

– Да, да, – догадался Тохучар: – Мы сами должны это сделать. Вот навалилась забота!

В это время в геру ворвался запыхавшийся Субудей, окинул друзей хитрым взглядом, сбросил оружие под стену, и быстро сказал:

– Бежим к Темуджину. Опять всех собирает.

Тохучар с Чиркудаем выскочили за вёртким Субудеем на тёмную улицу.

У Темуджина народу в юрте было больше, чем они предполагали. Усевшись под стенкой, друзья стали ждать. Но ждать больше было не кого, кроме самого Темуджина, который как всегда, глубоко задумался. Покусав кончик бороды, он сказал, растягивая слова:

– Плохо… Медленно… Нужно что-то предпринять…

– Джебе правильно сделал, что заставил сотенных учить нукеров, – неожиданно подал голос Бельгутей.

Чиркудай удивился тому, что за ним, оказывается, внимательно наблюдают.

– Сотники сами должны быть обучены, – веско сказал Темуджин. – У Джебе все командиры из его прошлого отряда. Ему легче. Но!.. – нойон властно поднял руку, останавливая открывшего рот Бельгутея: – Это его воины. Он на них потратил свои силы и умение, – хлопнув себя по ноге рукой, Темуджин завершил: – Поступим так – объясните вкратце своим командирам, что они должны делать, а сами внимательно наблюдайте за ними. Если нужно – поправляйте. Нагайки не помогут, я в этом убедился.

– Всю руку отмотал, – пожаловался Джелме, показывая всем, какую именно.

– Завтра соберите сотников, десятников и объясните им, что от них требуется, – и Темуджин осмотрел всех внимательным взглядом: – Все поняли?

Командиры закивали головами.

– Я решил заменить некоторых тысячных, – объявил Темуджин. – По их просьбе. Они будут сотенными. И ёще одно: отберите надежных нукеров для охраны ваших юрт – чтобы ни один человек не мог без вашего разрешения просто так войти в геру. Выделите несколько человек с хорошей памятью, они должны хорошо помнить ваши приказы, – назначьте гонцами. Им придется ездить от тысячи к тысяче и разносить сведения, которые вы хотели бы сообщить другим. Все поняли меня?

– Поняли, – дружно ответили командиры.

– Тогда, по домам, – скомандовал нойон. – Завтра день будет не легче, – и неожиданно добавил: – Будем заниматься без обеда. Так что пусть терпят.

Командиры шумно стали выбираться из общекуренной юрты.

– Вот это правильно! – одобрил Тохучар Темуджина, топая усталыми ногами по мёрзлой земле, спотыкаясь в темноте о твёрдые кочки.

Они влезли в свою юрту, быстро поели и как подкошенные свалились на кошмы. Следующий день был очень морозным и ветреным. По степи катались шары перекати-поля. Лицо секла откуда-то взявшаяся снежная крупа.

Чиркудай собрал сотенных около себя и приказал выделять каждый день по три человека от сотни для охраны его юрты и юрт сотенных.

Объяснив сотникам, что они должны гонять своих конников в строю до холмов и обратно без обеда, Чиркудай отпустил командиров.

Въехав на холм, он стал наблюдать, как сотенные управляются с нукерами. Через некоторое время Чиркудай заметил, что к нему летят несколько воинов. Когда подскакали, обдав конским паром, Чиркудай с молчаливым вопросом посмотрел на них. Один из всадников быстро сказал, между частыми вздохами:

– Мой сотенный, Гемябек, велел быть около тебя… Я гонец.

– И я!. – выкрикнул второй, третий, а потом все остальные.

Чиркудай пересчитал гонцов. Их было восемь. И тут заметил, что и оставшиеся два сотенных догадались и тоже направили к нему своих связников. Два всадника, нахлестывая коней, летели к холму. Чиркудаю понравилась такая оперативность и сообразительность. Он подождал двоих, влетевших в облаке пара на холм, и сказал:

– Пока вы мне не нужны. Езжайте в свои сотни, занимайтесь вместе со всеми. Но при этом внимательно смотрите на меня. И если увидите, что я вот так подниму руку, – он показал как, – то гонец первой сотни должен сразу же, без приказа своего командира примчаться ко мне. Если я помашу рукой вот так, – Чиркудай опять показал как, – то вы все должны прискакать ко мне. Запомните мой сигнал. И не забывайте смотреть на меня. Всё! Вперёд! – скомандовал он. И гонцы ринулись вниз с холма.

Учения продолжались. Чиркудай кутался в толстый войлочный халат, чувствуя, что замерзает. Он понял – без шубы не обойтись. Решил, во чтобы то ни стало раздобыть волчью. Пока у него не было такой роскоши.

Не выдержав, Чиркудай скатился вниз и примкнув к одной из сотен. Встав в хвост десятки, помчался вместе с нукерами за сотенным. Он заметил, что сотни устроили негласные соревнования: одновременно начиная движение к холмам, они рвали вперед во все лопатки, а потом назад, стремясь построиться побыстрее. Уже на ходу в сотнях стал поддерживаться нормальный строй.

Разогревшись, он опять въехал на сопку и неожиданно заметил вдали четкие ряды конницы, быстро приближающиеся к тысячам Джелме и Бельгутея, мотающимся взад и вперёд на окраине плато. Нукеры Джелме и Бельгутея, увидев плотно и мощно идущее на них войско, заволновались.

Чиркудай узнал китайцев Бай Ли. Только они могли так ровно двигаться. Он прикинул, что их не более тысячи. Ему стало интересно, что затеял Ляо Шу. Он знал, что это очередная выдумка потомка императоров.

Китайский отряд летел плотной массой прямо на тысячу Джелме, и Чиркудай разглядел сверкнувшие в бледных лучах зимнего солнца клинки застывшей на месте тысячи. Но вдруг киданьцы распались на два плотных отряда, которые словно змеи стремительно обошли с двух сторон тысячу Джелме. Затем так же четко оба отряда слились в один, не прекращая бешенной скачки в сторону свободного места на плато. Чиркудай рассмотрел на соседних холмах Темуджина с прискакавшим к нему Бельгутеем. Увидев, летящего к нему от Темуджина всадника, понял – гонец. Чиркудай спустился с холма ему навстречу.

– Темуджин приказал ехать к нему, – прохрипел задохнувшийся нукер. Чиркудай послал Чёрного в галоп, сразу убежав от гонца, конь которого устал. Влетев на холм к Темуджину, он обнаружил там почти всех командиров. На других холмах стала собираться гигантской толпой орда. Нукеры, с интересом наблюдали за показательными маневрами китайцев.

Темуджин мельком взглянул на Чиркудая и повернулся к киданьской тысяче, очень красиво и мощно описавшей круг на плато, не нарушив при этом строя. Нойон с яростным восхищением следил за показными маневрами. На плато уже не осталось ни одного нукера. Все они въехали на возвышенности.

Киданьцы стремительно пошли плотным строем по прямой и, внезапно, в каком-то месте, тысяча рассыпалась на сотни, а сотни на десятки. Всё это было проделано неуловимо быстро. До Чиркудая донёсся какой-то крик и тысяча моментально собралась в единое целое, не изменяя стремительного движения. И тут Чиркудай вспомнил команды, которые выкрикивал Бай Ли. Он вспомнил о своем забытом свистке, решив сразу же, сегодня, сказать сотенным, что будут означать его сигналы. Затем он понял, что такие же свистки нужно сделать сотенным и решил вечером съездить в городок, где была кузница.

Тысяча Бай Ли продолжала стремительно выписывать различные круги, не нарушая строя и не сбавляя темпа. Поманеврировав около часа, они быстро укатились в сторону городка.

Темуджин окинул своих командиров тяжелым взглядом и хрипло спросил:

– Все видели?

Командиры вразнобой покивали головами и ответили: «Да».

– А сейчас, вперёд! – скомандовал Темуджин и, съехав с холма, помчался к своей тысяче.

Чиркудай тронул застоявшегося Чёрного и пустил его иноходью.

Но вечером Чиркудай не смог съездить в городок, всех командиров опять вызвал к себе Темуджин.

– Думайте, – сурово сказал он командирам. – Как ускорить учебу? – и сокрушённо посетовал: – Сколько не говори сотенным, всё равно делают одни и те же ошибки.

– Может быть, помотаемся зиму, и станет что-то получаться? – неуверенно сказал Джелме.

– Не станет! – резко опроверг брата Субудей. – Вечером привыкают и хорошо идут строем, а утром… Словно в первый раз, – и он расстроенно махнул рукой.

На улице послышался шум. Темуджин громко позвал сторожевого нукера, который сунул голову в юрту.

– Кто там ещё? – грубо поинтересовался Темуджин.

– Какие-то китайцы, – боязливо сообщил нукер. – Одного принесли на носилках.

Темуджин замер на мгновение и махнул рукой:

– Пусть войдут.

Через некоторое время полог откинулся, и в юрту протиснулся Ляо Шу в собольей шубе, а за ним Бай Ли. Чиркудай заметил, как Ляо Шу недовольно сморщил нос, но потряс головой, сбросил шубу на пол и уселся на кошмы, скрестив ноги. Бай Ли тоже был в огромной шубе. Почувствовав, что в юрте тепло, он, так же как хозяин, сбросил её на пол и уселся немного сбоку от потомка императоров.

– Здравствуй, Темуджин, – усмехнулся по своему обыкновению Ляо Шу. – Здравствуйте, командиры.

Лицо Темуджина немного растаяло, но он лишь кивнул головой.

– Насколько я осведомлен, у вас возникли трудности с обучением? – поинтересовался Ляо Шу.

Темуджин внимательно посмотрел на киданьца и, не заметив усмешки, тяжело вздохнул. Все с интересом смотрели на цветастый халат и веер Ляо Шу. Чиркудай знал, что представляет собой этот веер. Об этом, из сидящих в юрте, было известно лишь ему и Бай Ли. Остальные, очевидно, думали, что это просто прихоть избалованного китайца. Чиркудай выпятил губы и внимательно вгляделся в веер. Ляо Шу почувствовал его взгляд, проследил его, помахал веером и, поняв, что Чиркудай ничего о нём не сказал, хитро усмехнулся.

– У тебя есть советы? – негромко спросил Темуджин.

– Нет. Не у меня, – сказал Ляо Шу. – Я неплохо знаю политические игры, экономику и управление государством. Военное дело не моя ипостась. Но со мной пришел специалист, – Ляо Шу кивнул головой в сторону Бай Ли: – Мой командующий – военный в седьмом колене. Его дед руководил всей армией Китая.

– Которая проиграла чжурчженям? – ехидно спросил Темуджин.

– Нет, – неожиданно ответил Бай Ли. – Мой дед командовал армией чжурчженей, которая победила армию киданей.

Темуджин даже открыл рот от изумления. Чиркудай заметил, что и остальные командиры, ставшие понемногу разбираться в китайских племенах, удивились. Но сам Чиркудай уже слышал эту историю в Ляояне, когда был там с Худу-сеченом.

Темуджин непонимающе потряс головой:

– Я… Я… – начал он, – ничего не понимаю.

Ляо Шу грустно улыбнулся и спросил:

– Ты веришь в судьбу, Темуджин?

Поморгав глазами, Темуджин неуверенно сказал:

– Мы все верим в судьбу, но… Каждый может её улучшить, или ухудшить. Все зависит от самого человека…

Ляо Шу задумался, хлопнул веером по ладони и стал неторопливо рассказывать:

– Мы с тобой говорили о многом и о разном. Но о судьбе ни разу, – он замолчал на мгновение и продолжил: – Есть такое понятие в буддизме – карма. Это ноша, которую каждый из нас несёт всю жизнь. Но может и не нести. Тогда ему придётся тащить её на себе в следующей жизни. В общем, делать два раза одно и то же.

У каждого из нас своя карма. Я знаю ваши верования. Они не сильно расходятся с моими. Поэтому говорю, что и ты, и я, и твои командиры, и нукеры несут свою ношу. А вот твой брат Хасар увиливает от этого.

Темуджин предупреждающе поднял руку и негромко остановил Ляо Шу:

– Не надо о Хасаре.

Ляо Шу кивнул головой и продолжил:

– Я просто привёл как пример. Но, расскажу про судьбу. У каждого из нас она своя, особая. Возможно написанная в какой-то книге. Там указано: когда человек должен родиться, как прожить свою жизнь, когда умереть? И от этого не уйти никуда. Я расскажу сейчас вам старую притчу, которая, как я думаю, была взята из жизни.

Ляо Шу переменил позу и начал рассказ:

– В одном городе, допустим, в Ляояне, жил управляющий. Пошёл он как-то на базар за товарами для своего господина. Ходит, ходит между рядами и вдруг видит, навстречу ему идёт смерть. Перепугался управляющий и бросился бежать домой. Подбегает к своему господину и просит, чтобы тот отпустил его к родственникам в… допустим, в Шеньян.

Господина удивила тревога управляющего. Но он был о нем хорошего мнения, и поэтому разрешил взять из конюшни лошадь и ехать к родственникам. Однако перед отъездом управляющего, господин спросил, что же его так взволновало?

Слуга рассказал, что неожиданно столкнулся на базаре со смертью и очень испугался её.

Хозяин отпустил его, а сам решил сходить на базар и проверить, правду ли рассказал слуга. Да, действительно. Прохаживаясь по базару, он увидел смерть, но не испугался, подошёл к ней и спросил: «Ты смерть? – Да», – ответила ему смерть. «Почему ты напугала моего слугу?» Смерть подумала и ответила: «Я очень удивилась, когда встретила его здесь. Ведь у нас с ним должна состояться встреча не здесь, а в Шеньяне и, завтра», – Ляо Шу печально усмехнулся: – Вот так – от судьбы не уйдёшь. Потому-то я здесь. Поэтому мы и встретились с тобой.

Чиркудаю понравился рассказ Ляо Шу. Он внимательно осмотрел всех и увидел задумчивые лица аратов. Темуджин сидел уперевшись взглядом в пол и кивал головой каким-то своим мыслям. Наконец он посмотрел на Ляо Шу и, прищурившись подтвердил:

– Наверное, ты прав. Если бы ты не… пригласил меня, то мы встретились бы совершенно по-другому. Но я не пойму: при чем здесь дедушка Бай Ли?

– Я этого сам не понимаю, – грустно усмехнулся Ляо Шу. – Но Бай Ли я верю как себе. Он самый преданный мне человек.

Темуджин снова кивнул головой:

– Я тоже вижу преданность, но не понимаю, почему судьба идет не прямо, а зигзагам? – Вот этого я не знаю, – признался Ляо Шу, и завершил: – Ну ладно, – и хлопнул веером. – У Бай Ли есть предложения.

Чжурчжень встрепенулся и сказал с акцентом:

– Вам скоро надоест ездить туда и назад просто так. Мы так не делаем. Мы учим каждого воина отдельно, после чего он хорошо понимает, что должен делать в строю.

Темуджин отрицательно помахал рукой в воздухе:

– Нам это не подойдёт. Нужны соревнования. Но просто так скакать по степи действительно скоро надоест всем.

– А если ездить за баранами? – вдруг спросил Субудей.

– Как это? – заинтересовался Темуджин.

– Кто-нибудь отвезет барана, ну… За час езды до него. Может быть и поближе. И пусть сотни скачут за ним. Если какая сотня первой возьмет барана и притащит его назад, к командиру тысячи, значит, она победила.

– Молодец, Субудей, – негромко сказал Темуджин.

Ляо Шу и Бай Ли удивленно приподняли брови. Ляо Шу помедлил и сказал:

– Ну что же. Вопрос пока решен. Мы поедем, – и он встал. Бай Ли услужливо накинул на него шубу, потом надел свою.

Следом за китайцами из юрты вышел Темуджин и его соратники. Увидев паланкин в свете факелов напротив юрты, который держали на руках четверо китайских воинов, Темуджин заметил:

– Долго же вам придется добираться на этих носилках до города.

Усаживаясь в креслице, Ляо Шу с усмешкой ответил:

– Меня донесут до окраины куреня, а там я пересяду на коня. Потомку императоров нельзя ходить пешком.

– Проводите их! – приказал Темуджин, не обращаясь ни к кому конкретно. Чиркудай сразу же подошёл к паланкину, за ним Тохучар и Субудей. Но Темуджин тоже не выдержал и пошёл рядом с носилками. Тут прибежал гулко сопевший Бельгутей с волчьей шубой и заботливо накинул её на плечи Темуджина, который кивком головы поблагодарил брата. Вокруг гостей собралась целая толпа с факельщиками впереди.

Чиркудай подумал и обратился к Бай Ли, идущему рядом с ним:

– Мне нужно сделать несколько свистков в вашей кузнице.

– Покажи, – коротко попросил Бай Ли.

Покрутив свисток в руках, он приложил его к губам и пронзительно свистнул.

– Для чего он? – поинтересовался Ляо Шу из паланкина, услышав их разговор.

– Когда кони скачут, плохо слышно команды, – начал Чиркудай. Но Бай Ли не дал ему договорить:

– Чиркудай… извини: Джебе. Ты не будешь против, если я и себе закажу несколько таких свистков.

– Нет. Не буду, – серьезно ответил Чиркудай.

– А сколько тебе их надо? – опять поинтересовался Бай Ли.

– Десять, – ответил Чиркудай, пояснив: – Каждому сотнику.

– Молодец, – негромко похвалил Темуджин из темноты: – Но не десять, а… Семьдесят шесть. Нет, нужно сто свистков.

– Мне кажется, что сотни мало, – заметил Ляо Шу. – Лучше сразу сделать сотни три, – он негромко хихикнул: – И желательно с разной тональностью звуков, чтобы не путать… На всякий случай.

– Я согласен, – усмехнулся Темуджин. – Пусть будет три сотни.

Глава пятнадцатая. Новая тактика

Гонки за баранами, или, как сказал Тохучар – козлодрание, понравились всем. Обыкновенная для аратов скачка на скорость превратилась в азартную игру. Барана отнимали друг у друга, и забава стала превращаться в драку. Увидев подобное в своей тысяче, Темуджин разозлился и приказал командирами придумать правила, которые запрещали бы применение оружия между соперниками.

Чтобы мордобои не перерастали в настоящие сражения, было запрещено использовать боевое оружие, во время игры или во время тренировки, без разрешения командира. Нарушение приказа каралось очень строго. Никого не могло оправдать объяснение: что он был в запале и ничего не помнил.

– Если воин не соображает, что делает, то ему не место в моем войске! Гоните таких в шею! Пусть идут к Джамухе или опять в разбойники! – зло говорил Темуджин на совещании командиров.

– Провинившихся начальников буду наказывать в два раза суровее, чем рядовых нукеров, – обещал он.

Его слова не расходились с делом. За зиму из куреня выгнали три сотни степняков, нарушивших приказ нойона. Злобные драки из-за баранов прекратились. А единоборства на коне, за обладание истерзанного животного, стало основным правилом игры. При этом в борьбу вступали лишь сотни из своей тысячи.

Правила игры совершенствовались. Чиркудай настаивал на том, чтобы с козлодранием совмещались боевые учения. Он сформировал новые десятки, объединив в них лучших нукеров. После чего стал выставлять одну сильную десятку против средней сотни. И нередко десять нукеров побеждали сотню соперников. Это будоражило всех, заставляло напрягать силы, чтобы не прослыть плохим бойцом. Но пока что брали не умением, а массой.

Соревнование между тысячами не получилось. Однажды Чиркудай, Субудей и Тохучар провели козлодрание тремя полками. Слишком много всадников скопилось на маленькой площадке. Покалечили несколько коней, а восемь нукеров получили лёгкие травмы.

На совещании Темуджин промолчал. Не стал ругать друзей за происшествие. Он и сам хотел провести общие учения сразу всеми полками. Но неудавшаяся проба сил Чиркудаем, Субудеем и Тохучаром остановила его и расстроила.

Чиркудай понимал недовольство Темуджина: с управлением в четком строю большой массой воинов, они пока справлялись. Это оказалось во много раз труднее, чем командовать ордой. В орде почти не требуется никакого управления. С толпой было просто. А вот с полками… И хотя все тысячи подравнялись и стали неплохо ходить строем, даже на большой скорости, но воевать они не могли.

Они научились, как китайцы, разворачиваться всем полком, не нарушая порядка. Но что нужно было делать, чтобы, махая саблей или пикой не поранить соседа в строю, никто в окружении Темуджина не знал. Поразмышляв, нойон сказал, что нужно послушать чтецов и приказал всем командирам ездить в библиотеку Ляояна, где находились военные книги.

Полк Чиркудая был лучшим в армии. На краю плаца, где он занимался, всегда маячил кто-нибудь из командиров других тысяч, внимательно присматриваясь к его приемам и командам. Нукеры Чиркудая неплохо исполняли приказы, отданные свистком и поднятой рукой.

Почти каждый день командиры долго и дотошно расспрашивали Чиркудая в громадной совещательной юрте, поставленной специально по приказу Темуджина, что означают его жесты и количество свистков. Чиркудай неторопливо делился опытом. Вскоре во всех тысячах зазвенели пронзительные трели приказов. Командиры перестали рвать горло, пытаясь перекричать грохот копыт. Частенько они въезжали верхом на бугорок и жестами подавали сигналы. Для особенно непонятливых приказы дублировали гонцы. Но все это происходило медленно, со скрипом.

Темуджин стал собирать в юрте не только начальников тысяч, но и командиров сотен. А летом обещал взяться за десятников. Однажды нойон приказал всем тысяцким, сотенным и даже десятским выбрать себе в отряде заместителей, которых нужно было научить заменять командиров в случае болезни, ранения или гибели. Никто не удивился такому приказанию.

Чиркудай назначил своим заместителем невысокого, вёрткого и понятливого Мухали. Три года назад его выгнали из племени чжуркинов. Почему, Чиркудая не интересовало. После чего он, почти как все, попал в банду. Потом примкнул к Темуджину, перед войной с белыми аратами. Впрочем, почти у всех нукеров судьбы были похожи.

Слыша свистки командиров на плацу, Чиркудай в очередной раз убедился в прозорливости Ляо Шу, сказавшего, что им понадобится намного больше свистулек с разными тонами, чем то количество, которое он хотел заказать. Пришлось и Мухали выдавать свисток, который тот с удовольствием использовал. Чуть позже потребовали себе свистки и десятники. Темуджин усмехался в бороду, но заказ в кузницу Ляояна передал.

Ближе к весне Чиркудай лишь смотрел на свою тысячу со стороны, наблюдая, как с ней управляется Мухали. Сначала он один выезжал на холм. Затем к нему стали присоединяться сотники, передававшие отряды заместителям, а потом и десятники. Так что вокруг него собиралось более сотни взволнованных командиров, активно переживавших за своих нукеров. С холма все время летели их выкрики в адрес неповоротливых, по их мнению, заместителей, во время гонок с баранами поперек седла. Чиркудай посматривал на них и удовлетворенно хмыкал.

Китайцы больше не наведывались к ним в курень, который стал понемногу разрастаться. О войске Темуджина каким-то образом узнавали в бандах, голодно живущих зимой, в насквозь продуваемой студеными ветрами степи. Почти каждый день к куреню приезжали обмороженные парнишки, люди длинной воли. Их принимали и доукомплектовывали отряд Тохучара.

Через два месяца он уже командовал полной тысячей. Но изгои продолжали приходить и приезжать, нерешительно маяча на окраине поселка, пока кто-нибудь из нукеров не отводил их к командиру. И Темуджин стал набирать для себя вторую тысячу.

Новенькие появлялись в стойбище каждый день, но, не смотря на это, прирост войска двигался медленно. Всем командирам было ясно, что весной приток людей прекратиться, потому что станет тепло. А в китайский плен, как считали разбойники, никому добровольно идти не хотелось.

Как-то неожиданно, будто в один день, нагрянула весна. С сосулек, висевших на козырьках округлых юртовых крыш, стали падать прозрачные капли. Темуджин, собрав, как обычно, тысяцких и сотников в общей юрте, объявил, что завтра с утра они едут в городок к китайцам, где будут слушать то, что написано в книгах. Бельгутей скривился от этого сообщения. Джелме тяжело вздохнул. Нойон понимающе усмехнулся и сказал:

– Знаю, знаю. Вам это совсем не нравится. Вы вдвоем остаетесь здесь за меня. Бельгутей будет командовать всеми, а Джелме подгонять нагайкой нерадивых.

И Бельгутей, и Джелме расплылись в улыбке от этого приказа. Он им очень понравился.

Чёрные ошметки оттаявшей земли вылетали из-под копыт более чем сотни коней, на которых мчались к китайскому городку тысячники и сотники во главе с Темуджином. Они развернулись широкой лавой, уклоняясь от, летящих куда попало, комьев земли.

Стражники у ворот их узнали издали и сразу же распахнули высокие створки. Темуджин во главе своего отряда влетел на площадь и, спешившись, передал повод подскочившему китайцу. Чиркудай отвел Чёрного к коновязи около казарм и, вытащив удила, подбросил ему охапку душистого прошлогоднего сена. Субудей привязал своего серого коня рядом с Чёрным.

Аратов встречали Ляо Шу и Бай Ли. Чиркудай видел издали, как они о чем-то разговаривают с Темуджином. Командиры толпились посреди площади. Большинство из них оказались здесь впервые.

– Что-то долго совещаются, – сказал Субудей, кивнув головой в сторону Темуджина и китайцев.

Но вскоре Темуджин махнул командирам рукой и пошел за Бай Ли к одной из казарм. Китаец вошел в здание, и через пять минут оттуда стали быстро выскакивать воины с матрацами, набитыми соломой, и одеждой в руках. Из огромной казармы вышел Бай Ли и пригласил Темуджина. Нойон мотнул головой, приказывая всем следовать за ним.

Обширное помещение поразило кочевников своими размерами. Тысячники и сотники, удивленно осматриваясь, расселись на полатях и притихли. Вскоре прибежали молодые библиотекари со столиками и скамейками. Затем вошли Ляо Шу и старый книгочей. Потомку императоров поставили специальное кресло. Чиркудай заметил, как Темуджин, покосившись на хмурого и замкнутого хозяина, улыбнулся. Чиркудаю понравились поведение китайца, который без слов, уступал командование в казарме Темуджину. Нойон терпеливо ждал, наблюдая за приготовлениями чтеца. И когда библиотекарь раскрыл книгу, приказал:

– Читай!

Старик пожевал губами, и начал очень осторожно переводить с китайского на аратский понятия стратегии и тактики для войск, участвующих в военных действиях. Все слушали с нескрываемым любопытством, особенно новенькие. Темуджин не прерывал чтеца до самого обеда, пока Ляо Шу не остановил старика и, не попросил Темуджина пройти в ту самую комнату, где он с товарищами провел неделю под стражей. Темуджин что-то спросил у Ляо Шу, и согласно кивнув головой, приказал:

– Все тысячники, за мной. Сотенных накормят здесь, – и пошел за Ляо Шу из казармы.

Чиркудай последовал за Темуджином, искоса посматривая на горевшего Субудея, жаждущего что-то сообщить.

– Ты слышал, что этот старик сказал? – торопливо стал говорить Субудей, теребя за рукав Чиркудая. – Каждый воин должен в совершенстве владеть оружием, которое у него есть, – и Субудей, всплеснув руками, язвительно выпалил: – Ну что есть у моего нукера: сабля да лук, нагайка и копье! О каком оружии этот старик говорит? – и вопросительно посмотрел на Чиркудая.

Чиркудай помолчал, вспоминая, какое оружие он видел у китайцев, и согласился:

– У нас почти нет оружия.

– Вот и я о том же! – воскликнул Субудей. – Где нам его взять?!

– Вы о чем? – поинтересовался отставший от Ляо Шу Темуджин, услышав их громкий разговор.

– Об оружии, – хмуро буркнул Субудей. – Пусть они нам покажут то, что у них есть, – и он кивнул головой в сторону оглянувшегося Ляо Шу.

Ляо Шу усмехнулся и неожиданно сказал:

– Вам покажут наш арсенал после обеда.

Субудей испуганно захлопнул рот: он не ожидал, что у Ляо Шу такой тонкий слух. С десяти шагов он разобрал слова Субудея. И это сквозь шумный топот толпы аратов и гул от выкриков, тренирующихся на плацу воинов.

Они вошли в дом, где потомок императоров их покинул, и направились в свою комнату. Обслуживали их те же китаянки. Вместе с ними появился Бай Ли и спросил у Темуджина – не будет ли он против его присутствия на обеде. Темуджин согласно кивнул головой.

– Теперь вы встали на одну ступеньку со мной – превращаетесь в воинов, – усмехнулся Бай Ли, прихватывая рис с подноса палочками, хитро посматривая на Темуджина.

Темуджин неприязненно дернул уголком губ, но промолчал.

После обеда Бай Ли предложил Темуджину и его тысячникам пройти с ним в арсенал, который находился в другом доме. По дороге Бай Ли пояснил с сочувствием в голосе:

– Его Высочеству сегодня нездоровится. Да и не любит он военные инструменты.

Темуджин недоверчиво посмотрел на китайца:

– Я думал, что он не только потомок императоров, но и воин.

– Нет, – Бай Ли отрицательно качнул головой: – Его Высочество очень хороший мастер боевых искусств, но он не любит их применять. Только для собственной безопасности. Он стратег, политик. Знает все законы и может управлять любым государством.

Темуджин задумчиво пожевал губами и согласился:

– Возможно, это правильно для Китая. В Великой степи всего-то жителей несколько десятков тысяч, а в Китае, наверное, в десять или двадцать раз больше. Ему не нужно уметь воевать. Для подобного дела есть такие как ты.

Чиркудай вместе с тысячниками старался не отставать от Бай Ли и Темуджина, прислушиваясь к их разговору. Он видел, как его соратники тянут шеи, чтобы ничего не пропустить, чтобы всё услышать.

Бай Ли криво усмехнулся:

– Ты ошибаешься, Темуджин, – он остановил поднятой рукой пытавшегося возразить нойона. – В Степи, по нашим подсчетам, около пятисот тысяч людей, а в империи Цзинь – пятьдесят миллионов. Это, не считая южной империи.

Темуджин резко остановился и набычил голову. Взглянул на Бай Ли, и с кривой улыбкой бросил:

– И Ляо Шу хочет, чтобы я со своей горсткой нукеров свалил империю?

Бай Ли грустно улыбнулся и спросил:

– Как ты думаешь, где воины лучше: в маленьком дружном курене или в огромной, плохо управляемой орде?

Темуджин постоял на месте, помолчал, и, прищурив зеленые глаза, хлопнул Бай Ли по плечу:

– Веди. Показывай оружие.

Они подошли к огромному зданию, возвышавшемуся за казармами. Бай Ли кивнул головой часовому, и тот открыл массивные ворота. В здании не было перегородок, оно всё было заполнено деревянными полками, на которых лежало обыкновенное и самое необычное, с точки зрения аратов, оружие.

Чиркудай пошёл вдоль настилов, с жадностью рассматривая инструменты для убийства. Как большинство мужчин его возраста, он питал страсть к оружию. Рядом с ним взволнованно сопел Субудей, следом – Тохучар, с горящими глазами. На полках лежали широкие и узкие мечи. Одни из них были кривые, другие – прямые. Лежали копья необычной формы, кинжалы.

И вдруг они услышали громкий голос Темуджина, раскатившийся эхом по огромному помещению:

– Никому ничего не брать!

Тысячники, кравшиеся по узким проходам, приостановились, разочарованно вздохнули и пошли дальше нормальным шагом.

Чиркудай замер около китайского, склеенного из множества дощечек, лука, выглядевшего словно игрушка. Рядом с ним лежал колчан со стрелами. Он любовно погладил их пальцами, почувствовав, как они идеально отшлифованы.

– Нравится? – услышал он голос Бай Ли за спиной.

– Нравится, – подтвердил Чиркудай.

– Это лук Его Высочества, – с гордостью сообщил китаец. – Лучший лук Поднебесной империи.

– Зачем ему такой лук? – удивился подошедший Темуджин. – Он же не интересуется военным делом.

Бай Ли искоса посмотрел на Темуджина и заметил:

– Стрельба из лука – искусство, а не ремесло. Ляо Шу владеет им в совершенстве. А мы лишь вояки и взяли у настоящих мастеров лук себе на вооружение.

– Джебе стреляет не хуже Ляо Шу, – возразил Субудей.

– А что ты на это скажешь, Чиркудай… Извини, Джебе? – лукаво спросил Бай Ли.

Чиркудай сокрушенно опустил голову и признался:

– Я стреляю хуже Ляо Шу. Я видел, как он может это делать. Он – мастер.

Темуджин зычно кхекнул, прочистил горло, но спорить не стал, молча отошел к другим образцам. Кочевники опять разбрелись по залу, восхищённо вскрикивая при виде необычных вещей.

– А это что такое? – услышал Чиркудай голос Тохучара. – Колотушка какая-то…

Чиркудай вместе со всеми подошел к другу, державшего в руках рукоять от нагайки. Вместо плётки к ней была прикреплена железная цепь с железным шаром на конце, размером с кулак.

– Это кистень, – пояснил подошедший Бай Ли. – Он больше пригоден для пеших воинов, нежели для конников. Хотя, некоторые всадники умеют с ним очень хорошо обращаться.

– А что здесь сложного! – удивился Тохучар. – Махай во все стороны и оглядывайся, чтобы самого себя не стукнуть.

– Я вижу, ты в этом понимаешь? – усмехнулся Бай Ли.

– Немного, – пожал Тохучар плечами.

– Можешь показать нам, как обращаться с этой?.. – Темуджин замолчал, вопросительно глядя на Бай Ли.

– Кистень, – коротко сказал Бай Ли, и добавил: – Пожалуй, я покажу вам, что можно им сделать в седле, – и, взяв у Тохучара оружие разбойников, направился к выходу.

Все с интересом потянулись за ним. На площади собралась куча взволнованных сотников, обнаруживших, что их нойон и тысячники, исчезли. Увидав своих, они заулыбались, но кричать приветствия не посмели.

Бай Ли посмотрел на Темуджина и похвалил:

– Уже чувствуется дисциплина – не орут.

Темуджин усмехнулся в ответ.

По приказу Бай Ли, привели коня. Он походил немного, разминаясь, махая во все стороны железным шаром на грозно звенящей цепи, очевидно вспоминая приемы, которыми давно не пользовался. Усевшись в седло, отъехал в дальний конец площадки и пустил коня в галоп.

На полной скорости, взмахнув кистенем, Бай Ли переломил, глухо треснувший столб, толщиной в человеческую ногу, ударив по нему с ходу железным ядром. Зрители ахнули.

– Я думал, что эта штука хуже сабли! – восторженно крикнул Субудей. – Но она лучше! Вот это оружие!..

Бай Ли подъехал к аратам и просто сказал:

– Вот так.

– Давай, теперь я попробую, – нетерпеливо произнес Тохучар, и сказал китайцам, чтобы те привели его коня. Но они его не поняли. Бай Ли пришлось повторять приказ по-китайски.

Пока подводили коня Тохучару, Бай Ли спешился и, поигрывая кистенем, предупредил:

– Ты говорил, что знаешь, как он может сыграть назад, но… Я сомневаюсь…

– Не переживай, – напряжённо голосом успокоил Тохучар, усаживаясь на своего гнедого, протягивая руку за кистенем.

Бай Ли вопросительно посмотрел на Темуджина, но не получив ответа, отдал оружие степняку. Тохучар разогнался на своем гнедом и на полном ходу ударил шаром по другому столбику, который так же с треском сломался. Все араты восторженно заорали, мол – знай наших. Тохучар подъехал к Бай Ли и с сожалением отдал кистень:

– Хорошая штука, – похвалил он оружие.

Бай Ли присмотрелся к поясу спешившегося Тохучара и показав на него, негромко спросил:

– Этим пользуешься?

Тохучар подтвердил:

– Иногда.

Бай Ли понимающе кивнул:

– Ты уже знаешь, что такое отдача?

– Да, – засмеялся Тохучар: – Получил цепью несколько раз по хребту и сразу все понял.

Темуджин опять повел командиров в казарму. А вечером, когда гости забрались в седла, Темуджин, рассмотрев на темнеющей площади Бай Ли, подъехал к нему. Чиркудай слышал, как китаец сказал, что завтра он приедет в курень, и покажет приём, который использовал его дед во время войны против киданьцев. Темуджин согласно кивнул головой и поинтересовался:

– Твой дед был киданьцем?

– Нет, – усмехнулся Бай Ли и, оглянувшись на дом потомка императоров, негромко ответил: – И дед, и отец, и я – чжурчжени. От судьбы не уйдешь… Сейчас я ненавижу свое племя.

Темуджин непонимающе пожал плечами, но, ничего не добавив, стегнул коня и вылетел из ворот в степь. Сотня командиров ринулась следом, на ходу выстроившись за нойоном в сотенный квадрат.

На следующий день Бай Ли прискакал в курень рано утром в сопровождении десяти всадников. Он о чем-то поговорил с Темуджином, и нойон подозвал Чиркудая.

– Джебе, – неуверенно начал он: – Сейчас ты возьмешь одну сотню из своей тысячи, и вы постреляете из луков вон… там, – и он указал нагайкой в степь.

Чиркудай хотел было отъехать, но Темуджин остановил его:

– Бай Ли говорит, что стрелы летят дальше с хода, чем с места. Что ты на это скажешь?

Чиркудай недоуменно пожал плечами. Он стрелял из лука и с места, и с хода, но всегда только на расстояние полёта стрелы. Летят ли стрелы с хода дальше и зачем это нужно, он не понимал. На скаку стрелять было очень неудобно. Не всякий это сможет. Но со своими нукерами он регулярно проводил стрельбы, поэтому был уверен, что они не подведут.

– Я в это не верю, – подал голос подъехавший Субудей.

Остальные командиры, слышавшие слова Бай Ли, тоже недоверчиво покрутили головами.

– Все равно, будем пробовать, – решительно приказал Темуджин.

Чиркудай вывел первую сотню в степь, а сбоку от них выстроилось все войско. Нукеры и командиры с интересом следили за Бай Ли и Чиркудаем, которые объясняли воинам сотни, куда класть прихваченные в курене оглобли.

– Это граница, – понял Чиркудай.

– Да, – подтвердил Бай Ли. – Черта, от которой вы будете стрелять с места и с хода.

Чиркудай построил сотню квадратом около оглобель и велел задним нукерам стрелять повыше, чтобы случайно не попасть в передних. Но его предупреждение было лишь страховкой – воины отлично знали, как нужно держать луки. Им это было не впервой.

По его приказу все разом выстрелили. Чиркудай тоже метнул стрелу из своего китайского лука, улетевшую в степь вместе с сотней взвизгнувших смертельных дротиков.

Все командиры и сотня Чиркудая подъехали к тому месту, где стрелы впились в сухую землю. Нукеры подобрали их и вернулись на свои позиции. А командиры стали шагами измерять расстояние от падения стрел до оглобель.

Чиркудай отвел сотню довольно далеко от границы из оглобель для хорошего разгона и резко послал Чёрного в галоп, дав рукой сигнал сотне – делай как я! За его спиной покатился гул сотни мчащихся полным аллюром коней. Прикинув расстояние, Чиркудай выбросил руку вверх, скомандовав – приготовиться, сам при этом, держал свой лук одной рукой, затем, прямо у оглобель, резко махнул рукой и моментально выстрелил. Вновь взвизгнули стрелы у него над головой.

Не останавливаясь, Чиркудай повел сотню до того места, где упали первые стрелы, и ничего там не обнаружил. Стрел, выпущенных с хода, не было! Подъехавший Бай Ли усмехнулся и показал головой примчавшимся командирам далеко вперёд. С недоверием все проехали дальше, и, на расстоянии в два с половиной полета стрелы, они наткнулись на площадку, ощетинившуюся, словно ёж иголками, сотней дротиков.

Нукеры недоуменно стали выдёргивать свои стрелы из земли. А Субудей расстроенно воскликнул:

– Я ничего не понимаю! Араты должны были знать об этом раньше!

– Может быть, забыли? – усмехнулся Бай Ли.

Темуджин выпятил нижнюю челюсть, что-то обдумывая, и, наконец, произнес:

– Я тоже не понимаю, как это могло произойти. Но такие знания нам необходимы. Подобный приём очень неожиданный. Нам легче будет побеждать, – повернувшись к китайцу, Темуджин разочарованно произнес: – Не понимаю и всё! – затем согласно кивнул головой и признался: – Я тебе проиграл, Бай Ли.

Чиркудай понял, что они поспорили.

– Мы все выиграли, – усмехнулся китаец и поехал в сторону куреня.

Теперь козлодрание стало перемежаться со стрельбой из луков с хода, сотнями. Но вскоре Темуджин приказал стрелять тысячей. Чиркудай сразу понял преимущество такой атаки против защищающегося противника, который обычно, как вычитали библиотекари из книг, прятался за повозками, и, оттуда поражал наступающих. Теперь у них было превосходство: нападая, они могли поразить обороняющихся с дальней дистанции, в то время как лучники, сидящие за повозками, были в состоянии обстрелять их только тогда, когда они приблизятся.

Чиркудай гонял по полю сотни своей тысячи, отрабатывая манёвр ухода, до линии поражения стрелами противника для первой сотни, для второй, третьей… Он шагами вымеривал расстояние, на которое летит стрела из-за укрытия, произведя несколько выстрелов. Потом провёл черту оглоблями в том месте, где воткнулись его стрелы, выпущенные с места. Заезжать за эту черту, ближним к ней сотням, запрещалось. Нукеры и сами понимали, что он от них добивается, и помогали во всю.

Несколько раз Чиркудай пробовал стрелять всей тысячей. Получалось так, что нукеры подлетая к границе, где до них не доставали вражеские стрелы, успевали сделать два выстрела.

Но что-то в этом действии было не так. Он не мог сообразить, что воины должны делать дальше, после выстрелов, и ухода в сторону. Понимал: неприятельские укрепления нужно не только обстреливать, их еще необходимо было брать! Но как? Не лезть же снова под стрелы противника, после того, как отряд ушёл из-под них. Поэтому Чиркудай на одном из вечерних заседаний в общей юрте высказал свои сомнения.

– Первые, ушедшие в сторону, должны объехать врагов и взять их в шашки сбоку, – авторитетно заявил Субудей. – Я тоже думал об этом и лучшего решения не нашел.

– Они их встретят стрелами с фланга, – возразил Чиркудай. – Это все равно, что нападать в лоб.

Присутствующие командиры с надеждой повернулись к Темуджину, поняв – что хоть стреляй с хода, хоть не стреляй, все остается по-прежнему.

Темуджин покачал головой и с сожалением сказал:

– Я не знаю, как нужно дальше поступать. А вопрос правильный. И совет Бай Ли хорош. Думайте…

– А может быть, что-нибудь есть в китайских книгах? – с надеждой произнес Тохучар.

– Мне кажется – нет! – вздохнув, заметил Субудей. – Мы уже два месяца слушаем, но я вижу, что в их книгах не очень-то много такого, что нам понадобится. Они совсем по-иному воюют.

– Мы должны знать, как они сражаются, – строго сказал Темуджин. – Нам необходимо знать, как ведут бой другие… Я тоже не очень-то верю книгам. Но, допустим, Ляо Шу не ошибается, и его заверения о том, что все происходит по одним венным законам, правда. Тогда нам без книжных наук не обойтись.

Однако одних книг мало. Да и противник, наверное, тоже изучает стратегию и тактику. Поэтому мы должны придумать что-то свое, неожиданное. Нам нужны только победы. Хотя, если откровенно, я воевать с другими странами не хочу, – и Темуджин сурово посмотрел на сотню притихших командиров.

– Мне достаточно племен в Великой степи. Создадим хорошее войско, чтобы никто не посмел напасть, даже чжурчжени, и будем жить в степи. Мне не нужны их города и их каменные дома, – он помедлил и добавил: – Да и вам тоже.

Заявление Темуджина озадачило Чиркудая. Он думал, что готовиться к войне, и нойон, обучив войско, нападет на Китай. Посмотрев на друзей и других присутствующих на совещании командиров, Чиркудай заметил, что и для них откровение Темуджина оказалось неожиданностью.

В юрте повисло молчание. Его нарушил один из новых командиров тысячи:

– Что делать с пьянством? Некоторые упиваются водкой вечером, и до половины дня от них нет никакого толку. Я и нагайкой стегал – ёжатся, и молчат.

– Да! Да! У всех такое творится, – поддержали командиры тысячника.

– Нужно запретить пить водку! – с негодованием бросил Субудей.

– Если не наказывать за пьянку, то запрет не поможет, – возразил тысячник и, усмехнувшись, дополнил: – То, что нельзя, всегда очень хочется.

Присутствующие поддержали его понимающим смехом.

– Значит, нужно придумать наказание! – зло сказал Субудей, погасив своим напором смех.

– Субудей прав, – веско, словно отрубил, заметил Темуджин. – Я прикажу всем прекратить пьянку.

– Не пойдет, – отрицательно замотал головой Джелме. Его поддержал Бельгутей.

– Все равно будут пить, – вздохнув, сокрушенно произнес Джелме, добавив с огорчением: – Да и как жить-то без архи?..

Командиры опять хихикнули. Но Темуджин не разъярился. Он покивал головой и согласился с Джелме:

– Очевидно, и ты прав. Если я прикажу уничтожить всю водку в курене, они станут её делать в распадке между сопок, – подумав, он твердо сказал: – Я разрешу пить водку один раз в месяц.

– Мало, – опять подал голос Джелме.

– Ты, как купец с товаром, – усмехнулся Темуджин, но, снова помолчав, согласился: – Да, мало.

– Три раза в месяц достаточно, – вставил слово Субудей.

Его сразу же поддержали почти все, а Тохучар дополнил:

– И чтобы пили только дома, накрывшись кошмой. А если попадутся пьяные на улице – сразу секир-башка.

Командиры прыснули от смеха. Но Темуджин серьезно предупредил:

– Так всё и будет: если кто попадет пьяный на улице – сразу вон из куреня. А командиры должны следить и считать, сколько раз и кто приходит с похмелья. Если с ним такое будет четвертый раз – командир сам должен выгнать его.

– А если кто-то напьется три раза подряд, а потом месяц будет ходить трезвый? – поинтересовался Субудей.

– Это тоже правильный вопрос, – согласился Темуджин. – Я приказываю выпивать всем лишь три раза в месяц, не чаще, чем раз в десять дней, – и строго посмотрев на командиров, потребовал: – Расскажите о моем приказе всем, завтра же.

Они решили еще несколько насущных вопросов, и Темуджин отпустил командиров по домам. Но как обычно, в конце, добавил:

– Тохучар, останься.

Субудей топал с Чиркудаем по ночной улице между юрт и гадал:

– Для чего он оставил Тохучара? – его любопытные глаза блестели под светом полной луны.

– Не знаю, – задумчиво ответил Чиркудай. – Задание, наверное, какое-нибудь даст.

– Угу, – подтвердил Субудей, подходя к их общей юрте.

– А где меркитка? – поинтересовался Чиркудай.

Субудей тяжело вздохнул и тихо сказал:

– Умерла, – помедлив, он добавил: – Я её похоронил недавно, – и нырнул в геру. Чиркудай последовал за ним.

В юрте огонь не горел. Они не стали его разводить, поели холодного, оставшегося от завтрака, мяса, запили кумысом и свалились на кошмы, ожидая Тохучара. Друга не было около часа. Наконец он подбежал к входу и, войдя в геру, сварливо спросил:

– Все подобрали?

– Ты с этого не начинай, – оборвал его Субудей. – Перестань заговаривать зубы, а говори сразу всё.

– Ну что говорить, – негромко начал Тохучар, выловив из котла холодное мясо: – Послезавтра я иду со своей тысячей к уйгурам, сопровождать караван с железом для кузницы городка китайцев.

– Вот теперь понятно, – сонно пробормотал Субудей, поворачиваясь на бок.

– Сам пойдешь? – спросил Чиркудай.

– Нет, – пробурчал Тохучар, пытаясь одновременно говорить жевать. – Поведут китайцы, которые знают дорогу.

Поев, Тохучар улегся у стены и негромко поинтересовался у Чиркудая:

– Думаешь, что делать после выстрелов из луков? Как нападать?

– Угу, – подтвердил Чиркудай.

– Я тоже ломаю себе над этим голову, – уже сонным голосом сказал Тохучар. – Но если хвост вытащишь, то нос завязнет, а если нос вытащишь, то хвост завязнет, – и он понес околесицу, засыпая от усталости. Но вскоре успокоился, неразборчиво бормоча что-то во сне.

Глава шестнадцатая. Первая казнь

Три недели Чиркудай гонял свою тысячу по степи, и своего добился – все нукеры, как один, научились неплохо стрелять с хода вперёд. Воины тренировались под пристальным вниманием зрителей – командиров и нукеров из других отрядов. У них пока что стрельба с хода хромала.

Темуджин тоже подъезжал к краю плаца, но ни о чём не спрашивал, ни во что не вмешивался. Он появлялся один, без сопровождения. Долго стоял и смотрел на пролетающую мимо него тысячу.

Занятия в поле перемежались со слушанием чтецов в китайском городке. Уже не только Темуджин, но и у тысячников, и у сотников возникали интересные вопросы. А книгочеи искали ответы к следующим занятиям. На учебу в городок стали ездить и заместители командиров.

Вышедший как-то вечером из своего дома Ляо Шу, с усталой улыбкой на болезненном лице, приветливо кивнул головой Темуджину, повторив ещё раз, что не ошибся в выборе. В этот день им прочли трактат по этикету и приему иностранных представителей. Наверное, поэтому Темуджин, немного скривив рот, неожиданно для себя, вежливо сказал:

– Желаю выздоровления Его Императорскому Величеству, – на что Ляо Шу хитро усмехнулся и погрозил Темуджину пальцем, мол, рано его так величать.

Чиркудай обратил внимание на посеревшее лицо Ляо Шу. Он еще подумал, что даже такие хорошие китайские лекари не могут ему помочь. Однажды вечером, всезнающий Субудей, оглядываясь, шепотом рассказал, что Ляо Шу отравили чжурчжени. Он случайно подслушал, как Бай Ли поведал об этом по секрету Темуджину.

Тохучара не было. Он пропадал в Уйгурии уже четвертую неделю. Очевидно, возникли трудности с покупкой железа. Но Чиркудай не сидел сложа руки, не ждал, когда китайские кузнецы наделают кистеней для нукеров. Велел всем своим воинам вырезать крепкие ручки из дерева, привязать к ним волосяную веревку, а на конце подвесить камень.

Однако первые тренировки заставили его отказаться от камней – несколько нукеров, не сообразив, как крутить кистенем, поранились. Темуджин сделал Чиркудаю выговор, но продолжать обучение разрешил. И Чиркудай велел привязать к веревкам небольшие камни, обёрнутые войлоком. Дела сразу пошли лучше – воины перестали бояться непослушного оружия.

Чиркудай имел некоторый опыт с подобным оружием, освоив гибкое китайское копье. Знал, какая отдача может быть от камня. А гибкое копье представляло из себя ту же веревку, но на конце у неё был привязан самый настоящий наконечник копья. Если хорошо попадёшь в противника, то сильно его поранишь, а если сыграет в тебя, то… ясно, что случается при этом.

Примеру Чиркудая последовали все тысячники, включая Темуджина. Они наделали себе учебных кистеней и с гиком носились по степи, стукая по деревянным головам чучел, вкопанным на плацу. Но не каждый мог научиться ладно махать колотушкой – некоторые совсем не понимали, куда мотанёт камень в войлоке. Поэтому были воины, всё время получавшие синяки и шишки.

Во время одного из совещаний Темуджин велел командирам отобрать тех, кто научился владеть кистенем, и собрать их в отдельные сотни.

– Они будут проломные, – заявил Темуджин. – Наша верная сабля короче и слабее этой булавы.

Командиры поддержали нойона, сказав, что кистень хорошая штука, но попросили не унижать саблю. Темуджин внимательно посмотрел на заступников клинка, среди которых особенно выделялся Джелме, и кивнул головой:

– Я принимаю ваши возражения. Вы, правы, – согласился он.

Чиркудай сразу заметил, что после таких согласий, Темуджина начинают не просто слушаться, но уважать. И он подумал: наверное, Темуджин будет хорошим ханом. И сам себе удивился – оказывается, он до сих пор сомневался: будет ли ханом Темуджин? А сейчас поверил – будет!

В это же время Субудей принес в юрту из городка широкую доску, разрисованную китайской тушью на белые и черные клеточки. Положив ее на кошму, он зажег светильник и высыпал горку деревянных фигурок, сказав, что это интересная игра, похожая на сражение воинов. Называется: индийские шахматы, потому что есть еще китайские, с названием – Го.

Пять дней Чиркудай никак не мог понять, что и как ходит, и что из этого получается. Но он был упорный и внезапно, будто сверху упало откровение, осознал смысл игры. Но ему не понравилось, что жена хана сильнее правителя. Из-за этого поспорил с Субудеем.

На следующих занятиях в городке, они зашли в библиотеку, и потребовали у чтецов объяснения. Старик, с седой бородой, терпеливо рассказал об истории шахмат, которые попали в Китай из далёкой Индии. Он подытожил, что законы игры уже устоялись и их нельзя менять, но все же добавил:

– Раньше не было жены, вместо нее был визирь, первый министр хана. Однако кто-то решил, что жена – это лучше. И все так стали называть эту фигуру.

Чиркудай с Субудеем внимательно выслушали лекцию, но спорить не стали.

– Ну что ты хочешь? – сам себя уговаривал Субудей, посматривая на Чиркудая, во время их возвращения из городка, в потемках рано наступившего осеннего вечера. – Визиря можно пнуть под зад коленом – и всё! А жена – это надолго.

– У тебя жена – ненадолго, – возразил Чиркудай.

Субудей сделал страшные глаза и почти завопил:

– Это была не жена! Это!.. Это!.. Хуже, чем змея с ушами!

– Джелме доволен, – не унимался Чиркудай.

– Ты же знаешь, какой он толстокожий? – с азартом начал Субудей. – От него стрелы отскакивают! Его кистенем не проймешь, даже железным. Почешется – и всё.

Тут к ним подъехал Джелме и, подозрительно глядя на брата, поинтересовался:

– Что это ты про меня рассказываешь?

– Я говорю, что ты самый крепкий во всей степи, непробиваемый, – пояснил Субудей. – Тобой можно столбы в землю заколачивать. И ты не боишься один на один выйти с сусликом, – серьезно продолжал Субудей, – если его кто-нибудь подержит за лапы, то ты его голыми руками…

Он не успел договорить, Джелме выхватил нагайку и, замахнувшись, хотел огреть брата по спине. Но Субудей успел уклониться и ускакать вперед – плетка лишь чиркнула по его бараньему кожуху. Джелме хотел кинуться за братом в погоню, но его остановил строгий голос Темуджина:

– Перестаньте дурачиться!

Джелме подъехал к Темуджину, прокашлялся, и с восторгом сказал:

– Вот, стервец! Настоящая язва! И все время так! С детства такой. Его отец даже бил за это.

Субудей подвалил к Чиркудаю и молча поскакал рядом, на левом крыле квадрата сотни.

– За что ты его?.. – поинтересовался Чиркудай.

– За дело, – невесело усмехнулся Субудей. – Он знает, за что, – и замолчал, раскачиваясь в такт с конем.

А когда ранними вечерами стало подмораживать, на горизонте показался караван и две тысячи всадников. За день до своего приезда, Тохучар послал гонца, который сообщил, что по дороге домой они сгребли попавшиеся на глаза банды и гонят их к куреню. Всего людей длинной воли собрали около восьмисот человек. Триста или четыреста разбежались, пояснил гонец. Темуджин поблагодарил гонца за службу и отпустил отдыхать.

Новеньких оставили за околицей, а уставшие нукеры ринулись по юртам. Почти все люди длинной воли были пацанами, лет пятнадцати-шестнадцати. Но Тохучар подобрал и тех, кто был старше. Даже один старик попался – лет пятидесяти. Разбойнички ехали на клячах: по двое, по трое на одной. Чиркудай увидев их, вспомнил, какие кони были у налетчиков в его банде. Ему просто повезло с верным Чёрным.

Доложившись, Тохучар с радостной улыбкой подошел к общей юрте:

– Уже, наверное, забыли, про меня, – с хитринкой в глазах спросил он, взяв за плечи по очереди Чиркудая и Субудея и, по степному обычаю, прикоснулся своей щекой к лицу каждого.

– Похудел!.. – изумился Субудей. – Тебе нужно много есть.

Тохучар устало согласился и, непонятно посмотрев на Чиркудая, спросил:

– Знаешь, кого я поймал?

Чиркудай вопросительно взглянул на друга.

– Гурджила… – усмехнулся Тохучар. – Ты его помнишь?

Чиркудай помедлил и спросил:

– Он все такой же?..

– Какой? – поинтересовался Тохучар.

– Хана из себя корчит? – пояснил Чиркудай.

– Корчит… – подтвердил Тохучар. – Сунулся ко мне, но я его прогнал. Он обиделся.

– Что это за птица? – с интересом спросил Субудей.

– Главарь нашей с Чиркудаем банды, – объяснил Тохучар, с неприязнью добавив: – Ох, и не нравится он мне…

– Зачем же ты притащил его сюда? – удивился Субудей.

Тохучар неопределенно пожал плечами и тихо объяснил:

– Темуджин велел всех встречных и поперечных гнать в курень.

– Понятно, – кивнул головой Субудей и махнул рукой: – Ну что мы здесь застряли – айда в геру! – и друзья нырнули в свою юрту.

Только утром Чиркудай увидел караван. Он состоял из трех сотен верблюдов: сотня причудливых бактрианов несла какие-то товары на себе, а железо везли в огромных арбах, которые тащили двести одногорбых дромадеров.

– В телегах они в пять раз больше везут, чем на себе, – пояснил Тохучар, усаживаясь на своего гнедого, пригнанного из табуна дежурными нукерами, охранявшими их юрту круглые сутки. – Но медленно. Потому долго шли.

Чиркудай с Субудеем уселись в седла своих коней, и друзья разъехались по своим тысячам. Караван ушел в Ляоян.

Занятия в осенней степи продолжались. Чиркудай воочию убедился – насколько у всех нукеров выросло умение передвигаться и сражаться строем. Новенькие, собранные в один отряд, совершенно ничего не могли делать. Воины Чиркудая, глядя на растрёп, покатывались со смеху. Как ни странно, Темуджин назначил командиром нового полка Гурджила, и отдал его отряд Тохучару.

Вечером Субудей стал в юрте корить Тохучара:

– Не по-дружески это, – сказал он, осуждающе поцокав языком. – Позже всех стал командиром, а отряд у тебя больше, чем у нас.

– Так я же не виноват, – стал защищаться Тохучар. – Это распоряжение Темуджина.

– Мог бы ему сказать, что у тебя есть друзья, которые тоже достойны такой награды, – не унимался Субудей, укладываясь спать.

– Да я не просил у него новеньких! – возмутился Тохучар. – Завтра же скажу Темуджину, чтобы он отдал их кому-нибудь другому.

– Он тебя дразнит, – вмешался Чиркудай, улегшись на кошмы.

Субудей свирепо посмотрел на Чиркудая и прошипел:

– Предатель… Он бы никогда не догадался, что я завожу его.

– Змея с ушами, – коротко бросил Чиркудай.

– Сам черпак без ручки, – отреагировал Субудей и хихикнул. Но, что-то себе представив, захохотал во все горло.

Тохучар растерянно помолчал, но не выдержал и тоже засмеялся:

– Я знаю, что ты все время норовишь куснуть, – пробормотал он сквозь смех: – Но никак не могу определить, когда ты говоришь правду, а когда ехидничаешь.

– Ты же хитрый! – с усмешкой сказал Субудей.

– Хитрый, хитрый, – согласился Тохучар укладываясь. – И когда-нибудь поймаю тебя.

– Давай, давай, – пробурчал Субудей, начиная сонно сопеть: – Только что-нибудь свежее, а то я сразу раскушу… – и он всхрапнул.

Целую неделю новеньких разбивали на сотни и десятки, а потом учили стоять и ходить строем. Но толку было мало. Проезжая мимо места, где занимаются воины Тохучара, Чиркудай видел, как свирепствовал Гурджил, стараясь заработать благодарность Темуджина. Он хлестал своих нукеров нагайкой, по чему попало и даже, как случайно услышал Чиркудай, выбил одному глаз.

Тохучар приходил вечером расстроенный, но не жаловался друзьям. Субудей его не задевал, и рассказывал что-нибудь смешное. Тохучар кривил губы, а засмеяться не мог. Чиркудай чувствовал, что друг напряжен внутри, как тетива лука. Но не успокаивал его.

Однажды на вечернем совещании Темуджин сказал, что им не хватает коней, и стало плохо с едой – отара овец не успевала приносить приплод: курень съедал баранов быстрее, чем те вырастали.

– Нужно искать выход, – по своей привычке сказал Темуджин, заставляя командиров думать.

– Единственный способ – отгонять скот в других куренях, – высказался за всех Субудей.

– Я тоже так думаю, – поддержал его Бельгутей.

Командиры дружно закивали головами.

Темуджин подумал и согласился:

– И я не вижу иного выхода. Но нам необходимо подумать – у кого? – и он сделал паузу, – нельзя настраивать против себя сильные племена.

– У некоторых стада овец очень большие, – заметил Бельгутей, – а курени маленькие.

– Вот ты с Субудеем и выясни – у кого овец много, а людей мало. Пошлите разведчиков. И вот еще что, – предостерёг Темуджин: – Когда дело дойдет до отгона, старайтесь не очень-то махать саблями. Лучше будет, если к нам люди сами придут из этих куреней и станут нукерам. Не нужно возбуждать в степи недовольство против нас. Оно только повредит.

– Понятно, – сказал Бельгутей. Субудей молча поклонился нойону в знак согласия.

Темуджин надолго замолчал, покусывая кончик бороды. Наконец поднял глаза, нашёл среди командиров Гурджила и спросил:

– У тебя есть жалоба – говори.

– Великий хан! – начал Гурджил. – Этот подонок, Тохучар, избил меня своей цепью…

Командиры тихо засмеялись.

– И вот сейчас все смеются надо мной, – он скорчил обиженную мину: – За что?!

Темуджин медленно повернулся к Тохучару и негромко повторил вопрос:

– За что?

– Гурджил не выполнил мой приказ, – нехотя ответил Тохучар и отвел глаза в сторону.

– Да кто ты такой, чтобы я выполнял твой приказ?! – визгливо заорал Гурджил.

Темуджин поморщился и поднял руку вверх:

– Не кричи, – негромко сказал он. – Я отдал твоих недотёп в отряд Тохучара, так что ты должен ему подчиниться.

– Великий хан! – торжественно воскликнул Гурджил: – Я подчиняюсь только тебе.

Темуджин покивал головой, но никто не понял: согласен он с утверждением Гурджила или недоволен им. Помолчав, Темуджин спросил у Гурджила:

– Это правда, что нукеры из твоего отряда лижут тебе сапоги?

– Они ведь рабы! – вновь взвился Гурджил. – Мои рабы!

– Они мои нукеры, – негромко заметил Темуджин.

– Да! – горячо согласился Гурджил. – Твои нукеры и мои рабы!

Темуджин опять непонятно помолчал и махнул рукой, отпуская всех. И, как обычно, бросил вслед выходящим:

– Джелме! Останься.

Богатырь протолкался назад, сквозь толпу командиров, и уселся перед нойоном.

На следующее утро Темуджин приказал построиться всем полкам кольцом на тренировочном плацу, чтобы в середине образовалась площадка в сто пятьдесят шагов. По периметру этой площадки, во главе своих отрядов, замерли командиры. Почти десять тысяч всадников молчаливо застыли в строю, ожидая, что же будет дальше. Темуджин, как все, находился во главе своей тысячи. Единственные, кто нарушал порядок, были новенькие – десятки, и сотни их стояли неровно. Нукеры переезжали с места на место, стараясь встать так, чтобы лучше было видно.

Темуджин хмуро осмотрел всех и кивнул головой Джелме. Тот отделился от своей тысячи и неторопливо подъехал к вертящемуся на коне Гурджилу, одергивающему подчиненных ему воинов. Джелме внезапно схватил Гурджила за плечи, и, одним движение вырвал его из седла.

На мгновение, опешив, бывший главарь, стал извиваться, как змея, в мощных руках Джелме, дико завизжав. Джелме неторопливо, будто в его руках была тряпка, потряс человеком в воздухе, сбрасывая с его ног стремена и, поехал на середину площадки, волоча самозваного хана ногами по земле. Гурджил сдавленно выл, скребя ногами утрамбованную землю, пытаясь встать на ноги.

Бросив бандита на землю в центре площади, Джелме сошел на землю и слегка толкнул коня рукой, отправляя к своей тысяче. Жеребец послушно ушёл. Темуджин помолчал и, посмотрев на Чиркудая, негромко приказал:

– Помоги ему.

Чиркудай моментально выбрался из седла и подбежал к Джелме. Гурджил стоял между ними на карачках и рычал, сверля злыми глазами Темуджина. По площади раскатывался только его вой – тысячи нукеров замерли, боясь пошевелиться. Самозванный хан понял, что с ним сделают.

Посмотрев на низложенного, Темуджин громко начал:

– Вы все слышали про этого гада, – он сделал паузу и продолжил в тишине, потому что Гурджил вдруг затих. – Он слишком много возомнил о себе. Он оскорбил своим поведением всех нас, нашу с вами честь. Поэтому я приговариваю его к смерти, по аратским законам, – Темуджин опять сделал паузу. В это время Гурджил завыл по-волчьи, вскочил на ноги и хотел убежать. Но Чиркудай, моментально отреагировав, в низком седе, сделал стремительную подсечку ногой. Гурджил, словно куль, брякнулся на землю.

– Куда?! – свирепо рыкнул Джелме, схватив приговорённого за шиворот и бросая на старое место в прежнюю позу.

Темуджин посмотрел на Тохучара и сказал:

– Тохучар, ты хорошо умеешь пользоваться кистенем… – и коротко приказал: – Испытай его!

Тохучар выдернул железный кистень, подарок Бай Ли, из своего хурджуна, соскочил с коня, и мягко, по кошачьи, вышел на середину площади.

– Бери! – тихо скомандовал Джелме, кивнув Чиркудаю головой, и умело схватил Гурджила за левую руку и ногу. Чиркудай ухватился за правую руку и ногу, повторяя действия Джелме.

– Ставим на голову, – негромко скомандовал Джелме.

Они перевернул визжащего бандита вверх ногами: поставив его на подвернувшуюся голову. Но крик от этого не ослабел.

Тохучар подошел к ним напряжённый, и грозный. Это сразу же почувствовал Чиркудай. Товарищ поигрывал железным шаром, вопросительно глядя на Темуджина. Нойон кивнул головой, и Тохучар, почти без размаха, мотнув шаром, сильно ударил неудавшегося хана по позвоночнику ниже лопаток. Глухо хрустнули кости. Тело Гурджила выгнулось дугой. Изо рта казненного донесся предсмертный хрип, а на серую землю поползли вспучивающиеся и лопающиеся красные пузыри, превращаясь в струйки крови.

Чиркудай почувствовал, как неестественно напряглись мышцы ног Гурджила, став словно железными. Тело еще раз выгнулось, и штаны бывшего бандита намокли. Резко запахло испражнениями.

– Бросаем, – опять негромко скомандовал Джелме.

Одновременно с напарником, Чиркудай отпустил обмякший труп, который глухо стукнулся о подмороженную утренним морозцем землю.

Тохучар, сурово посмотрел на разверстый перекошенный в муке рот, на вылезшие из орбит глаза наказанного, и медленно пошёл к своему коню, поигрывая железным шаром. Джелме отряхнул руки и тоже направился к своей тысяче. И Чиркудай не стал задерживаться, у ещё подергивающегося в последних конвульсиях тела, неудавшегося хана.

Стало совсем тихо. Даже кони не всхрапывали.

Темуджин долго молчал, осматривая всех по очереди.

– Ты! – неожиданно ткнул он нагайкой в крупного, тридцатилетнего нукера из отряда новеньких. Мужчина съежился и замер.

– Возьми его, – Темуджин показал плеткой на убитого. – Поезжай на край плаца… Там похорони, по нашим обычаям.

Мужчина перевёл дух и, суетливо подъехав к телу, соскочил на землю. Брезгливо подхватил труп подмышки и, надсадно кряхтя, взвалил его на спину всхрапывающего, испуганно стригущего ушами, и пытающегося отойти в сторону, коня. Забравшись в седло, он резво направился в степь.

– Стой! – неожиданно крикнул Темуджин.

Мужчина растерянно остановился.

– Все поезжайте! Все! – приказал нойон. – Весь отряд!

Новенькие зашевелились и стали неумело разворачиваться в тесноте.

Когда отряд отъехал достаточно далеко, Темуджин громко сказал:

– А мы будем вас ждать.

– Уйдут, – негромко бросил Бельгутей.

Темуджин встряхнул головой и, подозвав своего нукера, который был у него гонцом, что-то приказал ему. Всадник с места в карьер ринулся вслед за ушедшим за холмы отрядом. Все застыли, думая над предположением Бельгутея.

Минут через двадцать показался гонец, а следом за ним, на расстоянии трех полетов стрелы, мчались новенькие. Гонец подлетел к Темуджину и что-то негромко сказал. Нойон усмехнулся и стал ждать, пока похоронный отряд не выстроится на своем месте. Наконец, все встали в десятки и сотни. Темуджин хмуро посмотрел на них и спросил страшным голосом:

– Вы хотите, чтобы вас похоронили с вашим атаманом? – он сделал паузу и зло прорычал: – Я приказал похоронить его, а не бросить в степи на съедение волкам!.. – помедлив, рявкнул: – Исполняйте!!!

– Я говорил, что нужно хоронить! – неожиданно воскликнул молоденький паренек, разворачивая и нахлестывая коня.

Нукеры завертелись, пытаясь вырваться из строя и, натыкаясь друг на друга, бросились в степь.

Темуджин опять послал за ними гонца.

Через полчаса посыльный примчался назад и стал громко рассказывать, что новенькие, как кроты, торопливо роют яму руками, кинжалами, саблями. Чиркудай все это слышал со своего места.

– За десять минут вырыли такую могилу, что туда можно уложить человек двадцать!..

– Молитву прочитали? – угрюмо перебил гонца Темуджин.

– Да! Там какой-то кераит, из новеньких. Наверное, христианин. Он что-то говорил, про господа и упоминал Иисуса. Руки держал вот так, – нукер сложил перед собой ладони лодочкой, показывая как.

Темуджин кивком головы отпустил его в строй.

Вскоре с гулом примчался отряд и построился. В передних рядах стоял тот самый паренек, который требовал исполнения приказа нойона. Чиркудай обратил внимание на то, что старенькие обтрепанные халаты людей длинной воли стали еще грязнее, вымазанные сырой глиной.

Темуджин подождал, пока они успокоятся и, посмотрев на тысячу Чиркудая, громко позвал:

– Мухали!

Но заместитель Чиркудая не тронулся с места. Темуджин не обратил на это внимания и продолжил:

– Я назначаю тебя командиром этого отряда. Отряд я забираю в свой полк. Ты будешь моим тысячником.

Но Мухали ничего не ответил и не выехал из строя. Темуджин недоумённо посмотрел на Чиркудая и его заместителя, с нетерпением мнущегося за ним. И Чиркудай сообразил, что не дал команду своему подчиненному, разрешающую выехать из строя. Чиркудай махнул рукой определенным образом, приказывая Мухали выехать из строя. Тот рванул с места, резво подскочил к новеньким и развернулся. Все увидели его довольное улыбающееся лицо.

– Ты, почему не выехал сразу, как я приказал? – поинтересовался у него Темуджин.

– Не было команды моего командира, – звонко объяснил Мухали.

Темуджин понимающе качнул головой и, подумав, негромко сказал:

– Я отменяю свой приказ. Ты! – Он ткнул камчой в парнишку, говорившего новеньким о том, что они неправильно исполнили приказ о захоронении. – Как тебя зовут?

– Орбай, – несмело ответил парнишка.

– Ты будешь заместителем командира отряда, – сообщил Темуджин и, посмотрев на растерявшегося Мухали, пояснил: – И будешь слушать то, что прикажет Мухали. Понял?

– Понял, – кивнул головой Орбай.

– А вы все, – Темуджин обвел глазами отряд новеньких, – будете исполнять приказы Орбая! – Темуджин повернулся к Чиркудаю и негромко спросил:

– Как ты думаешь: Мухали может справиться и с большим отрядом, нежели тысяча?

– Да, – кивнул Чиркудай и поклонился в седле Темуджину, как мастеру. Тот заметил это, и его губы дернулись в улыбке.

– А пока, – продолжил Темуджин, – этот отряд будет в моём будущем тумене и его обучением займется Мухали.

Мухали расплылся в улыбке и тоже поклонился Темуджину.

– Ну а сейчас – все в степь. Продолжим занятия.

Вечером в юрте, Субудей сообщил, что из отряда новеньких хотели сбежать трое. Но их застрелили на дальней заставе: не подчинились требованию командира дальней заставы.

– Это брат Гурджила и его подручные, – заметил Тохучар и тяжело усмехнулся: – Наконец-то я высплюсь, как следует.

Глава семнадцатая. Месть

Неумолимо текло время. В очередной раз наступила весна, повеяло теплом. Войско Темуджина продолжало расти. Ручеёк разбойников почти каждый день увеличивал войско. Но очень мало осталось овец. Не хватало для новеньких боевых коней. Не хватало оружия.

Зимой было не так голодно – выручала охота, обеспечивая войско дичью. Но весной начинались звериные свадьбы, и Темуджин строго-настрого запретил облавы на период гона.

– Уничтожим маток… В следующую зиму не на кого будет охотиться, – сказал нойон на совещании.

Его единомышленники и без напоминаний знали, почему весной нельзя убивать дичь. Они были степняки-охотники.

Чиркудай помогал Мухали и Орбаю тренировать новеньких. Пробовал даже проводить учения в пешем строю, из-за нехватки коней, используя палки, вместо сабель, но получалось очень плохо. Любой, даже самый бедный пастух, считал себя униженным и падал духом, если был не в седле.

Полки в тысячу нукеров стали делать налеты, с разрешения Темуджина, на другие курени, отгоняя стада у слабых. Отгоны, у небольших племён позволяли едва-едва сводить концы с концами. За такой грабеж в Великой степи почти никогда не наказывали. Если ты сильный, то права были на твоей стороне. Князья крупных стойбищ не хулили Темуджина за его активную нахальность в степи, но и не признавали за своего, презрительно называя подкидышем или выскочкой, не имеющим ни звания, ни знатности в роду.

Узнав у ищущих лучшей доли и покинувших родное стойбище беглецов о том, что природные нойоны говорят о нём, Темуджин молча белел лицом и скрипел зубами. Он бесился, когда их в степи называли шайкой бандитов. А после совещаний оставлял соратников и, резко бросая слова, велел им думать так, чтобы голова трещала. Он и сам терзал себя до головных болей. Оставаясь в совещательной юрте один, сидел, вперив взгляд в потухшие жаровни, подарок Ляо Шу, почти до утра. Ляо Шу советовал ждать. Но Темуджин был человеком атаки, а не выжидалой.

Чиркудай, и остальные командующие, знали о чем нужно было думать – о том, каким образом заставить кочевников Великой степи признать Темуджина князем, а их курень – стойбищем нойона. Но на ум никому ничего путного не приходило.

Чиркудай молча слушал споры Субудея с Тохучаром в их юрте на эту же тему и не видел выхода. Ему хотелось, чтобы Темуджин успокоился. Для этого нужно было всего-то узнать: откуда появились в Великой степи князья? Однако ни один старик не смог им ответить на подобный вопрос. Все думали, что князья существовали всегда, а значит – от Бога.

Если дело обстояло именно так, то Темуджин никогда не сможет стать законным нойоном. И все они останутся людьми длинной воли. Войны в ближайшем будущем не предвиделось, поэтому Великий хан, избираемый временным главнокомандующим, которого поднимали на белом войлоке, не взирая ни на звания, ни на знатность, из самых смелых и волевых – для Великой степи не требовался. Ну а если бы была война, то потом, после победы, Великий хан мог называться куренным ханом и иметь свое стойбище.

Была и другая опасность: если Темуджина не признают ханом или нойоном ещё несколько лет – их войско распадется, потому что не все степняки хотят всю жизнь быть разбойниками. Без войны удержать армию в кулаке не поможет даже Ляо Шу. Все нукеры хотят иметь князя, вокруг которого образовался бы новый полноправный род. Все понимали, что разбойничать можно пока ты молодой, а вот поседеют волосы – и хоть умирай. Такой бандит и детям не страшен, и как воин он никуда не годный. И даже потомок императоров и его библиотекари не ведали о происхождении высокородных людей. А может быть, не хотели посвящать Темуджина в тайну. Наверное, думали, что для киданьцев он друг до тех пор, пока в степи изгой. А что будет, если Темуджин станет знаменитым? Одному Этугену и Будде известно.

После одного из совещаний Темуджин задержал Чиркудая, и внимательно посмотрев на него, спросил:

– Пойдешь на отгон?

Чиркудай утвердительно кивнул головой. Он еще ни разу не участвовал в разбойной вылазке, как и несколько его товарищей-командиров.

– К тайджиутам?.. – усмехнулся Темуджин.

Чиркудай замер, вспомнив свои детские невзгоды во время блуждания по куреню тайджиутов. Вспомнил кузнеца Джарчи, свирепого Агучу, рыжего подростка Темуджина и решительно сказал:

– Пойду.

Темуджин опустил глаза и замолчал, тоже погрузившись в прошлое. Через некоторое время негромко произнес:

– Джамуха забеспокоился. Что-то почуял. Налаживает контакты с Тогорилом, ханом кераитов. А там Хасар, командует тысячей у Тогорила. Нам надо спешить, – Темуджин тяжело вздохнул и сообщил: – Там же Теб-Тенгри, помнишь такого?

– Колдун? – спросил Чиркудай.

Темуджин утвердительно кивнул головой, зло добавив:

– Знает, где вкусно пахнет. После войны с белыми аратами ко мне ни разу не пришёл. К сильным прислоняется…

– Может быть, он о нас ничего не слышал? – предположил Чиркудай.

– Слышал, Джебе. Он всё слышит. Зимой со своими братьями и прислужниками подъезжал к нашим дальним заставам. Ты знаешь его манеру запугивать? Все он у них выпытал, но ко мне не поехал. Наверное, решил, что я продался киданьцам или чжурчженям. По его понятиям – я выбываю из игры за власть в Великой степи. Поэтому на меня можно не обращать внимания.

Кокочу на моих глазах стал колдуном. Он сын моего дяди. Сам присвоил себе имя Теб-Тенгри. Был никто, а сейчас дружит только с нойонами, князьями или с теми, кто будет ханом. Вот он и крутится около Тогорила и Джамухи. Пресмыкается перед ними: может быть лижет сапоги, – хмуро усмехнулся нойон.

Они помолчали.

– Когда идти в набег? – поинтересовался Чиркудай.

– Завтра, – быстро ответил Темуджин. – Они далеко откочевали от главных стойбищ. Тургутай-Хирилтух считает себя высокородным князем, а на самом деле, нойоном был его двоюродный дед. Тот имел громадные стада овец. Тургутай, после смерти деда, стал считать себя равным другим нойонам. Но его что-то не очень-то радушно принимают, – Темуджин зло хмыкнул. – Он забрал себе все стада двоюродного деда. Сейчас у него в несколько раз больше того, что нужно для большого стойбища в десять-пятнадцать тысяч человек. А у него не более трех-четырех тысяч. И всем говорит, что он бедный. Злодей!.. – Темуджин свирепо посопел, очевидно, вспомнил свою колодку, которую ему защелкнули на шее по приказу Тургутай-Хирилтуха.

– Если сумеешь привести хотя бы тысячу мужчин – все твои! – заверил Темуджин, продолжив: – Мухали я забираю насовсем: пусть командует у меня двумя тысячами. Потом станет моим заместителем в тумене, – безродный нойон опять помолчал и спросил: – Как ты думаешь, нужно нам держать лишних людей в заместителях?

– Заместители командиров нужны… – начал Чиркудай.

– Я не об этом, – остановил его Темуджин. – Не лучше ли заместителем в тысяче быть командиру первой сотни этой тысячи, а заместителями командиров сотен назначить командиров из первых десяток?

Чиркудай задумался и понял, что при такой структуре войско только выиграет. Чёткое деление на десятки, сотни, тысячи. Не будет лишних, иногда путающихся под ногами. Каждый будет в строю.

– Да, Темуджин. Мне кажется, что так будет лучше.

Нойон улыбнулся, одобряя понятливость Чиркудая.

– Я предложу это во время очередного заседания. Скажу, что ты согласен. Ты будешь в это время громить тайджиутов. У них слишком много овец и коней… – с удовольствием произнес Темуджин. – Тургутай присоединил к себе пять или шесть мелких аулов, – и грустно вздохнув, устало махнул рукой:

– Иди. Завтра в путь. Скажи Субудею, чтобы он дал тебе нукера, который проводит к тайджиутам. Это он разведал, где они стоят. И пусть не обижается, что не он пойдет, а ты.

– Он не обидится, – сказал Чиркудай, поднимаясь на ноги.

Темуджин закрыл глаза и вроде бы задремал сидя. Чиркудай тихо вышел из юрты.

Вторые сутки тысяча катилась на рысях по степи. Походная колонна змеей извивалась между сопок, но шла плотно и растянулась всего на две версты. Чиркудай вел полк почти так, как советовали китайские военачальники в книгах: впереди веером мчались три десятка разведчиков, по бокам – по полусотне, замыкала колонну, отстав от тысячи на час хорошего галопа, десятка последней сотни. Три раза в день, если ничего не случалось, к Чиркудаю подлетали гонцы из разведки и докладывали о том, что они видели.

Пока всё шло нормально, если не считать несколько потревоженных разведчиками банд. Лишь некоторые люди длинной воли пытались угрожающе махать саблями. Однако для вымуштрованных нукеров Чиркудая стычки с ними были не более чем детская забава.

В основном, всё оканчивалось миром: бандиты бросали оружие на землю, и испуганно скучившись в пеструю толпу, со страхом рассматривали непонятных для них разбойников.

Десятники отводили в сторону главарей и «по секрету» говорили им, где располагается курень Темуджина. Разбойники понимающе кивали головами и, взобравшись на своих неприглядных коней, по двое, по трое, уезжали на юго-восток, предвкушая, что будут участвовать в грандиозных разбоях вместе с нукерами самого знаменитого бандита в степи – Темуджина.

Обо всем этом Чиркудаю сообщали гонцы.

– Пусть едут, – хитро усмехался гонец, неспешно рыся рядом с иноходцем Чиркудая. – После того, как Темуджин погоняет их по плацу дней десять, и они начнут приползать к своим юртам на карачках – забудут, как их отец назвал, – с хитрой миной на лице заключал разведчик, посматривая на своего неулыбчивого командира.

– Хорошо. Поезжай назад, – приказал Чиркудай, никак не отреагировав на слова гонца.

На третьи сутки, к вечеру, головной дозор заметил прямо по курсу табун коней-двухлеток, который охраняло семь чабанов. Чиркудай остановил свой полк и, соскочив на землю, уселся на зелёную траву. Поманив пальцем десятку из первой сотни, приказал позвать к нему командиров сотен на совещание. Нукеры стремительно ускакали.

Начавшие подъезжать командиры, молча усаживались напротив Чиркудая полукругом, как в совещательной юрте Темуджина. Дождавшись всех, Чиркудай сказал:

– Табун возьмем сейчас.

Командиры согласно закивали головами.

– Работать будет первая сотня, разбившись на десятки, – продолжил Чиркудай: – Воины в десятках должны напасть не в строю, а толпой.

Командиры молчали, вопросительно глядя на Чиркудая.

– Пусть думают, что это просто банда, – пояснил Чиркудай. – И… небольшая.

– Пастухов обезоружить и пленить? – поинтересовался командир первой сотни.

– Нет. Они должны уйти и предупредить тайджиутов о нападении.

Командиры задумались. Чиркудай верил в их догадливость: слишком много сил потратил на них. И не раз его сотники уже давали ему неплохие советы во время тренировок.

– Понятно! – восторженно воскликнул горячий и неусидчивый командир третьей сотни Газман. – Тайджиуты соберут всех нукеров в кучу и нападут на нас!

– Правильно, – кивнул головой Чиркудай.

Командир первой сотни тоже засмеялся:

– Нам будет легче их всех взять сразу: не нужно будет гоняться по степи за отдельными группами.

– Молодец, – похвалил Чиркудай.

Минут двадцать они обсуждали, как лучше отпугнуть чабанов от табуна. Сговорившись, сели на коней и помчались исполнять задуманное.

Чиркудай с девятью сотнями пополз на вершины холмов, за которыми паслись кони, и притаился. А первая сотня, разбившись на десятки и смешавшись в кучу, вылетела с двух сторон в долину. Чабаны не ожидали нападения, валяясь около костра в распадке. Торопясь, они карабкались на неоседланных коней, и полным махом уходили от нападавших в степь, в сторону своего куреня. И лишь один из них оказался смелым – он выхватил саблю и бросился в безумную атаку.

Командир первой сотни, уклонившись от рубящего удара, выбил храбреца ногой из седла. Его тут же повязали. Остальные уже скрылись за горизонтом, преследуемые всего тремя десятками нукеров, которые нарочито громко кричали, и неторопливо скакали за беглецами нестройной толпой.

Смелого чабана подвели к Чиркудаю. Это был молодой, незнакомый ему парень. Он дергался и хрипел, пытаясь освободить связанные за спиной руки.

– Развяжите его, – приказал Чиркудай. Воины тут же исполнили приказ.

Пастух исподлобья окинул разбойников свирепым взглядом и, осмотревшись вокруг, вдруг обнаружил в сгустившейся темноте множество воинов. Он растерялся, охватив взглядом такое количества затаившихся и странно молчащих людей.

– Ты догадался кто мы? – негромко спросил Чиркудай.

Чабан дернулся, встряхнув спутанные, ни разу не видевшие воды черные как смоль волосы, но промолчал.

– Мы нукеры Темуджина, – отчеканил Чиркудай: – Слышал о таком нойоне? Пастух помялся, еще раз взглянул на молчаливых воинов, на их коней, пасущихся в отдалении, и вяло кивнул головой.

– Мы специально отпустили остальных, – продолжил Чиркудай, – для того, чтобы завтра взять всех сразу. Вашего куреня больше не будет.

Чабан опустил голову и поковырял ногой землю.

– Иди, отдыхай, – приказал ему Чиркудай. – Я понял, что ты очень смелый, нам такие нужны. И не вздумай бежать – подстрелят.

– Пошли, – сказал один из нукеров первой сотни, хлопнув пастуха по плечу. Он повёл его к только что разожжённому костру.

Чиркудай вновь собрал командиров около одного из костров и стал обсуждать план завтрашнего боя.

– Мы их встретим в этой долине, – он показал подбородком в сторону холмов, за которыми расстилалось плоскогорье.

– Будем раскалывать их орду на несколько частей? – спросил командир десятой сотни.

– Нет, – возразил Чиркудай, подставив свою чашку под бурдюк с кумысом, которым их оделял один из нукеров. – Развернемся лавой и ударим в лоб.

Командиры понимающе покивали головами. Обсудив детали предстоящего сражения, они незаметно перешли к обсуждению обстановки в Великой степи.

– У Тургутай-Хирилтуха более двух тысяч нукеров, – сообщил подошедший командир первой сотни. – Сейчас об этом мне сказал пастух. Он уверен, что тайджиуты нас завтра задавят.

– Завтра посмотрим, кто кого! – весело отозвался командир третьей сотни Газман.

– Тургутай, принимает к себе в курень кого попало, – продолжил командир первой сотни: – В прошлом году у него было всего полторы тысячи нукеров…

– Готовится… – заметил какой-то командир.

– К войне? – усмехнулся из темноты другой.

– Но с кем? – задал вопрос третий.

– Только не с нами, – сделал вывод кто-то ещё. – Мы слишком далеко и не представляем для него опасности.

– Я слышал, что Джамуха хочет собрать Курултай, – задумчиво произнёс командир первой сотни.

Чиркудай согласно буркнул в темноту, туда, где сидели говорившие: «Угу!», – и заключил, не желая продолжать тему:

– Наверное, такое количество воинов нужно для войны внутри, друг с другом, – он поднялся на ноги и приказал вскочившим командирам. – Действовать, как договорились. Нам нужно оставить больше живых, чем мертвых.

Командиры разошлись по своим сотням, к ярко полыхающим кострам.

Из-за далеких сопок выползла красная луна. Через некоторое время она заблестела и стала серебряной. Чиркудай лежал на кошме, подложив под голову седло Чёрного, отдающее терпким конским потом. Он прищурился и увидел вдали своих нукеров, медленно разъезжавших по дальним холмам на фоне освещенного луной неба. Это были сторожевые дозоры. Посмотрел на звезды и, отыскав Большую повозку, вздохнул, и стал засыпать.

Перевалив холмы, тысяча Чиркудая вымахала на окраину широкой долины, покрытой зелёным травяным ковром. Без его приказа, согласно намеченному плану, сотни стремительно разошлись в стороны, образовав фронт шириной в версту, и остановились. И тут же на другом конце плоскогорья показалась возбужденно визжащая орда тайджиутов. Они мчались, вертя сверкающими саблями над головами, безо всякого намека на строй. Их было много, но каждый был сам себе хозяин. Орда шла полукольцом, стараясь взять в клещи тысячу.

Чиркудай окинул взглядом это дикое войско, которое разметалось далеко в стороны, подождал немного и, подняв вверх руку, дал команду к атаке.

Сотни двинулись разом, навстречу бешеным тайджиутам, всё ускоряя и ускоряя ход. Чиркудай летел на левом крыле во главе первой сотни.

Когда до самых ближних тайджиутов, осталось не более трех полётов стрелы, Чиркудай резко отдал команду рукой – совершать стрельбу с хода – и сам, быстро вытащив лук из колчана и положив стрелу, выстрелил. Он успел выпустить две стрелы, как и его воины. Передние ряды, ничего не понявших тайджиутов, смялись, всадники стали падать десятками, вместе с конями, загораживая дорогу задним.

Сунув лук в колчан, Чиркудай выхватил из хурджуна кистень, отодвинул его немного в сторону, и выбрал в толпе свои жертвы. Все воины тысячи тоже взяли кистени. А движение тайджиутов застопорилось.

Некоторые из упавших вскочили на ноги, поймали коней, взобрались на них и, яростно нахлёстывая обезумевших животных, удирали прочь, от непонятно как, с большого расстояния, сразивших их бандитов.

Вскоре и задние тайджиуты заметили что-то неладное. А, рассмотрев десятки своих соплеменников, корчившихся на земле, и жалобно ржущих раненых коней, торопливо поворачивали, чтобы уйти назад. Но только мешали друг другу, сталкивались и падали.

Для тайджиутов, молчаливо надвигающийся полк, превратился в страшную силу, пугая своей чёткой организованностью и слаженностью. Никто из нападавших не кричал, чтобы запугать противника. В воздухе висели лишь удаляющиеся выкрики удиравших во все лопатки «храбрецов», стоны раненых и грохот копыт полка Чиркудая.

Чиркудай на это и рассчитывал. Сотни поделились на десятки и охватили мечущихся в свалке тайджиутов со всех сторон. Они почти замкнули кольцо, когда Чиркудай врезался во главе первой сотни в ряды отступавших и стал махать кистенем направо и налево, выбивая неумех из седла. За его спиной с бешеным азартом работали нукеры.

Они не убивали тайджиутов, потому что тысяча Чиркудая еще не получила настоящие, боевые кистени. Они использовали учебные, у которых камни были завернуты в войлок. Но удары самодельных булав оглушали не хуже железных, вышибая из седла, почти не калеча.

Ничего не понимающие тайджиуты пытались уйти в сторону, как попало махали короткими саблями, бестолково защищаясь. При этом они иногда задевали своих, отчего в их рядах возникла еще большая паника. Наконец они стали сбиваться в неуправляемую кучу. Крики их командиров утонули в отчаянном рёве толпы, стремившейся убежать отсюда подальше. Полк Чиркудая лишь пугал, не очень сильно наседая на противника. Нукеры сплоченными десятками скакали по кругу, выводя толпу тайджиутов в сторону их куреня. И когда между десятками образовался большой проход, тайджиуты ринулись в него, бешено нахлестывая коней. Они рванули в сторону своего куреня, думая найти там спасение.

Ссадив с коней пятерых, Чиркудай приподнялся на стременах, и прикинул, сколько от них улепетывает противников. Уходило больше половины. Он свистнул в уйгурский свисток, давая команду к преследованию тайджиутов половиной тысячи. А пятьсот нукеров должны были отобрать коней у поверженных, взять их оружие и, оставив для конвоя две-три сотни, в зависимости от обстоятельств, скакать за ними следом.

Половина тысячи ворвалась в стойбище на плечах потерявших разум от страха чабанов. Всё получилось так, как предполагал Чиркудай со своими командирами. Но, увидев родные юрты, тайджиуты остановились и попытались развернуться, чтобы атаковать полутысячу. Однако нукеры Чиркудая не позволили им это сделать. На полном ходу, они врезались в попытавшихся возобновить атаку тайджиутов, хладнокровно ссаживая их с коней, стараясь не убить. К неописуемому шуму, крикам людей, ржанию лошадей и топоту копыт, прибавился дикий женский визг насмерть перепуганных обитателей куреня.

Тайджиуты так ничего и не смогли предпринять – почти все оказались на земле. И в этот момент воины Чиркудая, повыбивав из рук, вконец растерявшихся противников, сабли, взяли их в нагайки, сгоняя в толпу за околицей поселения. Полторы тысячи коней, убежавшие в степь, скучковались в табун, и подоспевшие на подмогу две сотни нукеров Чиркудая, отогнали их подальше от поля битвы. Всё это происходило в бешеном темпе, без переходов от одного действия к другому, без пауз.

Увидев две сотни своих, Чиркудай понял, что оставшаяся полутысяча справилась с заданием. Первые из захваченных тайджиутов должны были сейчас хоронить павших товарищей в степи и поджидать остальных жителей куреня.

– Три сотни тайджиутов уходят! – крикнул Чиркудаю командир первой сотни, показав камчой в степь.

Чиркудай уже и сам заметил, что к далеким горам, мчится отряд тайджиутов. Он отдал рукой команду – преследовать убегающих первой сотней – и сам ринулся в погоню.

Через двадцать минут их тренированные кони нагнали беглецов. Во главе сотни Чиркудай сходу врезался в задних, молотя кистенём направо и налево. За считанные минуты они спешили почти всех беглецов. Но тридцать тайджиутов всё же ушли на отличных конях.

Остановившись, Чиркудай осмотрелся, и дал команду прекратить преследование, заняться теми, кого сумели остановить.

Но не все тайджиуты приземлились удачно, некоторые хрипели, лежа на земле с неестественно подвернувшейся шеей, ногой или рукой. Нукеры Чиркудая воинственно махали кистенями, разъезжая сквозь толпу устоявших на ногах и шарахающихся от них испуганных пленников.

Внезапно, где-то посреди этой толпы, Чиркудай услышал дикий рёв и крики. Он быстро направил Чёрного прямо на шум. Верный конь послушно расталкивал мощной грудью не успевших отскочить пленников. Через некоторых Чёрный перепрыгивал, больно ударяя копытами, задних зло лягал, ещё не остыв от драки. Чиркудай поглаживал его по шее, успокаивая, быстро приближаясь к кучке дерущихся, окруженных плотной толпой, людей.

Махнув рукой, он приказал едущим за ним нукерам разогнать эту сцепившуюся человеческую массу. Нукеры вломились в свалку, стегая нагайками направо и налево, пока не расчистили площадку, в центре которой стоял толстый, могучего вида тайджиут, свирепо размахивающий странным тёмным клинком.

Чиркудай узнал Агучу. Он остановил жестом всех и, соскользнув с Чёрного, мягко пошел к богатуру, который, заметив его, бешено завертел саблей. Чиркудай моментально отметил, что Агучу левша и неплохо умеет владеть саблей. Толпа из пеших и конных притихла, предвидя поединок.

Агучу сделал рывок вперед, рассчитывая напугать противника. Однако, поняв, что это у него не получилось, попытался развалить его одним махом, сверху – от плеча до пояса. Но Чиркудай не отскочил, как это сделал бы любой человек, а нырнул под клинок, оказавшись нос к носу с ничего не понявшим, Агучу. Чиркудай еще не вытаскивал свою саблю. Он молча смотрел в глаза неприятного ему человека, хотя ненависти к нему не испытывал. Неторопливо раздумывал: убить Агучу или только покалечить?

Немного замешкавшись, Агучу шагнул назад и снова взмахнул клинком для следующего удара. Но, подняв руку, неожиданно замер, узнав Чиркудая по седому клоку волос на непокрытой голове. Толстяк колебался всего секунду, однако именно за это мгновение Чиркудай заметил, что в глазах Агучу родился страх.

Громко рявкнув, Агучу полоснул саблей, намереваясь опять развалить Чиркудая надвое, и снова промазал. Чиркудай был уже слева от него. Немного помедлив, пока Агучу поднимет руку с оружием на нужную ему высоту, Чиркудай стремительно выдернул свой клинок из ножен на спине, и молниеносно отсек левую кисть врага, вместе с оружием. Пока рука богатура летела с клинком вниз, Чиркудай моментально переместился и рубанул по правой руке, отсекая вторую кисть. Обе руки противника неестественно лежали на вытоптанной траве. По рядам зрителей прокатился восторженный вздох.

И только после этого Агучу ощутил боль. Он громко заорал, и безумными глазами посмотрел на свои култышки, выставив их перед собой. Из них брызгали фонтанчики алой крови. Вид богатура был ужасен. Чиркудай воткнул свою саблю в землю и, быстро присев, стремительной подсечкой сбил с ног Агучу, который хекнулся спиной так, что у него перехватило дыхание и что-то захрипело внутри.

Чиркудай быстро оседлал противника, умело, захватом за предплечье, перевернул его на живот, а затем кивком головы подозвал ближнего нукера. К нему сразу подбежали трое. Один выхватил кривой нож и вопросительно посмотрел на командира. Чиркудай отрицательно качнул головой, прижимая бьющегося Агучу к земле и показал глазами на ремень от ножен, которым был перепоясан толстяк. Воин понял и тут же срезал портупею.

При помощи своих воинов, удерживая ревущего и вырывающегося, словно сбесившийся бык, Агучу, Чиркудай стянул ремнём его култышки, перетянув вены и уняв кровь. Затем спокойно слез с врага и шагнул в сторону.

Продолжая сипло кричать, тайджиут кое-как поднялся на колени, затем на ноги. Его качало из стороны в сторону от слабости из-за потери крови. Он топтался на месте, словно в пьяном танце, пытаясь удержать равновесие. И как только его голос сел совсем, превратившись в утробный сип, Чиркудай выдернул из земли свою саблю и подобрал клинок врага, стряхнув с рукоятки вялые посиневшие пальцы.

Взглянув на темное лезвие, Чиркудай увидел под эфесом то, что искал – клеймо, изображающее раскрытую ладонь с ударяющим по ней кулаком. Да, это был тот самый клинок, который сделал Линь в кузнице Джарчи.

Вставив добытую в схватке саблю в ножны, он не повесил ее за спину, а сунул в левый хурджун на своём коне, и одним махом взлетел в седло. Агучу уже не орал: он едва слышно хрипел, продолжая покачиваться посреди площадки, в круге, образованном нукерами и испуганными пешими и безоружными тайджиутами. Подозвав к себе гонца с тонкой пикой, Чиркудай взял оружие из рук нукера, и, по очереди, зло наколол на неё фиолетовые кисти Агучу. Отдав пику с жутким трофеем гонцу, приказал:

– Храни.

Гонец важно кивнул и отъехал к своей десятке.

– Гоните всех в курень! – скомандовал Чиркудай и взмахнул в воздухе нагайкой над головами присевших тайджиутов. Оглянулся на Агучу и негромко бросил: – Его, не трогайте.

Часть воинов выхватила плётки, и погнали пешую толпу в сторону куреня, объезжая хрипящего и качающегося Агучу. Другая часть полка уже пригнала больше двух сотен пасущихся неподалеку коней тайджиутов.

Посреди бескрайней степи остался лишь один, стоящий на неверных ногах, багатур.

В курене вовсю кипела работа: воины окриками и нагайками заставляли жителей стойбища разбирать юрты и грузить их на арбы. За горизонт потянулись первые табуны коней и отары с овцами, угоняемые нукерами. Две сотни пригнанных жителей, тоже отведав нагаек, стали суетиться и хватать всё подряд, закидывая добро в повозки.

Чиркудай неторопливо ехал мимо разрухи, учиненной его нукерами за считанные минуты, мимо людской суеты в сопровождении десятки личной охраны. Неожиданно из середины разорённого сборами куреня, он вдруг услышал знакомый женский голос:

– Меченый!..

Чиркудай повернул голову и увидел старуху, в грязном халате. Остановился. Стал присматриваться. Но не мог вспомнить, кто она такая. Поколебался и спросил:

– Ты кто?

Женщина горестно сложила руки на животе и, опустив голову, тихо произнесла:

– Я, Хоахчин… Кумыс тебе давала и мясо.

И Чиркудай вспомнил… Но тогда она была моложе и злее.

– А где твой муж? – поинтересовался он.

Женщина вздохнула и спокойно пояснила, как о давно минувшем:

– Запорол его Агучу. Два года назад. Не устерёг он ягнят во время окота. Овцы отказались от них, а ягнята сдохли.

– Помогите ей собраться! – приказал Чиркудай своей охране.

Нукеры соскочили с коней быстро подбежали к старухе, и стали выяснять, где её юрта. Женщина показала головой на едва живую старую геру, в пятнадцати шагах от неё. Воины быстро приволокли стоявшую на отшибе арбу, и пока двое ускакали в степь за рабочей лошадью, пятеро стали разбирать юрту, а трое принялись носить кошмы, деревянные решетки, шесты и вещи Хоахчин, в арбу. Женщина не сдвинулась с места, она молча наблюдала за их слаженной работой. Наконец, повернувшись к Чиркудаю, сидящему на нетерпеливо бьющем копытом коне, сказала:

– Ты стал большим начальником…

Чиркудай промолчал.

– Куда нас поведёшь? – поинтересовалась Хоахчин.

– У тебя есть дети? – не ответив на вопрос, спросил Чиркудай.

– Нет, – снова вздохнула женщина. – Вечное Синее Небо не дало мне детей.

Двое нукеров пригнали крепкую лошадь и Чёрный забеспокоился, увидев самку. Чиркудай строго дернул удила. Воины запрягли лошадь в арбу, загрузка которой уже закончилась, и подсадили Хоахчин на кучу войлока.

– Догоняй своих, – сказал Чиркудай, показав камчой на караван, отползавший от огромной, вытоптанной ногами и копытами, площади, с пятнами обгорелых очаговых ям, совсем недавно бывшей куренем.

Хоахчин горестно вздохнула, и звонко хлопнула вожжами по бокам лошади, которая резво припустила за удаляющимся караваном, потащив ужасно заскрипевшую арбу по бескрайней степи.

Назад двигались медленно, часто останавливаясь из-за поломок колес у повозок и для походного приготовления еды. Чиркудай терпеливо ждал, пока накормят детей, перевяжут раненых. Взрослые ели на ходу. Как ни странно, но в полку убитых не было. Лишь несколько воинов получили легкие ранения.

Чиркудай приказал сотникам и десятникам пересчитать захваченных людей, которые уже смирились с пленом и даже повеселели. Очевидно, у Тургутай-Хирилтуха жилось не сладко. Очевидно, они рассчитывали на лучшее. Чиркудай слышал, как мужчины и женщины ругали своего нойона, убежавшего с сыном и верными нукерами.

Подсчет захваченных людей показал, что мужчин, способных быть воинами, набралось тысяча семьсот тридцать, а женщин, детей и стариков оказалось более двух тысяч. Впервые улов получился столь крупный. Чиркудай понимал, что ему повезло. Тайджиуты жили недружно, каждый сам по себе. Практически, настоящего боя не было. Но, благодаря слабости противника, его нукеры почувствовали свою силу. Плененные мужчины с завистью смотрели на слаженные действия конвоиров. Крутили головами и привставали на арбах, с жадным любопытством присматриваясь к перемещению десяток и сотен.

А когда гонец принес весть, что ими взято пятнадцать табунов общим счетом семь тысяч коней и одиннадцать отар в двадцать тысяч овец, Чиркудай даже немного растерялся. Определив, что пленные не думают убегать, он распорядился, чтобы табуны и отары гнали семь сотен воинов, а трех сотен будет достаточно для конвоя.

Табуны с конями ушли далеко вперед, овцы же телепались впереди, с боков и позади каравана из арб, заполнив всю степь до горизонта белыми и серыми колыхающимися спинами. Казалось, что воздух спрессовался от бесконечного скрипа повозок, гомона людей и блеяния семенящих овец.

Чиркудай мысленно подсчитал, что теперь у Темуджина будет около восемнадцати тысяч нукеров. Джамуха имеет, если верить доносам лазутчиков, в два раза больше. А кераитский Ван-хан мог собрать сто двадцать тысяч всадников. И хотя Тогорил, он же Ван-хан, не враждовал с Темуджином, вместе ходили на южных аратов, да еще за какие-то дела в прошлом Тогорил усыновил Темуджина, но… Всё это для людей. Всё это лишь на словах, потому что если дело коснется дележа власти в степи, Ван-хан пойдет войной на любого.

Чиркудай вспомнил, что говорил ему Темуджин о Тогориле и о Джамухе, перед отгоном. Было ясно, противники затевают межплеменную войну, сговариваются. Но в этом Чиркудай видел и положительную сторону – с Темуджином начинают считаться сильные люди Великой степи. Ведь сговариваясь, они упоминали имя Темуджина. Если раньше их нойона просто не замечали, то сейчас забеспокоились. Значит, Темуджин становится заметным.

Китайская наука делает его всё сильнее и сильнее. Не понятно только: почему этого не увидел колдун Теб-Тенгри? Не появился в их курене. Может быть, он не всё знает, думал Чиркудай, плавно покачиваясь в седле. А может быть взаимоотношения между князьями во много раз сложнее, чем они ему представляются.

Чиркудай приостановился, поймав себя на мысли, что совсем недавно он жил как все, думая лишь о себе, своем коне и воинах, почти ничего не понимая в межплеменных распрях. А сейчас пытается понять: кто и что мешает Темуджину стать нойоном? А может быть и Великим ханом? И почему мешает? И он чуть-чуть удивился этим новым мыслям.

На восьмой день пути караван с тайджиутами подполз к громадному куреню Темуджина. Начинался вечер. Повозки остановили в версте от околицы и велели тайджиутам разбивать стойбище. Чиркудай, в сопровождении охранной десятки, помчался на равнину, где проводились учения.

Гонец Темуджина, скакавший впереди, привел к холмам. Чиркудай не ожидал увидеть здесь Ляо Шу. Потомок императора, с неизменным слугой за спиной, сидел в высоком кресле, под шелковым зонтиком. Рядом с ним почти в таком же кресле находился Темуджин, за спиной которого стояли Бельгутей, Джелме и Субудей. Они наблюдали, как их заместители водят по степи тысячи. Темуджин улыбался и, показывая на подъезжающего Чиркудая, что-то весело доказывал Ляо Шу, который отмахивался от него веером, хитро посмеиваясь.

Чиркудай соскользнул с седла и подозвал своего гонца. Взяв у нукера пику, на которой были наколоты посиневшие кисти Агучу, он не торопясь, пошёл к Темуджину. Остановившись в пяти шагах от замолчавших начальников, рассмотревших, какой он привез трофей, тысячник ногой стащил с пики неприятно завонявшие тухлятиной ладони. Затем повернулся и бросил пику гонцу, сидевшему на коне во главе десятки в нескольких шагах от него. Нукер ловко поймал оружие.

Чиркудай не сказал ни слова, ожидая вопросов. Он еще вчера доложил Темуджину через гонца обо всем, что было, кроме того, что он встретился с Агучу.

– Что это? – негромко спросил Темуджин, встав с кресла и направляясь к Чиркудаю. За ним двинулись Бельгутей, Джелме и Субудей. Они остановились около почерневших кистей, валявшихся на земле.

– Это Агучу, – коротко ответил Чиркудай.

Темуджин накрутил на палец кончик бороды, посмотрел исподлобья на Чиркудая и поинтересовался:

– Ты его убил?

– Нет.

Темуджин выпятил губы и нахмурился.

– Я перетянул ему руки, чтобы он не потерял всю кровь, и чтобы не умер, – пояснил Чиркудай. – И оставил в степи…

– Извращенные китайские казни более скоротечны, – неожиданно заметил тихо подошедший Ляо Шу. Чиркудай посмотрел на него и увидел, что потомок императоров всё еще бледен, не полностью поправился после отравления.

– Он будет долго умирать, – задумчиво добавил Ляо Шу, похлопывая веером по ладони.

Темуджин кивнул головой киданьцу и спросил у Чиркудая:

– Ты считаешь, что сделал правильно?..

– Да, – твердо ответил Чиркудай.

Темуджин помедлил, еще раз кивнул головой и хотел уйти к креслу, но Чиркудай остановил его:

– Это не всё, – развернувшись, он быстро подошел к Чёрному, вытащил из хурджуна ножны с клинком и вернулся к ожидающим командирам, у которых от любопытства заблестели узкие глаза.

Обнажив меч наполовину, Чиркудай, не торопясь, показал Темуджину клеймо. Нойон шумно задышал, разволновался, нервно завертел головой, будто почувствовав кангу на шее. Между Джелме и Бельгутеем протиснулся Субудей.

– Это же императорский меч! – удивленно воскликнул Ляо Шу, рассмотрев оружие. Он оглядел столпившихся командиров и негромко спросил: – Темуджин, ты не объяснишь мне, как он оказался у вас?

– Не сейчас, – буркнул Темуджин сквозь зубы и, отвернувшись, отошёл к креслам.

– Мы бросим жребий, – рассудительно начал Субудей: – Кому выпадет удача, тому он и достанется.

– Правильно, – подтвердил Джелме.

– А что это за сабля? – поинтересовался ничего не понимающий Бельгутей.

– Потом расскажу, – пообещал Темуджин и уселся в кресло. Помолчав, он властно произнёс: – Я приму сегодня решение, и скажу кому достанется меч. Жребий бросать не будем.

Субудей недовольно передернул плечом и отошел. За ним последовали Джелме с Бельгутеем. Ляо Шу уже сидел в своем кресле и, мудро прищурившись, рассматривал Чиркудая.

– Отдыхайте, – махнул рукой Темуджин. – Вы хорошо поработали.

– Кху!! – весело и дружно рявкнули десять нукеров, стоящие в строю в пятнадцати метрах от них.

Чиркудай сунул клинок в ножны, подошел к Чёрному, и одним махом взлетел в седло. Развернув десятку, пришпорил коня и помчался в сопровождении отряда к куреню.

Его разбудил шепот и негромкий шум. Чиркудай достал из-под кошмы кресало и высек искры на сухой мох. Ослепительно белая вспышка высветила друзей, ощупью пробирающихся к кошмам.

– Все равно разбудили, – громко сказал Тохучар и, забрав у Чиркудая тлеющий мох, раздул огонь, зажег жировой светильник. По голосу друга Чиркудай определил, что Тохучар улыбается.

– Возишься, как верблюд, – недовольно пробормотал Субудей и, скорчив хитрую гримасу, уселся напротив потягивающегося со сна Чиркудая.

Тохучар подтащил светильник поближе, взял Чиркудая за плечи, потерся безволосой щекой о щеку друга. Субудей, стесняясь проявлению чувств, тоже приложился к щеке Чиркудая, пробурчав:

– У тебя щетина растет. Пока мягкая. Щекотит. А у нас с Тохучаром нет.

– Можешь отрастить бороду, как Темуджин, – добавил Тохучар и потребовал: – Ну, давай! Рассказывай, – и уселся на кошму с куском холодной баранины.

Чиркудай пожал плечами, и вяло сказал:

– Нашли, напали, отогнали…

– Ну, это мы и без тебя знаем, – обиженно произнес Тохучар, прожевывая холодное мясо.

– Угу, – подтвердил Субудей с полным ртом.

– А больше нечего рассказывать, – пожал плечами Чиркудай, вылавливая кость из котла над потухшим очагом.

– А как ты в лоб опрокинул тайджиутов, – начал перечислять Тохучар, – как ты гонял банды по степи, как наказал этого… Агучу?..

– Вы уже всё знаете…

В этот момент на улице кто-то заговорил, и в юрту постучали.

– Кто?! – строго спросил Субудей.

– Дозорный, – подал голос нукер и откинул полог, просунув голову в дверной проем, негромко доложил: – Тут старуха какая-то рвется…

– Пусти её, – приказал Чиркудай, сразу догадавшись, кто к ним пришел.

В юрту, согнувшись в три погибели, вползла Хоахчин с бурдюком в руках. Она недовольно посмотрела на друзей и пробормотала:

– Холодное и без кумыса, – развязала бурдюк и потребовала: – Ну, где ваши чашки?

Чиркудай тут же подставил свою. Тохучар тоже и чуть помедлив, Субудей. Хоахчин, разлив им кумыс, уселась под стенку и стала наблюдать, как они едят.

– Где ты достала кумыс? – поинтересовался Чиркудай.

– Выменяла на халат моего мужа.

– А ты кто? – спросил Субудей, не переставая жевать. – Я тебя не помню.

– Зато я тебя помню, разбойника, – недовольно проворчала Хоахчин, усаживаясь поудобнее. – Все время меня дразнил, басурман. А еще сын Джарчи.

– Ты знала моего отца?

– И отца, и твою мать знала. Она мне дальней родственницей приходилась. Красавица была. Её Джарчи отбил у самого Тургутай-Хирилтуха. А потом, после того, как родился Джелме, в курене появился Агучу и стал к ней приставать. Но что-то у них с Джарчи произошло, после чего Агучу несколько дней ходил с синяками… Ох, и невзлюбил он Джарчи после этого. Но боялся. А как ты родился, так она и умерла. Разбойник, больше ничего.

Субудей нагнул голову, и уставился взглядом в кошму, как нашкодивший мальчишка. А может быть, он вспоминал свое детство.

– Да вы все разбойники, как я погляжу, – махнула рукой старуха и опять взялась за бурдюк. – Давайте чашки.

Чиркудай окликнул караульного. Как только в юрте показалась голова нукера, он строго сказал:

– Завтра скажи Газману, чтобы дал вот этой женщине десять овец.

Нукер кивнул головой.

– И передай моему Барибу, чтобы он тоже дал ей десять овец, – вскинулся Субудей.

– Да зачем мне такое богатство, – махнула рукой Хоахчин, – у меня и зубов-то нет, чтобы мясо есть.

– И ещё, – добавил Чиркудай: – Пусть Газман найдет хорошую юрту для неё и поставит в курене.

Нукер понимающе кивнул головой и скрылся.

– Она совсем одна, – пояснил Чиркудай друзьям.

– У тебя ничего нет? – спросил у старухи Субудей.

– А мне ничего и не нужно. Жить осталось совсем немного.

На улице вновь послышались голоса. Полог задрался и внутрь нырнул Темуджин. Следом за ним протиснулись огромные Джелме и Бельгутей.

– Ага! – торжествующе пропел Темуджин: – Сейчас мы вам поможем съесть вашу баранину, – и нашарил в котле кусок.

Джелме с Бельгутеем отказались от еды, присели под стенкой, недоуменно посматривая на старуху, сидевшую напротив.

Прожевав, Темуджин поднял глаза и увидел Хоахчин.

– А ты откуда?..

Хоахчин, склонила голову набок, как птица, и негромко сказала:

– И тебя помню…

Темуджин вопросительно посмотрел на Чиркудая.

– За юртой мы ели её мясо и пили её кумыс, – кратко сказал Чиркудай. Темуджин замер, очевидно, опять навалились воспоминания. Они просидели, не говоря ни слова, минут пять. Вздохнув, Темуджин поднял глаза и, посмотрев на вход, крикнул:

– Дежурный!

В юрту всунулась голова нукера.

– Завтра вот этой женщине дашь десять баранов!

Субудей не выдержал и захохотал, упав спиной на кошмы. Темуджин непонимающе уставился на своего командира, перевел взгляд на Чиркудая, у которого дернулись губы, на едва сдерживающего смех Тохучара.

– Я что-то не так сказал? – тихо и настороженно спросил Темуджин.

– Джебе и Субудей уже дали ей по десять баранов, – объяснил дежурный нукер.

Темуджин сморщился и тоже захохотал, свалившись на кошмы. Джелме и Бельгутей ничего не поняли, но стали улыбаться вместе со всеми.

– Все разбойники, – махнула рукой Хоахчин и опять взялась за бурдюк. – Давайте чашки.

Первому налила еще вздрагивающему от смеха Темуджину, потом Джелме и Бельгутею. Друзья отказались от питья. Они были сыты.

– Ничего, – громко сказал Темуджин, отпив из чашки, – овцы тебе не помешают, – и, посмотрев на друзей, посерьезнел, покрутил пальцем кончик бороды и жёстко сказал: – Одну тысячу тайджиутов я отдаю Джебе. Остальных восемьсот мужчин – Тохучару.

– Мне как обычно – ничего, – буркнул Субудей.

– Ладно, ладно, – остановил его Темуджин. – У тебя уже полторы тысячи, – помолчав, он продолжил: – Нам стало тесно. Я решил устроить четыре куреня в малом конном переходе друг от друга, – посмотрел на друзей и пояснил: – Вы втроем встанете одним куренем на южной стороне равнины. Джелме с Бельгутеем с ещё двумя тысячниками – на западном. Полки из новеньких – на севере. А я останусь здесь, – окинув взглядом соратников, он уточнил: – Завтра и переселяйтесь.

– Понятно, – сказали командиры.

Действительно, табуны коней и отары овец стали мешать друг другу. Да и разросшийся курень невозможно было обойти пешком.

Темуджин поднялся, показывая, что летучее совещание окончено. Командиры тоже встали. Одна Хоахчин продолжала сидеть у стены.

Сделав шаг к выходу, Темуджин замер и с расстановкой отчеканил:

– Клинок принадлежит победителю, – и шагнул на улицу.

– Я так и знал! – возмущенно крикнул Субудей в спину Темуджина. Чиркудай не понял, обиделся друг или нет. Он посмотрел на Субудея, но ничего не определил по его лицу. Джелме вздохнул, махнул рукой на прощание, и тоже вышел вслед за нойоном.

– Что это за клинок такой? – загорелся Тохучар. – Давай, показывай, – насел он на Чиркудая.

Чиркудай подтащил к себе хурджун и вынул из него ножны с оружием. Тохучар внимательно стал рассматривать лезвие и клеймо. Выдернув у себя волос из головы, он положил его на жало клинка и подул. Волос распался надвое.

– Хорошая вещь, – протяжно проговорил он, продолжая вертеть меч.

– Твою саблю разрубит как палку, – заверил Субудей, издали, посматривая на сизое лезвие.

– Верю, – кивнул головой Тохучар. – А откуда вы о нем знаете?

Субудей повозился, повздыхал, но не стал подсмеиваться:

– Мы помогали его делать, – тихо произнес он. – Темуджин и Джелме были молотобойцами.

Тохучар пристально посмотрел на друзей, медленно сунул лезвие в ножны и осторожно положил меч в хурджун.

Зашевелилась Хоахчин, поднимаясь на ноги. Она задумчиво посмотрела на бурдюк, но махнула рукой и поползла к выходу. Подошла к пологу и, оглянувшись на Чиркудая, спросила:

– Переезжать будете, про меня не забудете?

– Не забудем, – уверил её Чиркудай.

Она взялась за полог и, выходя на улицу, предупредила:

– Кумыс выпьете, бурдюк не потеряйте.

Субудей грустно улыбнулся и полез на свое место спать. Чиркудай развалился на кошме, закинув руку за голову, прокручивая в уме нападение на тайджиутов, высматривая в своих действиях ошибки. Тохучар улегся на свое место, посопел и сделал вывод:

– Вы лучше, чем я, – тяжело вздохнув, добавил: – Я плохой.

Субудей хрюкнул в стенку и сонно промычал:

– Змея с ушами.

– Сам… лошак безрогий, – протяжно ответил Тохучар.

Субудей затих на мгновение, затем довольно хихикнул и начал посапывать, засыпая.

Чиркудай задул светильник и закрыл глаза. Ему было хорошо с друзьями.

Глава восемнадцатая. Армия

Переезд с одного места на другое большого количества людей можно сравнить с пожаром, потопом и землетрясением – одновременно. Для трех полков – Чиркудая, Субудея и Тохучара, – численностью в пять с половиной тысяч воинов, потребовалось снять и поставить шесть тысяч юрт. И хотя многие молодые воины жили по несколько человек в гере, юрт было больше, чем семей.

Крыша над головой нужна была для швей, для хозяек, готовивших еду всем нукерам, для мастеровых, умевших работать с железом, подковывать коней и лечить их. Юрты нужны были и для мастеров изготавливающих различное оружие: луки, стрелы, пики, арканы. Кроме этого с ними переехало много умельцев катавших войлок и делавших обрешетки для юрт, а также столяры, мастерившие повозки, и еще необходимо было учесть тех, кто сбивал кумыс и даже для специалистов по приготовлению молочной водки – архи.

Живя в общем курене, Чиркудай не задумывался подсобных службах для существования войска. Столкнувшись с этим, он немного растерялся. И если бы не проворство Субудея, и не хозяйственность Тохучара, то он бы, даже для своего полка, мало что сделал. Ещё всех выручал Газман, который внештатно ведал хозяйством полка. Казалось, что командир третьей сотни помнил всё, и знал где и что лежит.

Переезжали две недели.

Во время обустройства, Чиркудай с Субудеем неожиданно заметили, что Тохучар украдкой ставит для себя юрту в сторонке. Они не стали спрашивать друга, что тот задумал. Но на следующий день пронырливый Субудей, с грустной миной на лице сообщил Чиркудаю:

– Тохучар нашел себе женщину. Так что мы остаемся вдвоём.

– Может быть у него, как у тебя – ненадолго? – предположил Чиркудай.

– Нет, – вздохнул Субудей, – у него – надолго. Женщина хорошая, – он выпятил губы и прищурился, видимо, пытаясь показать, чем хороша женщина.

– Убежит, – заключил Чиркудай.

– Не скоро, – согласился Субудей. – А может быть и не убежит. Тохучар уже не мальчик, хочет иметь семью. Она кераитка, христианка. Они очень скромные и верные. Она для него лучше, чем мы.

Разговаривая, друзья шли в темноте к своей новой гере, в сопровождении четырёх нукеров. Постоянная охрана была не их прихоть, а приказ Темуджина, объявленный им на одном из ежедневных совещаний, в курене Темуджина. Они мотались туда каждый день, несмотря на огромную занятость.

Собрав всех командиров: тысячников и сотников – двести человек, – для которых пришлось ставить одну большую юрту, Темуджин сказал:

– Вы мне нужны сейчас, будете нужны завтра и до конца дней. Поэтому каждый из вас для меня представляет ценность. Чтобы я больше не видел никого из командиров – пока что тысячников – без охраны, даже в курене. За непослушание этому приказу буду переводить в рядовые нукеры. Запомните это.

Друзья подошли к своей гере и нырнули под крышу. Внутри пахло совсем не так, как на старом месте. Но они были кочевники и легко привыкали к самым необычным обстоятельствам.

– Он сегодня не придёт, – продолжил Субудей, имея в виду Тохучара: – Я издали видел его женщину. Она уже в его юрте, – говоря это, Субудей подложил в не прогоревшие угли очага березовые поленья – еще один приказ Темуджина: прекратить тысячникам и сотникам жечь в очаге кизяк.

Чиркудай догадывался, что это распоряжение созрело под влиянием Ляо Шу, которому не понравился противный запах дыма от сухого помета.

Лениво поковыряв железным штырем в котле, Чиркудай улёгся на кошмы. Едой их снабжала Хоахчин, приходившая каждый вечер. А днем она убирала общую юрту и личную юрту Чиркудая. Субудей ей строго-настрого приказал, чтобы она его дом не трогала, и не совалась туда. Хоахчин опять назвала его разбойником и украдкой плюнула ему вслед.

– Старуха сегодня тоже не придёт, – уверенно заявил Субудей. – Она помогает устраиваться Тохучару. Крутится около его женщины. Мы для неё ненормальные, – он помолчал и искоса взглянул на Чиркудая:

– А ты, почему не заведешь себе женщину?

Чиркудай пожал плечами и откровенно признался:

– Они меня не интересуют.

– Ты, что же, даже на них не смотришь?

– Смотрю.

– И ни одна не нравиться?

– Не знаю… – неуверенно ответил Чиркудай. – Может быть одна нравится.

– А кто? – загорелся Субудей.

– Её здесь нет, – вздохнул Чиркудай. – Она далеко живет.

– Хочешь, я попрошу Темуджина, и он тебя отпустит за ней?

– Не надо! – отверг помощь друга Чиркудай. – Сейчас не надо. Я знаю, что мы с ней встретимся. Но ещё не знаю когда.

– К тому времени ты станешь стариком, – убежденно сказал Субудей. – Мой отец говорил, что железо нужно ковать пока оно горячо…

– Нет, я не успею состариться, – серьезно заметил Чиркудай. – Я знаю, мы встретимся. Осталось совсем недолго ждать.

Субудей недоверчиво покрутил головой и полез в котел за мясом:

– Ну, Хоахчин, – шутливо возмутился он. – Не принесла кумыса… – и впился зубами в теплую баранину.

Чиркудай последовал его примеру.

Тохучар не пришёл. Субудей расставил шахматы, а Чиркудай зажег китайский фонарь – подарок Ляо Шу к новому месту, и они погрузились в обдумывание ходов. Субудей выигрывал чаще, но во время партии сильно нервничал и волновался. Чиркудай относился к своим проигрышам и победам хладнокровно. Ничьих они не признавали, считали, что сделали что-то не так – неправильно ходили во время игры.

Для пополнения в тысячу мужчин из тайджиутского куреня, Чиркудай придумал новую систему обучения, похожую на ту, которой его учили в тибетском монастыре. Это – путь мастера. Он построил обе тысячи, одну против другой. Его нукеры стояли стройными рядами, а новенькие, как обычно, скучились в толпу. Он въехал в промежуток между полками, привстал на стременах и громко объявил:

– Сейчас, каждый нукер отберет среди новеньких по одному человеку, и поставит его в строй слева от себя. Новенькие должны делать всё, что будет совершать его наставник, до тех пор, пока не научится быстро и точно строиться и скакать в строю. После этого посмотрим, кому можно будет доверить оружие. А пока… Учитесь молча выполнять команды, – окинув взглядом оба полка, скомандовал: – Разойдись!

Его нукеры тут же сыпанули в стороны, а тайджиуты стали топтаться на месте, поднимаясь на стременах, пытаясь высмотреть своего наставника. Нукеры, не спеша, въехали в толпу новеньких, обходя Чиркудая, как вода в ручье обходит валун, и стали выбирать. Через час около каждого воина появился конный тайджиут, который старался всё время быть с левой от наставника стороны. Они примеривались друг к другу, проезжаясь вперёд и назад.

Решив, что ознакомление произошло, Чиркудай скомандовал:

– Стройся!

Нукеры быстро стали занимать свои места в строю, но им мешали прилипшие к ним тайджиуты. Однако минут за десять сдвоенный полк построился и застыл. Шевеления в строю карались строго – нукеры больно стегали новеньких плёткой по спине.

– Вперед! Рысью! Вон до того распадка! – скомандовал Чиркудай, показав камчой в сторону холмов. – И – назад!

Сдвоенный полк тронулся с места и зарысил к холмам. Через полчаса они вернулись. К удивлению Чиркудая, неплохо выдерживая строй. В полдень он заметил несколько любопытных вдали. По коням определил, что это были Джелме и Бельгутея.

Уже после обеда, который заключался в получасовом перерыве, его войско научилось поворачивать в строю. Но нужно было еще научиться размыкаться на сотни, десятки, уходить в стороны, смыкаться, и много чего ещё. Он гонял их целый день, до изнеможения.

Отпустив замученных воинов по домам, Чиркудай, в сопровождении личной десятки, с двадцатью сотниками и Газманом, которого он назначил командиром второй тысячи, и которого тоже сопровождала десятка охраны, помчался в курень Темуджина на обязательное совещание.

Темуджин был зол. Звенящим от напряжения голосом он стал выговаривать командирам, что учения проходят плохо, и, неожиданно, набросился на Чиркудая:

– Давай! Рассказывай! Как нужно обучать новеньких! Мне сегодня доложили, что они у тебя уже ходят строем, – и, зло блеснув глазами в сторону прячущихся за чужие спины нерадивых тысячников, процедил сквозь зубы: – Два месяца топчитесь на месте, безголовые…

Чиркудаю пришлось кратко рассказывать о применённой им системе, которая сводилась к одной фразе: делай как я! После его рассказа со всех сторон посыпались вопросы, на которые он ответил. И тут, неожиданно, из задних рядов командиров донеслось:

– Если бы мы были в любимчиках и имели хороших нукеров…

Темуджин побелел. Губы его задёргались от ярости. Все притихли, наблюдая, как нойон, сжав кулаки с трудом сдерживает себя. Наконец, он справился с бешенством и очень тихо, почти шепотом, стал выдавливать в оглушающей тишине:

– Я не буду выяснять, кто это сказал… Но, предупреждаю, что если еще хоть раз услышу такую сплетню в любом курене, и не только о Джебе, но и о Субудее, и о Джелме, то – клянусь, найду клеветника, и сам отрублю ему голову. И это будет не по степным обычаям, – он немного помолчал, передохнул и продолжил:

– Хорошо, что вы не упоминаете Бельгутея. Боитесь тронуть моего брата. А он и есть мой любимчик. Все остальные только командиры. И ко всем я отношусь так, как они этого заслуживают, – и ещё не остыв, резко махнул рукой: – А сейчас – все свободны.

Домой Чиркудай ехал неторопливо, в темноте, в окружении полусотни нукеров. К нему присоединились Субудей со своей свитой и Тохучар. Они долго молчали. Чувствовалось, что Тохучар был благодарен друзьям – они не спрашивали его о семейных делах. И он первый подал голос:

– Завистники и лентяи…

– Нужно менять тысячников, – сурово заметил Субудей. – Ими должны быть верные люди. Хотя Темуджин и не хочет назначать командирами своих братьев, нужно настоять, чтобы он их поставил.

– Они же все – и Темуге-отчигин, и Хачун-беки – в его тысяче сотниками, – негромко сказал Тохучар. – У одного Бельгутея свой полк.

– Правильно. Они не тысячники, а сотники, – заметил Субудей. – Ты знаешь, что у матери Темуджина есть приемные сыновья? Скоро они станут мужчинами. И Темуджин считает их своими братьями.

– Ты, о мерките Хучу, и белом арате Шаги-хутух? – поинтересовался Тохучар.

– О них, – подтвердил Субудей. – А ещё подрастают сыновья Темуджина Джучи, Угедей и Чагадай, – Субудей замялся: – Хотя они еще мальчишки, но уже ходят в строю в тысяче Темуджина.

– Давайте в следующий раз предложим его братьев в тысячники, – загорелся Тохучар.

– Нам нельзя, – окоротил друга Чиркудай. – Мы его любимчики.

– Я предложу, – неожиданно из темноты подал голос Газман. – Я – никто. В меня не ткнут пальцем.

– Я тоже скажу об этом, – Чиркудай узнал голос Бариба, заместителя Субудея.

– Предложите, – согласился Субудей. – И сделайте это завтра.

В курене Тохучар молча отвалил в сторону и поскакал к своей юрте. Старухи, в общей гере, не было.

– Опять к Тохучару побежала, – усмехнулся Субудей, снимая амуницию. Он подсел к котлу, и как-то необычно посмотрев на Чиркудая, спросил:

– Тебе бывает жалко человека, которого убил?

Чиркудай неуверенно пожал плечами и с расстановкой ответил:

– Не знаю… Не думал об этом.

– А мне не жалко, если он враг, – жёстко сказал Субудей, наливая кумыс в две чашки. – Я на них злюсь и поэтому не жалею. А ты умеешь злиться?

– Нет, – честно признался Чиркудай.

– Ты не умеешь смеяться, – задумчиво начал Субудей и неожиданно спросил: – Когда это началось?

– Что?

– То, что ты такой спокойный.

Чиркудай подумал, и вяло пробормотал:

– Мне кажется, что я таким был всегда.

– Нет! – уверенно заявил Субудей. – Ты не мог таким родиться. Ты же человек! – он помолчал и поинтересовался: – Кто твои родители?

– Я не знаю.

– Ты совсем их не помнишь?! – удивился Субудей.

– Помню, как меня взяли за шиворот и бросили в арбу… А потом привезли в ваш курень…

Субудей непонимающе покрутил головой:

– Но ты помнил, что тебя звали Чиркудай?

– Да. Я и сейчас Чиркудай.

– А как ты относишься к имени Джебе?

Чиркудай задумался и медленно ответил:

– Когда я командую, наказываю, или убиваю, я – Джебе. А когда сам с собой, то – Чиркудай.

– Значит, Чиркудай не может командовать и убивать?

– Не может, – согласился Чиркудай.

– Но Темуджин назвал тебя Джебе уже здесь! А ты сам рассказывал, что убивал и раньше.

– Темуджин назвал именем Джебе того, второго, который ещё раньше появился во мне. После тюрьмы в Уйгурии.

Субудей жевал мясо и, запивая кумысом, обдумывал услышанное. Через некоторое время он стал уточнять:

– А Чиркудай не мешает Джебе, у тебя внутри?

– Нет, – ответил Чиркудай. – Внутри я всегда – Чиркудай. Джебе мой слуга.

– Понятно… А в шахматы кто играет?

– Джебе, – не раздумывая сказал Чиркудай.

Субудей вытащил шахматную доску и стал расставлять фигуры:

– Ты знаешь, что не похож на нас, на аратов?

– Знаю. Мне об этом говорил Худу-сечен.

Субудей покивал головой и добавил:

– Для меня ты всегда был и есть Чиркудай.

– Я для себя тоже всегда Чиркудай.

Субудей усмехнулся, и протянул два сжатых кулака другу, в которых были спрятаны черный и белый воины, предлагая выбирать цвет его войска.

На следующий день на совещании ни Газману, ни Барибу не пришлось предлагать кандидатуры братьев Темуджина в тысячники. Он сам, в начале совещания, назвал троих нерадивых командиров и сказал, что они переведены в простые нукеры, После чего приказал им уйти с совещания.

Свергнутые, вскочили на ноги и, ушли, с угрюмым видом. Вскоре послышался топот копыт. Все молчали, понимая, что на их глазах произошло унижение гордых аратов.

На совещании опять поднялся вопрос о том, каким образом увеличить количество нукеров. Отгоны хороши до поры до времени, пока выглядят, как обычные разбойничьи вылазки. Но если за это взяться основательно, то по степи сразу поползет слух, что Темуджин готовится к войне за титул хана. И тогда их могут разгромить прямо здесь, на месте. Прирост же за счёт людей длинной воли идёт очень медленно.

– Думайте, командиры, – приказал Темуджин, после обсуждения самых разных вопросов.

– А может быть опять начать сговариваться с нойонами небольших племен? – предложил Бельгутей.

– Сейчас это не пройдет, – уверенно заявил Темуджин. – Они смотрят в рот Ван-хану и Джамухе, потому что они природные князья, а я всего лишь внук выборного хана. Я этого никогда не скрывал. Вы все это знаете, – Темуджин осмотрел командиров и махнул рукой, отпуская их, но, не изменяя своей привычке, добавил:

– Джелме, Бельгутей, Субудей, Чиркудай и Тохучар – останьтесь.

На улице стемнело. Темуджин повел пятерых командиров мимо многочисленных костров через свой курень, но не к своей юрте. На ходу он ворчал:

– Я побывал в ваших куренях, и мне не понравилось, что у вас темно. Прикажите жечь костры на площадках между юртами, как у меня. Но караулы пусть прячутся в тени, чтобы всё видеть, – он посмотрел на идущих за ним тысячников и повторил: – Как у меня.

– Я думал, что в курене пусто, – начал Тохучар оглядываясь. – А нукеры дежурят только около юрт командиров.

Темуджин хитро прищурился и, блеснув глазами в свете костра, крикнул:

– Караул!

Из тьмы моментально выскочили двое нукеров с пиками и, придерживая сабли, подбежали к ним, тревожно уставившись на Темуджина.

– Проверка, – усмехнулся Темуджин, продолжая вести соратников по поселку. Дежурные моментально растворились в темноте.

– Я у себя сделаю так же! – восхищенно воскликнул Джелме. Бельгутей утвердительно закивал головой. А Джелме льстиво сказал:

– Ты мудрый, Темуджин.

Темуджин грустно усмехнулся и буркнул:

– Не надо меня хвалить, Джелме. Я сам знаю, какой я есть. А для того, чтобы сделать как я, не нужно было ничего придумывать – все это есть в китайских книгах. Нужно было тебе, Джелме, не дремать на занятиях, а слушать чтецов.

– Так я слушал, – протяжно произнес Джелме.

– Плохо слушал, – хмуро заметил Темуджин, подходя к неприметной юрте, которая, однако, была оцеплена десятком нукеров, стоявших не в тени, а на виду, около нескольких костров.

Увидев командиров, нукеры замерли, вытянувшись в струнку, придерживая копья, которые они прижимали к ноге. Темуджин откинул полог геры и, зазывающе качнув головой, объяснил:

– Сюда могут заходить только те люди, которые пришли со мной. Если без меня, то нукеры убьют любого.

Сгорая от любопытства, командиры нырнули в юрту. Чиркудай увидел, что она без очаговой ямы и заставлена сундуками, как у уйгуров. Около стен светили китайские фонари. В проходе, между сундуками, был втиснут столик, с небольшим разукрашенным рисунками ящиком на нём. Темуджин подошел к столу и, достав из шкатулки пачку бумажных листов, немного подержал их в руке, вздохнул и, протянув Бельгутею, сказал:

– Посмотри, и передай другому. Все смотрите.

Командиры столпились за спиной Бельгутея, подошедшего к фонарю, и стали заглядывать сбоку. Чиркудай увидел на первом листке обведенный черной тушью овал, в котором была нарисована оскаленная голова тигра. На следующем рисунке – голова сокола, на остальных – барса, медведя, волка, лося, лисы, и даже змеи, стоящей на хвосте, с открытой зубастой пастью.

Командиры с удивлением рассмотрели все и недоуменно уставились на Темуджина. Нойон усмехнулся в бороду, покрутил её кончик и спросил:

– Понравилось?

– Китайцы хорошо рисуют, – неопределенно произнес Джелме.

Темуджин кивнул головой и поинтересовался:

– Для чего я вам это показал, не поняли?

– Нет, – за всех, словно выдохнув, ответил Субудей.

– Это пайзцы, – пояснил Темуджин. – Так по-киданьски называются воинские знаки отличия, – он прошелся по юрте и продолжил: – Каждый мой командир и каждый воин должен иметь такой знак. Командиры – одного размера, нукеры – другого. Но у всех командиров одного тумена, в том числе и у моего, будет одинаковый рисунок. У моих – голова тигра. Её киданьцы выгравируют на золотой пластине. И этот знак всегда должен быть с хозяином, то есть, со мной.

Золотые пайзцы я дам тем, кто будет командовать десятью тысячами нукеров, туменом. Все туменные – мои нукеры, и поэтому, у каждого из вас будет знак с головой тигра. Такой же, как у меня. Мои торгауды будут носить пайзцы с головой тигра, но не золотые. А в других туменах, будут другие значки, с другими зверями.

Серебряные – тысячникам. Но их уже будут раздавать туменные. Медные – сотникам. А десятникам и рядовым нукерам положено носить железные пайзцы. Ученикам сделаем деревянные, – он помолчал, вздохнул и добавил:

– Я хочу, чтобы каждый из вас сейчас выбрал для своего тумена голову зверя. Выбирайте и говорите.

– Я выбираю медведя, – сразу сказал Джелме.

Темуджин согласно кивнул.

– Я – лося, – заявил Бельгутей.

– Я – барса, – подумав сообщил Субудей.

Чиркудай молчал, прикидывая, кого лучше взять.

– Джебе? – поторопил его Темуджин.

– Волк, – кратко бросил Чиркудай.

– Тохучар? – опять обратился Темуджин.

– Я выберу лису, – сказал Тохучар.

Темуджин хитро прищурился и кивнул головой.

– Вот, я говорил, что он хитрый! – играя возмущение, воскликнул Субудей. – Прямо как лиса.

Тохучар с усмешкой посмотрел на глупо хлопающего глазами Субудея и отвернулся. Командиры засмеялись. У Чиркудая тоже дернулись губы.

Темуджин с улыбкой посмотрел на Джелме и спросил:

– За что, говоришь, его бил отец?..

– Вот за это самое, – усмехаясь, ответил Джелме.

Субудей хмуро посмотрел на брата и осуждающе покачал головой.

– Ну ладно, – остановил Темуджин веселье. – Вам всё понятно?

Командиры дружно закивали. Но неожиданно Субудей спросил:

– А змея для кого?

Темуджин помедлил, внимательно поглядел всем в глаза и задал вопрос:

– Вы поняли, что об этом никому ни слова?

Командиры утвердительно кивнули.

– Змея – для лазутчиков, – негромко сказал Темуджин.

– Они будут на особом счету в войске? – поинтересовался Субудей.

– Нет! – возразил Темуджин. – У меня не будет в армии доносчиков, – и Темуджин неприязненно поморщился. – Не тем лазутчикам. У меня уже есть несколько человек, которые живут в других куренях. Есть свой человек у Ван-хана, и у Джамухи. Они мне докладывают, когда есть возможность, обо всём. Я вам говорю об этом потому, что вы можете их встретить и принять за врагов. Если они покажут вам пайзцы со змеей, то их не трогать. Они свои.

Командиры посерьезнели и понимающе покивали головами.

– Если встретите таких, – продолжил Темуджин, – вы должны будете им оказать помощь, которую они попросят.

– Понятно… – протяжно сказал Субудей за всех.

– Ну, хорошо, – Темуджин хлопнул в ладоши: – Последнее. Джелме, открой вот этот сундук.

Джелме откинул крышку, и все увидели, что он наполовину заполнен серебряными и золотыми слитками.

– Завтра вы с охраной отвезете этот металл в городок киданьцам. Бай Ли покажет вам, кому нужно будет отдать серебро и золото. У них там есть умельцы. Они сделают нам пайзцы. И ещё из этого сундука им перепадет оплата за работу. Ответственным назначаю, Джелме.

– Слушаюсь, нойон, – вытянулся Джелме, как нукер перед командиром.

– Все, идите отдыхать, – отпустил командиров Темуджин. И они вышли под звездное небо, раскинувшееся над бескрайним и, пока, безмятежным миром.

На следующее утро Чиркудай, поручив Газману отрабатывать сдвоенным полком разделение на сотни в движении, помчался, сопровождаемый личной десяткой, в курень Темуджина. Он прибыл третьим. Около юрты уже сонно зевали на конях Тохучар с Субудеем. Вскоре прискакали Джелме с Бельгутеем, а затем подъехал Темуджин, со своей личной десяткой. Все понимали, что им предстоит ответственное задание, поэтому по куреню ехали верхом, а не шли пешком, как делали раньше.

– Тохучар, – подъезжая, окликнул командира Темуджин: – Скачи на окраину за арбой. Да возьми покрепче. Груз тяжелый.

Тохучар тихой рысью укатил со своей десяткой.

Не сходя с белого коня, Темуджин сказал:

– Джелме, сразу найди Бай Ли. Он всё знает.

Из-за дальних сопок показалось белое солнце, стало теплее. Субудей зачихал на свету. Джелме засмеялся. Чиркудай услышал топот ног и увидел худенького паренька, подбежавшего к Темуджину и с застенчивой улыбкой прижавшегося к ноге нойона, сидевшего на коне. Темуджин потрепал его по причесанным волосам и представил:

– Мой брат – Шаги-хутух, – посмотрев на приёмного южанина, он ласково улыбнулся и гордо добавил: – Грамотей!.. Уже читает и пишет по-уйгурски. Библиотекари учат его киданьскому языку и чжурчженьскому, – сообщив это, он легко соскочил с коня и направился в юрту.

Командиры последовали за ним. Чиркудай искоса посмотрел на невозмутимую десятку охраны и остался доволен.

В юрте подросток разжег китайские фонари и, усевшись за стол, на неизвестно откуда взявшийся стульчик, выгреб из ящичка чистый лист бумаги, тонкую кисточку, и банку с тушью.

– Пиши! – скомандовал ему Темуджин. – Золотых тигров – двенадцать. Серебряных медведей – десять.

Чиркудай помялся и вышел на улицу. За ним потянулись остальные командиры.

Джелме восхищенно, но молча, поднял указательный палец вверх, показал головой на юрту и тихо прогудел:

– Ооо!..

Всем было понятно его восхищение.

Через некоторое время послышался негромкий скрип и к юрте подволоклась арба в сопровождении Тохучара и его охраны. Но одного коня вели в поводу, потому что нукер сидел на арбе возчиком.

– Что?.. – поинтересовался Тохучар, соскакивая с гнедого коня.

– Ждем, – коротко ответил Субудей.

Тохучар кивнул головой и стал проверять, наспех одетую на ездового коня, сбрую.

Через полчаса на улицу вышел Темуджин с листком бумаги в руках. Он протянул его Джелме и сказал:

– Это передашь Бай Ли.

Джелме кивнул головой. Из юрты вышел Шаги-хутух и, улыбнувшись Темуджину, пошёл домой.

– Давайте грузить, – скомандовал Темуджин.

Командиры ввалились в юрту и, Джелме с Бельгутеем, как самые сильные, взялись за сундук. Но они чуть не надорвались, лишь слегка приподняв его от земли. Темуджин заливисто засмеялся. Оборвав смех, он скомандовал:

– Беремся все.

Командиры, во главе с нойоном, облепили сундук и, пыхтя, выволокли его на улицу. Поставив ношу на землю, подождали, пока ездовой подгонит арбу поближе. И тут Джелме возмутился:

– Что это мы поднимаем такую тяжесть, – он оглянулся на караульных, стоящих, как вкопанные, и скомандовал: – А ну, парни, помогите нам! – но караульные даже глазом не моргнули. Джелме разозлился: – Кому я сказал – ко мне! – и опять ничего.

Темуджин вновь захохотал. Джелме с удивлением посмотрел на нойона.

– Это караул, Джелме, – подхохатывая пояснил Темуджин. – Они никого не слушают, только своего командира и меня.

Чиркудай удивился такому исполнению Темуджином книжной науки, но, посмотрев на задумчиво кивающего головой Субудея, понял, что это правильно.

– Опять китайские книги? – сморщился Джелме.

– Спать нужно меньше, – бросил Темуджин и крикнул конвою командиров: – Одна десятка, ко мне!

Нукеры соскочили с коней и охотно подбежали к командирам.

– Давайте, хватайте сундук и на арбу! – приказал Темуджин.

Десять воинов, отдуваясь, подняли поклажу и взгромоздили на жалобно скрипнувшую арбу.

– Всё! – сказал Темуджин. – Поезжайте.

Командиры вскочили на коней и тронулись в путь, оцепив повозку со всех сторон. За каждым следовала его личная десятка.

Неспешно они притащились в городок и сдали Бай Ли груз. Чиркудай заметил, что на площади не тренируются и он спросил у Бай Ли, где воины.

– Ляо Шу захотелось прогуляться в горах, – пояснил Бай Ли. – Они его охраняют.

Через некоторое время к ним подбежал китаец, и что-то сказал своему командиру.

– Он говорит, что изготовлено пять тысяч кистеней. Их погрузят на вашу повозку и ещё на пятнадцать арб, которые потом нужно вернуть в городок.

– Мы вернем, – пообещал Джелме, так как был за старшего. – А кистени – это хорошо.

– Я посмотрю, как устроены крепостные стены изнутри, – сказал Чиркудай, – пока грузят, – и пошел по улочке, мимо каменных домов.

С ним увязался странно молчавший, и тихо улыбающийся Тохучар. Остальные командиры остались на пустой площади.

Осмотрев каменную кладку, высотой в пять сажен, Чиркудай, в сопровождении Тохучара, поднялся на деревянные помосты вдоль стен, на которых должны были находиться во время осады, защитники.

Спустившись вниз, он направился с молчаливым другом к площади, как неожиданно его внимание привлек китаец, что-то делающий у колодца. Чиркудай подошел к нему. Молодой парень, увидев кочевника, блеснул черными глазами, и снова принялся дергать за верёвку, свисающую в каменную трубу колодца. Немного погодя, что-то зацепил и стал быстро вытаскивать. Это было упущенное ведро. Чиркудай хотел отойти от него, как внезапно впился взглядом в инструмент, которым парень ловил ведро.

У Чиркудая в голове мелькнула какая-то догадка, но он не успел её уловить. Этот железный стержень, толщиной в палец, с тремя острыми загнутыми крючьями, его поразил.

Ухватившись за инструмент руками, Чиркудай потянул его к себе. Китаец растерялся, но свое орудие не отпускал, выкрикивая непонятные слова. Чиркудай потребовал, чтобы парень отдал ему железку. Но китаец, вцепился в неё мертвой хваткой, и ещё стал злиться. Ничего не понимающий Тохучар стоял рядом, не зная, что делать. Тогда Чиркудай, держа кошку одной рукой, поманил китайца за собой, к площади. Тот поколебался и пошёл.

А на поднятый ими шум уже спешил Бай Ли.

– Что произошло? – недоуменно поинтересовался он, с большим акцентом, чем всегда, очевидно, от волнения.

– Мне нужна вот эта… – Чиркудай не знал, как назвать инструмент.

Бай Ли сказал что-то по-китайски. Но паренька словно заклинило. Тогда Бай Ли властным тоном приказал что-то пареньку, и тот, наконец, отпустил инструмент.

– Зачем тебе она? – спросил Бай Ли.

– Я ещё не знаю… – медленно произнес Чиркудай. – Нужна.

Они направились к площади. Из дома Ляо Шу вышел старый библиотекарь и Бай Ли спросил у него, как по-аратски называется эта штука.

Библиотекарь почесал пальцем переносицу и неожиданно выпалил:

– Это – кошка. Есть такое животное, похоже на тигра, только маленькое. Вот его именем и называют это приспособление.

Бай Ли поблагодарил библиотекаря и они вышли на площадь, где их уже ждали загруженные кистенями повозки. Вместо ездовых сидели нукеры из охраны. Чиркудай намотал верёвку на стержень кошки, и сунул её в хурджун. Взлетев на своего Чёрного, он посмотрел на непонимающе качающего головой Бай Ли, и попрощался с ним. Бай Ли ему ответил тем же.

Караван выехал из ворот городка в степь.

Вечером Чиркудай пришел домой раньше Субудея, потому что Темуджин отменил совещание, а Субудей поехал по делам к Бельгутею и Джелме в их курень. Хоахчин опять не было, но она сварила еду. Чиркудай выволок из хурджуна кошку и стал вертеть её перед глазами.

Он напрягал память, мучительно вспоминая то, что у него мелькнуло при виде этого инструмента. И вспомнил! Решил завтра же проверить свою догадку. И если всё получится, предложить Темуджину.

Ночью примчался Субудей и увидев, что Чиркудай не спит, наклонился к его уху и возбужденно зашептал:

– Снятые Темуджином тысячники ушли от нас прошлой ночью и увели с собой почти три сотни нукеров. У них произошла перестрелка с дальними заставами. Есть раненые, среди наших и у них. Но они все равно ушли.

– Плохо, – неодобрительно покачал головой Чиркудай и спросил. – А что ты шепчешь?

– Так это не всё! – вновь зашипел Субудей. – Я сначала подумал, что Темуджин решил их прогнать для того, чтобы они сообщили по всей степи о нас. Но, оказывается я ошибся, – он замолчал, хитро блестя глазами.

Чиркудай вопросительно смотрел на него.

– Ты знаешь, куда они ушли? – тихо хихикнул Субудей. – Нукеры, которых они увели, проболтались перед уходом, – один тысячник направился к Ван-хану, другой к меркитам, а третий – к Джамухе… Тебе это ничего не напоминает?

– Нет, – пробормотал Чиркудай, стараясь угадать, что узнал Субудей.

– А помнишь, ты мне рассказывал о том, что вам говорил про разведку Ляо Шу, в то время, когда я ездил за нашими. В самом начале?

Чиркудай задумался на минуту и спросил:

– Ты думаешь, что Темуджин договорился с тысячниками и отослал их как разведчиков к нашим будущим врагам?

Субудей молча кивнул головой. Поковырявшись в котле, он хитро посмотрел на Чиркудая и с завистью сказал:

– Если это так, то я мальчишка против Темуджина. Он во сто крат хитрее меня.

Чиркудай помолчал, недовольно мотнул головой и произнес:

– Значит, они станут там ругать Темуджина и жаловаться на него. Потом расскажут, где будут его войска во время нападения…

– Нет, – Субудей отрицательно повертел головой. – Скорее всего, дело в другом. Нам ещё рано думать о войне. Да и не нужна она никому в Степи. Нам нужны минимальные потери. Нам нужны нукеры, а не мёртвые тела. Мне кажется, что они успокоят Ван-хана, меркитов и Джамуху. Скажут, что Темуджин, никуда не годный. Отведут от нас глаза. Зато теперь Темуджин будет знать, что готовят его соперники.

– Да, – согласился Чиркудай, – я тоже не верю, чтобы после всего, что с нами было, эти тысячники предали Темуджина. Да, он часто их ругал. Но они могли уйти раньше, а не ждать, пока он их выгонит. Они ушли непонятно…

– Вот, вот, – подтвердил Субудей, помотав костью с мясом в воздухе. – Да я их знаю. Неплохие ребята. Только последний месяц стали вдруг лениться и пьянствовать.

– Значит скоро, – начал Чиркудай: – Скоро будет сабантуй.

– Будет, – согласился Субудей, раскрывая шахматную доску.

Глава девятнадцатая. Некоторые тайны

Разбойники продолжали пополнять войско Темуджина. Но оно увеличивалось не так быстро, как хотелось бы нойону. Во всех полках, кроме чиркудаевского, количество нукеров уже перевалило за три тысячи. Чиркудай попросил Темуджина не присылать к нему больше мужчин, он хотел научить каждого нукера полка тому, что умел сам. А с новенькими пришлось бы всё начинать сначала.

Командиры полков, наблюдавшие за действиями воинов Чиркудая, восхищенно цокали языками на совещаниях. Но однажды, Темуджин в приказном порядке велел Чиркудаю принять третью тысячу, отчислив новеньких из других отрядов. Чиркудай пытался уговорить нойона не делать этого. Однако Темуджин был неумолим. Чиркудай понимал почему: в будущем придется командовать десятью тысячами нукеров – туменом. И этому необходимо учиться сейчас. И он смирился.

Чиркудай начал осваивать кошку. Привязав её на длинную волосяную веревку к седлу, он зацеплял кошкой старые обрешетки от юрт, выброшенные за пределы стойбища, остатки арб, и таскал их своим Чёрным по земле. Затем Чиркудай растащил завал из жердей и старых телег, имитировавший заграждения противника.

Нукеры сначала не понимали, зачем командир усердно разрушает кучу хлама. Но когда Чиркудай посадил воинов за барьер и, с одной сотней, расшвыряв рухлядь, врезался в наблюдателей, все сообразили: так можно победить врага, спрятавшегося за укрытием, полагающего, что он в безопасном месте.

Чиркудай заказал в китайской кузнице три тысячи кошек, для каждого нукера своего полка. В Ляояне, около кузницы, он неожиданно встретился с Субудеем. Друг хитро прищурился и спросил:

– Думаешь, трех тысяч достаточно?

Чиркудай недовольно покрутил головой, испытав неприязнь к тому, что его тайну знают, пусть даже друг.

– Пока хватит, – скривив губы набок, ответил он.

– А мне?.. – обиженно протянул Субудей. – А остальным?..

Чиркудай виновато опустил голову и тихо сказал:

– Не могу же я обеспечить кошками всё войско!..

Однако он ошибся. В тот же вечер, на совещании, Темуджин распорядился, чтобы Чиркудай взял на себя изготовление этого оружия для всей армии. Пришлось опять ехать в кузницу, с ящиком золота и серебра.

Однажды весной Темуджин сообщил командирам:

– Наша армия самая маленькая в степи, но самая боеспособная. И об этом проведали многие нойоны, в том числе – Ван-хан и Джамуха. Для своей безопасности они решили созвать Курултай и выбрать военного хана. У меня есть сведения, что выберут не Великого хана, а предвоенного вождя – гурхана. И им будет Джамуха.

Темуджин помолчал и усмехнулся:

– Меня боятся… Думают, что я готовлюсь захватить власть в Великой степи. С одной стороны хорошо, но с другой… Они глупцы! Я не хочу насильно становиться военным ханом, хотя всё равно они меня им выберут. И для этого не надо воевать. Нужно только доказать всем, какие мы сильные и умелые.

Темуджин окинул внимательным взглядом командиров и объявил:

– Завтра все полки примут участие в гонках. Вы пересечёте Великую степь с юга на север, и вернётесь назад. По пути никого не трогать, не причинять вреда ни мужчинам, ни женщинам. Я думаю, что рейд продлится неделю. Поиграем в эти?.. – он вопросительно посмотрел на Субудея.

– В шахматы? – недоуменно спросил Субудей.

– В шахматы, – с хитрой усмешкой подтвердил Темуджин. – Насколько я знаю о них, там есть уловки и запугивание противника?

Субудей молча усмехнулся, поняв замысел Темуджина.

– А ещё, этим скоростным походом мы покажем всем аратам, кто мы такие и что умеем делать, – продолжил Темуджин.

И, ещё одно: кто придет первым – того ждет награда. Но я не оставлю без подарка и последних.

Сказано – сделано. Наутро восемь трехтысячных полков одновременно пересекли проведенную нукерами Темуджина черту и ринулись в степь.

Чиркудай впервые участвовал в таком большом марше. Ему нравилось стремительное движение огромных воинских соединений. И он вспоминал то, что читали об этом библиотекари, и во всю старался применять древние знания. Чиркудай не стал рвать полк с места в карьер, как некоторые командиры. Не выматывал коней и нукеров. Использовал переменный аллюр, переходя с галопа на рысь, и на шаг. Хитрил, и поднимал воинов ночью, на рысях переваливая через седловины сопок при свете луны.

Стойбища, Чиркудай приказывал обтекать разделившимся полком с двух сторон. Подобный маневр вызывал среди жителей панику. Мужчины прыгали на коней и оголяли сабли, намереваясь дорого отдать свою жизнь. Перепуганные женщины голосили. Но нукеры легко уходили в сторону от неорганизованной толпы пастухов и, с гулом, уносились в степь на тренированных конях.

Гонцы со смехом докладывали Чиркудаю, в каком недоумении они оставляли аратов, приостанавливаясь, и объясняя чабанам и нойонам, что это не война, а скачки.

Чиркудай догадался, что Темуджин хотел добиться гонками: взбаламутить всю Великую степь своим внезапным появлением.

На пятый день, утомлённый полк Чиркудая вернулся из похода и пересёк условную черту рядом с куренем Темуджина. И как Чиркудай не старался прийти первым, это произошло одновременно с полком Субудея. А через два часа прилетел отряд Тохучара. Остальные стали подползать к вечеру.

Увидев двух победителей, Темуджин расстроился. Он приготовил для своих будущих туменов отличительные знаки в виде бунчуков, которые представляли собой длинное копье с перекладиной наверху, а с неё свисали девять крашеных лисьих хвостов. Победителям, Темуджин хотел выдать бунчук с хвостами окрашенными красной краской. Для своего тумена нойон выбрал белый цвет. Для остальных – синий, как Вечное Небо.

Темуджина приказал изготовить всего один бунчук с красными хвостами, но первыми пришли два полка, поэтому награждение прошло не так, как задумывалось. Торжественно выдав Тохучару синий бунчук, Темуджин сказал, что Джебе и Субудей – оба – получат по красному знаку, но завтра. Остальные командиры, в тот же вечер, получили по синему бунчуку.

Через месяц после гонок к Темуджину приехало несколько десятков мелких нойонов, недовольных недавно выбранным, как и предполагал Темуджин, гурханом Джамухой, и предложили свои услуги, пообещав привести своих воинов под колено Темуджина. Темуджин согласился. Ещё через месяц, эти князьки собрали двадцать тысяч мужчин, которых Темуджин тут же распределили в полки.

Нойоны задирали нос, чувствуя себя хозяевами. Они считали, что оказали неоценимую услугу Темуджину. На совещаниях, с достоинством усаживались в первых рядах, потеснив командиров. Князьки, решили взять власть в войске Темуджина в свои руки. Стали давать ему советы. Заставляли командиров и нукеров кланяться им. Они не считали Темуджина нойоном, но рассчитывали: побудет с ними и, возможно, остальные князья Степи начнут почитать этого разбойника, благодаря их содействию.

Чиркудаю такое положение дел сильно не понравилось. И не ему одному. Но командиры терпели, зная, что это нужно сейчас их нойону.

Однако Темуджин не прислушивался к советам нойонов, чем их злил. А, не поставив никого из них командиром полка – просто оскорбил. Посидев на совещаниях с месяц, князьки, постепенно перестали приходить – им было неинтересно слушать непонятные разговоры об устройстве войска и разбираться в хозяйственных вопросах. Спустя ещё месяц, нойоны дружно собравшись на одно из совещаний, и заявили, что уходят, так как не видят должного уважения к себе, и не считают для себя нужным участвовать в глупых играх.

Темуджин не вспылил. Согласно кивнул нойонам головой и продолжил разговор с командирами. На следующее утро, князьки, уехали, ругаясь и плюясь в сторону юрты Темуджина. Но за ними последовало лишь пять тысяч нукеров из двадцати. Пятнадцать тысяч пожелали остаться у Темуджина.

Изрыгая проклятия и обзывая Темуджина вором, нойоны отбыли с самыми преданными. А Темуджин тут же приказал Чиркудаю принимать семь тысяч мужчин и создавать первый в его армии тумен.

Избавившись, от кичившихся своей, хотя и захудалой, но природной знатностью, нойонов, Темуджин развил бурную деятельность. Он готовил войско и командиров к будущему.

Чиркудай немного испугался, увидев громадное количество воинов. Кроме того, Чиркудаю пришлось отделяться от Субудея и Тохучара, и организовывать свой курень. Но с помощью друзей, принявших активное участие в формировании десятитысячного корпуса, стал налаживать знакомую систему тренировок.

Чиркудай понимал, что они, помогая ему, присматривались, что и как, наматывая организацию тумена себе на ус. Ведь скоро им самим придется командовать такими же соединениями. В это они верили твердо. А, занимаясь военными учениями с десятью тысячами чиркудаевских воинов, учились управлять громадным войском.

Маневрировать туменом оказалось во много раз труднее, чем полком. Это Чиркудай понял на первом же занятии. Даже обученные нукеры, никак не могли приспособиться к разворотам всем туменом, разделению надвое, и слиянию на полном ходу. Но Чиркудай знал, что лишь регулярное повторение одного и того же принесет успех. И он не жалел ни своих сил, ни сил воинов.

Однажды приказав всему корпусу ехать на водопой, к небольшой речушке, Чиркудай очень удивился, вглядываясь в растянувшийся до горизонта строй. По его подсчетам всадники заняли тридцать верст реки. А воду из этой речушки кони выпили до дна за полчаса. Никогда раньше Чиркудай даже не мечтал командовать таким гигантским соединением.

Теперь трое друзей редко собирались вместе. Тохучар крепко привязался к своей женщине, родившей ему двух сыновей. Но иногда Тохучар приходил в холостяцкую юрту с какими-нибудь известиями. Так, однажды, заявившись, он спросил:

– А знаете, что Темуджин почти каждый день ездит к Ляо Шу?

– Он и раньше часто у него бывал, – бросил Субудей.

– Нет. Раньше он встречался с Ляо Шу по другим причинам, – и Тохучар хитро прищурился: – А сегодня я услышал от Бельгутея, что Темуджин с Ляо Шу придумывает новые законы для аратов.

– А что их придумывать, – заметил Чиркудай. – Они уже есть. Я о них узнал от Худу-сечена, когда мы ходили по куреням.

– Всё так, и не так, – загадочно сказал Тохучар, и понизил голос: – Это секрет. Так сказал Бельгутей. Темуджин объявит их, когда станет Великим ханом.

– И что в них особенного? – поинтересовался Субудей.

– Например, – начал Тохучар: – Нельзя воровать друг у друга, оружие. За это он будет выгонять вора из куреня к черту на кулички, или казнить. Раньше такого наказания не было.

– Правильно, – согласился Субудей.

– А ещё он хочет, чтобы смертную казнь совершали лишь с повеления Великого хана. Будут наказывать за скотоложство, за прелюбодеяние, и даже за обман… – начал перечислять Тохучар. И еще, мы станем называться по-другому…

– Как?! – удивился Субудей.

– Я не знаю, – с разочарованным вздохом пожал плечами Тохучар. – Рассказал то, что услышал.

– Вот и молчи с другими, – проворчал Субудей.

– Я же только вам, – обиженно отозвался Тохучар.

– Он тебя дразнит, – вмешался Чиркудай.

– Конь бесхвостый, – тут же отреагировал Субудей в сторону Чиркудая.

– Змея с ушами, – ответил Чиркудай.

И друзья замолчали. Они хорошо осознавая, что Темуджин, как не хулил китайцев, однако пригодные для степных племен законы у них взял. Субудей восхищенно крутнул головой и сказал:

– Ну, Ляо Шу! Ну, потомок императоров!.. Хитёр!..

– Я думаю, что такие законы нам нужны, – вступился Чиркудай за Ляо Шу.

– Согласен! – кивнул головой Субудей. – Но все же – хитёр!

– Как я? – подначивая, с издевательской надеждой на лице спросил Тохучар у Субудея.

– Нет, – хмыкнул Субудей. – Ляо Шу похож на меня.

– Ты такой хитрый? – глядя на друга, невинными глазами, спросил Тохучар.

– Вот змея с ушами! – громко восхитился Субудей, посмотрев на Чиркудая. – Ты заметил, каким вредным стал Тохучар, после того, как заимел женщину.

– Сам ты пьяный, – бросил Тохучар и расхохотался. Субудей тоже засмеялся, посматривая на Чиркудая, у которого дрогнули губы.

Одновременно со спесивыми нойонами в курене Темуджина появился какой-то непонятный непропорционально сложенный человек. Чиркудай мельком взглянул на него и отвернулся – незнакомец не понравился. Но чем, Чиркудай осознать не мог, да и не хотел.

Когда нойоны отбыли, этот мужчина, с длинным туловищем и короткими ногами, стал регулярно приходить на совещания. Однако Темуджин его ни о чем не спрашивал, лишь иногда молча поглядывал в его сторону.

Чиркудай подумал: очевидно, это нужный Темуджину человек. По всему было видно, что он не из простых. И однажды, задержав Чиркудая после совещания, Темуджин сказал незнакомцу:

– Эльдар. Ты тоже останься.

Чиркудай понял, что нойон сейчас объяснит всё. Любопытный Субудей просительно посмотрел на Темуджина и тот кивком головы разрешил ему присутствовать при разговоре.

– Знакомься, – сказал Темуджин, обращаясь к Чиркудаю и показывая на Эльдара: – принц Уйгурии.

И только тут Чиркудай понял причину своей неприязни – он сразу узнал ненавистного ему уйгура. Сразу же вспомнилась тюрьма и вонючая яма. Но он никак не выказал своей неприязни. Спокойно отреагировал на это сообщение, зато Субудей весь вскинулся и засветился.

– Тебе придется познакомиться с ним поближе, – продолжил Темуджин. – Вам предстоят совместные дела.

Чиркудай молча кивнул головой и стал ждать, что нойон скажет дальше. Но Темуджин посмотрел на Эльдара и отпустил его, опять задержав Чиркудая. Субудей тоже остался.

– Будешь его учить военному делу, если он попросит, – приказал Чиркудаю Темуджин, добавив с усмешкой: – Может быть, Эльдар заглянет к вам в юрту, так не гоните… Да предупреди старуху, чтобы она не фырчала на него. Пусть при нём не называет вас бандитами и разбойниками, – усмехнулся Темуджин.

Чиркудай сообразил, что Субудей рассказал нойону о том, как ведет себя Хоахчин. Но не обиделся на друга, потому что именно Субудею больше всего доставалось от въедливой женщины.

Когда, в наступившей темноте ехали к себе, Субудей отослал охранные десятки подальше, и с азартом спросил Чиркудая:

– Ты догадываешься, что всё это означает?

– Война с Уйгурией? – предположил Чиркудай.

– Не с Уйгурией, а с войском визиря Уйгурии, который убил отца Эльдара, наследного султана, и занял его место. Поможешь принцу сесть на законный престол.

– А почему я?

– У тебя там есть с кем посчитаться, – усмехнулся Субудей.

– Только из-за этого?

– Нет, конечно, – Субудей вздохнул. – Я пошутил. Дело в другом. Во-первых: у тебя уже есть тумен. Во-вторых: ты так занят тренировками и сражениями, что не ведаешь об окружающем. А у нас нет железа, нет материи и ваты для халатов. Нукеры должны быть одеты и обуты. Через Уйгурию проходит караванный путь с Запада в Китай. Я предполагаю, что Темуджин, после подсказки Ляо Шу, хочет посадить на престоле уйгуров своего человека, и тогда товары пойдут к нам. И еще тебе известны те места. Я бы пошел с удовольствием, но у меня нет тумена, – сокрушенно вздохнул Субудей.

– А Алтан-хан в Китае? – после размышления, поинтересовался Чиркудай: – Он же не будет на это смотреть и молчать?

– Конечно, нет, – хихикнул Субудей. – Вот в этом и кроется хитрость Ляо Шу. Нам позарез нужны товары, и мы их заберем. После чего китайский Алтан-хан может пойти на нас войной. Но сначала китайцы направят к нам послов с угрозами. И пока они будут раскачиваться, нойонам придется выбирать Великого хана для войны. А потом мы ещё успеем собрать большую армию. Всё по планам Ляо Шу.

– Ты думаешь, нойоны выберут Темуджина? – с сомнением в голосе спросил Чиркудай.

– А больше некого! – весело ответил Субудей.

– Хитрый, Ляо Шу, – буркнул Чиркудай.

– Мудрый, – поправил Субудей.

В тот же год Чиркудай обнаружил, что нукеры Темуджина шныряют по полкам и меняют своих лошадей на коней белой масти. А немного позже увидел первую тысячу Темуджина, воины которой, все как один, сидели на белых конях. Загоревшись новой идеей, Чиркудай приказал Газману собирать чёрных коней для своей первой тысячи. Газману это тоже понравилось, и он с азартом стал носиться по табунам и обменивать коней. А сам Чиркудай уже объездил сына Чёрного, назвав его – Гром, и спокойную, тёмную, как ночь, кобылицу, дочь Чёрного.

Немного позже, Газман предложил каждую тысячу тумена посадить на коней одинаковой масти. Чиркудаю это предложение пришлось по душе, и он договорился почти со всеми командирами полков об обмене конями.

Всё шло по старому, кроме одного: к Чиркудаю с Субудеем по вечерам стал приходить принц Эльдар со своим слугой или заместителем. Однако в юрту он проходил лишь после доклада караульного, который останавливал гостей за десять шагов от входа.

Нырнув первый раз под дверной полог, уйгур брезгливо скривил губы, но, увидев Чиркудая с Субудеем, играющих в шахматы, заулыбался натянуто-вежливой улыбкой и стал приветливо кивать им огромной головой, торчащей на длинной шее. Субудей оторвался от доски и внимательно посмотрел на Эльдара, ожидая, что тот скажет.

– Я просто пришел в гости, – вкрадчиво объяснил Эльдар, посматривая на не обращающего на него внимания Чиркудая.

Субудей промолчал, и принц, очевидно, заволновался. Именно тут Чиркудай понял, что ему не нравилось в уйгурах – Эльдар стал потеть, и запах его пота был неприятен. Субудей сморщил нос, но тут же одернул себя, и показал принцу на кошмы, предлагая садиться. Эльдар осмотрелся и, не обнаружив стула, осторожно примостился у стенки, напротив Хоахчин, которая сидела словно птица на ветке. Слуга пристроился рядом с хозяином, скрестив, как и он, ноги бантиком.

Позже Чиркудай узнал, что с принцем приходил командир полутора тысяч уйгуров, начавших тренировки по их методу на плацу.

Эльдар повременил и ненавязчиво, с грустью в голосе, рассказал про своего отца, которого ссадил с престола коварный Эшназар.

Хоахчин долго и упорно смотрела на Эльдара, иногда зыркая на своих подопечных. Потом молча встала и ушла с неприязненной миной на лице. Ей тоже не понравился уйгурский принц. Проводив её взглядом, Эльдар поёрзал и нервно сказал, нарушая повисшее в юрте молчание:

– Я хожу ко всем. Знакомлюсь.

Субудей вяло покивал головой и, сделав ход фигурой, взглянул на Чиркудая:

– Сейчас, я зажму твою королеву…

– Не успеешь, – хмыкнул Чиркудай, и сделал свой ход.

Субудей посмотрел на позицию и недовольно покачал головой.

– А я никак не могу научиться играть в эту игру, – неожиданно весело сообщил Эльдар. – Хотя – это хорошая игра…

– Хорошая… – вяло подтвердил Субудей и снова, сделав ход, сказал: – Всё равно – съем!

– Если догонишь, – буркнул Чиркудай.

Посидев у них около часа, Эльдар вежливо простился, и сильно потея от волнения, ушёл, в сопровождении своего командира.

– Зачем он приходил? – негромко, не отрывая взгляда от доски, спросил Субудей.

– Поделился своим горем. Наверное, скучает, – неприязненно бросил Чиркудай.

– От него козлом пахнет, – медленно произнес Субудей и переставил своего коня вперед, заявив: – Сожру!..

– Подавишься, – буркнул Чиркудай, добавив: – Не пахнет, а воняет.

На одном из совещаний Темуджин неожиданно сказал:

– С этого дня я приказываю называть командиров полков не просто по именам, а добавляя звание. Больше не будет Бельгутея, а появился Бельгутей-нойон, Джелме-нойон, Тохучар-нойон, Джебе-нойон и… Субудей-богатур. Меня вы можете называть как прежде – просто Темуджин.

Субудей широко раскрыл узкие глаза и, посмотрев на Чиркудая, поднял большой палец вверх. Чиркудаю стало приятно – Темуджин, не дожидаясь, когда его признают нойоном, сам стал присваивать княжеские титулы своим подчиненным. В этом чувствовалось не зазнайство, а сила.

Задержав помощников после совещания, Темуджин сказал целую речь, неприятно морщась:

– Зимой воевать плохо. Но нам придется столкнуться с кераитами и Джамухой. Однако я надеюсь, что до войны, со своими родственными племенами, у нас дело не дойдет.

Раньше нас начнёт боевые действия Джебе в Уйгурии, – внимательно посмотрев на военачальников и не услышав вопросов, он продолжил:

– Джебе завтра уйдёт со своим туменом и полутора тысячным полком Эльдара. Ему нужно взять несколько городов и, помочь принцу, вернуть престол, – вздохнув и недовольно крутнув головой, он объяснил:

– Мне совсем не хочется его туда посылать, потому что здесь будет жарко. И он мог бы понадобиться.

Обойтись миром и не довести разборки до столкновения племен в Степи – лишь мои мечты. Всё может обернуться по иному. Однако я рассчитываю на победу. А если нас попытаются задавить, – он хитро усмехнулся, – то вернётся Джебе, и всех поставит на место. Хотя думаю, что этого не потребуется.

Вы все знаете: железо, хлопковые ткани, пшено, рис, пшеницу и другие товары, мы приобретали у купцов, которые регулярно приходили к Ляо Шу. Но в последнее время, а точнее, в последний год, караваны перестали появляться у нас. Идут прямиком в империю, к чжурчженям. Думаю, что купцы исполняют приказ Алтан-хана. Он узнал о нас и, забеспокоился.

Все караваны из Хорезма и от кара-китаев пересекают Уйгурию. Нынешний султан уйгуров, Эшназар, дружит с Алтан-ханом. Куда пойдут караваны, зависит от того, кто там правит. Поэтому нужно, чтобы принц Эльдар занял своё законное место, отнятое коварным визирем.

Я хочу, чтобы все нукеры были одеты в новые халаты, и в новые штаны. Кроме того, чтобы у всех было отличное оружие. Нам много надо.

В тот же вечер к Чиркудаю прибежал возбужденный Эльдар и стал ему рассказывать, каким хорошим правителем был его отец и какой негодяй, Эшназар. Чиркудай терпеливо его выслушал и облегченно вздохнул после того, как принц ушёл. Но Эльдар сказал напоследок, что сегодня ни он, ни его воины не будут спать до утра.

После Эльдара в юрту заглянула Хоахчин. Она принесла новые халаты Чиркудаю и Субудею. Но, учуяв козлиный запах, плюнула, и направилась к выходу. Задрала дверной полог и стала проветривать юрту. Чиркудай посмотрел на старуху и спросил: поедет она завтра с ним или нет? Хоахчин даже не спросила куда, застыла, помолчала, и удивлённо пробормотала:

– А куда же я без тебя? Я только с тобой… Ты у меня один остался.

От этих слов у Чиркудая что-то защемило в груди, но быстро прошло.

Субудей тихо сидел на кошме и расставлял шахматы. Хоахчин с пыхтением уселась у стенки и неприязненно стала смотреть на затаившегося Субудея. Чиркудай заметил её взгляд, выждал немного и спросил:

– Что еще?

– Вот, он мешает, – старуха показала головой на Субудея.

Чиркудай пожал плечами и заметил:

– У меня от него тайн нет.

Субудей не пошевелился, чувствуя, что сейчас старуха преподнесет неожиданность. И не ошибся.

– Ладно, – тяжело вздохнула Хоахчин. – Пусть слушает, – она пожевала беззубым ртом и спросила у Чиркудая:

– Ты помнишь, как появился в нашем курене?

– Чиркудай помолчал, и отрицательно мотнув головой, ответил:

– Нет.

Хоахчин понимающе повздыхала и внезапно заявила:

– Я знала твою мать и твоего отца.

У Чиркудая ничего внутри не шевельнулось. Для него слова мать и отец были чужими. Но Субудей весь съежился и закашлял от волнения.

– Знала… – протяжно продолжила старуха, прикрыв глаза. – Твой отец был не наш, не арат. Я слышала от людей, что он пришел из далеких земель с караваном. С Запада. Там прячется солнце. Он был купцом. Всего их было пятнадцать человек. На них напали и ограбили. Убили начальника каравана, твоего деда. И твой отец остановился в одном курене. Там он встретил девушку, и он взял её в жёны. Твоя мать, аратка.

Потом твой отец собрал караван из наших товаров и решил направиться в Китай. Ты ещё не родился. Когда подошли к Уйгурии, на них напали люди длинной воли. Убили почти всех. Но в живых остались твои родители и какой-то старик. Они поселились в маленьком ауле, в племени сейху. Сейчас от того племени никого не осталось.

В этом ауле ты и родился. Бегал с мальчишками между юртами. Отец пытался торговать, чтобы уехать на родину. Но в Степи купцам жить плохо. Только в праздники хорошо. Так и не смог он купить коней.

А когда тебе исполнилось пять лет, на ваш аул налетели наши, тайджиуты. Порубили всех. Привезли одного тебя. Видно сильно испугали, если ничего не помнишь, – Хоахчин горестно повздыхала, покряхтела и добавила:

– Ты на себя-то посмотри! Глаза круглые, не как у нас, лицо узкое, нос горбатый, как у орла. А все араты курносые. Волосы на щеках растут, как у вашего князя Темуджина.

Субудей встрепенулся, поднял голову и негромко заметил:

– Темуджин ещё не князь.

– Не встревай, басурман, – беззлобно буркнула старуха: – Будто я не знаю, как вы его величаете. Да он для всех нас – князь. А что его не признают… Дураки! Одна ворожея гадала на бараньих кишках: Темуджин станет Великим ханом всей Великой степи. Я ей верю.

Субудей недоуменно помотал головой:

– Какие разговоры ходят в стойбище, а мы и не знаем!

– Откуда же вам знать, – недовольно забубнила старуха. – Прыгаете на своих конях по кочкам, людей живых не замечаете. А всё стойбище уже знает, что и вас Темуджин сделал нойонами. Даже я выпила водки по этому случаю. Теперь и вы – князья.

Субудей поёжился и стеснительно усмехнулся, что на него совсем было непохоже. Чиркудай отнесся к сообщению Хоахчин спокойно.

– Ну и что? Какая разница, что Чиркудай не похож на арата?! – неожиданно возмутился Субудей.

– А никто ничего и не говорит, – миролюбиво сказала старуха. – Все считают его своим. Нукеры, так те готовы на руках носить.

– Почему? – поинтересовался Чиркудай.

– Любят, – коротко ответила Хоахчин и поднялась на ноги. – Пойду. Завтра спозаранку нам ехать на край света.

– И ты знаешь куда? – язвительно спросил Субудей.

– А то нет! – хмыкнула старуха, направляясь к выходу: – Уже месяц об Уйгурии талдычат в стойбище, – с кряхтением подняла полог и ушла.

Субудей расставил шахматы, но не предложил Чиркудаю сыграть. Он видел, что его друг находился в каком-то отстраненном состоянии. Чиркудай заметил взгляд Субудея и кивнул головой на доску:

– Давай, ходи. Я вчера играл белыми.

Субудей с готовностью сделал ход. Помявшись, он спросил:

– Ты очень расстроился, что не похож на нас?

– Нет, – ответил Чиркудай. – Я – арат. И другим себя не чувствую.

Глава двадцатая. Подруга воина

Шесть дней стремительно катился по голой степи корпус Чиркудая и полторы тысячи воинов принца Эльдара. На седьмой примчался гонец передовой разведки и сообщил, что к вечеру они подойдут к столице Уйгурии.

Чиркудай распорядился двигаться тумену не колонной, а, разделившись на тысячи, идти самостоятельно, в пределах видимости друг друга. На бескрайнюю степь с Вечного Синего Неба опускалась осень. Выгоревшие под летним солнцем травы пожухли и истлели. Для коней не хватало подножного корма. Именно поэтому Чиркудай раскидав тумен на тысячи, решил охватить своим войском как можно большую площадь.

Рядом с его охранной тысячей, катился полк Эльдара. Принц иногда подъезжал к Чиркудаю, говорил несколько фраз, и долго ехал рядом, молча, глубоко задумавшись. Эльдар не приставал с расспросами. Не выпытывал у Чиркудая, что тот предпримет, какие боевые действия будет проводить. И Чиркудай даже стал его уважать за сдержанность.

Приказав становиться лагерем, на расстоянии скоростного броска галопом, от столицы, Чиркудай собрал совещание командиров тысяч и их заместителей. Он уже допросил несколько пастухов-уйгуров, которых поймали и привели нукеры. По их рассказам стало понятно, что ни один город не имел регулярной армии. Купцы держали лишь временных охранников, собранных в отряды, которые поддерживали порядок в городе, и служили чем-то вроде гарнизона.

Чиркудай поставил Газмана командиром над тремя тысячами воинов и приказал взять второй по значимости, после столицы, город, находившийся в нескольких небольших переходах на рысях от его штаба. Второй корпус, в три тысячи, он передал Джучи, восемнадцатилетнему сыну Темуджина, уговорившего отца отпустить его с Джебе-нойоном в поход.

Джучи нравился Чиркудаю. Он очень походил на Темуджина: такой же рыжий и зеленоглазый, но спокойный, не вспыльчивый, как его отец. А главное – рассудительный.

И хотя по стойбищам бродили крамольные слухи, о том, что Джучи не сын Темуджина, Чиркудай не верил им. А история была такая: до второй встречи Чиркудая с Темуджином, на курень нойона напали меркиты, и угнали с собой родственников Борджигида, с его женой – Борте. Спустя некоторое время, Темуджин совместно с Ван-ханом и Джамухой, освободил Борте из плена. Джучи родился, спустя несколько месяцев, после освобождения жены Темуджина. И хотя этих месяцев было меньше девяти, злые языки мусолили это событие на всех сборищах. Но в лицо Темуджину ни о чём не говорили. Ему доносили о сплетнях, и нойон зверел. После чего напивался, и не выходил из юрты по несколько дней.

Из-за этого события Темуджин люто ненавидел меркитов и лелеял мечту стереть весь их род с лица земли.

Поручив Джучи взять третий город, Чиркудай оставил для себя столицу. Он приказал всем корпусам подойти к городам ночью, чтобы нападение было неожиданным. Совещание окончилось. Командиры помчались выполнять его приказы.

Для Чиркудая поставили единственную, жилую юрту, которая находилась в кольце четырех тысяч воинов. Эльдар отошёл со своим полком за пределы аратского войска, чтобы не мешать. Он молча просидел всё совещание, и ускакал в сопровождении своей охраны. Чиркудай решил не озадачивать его – пусть сам выбирает, что будет делать.

Командующему туменом не спалось, в голове бродили странные мысли о тюрьме, о девочке, о Худу-сечене… Но, никаких чувств, он ни к кому из них не испытывал. Сердце было холодным. По походной привычке, он улегся на кошму, подложив под голову седло. В юрте ночевала Хоахчин – единственная женщина, принявшая участие в походе.

Эльдар прилетел до восхода. Принца трясло. Чиркудай понял, что тот не в себе, но не придал этому значения. Позвав командиров, Чиркудай приказал четвёртой тысяче оставаться в резерве и охранять небольшой обоз с юртой, а остальным быстро строиться. Выслушав такой приказ, Эльдар умчался к своему отряду.

В серых предрассветных сумерках три тысячи воинов крадучись приблизились к знакомому Чиркудаю городу. Их заметили, но поздно.

Из открывшихся ворот вывалилось около двух тысяч всадников, вооружённых, чем попало. Они мчались неорганизованной толпой в лоб вымуштрованным всадникам, подбадривая друг друга хриплыми криками.

Чиркудай дал команду третьей тысяче быстро уйти вправо, и сбоку подобраться к воротам. Дождавшись, когда враги приблизились на одну версту, он ринулся с двумя тысячами в атаку.

В трех полетах стрелы, Чиркудай скомандовал выпустить первой тысяче по две стрелы и, разделившись, уходить в сторону, освобождая место для второй тысячи. Отряд Эльдара находился далеко слева, подгадывая момент, когда можно будет ворваться в город.

Многоголосо свистнула над головой тысяча стрел и унеслась к уйгурам, в один миг, проредив их отряд. Снова свист, и еще несколько сот вражеских конников кувырком полетели на землю. После второго залпа уйгуры смешались, толпа превратилась в кашу.

Чиркудай не ожидал такой результативности. Отдав рукой приказ для второй тысячи – не стрелять, следуй за мной, – он помчался вперед, огибая бьющихся на земле людей и коней. Остатки уйгуров, ничего не поняв, кроме того, что нужно удирать, ринулись назад к воротам.

Чиркудай погонял и погонял Чёрного, стремясь успеть, и ворваться в город на плечах, отступающей, в панике, толпы. Но не успел. Ворота стали закрываться, даже не пропустив всех своих. И в этот момент справа, из овражка, вынырнула первая сотня третьей тысячи, сидевшей в засаде. Распавшись на десятки, нукеры влетели в полузакрытые ворота и, вцепившись кошками в громадные створки, остановили их. Два десятка нукеров держали ворота, а восемьдесят воинов, в бешеном темпе, стали обстреливать из луков охрану.

На стенах города слева и справа кто-то дико кричал, что-то приказывая. Поднялась неимоверная суматоха. Уйгуры даже не пытались обстрелять неумолимо приближающиеся две тысячи. Атака проходила слишком быстро. Чиркудай не давал противнику времени на раздумья.

Не доскакав до широкого моста через ров, командующий остановил обе тысячи, потому что из лощины выскочила вторая сотня третьей тысячи и, моментально разбившись на десятки, влетела в город.

Первые две десятки второй сотни, тоже ухватились кошками за створки ворот, помогая воинам первой сотни, а остальные яростно заработали боевыми, железными кистенями. Врезавшись в толпу уйгуров, вооруженную копьями, нукеры погнали их по улице, между глинобитными домами.

Под тягой сорока коней, створки ворот затрещали. Громадную коробку из бревен вывернули из стен, и она обрушилась вниз, ухнув так, что вздрогнула земля. В воздух взметнулось огромное облако белесой пыли. Нукеры успели отскочить. В этот миг на мост выскочила третья сотня, четвертая, а следом – все остальные.

Чиркудай дождался их внедрения в город. Пропустил вперёд подскакавший отряд взвинченного Эльдара, и, медленно проехал мимо развороченных стен. Вся улица была завалена телами уйгуров и их оружием. Над городом висел неразборчивый шум: крики мужчин, вопли женщин и звериный визг коней.

Оставив себе охранную тысячу на чёрных конях, Чиркудай дал команду второй и третьей тысячам рассосаться по улицам, для уничтожения всех, кто держит в руках оружие. Ещё на совещании, он предупредил: безоружных людей не трогать. Стегать нагайками, чтобы не путались под ногами.

Повернув налево, он поехал к знакомым с детства домам, среди которых жил Назар. Охранная тысяча, разбившись на сотни и десятки, заполнила все узенькие, зажатые глинобитными стенами, прилегающие улицы, на которых не было ни души. Перепуганные хозяева укрылись за ненадежными заборами и притаились.

Чиркудай узнал высокий забор, сложенный из больших, скрепленных глиной, валунов. Сверху он был утыкан острыми осколками от разбитых горшков. За забором притаился высокий дом с пристройками. Крепкие деревянные ворота хозяин плотно закрыл. Остановившиеся за командиром нукеры первой сотни не проронили ни звука. Издали доносились крики обезумевших людей.

Поманив первую десятку к себе, Чиркудай молча показал головой на высокий забор, решив посмотреть, как нукеры справятся с заданием. Командир десятки тут же вытащил кошку и метко забросил ее на вершину забора. Этот маневр повторили девять нукеров. Железные якоря заскрежетали остриями о камни и впились в прослойки глины, а кони, сильно рванув, с треском вывалили огромный кусок стены. Шумно упав, пласт камней и сухой глины рассыпался на куски под ногами отпрянувшего Чёрного.

Посреди двора стояли трое дрожащих, словно в лихорадке, мужчин. Чиркудай узнал по седому пучку волос, связанному веревкой на темени, Назара. Двое других были его сыновьями.

Отдав приказ охране – стоять на месте – он, не торопясь, въехал во двор. Мужчины с ужасом смотрели на невесть откуда взявшегося кочевника. Встав в двух шагах перед попятившимися уйгурами, Чиркудай внимательно осмотрел двор. Но никого больше не обнаружил. На улице неподвижно замерли, пугающие уйгуров своим молчанием и неподвижностью, всадники на черных конях.

– Где Сочигель? – негромко спросил Чиркудай.

Но Назар и его сыновья были в таком состоянии, что не поняли вопроса, продолжая сильно трястись.

– Я задал вопрос, – угрюмо напомнил Чиркудай.

– Я!.. Я!.. Я!.. Не знаю! – неожиданно визгливо, срывающимся на фальцет голосом, выкрикнул Назар.

– Знаешь, – хмуро сказал Чиркудай и неприязненно посмотрел на старика, пытающегося по привычке сложить дрожащие руки на выпирающем животе. Но у него это никак не получалось.

Чиркудай повторил:

– Где Сочигель?

Неожиданно, отрылась дверь боковой пристройки, и в её проёме застыла странная девушка. У Чиркудая что-то дёрнулось внутри. Она показалась ему самой женственной из всех, кого он видел. На девушке был надето старенькое, выцветшее, но чистое, когда-то цветастое, платье. А сверху – серая рабочая фуфайка.

Остановившись в дверях, девушка со страхом поглядывала на страшного арата в тёмно-синем халате на чёрном, как ночь, коне. Он, будто с неба свалился, в их двор.

Скрипнула еще одна дверь, но уже в доме. Во двор вышла старуха в нарядном халате, и, тоже застыла с испуганным лицом. Чиркудай заметил, как старуха затряслась. Но он её не помнил. Однако догадался, что это жена Назара. А девушка, хотя и была напугана, держалась с достоинством.

Не зная, что сказать, Чиркудай посматривал на Сочигель. Внутри у него становилось все теплее и теплее. Нукеры замерли, словно вкопанные, ожидая команды, и готовые сровнять с землей и забор, и дом, и надворные постройки, а заодно втоптать в землю обитателей этого дома. Но Чиркудай молчал. Он чувствовал, что с ним творится что-то непонятное. Не понимал, что с ним происходит. Вспомнил Худу-сечена, будто из другой жизни. Кекликов, кровь которых пил в горах.

Наконец, неожиданно даже для себя, тихо сказал:

– А Худу-сечен, умер, – ему не хотелось говорить, что старик погиб.

Сочигель качнулась и, сжав руки перед грудью, негромко воскликнула:

– Ты, Чиркудай?!

– Угу… – хмуро подтвердил он, и, оглянувшись на нукеров, бросил: – Вороную!

Еще вчера, он приказал командиру первой сотни, взять с собой дочь Чёрного, которую назвал Вороной. Но зачем, даже сам себе не признавался.

Нукеры тронулись с места и быстро расступились. Во двор въехал командир последней десятки, держа за узду крупную тёмную лошадь. Чиркудай соскочил с коня, перехватил узду Вороной, и, подведя её к Сочигель, попросил:

– Согни колено.

Сочигель сначала не поняла, что он требует. Но, сообразив, согнула ногу. Подхватив девушку, Чиркудай одной рукой поднял, удивительно легкое тело, и усадил её в седло. Он заметил, что для Сочигель было непривычно сидеть на лошади. Она уперлась руками в луку седла и замерла, боясь пошевелиться. Протянув ей повод, Чиркудай одним махом взлетел на Чёрного и, боковым ходом, подъехал к попятившимся мужчинам.

Он не захотел пачкать об них свой императорский меч. Резко выхватил левой рукой из ножен на спине второй, рабочий клинок. Тонко свистнув, шашка мелькнула над головой Назара, и отсекла ему пучок волос, вместе с куском кожи. Старик качнулся и взвыл, почувствовав боль.

Немного переместившись, Чиркудай дождался, когда вопящий Назар опустит правую руку, чтобы посмотреть на кровь. Он вновь заставил Чёрного идти боком, и провёл три стремительных, вращательных движения, каждым, отсекая по правому уху Назару и его сыновьям. Теперь взвыли все трое. А женщина, вскрикнув, упала от страха навзничь. На неё никто не обратил внимания. Сочигель сжалась в седле, молча наблюдая, широко раскрытыми карими глазами за действиями Чиркудая и за орущими хозяевами.

Вытерев клинок об халат, шарахнувшегося в сторону сына Назара, Чиркудай негромко спросил:

– Где мой нож?

Его опять не поняли. Мужчин тряслись, как кисель. Поняв, что он от них ничего не добьется, Чиркудай посмотрел на своих нукеров, и приказал:

– Вытащите их вещи из дома.

Десятка моментально соскочила с коней и ринулась в дом. Через несколько мгновений из дверей стали вылетать узлы, ковры, тряпки. Последними, воины выволокли пять больших сундуков, с массивными замками.

– Откройте, – негромко приказал Чиркудай.

Посмотрев на замки и на туменного, нукеры, взявшись по двое за ручки сундуков, стали их поднимать и грохать о землю, до тех пор, пока не развалили на куски. Наружу выпали рулоны шелка и сукна, разорванные мешочки с серебром и золотом. Нукеры вопросительно посмотрели на командира. Их совершенно не интересовали эти богатства. Они не знали ещё, что это такое.

– Ищите нож, – бросил Чиркудай.

Воины с азартом стали разгребать ногами барахло. Наконец один из них выудил из-под тряпья кривые ножны с ножом и посмотрел на Чиркудая.

– Да, – кивнул головой туменной. – Это он.

Нукер быстро протянул нож командиру, и вся десятка быстро взлетела в седла, застыв на улице.

Чиркудай вытащил нож наполовину и определил, что это то, что он искал. Сунув оружие в хурджун, он ухватил за узду Вороную, до которой Сочигель не дотронулась, и неторопливо выехал из двора через пролом.

Поколебавшись, Чиркудай молча поднял руку вверх и растопырил пальцы, отдавая приказ – сжечь дом. Воины выхватили из хурджунов луки и паклю, которую надели на стрелы. Кто-то быстро запалил фитиль от кресала и проехал вдоль сотни, поджигая у каждого паклю на стреле. Вразнобой загудев пламенем, сотня огней метнулось к дому Назара, впившись в крыши надворных построек, крытых корой, в крышу дома, искусно отделанную деревянной дощечкой под черепицу.

Сочигель затаилась, неумело примостившись в седле идущей шагом лошади. Она испуганно оглядывалась на взметнувшееся за их спиной высокое пламя. Дерево было старое и сухое.

– Держись, – негромко сказал девушке Чиркудай, выехав из города сквозь огромную дыру, то, что осталось от ворот, и прибавил скорость, переведя Чёрного и Вороную в иноходь. Сочигель намертво вцепилась в седло. Полы ее фуфайки разлетались в стороны от встречного ветра.

Через несколько минут, она немного пришла в себя, приспособилась раскачиваться вместе с лошадью, и даже стала оглядываться по сторонам. А когда посмотрела назад, то пригнула голову, испугавшись чёрной массы всадников, молча летевших следом, будто привязанные.

Чиркудай заметил её страх и крикнул, перекрывая гул от тысяч копыт:

– Мои нукеры! Охрана!..

Сочигель мельком взглянула на Чиркудая и съежилась, уставившись в одну точку впереди себя.

Через час они увидели множество дымов над кострами, около которых сидели воины. Посреди скопления людей стояла одинокая юрта. Чиркудай дал команду ожидания. Тысяча остановилась. Взяв Вороную за повод, он проехал к юрте между вытянувшихся в струнку воинов четвёртой тысячи.

Спешившись, Чиркудай подошел к Сочигель и протянул руки. Немного подумав, она решилась и позволила снять себя с лошади. В этот момент из юрты вышла Хоахчин. Старуха остановилась в десяти шагах от них и, стала рассматривать Сочигель, скрестив руки на животе.

Поглядывая на Хоахчин, Чиркудай передал повод Вороной подскочившему нукеру, испугавшему своей прытью Сочигель. Потрепал по загривку Чёрного, не проявляющего никакого интереса к Вороной: очевидно, он чувствовал по запаху, что это его дочь. У полудиких степных лошадей очень сильно развиты родственные чувства.

– Разбойник, – после долгого молчания, сделал вывод Хоахчин, продолжая разглядывать Сочигель. – Испугал девочку и радуется, – она качнулась на слабых ногах, и подошла к девушке. Осторожно обняла её за плечи, и повела к юрте, посматривая на Чиркудая.

– Налетел, как какой-то южный арат, и украл. Не обращай на это внимания, – стала она успокаивать Сочигель, – он хороший. Только с виду хмурый, – и поманила её в юрту.

Блеснув глазами в сторону Чиркудая и, улыбнувшись, Сочигель нырнула в дверной проём.

Повернув голову, Чиркудай увидел внимательные взгляды нукеров четвертой тысячи, стоящих около костров. Он сделал знак – всем оставаться на местах, – взлетел на Чёрного и порысил к охранной тысяче, ожидающей его в двухстах шагах, от границы костров.

Отъезжая от временного стойбища, он оглянулся на юрту и заметил выглянувшую из неё Сочигель. Нукеры четвертой тысячи, дождались, когда командир отъедет подальше, и вновь уселись у костров, поджаривая взятую с поход конину.

Вернувшись в город, Чиркудай не спеша двигался по улицам, вспоминая, где находится зиндан. Охранная тысяча, распавшись на десятки, следовала за ним по пятам.

Наконец, он узнал развалины дома, в котором прятался с Худу-сеченом после побега. Поодаль, стоял уцелевший после атаки его нукеров, забор, из заостренных кольев. Тюрьмой никто не интересовался. Ворота были закрыты.

Чиркудай вытащил кошку, и метнул её на колья, вкопанные в землю. Зацепил забор и поддал пятками коня. Чёрный потянул, и без труда вырвал огромный пролет ограды. Дав команду ждать, он освободил кошку и въехал на большую площадь с десятками глубоких ям.

Охраны не было, видно разбежалась от страха. Заглянув в одну из ям, Чиркудай увидел на её дне двух людей, жадно смотрящих вверх. Подумав, он махнул рукой и, указав нукерам вниз, приказал:

– Вытащить всех.

Воины быстро бросили кошки в дыры. Из них, цепляясь за верёвки, стали выползать на волю истощенные люди. Освободив настороженно молчавших узников, Чиркудай спросил у крайнего, где находится главная площадь.

– Я проведу, – охотно отозвался молодой парень, и побежал перед всадниками на одну из улиц, которые сходились у тюрьмы лучами, словно стрелы выпущенные городом в одно место.

Чиркудай рысью направился вслед за ним, прислушиваясь к гулу копыт первой сотни, за спиной.

По дороге стали встречаться воины Эльдара, немилосердно стегавшие горожан плетками, очевидно сгоняя их по приказу принца на площадь. Но все, в том числе и воины Эльдара, увидев аратов, прижимались к стенам домов, с опаской посматривая на молча едущих всадников.

На базарной площади было многолюдно, но тихо. Слышались лишь топтание с ноги на ногу нескольких тысяч испуганно сопящих людей. Их окружали воины принца. За конницей Эльдара Чиркудай увидел своих. Сделав знак охранной тысяче – дожидаться его – он проехал сквозь шарахающихся в стороны уйгуров к огромному зданию, около которого возвышался на коне Эльдар. Принц напряжённо молчал, ожидая, когда соберут побольше его будущих подданных. Увидев приближающегося Чиркудая, он гордо кивнул ему головой и осмотрел огромную толпу горожан.

Чиркудай встал с ним рядом и, подвернув ногу, положил её попёрек седла, приготовившись смотреть, что будет дальше. Бессознательным движением вытащил из кармана короткий дротик для метания, и стал его вертеть в пальцах. Эльдар покосился на его занятие, прокашлялся и неожиданно, сорвавшись на фальцет, громко крикнул:

– На колени!!! Негодяи!!!

Толпа зашевелилась, но на колени не упала. Тогда в задние ряды ворвались воины принца и стали стегать всех подряд налево и направо, сбивая ногами неповоротливых подданных на землю. Наконец-то люди поняли, что от них хотят и повалились в пыль.

Ветерком на площадь принесло дым от пожарищ, запах горелого мяса и еще какую-то вонь. Чиркудай не мог определить, что может так гадко пахнуть. Ему здесь ничего не нравилось. К уйгурам он испытывал стойкую неприязнь. И к их городу тоже.

– Приведите мерзавцев! – уже нормальным голосом приказал Эльдар.

Его воины стали выволакивать из какой-то базарной постройки богато одетых, но сильно помятых мужчин. Всего перед ним поставили двадцать пять человек.

– На колени! – снова крикнул Эльдар, бешеными глазами впившись в лица пленников. И те сразу повалились на землю словно кули.

Эльдар осмотрел всю многотысячную толпу негодующим взглядом и прокричал:

– Эти негодяи, убили моего отца и думали, что будут править вечно на том троне, который по праву принадлежит мне! Но я пришёл! И сейчас свершится правосудие! – он махнул белым платочком, оказавшимся у него в руке.

Воины выхватили сабли и стали ловко отсекать одну склоненную голову пленников за другой, которые с деревянным стуком падали на утоптанную землю. Чёрный, почуяв кровь, хрипло рыкнул, но лишь переступил с ноги на ногу.

Покончив с врагами, Эльдар заорал на горожан, принявшись грозить всеми небесными карами. Затем он объяснил, что с помощью своего друга Темуджина, уничтожит любого, посягнувшего на его власть. Он говорил и говорил. Чиркудаю это надоело, тем более что у него внутри возникло какое-то сосущее чувство, манящее в юрту, в часе езды от города.

Подав своим знак – уходим – он поехал в сторону охранной тысячи от заливающегося и оглохшего от своей речи Эльдара. Принц даже не заметил его исчезновения, как не заметил ухода аратских всадников.

Отдав приказ выставить усиленный караул, Чиркудай спешился и вопросительно посмотрел на принявшего повод нукера. В лагере стояли две юрты. Воин пожал плечами, сделал удивлённое лицо и доложил:

– Хоахчин сказала, чтобы мы поставили ей геру, – парень не хмыкнул, и не улыбнулся. Чиркудай заметил, что он воспринимает появление женщины у туменного, как нормальное явление.

В юрте, при жёлтом свете китайского фонаря, сидела Сочигель и Хоахчин. Они его ждали. Сочигель была уже не в стареньком платье, а в красивом китайском халате – старуха постаралась.

Зыркнув на Чиркудая, Хоахчин закряхтела и, поднявшись на ноги, направилась к выходу, устало пояснив:

– Мясо в котле… Есть рис и кислое молоко, – мельком взглянув на посторонившегося Чиркудая, пробормотала: – Она знает, где и что, – и вышла.

Чиркудай помедлил и, посматривая краем глаза на застывшую у стены Сочигель, начал снимать амуницию, развешивая всё на колышках, торчавших из обрешетки геры. Не торопясь, уселся у котла и стал есть. Но вкуса не чувствовал. Душа было в смятении. До Сочигель он никого не боялся, а сейчас трусил. И злился на себя.

Он чего-то ожидал. Еда стала неприятной, и он прекратил жевать. Украдкой взглянул на девушку, встретился с ней глазами и, внутри, будто обдало горячей волной. Сочигель плавно отвернулась со странной улыбкой на губах.

Вдруг Чиркудаю очень захотелось дотронуться до её руки, лежащей на колене, и он дотронулся. Сочигель слегка вздрогнула, как-то подобралась, но через некоторое время расслабилась, повернулась к Чиркудаю, посмотрела на него добрыми глазами и положила свою горячую руку сверху, на ладонь Чиркудая. Его бросило в жар.

Глава двадцать первая. Барс со сломанной лапой

На следующий день от Газмана примчался гонец и доложил, что заместитель командующего взял второй город.

– Уйгуры совсем не могут драться! – объяснял гонец, сидя у костра, недалеко от юрты Чиркудая. – Темуджин был прав – уйгуры не воины, уйгуры – купцы. У нас убито двое, тридцать два ранено, а у них полторы сотни убитых и тысячи раненых.

Чиркудай, слушал рассказ бывшего человека длинной воли и думал, что у Темуджина действительно лучшая армия в Великой степи.

Гонец замолчал, посматривая на туменного. Притихли поддерживавшие восклицаниями рассказ вестника, нукеры, окружавшие их. А Чиркудай пытался представить себе – как там в дома, в Степи? Началась война с кераитами и Джамухой, или нет?

Отпустив гонца отдыхать, он велел ему сегодня же вечером возвращаться назад. Гонец встал на ноги, поклонился, и пошел к своей десятке, которая сопровождала его.

В ожидании вестей от Эльдара Чиркудай взялся за обучение Сочигель верховой езде. Она не разговаривала с ним на улице, смущенно прячась от доброжелательных взглядов нукеров за плечо Чиркудая. Но в юрте, наедине с ним, и даже с Хоахчин, преображалась, становилась смешливой и разговорчивой. По ночам вспоминала про свою тяжёлую жизнь. Но не горестно, а всё время находила какие-то весёлые стороны у любых событий.

Чиркудай впервые столкнулся с подобными рассказами. Субудей с Тохучаром больше язвили и кусали друг друга. А Сочигель вынесла из прошлого не только плохое, но и забавное. Слушая её, Чиркудай понял, что стал влюбляться в свою женщину.

Оказалось, что ездить на лошади она совсем не умеет. Сочигель с опаской управляла послушной Вороной, и радостно смеялась, наблюдая, как лошадь подчиняется ей. Чиркудай заметил, что Вороной понравилось мягкое обхождение, которого она раньше не чувствовала ни от кого. Животное приняло свою наездницу за хозяйку.

Они тренировались в версте от временного лагеря, переезжая с холма на холм. И были счастливы, что нашли друг друга. Чиркудай исподтишка посматривал на улыбающихся караульных, мимо которых они проезжали, ожидая увидеть язвительные выражения лиц. Но воины радовались за него. Не шушукались, улыбались открыто.

На следующий день прибыл гонец от Джучи, и доложил почти то же самое, что вестник от Газмана. Уйгурию поставили на колени в три дня. Еще через два дня, утром, в лагерь прибыли оба трехтысячных корпуса. Чиркудай велел им устраиваться неподалеку и отдыхать, перед походом домой.

Вечером, слушая рассказ Сочигель, грустную историю про двух влюбленных, Чиркудай услышал топот копыт чужих коней. Через некоторое время в притолоку постучал караульный и сказал, что прибыл Эльдар. Чиркудай вышел навстречу принцу и немного удивился, увидев какое у него стало суровое и надменное лицо. Взглянув на туменного, Эльдар улыбнулся, почти как раньше, вежливо, но не заискивающе. Он подошел к Чиркудаю на два шага и учтиво кивнул головой. Чиркудай холодно ответил на приветствие.

– Ко мне прибыли посланцы из других городов моей страны с уверениями, что их правителем могу быть только я, – сообщил Эльдар.

Чиркудай поколебался и пригласил принца в юрту.

Увидев Сочигель, Эльдар не удивился, очевидно, ему доложили о Чиркудае многое, если не всё. Он вежливо кивнул головой Сочигель и Хоахчин. Старуха скривила губы, но не шевельнулась. Но все-таки Хоахчин потянулась к бурдюку и с неприязнью налила кумыса нелюбимому ею принцу.

– Спасибо, – поблагодарил Эльдар, принимая чашку. – Уйгуры, как киданьцы, не пьют молока. Но, прожив десять лет в Степи, я привык к нему, – и он отхлебнул.

Эльдар рассказал, что уже собирает караван из хорезмийских товаров для Темуджина. Загрузил сто телег железом, для киданьских и аратских кузнецов.

– Кроме этого, я хотел бы лично отблагодарить непобедимого Джебе и хана Темуджина, – сообщил Эльдар и, поманив за собой Чиркудая, выбрался из юрты.

Под светом лазурного вечернего неба, Чиркудай увидел на площадке между костров восемь обитых железом сундуков, под присмотром уйгурских воинов, которые негромко разговаривали с его нукерами.

Эльдар настороженно посмотрел на воинов, вопросительно на Чиркудая и, решившись, велел открыть крышки. Первые четыре сундука были до половины забиты серебряными слитками, остальные – золотыми, и различными брошками, перстнями, цепочками, браслетами…

– Два сундука с серебром и один с золотом, я отдаю тебе, – сокрушенно вздохнув, сказал Эльдар. – А два с серебром и три с золотом – Темуджину.

Чиркудай согласно кивнул головой. Неожиданно Эльдара прорвало, он не мог не поделиться своей радостью, и стал многословно выражать благодарность Чиркудаю за совершенный им подвиг. Чиркудай терпеливо слушал болтовню принца, не вникая в смысл речи. Наконец уйгур выговорился и, попрощавшись, пошёл к ожидающей невдалеке свите.

Усаживаясь в седло, Эльдар что-то прикинул в уме и сказал:

– Джебе, передай Темуджину, что я навещу его весной. А пока буду наводить порядок.

– Передам, – заверил Чиркудай, провожая взглядом тающий в вечерний мгле отряд уйгуров. Затем повернулся к сундукам. Воины равнодушно проходили мимо драгоценностей по своим делам. Для аратов, всю свою жизнь занимающимся обменом продуктов или примитивным грабежом юрт, одежды и скота, этот никчемный мягкий металл не представлял того интереса, какой был в цивилизованных странах.

Посмотрев на открытые сундуки, в которых сверкали слитки, отражая пламя костров, он подозвал Газмана, в задумчивости стоявшего около его юрты.

– Слушаю, Джебе-нойон, – подбежал к нему заместитель.

– Поставь третью юрту, недалеко от этих двух. Прикажи воинам спрятать там сундуки и выставь охрану.

Газман хотел сорваться с места и исполнить приказ, но Чиркудай остановил его жестом, и замер на секунду, обдумывая, как объяснить заместителю дальнейшие действия. Наконец решившись, сказал:

– Завтра пересчитаешь всё, что в них лежит. Я знаю, что у меня в тумене есть двое, умеющие читать и писать. Возьмёшь их…

– Грамотеев у нас трое, – поправил Чиркудая Газман. – Один ойрат. Он был в уйгурском полку, у принца Эльдара. Вчера, попросился к нам. Эльдар его отпустил. Я справлялся, относительно ойрата у принца, поэтому принял его.

Чиркудай согласно кивнул головой: у него с заместителем уже давно существовала договоренность, что решать текущие проблемы тот может сам.

– Хорошо, возьми трёх грамотеев. Пусть всё запишут на бумаге.

Но Газман не побежал исполнять поручение. Чиркудай вопросительно посмотрел на него. Помявшись, заместитель обронил:

– Я не могу заниматься серебром и золотом…

– Почему?

– Я пять лет провел в Китае. Работал на полях. Но у крестьян батрачил не долго. Два года. Украл у хозяина серебро. Меня поймали. Полгода сидел в клетке. Сумел убежать и попал к линь гуй, лесным дьяволам. Это – китайские разбойники. Побродяжничал с ними и сумел перебраться домой. Потом попал к людям длинной воли, – Газман тяжело вздохнул. – Не могу я после этого смотреть на серебро, – он поднял склоненную голову и открыто посмотрел Чиркудаю в глаза.

– Боишься, что украдешь? – поинтересовался Чиркудай.

– Нет, – мотнул головой Газман. – Я ненавижу драгоценности!

Чиркудай помолчал, обдумывая признание заместителя. Через минуту он спросил:

– Кому из нукеров ты можешь поручить охрану сундуков?

– Я думаю, что с этим справиться тот самый ойрат, который служил у Эльдара, – задумчиво проговорил Газман. – Он и у принца был писарем… Как воин он – так себе.

– Поручи это дело ему, – согласился Чиркудай. – И пусть вместе с ним охраняет и перевозит сундуки та десятка, в которой он числиться.

Газман сорвался с места и побежал в темноту.

– Подожди, Газман, – остановил его Чиркудай. – Поставь на охрану сундуков не десятку нукеров, а сотню.

– Слушаюсь, Джебе-нойон, – донеслось из темноты.

Через два дня в лагере собрался весь тумен, а на третий из столицы уйгуров подошёл караван почти из трехсот арб, в которые были запряжены верблюды. Эльдар больше не приехал, но прислал гонца с известием, что у него всё нормально. Чиркудай собрал совещание командиров тысяч и сотен. Более сотни воинов уселись на кошмы среди костров, ожидая, что скажет туменной.

– Мы выполнили поручение нашего хана, – начал Чиркудай. – И завтра утром уходим домой, – он посмотрел на Газмана и на Джучи, сына Темуджина, которого не любили братья, хотя в нем явственнее, чем в них, проявлялась кровь Борджигидов.

Однако зеленые глаза молодого командира не горели злым огнем, как у его отца в молодости, а лишь восторженно сверкали, неотрывно следя за Чиркудаем, которому казалось, что совсем недавно, он видел его маленьким непоседливым мальчишкой.

– Я приказываю идти назад тремя отрядами, – продолжил Чиркудай. – С четырьмя тысячами пойду я, сопровождая караван, с тремя тысячами вперед уйдет Газман, и со своими тремя тысячами, рядом с ним, пойдет Джучи, – он внимательно посмотрел на командиров полков и добавил:

– Мы не получили ещё сведений от Темуджина. Возможно, в Степи уже началась война, и наши шесть тысяч не помешают. Завтра утром пошлём гонца с донесением о том, что возвращаемся.

Обговорив порядок движения и обсудив хозяйственные вопросы, Чиркудай отпустил командиров, а сам нырнул в юрту, к ожидавшей его Сочигель.

Прошло три дня неспешного сопровождения каравана. На четвертый, из-за сопок вынырнули десять всадников на белых конях – это было сопровождение гонца от Темуджина. Посеревший от усталости и пыли нукер, доложил, что война с кераитами и Джамухой началась.

– Сначала мы испугались, – рассказывал гонец. – Их было сто двадцать тысяч, а наших – тридцать четыре. Но когда Темуджин применил стрельбу с хода, кистени и кошки – армия противника раскололась надвое, а потом ещё раз надвое, и они побежали.

Их гнали на север уже четыре дня, когда меня отправили к тебе. Кераиты разбегаются во все стороны, и лишь некоторые из них оказывают сопротивление. Джамуха спрятался в горах с остатками своих.

Убитых мало и у нас, и у них. Темуджин велел только гнать противника и валить на землю, не убивая, если те не сопротивляются. Они слабее нас. Кераитские нойоны немного очухались и пришли к Темуджину. Просятся со своими нукерами в нашу армию. Темуджин сказал, что они поговорят об этом после войны.

В конце гонец добавил:

– По пути сюда встретил Газмана и Джучи во главе шести тысяч и рассказал им то же самое.

Чиркудай внимательно выслушал посыльного и, посмотрев на серых от усталости воинов сопровождения гонца, приказал им ложиться спать, в арбы каравана. Завтра им предстоит ехать назад с его донесением.

Караван двигался медленно. Спустя еще неделю они проползли лишь половины пути. Днем Чиркудай продолжал учить Сочигель ездить верхом, уходя от каравана с охранной тысячей далеко в сторону. Сочигель уже освоилась и не пряталась, как в первые дни, за своего мужчину, от взглядов чужих людей. Она научилась неплохо управлять послушной Вороной. Чиркудай с удовольствием заметил, что его женщина нравится нукерам.

Отдалившись как-то от каравана на несколько часов пути, Чиркудай неожиданно заметил – Чёрный стал волноваться.

– Он у меня стареет, – с грустью сказал Чиркудай, поглаживая коня по гриве. – Скоро будет ходить только в табуне, как племенной. Быстро устает. Не такой, как был раньше.

– Ты его знал жеребёнком? – поинтересовалась Сочигель, оглянувшись на охранную тысячу, отставшую от них на полет стрелы.

– Нет. Я его нашел в степи… После битвы, – и Чиркудай опять погладил чем-то взволнованного Чёрного. – Не пойму, что с ним сейчас происходит? – задумчиво произнес туменной, оглядывая лесистые сопки, возвышающиеся слева, в версте от них. И внезапно осадил стригущего ушами Чёрного.

– Что случилось? – забеспокоилась Сочигель.

Через минуту к ним подскакал готовый на всё тысячник, с первой сотней. Чиркудай отрицательно помотал головой и отправил командира на место. Нахмурившись, произнес:

– Вот, то место, где мы встретились с Чёрным.

– Здесь?! – удивилась Сочигель.

– Много воды утекло… – начал Чиркудай, осматривая сопки и лес. – Новые деревья выросли. Но я узнаю эти холмы. Однако, раньше меня это место, оказывается, узнал Чёрный. Поэтому он заволновался, – Чиркудай помолчал и неохотно пояснил. – Чёрный выскочил из сражения с убитым хозяином на спине. Я его успокоил… – Чиркудай помрачнел. Ему вспомнилась смерть Худу-сечена, последующие блуждания и неопределенность. На душе стало нехорошо.

– Не вспоминай, – попросила Сочигель. – Всё уже прошло. Плохие мысли убивают душу.

Чиркудай согласно кивнул головой и повернул к каравану. Через два часа им встретилась боковая дозорная десятка.

Вечером, когда караван остановился на привал, и в холодной степи запылали костры, на горизонте показались всадники на белых конях. К ним мчался новый гонец с охраной, от Темуджина.

– Победа! – радостно сообщил устало спешившийся около крайних костров нукер. И эта весть вмиг облетела весь лагерь. Со всех сторон послышались выкрики: «Кху!»

Гонца провели к Чиркудаю, который сидел у большого костра с Сочигель и Хоахчин. Подойдя к ним, нукер замялся. Чиркудай понял по выкрикам, что война окончилась в их пользу, но поведение воина его насторожило.

– Что случилось? – строго поинтересовался он.

Гонец снял с головы свой войлочный малахай, скорбно покачал головой, и тихо сказал:

– Субудей ранен.

Чиркудай помолчал, думая, что и его то же когда-то ранили стрелой. Но он после этого принял участие в битве у озер. Воины обязаны привыкать к ранам и не должны обращать на них внимания. Но по поведению гонца, он понял, что тут что-то не так.

– Сильно? – негромко спросил он, у склонившего голову нукера.

Воин молча опустил голову ещё ниже:

– Когда я уезжал, он был жив.

– Чем его?

– Шашкой… Левую половину лица, левую руку, бок и ногу. Он, с тремя сотнями, погнался за меркитами, которые откололись от кераитов и спрятались в лесу. Ляо Шу прислал лучших лекарей. Темуджин каждый день заходит к нему в юрту. Субудей почти все время лежит без сознания.

На Чиркудая навалилось чёрное предчувствие. Он обхватил голову руками и медленно стал качаться из стороны в сторону. Но, опомнившись, приказал:

– Отдыхайте.

Нукер потоптался и ушёл.

Сочигель боялась, что-либо сказать, наблюдая за своим мужчиной, который не умел страдать, но почему-то страдал. Хоахчин тоже склонила голову и горестно закачала ею, из стороны в сторону.

– Он твой брат? – тихо спросила Сочигель.

Чиркудай подумал и негромко произнес:

– Нет… Но, наверное, он больше чем брат, – помедлив, неожиданно для себя стал неторопливо рассказывать, где они встретились, и кем были друг для друга. Как расстались, и как потом встретились вновь.

Сочигель слушала и сочувственно кивала головой, посматривая на притихших в десяти шагах командиров и простых нукеров, которые внимательно слушали повествование о прошлом их командира.

Они не заметили, как пролетела ночь. Оглянувшись, Чиркудай увидел в предрассветной мгле сидевших неподалеку воинов, но ничего не сказал. Вдали послышались выкрики погонщиков-уйгуров, запрягавших верблюдов в повозки. Донесся гул копыт табуна коней, который пригнали к лагерю дежурные нукеры. Чиркудай встал и, подозвав командира второй тысячи, сказал:

– Я поеду с охранной тысячей вперед, а ты поведёшь с тремя тысячами караван.

– Слушаюсь, Джебе-нойон, – кивнул головой командир и побежал к начавшему строиться корпусу.

– Хоахчин, – Чиркудай посмотрел на старуху. – Ты поедешь с караваном.

– Хорошо, Чиркудай, – согласилась Хоахчин, с кряхтением поднимаясь на ноги. Она не называла его Джебе. Сочигель тоже сказала в первый день, что он для неё – Чиркудай. Ему это почему-то понравилось.

На третьи сутки к вечеру, после бешеной скачки, Чиркудай и Сочигель во главе охранной тысячи, примчались в курень Субудея. Дорогу показывал гонец Темуджина.

Оставив Чёрного и Вороную за околицей, Чиркудай и Сочигель быстро прошли к юрте, где лежал Субудей. Караульные, узнавая туменного, вставали по стойке смирно, провожая его и женщину преданными взглядами.

В центре куреня, приостановившись около серой юрты, Чиркудай на минутку замер, и нырнул под полог. В слабом свете жирового светильника, он увидел маленькую китаянку, сидевшую в изголовье постели, около сложенных стопкой кошм. Чиркудай рассмотрел лежавшего без движения, замотанного в пожелтевшие от мазей повязки, человека. В юрте сильно пахло киданьским лекарством.

Китаянка вскинула глаза на вошедшего, но, узнав Чиркудая, очевидно видела раньше, слегка отодвинулась от постели и замерла. Чиркудай встал на колени около изуродованного человека, рассматривая наполовину закрытое бинтами лицо. Ощупал взглядом знакомую правую скулу и чёрные, как смоль, волосы. Субудей спал. Чиркудай осторожно положил свою руку на его ладонь, выпростанную из-под волчьей шубы, и, закрыл глаза, пытаясь прочувствовать состояние друга.

– Это твоя женщина? – неожиданно услышал он слабый, но знакомый голос.

Субудей внимательно смотрел одним глазом на Чиркудая, другой был скрыт повязкой.

– Моя, – подтвердил Чиркудай и, помолчав, спросил: – Сильно болит?

Субудей дышал часто и мелко. Разговаривать ему было трудно, поэтому он говорил кратко: – Сейчас, не очень…

Чиркудай оглянулся на Сочигель, стоявшую около входа. Увидев его глаза, она подошла к ним, и присела. Китаянка насторожённо и изучающе посмотрела на Сочигель, и перевела взгляд на Субудея.

– Она будет хорошая… – начал Субудей и прервал речь, натужно кашлянув. Отдышавшись, окончил: – Жена…

– Тебе тоже повезет, – произнес Чиркудай, поглаживая его руку.

– За ней ездил? – спросил Субудей.

– За ней, – подтвердил Чиркудай.

На улице послышался топот. Дверной полог откинулся, и в юрту вошли Темуджин с Джелме. Чиркудай привстал и хотел сказать, что всё выполнил. Но Темуджин махнул рукой, подошёл к Чиркудаю, и, неожиданно взяв его за плечи, потёрся волосатой щекой о щеку туменного. Он приветствовал его по степному обычаю, который так любил Тохучар.

– Не говори ничего, – негромко сказал Темуджин. – Я все знаю.

Вслед за ним к его щеке прижался расстроенный Джелме.

Темуджин молча покосился на отодвинувшуюся в сторону Сочигель, но ничего не спросил, очевидно, уже все про неё знал. Он подсел к Субудею, погладил его руку, и поинтересовался:

– Сегодня лучше?

– Не знаю… – выдохнул Субудей.

Темуджин помолчал, слегка отодвинувшись, освобождая место для Джелме, потрепал свою бороду и задумчиво проговорил:

– Мы не нашли тех, кто тебя ранил. Но я думаю, что в этом виноваты все меркиты. На них висит много грехов. Мы с ними посчитаемся, – Темуджин сделал паузу и, посмотрев на присевшего рядом Чиркудая, продолжил:

– Мой брат, Шаги-хутух пишет законы для всех племен в Великой степи, которые меня признают, и по которым будут жить. Я ему диктую. Там есть одно хорошее правило: мы все являемся родственниками. И если вред причинен кому-то из нашего войска или куреня, то значит, нанесено оскорбление родному брату. За такое преступление на виновного обрушивается кровная месть. Мы отомстим за тебя, – он посмотрел на Субудея. – А точнее: ты сам отомстишь за себя, – Темуджин поднялся на ноги, кивнул головой Субудею и, направляясь к выходу, приказал, взглянув на Чиркудая:

– Отдыхай, Джебе. Завтра расскажешь обо всём, – и вышел.

Джелме погладил руку брата и тоже ушёл.

– Иди, – с придыханием произнес Субудей, обращаясь к Чиркудаю. – Потом заглянешь.

Чиркудай, неожиданно для себя, тяжело вздохнул, и они с Сочигель вышли на улицу, где свежий воздух резко отличался по запаху от пропитанной лекарствами юрты.

– Кто эта женщина? – поинтересовалась Сочигель.

– Не знаю, – ответил Чиркудай, направляясь к окраине куреня.

Сочигель пошла рядом, взяв его под руку.

Поздней ночью они прискакали в свой пустующий курень. Вернее, это был курень Джебе-нойона. К удивлению Чиркудая в юрте горел очаг. Он догадался, что заботу проявил кто-то из мастеров. Они не принимали участия в походе.

На следующий день, немного раньше полудня, прискакал гонец от Темуджина с приказом явиться к хану. Чиркудай надел свою волчью шубу и направился к выходу, но остановился, заметив, что Сочигель поспешила за ним.

– Побудь дома, – сказал он ей.

– Я с тобой, – твердо заявила Сочигель.

Подумав, Чиркудай снял шубу, и укутал ею свою женщину, а сам надел теплый войлочный халат. Чёрный и Вороная были уже оседланы на краю громадного поселения. Сочигель окинула взглядом скопище юрт и удивленно спросила:

– Это твое?

– Нет, – ответил Чиркудай, усаживаясь в седло. – Это принадлежит Джебе.

– А сколько здесь юрт? – Сочигель уже без его помощи могла усесться на Вороную даже в шубе.

– Почти десять тысяч, – ответил Чиркудай и направил Чёрного в сторону куреня Темуджина. Проехав мимо построившейся охранной тысячи, он приказал жестом – за мной следовать одной сотне. Тысячник несколько раз свистнул в уйгурский свисток, и от полка откололся ровный квадрат конников, полетевший следом за ним и Сочигель.

Темуджин был не один. В юрте для совещаний находился Джелме и двое командиров полков. Искоса посмотрев на робко вошедшую в юрту Сочигель, Темуджин непонятно покачал головой и усмехнулся.

– Садись, Джебе, – пригласил он и кивнул головой Сочигель: – Ты тоже присаживайся.

Сочигель послушно уселась на кошмы около стены.

– Всё, повторяется, – вновь усмехнулся Темуджин. – В первые дни Борте не отходила от меня ни на шаг, – он вздохнул, покрутил кончик бороды: – Давно это было, – задумался. Крутнул головой, отгоняя ненужные мысли, и негромко продолжил:

– Я уже знаю, как ты действовал. Позже научишь всех командиров, завоевывать города. Мы ни разу этого не делали. Воевали только в степи. Твой опыт нам пригодится, – Темуджин помолчал, взглянул на Чиркудая и пояснил:

– Здесь командиры, которые уже отвоевали. Остальные продолжают гнать на север в сторону Баргузинского моря остатки кераитов и их соратников – тунгусов, меркитов, соха и ещё несколько непокорных племен.

Там Бельгутей, Тохучар, твой Газман, и мой Джучи. Я позвал тебя для того, чтобы сказать: очевидно, те три тысячи, которыми командует мой Джучи, нужно отдать ему. Как ты думаешь? – и вопросительно посмотрел на Чиркудая.

– Я согласен, – кратко ответил Чиркудай. Немного подумав, добавил: – Из Джучи получится хороший командующий туменом. А для начала ему нужно ядро, хотя бы из трех тысяч.

Темуджин удивленно посмотрел на Чиркудая:

– Совсем недавно ты говорил иначе…

– За последнее время я многое понял, – спокойно ответил Чиркудай.

Темуджин кивнул головой и грустно улыбнулся:

– Вас двое с Субудеем… Всего двое таких, с кем мне легко. Остальным приходится всё разжевывать, – он вновь замолчал, покрутил кончик бороды. – Ну ладно. Не будем об этом, а то Джелме станет ревновать.

– Они мои друзья, – гордо ответил Джелме, неожиданно добавив: – Даже братья.

Темуджин опять покивал головой:

– Я доволен. Мы все братья, – он прищурился, и неприятно скривив рот, посмотрел на Чиркудая. – Джебе, вскоре к нам станут приводить своих нукеров кераиты и нойоны других племен, которые были раньше против нас. Ты отберёшь для себя три тысячи. Тех, кто тебе понравиться. Научишь их всему, что умеют делать твои воины.

– Я согласен, – кивнул головой Чиркудай.

– Я ценю вас не за умение махать шашкой, а за головы, – тихо сказал Темуджин.

Чиркудай подумал, что нужно после совещания навестить Субудея. Посмотрел на Сочигель и неожиданно вспомнил о подарках Эльдара:

– Принц Эльдар дал нам восемь сундуков: четыре с серебром и четыре с золотом.

Темуджин хитро усмехнулся:

– Сколько сундуков он дал тебе?

– Два с серебром, и один с золотом.

– Про караван я знаю, – задумчиво пробормотал Темуджин. – Эльдар прислал гонца. Он все-таки не верит, что мы друг друга не обманываем, – нойон криво усмехнулся: – Купец, он и есть купец. Но я решил: себе беру два сундука с серебром, а остальные забираешь ты, и поделишь поровну с остальными туменами. Для корпусов придется покупать оружие у уйгуров, у мусульман, у киданьцев.

– Согласен, – кивнул головой Чиркудай.

– А серебро я хочу использовать на оплату катапульт, которые для нас сделают киданьцы, – вздохнув, Темуджин горько сказал: – Не хочу я воевать! Мне достаточно Великой степи, но… Но то, что я стану ханом, не понравится чжурчженям и другим врагам. Так что придется воевать.

– Придется, Темуджин, – подтвердил Джелме.

– Ляо Шу прав, – произнес Темуджин, и, посмотрев на Чиркудая, добавил: – Я тебя больше не держу. Иди. Ведь ты собрался к Субудею?

– Да.

– Тогда поезжай, а мы еще поговорим, – и он махнул рукой, отпуская туменного.

Вскоре в курене Темуджина стали появляться нойоны почти со всех племен. Они торговались с Темуджином, обговаривая условия взаимодействия с ним. Каждый выгадывал, как мог. Но Темуджин был непоколебим – нойоны остаются нойонами лишь в своих куренях, а их мужчины, поступая к нему на службу, становятся его нукерами. Князьям такой вариант не понравился, и они уехали. Но, спустя некоторое время, возвратились, согласившись отдать лишь часть мужчин.

В Великой степи нойонам больше не с кем было договариваться. Не проводя крупных военных операций против рядовых аратов, Темуджин разогнал всех сильных князей, Ван-хана и гурхана Джамуху, словно тараканов по щелям. Пришло время, когда самым сильным человеком в Степи стал разбойник.

Отбор мужчин длился долго, почти всю зиму. Чиркудай, Газман и шесть старших командиров тумена, перебрали несколько тысяч человек. Они радовались, что было из кого набирать. Вокруг куреня Темуджина выросли десятки стойбищ всех аратских племен. Нойоны стояли в очереди на прием к Темуджину. Князьки стали допекать Чиркудая и Сочигель, встречая их на околице, и унижено прося замолвить перед Темуджином словечко. Чиркудай не давал никаких обещаний. Так же велел поступать Сочигель.

Чиркудай каждый день заезжал к раненому другу, докладывая, как идут дела в войске, и во всей Степи. Часто заставал в его юрте Тохучара, Джелме, Бельгутея, Темуджина и других командиров полков.

Но одна вещь не понравилась Чиркудаю: у них объявился чёрный колдун – Теб-Тенгри. Каждый день он встречался с Темуджином и о чем-то подолгу с ним разговаривал. Однако брат Темуджина, Хасар, не приехал, прятался от его гнева. Хотя злые языки утверждали, что Хасар пошёл в услужение к колдуну и живет в его ауле, который Теб-Тенгри поставил поближе к их стойбищам.

– Не нравится мне этот пройдоха, – хмуро говорил Субудей, сидя около своей юрты с Чиркудаем, на сложенных стопкой кошмах, подставляя правую, не покалеченную ладонь, под пушистые снежинки, редко падающие с неба в зимней Степи. Чаще дули сильные ветра, с секущей лицо снежной крупой.

– Мне тоже, – поддержал его Чиркудай. – Он охмуряет Темуджина…

– Пророчит, что летом, будет Курултай и Темуджина, выберут ханом, – усмехнулся Субудей правой стороной лица, и взглянул уцелевшим глазом на друга.

– Это всем понятно и без его вещаний, – буркнул Чиркудай и неожиданно встрепенулся: – Я совсем забыл с этими заботами – твой нож, который у меня отняли уйгуры, я его нашел.

Субудей сморщил нос и чихнул. Китаянка, стоявшая рядом с ним, обеспокоено наклонилась к нему.

– Ничего, – махнул здоровой рукой Субудей, успокаивая сиделку, – это не от простуды, – он задумчиво посмотрел на Чиркудая, вздохнул и произнёс: – Нож твой. Хотя, он для меня память, но я его тебе подарил. Оставь себе.

Чиркудай кивнул головой. Они помолчали.

– Наверное, вы не хотите мне говорить, что я никуда не годный, – медленно начал Субудей, – и Чиркудай почувствовал, что его друг весь напрягся внутри. – Мне нужно будет заниматься, как в детстве, заточкой наконечников стрел или другой работой, чтобы быть с вами. Я уже не воин…

Чиркудай мельком посмотрел на друга и увидел слезу на щеке, выбежавшую из уцелевшего глаза. Он не стал словами переубеждать Субудея, решил действовать.

– Что молчишь? – тихо спросил Субудей.

– Я думаю.

– Пошли в юрту, – мягко сказала китаянка, потянув Субудея за рукав шубы.

– Да. Уже пора, – согласился Субудей и, кивнув головой Чиркудаю, медленно поднялся. Он не любил, когда ему помогали. Чиркудай знал характер друга.

Прихрамывая на левую ногу, он взялся за дверной полог и, оглянувшись, с наигранным спокойствием пригласил:

– Как освободишься, заходи. Сразимся в шахматы.

– Хорошо, – пообещал Чиркудай.

На следующее утро Чиркудай бегом влетел в юрту Субудея и увидел, что его друг надел шубу и собирается с китаянкой идти на прогулку.

– Что-то случилось? – насторожился Субудей, заметив, что Чиркудай ведёт себя как-то необычно.

– Пойдём, – коротко бросил Чиркудай.

Прихрамывая, Субудей выбрался на улицу и остановился от удивления: по белой пороше, между рядами юрт к ним приближался Тохучар, ведя за повод Серко Субудея и серую кобылицу.

Субудей удивленно посмотрел на друзей, оглянулся на китаянку, но ничего не спросил.

– Садись, – хитро усмехнувшись, сказал Тохучар, подводя серого жеребца к Субудею, – барс с поломанной лапой, – начал бурчать он. Но, перебив себя, неожиданно приказал: – Согни ногу! И без всяких возражений, что ты сам! Я подсажу тебя, – не переставая ворчать, Тохучар, легко поднял сильно похудевшего друга в седло.

Чиркудай тем временем помог китаянке забраться на кобылицу. Он так и не спросил, как её зовут. Забывал в спешке.

Молча, Чиркудай с Тохучаром повели коней к окраине куреня. Субудей мрачно нахохлился в седле, спрятав голову в большой воротник.

У околицы их ждала сотня нукеров с конями Чиркудая и Тохучара. Гикнув, Тохучар поехал первым во главе охраны. Китаянка плотно прижималась своей лошадью к коню Субудея. Чиркудай оценил её мастерство верховой езды. Ему это понравилось.

В версте от околицы стояло войско. На белоснежной целине, словно каменные идолы, застыли без движения тысячи всадников. Возглавлял бесконечно длинные ряды нукеров богатырского сложения джигит, на крупном сером жеребце, с красным девятихвостым бунчуком в руках.

Остановившись в тридцати шагах от тумена, Тохучар покосился на Субудея, выхватил клинок, и со свистом рассек им воздух, над своей головой. Нукеры шевельнулись и раскатисто, словно гром, рявкнули:

– Кху!!! – и вновь застыли, как изваяния.

Их кони не шевельнулись. Очевидно, привыкли к грозному выкрику. Но Серко и кобылица под китаянкой, прянули в сторону. Взвилась чёрная туча ворон, сидевшая на снегу, в ожидании битвы. Птицы знали, что если много вооруженных людей собираются в одном месте, то скоро будет еда. Но ошиблись. Покружив немного, и недовольно покаркав, улетели по своим делам.

Тохучар вогнал клинок в ножны, наклонил голову к плечу, и по-птичьи взглянув на Субудея, сказал с ехидной ухмылкой:

– Принимай свой тумен, Субудей-богатур. И сам им командуй. А-то мы с Чиркудаем мотаемся, как собачий хвост: то к твоим, то к своим.

Субудей молчал, закрыв единственный глаз, из которого на щеку выбежала слеза. Китаянка, свесившись со своей лошади, обхватила его за плечи и отвернулась.

Глава двадцать вторая. Великий хан

Разгром кераитов, меркитов и других племен Темуджином, помог Джамухе: он не запачкал себя перед другими нойонами. И Джамуха принялся лихорадочно собирать большое войско, думая, что только с его помощью сумеет захватить всю степь. Джамуха действовал шаблонно, и в этом была его ошибка. Темуджин стал сильнейшим не числом, а умением.

Весной лазутчики донесли, что Джамуха собрал двадцать пять тысяч нукеров и движется к стойбищу Темуджина. Это сообщение не стало неожиданностью. Темуджин почти каждый день говорил на совещаниях командирам, что его названный брат пойдёт на всё, чтобы стать единственным повелителем в Великой степи.

Два тигра в одной клетке не живут. И если в Степи есть гурхан, то Великого хана выбирать не положено. Поэтому Темуджин и его соратники знали: Джамуха не остановится, хотя верховенство среди аратов, им было проиграно.

Казалось, что совсем недавно Джамуха мог поступать в степи так, как хотел. Но времена изменились. Гурхан остался в одиночестве – почти все князья считали для себя честью, побывать в юрте Темуджина.

Взглянув на командиров, Темуджин неприятно скривил губы и зло сказал в адрес Джамухи:

– Он еще ничего не понял. Прозевал, – перед Темуджином на кошмах сидел более двухсот человек. Подумав, нойон приказал: – Завтра ему навстречу пойдут два тумена под командой Джучи.

Сын Темуджина встал и почтительно поклонился, показывая, что подчиняется приказу. Более ста двадцати тысячников, полтора десятка туменных и восемьдесят нойонов, приходивших каждый день на совещания, согласно закивали головами.

– Да, – одобрительно сказал Джелме. – Я думаю, что наших двадцати тысяч будет достаточно, против двадцати пяти джамухиных.

Темуджин помолчал и задумчиво сообщил:

– Я решил поставить город на севере, в междуречье Селенги и Керулена. Назову его – Каракорум. Там построят дома, такие же, как у киданьцев: из камня и дерева. Будут дома, как у уйгуров: из глины и кирпичей. В этом городе нам предстоит жить, встречать послов из других стран, торговать с приезжими и друг с другом.

Нойоны загомонили. Темуджин поднял руку вверх, успокаивая их:

– Мои командиры знают, что не в каждом курене есть хорошие мастера. Поэтому, все туменные стараются переманить к себе лучших. Я запрещаю это делать. Мастера поселяться в Каракоруме. Свои изделия они станут продавать в базаре. Тогда у всех будут хорошие стрелы, сабли, веревки, войлок, юрты и всё остальное. Мне надоели постоянные жалобы командиров друг на друга, – он косо посмотрел на нойонов и сказал специально для них:

– А вы, уважаемые князья, у нас недавно и поэтому не знаете всех причин, требующих от меня принятия решения о строительстве города. Но я обещаю, что ваши права останутся прежними. Своих командиров я назвал нойонами не для того, чтобы они заменили вас. У них особые обязанности. Они люди военные. А вам воевать незачем. Вы природные князья Великой степи. На вас держатся все аратские племена. Вы заслужили лучшей доли, чем та, которую имеете. Зачем жить в холоде и в грязи по куреням и стойбищам? Построите дома в Каракоруме, тёплые и большие. А управлять своими племенами будете через помощников, которых сами назначите.

Нойоны слушали Темуджина очень внимательно, и не знали, как относится к его словам. Он говорил о необычном, непонятном. Князья, сопели и ерзали на войлоке, ворочая выпученными от напряжения глазами. Пытались понять мысли странного разбойника. Стремились найти в них плохое для себя. Они не верили, что человек взявший власть в степи, не захочет их обмануть или ограбить. Сами нойоны поступили бы именно так. И казалось, что их мозги скрипят от невыносимых усилий. Но никто из них так и не сумел охватить в уме масштабность начинаний Темуджина, поэтому возражений не последовало, как и одобрений. Лишь командиры, отлично понимавшие Темуджина, улыбались, тайком от князей.

– Сражение с Джамухой – последняя война в нашей Степи. Поставим его на место, и всё – войн больше не будет. Нам нечего делить друг с другом. Я правильно говорю?

– Правильно, правильно, Великий нойон, – подтвердили почти все князья. Командиры молчали.

Чиркудай понимал, почему Темуджин так вежливо говорит с никуда негодными, по его мнению, князьками. Он умело закрывал им дорогу в армию. Хотя было бы несправедливо прогнать их совсем – нойоны привели в войско своих мужчин.

После совещания, Темуджин велел остаться Бельгутею, Джучи, Джелме, Тохучару, Субудею и Чиркудаю. Он провел их в другую юрту и, опустившись на кошму, махнул рукой. Туменные молча уселись напротив.

– Джучи, – обратился Темуджин к сыну. – Джамуха мне нужен живым.

– Я понял, нойон, – кивнул головой Джучи.

Темуджин намотал на палец кончик бороды, и хмуро посмотрев на соратников, спросил:

– Вы догадались, почему я так говорю с нойонами?

– Они привели к нам воинов, – за всех ответил Джелме.

– Это не главное, – скривился Темуджин, недовольно встряхнув головой: – Исстари Степью правили нойоны, а точнее: Великий Хурал нойонов. Сейчас я среди них самый маленький. Наверное, так угодно Вечному Синему Небу, что одни рождаются простыми нукерами, а другие князьями. Я родился простым аратом. Но они, с недавних пор, стали признавать меня как равного, – он помолчал, собираясь с мыслями:

– Однако, моё положение, да и ваше, ненадёжно. Я назвал вас нойонами, но князья вас нойонами не признают, – он усмехнулся в бороду: – Бояться. Для признания нужно, чтобы меня избрали Великим ханом, а это – война. Но я не хочу воевать, – он опять помолчал, и, тяжело вздохнув, продолжил:

– Теб-Тенгри сказал, что ему было пророчество – Небо велело нойонам избрать меня ханом без войны. Он поехал по куреням, в которых будет говорить об этом всем. И если у него всё получится, то летом соберется Курултай, и состоятся выборы, – Темуджин принялся терзать свою бороду.

Повисла тишина. Стало слышно, как вдали лаяли собаки и перекликались караульные.

– А может быть нам согнать их всех на Курултай силой? – предложил Бельгутей.

Темуджин отверг совет брата.

– Нельзя! Хотя, мы можем это сделать. Но законными такие выборы не будут.

– Я знаю, что тебя должны поднять на белом войлоке девять старейших природных князей, – подал голос Субудей.

– Всё так, – согласился Темуджин. – Если это сделаете вы, то выборы признают недействительными.

– Мы не имеем права участвовать в Курултае? – удивился Джелме.

– Имеете, – ответил Темуджин. – Но вам нельзя поднимать меня на войлоке.

И опять в юрте повисла тишина.

Чиркудай никак не мог понять, почему существуют такие законы? Они покорили почти все племена аратов в Великой степи, а хозяевами в ней остаются никчемные, надутые спесью природные князья.

– Ладно, – махнул рукой Темуджин, – идите. Я подумаю над этим и скажу, как мы поступим.

Туменные вышли на улицу.

– Законы неправильные, – хмуро пробурчал Джелме, обходя большой костёр на площади, перед совещательной юртой. Увидев командующих, караульные нукеры встали по стойке смирно.

– Темуджин пишет правильные законы, – подал голос Субудей, прихрамывая рядом с братом. – Но для того, чтобы эти законы объявить, Темуджину необходимо стать Великим ханом.

Больше ни о чём не говорили, разошлись по своим юртам.

У Сочигель стал расти живот. Чиркудай удивился и обрадовался. Он никак не мог представить себя в роли отца. На вопрос Сочигель, кого он хочет, Чиркудай вздохнул и ответил – сына. Но потом поправился, добавив, что если родится дочь, тоже хорошо.

Хоахчин теперь дневала и ночевала в их юрте. Старуха стала покрикивать на Чиркудая, иногда заставляя его делать ту работу, которую раньше выполняла Сочигель. Чиркудай молча подчинялся. Но, в основном, Хоахчин справлялась сама, потому что Чиркудай от зари до зари пропадал на тренировочном полигоне со своим туменом.

К ним в гости зачастила жена Джучи, старшего сына Темуджина, Темулун, с двумя мальчиками. И Чиркудай неожиданно узнал, что Сочигель, как и Темулун, поклоняется Иисусу Христу. Ему было безразлично, кто и какому Богу поклоняется. Он сам немного верил во всех богов и духов, но, как Темуджин, отдавал предпочтение Вечному Синему Небу, Этугену и Земле.

Старший сын Джучи и Темулун Орду – спокойный и малоподвижный увалень. И что бы с ним не делали, только смеялся, прищурив узкие черные глаза. А младший, Бату, не мог усидеть на месте, всё время двигался. Он очень походил на своего деда Темуджина: такие же зелёные глаза и рыжие волосы. Он все время трогал оружие Чиркудая, развешенное на стенах юрты, и без конца задавал вопрос: почему? Чиркудаю нравилась его непоседливость, и он часто с ним играл.

Через день-два приезжал Субудей с китаянкой. Мужчины устраивали шахматные баталии, женщины уединялись, в глубине юрты, шептались, и хихикали. А строгая Хоахчин их одергивала, советуя не мешать мужчинам. Субудей с любопытством посматривал на них и криво улыбался покалеченным лицом.

Если у Чиркудая гостила Темулун с детьми, то Субудей начинал объяснять мальчикам законы шахматной игры. Орду оставался равнодушным, а Бату хватал с доски фигуры и спрашивал: почему этими онгонами нужно ходить (фигуры, он считал божками)? Ему казалось, что проще просто взять то, что тебе нравится. Он был ещё слишком мал, чтобы понять смысл игры. Но тайна, происходившая на доске, очевидно, была серьезной, если взрослые мужчины так напряженно над ней пыхтели. И она его манила, не давала покоя.

Иногда прилетал Тохучар, но без женщины. Он поднимал неимоверный шум в юрте, передразнивая кого-нибудь под смех женщин. Но задерживался ненадолго, все время куда-то торопился. Кивнет всем головой и бежит вон. Хоахчин как-то сказала, что за ним черти гоняться.

Через месяц прискакал гонец от Джучи с сообщением, что войско Джамухи рассеяно. Сражения почти не было. Воины гурхана, разбежавшись по степи, стали появляться на окраине куреня Темуджина и проситься в войско. Туменные принимали побежденных неохотно. И то лишь после строгого приказа Темуджина: никому не отказывать! В войско брать всех аратов, будь это белые, или южные, черные, или дикие араты.

Джамуху Джучи не поймал. Гурхан опять скрылся в горах. Спустя десять дней, после известия о победе, вернулись тумены, под командой Джучи. Но их было не два, а четыре. Темуджин похвалил сына за помощь в укрупнении армии, одновременно расстроившись из-за того, что его анда не попался.

Однако ещё через десять дней, нукеры Джамухи, притащили своего князя в курень Темуджина. В этот день гонец от нойона разбудил Чиркудая рано утром с приказом: срочно явиться к Темуджину.

Передав коня – сына Чёрного, которого назвал – Гром – караульным, Чиркудай поспешил к центральной площади куреня. Идти было с пол версты. Там уже толпился взволнованный народ. Отдельно ото всех стояли почти все туменные и тысячники. Посреди площади, в образованном людьми кругу, семь испуганных человек были привязаны к вкопанным в землю столбам с поперечными перекладинами. Перед пленниками возвышался хмурый Темуджин, пристально рассматривая Джамуху, стоявшего перед ним на коленях, со связанными за спиной руками. К столбу его не прикрутили.

Чиркудай не сразу узнал жесткого и волевого князя. Волосы гурхана наполовину поседели. Он показался Чиркудаю очень старым. От прошлой, похожей на девичью, красоты, не осталось и следа. Но глаза Джамухи горели чёрным неугасимым огнем, как раньше. Он признавал только себя, считая остальных своими слугами.

Заметив Чиркудая, Темуджин кивнул ему и, показав на плененного князя, спросил:

– Ты узнаешь этого человека?

– Да, – кратко ответил Чиркудай. – Это князь Джамуха.

Туменные и тысячники, окружившие площадку, качнулись и зашептались. Они все прошли через западню в урочище Дзерен, где их запер Джамуха и неожиданно ушел, не уничтожив, довольствуясь лишь тем, что живьем сварил в котлах семьдесят нойончиков.

Из-за спин тысячников выглядывали любопытные нукеры. Но вперед не протискивались, лишь вытягивали шеи, стараясь рассмотреть жестокого князя и услышать то, что говорит их нойон.

Темуджин был грустен и одновременно угрюм, как определил Чиркудай. Он стоял в пяти шагах от своего анды и о чём-то думал. Подняв глаза на князя, Темуджин тихо сказал:

– Я хотел, чтобы мы с тобой, брат, стали двумя оглоблями в одной повозке, и вместе бы управляли нашей страной.

Джамуха мрачно усмехнулся и отрицательно покачал головой.

– Развяжите их, – бросил Темуджин через плечо.

Тысячники бросились выполнять приказ, выхватывая из чехлов кинжалы и ножи.

Семь человек с трудом поднялись с колен, растирая затекшие от волосяных веревок кисти. Встал на ноги и Джамуха, но только потряс руками, восстанавливая кровообращение. Он хмуро покосился на своих нукеров, предавших его, что по степным обычаям считалось тяжким грехом. Заметив его взгляд, Темуджин негромко спросил у нукеров Джамухи:

– Это ваш князь?

– Да, Великий хан, – услужливо закивали все семеро лохматыми головами. Темуджин поморщился, но не стал поправлять нукеров, назвавших его ханом. Он помедлил и с угрозой в голосе спросил:

– Как же вы посмели предать своего природного хозяина?

– Мы хотели тебе услужить, – дрожащим голосом ответил один из нукеров. Стоявшие рядом с Чиркудаем нойоны важно закивали головами, поддерживая обвинение Темуджина.

– Вы хотите поступить ко мне на службу? – с нехорошей усмешкой спросил Темуджин.

– Да, Великий хан, – дружно закивали головами нукеры.

Темуджин набычился, разозлившись:

– Да как я могу взять к себе в армию предателей?! Предав один раз, вы предадите и в другой! Я беру к себе тех воинов, которые до конца остаются верными своим нойонам, даже если эти князья, мои заклятые враги! А вы – негодяи, – Темуджин грозно посмотрел на своих тысячников и приказал:

– Отрубите им головы! Пусть будет пролита кровь аратов не в битве! Я не хочу, чтобы они ещё раз вернулись на землю. Предатель остается предателем навсегда – он им рождается.

Семь тысячников моментально выхватили клинки, и, быстро подбежав, к завизжавшим от страха нукерам, молниеносно отсекли им головы, которые с деревянным стуком упали на утрамбованную землю. Обезглавленные тела повалились во все стороны, забившись в последних судорогах, разбрызгивая кровь.

Тысячники вытерли сабли об одежду казнённых и, спрятав клинки в ножны, вопросительно посмотрели на своего нойона, ожидая следующей команды. Темуджин движением головы, приказал им уйти с площадки, на которой одиноко стоял Джамуха в окружении тел, так бесславно погибших, соратников. Природные князья, нойоны, испуганно притихли. Они не ожидали такой расправы прямо у них на глазах.

– Ты доволен, анда? – обратился Темуджин к Джамухе.

– Да, – хрипло ответил князь.

– Ты не хочешь быть вторым? – негромко спросил Темуджин.

– Нет, – прохрипел Джамуха. – Только один из нас. Двум медведям не ужиться в одной берлоге.

Темуджин склонил голову и затих. Через минуту он поднял глаза и, встретившись с горящим взглядом названного брата, тихо сказал:

– Удавить Джамуху, по степному обычаю. Без пролития крови.

Четыре тысячника сорвались с места. Двое схватили его за руки и растянули в стороны, а двое других моментально накинули на шею забившегося гурхана тонкую волосяную веревку, и сдавили шею князя смертельной петлей. Подергав ногами, Джамуха обвис в их руках. Тысячники осторожно опустили его тело на землю. Чиркудай неприязненно посмотрел на побелевшие лица нойонов, хрипло задышавших от страха.

– Похороните моего анду и его нукеров по нашим законам, – с трудом проговорил Темуджин и, отвернувшись, пошёл к своей юрте. Толпа стала расходиться. Чиркудай увидел Субудея с Тохучаром и подошел к ним.

– Всё правильно, – одобрил действия Темуджина Тохучар и, взглянув на Чиркудая, добавил: – Его нельзя было оставлять в живых.

– Нойоны испугались, – негромко заметил Чиркудай.

– Я это тоже заметил, – подтвердил Субудей, посматривая на нукеров, укладывавших тела на кошмы. – И это хорошо, что они испугались, – он взглянул на Чиркудая и сказал: – Поедем к тебе и выпьем архи. Мы это заслужили.

– Я с вами, – сообщил Тохучар.

И они направились к окраине куреня, приноравливаясь к хромавшему Субудею.

Расправа над Джамухой взбудоражила Великую степь. Нойоны и простой люд шептались по аулам и куреням. Доброхоты приносили сведения Темуджину и его соратникам о противоречивых толках. Но обвинить Темуджина в несправедливой казни Джамухи боялись, говорили, что это их с Джамухой личное дело.

Тохучар по этому поводу съязвил:

– Если боятся – значит уважают.

Как ни странно, но разговоры о жестокости Темуджина помогли ему. Теперь уже всем стало ясно, что скоро состоится Курултай, и Темуджина выберут Великим ханом, даже если не будет никакой войны. Но плод возникших обстоятельств ещё был зелен.

Ранней осенью Темуджин объявил командирам, что после полнолуния вся его армия должна собраться вечером вокруг безымянного холма для участия в камлании, которое устроит вернувшийся из поездок по Степи Теб-Тенгри.

Чиркудай привел свой тумен на конях и, приказав всем спешиться, велел отогнать табун подальше от места сбора. Нукеры, непривыкшие ходить пешком, долго выстраивались около сопки, протискиваясь между нукерами других туменов. А на вершине холма суетились какие-то люди, что-то устанавливая и перетаскивая с места на место.

Покинув свой корпус, Чиркудай пробрался вперёд, где нашел Темуджина в окружении командующих. Нойон молча кивнул ему, показав глазами, чтобы Чиркудай встал рядом с Субудеем, Джелме, Бельгутеем и Тохучаром.

Позади них колыхалось море голов. Блестели любопытные глаза. Негромко переговаривались между собой воины.

На холме заканчивались приготовления. Полтора десятка людей в черных одеждах замерли около каких-то котлов. Неожиданно, раздался громкий визгливый звук на вершине сопки, и нукеры притихли. Повисла напряженная тишина. Чиркудай, мельком посмотрел на спокойное лицо Темуджина, на задумчивого Субудея, на скривившего губы, в ехидной улыбке, Тохучара, на растерянных, Джелме с Бельгутеем, и решил принимать всё обыденно, как на учениях, или в бою.

Он уже несколько раз встречался с Теб-Тенгри в курене Темуджина и на совещаниях. Если на других чёрный колдун оказывал подавляющее действие, пугая своим видом окружающих, то на него этот, старающийся быть непонятным, мужчина, не производил никакого впечатления. Однажды Теб-Тенгри остановился около Чиркудая и тихо спросил:

– Почему ты меня не замечаешь?

Чиркудай немного подумал и честно ответил:

– У меня один хан – Темуджин.

Колдун мрачно помолчал, и, непонятно, то ли хмыкнув, то ли тихо зарычав, словно зверь, ушёл. Чиркудаю не понравилось, что Теб-Тенгри вдруг стал близок с Темуджином. Но это была не ревность, просто он не верил колдуну. И хотя отношения Темуджина к своими командующими не стали иными, но в поведении нойона появилась какая-то отчужденность от старых друзей.

– Вбивает клин, между нами и Темуджином, – мрачно определил Субудей, когда они в очередной раз играли партию в шахматы. – Этот колдун – плохой человек. Он охмуряет нойона.

– Я верю, что Темуджин всё понимает, – твёрдо сказал Чиркудай другу. – Но ему нельзя ни о чем говорить.

Субудей согласно кивнул головой, блеснув единственным глазом:

– Я тоже верю в его разумность. И согласен с тобой по второму пункту – Темуджину нельзя говорить ни о чём. Думаю: время всё поставит на свои места. Так говорил мой отец.

На вершине сопки что-то сверкнуло – и между людьми, одетыми в чёрное, вырос Теб-Тенгри, с поднятыми к небу руками. Он, как и его помощники, был чернее ночи. Хотя яркое вечернее солнце висело ещё высоко над горизонтом, но у всех появилось ощущение, что на холме сгустилась тьма. Чиркудай почувствовал, как качнулась огромная масса нукеров, увидевших внезапное появление колдуна.

Обернувшись назад, Теб-Тенгри отдал какую-то команду своим людям. С возвышенности покатились грозные звуки, словно молотами ударили по наковальням тысячи кузнецов. Мощно и низко заворчали громадные барабаны, по которым били колотушками помощники колдуна. Их равномерное буханье проникало в самую душу, открыв дорогу внезапно зарокотавшим частым баритонам, барабанам поменьше, принуждая мелко дрожать всё тело. Чиркудай напрягся, стараясь не воспринимать звуки, подавляющие волю, он стал их разделять.

Колдун, будто коршун, начал медленно двигаться на фоне светлого неба. Его металлические амулеты, висящие на груди и плечах, тихо зазвенели в такт с барабанами. Эти блестящие пластины тревожно засверкали в лучах заходящего солнца, притягивая десятки тысяч жадных взглядов.

Басовые барабаны постепенно наращивали темп и стали грохотать ещё громче и мощнее. За ними гнались баритоны. Теб-Тенгри ускорил движения. Звяканье его подвесок вплеталось в этот ритм дьявольской музыкой.

Чиркудай оглянулся и увидел, как нукеры стали непроизвольно дергаться в такт с басами и дрожать, вторя баритонам. Ритм ускорялся и ускорялся. Взглянув на Темуджина, Чиркудай облегченно вздохнул: нойон крепился, сжав зубы. На его скулах четко обозначились желваки. Субудей нахмурился уткнувшись взглядом в землю. Джелме и Бельгутей, словно одеревенели, завороженными глазами уставившись на холм. Один Тохучар посмеивался, и подмигивал Чиркудаю. В уме Чиркудай похвалил друга и ободряюще кивнул ему.

Рокот барабанов превратился в грохот. И в это время на вершине холма стало что-то вспыхивать. Чиркудай не сразу понял, что Теб-Тенгри использует для камлания киданьские пороховые шутихи. Все это сплелось во что-то неимоверное, тянущее к земле, сбивающее на колени. Когда давление на душу достигло невозможной высоты, внезапно всё смолкло, а в звонкой тишине, нарушаемой лишь судорожными вздохами людей, пронзительно застонала ясным голосом дудка. Её плач был глубок и сочен, словно крик грешной души, вырвавшейся из тела на свободу.

Все воины повалились на колени: падая как подрубленные деревья. Чиркудай не согнулся. Выдержал колдовское давление. Посмотрел налево, и увидел стоявшего на ногах Темуджина, сгорбившегося Субудея и неприязненно скривившего губы Тохучара. Остальные командиры и нукеры лежали, уткнувшись головой в сухую траву.

Темуджин посмотрел на Чиркудая, с трудом разжал сведенные судорогой челюсти, и негромко сказал:

– Такие барабаны нам пригодятся в туменах, для атак… в сражении…

Чиркудай согласно кивнул головой и услышал насмешливый голос Тохучара:

– Сделаем, нойон.

Темуджин посмотрел на Тохучара, и вымученно усмехнулся. Потом взглянул на искалеченное лицо Субудея, тоже скривившееся в хитрую ухмылку, передернул плечами и свободно вздохнул, успокаиваясь.

А с вершины холма их злобно сверлил безумными глазами Теб-Тенгри. Воины стали приходить в себя, медленно вставая на ноги. Подняв правую руку вверх, колдун необычно громким голосом прорычал:

– Я увидел имя Великого хана всей Великой степи, написанное небесными письменами!.. Это имя – Чингизхан!..

Пришедшие в себя нукеры загомонили и, сначала недружно, но, приспосабливаясь и попадая в лад, стали выкрикивать новое имя нойона:

– Чингизхан! Чингизхан!! Чингизхан!!!

И этот крик грозным валом покатился по степи.

Последующие месяцы прошли в беготне и заботах. Чиркудай смотался с охранной тысячей в Уйгурию, где по приказу Эльдара на верховых, быстроногих верблюдов посадили растерянных мастеров по строительству домов вместе с их семьями и небогатыми пожитками. Так же быстро Чиркудай доставил их к тому месту, где Темуджин решил строить Каракорум. Там уже были киданьские мастера, присланные Ляо Шу. Темуджин лично, во главе туменных, объехал междуречье, и, показав рукой на зеленую долину, сказал:

– Здесь будут стоять дома.

После этого строители, переговорив друг с другом, нарисовали на больших бумажных листах, сделанных из риса, квадраты: места, где будут стоять здания. Потом рабочие стали копать канавы для фундамента.

Чиркудай был далек от строительства, хотя Темуджин велел ему выбрать место для себя в будущем городе. Чиркудай наугад ткнул пальцем в план и сказал строителям, что его дом будет стоять здесь. Мастера о чем-то пошептались, и неуверенно предложили Чиркудаю другое место, сказав, что лучше ему поставить дом рядом с домами остальных нойонов, а не на отшибе. Чиркудай равнодушно махнул рукой, соглашаясь. Строители облегченно завздыхали и расслабились.

Сочигель родила сына, которого он решил назвать Анваром. Посмотреть на ребенка приезжали все туменные. Был и Темуджин. Пощекотав пальцами живот Анвару, он грустно сказал:

– Время бежит, а мы стареем.

Всю зиму после камлания, нойоны разных племен, почти каждый день устраивали совещания. Они выбирали место, где будет проходить курултай. Темуджин предложил круглый холм, на который он часто въезжал, с удовольствием наблюдая, как рабочие поднимают стены зданий. Князья подумали и согласились.

Город – небывалое событие для обитателей степи. Многие араты смотрели на строительство скептически, считая Каракорум забавой ещё не избранного Великого хана. Но Темуджин видел будущее Степи. Чиркудай его понимал, потому что сам проходил обучение в Ляояне, где их научили предвидеть грядущее, осмысливая настоящее.

Наступила весна, и колдун сообщил на одном из совещаний, когда будет Курултай. За несколько дней до съезда, Бельгутей уговорил Темуджина отдать ему на три дня все двенадцать туменов аратской армии. Он хотел научить их дружно кричать приветствие. Темуджин, выслушав просьбу брата, спросил:

– А нужно ли это?

Бельгутей вздохнул и неопределенно пожал плечами. Но брата нойона поддержали все командующие туменами. А Бельгутей вяло произнес:

– Хотел сделать подарок…

– Ладно. Делай, – согласился Темуджин.

И вот наступил назначенный день. Рано утром вокруг холма выстроились сто двадцать тысяч воинов. Рядом с нукерами вставали приехавшие из дальних кочевий нарядившиеся для праздника люди. Выборы Великого хана происходили не каждый год. Даже не каждые десять лет, а один раз в два-три поколения. Всем хотелось стать свидетелями такого редкого события. Народ волновался.

Целый месяц Теб-Тенгри и днем, и ночью ездил от куреня к куреню, уточняя с нойонами процедуру Курултая, согласовывая время, приглашая упрямых, заставляя всех делать то, что он сказал.

Чиркудаю такая активность не нравилась. А пастухи из глубинки даже подумали, что ханом выберут не Темуджина, а колдуна. Об этом доложили доброхоты. Но Чиркудай не отрицал заслуг колдуна, благодаря которым на холме, в день выборов, собралось две сотни нойонов, а вокруг холма – десятки тысяч простых людей со всей степи.

На вершине округлой возвышенности, между девятью кострами, был постелен толстый белый войлок. Слева и справа от него выстроились туменные. Позади, кучей, стояли двести нойонов, ожидая, когда Теб-Тенгри сообщит о начале Курултая.

Чиркудай с друзьями находился в правой шеренге. А перед войлоком нервничал Темуджин, надевший, по настоянию колдуна, черную одежду. Все туменные волновались и дергались, кроме Чиркудая. Он не забыл, какой длинный путь они прошли к этой цели, начав его много лет назад. Достижение вершины не трогало его душу. Чиркудай был бойцом. Он считал, что гораздо интереснее жить в борьбе, чем киснуть, как молоко, даже в золотом бурдюке.

– Жалко, что этого не видит наш отец, – грустно произнес Джелме, посмотрев на брата.

– Он все видит с Вечного Синего Неба, – строго сказал Субудей.

– Дзе, дзе, – согласно покивал головой Джелме.

Наконец завыли дудки, загремели барабаны, которые Теб-Тенгри расположил на склоне холма. Колдун воздел руки к небу и начал петь, что-то протяжное и грозное. Народ внизу притих. Добившись тишины, Теб-Тенгри медленно подошел к Темуджину, взял его за руку и завёл на белый войлок. Темуджин чинно уселся в центре и застыл, как статуя.

Воины и простые араты под сопкой, напряженно смотрели на то, что происходило на вершине.

Туменные немного успокоились, стали переглядываться. От двух сотен нойонов отделилось девять самых знатных и, подойдя с двух сторон к войлоку, опустились на одно колено. Какой-то хитрый князь, повернувшись к туменным, прищурил узкие глаза и негромко сказал:

– Вы лучшие друзья Темуджина, и должны тоже его поднять.

Туменные качнулись, но никто из них не тронулся с места. Заметив их нерешительность, Теб-Тенгри хмуро бросил:

– Нойон прав – вы лучшие друзья будущего Великого хана…

Субудей яростно взглянул на колдуна и прорычал:

– Мы уже давно его выбрали своим ханом, и подняли его на золотом войлоке!

Теб-Тенгри недовольно скривил лицо и отвернулся. А хитрый нойон, испугавшись, быстро отвернулся, сгорбив плечи. Темуджин едва заметно усмехнулся, взглянув на растерявшегося колдуна.

Теб-Тенгри быстро пришёл в себя, сосредоточился и, повернувшись к десяткам тысяч людей, наблюдающих за церемонией, громовым голосом прокричал:

– Вечное Синее Небо разрешает избрать Темуджина Великим ханом с именем Чингизхан!!!

Нойоны разогнулись, взяв войлок за края, и подняли Темуджина на уровень плеч. Чингизхан сидел уверенно, даже не качнулся.

Бельгутей выхватил из ножен клинок, взмахнул им над головой, и посмотрел на застывшие внизу тумены. В тот же миг все нукеры выхватили шашки, и над степью прокатилось громовое троекратное:

– Кху!!! Кху!!! Кху!!!

Теб-Тенгри поежился, повернулся к нойонам и кивнул головой, разрешая опустить войлок. Выборы Великого хана состоялись.

– Хитрый, хитрый, – тихо прошептал Тохучар. Его слова услышал Чиркудай и хмурый Субудей. Поняв, что это относится к Теб-Тенгри, Субудей перекосил неприязненной гримасой искалеченное лицо и хрипло сказал:

– Но не очень…

Темуджин поднялся с войлока, высмотрел за спинами туменных своего приёмного брата Шаги-хутуха, и громко сказал:

– А сейчас я объявлю законы, по которым впредь будут жить все, кто выбрал меня и почитает, как Великого хана. Их прочитает мой брат Шаги-хутух.

К хану подбежал высокий юноша с небольшой книгой в кожаном переплете.

– Эти законы я назвал Ясой, – добавил Темуджин и кивнул головой брату, быстро открывшему книгу.

– Может быть, это делать еще слишком рано? – быстро спросил Теб-Тенгри.

Чиркудай заметил, что колдун испугался. Он не хотел, чтобы Великий хан огласил эти законы. Они ему чем-то не нравились.

– Нет! – резко возразил Чингизхан. – Самое время!

И сводный брат Великого хана стал перечислять правила поведения монголов друг с другом и с чужими племенами. Чиркудай уже знал всё, что было написано в книге, кроме одного: он неожиданно почувствовал, что Темуджин, а вернее, Чингизхан, ломает все прошлое ради единства всех.

– Все, кто принимает Великого хана, – Шаги-Хутух на мгновенье запнулся и продолжил звонким голосом: – Все, кто принимает Темуджина, как Чингизхана и Великого хана всей Степи, отныне и навеки являются его кровными родственниками. А также все являются друг другу кровными родственниками.

Теперь мы не будем называться не цзубу или араты, мы будем называться – МОНГОЛЫ!..

Шаги-Хутух передохнул и продолжил:

– А наша Великая степь будет называться МОНГОЛИЕЙ! И пусть знают все друзья и враги монголов и Монголии, что мы – огонь! От огня можно греться, если быть на расстоянии, но можно и обжечься, если сунуть в него руки!

Далее Шаги-Хутух стал перечислять законы обязывающие всех монголов в куренях и племенах считать друг друга родственниками. Причинение вреда кому-нибудь из них считалось оскорблением для всех остальных.

Чиркудай хорошо помнил свое сиротское детство, поэтому с этим законом все обездоленные обретали большую семью, в любом монгольском племени. Но больше всего Чиркудаю понравились последствия при нарушении этого закона, которые обозначались кратко и ясно: нанесенный монголу вред смывается кровью обидчика.

И еще один пункт заинтересовал Чиркудая, где говорилось о том, что все монголы равны, перед Вечным Синим Небом и друг перед другом, будь ты нойон или простой нукер. Все имели одинаковые права в степи. И если закон нарушал нойон, а пострадал нукер, то нойона судили так же, как любого другого.

При оглашении этого пункта нойоны засверкали злыми глазами, зашептались, осуждающе мотая головами. Но Чингизхан строго взглянул на них, и они притихли. Однако всем туменным было видно, как негодовали князья, слушая чтеца.

– Змеи, – мстительно бросил Субудей, посмотрев на испуганных князей.

– Кончились у них золотые денечки… – усмехнулся Тохучар.

После курултая Темуджин приказал всем монголам пить арху семь дней. Он каждый день собирал туменных на совещание, хотя не все были способны что-либо понимать. Чиркудай с друзьями не налегал на водку, и потому разговор у хана происходил с ними. Темуджин пил как все, празднуя победу, но не пьянел, а только белел лицом.

– Лето и зиму проведем около киданьцев, – говорил хан, – а на следующий год переберемся в Каракорум, – и, заметив приготовившегося возразить Субудея, остановил его жестом:

– Я понимаю, что монгол не может жить в доме. Ему нужна юрта. Я, не против. Поставите свои курени рядом с городом. Но каждый туменной, тысячник, сотник, десятник – должны построить дом в городе.

Там будут жить не только нойоны и мастера, – он усмехнулся: – Князья уже вкусили подобную жизнь. Я видел, они в своих куренях строят рядом с герами глинобитные дома. А когда переезжают на другое место, просто бросают их. Пусть поживут в достатке и спокойствии, а мы будем их охранять.

– Мне не очень приятно сторожить нойонов, – бросил Тохучар.

– Ты будешь охранять город, а не нойонов, – пояснил Темуджин и, вздохнув, поделился своими планами: – Я хочу начать торговлю с другими странами. У нас есть шкуры соболей, белок, лисиц, а у уйгуров, хорезмийцев и киданьцев есть хлопок, ткани, железо.

– В Каракорум станут приезжать и кара-кидане, и меркиты, и тангуты… – начал перечислять Субудей.

– Пусть все приезжают, – перебил его Темуджин. – Мы будем торговать с любым народом. Обмениваться товаром лучше, чем воевать и погибать. Но… – Темуджин нахмурился: – Но, боюсь – войны не миновать. Ко мне поступили сведения из империи Цзинь о том, что они встревожены появлением Великого хана. Обычно его выбирают для войны. И мы не сможем им ничего объяснить. Только мирная торговля даёт нам возможность доказать им, что наши намерения не связаны с войной. Однако наши тумены должны быть всегда готовы к сражениям.

– С этим я согласен, – сказал Субудей. Остальные командующие поддержали его, покивав хмельными головами.

– Мне не нравиться Теб-Тенгри, – заявил Чиркудай, решив сменить тему. Темуджин задумчиво покачал головой, но ничего не сказал, лишь мельком взглянул на Чиркудая и тяжело вздохнул.

Возвращаясь в свои юрты, Субудей хмуро пробурчал друзьям:

– Он его охмурил. Я не ошибся.

– Нужно не спускать с колдуна глаз, – поддержал Субудея Тохучар.

– А я бы его убил, – угрюмо добавил Чиркудай.

– Если это потребуется, мы тебе поможем, – заверил Чиркудая Субудей. Тохучар согласно кивнул головой.

Глава двадцать третья. Тайна Чингизхана

За зиму армия Чингизхана увеличилась до ста восьмидесяти тысяч нукеров, или до восемнадцати туменов. Треть воинов не умела вести бой по-новому. Они не понимали, для чего нужна дисциплина, и умение двигаться строем. Не умели пользоваться кистенями, стрелять всем полком с хода из луков. Саблей владели по старинке, поэтому часто проигрывали в учебных поединках старичкам. Чиркудаю не раз приходилось разгонять массовые драки: неумехи злились и превращали тренировки в настоящий бой. Но настоящие нукеры легко с ними справлялись, используя только нагайки.

На совещаниях Темуджин велел произвести реорганизацию всего войска и объединить старичков с новенькими. Сначала он пытался создать отдельные тумены из одних новобранцев, не желая ими ослаблять корпуса. Но ничего не вышло.

А весной стали переезжать в Каракорум. Переселялись все лето, кто самостоятельно, но некоторые нойоны и их родственники под нагайками. Рядом с городом в степи, заново сформированные корпуса приступили к жёстким учениям.

Монголии больше никто не угрожал вторжением. Меркиты откатились на запад, ближе к Алтаю, кераиты почти поголовно вступили в армию Чингизхана. Остальные племена признали Великого хана своим правителем и стояли в очереди с просьбами взять их под свое крыло. Но Темуджин не торопился, сообщая через послов, что воинов ему достаточно. Ему нужны простые люди, которые живут в своих кочевьях без вражды друг с другом, пасут скот, растят детей. А в город он приглашал мастеровых и умельцев, делающих все, что необходимо для жизни.

Чиркудай неоднократно сопровождал Темуджина во время поездок к Ляо Шу, где потомок китайских императоров наставлял Чингизхана, обучая его умению управлять государством. Про то, чтобы напасть на империю Цзинь и ссадить императора чжурчженя, разговоров не велось. Возможно, Ляо Шу и Темуджин о чем-то договорились между собой, но Великий хан не посвящал своих друзей в свои планы относительно Китая. Чиркудай замечал, как постарел Ляо Шу. Чаще всего он молчал, слушая библиотекарей, погружаясь в медитацию или в старческие размышления. Его жизнь была на закате. Было заметно, что об императорском троне он уже не мечтал.

Все шло своим чередом. Монголы жили своей жизнью, никому не мешая. Но однажды произошло то, что потрясло всех командующих, близко знавших потомка императоров.

В тот день утром к Чиркудаю примчался гонец со срочным приказом явиться к Великому хану. Чиркудай моментально вскочил на Грома, сына его первого коня, и помчался в курень Темуджина. Прибыл первым.

Он сразу же прошёл в юрту для совещаний, где увидел убитого горем Бай Ли. Тот сидел, опустив голову, напротив Темуджина на стопке войлочных матов. Примостившись рядом с китайцем, Чиркудай молча ждал объяснений.

Темуджин сцепил челюсти и не мог говорить, что означало наивысшую степень его бешенства. Чиркудай не стал спрашивать у Бай Ли, что произошло, но уже догадался – случилось непоправимое.

Когда в юрте собрались почти все встревоженные туменные, Темуджин скрипнул зубами и с трудом произнес:

– Ляо Шу убили…

Командующие посмотрели на Бай Ли, ожидая объяснений. И Бай Ли, железный и несгибаемый Бай Ли, всхлипывая, рассказал:

– Он любил гулять в сопках без охраны, – монголам было странно слышать прерывистый голос самоуверенного Бай Ли. – Мы требовали… Он лишь махал рукой. Ушёл, как обычно, со своим слугой, три дня назад, и, исчез. Мы его искали. Ночью, днём. Два дня назад, нашли. Я решил сначала показать вам тело господина, а потом похоронить.

Темуджин медленно поднялся на ноги и глухо обронил:

– Мою охрану!.. Торгаудов! – и посмотрев на командующих, тихо сказал: – Едем.

Бай Ли привёл их к подножию сопки, находившейся в нескольких часах пешей ходьбы от Ляояна. Спешившись у опушки, около невысоких деревьев, китаец приказал своим воинам, стоявших с мрачными лицами в четком строю, оставаться на месте, и кивнул Темуджину, пригласив его и туменных следовать за собой.

Тысяча торгаудов сойдя с белых коней, присоединились к китайским воинам, встав в шеренгу. Нукеры уже знали, почему они мчались больше суток бешеным аллюром. Отношение к киданям тех, кто обучался в городке, было уже не таким, как у остальных монголов, считавших всех китайцев врагами.

Продравшись сквозь кусты, Бай Ли остановился. Чиркудай вышел из-за его спины и увидел Ляо Шу и его нестареющего юношу. Опознать их можно было лишь по халатам. Они сидели на земле, привязанные к врытым в землю столбам с перекладиной. Лица потомка императоров и слуги неузнаваемо исказились от мучений, причиненных проросшими сквозь их тела и вылезшими изо рта и из глаз острыми листьями бамбука. Рядом с Ляо Шу валялся его цветной веер, на который кто-то из палачей наступил ногой, сломав пополам.

– Это чжурчженьская казнь, – негромко объяснил Бай Ли. – Человека сажают задним проходом на молодой побег бамбука и он, прорастая, разрывая плоть на своем пути, медленно убивает жертву. Этот вид бамбука вырастает за один день на длину ладони.

Темуджин долго всматривался в лицо учителя. Пересилив себя, он негромко спросил:

– Тебе нужна помощь?..

– Нет, – тихо ответил Бай Ли. – Мы его похороним по нашим обычаям.

– Я буду тебя ждать, – с трудом проговорил Темуджин, и круто развернувшись, быстро пошел из леска к своему коню.

Торгауды, увидев своего хана, побежали к коням. Назад Темуджин гнал так, будто убегал от злых духов. В курене он сказал, что разрешает всем отдыхать три дня, и скрылся в своей юрте. Чиркудай медленно поехал к себе в сопровождении Субудея и Тохучара. Позади их, отстав, чтобы не мешать им разговаривать, медленно двигались три тысячи личной охраны. Весть о смерти Ляо Шу уже дошла до нукеров, хотя они не ездили со своими командующими в Ляоян. Ждали их в курене Великого хана, под Каракорумом.

– Все-таки чжурчжени добрались до него, – задумчиво сказал Тохучар.

– Этого боялись все, – вздохнул Субудей. – Я понимаю Ляо Шу в том, что ему хотелось уединиться. Но быть без охраны… – он посмотрел на Чиркудая: – Тебе тяжело?

Чиркудай помолчал и хмуро ответил:

– Я считал его своим лучшим учителем. Хотя Ляо Шу так не думал.

– Он для всех нас был учителем, – заметил Тохучар. – Настойчивость Ляо Шу помогла нам создать армию.

– Я знал его раньше, – негромко заметил Чиркудай. Но продолжать дальше не стал, или не смог. Лишь добавил: – Я верил ему.

Субудей кивнул головой:

– Сейчас мы это понимаем.

– Понимаем, – подтвердил Тохучар.

Вскоре в курень Темуджина прибыл Бай Ли со своим полком. На совещании Великий хан в первую очередь сказал:

– Сейчас Бай Ли объяснит, почему он появился у нас.

Медленно поднявшись с кошм, чжурчжень окинул взглядом две сотни командиров, и громко сказал:

– Мой господин погиб. Его убили нынешние правители Китая, мои соплеменники, чжурчжени. Но я всю жизнь служил потомку киданьских императоров. Дело с том, что моего отца убили, вместо того, чтобы наградить. Такие уж подлые мои соплеменники. И это сделали свои. Много завистников. И я понял: мне с моим племенем не по пути. Я до сих пор хочу отомстить за отца. А сейчас и за господина, – Бай Ли сложил ладони лодочкой и поклонился в сторону юга. Помолчав, продолжил:

– Великий хан уже выразил мне благодарность за то, что мы помогли вам в обучении. Но он меня огорчил, сказав, что не хочет воевать с Китаем, как было уговорено ранее с моим господином.

Да, я понимаю, что обстоятельства изменились, поэтому не буду настаивать на немедленной войне с империей Цзинь. Однако войны не избежать. Мой господин, пусть ему будет хорошо на небе, говорил, что Алтан-хан не потерпит существования рядом со своим государством сильного соседа. А вы и есть – сильный сосед. Император всё равно нападет на вас, чтобы уничтожить или подчинить. Вы должны знать о каждом его решении, чтобы не упустить момент подготовки войск империи к нападению. Вы должны успеть раньше, иначе погибнете.

Я не выдумал ничего. Так сказали астрологи и гадальщики. А они давно предупреждали моего господина, что ему грозит опасность у подножия сопки и в тот момент, когда рядом не будет охраны. Всё так и произошло. А еще гадальщики говорили, что империя будет воевать с кочевниками. Но в этой войне проиграет Китай. Мой господин велел передать вам это, если с ним что-нибудь случится. Он знал, что погибнет.

А еще он велел передать просьбу Великому хану, – Бай Ли поклонился в сторону хмурого Темуджина, нахохлившегося в кресле. – Если он погибнет, как предсказали астрологи, я должен вместе с полком проситься в армию Чингизхана, – он опять поклонился в сторону Темуджина и повторил: – Я прошусь в армию Чингизхана, – и замолчал, ожидая ответа.

Темуджин подумал, посмотрел на командиров:

– Я не буду у вас спрашивать – хотите вы или нет, чтобы в моей армии был полк Бай Ли. Я уже это решил и сообщаю вам – я беру его к себе. Но жить мы все будем не здесь, а в Каракоруме. Если ты, Бай Ли, согласен на это?

– Я согласен, Великий хан, – поклонился Бай Ли и уселся на кошмы. Темуджин покрутил кончик бороды и спросил, обращаясь ко всем командирам:

– Кто против моего решения?

Командиры молчали, посматривая друг на друга.

– Я хочу спросить, – с кряхтением поднялся на ноги Субудей. – Полк Бай Ли будет увеличен до тумена?

Темуджин посмотрел на Бай Ли, принуждая его к ответу. Китаец встал и, отрицательно покачав головой, сказал:

– Я хотел бы оставить свой полк таким, каким он был при моем господине.

Темуджин утвердительно кивнул головой:

– Я согласен.

Субудей уселся на место.

– Я хочу отомстить за моего господина. И все воины полка хотят этого. Мы это сделаем, когда начнется война с империей, – добавил Бай Ли и сел.

– Слишком неравны наши силы, – негромко произнес Темуджин. – Нам империя не по зубам. Но, поживем – увидим.

– Вы победите, – заметил Бай Ли.

Темуджин недоверчиво покрутил головой, но возражать не стал. Помолчав, он перешёл к насущным вопросам,

На одно из совещаний пожаловал Теб-Тенгри. Субудей зашипел на колдуна, Тохучар скривился, а Чиркудай, хотя и испытывал неприязнь, отнесся к гостю спокойно. Теб-Тенгри высокомерно окинул всех взглядом и, пожурив Темуджина за нехорошую привязанность к китайцам, заметив, что его брат Хасар сейчас находится у него:

– Хасар не хочет быть телегой в Монголии – он достоин лучшего. Назначь его своим заместителем.

Темуджин неопределённо дёрнул губами, и, не глядя на колдуна, сказал, что подумает над этим. Теб-Тенгри величественно ушёл, не удостоив вниманием командующих.

Шагая домой, Чиркудай слушал Субудея, кипящего от гнева.

– Мне очень хочется убить колдуна. Я не понимаю, зачем он так говорит о Хасаре? Ему нравится дразнить Темуджина? Добром это не кончится…

– Для Хасара, – буркнул Тохучар и, махнув на прощание рукой, свернул к своей охране.

– Может быть, Хасар действительно так сказал, – предположил Чиркудай. – Теб-Тенгри мне тоже не нравится.

– Он хочет поссорить братьев и вызвать смуту, – предположил Субудей.

– Великим ханом избран не Хасар, а Темуджин! – возразил Чиркудай. – Бессмысленно рычать после драки. Больше Курултая не будет.

– Я тоже это понимаю, но не могу сообразить: для чего Теб-Тенгри хочет их поссорить? – пробурчал Субудей.

– Может быть, он хочет таким образом избавиться и от самого Темуджина, а самому стать правителем Монголии? – высказал свою догадку Чиркудай.

– Но он же колдун! – удивился Субудей. – Его не изберут Великим ханом!

– Чтобы править Монголией, не обязательно быть Великим ханом, можно быть Великим колдуном, – задумчиво пояснил Чиркудай. – Темуджин не был нойоном, и сейчас нет войны, но его выбрали…

Субудей задумался ненадолго и хищно усмехнулся:

– Ты меня победил. Эта комбинация похожа на шахматную. И ты сумел её разгадать.

Чиркудай отрицательно помотал головой:

– Я не уверен, что прав.

– Ты предполагаешь почти так же, как Ляо Шу, – с завистью произнес Субудей. – Сейчас вспомню, как он говорил о хитростях между правителями? Я совсем забыл, – он задумался: – А! Вспомнил! Изощренные комбинации…

– Ты думаешь, что Теб-Тенгри так хитер? – спросил Чиркудай.

– Думаю, что не очень, раз мы сумели разгадать его планы.

– Но Темуджину об этом говорить нельзя, – вздохнул Чиркудай.

– Да… – подтвердил Субудей. – Ему опять нельзя ни о чём говорить…

В Каракоруме Чиркудаю, Субудею и всем остальным туменным, построили большие дома. Чиркудай привык к юрте, но Сочигель обрадовалась, попав под хорошую крышу. Она всю жизнь прожила в рабстве у уйгуров в глинобитном доме. К юрте у неё не лежала душа. Не могла привыкнуть.

Чиркудай наблюдал за ней, за недовольно морщившей нос Хоахчин, которая бродила по комнатам и заглядывала в углы. Старуха, как и он, знала только юрты.

Сочигель быстро выбрала для спальни дальнюю комнату, и показала воинам охранной тысячи, где положить кошмы. Когда нукеры ушли, Сочигель уселась на них, выкатила в прорезь платья тугую грудь и принялась кормить захныкавшего Анвара. Чиркудай с удовольствием смотрел, как мальчонка чмокает. Круглые, не похожие на монгольские, глаза сына слипались после дороги. Но грудь он не отпускал. Однако усталость победила, и Анвар уснул, выпустив сосок изо рта.

– Он похож на тебя, – улыбнулась Сочигель.

Чиркудай помолчал и отрицательно помотал головой:

– Нет. Не похож. У него нет седого клока волос.

– И пусть никогда не будет, – испуганно произнесла Сочигель, прижав сына к груди.

Чиркудай вздохнул:

– Он мужчина, поэтому будет воином. Ты должна быть готова ко всему.

Сочигель опечалилась, вздохнула и опустила голову, покачивая ребенка на руках.

Чиркудай радовался, когда приходили Субудей и Тохучар. Почему-то друзей тянуло в его дом, где заботливая Сочигель всегда готовила с Хоахчин еду для нескольких человек. Субудей всегда приходил со своей молчаливой китаянкой. Никто не спрашивал у него, кем она ему приходится: наложницей, рабыней или женщиной. Сам он не распространялся на эту тему. Тохучар стал приходить со своей первой женщиной и с двумя подросшими сыновьями.

Подростки во все глаза рассматривали Чиркудая и Субудея. Очевидно, Тохучар рассказал им свою историю, которая их восхищала. Приходил Джучи со своей женщиной, с крупным Орду и маленьким, но вёртким Бату, который уже научился играть в шахматы. Он иногда выигрывал у Чиркудая, но не у Субудея. Бату очень огорчался, когда приходилось признавать своё поражение. Старался уговорить Субудея, чтобы тот ему проиграл понарошку. Но туменной был непреклонен:

– Если я стану тебе поддаваться, то ты проиграешь слабому. Учись выигрывать у сильных соперников.

Бату внимательно слушал Субудея и, подумав, согласно кивал головой. Мальчику нравился этот изуродованный вражеской саблей богатур. Субудей отвечал ему тем же, что иногда вызывало зависть у Джучи, но не злость. А Чиркудай продолжал изредка проигрывать Бату: ему было приятно, что мальчишка радуется победе.

Но не всё шло гладко. Соратники видели, что Темуджин с каждым днем мрачнел больше и больше, получая известия о неблаговидных поступках Хасара. Оставляя после заседаний ближних, хан жаловался:

– Не дает покоя брату моё избрание. Сегодня вновь донесли его разговоры о том, что он сумел бы дела вести лучше, чем я, – взволнованно вздохнув, Темуджин добавил: – Негодяй!..

– Тебе нужно его вызвать и круто поговорить, – посоветовал Субудей. – Негоже пользоваться слухами.

– Хасар всегда был завистлив, – бросил Темуджин. – Это на него похоже, – замолчав и потеребив бороду, он заставил себя успокоиться. Посмотрел на Тохучара и спросил: – Ты хотел мне что-то сказать насчет Каракорума?

– Да, Великий хан, – склонил голову Тохучар. – Киданьцы и уйгуры продолжают строить дома вокруг центра как раньше. Получаются узкие улочки, на которых невозможно разъехаться двум арбам. Тесно.

Темуджин хотел вспылить, потому что город строился по его плану, но сдержался, задумавшись. Через минуту согласно кивнул головой:

– Наверное, ты прав, Тохучар. Я не продумал этого с самого начала, но менять уже поздно.

– Однако новые дома можно строить по-другому, делая улицы шире, – настаивал на своём Тохучар.

– Это хорошее предложение, – согласился Темуджин.

Субудей шевельнулся и, посмотрев на хана, спросил:

– Это правда, что у нас мало денег для строительства? И что мастеров приходится заставлять работать силой?

– Правда, Субудей, – хмуро ответил Темуджин.

– А зачем мы должны платить мастерам? – хитро прищурив единственный глаз, поинтересовался Субудей.

– Я и так им почти ничего не плачу, – не понял Темуджин.

Субудей недовольно махнул рукой:

– Многие нойоны хотят жить в Каракоруме со всеми своими родичами. И это потому, что к нам стали приходить богатые караваны от уйгуров, из Хорезма, и других стран. Даже меркиты присылают свои товары. А недавно приехали тангуты. Зачем тебе платить за те дома, в которых будут жить нойоны? Пусть они сами платят мастерам.

Темуджин подумал и усмехнулся:

– Хитёр, Субудей-богатур, хитёр, – и с улыбкой посмотрел на командующего. – Что бы я без вас делал. Хороший совет. Я его принимаю. Пусть нойоны строят за свой счет, но по нашим планам. Я распоряжусь, чтобы не теснились и следующие улицы были широкими. Но центр останется таким, какой он есть. Ломать ничего не будем.

– Верь Хасару, – неожиданно добавил Субудей.

Темуджин упрямо склонил голову и негромко сказал:

– Очевидно, назревают какие-то события, а я их не вижу, будто ослеп? – и, взглянув на Чиркудая, спросил:

– А что скажет Джебе?

– Верь Хасару, – коротко ответил Чиркудай.

Темуджин удивился:

– Если так говоришь ты, тот, кого Хасар когда-то хотел убить!..

– Сейчас другие времена, – сказал Чиркудай.

Темуджин понимающе покивал головой:

– Очевидно, я что-то просмотрел, – негромко сказал он и махнул рукой: – Все свободны.

Командующие чинно встали и вышли из большого дома, построенного для совещаний.

– Не люблю я эти дома, – буркнул Джелме, выбираясь на узкую улочку.

– Мне тоже больше нравиться юрта, – поддержал его Тохучар.

– Нам всем милее юрты, – сделал заключение Бельгутей и искоса взглянул на Субудея: – Спасибо, Субудей-богатур. Ты хорошо сказал, про брата. Мне нельзя было этого говорить. Он бы взбесился.

Тохучар хищно усмехнулся и почти прорычал с ненавистью:

– Наш общий враг – Теб-Тенгри…

Джелме и Бельгутей поёжились, как от холода. Они боялись колдуна. Субудей с Чиркудаем промолчали.

К осени нойоны стали строить дома для себя и своих ближних на свои средства. В двух верстах от города стояли двенадцать куреней, в которых жили нукеры со своими семьями и некоторые мастеровые. Каракорум рос.

Между домами нойонов стали вырастать небольшие ламаистские храмы, христианские церквушки, мусульманские мечети и даже было начато строительство иудейской синагоги. Торговая площадь между центром города и домами нойонов уже не пустовала ни днем, ни ночью. Тысячи людей, соблазненные дешёвыми шкурками зверей, кедровыми орехами, соленой рыбой и другими монгольскими товарами, приезжали и уезжали ежедневно. Стали появляться кидани и иудеи, невесть откуда узнавшие о торговых площадях города.

На одном из совещаний Темуджин не выдержал и сказал, что зиму он, возможно, проведет в Каракоруме, ну а весной и летом будет жить в юрте. Командиры весело рассмеялись такому признанию. Им всем надоели заборы, закрывающие вольную степь.

– Я никого больше не буду принуждать к постоянному жительству в Каракоруме, – весело добавил Темуджин, и внезапно помрачнев, перешел на хозяйственные проблемы. Обговорив обо всем, он распустил командиров, оставив, как обычно, своих ближних.

Помолчав, оглядел командующих и сказал:

– Теб-Тенгри настаивает, чтобы я брал мзду с молельных домов других религий, непохожих на нашу, тёмно-синюю веру Бон. Что вы мне на это скажете?

Бельгутей неодобрительно покачал головой, но промолчал. За всех сказал мудрый Субудей:

– К нам приезжают разные люди. Они едут в неизвестные края. Они боятся. Купцы принадлежат к чужим племенам, с разными верами. И вдруг, попав в Каракорум, они видят свой молельный дом, где могут поговорить со своим Богом! Об этом купцы расскажут другим, и к нам станет ездить больше людей, не боясь оказаться без душевной поддержки.

– Ты как всегда прав, – усмехнулся Темуджин, – кроме одного – я не буду требовать ни с одного молельного дома денег, кроме, иудейского. И в этом вы меня переубедить не сможете, – он косо посмотрел на своих соратников и продолжил: – Не хотел я об этом говорить, но вы должны знать одну тайну, которая передается уже много поколений от одного Борджигида к другому.

Бельгутей встрепенулся и хотел что-то сказать, но Темуджин остановил его движением руки:

– Ты об этом не знаешь, брат. Отец не успел тебе ничего рассказать перед тем, как его отравили белые араты. А мне успел, – Темуджин помолчал, собираясь с мыслями:

– Я не рассказывал эту историю и тебе, Джучи, – он взглянул на сына. – Не знаю почему. Твой дед рассказал мне её в девять лет. Очевидно, подозревал, что его не выберут ханом, и он ничего не успеет, – Темуджин на мгновение задумался:

– Я вам верю. И сейчас эта тайна должна стать нашей общей, а не только легендой Борджигидов, потому что вы все мне как родные, и вы все монголы, как я.

Много лет назад Борджигидов не было в Монголии. Да, да! Мы пришли с запада. Оттуда, где солнце прячется в последнее море. Наши предки бежали от иудеев, захвативших страну, в которой жили Борджигиды.

Я не знаю, сумели или нет вырваться из рабства оставшиеся на той родине люди. И хочу это узнать. Вы мне в этом поможете. Ну, а пока я буду брать с иудейского молельного дома дань, так же как с купцов, торгующих на базаре.

– Да, брат, – задумчиво проговорил Бельгутей. – Я не слышал этой истории. Но я верю нашему отцу. Как плохо, что он не может рассказать об этом сейчас сам!..

– Значит, эта история про Алан-Гоа, про пятнистую лань и серого волка – правда? – задумчиво спросил Чиркудай.

– Про это твой Худу-сечен рассказывал? – догадался Темуджин.

Чиркудай вздохнул и кивнул головой. Темуджин надолго замолчал, погрузившись в свои мысли. Никто не посмел донимать Великого хана вопросами. Наконец Темуджин поднял глаза и тихо произнес:

– Очевидно, эта история известна всем монголам. Но многие считают её сказкой. Отец говорил мне, что серый волк был вождём рода Борджигидов. Ещё он говорил, что народ, к которому принадлежал род Борджигидов, был покорён иудеем.

– Наши кераиты, так же, как и мы – монголы, а не чужие люди, – начал Субудей, пошевелившись на кошмах: – Но они поклоняются иудею Иисусу Христу. А сами-то не иудеи.

– Что ты хочешь этим сказать? – не понял Темуджин.

– Я говорил со многими купцами из далеких стран, – продолжил Субудей, поблескивая одним глазом. – Они рассказали, что у края земли живут иудеи, но их очень мало. Большинство разбросано по другим странам. А ещё говорят, что на земле нет ни одной страны, где бы правили иудеи.

Темуджин нахмурился. Субудей понимающе покивал головой и сказал:

– Я не могу отрицать то, что рассказал твой отец, Есугей-богатур. Но возможно в его объяснение, не по его вине, вкралась ошибка.

– Объясни! – угрюмо предложил Темуджин.

Субудей помолчал и спокойно продолжил:

– Страну или народ можно покорить двумя способами: первый – завоевать силой. Второй – заполонить душу. Если заставить бояться будущего за свои грехи, как это делает Теб-Тенгри, то можно с народом делать всё что захочешь.

Кераиты приняли христианство, отдали свою душу Иисусу Христу. Киданьцев покорил индиец Будда. И наша вера Бон идет с запада. Родоначальником был Зороастр, как мне сказали знающие люди. И мы её приняли. Но принес её к нам не монгол.

Темуджин неодобрительно повертел головой:

– Слишком ты все сложно закрутил, Субудей-богатур. Если я завоюю народ, то могу заставить его поклоняться тому, на кого укажу.

– Возможно это так, – согласился Субудей, добавив: – Но такое поклонение будет недолгим, временным. А религии, очевидно, идут с Неба, от Бога. Они возникли раньше, чем человек появился на земле. Поэтому, настоящие религии – надолго.

Темуджин опять задумался. Молчание затянулось.

– Может быть, ты и прав, – с расстановкой произнес хан. – Я вспомнил себя… Когда был в колодке… Тайджиуты, могли меня избить, заставить работать, или убить, но сам я услуживать им никогда бы не стал.

– Если бы не признал их господами над твоим телом и над твоей душой, – добавил Субудей.

– Я с тобой согласен, Субудей-сечен, – неожиданно признался Темуджин.

Субудей завозился, отворачиваясь от товарищей, стараясь спрятать покрасневшее от волнения лицо. Чиркудай был рад за мудрого друга.

– Не только в Китае есть мудрецы, – неожиданно сказал Тохучар, и затих, подумав, что оскорбил этим Темуджина, не признав его мудрость.

– Ты тоже прав, Тохучар-нойон, – усмехнулся Темуджин и, посерьезнев, твёрдо добавил: – Вечное Синее Небо не всегда благоволит ко мне. Но в одном оно сделало мне подарок – у меня очень умные соратники. И я благодарен за это Этугену и Маздре, живущим на Небе, – Темуджин встал с кресла, и опустился на колени, сложив перед собой ладони.

Все командующие тут же повторили его действия. Каждый про себя возблагодарил Небо за то, что оно связало их всех вместе.

Встав с колен, Темуджин хитро усмехнулся и сказал, посматривая на Субудея:

– Ты говоришь лишь о двух способах подчинения людей?

– Мне кажется, что больше нет, – ответил Субудей, почесав затылок. – Трудно придумать что-то еще. Люди уже давно всё придумали.

Темуджин самодовольно прищурился, продолжая усмехаться:

– Все люди что-то просят у богов, молятся им или ругают их, – неторопливо начал хан. – Хотя знают, что стены, которые разные религии выстроили на земле, не дотягиваются до неба. А тот, кто стоит на вершине, кто служит напрямую Богу или Вечному Синему Небу, может заставить верующих людей делать то, что он захочет. Можно силой покорить людей, нагайками, или под страхом смерти заставить их подчиниться и служить господину. Но есть еще один способ заставить головы склониться, а колени согнуться, – Темуджин сделал паузу, с удовольствием рассматривая удивленных слушателей.

– Все народы живут почти одинаково – у них есть семьи, им нужна еда, одежда, оружие. Они разговаривают друг с другом, обмениваются разными вещами, спорят друг с другом, идут вместе в поход. И всё это может происходить так, как заведено исстари, или как хочется всем. Но можно объявить людям закон, который хорош для многих, по которому они захотят жить, поклоняясь любому Богу, подчиняясь любому хозяину… – Темуджин замолчал, опять с усмешкой посмотрел на соратников и спросил:

– Не догадались?

Субудей расстроенно покачал головой и за всех ответил:

– Только сейчас понял – это твоя Яса.

– Не моя, – поправил Темуджин: – Наша.

Командующие заговорили все сразу, восхищенно цокая языками. Темуджин поднял руку вверх, призывая к тишине:

– Но Яса не нравится природным нойонам. Они привыкли жить по старинке, по своим обычаям. Вот поэтому я перестал их приглашать на совещания и прекратил с ними встречаться. Они нас тянут назад, а нам нужно идти вперёд.

Будем торговать со всеми. Я хочу, чтобы Каракорум стал центром между западными странами, восточными и южными. Вот тогда мы будем сильными, а пока… – он вздохнул и, махнув рукой, сказал: – Все свободны.

Командующие неторопливо и чинно покинули дом совещаний. Чиркудаю нравились такие разговоры. Он видел не мальчишек, а взрослых мужчин. Сам Чиркудай не причислял себя к их числу. Ему казалось, что он оставался таким же, как раньше, хотя здорово повзрослел. Он хорошо помнил, что совсем недавно они бегали, как угорелые, мгновенно срываясь с места, пытаясь, многое успеть. А сейчас любому из них достаточно было подозвать нукера и отдать приказ, который будет исполнен быстро и точно. И неожиданно понял, как всё изменилось. Значит, изменился и он сам. Но для этого пришлось много трудиться.

– О чем ты думаешь? – неожиданно услышал Чиркудай вопрос Тохучара.

– О нас.

– А я о Теб-Тенгри, – признался Тохучар.

– Я тоже о нем думаю, – поддержал друга Субудей. Махнув здоровой рукой, он повернулся к Чиркудаю:

– Не пойду домой. Пойду к тебе играть в шахматы. А?..

– Пойдем, – кивнул головой Чиркудай.

– А я домой, – улыбнулся Тохучар, и, подняв руку, свернул на свою улочку.

Издали доносились голоса караульных, перекликавшихся друг с другом. Но никого не было видно, из-за темноты, и проклятых высоких заборов вокруг домов, закрывавших от кочевников степь.

Глава двадцать четвертая. Последний соперник Чингизхана

Однажды Темуджин решил, что его сыновья Угедей и Чагадай созрели и выделил им по сводному тумену в основном из пастухов. В эти корпуса попали те, кто очень плохо воспринимал дисциплину и правила нового боя: слишком молодые были новобранцы – практически мальчишки.

Вскоре сыновья стали жаловаться на своих нукеров, которые ничего не умеют. Темуджин рассвирепел и сказал: воинами не рождаются, ими становятся! А жаловаться нужно только на себя и свое неумение. Тогда Чагадай стал переманивать хороших нукеров из других туменов, суля им должности тысячников и сотников.

Узнав об этом, Темуджин озверел, обозвал Чагадая дураком. Но его сын обиженно заявил, что он не понимает, почему Джучи, меркитскому подкидышу, достался хороший тумен, а ему – дрянь. Джучи полез в драку. Их едва растащили. После этого Темуджин надолго ушел в себя: стал угрюмым и злым. Чагадая он отстранил от командования, но ненадолго.

Всё это происходило в совещательной юрте. И хорошо, что не было чужих, лишь самые близкие. Однако шила в мешке не утаишь. О скандале между сыновьями Великого хана стали говорить все кому не лень.

Выручил Субудей. Он покряхтел и предложил несколько воинов из своего тумена командирами, в новые корпуса. Темуджин понял это так, будто все командующие согласны с Субудеем, и распорядился отчислить по одной тысяче обученных людей из каждого старого тумена в новые. Чиркудаю такой поворот дела не понравился, но он промолчал, выслушав приказ хана.

Зимой начались учения с новенькими, пришедшими из корпусов Угедея, Чагадая и из других туменов, где командовали молодые. Темуджин все-таки назначил Чагадая туменным.

В нескольких верстах от Каракорума, на плоской равнине, десятки тысяч коней вытоптали всю землю, гоняясь друг за другом из края в край при любой погоде. Молодежь училась ходить строем, овладевала оружием, принятым на вооружении в армии.

Войско Чингизхана пополняли изгои, все те, кто не имел ни кола, ни двора. В армии кормили, одевали в казенную одежду, давали оружие и коня. Поэтому молодежь убегала на службу, от притеснений в куренях со стороны нойонов, и от нищеты.

В начале лета все туменные, включая самого хана, переехали в степь, в родные юрты. Сочигель уговорила Чиркудая и осталась с сыном в Каракоруме. И, постаревшая Хоахчин оценила удобства города. Поэтому Чиркудай оказался один. Сочигель стала приезжать к нему через день-два с сыном.

В таком же положении оказались все командующие туменами. Лишь китаянка не оставила Субудея, разделив с ним тяготы походной жизни.

Друзья, как раньше, коротали время по вечерам. Они поставили общую юрту на окраине одного из куреней. Чиркудай с Тохучаром жили вместе. У них допоздна засиживался Субудей. Когда приезжала Сочигель с сыном, Чиркудай уединялся с ними. Он не уговаривал её переехать, понимая, что для Сочигель, растущего Анвара и для Хоахчин, Каракорум удобнее продуваемой всеми ветрами степи.

После выборов Великого хана изменилось всё. Жизнь монголов стала иной. Темуджин торопился, создавая государство. Позавидовав деятельности чужаков, Чингизхан отыскал молодых, проворных монголов, пожелавших стать купцами, и оснастил их всем необходимым. Нашёл верблюдов, товар, дал охрану и послал торговать в дальние страны.

Совещания почти прекратились. Командующие стали собираться не чаще, чем раз в месяц. Иногда прилетал гонец с депешами от Великого хана и сообщал, что творится в Монголии.

Бывало, приходили от Темуджина приказы: дать одну-две тысячи из тумена для очистки степи от появившихся на караванных дорогах людей длинной воли. Разбойников окружали и, пригнав в Каракорум, включали в какой-нибудь тумен.

В степи стало ездить почти безопасно даже без охраны. Очень активных грабителей Темуджин велел убивать на месте. Монголия очищалась от хаоса. Но на окраинные районы изредка налетали мелкие отряды меркитов и даже найманов, тоже монгольских племен, кочующих по далекой Сибири. Они не захотели подчиниться Чингизхану. Не признавали его.

Но пришел день, когда события начали вновь ускоряться, да так, что их не успевали осмыслить, они становились непредсказуемыми. Рано утром друзей разбудил гонец от Темуджина с приказом срочно явиться в его курень. Чиркудай с Тохучаром моментально собрались, предчувствуя недобрые дела.

Оставив коней на окраине, они побежали на главную площадь куреня, где собралась огромная толпа. Здесь были все: старики, старухи, женщины, дети, нукеры. Прорвавшись к центру, они нашли Темуджина на открытой площадке напротив столба с перекладиной, к которой был привязан его брат Хасар.

Чингизхан с неприязнью смотрел на пленника, не смевшего поднять головы. Люди, в многолюдной толпе, шушукались между собой, с интересом наблюдая за происходящим. Чиркудай с Тохучаром протиснулись поближе к уже прибывшему Субудею.

– Кто тебя надоумил говорить такое? – грозно спросил Темуджин у брата. Чиркудай понял, что допрос начался давно.

Хасар качал низко опущенной головой, мотая длинными спутанными черными волосами с проседью и заплетенными на висках косичками, при этом он слёзно бубнил:

– Я был пьян, брат. Язык мой – враг мой…

– Мне донесли о твоих словах, оскверняющих меня. Ты говорил, что я незаконный хан, и плохой правитель! – обвинял Чингизхан. – Говорил это каждый день! Неужели ты каждый день был пьян?

Хасар промолчал, продолжая качать не чёсаной гривой. Внезапно он стал громко всхлипывать. На землю упали крупные слезы. Но вытереться пленник не мог, руки были прикручены веревками к перекладине.

И тут послышался шум. Люди расступились. На площадку выбежала мать Темуджина и Хасара, Оэлун, уже старая седая женщина. На ней развевался надетый, в спешке, дорогой халат. Женщина сильно разволновалась. Подбежав к сыновьям, Оэлун остановила на них безумный взгляд.

Посмотрев на мать, Темуджин хищно оскалился и прорычал в сторону Хасара:

– И это ещё не все твои грехи! Другие во много раз хуже! Но я не хочу о них говорить при людях. Пусть всё останется между нами, – напряженно подумав, Чингизхан сказал: – Я решил приговорить тебя к смерти! За всё. За всё содеянное тобой.

Народ качнулся. Послышался многоголосый шепот. Оэлун сорвалась с места и, подбежав к Хасару, бросилась перед Темуджином на колени, заслоняя приговоренного. Она зарыдала, раскачиваясь из стороны в сторону. Схватила руками шелковый халат и, распахнув его, оголила сморщенные груди:

– Я вас обоих кормила этими сосками! – закричала она с надрывом. – Вы оба дороги мне!.. Но, Великий хан, сын мой, твои глаза затуманила ненависть, которую породил не Хасар, а другой человек. И ты не хочешь об этом даже подумать!.. Я не дам тебе убить моего сына, так же, как не дала бы убить тебя! Одумайся, сын!

Темуджин набычился, и засопел. Стал нерешительно оглядываться на собравшихся людей, недовольно крутить головой. Потоптавшись на месте, подошёл к матери, и помог ей подняться на ноги, бросив через плечо:

– Казнь, пока, отменяю! Хасара – в мою юрту! – и повёл мать к себе.

Джелме покряхтел, оглядел собравшихся и зычно крикнул:

– Ну что собрались!.. Разойдись!..

Люди, толкаясь, побрели в разные стороны. Посмотрев на Чиркудая, на хмурого Джелме, понурившегося Бельгутея, и злого Тохучара, Субудей почти приказал:

– Пойдём к хану! Без нас это дело не обойдётся.

Командующие помедлили и пошли за ним. Им не хотелось попадать под тяжёлую руку Темуджина в то время, когда тот был свиреп.

Рослые торгауды Темуджина с копьями, плотным кольцом окружили его юрту. Но Субудей пошел на них, не останавливаясь, и караул расступился, пропустив туменных.

Нырнув под полог, Чиркудай увидел под светом, падающим сверху сквозь обрешеченное дымовое отверстие, угрюмого Темуджина, сидящего у дальней стены. Слева – притулился поникший Хасар. Справа – убитая горем Оэлун. Субудей остановился у очаговой ямы и уставился на Темуджина одним глазом. Чиркудай встал рядом с другом. Сзади сопел Джелме. В юрту вошли Бельгутей и Тохучар.

Хмуро посмотрев на друзей, Темуджин резко спросил:

– Почему вас пропустила охрана?

Субудей криво усмехнулся и негромко, но твердо, бросил:

– Разговор не об этом.

Темуджин блеснул злыми глазами и отвернулся. Повисла напряженная тишина. Оэлун, шуршала шелковым халатом, и тихо всхлипывала от свалившегося на нее горя. Хасар сидел не шевелясь.

– Говори, – негромко приказал Темуджин, отвернувшись от Субудея. Субудей покряхтел и, шагнув в сторону, уселся без приглашения на кошмы. Командиры тихо последовали его примеру, впервые нарушая устав. Темуджин мельком взглянул на них, недовольно хмыкнул, но ничего не сказал.

– Мы знаем друг друга давно, – неторопливо начал Субудей. – Нас всех связала одна судьба. Но это не заслуга Теб-Тенгри, который когда-то напророчил нам великие дела. Мы добились всего сами, без него.

Да, колдун связан с Вечным Синим Небом. Возможно, он говорит то, что слышит сверху. Но он всего лишь колдун, а не хан, – Субудей перевел дыхание.

– Я слышал, что Теб-Тенгри врывается со своими братьями в молельные дома христиан, мусульман, буддистов, иудеев и ломает там всё. Требует от служителей даров. И они ему что-то дают. Никто тебе не жалуется, потому что все боятся колдуна. Он обирает купцов на базаре…

– Я знаю об этом, – вяло сказал Темуджин, и скривился. – Он мною предупрежден.

– Но Теб-Тенгри тебя ослушался! – воскликнул Субудей. – Не перестаёт мародерствовать!

Темуджин неприязненно сморщил лицо и махнул рукой.

– Я не пойму, кто у нас хан?! – неожиданно спросил Субудей и, не дождавшись ответа от дернувшегося Темуджина, продолжил: – Колдуну положено лишь вещать и проводить камлания, но не покушаться на власть, которую не ему дали. Пусть он помог тебе в этом, но не он же был избран! А знаешь ли ты, Темуджин, – Субудей нарочно назвал так хана. Чиркудай заметил, что его друг всерьез разозлился.

– А знаешь ли ты, что Теб-Тенгри, таким образом, лишит тебя поддержки, поссорит с друзьями, а потом избавится и от тебя!

– Ну, это у него не выйдет, – угрюмо прохрипел Темуджин. – Руки коротки.

– Он твой враг! – бросил Субудей. – И терпения у него хватит, чтобы дождаться гибели твоих родных и друзей, которых он уничтожит твоими же руками. Ты ослеп, Темуджин!

– Не заговаривайся, Субудей! – грозно предупредил Темуджин. – Ты еще не знаешь моего гнева!

– А я тебя не боюсь, – негромко обронил Субудей. – Даже если ты прикажешь меня убить. Смерть от руки друга самая праведная смерть. И я не буду убегать, и прятаться – подчинюсь тебе.

Темуджин опять засопел, нервно дернулся и отвернулся. Оэлун перестала раскачиваться, съежилась и притаилась, ожидая грозы. Хасар пригнулся еще ниже, стараясь стать незаметным.

– Я тебя тоже не боюсь, – неожиданно для всех сказал Чиркудай. – Можешь делать со мной, что хочешь, но я поддерживаю Субудея.

– И меня можешь убить, – с кислой ухмылкой бросил Тохучар.

Бельгутей с Джелме засопели, но не проронили ни слова.

– А вы что притихли?! – зло спросил у молчунов Темуджин, блестя бешеными глазами.

– Я готов… – едва выдавил Джелме.

– Я тоже, – негромко произнес Бельгутей.

Темуджин дернул плечами, часто задышал:

– К чему вы готовы?..

Но Бельгутей и Джелме не пояснили к чему, старались спрятать глаза, от грозного взгляда Великого хана.

Тяжело засопев, Темуджин стал считать пальцы на руке, чтобы успокоится. Молчание затянулось надолго. Наконец хан почти спокойно спросил:

– Что вы советуете?

– Колдуна нужно выгнать из Каракорума и приказать ему, чтобы он не появлялся в куренях, – спокойно сказал Субудей.

– Ты же знаешь, что это невозможно, – хмурым, но уже нормальным голосом проговорил Темуджин.

– Вызови его сюда, – предложил Тохучар. – Поговори с ним при людях, на площади.

Темуджин покосился на туменного, и язвительно поинтересовался:

– Что это даст? О чем с ним говорить?

– Вызови, – негромко настаивал Тохучар. – А там, посмотрим…

Темуджин склонил голову, задумался. Минут через пять громко позвал караульных. В дверной проем просунулась голова испуганного торгауда.

– Возьми десятку!.. Нет! Сотню нукеров и поезжай в Каракорум. Найди Теб-Тенгри… Скажи, что я его зову.

– Слушаюсь, Великий хан, – кивнул головой воин и скрылся. Послышался удаляющийся топот его ног.

Темуджин криво усмехнулся:

– Я исполнил ваше желание. Но что будет, когда он приедет, я не знаю.

– Поживем – увидим, – бросил Тохучар, вставая на ноги. Туменные тоже поднялись и по очереди выскользнули в дверной проем.

– Ты что-то надумал? – негромко спросил Субудей у Тохучара на улице.

– То же самое, что и ты, – усмехнулся Тохучар. – Чему быть, того не миновать. Лучше поздно, чем никогда.

– Ты брось свои поговорки! – разозлился Субудей. – Говори, что задумал!

– Приедет колдун… там посмотрим, – пробурчал Тохучар. – Я надеюсь на вас, на вашу помощь.

Чиркудай согласно кивнул головой. Растолстевшие, Бельгутей и Джелме, съежившись от страха, застыли неподалеку. Богатыри не подавали голоса, зная заранее – добром разговор друзей не кончится. И ещё они боялись колдуна.

Чиркудай с Субудеем зашли в пустующую юрту для совещаний и стали ждать. Тохучар куда-то убежал. Бельгутей с Джелме завернули в проулок, и исчезли.

– Меня тревожит поведение Тохучара, – задумчиво обронил Субудей, усаживаясь на кошмы.

– А меня нет. Даже нравится, – заметил Чиркудай.

– Впервые слышу, что тебе что-то нравится, – криво усмехнулся Субудей.

– Я верю Тохучару. Он стал очень рассудительный.

– Да… – тяжело выдохнул Субудей. – Почти догнал нас. И Темуджин с ним стал считаться, как с нами. Совсем недавно голоса его не было слышно.

– Я за него рад, – заметил Чиркудай.

Субудей подумал и подтвердил:

– Тохучар – надежный товарищ…

Площадь находилась в ста шагах от юрты для совещаний. И, очевидно, люди оттуда не желали расходиться, предчувствуя какие-то события. Друзья ясно слышали многоголосый говор. А часа через два, Чиркудай с Субудеем услышали усиливающийся с каждой минутой шум и гвалт. На площади что-то происходило.

Друзья вышли из геры, и пошли в центр куреня. Там уже скопилась толпа, окружившая Теб-Тенгри с его пятью братьями.

Чиркудай немного разозлился, заметив вольность колдуна, заехавшего, вопреки приказу хана, в курень, верхом на коне. Люди тянулись к колдуну, каждый норовил хоть на мгновение притронуться к чёрной одежде повелителя духов, надеясь, что это принесёт удачу и счастье.

Теб-Тенгри брезгливо морщился, но не гнал поклонников. В толпе Чиркудай заметил Тохучара с каким-то хурджуном свисающим с плеча. Рядом с ним стояли Джелме, Бельгутей, Мухали, Газман, Бариб, Джучи, Чагадай, Угедей и другие командиры. А на пятачке, в пятнадцать шагов в поперечнике, маячил Темуджин, поджидая, когда Теб-Тенгри соизволит к нему подойти. Но тот нарочно не обращал на Великого хана внимания.

– Совсем обнаглел, – зло прошипел Субудей, встав рядом с оскалившим зубы Тохучаром.

Народ гомонил, продолжая поклонения служителю Вечного Синего Неба, с презрением посматривающего вокруг себя. Казалось, что колдун никого не замечал. Наконец Теб-Тенгри прервал церемонию, и снисходительно посмотрел на Темуджина. Со стороны казалось, что не этот страшный человек в черной одежде воздавал почести хану, а Темуджин стоял перед ним словно слуга.

Теб-Тенгри оттолкнул от себя коня, которого перехватили братья, как и он, одетые в чёрные одежды, и качнулся на кривых ногах. Выдержав паузу, он властно спросил Темуджина:

– Зачем звал?

Народ зашептался и задвигался, старясь пробраться ближе к центру. Чиркудая покоробило такое унизительное обращение колдуна к хану, которое тот стерпел.

Темуджин опустил голову и угрюмо произнес:

– С тобой хотели поговорить мои командиры.

Все туменные заметили, как был ошарашен Теб-Тенгри ответом Темуджина. Чиркудай уже догадался, что принес Тохучар в хурджуне. Схватив Субудея за рукав, он быстро потащил друга сквозь расступавшуюся перед ними толпу поближе к Джелме. По пути взглянул на Субудея, заметил его зловеще сверкнувший глаз и с облегчением вздохнул: тот тоже догадался, что принес Тохучар.

– Какие командиры? – несказанно удивился колдун. – Я думал, что во всей Монголии есть только один командир – это ты! Да ещё его помощник – это я!

Темуджин хмуро показал головой в сторону друзей, стоявших в толпе.

Теб-Тенгри неприятно скривил губы и угрожающе усмехнулся:

– Вот эти недостойные небесной благодати бродяги хотят мне что-то сказать?.. И только из-за этого ты позвал меня, оторвав от великих деяний?..

Темуджин сжал челюсти и ничего не ответил. Народ напирал и гомонил. Задние вытягивали шеи из-за спин впереди стоящих, стараясь ничего не упустить.

Чиркудай искоса посмотрел на Тохучара и увидел, что тот весь напрягся, нервно сжав кулаки, прижимая локтем к боку свисающий с плеча кожаный мешок. Посмотрев на Чиркудая, Тохучар едва заметно кивнул головой и тихо сказал:

– Теперь дело за тобой и Джелме.

Чиркудай едва заметно подал знак рукой, спрашивая. Тохучар три раза моргнул, ответив этим тайным знаком китайцев – да! Увидев их сигналы, Субудей тоже три раза моргнул единственным глазом, подтвердив, что понял. Тохучар зло улыбнулся, и ответил на знак Субудея, пошевелив пальцами, что означало – жду поддержку.

– Ты его подтолкни, – шепнул Чиркудай Субудею.

Тот кивнул головой и, сделав шаг к Джелме, исподтишка, больно ударил брата кулаком в бок. Громадный Джелме вздрогнул, оторвал завороженный взгляд от колдуна, который подавлял своим видом толпу, наслаждаясь поклонением, и испуганно посмотрел на Субудея.

– Иди за Джебе, – прошипел Субудей, подтолкнув брата на площадку, вслед, за уже двинувшимся к колдуну, Чиркудаем. Джелме качнулся, и на непослушных ногах шагнул вперёд.

Чиркудай медленно приближался к Теб-Тенгри, ожидая, когда колдун посмотрит на него. Сзади, стараясь не топать, сопел Джелме. Чиркудай чувствовал его спиной.

Теб-Тенгри отвернулся от Темуджина и равнодушно посмотрел на двоих мужчин, приближающихся к нему. Он неприязненно изогнул смоляные брови, ожидая, что последует дальше. Темуджин, воровато оглянулся, увидел своих командующих, и сразу же всё, поняв, резко подался в сторону.

Повелитель духов не придал этому значения. Он никого и ничего не боялся. Люди, при одном его виде, становились безвольными.

Чиркудай подошел к колдуну вплотную, толкнул размякшего Джелме вправо.

Вонзив подавляющий взгляд в Чиркудая, Теб-Тенгри хотел его остановить, свалить на колени. Но Чиркудай легко выдержал это испытание.

– А!.. – догадался повелитель духов, – Меченый, – и угрожающе усмехнулся: – Хочешь поговорить или померяться силой?.. Люди говорят, что ты родственник дьявола, – насмешливо произнес Теб-Тенгри и неожиданно громко захохотал.

Джелме чуть не сел от страха на землю. Уловив момент, пока колдун хохотал, запрокинув голову, Чиркудай ударил Джелме кулаком в бок, и негромко скомандовал:

– Хватай его за руку и ногу!..

Сотрясаясь от ужаса, богатырь подчинился. Одновременно с ним Чиркудай схватил колдуна с другой стороны, и резко приказав:

– Переворачивай! – приподнял колдуна.

Джелме вновь послушался. Но тут Теб-Тенгри, прервав смех, стал сопротивляться. Чиркудай не ожидал, что колдун окажется так силён. Он напряг все мышцы, концентрируя волю на подавлении сопротивления противника, как учили монахи. Но почувствовал – не удержит… И, тогда Чиркудай, через силу, прохрипел вяло шевелящемуся Джелме:

– Держи крепче!.. Вырвется!..

Тут Джелме словно подхлестнули. С богатырем что-то произошло: очевидно, сработала привычка борца, когда он ломал не только сопротивление противника в поединке, но и его кости. Джелме хекнул и скрутил живую плоть, как старую тряпку. Богатырь весь взмок, не так от усилий, как от страха. Пот дождем сыпался с его волос на утоптанную землю.

Вдвоём они резко перевернули колдуна вверх ногами и вбили подвернувшейся к плечу головой в землю, да так, что хрястнула шея.

Толпа, окружавшая площадку, колыхнулась и подалась назад. Все замерли. И тут Теб-Тенгри взвыл, пуская пузыри. Его рёв будто послужил сигналом пятерым братьям колдуна, которые, сорвавшись с места, бросились на выручку. Но им преградил дорогу озверевший Субудей, пугая синим шрамом от виска к подбородку. Схватил за рукав очумевшего Бельгутея, который не уступал в размерах Джелме, он потащил его навстречу братьям колдуна. Мужики в нерешительности остановились и попятились.

Чиркудай краем глаза заметил приближающегося к ним Тохучара. В руках у друга раскачивался его любимый кистень. Темуджин стоял в стороне, ни во что не вмешиваясь, зажмурив глаза. Хан был бледен.

Быстро подойдя к ним, Тохучар молниеносным движением мотнул железным шаром, метко попав между лопаток вопящего колдуна. Глухо хрустнул позвоночник и, последний раз вскрикнув, Теб-Тенгри изогнулся и весь напрягся, став, словно железным. Изо рта страшного человека побежала тёмная струйка крови, проделывая ложбинку на пыльной земле.

Тохучар поймал железный шар ладонью и неторопливо вернулся на свое место. Джелме, трясясь как кисель, едва стоял на подгибающихся ногах. Почувствовав смертельные судороги колдуна, он разжал пальцы.

Чиркудай с неприязнью оттолкнул от себя, дёргающееся в последний раз в этой жизни, тело, бросив его в пыль. Заметив ужас в глазах Джелме, штаны которого постепенно стали промокать, Чиркудай подхватил его под руку и потащил в шарахнувшуюся от них толпу.

Они заняли свои места, посматривая на опешивший народ. Чиркудай ещё раз взглянул на бьющегося колдуна и заметил, что тот тоже обмочился. В его голове мелькнуло: Теб-Тенгри самый обычный человек. Тут толпа колыхнулась, осознав происшедшее. Пятеро братьев взвыли по волчьи и хотели подойти к казненному. Но Субудей, посмотрел на серых, от страха торгаудов, и жестко приказал:

– Гоните их из куреня! Никому не дозволено нарушать приказ Чингизхана и ездить между юрт верхом!

Нукеры послушно выхватили нагайки и принялись остервенело хлестать братьев колдуна. Толпа качнулась и попятилась, а потом, почти одновременно, все побежали. Люди кричали от страха, боясь, что сейчас сверху обрушится небо, и засверкают молнии.

Но ничего не произошло. Через несколько минут на площади остались лишь испуганные командиры и крепкие нукеры.

– Поставьте над ним походную юрту, – осевшим голосом приказал Темуджин, стоящим рядом с ним воинам.

Нукеры сорвались с места и побежали за кошмами и опорами для геры. Темуджин качнулся и, ни на кого не глядя, быстро ушел в свою юрту.

Тохучар схватил за рукава халатов Бельгутея и Джелме, ещё не пришедших в себя, и сказал, посмотрев на друзей:

– Пойдемте в большую юрту, выпьем водки. Мы это заслужили, – и поволок ослабевших богатырей в сторону геры для совещаний. За ними мелко засеменила маленькая китаянка, стараясь не отстать от своего господина.

Но архи в юрте не нашлось, и Субудей приказал своему тысячнику достать хмельной напиток хоть из-под земли. Через полчаса запыхавшийся командир влетел в юрту с бутылью фряжского красного вина, которое привозили купцы из дальних стран.

– Кислое, – скривился Тохучар. Но выпил вместе со всеми.

Они не захмелели. Слишком страшное дело совершили. Джелме и Бельгутей сидели словно мышки.

– Что притихли? – неприязненно буркнул Субудей, посмотрев на богатырей, прислушиваясь к звукам, за стенкой юрты. А звуков почти никаких не было. Курень Темуджина будто вымер.

– Испугались мести колдуна, – пробурчал Чиркудай.

Заглянул ещё один тысячник, молча положил на маленький столик фрукты и китайский рис. Пришедший командир всё понимал, это было видно по его лицу, и тоже ожидал реакции людей на эту казнь. До самого вечера висела тишина.

И Темуджин не высовывался из своей геры, и никого к ним не присылал.

А когда стемнело, в юрту с опаской вошла Сочигель. Женщинам вообще запрещалось заходить в совещательную геру. Она это знала, и всё же нарушила этот приказ. Увидев китаянку, облегченно вздохнула.

Чиркудаю стало приятно оттого, что его женщина оказалась такой храброй.

– Где Анвар? – негромко спросил он.

Сочигель осмотрелась в полумраке и так же негромко ответила:

– Он в городе с Хоахчин. Двадцать нукеров сидят в нашем дворе и жгут костры. И у Тохучара во дворе сидят два десятка нукеров, – сообщила Сочигель, взглянув на Тохучара. Тот благодарно кивнул ей головой.

Чиркудай облегченно вздохнул.

– Что там слышно? – не утерпел Субудей. – Как люди – не собираются нас наказать?

– Священники и купцы говорят, что вы поступили правильно, – быстро ответила Сочигель. – А братья колдуна бегают по улицам и кричат, что за посланника Неба нужно отомстить. Однако от них жители убегают. Наверное, боятся…

– Он там всем надоел, – усмехнулся Тохучар и, подумав, добавил: – Им нужно бегать не по Каракоруму, а по куреням.

Субудей согласился:

– Да… Все, кто ему поклоняется, живет по старому, а в городе совсем другой народ.

Неожиданно дверной полог заколыхался, и в юрту нырнул Хасар. Командиры узнали его в желтом свете китайского фонаря. Хасар встал у дверей, окинул всех напряженным взглядом и, шагнув к Чиркудаю, вынул из-за пояса кинжал в ножнах, на которых заискрились драгоценные камни. Слегка поклонившись, он протянул кинжал Чиркудаю:

– Он твой, – поколебавшись, негромко добавил: – Кто старое помянет – тому глаз вон.

Чиркудай поколебался, но взял оружие у бывшего врага. Хасар обрадовался, что подарок принят, засуетился, и вытащил из-за пазухи золотые броши, принявшись их раздавать всем, в том числе китаянке и Сочигель. Потоптавшись у входа, Хасар с трудом вымолвил:

– Я был не прав. Вы лучшие друзья Темуджина. А я – его брат. Поэтому теперь я ваш друг.

Но ему никто не ответил. Хасар постоял в нерешительности, понимающе вздохнул и вышел.

– По-моему, шума не будет, – хрипло проговорил Субудей. – На нас никто не осмелится напасть.

– Тогда, мы пойдем? – засуетился Джелме, подталкивая размякшего от вина Бельгутея.

– Никуда вы не пойдете! – приказным голосом бросил Субудей. – Сейчас будем думать, что делать с телом колдуна.

– А что тут думать! – удивился Джелме. – Завтра похороним – и всё.

– Нет не всё! – зло, будто плюнул, сказал Субудей. – Все, кто на него молится, захочет нашей крови!

– Вместо вина, – с ехидной усмешкой добавил Тохучар.

Джелме замер, испуганно посмотрел на Тохучара, на Субудея, на Чиркудая и тяжело упал на кошмы. Он понял, что попал в страшную передрягу: казнь колдуна – не окончание дела.

– Что же делать? – испуганно спросил Джелме, после долгого молчания.

– Думать, – опять сказал Субудей. И все притихли.

Через полчаса зашевелилась китаянка. Посмотрев на Субудея, она неожиданно сказала тонким голоском с сильным киданьским акцентом:

– Мне нада идти к Виликий хана.

Субудей внимательно посмотрел на неё и, скривив изуродованное лицо в улыбке, кивнул головой:

– Иди.

– Я пойду с ней, – неожиданно предложила Сочигель.

Субудей посмотрел на молчаливого Чиркудая и согласно кивнул головой:

– Правильно. Идите вдвоем.

Китаянка и Сочигель бесшумно выскользнули из юрты.

– Ты думаешь, Темуджин что-нибудь предложит? – поинтересовался Тохучар.

– Может, и нет. Но мы ему что-то предложим, – загадочно ответил Субудей.

Тохучар посмотрел на друга и неопределенно передёрнул плечами.

Ждали долго. Бельгутей и Джелме стали посапывать, лежа у стены. Наступила уже середина ночи, когда послышались лёгкие шаги. Все насторожились, хотя знали, что караул не подпустит к юрте чужих. Дверной полог зашевелился, и в геру нырнула Сочигель, а за ней китаянка. Чиркудай заметил, что глаза его женщины возбужденно блестят, отражая желтый свет язычка пламени от фитиля.

– Темуджин просил вас к нему прийти, – негромко произнесла Сочигель.

– А он где? – поинтересовался проснувшийся Джелме.

– Ушел в степь.

Субудей удовлетворенно покивал головой:

– Хан правильно поступает, – закряхтев, он поднялся, бросив всем, как приказ: – Идемте!

Чиркудай с Тохучаром сразу вскочили на ноги, а Джелме с Бельгутеем лишь завозились на кошмах, не думая вставать.

– И вы тоже, – хмуро сказал Субудей, посмотрев на богатырей.

Его брат и брат Темуджина медленно поднялись и нехотя пошли следом.

Они крадучись обошли юрту, чтобы не встретится с караулом и, стараясь не топать, пошли за женщинами в темноту. В пятистах шагах от куреня, Сочигель тихо позвала:

– Темуджин…

– Я здесь, – донесся глухой голос хана.

Командиры повернули и натолкнулись на огромный валун, лежащий с древних времен в степи. Правитель Монголии сидел на камне, зябко обхватив руками колени. Ночь была безлунная и прохладная, всё небо затянуло облаками.

– Прячемся, как воры, – хмыкнул Темуджин, поднимаясь с камня, разминая затекшие ноги: – Будто я не Великий хан.

Субудей кашлянул и негромко спросил:

– Ты помнишь, что говорил Ляо Шу про правителей?

Темуджин задумался, и тихо кашлянув, сказал:

– Он многое говорил…

– Потомок императоров сказал: чтобы быть сильным, нужно уметь сносить нечеловеческие обиды и выдерживать страшные удары.

Темуджин помолчал и согласился:

– Очевидно, Ляо Шу был прав, – и осторожно спросил: – Что надумали?

Субудей уселся на валун, посопел, и кратко сказал:

– Нельзя оставлять его тело для похорон.

Наступила пауза. Темуджин передернул плечами от холода и начал медленно ходить вдоль камня. Остановившись, усмехнулся:

– Я завидую Джебе и Субудею. У них женщины похожи на воинов. Я им доверяю. Такой, раньше, была моя Борте. А сейчас ей хочется спокойной жизни, – помолчав, он спросил: – Как мы возьмем тело Кокочу из юрты? Я не могу приказать караульным, чтобы они ушли. Я не хочу нарушать тот закон, который я придумал. Мои нукеры – хорошие воины. Будут охранять юрту до последнего. Не подпустят к ней до утра никого.

– Их нужно отвлечь, – хмуро бросил Субудей. – А как, я не знаю.

– Устроим около костров драку, – с ехидным смешком предложил Тохучар. – Рядом с той юртой.

И Чиркудай по голосу друга понял, кто будет драться.

– А кто захочет драться? – непонимающе спросил Джелме.

Все, кроме Бельгутея и Джелме, уже поняли, кому выпала эта доля. Поэтому, около валуна раздался сдавленный смех. Даже китаянка хихикнула.

– А что, – промычал Бельгутей. – Мы можем.

Джелме недоверчиво гоготнул, поняв, кто и с кем будет драться.

Успокоившись, Темуджин сказал:

– Но драться нужно по-настоящему, до крови. Иначе торгауды вас раскусят.

– Будет больно, – буркнул Джелме.

– Должно быть больно, – подтвердил Субудей.

– Тогда нам нужно нарушить закон и побольше напиться архи, – заявил Бельгутей.

– Нарушайте, – негромко согласился Темуджин: – Это всё не для нашей пользы, а для всей Монголии. Я не хочу, чтобы возникла смута, – он немного помолчал: – Похороны Кокочу могут спровоцировать беспорядки. Начнутся драки… Возможно, кто-то погибнет. А нам сейчас никак нельзя быть слабыми.

Чжурчжени в империи Цзинь зашевелились. Им не понравилось, что в Монголии появился Великий хан без их ведома. Боюсь, что они пошлют к нам корпус для установления своей власти, а потом потребуют платить дань, как пятьдесят лет назад.

– Неужели посмеют? – поинтересовался Субудей.

Темуджин тихо покашлял и пояснил:

– Они считают, что в Монголии появилась банда, которая взяла всю власть в свои руки.

– Это плохо, – буркнул Субудей.

– Это хорошо, – возразил Темуджин. – Если они узнают, что у нас есть обученное войско, то может начаться война. А банда, она и есть банда. Её разгонит корпус солдат.

Нам выгодно, чтобы чжурчжени как можно дольше находились в неведении, – усмехнулся Чингизхан. – Пусть присылают корпус… – помолчав, он приказал:

– Бельгутей и Джелме – идите в курень. В моей гере есть водка. Быстро выпейте, сколько сможете, и у костров устройте настоящую драку. Пусть вас разнимают нукеры, которые охраняют юрту с телом Кокочу, – и он повернулся к Чиркудаю и Тохучару. – За колдуном пойдете вы?

– Я тоже иду, – сообщил Субудей, сползая с валуна. – А ты с женщинами жди нас здесь.

Темуджин тяжело вздохнул и согласился, после чего уселся на валун.

– Пошли, – бросил Субудей и направился в строну красноватых костров, горевших меж юртами. Друзья молча направились следом за Субудеем, взявшим команду операцией в свои руки.

Затаившись в тридцати шагах от временной юрты, где лежало тело колдуна, Субудей толкнул брата и прошипел:

– Напивайтесь быстро и не до потери памяти. А то забудете, что надо делать.

Джелме с Бельгутеем шагнули в сторону, и пошли к юрте хана, огибая костры. Субудей покряхтел и сказал:

– Я пойду за лошадью. Видел гнедую у крайней геры. Это недалеко.

– Лопаты нужны, – прошептал Тохучар.

– Вот ты и сходи, – бросил Субудей удаляясь.

Чиркудай остался на месте, присев за хозяйственной юртой. В ней хранились вещи.

Через полчаса по-лягушачьи заквакал Тохучар. Чиркудай сразу понял, что это он. Только такому неисправимому хулигану могло прийти в голову квакать в сухой степи. Друг оставался верным себе, продолжая шутить в трудной ситуации. Он сказал Чиркудаю, что оставил две лопаты за крайней юртой куреня. Через некоторое время они услышали неравномерную поступь прихрамывающего Субудея.

– Ну, что видно? – поинтересовался он.

– Караульные ходят. А Джелме с Бельгутеем нет, – ответил Чиркудай.

– Может быть, они спрятались? – задумчиво протянул Тохучар.

– Нет, – возразил Субудей. – Они тугодумы, но не дураки, и всё понимают.

Пришлось ждать еще час. Когда звезды повернули к утру, а воздух стал густой, на свет костров вышли пьяно шатающиеся Джелме с Бельгутеем. Они что-то громко выкрикивали и толкали друг друга руками.

– А если подерутся по-настоящему? – хмыкнул Тохучар.

– Это им на пользу, – в тон ему ответил Субудей.

А у костров разгорался скандал. Джелме размахнулся и съездил своего друга, с которым в последнее время не разлучался, по уху. На что тот ответил ему пинком. Очевидно, Джелме стало больно и он, подвывая, кинулся на Бельгутея. Но тот не уступал ему ни в силе, ни в размерах. Обзывая друг друга поносными словами, они сцепились, и стали танцевать, попадая сапогами в костер, расшвыривая огонь, пытаясь свалить один другого. И, не устояв на ногах, упали. Держась, друг за друга, с трудом поднялись.

Чиркудай заметил, как Бельгутей, мельком глянув на застывших в растерянности торгаудов около временной геры, вновь накинулся на Джелме.

– По-моему, они не очень сильно пьяные, – сказал Чиркудай.

– Я это тоже заметил, – подтвердил Тохучар. – Но это не имеет значения. Главное – дерутся.

– Главное, чтобы от них водкой разило, – вздохнул Субудей. – Но еще главнее, если они отвлекут караульных.

Обстановка накалялась, а нукеры никак не могли решить, что им делать. Друзья нервничали. Они молились, чтобы из юрт не выбежали люди. Утихомирить друзей должна была охрана.

Но из гер лишь высовывались головы и прятались назад. Обитатели куреня, узнав в хулиганах не рядовых воинов, а нойонов, не рискнули вмешиваться. А торгаудам сам закон велел наводить тишину и порядок.

Наконец, один из караульных неуверенно направился к драчунам. Приблизившись, он попытался утихомирить нойонов словами, не решаясь применить силу. Но Джелме с Бельгутеем не обратили на него внимания. И, когда торгауд подошёл слишком близко, Бельгутей одним движением руки свалил его на землю, и опять вцепился в Джелме, матерясь на весь курень.

Увидев, что необходимо вмешаться, четверо караульных быстро подошли к богатырям и повисли у них на руках, не давая драться.

– Пошли! – скомандовал Субудей.

Друзья ужами поползли к оставленной без охраны юрте.

Хорошо, что гера была временной, без крепкой обрешетки, иначе похитителям просто не удалось бы поднырнуть под кошму.

Даже Чиркудай, со своим зрением, поначалу не смог ничего рассмотреть в кромешной темноте. Он на ощупь отыскал тело, так и лежащее в той позе, в какой они его бросили с Джелме. Молча подтолкнул Тохучара и схватил труп подмышки, прислушиваясь к не утихающему скандалу у костров.

Субудей нервно шептал, придерживая кошму:

– Давай, давай, – помогая вытаскивать уже закостеневшее тело наружу.

– Тяжёлый, какой, – проворчал Тохучар, с натугой взваливая на себя то, что осталось от Теб-Тенгри.

– Мертвые всегда тяжелее живых, – пропыхтел Субудей, помогая ему. Чиркудай действовал молча.

Тохучар шел первым, навалив труп себе на спину. Они крались мимо юрт в степь. Чиркудай придерживал ноги, чтобы другу было легче, а Субудей закинул руку колдуна себе на шею. Дойдя до окраины куреня, Тохучар остановился, утомившись. Чиркудай без слов, встал рядом, и, перетащил труп на себя, внутри которого что-то хлюпало и булькало.

За спиной они слышали, что скандал еще продолжается. Но их это уже не интересовало. Удалившись от стойбища на сто шагов, они с облегчением положили тело на землю. Субудей ушёл за лошадью. Через некоторое время, он привел старую кобылу. Животное даже не отреагировало, когда на него стали нагружать труп – привыкло к мёртвым.

Ушли далеко. Костры виднелись как искорки у горизонта.

– Копаем здесь, – Субудей остановил лошадь и небрежно свалил тело колдуна на землю. – И быстрее. У нас мало времени. Нам нужно еще вернуться.

Уже не остерегаясь, они быстро выкопали яму и свалили туда свой груз, словно куль. Быстро закопав, отряхнулись, и пошли назад, прогнав от себя лошадь. Животное было вольно в выборе куда идти: в курень, или к далекому табуну.

С трудом, отыскав Темуджина, друзья заметили, что он сидит на валуне, раскинув полы халата, под которым спрятались от утреннего холода задремавшие женщины.

– Всё, – сообщил Субудей, спросив у хана: – Как в курене – тревогу не подняли?

– Нет, – устало ответил Темуджин. – Только наши двое пьяниц скандалили. Их недавно успокоили. Хорошо дрались – аж здесь было слышно!

– Ты их должен наградить, – съехидничал Тохучар.

Темуджин вздохнул и поднялся с валуна. Женщины, вскочили на ноги. Сочигель, зябко поеживаясь, прижалась к Чиркудаю. Он обнял её рукой за плечи.

– Ещё один Субудей на мою голову, – хмыкнул Темуджин. – Джебе, это твой подарочек? – спросил хан.

– Теперь уже твой, – ответил Чиркудай.

Темуджин прыснул, но сдержался. Тохучар тоже чуть не захохотал. Субудей с Чиркудаем оставались серьезными.

– Хватит! – бросил Субудей. – Пошли в курень. Мы все задергались. Ещё не хватало, чтобы нас здесь заметили.

Его послушали, И все быстро направились к стойбищу.

Чиркудай с Сочигель, Субудей со своей китаянкой и Тохучар прокрались в общую юрту в предрассветной мгле. Но, кажется, их никто не заметил. Они тут же улеглись под разными стенами на кошмы и моментально уснули.

Утром командующих и их женщин разбудил тысячник Субудея, сообщивший, что на площади собрался народ пожелавший похоронить Теб-Тенгри с почестями.

– Но колдуна в юрте не оказалось! – изумленно доложил тысячник. А Темуджин всем сказал, что Теб-Тенгри забрало Вечное Синее Небо вместе с телом к себе. Народ пошумел и разошелся. Все очень удивились! – Тысячник помялся, и понизив голос, добавил:

– А еще ночью подрались Джелме с Бельгутеем… Говорят, что были пьяные. У обоих под глазами вот такие синяки, – и тысячник показал какие.

– Наказывать нужно за пьянство, – буркнул Субудей и отпустил своего командира.

Как только дверной полог опустился, все захохотали. Сказалось ночное напряжение. Чиркудай скривил губы, но не сумел даже улыбнуться.

– А тебе не смешно? – едва выговорив, спросил Тохучар.

– Смешно, – ответил Чиркудай.

Глава двадцать пятая. Армейская разведка

Постепенно страсти, по поводу прилюдной казни колдуна, улеглись. Люди говорили между собой: Чингизхан настолько силён, что не побоялся гнева Вечного Синего Неба. Субудей предложил распространить слух о том, что Чингизхан сам является посланником Неба, поэтому оно и взяло к себе Теб-Тенгри. Чиркудаю не понравилось такое возвышение Темуджина, хотя он понимал, что это было бы им всем на руку. Темуджин колебался, слушая настойчивые требования Субудея о распространении слухов.

– Я не верил в Теб-Тенгри, как в волшебника, – убеждал хана Субудей. – Он такой же, как и мы. Однако сумел всех убедить в обратном. Его отец Мунлик, боялся ему перечить, – и, посмотрев на Темуджина, поинтересовался: – Это, правда, что твоя мать Оэлун станет женщиной Мунлика?

Темуджин долго молчал, крутил бороду и не хотел отвечать. Но Субудей его спрашивал об этом не на общем заседании, а в кругу близких.

– Она уже переехала к нему в юрту, – выдавил из себя Темуджин. – Я не мог ей возразить.

– Она правильно сделала, – одобрил Субудей. – Все монголы знают Мунлика, как отца Теб-Тенгри. А теперь будут знать, как твоего отчима.

Темуджин неопределенно передернул плечами и перешел к государственным проблемам:

– Я получил сведения, что чжурчженям в империи не нравится наша торговля. Они хотят, чтобы в Монголию все товары шли через них. Ещё больше им не нравится, что у нас появились купцы.

Монголы торгуют в Хорезме и в Индии нашими товарами: шкурами зверей, солёной рыбой, и китайскими товарами: шёлком, фарфором, бумагой и другим. Алтан-хан начинает злиться, что мы имеем влияние на Уйгурию и отнимаем у него покупателей на его же товары. Чжурчжени готовятся напасть на Уйгурию и посадить там своего правителя вместо Эльдара.

Хотят повернуть Великий шёлковый путь в свою сторону. Я решил остановить их вторжение. Для этого пошлю два плохо обученных тумена с примкнувшими к нам тунгусами и найманами, на границу Монголии и империи Цзинь.

– Тунгусы не хотят обучаться! – возмущенно воскликнул Джелме. – Говорят, что им эта наука не нужна. Что она вредная. Китайская. Вражеская…

Темуджин усмехнулся:

– Давно ли мы сами так думали? Если бы не Ляо Шу, то не видать нам Монголии, как своих ушей. Довольствовались бы жизнью в курене, отгонами скота у соседей, охотой, рыбалкой…

– Ты думаешь, что эти два необученных тумена смогут задержать чжурчженей, если они пошлют свой корпус? – поинтересовался Тохучар.

– Нет, – усмехнулся Темуджин. – Я думаю – всё будет наоборот. Чжурчжени потеснят и разобьют оба тумена. Но дальше не пойдут: все-таки тунгусы и найманы окажут им сопротивление. И китайцы станут думать о нас плохо. Скажут, что мы слабаки. Затем, на следующий год после победы, пойдут дальше. Здесь-то мы и дадим им бой. Хотя мне этого не хочется.

– Правильно, – поддержал Темуджина Субудей, – тунгусы и найманы плохо к нам относятся, нарушают законы. У всех на виду. Пусть их побьют.

– Ты все понимаешь, – похвалил своего командующего Чингизхан. Помолчал и добавил: – Чжурчжени уже взяли китайский городок, где жил Ляо Шу. Убивают его жителей, которые были верны потомку императоров. У меня есть сведения, что больше тысячи киньских мастеров едут на повозках к нам. Я послал им навстречу охранную тысячу. Пусть селятся в Каракоруме, продолжают его строить и изготовляют нужные вещи.

– Нам необходимо много тренироваться, – сделал вывод Чиркудай. – Иначе можем проиграть чжурчженям. Вдруг они пожалуют сюда?

– Ты прав, Джебе, – согласился Темуджин. – Приказываю продолжать военные учения, и нужно увеличить их длительность. Мне недавно донесли, что у чжурчженей начинается раскол среди командующих. Они убивают тех, кто против войны. Значит, к власти приходят злые люди. А воевать им с нами удобно – монголы часто проигрывали.

– Есть империя тангутов – Си-Ся, – возразил Субудей. – Есть южная империя… Может быть, они готовятся опять напасть на них, как в старые времена. Зачем мы им?

– Они считают нас самыми доступными, самыми слабыми, – усмехнулся Темуджин. – А их соседи – сильные. Я не хочу, чтобы было так, как они думают. Мне нужно, чтобы чжурчжени считали нас не сильными, и одновременно не пытались лезть в наши степи. Как это сделать, я не знаю.

– Так не будет, – угрюмо усмехнулся Тохучар. – Все равно они пошлют на нас войско. Я бы с ними повоевал.

– Какой ты быстрый, – нахмурился Чингизхан. – Монголии война не нужна. У нас мало людей. У чжурчженей наемных войск больше, чем монголов во всей степи: шестьсот тысяч человек. А нас всего около пятисот… Я даже не знаю сколько, – Темуджин задумался на мгновенье. – На будущий год проведу перепись населения, как учил Ляо Шу. Мне нужны точные данные.

– Кроме наемников, у чжурчженей есть собственные корпуса, – добавил Субудей.

– Да, – опять согласился Темуджин и вздохнул. – И об этом я знаю. Не знаю только одного – насколько они боеспособные? Не знаю, чьи воины лучше: наши или чжурчженьские?

– Если мы учились киданьским военным наукам, то и они этому учатся, – подал голос Бельгутей.

– Не всегда, – возразил Темуджин. – Тренироваться очень трудно. Легче навалиться огромной армией и грабить. Так чжурчжени и поступают. Нас мало, поэтому мы должны быть лучше подготовлены. Ну, а насчет империи Цзинь и их войска, у меня есть некоторые соображения. Я вам скажу об них попозже. А сейчас – все свободны.

Однажды Темуджин неожиданно сказал со злостью:

– В империи Цзинь старый император Чунь-ю пожелал оставить престол. Его место занял новый Ань-цюань, – Темуджин недовольно покрутил головой, и яростно плюнув в сторону юга, свирепо прорычал:

– Этот слабоумный не умеет управлять страной!..

– А нам, какое дело, кто там правит? – удивленно спросил Джелме. Темуджин ожёг взглядом командующего туменом, опустил голову, и, пересчитав пальцы на руке, неприязненно пояснил:

– Чунь-ю не хотел войны. Лишь его военачальники, как крысы, совали свой нос везде и отовсюду хотели откусить. А сам император только собирал дань с подвластных ему народов и со своих. На нас не обращал внимания. И вот появляется Ань-цюань, который даёт волю всем этим злыдням, желающим воевать. И им всё равно с кем, лишь бы уничтожить своих противников и ограбить их. Мне донесли, что они уже зашевелились. Возможно, готовят войско и против нас.

Джелме выпятил губы. Он привык к мирной жизни и воевать совсем не хотел, поэтому неуверенно сказал:

– Может быть, обойдется?..

– Может быть, – тяжело вздохнул Темуджин. – А может, и нет. Отпустив командиров, приказал остаться Субудею и Чиркудаю.

Посмотрев на друзей, хмуро усмехнулся и спросил:

– Хотите сделаться купцами?

Субудей поднял бровь над единственным глазом:

– Мы тебе не нужны как командиры?

Темуджин хитро скривил губы:

– Пойдете с караваном в империю. Будете торговать нашими товарами. А заодно посмотрите, к чему они готовятся, и какие у них воины. Лучше, чем вы, этого никто не сделает.

Субудей наклонил голову, неприязненно пофырчал, но согласно кивнул. Чиркудай понял намерения Темуджина – провести разведку в империи, и тоже кивнул головой.

– Завтра, временно передайте тумены заместителям, отберите надежных людей, и выберите себе купцов из наших, которым бы вы могли доверять, – стал объяснять Темуджин. – Всего нужно человек триста воинов и купцов. Вам этого хватит. Постарайтесь объехать как можно больше городов. Товаров возьмите много. Пусть купцы торгуют.

– Понятно, – кисло скривился Субудей. Ему эта командировка не очень нравилась. Но он тоже понимал, что больше послать некого.

– Необходимо начинать применять знания, которым нас учил Ляо Шу, – добавил Темуджин и отпустил командующих.

Разведчиков Чингизхан решил проводить сам. Он взял свой тумен, разослав девять тысяч на восток и запад: на юге Монголии стали появляться оставшиеся в живых белые араты, разбойничавшие недалеко от границы с Китаем. Девяти тысячам был дан приказ беспощадно уничтожать людей длинной воли вблизи с китайской границей. Темуджин до сих пор ненавидел южан, хотя принимал их в свою армию. С охранной тысячей торгаудов он довел караван в три с половиной сотни человек и полутысячей вьючных верблюдов до самой Великой китайской стены.

– Это хорошо, что кидани построили стену, – хмуро заметил Темуджин, издали, разглядывая колоссальное сооружение из камня, уходящее в обе стороны за горизонт. – Они защитили нашу дикость от своей цивилизованности, – внимательно осмотрев в последний раз друзей, заметил:

– Надеюсь, что чжурчжени понимают наши племенные отличия в одежде. Ваши меркитские халаты – лучшая защита, нежели клинки, – вздохнув, добавил:

– Помните, вы мне нужны живые. Не горячитесь. В случае опасности лучше применяйте последнюю стратегему киданьцев – бегство. Не забывайте: дверь жизни открыта только в одну сторону, – и, махнув рукой, Чингизхан развернул коня и поскакал назад.

Чиркудай с Субудеем посмотрели вслед своему хану, переглянулись и направили коней за ушедшим вперед караваном.

Стражники у ворот, в Великой стене увидев монголов, недовольно скривили лица. Их было всего пятеро. Они бесцеремонно обшаривали вьюки и требовали серебряные слитки у купцов за то, что должны пропустить караван в империю. Их выкрики переводили для Субудея и Чиркудая монголы, которые выросли в китайском городке и служили в полку Бай Ли.

– Говорит, опять припёрлись эти вонючки, – негромко переводил один из охранников каравана, следя за досмотром.

Чиркудай, зло дернулся, взглянул на хмурого Субудея, и сжался стараясь не обращать внимания на караульных. Те сами давно не мылись, но от них разило совсем не так, как монголов. Чиркудаю казалось – хуже.

Купцы, ходившие в империю не первый раз, расплатились со стражниками, ни разу не улыбнувшись китайцам, которые при грабеже заучено, улыбались всем подряд, даже тогда, когда убивали. Друзья увидели совсем иных людей, не похожих на киданей в Ляояне.

– Двуличные, – неприязненно бросил Субудей и тронул коня, проезжая в ворота. – Обманщики. По нашим законам их давно нужно убить.

Чиркудай дёрнул уголком губ, но ничего не сказал.

Целый день они ехали по извилистой дороге, петлявшей между коричневыми скалами, которые были вывернуты из земли пластами, каким-то великаном. К вечеру им стали попадаться редкие искривленные кустарники и остролистый бамбук. Уже в темноте подъехали к какому-то городку, защищенному невысокими каменными стенами. Ворота закрывались с заходом солнца, и они не успели их проскочить. Расположились в поле. Разожгли костры. А со стен на дикарей с интересом посматривали вооруженные копьями солдаты.

– Будем терпеть, – проскрипел Субудей, усаживаясь на кошму.

– И торговать, – усмехнулся старший купец, подсевший к туменным.

Он тоже знал об истинной поездке командующих в империю. Люди в караван подбирались очень тщательно.

Перед рассветом Чиркудая разбудил негромкий говор на ломанном монгольском языке. К городку пришли крестьяне из окрестных деревень со своими продуктами, которыми они торговали в городе. Увидев караван, подошли и стали выменивать свой рис и овощи на шкуры лисиц и белок.

С первыми лучами солнца, ворота городка отворились, противно заскрипев на ржавых петлях. Несколько купцов, вместе с хлынувшими в город крестьянами, пошли за ними следом, к базарной площади, ведя в поводу десяток верблюдов, с навьюченными на них товарами.

Чиркудай с Субудеем остались снаружи. Оседлав коней, они решили размяться в сопровождении охранной десятки. Заодно объехать стены.

– Как можно прорваться в город? – негромко спросил Субудей у друга. – Ворота крепкие. Если полезем на стены, застрелят из луков, заколют копьями.

– В Уйгурии я брал города, – задумчиво буркнул Чиркудай.

– Уйгуры плохие воины, – скривившись, заметил Субудей. – А чжурчжени, воевать умеют.

Чиркудай долго молчал, прикидывая, что бы он сделал. Если не пойти на обман, то ворота никому не откроют. А город в осаде может продержаться долго. Вода и запасы пищи у них должно быть подготовлены, на всякий случай. Хотя, кто его знает, может и нет – одурели от самодовольства.

– Не знаю, как будем воевать, – честно признался он. – А если станем бросать камни катапультами?..

– Можно бросать камни целый год, а в город все равно не попадем. Нужно думать, – вздохнул Субудей, и слегка поддав коня пяткой, поехал вокруг, вдоль стен.

Преодолев половину пути, они обнаружили, с другой, с южной стороны, ещё одни ворота, которые тоже были открыты. А в полуверсте от городка, на утоптанной площадке, суетилось две сотни людей. Приблизившись к ним, друзья увидели китайских воинов, отрабатывающих упражнения с копьями. Они остановились, и стали с интересом присматриваться к их приемам. Заметив степняков, китайцы оскорбительно захохотали, затем, переговорив между собой, стали напоказ работать в парах, решив удивить дикарей.

– Плохо, – пробормотал Чиркудай, определив уровень техники, кичившихся своим умением фехтовать, воинов. – Я их всех могу разогнать с этой десяткой, – и показал подбородком в сторону охраны, следующей за ними.

– Смотри и молчи, – негромко пробурчал Субудей. – Вон… Видишь ту пару, – и он незаметно показал головой в сторону двух китайцев, которые очень неплохо, и в высоком темпе, проводили учебную схватку копья против меча.

Чиркудай тоже обратил на них внимание и одобрил:

– Эти работают терпимо. Но мне кажется, что они все делают для нас, поэтому совершают слишком большие махи. Во время настоящего боя – сразу проиграют. Слишком много затрачивают сил, и поэтому быстро устанут. Открываются с боков, – Чиркудай подумал и сделал вывод: – Если это у них самые лучшие, то они хуже нас.

– Не спеши, – осадил его Субудей, наблюдая за тренировкой. – Здесь окраина. У чжурчженей шестьсот тысяч воинов. И если четвертая их часть умеет так владеть оружием, тогда плохо.

Неожиданно к ним направился крупный китаец. Чиркудай определил по нашивкам на кафтане – сотник. Приблизившись к степнякам, он ехидно усмехнулся и на ломанном монгольском языке предложил:

– Хотите побороться с моими воинами?

Субудей угрюмо пожевал губами, кашлянул и ответил:

– Нет. Мы купцы. Мы не умеем драться.

– Как же вы защищаете свой караван? – язвительно удивился сотник.

– Саблями, – бросил Субудей и, развернув своего коня, направился в сторону от китайца, неприятно захохотавшего во все горло. Чиркудай поехал за другом, скривив губы. Он готов был убить этого гаденыша, но понимал, что им совсем нельзя показывать свои возможности. Как говорил Ляо Шу: «Сильным оказывается тот, кто не раскрывается до самого последнего момента».

Китайский сотник стал кричать им вслед что-то оскорбительное. Солдаты на площадке заржали. Но монголы старались не обращать на них внимания. Продолжили осмотр городских стен, и ломая голову, как их можно взять, не потеряв своих воинов.

На обратном пути к отдыхающему каравану, друзья пересекли пыльную, извилистую дорогу, уходящую в гору между низенькими кривыми соснами. По дороге трусцой бежали три человека: один впереди с высокой поклажей на спине, а двое несли на плечах прогибающуюся посередине бамбуковую палку, на которой висела большая корзина. Очевидно, крестьяне спешили на базар. Но когда эта троица подбежала ближе, Чиркудай обнаружил на них халаты белых аратов, хотя штаны и конические соломенные шляпы были китайские. Пробегая мимо, крестьяне зло оскалили зубы и сказали что-то плохое по-чжурчженьски.

– Недобитые, – буркнул Субудей, сверля единственным глазом их спины. – Убежали за Великую стену после разгрома, – и, повернувшись к Чиркудаю, задумчиво сказал: – Хорошие раньше были времена…

Чиркудай согласился:

– Мы были моложе и по-другому смотрели на мир.

Проехав ещё версту вокруг стен, они увидели дымки от костров: караванщики варили баранину и рис.

– Если бы эти трое белых аратов знали, что мы не меркиты, а те самые, кто их побил… – усмехнулся Субудей, – то побежали бы не в город, а назад, звать своих.

На следующий день караван отправился дальше, в глубь империи. Они останавливались у стен небольших городов. Купцы торговали, а Чиркудай с Субудеем осматривались. По дороге им встречались деревушки из нескольких глинобитных фанз, крытых камышом. Каменные и деревянные дома были только у богатых людей в городах.

На окраины селений выбегали миниатюрные, мелко семенящие женщины и дети, посмотреть на монголов. Тыкая в них пальцами, китайцы смеялись над их одеждой и лохматыми конями. Мальчишки иногда хватали с земли камни и бросали, стараясь попасть всадникам в спину. Воины, делая свирепые лица, оборачивались. Сорванцы с визгом прыскали в стороны. На этот шум из домов высовывались старики, хмуро рассматривая из-под ладоней пришельцев.

Старший купец рассказывал, что все мужчины работают в поле, а женщины сидят дома. Он объяснил, почему женщины семенят: им с детства туго бинтуют стопы ног материей, чтобы не росли, оставаясь на всю жизнь маленькими. Это считалось красивым. Но от этого женщины почти не могут бегать и плохо ходят, потому и не работают.

– Когда такие глупости слышишь дома, то воспринимаешь как сказку, – вслух рассуждал Субудей, покачиваясь в седле. – Но когда видишь своими глазами… Не понимаю, я их.

– Поэтому нас и считают варварами, – сказал Чиркудай.

– Из-за того, что мы не калечим своих женщин?

– Из-за того, что не понимаем их.

Субудей хитро усмехнулся и, покосившись на Чиркудая, сказал:

– Бог Этуген создал людей и сбросил их на землю в мешках: в одном были дураки, в другом – умные. Ты не знаешь, о чём говорили дураки в своем мешке, пока падали на землю?

Чиркудай задумался. Выпятил нижнюю губу и отрицательно помотал головой:

– Не знаю…

– Я тоже не знаю, – задумчиво произнес Субудей и добавил: – Значит, монголы были в другом мешке. А вот китайцы были в первом.

Чиркудай долго молчал, обдумывая сказанное другом. Потом неожиданно для себя буркнул:

– Змея с ушами.

– Сам, лошак необъезженный, – быстро ответил Субудей.

Нукер, ехавший неподалеку и прислушивающийся к их разговору, удивленно поднял брови, и непонимающе встряхнул головой. Он отъехал от друзей в сторону, пытаясь уразуметь то, что услышал.

Целый месяц монголы двигались на юг и продали почти весь товар. У купцов в кожаных мешочках позвякивали серебряные слитки. Но треть доходов они отдали Субудею с Чиркудаем, как повелел Чингизхан. В хурджунах, которые были навьючены на верблюдов, лежали мешки с рисом, пшеном, различными травами, с бумагой и фарфоровыми чашками, которые обернули в красивый шелк, чтобы не побились от тряски. Все это было куплено для торговли в Монголии.

Они поехали назад и через месяц оказались в двух днях пути от Великой стены. Остановились рядом с крупным городом со странным названием Чифын.

Чиркудай с Субудеем за время путешествия обменялись мнениями о чжурчженских и киданьских воинах. И пришли к одному выводу: они хуже монголов – ленивее. Но воевать умеют. И еще они поняли, что видели лишь гарнизонных солдат, потому что в те места, где занимаются регулярные войска, их не пускали. Нукеры, знавшие киданьский язык, говорили с крестьянами, и те нехотя делились сведениями о существовании хорошей армии.

– Все равно наши воины более умелые, чем китайские, – уверял друга Чиркудай.

– Не знаю, – неохотно соглашался Субудей. – Может быть. Возможно, они специально показывают нам слабых, а сильных прячут.

– Ты же видел: они все пешие, – настаивал на своем Чиркудай. – Конницы у китайцев практически нет.

– Это правда, – соглашался Субудей. – Воин на коне сильнее пехотинца, – и недовольно добавил: – Но мы так мало видели и совсем немного узнали…

– До этого о чжурчженях знали ещё меньше, – продолжал Чиркудай. – А сейчас нам известно, что в чжурчженьской армии много киданьцев.

– Так оно и должно быть – чжурчженей вообще меньше в Китае, чем киданей. Чжурчжени чиновники, военачальники и правители, а все остальные – их подданные.

Чиркудай крутнул головой и удивленно сказал:

– Пятьдесят миллионов живёт в империи! Ты можешь представить, сколько это будет, если их построить в тумены?

Субудей прикинул, и дернул здоровым плечом:

– Нет. Это слишком много, – помолчав, добавил: – Нужно сказать Темуджину об этом, – и вздохнул: – Нам с ними воевать так же, как комару нападать на кобылу: махнет хвостом – и нет комара.

Глава двадцать шестая. На грани провала

Вечером, Чиркудай с Субудеем, расположились как обычно, на кошмах, в походной юрте, и сели за шахматы. Они уже начали вторую партию, когда к ним постучал караульный и негромко сообщил, что со старшим из охраны или с главным купцом хочет встретиться какой-то китаец. Субудей переглянулся с Чиркудаем и велел позвать гостя. Через некоторое время под дверной полог нырнул невысокий, но широкий в плечах, мужчина. Друзья распознали в нем чжурчженя.

Вежливо поулыбавшись, пришелец осмотрел всё цепкими глазами и, приняв приглашение, скромно уселся у стены. Чиркудай отвернулся от незнакомца, сделал ход конем и вопросительно взглянул на Субудея. Тот недовольно посопел и пробурчал:

– Хочешь перескочить через моих пехотинцев и развалить атаку?

Они ничего не спросили у гостя, ожидая, когда тот сам объяснит цель своего визита.

– Поживем – увидим, – невнятно пробормотал Чиркудай, всматриваясь в позицию.

– Я не ожидал увидеть вас за шахматами! – с удивлением произнес чжурчжень высоким, и почти без акцента, голосом. Поколебавшись, он спросил:

– А китайские шахматы Го вы, знаете?

– Видели, – буркнул Субудей, поглаживая пальцем, уголок губ, через который прошел шрам от сабли. Он даже не взглянул на говорившего, его внимание приковала позиция на доске.

Чжурчжень деликатно помолчал, поёрзал и опять спросил:

– А с монголами вы торгуете?

– Мы и есть, монголы, – заметил Субудей.

– Я понимаю, – кивнул головой незнакомец. – Но я вижу, что вы меркиты. А монголы это те, кто находится под властью хана.

– Угу, – буркнул Субудей и, не отрываясь от доски, почти по слогам произнес: – Если нас пускают в Каракорум, мы и там торгуем.

Чжурчжень понимающе усмехнулся и представился:

– Меня зовут Дуань Минь.

Субудей помолчал, и представился тем именем, которое сам себе выбрал ещё до путешествия:

– Я – Отар.

Чиркудай помедлил и тоже назвал себя вымышленным именем:

– А я – Джардай.

– Приятно слышать ваши имена, – вежливо отозвался чжурчжень и сообщил:

– У меня к вам есть дело.

Чиркудай с Субудеем подняли головы и вопросительно уставились на гостя.

– Мы знаем, что вы не очень хорошо ладите с новым ханом. Я имею в виду ваше племя. Вы живете рядом с Монголией. И, наверное, ваши вожди заметили, что Чингизхан набирает силу. Со временем он постарается подмять под себя все окружающие племена, – чжурчжень сделал паузу, рассматривая невозмутимых друзей. – Нам он тоже немного мешает, – признался он, словно бросил камень в воду и пристально посмотрел на монголов, будто наблюдал за расходящимися от камня кругами.

Чиркудай с Субудеем предполагали, что, в конце концов, ими заинтересуются, поэтому сохраняли спокойствие.

– Кому – нам? – негромко спросил Субудей.

Чжурчжень был готов к такому вопросу, который задал этот покалеченный варвар. Ответил без паузы, хитро усмехнувшись:

– Я служу в имперской канцелярии…

– Вы боитесь, что Чингизхан может напасть на империю? – неожиданно вмешался Чиркудай, решив не ходить вокруг да около.

Чжурчжень заливисто рассмеялся:

– Нет… Мы этого не боимся. Но в прошлые времена империя получала от монголов дань. Сейчас наши правители решили, что если в Монголии появился один хозяин, то значит, он может нам платить так, как платили раньше. Не гоняться же солдатам по всей степи за пастухами?..

– Империя тоже когда-то платила дань монголам, – скрипучим голосом проворчал Субудей.

Чжурчжень недовольно сморщился и поправил:

– Дань была только назначена. Её никто не платил. Прежде в империи существовали иные порядки. А сейчас на троне новый император, да продлятся его дни десять тысяч лет! Нынешний правитель лучше прежнего.

– А причем здесь меркиты? – удивился Чиркудай.

Гость помялся и неохотно пояснил:

– Конечно же, хан не захочет платить просто так. Придется его заставить. Но он может уйти на запад, в ваши края. Начальники императорской канцелярии думают, что ваши вожди не допустят отхода банд Чингизхана. Однако империя не намерена с ним воевать, можно просто припугнуть, после чего он согласится платить законный налог. Вот и всё.

– А что за это получим мы? – поинтересовался Субудей.

– Ваши вожди могут сами назначить свою дань хану. Мы не будем возражать.

Субудей задумчиво покачал головой:

– Нужно подумать…

– А вы имеете возможность передать мои слова своим вождям? – забеспокоился чжурчжень.

– Мы оба – сыновья нойонов, – гордо ответил Субудей, надувшись спесью, как делали князья.

Чжурчжень внимательно посмотрел на Субудея и расплылся в широкой улыбке – он был удовлетворен.

– Я вам верю, – он встал и на прощание сказал: – Если ваши вожди захотят иметь настоящие гарантии о нашем сотрудничестве, то пусть присылают своих послов, – и, кивнув головой, вышел на улицу.

Дождавшись, когда шаги гостя затихли вдали, Субудей неприязненно сказал:

– Темуджин был прав: мы для них, как заноза в заднице.

– Мне кажется, что так говорил Ляо Шу, – заметил Чиркудай. – Но дело не в этом. То, что этот чжурчжень из особой службы – понятно. Из той, о которой рассказывал Ляо Шу.

Субудей согласно кивнул головой:

– Я догадался, – и усмехнулся, скривив шрам на лице: – Долго же нам пришлось ждать, пока китайцы заметят и решатся. Думал – вся затея пойдет прахом.

– По-моему, они за нами все время следили, – задумчиво сказал Чиркудай и прислушался к шумам на улице, распознав топот копыт. Взглянув на притихшего Субудея, Чиркудай окликнул караульного. И когда в геру просунулась голова нукера, быстро спросил:

– Кто поехал верхом?..

– Да этот китаец, – недовольно объяснил воин. – Уже сел на коня, но заметил молодого купца, о чем-то поговорил с ним. А потом… как рванет!..

– Позови этого купца к нам, – приказал Субудей: – Срочно!..

Нукер исчез и через некоторое время в юрту вошел молоденький монгол, смущаясь от такой чести. Он знал, как и все в караване, кем на самом деле являются Чиркудай с Субудеем. А туменные старались почти не общаться с простыми купцами, только со старшими, да со своими нукерами.

– Ты говорил с китайцем? – негромко спросил Субудей.

– Говорил, нойон, – тихо отозвался паренек, улыбаясь.

– Что он спросил? – потребовал ответа Субудей.

Парень недоуменно пожал плечами и легкомысленно сказал:

– Китаец поинтересовался – большая ли банда у хана или нет?

– И что ты ответил? – хмуро продолжал допрашивать Субудей, уже догадываясь, каков был ответ. – Только говори так, как сказал ему.

Парень наморщил лоб и медленно произнес:

– Я хитрый, поэтому сказал, что у нашего Великого хана войск мало, и воины необученные…

Субудей страшно взглянул на молодого купца и угрожающе прорычал:

– Дурак!.. Какой дурак!..

Парень вытаращил от страха глаза и весь затрясся.

Субудей резко махнул здоровой рукой, приказав:

– Иди! И молчи, понял!

– Понял, понял, Субудей-богатур, – закивал головой паренек, выскакивая из юрты.

– Что будем делать? – после долгого молчания спросил Субудей у Чиркудая.

Чиркудай неопределенно пожал плечами:

– Если снимемся сейчас, то нас все равно догонят. Когда нападут – будем сражаться.

– Может быть, ты с десяткой поскачешь к стене и в степь?..

– Нет, – отрицательно замотал головой Чиркудай. – Я чувствую, что сегодня произойдут еще какие-то события.

– Я не верю в предчувствия, – буркнул Субудей.

– А я верю. Они меня не подводили.

– Ладно, – вздохнув, согласился Субудей. – Будем ждать. Если кто прискачет, скажем, что один купец затесался от хана. Иначе нас не пропускали через Монголию, – и он снова окликнул нукера. Когда в геру просунулась голова караульного, Субудей распорядился:

– Скажи старшему купцу, пусть он разберется с этим парнем. И если кто приедет, парень должен говорить, что он купец хана.

– Может быть, я позову старшего купца? – спросил караульный.

– Не надо, – отверг предложение Субудей. – Старший – мудрый человек. Он сам обо всем догадается.

Нукер согласно кивнул головой и побежал выполнять приказ.

Спать они не ложились, хотя минула половина ночи. Чиркудай сходил к сотенным и десятским, приказав им быть наготове. Вся охрана каравана состояла из сотенных и десятников. Простых нукеров не было. Вернулся в юрту со всем своим оружием. Он не взял в поход лишь императорский меч, но клеёный китайский лук прихватил, хотя в империи монголам запрещалось носить с собой луки, даже охране караванов. Только копья и сабли.

– Дурной запрет, – недовольно говорил по этому поводу Чиркудай другу.

– Возможно и нет, – возразил Субудей: – Они пекутся о своей безопасности.

Увидев лук в руках друга, Субудей тяжело вздохнул и задумался. Покряхтев, он язвительно заметил:

– Уже наступила вторая половина ночи, а твои предсказания не сбываются.

Чиркудай промолчал, протирая тряпочкой лакированные стрелы.

Но, наконец, послышался шум шагов, и в дверь просунулась голова караульного.

– Снова какой-то китаец… Но… Другой.

– Пропусти, – приказал Субудей и уселся, скрестив ноги.

В юрту осторожно вошел маленький кидань, с очень строгим, неулыбчивым лицом, и жесткими взглядом. Субудей долго всматривался под светом бумажного фонаря в его лицо и, удовлетворившись, кивнул головой, приглашая садиться:

– Мы тебя слушаем.

Чиркудай взглянул на нового гостя лишь искоса, демонстративно продолжая протирать и осматривать стрелы.

– Джебе – лучший лучник Великого хана, – четко без акцента произнес кидань, и слегка дёрнув губы в подобие улыбки, моментально став серьезным. За всеми его движениями чувствовалась большая подготовка и быстрая реакция. Это сразу же оценил Чиркудай. Он понял, что, несмотря на маленький рост, кидань отличный боец.

– Что скажешь ещё? – недоброжелательно спросил Субудей.

Кидань помолчал, раздумывая, с чего бы начать, и неожиданно признался:

– Я уважаю тебя, Субудей-богатур, – он поклонился Субудею как мастеру, – и тебя – Джебе-нойон, вновь поклонился. Я знал вас раньше, еще в Ляояне, когда служил в полку Бай Ли.

Субудей пожевал губами и скрипуче спросил:

– Чем ты это докажешь?

Кидань ловко сунул руку под кафтан, что-то взял там и, протянув кулак к командующим, разжал пальцы. На его ладони лежала серебряная пайзца с изображением змеи, стоящей на хвосте.

Чиркудай с Субудеем внимательно рассмотрели рисунок, не прикасаясь к значку. Субудей шумно вздохнул, снимая напряжение:

– Мог бы сразу показать, – отдуваясь, сказал он.

– Я смотрел, какими вы стали, – опять вскользь улыбнулся кидань. – Видел вас давно. Несколько лет назад. Меня направил сюда мой господин, ещё до своей страшной смерти. И Темуджин меня знает.

Субудей понимающе покивал головой и, взглянув на облегченно вздохнувшего Чиркудая, спросил:

– Зачем пришел?

– С плохой вестью, – ответил кидань. – Я служу в канцелярии градоначальника Чифына, – он спрятал пайзцу за пазуху. – Сегодня подслушал разговор: чжурчжень, который был у вас, понял, что вы от Великого хана, и доложил об этом чиновнику.

Хорошо, что этот чиновник хочет стать главным в городе, и поэтому не сообщил о вас градоначальнику. Он решил на рассвете отправить чжурчженя с парой воинов на конях в столицу. А там преподнести новость от своего имени, в тайную службу. Хочет свалить градоначальника и занять его место, – закончил речь кидань и замолчал.

– Что ты можешь нам посоветовать? – негромко спросил Чиркудай.

– Сейчас невыгодно, чтобы правление в городе поменялось. Я хорошо живу с нынешним начальником, – неторопливо начал кидань, – поэтому чиновник, который получил донесение, завтра не проснется. Он выпивает на ночь чашку фряжского вина. Сегодня ему досталось плохое вино, от которого умирают, – кидань зло усмехнулся:

– Это первая месть за смерть моего господина, – и жестко взглянув на друзей, отчеканил: – Передайте Бай Ли, что я знаю, кто приказал убить наследника престола.

Субудей понимающе кивнул головой:

– Мы передадим, если сумеем выбраться отсюда.

– Вы выберетесь, – кидань хищно прищурился: – Но для этого нужно сейчас ехать на перехват троих посыльных.

– Я поеду, – бросил Чиркудай, запихивая клееный лук и стрелы в хурджун. Окликнув караульного, он приказал готовить ему коня и поднять по тревоге десятку нукеров из его охраны.

Кидань отрицательно покачал головой:

– Десять – много. Нужно взять троих, вместе с тобой, – и он посмотрел сверлящим взглядом на Чиркудая.

Чиркудай помедлил и согласился:

– Хорошо, я возьму троих. Но куда ехать?

– Я привел с собой линь гуй, лесных дьяволов. Они кидане, ставшие разбойниками. Линь гуй проводят тебя и твоих нукеров через горы, и выведут на дорогу, где на рассвете появится чжурчжень.

– Мы должны идти пешком? – поинтересовался Чиркудай.

– Нет. Ваши кони пройдут через горы. Вы на них быстрее доберетесь туда и назад. Следует поторопиться.

– Разбойники тоже на конях? – спросил Субудей.

– Они умеют быстро бегать своими ногами. С конями невозможно спрятаться в империи. Много людей, мало земли.

Субудей недовольно сморщился:

– Я не доверяю людям длинной воли.

Кидань его поддержал кивком головы:

– Хотя они кидане, как и я, но я им тоже не доверяю.

– Ты думаешь, они нас проведут через горы? – засомневался Чиркудай.

– За серебро – проведут, – уверенно заявил кидань. – Я надеюсь, что оно у вас есть?

Субудей утвердительно кивнул головой и подтащил к себе кожаный хурджун, из которого вытащил тяжелый мешочек с серебряными слитками.

Кидань мельком без интереса взглянул на мешочек и задумчиво продолжил:

– Возможно, они попытаются вас ограбить. Будьте начеку. Серебро дайте тогда, когда увидите дорогу.

Чиркудай понимающе кивнул головой и стал собираться.

– Это не всё, – остановил Чиркудая кидань, сделал паузу, и задумался. Через некоторое время неуверенно сказал:

– У меня есть карта всей северной империи. Я рисовал её два года, исполняя приказ Его Величества. Сейчас хочу отдать карту вам, – он сунул руку за пазуху и вытащил из-под кафтана несколько раз сложенный лист тонкой рисовой бумаги. Развернув его на кошме, взял лежащий внутри небольшой листок с иероглифами и отложил в сторону. Чиркудай увидел, что бумага полупрозрачна и исчеркана непонятными линиями.

– Я ничего не понимаю в этом, – признался Чиркудай, рассматривая узоры, нанесенные тушью. – Хотя раньше видел разные рисунки и даже план городка Ляоян.

Кидань устало усмехнулся:

– Здесь лишь половина карты. Есть второй лист, такой же по размерам. Без него на первой карте ничего не поймете. Нужно второй лист карты положить под первый и тогда все становится понятным.

На этой указаны только города и дороги, нужные купцам. На втором листе обозначены места с расположением армий, корпусов и полков чжурчженей. А вот этот листок, – кидань показал на небольшую бумагу, отложенную им в сторону, – расшифровка того, что написано на второй половине.

Первую карту я отдам сейчас. Вторую половину получите, когда подойдете к Великой стене. Вас найдут мои люди: старик и мальчик. Они тоже кидане. Сейчас я не хочу рисковать.

Субудей согласно покивал головой, похвалив мудрость разведчика. Кидань сложил документ и отдал его туменным. Немного поколебавшись, Субудей вытащил из хурджуна мешочек с серебром и протянул киданю:

– У тебя много расходов. Возьми.

Кидань молча взял мешочек. Субудей поколебался и вытащил еще один мешочек:

– Нет. Я думаю, что тебе одного мало.

Кидань отрицательно помотал головой:

– Хватит одного. Я получаю жалование в городской управе.

– Возьми, – стал настаивать Субудей.

Кидань помедлил и взял второй мешочек:

– Хорошо. Я это спрячу, – и грустно усмехнувшись, добавил: – Я служу Его Высочеству, хотя того уже нет на этом свете… Но не за деньги…

Чиркудай с Субудеем понимающе покивали головами.

– Пошли? – резко спросил кидань и посмотрел на Чиркудая, который уже собрался.

Опередив Субудея, поднявшегося с кряхтеньем, они вышли в темень. Звезды уже развернулись вокруг осевой звезды на освещенном полной луной небе. Близилось утро.

Кидань подвел Чиркудая, с двумя выбранными туменным сотниками, к окраине лагеря и крикнул по-птичьи. В темноте что-то зашуршало. От кустов отделились три тени. Чиркудай сразу увидел их в свете луны. К ним приблизились самые обычные крестьяне, с шестами в руках. Такие китайцы сновали по дорогам каждый день.

Кидань что-то сказал по-китайски. Разбойники, судя по тону, возразили. Разведчик стал настаивать. Между ними завязался непродолжительный спор.

– Что они хотят? – спросил Чиркудай.

– По два слитка серебра на каждого, – сообщил кидань.

– Они получат их, если успеют нас довести, – заверил Чиркудай.

Кидань перевел его слова разбойникам и осуждающе бросил Чиркудаю:

– По два слитка слишком много.

– Их работа того стоит, – уверено сказал Чиркудай, принимая узду своего коня от сотника.

– Это большие деньги, – неприязненно заметил кидань. – Я хорошо знаю их нрав, чем больше им даешь, тем больше они хотят. Жадные.

Чиркудай уселся в седло и молча махнул рукой разбойникам, чтобы они показывали дорогу. Трое китайцев развернулись и довольно быстро побежали в темноту трусцой. Чиркудай с сотниками поехал за ними рысью. А кидань немного задержался, к нему подошел Субудей.

Горы были недалеко, это Чиркудай заметил еще засветло. Днем они с Субудеем решили встать с караваном между заросшими лесом скалами и Чифыном.

Минут через двадцать начался подъем, но не крутой. Чиркудай видел в лунном свете качающуюся спину последнего разбойника и островерхую соломенную шляпу. Даже в гору разбойники почти бежали. Чиркудай отметил необыкновенную выносливость проводников.

Монгольские кони быстрым шагом семенили следом. Эти животные могли многое, даже карабкаться по скалам, как дикие козы.

Когда луна переползла небесный зенит, а на востоке воздух стал серым, разбойники выбежали на небольшую площадку на вершине хребта. Они остановились и, лопоча непонятные слова, стали дружно показывать вниз, где сквозь редкие деревья, за густым кустарником, Чиркудай разглядел светлую ленту дороги. Он согласно покивал головой и сказал своим сотникам:

– Если они нас не обманули, то мы на месте. До дороги триста шагов, – соскочив с коня, Чиркудай вытащил из хурджуна мешочек с серебром и протянул разбойникам по два слитка.

Когда все линь гуй приняли оплату, один из них неожиданно взвизгнул, как бойцы кунг-фу во время атаки, и набросился на Чиркудая, размахивая шестом. Двое других напали на сотников. Чиркудай отреагировал на удар и успел поставить блок рукой. Шест больно хрустнул по предплечью.

Присев, он упал на бок и катнулся на спине под своим конем, от чего оказался вне досягаемости нападавшего. Краем глаза заметил, что первого сотника ссадил с коня один из разбойников и, с придыханием, молотил его по голове своей бамбуковой палкой. Сотник уже не пытался увернуться от ударов.

Второй сотник успел выхватить клинок и рассёк плечо противника, который дико взвыл и побежал в темноту. Но сотник сделал бросок на коне и рубанул по его шее.

В этот момент из-за коня выскочил китаец, который напал на Чиркудая, и попытался снова ударить его шестом. Но Чиркудай уже пришел в себя. Совершив обманное движение, будто уклоняясь влево, Чиркудай переместил центр тяжести вправо и, с разворотом, прямым, ломающим ударом, врезал разбойнику ногой по голове. Под стопой Чиркудая хрустнула кость. Китайца отбросило назад. Упав в тень, на чёрную, не освещенную луной землю, он захрипел.

Чиркудай сразу понял, что с ним покончено. Оглянувшись, увидел третьего противника. Тот остался один, но не думал убегать. Он догнал и ссадил второго сотника на землю и, с хеканьем, бил его палкой.

Чиркудай рванулся к нему, и получил мощный тычок в бок. Он сразу понял: перед ним хороший боец, умеющий владеть своим оружием. Оба его сотника лежали под лунным светом на земле без признаков жизни.

Чиркудай отступил от вращающегося шеста, который с шипением рассекал воздух. У него не было времени подскочить к своему коню и вытащить из хурджуна клинок, поэтому пришлось рвать халат на груди, отрывая деревянные завертки, срывать пояс, который был на самом деле гибким копьем.

Крутанув со свистом, металлическим наконечником, над головой, он попытался захлестнуть шест и вырвать его из рук противника, чем остановил бандита. Тот стал осторожным, плавно переместился боковым ходом на пол шага влево, затем вправо, с недоумением рассматривая в сером утреннем свете странного монгола. Как догадался Чиркудай, линь гуй немного растерялся, не ожидая от дикого варвара умения владеть чисто китайским оружием.

Они осторожно двигались по кругу, выбирая удобный момент для атаки. Китаец сделал несколько обманных движений, пытаясь вывести Чиркудая из равновесия. Но ему это не удалось.

Чиркудай был знаком с подобными приемами, поэтому сразу заметил, что разбойник испугался еще больше, обнаружив его умение. Но оставлять бандита в живых уже было нельзя. Чиркудай сделал сильный бросок металлическим наконечником влево, вправо от врага, всё ускоряя и ускоряя движения. Это нервировало противника. Неожиданно для разбойника, Чиркудай кувыркнулся через голову вперед и оказался в трех шагах от опешившего китайца.

Тонко свистнув, металлическое острие впилось разбойнику в шею. Быстро выдернув наконечник, Чиркудай снова метнул его, вложив всю силу в бросок и вонзил пику в горло негодяя. Ноги у китайца подкосились, и он упал, выронив шест. Чиркудай тут же подскочил к поверженному, выхватил свой кривой нож, и вонзил бандиту в сердце. Несколько раз дернувшись, тот затих. Чиркудай быстро обежал двух разбойников, лежащих на земле, и ударил каждого ножом в сердце.

Покончив с ними, он бросился к своим сотникам. Второй постанывал, лежа под искривленным стволом какого-то дерева, а первый уже не дышал. Чиркудай помог встать живому и тихо спросил:

– Двигаться сможешь?

– Все болит, – пожаловался нукер. – Но я выдержу… – он помедлил и с трудом спросил: – Где Оджил?

– Погиб. Как воин, – зло бросил Чиркудай, ещё не остыв от боя, и стал ощупывать ноги и руки сотника. Тот лишь постанывал, но когда Чиркудай дотронулся до его бока, вскрикнул.

– Ничего, – заметил Чиркудай: – Руки и ноги целы. Только ребра сломаны. Значит, на коне сидеть сможешь… – и помог подняться своему нукеру на ноги.

Небо на востоке порозовело. Чиркудай с тревогой посматривал на дорогу и прислушивался – не скачет ли кто. Но пока было тихо.

– Ты побудь здесь, подержи коней. А я пойду встречу чжурчженя, – сказал он нукеру и, увидев его кивок, вытащил свой клееный лук и лакированные стрелы из хурджуна. Посмотрев на, с трудом поднявшегося на ноги сотника, и увидев, что тот поймал коня за узду, Чиркудай побежал вниз, к дороге.

Пока выбирался на мысочек, заросший бамбуком и плотным высоким кустарником, рассвело. Место для засады показалось ему удобным.

Слева, на две сажени ниже, серела узкая дорога. Она опоясывала пологий склон горы, который обрывался вниз, в лесистую, ещё спящую в темноте, долину. В ста шагах дорога заворачивала направо, за другой мысок.

Так что, если он успеет подстрелить троих на этом отрезке в сто шагов, и не даст им уйти, то всё должно окончится хорошо. Но с тем условием, что ему никто не помешает.

Чиркудай до звона в ушах прислушивался и разделял звуки, отсеивая утренний, птичий гомон, шелест листьев и, внезапные порывы, ветерка в кустах. Других звуков не было. Никто никуда не спешил.

Из-за хребта выползло белое солнце. В том месте, где находился Чиркудай, ещё была тень, и ему стало холодно, после горячей и скоротечной схватки. Он стал осторожно приседать, шевелить плечами и кистями рук, боясь, что во время стрельбы может промазать из-за задубевших мышц.

Пока он грелся, внизу послышался топот ног. Притаившись, Чиркудай дождался, когда люди приблизятся, и высунул голову, чуть-чуть выше кустов. Из-за мысочка, трусцой выбежали пять пар китайцев. Они несли на прогибающихся шестах тяжёлые узлы. Проводив их взглядом до поворота, Чиркудай напряг слух. Он ждал появления чжурчженя как раз оттуда, куда убежали носильщики.

Снова донеслись какие-то звуки за мыском. Чиркудай недовольно плюнул, но для себя решил, что при любой помехе, будет стрелять. Чжурчженя упускать было нельзя.

Два буйвола выволокли из-за поворота огромную арбу с большими колесами, которые ужасно скрипели на деревянных осях. В повозке сидела китаянка с двумя маленькими детьми на громадной куче соломы. Волов вел невысокий мужчина, держась за железные кольца, продетые в ноздрях животных.

Неторопливо, с неприятными звуками, арба проползла сто шагов и скрылась за поворотом. Чиркудай перевёл дух.

Ему пришлось ждать больше часа, пока он не расслышал в утреннем птичьем гаме конский топот. По стуку копыт определил, скакали трое. Шли на рысях.

Чиркудай осторожно положил четыре стрелы справа, а пятую вдел прорезью в тетиву. Через несколько напряженных минут из-за поворота выехало трое всадников. За сто шагов Чиркудай узнал чжурчженя. Китаец нахохлился в седле. Его лицо было мрачным. Двое сопровождающих, держались сзади, чуть поотстав.

Подпустив троицу на сорок шагов, Чиркудай прогнал из головы все мысли и чувства, сознание медленно посветлело и стало прозрачным. Он бездумно поднял лук, натянул тетиву, и быстро, почти не целясь, выстрелил чжурчженю в шею, в яремную вену. Глухо взвизгнув, стрела унеслась. Но не успела она попасть в цель, как Чиркудай уже положил на лук вторую, и так же бездумно, выстрелил в правого всадника. Тот с удивлением смотрел на своего господина, которого пронзила невесть откуда прилетевшая стрела. Чжурчжень стал заваливаться на бок.

Правый успел всё осознать и натянул поводья. Но вторая стрела уже настигла и его. У третьего всадника времени на размышления было больше, чем у его товарищей. Он поднял коня на дыбы, развернул его на задних ногах, и немилосердно стегая плеткой по крупу, рванул с места в галоп. Чиркудай всадил ему стрелу между лопаток. Китаец проскакал шагов десять и свалился в пыль.

Бросив лук в траву, Чиркудай на мгновение замер, прислушался. Но кроме испуганного всхрапа коней и хрипа китайцев ничего не учуял. И он начал действовать в бешеном темпе.

Быстро съехал по скользкому бамбуку на дорогу, подбежал к чжурчженю, выхватил кривой кинжал, и всадил его в сердце китайца. Тот даже не дернулся. Был мёртв. Напрягая слух, Чиркудай просил Этугена, дать ему время, и без свидетелей закончить дело. Пока что ему везло.

Схватив убитого за отворот кафтана, бегом потащил тело в кусты. Заволок в плотный бамбук, бросил, и побежал за другим, потом за третьим. При этом, не забывая каждому делать удар в сердце. Кони стали успокаиваться. Чиркудай поймал их без труда. Это были злые животные, но не такие, как монголки.

Ведя их за уздцы, он на ходу заметал гутулами следы падений тел на дороге и пятнышки крови. Поднявшись немного в гору, привязал коней к дереву, так, чтобы не было видно с дороги, сбежал вниз, прихватил лук со стрелами, и вернулся к трупам.

Чиркудай запыхался от такого темпа, но не стал отдыхать: сломал окровавленные стрелы, торчавшие из тел, и вырвал их обломки из трупов. Перевернул убитых и обшарил. У чжурчженя нашел несколько листов рисовой бумаги с иероглифами и мешочек с серебром. У его сопровождающих, лишь мешочки с круглыми катышами вареного риса.

Услышав топот копыт, он притаился, нырнув в бамбук. Вздымая пыль, по дороге промчались двое на конях, но ничего не заметили. Чиркудай вздохнул с облегчением. И вновь пришлось прятаться. Слуги пронесли толстого китайца в паланкине. На какое-то время дорога освободилась.

Чиркудай нашел канавку на склоне и оттащил трупы туда. Подошел к привязанным коням, но трогать их не стал, оставил. Хотя ему было нехорошо от того, что животные будут мучиться на привязи, но он знал – они через несколько часов оборвут удила и спустятся вниз.

Задыхаясь от подъема, быстро побежал наверх, сквозь кусты. От усталости и перенапряжения глаза застилал красный туман. Но он без остановок добрался до седловины хребта и увидел на поляне второго сотника, который пытался поднять убитого товарища на коня. Подойдя к своему нукеру, Чиркудай, отодвинул его плечом, не в силах вымолвить ни слова. Сотник ни о чем не спрашивал, видя, как замучен его командир.

Несколько раз, глубоко вздохнув, Чиркудай кивнул головой и коротко сказал:

– Все в порядке, – натужился, и забросил мёртвого товарища поперёк коня. Спрятал лук и стрелы в хурджун, прикрыл их сверху кожаным мешком. Заметив, что сотник не может забраться на коня, подошел, подставил под его колено руки. Сотник слабо улыбнулся, чувствуя неудобство. Но помощь принял. Оказавшись в седле, нукер хотел взять повод коня с убитым. Но Чиркудай отрицательно качнул головой, и сам взялся за узду, спросив нукера:

– Где разбойники?

– Я их оттащил в сторону и завалил ветками, – с трудом прохрипел сотник, хватаясь за бок.

– Хорошо, – похвалил Чиркудай, и посмотрев на перекосившегося в седле товарища, поинтересовался: – Ехать сможешь?

– Смогу, – с трудом произнес сотник и тронулся вслед за конем с телом товарища, которого держал за повод Чиркудай.

Глава двадцать седьмая. Вы хотели войны, вы её получите

Чиркудай знал, что на открытом пространстве, от невысокого леса до стоянки, их могут заметить местные жители. И ломал голову: как ему поступить – сделать рывок, или затаиться до темноты. Он не забывал, что у него на руках был раненый нукер и, убитый. Ждать целый день, не мог, так как понимал, что отвечает за них, за себя и за бумаги, взятые у чжурчженя.

Преодолев небольшой перевал, разглядел с вершины последней сопки опушку и долину в сизой дымке, которая образовалась от дыма костров. До лагеря оставалось проехать три версты.

Подкравшись к окраине леса, Чиркудай учуял чьё-то присутствие. Резко дернув узду, он направил коня в заросли кустарника. Но, убравшись с тропинки, неожиданно налетел на засаду из десяти спешившихся всадников в меркитской одежде. Чиркудай перевёл дух – это были свои.

Подбежал десятник и, ни слова не говоря, сразу всё поняв, взял уздечку у Чиркудая, и повёл коня с убитым воином.

– Сколько вас? – негромко спросил Чиркудай.

– Двадцать, – быстро ответил десятник. – Второй отряд стоит по ту сторону тропинки.

– Позови их, – приказал Чиркудай.

Десятник крикнул, подражая какой-то птице. И тут же через тропку к ним стали перебегать воины, ведя за собой коней.

– Окружите нас плотным кольцом, – распорядился Чиркудай, – чтобы ни один китаец не увидел раненого и убитого.

Нукеры вскочили на коней и, плотно обступив их, выбрались из леса. Под таким конвоем они доехали до временных юрт.

Их ждал Субудей, со старшим купцом и несколькими командирами. Посмотрев другу в глаза, Субудей понял, что операция прошла хорошо. Чиркудай соскочил с коня и молча протянул ему три листа рисовой бумаги с иероглифами. Взяв документы, Субудей тут же отдал приказ:

– Срочно поставьте верблюдов вокруг лагеря, – старший купец сорвался с места и стал тихо, но свирепо покрикивать на погонщиков, которые бросились поднимать сонно жующих жвачку животных.

Постояв около убитого, Субудей распорядился.

– Хограй, возьми десять нукеров и выкопай могилу посреди стоянки. Быстро!

Сотник молнией сорвался с места, негромко отдавая приказания засуетившимся воинам.

– Как себя чувствуешь? – поинтересовался Субудей у друга.

– Устал, – пробормотал Чиркудай, добавив: – Раненого – в повозку.

Их слушали стоявшие неподалеку командиры. Субудей только взглянул в их сторону блестящим глазом, и командиры сорвались с места, подхватили раненного товарища и повели его к арбе.

– Ты, тоже иди. Ложись в повозку, – сказал Субудей. – Мы тут без тебя справимся, – посмотрел, на яростно копающих могилу в центре лагеря нукеров, на загородивших стоянку от чужих глаз верблюдов, и заключил: – Снимемся сразу, как похороним. Кидань об этом не узнает. Наверное, вторую половину карты мы не получим.

Чиркудай устало кивнул головой и пошел к арбам, в которые уже запрягали верблюдов. Пройдя несколько шагов, он повернулся к Субудею, и вяло сказал:

– Нам нужно выбраться отсюда.

– Выберемся, – уверенно произнёс Субудей и захромал к могиле.

Чиркудай зарылся в рисовую солому на повозке и моментально уснул. Он не почувствовал, как арба противно заскрипела и поскакала огромными колесами по выбоинам дороги, ведущей к Великой стене.

Проснулся от тряски и сразу вспомнил, что произошло. Чиркудай не умел раскачиваться и нежиться в постели: просыпался сразу, моментально осознавая всё. Только сейчас он обратил на это внимание, и немного удивился. Раньше ничего не замечал: лег – уснул, проснулся – встал. Вот и всё.

Высунувшись из соломы, Чиркудай определил, что небо стало темнеть. Разглядев невдалеке сотника в окружении нукеров, махнул рукой. Командир его понял: коня нойону! – и подъехал к нему.

– Где Субудей? – поинтересовался Чиркудай.

– Он отстал от каравана, – сообщил сотник. – Кого-то ждет.

Чиркудай прямо с арбы вскочил в седло своего Грома, и поехал в сторону от шумных арб, оправиться, показав жестом, что его сопровождать не надо. Сотник понял командующего, но все время держал его в поле зрения.

Когда хвост каравана прошел мимо, Чиркудай выехал на дорогу. К нему тут же подлетела его личная десятка и встала сзади.

– Веди к Субудею, – приказал Чиркудай десятнику. Нукер поддал пятками своему коню под живот и поскакал назад, туда, откуда они пришли. Чиркудай порысил следом.

Версты через две, за округлым холмом, они наткнулись на группу всадников. В одном из них, в уплотнившейся вечерней тьме, Чиркудай узнал Субудея. Подъехав к другу, он рассмотрел ещё и древнего старика с миниатюрным мальчиком. Китайцы стояли у обочины дороги и о чём-то переговаривались между собой по-киданьски. Субудей кивнул головой Чиркудаю и перевел взгляд на продолжающих возбужденно болтать китайцев.

– Кто такие? – негромко спросил Чиркудай.

– Мне кажется, что они от того разведчика, – задумчиво сказал Субудей. – Но спорят друг с другом о нас. Не знают, кто мы.

– А ты сойди с коня, – посоветовал Чиркудай, – они, очевидно, знают, что ты был ранен. А на коне, да ещё в темноте… Ничего не видно.

Субудей подумал и согласился:

– Наверное, ты прав. По иному им нас никак не узнать, – и с кряхтением сполз с коня.

Прихрамывая, подошел к киданям. Старик, присмотревшись к пешему монголу, заметил его уродство и, заулыбавшись, что-то шепнул мальчишке. Тот ненадолго задумался, но решился, и вытащил из-за пазухи многократно сложенный лист бумаги.

Хромой командующий взял протянутую ему карту и вежливо поклонился. Старик хотел было уйти, но Субудей попросил его задержаться. Подойдя к коню, он сунул карту в хурджун, одновременно вытащив из него мешочек с серебром. Даже в темноте можно было понять, что это слитки металла. В мешочке зазвенело. Субудей протянул деньги старику. Но тот резко отстранил руку хромого командира и отрицательно покачал головой. Затем, что-то сказав мальчику, китаец развернулся и пошёл по дороге в сторону Чифына.

– О них нужно будет сообщить Темуджину, – сказал Субудей Чиркудаю, усаживаясь в седло.

– Ляо Шу умел подбирать людей, – согласился Чиркудай.

– Они служат киданю-разведчику, – произнес Субудей, – а не Ляо Шу.

– Но этот кидань был выбран потомком императоров, – буркнул Чиркудай.

Субудей подумал, и согласно кивнув головой, сказал:

– Поедем. Караван уже далеко, – и они пустили коней рысью по дороге.

Обоз встал на привал. Но костров никто не разводил. Субудей вызвал главного купца и сказал, что ночевать здесь они не будут. Нужно спешить. Идти придётся всю ночь, до самой Великой стены. Старший купец молча выслушал туменного, поклонился, и пошел отдавать распоряжения.

Ночь была светлая от полной луны. Воздух прохладный. Чиркудай ехал с удовольствием. Под утро, когда в предрассветной мгле показалась Великая стена, сделали еще один привал. А после восхода солнца подошли к одним из ворот.

Трое стражников, надуваясь спесью, ходили вдоль длинной колонны телег и ковыряли копьями тюки, ругаясь по-киданьски.

Субудей подозвал старшего купца:

– Что они хотят?

– Требуют уплаты серебром.

Субудей недовольно сморщился, помрачнел, и резко приказал:

– Дайте им серебро.

– Нельзя много давать, – возразил старший купец: – Нужно поторговаться. Они это любят.

– Иди и торгуйся, – согласился Субудей.

– Уже торгуются, – сказал купец. – Тот, кто знает киданьский.

Стражники продержали их около ворот не менее часа. Чиркудаю эта задержка очень не понравилась. Он приподнимался на стременах и оглядывал горизонт, ожидая погони, а сам прикидывал: не порубить ли этих надутых дураков на ломти?.. Но пока всё было спокойно, и никто за ними не гнался. Приходилось терпеть. Они переглядывались с Субудеем понимающими взглядами и тяжело вздыхали. Знали, что злиться нельзя совершенно, иначе всё их нетерпение и бешенство отразится на лицах.

Если бы не карты и не необходимость делать вид, что они всего лишь купцы, эти стражники прожили бы на этом свете не более паузы, в чириканье птичек. А птички действительно сидели на камнях гребня стены, и восхваляли начавшийся день своим пением.

Ночью, раскачиваясь в седле, Чиркудай рассказал Субудею о том, как подстрелил чжурчженя и его охрану. Рассказал, где и как спрятал тела. О схватке с разбойниками уже поведал раненый нукер. Субудей покряхтел и недовольно сказал, что никогда не доверял людям длинной воли, особенно киданьским.

Наконец, деревянные ворота со скрипом растворились, и караван стал проползать в неширокий проход. Оказавшись в степи, за границей империи, Субудей приказал двигаться не торопясь. Но как только Великая стена скрылась за сопками, погнал всех бегом.

Скачка продолжалась до обеденного привала. К друзьям подбежал старший купец и чуть не со слезами на глазах сообщил, что верблюды так быстро и долго бежать не могут. Уже пали восемь животных. Их бросили вместе с товаром.

– Лучше остаться живым, чем с товаром, и мертвыми, – грубо бросил Субудей купцу, но, подумав, пояснил: – За нами могут послать погоню.

Купец неопределенно пожал плечами и отошёл. Он знал не всё. Однако догадывался, что торговля была не основной причиной их путешествия в империю.

Немного погодя, Субудей, скрепя сердце, приказал в дальнейшем почаще делать короткие привалы. А сейчас, почти все, кроме караула, тут же свалились на землю, на брошенный под ноги войлок, и сразу же уснули.

Чиркудай прилёг на кошму, рядом с Субудеем, давая возможность отдохнуть телу. Но сразу же поднялся на ноги, заметив приближение замыкающей десятки нукеров, остановив жестом шевельнувшегося Субудея. Они прискакали от Великой стены.

– За нами никого, – сообщил сотник, командовавший в походе десяткой. – Из ворот никто не выходил.

Подъем! – скомандовал Субудей и добавил: – Все равно нужно ехать рысью. Они же за нами без верблюдов погоняться. Быстро догонят, – и, посмотрев на сотника, спросил: – Вас подменили? Кто-то наблюдает за китайской стеной и воротами в ней?

– Да, – подтвердил сотник. – Мы поехали к вам после того, как пришла свежая десятка.

– Ты послал дозор вперед? – спросил Субудей у Чиркудая.

Чиркудай утвердительно кивнул и пояснил:

– И слева, и справа от нас идет по две десятки, – усевшись в седло своего коня, он поднял руку над головой и отдал команду караванщикам подниматься и продолжать путь. Погонщики засуетились, стегая выбившихся из сил, не отдохнувших верблюдов. Караван потащился по жаркой степи, и через некоторое время перешёл на рысь.

Уже поздно вечером прискакали радостные нукеры из головного дозора и весело доложили:

– Впереди две охранные тысячи: одна Субудей-богатура, вторая – Джебе-нойона.

Субудей усмехнулся и, подозвал к себе пальцем старшего купца, и сказал:

– Теперь можешь отдыхать и считать убытки.

– А может быть послать нукеров за товаром, который остался на павших верблюдах? – неуверенно спросил купец.

Субудей подумал и взглянул на Чиркудая. Чиркудай согласно кивнул головой.

– Скажи моему тысячнику, пусть отправит две сотни с заводными конями, – дал добро Субудей. – Скажи – я велел.

Купец обрадовался, вежливо поклонился, и умчался в темноту.

Уже ночью послышался грозный гул и слева, и справа от каравана. Через десять минут из тьмы вынырнули две тысячи, идущие походным строем.

Дорога домой была легкая. Субудей как-то сказал Чиркудаю, что китайцы медлительные. Они, конечно же, обнаружив тела разбойников, чжурчженя с сопровождением, и отравленного чиновника из городского управления, свяжут их смерть с ними, с монголами. Но слишком долго будут раскачиваться.

– Однако, они не так глупы, – вздыхая и будто размышляя вслух, говорил Субудей, покачиваясь в седле. – Я беседовал со многими киданями и некоторыми чжурчженями. И хотя они воспринимают нас как дикарей, но опасаются. Ждут от нас подлости и хитрости. Они думают про нас, так же, как друг про друга.

– Темуджин сказал, что у тебя хитрость написана на лице, – стал подзаводить друга Чиркудай.

– Темуджин прав, – важно согласился Субудей и ядовито добавил: – А ты – ишак безрогий.

– Слон, – коротко бросил Чиркудай.

Субудей задумался:

– Это тот, огромный, которого нам показывали хорезмийцы на рисунках? Тот, который живёт в Индии?

Чиркудай подтвердил предположение друга кивком головы.

– Нет… – протяжно возразил Субудей. – Я не слон. Мой брат Джелме – вот кто слон.

– Тогда – змея с ушами, – сказал Чиркудай.

– Вот это на меня похоже, – Субудей расплылся в кривой улыбке, прищурив единственный глаз: – Это я.

Вот так они и ехали, болтая о чём попало, чтобы скоротать время. Нукеры издали прислушивались к их разговору и незаметно усмехались. Они уже привыкли к пикированию друзей и знали, что это лишь развлечение. Знали, что их командующие были друг для друга больше, чем братья. Любой из них может пожертвовать своей жизнью ради друга.

Но и своих подчиненных туменные не обделяли вниманием: всех воинов считали младшими братьями, а иногда и обзывали. И нередко, меткое слово становилось кличкой для нукера, чем он несказанно гордился. И это радовало нукеров. Тот, кто попадал в тумен, становился членом большой семьи. А другой тумен был, как другая семья близких родственников.

Чужеродность между людьми не имели значения. Войско состояло из людей различных родов и племен. И никто из командиров не принуждал своих подчиненных поклоняться какому-то одному Богу. Среди них были верующие почти от всех религий, кроме иудаистов, и не верящих ни во что. К людям, отрицающим все религии, к атеистам, монголы относились с подозрением, и не принимали их в своё братство.

В Монголии, с приходом Чингизхана к власти, и после обнародовании его Ясы, появилось родовое, кровное братство. Укрепился закон кровной мести. Монголия становилась иной – единым, жёстоким, по отношению к чужим, сплоченным государством.

Чиркудай даже не ожидал, что так сильно соскучился по Сочигель и по маленькому Анвару. С ним такого раньше не было. Он кривил непослушные губы, пытаясь улыбнуться, когда к плечу прижалась его женщина, когда на колени залез маленький человечек и стал радостно на них прыгать, когда умаявшись, свернулся калачиком и заснул на его руках. Чиркудай стал богатый: кроме тумена, он имел ещё одну семью, чего его лишили в детстве.

На очередном заседании появился Бай Ли. Ему Чиркудай тоже обрадовался. Он давно не видел своего первого командира. Бай Ли приветливо кивнул головой и в конце совещания остался с самыми близкими, которым Темуджин по обыкновению велел остаться. Еще хан приказал задержаться туменному Мухали, бывшему заместителю Чиркудая.

Пройдя в большую юрту, хан махнул рукой, разрешая всем садиться. Как обычно помолчал, и сообщил:

– Наверное, нам войны не избежать.

Присутствующие понимали, что он говорит об империи.

– Ко мне пришли сведения, что чжурчжени собирают карательный корпус в тридцать тысяч человек. Весной направят его в Монголию покорять нас и требовать уплаты дани.

– Нужно их встретить в степи, – упрямо сказал Бай Ли, будто продолжал давно начатый с Темуджином разговор.

– А если мы отойдем за Селенгу? – тоже, будто продолжая спорить с ним, возразил Темуджин.

– Китайцы и монголы совершенно разные, – вздохнув стал объяснять Бай Ли. – Для вас земля ничего не значит. Вы без раздумий можете перекочевать туда, где лучше пасти скот. А китайцы люди осёдлые, они держатся за свою территорию. Поэтому, если вы отойдете, они подумают, что вы на всё согласны. А их необходимо задержать, и дать бой.

– Сейчас я это понимаю, – согласился Темуджин: – У меня вырос город. Но я, если возникнет нужда, могу его бросить и построить новый, в любом другом месте. Однако понимаю и другое, что с империей нельзя вечно играть в поддавки. Если мы окажем сопротивление – это война!

– Каракоруму всего несколько лет, – заметил Бай Ли, – он молодой. Ты ещё к нему не привык. А вот если бы твоему городу, и не одному, было несколько сотен или несколько тысяч лет… Если бы около него лежали на кладбищах все твои предки, тогда ты за город держался бы мертвой хваткой.

Темуджин помолчал, опустив голову. Но через минуту взглянул на чжурчженя, и спросил:

– Ты советуешь нам жить, как китайцам, и сидеть на одном месте?

– Земля большая, – усмехнулся Бай Ли. – И она давно поделена. Людей на земле много. У вас другой уклад жизни, не такой, как в империи.

– Значит, нам нужно не просто провести бой с корпусом, а драться за свою землю?

– Вам нужно показать империи, что Монголия принадлежит вам, – жёстко заключил Бай Ли.

Темуджин пожевал губами, покрутил кончик бороды, в которой стали появляться седые волосы, и согласился:

– Возможно, что ты прав.

– Это очень хорошо, что китайцы держатся за свою землю, – неожиданно заметил Субудей.

Собравшиеся с интересом посмотрели на туменного. Но вопросов не задавали, ожидая, когда он сам все объяснит.

Субудей покряхтел и стал степенно говорить:

– Когда я был у них с караваном, то много беседовал с китайцами. Узнал одну вещь: их воинам запрещается показывать противнику спину. Они не имеют права отступать. Должны защищать землю позади себя и не пускать на неё врагов.

У них были умные командиры, которые считали отступление нормальным ведением боя. Но глупый император поверил в наветы завистников и казнил умных за их победы. Глупые, считают отступление позором и предательством. Нам подобная тактика на руку.

Отступление в тяжелой или непонятной обстановке сохраняет воинов. Позже можно развернуться и напасть на противника, – Субудей внушительно помолчал и продолжил: – У нас хорошая тактика. И хорошо, что такого понятия, как отступление, для нас не существует.

Наш хан приказывает нам только победить. А каким способом – это дело командующего. Поэтому наших воинов, во время войны с имперскими войсками, будет меньше погибать, чем китайских солдат, которые, не смотря ни на, что должны стоят насмерть.

В юрте повисла тишина. Все обдумывали речь Субудея. После долгого молчания, Темуджин усмехнулся и сделал вывод:

– Мудрый Субудей всё подметил правильно. Но я подумал вот о чем: глупый правитель собирает вокруг себя глупых людей, потому что боится умных. Поэтому глупые всегда проигрывают тем, около кого мудрые помощники, – внимательно осмотрев своих командующих, Темуджин закончил:

– Карта, которую вы привезли, очень нам поможет, – и повернувшись к Бай Ли, сказал: – Этого разведчика нужно наградить.

Бай Ли согласно кивнул головой.

– Готовьте тумены к войне, – заключил Темуджин. – Нам её не избежать. Осталась только одна мирная зима.

Но последующие события пошли несколько по иному, не так, как предполагали монголы. На севере, у Баргузинского моря, на их приграничные аулы стали нападать лесные люди, тунгусы и соха. Чингизхан послал на них два тумена во главе со своим сыном Джучи. Через некоторое время пришло известие, что, лесные люди разбиты и рассеяны. А их остатки сделали весной плоты, погрузили на них утварь и скот, и стали сплавляться по реке Лене, подальше от монголов, на север.

Почти одновременно с лесными людьми с запада напали найманы и меркиты. Чингизхан послал на них Субудея, с его туменом. Весной, врагов, найманов и меркитов, оттеснили к реке Иртыш, в Сибирь. А их вождь Кучлук, бежал в хорезмийский султанат.

Из этого похода Субудей привез меркитскую красавицу Кулан и отдал её Темуджина. Она стала его любимой, семидесятой женщиной.

Поздней весной с юго-запада в Монголию вторглись тангуты, западные китайские племена, образовавшие империю Си-Ся. Против них Чингизхан послал молодого Мухали с двумя туменами. В начале лета тангуты были почти разбиты. Чтобы не погибнуть совсем, они заключили мир с Чингизханом, и война прекратилась.

А ближе к лету, с южной границы пришло известие о том, что в степь вторгся тридцатитысячный чжурчженьский корпус регулярных войск, для покорения банды Чингизхана. И в поход двинулись пятнадцать монгольских туменов, во главе с Великим ханом. Три тумена он оставил в Каракоруме. Так началось покорение мира дикими варварами.

Часть третья. Воины из Тартара

Глава двадцать восьмая. Первая битва

По совету Бай Ли, командовавшего трехтысячным корпусом, Темуджин приказал каждому туменному снарядить ложные купеческие караваны. И под их прикрытием незаметно подойти к Великой стене. Бай Ли был уверен, что о походе имперского корпуса в Монголию знает ограниченное количество людей в Китае. И не потому, что это военная тайна, а потому, что Монголию не считают государством, а её банды – противником.

Чжурчженьскому командованию никогда и в голову не придёт, что монголы посмеют вторгнуться в пределы гигантской империи с ответным ударом, после встряски Монголии китайскими войсками. Но, даже узнав о нападении монголов, китайские начальники просто не поверят этому, просто будут смеяться. Из-за своей численности и мощи, руководители империи Цзинь, слишком самоуверенны, и слишком высокого мнения о своих силах. Так что, на большие торговые караваны могут вообще не обратить внимания. Пограничники пропускают за Великую стену подобные караваны каждый день.

Чиркудай и Субудей поддержали полководца-чжурчженя. Они своими глазами видели громадное количество людей живущих в девяти провинциях из двадцати двух, которые им довелось объехать с купцами. Империя считала свою территорию сердцем мира. И, наверное, поэтому, даже бедняки вели себя очень высокомерно со степняками.

Пятидесятимиллионный Китай совершенно не был похож на Монголию. Каждая провинция превосходила всю Монголию по численности населения в четыре раза. Большинство жителей не знало своего мандарина, управляющего провинцией, а известия о смене императоров доходили в глубинку в течение нескольких недель или месяцев. И поход китайского корпуса в степь, всего лишь мелкий эпизод для гигантского государства.

А на перемещение нескольких десятков тысяч монголов у границ Китая никто не обратит внимания. Если местные градоначальники всё же сообщат об этом в столицу, то известие будет идти несколько недель. Дело в том, что целесообразность передачи депеши дальше по инстанции будут рассматривать бесконечные вышестоящие. Не дай-то Бог оторвать императора от государственных дел своей бумагой! Можно навлечь на себя беду, если в столичной канцелярии посчитают сообщение дурным и мелким.

Бай Ли предполагал, что об этом карательном рейде китайцев, не оповестили стражу тех ворот, где корпус не проходил. Поэтому, разгромив вторгнувшееся в степь китайское войско, можно будет под прикрытием караванов, незаметно внедриться в Китай.

Чингизхан решил на практике использовать военную хитрость, которую изучал в Ляояне. Сотники, обрядившись в купцов, должны были со своими воинами уничтожить стражников и открыть ворота. А вслед за ними в Китай войдут все пятнадцать туменов.

Бай Ли рвался в Китай. Он жаждал отомстить своим сородичам чжурчженям за смерть его господина, наследника императорского престола. А заодно посчитаться за подлое убийство своего отца, которого казнили завистники, по наветам блюдолизов.

Через неделю стремительного продвижения на юг, передовые разведчики сообщили: в двух днях пути навстречу им идут двадцать пять тысяч пехотинцев и пять тысяч китайских всадников. За корпусом тащился огромный обоз с десятью или двадцатью тысячами повозок, которые волокли неторопливые волы.

– Много добра они хотят у нас взять, – усмехнулся Темуджин на одном из походных совещаний.

– Хотеть – ещё не означает уметь, – перекосил улыбкой искалеченное лицо Субудей и серьезно добавил: – Нам могут пригодиться эти повозки.

– Я думаю оставить их около Великой стены, – сказал Темуджин. – Не тащить же их за собой в империю, – и, строго посмотрев на пожирающего его глазами Мухали, усмехнулся и приказал:

– Ну, ладно! Ты, Мухали, возьмешь свой и ещё два тумена, и разобьёшь этот корпус. А мы посмотрим, на что способны они и чему научился ты. Может быть, увидим что-то новенькое.

Мухали вскочил на ноги и предано поклонился хану.

– Нужно положить всех чжурчженей здесь, в степи, – добавил Темуджин. – Остальные тумены должны быть наготове. Если станут побеждать китайцы – навалимся все. И чтобы ни один чжурчжень не вернулся в империю. Если тремя туменами не справимся с тридцатью тысячами, в Китай не пойдем – будем защищаться в Монголии.

Бай Ли внимательно посмотрел на Темуджина и похвалил:

– Осторожность – лучшее качества командира и правителя, после мудрости.

Двенадцать командующих туменами, во главе с Темуджином, рано утром въехали на один из многочисленных холмов, которые окружали плоскую, покрытую зеленой травой долину в две версты шириной и длиной в пять верст. Командующие не поднялись на вершину сопки, притаились на обратной от долины покатой стороне. Щурясь от яркого утреннего солнца, они осматривали будущее поле боя, лежащее перед ними, как на ладони.

Чингизхан разрешил посмотреть на бой ста двадцати командирам тысяч, чтобы набирались опыта. Спешившиеся тысячники не стали выглядывать из-за верхушки сопки, как туменные, а соскочили с коней, и полезли в колючий кустарник, поближе к долине. В двух верстах позади, в широком распадке, стояли наготове сто тысяч воинов. Почти вся армия Великого хана. Двадцать тысяч с заместителями тысячников, Темуджин всё же послал в обход китайского корпуса на юг. Решил на всякий случай перекрыть путь к отступлению: вдруг китайцы сразу все поймут и кинутся домой, к Великой стене.

Десять тысяч нукеров Мухали и два тумена доверенных ему Чингизханом, ушли направо, от того холма, где собрались начальники, в овражки между сопок. Чжурчженьский корпус должен был выйти с противоположной стороны от того места, где затаился Мухали.

Темуджин не объяснял молодому командующему, что делать. Велел проявить смекалку и самому составить план сражения. На последнем совещании, Мухали сообщил, что решил встретить корпус противника в этой долине. Он ударит врага лоб. Темуджин кивнул головой, но ничего не сказал.

Чиркудаю редко доводилось видеть сражение со стороны. Сидя на своем уже третьем черно-мастном коне, он посматривал на взвинченных товарищей, на Темуджина, который крутил и крутил пальцами кончик своей бороды.

– А что ты делаешь со своей бородой? – вполголоса поинтересовался Тохучар, наклонившись к Чиркудаю со своего коня. – Она же у тебя тоже растет, как у Темуджина?

Чиркудай покосился на друга и промолчал.

– Моим ножом бреет, – прошипел с другой стороны Субудей. – Я видел.

Тохучар сделал разочарованное лицо и расстроенно сообщил:

– А вот у меня борода совсем не растет.

– У меня тоже, но я не плачу, – съязвил Субудей.

– Вот заноза, – буркнул Тохучар и хотел что-то добавить, но вдруг кто-то тихо произнес:

– Идут…

Все замерли, напряженно вслушиваясь в посвисты ветерка среди ветвей кустарника.

Чиркудай затаил дыхание: где-то вдали, на краю окоёма, он различил мерный шум, который тут же определил, как топот множества ног. Командующие стали вытягивать шеи, а самые нетерпеливые попытались подняться повыше на вершину. Но страшное шипение Темуджина сразу же осадило их. Тохучар, махнув рукой на субординацию, соскочил с коня, и пополз в кусты к тысячникам. За ним сползли с коней Субудей и Чиркудай, передав повода гонцам, усердно вытягивающих шеи. Их примеру последовали почти все, кроме Темуджина и Бай Ли, которые будто вросли в седла, как изваяния.

Чиркудай улёгся рядом с Тохучаром в мокрую, от утренней росы, траву. Тут же примостился Субудей. И, они впились пристальными взглядами в южный край равнины, откуда должны были показаться чжурчжени. Топот, слабый звон оружия, и едва слышные голоса людей, всё нарастали и нарастали.

И вот из ущелья вынеслось три десятка чужих всадников. Они тут же сбавили ход и разъехались по плоскогорью. Двигались вперёд беспечно, неспешным шагом. По ним было заметно, что китайцы даже и не подозревали, что у них под носом затаилась целая армия.

Через некоторое время в долину стали просачиваться не очень стройные отряды пехотинцев с большими щитами и длинными копьями, сверкающими, в утренних лучах, надраенными наконечниками. Над их головами легкий ветерок трепал разноцветные штандарты и знамена разных полков.

В прошлом им не раз доводилось ходить с карательными походами и уничтожать самых разных варваров, в том числе черных аратов, белых аратов, и цзубу, диких аратов, которые от одного их вида в страхе убегали прочь. И они совсем не подозревали, что в Великой степи все изменилось.

Чиркудай определил, что чжурчжени двигались бесформенными отрядами. Шли кучей, не придерживаясь строя. Неприятное зрелище для поклонника дисциплины.

За копьеносцами, служившими тараном корпуса, не спеша, толпой, валили лучники. Они шли ещё хуже. Это были вольные стрелки, поражающие противника через головы копьеносцев. Они считали себя элитой пехоты. Вперемежку с лучниками выехала конница. Всадники торчали среди пехотинцев разрозненными островками.

– Плохо идут, – сокрушенно прошептал Субудей. – Мухали их всех положит. Нам можно было не посылать два тумена в обход, чтобы перекрыть им дорогу к отступлению.

– Может быть, они сражаются лучше, чем ходят, – возразил Тохучар.

– Оборванцы, – неприязненно бросил Субудей, и стал поглядывать направо, ожидая появления нукеров Мухали.

Чиркудай тоже посмотрел в сторону сидящего в засаде Мухали. Но никого там не увидел, и подумал: «Молодец»! Корпус чжурчженей уже весь выполз на равнину. Чиркудай похвалил выдержку молодого командующего.

Долина до краёв наполнилась мощным гулом множества голосов, звяканьем оружия, топом ног.

Наконец, справа, из распадка, вылетел одинокий всадник, с синим, развевающимся на ветру девятихвостым туменным бунчуком. Сумасшедший наездник в одиночестве стремительно помчался в лоб громадному войску. Чжурчженьские конники его заметили и остановились. Некоторые развернулись и поскакали назад к корпусу. Пехота заколыхалась, и начала медленно останавливаться, уплотняя ряды.

Чиркудай не сразу узнал удалого джигита. Только после того, как разглядел синий девятихвостый знак над его головой и гнедого коня в яблоках, понял, что это Мухали.

– Что он делает?! – изумленно воскликнул Темуджин. – Что делает?!

Все притихли. Но через некоторое время услышали спокойный голос Бай Ли:

– Молодец! Он собирает их покучнее… Чтобы легче было бить.

– Если проиграет – голову оторву! – свирепо пообещал Темуджин.

Приблизившись к передовым рядам копьеносцев на расстояние шестисот-семисот шагов, Мухали резко остановился, и замер без движения. В долине сложилась странная картина – одинокий конник остановил громадное войско.

Между ним и корпусом в нерешительности топтались на месте китайские всадники, ни на что не решаясь. Они понимали, что просто так какой-то вооруженный монгол не мог выскочить на огромное войско. А пехота продолжала уплотняться: задние, ничего не видя, напирали на передних, а передовые солдаты, как могли, сопротивлялись давлению сзади.

Мухали выдержал минут пять. И когда чжурчженьские конники тронулись в его сторону, поднял руку вверх и замер в этом положении. Вся долина была заполнена ревом голосов и звоном оружия, сталкивающихся в тесноте друг с другом китайцев. Так что команды можно было отдавать лишь жестами.

Спустя несколько секунд, повинуясь приказу полководца, из-за сопок, с угрожающим гулом, с трех разных мест, в боевом строю, вылетели три тысячи нукеров. Они стремительно накатывались на центр корпуса. Чуть позже из-за тех же холмов выкатились ещё три тысячи, с интервалом в двести шагов, от первых трех полков.

Пехотинцы стали суетиться. Их командиры кричали, отдавая какие-то команды. Копьеносцы сплачивались еще теснее, гремя щитами и амуницией. Лучники, ругаясь, отталкивали друг друга, освобождали место для себя. Конники сразу же ретировались в тыл пехоты.

За второй волной монголов вылетели три следующих полка, затем покатила четвертая волна, пятая… Долина до краев заполнилась тяжёлым грохотом копыт. А Мухали продолжал стоять на одном месте, словно его туда вбили.

И тут, первые три тысячи, громко рявкнув: «Кху!» – одновременно выстрелили из луков. Чиркудай увидел, как в воздух взвилась тёмная туча стрел, перекрыв все звуки шмелиным гудением, и унеслась к противнику, накрыв передовые ряды чжурчженей.

Три первых тысячи выстрелили ещё раз, и резко взяв в сторону, стали поворачивать по большой дуге, возвращаясь назад, пролетая в коридорах между идущими за ними, уже стреляющими с хода, полками.

В китайском корпусе началась свалка. Стрелы нашли свои жертвы. Из долины долетели дикие крики, стоны, перекрываемые гулом монгольской конницы. Но развернуться назад громадное войско сразу не могло. Малоподвижная пехота чжурчженей представляла отличную мишень для стремительно вылетающих и вылетающих из распадка монголов. Китайские лучники пытались стрелять. Но их стрелы не долетали даже до тех, кто по дуге уходил назад.

Наконец, солдаты кое-как развернулись, и стали отступать, стараясь перестроиться, развернуть фланги. Но те тысячи, которые уже отстреляли, уже вернулись, и с гулом пошли на фланги. Чиркудай видел, как нукеры на ходу вытаскивают из хурджунов кистени.

На земле корчилась от ранений треть китайского войска, сметённая стрелами монголов. Конница чжурчженей решила встретить на флангах налетающие тысячи. Но их оружие им не помогло. Монголы ловко уворачивались от длинных, неповоротливых копий, доставая железными шарами всадников, проламывая грудь, сминая доспехи, расплющивая головы, в железных шлемах. Сабли китайцев были короче кистеней.

Тысячи нукеров, не нарушая плотного строя, врезались в отряды конных чжурчженей, как таран, ссаживая всадников на землю кистенями. Они прошли до конца долины, словно нож сквозь масло. И развернулись там, откуда недавно выполз китайский корпус.

Чжурчжени оборонялись яростно, понимая, что монголы никого из них не оставят в живых. Но ничего не могли поделать со стремительно движущимися, ни на секунду не останавливающимися, монолитными тысячами и сотнями, которые резали и резали их войско на куски.

А Мухали, не шевелясь, продолжал стоять на прежнем месте, держа над собой бунчук. Он не мешал своим воинам, пролетавшим рядом с ним. Казалось, что он больше ничего не делает, но его присутствие не давало нукерам расслабиться ни на минутку.

Разбившись на десятки, нукеры кружили по долине, отлавливая коней чжурчженей, сновали между группами павших противников, лежавших на равнине, словно кучи тряпья, и добивали тех, кто шевелился. Чиркудай, захваченный боем, только сейчас понял, что в долине действуют все три тумена.

Темуджин выехал на вершину холма. Скрываться уже не было смысла. Все туменные вскочили в седла и с восторгом смотрели на разгром корпуса.

Через некоторое время, в сторону холма, из долины, направилась сотня. Когда воины подъехали ближе, Чиркудай разглядел, что почти за каждым нукером на аркане волочется чжурчжень. Он понял – это плененные китайские командиры.

Темп движения конников на равнине снизился. Нукеры продолжали ездить между убитыми и недобитыми, подбирая оружие противника и выдирая свои стрелы из трупов. Откуда-то налетела стая ворон и стала рассаживаться на окровавленные тела.

В этот момент к холму с командирами подлетел Мухали с охранной десяткой и, въехав на вершину, возбужденно крикнул:

– Все!..

Темуджин заулыбался, нервно подергивая губами. Помедлив, спокойно произнес:

– Молодец.

А под холмом застыла сотня, притащившая чжурчженей, которые хрипло дышали после пробежки, а некоторые, обессилев, упали на землю.

– Я уже послал в обход две тысячи для того, чтобы они загородили сбежавшим китайцам путь назад, – стал докладывать Мухали, вертясь на возбужденном коне перед командирами. – А ещё, послал две тысячи, взять обоз и убить охранников.

Темуджин согласно покивал головой, и посмотрев на невозмутимого Бай Ли, сказал:

– Китайцы – твои. Можешь делать с ними всё, что хочешь, – помедлив, добавил: – Спроси, не идёт ли подготовка в империи к войне с нами?

Бай Ли посмотрел на Темуджина, и глухо проговорил:

– И ещё, кроме этого, я спрошу у них: не знают ли они, кто погубил Его Высочество и моего отца?

– Спроси, – тяжело вздохнув, согласился Темуджин.

Бай Ли съехал с холма к пленникам. Он показал воинам рукой, куда они должны были оттащить чжурчженей. Нукеры знали Бай Ли, но не повиновались его приказу, посматривая на Мухали.

– Распорядись, – бросил Темуджин, взглянув на Мухали, показывая рукой в сторону сотни. Развернувшись, Чингизхан поехал вниз, к войску, куда уже умчались возбужденные тысячники.

Мухали сразу всё понял и, приказывающе, махнул рукой, в сторону Бай Ли. Раздалась звонкая трель свистка сотника, и нукеры дружно потащили пленных в лощинку, куда уже подъезжали воины из китайского полка.

Отъехав всего за сотню шагов от сопки вслед за Темуджином вместе с другими командирами, Чиркудай услышал дикие крики людей. Он понял, что Бай Ли выворачивает китайцев наизнанку. Он заметил, как Темуджин покосился в сторону криков, и хищно дернул уголком губ.

К вечеру установили потери: у Мухали погибло семь человек, ранено – пятьдесят два. Почти все тридцать тысяч чжурчженей были убиты. Вскоре прилетел гонец из степи, доложив Чингизхану, что обоз взят, а между местом боя и Великой стеной поймали и убили восемьдесят два чжурчженя. Из восьмидесяти двух, пятнадцать были на конях, а шестьдесят семь пеших.

Темуджин был доволен: в империи не подозревали об уничтожении карательного корпуса. Вторжение будет неожиданным.

Через три дня, ложные караваны, приданные туменам, подошли к Великой стене. Каждый караван к указанным Чингизханом воротам. Нукеры, переодетые в купцов, без труда перебили охрану, и тумены, перестроившись в сотни, вторглись в империю.

Чиркудай стремительно двигался со своим туменом на левом фланге монгольского войска. Натолкнувшись на небольшое пограничное селение, он без колебаний велел уничтожить всех. Думая: чем позже власти и император узнают об их появлении, тем лучше.

Вечером Чиркудай получил известие от Темуджина о том, что Тохучар взял своим туменом небольшую крепость У-ша, Субудей тоже уничтожил два крестьянских селения. Остальные, шли по безлюдной местности. И ещё, он получил указание Чингизхана – не горячиться, но и не медлить.

Чиркудай понимал, что о вторжении монголов в империю уже известно в столице. Но он не торопился. Не хотел нарваться на превосходящие по численности силы китайцев. И если солдаты противника обучены лучше его тумена, то… всё войско Чингизхана могло лечь на окраине империи костьми. Тогда Монголия останется беззащитной от любой агрессии.

Чиркудай знал – чжурчжени не дураки. Они должны выставить засады для уничтожения банд, так их называли пленные командиры корпуса, которых допрашивал Бай Ли. Чиркудаю было обидно за себя, за своих нукеров, но одновременно, то, что их не признавали войском, было на руку.

Чиркудай разослал разведку во все стороны. Для этого он использовал триста нукеров. Но пока все было тихо. Возможно, противник выжидал. Но, может быть, Чиркудай старался даже не думать об этом, боясь сглазить, быть может у чжурчженей началась паника. Последний вариант устраивал монголов больше всего.

И только через четыре дня осторожного продвижения и уничтожения по пути мелких поселений, пришел приказ от Темуджина: немедленно прибыть со всем туменом к реке, Хо. Там формировались несколько корпусов чжурчженей. Чиркудай посмотрел на карту, копию которой изготовили не только для него, но и для всех туменных, научив, как её понимать и, подняв тумен по тревоге, ринулся к реке.

Поздно вечером передовые разъезды доложили, что они вышли на соединение с туменами Субудей-богатура и Тохучар-нойона. Прилетел гонец от Темуджина с требованием – явиться к нему. Оставив девять тысяч у реки, Чиркудай, в сопровождении охранной тысячи, примчался в ставку Чингизхана, где встретил своих друзей.

Тохучар обрадовался встрече и потерся щекой о лицо Чиркудая и Субудея. Обменявшись новостями, они вошли в походный шатер хана. Там были три молодых командира и Бай Ли. Темуджин жестом пригласил друзей сесть, продолжая негромкий разговор с одним из командиров. Закончив с ним, Чингизхан помолчал с угрюмым видом, поднял голову и озабоченно посмотрел на соратников.

– Немного выше по течению реки чжурчжени собрали восемьдесят тысяч солдат, – начал он: – Из них пятнадцать тысяч – всадники. Остальные пехотинцы. Восемь туменов во главе с Джучи, я послал на восток, к Жёлтому морю. Там они должны взять три города. Два тумена, я держу в резерве, два послал на юг. А ваши три, должны разгромить эти восемьдесят тысяч. Подумайте, как сможете это сделать, и действуйте. Сражение проводите сами. Мне не обязательно докладывать, что надумаете. Но если будет тяжело – срочно сообщайте! Все-таки – их восемьдесят тысяч, а у вас – тридцать, – Темуджин устало усмехнулся и, посмотрев на друзей, добавил: – Я верю в вас.

– Мало, – недовольно покачал головой Бай Ли. – У противника большое превосходство.

Темуджин покрутил кончик седеющей бороды и тихо произнес:

– Мы уже говорили об этом с тобой. Я не буду ждать благоприятных обстоятельств. Нужно действовать сейчас, – и, взглянув на туменных, коротко приказал: – Действуйте.

Друзья вышли из шатра, и Субудей предложил:

– Поехали ко мне. Всем разведчикам прикажем, чтобы приезжали с донесениями в мой тумен. Нужно много думать.

Они пошли к окраине лагеря между небольших костров, не обращая внимания на караульных, вытягивающихся в струнку при их приближении.

Тохучар вздохнул и сообщил:

– Мне кое-что донесли. Это самое войско чжурчженей хочет напасть на лагерь Темуджина через два дня.

– Нужно их заставить напасть на нас завтра, – пробурчал Субудей. – Нельзя дать им возможность организоваться.

– Правильно, – поддержал друга Тохучар и взглянул на Чиркудая. – А ты как думаешь?

Чиркудай поколебался и предложил:

– Мне кажется, что их можно подразнить и оттянуть на выгодное для нас место.

– Согласен, – откликнулся Субудей. – Сейчас мы посмотрим по карте, где это место.

В темноте, в сопровождении трех охранных тысяч, они прискакали в лагерь Субудея.

В походной юрте Субудея Чиркудай увидел маленькую китаянку, с которой его друг решил не расставаться даже в походах. Тохучар удивленно поднял брови, но ничего не сказал, приняв от спутницы Субудея, чашку с горячим чаем. Чиркудай позавидовал другу. Но брать с собой Сочигель на войну, он не решился. Тем более что Анвара не с кем было оставить: Хоахчин умерла.

В притолоку постучали, и тысячник охраны доложил, что прибыли разведчики. Субудей приказал трем десятникам войти в юрту и доложить результаты. В дверной проем ввалились три дюжих молодца, насквозь пропахших конским потом. Их халаты были испачканных грязью. Они кратко рассказали то, что видели. Оказывается, чжурчжени не спали и ночью, комплектуя отряды и полки, в десяти верстах от них.

– Наверняка поняли, что мы не банда, – сделал вывод Тохучар, выслушав разведчиков.

Субудей позвал тысячника, и велел усилить наблюдение за китайцами, предупредив, что будет каждые два часа ждать новостей. Молодой командир, бесшабашно сверкнул зубами, и убежал.

Субудей полез в хурджун, что-то разыскивая. Но его опередила китаянка, вытащив из мешка шахматы. Субудей раскрыл доску, и стал расставлять фигуры, вопросительно взглянув на Чиркудай. Тот молча кивнул головой. Тохучар, нетерпеливо дергая губами, нашел карту Субудея, разложил её на кошмах, и, подтащив поближе китайский фонарь, принялся изучать рисунок местности.

Через два часа опять появились разведчики и сказали, что чжурчжени не спят. А ещё через полчаса, в юрту заглянул тысячник охраны, и доложил:

– Тут какой-то китаец от Бай Ли…

– Пропусти, – буркнул Субудей, раздумывая над шахматной позицией.

В дверь, неуловимым движением, скользнул кидань, в одежде полка Бай Ли. Чиркудай сразу же узнал разведчика, передавшего им карты во время их купеческого рейда.

– Ты кто? – с любопытством спросил Тохучар у киданя. Он его не знал, хотя понял по одежде его принадлежность к полку китайцев.

Кидань молча вытащил из-за пазухи серебряную пайзцу и протянул её насторожённому Тохучару. Субудей в это время жестом пригласил разведчика садиться. Кидань уселся, с кошачьей мягкостью, и стал наблюдать, как Тохучар, удивленно рассмотрев ярлык, протянул его Субудею.

– Я уже видел, – проскрипел Субудей, чем удивил Тохучара. Чиркудай так же отказался смотреть значок, и Тохучар, похлопав глазами, отдал его киданю. Он горел от нетерпения: хотелось спросить у друзей – откуда они знают киданя? Но стерпел. Не стал унижать себя в глазах чужого человека.

Гость внимательно посмотрел на шахматы, и едва заметно улыбнувшись, спросил:

– Думаете?

Субудей взглянул на него одним глазом, тяжело вздохнул, и утвердительно кивнул головой. Помедлив, он поинтересовался:

– Есть предложения?

Кидань на секунду застыл, внутренне собрался, и сказал:

– Нужно не только следить за формированием войска, нужно добыть языка… Желательно командира.

– Что это даст? – спросил Субудей.

– Он прав, – перебил друга Чиркудай, моментально поняв, что им нужно получить как можно больше сведений. – Спросим у пленного, что они задумали? Куда они хотят двигаться?

– Так он вам все и расскажет, – съязвил Тохучар.

– Мне расскажет, – уверенно сказал кидань.

– Тебе он ничего не скажет, – хмыкнул Тохучар: – Увидит, что свой – разозлится…

Кидань терпеливо выслушал возражение, неприятно сморщился и, став старше лет на десять, опустил взгляд и тихо произнес:

– Я знаю триста способов заставить человека говорить и семьдесят способов – убить.

Друзья переглянулись. Они заметили изменения, произошедшие с китайцем за несколько секунд и, как-то внутренне, поняли, что за человек перед ними.

Тохучар окликнул тысячника и, дождавшись, когда голова нукера просунется в дверь, приказал:

– Срочно поймайте чжурчженя из войска! Командира! Приведите сюда!

Тысячник, вопросительно посмотрел на Субудея. Тот согласно кивнул головой, не отрывая взгляда от шахмат. Нукер исчез. Послышался топот ног, а чуть позже отдаленный грохот копыт.

– Вы хотите устроить открытое сражение? – после продолжительного молчания спросил кидань.

– Посмотрим, – пробурчал Субудей, делая ход пешкой.

– Плохо, – негромко произнес кидань. – Их почти в три раза больше, – он помолчал и добавил: – Нужно разорвать всё их войско на части, а потом бить по отдельности.

– Нам надо их всех уничтожить сразу, – отчеканил Чиркудай, убивая пешку Субудея слоном.

Кидань отрицательно помотал головой, но ничего не сказав, тяжело вздохнул.

– Думаешь, что мы преувеличиваем свои возможности? – поинтересовался Субудей.

Тохучар внимательно слушал их разговор, не вмешиваясь. Он изучал карту.

– Это императорские, регулярные части, – неторопливо начал кидань: – Они сильнее разбитого карательного корпуса. Те были наёмники.

Но монголы разговор не поддержали. В юрте повисла тишина, изредка нарушаемая шуршанием карты и стуком передвигаемых фигур на шахматной доске. Китаянка вновь подала чай, не обойдя и киданя.

Часа через два, перед самым рассветом, на улице послышались шум и в дверь просунулся возбужденный тысячник:

– Поймали, какого-то… Сильно дерется. Кажется, командир.

Кидань быстро встал и вопросительно посмотрел на друзей. Но Субудей не отрывался от доски, Чиркудай не пошевелился, раздумывал над очередным ходом.

– Пойдем, – загорелся Тохучар. – Я посмотрю на твои триста способов пытки. – И они вышли из юрты.

– Что-нибудь придумал? – негромко спросил Субудей у Чиркудая, как только Тохучар и кидань вышли.

– Только в лоб! – пробормотал Чиркудай. – Я верю в своих нукеров. Они сильнее чжурчженей. Будем действовать последовательно, как советуют воинские книги киданей. Сначала обстрел с дальней дистанции, для того, чтобы расстроить ряды противника. Если это не пройдёт, то для раскрытия передовых линий применим ближний бой.

Субудей тяжело вздохнул, но поддержал уверенность Чиркудая:

– Я тоже так думаю.

– Боишься, что можем проиграть? – тихо поинтересовался Чиркудай.

– Боюсь, – признался Субудей. – Боюсь быть хуже Мухали.

– Ничего, – пробормотал Чиркудай. – Я поговорю с тысячниками. Они у нас не глупые.

Субудей снова вздохнул.

Уже на рассвете прибежал Тохучар. Следом за ним в юрту вошел кидань.

– Они хотят идти на Темуджина, – с ходу сообщил Тохучар. – Но их войско собрано из разных корпусов.

– Командиры не ладят друг с другом, – дополнил кидань. – Однако командующий – опытный воин, – кидань помолчал, посмотрел на Тохучара и продолжил: – Про ваши тумены знают. Даже знают, как вас зовут. Но не придают серьезного значения. Главное для них – Чингизхан.

Субудей задумчиво пошевелил губами и заключил:

– Значит, нужно их заставить с нами считаться. Остаётся старый план: подразним их, заманим в нужное нам место, и примем встречный бой, – он посмотрел на Тохучара:

– Ты нашёл место, куда мы их потащим?

– Да, – кивнул головой Тохучар, наклоняясь над картой: – Вот сюда.

Субудей с Чиркудаем взглянули на карту и согласились. Кидань тоже взглянул и хмуро отреагировал:

– Это самоубийство!

– Для них, – хмыкнул Субудей.

– Я с вами, – тут же заявил кидань, и немного подумав, пояснил: – Со мной тысяча из полка Бай Ли.

– Хорошо, – согласился Субудей. – Будешь в моём тумене, – покряхтев, он поднялся на ноги и спросил: – Пошли? – но, оглянувшись на Чиркудая, поинтересовался: – Сейчас будешь говорить с тысячниками?

– Нет. На ходу.

– Вы что-то придумали? – посмотрев на друзей, спросил Тохучар.

– Старая схема, – стал объяснять Чиркудай: – Мы распушим их порядки и поделим на кучки, которые легче бить.

Тохучар понимающе хмыкнул. Кидань видно не понял, но спрашивать не стал, лишь удивленно поднял брови.

– Вперед! – засуетился Тохучар, сворачивая карту: – Время собирать камни.

– А мы их бросали? – хрипло спросил Субудей.

– Бросали, когда учились в Ляояне, – серьезно ответил Тохучар.

Субудей, с нарочито глупой миной на лице, дурашливо поморгал единственным глазом, и вышел из юрты. На улице уже рассвело.

– Эти слова из священной книги христиан? – спросил Чиркудай у Тохучара на бегу.

– Угу, – ответил Тохучар. – Мне её читает моя первая женщина.

– Наверное, они сговорились, – сказал Чиркудай, пояснив: – Моя мне тоже читает…

– Они же обе кераитки, – усмехнулся Тохучар. – А кераиты – христиане, – добавил он, прыжком усаживаясь в седло своего гнедого. – Я её слушаю, но верю лишь в Вечное Синее Небо.

Тумены они оставили в трех верстах от лагеря чжурчженьского войска и поехали по скользкой, от недавно прошедшего дождя, тропке, сквозь высокий бамбук, в гору. Дорогу показывали разведчики, облазавшие здесь каждую пядь. Вершина оказалась недалеко, в версте. Сверху открылся отличный обзор на широкую, заросшую ярко-зелёной травой низину. Солнце уже проползло четверть пути по небу, поэтому им было хорошо видно громадное скопление солдат. Все заливные луга, до самого горизонта, заполняли шатры, палатки, телеги и солдаты, солдаты, солдаты…

Субудей потер шрам на лице и презрительно бросил:

– Мы видели большее количество людей в одном месте.

– Но там были свои, – негромко сказал кидань.

Они простояли в молчании минут десять, скрываясь от зорких глаз чжурчженских разведчиков за кривыми соснами, чудом, выросшими на вершине, среди бамбука, который здесь был низкорослый, и едва доставал до стремян.

Полюбовавшись на людское скопище, Субудей, негласно взявший на себя командование над всеми, заметил:

– Я понял, что они не боятся ничего. Даже разведки хорошей нет.

– Точно, – поддержал его Тохучар. – Я бы обязательно выставил на этой горе сотню нукеров.

– Попробуем поколебать их самоуверенность, – буркнул Субудей, отъезжая к гонцам, притаившимся за деревьями справа. Он что-то сказал им, и вернулся назад.

– Приказал нападать сразу всем трем туменам? – поинтересовался Тохучар.

– Разве твои, меня послушают. Только свои, – ядовито пробурчал Субудей. – Пока что на них пойдет мой тумен, – и уставился одним глазом в долину.

Через некоторое время из-за лесочка на склоне горы, внизу и справа, вылетела тысяча, и помчалась на вражеский лагерь. Чжурчжени засуетились на окраине скопища, закрылись прямоугольными щитами, и выставили в сторону нападавших длинные копья. А середина войска даже не шевельнулась, так далеко она была. Сверху казалось, что муравей нападает на громадное животное.

С трехсот шагов тысяча выпустила первый залп. Командующие из-за расстояния не услышали единого выкрика своих воинов и жужжания стрел. Выстрелив ещё раз, тысяча отвалила в сторону, и ушла назад, описав дугу. Но за ней из-за леска выскочила вторая тысяча и тоже, сделав два залпа, ушла в сторону. За ней пошла третья, четвертая…

Чжурчжени не стреляли в ответ. Они хорошо понимали бесполезность своих стрел на таком расстоянии. И когда пошла пятая тысяча, из лагеря вырвалась конница в полторы-две тысячи всадников и помчалась на перехват очередной тысяче. Но в этот момент из-за горы выскочили сразу три тысячи монголов, и пошли в лоб на китайских всадников. Те определили, что их меньше, и круто развернувшись, понеслись назад к лагерю. Три тысячи приблизились к пехотинцам, которые спрятались за щитами на расстояние выстрела с хода, и осыпали их стрелами. К этому времени китайские всадники уже убрались за спины копьеносцев.

И снова, в ста шагах от пехоты, все три тысячи разом повернули, и ушли в сторону. А следом за ними опять из-за лесочка вылетела одна тысяча и понеслась к противнику, обстреливать его стрелами.

Китайцы зашевелились. Уже в центре лагеря стали собираться всадники для отражения атаки надоедливых монголов. А на окраине появились раненые и убитые чжурчжени. Туменные с горы видели, как их оттаскивали солдаты в центр армии.

– Давайте своих, – скомандовал Субудей, посмотрев на Чиркудая и Тохучара.

Подозвав гонцов, Чиркудай с Тохучаром приказали начать атаку тысячами, но в других местах. Подальше от тысяч Субудея.

– Может быть, и мне своих, тоже запустить? – спросил кидань.

– Не надо, – властно возразил Субудей. – Пусть они будут нашим резервом.

Кидань подумал и согласно кивнул головой.

Когда вдали на лагерь чжурчженей стали нападать тысячи из тумена Чиркудая и Тохучара, людское скопище зашевелилось сильнее. Вскоре из-за щитоносцев вылетело множество всадников. Чиркудай определил на глаз: где-то около десяти тысяч, и бросились в атаку. Но им навстречу понеслись сразу два тумена. Сократив расстояние до выстрелов с хода, оба тумена сделали залп. Этого чжурчжени не учли. В небо взвилась громадная туча стрел, которые вонзились в бесформенную массу китайских всадников.

Туменные тоже не ожидали, что может произойти необычное: больше половины всадников свалились со своих коней. Чжурчжени почему-то не использовали стрельбу с хода конным корпусом. Они рассчитывали на рубку саблями в контактном бою.

– Потрясающе!.. – взволнованно сказал кидань. – Никогда такого не видел! Одним залпом вывели из строя половину конницы чжурчженей!

Субудей закряхтел от удовольствия и заерзал в седле. Тохучар стал что-то мычать. Чиркудай молчал. Но внутри у него дернулась какая-то жилка – он был восхищен. А разведчики, три десятки охраны и гонцы, стоявшие в двадцати шагах справа, негромко крикнули три раза «Кху!», и загалдели, обмениваясь впечатлениями.

Оставшиеся в седлах, три-четыре тысячи чжурчженей, круто развернулись, и бросились сломя голову назад. Оба тумена тоже повернули от лагеря и, не ломая строя, на бешеной скорости умчались за гору.

– Зашевелились, – зло произнес Субудей.

По лагерю покатили волны солдат, подчиняясь приказам командиров. Половина всего войска тронулась с места и пошла к лесу, закрываясь щитами. Перед собой они выставили длинные копья. Казалось, что по полю ползет громадная черепаха, утыканная иголками. За первым валом солдат катил второй, третий… А замыкала это гигантское войско, конница, ожидая благоприятного момента, для добивания противника. Но всадников осталось мало.

Щитоносцы подошли к своим полегшим всадникам и накрыли их. Конные чжурчжени стали ловить одиноких коней и подбирать убитых и раненных. Они не пошли дальше, остались с павшими. Чиркудай заметил это и обрадовался: ему казалось, что с пехотой воевать легче. А тысячи продолжали налетать на грозно наступающих солдат, осыпая черепаху стрелами. Туменные видели, что за войском оставалось немало лежащих на земле людей. Все-таки стрелы клевали страшную черепаху и под панцирем.

– Ну, теперь достаточно одного тумена, чтобы заманить их в нужное нам место, – удовлетворенно заметил Субудей. – А остальные два, пусть продолжат атаковать вторую половину войска. Их тоже нужно заставить двигаться.

Чиркудай с Тохучаром подозвали следующих гонцов и приказали своим туменам нападать на тех, кто остался в лагере. Гонцы умчались с приказами к заместителям командующих.

Глава двадцать девятая. Воины из Тартара

Своей настырностью тумен Субудея сильно разозлил командующего чжурчженьской армией, и тот решил его уничтожить, а потом двинуться к стоянке Чингизхана и сровнять там всё с землей. И хотел сделать это быстро. Ему сообщили, что император страшно разгневался из-за вторжения бандитов. Поэтому китайский командующий пошел за дикарями со второй, основной частью своего войска, чтобы навалиться всей массой и раздавить.

Авангард китайской армии преследовал тумен Субудея, тысячи которого налетали на противника и тут же отходили в сторону горного хребта на юго-востоке. Именно туда перебрались Субудей, Чиркудай, Тохучар и кидань, со своими охранными тысячами.

Они расположились в глубине ущелья на пологом взгорке, который упирался в высоченную отвесную стену. Слева и справа тоже высились коричневые скалы. В этот горный капкан был только один вход, шириной немного более версты, который зарос плотным лесом и кустарником. Сквозь него они и вошли, развернувшись лицом к кочковатой долине, покрытой низкой темной травой, над которой торчали редкие прутья каких-то колючек. Плоскогорье было почти круглым, с поперечником в пять-шесть верст. Периметр, этой неровной, зажатой горами площади, окаймляли заросли бамбука, и одинокие уродливые деревья.

Осмотревшись, Тохучар хмыкнул и изрёк:

– Место знакомое: или меня тут бил кто-то, или я здесь колотил кого-то. Все почти так же, как в урочище Дзерен, куда нас загнал Джамуха и хотел сварить живьем в котлах.

– У нас тогда не было таких воинов, как нынешнее… – буркнул Субудей: – А то, всё могло бы окончится по иному.

– Да… – задумчиво протянул Тохучар: – И Темуджин уже давно был бы Великим ханом.

Кидань долго молчал, но любопытство победило, и он спросил:

– А кто такой Джамуха?

Тохучар усмехнулся и нехотя пояснил:

– Один наш старый приятель. Но его уже нет на земле.

Субудей опустил голову, очевидно погрузившись в воспоминания. Чиркудай остался невозмутимым.

Позади них, в четком строю, стояло четыре тысячи бесстрашных воинов, с которыми они готовы были идти против всех имперских войск. Но кроме этих охранных полков были еще три раза по девять тысяч, которые сейчас налетали на чжурчженей в десяти верстах от них, заманивая китайское войско в это урочище.

Со стороны трудно было понять, что же на самом деле происходит: то ли монголы заманивают чжурчженей в этот каменный мешок, то ли чжурчжени гонят банды монголов по хорошо известной им местности в западню.

А солнце уже перевалило через зенит и поползло по вечерней половине неба.

– Пора кончать с баловством, – бросил Субудей и поднял вверх руку, подзывая гонца.

Подлетело сразу трое.

– Скачите к нашим заместителям, – начал Субудей скрипучим голосом: – Скажите, что мы приказываем всем собраться здесь. Пусть немного отдохнут перед сражением. Чжурчжени сами нас найдут.

Двое гонцов вопросительно посмотрели на Чиркудая и Тохучара. Туменные согласно кивнули головами, подтверждая приказ Субудея.

Взвившись на дыбы, нукеры развернули коней на задних ногах, и стремительно помчались вниз по склону, через долину, к далекому лесу, до которого ещё не дошли отступающие тумены, и наседающие на них чжурчжени.

– Вы – смелые воины, – стараясь скрыть свое восхищение, произнес кидань. – Любите рисковать…

– Мы не любим, рисковать, – ворчливо прервал его Субудей. – Бой нужно принимать тогда, когда уверен, что выиграешь.

Кидань недоверчиво покрутил головой, но больше ничего не сказал.

Через час послышался далекий гул и из зарослей, в пяти верстах от стоянки туменных, в долину вылетели плотные ряды трех туменов. На полном ходу проскакав обширную площадь, все три тумена пронеслись слева и справа от командующих и, описав дугу, встали тремя колоннами за охранными тысячами. Кони последних воинов почти упирались крупами в отвесную стену.

Чиркудай с удовольствием посмотрел на войско: все бойцы были возбуждены, но не напуганы. Ни на одном лице он не заметил страха.

К туменным подлетели их заместители и хотели встать позади них, но Субудей показал рукой перед собой. Все трое заместителей выехали вперед и остановились перед своими командирами.

– Радуетесь, – проскрипел Субудей, посмотрев на их смеющиеся лица. – А сколько потеряли нукеров?

– Ни одного, – весело за всех ответил Бариб. – В туменах всего восемнадцать легкораненых.

Субудей покряхтел и стал сползать с коня. Чиркудай с Тохучаром быстро соскочили на землю. Кидань поколебался и последовал их примеру.

– Скажите всем, пусть спешатся и отдохнут, – кратко приказал Чиркудай заместителям. – Будем ждать чжурчженей здесь.

Тохучар и Субудей в знак согласия подняли свои руки вверх.

Заместители поклонились в седлах и хотели направиться к воинам, но Тохучар остановил их жестом:

– После небольшого отдыха позовете всех тысячников и сотников к нам.

Заместители опять поклонились и помчались к туменам, которые, живыми глыбами, шевелились в двухстах шагах позади.

– Хочешь что-то сказать? – поинтересовался Субудей, усаживаясь на кошму, быстро постеленную нукерами охранной десятки.

– Да, – неопределенно пробормотал Тохучар, снимая со своего коня хурджун с вяленым мясом.

– Это хорошо, – миролюбиво согласился Субудей, вытаскивая из мешка Тохучара жирный кусок конины. – С ними нужно поговорить. Очевидно, сегодня чжурчжени не посмеют нас атаковать.

Все, включая киданя, уселись на кошмы, и тоже взяли по куску мяса. Чиркудай оглянулся и увидел, что спешившиеся нукеры, как и командиры, расположились на потниках, по несколько человек, группами, вокруг походных хурджунов с едой. Кони стояли неподалеку. Воины держали их на длинной узде.

– Думаешь, сражение будет завтра? – спросил кидань у Субудея, пережевывая жесткое мясо.

Субудей помедлил, запил мясо кумысом, которым Чиркудай наделил всех из бурдюка, и ответил:

– Они идут пешком, значит устанут… Увидят нас и подумают, что мы никуда не исчезнем из этого мешка, до завтра.

– Мне кажется, что лучше устроить бой сегодня, – промычал Тохучар с набитым ртом.

– А как ты это сделаешь, – едко усмехнулся Субудей.: – Скоро вечер, – и, показав здоровой рукой на горы окружающие их, пояснил: – Здесь будет темно, как только солнце закатится за хребет. Чжурчженям некуда торопиться.

– Их нужно снова разозлить, – проглотив мясо, гнул свое Тохучар.

– Опять нападать и дразнить? – поинтересовался Субудей.

– Нет, – мотнул головой Тохучар: – Построиться и выдвинуть тумены вперед.

– Это ничего не даст, – отверг план Тохучара Субудей: – Хотя, я согласен – нам лучше было бы с ними сразиться сегодня, усталыми, злыми, и плохо соображающими.

– У меня есть план, – вступил в разговор Чиркудай.

Друзья с интересом посмотрели на своего молчаливого товарища. Чиркудай помедлил, прокручивая в голове то, что хотел предложить и, собравшись, сказал:

– Нужно нашим нукерам зажечь костры. Много костров…

Он не успел договорить, как схватывающий всё на лету Тохучар, хлопнул себя по ляжке и засмеялся мелким рассыпчатым смехом. Субудей жевал мясо и прикидывал варианты. Кидань тоже понял, что предлагает Джебе-нойон.

– Правильно, – наконец одобрил предложение Субудей: – Они увидят, что мы расположились на отдых и не хотим воевать до утра… Сильно разозлятся!..

Тохучар поднял руку и помахал над головой, подзывая гонцов. Как только к нему подбежали трое воинов, оторвавшись от еды в своем кружке, Тохучар резко бросил:

– Срочно! Всех тысячников и сотенных к нам!

Гонцы бросились к своим коням, которых держали за уздцы их товарищи и, вскочив в седла, галопом преодолели двести шагов, отделяющих их от глухо гомонившей громадной массы нукеров.

Через десять минут вокруг туменных собрались конные тысячники и сотники. Они быстро спешились и уселись на камни, держа коней за повод.

Тохучар встал с кошмы и, окинув взглядом более трехсот усевшихся полукругом воинов, сказал:

– Чжурчжени придут сюда пешком. Сильно устанут. Они увидят нас и решат, что мы никуда из этого мешка не денемся, поэтому сразиться можно будет и завтра. Но нам это не выгодно. Нам нужно драться сегодня, – он сделал небольшую паузу и громко продолжил:

– Сейчас вы прикажете всем нукерам разжечь костры, как будто мы всё понимаем и знаем, что они решат. Будто мы собрались отдыхать до утра, как и они. Это их разозлит…

– А еще нужно всем петь песни, как будто мы пьяные, – громко и азартно воскликнул один из командиров.

– Правильно, – подтвердил Тохучар, и, растянув губы в довольной улыбке, посмотрел на своих друзей: – С такими можно идти хоть на край света.

– Империю разгромим и пойдем, – усмехнулся Субудей, поднимаясь на ноги. Строго посмотрев на командиров, он громко приказал: – Исполнять! Срочно!

Чиркудай поднял руку над головой, давая команду своим – подчиниться приказу Субудея! То же самое сделал Тохучар.

Тысячники и сотники взлетели в седла и, грохоча копытами, умчались к нукерам. Через несколько минут около туменов запылало огромное количество костров. Воины натаскали из-под скал веток и сухой травы. Над землей взвились бесшабашные удалые песни людей длинной воли.

Чжурчженей еще не было видно, хотя разведка доложила – идут осторожно, боятся засады. Находятся уже в трех верстах от распадка.

– У них много оружия. Несут на себе, – почти с сочувствием сказал разведчик. – Их командиры кричат и бьют солдат палками по спинам и по головам.

– Плохие воины, – хриплым голосом сделал вывод Субудей, – плохие командиры, – и отпустил нукера.

Прошло ещё не менее часа, прежде чем из леса стали выползать передовые отряды китайской армии. Они прошли немного по долине и остановились в недоумении, рассматривая глупых и беспечных варваров, целый день нападавших на них, а сейчас расположившихся на отдых в западне.

– Надеюсь, что их командующий тоже здесь, – сварливо пробурчал Субудей: – А иначе, командиры корпусов, сами не решатся напасть на нас и наказать за дерзость.

Чиркудай посмотрел на войско чжурчженей и заметил, что оно зашевелилось, и поползло по долине, заполняя всю её ширину из края в край.

– Раз пошли, значит, он здесь, – хмыкнул Тохучар, рассматривая противника.

– Может быть, пора нукерам садиться на коней? – негромко поинтересовался кидань.

– Рано, – бросил Субудей. – Пусть они построятся, встанут поплотнее, – и, посмотрев на Чиркудая с Тохучаром, предложил: – Я думаю, что всеми туменами должен командовать один человек.

– Согласен, – тут же откликнулся Тохучар.

Чиркудай молча кивнул головой.

– Я предлагаю Джебе, – произнес Субудей.

Тохучар на секунду задумался и махнул рукой:

– Ты прав. Пусть командует Джебе, – и, посмотрев на молчаливого товарища, поинтересовался: – Ты, не против?

– Нет, – подумав, ответил Чиркудай.

Тохучар вскочил на ноги и подозвал ожидающих команды гонцов. Три нукера семеня кривыми ногами наездников, быстро подбежали к туменным.

– Передайте приказ заместителям, – громко сказал Тохучар, перекрикивая воинов, громко орущих песни о вольной степи. Эти песни больше походили на пьяный рёв. – Всем туменам слушать команды Джебе, – и повернувшись к Чиркудаю, спросил: – Охранные тысячи не будут принимать участия в сражении?

– Чиркудай помедлил секунду, и отрицательно качнув головой, сказал:

– Пусть и они сражаются. А нас будет охранять тысяча из полка Бай Ли.

Субудей одобрительно покивал головой, и подал знак своему гонцу – выполнять отданный приказ!

– Согласен, – произнёс Тохучар и, повернувшись к гонцам, спросил: – Все слышали?

Гонцы дружно подтвердили, что поняли всё и хотели уже бежать к своим коням, но Тохучар их задержал.

– Скажите заместителям, что план остается прежний.

Гонцы дружно помчались назад и, приняв от товарищей повода, вскочили в седла, и понеслись к старательно горланившим воинам.

У киданя непроизвольно дернулись губы, и он негромко произнес:

– Мне кажется, что вы воспринимаете войну, как игру…

Субудей растянул перекошенные шрамом губы в улыбке, и нравоучительным тоном заключил:

– Наша жизнь, и есть игра, под Вечным Синим Небом…

Их хитрость удалась: чжурчженей взбесило поведение монголов. Солдаты построились для атаки. Первыми выстроились щитоносцы с копьями, за ними лучники. Чиркудай увидел это и взглянул на Тохучара и Субудея.

– Наша наука при стрельбе с хода пошла им на пользу, – усмехнулся Тохучар: – Они закрылись сверху, но при этом ничего не видят.

За лучниками выстроились дюжие солдаты с топорами и саблями в руках: очевидно для добивания поверженных противников. И где-то далеко позади этой армады маячил небольшой отряд всадников.

Чиркудай определил, что чжурчжени выстроились так, как было написано в воинских книгах по стратегии и тактике сражений.

Заметив, что перегруппировка войска подходит к концу, Чиркудай взобрался в седло своего коня, и немного отъехав от друзей на бугорок, с которого его было хорошо видно всем нукерам, скомандовал рукой – по коням!

В тот же миг раздались многочисленные трели свистков и моментально оборвались песни. А спустя несколько минут все три тумена оказалось в седлах. Оглядев их, Чиркудай отметил, что его войско сразу стало выше. Тридцать тысяч воинов застыли в ожидании команды, стоя в чётком строю за своими девятихвостыми бунчуками.

А полк, возглавляемый киданем, отошёл в сторону, следом за Субудеем и Тохучаром, чтобы не стоять на пути грозно затихших туменов. Теперь ни слова не доносилось от слитной армады воинов. Нукеры в один миг стали серьезными. А пять минут назад эти люди весело горланили вольные песни.

– Хорошая дисциплина! – сказал Субудею и Тохучару кидань, и улыбнулся.

Туменные важно сидели на конях, с довольной миной рассматривая шевеление чжурчженьского войска.

А над массой противника перекатывалась ругань, звенело и бряцало железо, доносились резкие выкрики командиров. Противник готовился к атаке, решив сразу смять и растоптать своими шестьюдесятью тысячами пехотинцев банду диких степняков, осмелившуюся напасть на регулярную армию императора. Только это количество чжурчженей сохранило боеспособность после разбойничьих набегов тридцати тысяч монголов.

Наконец у китайцев загремели барабаны, запищали дудки, развернулись стяги, и войско почти разом двинулось вперед. Чиркудай подался вперед, рассматривая приближающиеся ряды, ощетинившееся тысячью копий.

Когда чжурчжени вышли на середину долины, между отвесных, стесняющих их продвижение, скал, Чиркудай резко поднял руку вверх и отдал приказ атаковать противника отдельными тысячами всех трех туменов.

В тот же миг с места сорвались передовые три полка и с грозным гулом покатили на чжурчженей. Когда они прогрохотали мимо Чиркудая, обдав его ветром и плотным запахом конского пота, от туменов оторвались вторые три тысячи, и стремительно понеслись следом за первыми.

Чиркудай внимательно наблюдал за нукерами, стараясь предугадать развитие событий и подкорректировать контратаку. Однако тысячники знали, что делать. Они много раз тренировали этот вариант на плацу под Каракорумом.

И когда первые три тысячи достигли рубежа для стрельбы с хода, мимо Чиркудая пронеслись уже четвертые три полка. Все шло по разработанному в юрте Субудея плану. Чжурчжени даже не подозревали, что варвары действуют по плану, считая их наскоки стихийными.

Первые тысячи начали с малого: выпустили по две стрелы и, отвалив в сторону, стали уходить по дуге, освобождая место второму валу. Чжурчжени не остановились, однако их продвижение вперед замедлилось.

Но когда их осыпала стрелами третья тройка тысяч, продвижение китайцев застопорилось, и они наглухо забаррикадировались, спереди и сверху. Очевидно, стрелы монголов впивались не только в щиты, но и в щели между ними, где находили живую плоть.

Чиркудай поднял руку над головой и отдал новый приказ. И тут же, четвертые три тысячи, после залпов, подлетев к глухой защите китайцев, не свернули в сторону, а поскакали рядом с передовыми рядами чжурчженей, стремительно распадаясь на сотни и десятки. Они стремительно мчались вдоль стены из щитов.

Нукеры не просто скакали около щитов, не просто дразнили врагов, они забрасывали в гущу чжурчженей железные кошки, привязанные веревками к седлам коней и, почувствовав, что зацеп есть, рвали в сторону, волоча за собой и щиты, и передовых пехотинцев, дико кричащих от невыносимой боли.

Острые кошки, с хрустом врезались в тела людей, раздирая бока, вырывая ребра, отрывая руки и ноги. Сила коня не сравнима с сопротивлением человека. Оттащив изуродованных солдат в сторону, нукеры быстро, пинками, освобождали кошки, и уходили в хвост туменов передохнуть, ожидая своей очереди для атаки.

Через полчаса в глухой защите чжурчженей появились сотни прорех, оголив нежные беззащитные тела задних. Земля была устелена корчившимися в предсмертных судорогах, окровавленными и искалеченными людьми, лежащими вперемежку со щитами, саблями, копьями и штандартами отрядов. А тысячи монголов забрасывали и забрасывали свои жуткие приспособления для убийства, выхватывая из единой массы китайского войска солдат, напуганных эффективностью необычного оружия, и беззащитных от железных якорей и бешеной силы косматых монголок.

Строй противника нарушился. Чжурчжени остановились. Среди них поднялась дикая паника. Часть пехотинцев бросилась к отвесным стенам ущелья, с надеждой залезть наверх. Другие стали отступать, наседая на ничего не понимающих задних, ругаясь и крича, уплотняя ряды, мешая друг другу, образуя свалку. Все это происходило в бешеном темпе, без пауз и заминок. И не было возможности присмотреться и подумать над происшедшим. Над долиной висел оглушительный шум: дикие вопли покалеченных, дружные выкрики монголов, ржание коней, грохот железа.

Весь передний край пехоты покрылся рваными прорехами, в которые со страшным криком: «Кху!» – и с визгом взбесившихся от битвы косматых низкорослых полудиких коней, влетели сотни, выстроившиеся друг другу в затылок. Возглавили эти колонны, как во время учений, наиболее мощные нукеры, на крупных конях: в правых шеренгах – правши, в левых – левши. Головные богатыри держали в руках кистени, железные шары у них были около пуда весом. Следом шла лавина остальных нукеров, тоже с кистенями.

Монголы на рысях врезались в шевелящуюся и расползающуюся от них в разные стороны кашу из солдат. Дело доходило до того, что, чуя смерть, чжурчжени лезли на головы друг друга, лишь бы вырваться из этого адского месива тел.

Глухо застучали в наваливающихся сумерках железные шары кистеней, с треском проламывая щиты, расплющивая железные доспехи. Захрустели кости и черепа, перемежаясь с последними хрипами и стонами.

Но сотни не останавливались, не били чжурчженей, крутясь на одном месте. Нукеры продолжали двигаться вперед, не быстро, но неудержимо, прорубая в войске траншеи.

Воины, проламывающие толпу шарахающихся от них насмерть перепуганных людей, разваливали это недавно бывшее монолитным войско на части, проделывая в нем глубокие борозды, отбрасывая солдат в стороны, образуя кишащие людскими телами валы. Монголы кромсали армию так, как горячий клинок пластал ничего непонимающего барана на ломти.

Чиркудай не только смотрел на побоище с бугорка, замечая, как обезумевшие солдаты стали лезть на неприступные скалы, от движущихся, словно таран, монголов, но и отдавал команды тысячникам, которые, каким-то чудом видели его издали, в полумраке закрытого горами от солнца ущелья.

К этому моменту чжурчженьское войско стали рассекать уже восьмые три полка. Распавшись на сотни, они быстро группировались в колонны, вклиниваясь в императорскую армию, превращающуюся в крошево.

Первые сотни, начавшие прокладывать траншеи в войске, уже вырвались на простор, пройдя всю армию противника насквозь. Это было видно с возвышенности не только Чиркудаю, но и его друзьям, стоявшим в сторонке во главе китайской охранной тысячи.

Развернувшись, передовые сотни врезались в разбегающихся солдат с тыла, и вновь принялись ломать хребты, ключицы, руки, топтать озверевшими конями дико вопящих чжурчженей.

И очевидно от страха оставшиеся в живых солдаты из передних рядов пехоты, ринулись вперед, между сотнями, идущих колоннами, на Чиркудая, на охранную тысячу. Чиркудай сразу понял, что это не планомерная атака, а отчаянное бегство от смерти.

Он поднял руку вверх и, оглянувшись на киданя, стоявшего со своей тысячей в пятидесяти шагах позади и слева от него, указал на рванувшую вперед, в каменный мешок, обезумевшую пехоту. Кидань понял его приказ и дунул в свисток, звук которого был едва различим, в чудовищном грохоте. Спустя несколько секунд, он ринулся навстречу чжурчженям, потерявшим в побоище и копья и щиты. Полк китайцев дружно сорвался с места за своим командиром и, подлетев к солдатам на расстояние выстрела с хода, дружно выпустил тучу загудевших в воздухе стрел.

Под этот залп попало немало врагов. Но задние напирали, спотыкаясь о павших, создавая кучу-малу. Выпустив еще залп, китайские воины выхватили широкие мечи и врубились в толпу живых, даже не пытавшихся защититься.

В этой сече сразу же стали отлетать в сторону головы и руки. Китайцы Бай Ли хорошо владели мечами и могли задержать любого противника, если он сам не останавливался. Они положили уже половину, как сбоку вылетели первые сотни, пройдя путь из тыла до тупика. Монголы без остановки принялись превращать людей в месиво из изуродованных тел, вперемешку с кровавыми тряпками, в которые превратилась одежда. Вся эта человеческая масса, несколько часов назад шедшая строем, была утыкана сломанными копьями и штандартами, словно еж иголками.

Тысяча киданей сразу же уступила поле боя монголам и, прогрохотав копытами, встала на свое место, за спинами Субудея и Тохучара. Чиркудай заметил, насколько был взволнован кидань, побывавший в схватке. Он на некоторое время потерял свою сдержанность, и стал громко рассказывать Субудею и Тохучару, как они смяли бегущую пехоту. Он почти кричал, стараясь перекрыть голосом грохот битвы. Но через несколько минут кидань взял себя в руки и успокоился, лишь иногда встряхивая головой. Чиркудай понял, что этот разведчик участвовал в бое первый раз.

Небо стало быстро темнеть. Монгольские войска, повинуясь приказу Чиркудая, пославшего к тысячникам гонцов, выстроили сотни в широкую лаву, от правых скал до левых, и начали прочесывать долину, добивая раненых кистенями, пиками и китайскими копьями, которые поднимали с земли. На противоположной стороне долины сотни тоже рассыпались по всей ширине долины и неторопливо ехали навстречу своим товарищам в сгущающихся сумерках, добивая раненых.

Сражение закончилось. Осталась подчистка. Пленных они не брали.

При свете факелов Чиркудай с друзьями, во главе охранной тысячи китайцев, пересек долину по расчищенному от трупов коридору и недалеко от леса, под светом звезд, приказал построиться всем трем туменам. Он распорядился, чтобы командиры пересчитали воинов во всех корпусах и определили их потери. Пока шла перекличка, к туменным подъехали тысячники и бросили к их ногам несколько тяжелых мешков с зазвеневшим металлом.

– Серебро и золото, – коротко пояснил один из командиров.

– В обоз, – скомандовал Чиркудай и, посмотрев на киданя, сказал: – Пусть твои воины соберут оружие и нагрузят его на пойманных коней.

Кидань согласно кивнул головой и, что-то крикнув по-китайски, повёл свою тысячу с факелами на поле битвы. А за туменными выстроились три охранные тысячи. Нукеры уже успокоились от недавнего возбуждения, поэтому Чиркудай велел им спешиться и отдохнуть. Он знал, как воинам хочется поговорить друг с другом, похвастать.

Туменные успели поесть вместе со своими воинами, когда завершился подсчёт потерь. Заместители переговорили между собой, и докладывать стал Газман.

Всего в бою погибло восемьсот тридцать монголов. Ранено – четыре тысячи. Чжурчженей убито около шестидесяти тысяч. Несколько сотен имперских солдат сумели каким-то чудом залезть на крутые стены ущелья и убежать.

– Это хорошо, – довольно пропыхтел Субудей, сидя на кошме. – Хорошо, что некоторые убежали. Пусть они расскажут всем, как плохо с нами воевать.

Чиркудай подумал и распорядился похоронить павших монголов по своему обычаю. А раненых посадить в повозки, за которыми он уже послал. Чжурчжени же пусть гниют там, где упали. Заместители поклонились и ушли к нукерам, в сопровождении своей охраны с факелами.

Убедившись, что и ближние, и дальние караулы выставлены, Чиркудай разрешил воинам подремать до утра у разведенных костров.

На рассвете он пошел со своим туменом вперед. Оба корпуса его друзей, замыкали колонну. Посередине тащился громадный обоз из отнятых у крестьян в близлежащих селениях повозок с ранеными и трофейным оружием. Пленных не было.

В полдень к Чиркудаю подскакали Субудей с Тохучаром, и они стали обмениваться впечатлениями о битве. В конце разговора Тохучар с завистью произнес, поглядев на Чиркудая:

– У тебя воины лучше, чем у нас.

– Почему? – удивился Чиркудай.

– У нас погибло почти по триста пятьдесят человек, а у тебя меньше – не больше сотни.

– Все правильно, – буркнул Субудей: – Он их сильно гонял на плацу. Поэтому его нукеры лучше наших.

– А мне завидно, – не сдержался Тохучар, скорчив унылое лицо.

– Пожалуйся Темуджину, – ехидно посоветовал Субудей.

– Ты видишь, Чиркудай! – воскликнул Тохучар: – Кто из нас троих самый вредный?

Субудей усмехнулся, и посмотрев на невозмутимого Чиркудая, помялся и сказал:

– Там, на поле, я увидел хорошую арбу…

Чиркудай повернулся к другу и вопросительно посмотрел на него.

– Что ты там нашел ночью? – не удержался услышавший Субудея Тохучар.

– Железная… Почти вся. Но колеса деревянные и оглобли деревянные, – Субудей вздохнул и покосился на киданя, который отстал от них и дремал в седле, во главе своей тысячи.

– Что же ты её не взял? – поинтересовался Тохучар.

– Плохая она, – вяло ответил Субудей. – Нукеры ее сильно помяли.

– Наверное, эта арба какого-то командира, – предположил Чиркудай: – Служила защитой от стрел и копий.

– И от сабель, и от кистеней, – добавил Субудей, неожиданно выпалив: – Я хочу заказать себе у китайцев такую же.

Тохучар не засмеялся. Он выпятил губы и задумался над словами Субудея. Чиркудай понял, что его друг страдает от своих ран и чувствует себя беспомощным.

– Ты хорошо сделаешь, если прикажешь кузнецам выковать для тебя такую же арбу, – твердо заверил Субудея Чиркудай.

– Я тоже так думаю, – серьезно подтвердил Тохучар.

Субудей вздохнул с облегчением. Очевидно, он ожидал, что его начнут расспрашивать и докапываться до истины. Больше они о бронированной повозке не говорили.

А через полгода, Субудей, уже ездил во главе своего тумена по империи в железной колеснице для двух человек, для него, и китаянки. Тащили эту колесницу два мощных серых коня.

За три дня пути к ставке Чингизхана им не встретилось ни одного войска чжурчженей. Казалось, что военный дух империи иссяк. Села и деревни китайцев, находящиеся недалеко от долины, где было сражение, тоже словно вымерли. Они не увидели ни одного человека. Но на третий день пути им стали попадаться деревни с крестьянами, работающими на плантациях риса. Китайцы разгибались и, придерживая конуса соломенных шляп, настороженно вглядывались в проходящее мимо полей громадное войско монголов.

– Бояться, – хмыкнул Субудей.

– А неделю назад смотрели на нас свысока, – поддержал его Тохучар.

На четвертый день неспешного движения, к полудню, три тумена с обозом остановились в пяти верстах от ставки Чингизхана. Чиркудай с Субудеем и Тохучаром, приказав заместителям разбить лагерь, поскакали к Темуджину. Чиркудай сразу же после победы послал к хану гонца в сопровождении сотни нукеров. Так что Темуджин был в курсе всех их действий.

Туменных ждали. Караул из нукеров Темуджина, при виде командующих, издали вставал по стойке смирно. Не сдерживая улыбок, воины провожали их взглядами до обширного желтого походного шатра хана, принадлежащего недавно императору.

Темуджин встретил друзей грустной улыбкой и велел садиться на шёлковые подушки, напротив своих, виновато нахохлившихся сыновей: Угедея и Чагадая, за спинами которых сидели несколько молодых командиров.

– Посмотрите на этих дураков! – согнав улыбку с лица, неприязненно и грозно сказал Чингизхан, обращаясь к друзьям. – Я приказал им взять два города… Моё повеление они не выполнили.

– Там высокие стены!.. И много солдат, – оправдывался Чагадай. Угедей молчал, опустив голову.

– Я взял вас в империю не для того, чтобы вы объясняли мне какие стены в городах и какие солдаты у императора! – свирепо рявкнул Чингизхан.

Чагадай виновато опустил голову.

– Почему ко мне не приехал Джучи? – не смягчая тона, спросил Чингизхан у молодых командиров.

Нукеры едва заметно качнули головами и втянули их в плечи.

Темуджин зло засопел, ожидая ответа. Но не дождался.

– Вы видите, с кем мне приходится воевать? – это он спросил он у туменных, сбавив тон. – Джучи едва смог разбить небольшой чжурчженьский полк! А эти!.. – он ткнул пальцем в сыновей: – Эти положили половину воинов. У каждого было по два тумена, – и опять взглянув на сыновей, с шипением в голосе спросил: – Где я возьму еще нукеров?.. Вы об этом подумали?..

Угедей и Чагадай не подняли глаз. Сидели, будто побитые.

– Если бы не Джебе, не Субудей с Тохучаром, то чжурчжени давно бы вас уничтожили! И распяли, на деревянном осле, как моего деда Хубилая!.. – посопев, Темуджин немного успокоился и сказал, обращаясь к друзьям: – Один Мухали треплет императорские полки. И то, только потому, что они убегают при виде наших туменов.

И это благодаря вам. Быстро распространились сведения по империи о вашей победе. Чжурчжени напуганы, и теперь боятся навязывать нам встречный бой. Да и засады у них не получаются, – Темуджин расстроенно махнул рукой:

– Как увидят монголов, сразу же бегут в города и прячутся за высокие стены. А нам нужно поставить империю на колени, – он внимательно посмотрел на Чиркудая, на Субудея, на Тохучара и негромко сказал: – Я знаю, что вы устали. Ваши нукеры тоже хотят отдохнуть. Но праздновать нам некогда, – он на мгновение задумался и продолжил:

– Приказываю: Джебе, пойдет со своим туменом к тому городу, который не смог взять Чагадай. Все воины, которые остались у моего нерадивого сына, Джебе берет под свою команду, – он с неприязнью посмотрел на Чагадая: – А ты пойдешь с Джебе, и будешь слушать его так же, как меня. Будешь учиться, как нужно воевать, – посмотрев на Субудея, Чингизхан сказал:

– Ты, Субудей, пойдешь со своим туменом к Угедею. Поучишь его брать города. Если он не будет слушать, можешь бить его нагайкой, – и, посмотрев на Чиркудая, добавил: – Ты тоже можешь бить камчой Чагадая, если он будет медленно исполнять твои приказы, – посмотрев на Тохучара, Темуджин на минутку задумался, накрутил на палец кончик бороды и в раздумье сказал:

– Тохучар!.. Бай Ли нашел город, где прячутся негодяи, которые виновны в смерти Ляо Шу. Приказываю: помоги китайскому полку взять этот город и уничтожить всех, кто там живет. А Бай Ли пусть сам решает, как он будет поступать с этими мерзавцами, – тяжело вздохнув, он кивнул всем головой:

– Свободны.

Чиркудай, Субудей и Тохучар встали и поклонились хану. Чиркудай заметил краем глаза, как вскочили на ноги сыновья Чингизхана и тоже поклонились, вместе с пятью молодыми командирами. Уже около выхода из шатра Темуджин громко добавил:

– Всё, что вы вяли в бою – ваше, кроме той части, которая принадлежит хану. Мою часть оружия, золота и серебра отдайте моему заместителю, а остальное поделите между собой.

Туменные повернулись к Темуджину, вместе с остановившимися сыновьями и молодыми командирами и, вежливо поклонившись в знак согласия, вышли на улицу.

Чиркудай попрощался с друзьями и пошел к своей охранной тысяче. За ним, как на привязи, плёлся хмурый Чагадай. Чиркудай остановился и, увидев, что Чагадай тоже встал, подозвал его кивком головы и велел идти рядом. Молча усевшись в седла коней, они поскакали в тумен Чиркудая, стоявшего лагерем в пяти верстах. Чагадай не проронил ни слова. Но на окраине куреня, Чиркудай кратко спросил:

– Где остальные нукеры?

Чагадай понял, что Джебе спрашивает его про оставшихся в живых и тут же ответил:

– Они стоят около того города…

Чиркудай молча продолжил путь, не проронив больше ни слова.

– Завтра выступаем, – бросил Чиркудай, встречавшему его Газману и нескольким тысячникам. – Он покажет нам дорогу, – и Чиркудай взглядом указал на Чагадая, который неприязненно блеснул глазами, но промолчал, склонив голову. Чиркудай заметил это, но никак не отреагировал на неприязнь. Ему было все равно, что думает о нем этот надменный юноша, ставший принцем благодаря своему отцу и усилиям самого Чиркудая.

Дети Чингизхана были слабее своего отца. Правильно люди говорят: на детях великих правителей природа отдыхает.

Глава тридцатая. Жестокость

Вытянувшись в длинную колонну, одиннадцать тысяч всадников неторопливо двигались по пыльной дороге. Её, между сопок, протоптали китайцы, сквозь заросли вечно зеленого бамбука, листья которого напоминали хищные наконечники тонких копий. Чагадай ехал во главе тумена с Газманом. Чиркудай покачивался в седле в десяти конских шагах позади своего заместителя и принца. Охранной тысяче принца Чиркудай приказал встать в хвост корпуса. Следом за командующим глухо стучали копытами кони его охранного полка. Воины настороженно крутили головами, ожидая подвоха от врагов, хотя дальняя разведка докладывала: ни впереди, ни с флангов имперских войск нет.

Они проезжали через киданьские селения и видели, как из-за глинобитных заборов выглядывали любопытные жители. Но никто не посмел над ними смеяться или бросать камни, как это было во время купеческого рейда. Очевидно, все уже знали о разгроме большой армии и о жестокости монголов, которые не брали пленных.

Чиркудай мерно раскачивался на чёрном жеребце, размышляя над вопросом: почему император платит своим солдатам за службу в армии, в то время как монгольские нукеры захватывая добычу, делятся ею с Великим ханом?

Вот такие несуразицы, с его точки зрения, крутились у него в голове. Но, краем сознания, Чиркудай следил за многотысячным топотом копыт. Его тонкий слух и умение разделять звуки, чему научил Худу-сечен, сработало, и неожиданно, без его желания, Чиркудай услышал негромкий разговор между Чагадаем и Газманом.

По всей видимости, они беседовали не впервые: нашли какие-то общие интересы. Чагадай жаловался Газману на несправедливость, чинимую его отцом, Темуджином. Он, с ненавистью, говорил о своем брате Джучи – меркитском подкидыше, о размазне Угедее, о стеснительном Тулуе.

На чём свет стоит, костерил последнюю женщину своего отца Кулан, противную и бешенную меркитку. Она родила мальчишку, Кюлькана, и требовала, чтобы Чингизхан написал завещание, в котором чуть ли не главным наследником должен быть её сын.

Чагадая все это очень возмущало, потому что Кюлькан вообще не имел никаких прав. У Чингизхана, после его первой женщины Борте, матери Чагадая, было ещё семьдесят женщин и у каждой дети. На всех добра не хватит. И потом: с какой стати Чингизхану сейчас писать завещание? Он не собирается умирать.

Газман деликатно поддакивал, но ничего не говорил. А Чагадая будто прорвало. Он стал обвинять своего отца в непонятном для него и его братьев поведении:

– Зачем он хочет брать неприступные города? – разошелся Чагадай. – Можно было собрать серебро и золото в селениях и вернуться домой! А китайцы за несколько лет опять наживут разные вещи, и тогда можно опять на них напасть и отобрать!..

– А если имперские войска соберут силы и станут нас побеждать? – поинтересовался Газман.

– Так мы их разобьем! – уверенно заявил Чагадай. – Вы же их без труда разгромили…

– Нам было трудно, – возразил Газман.

– Не надо врать, – возмутился Чагадай: – Отец сказал, что мы на голову выше любых имперских войск, – он помолчал и начал опять: – Все-таки, я не понимаю – зачем мы вязнем в империи? Нам не нужны их земли и их дома. Нам не нужны их люди, только мастеровые. Мы не собираемся здесь жить.

– Великий хан, очень умный человек, – неопределенно произнес Газман.

– Я его не понимаю, – гнул свое Чагадай.

– Хочешь, расскажу старую притчу? – спросил Газман.

– Рассказывай, – хмуро согласился Чагадай.

Газман мельком оглянулся, но, увидев, что его командир дремлет, начал:

– Однажды стая ворон решила полететь за орлом и посмотреть, чем же он занимается. Орёл летал над горами, над лесами, над степью. А вороны, стараясь не отстать, мчались следом. Летали они очень долго. Наконец вороны совсем выбились из сил и стали кричать орлу: «Скажи нам, царь, куда ты летишь?» – «Я не знаю», – ответил им орел. – «Мы уже устали», – взмолились вороны, – «А ты еще никуда не прилетел. Какое дело ты хочешь сделать?» – «Не знаю», – вновь ответил орел и добавил: – «Я никуда не спешу – я просто отдыхаю».

Газман взглянул еще раз на Чиркудая, слушающего их в полудрёме, и завершил:

– Вот так же твой отец – он орел, а мы всего лишь вороны.

Чагадай неприязненно скривил лицо и тоже оглянулся на Чиркудая. Но больше ничего не сказал, опустил голову и нахохлился.

Чиркудай, услышав рассказ, похвалил в уме Газмана. Он неожиданно увидел своего заместителя с другой стороны. Но Чагадая не пожалел. Тот был не таким, как его отец. Он не понимал или не хотел понимать, какие события, благодаря им, происходят вокруг. Сын Темуджина жил одним днём. Он не знал трудностей, которые пришлось испытать будущему хану и его друзьям. Ему всё доставалось просто и без труда.

Однако, Чиркудай понимал желание Темуджина приобщить своих сыновей к борьбе. Он видел, как Великий хан страдал оттого, что они слабаки. Ограниченность сыновей выливалась в бешенстве Чингизхана. Он дал им все: приказал научить своих детей и внуков читать и писать на многих языках, хотя сам говорил только на монгольском, и не знал грамоты. Он велел изучать им науку управления государством и военное дело. И многое другое.

Но Чиркудай не жалел и Темуджина. Он относился к проблемам хана как к явлению, которое было рядом, в котором ему приходиться участвовать в качестве постороннего наблюдателя. И объяснить свое отношение к этому, даже самому себе, Чиркудай не мог, да и не хотел. Он жил так, как умел, как позволяли обстоятельства, и большего не желал.

На второй день тумен Чиркудая подошел к непокоренному городу. Остановившись на пригорке, в двух верстах от высоких стен, на которых маячили солдаты с копьями, Чиркудай медленно сполз с коня. Почему-то ему было тяжело. Постоял около коня, поджидая скачущих к нему во весь опор оставшихся в живых командиров разгромленных туменов, которыми командовал Чагадай, и вдруг почувствовал, что ему нездоровится. Но он не хотел даже на мгновение показать свою слабость воинам.

Подлетев к туменному, командиры тысяч отыскали глазами принца, стоявшего позади Чиркудая и хотели докладывать ему. Но Чиркудай остановил их жестом, жестко приказав:

– По приказу Великого хана вы поступаете в моё распоряжение.

Командиры подбежали к Чиркудаю и, косясь на принца, стали докладывать, как обстоят дела на данный момент. Оказалось, что Чагадай своими неразумными действиями погубил не девять тысяч нукеров, как он говорил отцу, а тринадцать. В живых, от двух туменов, осталось всего семь тысяч воинов, которые три дня копали ямы и хоронили своих павших друзей.

– Почему вы понесли такие потери? – сурово спросил Чиркудай, посмотрев на отвернувшегося Чагадая. Тысячники хотели было все объяснить, но Чиркудай, полоснул их взглядом, негромко сказал:

– Я не у вас спрашиваю.

Чагадай попыхтел, недовольно покрутил головой, но не посмел ослушаться, и стал вяло рассказывать, что нукеры совсем не могут залазить на стены, потому что глупые. Они не смогли даже оказать сопротивление выскочившим из ворот чжурчженьским всадникам.

– Ты отправил их на смерть! – грубо бросил Чиркудай в лицо принцу.

Тот хотел вспылить, но, увидев каменное лицо Чиркудая, поёжился, и стал оправдываться, и опять мямлить про плохих нукеров и командиров.

– Я не хочу слушать твои слова, которые не похожи на речь воина, – остановил его Чиркудай. И Чагадай запнувшись замолчал, зло блеснув глазами.

– Ты можешь находиться рядом или можешь уехать к Великому хану. Я тебя не держу, – бросил Чиркудай, отворачиваясь от Чагадая. Принц попыхтел и негромко пробурчал:

– Я останусь.

– В таком случае я не хочу, чтобы от тебя донеслось хоть слово, без моего разрешения, – твердо произнес Чиркудай. Принц поколебался, и неприязненно перекосив лицо, едва заметно поклонился Джебе-нойону.

Тысячники, стоявшие рядом и слышавшие весь этот разговор, облегченно вздохнули. Зная неуправляемый норов Чагадая, они ожидали скандала, хотя получили от гонцов приказ Чингизхана: подчиняться только Джебе-нойону. Они были рады, что Великий хан послал к ним такого сильного командующего.

Чиркудай посмотрел на командиров и понял, о чём они думают. Окликнув посыльных, он приказал позвать своих командиров. Когда Газман и тысячники, его тумена, подскакали к нему, Чиркудай уже уселся в седло свежего коня чёрной масти, и приказал прибывшим следовать за ним. Он решил осмотреть город со всех сторон. Но, проехав несколько метров, остановился и вновь подозвал гонца:

– Скачи в войска Чагадая и прикажи нукерам переехать поближе к нам. Гонец сорвался с места и помчался в сопровождении охранной десятки вниз, с холма, в противоположную от города сторону.

Чиркудай краем глаза заметил, что Чагадай едет следом, хотя он ему ничего не сказал. Подумав, Чиркудай тронул коня, решив, что пусть принц поступает так, как хочет. Он не хотел вмешиваться в семейные дела Темуджина.

Лишь к вечеру осмотр был завершен, и Чиркудай с командирами и охранной тысячей вернулся в лагерь. Кругом горели костры. Для Чиркудая и принца поставили две походные юрты.

Во время осмотра в них стреляли из луков со стен, кричали что-то злое, свистели, снимали штаны и показывали голые задницы. Но Чиркудай приказал нукерам не реагировать на эти выходки. А чжурчжени продолжали беситься и издеваться над варварами. Со стен кто-то даже кричал на монгольском языке непристойные слова, задевая родственников монголов и их родителей. Чиркудай видел, как скрипели зубами от злости его воины, отворачиваясь в сторону, делая вид, что этот спектакль их не касается.

Около южных ворот Чиркудай разглядел на стене какого-то высокородного чжурчженя в отсвечивающих золотом латах. Знатный китаец долго смотрел в сторону монголов через какую-то трубку, о которой он слышал в Ляояне от библиотекарей, что есть такие приборы, которые приближают всё, что находится далеко. Но сам он такой инструмент в руках не держал и сомневался в его существовании. Однако чжурчжень вылез на стену не для того, чтобы развлекаться. При его появлении смолкли все крики. Солдаты на стенах стояли по стойке смирно, не мешая господину. И это Чиркудаю понравилось.

После того, как этот китаец ушел со стены, солдаты продолжали молчать, и это Чиркудай оценил – всё-таки есть у противников дисциплина. Затем на стенах забегали, и стало заметно, что количество солдат увеличилось. Чиркудай сообразил, что о разгроме корпуса здесь уже слышали. Возможно, его рассматривал со стены китайский военачальник, глядя через волшебную трубку. Со стен давно уже разглядели красный девятихвостый бунчук, который всюду возил за командующим специальный прапорщик. А таких бунчуков в армии Чингизхана было всего два, и оба у лучших полководцев.

После ужина в своей юрте, Чиркудай подсунул под голову войлочный валик и, прикрывшись волчьей шубой, стал думать о том, как можно проникнуть в этот город. Размышлять было тяжело: его стало знобить. Но он старался не обращать внимания на болезнь.

Ему не нравилось, что стены были высокие, и сложены из крепких камней. Но это было не все: вокруг всего города китайцы прорыли широкий ров, заполнив его водой, которая застоялась и отвратительно воняла.

Между рвом и стеной лежала полоса земли с наклонно врытыми острыми кольями. Даже если переплыть ров, то под стенами воины становятся отличной мишенью для лучников. Дорогу через ров, перед каждыми воротами, разрывали подъемные мосты. Так что, крепость, по его мнению, была неприступна.

Ему не хватало Субудея и Тохучара. Разговора с ними. Перед отъездом из лагеря Темуджина, Чиркудай приказал прихватить с собой катапульты для метания больших камней. Но перед этими стенами они были бессильны.

К воротам не подойти. И невозможно бить по ним тараном, который сделали умельцы в Ляояне из толстого бревна. Даже если прикрыться сверху щитами, то всё равно, город не взять. Сверху начнут обливать кипятком или горячим маслом. Так было написано в книгах.

Сейчас он был рад, что внимательно слушал чтецов. Он не мог ничего придумать, но не расстраивался, веря, что какая-нибудь мысль появится завтра или послезавтра. После сокрушительного разгрома корпуса регулярных китайских войск, новая армия, наверное, не скоро соберётся. Поэтому воевать на два фронта не придется.

Ничего, не надумав, уснул, скукожившись на кошме. Последние десять дней, он спал сидя на коне.

Утром, преодолевая ломоту в костях и мышцах, Чиркудай собрал совещание командиров. Тут же приказал своим четырем тысячам отделиться от общего лагеря и расположиться напротив четырех ворот города, выходящих на все стороны света. На общем совещании наказал, чтобы командиры тысяч зорко следили за воротами и подъёмными мостами. Если прозевают момент, когда подвернется возможность прорваться в город – оторвет голову.

Остальным нукерам велел отдыхать, пообещав, что скажет об их задании позже. Четыре тысячи тут же снялись и ушли на свои места. Не занятые воины тут же завалились спать: очень устали от сражений. Война оказалась тяжелой работой, а не веселой игрой.

Чиркудай видел, с каким злорадством посматривал на него Чагадай, предвкушая провал знаменитого воина. Но вслух принц ничего не говорил. Как и Чиркудай, он ушёл в свою юрту, позвав за собой Газмана. Но заместитель туменного, сославшись на неотложные хозяйственные дела, уклонился от визита. Чиркудаю это тоже понравилось.

Его продолжало знобить. Болело горло. Бросало то в жар, то в холод. Трудно было глотать. Поэтому он велел вскипятить себе молока. Напившись, завернулся в шубу, и моментально уснул, будто провалился в бездну.

Вечером проснулся весь мокрый, как новорожденный жеребёнок. Все мышцы ныли. Но Чиркудай почувствовал, что болезнь отпускает. Потребовав еще молока, он опять уснул, отказавшись от услуг китайского лекаря из полка Бай Ли. Тот хотел намазать туменного вонючей мазью.

Ночью открыл слипшиеся от температуры глаза, и увидел у очаговой ямы нахохлившегося Газмана. Заместитель дремал, держа в руке ветку, которой ворошил угли в очаге. Газман услышав кашель Чиркудая, встрепенулся и посмотрел на командира.

– Караулишь? – хрипло спросил Чиркудай.

Газман вздохнул и пробормотал:

– Все нукеры переживают… Предлагают свои лекарства.

– Уже проходит, – негромко ответил Чиркудай.

– Даже Чагадай забеспокоился, – продолжил Газман: – Хотел послать гонцов в лагерь Чингизхана за лекарями. Но я не разрешил.

– Он тебя послушался?

– Сказал – делай, как хочешь.

Чиркудай кивнул головой и, взяв чашку с остывшим молоком, немного отпил мелкими глотками. Глотать стало легче, горло почти не болело. Усевшись на кошмах и завернувшись в шубу, Чиркудай уставился невидящим взглядом на красные угли. Посидев несколько минут в таком положении, он тихо спросил:

– Что будем делать?

Газман долго молчал, раздумывая, с чего бы начать. Поворошив веткой угли, он потянулся в сторону и, нащупав какое-то корневище, сунул его в очаг. Смолистое дерево затрещало, и синий душистый дым потянулся вверх, к обрешетке в потолке.

– Нукеры Чагадая допросили китайских солдат, которых они подстрелили в бою под городом, – неторопливо начал Газман: – Чжурчжени сказали – вы не возьмете город, потому что в нем много еды и есть колодцы с водой. Ещё они заявили, что горожане могут просидеть в крепости целый год. А через стены нам не пробиться.

– Значит – город неприступен? – хрипло спросил Чиркудай.

– Можно их обмануть. Переодеть наших воинов в китайскую одежду и послать к воротам, будто они гонцы от императора…

– Подставка быстро обнаружится, – возразил Чиркудай. – Нукеров перебьют и станут еще осторожнее.

– Но на стены нам лезть нельзя, – твердо заявил Газман.

Чиркудай согласно покивал головой и закашлялся.

– А выводить войско за стены города, после их поражения в урочище, они больше не будут, – посетовал Газман. – Я думаю, что чжурчжени знают о Джебе-нойоне и боятся его.

– В воинских книгах было написано только о том, как брать города приступом, – задумчиво пробормотал Чиркудай. – И это всегда сопровождается большими потерями. Мне нужно действовать по иному, – он вздохнул, и, посмотрев на Газмана, почти приказал: – Ложись и спи. Завтра я сообщу всем, что мы будем делать.

Заместитель поколебался, но послушал командира, улегся на кошмы и тут же засопел. Чиркудай посидел ещё немного у огня и тоже лёг досыпать. Он чувствовал себя гораздо лучше, чем вчера.

А утром, как было не раз, Чиркудаю пришло решение. Он приказал собраться всем командирам на совещание, включая и сотников. Окинув взглядом двести воинов, рассевшихся на холмике полумесяцем, Чиркудай громко сказал, что все нукеры, кроме его охранной тысячи, будут ездить по селам и сгонять к городу местных жителей. И не только мужчин, но стариков, и женщин.

– Мне нужно, чтобы они шли на приступ города, – твердо говорил Чиркудай подчиненным. – Пусть лезут через ров, а потом на стену. Для этого им нужно заранее заготовить лестницы из жердей.

– А если китайцы не будут нас слушаться? – спросил один из командиров.

– Будут, – хмуро ответил Чиркудай, – если вы будете гнать их нагайками, а особенно непослушных сечь шашками и протыкать пиками и копьями, – он ещё раз внимательно осмотрел всех командиров и сказал:

– Мне всё равно, какой способ вы найдете для того, чтобы китайцы лезли на стены. Но если не справитесь, то полезете вместо них. Всё это время здесь на холме будут греметь барабаны. Они будут напоминать вам, что город ещё не взят, – посмотрев на Газмана, Чиркудай приказал: – Возьми большие барабаны в обозе и прикажи бить в них до тех пор, пока я не остановлю. Поставь около них по десять нукеров, пусть бьют по очереди.

Газман вскочил на ноги, поклонился и побежал исполнять приказание. А Чагадай, сидевший сбоку и поглядывая на Чиркудая, хитро щурил глаза, ехидно усмехаясь. Ему показалось, что у лучшего туменного Чингизхана, не всё в порядке с головой после болезни. Какой нормальный воин будет посылать каких-то крестьян штурмовать крепость? Да и послушаются ли они монголов?

Распустив командиров, Чиркудай велел наложить себе груду кошм на склоне холма, с которого было хорошо видно город. Его приказ исполнили и ещё принесли вареной баранины. А чуть позже раскатисто загудели барабаны, возвещая о начале штурма.

Первые толпы крестьян появились под стенами города ближе к полудню. Нукеры остервенело стегали их нагайками, наезжали конями. Пригнали одних мужчин. Монголы не тронули стариков и женщин. Чиркудай понял, что воины проявили жалость. Но они не догадывались о том, что задумал их туменной.

Подогнав крестьян ко рву, нукеры загоняли их в воду пиками и копьями, протыкая кожу. Крестьяне кричали, тонкими от страха голосами, и не хотели лезть в вонючую жижу. Но монголы наседали. Не выдержав давления, в ров бросились первые смельчаки.

Быстро переплыв на другую сторону, китайцы выбрались на осклизлый берег, и, грозя кулаками монголам, сталкивающих следующие жертвы в протухшую воду, побежали к стене города.

Но по ним стали стрелять чжурчжени со стен. Крестьяне закричали, замахали руками, пытаясь объяснить, кто они. Однако это не помогло – солдаты перестреляли всех, кто переплыл ров. Несколько селян утонули, всплыв вверх спиной. На солнце блестела их бледная кожа под задравшейся одеждой. Очевидно, не умели плавать.

Заметив гонцов, Чиркудай подозвал их к себе и приказал объехать город, чтобы посмотрели, как обстоят дела на противоположной стороне.

Чиркудай смотрел на это побоище вместе с примостившимся рядом Газманом. И хотя было тепло, светило солнце, он накинул на плечи шубу, прячась от ветерка.

Поодаль, в одиночестве, сидел Чагадай, с усмешкой посматривая на Чиркудая, неприязненно покачивая головой. Наверное, Чагадай не верил, что такие приёмы помогут взять город. Ему было непонятно, почему чжурчжени должны открыть ворота? Им было наплевать на крестьян-киданей. Они даже поубивали их. Но Чиркудаю было безразлично, что о нем думает заносчивый принц.

А вопящие толпы всё прибывали и прибывали. Воины уже разозлились. Кое-кто вытащил сабли, отрубая пока пальцы и кисти у крестьян, не хотевших лезть в воду. И ров стал заполняться. Утонувших становилось всё больше и больше.

Чжурчжени продолжали стрелять с высоких стен, не подпуская селян к стенам. Изо рва и из-под стен, долетали крики раненых, молящих о помощи. Сумевшие переплыть, ползли среди мертвых и просили солдат не убивать, пощадить их. Так перевёл Чиркудаю, то что услышал, воин из полка Бай Ли. Но чжурчжени показывали свое умение друг перед другом, добивая раненых. Им не нужны были крестьяне в городе, запасы воды и пищи, очевидно, были ограничены, и на крестьян не были рассчитаны.

Подскакали гонцы и доложили, что по всему периметру города нукеры гонят крестьян на стены. Кивком головы Чиркудай отпустил их и терпеливо принялся ждать дальнейших событий. Воздух гудел от грозного рокота барабанов, доставшихся тумену в наследство от Теб-Тенгри.

Крестьян пригоняли весь день. К вечеру их поток иссяк. К Чиркудаю подлетело несколько тысячников. Спешившись недалеко от охранной тысячи, командиры подбежали к туменному, подтолкнув одного вперёд.

– Джебе-нойон, мужчин стало мало, – неуверенно сказал он. – В ближних деревнях мы собрали всех и пригнали сюда…

– Собирайте стариков, женщин и детей, – жестко приказал Чиркудай, не взглянув на командира.

Тот помолчал, переглянулся с товарищами и тихо пояснил:

– Уже вечер… Будет темно…

– Зажигайте факелы! – резко бросил Чиркудай и махнул рукой, отправляя тысячников выполнять приказ.

Потоптавшись около коней, командиры поскакали в свои полки. Барабаны продолжали грохотать.

Чагадай не сидел на одном месте, он несколько раз уходил куда-то. Но возвращался через некоторое время. Чиркудай заметил, как принц с тревогой посматривает на него. Он уже не посмеивался, и не щурил свои карие, совсем не похожие на отцовские, глаза.

Нукеры озверели. Они устали. А им не дают отдыхать. Теперь к городу стали гнать всех подряд: и дико кричащих женщин, несущих на руках маленьких детей, и стариков с палочками. Чиркудай видел всё это в сгущающихся сумерках. На подступах к городу сверкало множество факелов. А рядом с туменным воины охранной тысячи разожгли два костра. На стенах города тоже загорелись факелы, и кое-где костры. Газман сидел, согнувшись, угрюмо глядя на крепость.

А кричащих от ужаса крестьян продолжали и продолжали гнать в ров. Вода бугрилась от тел утонувших и полилась через край. Барабаны грохотали и грохотали.

Ночь тянулась бесконечно.

Чиркудай сидел без движения. Отлучился лишь раз по нужде. Никуда не уходил Газман. Поодаль притаился Чагадай.

В полночь, Чиркудай приказал воинам охранной тысячи отогнать коней на пастбище. Затем вызвал через гонцов несколько тысячников и велел командирам разделить полки, чтобы одна часть сгоняла крестьян, а другая немного поспала и покормила коней. К утру поменяются.

– Останавливаться я запрещаю, – твердо закончил туменной.

– В ближних селениях уже нет людей, – пожаловался один из тысячников.

– Собирайте китайцев в дальних деревнях, – бросил Чиркудай и отпустил командиров.

Когда небо посветлело, Чиркудай хорошо рассмотрел ров, доверху заполненный покачивающимися трупами. Но на поверхности еще оставались небольшие места с водой. Осталось совсем немного, и люди тонуть перестанут.

В грязи, вперемешку плавали и мужчины, и старики, и женщины, и даже грудные младенцы. Остервеневшие нукеры продолжали гнать всех подряд. Крестьяне уже перебегали ров по скользким телам, оседающих в воду под их ногами. Полоса земли под стеной тоже была устелена убитыми.

Наконец, показались крестьяне, с наспех связанными лестницами. И тут обнаружилась еще одна деталь: чжурчжени перестали стрелять в селян, полезших на стены. Они принимали их в город, потрясенные бесконечным потоком людей. Очевидно, чжурчжени ожидали, что монголы поймут бесполезность такой осады и остановятся. А может быть, они рассчитывали, что в селениях воины соберут всех крестьян и начнут штурмовать сами. А быть может, у чжурчженей стали кончаться стрелы… Так размышлял Чиркудай, наблюдая за осадой.

– Защитников станет больше, – несмело сказал Чагадай, посмотрев на Чиркудая.

У принца от недосыпа запали глаза, а лицо стало белым, как молоко. Чиркудай подумал, что и сам, наверное, выглядит не лучше. Он долго всматривался в принца, пытаясь понять, почему тот не похож на своего отца. Но так и не понял.

На его предположение Чиркудай ничего не ответил. Он вообще старался не говорить ни с Чагадаем, ни с Газманом. Обсуждать было нечего. Нужно было только ждать, чем окончится этот жуткий штурм.

Но неожиданно подал голос Газман:

– Если крестьян гнать много и долго, то в городе им всем не хватит места. Им не хватит еды и воды.

– И что последует дальше? – хмуро спросил Чагадай.

– Они решатся на атаку, – предположил Газман, посмотрев на Чиркудая. Чиркудай молча кивнул головой и показал глазами на охранную тысячу.

Поняв его, Газман встал и пошел к командиру, для того, чтобы предупредить: будь начеку!

Киданей уже гнали издалека. Тысячники стали высылать десятки нукеров на разведку, искать деревни с жителями. Крестьяне, прослышав о нападениях монголов, собирали пожитки и убегали в горы, в леса. Поток китайцев, бегущий под нагайками к городу, то убывал, то вновь увеличивался. Многих выбившихся из сил крестьян, пробежавших большое расстояние, нукеры тащили волоком на арканах. А около рва поднимали на ноги пиками и шашками, заставляя, вусмерть уставших людей, ползти к стенам.

К концу второго дня чудовищного штурма, открылись ворота, и из города на монголов ринулись люди с копьями. Чиркудай пошевелился, но, присмотревшись, определил, что в атаку шли не солдаты, потому что не было порядка в бегущей толпе. И в руках они держали не копья, а бамбуковые палки.

Газман, без команды Джебе-нойона, поднял охранную тысячу по тревоге и бросил её на крестьян, приговоренных чжурчженями к смерти. Выстрелив с хода, тысяча отборных нукеров врезалась в толпу, и за полчаса положили всех на землю с переломанными костями. А та тысяча, что караулила ворота, замешкалась, не успела ворваться в город. О чём честно доложил Джебе-нойону командир, вставший напротив него с поникшей головой. Чиркудай посмотрел на посеревшее от сумерек небо и сказал:

– Пошли гонцов в другие тысячи, которые стоят у других ворот. Я снимаю всех. Поезжайте в села и гоните сюда побольше крестьян, – он не обратил внимания на понурый вид командира

Тысячник поклонился и хотел бежать, исполнять приказ. Но Чиркудай жестом задержал его, дополнив:

– Вы будете подгонять китайцев к городу, а вон те нукеры, – он показал на крутящихся на конях воинов около толпы крестьян, – будут гнать их дальше на стены, – посмотрев на Газмана, Чиркудай приказал: – Пошли еще на всякий случай гонцов с моим приказом во все полки.

Газман поклонился и подозвал к себе посыльных. А тысячник, радуясь, что не получил взбучки за свой зевок, поскакал с холма вниз, в сопровождении своей охранной десятки.

Очевидно, Чагадай был очень упрям. Чиркудай видел, что он сидел на своем месте, хотя его иногда закачивало в сторону от усталости. И это упорство понравилось Джебе-нойону, потому что он знал – ждать утомительнее, чем действовать.

Вечером к Чиркудаю подошли несколько командиров с тремя старыми китайцами, которые хотели что-то сказать степному князю. Он согласился их выслушать. Говорить стал самый старый из них, тряся реденькой седой бородой. Нукер, знавший китайский язык, перевёл, что монголы поступают не по-человечески. Нельзя просто уничтожать людей. Монголы должны воевать с чжурчженями, а не с киданями, которых они гонят из селений на город.

– Скажи ему, пусть он прикажет чжурчженям открыть ворота, – сказал Чиркудай переводчику. – Мы возьмем то, что нам нужно, и уйдем.

Нукер переговорил со стариком, и, повернувшись к Джебе-нойону, сказал:

– Старик говорит, что чжурчжени их не послушаются.

– Тогда зачем он отнимает у меня время? – хмуро спросил Чиркудай, и, не дождавшись ответа от старика, резко махнул рукой, приказывая отрубить парламентерам головы.

Нукеры без колебаний исполнили приказ Джебе-нойона. Свистнули клинки, и головы стариков покатились по траве вниз с холма. А их тела, застыв на секунду, упали навзничь, брызгая кровью.

– Оттащите их подальше, – бросил Чиркудай и отвернулся к городу, на стены которого лезли и лезли крестьяне. Чжурчжени уже не стреляли в селян и не отталкивали лестницы от стен. Они молча следили, чтобы между киданями не затесались монголы, переодевшись в их одежду. Но Чиркудай не отдавал команды своим лезть на стены. Он не хотел жертвовать братьями.

Посмотрев на Чагадая, на его трясущиеся губы, Чиркудай неприязненно скривился и отвернулся от принца.

Ночью Чиркудай немного подремал, выплывая из сонного состояния в грозный гул не умолкавших ни на миг барабанов. Их рокот катился по всей низине. Иногда, сквозь басовитый рык, прорывались далекие и тонкие крики китайцев.

Утром поток крестьян начал иссякать. Чиркудай вызвал командиров и опять сказал, что если не будет китайцев, на стены полезут монголы. И через некоторое время кидане опять пошли толпами. Чиркудай удивлялся: как много людей живёт в империи? Идут и идут. Нескончаемый поток. Монголов было меньше. Бай Ли был прав. Но китайцы были слабее, в этом был прав Субудей.

В полдень вновь на мгновение открылись ворота, и из них вышло около десяти человек. Они направились к Чиркудаю под конвоем сотни нукеров. Когда горожане подошли на десять шагов, воины их остановили перед Джебе-нойоном, неподвижно сидящим на своих кошмах. Это были богато одетые старики. Их лица почернели от усталости и пережитого. Мелко кланяясь туменному, они стали гнусаво просить помиловать их город, в котором собралось слишком много людей.

– Открывайте ворота и все выходите из города без оружия, – угрюмо сказал Чиркудай. – А мы возьмем себе то, что нам понравится, и уйдем.

– Я не могу приказать начальнику гарнизона… – пробормотал один из стариков.

– Тогда зачем вы пришли ко мне? – хриплым голосом спросил Чиркудай.

– Мы хотели остановить это кровопролитие… Мы хотели просить о милосердии…

– Я предложил вам метод, как остановить кровопролитие, – бросил Чиркудай. – Я варвар, поэтому не знаю, что такое милосердие, – и, отвернувшись от парламентеров, посмотрел на Газмана: – Гони их в шею. Они мне не нужны.

Газман махнул рукой, и нукеры стали конями теснить стариков к городу. Поняв, что уговорить монгола не удалось, послы трусцой припустили к воротам. Но их открыли лишь тогда, когда нукеры удалились на приличное расстояние.

– Будем ждать? – поинтересовался Газман.

– Будем продолжать, – поправил заместителя Чиркудай и опять застыл, обняв руками поднятые к подбородку колени.

И вновь воины принялись бешено стегать крестьян, подгоняя их к стенам. Однако через час ворота медленно открылись, и из них повалили китайцы. Это были горожане и не только мужчины, но и женщины. Они прошли по мосту через ров, и стали скапливаться, на обширной, травянистой площадке у дороги.

Следом за ними из ворот потекли крестьяне, которым посчастливилось перебраться через ров и стены и остаться в живых. Крестьяне вставали поодаль от горожан, в низине. Чиркудаю сразу бросилось в глаза, что это совершенно разные сословия. Но для него они все были врагами. Нукеры остановились без команды, прекратив гнать крестьян на смерть.

Газман искоса посматривал на Джебе-нойона, ожидая приказа. Чагадай встал со своего места, с удивлением наблюдая за сдачей непокорного города.

– Здесь не все, – негромко обронил Чиркудай, посматривая на всё увеличивающуюся, растущую толпу. – Из города не вышли солдаты.

Газман согласно кивнул головой. Но ворота города не закрылись и после того, как поток людей идущих из города, начал уменьшаться.

– Поезжай к городу и скажи, чтобы выходили все! – приказал Чиркудай заместителю.

Газман поклонился и помчался с охранной десяткой вниз. Поговорив с испуганно озирающимися горожанами, он вернулся назад.

– Они говорят, что солдаты совещаются, – доложил он туменному.

Чиркудай помолчал и, посмотрев на бледного Чагадая, стоявшего неподалеку и внимательно наблюдающего за ним, перевел взгляд на Газмана:

– Незаметно собери три тысячи нукеров и подготовь к атаке, – негромко произнес Чиркудай. – Вам нужно будет прорваться в город. Я думаю, что там осталось немало солдат. Ты должен их всех уничтожить.

Газман понимающе кивнул головой.

Ещё раз, взглянув на согбенного Чагадая, Чиркудай поманил пальцем командира охранной тысячи, слышавшего приказ командующего:

– А ты, собери остальных нукеров, которых не возьмет Газман, и по моей команде уничтожь всех: и горожан и крестьян. Сделай быстро. Придумай что-нибудь.

Командир тысячи застыл на мгновение, но промолчал, покорно поклонившись.

– Исполняйте!

Газман и тысячник, бросились к своим коням, и умчались в разные стороны. Чагадай медленно сел на кошмы, которые ему постелили нукеры. Он понял, что Джебе-нойон ничего ему не прикажет.

Через час, когда от китайцев отделилась небольшая группа людей для переговоров с главным монголом, из-за небольшого леса, закрывающего дорогу в версте от города, выехало около сотни непонятных всадников. Издали казалось, что они одеты в китайскую одежду. Горожане загомонили и заволновались, предполагая, что это передовые разъезды чжурчженьской армии. Неторопливо подъехав к открытым воротам, всадники неожиданно подняли луки и очень быстро перестреляли охрану у ворот. А затем сотня влетела в город.

И в этот момент из-за лесочка вымахали три тысячи нукеров вытянувшись в колонну, и сходу вломились на рысях в распахнутые ворота. Тут же из-за стен донеслись многоголосые выкрики и яростный звон оружия.

Спустя десять минут на ошарашенных подобным военным приемом китайцев налетели воины, собранные командиром охранной тысячи. Они были злы, потому что трое суток спали в пол глаза, потому что были голодны, потому что очень устали. С безоружными горожанами было покончено в течение часа.

Убитые устелили цветными одеждами зелень вытоптанной травы и стали походить на кучи тряпья. В воздухе появилась огромная, возбужденно каркающая, стая ворон.

Крестьяне, стоявшие в низине, увидев это, как подкошенные упали на колени. Но монголы не пощадили и их.

Чиркудай подозвал гонца и жестом приказал подвести коня. Неторопливо усевшись в седло, он посмотрел на Чагадая, помедлил, и кивнул головой, приглашая ехать за ним. Принц вскочил на ноги, поймал за холку коня, поданного нукером, и одним махом взлетел в седло, поспешая за спускающимся с холма командующим. Чиркудая сопровождала лишь десятка, больше воинов под рукой не было. Все бросились добивать чжурчженей, ослушавшихся приказа Джебе-нойона: очистить город!

Проехав мимо побитых кистенями и порубленных саблями людей, Чиркудай мельком взглянул на Чагадая. Принц крепко стиснул челюсти, играя желваками. Но когда они въехали на подъёмный мост, под которым плавали синюшные трупы взрослых и детей, начавшие разлагаться в протухшей воде и источать зловонье, Чагадай не выдержал и стал блевать. Чиркудай отвернулся от позеленевшего принца и въехал в ворота. Около них на часах стояли его нукеры.

Крики и звон оружия стихли. С жителями и солдатами было покончено. Подозвав тысячника, Чиркудай приказал ему собирать повозки в опустевших деревнях. Командир умчался. Подлетел Газман и доложил, что сейчас воины добивают упрямых солдат, засевших в подвале молельного храма.

– Когда вывезете все добро, то развалите стены и дома. Зацепляйте их кошками и арканами. А потом сожгите всё, – приказал Чиркудай заместителю и поехал по узкой улице. Чагадай молча следовал за ним.

Уже под вечер, вернувшись к своей юрте, Чиркудай без эмоций наблюдал, как рушатся строения, как взвивается черный дым и красное пламя на улицах, которые можно было рассмотреть сквозь громадные проломы в стенах.

Через три дня, прибыв в ставку Великого хана, Чиркудай вошёл в шатер и, повинуясь жесту Темуджина, уселся на шелковую подушку. Он сразу заметил, как на него настороженно посматривают присутствующие на совещании командиры. Очевидно метод, при помощи которого он взял крепость, их ошарашил. Но Чиркудай с безразличием отнесся к их эмоциям. Он получил приказ Великого хана и выполнил его.

В шатре не было старичков: Субудея, Тохучара, Бельгутея, Джелме… На кошме сидели сыновья Темуджина: Чагадай, Угедей и молодые командиры. А рядом с Чингизханом притулился, согнувшийся в три погибели, худой и длинный китаец, лицом походивший на Ляо Шу. Чиркудай понял, что это кидань и, наверное, потомок императоров.

Заметив вопросительный взгляд своего командующего, Темуджин пояснил:

– Этого мудреца зовут Елюй Чуцай. Его отец и отец Ляо Шу были родными братьями.

Чиркудай молча кивнул головой.

Елюй Чуцай очень долго смотрел на Чиркудая, и отрицательно покачав головой, сказал, очевидно, продолжая давно начатый разговор с Темуджином.

– Нельзя уничтожать людей в таких количествах. Мёртвые не смогут работать и платить налоги, которые пойдут тебе, Великий хан, для твоей страны.

– Мне достаточно того, что я возьму в качестве трофеев, – неприязненно бросил Темуджин.

– Но трофеи ты берешь один раз, и они имеют свойство иссякать. А потом ты должен будешь вновь воевать, и не всегда победа может оказаться на твоей стороне, – размеренно объяснял Елюй Чуцай, словно библиотекарь в Ляояне: – А необременительные для побежденных налоги будут идти всегда, даже тогда, когда ты не будешь вести военные действия. Ведь любой народ живет не просто для себя, он обязательно кому-нибудь что-то платит. И народу безразлично – кому он платит. Главное, чтобы люди смогли сносно жить и размножаться.

Темуджин посмотрел на Чиркудая и с усмешкой произнес:

– Видишь, как он хитро обвиняет тебя в уничтожении города вместе с жителями. Этим он напоминает мне своего брата Ляо Шу, которого я уважал.

– Ты винишь меня за содеянное? – поинтересовался Чиркудай у Темуджина.

– Нет! – отрицательно мотнул головой Темуджин. – Ты провел операцию лучше, чем я желал. Но Елюй Чуцай говорит о будущем, – Темуджин покосился на киданя: – Хотя исподтишка укоряет нас за жестокие способы ведения войны.

– А разве война может быть без жестокости? – спросил Чиркудай, в упор уставившись на ученого киданя.

Елюй Чуцай помялся, повздыхал и негромко сказал:

– Я понимаю. Чжурчжени не приняли вас всерьёз. Они думали, что имеют дело с дикарями. Хотя и доходили слухи о том, что вы прошли хорошую школу у моего брата Ляо Шу. Но они не верили в ваш интеллект и умение применять учения на практике, – кидань на мгновение замолчал и продолжил: – Однако самый способный ученик Ляо Шу Чиркудай, доказал всем, что чжурчжени глубоко ошибаются. И я, при всём моём уважении к брату, который говорил когда-то, что нашёл очень умных монголов, не верил в вашу разумность. Потому что разумность подразумевает под собой гуманность и снисхождение…

– Ты с этим согласен, Джебе? – поинтересовался Темуджин.

– Нет, Великий хан, – ответил Чиркудай. – Чем больше человек разумен, тем он более изощрен в жестокости.

Темуджин прищурил зеленые глаза и с улыбкой посмотрел на Елюй Чуцая:

– Что скажешь, мудрец?

Кидань погрустнел и, обречено опустил голову:

– Да, мой брат был прав. Чиркудай действительно очень умный человек.

– А у меня все такие, – самодовольно засмеялся Темуджин, и резко прервав хохот, посмотрел на Чиркудая: – Ты бил моего сына палкой?

– Не было нужды, – не спеша ответил Чиркудай.

Темуджин помолчал и неприязненно произнес:

– Нужно было бы его побить, – и, посмотрев на Чагадая, бросил: – Я разрешаю Джебе-нойону бить тебя, если ты провинишься.

Чагадай молча поклонился отцу и украдкой взглянул на Чиркудая. В этот раз Чиркудай увидел не зло в его глазах, а страх. Туменной понял, что всё встало на свои места – теперь Чагадай не будет зарываться и вести себя так, будто ему всё позволено.

– Отдыхай, Джебе, – сказал Темуджин и, посмотрев на Елюй Чуцая, негромко пояснил: – Моего командующего зовут Джебе-нойон и никак иначе. Советую тебе запомнить это имя и не употреблять другое.

Елюй Чуцай понял, что сморозил глупость, назвав Чиркудая запретным именем, поэтому тут же часто закивал головой. Было видно, что он боится скорого на расправу Чингизхана.

Чиркудай поднялся на ноги и хотел уйти, но его остановили слова Темуджина, адресованные ученому киданю.

– Я согласен с некоторыми твоими предложениями. О многом ты говоришь разумно. Будет ещё лучше, если ты сможешь осуществить что-нибудь из своих задумок. Поэтому, разрешаю тебе подбирать людей для правления в завоеванных мною городах и селениях империи Цзинь. Я согласен с твоими словами о том, что завоевать страну можно в седле, но управлять из седла страной невозможно.

Чиркудай оценил мудрость слов киданя и поклонился ему, как мастеру, чем очень смутил мудреца. Отвесив поклон своему хану, он ушел. Уже на улице услышал, как Темуджин удовлетворенно хохотнул.

Большая война длилась в империи полтора года. За это время армия Чингизхана взяла девяносто две городские крепости и уничтожила множество людей. Правление чжурчженей окончилось.

Чиркудай периодически участвовал в боевых действиях со своим туменом. А в свободное время находился в своём личном курене у Великой стены, где жила Сочигель с Анваром. Чиркудай иногда брал сына с собой, приучая к войне. Сочигель не отпускала их одних. Она, как китаянка Субудея, стала всюду следовать за своим мужчиной. Чиркудай немного посопротивлялся такому вниманию, но поразмыслив, решил, что ему нравиться привязанность Сочигель. Она была настоящей подругой воина.

В завоеванных городах монголы сажали своих правителей, которые облагали налогом жителей империи в размере одного процента от объема их добра и прибыли. Так посоветовал Чингизхану Елюй Чуцай.

Правители многих городов не осмеливались воевать и сдавались на милость варварам. Но так поступали не все. Иные крепости приходилось брать штурмом. По этому поводу Чингизхан издал указ, разъясняющий полководцам, что нужно делать со строптивыми противниками.

В законе говорилось, что если жители не открывают ворота добровольно и город приходится брать штурмом, то при гибели всего лишь сотни монголов в дело пускались катапульты, бросавшие за стены камни и горшки с порохом. А после применения катапульт никакой пощады горожанам не могло быть – они все должны быть уничтожены. Это было записано в Ясе – основном законе Монголии, которая исполнялась безоговорочно.

Глава тридцать первая. Стратегическая разведка

За полтора года из империи Цзинь в Монголию ушли сотни караванов с фарфоровой посудой, тканями, изделиями из дерева, камня и металлов. Каракорум наводнили тысячи ремесленников, которые построили дома и открыли мастерские.

Большая часть армии Чингизхана, насытившись сражениями, вернулась в Монголию. Вместо себя хан оставил в Китае Мухали с шестидесятитысячной армией. Тумены Мухали набирались из киданей, которые попросились на службу. Но командиры были монголы. Совсем недавно китайцы, ставшие воинами, разбойничали на дорогах. И хотя местные служили добросовестно, монголы для них были чужаками.

Однако, после подавления самого сильного противника для степняков, боевые действия войск Чингизхана не закончились. В покоренных им племенах, люди брали в руки оружие и убивали нукеров. Восставали те, кто отказался примкнуть к империи Чингизхана: меркиты, найманы, кара-кидане. Бунтовщиков беспощадно уничтожали.

Владения Чингизхана расширились за границы Монголии, поэтому различные сведения с периферии приходили в Каракорум с большим опозданием. И Великий хан учредил специальный отдел перевозчиков почты, впоследствии названных ямщиками. Одновременно были основаны станции перевалки на почтовых трассах, называемые ямы, где ямщики могли сменить уставших коней на свежих, и сами отдохнуть.

Чингизхан, внял советам Елюй Чуцая в отношении сбора налогов, включил их в Ясу, назвав дань – ясаком.

Чиркудай не раз слышал взволнованные выступления Елюй Чуцая на совещаниях. Потомку императоров почти удалось убедить нойонов в преимуществе торговли с другими странами над разорительной войной.

– В Монголии, согласно последней переписи, проживает пятьсот двадцать три тысячи человек, – издалека начинал Елюй Чуцай, посматривая на командиров, но обращаясь лишь к Темуджину. – А в покоренных странах – семьдесят миллионов. Из них треть – дети, вторая треть – старики. У тебя остается немного больше двадцати миллионов работоспособных людей. И если ты будешь с каждого брать, как и раньше, по одной доле налога, из ста долей нажитого, которое наработал человек, то это значит, что из сотни данников, один, будет полностью отдавать тебе всё. Это и есть один процент налогов, – Елюй Чуцай перевел дух и, убедившись, что его внимательно слушают, продолжил:

– Сделаем следующие расчеты: двадцать миллионов работников разделим на сто человек, для того, чтобы узнать, сколько условных работников отдают полностью свою прибыль в виде налога. Получается – двести тысяч! То есть – двести тысяч условных работников будут работать только на твою страну, отдавая тебе всё!

Если раньше монголы жили сами по себе и имели лишь то, что у них было, то сейчас к этому прибавляется по одному проценту с двадцати миллионов подвластных тебе людей. Не каждый правитель имеет такую дань.

Темуджин молчал, накручивая на палец кончик бороды. Хан думал. Но подал голос Субудей:

– Ты говоришь, что нас пятьсот тысяч, а дань мы будем получать лишь на двести тысяч…

– Не на двести тысяч! – перебил его Елюй Чуцай. – А дополнительно к тому, что имеете, вы будете получать налог с условных двухсот тысяч человек.

Субудей отрицательно покачал головой:

– Нам этого мало. Необходимо, чтобы пятьсот тысяч, пускай условных работников, платят нам дань полностью. Работников должно быть столько, сколько монголов. Как этого достичь?

– Можно увеличить налог: вместо одного процента брать три, – с кислым видом пробормотал Елюй Чуцай. – Но, увеличив процент налога, вы разорите работников. Через некоторое время, они начнут нищенствовать, а может быть и погибать от голода… Им же ещё нужно кормить и одевать свою семью. А с умершего ничего не возьмешь.

– Наплодятся, – хмыкнул располневший Джелме. – И тогда работников станет больше.

– Если им нечего будет есть, они перестанут плодиться.

– Тогда мы завоюем другие народы, – продолжал гнуть своё Джелме.

– Но войны отрывают людей от разведения скота, от родного очага и народ беднеет, – растерянно произнес Елюй Чуцай, расстраиваясь из-за непонимания таких простых, на его взгляд, вещей.

– Я тебя понял, – оборвал спор Чингизхан, и, посмотрев на соратников, спросил: – У кого есть достойные предложения?

Чиркудай шевельнулся, привлекая к себе внимание, и неторопливо сказал:

– Чем больше дани мы получим, тем лучше для Монголии. Но, как я услышал, нам нельзя облагать слишком большим налогом тех людей, которых мы завоевали. Однако для увеличения прибыли нам нужно большее количество работников. Значит, нам нужно воевать с другими странами и покорять их. Этим мы прибавим, к имеющимся, новое количество работников.

Темуджин хитро усмехнулся, доброжелательно кивнул Чиркудаю и ядовито посмотрел на Елюй Чуцая, ожидая его ответа.

Елюй Чуцай минуты две собирался с мыслями, поднял страдальческие глаза на Чиркудая, и неохотно согласился:

– Конечно. Это ваш принцип: сильный покоряет слабого. Но не всегда война приносит сладкие плоды. Бывают огорчения при поражениях. Однако есть ещё один способ: можно обложить налогом купцов. Брать с караванов мзду, за сохранность груза при их прохождении через ваши территории. Сейчас весь шелковый путь на востоке пролегает через завоеванные вами земли. Вам нужно развивать торговлю китайскими и вашими товарами с западом. У вас в руках не только товары, но и лучшие купцы Поднебесной империи. Торговля прибыльнее войны.

– Ты предлагаешь относиться к нападениям меркитов на наши рубежи спустя рукава? – поинтересовался Темуджин у мудрого киданя, но без злобы.

– Нет. Нужно оказать им достойный отпор, такой, чтобы у них навечно отпала охота воевать, – пробормотал Елюй Чуцай.

– Правильно, – согласился Чингизхан. – Я тоже так думаю. И пришёл к одному выводу, что для устранения неприятной причины необходимо её уничтожить. Отравленную плоть вырезают с мясом, загнивший корень – отсекают.

– Но это же целый народ! – испуганно произнёс Елюй Чуцай.

– Уже не народ, – усмехнулся Чингизхан. – Это – ядовитые остатки племени, которые нужно полностью уничтожить, – и посмотрев на своего сына Джучи, Чиркудая и Субудея, приказал: – Вы, втроём, подготовите три тумена, и уничтожите всех меркитов, до последнего ребенка, – зло скрипнув зубами, добавил: – Каким образом вы будете это делать, я скажу позже, – и, посмотрев на купцов, сидящих рядом с выходом из огромного шатра, принадлежащего ранее императору, потребовал:

– А теперь вы! Расскажите мне как у вас идут дела, и особенно с нашими караванами в Хорезме?

Купцы засуетились. Несколько дней назад они были напуганы приглашением на совещание. Но потом стали гордиться, понимая, что участвуют при великих свершениях, затрагивающих многие народы.

Поднялся старший. Он начал жаловаться на низкие цены в Хорезме, которые намеренно сбивают городские начальники и судьи, требуя для себя обильные подарки.

– Вороватый народ, – заключил купец. – Мы стараемся торговать честно, а они всё время хотят взять даром или купить по дешёвке.

Темуджин не задавал вопросов, лишь хмуро кивал головой. Выслушав все жалобы, он отпустил присутствующих взмахом руки, приказав остаться Джучи, Джебе и Субудею.

Как обычно, посидев в молчании, Темуджин посмотрел по очереди на своих командиров и негромко сказал:

– Мне не нравиться твоё поведение Джучи. Ты мой сын. Но почему-то слишком добр для монгола, который не знает жалости к врагам. Я не обвиняю тебя в трусости, но не могу похвалить за смелость.

– Великий хан, – начал Джучи, открыто глядя на отца. – Я согласен с Елюй Чуцаем – убитые не принесут нам прибыли, а живые могут работать.

– Мудрый кидань слишком добрый. Но он не воин, не монгол, – неприязненно сказал Чингизхан. – Возможно, его слова были бы очень хороши, но только в том случае, когда мы прекратим воевать, – Темуджин передохнул, немного помолчал.

– Я подозреваю, что войны с Хорезмом, с Мухаммед-шахом, нам не избежать. Он всячески старается унизить меня. Я отвечаю ему тем же. Чувствую, что перепалка в письмах приведет нас к войне.

Хорезм-шах сейчас самый сильный на западе. Однако связываться с ним ещё рано. Нам нужно разобраться с ненавистными меркитами, которые каждый день нападают на наши границы, – и, взяв бумажный свиток, Чингизхан протянул его сыну, приказав:

– Читай!

Джучи медленно развернул рулончик желтой бумаги и, спотыкаясь на словах, стал читать, сразу переводя текст с уйгурского на монгольский:

– Великий хан, докладывает тебе нойон ойратов Хариб, что подчиняется тебе и согласен с твоими законами. Я живу со своим куренем недалеко от меркитов. Семь дней назад, эти разбойники, напали на мой курень, забрали всех моих овец, коней, и увели к себе на север. Кроме этого они порубили саблями моих нукеров, а женщин бросили на арбы и увезли. Я был нойоном, а сейчас – нищий. Прошу Великого хана заступиться за меня и отомстить проклятым меркитам, – Джучи медленно свернул свиток.

– Ну что скажешь, сын мой? – угрюмо спросил Чингизхан.

Джучи молчал, опустив голову.

– Вся твоя жалость не стоит одного человека, который поверил мне и которого я не смог защитить! – зло бросил Чингизхан. Попыхтев от гнева, он посчитал пальцы на руках, чтобы успокоиться, и приказал:

– Субудей и Джебе, вы уничтожите меркитов, всех, до единого! Но командующим войском я назначаю Джучи, хотя у него осталось лишь пять тысяч воинов. А в ваших туменах – по десять тысяч. У Джебе даже больше, – и взглянув на Чиркудая, спросил:

– Я был прав, когда велел отобрать у неумелого командира Чагадая воинов?

Чиркудай пожал плечами:

– Через несколько лет Чагадай станет хорошим командиром.

Темуджин устало усмехнулся:

– Не надо защищать моих сыновей. Вы отлично видите, что он, – Темуджин ткнул пальцев в Джучи, – хороший. Слишком добрый. Что неправильно для монгола. Сейчас нужно быть жестоким. У Джучи жестокости хватает только для того, чтобы не слушаться отца и перечить.

Чагадай любит копаться в бумагах и следить за исполнением законов, а не командовать воинами. За исполнением законов в Монголии должен следить Угедей. Но он любит пьянствовать и развлекаться.

Младший, Тулуй, по нашим законам унаследует моё имущество. Но и он слишком мягок, – Темуджин тяжело вздохнул: – Да ещё Кулан: требует доли для её сына. Незаконно это.

Вы видите, в каком я положении? Для того чтобы всем хватило добра, мне приходится завоевывать другие страны. А мне достаточно одной Монголии, – он замолчал, накрутил кончик седой бороды на палец и продолжил:

– И им хватило бы одной Монголии. Но для этого нужно быть дружными. Не драться из-за улусов, как собаки из-за кости.

Мне нельзя умирать. Мне нужно жить долго, чтобы не началась война в самой Монголии, между моими сыновьями. Я воюю ради того чтобы взять всех под своё крыло, и запретить людям воевать, – Темуджин склонил голову, и расстроенно усмехнулся: – Правильно писали кидани в древних книгах – если хочешь мира, то готовься к войне.

Помолчав, Чингизхан уже спокойнее продолжил:

– Субудей и Джебе, вы пойдете со своими туменами, а Джучи со своим полком. Не возвращайтесь, пока не уничтожите меркитов. Но командовать в походе будет Джучи, – Темуджин на секунду умолк, задумавшись.

– Как это будет происходить? – Чингизхан поднял указательный палец, призывая командиров к вниманию: – Джучи будет принимать решения, но если вы оба скажете – Нет! – значит, его решение не проходит, а если вы оба скажете – Да! – значит, так тому и быть.

Ответственность, за принятые решения, будет нести мой сын Джучи, а не вы: Субудей и Джебе.

И ещё одно замечание: отбитые у меркитов стада, обозы, оружие, женщин и детей, вы будете сразу же отправлять назад, в Монголию, в сопровождении нукеров из полка Джучи. Так что к концу, он останется совсем без войска.

Вы поняли?

Субудей с Чиркудаем молча поклонились хану. Но Чингизхан и не сомневался в них. Он сверлил взглядом Джучи.

– Я понял, Великий хан, – покорно поклонился Джучи.

Темуджин задумался. Через несколько минут он встрепенулся, и тоскливо посмотрев на командиров, грустно произнес:

– Но это не всё. Я напомню вам свою историю, которую рассказывал раньше. Посылаю вас на запад не просто сражаться, хочу, чтобы вы произвели дальнюю разведку.

Я знаю, что вы помните легенду о Борджигидах, предок которых, святой Бодончар, пришел из дальних стран. Бодончар многому научил монголов. И ещё, он оставил завет – освободить его народ от рабства. Он рассказывал, что на его родине народ пленен иудеями, – Темуджин предостерегающе поднял вверх руку, предупреждая желание Субудея вставить слово:

– Я помню, Субудей-богатур, о чём ты говорил. Может быть, мой коренной народ, который я даже не знаю, как назывался, и племя Бодончара, не попал в плен к иудеям, а всего-то стало поклоняться Иисусу. Но это тоже завоевание, хотя и не военное, а духовное. Однако для меня завоевание, есть завоевание. Именно поэтому я беру налоги только с синагог, не облагая данью молельные дома других религий. Не нравятся мне иудеи…

Мне необходимо знать, – Темуджин стал загибать пальцы на руке: – Где живут мои предки? Как они живут – плохо или хорошо? Много ли их? Кто там стоит у власти? Какая у них вера? И ещё я хочу знать дорогу, по которой когда-нибудь отправлюсь на свою древнюю родину.

С моими предками не воюйте. Уклонитесь. Уйдите, – Темуджин вновь замолчал и надолго. Повздыхал, покачал головой, своим мыслям и продолжил:

– Я хочу, чтобы вы гнали меркитов именно в ту сторону, откуда пришел Бодончар. Пусть для окружающих племен кажется, что вы только преследуете врага. Я пошлю с вами хорошего рисовальщика, того самого, который так умело составил для нас карту империи Цзинь. Пусть он нарисует всё, что увидит, и обозначит на карте ваш путь.

После этой речи Чингизхан, застыл в кресле, как изваяние. Друзья и Джучи не посмели прервать его размышлений. Наконец, он шевельнулся:

– Что скажете на это? – с некоторой неуверенностью в голосе спросил он.

– Приказ Великого хана – закон, – ровно ответил Чиркудай.

Темуджин недовольно махнул рукой в его сторону:

– Не надо этого, Джебе. Я обращаюсь к вам не как к полководцам, а как к своим друзьям.

– Ты хочешь узнать тайну своего рода? – спросил Субудей.

– Я хочу узнать, кто я, – ответил Темуджин и, кивнул на Джучи: – и кто он, – и, посмотрев на Чиркудая, добавил: – Может быть, мы сможем, наконец, узнать, из какого племени происходит Чиркудай, – Темуджин усмехнулся: – Я знаю, из какого племени Джебе, но не знаю кто такой Чиркудай. Хотя слышал, что он родом тоже с запада, – и вопросительно посмотрев на своего полководца, спросил: – А ты не хочешь знать, откуда пришли твои родители?

Чиркудай помолчал секунду и отрицательно мотнул головой:

– Я – монгол.

– Наверное, ты прав, – согласился Темуджин. – Но у тебя растет борода, как у Борджигидов. Возможно, мы с тобой родственники?..

– Меня устраивает мое настоящее положение, – уверенно сказал Чиркудай. – Сейчас я стал частью тебя, а не продолжением того, кем был в детстве.

– Хорошо, – кивнул головой Темуджин. – Хорошо сказал, – и заключил: – Основное вы поняли. Мне не нужны меркиты. Я хочу знать дорогу к последнему морю, о том, что там находится, и о тех людях, которые живут на его берегах. О вашем задании больше никто знать не должен.

Командиры понимающе кивнули головами.

Ранним, морозным утром на большое селение меркитов, которое раскинулось у высокого берега, покрывшейся молодым льдом, Селенги, налетели тумены Джебе, Субудея, и полк Джучи. В считанные минуты воины разодрали кошмы юрт железными кошками. А выбегающих на мороз полуголых мужчин, женщин, стариков и детей нещадно били кистенями и секли мечами.

Когда взошло солнце, от селения остались одни развалины и многочисленные дымы, вьющиеся из очаговых ям. Согнав оставшихся в живых, трясущихся от страха и холода, даже, боящихся кричать или просить пощады, меркитов, Субудей громко сообщил, что все мужчины, головы которых выше тележной оси, будут убиты.

Тут же нукеры стали подтаскивать к арбам в центре селения мужчин и мальчиков, под медленно падающими крупными хлопьями снега, примеряя их к колесным осям. На вытоптанный копытами грязный снег полетели головы, оказавшиеся лишними. Полилась алая дымящаяся кровь.

Чиркудай смотрел на это бесстрастно, хотя в детстве именно таким образом его лишили дома и родителей. Но он воспринимал далекое прошлое как чужое, бывшее не с ним. И Чиркудай еще раз убедился, что он стал совершенно другим. Беззащитный мальчик потерялся где-то в бездне прошлого.

Согнав оставшихся женщин и маленьких детей в кучу, Чиркудай приказал им впрягать коней и лошадей в арбы, и двигаться на юго-восток, в Каракорум. При этом он строго смотрел на Джучи. Принц был сильно расстроен и, не выдержав жестокости, резко махнув рукой своим нукерам, чтобы они исполняли приказы туменного, а сам помчался в снежную степь. Субудей неодобрительно покряхтел, покачал головой, и, подъехав к воинам полка Джучи, распорядился:

– Последняя тысяча полка поможет меркитам составить обоз, и будет сопровождать его до Каракорума. Когда доберетесь домой, идите к Великому хану, и расскажите ему всё, – со свистом взмахнув над головой нагайкой, он скомандовал своим тысячам двигаться дальше, на запад от Селенги, вслед за, уже скрывшимся в снежной пелене, туменом Чиркудая. Им предстоял переход по молодому льду широкой реки.

Через час на вытоптанной до черноты площадке, недавно бывшей селением, остались лишь раздетые нукерами трупы, на головы которых из белой круговерти ссыпались крикливые вороны. А из чащи стали выныривать светло-серые волки и, настороженно поворачивая уши, вслед за удаляющимся гулом копыт злых монгольских коней, с опаской, прижимаясь к снегу, стали приближаться к ещё не остывшим телам убитых. Пир в голодное зимнее время для хищников был обеспечен.

Слух, о походе воинов Чингизхана на меркитов, распространился быстро. До самых алтайских хребтов, двум туменам и полку, не встретился ни один меркит. Им не встречались даже местные племена, напуганные рассказами беглецов о зверствах нукеров. Люди попрятались в леса. Монголы находили лишь места их стоянок и поспешного бегства, да свежие могилы умерших, вдоль дороги. Но живых не встречали. Джучи был рад, что поход проходит без излишнего кровопролития.

За Алтаем, среди заиндевевших от мороза сосновых веток, появились неизвестные лесные люди, не похожие ни на монголов, ни на меркитов. Они не подходили, издали махали руками, стараясь привлечь к себе внимание. Чиркудай приказал нукерам позвать вождей этого племени. Через некоторое время подошли старики и назвались киргизами, а потом попросили взять их в свое войско.

– Нас мало, – доверчиво говорил старый вождь. – На нас напали найманы и почти всех перебили. Сейчас мы бежим, не знаю куда, совсем как меркиты.

Меркиты пролетели мимо, словно птицы, и даже не успели сказать, от кого они убегают. Но отобрали у нас стрелы для луков. Теперь пришла наша гибель. И если вы нас не возьмете… – вождь тяжело вздохнул: – Меркиты сожгли наши деревянные дома. В лесу зимой дом не построишь. Только летом. А зимой без дома – смерть.

Мы медленно движемся на юг, и воевать ни с кем не хотим. Но если пойдем с вами, то будем воевать. Может там, где прячется солнце, мы найдем себе новое место. Здесь плохо жить. Меркиты пронеслись, как ураган, и угнали наших оленей, отняли шубы. Нам приходиться всё время скрываться. Они злые люди.

– Ты думаешь, что мы добрые? – хрипло засмеялся Субудей.

– Вы ничего у нас не берете и первые, кто выслушал нас. Остальные сразу нападают…

Чиркудай не сказал ни слова, молчал, ожидая решения Джучи. Вождь киргизов, поняв, что главный среди монголов этот молодой. Поэтому он с напряжением стал смотреть на него.

Джучи помедлил, взглянул на своих суровых учителей, и кивнул головой.

– Согласен, – отозвался Субудей.

– Не возражаю, – подтвердил Чиркудай.

И только тогда Джучи сказал седому и морщинистому вождю:

– Можете присоединяться к нам.

Вождь был в недоумении, увидев, как молодой господин сначала спрашивает разрешение на ответ у своих слуг, а потом говорит. Однако не придал этому значения и радостно закивал головой.

– Но вы будете ехать на своих конях, – предупредил вождя покалеченный командир. – И если отстанете – мы вас ждать не будем.

А другой командир, с жёстоким лицом, и седой прядью в чёрных волосах, твердо сказал:

– Во время сражения, вы должны быть в первых рядах. Если струсите – будете убиты.

Вождь испугался, но, решившись, пробормотал:

– У нас мало коней. На них едут только дети и старики. Остальные идут пешком.

– Все равно, вы должны показать, что с нами, а не около нас, – жестко заявил Джебе и, посмотрев на своего заместителя, приказал:

– Дай им меркитских коней. Но только тем, кто может сражаться.

Вождь покорно поклонился и отошел к своим людям, толпившимся на опушке леса.

Киргизов оказалось чуть больше двух тысяч. У них действительно было мало коней и совсем не было арб. Джучи распорядился своей волей отдать им несколько десятков арб. Субудей и Чиркудай не возражали.

Поход продолжился. И когда тумены спустились с обдуваемых ледяными ветрами хребтов Алтая в обширную низину, где обдирал кожу, будто шершавый камень, стылый тягун, на них попытались напасть из засады отряды меркитов. Но разведка их обнаружила заранее, и поэтому внезапности не получилось. Зато Чиркудай и Субудей увидели, как старались киргизы, желая показать свою преданность войску. Их погибло около трехсот человек. Монголы не потеряли ни одного нукера.

– Совсем не умеют воевать, – проворчал Субудей, стоя рядом с Чиркудаем и наблюдая, как киргизы обирают мертвых.

– Охотники, – высказал свое мнение Чиркудай. – Не умеют ходить строем. Кроме лука и рогатины, другого оружия не знают. Нет дисциплины.

– Они нам не нужны, – бросил Субудей.

– Ещё немного и скажем, чтобы они уходили, – согласился Чиркудай.

После этого налета, был собран ещё один караван, и с тремя сотнями, из полка Джучи, отправлен, в уже далёкую, Монголию.

– Так далеко мы ни разу не ходили, – ворчливо сказал Субудей, и тронул коня с холмика. За ним, влекомая двумя громадными серыми тяжеловозами, грузно покатилась по сугробам его железная колесница, выплёвывая серый печной дым из железной трубы на крыше. В колеснице была маленькая китаянка. В колеснице, через день, спал Субудей. Следом двинулись тысячи его тумена.

Тумен Чиркудая двигался в стороне. Он приказал своим командирам идти параллельным курсом, чтобы корпуса не мешали друг другу. А далеко впереди, нукеры Джучи, прокладывали дорогу, и проводили веерную разведку. Киргизы, заметив, что монголы уходят, засуетились, стали быстро хватать, что попало, на ходу бросая вещи в арбы. Их никто не ждал. На них просто не обращали внимания.

Погоня длилась второй месяц. Лишь изредка происходили стычки с отставшими, а вернее, с выбившимися из сил ранеными и отощавшими от недоедания меркитами.

Но однажды разведка приволокла троих необычных людей в бараньих нагольных полушубках. Нукеры заарканили их в междулесье, во время охоты. Это были высокие, широкоплечие и светловолосые бородатые мужчины. С синими, как небо, глазами, а не зеленые, как у Темуджина и Джучи. Они угрюмо смотрели на кривого Субудея, хмурого Чиркудая и богато одетого Джучи, которые полулежали на кошмах у костра.

Вечером, сыпавший весь день снег, прекратился. Но небо не очистилось от облаков. И мороз не ослабевал.

Звонко трещали смолистые ветки в пламени, как бы перекликаясь с гулко лопающимися от стылого холода деревьями. Но монголы не мерзли. Они все были в шубах, в меховых малахаях и меховых штанах, которые распорядился пошить для всех нукеров Чингизхан. Стало темнеть. Огонь освещало чужаков, оцепленных могучими нукерами.

Чиркудай, равнодушно посматривая на незнакомцев, вспоминал, как он когда-то мечтал заиметь волчью шубу. Сейчас у него и у Сочигель были и собольи, и волчьи, и ещё какие-то шубы, из шкур неизвестных зверей. Но он все время носил волчью, остальные лежали в сундуке в Каракоруме.

Он не очень-то интересовался пришельцами, представляя себе, что сейчас делает Сочигель. Вспомнил Анвара, и на душе у него потеплело.

– Вы кто? – скрипучим голосом поинтересовался Субудей, наблюдая за стрелкой, в путеводной ладье, которая одним концом всегда показывала на север, другим – на юг. Этот компас они взяли в Китае.

Незнакомцы молчали. Не шевелились. Хотя, их руки, связанные ремнями, давно затекли. Они с любопытством смотрели на деревянный кораблик, в котором что-то двигалось. Их настораживало колдовство кривого шамана.

– Они умеют говорить? – поинтересовался Джучи у нукеров, заарканивших охотников.

– Умеют, Джучи-нойон, – ответил один из воинов: – Говорят на плохом меркитском языке.

– Гордые, – усмехнулся Субудей.

– А может быть, смелые? – предположил Чиркудай и приказал нукерам: – Развяжите им руки, пусть они погреются у костра.

– Да, да, – подтвердил Субудей: – Нужно их покормить.

Нукеры поколебались секунду, но выполнили приказание.

Пленники стали быстро растирать побелевшие кисти рук снегом, а Субудей поманив их ладонью к костру, сказал:

– Садитесь. Вот вареная конина, молоко кобылиц. Ешьте.

Мужики помялись, но приглашение приняли. Нукеры стояли за их спинами, готовые к любым неожиданностям.

Отогревшись, незнакомцы не кривясь, стали пить кобылье молоко, и есть мясо. Было видно, что эта еда им знакома.

Туменные определили: это опытные люди, привыкшие к необычной жизни, побывавшие в разных переделках. Они не боялись монголов, и, очевидно потому, что часто имели дело со смертью.

– Из какого вы племени? – не утерпев, первым спросил Джучи.

– Мы, вятичи, – на неплохом меркитском языке ответил самый старший мужчина: – Охотники.

– Какой охотой занимаетесь? – поинтересовался Джучи.

– Разной… – нехотя ответил старший.

– В какой стране вы живете? – неожиданно спросил Субудей.

– Мы жили на Руси.

– А ваша Русь… здесь начинается? – продолжил допрос Субудей.

– Нет, – усмехнулся в светлую бороду мужчина. – Русь далеко…

– Вы разведчики? – не унимался Субудей.

Мужчина отрицательно помотал головой, блеснув прищуренными глазами:

– Мы охотники.

Субудей переглянулся с Чиркудаем, с Джучи, и предположил:

– Вы – люди длинной воли?

– Я не понимаю, кто такие люди длинной воли, – ответил охотник.

– Разбойники, – кратко пояснил Субудей.

Охотники криво заухмылялись, но ничего не сказали. Туменные поняли почему: грабителей нигде не жалуют.

– А кого вы грабите? – начал допытываться Джучи: – Сейчас зима: на сто верст никого нет?

– Летом, немного южнее, проходит караванный путь, – пояснил мужчина.

– А на кого вы охотитесь зимой? – не унимался Джучи.

– Если бы вы нас не заарканили, то…

Субудей хлопнул себя по ляжке, и хрипло рассмеялся:

– Вы хотели нас ограбить?

– Мы смотрели… – пробормотал пленник: – А потом… Потом смогли бы утечь в леса. А там – поминай, как звали.

– Мы тоже разбойники, – неожиданно жёстко сказал Чиркудай, враз обрубив смех, словно ударил обухом по голове.

Охотник помолчал. Он переглянулся со своими и сказал:

– А что с нас взять: мой дом – лес, и в чаще кол, а сам я гол, как сокол.

– Вы для нас не добыча. Мы грабим племена и страны, – пояснил Чиркудай.

Старший напряжённо посмотрел на сурового человека в волчьей шубе с тяжёлым взглядом, подумал, и понимающе кивнул головой:

– Ваша добыча – меркиты?..

– С них нечего взять. Можно только уничтожить, – негромко ответил Чиркудай.

– Вы их видели? – заинтересовался Джучи.

– На днях пробежали мимо, – вяло пробурчал мужчина. Двое его друзей, молчали. – Даже на нас не посмотрели. Наверное, кого-то сильно испугались, – и, взглянув на Субудея, спросил: – Не вас ли?

– Почему вы их не ограбили? – не ответив на вопрос, поинтересовался Субудей.

– Много их было… – лениво протянул старший.

– А вас всего трое? – твердо спросил Чиркудай.

– Здесь трое… – нечаянно проболтался мужик, и захлопнул рот.

– В лесу больше, – усмехнулся Субудей.

Чуя, что сморозил глупость, разбойник замкнулся, потупив глаза.

– Как тебя звать? – резко спросил Чиркудай.

– Белобровом кличут.

Субудей дернул губой и хищно усмехнулся:

– Ты тянешь время. Думаешь, что сейчас твои друзья в лесу понаблюдают за нами и нападут. Вы нас убьете и заберете все вещи, так?

– Дак, кто ж его знает… – начал мычать Белобров. Очевидно, он один знал меркитский язык, потому что двое других никак не реагировали на их разговор.

– Хорошо, – хитро прищурившись, прохрипел Субудей и подозвал к себе тысячника:

– Возьми своих нукеров и оцепи этот лесок. А утром вылови всех бродяг.

Тысячник побежал исполнять приказание.

– Стой! – негромко крикнул Чиркудай, задержав командира. Он подозвал его к костру: – Лучше разбросай нукеров вокруг, пусть спрячутся. А мы будем ждать, когда на нас нападут. Наверное, это будет под утро. Вот тогда вы их всех и повяжете.

– Правильно, – согласился Субудей, отказавшись от своего приказа: – Нечего вам за ними бегать, пусть сами придут.

– Тогда я ложусь спать, – зевнул Джучи, заворачиваясь в волчий тулуп.

Субудей отдал гонцу путеводную ладью, чтобы тот унес её в железную повозку и, обратившись к Чиркудаю, спросил:

– Пойдем ко мне в колесницу, там тепло… Печка натоплена. Или останемся здесь?

– Давай подождем их здесь, – предложил Чиркудай.

Субудей подумал и согласно кивнул головой. Он завернулся в тулуп и промял себе лунку в кошме.

Заметив их беспечное поведение, Белобров сначала усмехался в усы. Но, сообразив, что эти чёрные, узкоглазые люди не шутят, понял: у костра всего лишь небольшая часть. А может быть они и есть те самые гоги-могоги, о которых со страхом рассказали меркиты. И русич забеспокоился. Стал оглядываться. Но кроме трёх костров, поблизости, ничего не увидел.

Он даже не подозревал, что вдоль всего леса, на протяжении десяти – двенадцати верст, в снегу лежит более двадцати тысяч, чутко дремавших, воинов, в тулупах. Чиркудай и Субудей запретили им разводить костры до утра. А лохматые кони, под присмотром караульных, стояли среди деревьев на опушке, с торбами на мордах, в которые нукеры насыпали крупу, взятую у какого-то племени, убравшегося с их дороги.

– А вы кто: гоги-могоги? – неожиданно спросил Белобров.

– Монголы, – подтвердил из-под шубы Субудей.

Русичи испуганно переглянулись.

– Вами правит Чиногиз: о четырех ногах, о двух головах, – начал Белобров, – одна голова человеческая, и из её ноздрей идёт дым, а другая конская – она дышит огнем…

– Правильно, – хмыкнул из-под тулупа Субудей.

Джучи выпростал голову и хотел сказать что-то злое, обидевшись за отца, но его остановил Субудей. Высунув руку из-под шубы, он тайным жестом приказал принцу молчать.

Чиркудай полулежал напротив русичей, на другой стороне костра, внимательно присматриваясь к ним. Он понял, что определить, сколько с ними нукеров, русичи не смогли. Иначе вели бы себя по-другому. И ещё, он догадывался, что разбойников в лесу немало, и они сейчас наблюдают за ними. А за разбойниками следят дозорные нукеры, которым было приказано притаиться.

Чиркудай подивился хитрости Субудея, который предложил отделиться от войска и посидеть в тиши у костра, выставив себя, как приманку для меркитов. Авось, кто-нибудь да клюнет. Но в неё попали совсем другие люди.

– А вы нас не тронете? – со страхом пробормотал Белобров.

– Мы вас съедим, – буркнул Субудей. – Живьём.

Русичи враз упали головой ниц и завыли в три голоса.

Субудей вылез из-под шубы и зло бросил:

– Какие мерзавцы: один говорит, а двое делают вид, что ничего не понимают! Они все знают меркитский язык, а прикидываются ишаками.

– Не ешьте нас!.. – вопил самый молодой: – А то мы попадем прямо в ад.

– Зачем же вам туда попадать, – свирепо прохрипел Субудей. – Вы уже – в аду!

Джучи тоже вылез из-под шубы, с интересом рассматривая, трёх огромных мужиков, упавших ниц перед костром.

– Учись, Джучи-нойон, – сказал по-монгольски Субудей. – Это китайская наука развязывать языки у скрытных людей. Чиркудай заметил, что русичи ничего не поняли.

Джучи поклонился Субудею, как мастеру.

– Сколько вас в лесу? – грубо спросил Чиркудай у русичей.

Белобров поднял лицо с налипшим к усам и бороде снегом, набычился и решительно рявкнул:

– Не скажу!

– Хорошо, – опередил Субудей приподнимающегося с локтя Чиркудая, сказав это мирно и спокойно. – Они сами сюда придут. И я им скажу, что это ты заманил их к нам.

– Нет!.. – заревел Белобров, и хотел вскочить на ноги. Но крупный нукер, стоявший позади, провел резкий удар по шее русича, и тот, словно куль, упал на снег, дрыгая ногами.

Двое других вытащили головы из снега и, увидев, как их силач свалился от одного удара невысокого гога-могога, вновь уткнулись бородами вниз и затряслись всем телом.

– Ну, теперь будем вас есть, – пообещал Субудей.

– Не надо! Не надо!.. – на ломанном меркитском языке взмолился один из русичей.

– Тогда говори, сколько вас в лесу? – страшно прохрипел Субудей.

– Там всего семь десятков и еще четыре человека, – быстро выпалил парень.

– Вот и хорошо, – вновь спокойным тоном произнес Субудей: – Сейчас я тебя отпущу, и ты пойдешь к своим, и расскажешь им про нас. Пусть они подумают. А завтра утром все приходите сюда. Мы не станем есть ни их, ни вас, а только поговорим. Может быть, до чего-нибудь и договоримся.

– Мне кажется, что лучше послать вот этого, – предложил Чиркудай, ткнув пальцем в Белоброва.

Субудей задумался на мгновение и согласился:

– Да. Лучше Белоброва. Я думаю, что он толковый, – Субудей усмехнулся: – Он очевидно уже понял, что мы не людоеды, – скривив шрам, Субудей заливисто расхохотался.

Белобров, стрелял глазами то в одного смеющегося монгола, то в другого, то в третьего, хмурого, который даже не улыбнулся. И на своих друзей, он не очень-то походил, потому что не был узкоглазым. Для русича, эти люди были странны и совсем непонятны.

– Вы посмеялись над нами? – со злом в голосе спросил он.

– Не совсем, – строго сказал Чиркудай, выпятил губы, подумал, и одобрил: – Это хорошо, что ты разозлился. Значит, ты не любишь врать, – помолчав ещё немного, Чиркудай спокойно добавил: – Если нам не удастся поговорить с твоими товарищами, то мы вас завтра убьём.

Белобров дернул головой и тихо спросил:

– Можно пойти к ним?

– Иди, – просто ответил Субудей, кивнул головой охране, и снова завернулся в тулуп.

Русич поднялся на ноги, покосился на караульных, застывших недалеко от костра, и медленно побрел к темному лесу.

– Только бери левее, – посоветовал Субудей из-под шубы: – А то не дойдешь…

Белобров кивнул головой и, приняв в сторону, побежал по рыхлому снегу, проваливаясь по колено.

Чиркудай посмотрел на караульного и кратко сказал:

– Проследить.

Нукер кивнул головой и скрылся в темноте.

Глава тридцать вторая. Гоги-могоги из Тартара

На рассвете из леса выползли разбойники, одетые в заношенные и прожжённые на кострах до дыр нагольные полушубки. Они крались, низко пригнувшись, поминутно ныряя в переморожённый, сыпучий как песок, снег. Разведчики доложили, что банда рискнула напасть, и караульные залегли вокруг тлеющего костра. Подпустив грабителей вплотную, нукеры разом вскочили на ноги и выхватили из ножен клинки. Бандиты замешкались, остановившись в десяти шагах от молчаливой и страшной на вид охраны.

Их испугал не чужеродный вид монголов. Имея опыт в разбое, нападающие сразу определили, что такие лица бывают лишь у очень безжалостных людей, для которых убийство – работа. И хотя караульных было три десятка, а нападающих вдвое больше, бродяги струсили.

Командующие, лежа на кошмах у дымящего костра, с интересом наблюдали за этой сценой.

Бандиты промедлили ровно столько, сколько понадобилось охранной тысяче Субудея вскочить в седла и, вылетев из леса, взрывая в бешеной скачке пушистый снег, быстро окружить растерявшихся лесных шатунов. Подобного изгои совсем не ожидали.

Образовался тройной круг, в центре которого находился костер с командующими и их гонцами, терпеливо ожидающими, чем же все закончится.

Разбойники держали в руках рогатины, топоры и дубины. А вокруг них замерла жутко притихшая тысяча на мохнатых, звероподобных, повизгивающих от предвкушения битвы, конях. И никто из нукеров не подал голоса, не вырвал из ножен клинок. Воины даже сдерживали начинающих беситься коней.

Тысяча остановилась в пятидесяти шагах, увидев сигнал Чиркудая, поднявшего руку. Но и это было не всё: Чиркудай свистнул в уйгурский свисток, трель которого звонко прокатилась в морозном воздухе на несколько вёрст, и от опушки стали отделяться остальные тысячи обоих туменов, окружая всех ещё одним громадным, закрывающим весь горизонт, кольцом.

Разбойники совсем растерялись и стали бросать свое оружие в снег. Субудей вышел из круга караульных, и смело пошел к бродягам. За ним, как на привязи, топала его охранная десятка. Поравнявшись с лесными людьми, он внимательно осмотрел их одним глазом и негромко сказал гонцу:

– Скажи моему Барибу, чтобы дал им меркитских лошадей, да похуже. Они поедут с нами, – и, отвернувшись от ватаги, кивнул Чиркудаю головой.

Чиркудай ещё раз дунул в свисток и тумены, вздымая тучи снега, начали строиться в походную колонну. Охранная тысяча расступилась, пропуская к костру пастухов с конями командующих.

Взлетев в седло, Чиркудай пошевелил плечами, разгоняя остатки дремы, и поехал к колонне, сквозь круг охранной тысячи. Только сейчас он почувствовал лютый мороз, словно плетью ожегший щеки. Не обращая внимания на разбегающихся с его пути бандитов, он поднял руку вверх, давая команду к движению. Солнца ещё не было, но небо посветлело уже настолько, что Чиркудая видели самые дальние нукеры обоих туменов.

К нему пристроились Субудей и Джучи со своими охранными тысячами. Разведка ещё до рассвета улетела вперед, искать меркитов или лесных людей. Но после снегопада, длившегося несколько дней подряд, поиски осложнялись.

К командующим подлетел Газман и спросил:

– А этих куда? – он имел в виду лесных бродяг.

– Им дали лошадей? – сварливо поинтересовался Субудей.

– Да, – весело ответил Газман. – Нашли сорок кляч. Они сели по двое на одну.

Субудей кивнул головой и приказал:

– Пригони их всех сюда. Пусть едут около нас.

Газман вопросительно посмотрел на Чиркудая и, увидев кивок своего командира, умчался в сторону в облаке искрящейся снежной пыли. Из-за могучих, одетых в пушистые снежные шубы сосен, не спеша выползло красное холодное солнце.

– Холодно, как у нас в Монголии, – проворчал Субудей, ежась под шубой.

– Снега много. У нас меньше, – не то обругал, не то похвалил местную природу Джучи.

Через полчаса, взрывая сугробы копытами, к ним подъехали разбойники. Нукеры охранной тысячи, собрали их в колонну и плотно окружили. Но туменные не обращали внимания на пленных. Субудей, щуря единственный глаз, покосился на Джучи и спросил:

– Почему ты не взял своих сыновей в поход?

– Отец не разрешил.

– Они прошли бы здесь хорошую закалку, – пояснил Субудей.

– Великий хан велел им осваивать рукопашный бой, читать Конфуция и знакомиться с даосизмом.

– Книги могут подождать, – недовольно пробурчал Субудей. – Самая лучшая наука – это поход и настоящий бой.

Джучи ничего не ответил.

– А я бы хотел увидеть Бату, – почти пропел Субудей. – Но с Великим ханом не спорят.

Джучи покосился на Субудей-богатура и едва заметно улыбнулся: он знал, что туменной любит его сына, как своего. Ни одна женщина не подарила Субудею ребенка. И еще, Субудей кривил душой, говоря, что с ханом не спорят. Он-то как раз почти всегда спорил с его отцом и противоречил ему.

Пленные русичи ехали в десяти шагах от них и угрюмо оглядывались из-под насупленных бровей на громаду войск. Они не ожидали попасть в такую переделку. Ближе всех к туменным покачивался Белобров на мощной, но старой кобыле, широкий круп которой был укрыт попоной, без седла. Он был без напарника, один, на лошади, которую монголы держали на мясо. Очевидно, Белобров был главарем этой банды. Покосившись на Субудея, разбойник не выдержал и спросил по-меркитски:

– Вы говорите о нас? Думаете, что с нами делать?

– Мы думаем, как будем вас есть: живьём, или поджарим на костре. А может быть, сварим, – ехидно ответил Субудей.

Белобров, на секунду задумался, дёрнул губами и хмыкнул, выдохнув белый пар, в пшеничные усы, отчего звякнули сосульки на их кончиках:

– Может быть, вы и есть те самые гоги-могоги, но вы люди, как и мы, а не чудища. Только другие люди…

Субудей оставил без внимания его догадки, глядя в сизую, заискрившуюся от взошедшего солнца, морозную дымку. От слепящих лучей у него заболели оба глаза. Стал болеть даже тот, которого не было. Помолчав немного, он приказал:

– Давай, выезжай вперед и показывай дорогу.

Белобров помедлил, кивнул головой, и, тронувшись в голову колонны, негромко бросил:

– Чем же это они вам так насолили?..

Субудей ничего ему не ответил. Он, немного развернулся в седле, и оглянулся на свою бронированную повозку с впряженными в неё двумя серыми битюгами. У тяжелой колесницы колеса почти не крутились – не доставали до твердой земли. Она шла сквозь снег, вспарывая огромные сугробы. Там находилась его китаянка. Субудей заметил, как сверкнули её глаза в боковой щели для стрельбы из лука, на которой на мгновение отодвинулась ковровая занавеска, и поскучнел, втянув голову в плечи, нахохлившись, словно сыч на суку.

Зимний день короток. Полдень наступил скоро, и все войско встало на дневку. Субудей приказал привести к нему Белоброва. Когда главарь подошел, Чиркудай молча кивнул пленнику, приказывая сесть у костра, разведенного нукерами. Белобров чинно уселся, и без слов принял от нукера полусваренный кусок конины.

– Где они могут сейчас быть? – спросил Чиркудай про меркитов.

Прожевав кусочек, Белобров, указал головой на северо-восток:

– Вон в той стороне самый удобный путь. Южнее не пройти – горы. А на северо-востоке, между речками Ишимом и Нурой, есть хорошая долина. Тихая. Там ветер сильно не гуляет, морозы не лютуют. Охота отменная. Зверь водится. Удобное место для зимовки.

– А если их там нет? – хмуро допрашивал Чиркудай.

– Там они, – убежденно сказал Белобров. – Далеко не могли уйти.

– Давно прошли? – продолжал Чиркудай.

– Как только снег стал выпадать…

– Вы с ними жили? – вставил вопрос Субудей.

– Да.

– Долго?

– Нет, – отрицательно качнул головой Белобров: – Меньше месяца.

– И ты успел выучить их язык? – с недоверием поинтересовался Субудей.

– Я с ними и раньше встречался. Они уже два года, как от вас бегут.

– Почему от нас? – подал голос Джучи, прожевав мясо.

– Больше не от кого, – Белобров показал куском мяса на множество костров, разведенных нукерами на опушке леса: – Вас вон сколько. Вы дружные.

– Если не проведёшь нас к ним… – жестко начал Чиркудай, помедлил и, ничего не добавив, впился зубами в мясо.

Белобров покосился на хмурого командира, и, зло прищурившись, бросил:

– Я смерти не боюсь.

Чиркудай молча жевал, не желая ничего дополнять.

Разбойник ухарски ухмыльнулся и неожиданно добавил:

– А ещё раньше меркиты могли пойти к реке Иргиз, за которой живут кипчаки и половцы. Но это далеко.

– Поведешь и туда, – отчеканил Чиркудай. – Если останешься жив.

– Убьёте? – бесшабашно усмехнулся Белобров.

– Сам умрешь.

– А если выживу?

– Тогда пойдём дальше вместе.

Белобров задумался и неуверенно спросил:

– А мои товарищи?

– Если выживут, останутся, – пообещал Субудей. – Нам нужны лихие люди из этих краев.

Белобров понимающе улыбнулся:

– Хотите начать войну?

– Нет, – обрезал Чиркудай. – Хотим узнать, кто здесь живет и кто здесь правит.

Белобров недоверчиво помотал головой, но больше ничего не спросил.

Марш-бросок к долине между реками Ишим и Нура длился двенадцать дней. На тринадцатый, передовые разведчики обнаружили большое стойбище меркитов, окружённое по периметру арбами и повозками. Троих меркитов, ушедших далеко от стойбища, разведчики притащили в лагерь. Пленные зло визжали и не хотели ничего говорить. Но когда китайский палач вставил им палочки между пальцев и стал давить до хруста в костяшках, меркиты рассказали, что надеются на подмогу от кипчаков и половцев.

И еще одну неожиданность преподнес пленный: из далекого Хорезма в эти степи направляется большое войско Мухаммед-шаха, который очень разозлился, узнав, что в пределы его влияния вторглись дикари с востока. Он ненавидел неверных, не поклоняющихся его Богу Аллаху. Уничтожал их везде, где встречал.

– Значит, поход Мухаммед-шах организовал не для того, чтобы спасать меркитов от нас? Они же тоже неверные? – с усмешкой заметил Субудей и, взмахнув рукой, отдал приказ отрубить головы допрошенным пленникам.

– Ему всё равно с кем воевать, – согласился Чиркудай. – Непонятно одно: почему он не уничтожает меркитов? Принимает в своем султанате?

– Наверное, хочет обратить их в свою веру? – предположил Джучи.

– Может, оно и так, – пробормотал Субудей и, подняв единственный глаз на Чиркудая, спросил: – А если он хочет встретиться с нами для того, чтобы показать, какой он сильный? Или померяться силой?

– Мы не можем с ним воевать, – напомнил Чиркудай: – Темуджин запретил нам это.

– Тогда побьём меркитов, поговорим с местными жителями, и вернемся назад, – обозначил дальнейший план Субудей, и поманил к себе Белоброва, сидящего у соседнего костра.

Русич степенно подошел к этому хитрому барсу со сломанной лапой, как говорили о монголе его товарищи, и молча остановился напротив. Было заметно, что он покорился и, уже не боялся за свою жизнь, хотя видел, как только что, между делом, Субудей велел отрубить головы людям.

– Это последнее стойбище, или дальше тоже есть? – поинтересовался Субудей.

– Они шли сюда даже не два года, а больше, – неторопливо, стал рассказывать Белобров: – Я пришел в эти места всего два года назад. Но среди нас есть люди, которые обитают тут уже десять лет. И они говорят – меркиты начали приходить сюда уже давно.

– Значит, кроме этого становища есть и другие? – допытывался Субудей.

– Я говорил, что они могли осесть на берегах Иргиза, – напомнил Белобров. – Ближе, кроме вот этого стойбища, их нет. А ещё какая-то часть ушла в Хорезм, и они, наверное, напугали там Мухаммеда своими рассказами. Поэтому он идет на вас.

– Ты хитрый, – прищурился Субудей: – Хорошо соображаешь.

– Поэтому ещё жив, – буркнул Белобров.

– Нам нужно посмотреть на Мухаммеда! – с азартом произнес Субудей, обращаясь к Чиркудаю и Джучи.

– Темуджин запретил! – отрезал Чиркудай.

– Я не говорю – воевать, только – посмотреть!

Чиркудай с Джучи задумались. Наконец Джучи поднял глаза и сказал:

– Посмотреть нужно.

– Согласен, – после раздумья, кивнул головой Чиркудай, и, подманив пальцем гонца, приказал: – Собери командиров тысяч, будет совет.

– Да, – подтвердил Субудей: – Нужно подумать, как побыстрее смести стойбище меркитов, – взглянув на стоявшего неподалеку Белоброва, спросил: – Ты будешь бить меркитов?

– А потом? – поинтересовался русич.

– Что потом? – удивился Субудей: – Если пойдут все твои друзья, то вы возьмете у меркитов хороших коней и оружие.

– А если откажемся?

– Вы станете лишними – много знаете, – резко сказал Чиркудай.

– Мы одни на них пойдём? – спросил Белобров.

– С нами вместе, – бросил Чиркудай и махнул рукой, приказывая, чтобы русич шёл к своим и рассказал им о принятом решении.

О киргизах монголы даже не вспоминали, потому что примкнувшее к ним лесные люди не подходили без зова, поняв, по каким законам и правилам живут воины Чингизхана.

Белобров опустил голову и пошел к своей ватаге. Он понял, почему те, кто знали гогов-могогов, боялись их хуже дьявола. Нет, не за жестокость и беспощадность, а за железную хватку. Если они сумели уцепиться хоть за коготок, то всей птичке пропасть. И еще: эти гоги-могоги, или как они себя называют – монголы, никогда не бросали начатое дело. И для них не существовало слово – невозможно.

На курень меркитов налетели оба тумена, с двух сторон. Все произошло быстро, а для меркитов, неожиданно. Нукеры моментально разодрали кошками завалы из арб и телег, и вломились в стойбище, разрубая саблями выбегающих на улицу мужчин, стариков и женщин направо и налево. После основного погрома, всех мужчин приставили к тележной оси и отсекли головы, которые были выше отметки. Затем собрали всю орущую толпу из женщин и детей в кучу и велели им грузиться на повозки, приставив к каравану тысячу воинов из полка Джучи. Вечером отправили обоз из оставшихся в живых меркитов в Монголию.

– Они не все доедут, – хмуро сказал Белобров Субудею, наблюдая за исчезающим в сумерках караваном.

– Лучше бы они вообще не доехали, – хрипло усмехнулся Субудей. – Нам достаточно их кошм от юрт, одежды и оружия, – и посмотрев на помрачневшего Белоброва, язвительно спросил: – Что ты о них печёшься? Тебе повезло. Ты весь обвешан их оружием. Хорошо убивал. А вот половина твоих друзей погибла.

– Я убивал в бою, – буркнул Белобров, помялся и добавил: – А так… Не по-человечески это…

– Ничего, – негромко, будто для себя, сказал Субудей: – Если они умрут без пролития крови, то в следующий раз, родившись на земле, будут жить лучше прежнего.

– А в бою кровь не льется? – не унимался Белобров.

– Погибнуть в бою – святое дело, – пояснил Субудей. – Погибшие в бою, даже если пролилась их кровь, вернутся назад. А вот без войны кровь проливать на землю нельзя, это конец земного пути. Поэтому мы и отсекаем головы после победы, равняя по тележной оси тех, кто должен остаться по ту сторону жизни навечно.

– Странные у вас обычаи, – пробормотал Белобров.

Но Субудей его услышал и усмехнулся:

– У нас правильные обычаи. Честные. А вот у вас – нет. Вы можете зарезать человека даже без войны, просто так.

– Просто так мы не убиваем, – возразил Белобров. – Может быть, когда грабим, или когда поругаемся. А если кровя пускаем злыдню-князю, то за правое дело.

– Вот видишь, – скривился Субудей: – У вас поднимается рука даже на вашего господина.

– Так если он кровопийца!..

– Он выполняет предначертания своей судьбы, – начал Субудей, – поэтому должен держать своих нукеров в чёрном теле. Они-то не родились князьями!..

Белобров помолчал и продолжил начатую тему:

– Мне кажется, что безразлично как умирать: все равно, смерть, она и есть смерть.

– Разница есть, – наставительно произнёс Субудей и, тронув коня, двинулся за туменами, пошедшими на восток. Но приостановился, повернулся назад, и громко сказал отставшему русичу: – Мы живем на этой земле не один раз. Но каждый раз по иному, потому что учимся новому в прошлых жизнях.

Белобров непонимающе покрутил головой и поехал следом на хорошем коне, отнятом у меркитов. Он неплохо показал себя во время нападения, поэтому за ним ослабили наблюдение, стали больше доверять, но не как своему, а как чужаку, затесавшемуся в единую стаю. Монголы Чингизхана четко делили всех людей на своих и чужих. Киргизы, например, для них не были чужими, но и до своих не дотягивали.

Спустя пятнадцать дней морозы ослабли, солнце стало подниматься выше, от него повеяло теплом. Приближалась весна. Снег почернел и покрылся ледяной коркой. Но широко-копытным лохматым коням, которые не знали подков, ледяная корка ноги не резала.

В один из таких солнечных дней нукеры поймали еще несколько охотников-меркитов и одного кипчака. После пыток пленные рассказали, что на северо-востоке за рекой Тургай прошлой осенью остановился большой меркитский род, образовав курень. Еще они говорили, что из этого селения купцы ходят с караванами в Хорезм, продают там шкуры белок, соболей, лисиц и волков, а покупают материю и оружие.

Ещё через несколько дней разведчики Чиркудая нашли этот курень и притащили зазевавшегося чабана. От него узнали, что к реке Иргиз на самом деле приближается громадное войско Хорезм-шаха Мухаммеда. Он сказал, что армия мусульман большая: десять туменов. По дороге она увеличивается. К Мухаммед-шаху примыкали кипчаки-мусульмане, считая этот поход священным.

– Если это армия, то нам будет тяжеловато, – рассуждал Субудей вечером около костра: – А если это толпа, то воевать не будем, – при этом Субудей с усмешкой поглядывал на молодого русича, из банды Белоброва, и тоже хорошо показавшего себя в бою с меркитами, поэтому свободно ходившего по лагерю.

А русич, ещё безусый, но широкоплечий и отчаянный, не раз видел, как из железной колесницы Субудея на некоторое время выбралась маленькая китаянка. Очевидно, она ему понравилась, или он заскучал по женщине, поэтому парень ходил у колесницы, описывая круги. Но старался, делать это незаметно.

Проследив взгляд замолчавшего Субудея, Чиркудай и Джучи тоже исподтишка стали следить за парнем. Они то знали, чем кончаются такие хождения для чужаков.

Сделав еще один круг, паренек оказался в восьми шагах от колесницы и остановился, не подозревая, что за ним наблюдают. Он помахал рукой, стараясь привлечь внимание китаянки, или таким образом хотел вызвать её наружу.

Чиркудай оглянулся и заметил, что действия русича не остались без внимания его соплеменников, в том числе и Белоброва.

Потоптавшись, паренек сделал ещё шаг, свой последний в этой жизни шаг. Сырой воздух разорвал визг стрелы, которая впилась русичу в шею. Он схватился за горло и стал с хрипом и мычанием заваливаться навзничь. Белобров вскочил на ноги, как и его сородичи, увидев, что паренька кто-то подстрелил.

Утробно хекнув, парень упал на тёмный снег, подергал ногами и затих.

Ни Субудей, ни Чиркудай, ни Джучи, ни какой другой монгол даже не шевельнулись. А русичи стали хвататься за шашки, озираясь по сторонам, ожидая нападения. Но через некоторое время они поняли, что их сородича убила китаянка из колесницы через узкую щель под крышей. Они присели на корточки у своего костра, стали зло переговариваться. А Белобров не выдержав, подошел к костру туменных и в сердцах спросил:

– Зачем же так?! Ведь он не хотел ничего плохого?..

Чиркудай, даже не посмотрев на разбойника, повернулся к Джучи и негромко, но нехорошим голосом сказал:

– Я говорил тебе, что они лишние.

Джучи промолчал. Но подал голос Субудей:

– Пусть поживут с нами еще немного и, если ничего не поймут, то мы пустим их под нож.

– Нас так просто не возьмёшь!.. – зло прошипел Белобров, положив руку на рукоятку шашки.

Субудей посмотрел на него сонным глазом и пробормотал:

– Сейчас ты находишься от своей смерти на толщину твоего пальца.

Белобров хмуро смотрел на кривого туменного, не понимая, о чем тот говорит.

– Тебе стоит лишь на один палец вытащить клинок из ножен – и ты будешь лежать, как он, – и Субудей показал головой на уже затихшего, в развороченном ногами и руками снегу, молодого русича.

Белобров, медленно успокаиваясь, неторопливо снял руку с эфеса.

– Можно было просто сказать, предупредить, – угрюмым голосом пробурчал он.

– Как его предупреждать? – удивился Субудей. – Это и есть для всех вас предупреждение, – туменной чихнул и потряс головой: – Сыро, – повернулся к караульному: – Подкинь еще в костер дров, – и вновь посмотрев на Белоброва, неторопливо продолжил: – У нас предупреждают именно так, а наказывают гораздо хуже. Для чужих существует лишь одно наказание за любой проступок – это длинная смерть. Своих хан еще может помиловать и выкинуть голыми на мороз или выгнать вообще из Монголии.

– Но это же… – пробормотал Белобров.

– Это правильно, – хрипло усмехнулся Субудей. – Если будешь исполнять законы, то не накажут, – и махнул рукой, отгоняя его, как муху: – Ты мне надоел!..

Разбойник насупился и пошёл к своим. Русичи собрались в тесный кружок и о чем-то шептались.

– Сегодня они побегут, – уверенно сказал Чиркудай, когда Белобров отошёл достаточно далеко.

– Лучшие останутся, – философски заметил Субудей. – А остальных не жалко. Только нужно предупредить нукеров, пусть используют плохие, меркитские стрелы, чтобы не вытаскивать, – и он мельком взглянул на гонца, сидевшего неподалеку.

Нукер вскочил на ноги, поклонился и сказал:

– Я сейчас передам приказ командирам, – развернулся и убежал.

А русичи толклись у своего костра, очевидно споря: можно оттащить своего собрата от места гибели или нет. Но никак не могли решиться подойти к опасной колеснице.

– Пойдут или нет? – с вялым любопытством произнес Субудей.

– Не подойдут, – хмуро сказал Джучи: – Они боятся.

– А тебе Джучи-нойон его жалко? – поинтересовался Субудей, строго посмотрев на принца.

– Можно было обойтись без смерти, – тихо пробормотал Джучи.

Субудей криво усмехнулся, и с кряхтением поднявшись на ноги, медленно побрел к своей колеснице. Но на пол дороге остановился и ответил Джучи:

– Можно было обойтись и без войны, но она без нас не обходится, – помедлив, он пригласил Джебе и Джучи: – Заходите ко мне. Моя женщина натопила жарко. Будем пить чай, играть в шахматы…

– Я буду спать, – отказался Чиркудай и улёгся на толстые кошмы у разгорающихся сучьев, подброшенных в костёр караульными. Завернувшись в волчью шубу, он бездумно смотрел на языки пламени, пляшущие на скручивающейся коре, и прикрывал глаза ладонью от искр, которые с треском разлетались из костра.

Джучи ничего не ответил, молча последовав примеру Чиркудая. Субудей хмыкнул и полез в услужливо открытую китаянкой дверь. Русичи притихли, дожидаясь темноты, чтобы убежать, а если повезет, то и убить кого-нибудь из гогов-могогов. Но за ними наблюдали десятки внимательных глаз.

Утром гонцы доложили туменным, что сорок восемь русичей подстрелили у опушки. А восемь остались у костра.

Чиркудай поднял войско и, построив тумены в колонны, приказал двигаться к реке Тургай, приказав Белоброву показывать дорогу, который тоже остался.

Туменные качались в седлах, посматривая на угрюмо молчавшего проводника, ехавшего в десяти шагах впереди. Остальных семь русичей поместили в середину войска.

Через час Субудей не выдержал и спросил:

– Почему не побежал?

Белобров долго молчал, потом ответил не оглядываясь:

– Знал, что бестолку. Ваше войско очень хорошее.

Субудей хрипло захихикал:

– Ты ещё не знаешь, насколько оно хорошее, – и поддав пятками своего Серого, поравнялся с русичем: – Но ты не ответил на мой вопрос?..

Белобров прокашлялся, посмотрел на лес слева и неторопливо начал:

– Я знаю, что вы пришли сюда не просто для того, чтобы прогуляться. Вы посмотрите здесь всё, а потом приведете еще больше нукеров, – он помедлил и нехотя объяснил: – Наши пути пока что идут рядом. Я убежал от своего князя-упыря, который живьём сжёг всю мою семью. Да и остальные, кто остался, такие же, как я.

– Ты хочешь отомстить? – спросил Субудей.

– Хочу! – зло бросил русич.

– А мы не будем воевать с вашим народом, – захихикал Субудей: – Как ты отомстишь?

– Будете, – буркнул Белобров. – Наши князья всё время с кем-нибудь воюют. С вами тоже будут.

– А кто был твой князь?

– Велемир. Это он приказал сжечь моих родичей… Жену, сына… Он виноват…

– И много у него воинов? – поинтересовался Субудей.

– Много, – вздохнул Белобров: – Больше, чем у вас.

– А ваш князь не иудей? – допытывался Субудей.

– Ты хочешь сказать: не еврей ли?.. – удивился русич и с усмешкой покрутил головой: – Нет… Он тоже русич.

– А какая у него вера? – не отставал Субудей.

– Известно какая – христианская. Православная.

– Значит, он поклоняется иудею Христу?

Белобров даже остановился от неожиданности. Но, заметив, что войско движется на него сзади, тронул коня.

– Я и не знал, что вы знаете о Христе… А ведь Иисус Христос действительно иудей. И ему поклоняется много разных народов.

– И ты ему поклоняешься? – продолжал допрашивать Субудей.

– Я – нет, – твердо ответил Белобров: – У меня есть Семаргл – Бог войны. Вот ему я и молюсь. А те семеро, что остались вместе со мной, православные.

Субудей помолчал, что-то обдумывая. Оглянулся, посмотрел на едущих позади Чиркудая, Джучи, прислушивающихся к их разговору, и снова спросил:

– На Руси иудеи есть?

– Кажется, есть… – неуверенно ответил Белобров. – Но, немного.

– И чем они занимаются?

– В основном торгуют или одежду шьют.

Субудей приотстал и, посмотрев на Чиркудая, уверенно сказал:

– Я говорил Темуджину, что здесь иудеи завоевали души людей, а государством они не правят.

– Давно это было, – подал голос Чиркудай: – Может быть, всё изменилось.

Белобров покосился на командиров и по его лицу было видно, что он ничего не понял. Но спрашивать не стал. Очевидно, решил, что со временем всё само прояснится.

Через три дня они наткнулись на большой меркитский курень между реками Тургай и Иргиз. Белобров сказал, что отсюда недалеко до Волги, а там – Русь. Но Субудей никак не отреагировал на его слова.

Целый день два тумена крушили кистенями и секли мечами огромное количество людей в меркитском курене. В живых не оставили никого. Слишком далеко была Монголия, чтобы посылать караван. Взяли лишь баранов и коней.

Оттащив кошками трупы подальше от куреня, по затянутым весенним ледком лужам, воины с удовольствием заселили меркитские юрты. Они соскучились по запаху кошмы и кизячному дыму в очаге. Гер было мало. Хватило всего для половины войска, для одного тумена. Договорились ночевать в них по очереди. Туменные решили устроить большой отдых, перед дальней дорогой домой.

И ещё они хотели дождаться мусульман. Всем не терпелось посмотреть на орду Мухаммед-шаха из-за сопок. А войско Хорезм-шаха почему-то запаздывало. Но Чиркудай, Субудей и Джучи не торопились, Монголия далеко, всё равно они доберутся до родины не раньше, чем зимой.

Однако, в тот вечер, когда солнце село за холмы, ночь не наступила. Небо продолжало светиться зеленым огнем с проблесками красного. Это длилось трое суток. Нукеры с любопытством смотрели на небо, гадая, почему оно горит.

А когда собрались уходить, плюнув на Мухаммед-шаха, разведчики донесли, что передовые отряды мусульман окружают их, стараясь охватить лагерь полумесяцем.

– Дадим бой? – с ухмылкой спросил Субудей у Чиркудая и Джучи.

Оба туменных отрицательно покачали головами. А Чиркудай заметил:

– Такой азарт должен был исходить от Джучи-нойона, а не от тебя. Темуджин неправильно сказал, что мы с тобой должны наставлять Джучи. Наоборот нам с Джучи-нойоном приходится наставлять тебя.

– Мои нукеры совсем скисли, как старое кобылье молоко, – хмыкнул Субудей.

– Им не хватило меркитов? – спросил Чиркудай.

– Это было не сражение, а резня, – Субудей неприязненно сморщился: – Сражались с баранами. Баловство…

– Войны не будет, – твердо сказал Чиркудай. – Наши купцы торгуют в Хорезме. После сражения всё это может прекратиться, и купцам не поздоровится. Я поднимаю тумены. Будем выходить из окружения, пока они оставили нам проход на востоке, – и он выбрался из юрты, которая раньше принадлежала нойону меркитов.

Но было уже поздно – разведчики сказали, что кольцо замкнулось. Субудей, услышав это, скривил лицо в радостной улыбке и весело сказал:

– Темуджину объясним, что у нас не было другого выхода.

– Посмотрим, – буркнул Чиркудай и приказал построиться всем нукерам.

Вечером стало известно, что наиболее уязвимым местом в орде Мухаммеда оказалась его ставка, где он велел поставить зеленый шатер. Туменные решили не рисковать нукерами и не прорываться ночью. Переночевав в бывшем курене меркитов, командующие по утру въехали на сопку, с которой был виден шатер шаха.

Охрана Мухаммеда находилась на соседнем холме. А между ними в низине протекал ручей с талой водой, петляя по овражку, вгрызаясь в блестевшие под лучами солнца пласты ноздреватого льда.

– Пойдём здесь, – Чиркудай показал рукой вдоль холма, где находилась ставка Мухаммеда: – Прорвемся колонной и уйдем.

– Нам придется делать круг, – задумчиво сказал Газман, стоявший рядом с туменными. – Путь домой преградил хороший воин со своими барсами пустыни – сын Мухаммед-шаха Джелаль эд-Дин.

– А я хочу посмотреть на Мухаммед-шаха, – заявил Джучи и вопросительно взглянул на Чиркудая.

Его тут же поддержал Субудей:

– Я тоже хочу посмотреть на него.

Чиркудай поколебался и решил:

– Хорошо. Пойдем через холм. Но нужно постараться убить мусульман как можно меньше.

– Я распоряжусь, – откликнулся Газман, разворачивая своего коня назад, к войску, стоящего у подножия холма. – Передам этот приказ всем командирам! – крикнул он на ходу.

Через час Чиркудай поднял руку вверх, приказывая обоим туменам приготовиться, и показал на холм с шатром владыки государства Хорезм.

Над землей покатился глухой гул от множества конских копыт, и из-за сопки вырвалась голова колонны. Чиркудай наблюдал за телохранителями Мухаммеда, засуетившихся на холме, хватающих копья и сабли. Но, увидев громадную лавину войск, охрана стала прыгать на коней и улепётывать в степь, бросив своего повелителя на произвол судьбы.

Монголы шли как таран, перед которым уже не было никакого препятствия, кроме шатра и нескольких человек, бегающих около него. Передовая тысяча остановилась, не доехав двадцати шагов до вершины, и расступилась, образовав коридор, по которому неспешной рысью проехали Джучи, Чиркудай и Субудей.

Поднявшись к помятому при поспешном бегстве шатру, с полоскающимся на ветру, оторванным куском зеленого шелка, туменные увидели двух мусульман. Один из них, старик в белой чалме, другой – помоложе, в зелёной. Старик стоял на коленях, уткнувшись носом в землю, а молодой лишь наклонился, косясь на косматых дикарей в звериных шубах.

– Кто Мухаммед? – громко спросил Джучи.

– Его нет, Великий хан! Его нет! – почти закричал старик по-монгольски с сильным и непонятным акцентом, стукаясь лбом об землю.

– А где же он?

– Он ускакал словно ветер, как только увидел вас, – продолжал кланяться старик.

Чиркудай прищурил глаза и, посмотрев вдаль, увидел на горизонте несколько всадников, удирающих от них к огромной массе пехотинцев с копьями или палками. Войско Мухаммеда приближалось.

– Это войско Хорезм-шаха? – поинтересовался Чиркудай у старика.

– Это часть войска, – услужливо сказал старик, и, порывшись за пазухой, вытащил серебряную пайзцу со змеей, стоящей на хвосте. – Я верный раб Чингизхана, – сказал он, протягивая ярлык двумя руками Джучи: – А ты его сын. Я тебя видел в Каракоруме, когда приходил с товарами.

Чиркудай переглянулся с Субудеем и стал ждать, что предпримет Джучи. А дико кричащая толпа приближалась, размахивая различным оружием. У некоторых над головой сверкали сабли.

– Возьмите меня с собой, – захныкал лазутчик, – и вот этого юношу, который очень полезен. Я боюсь, что Мухаммед-шах стал подозревать меня, да проклянет его злой Иблис и посадит на кол.

Джучи вопросительно посмотрел на туменных.

Субудей отрицательно покачал головой, Чиркудай тоже молча отверг просьбу шпиона. Заметив это, старик завыл:

– Окончились мои дни!.. Не успеете вы отъехать на один фарсанг, как Мухаммед-шах лишит меня головы.

Чиркудай молча вытащил нагайку из седельной петли и несколько раз сильно стегнул завопивших от боли старика и юношу, стараясь попасть по щекам.

– За что ты нас так наказываешь? – Ещё громче завыл старик, стараясь закрыться руками от плетки.

– Ты хочешь, чтобы тебе поверил Мухаммед? – спросил Субудей.

– Да… – провыл старик, осторожно стирая слезы со вспухших от нагайки полос на щеках.

– Не убивать же тебя для этого? – неприязненно буркнул Субудей и посмотрел на бегущую к ним армию Хорезм-шаха.

Оглянувшись на нукеров охраны, Чиркудай коротко сказал:

– Связать обоих и оставить здесь, – и, показав глазами на приблизившуюся уже на версту ревущую орду, раскинувшуюся от горизонта до горизонта, приказал Газману:

– Перестрой тысячи из колонны в лаву и стрелами с хода отгони этих оборванцев. Мешают разговаривать. Сильно шумят.

Газман поднял коня на дыбы, крутнулся и помчался вниз. Через полчаса оба тумена, развернувшись, ринулись навстречу хорезмскому войску. Приблизившись на расстояние выстрела с хода, тысячи распались на сотни, которые заполнили степь от горизонта до горизонта.

Нукерам выстрелили по две стрелы, и вся орущая масса людей остановилась, образовав свалку, развернулась, и стала удаляться с такой же скоростью, с какой спешила к холму. Сотни развернулись и помчались к своему лагерю, бывшему становищу меркитов, перестраиваясь в тысячи.

Субудей неприязненно усмехнулся, спускаясь с холма вниз рядом с Чиркудаем и Джучи:

– Даже здесь не даёшь повоевать, когда на нас явно напали.

– Они просто бежали, сами не зная куда, – бросил Чиркудай, подхватив язвительный тон Субудея. – Старый стал, а всё чего-то хочешь.

– Верблюд безрогий, – негромко буркнул Субудей.

– Сам змея с ушами, – так же тихо ответил Чиркудай.

Джучи очевидно услышал их перепалку, потому что с усмешкой посмотрел на них и расхохотался:

– Я слышал это и раньше, – сквозь смех сказал он, – в детстве.

– Будешь смеяться, и тебя как-нибудь обзову, – пригрозил Субудей: – Не посмотрю, что ты сын Великого хана.

Но Джучи засмеялся еще сильнее.

– Вот так, – расстроенно сказал Субудей Чиркудаю: – Мы уже старики, и он слышал это в детстве. А сейчас Джучи уже мужчина.

– Да нет, – замотал головой Джучи: – Мне просто смешно.

Приехав в лагерь, Чиркудай хотел отдать команду двигаться на север, между пехотой, которую отогнали нукеры, и конницей Джелаль эд-Дина, с которой уже произошла короткая стычка нукеров Субудея. Но разведчики донесли, что войска Хорезм-шаха залегли кольцом, вокруг их лагеря, однако нападать не собираются.

– Нужно их обмануть и ещё раз ударить по пехоте, – предложил Чиркудай на совете в полдень. – Оттянем силы мусульман к востоку. Пусть думают, что мы, как безмозглые ослы, хотим пройти именно здесь. А к ночи найдем лазейку и уйдем.

– А если они не разомкнут кольцо? – съехидничал Субудей.

– Тогда придется его разомкнуть, – с неохотой ответил Чиркудай.

– А может быть, сразу начать? – спросил Бариб, заместитель Субудея.

– Нет, – отрицательно мотнул головой Чиркудай: – Сначала попробуем обмануть их конницу.

К вечеру, после нескольких атак монголов одним туменом и стрельбы с хода, всадники Джелаль эд-Дина поддались на подвох, поверили, что монголы хотят напрямую прорваться на восток, в сторону своей родины.

Сын Хорезм-шаха переместил конный корпус с западного участка кольца на восточный.

Приказав развести побольше костров в лагере, Чиркудай повел ночью оба тумена на запад, легко смяв редкие кордоны из барсов пустыни. Нукеры шли быстрым темпом всю ночь и следующий день, по большой дуге забирая вправо до тех пор, пока разведчики не сказали, что даже самые выносливые всадники Джелаль эд-Дина отказались их преследовать. На третий день Чиркудай приказал повернуть на юг, чтобы выйти на Великий шелковый путь.

А на двадцатый день похода, когда в воздухе показались висящие, словно призраки, снежные пики хребта Каратау, вождь киргизов сказал, что они не хотят идти в Монголию. Пойдут на юг, в горы. Туменные ничего не имели против, и киргизы ушли. Но не все. Пятьсот молодых парней из их племени всё-таки решили попытать счастья на тропе войны и остались.

В Монголию с войском пошел и Белобров с семью товарищами. Они были твёрдо уверены, что войны с Русью монголам не миновать. Рассчитывали таким образом вернуться домой.

Поздней осенью оба тумена возвратились в бескрайние монгольские степи, потеряв всего сто семьдесят человек. Но Джучи остался без воинов: весь его полк был отправлен с караванами на родину.

Чиркудай обрадовался повисшей у него на шее смеющейся Сочигель. У него потеплело в груди, когда она прижалась к нему. Одной рукой он поднял сильно выросшего Анвара, и тоже крепко прижал к себе. Они долго стояли втроем посреди обширного двора у большого дома. Нукеры охраны спрятались за глинобитным забором, чтобы не мешать хозяевам.

Анвар дрыгнул ногами, и Чиркудай опустил его на землю. Сын неожиданно заявил, что научился стрелять из лука и может немного рубиться саблей. Помявшись, он стал просить отца взять его в очередной поход с собой. Сочигель, услышав эти слова, испугалась, и тяжело вздохнув, погрустнела. Она хорошо знала, что мужчины в Монголии рождаются для войны.

Глава тридцать третья. Дальний поход

В один из вьюжных зимних вечеров пришло из Хорезм известие, которое привело Темуджина в бешенство. В городе Отраре, один из родственников Мухаммед-шаха, ограбил самый большой монгольский караван и убил почти всех купцов. Только два полузамёрзших и отощавших монгола, совсем недавно бывших самыми богатыми людьми в степи, кое-как добрались до Каракорума. Они не плакали и не жаловались: опустив головы, скорбели под взглядом Великого хана и сотен командиров, во время срочно собранного совещания.

Чингизхан сидел в золоченом кресле, белый, как полотно. Нервно грыз, на трясущихся пальцах, ногти и молчал, сплевывая в сторону. После рассказа купцов, из среды командиров раздались угрожающие выкрики с требованием начать войну с Хорезмом.

Темуджин долго не мог успокоиться. Его трясло. Все усилия, направленные на то, чтобы Монголию признали равной остальным государствам, рушились на глазах. Пересилив себя, Чингизхан поднял руку и срывающимся голосом сказал:

– Нам ещё рано говорить о войне. Она приносит трофеи, но от неё нет постоянного дохода. Война разорительна. Поэтому, я сначала пошлю письмо Мухаммеду, с требованием, выдать нам преступника, градоначальника Отрара, для расправы. Потом, мы восстановим наши взаимоотношения с Хорезмом.

Но Хорезмшах вообще не ответил на послание Чингизхана. И, в начале весны, на очередном совещании, Темуджин на глазах у всех приказал Шаги-хутуху написать последнее письмо, состоящее из одного предложения: «Ты хотел войны – ты её получишь!» Это решение понравилось всем.

На следующий же день отдых нукеров был прерван, и всё войско вновь вышло на плац, рядом с Каракорумом.

Монголов, относительно иных племен, прибывших под крыло Чингизхана, становилось всё меньше и меньше. Приходилось отправлять много воинов в Китай, в Уйгурию, и в другие покоренные страны, для поддержания порядка. У Чиркудая, у Субудея, у Тохучара и в других туменах забирали воинов тысячами, по приказу Темуджина. Поэтому Чиркудай, Субудей и Тохучар собрали новые тысячи из киргизов, калмыков и даже найманов, которые не поладили со своими вождями. Но нукеры были не обучены, и с ними нужно было работать.

Очень хорошие способности в управлении воинами показал Белобров. Чиркудай видел, как старался русич и его товарищи, и поставил его сотником, потом – тысячником, над сводным полком из киргизов и калмыков. А троих товарищей Белоброва, из тумена Чиркудая, переманил к себе Субудей, назначив их сотниками.

К лету была вымуштрована армия в сто восемьдесят тысяч нукеров. В середине лета вся эта армада двинулась по караванному пути в Хорезм. Вместо себя хан оставил в Монголии располневшего и непригодного к войне Джелме, брата Субудея. Темуджин не хотел отдавать правление своим братьям или сыновьям. Чиркудай понимал почему: хан не верил в их благонадежность.

Чингизхан знал, что у Мухаммед-шаха было шестьсот тысяч наемников: кипчаков, туркмен, половцев и кочевых кара-киданей, когда-то убежавших на запад из Китая, от злых чжурчженей. Но такое огромное войско противника уже не волновало монголов. В империи Цзинь против ста пятидесяти тысяч монголов император выставил по частям более миллиона солдат. Треть этой армады была разгромлена за полгода боев, а две трети – разбежались.

Первым объектом нападения стал Отрар, где убили монгольских купцов. Город сровняли с землей. Мусульманские войска особых неудобств не представляли – они оказались ещё хуже, чем китайские. После Отрара, Чингизхан разделил свою армию на несколько корпусов и направил их в города Ходжент, Самарканд, и его пригород, Афросиаб. Тумены молниеносно взяли Бухару, Балх, Мерв и другие города. Никто не мог продержаться более двух недель.

Везде применялась тактика Джебе при взятии непокорного города в Китае. Из окрестных кишлаков и селений сгоняли крестьян, которых нукеры нагайками и копьями гнали на штурм города. Защитники не выдерживали: или сдавались, или, открыв ворота, пытались атаковать вышколенные монгольские войска, что было равносильно самоубийству.

Защитники Ургенча, не выдержав натиска, разрушили плотину, защищающую город от затопления многоводной Джейхун, и погубили город. В это же самое время Чингизхан занедужил, стал подумывать о том, что будет после него. Елюй Чуцай посоветовал ему разделить всю завоеванную территорию на улусы и раздать их своим старшими сыновьями, имеющим право на наследство. Он утверждал, что после этого между ними не будет сражений за земли. Темуджин внял советам мудрого китайца.

Великий хан продолжал испытывать неприязнь к своему старшему сыну Джучи, подогреваемую Чагадаем. Тот все время напоминал, что Джучи меркитский подкидыш. По этой причине Чингизхан развёл враждующих сыновей, поставив Чагадая править монгольским улусом, а Джучи отдал почти завоеванный Хорезм, и ещё не захваченные им области, раскинувшиеся севернее Средней Азии.

Военные действия прекратились везде, кроме улуса Джучи. Ему достались разрушенные города и выжженные пастбища. Это не понравилось принцу. К тому же, он был более человеколюбив, нежели его братья. Против воли отца, взяв охранную тысячу, Джучи уехал на север, к кипчакам, решил спрятаться от войны. Там он занялся изучением отведённых ему земель, налаживал связи между поселками и городами, а между делом охотился на диких зверей.

Темуджин, чувствуя, что физическая слабость не проходит, и лучшие лекари ничего не могут сделать, послал в Китай за знаменитым отшельником. Люди говорили, что тот знает способ обрести бессмертие. Но прибывший чародей разочаровал Темуджина, сказав, что наше бессмертие в наших делах.

Однако Темуджин не разозлился. Хорошо наградив мага, он отправил его домой. Но этот человек не признавал никаких материальных ценностей. Для него важнее всего была душа. Поэтому отшельник раздал ненужные ему дары первым встречным и поперечным. «Привязанности к любым вещам или событиям – самое страшное в этом мире», – говорил он.

Разочаровавшись в жизни, Чингизхан всё-таки решил не уходить от дел и держаться до конца. Ему было неприятно видеть распри сыновей и других родственников из-за захваченных богатств. Для них, всё добытое его трудом, казалось громадным пирогом, от которого нужно побыстрее и побольше откусить.

Хорезмийский султанат был практически опустошён. Однако Мухаммед-шах и его воинственный сын Джелаль эд-Дин сумели сбежать. Дав немного передохнуть своим воинам, Чингизхан направил их на юг, в Персию и Индию. А сам велел поставить себе китайский шатёр в горах Агалыка, где он отлёживался в прохладном высокогорье. Темуджину становилось плохо от жары. Он к ней не привык.

Именно в это время он опять вспомнил о рассказе своего отца Есугея про их предка Бодончара, пришедшего из той страны, где заходит солнце. Великому хану вновь захотелось исполнить волю родителя и узнать: где же находится родина Бодончара, и кто там правит? Быть может, он думал, что болел из-за неисполнения этой миссии. Воспоминания подтолкнули его к действию, и он вызвал к себе лучших командующих, своих друзей.

Чиркудай с Субудеем прибыли вместе, всего с одной охранной тысячей. Но в ста шагах от шатра Темуджина их остановил тысячник личных торгаудов Чингизхана и, пряча глаза, попросил туменных немного подождать. Они не стали допытываться до причины такой задержки, хотя их уже никто из охраны Темуджина не останавливал. Усевшись на камень, прогретый солнцем, Чиркудай увидел рядом с собой скорпиона, воинственно задравшего хвост. Он придержал Субудея, чуть не севшего на ядовитую тварь, и раздавил её ручкой кинжала.

– Плохая страна, – недовольно проворчал Субудей, усаживаясь на камень. – Скорпионы, пауки, фаланги, змеи – и все опасные.

– Страшнее человека зверя нет, – поправил друга Чиркудай. – Он самый опасный.

– Ты про меня говоришь? – едко поинтересовался Субудей.

– Про себя тоже, – подумав, ответил Чиркудай.

– Тохучар как-то мне выговаривал, что не понимает меня. А я вот не понимаю тебя. И до сих пор не могу определить, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно, – начал бурчать Субудей.

Но на этом их разговор и оборвался. Они увидели, как из шатра Темуджина выскочила какая-то местная девушка в цветастом шёлковом халате, в ярких, по щиколотку, шароварах и быстро побежала вниз, к группе всадников. Там стояли торгауды Чингизхана. Они подсадили её на белую кобылу, положили что-то в её седельный хурджун, и уехали с ней по извилистой тропке, ведущей вниз, в долину.

К друзьям подошел командир охранной тысячи Темуджина и пригласил их в шатер.

Они нырнули в прохладный желтый полумрак.

Темуджин лежал на боку в распахнутом халате и жадно пил кумыс из фарфоровой чашки. Пригласив друзей кивком головы садиться, он отставил чашку и выгнал из шатра виночерпия ленивым взмахом ладони.

– Удивлены? – усмехнулся Темуджин, рассматривая соратников.

– Раз вызвал, значит, что-то будет, – неопределенно ответил Субудей.

– Будет, – подтвердил Темуджин. – Но я не о деле, а о девчонке.

Друзья равнодушно пожали плечами: любой монгол имел право держать столько женщин, сколько мог осилить.

Темуджин зашевелился и, как-то болезненно закряхтев, уселся, прижимая руку к боку. Очевидно, там у него болело.

– Я оставил всех своих женщин в Монголии, кроме Кулан, с её сыном, Кюльканом. Раньше она прибавляла мне бодрости. Но в последнее время приносит только неприятности. А эта девушка, согдийка, из Шахрисабза, словно лечит от болезни, – он махнул рукой и расслабленно пояснил: – Я только с вами могу делиться своими неприятностями.

Помолчав немного и накрутив кончик седой бороды на палец, он задумчиво сказал:

– Ничего у меня не получилось с продлением жизни. Вы, наверное, сами слышали об этом. Хотел расставить всё на свои места. Времени не хватает. Устал жить. Но многого ещё не сделал. И сыновья грызутся как собаки. Может быть, в них вся причина? А? Как вы думаете?

– Мне кажется, что причина в тебе, – сурово сказал Субудей.

Темуджин долго смотрел в покалеченное шрамом лицо туменного, и, вздохнув, произнес:

– Наверное, ты прав. Когда-то я мечтал стать всего лишь нойоном. Мечтал, чтобы меня приняли остальные князья как равного. А сейчас я сам могу назвать любого монгола князем. И это запишут в книгах. Его все будут чествовать словно князя. Я поднялся выше, чем мечтал, но радости от этого нет, – Темуджин закашлял и, сплюнув на ладонь красную слюну, показал соратникам:

– Видите? Кровь… И почему такое случилось со мной сейчас, когда я самый сильный в целом мире! Впереди ещё так много дел? – помолчав, спросил: – Слышали, про Александра Македонского, который за тысячу лет до меня тоже завоевал полмира?

– Слышали, – за обоих ответил Субудей.

– Знаете, от чего он умер?

– Погиб, наверное, в бою, – опять подал голос Субудей.

Темуджин грустно усмехнулся и самодовольно сказал:

– Оказывается, вы этого не знаете. Он умер молодым из-за женщин, к которым не притрагивался раньше. А вот узнал их и умер. Слишком много на себя взял, – Темуджин хмыкнул: – После того, как он завоевал Персию, достался Македонскому большой гарем персидского царя и он стал в нем жить…

Командующие молчали, не зная, что ответить.

– А вы этого не знали. И китайский мудрец не знал. Сказал, что после человека на земле остаются только его дела. Про детей он почему-то не упомянул. Может быть он и прав – как вы думаете? – и, не ожидая ответа, Темуджин махнул рукой и продолжил:

– А ещё я даже не узнал, где была родина моих предков, – хан хитро прищурил глаза: – Я знаю, вы сделали всё, что могли, когда гнали меркитов на запад. Но сейчас война с Хорезмом почти закончена, и я хочу, чтобы вы оба со своими туменами пошли на юг. Потом повернете на запад, обойдете Абескунское море, и через горы попадете на Русь. Там узнаете, откуда пришел Бодончар. Может быть, тогда я обрету покой, и мне станет легче, – он помолчал и недовольным тоном сказал:

– Джучи совсем отбился от рук. Я ему приказал явиться ко мне, а он уехал на север своего улуса. Занимается охотой, будто меня не существует. А кто для него завоевал этот улус?

Даже ничего не ответил. Всё-таки я его отец, чтобы не говорили об этом злые языки. Я хотел его послать с вами, но он не приехал. Значит, вы пойдете одни.

Если будет возможность, пришлю к вам ещё кого-нибудь. Но надейтесь только на себя. Если надо – воюйте. И постарайтесь узнать побольше о тех народах, через которые будете проходить. Я вас не тороплю, но и не медлите – боюсь умереть.

У Мухаммеда нашли карты Хорезма, Персии, Индии, Кавказа… Есть даже путь на запад, где живут германцы и франки. Возьмите эти карты у моего писаря и отправляйтесь.

Но никому не говорите куда. Если очень будут интересоваться, то сошлитесь на мой приказ: поймать Хорезмшаха и его сына Джелаль эд-Дина. Было бы неплохо, если бы вы уничтожили по дороге и Мухаммеда, и Джелаль эд-Дина. По моим сведениям они как раз движутся к Абескунскому морю.

Помолчав и отдышавшись, Темуджин посмотрел на Субудея и поинтересовался:

– Ты всё ездишь в своей железной колеснице?

– Только ночую, Темуджин, – негромко ответил Субудей.

– Китаянка тебе никого не родила?

Субудей тяжело вздохнул и хмуро сказал:

– Родила двоих. Но они умерли. Один через шесть дней, другой через три…

Темуджин сочувственно покивал головой и повернулся к Чиркудаю:

– Твоя женщина с тобой?

– Да. Она решила не оставаться в этот раз в Монголии. И она, и сын.

– Возьмешь их в поход? – с завистью спросил Темуджин.

– Возьму.

Темуджин опять помолчал и расстроенно пробормотал:

– А мне, некого…

– А Бату! – резко бросил Субудей. – Если тебе не повезло с сыновьями, то внук у тебя…

Темуджин согласно покивал головой, и глаза его радостно блеснули:

– Он – единственная моя надежда. И я рад, что кто-то сможет после меня держать все земли железной рукой, – и, впившись взглядом в соратников, тихо попросил:

– Обещайте мне, что если случится что-то плохое, вы поможете моему внуку.

– Мы и сами решили его защитить от врагов, – твердо сказал Чиркудай. – Даже если бы ты не просил.

Темуджин вновь согласно покивал головой:

– Вы единственные, кому я верю, – и неприятно усмехнувшись, добавил: – Чем больше родственников – тем меньше близких людей.

Взяв в руку чашку, протянул её Чиркудаю и попросил:

– Меченый, налей кумыса. Бурдюк за твоей спиной.

У Чиркудая дёрнулись губы, и он исполнил просьбу Темуджина. Напившись, тот устало сказал:

– Так и не научился смеяться?

– Нет.

Они помолчали. Темуджин не предложил им ни еды, ни кумыса. Очевидно, считал, что сейчас это будет для его друзей унизительным. Монголы предлагают еду лишь тем, кому оказывают уважение. У Темуджина с Субудеем и Чиркудаем взаимоотношения были ближе, чем с родственниками. И они это знали. Им не нужно было предлагать что-то в шатре Темуджина. Только эти двое туменных могли сами себе налить кумыса, не спрашивая хозяина. Но командующие были сыты.

– Идите, – глухо бросил Темуджин и махнул рукой.

Чиркудай с Субудеем встали, отвесили хану поклон, и вышли на улицу.

К походу готовились три дня. Чиркудай приказал своим командирам собрать в окрестностях Самарканда быстроногих одногорбых верблюдов, дромадеров. Его удивляла их способность долго не пить воду и бегать не рысью, а иноходью.

На верблюдов загрузили корм для коней, провиант для нукеров, зимнюю одежду и десять разборных катапульт с горшками китайского пороха. На нескольких дромадерах соорудили что-то вроде носилок с двух сторон горба, в которых будут ехать женщины, лекари и Сочигель с Анваром, когда устанут от верховой езды.

Субудей, стоявший со своим туменом недалеко от Зеравшана, за Чапан-атой, тоже приказал собирать дромадеров. Он регулярно навещал в эти три дня Чиркудая, советовался. Они решили не уменьшать количество воинов в своих туменах. У Чиркудая было более двенадцати тысяч нукеров, у Субудея – четырнадцать.

На утро четвертого дня оба войска выступили. Они прошли вдоль небольшой речушки Сиаб и устремились к китабскому перевалу. Вечером, прежде чем спуститься с высокого хребта, посмотрели с большой высоты назад, на зеравшанскую долину, и помчались вперед, к байсунскому плоскогорью.

Чиркудай с Субудеем ехали вместе, немного опередив колонну, с одной охранной тысячей, следом за разведкой. За командующими, на верблюдах, ехали Сочигель и китаянка. Анвар старался подражать мужчинам и не пересаживался на дромадера. На своем чёрном коне, он уверенно рысил рядом с отцом. Железная колесница громыхала в хвосте охранной тысячи.

Когда проезжали через небольшой городок Шахрисябз, не пострадавший от войны, Субудей, глядя на любопытных согдийцев, высовывающихся из-за глинобитных заборов-дувалов, пробурчал:

– Темуджин оставил здесь наследника. Он тоже когда-нибудь предъявит свои права на земли.

– Может быть, у этой девчонки родится дочь? – предположил Чиркудай.

– У Темуджина рождаются больше сыновья, чем дочери, – возразил Субудей и, почти без перехода, посетовал: – Когда мы воевали в Китае, то смеялись: как это можно держаться за землю и не отступать? Кому она нужна, земля? Вон её сколько! А сейчас кочевые монголы дерутся из-за земли.

– Не из-за земли, – возразил Чиркудай: – А из-за работников, которые живут на этой земле.

Субудей сокрушенно помотал головой:

– Всё равно, мне это не нравится. Совсем недавно мы были свободными, а вот завоевали несколько стран – и сразу попали в рабство.

Чиркудай задумался и согласно кивнул головой.

Удалившись на десять верст от Шахрисабза, тумены остановились на короткий ночной привал. Выступили до рассвета. Во второй половине дня, не доехав до поселка Байсун, свернули направо, решив не лезть в горы байсунского перевала. Пересекли каршинские степи, и вышли к реке Джейхун, где запаслись водой. После переправы на плотах через многоводную реку, медленно поползли по пустынному такыру, выжженной солнцем коричневой земле, к городу Нишапур, где по последним сведениям прятался Мухаммед-шах.

Их войско вели трое согдийских купцов, не раз ходивших по этому маршруту на запад. Торгаши, находясь под надежной охраной, решили заодно провести свои товары. На третий день, сгорая от жары под белым солнцем, Чиркудай заметил беспокойство купцов и подозвал их к себе, для того, чтобы они объяснили своё поведение.

– Видите у горизонта темную тучу? – спросил один из проводников, показывая рукой на юг.

– Ну и что? – равнодушно спросил Субудей.

– Это идет афганец. Песчаная буря. Нам нужно успеть дойти до старых развалившихся мазаров Ходжамбаса и там спрятаться.

– Зачем прятаться от ветра? – удивился Субудей.

– Это не простой ветер. Это ураган, который несёт песок и камни. Сильно может побить, – уверенно сказал купец.

Субудей молча посмотрел на Чиркудая и, заметив его согласный кивок, приказал гонцам лететь к туменам и быстро гнать их к старым мазарам.

Только-только нукеры успели добраться до развалин, как небо потемнело, и вместо жары на монголов обрушился холодный ветер, принёсший песок и камешки, больно секущие лицо. Вокруг людей и коней, словно сбесившийся джин, завыл и заулюлюкал дикий ураган. Становилось всё холоднее и темнее, хотя до вечера было ещё далеко.

Чиркудай приказал всем нукерам связаться арканами и не отходить друг от друга без веревок. Многие воины сами догадались, что в этой жуткой ревущей темноте, хлещущей камнями, без связки не обойтись и зацепились кошками. Кони испугались, и стали беситься, пытаясь убежать. Но нукеры насильно валили их на землю, прикрывая нежные ноздри матерчатыми торбами. Казалось, что наступил конец света. Однако монголы видели многое и поэтому терпели, прижимаясь к бокам дрожащих коней и более спокойным местным верблюдам. Людям тоже было страшно.

Афганец прекратился резко, так же, как начался. Воздух был по-осеннему холодный. С неба падал редкий снежок. Продрожав до утра, укрывая своим халатом Сочигель и Анвара, Чиркудай удивился, что с первыми лучами солнца стало тепло, и весь снег растаял. А ещё через час, солнце прокалило воздух, и наступила жара, будто и не было ледяного ветра. Только жёлтые барханы, прилетевшего из далеких краев песка, упавшего около развалин, напоминали о пронесшемся стихийном бедствии.

Купцы сказали, что им повезло – афганец прошел стороной. Обычно он длится три дня. Бывает, что от него погибают люди.

Построив тумены, командующие двинулись дальше в том же порядке. А через три дня, в полдень, вышли на берег второй большой реки в каршинских степях, Сейхун. Нукеры срубили все редкие деревья неподалеку от берега, связали плоты, и началась новая переправа, длившаяся два дня.

На другом берегу, окаменевшая земля с редким кустарником, стала чередоваться с проплешинами песка. Вскоре земля и вовсе исчезла. Тумены вошли в пустыню. Купцы уверенно вели войско между барханами. Две холодные ночи пришлось провести на песке. И хотя наступила осень, в это время в Монголии уже дули злые ветры, но здесь днем было жарко.

Как-то к вечеру примчалась разведка и сообщила, что в нескольких часах хода находится большой город – Нишапур. Городские власти их приняли вежливо, вышли к ним из ворот с богатыми дарами. Князь города пригласил командующих и тысячников к себе во дворец.

Войско остановилось на отдых в трех верстах от крепостных стен, среди абрикосовых и персиковых деревьев.

Нишапурцы хвалили Чингизхана, а Мухаммеда ругали, говорили, что он хитростью одолел их двадцать лет назад, и стал считать этот город своей собственностью. Совсем недавно Мухаммед ненадолго появился в Нишапуре, со своим бешеным, сыном и ушёл с небольшим отрядом к Абескунскому морю.

После встречи с правителями города, Субудей скривился и сказал, что не доверяет этим разжиревшим баям.

Утром Субудей приказал одному из своих тысячников остаться в городе наместником, вместе со своей тысячей, и связаться с Чингизханом, чтобы тот прислал специалиста по налогам. Затем Субудей велел низко кланяющимся чиновникам обеспечить их войско продуктами. Отдохнув один день, оба тумена пошли дальше к Абескунскому морю.

Наконец-то Чиркудай увидел громадное пространство с водой, о котором много слышал. Необъятность моря его поразила, так же как и Сочигель и Анвара, и даже Субудея. Тумены бодро шли по широкой низине покрытой плотным и мокрым песком, между коричневых скал и плещущихся волн. Нукеры морщили носы, вдыхая запахи сопревшей морской травы и тухлой рыбы.

Им везло: ещё ни разу за весь поход никто не осмелился на них напасть. По пути встречалось много поселков и отдельных лачуг. Люди высыпали из домов и настороженно смотрели на проходящее мимо войско. В основном, это были старики и старухи, с маленькими детьми. Молодые мужчины и женщины прятались, боясь, что их заберут в рабство. Никаких признаков противника или просто вооруженных групп людей, разведка не обнаружила.

Чиркудай с Субудеем послали приставших к ним хорезмийцев и персов с вперед, чтобы те узнали: не пробегал ли здесь Мухаммед-шах со своим сыном? Но прибрежные жители ничего не видели.

Но в одном из рыбацких поселков древний старик стал рассказывать, что несколько дней назад на дырявой лодке к берегу пристал хорезмийский воин, весь в струпьях прокаженного. Он рассказал, что был с Мухаммед-шахом, которого отвезли на остров посреди моря, оказавшийся лепрозорием. Там, великий завоеватель Средней Азии, мнивший себя последователем Александра Великого, умер в мучениях.

Спасся только этот воин. Но заразился от больных проказой. Жители поселка дождались, когда он умрет, навалили на него хворост и плавник, выброшенные волнами на берег, и сожгли. А про сына Мухаммед-шаха Джелаль эд-Дина умерший воин ничего не сказал.

Вскоре войско повернуло на север, двигаясь по плотному песку, на который накатывались волны. Вскоре разведка обнаружила медленно идущую им навстречу по горным ущельям в двух дневных переходах от авангарда, большую армию. По приблизительным оценкам численность противника превышала восемьдесят тысяч солдат.

На следующий день разведчики поймали несколько зазевавшихся пехотинцев. После применения китайских методов развязывания языка, те рассказали, что с ними идёт воевать грузинский царь Георгий. Он пригласил для этого сорок тысяч конных половцев и кипчаков. Чиркудай с Субудеем собрали командиров и устроили военный совет.

Не знавшие поражений тысячники, стали предлагать испытанную тактику стрельбы с хода, разделение войска противника на части и уничтожение. Чиркудай с Субудеем молчали, с удовольствием слушая своих подчиненных. Дав выговориться всем, Субудей поднял руку, призывая к тишине:

– Вы все говорите очень хорошо и правильно. Но нам нужно пройти дальше Абескунского моря, до Руси, где тоже могут встретиться враги. Но битву с Георгием, используя ваши предложения, мы можем проиграть, или потерять много нукеров. А я этого не хочу. Здесь иные условия, не такие, как в Хорезме и в Китае, – и Субудей замолчал. Командиры притихли, ломая головы над новыми вариантами боя.

Никто из их заместителей и тысячников не знал об основном задании, которое дал своим соратникам Чингизхан.

В этот момент подал голос Чиркудай, поняв, что нужно подтолкнуть командиров к мысли об успешном рейде и возвращению в Монголию без больших потерь.

– Мы должны не только воевать, но и пройти вокруг моря, все осмотреть и вернуться назад…

– Ты хочешь сказать, что вы знаете, как нам дальше поступать? – поинтересовался Белобров, участвовавший в совещании как равноправный тысячник.

– Ты догадлив, – похвалил Субудей, и продолжил идею Чиркудая: – Мы вернёмся через южные ворота, рядом с уральскими горами. Пройдем рядом с рекой Иргиз. Вернёмся тем маршрутом, по которому гнали меркитов на запад.

– Ты не хочешь воевать? – с интересом спросил Белобров.

– Если будет нужно, будем сражаться. Но если появиться возможность уйти – уйдём, – пояснил Субудей. – Великий хан завоевал и так слишком много стран.

– А я хотел бы повоевать с русичами, – упрямо гнул своё Белобров.

– Быть может, с ними нам придется столкнуться, – успокоил его Чиркудай: – Но для этого нам будут нужны нукеры, которых мы не можем потерять в войне с какими-то грузинами.

– Если пойдем на Русь, то я согласен, – успокоился Белобров. – Тогда нам нужно уклониться от боя с Георгием.

– Нет! – резко бросил Чиркудай. – Уклоняться от сражения, недостойно монгола. Нужно устроить так, чтобы сражение заведомо было выигрышным.

– Есть один способ, – проскрипел Субудей и хитро прищурился: – У Георгия солдаты пешие, и не представляют для нас большой опасности. Их всего сорок тысяч. Но вот сорок тысяч всадников из половцев и кипчаков могут сильно навредить. Поэтому я предлагаю их устранить.

– Как?! – почти в один голос воскликнули командиры.

Субудей хмыкнул и заговорщицки сказал:

– Мне нужны смельчаки, которые проберутся в грузинское войско и поговорят с ханами половцев и кипчаков. Пусть пригласят их на тайную встречу с нами.

– Есть такие люди, – зло оскалился Белобров. – Пойду я.

– Тебе нельзя! – осадил его Чиркудай. – Ты слишком вспыльчив и можешь всё испортить. А ещё, ты – совсем белый, не похож на людей кавказских племен. Они чёрные, – он задумался на мгновение, не обращая внимания на недовольное ворчание Белоброва, и сказал: – Должны пойти купцы их Хорезма.

– Они струсят, – усмехнулся кто-то из командиров.

– Струсят, но пойдут, если дело будет касаться дальнейших путей торговли на Кавказе, с половцами, кипчаками и русичами, – бросил Чиркудай.

Субудей долго думал и, согласился:

– Ты прав. Их никто не заподозрит. Пусть идут с маленьким караваном прямо в войско Георгия. А там тайно они поговорят с половцами.

– Возможно, это у них получится, – сдался Белобров. Ему не терпелось как можно скорее попасть на родину. – Купцы начинают первыми устанавливать контакты с чужими народами.

На том и порешили. Купцы сначала испугались, услышав такое предложение. Но, подумав, и поспорив друг с другом до хрипоты, согласились. Вскоре небольшой караван с двумя купцами и десяткой охраны из согдийцев, примкнувших к монгольским туменам, ушёл в сторону гор.

Отослав лазутчиков, монголы с нетерпением стали ждать их возвращения. Наконец разведчики привели одного торгаша, но без сопровождения. Его быстро доставили к Субудею и Чиркудаю.

Купец чувствовал себя нормально, лишь был обеспокоен за сохранность своего товара и за жизнь своего товарища, которого половцы оставили в заложниках.

– За товар не беспокойся, – успокоил купца Субудей. – Мы возместим тебе его стоимость серебром и золотом. Твоего товарища – выручим, – туменной хитро усмехнулся: – И я знаю как…

– Так, где они захотели встретиться? – переспросил купца Чиркудай.

– В ущелье Лоша…

– Хорошо. Мы согласны на встречу в ущелье Лоша. Говоришь, оно находится между нами и грузинами? – уточнил Чиркудай.

– Да, – подтвердил торговец. – Но половцы и кипчаки предупредили, чтобы вы не брали с собой больше одной тысячи нукеров.

Субудей ехидно сморщился и пробурчал:

– Сколько же они хотят привести с собой?.. Но это не так важно. Один наш нукер стоит десяти их чабанов.

К ущелью командующих сопровождала тысяча Белоброва, которая после войны в Хорезме, стала лучшей в тумене Чиркудая. И сам тысячник был нужен, как переводчик, знающий половецкий и кыпчакский языки.

В версте от назначенного места Чиркудай увидел около двух тысяч половецких всадников. Он переглянулся с невозмутимым Субудеем и хищно усмехнувшимся Белобровом, по лицу которого было заметно, что тот уже положил в уме всех половцев на землю с переломанными костями и отрубленными головами.

– Не ерепенься, – строго предупредил его Субудей. – У нас другая цель. Они, пока что, не враги.

Белобров глубоко вздохнул и, кивнул головой, в знак согласия.

Остановив тысячу в версте от глубокого ущелья, разделявшего два горных хребта, сбегающего прямо в море, командиры поехали вперед. От половецкого войска отделились три всадника и потрусили им навстречу. Сблизившись, они внимательно осмотрели друг друга и, видимо, остались довольны.

Субудей жестом пригласил ханов спешиться и сесть на громадные прибрежные валуны, с которых хорошо были видны ленивые волны Абескунского моря, набегающие на тёмный песок.

Субудей не стал терять времени на долгие взаимные приветствия, принятые у степняков. Он сразу же перешел к делу. Половцы его поняли – времени у них было мало.

– Мы с вами одной крови и имеем одних предков, – без предисловий начал Субудей, терпеливо наблюдая, как удивлённый Белобров, переводит его слова.

Перед монголами сидели два половецких хана и один кыпчакский вождь. Они опешили от заявления Субудей-богатура, про которого слышали много плохого.

– Нашим общим предком был Бодончар, – неожиданно сказал Субудей.

Половцы переглянулись и стали быстро говорить друг с другом, на своем языке, сильно жестикулируя.

– О чем это они? – поинтересовался Чиркудай у Белоброва.

– Один говорит, что монголы, половцы и кипчаки – родичи. Другой же, не слышал ни о каком Бодончаре, – кратко перевел Белобров.

Вдруг половецкий хан посмотрел на Белоброва, и что-то спросил у него. Белобров поколебался и согласно кивнул головой, пояснив Чиркудаю с Субудеем:

– Они интересуются – не русич ли я?

– Скажи, что ты сейчас монгол. Все люди, принявшие Ясу Чингизхана, считаются монголами, – заявил Субудей.

Белобров перевёл. Оба хана и вождь с непонятно покачали головами, но свой спор продолжили. Наконец один из половцев сказал, обращаясь к Субудею:

– У нас есть легендарный предок, но его зовут Берендей.

– Это и есть Бодончар, – подтвердил Субудей. – Мы немного изменили его имя. Ведь наши языки похожи. Я даже понимаю некоторые ваши слова.

– Я тоже понимаю немного ваших слов, – неожиданно, хитро усмехнулся половецкий хан, – думал, что это случайное совпадение.

– Наши языки имеют общие корни, – Субудей посмотрел на Белоброва: – Вот скажи мне, русич, в твоем языке есть слова похожие на наши?

– Есть, – после некоторого раздумья подтвердил Белобров.

– А вот в грузинском языке нет ни одного слова, которое бы мы понимали.

– Ты прав, барс-Субудей, – подтвердил половецкий хан, вновь, усмехнувшись, после чего сделал вывод: – Мы поняли, что вы хотите от нас.

Было видно. Что половцам и кипчаку стало ясно, для чего монголы устроили эту встречу. Все сидели в задумчивости. Наконец кыпчакский вождь посмотрел на Субудей, Чиркудая, Белоброва и спросил:

– А не захотите ли вы напасть на нас после того, как мы дадим вам расправиться с войском Георгия?

– Чингизхан завоевал много стран, которые ему не нужны, – с кислым видом ответил Субудей. – Ему нужна лишь дань. Лучше прокладывать новые караванные пути и восстанавливать старые, для торговли, чем воевать. Караваны должны ходить через наши и ваши степи, и через вот эти горы без опасений. Нужно сделать так, чтобы купцов перестали грабить. И от этого будет хорошо и вам и нам.

– Ты сказал очень умные слова, – согласился кипчакский вождь. – Торговать лучше, чем воевать.

– Ну, что мы решим? – кратко спросил Чиркудай у всех.

Половцы и кипчак опять немного поговорили между собой и, договорившись, кратко сказали:

– Мы уходим в свои степи – Георгий ваш.

Белобров перевел каждое слово в отдельности, чтобы не получилось ошибки.

Субудей с кряхтением встал и вежливо поклонился половцам и кипчаку. Тоже самое проделали Чиркудай и Белобров, отмечая этим благополучное окончание переговоров. Половцы и кипчак, немного помешкав, тоже слегка поклонились монголам. Обе группы медленно разошлись, направившись к напряженно ожидающим их воинам.

– Ты уверен, что Бодончар и есть тот самый Берендей? – неожиданно спросил Белобров у Субудея, топая следом за туменными.

Субудей попыхтел и хмыкнул:

– Нет. Конечно же, нет!

– Значит, ты их обманул?

Но Белоброву ответил Чиркудай, внимательно посмотрев на своего тысячника:

– Применил военную хитрость.

– Половцы скоро узнают про ложь, и не выполнят условия, – хмуро сделал вывод Белобров.

– Они и так знают, что мы не родственные племена, – усмехнулся Субудей. – Но нужно же за что-то зацепиться. А условия они выполнят. Они знали, что мы рассказываем сказки. Им просто не хочется воевать и терять своих нукеров. Но иного способа уйти от грузин, как признать нас родичами, они не видят. Очевидно, задолжали грузинскому царю, поэтому и согласились ему помочь. А с родичами воевать грешно. И это их оправдывает перед грузинами. Поэтому и согласились.

– Все равно не понимаю, – помотал головой Белобров.

– Со временем, может быть, поймешь, – вздохнул Субудей: – Подобный прием китайцы называют политикой.

На следующий день разведчики принесли весть: четыре тумена половцев и кипчаков ушли, оставив армию Георгия. Но грузинского царя это не остановило. Он смело направил свои войска на диких монголов. Субудей предположил, что Георгий хочет перекрыть узкую долину. В ней невозможно развернуться с туменами и нанести сокрушительный удар. Теснина вытянулась на несколько десятков верст. Её ширина позволяла двигаться лавой всего одной сотне нукеров.

– Георгий может держать нас здесь несколько месяцев, – жёстко обрисовал Чиркудай положение собравшимся на совещание командирам. – Нам нельзя задерживаться. Скоро зима. Продуктов мало. Рядом нет никаких селений и негде пополнить запасы еды. Сплошные скалы. Георгию будут подвозить всё из тыла, а наш тыл в далеком Хорезме. Нужно что-то придумать, чтобы скорее выйти из этих гор в степь.

– Может быть, есть какая-нибудь другая дорога, в обход его войска и этого ущелья? – с надеждой высказался Белобров. – Нужно только поймать несколько местных жителей и выпытать у них то, что они знают.

– Это уже сделано, – ответил Белоброву Газман. – Если грузины не врут, в горах есть лишь один проход в степь, и находится он за спиной армии Георгия. Его называют Железными воротами, которые выводят в Дарьяльское ущелье. А дальше начинаются невысокие горы, за которыми равнина.

– Значит, нужно прорываться через грузинскую армию, – сделал вывод Бариб.

Командиры понимали, что в горах монголы не смогут применить свое умение. А возвращаться назад, в обход Абескунского моря, было слишком далеко. На другой стороне моря сплошные пустыни. Нет ни стойбищ, ни городов. Уходить в Хорезм – нельзя. Им необходимо исполнить приказ Чингизхана. Осталась одна дорога – только вперёд.

Решили думать всю ночь, чтобы найти решение к завтрашнему утру. На следующий день им предстояло выступить навстречу грузинской армии. Если двинуть тумены позже, то монголы могли оказаться в ещё более невыгодном положении, потому что, прежде чем соприкоснуться с армией Георгия, необходимо было проскочить обоим туменам сквозь короткое, но узкое ущелье. Его уже держали под охраной несколько сотен нукеров.

Чиркудай с Субудеем, как обычно, сели играть в шахматы и провели за этим занятием всю ночь, изредка перебрасываясь словами. Сочигель с Анваром улеглись спать в той же юрте, поставленной специально для туменных. А никогда не устающая китаянка, всю ночь наливала им горячий чай.

Возвращаясь с улицы, после справления нужды, Субудей проворчал, что решение еще не найдено, а из него мочи вылилось не меньше, чем из лошади, Но от чая не отказывался.

Утром командиры собрались у геры туменных. Их лица были усталые – они тоже не спали всю ночь, строили планы предстоящей битвы.

– Говорите, – начал совещание Чиркудай.

Командиры стали предлагать свои варианты разгрома грузинской армии, но все они сводились к атаке, для которой не было места. Кто-то предложил спрятаться лучникам в скалах и, пропустив мимо себя грузин, начать их отстреливать. Это было лучше, чем прямая атака, но армия противника, по предварительным расчетам, должна была растянуться на пятнадцать верст. А сохранить тайну засады, пропуская и пропуская мимо себя солдат, не представлялось возможным. После первых же выстрелов их план раскроется.

И ещё одно: монголы – воины действия, а не ожидания. Они не умели сражаться по одиночке, только сотнями, тысячами или туменами. Китайская наука воевать обернулась неожиданной, неприменяемой в горах, стороной.

– Хорошо, что вы все об этом думали, – подвел черту Субудей, – но у меня появился один план, о котором мы спорили с Джебе. Сейчас я вам расскажу о нём. Мне кажется, что это лучше, чем махать саблями и кистенями, стоя на одном месте.

И он в подробностях поделился с командирами своей задумкой, которую те встретили с радостными возгласами, сетуя, что не могли до этого додуматься сами.

Сразу после совещания, передовые сотни выдвинулись навстречу грузинской армии, сопровождая дромадеров с катапультами и китайскими мастерами, умеющими управлять этими метательными и сильно подпрыгивающими механизмами.

В те времена грузинская армия была самой сильной на Кавказе. Славились грузины своими победами над многими противниками. Поэтому отважный царь Георгий стремился как можно быстрее выгнать за пределы территории своего влияния чужих и непонятных, пришедших, словно из тартара, монголов.

Он отличился именно в горной войне, где очень умело, управлял войсками. Его сильно разозлило предательство половцев и кипчаков, ушедших без предупреждения ночью. Но все равно, численный перевес был на его стороне. Какие-то двадцать с небольшим тысяч монголов против отборной сорокатысячной армии, одержавшей множество побед, его не пугали.

Но если бы Георгий знал, с кем он столкнулся, то внимательно выслушал бы монгольских нукеров, которые пришли к нему как парламентеры, и требовали без боя пропустить все их войска через ущелье. Посланцев, после допроса, передали палачам. Он подумал, что пленённые слишком заносчивы и высокомерны. Им отрубили головы. Царь услышал от палачей, что монголы перед казнью лишь зло требовали отпустить их, пока не поздно, и дать им, за такое надругательство над ними, подарки. Эти слова разозлили Георгия. И он решил не просто выгнать нахальных дикарей, но уничтожить их, чтобы другим неповадно было даже приближаться к его владениям. Как он ошибся в оценке противника!

К середине ущелья, передовые сотни монголов и головные отряды грузинской армии, вышли одновременно. Субудей, прибывший в это ущелье с катапультами, рассвирепел, узнав, что Георгий убил их послов.

Остановив воинов и перестроившись для атаки, грузинский царь стремительно пошел в лоб на монголов, приказав солдатам закрыться щитами.

Пока китайцы собирали двадцать катапульт, принадлежащих обоим туменам, Субудей замедлил движение грузин, приказав применить стрельбу с хода сотнями, по очереди. В этой долине могла крутиться, только сотня, и то – разбившись на десятки. Первая атака монгол немного смутила горное воинство, но всё же не остановила. Горцы рвались вперед, подбадривая друг друга яростными криками.

Субудей взглянул на Чиркудая и сказал:

– Я не оставлю в живых никого.

Чиркудай коротко ответил:

– Согласен!

Отстрелявшись, сотни ушли назад, за катапульты. Грузины, в предвкушении победы, побежали на непонятные для них скрещения бревен и досок. И когда расстояние оказалось достаточным для метания, Субудей кивком головы разрешил китайскому мастеру командовать.

Мощно охнув, и хрустнув деревянными суставами, катапульты раскрутили толстые свивки канатов. Громко лязгнула громадная ложка, выструганная из целого ствола крепкого дерева. Рычаги механизмов швырнули далеко вперёд пороховые горшки с зажженными фитилями, прямо в плотные порядки наступающих горцев.

Первый же залп двадцати механизмов произвел катастрофический эффект. Бомбы с грохотом взорвались в людской гуще, отрывая руки, ноги, головы, разбросав их по ущелью. На головы уцелевших солдат первых рядов посыпались камни с потревоженных взрывами скал. Далеко в стороны разлеталось оружие убитых, куски тел, фонтаны крови.

Десятки нукеров быстро натянули веревки, оттягивая громадные ложки катапульт в исходное положение, скручивая толстые канаты. Китайцы быстро уложили новые порции пороховых зарядов и подожгли фитили. И вновь взрывы нанесли большой урон в плотных рядах грузин. Да и сам грохот взрывов подействовал на горцев устрашающе. А сверху летели уже не камни, а громадные валуны, сдвинутые с места содроганием земли и взрывной волной.

Передние волны войска Георгия приостановились, и стали медленно отступать без приказа, перед невиданным ранее оружием. При этом они, как все противники делали ранее, толкали солдат, напирающих сзади. Китайцы выстрелили в третий раз, уже в кашу из барахтающихся тел. После этого Субудей поднял руку над головой и показал нукерам, доставшим из хурджунов кистени, на противника.

Бой был ужасный. Монголы не гнали всю армаду назад, они выстроились узкими колоннами, и почти на рысях, прорубались сквозь людскую массу, потерявшую всякую ориентацию. А Субудей посылал и посылал воинов в образовавшиеся бреши, где скрылись первые десятки и сотни.

Когда в дело вступила седьмая тысяча, Субудей переместил своих воинов к отвесной каменной стене и пропустил вперед тумен Чиркудая. Свежие нукеры уже сметали всё на своем пути. Они шли по живым и мертвым. Ноги их коней по колено измазались кровью. Последние тысячи Субудея и Чиркудая расчищали путь для обоза, зацепляя кошками трупы грузин, оттаскивая их в стороны.

К вечеру оба заместителя доложили, что грузинской армии, вместе с её царем Георгием, больше не существует. Но еще заместители сказали, что за ущельем начинаются широкие долины с башнями, сложенными из камня. Так вот, из этих башен в них стреляют местные жители, и уже убили несколько нукеров. Субудей устало посмотрел на Чиркудая, молча спрашивая, что делать. Чиркудай кивнул головой, будто отвечая, что это его забота.

В горах вечера почти нет. Только солнце закатилось за хребет и сразу наступает ночь. Поэтому нукерам Чиркудая и Субудея пришлось при свете факелов сгонять стариков, женщин и детей с охапками хвороста, к высоким каменным башням, где засели мужчины. Старики и женщины плакали, подходя к башням, кричали своим мужьям и сыновьям, что это они. Просили не стрелять. А сами укладывали топливо под стенами.

Некоторые осажденные, поняв, что им грозит, добровольно вышли наружу, ожидая помилования. Но монголы без криков и без зла, деловито изрубили всех на ломти. Остальные же, решившие отсидеться в укреплениях до конца, к утру зажарились в огне. Камни накалялись, и лопались от пламени. Стены башен рушились, и с гулом рассыпались, поднимая тучи пыли.

Монголы не пропустили ни одного селения алан, гузов, ингушей, чечен, грузин и других народов, живущих в горах. Все поселки и аулы на их дороге были сожжены и разрушены. Жители, если не успевали спрятаться в горах, уничтожались хладнокровно и беспощадно. Нукеры не знали жалости ни к старому, ни к малому. Они перебили всех домашних животных, чтобы оставить выживших один на один с голодной смертью. Все что могло гореть, было сожжено. Именно тогда появилась поговорка про беспорядок и хаос, люди говорили – как татары прошли…

И не дай Бог, если какой-нибудь командир узнавал, что из-за какой-то кучи камней кто-то выкрикнул бранные слова или, еще хуже – выпустил стрелу. Сразу же окружались все близлежащие скалы одним или обоими туменами и воины не уходили со своих постов до тех пор, пока в кольце не оставалось ни одного живого человека.

Это побоище продолжалось тридцать дней. После чего самые старые лезгины, оставшиеся в живых, не принимавшие участия в войне, привели лучших проводников. Им в оплату была обещана смерть. Но они всё равно показали выход в степи, через Дарьяльское ущелье. Горцы устали от этого кошмара в виде диких всадников на лохматых низкорослых конях, без раздумий выхватывающие клинки и рубящих все, что двигалось или было чужим для них. Монголы ушли, но память о них на Кавказе осталась до сих пор, как об исчадиях ада.

После выхода в степь, Белобров получил замечание от Субудея: туменной рассердился, что многие горные воины, попавшие в руки нукеров живыми, были убиты, с пролитием крови. Субудею это не понравилось. Он с уважением относился к мужеству горных народов.

И хотя монголы старались не брать пленных, пленные были. Но, монголы не хотели позориться и пачкать свои мечи убийством с кровью. Они блюли свои законы, предоставляя возможность горцам, родиться в следующей, лучшей для них жизни. Поэтому туменные приказали привязать несколько тысяч раненых кавказцев к деревянным крестам, и расположились рядом на отдых, ожидая, когда они умрут без крови.

В тот момент, когда Чиркудай и Субудей играли в шахматы в своей походной юрте, а китаянка подносила им чай, в геру постучался один из нукеров. Получив разрешение, он вошел и пошептал что-то на ухо Субудею, а потом Чиркудаю. Туменные не любили шестерок, но после знакомства с китайской моралью и увеличением их войска за счет людей длинной воли из иных родов, стали более терпеливо относиться к наушничеству. Знать всё, о таком разнопером войске, было для них жизненной необходимостью.

Отослав шпиона, Субудей приказал караульным срочно вызвать Белоброва. И когда командир тысячи вошел в геру, Субудей ехидно сказал Чиркудаю:

– Твой тысячник не изволит даже нам поклониться. Он очень высокого мнения о себе.

Чиркудай был спокоен, не отрывая взгляда от шахматной доски. Он не ответил другу. Субудей впился единственным глазом в русича и с угрозой спросил:

– Ты хорошо сражался, был в первых рядах. И, одновременно, печёшься о человеколюбии, а сам убил много людей.

– На войне, как на войне, – без эмоций ответил Белобров.

– Значит, ты пожалел горцев? – будто ударил вопросом Субудей.

Белобров помолчал и, вздохнув, сказал:

– Может быть, те горцы, что были распяты на крестах, и заслужили свою кару, но моим нукерам нужно было потренироваться на живых мишенях. Поэтому я отдал приказ посечь их саблями.

– Ты их не просто пожалел! – возмутился Субудей. – Ты их лишил возможности ещё раз вернуться на землю! Они должны были умереть без крови! Без посторонней помощи!

Белобров ничего не ответил. Стоял молча, опустив голову.

Чиркудай поднял на Субудея глаза и напомнил:

– Твой ход, – а затем, посмотрев на своего тысячника, бросил: – Иди!

Белобров тут же ушел.

– Защищаешь?.. – протяжно спросил Субудей, делая ход на доске: – А он, может быть, вносит сумятицу в души наших воинов.

– Его уже не исправишь. Он хороший воин. И он мне нравится, – коротко бросил Чиркудай и вновь уткнулся в шахматную доску.

– Вот, он тебе даже нравится. Второй раз слышу это от тебя, – ехидно заметил Субудей.

Чиркудай немного помолчал, и буркнул:

– Змея с ушами.

– Сам ты, ишак упёртый… – почти пропел Субудей и заявил: – Тебе шах!

– Не мне, а королю.

Так они и пикировались до конца партии, не заметив, как украдкой усмехнулась китаянка.

Глава тридцать четвертая. Неожиданности

Глубокой осенью, когда навалились холода, Чиркудай с Субудеем решили разделиться. Тумен Субудея пошел через кубанские и ногайские степи на запад, в сторону города Белгорода, основанного легендарным каганом Владимиром Киевским. Этот князь был известен так же под именем Владимира-Крестителя.

Субудей провёл тумен по заиндевевшей от мороза ковыльной степи, между вековечными соснами и остановился, приказав нукерам разбить долговременное становище. До Белгорода тумен не дошёл.

Китайские мастера, ёжась от принизывающего ветра, спешно принялись возводить глинобитные дома и заборы, в распадке между трех холмов, насыпая в воду побольше соли, чтобы она не замерзала на холоде. До наших времен сохранилось в памяти людей имя этого поселения, которое кто-то назвал Шаруханью. Позже, название Шарухань преобразовалось в Харьков. Субудей решил пожить у границ Руси, чтобы доподлинно выяснить, где же была настоящая родина Бодончара.

А Чиркудай, обойдя с туменом большое, но неглубокое море, которое местные жители называли Азов, вошел через узкий перешеек в Крым. Он остановился почти в центре полуострова, между поросшими буйной зеленью невысокими горами. Там он и основал свой курень.

Китайцам, из его тумена, тоже было приказано строить дома. Всю зиму этот поселок называли Сарай. Но когда на следующий год, летом, на широких полях меж гор созрели посаженные хорезмийцами дыни и арбузы, называть поселение стали Бахчисарай.

Монголов боялись все: и аланы, и ясы, и половцы, и бродники. Русичи присматривались издали. Дальние дозоры воинственных степняков не раз видели конную разведку славян.

В Крыму было тихо, и нукерам Чиркудая не досаждали ни греки, ни ромеи, с незапамятных времен осевшие на полуострове, омываемом морем Понтом Эвксинским. В курень никто из крымчаков не заглядывал. И только беглые русичи, разбойничавшие на больших и малых дорогах, тайно встречаясь с Белобровом, просились в такое сильное и страшное войско.

Белобров регулярно докладывал Джебе-нойону о разговорах с сородичами. Просил принять их в тумен. Но Чиркудай отказал тысячнику наотрез. Он знал, что корпус численностью более десяти тысяч трудно управляем. У него и так было двенадцать. А ему и Субудею еще предстояло воевать. Пока неизвестно с кем, но воевать они будут, это Чиркудай предчувствовал точно.

Туменные регулярно, два раза в семь дней, присылали друг к другу гонцов с письмами. Раз в три месяца к ним, в основном к Субудею, прилетал посыльный от Чингизхана, в сопровождении тысячи нукеров. Темуджин требовал: искать, узнавать, изучать и ждать. Но ни следов, ни слухов о Бодончаре, ни один из командующих не находил. Чиркудай даже стал думать, что легенда об Алан-Гоа и сером волке, пришедшем с запада – красивая сказка.

Места, где поселились монголы, были на редкость мирные. Люди, в основном, занимались выращиванием различных, съедобных растений, охотой, рыбалкой и торговлей. До Чиркудая и Субудея доходили слухи, что русские князья постоянно воюют друг с другом. Но это было далеко и их не касалось. И они уже точно знали, что в каждом славянском поселке имелись вооруженные дружинники. Но их боеспособность была, по мнению монголов, слабой.

Чиркудаю доложили, что у греков, основного населения Крыма, воины были наёмные. И их количество не увеличилось с приходом монголов. Крымчаки не собирались воевать с пришельцами. И степняки вели себя мирно. Не отнимали, а покупали провизию у местных жителей. Выторговывали у местных купцов овец, коров, овощи, фрукты, благо, серебра и золота было много. В туменах жили сытно, никто не голодал. А ничего другого им не требовалось. Именно здесь нукеры стали понимать, какую ценность представляют такие никчемные металлы, как золота и серебро, и сверкающие на солнце камни.

Весть о проходе степных орд через кавказские горы и жестокое истребление ими всех, кто мог носить оружие, быстро разнеслась далеко за пределы Кавказа. Таких сильных и непобедимых бойцов давно никто не видел. Правда, судачили о каких-то гуннах… Но они жили так давно, что их существование скорее было сказкой, нежели правдой.

Чиркудай впервые за всю свою жизнь получил отдых. Он путешествовал с Сочигель и Анваром по всему Крыму, в сопровождении охранной тысячи. Его интересовали города греков, вызывая какое-то непонятное чувство. Он останавливался у крепостных ворот, оставляя тысячу снаружи, а сам с женой и сыном, в сопровождении пешей десятки, ходил по улицам, заглядывая в многочисленные лавки и ларьки.

Сочигель была в восторге: её неудержимо манили громадные базары, где купцы со всех стран торговали удивительными тканями и безделушками. Чиркудай не возражал, следуя с сыном за ней вдоль красочных лотков.

Греки относились к ним дружелюбно. Не кричали вслед, как китайцы. Повстречав их на пути, останавливались, и с удивлением рассматривали непонятных людей. И хотя монголы переодевались в новые темно-синие халаты, всё равно они сильно отличались от окружающих. Их путали с персами, с египтянами, с маврами и ещё с какими-то неизвестными Чиркудаю племенами. Никто не мог поверить, что это те самые жестокие монголы, покорившие полмира. О монголах знали все. Об этом говорил нукер-толмач, переводивший Чиркудаю разговоры в толпе крымчаков.

И однажды, в городе Херсонесе, произошла встреча, которая должна была произойти. Это событие встряхнуло туменного. Он даже немного испугался, хотя и не подал вида.

Остановившись у одного из лотков на базаре, Сочигель стала примерять пурпурное ожерелье. Продавец, зная, кто перед ним, старался всячески угодить. Чиркудай с иронией смотрел, как его женщина любуется никчемными, по его мнению, побрякушками. Но он понимал, что все люди разные и многие смотрят на ненужные для него вещи, как на богатство. Особенно женщины. И не отказывал Сочигель ни в чем. У него было столько золота в повозках, что он мог на него купить не только этот базар, но и весь город.

Пока Сочигель примеряла украшения, из подвальчика, находившегося за лотком, вышел пожилой мужчина и замер, во все глаза уставившись на Чиркудая. Выбрав обновку, Сочигель расплатилась, и тут заметила остолбеневшего грека. Она растерялась, переводя глаза с него на своего мужа. Они были похожи друг на друга, словно отец и сын.

Наконец мужчина качнулся и с волнением заговорил сначала на греческом, а затем на кыпчакском языке. Но, опомнившись, перешел на согдийский язык. Нукер-переводчик сообщил, что этот знатный купец приглашает уважаемого командующего пройти к нему в дом. Чиркудай заколебался, внутри у него что-то шевельнулось. Заметив возбуждение Сочигель и её зовущий взгляд, он согласился.

Они обошли лоток и оказались у резных деревянных ворот. Купец оглянулся, тяжело вздохнул и, пройдя во двор, пригласил за собой Чиркудая, Анвара и Сочигель. А вздохнул мужчина потому, что десятка нукеров, позванивая ножнами клинков и кольчужными китайским рукавицами, ни на шаг не отставала от своего туменного. Они без приглашения вторглись под виноградные лозы, и расселись на грядках с какой-то зеленью.

Купец провел Чиркудая с сыном и его женщиной под навес, где в прохладной тени, на мозаичном полу возвышался мраморный стол и плетеные из тростника кресла. Пригласив гостей сесть, хозяин хлопнул в ладоши, и что-то сказал слугам, выскочившим из громадного дома. Через некоторое время каменную столешницу заставили, возможными и невозможными яствами, быстрые и молчаливые лакеи. Хозяин попросил гостей есть всё, по крайней мере – испробовать. Чиркудай, как и Сочигель, в знак уважения, лишь попробовали по чуть-чуть, от каждого блюда. Они всё это уже видели и ели в Бахчисарае. А Анвар, напившись красного кисло-сладкого гранатового сока, склонил голову к плечу, и уснул от усталости.

Мужчина долго набирался мужества и, наконец, начал издалека, сказав, что наслышан о непобедимом Чингизхане, о Субудей-багатуре и Джебе-нойоне. И он знает, что Джебе-нойон самый храбрый среди монголов. Но его удивляет: почему он так сильно похож на него?

Чиркудай уже понял, в чём дело, вспомнив рассказ Хоахчин о своих родителях, и быстро думал, как вести себя дальше. Внутри у него ничто не колыхнулось. Это поняла и Сочигель, искоса посматривая на опешившего нукера-переводчика, стоявшего рядом с ними. И она неожиданно для себя, взяла инициативу в свои руки и рассказала историю молодого купца с запада, приехавшего со своим отцом торговать в Монголию.

Услышав о смерти купцов, грек скорбно опустил голову и, не стесняясь присутствующих, заплакал. Нукеры повскакали с грядок и схватились за клинки. Но Чиркудай едва заметно шевельнул пальцами, отдавая приказ: не вмешиваться! Воины, настороженно посматривая на рыдающего грека, вновь уселись на укроп, петрушку и сельдерей.

– Арист был моим любимым братом! – негромко, сквозь слезы, причитал грек, раскачиваясь от горя: – Я не хотел его отпускать! Хотел пойти с ним… Но у меня не получилось.

Немного успокоившись, грек вытер слезы и срывающимся голосом произнес:

– Значит, ты мой племянник! А я даже не подозревал о твоём существовании. Если бы знал, то поехал бы на край света и вызволил тебя…

– Всё уже в прошлом, – бесстрастно заметил Чиркудай. – Всё осталось там, – он ткнул пальцем за свою спину. – И я не грек, я – монгол.

Купец сначала удивленно вскинул брови вверх, но, помедлив и подумав, понимающе кивнул головой:

– Да… Я знаком с философией времени и человеческой психологией. Мне жаль, что я не могу сейчас познакомить тебя с твоими двоюродными братьями и сестрами. Они недавно уехали за товарами в Афины и в Венецию. Но терять с тобой связь я больше не хочу: людей на земле немного, да и человек живёт на земле слишком мало, чтобы позволить себе роскошь разбрасываться ближними родственниками. И Христос меня за это накажет, – и, взглянув на Чиркудая, спросил: – А ты веришь в Бога?

– Мой Бог – Этуген. Он живет на Вечном Синем Небе, – отчеканил Чиркудай.

Сочигель поёжилась от тона мужа, но, вздохнув, вытерла платочком навернувшиеся слезы, и решила не вмешиваться.

Грек вновь понимающе покивал головой и спросил:

– Но ты не против того, чтобы мы не прерывали связь?

– Нет. Не против, – ответил Чиркудай и строго посмотрел на своего переводчика, который от волнения взмок и начал дрожать всем телом. Нукер подобрался и попытался успокоиться.

– Не беспокойтесь, – бросил Чиркудай разволновавшемуся воину, и всей десятке: – Я останусь с вами.

Воины, сидевшие на грядках, ловили каждое слово. Они заулыбались, услышав заверения своего командира.

Заметив, что Чиркудаю не хочется продолжать разговор, грек расстроенно сказал:

– Я хотел бы побыть с сыном моего брата подольше, но понимаю, у вас много дел. Не буду вас задерживать, – срывающимся голосом перевел нукер слова купца. – Надеюсь, что скоро приду к вам, или вы ко мне.

Грек ласково погладил ничего не понимающего, проснувшегося от плача купца и матери, Анвара.

– Как его зовут? – поинтересовался неожиданно обретенный Чиркудаем дядя.

– Анвар, – улыбнувшись сквозь слезы, произнесла Сочигель.

Купец жалобно посмотрел на Чиркудая, желавшего поскорее уйти, и выдохнул:

– Такова жизнь… Я понимаю…

Чиркудай кивком головы попрощался с родственником и, подойдя к выходу на улицу, оглянулся:

– Я передам тебе значок, с которым ты можешь ездить по всем землям Чингизхана без помех, – и вышел на улицу. Его тут же подхватила под руку Сочигель, оглядываясь на застывшего в воротах грека. С другой стороны на руке отца повис Анвар, с любопытством спрашивая: что случилось?

Сочигель вкратце рассказала ему то, что он просмотрел, пока спал. Больше они про удивительную встречу не говорили. Чиркудай был благодарен за это Сочигель. Ему не нравилось все то, что заставляло вспоминать детство. Хотя на душе от чего-то стало легче. Раньше он как бы висел между небом и землёй. Был никто. А сейчас вдруг почувствовал, что у него на земле есть корни, и что он человек.

Но больше увидеться Чиркудаю с дядей не довелось.

Весной следующего года великое ожидание окончилось и, обменявшись письмами, Чиркудай с Субудеем покинули насиженные места, двинувшись по левому берегу Днепра на север, где тумены объединились. Они вторглись в пределы Киевской Руси. По дороге произошло несколько небольших стычек с одиночными разъездами дозорных дружинников каких-то окраинных князей. Но неожиданно, около реки Ворскла, тумен Субудея наткнулся на большой курень половцев. Субудей хотел его обойти. Однако половецкий вождь Юрий Кончакович решил показать, кто здесь хозяин, и напал с семью тысячами всадников на замыкающую тысячу Субудея.

Если бы он знал, что за Субудеем в двадцати верстах движется тумен Чиркудая, то, скорее всего, убежал бы подальше. Но он этого не знал и поэтому попал в клещи. Обоим туменам понадобилось три часа для того, чтобы уничтожить почти всех, и сравнять с землей их курень. Вот с этого момента и поднялась невообразимая суматоха среди половецких и кыпчакских племен.

Имеющий самые большие стада и самое большое количество чабанов, половецкий хан Котян, был тестем кагана Мстислава Удатного. Он тут же бросился в Киев, просить помощи, от свалившихся на голову, страшных гогов-могогов, вынырнувших из тартара.

А к Чиркудаю с Субудеем пришли неизвестные люди, назвавшиеся потомками хазар. Белобров сказал, что это бродники. Но монголам было всё равно, как они назывались. Старший бродник Плоскиня, поведал интересную историю о том, что двести лет назад вся Русь платила дань хазарам. Но появился в Киеве князь-разбойник, Святослав, сын киевских правителей Игоря и Ольги. Святослав, после страшной смерти отца (Игорю сделали размычку древляне, привязав его ноги к склонённым вершинам деревьев, и, отпустив их), разгромил весь хазарский каганат, а их столицу Итиль сровнял с землей.

Затем Святослав ушел в Болгарию и жил там до тех пор, пока его не разбили печенеги с византийцами. Пришлось Святославу бежать в Киев. Но к этому времени умерла его мать, Ольга. А в Киеве на престол Великого князя взошел его сын Ярополк. Он то и подстроил нападение печенегов на остатки войска Святослава. Их разгромили, Святослава пленили. И печенежский хан Куря велел сделать себе чашу из черепа этого разбойника, Святослава.

Но не этот рассказ привлек внимание Субудея и Чиркудая, а дополнения.

– Раньше Хазарским каганатом правили иудеи, – повествовал Плоскиня, сидя у костра, напротив Субудея и Чиркудая: – Служили иудеям мои предки и похожие на вас люди.

– Не было ли у этих людей из Хазарии вождя Бодончара? – с интересом спросил Субудей.

– Этого я не знаю, – вздохнув, ответил Плоскиня. – Слишком давно всё это происходило.

– Мало мы узнали, – удрученно произнес Субудей. – Немного больше того, что знали раньше, – и, посмотрев на Плоскиню, спросил: – А где же сейчас те иудеи?

– Мне не ведомо, – с сожалением произнес Плоскиня. – Сгинули все в прошлом. Разбежались по всей Руси.

Через неделю Белобров доложил, что к стольному граду Киеву спешат многие князья из разных весей и уделов Руси.

– Как я понял, по рассказам от своих людей, – с хищной улыбкой говорил Белобров, – все эти злыдни и упыри собираются в одно место. Не иначе, как по ваши и наши души. Хорошо бы по ним и ударить.

– Мы, не собираемся воевать с русичами, – оборвал злую радость Белоброва Субудей. – Нам нужно с ними дружить. И если половцы совсем дураки, и не поняли, что мы просто шли мимо, не нападая, то русичи, я надеюсь, окажутся умнее.

– Нужно послать в Киев послов, – предложил Чиркудай: – Сообщить им, что воевать мы не собираемся. Предложить торговать через нас с Хорезмом и Китаем.

– Я согласен, – кивнул головой Субудей и распорядился, чтобы к ним позвали несколько толковых гонцов.

Белоброва туменные отпустили, не сумев заглянуть к нему в душу. А русич нашёл Плоскиню и стал рассказывать ему, как он жил в Монголии, про их обычаи. Он признался, что и сам уже стал монголом, но помнит, про свою родину, хотя служит степнякам. Внушал Плоскине, что монголы очень хитры, и предложил обмануть русичей, склонить к нападению на монголов. А потом, он вместе с бродником, выберет удачный момент, и навалится на князей и их дружинников со своей тысячей. В живых они оставят только смердов и работников.

– Ты вождь выборный, временный, – бил Белобров Плоскиню по самому больному. – Тебя могут на следующий год легко скинуть, или найдётся более сильный бродник, который тебя просто убьет. А тебе нужно остаться вождем. Для этого необходимо убедить князей в Киеве или их дружинников, что монголы их всё равно обманут. Пусть князья нападают…

Тебе, как и мне, нужна война между русичами и монголами. Русичей много и они постараются прогнать подальше от Днепра пришлых монголов. Прогнав, успокоятся, и повернут назад. Вот здесь мы и нападем! Им нечего делать на Дону, и на Волге, где ты станешь единственным хозяином. А тех своих бродников, которые метят на твоё место, раздели и отошли одну половину к русичам, а вторую – к монголам. А сам потом осуди их. И если они выживут, то получится, что ты самый разумный среди них. Вот и останешься вождем.

Плоскиня недоверчиво покрутил головой:

– Тебе-то, зачем эта война?

Белобров помолчал, закрыл глаза, будто задремал. Плоскиня терпеливо ждал ответа. Наконец, посмотрел на Плоскиню блестящими, набухшими от слез глазами:

– Всю мою родню убили те самые князья, которые собираются в Киеве. Я буду драться на стороне монголов против своих же – не на жизнь, а насмерть. Быть может, я погибну, но отомщу…

– А если победят монголы?

– Значит, я точно отомщу своим обидчикам.

– Ты хочешь утолить свою злость? – поинтересовался Плоскиня.

– Нет. Есть ещё много разных желаний. Но они мелкие, и касаются только меня. А пока нет мне покоя на этой земле… Для этого я пошел несколько лет назад в Монголию, изучил все их законы и приемы. Этот народ очень сильный. Но русичи тоже не слабаки. Я думаю, что в этой битве не будет победителей: или они полностью уничтожат друг друга, или, повоевав, разойдутся с потерями. Буду молить Семаргла, чтобы началась война.

– Тебя устраивает любое окончание? – спросил Плоскиня.

– Да. Лишь бы была война. Тогда я смогу добраться до князей, которых в Киеве уговаривает идти с войском в степь хан Котян. И если к нему присоединятся бродники и ещё кто-нибудь, то война будет.

Плоскиня надолго задумался, глубоко вдохнул ночной степной воздух и, согласился:

– Нам тяжело платить подати каганам. Может быть, после войны князьям будет не до нас, и мы поживем спокойно. А ведь когда-то они нам платили…

Белобров по-дружески похлопал Плоскиню по плечу и ушёл в темноту.

Бродник Плоскиня послал своих людей в Киев раньше, чем туда прибыли послы от Субудея и Чиркудая. Слухи о кровожадности монголов усилились после рассказов бродников. Поэтому монгольских послов почти никто не слушал. А князья, так те вообще не вышли к ним во двор, повелев зарубить. Останки гонцов побросали в ладью и оттолкнуть её около поворота Днепра, чтобы лодка пристала к левому берегу, где стояли монголы.

Субудей рассвирепел, глядя на то, что осталось от нукеров. А Чиркудай сказал мертвым голосом:

– Они не просто убили, они пролили кровь наших братьев без боя, во время переговоров. За это им не может быть прощения.

Решили, уничтожить любое войско, которое посмеет переправиться на левый берег Днепра.

Белобров тайно радовался. А осторожный Плоскиня, испугался.

Нукеры пасли коней на левом низком берегу Днепра, ожидая начала переправы русичей с правого высокого берега. Иногда подъезжали к воде и с любопытством рассматривали большой город с возвышающимися над домами маковками блестевших золотом молельных домов.

Однако русичи лишь ходили по далекому правому берегу и грозили кулаками, но не переправлялись. Князья совещались до ругани, не решаясь начать войну. Спорили, кому править, кому быть старшим.

Но с каждым днем на Киевском берегу скапливалось всё больше дружинников, и смердов, которые кричали что-то злое через Днепр, и угрожающе размахивали оружием. Наконец к Субудею и Чиркудаю тайно прибыл один из бродников и сказал, что три сильнейших князя Руси: Мстислав Удатный из Галича, Мстислав Киевский и Мстислав Черниговский, наконец-то взяли верх и уговорили остальных прогнать поганых гогов-могогов подальше в степь. Они решились защитить их друзей куманов-половцев от дикарей в мохнатых шапках, приехавших невесть откуда, на обросших густой шерстью дьявольских конях.

– А князёк из Козельска, так тот кричал с пеной у рта, что, мол, этих поганых басурман нужно уничтожить полностью и чтобы духу их больше около Руси не было! Предлагал идти следом за вами в степь, к вашим кибиткам и уничтожить всех ваших жен и детей. А хана Чиногиза посадить на кол, или сделать ему размычку, привязав его ноги к двум согнутым до земли деревьям. Этот князёк, вместе с дружинниками, рубил ваших послов. Другие не захотели марать оружие, – завершил рассказ бродник.

– Где они решили переправляться через Днепр? – спросил у лазутчика Чиркудай.

– Говорили, что нужно переплыть на ладьях прямо здесь и сразу же напасть на вас, и гнать до самого вашего дома.

– Это хорошо, – покивал головой Субудей: – Хорошо, что мы отдали приказ не показываться на берегу всем туменам сразу, а только сотнями. Иначе они испугаются.

– Будем ждать здесь? – спросил Чиркудай у Субудея.

– Да, – хрипло бросил Субудей и ушёл к своей железной колеснице.

В самые жаркие дни прискакал гонец и сообщил, что к ним движется Тохучар со своим туменом. Субудей заулыбался искалеченными губами, взволнованно заблестел его единственный глаз. Анвар даже подпрыгнул от радости: он любил весёлого Тохучара. Даже Чиркудай смягчился, с его лица сошла строгость. Им было приятно, что Темуджин о них не забыл.

И однажды утром, когда русичи всё же стали грузиться в большие ладьи, к общей юрте Чиркудая и Субудея подлетел улыбающийся во весь рот Тохучар, со своей охранной десяткой. Соскочив с коня, он молча потерся щекой о лицо Чиркудая, Субудея и даже подпрыгивающего рядом Анвара. Чиркудай представил, как воины тумена Тохучара обнимаются за дальними холмами с его нукерами и бойцами Субудея. Всё-таки приятно видеть родные лица так далеко от родины.

Тохучар отодвинулся от друзей и критически осмотрел их:

– Ты стал толстый, Субудей! – удивился он. – Наверное, тебя хорошо кормит хорезмийским пловом твоя китаянка.

– А ты такой же ехидный, – весело сморщился Субудей, добавив: – Всё подпоясываешься своей железной цепью. Пора бы тебе сделать золотую!..

– Нет, Субудей-богатур, эта цепь для меня самая дорогая.

Чиркудай по привычке помалкивал, с удовольствием рассматривая друга.

– Ну, что у вас, рассказывайте! – заторопил друзей Тохучар: – А заодно и покормите. А то я изголодался. Последние дни шли почти без остановок.

Субудей махнул своим караульным, которые моментально всё поняли, и повели личную охрану Тохучара к кострам с котлами, в которых варилась баранина. А своих друзей и Анвара, Субудей потащил к своей железной колеснице. В этот момент к ним подскакала на черной кобылице Сочигель. Она очень обрадовалась, увидев старого знакомого. Но монгольский этикет не позволял им обниматься, и они лишь поулыбались друг другу.

– Там жарко, – сказал Тохучар, кивая в сторону бронированной повозки, – давайте как раньше, под небом, на кошме…

Субудей отдал приказание, и гонцы, вместе с улыбающейся китаянкой и Сочигель, стали устанавливать на расстеленную, примявшую пышную траву кошму, большие и маленькие чашки, стопки согдийских лепешек, лук, чеснок и другие продукты. Вскоре подоспел душистый плов.

После раннего обеда или позднего завтрака Тохучар серьезно сказал:

– Мне донесли мои разведчики, что русичи стали загружаться…

– Да, – кивнул головой Субудей: – Мы хотим встретить их здесь.

Тохучар с удивлением посмотрел на друзей и съязвил:

– Какие вы сильные! Вам так и хочется показать, что вы сможете их всех положить.

– Ты не ехидничай, – буркнул Субудей: – Мы не привыкли бегать от противника. А если есть что дельное, то говори. Три тумена – это сила!

– Русичам нужно помешать. Не дать здесь высадиться, – бросил Тохучар, и хитро посмотрев на друзей, отпил кумыс из цветастой фарфоровой чашки.

– Тогда они могут отказаться с нами воевать? – удивился Субудей.

– Если поплывут, то не откажутся, – усмехнулся Тохучар. Он помолчал, посматривая на друзей. Помучив их, предложил: – Русичей нужно раздразнить, да так, чтобы они забыли об осторожности.

– Мы будем обстреливать их с берега, – догадался Чиркудай, – не позволим пристать к нашему?..

– Правильно! – почти крикнул Тохучар. – А в это время туменные разведчики найдут хорошее место, но не такое… – Тохучар показал рукой за свою спину, на холмы и овраги, поросшие густым кустарником.

– Да! Нам нужна степь, – твердо заявил Субудей.

Чиркудай согласно кивнул головой и сказал:

– Я знаю такое место. Оно в нескольких десятках верст ниже по течению, около порогов, которые русичи называю Запорожскими. Там мы дадим им высадиться, соберем всех в кучу, и нападем.

Субудей задумчиво покачал головой и, помедлив, проговорил:

– Может быть, нам не надо их собирать в кучу, а совсем наоборот, – и он с азартом стал излагать свои соображения.

Друзья долго обдумывали его слова. Наконец Тохучар подал голос:

– Давайте, сначала, проводим их до порогов, а там посмотрим. Если больше ничего не придумаем, то соберем командиров и объявим план Субудея.

На том и порешили.

И началось сопровождение челнов с дружинниками и смердами, стремившимися зацепиться за левый берег и сходу вступить со степняками в бой. Но три сотни нукеров, вылетая к воде, производили несколько залпов из луков, и славяне отгребали не стремнину, ругаясь, и выдергивая стрелы из тел.

Немного ниже по течению, дружинники вновь попытались подойти к берегу. Но опять из овражков выскочили несколько сот монголов и обстреляли их. Русичи снова отвалили на середину реки. Так продолжалось несколько дней. На ночь русичи приставали к своему берегу и устраивали лагерь с конным и пешим воинством, сопровождавшим их по берегу.

А остальные нукеры отдыхали, расположившись на несколько десятков верст вдоль всего Днепра. Им приходилось лишь изредка выскакивать на берег по команде командира и обстреливать дружинников. Такие боевые действия веселили монголов. У костров воины со смехом рассказывали друг другу, как быстро удирали от них славяне.

– Русичей собралось около восьмидесяти тысяч, – сообщил однажды вечером Субудей: – Десять тысяч всадников, остальные пехотинцы. Порядка у них нет. Каждый князь держит своих дружинников около себя. Воины еще могут владеть оружием, и то больше пиками, топорами и мечами. А наспех вооруженные смерды идут как пастухи. Даже топоры не у всех. А смердов – шестьдесят тысяч. Это не армия, это толпа.

– А кто такие – эти смерды? – поинтересовался Тохучар, удобно устроившись на кошме у тлеющего костра.

– Обычные крестьяне, – ответил Субудей. – Их собрали для численности.

– Опять оборванцы, – зевнул Тохучар и стал смотреть на звезды, теребя за чёрные волосы, примостившегося рядом с ним Анвара.

– Как ты прошел через Кавказ? – неожиданно спросил Субудей.

– За вами можно идти хоть в ад, – усмехнулся Тохучар. – Городские правители выбегали к нам навстречу с едой и разными товарами на два-три часа раньше, чем мы доезжали до города. Здорово вы их там потрясли. Многие в аулах, только услышав о нашем приближении, сразу же убегали в горы. Но в одном месте, недалеко от Железных ворот, в Дарьяльском ущелье, в нас несколько раз выстрелили из-за скал.

– Вы прошли мимо? – ехидно поинтересовался Субудей.

– Нет, – сонно отозвался Тохучар: – Нукеры загнали их в три башни, а местные жители обложили эти башни хворостом, так же, как они делали у вас. Мы их поджарили.

– Правильно, – удовлетворенно пробурчал Субудей.

– Больше помех не было. Но… – и Тохучар замолк.

– Что еще? – не удержался Субудей.

– Темуджин плох.

Туменные помолчали. Первым заговорил Чиркудай:

– Мы это знаем. Когда уезжали, он был уже больной.

– Ему стало еще хуже, – угрюмо поведал Тохучар, осторожно оглядываясь. Он не хотел, чтобы об этом слышали нукеры. – Стал злым и нетерпимым. Меня позвал в шатер нормально, а когда стал приказывать, чтобы я шёл со своим туменом к вам, уже кричал. Слюни у него с кровью…

– А как Джучи? – негромко поинтересовался Чиркудай.

– Про Джучи я с ним не говорил. Но мне шепнули на ухо, что Темуджин не может слышать имени сына без истерики. Готов его разорвать, если тот появится.

– Джучи где-то на реке Иргиз. На севере своего улуса, – задумчиво проговорил Субудей. – А с ним его сыновья: Орду, Батый, Шейбани…

– Еще я слышал, что за спиной Темуджина началась грызня, – продолжил Тохучар: – Дети, и остальные родственники Великого хана, боятся яда или удара копьем через стенку юрты. Поэтому они начали охотиться друг на друга.

– Видно хан совсем плох, – тяжело произнес Субудей. – Хозяин ещё живой, а дети принялись делить имущество…

Тохучар молча кивнул головой.

Они помолчали. Через некоторое время Чиркудай негромко сказал:

– Я думаю, что если навалимся на всё воинство русичей сразу – то завязнем. А нам нужно расправиться с ними быстро.

– Ты что-то хочешь предложить? – с любопытством спросил Тохучар. Субудей тоже посмотрел на молчаливого друга.

– Нужно их растянуть по всей степи и бить по отдельности, – предложил Чиркудай. – И это легко сделать. У них нет деления на десятки, сотни, тысячи. Все привязаны к своему князю или воеводе. Если нападать малыми группами: сотнями, десятками – и уходить. Распушить всю их армию по степи за Запорожскими порогами. Вот тогда они наши.

Туменные вновь задумались и надолго. Анвар уже стал посапывать, положив голову на колени Тохучара. Тихо подошла Сочигель, и с трудом подняв сына на руки, ушла к своей юрте.

– Ты будешь их растягивать? – поинтересовался Субудей.

Чиркудай подумал и утвердительно кивнул головой.

– Хорошо! – заключил Субудей: – Ты их заманишь, а мы с Тохучаром будем их бить.

– Я согласен, – отозвался Тохучар.

Чиркудай сунул пальцы в гриву черных волос, забросил их на затылок, помялся, и добавил:

– Я слышал, что князь Мстислав Удатный, хороший воин…

Друзья не перебивали его, ожидая, когда он сам скажет им, что надумал.

– Мне хочется с ним встретиться.

– Ты хочешь его поймать? – поинтересовался Субудей.

– Нет! Не хочу так. Хотя и смогу это сделать. Но вы, если наткнетесь на него, не трогайте. Я сам хочу с ним встретиться и испытать – насколько слава, которая окружает его, правдива.

– А ты знаешь, что он моложе тебя на десять лет?! – агрессивно спросил Субудей.

– Знаю, – спокойно ответил Чиркудай: – Поэтому и хочу узнать, что они умеют.

– Опасно, – помотал головой Тохучар.

– Ну, я могу подстраховать, – усмехнулся Субудей.

– Нет! – вновь возразил Чиркудай: – Я хочу честного боя.

Субудей и Тохучар порывались что-то сказать, однако, открыв рот, замирали, о чем-то задумываясь. Наконец Тохучар не выдержал:

– Ты так и остался любителем риска.

– Я им никогда не был, – возразил Чиркудай. – Просто хочется понять самого себя и того, что ты стоишь.

– Сейчас я тебе уступаю первенство в любом виде боя, – хмуро сказал Тохучар.

– А я – тем более, – угрюмо буркнул Субудей.

– Вы ничего не поняли, – недовольно махнул рукой Чиркудай: – Я должен это слышать от себя изнутри, а не от вас, снаружи.

Туменные опять помолчали.

– Тебя часто очень трудно понять, – вздохнул Субудей, и с кряхтением поднявшись с кошм, ушёл к своей железной повозке.

Тохучар тоже встал, но, прежде чем направиться к своим охранным нукерам, неуверенно спросил:

– Я случайно узнал, что у тебя объявились родственники?..

Чиркудай нахмурился, посопел, и вяло ответил:

– Да.

– Что ты об этом думаешь? – негромко поинтересовался Тохучар.

– Ничего не думаю, – недовольно буркнул Чиркудай.

– Ты прости, но я интересуюсь не просто так, – Тохучар хотел что-то пояснить, однако, повздыхав, не решился, и спросил совсем об ином: – А как Субудей?..

– Мы не говорили с ним об этом.

Тохучар понимающе покивал головой и резко сменил тему:

– Ты непонятен всем, даже своим друзьям. И тебя побаиваются даже самые сильные и могущественные люди…

– Ты говоришь о сыновьях Темуджина? – лениво спросил Чиркудай, перекатившись на спину, он уставился на громадные южные звезды.

– Я говорю о Темуджине… – бросил Тохучар, уходя в темноту.

Глава тридцать пятая. Бойня на Калке

До самого Запорожья русичи наливались злом и готовы были в клочья разорвать любого гога-могога, если бы он попал им в руки. Только у самых камней, брошенных поперек могучей реки каким-то хулиганским ведическим Богом, монголам «надоело» сопровождать ладьи, и они ушли в степи. Сводное войско под командой трех князей Мстиславов, за два дня, без помех, переправилось на левый берег Днепра. И передовые отряды, из наиболее отчаянных, бросились в погоню за варварами, не знающими начальных принципов ведения боя. Славяне считали, что монголы должны были дождаться, когда вся киевская рать выберется на левый берег и построится. А потом оба войска должны встретиться в чистом поле и выяснить, кто самый сильный и умелый.

Но монголы налетали сотнями на вразноброд идущие отряды русичей, стреляли издали, и уносились за холмы от погони в сторону моря Азова. Разведка славян определила, что монголов не так много: около десяти тысяч. И скакали они на приземистых, по мнению русичей, никуда не годных, косматых конях. А русичей было более восьмидесяти тысяч.

Да еще пришло известие с севера Руси, о спешащей к братьям-славянам помощи. К днепровским порогам быстрым маршем двигались лучшие дружинники и богатыри Руси, оборвав на середине свой большой сход в Рязани. Там решался вопрос об объединении всех славянских воинств под одним командованием. Но участники рязанского совещания так ничего и не решили. Каждый воевода гнул в свою сторону. А когда до них докатилась весть о нашествии диких степняков на киевскую Русь, тут все единодушно собрались и пошли помогать братьям.

И, четыре тысячи дружинников, кто на коне, кто пешим ходом, спешно двинулись на юг к Азову. И каждый из них считал, что он сам себе командир. По пути к ним примыкали селяне из деревень, кто с вилами, кто с самодельным копьём. Рабочие лошади и быки тащили телеги и рыдваны. Всем хотелось захватить трофеи, которых, по рассказам знающих людей, у дикарей было полно. Ведь они ограбили пол света!

Все эти сведения получили Субудей с Тохучаром от языков и бродников. Об этом знал и Джебе, разбивший тумен на самостоятельные сотни и тысячи, которые налетали и дразнили, бегущих за ними уже пятый день, киевских дружинников. Войско славян растянулось по шляху на десятки верст.

Чиркудай, словно рядовой командир, налетал со своей охранной сотней на преследователей, боясь испугать русичей большим количеством нукеров. Он нападал на русичей из овражков и небольших березовых рощ. Разозлив славян, уводил, разбившуюся на десятки, сотню, за холмы, немного отдохнуть. Чиркудай был спокоен – всё шло по намеченному плану. Но одно происшествие вывело из себя туменного, когда ему доложили, что его тысячника Гемябека, загнали в тупик, и пленили. Русичи отдали монгола пострадавшим половцам на растерзание. Гемябеку сделали размычку, разорвав его конями напополам, на древнем кургане, повалив при этом каменного скифского истукана. Половцы испугались, подумав. Что это знаменье. Старики стали говорить, что монголы победят всех, и нужно бежать, куда глаза глядят.

А Чиркудай, собрав три тысячи в кулак, молниеносно уничтожил войско какого-то князька, вместе с примкнувшими к нему половцами, которые казнили Гемябека.

После скоротечного боя, оставшиеся в живых половцы, тайно сбежали от русичей. Они поняли, с какими силами имеют дело. Спешно переправившись через Днепр, хватаясь за хвосты своих коней, без оглядки рванули в степи Паннонии, бросив всё свое добро в приволжских степях. Там и осели.

На седьмой день наскоков, Чиркудай послал гонцов с приказом, о прекращении нападений. Велел тумену собраться у речки Калки, где в полной готовности стояли корпуса Субудея и Тохучара, с хорошо отдохнувшими нукерами.

Вылетев из оврага в сопровождении охранной десятки, Чиркудай увидел в долине два тумена, стоявших головами друг к другу. Субудей и Тохучар сидели в седлах своих коней, как раз посередине, между корпусами. Приказав нукерам отдыхать, Чиркудай неторопливо подрысил к друзьям, и устало, закинув ногу поперёк седла, хрипло сказал:

– Хочу спать.

– Иди, и ложись, – посоветовал Субудей, рассматривая грязный халат, и почерневшее лицо друга.

– Хочешь в гере, хочешь на воздухе, – дополнил улыбающийся Тохучар, поигрывая своей поясной цепью, отчего его конь настороженно стриг ушами, слыша звон железа.

– Под повозкой, – буркнул Чиркудай, показав рукой на арбы, стоявшие в версте у холмов.

Нукеры обоих туменов, все в темно-синих халатах с закатанными по локоть рукавами, застыли в строю, словно вкопанные. Они были готовы ко всему. Казалось, даже игривый ветерок не шевелил гривы их коней. Воины бесстрастно смотрели на своих командиров, готовые исполнить любой приказ, отданный движением пальца.

– Ты его видел? – поинтересовался Субудей у Чиркудая.

Чиркудай устало кивнул головой:

– Он с небольшим отрядом, в красном плаще. Меч у него большой, прямой, двуручный. Конь ладный. Мстислав идёт следом за мной. Сейчас должен где-то выскочить. Он опередил всех…

– Хотел тебя поймать? – усмехнулся Тохучар: – Поэтому сильно торопится?

В этот момент, в трехстах шагах от них, на вершину холма вынеслись три всадника и резко остановились, подняв коней на дыбы. Через секунду к ним подлетело ещё десять, и тоже застыли, поражённые увиденным.

– Он? – негромко спросил Субудей, заметив на одном из всадников красный плащ.

Чиркудай кивнул головой:

– Да. Это Мстислав Удатный, – и, посмотрев с прищуром на друзей, строго предупредил: – Мы договорились – он мой. Пусть уходит до самого Днепра. А я пока посплю.

– Договорились, – хмыкнул Тохучар, рассматривая оторопевших русичей, гнавшихся за какими-то шныряющими по степи бродягами, и вдруг натолкнувшихся на две конные армады, воины которых даже не повернули голов, чтобы посмотреть, кто там вылетел на холм около них.

Русичи замерли на несколько минут, которых оказалось достаточно Мстиславу Удатному, чтобы понять: их заманили в ловушку. Замучили семидневными гонками по безводной степи, растянули объединённое воинство по дороге длиною в сто двадцать верст. Сейчас русичи стали не войском, а разбросанной по степи, едва живой от усталости, толпой. А позади их тащился, огромный неповоротливый обоз: они рассчитывали собрать богатую добычу.

Тохучар хищно усмехнулся, заметив шевеление Мстислава. А тумены стояли словно каменные. Опаленные войной нукеры видели всяких противников. Их не интересовало, кого они будут убивать через несколько часов.

Наконец, князь поднял уставшего коня на дыбы и, развернувшись, бросился назад, к далекому Днепру.

– Он понял, – с удовольствием сказал Субудей: – Значит, не очень глупый.

– Ну! – весело произнес Тохучар, обращаясь к Чиркудаю. – Иди спать. Основную задачу ты выполнил.

Чиркудай развернул выдержавшего такое напряжение коня и поехал к повозкам, где Сочигель уже постелила ему кошмы. А Субудей с Тохучаром подняли руки вверх и отдали команду каждый своему тумену – преследовать и уничтожать.

Грозно загудела земля под копытами тысяч коней. Нукеры, не торопясь, въезжали в овраги, поднимались на холмы, расходясь в стороны, чтобы охватить как можно больше разбредшихся по тракту дружинников и смердов, пришедших за своей смертью.

Чиркудай проспал до следующего дня. Он это понял, когда очнулся и ощутил, что отдохнул хорошо. А, посмотрев на солнце, увидел его почти в зените Вечного Синего Неба. Небо над Русью было красивее, чем в монгольских степях. Это он признавал. Почувствовав рядом женщину, Чиркудай повернулся, и увидел улыбающуюся Сочигель, наливавшую ему кумыс из бурдюка. Он был рад, что взял с собой в такой длительный поход её и сына.

Напившись, Чиркудай присоединился к тысячникам, вытаскивающих руками горячую баранину из котлов. Его командиры были рады ему, он это тоже чувствовал.

– Где Анвар? – поинтересовался Чиркудай у Сочигель.

– Вон… за тем холмом, – показала рукой Сочигель: – Юй Ун учит его стрелять из лука по-китайски.

Вот уже и сын учится мастерству, хотя преподаватель женщина Субудея. Но Чиркудай видел, что она, как и он, перебивала стрелу на лету, и уважал её мастерство.

После обеда тумен построился. Охранной тысяче Чиркудай приказал оставаться в лагере, охранять женщин и детей, которых командиры и нукеры, как и он, взяли в поход.

Гонец доложил, что тумены Субудея и Тохучара находятся в одном дне пути от них, в сторону Днепра. Еще он сказал, что больше всего дружинников скопилось справа, перед воинами Тохучара. Чиркудай решил идти с семью тысячами направо, отослав к Субудею две тысячи своих нукеров.

Сейчас численность его тумена составляла десять тысяч человек из-за потерь, и ещё одного обстоятельства: построив селение в Крыму и назвав его Бахчисарай, несколько сот разноплеменных воинов, в том числе и монголов, получившие тяжелые ранения, попросились остаться в крымском городке. Они надеялись, что товарищи вернутся. И хотели для них освоить новые места. Чиркудай согласился, удовлетворив просьбу нукеров. Точно так же поступил Субудей, оставив в Шарухани несколько сот воинов.

Семитысячный корпус монголов мчался по степи, разрезая бегущие под копытами коней серебристые волны ковыля. Войско обтекало ямы и овражки, от которых сильно смердило падалью, и над которыми вились вороны. На дне лежали уже обклеванные птицами и, уже обглоданные лисицами и волками, трупы славян. Монголов среди них не было. Конечно же, и их убивали, но товарищи вовремя хоронили убитых. С небольшими остановками, корпус мчался до темноты. В полночь им встретился гонец от Тохучара с охранной десяткой и сообщил, что на их тумен с севера движется около десяти тысяч конных и пеших дружинников из Рязани, и смердов.

Отослав шесть тысяч своих воинов на помощь Тохучару, Чиркудай, с одной тысячей продолжил путь к Днепру, стараясь успеть туда раньше, чем Мстислав. Князь двигался быстро, меняя загнанных коней, но не на свежих, а на уставших. Поэтому Чиркудай рассчитывал его перехватить раньше, чем тот взберется в ладью.

И только к вечеру следующего дня Чиркудай увидел широкий Днепр, одновременно получив от очередного гонца известие, что десять тысяч дружинников и крестьян, спешивших на выручку, полностью уничтожены. Он помчался со своей тысячей вправо, вдоль берега, зорко посматривая на воду, боясь пропустить струги. Но к своей радости никого не встретил.

Вновь наступила ночь. Передохнув, Чиркудай дождался луны и ринулся дальше. И, наконец, обнаружил плывущие ладьи. Но, приостановившись, понял, что лодки не плыли, а стояли на месте в двухстах шагах от берега, заякорившись за илистое дно.

Приказав тысяче залечь и спрятаться, Чиркудай пешком поднялся на безымянный курган с каменным идолом на вершине, и сел около него, решив ждать столько, сколько потребуется. Он понял: кормчие в ладьях тоже ждали князей.

Под утро Чиркудай вздремнул, слушая и разделяя звуки сквозь сон. Распознал заунывное пение ветра и дальний топот копыт. Потом неожиданно различил шорох: к нему подползли нукеры охранной десятки. Он велел тысячнику положить в двадцати шагах от него десятку, но тот ослушался, положил целую сотню, которая притихла, уткнув носы в землю, чтобы даже нечаянным чихом не выдать себя. Чиркудай видел это, но сотника ругать не стал. А в тёмных, ещё неосвещенных солнцем оврагах, притаились остальные девятьсот нукеров, с конями.

Ждать пришлось недолго. Именно на этот курган и вымахали трое всадников. Спешились и призывно засвистели кормчим на ладьях. В лодках кто-то зашевелился. Это было видно в утреннем полумраке на тёмной воде

В одном из троих всадников Чиркудай узнал Мстислава Удатного. Он был очень широк в плечах и, очевидно, крепок в ногах. По нему не было видно, что он проделал такой длинный путь. А его сопровождающие, как только коснулись земли, так сразу же и повалились в траву.

Чиркудай молча вышел из-за каменного истукана и похлопал ладонью по его древнему, изъеденному песком и ветром, плечу. Мстислав резко повернулся на шум. Дружинники, суетясь, вскочили на ноги.

Пристально посмотрев на странного варвара с серой прядью, выделяющейся в начавших седеть волосах, с двумя мечами за спиной, Мстислав стал озираться, высматривая других монголов. Но никого больше не заметил. Нукеры спрятались хорошо. Однако князь не поверил, что вот так вот просто, этот гог-могог, с ничего не выражающим, как у истукана, лицом, поджидал его здесь. Он уже видел, что эти воины не ездят в одиночку, тем более, не ходят пешком.

С легким звоном Чиркудай выхватил из-за спины императорский клинок и, показав его кончиком на двуручный меч Мстислава, несколько раз дернул саблю вверх, предлагая: давай, вынимай…

Мстислав понял приглашение. Оглянувшись ещё раз, он сорвал с плеч грязное корзно, и одним ловким движением выхватил оружие. Чиркудай пошёл вокруг Мстислава легким боковым шагом, провоцируя его на атаку. Но князь по походке монгола сразу понял, что имеет дело с сильным противником. И Чиркудай, наблюдая за вкрадчивыми перемещениями Мстислава, тоже понял – перед ним мастер.

Два дружинника, застывшие в стороне, выхватили мечи, и сделали попытку, приблизится к монголу, когда он проходил мимо. Но, одним неуловимым движением клинка, Чиркудай, со звоном, перерубил одному из них его меч, а второму моментально снёс высокую войлочную шапку, свистнув тонким лезвием клинка. Воины шарахнулись в сторону. Они сообразили, монгол не стал их убивать потому, что хочет сразиться с князем.

И отошли, повинуясь сердитому взгляду Мстислава, мимолетно глянувшему на них. Коган старался не отвлекаться от перемещений непонятного для него дикаря, так легко расправившегося с его лучшими дружинниками. Лодочники, начавшие было грести к берегу, заметили залегшую невдалеке от князя и бешенного гога-могога сотню нукеров, и застопорили ход, затабанив веслами.

А Чиркудай с Мстиславом медленно кружили недалеко от каменной бабы, под лучами восходящего солнца. Мстислав, как раз стоял лицом к тому месту, где залегла охранная сотня и, очевидно, увидел их. Но, дернув губами, переключил внимание на соперника. Он догадался, что нукеры будут только зрителями.

Чиркудай тут же понял по его взгляду, что его охрана приподняла головы из травы, старясь разглядеть всё, не пропустить ни одного приема, которые будет использовать их туменной. Он не показал им никакого знака, с требованием – залечь обратно. А дружинники Мстислава, обнаружив рядом множество врагов, сникли и сели поодаль, отдав себя в руки божьи.

Наконец разведка закончилась, и Мстислав, злой из-за разгрома, и устав от этого гиблого похода, сделал обманный выпад, показывая, что хочет чиркнуть кончиком меча по голове степняка. Но тут же вернул оружие назад и вниз, думая подрубить ему ноги.

Чиркудай сразу заметил, что Мстислав не очень сильно переместил центр тяжести, когда рубил голову, и поэтому ожидал рубящий удар по ногам. Он без труда отклонился от меча, а затем просто перепрыгнул через свистнувшее у колен широкое лезвие. И сразу же упал на бок, в свою очередь, резко секанув кагана по ногам.

Однако и Мстислав тоже был знаком с этим приемом, и, перепрыгнув через свистнувшую саблю Чиркудая, тоже упал на бок, пытаясь рубануть лежащего монгола вдоль тела. Чиркудай успел откатиться от кончика его меча на толщину пальца и, сделав сильный мах ногами в воздухе в виде ножниц, как его учили в Шаолине, вытащил самого себя на голову, всей движущейся вверх массой тела. Простояв на голове мгновение, он моментально сломался в поясе, и оказался на ногах. Это трюк был проделан за доли секунды.

Мстислав поднялся на ноги чуть-чуть позже Чиркудая, но другим приемом: он резко поднял прямые ноги вверх, и, опрокинувшись на спину, перекатился через голову и тоже оказался в стойке.

Чиркудай одобрительно кивнул головой. А Мстислав, оценив умение монгола, удивленно приподнял брови, и нервно оскалил зубы в хищной улыбке.

Они оба были мастерами высокого класса.

Ещё несколько раз противники сближались, скрещивали мечи, и расходились, не пытаясь рубиться. Лишь проводили каскады обманных движений. Но ни один из них не попал в ловушку, устроенную другим. А нукеры из сотни, поняв, что обнаружены, встали во весь рост, и внимательно наблюдали за поединком, не приближаясь к дуэлянтам.

За пять минут Чиркудай понял, что такого соперника, он ещё не встречал. Изловчившись, проведя несколько серий ложных выпадов, Чиркудай выхватил второй клинок из-за спины и, сумел-таки, поставить их в скрещенный блок, под верхний удар прямого меча русича, а затем, с проворотом вывернул, из рук Мстислава оружие, с которым тот так легко управлялся.

Двуручник русича воткнулся в землю, и гибко закачалось, тонко и хищно зазвенев. Монголы охранной сотни радостно заулюлюкали. Чиркудай властно махнул рукой, враз остановив их веселье. Он подошёл к мечу противника, заметив краем глаза, как Мстислав выхватил из сапога длинный кинжал. Чиркудай метко вогнал свою простую саблю в ножны за спиной, оставив в руке императорскую, взялся за рукоять клинка русича, вытащил из земли и взвесил. Меч был тяжёл, но не настолько, как выглядел. И сталь была отличная, не хуже, чем у имперского клинка.

Полюбовавшись оружием, Чиркудай искоса взглянул на приготовившегося к дальнейшей схватке Мстислава, и отрицательно покачал головой. Метко бросив меч, он вогнал его в землю между ног князя. Пронаблюдав за русичем, выдернувшим меч из песка, и прячущего кинжал в сапог, Чиркудай точным движением отправил и императорский клинок в ножны за спину.

Мстислав постоял немного в раздумье и медленно вогнал свой меч в ножны на бедре.

Взглянув ещё раз на князя, Чиркудай мотнул головой в сторону лодок, показывая, что Мстислав свободен. Князь некоторое время с любопытством смотрел в лицо дикаря, одолевшего его, лучшего бойца на Руси, и, едва заметно, поклонился ему как мастеру. Чиркудай ответил на его поклон. После этого Мстислав уже спокойно пошёл вниз, к воде, позвав за собой дружинников.

Они что-то крикнули лодочникам, и одна ладья приблизилась к берегу. Только тут Чиркудай заметил, что на воде плавают всего пять стругов с гребцами, а несколько десятков лодок утоплены недалеко от берега. В их бортах чернели рваные дыры.

Одна из ладей подошла, медленно, крадучись, готовая при малейшей опасности уйти на середину реки. Но Мстислав спокойно, не оглядываясь, ступил в неё. За ним торопливо прыгнули его дружинники, и лодочники налегли на весла, стараясь отойти от берега как можно дальше.

Позади себя Чиркудай услышал конский топот, оглянулся и увидел слева Субудея с охранной сотней, а справа – Тохучара.

Чиркудай уселся на краю обрывчика, заросшего осокой. Перед ним желтела полоса речного песка. Он задумчиво взирал в отплывающие лодки. На одной из них кто-то поднял лук и хотел выстрелить в сторону монголов, но тут же получил оплеуху от одного из дружинников Мстислава. А секундой позже, воздух над головой Чиркудая взвизгнул, и все лодки покрылись шипами, как еж иглами. Это дали залп три охранных сотни туменных. Но в людей не целились. Стрелы впились в борта и в толстые весла. Лодочники пригнули головы и стали торопливо грести, чтобы уйти подальше.

Мстислав даже не оглянулся на визг стрел, и их стук в борта и весла. Он стоял на носу струга и глядел вперед, думая тяжелую думу. Очевидно, князь понял, что русичи столкнулись не с крикливыми половцами, или театрально кичащимися своей яростью кавказцами, они встретились с самыми сильными противниками, которых когда-либо видела Русь.

– Я все видел! – восторженно сказал Тохучар издали.

– Отпустил? – спросил у Чиркудая Субудей, с пыхтением усаживаясь рядом.

Чиркудай промолчал.

– Зачем? – удивленно поинтересовался Тохучар, примащиваясь с другой стороны.

– Пусть знают, что мы не дикари, – негромко ответил Чиркудай.

– Что это даст? – удивился Субудей.

– В следующий раз они будут с нами разговаривать на равных.

– Ты думаешь, что будет следующий раз?! – спросил потрясенный ответом Тохучар.

Но почему-то на этот вопрос ответил Субудей:

– Я думаю, что Джебе прав. Мы еще встретимся, – и он хихикнул: – Однако я приготовил им сюрприз. Кроме уважения к нам, мы им оставим страх о нас.

– Придумал что-нибудь новенькое? – усмехнулся Тохучар, наблюдая, как струги, выйдя на середину реки, очевидно, поймали попутный ветер идущий с низов, против течения, и тут же обросли красными парусами, словно крыльями.

– Красиво, – хмыкнул Субудей и, поднимаясь на ноги, спросил: – Ты его победил?

– Да, – кратко ответил Чиркудай, и пошёл к своей тысяче, выбравшейся из овражка.

А вечером они пировали вместе с десятками тысячников и сотников на помосте из досок и бревен, под которые положили пойманных русских князей и дружинников. Помост ходил ходуном. Из-под него доносились болезненные стоны. Но монголы только смеялись, празднуя победу. Монголы были довольны тем, что такие достойные противники как русичи, возродятся в следующей жизни, потому что умрут без пролития крови.

А на расстоянии полёта стрелы от помоста, стояло три сотни русичей, остолбеневших от этого зрелища. Они были испуганы ещё тем, что у них не отобрали оружия. И это было не бахвальство охранной тысячи монголов, без движения застывшей в нескольких десятках шагах от них. Это был урок. Русичи это поняли. Поняли, что оружие им оставили потому, что они хорошо сражались. Всё это не укладывалось в сознании, которому внушили сказку о глупых гогах-могогах. Они молча наблюдали, как погибают их князья и дружинники. Но кто-то не выдержал, и бросился с обнажённым мечём, к помосту. Однако не пробежал и десяти шагов, как был моментально прошит сотней стрел.

В полночь, когда все командиры были пьяны, стоны под досками стихли – русичи распрощались с жизнью в мучениях. Но, по монгольским поверьям, всё было сделано правильно. Для них это было не проявление жестокости, а торжество справедливости – сильные должны жить в очередной раз, а слабые и плохие, не имеют права любоваться Вечным Синим Небом.

После жуткого пира, три сотни русичей отпустили на все четыре стороны, вместе с оружием. И они побрели к далёкому Днепру.

Прошла шумная и пьяная ночь. А утром Субудей сказал, что долго им здесь задерживаться не следует: русичи могут поднять всех смердов и тогда будет настоящая война. Чиркудай молча согласился с доводами хитрого барса. А Тохучар, передразнивая тон Субудея, задумчиво добавил:

– Может быть, нам накостыляют?

Субудей свирепо рыкнул, и погрозил ему кулаком.

Тохучар дурашливо выпятил губы и, состроив хитрую рожицу, сказал:

– Хотя, вряд ли…

В полдень, все три тумена двинулись на северо-восток, в сторону родных степей. А до них было ещё ох, как далеко! Дальнюю разведку разослали во все стороны, чтобы успеть уйти от большого войска русичей, если те решатся их преследовать. Монголы не хотели рисковать и поэтому готовились ко всему, даже к бою с малым войском. Нукеры, после обильного количества выпитой хмельной браги, взятой у славян, до самого вечера плохо сидели в седлах.

Но так было не во всех тысячах – охранные полки пили мало и держались в седлах крепко. Однако весть о страшном поражении русичей шла впереди мохнатых коней. Очевидно, монголы очень напугали русских князей и поэтому разведчики не обнаружили ни погони, ни засады. Почти все селения были пусты, людей не было ни в одном. Остались лишь следы их поспешного бегства: брошенные в спешке съестные припасы, одежда, и даже домашние животные.

Нукеры продолжали понемногу выпивать, даже на ходу. Но через три дня пьянка закончилась – находясь далеко от дома, монголы свято соблюдали законы Ясы: пить водку не более трех раз в месяц. А на четвертый день войско подошло к неширокому Дону.

Степнякам пришлось долго искать местных жителей, попрятавшихся в камышах, и объяснять им, что они не собираются их убивать, пусть те, лишь покажут самое мелкое место через Дон, для переправы на ту сторону. Поняв о чём речь, охотники с удовольствием привели страшных степняков к броду, чтобы поскорее избавиться от жестоких непрошенных гостей. За один день все три тумена, спустившись с высокого правого берега, перебрались на низкий, левый.

За Доном повернули на восток, посмотрев на стрелку китайского компаса Субудея. По рассказам местных жителей впереди их ждала широкая река Итиль, но некоторые русичи называли ее Волгой. Старики говорили, что лучше бы им было взять немного севернее, чтобы оказаться выше слияния Волги с Камой, где река была поуже.

С высоты округлых холмов монголы видели расстилающиеся до самого горизонта бесконечные, дремучие леса. И Субудей вновь приказал наловить смердов и найти среди них тех, кто знает дорогу к слиянию Волги и Камы. Но местные жители в этот раз почему-то уперлись, и в один голос твердили, что знать ничего не знают и ни о чем не ведают.

Субудей решил не дразнить народ, лишь попугал немного свирепым выражением своего лица, и отпустил. Тем более, что неожиданно появились бродники, разбежавшиеся во время боёв с русичами.

Для монголов они все были одинаковые: что киевляне, что черниговцы, что вятичи, что бродники. Они не удивлялись, видя у одного народа, как и у них самих, много племен с разными названиями.

Но очевидно, эти бродники были не очень любимы главенствующими над всеми племенами русичей. Раскачиваясь в седле рядом с Чиркудаем и Тохучаром, Субудей вспомнил рассказ о том, как лет двести назад, эти самые бродники подчинялись иудейским купцам в Хазарии. А русичи, дреговичи, вятичи и другие, платили им дань. Но объявился разбойный князь Святослав и погубил каганат. После этого бродники разбрелись по всему белу свету. И какого они племени, даже сами не знали. Хотя говорили на одном языке с русичами. Но понимали и иудейский, и половецкий, и какие-то другие языки.

Глава тридцать шестая. Потери

Появление бродников не вызвало у монголов подозрений. Степняки уже привыкли к этим партнёрам в чужих, опасных краях. За серебро, они согласились провести тумены через леса. Обещали показать, где можно переправиться через Волгу. Но дальше, сказали, не поведут, потому что там живут волжские булгары, с которыми бродники не ладят испокон веков.

– Может быть, Темуджин говорил о Хазарском каганате, который разгромил Святослав? Может быть, там его корни? – предположил Субудей, неторопливо проезжая по старой просеке сквозь дремучий лес, рядом с Чиркудаем и Тохучаром. Их окружали охранные тысячи, крадущиеся в тени развесистых ветвей громадных деревьев.

Позади на дромадерах покачивались Сочигель с китаянкой. Гулко грохотала железная колесница, подскакивая на трухлявых пеньках. Анвар делал круги, вокруг туменных, сдерживая своего резвого чёрного коня.

– Он говорил, про иудеев, которые там правили, – подтвердил Чиркудай.

И тут не сдержался Тохучар, который тоже слышал эту историю:

– Я никак не пойму: зачем ему все это?! Ведь его предки были менее знамениты, чем он сейчас!

Субудей неопределенно пожал плечами:

– Может быть, хочет что-то подправить в своей истории…

– А может быть боится, что он сам из иудеев? – продолжал возмущаться Тохучар. – Да их здесь меньше, чем у нас в Каракоруме! – Днем с огнем не сыщешь!

– К нам они приезжают торговать со всего света, – наставительно произнес Субудей. – А из Руси действительно, никто из евреев не приезжал, – и, подумав, добавил: – Но Темуджин вряд ли, иудей. Непохож. Ему, безродному, возможно, нужно доказать всем, что он тоже из знатного рода. Поэтому и нужны следы его предков, чтобы их обнародовать, если род знатный, или уничтожить эти следы.

– Да… – Задумчиво протянул Чиркудай: – Правят здесь русичи. Все смерды говорят, что князья у них русичи. А про иудеев лишь слышали, что жили когда-то на Волге…

– А если это сказка? – продолжал настаивать Тохучар.

– Может и сказка, – согласился Субудей: – Но говорить об этом Темуджину нельзя…

– О чем? – поинтересовался Тохучар.

– О том, что это сказка.

И Тохучар, и Чиркудай утвердительно покивали головами.

– Он не поверит даже вам, – согласился Тохучар: – Совсем изменился Великий хан.

– Слишком далеко зашёл и много сделал, – пробормотал Субудей.

– Больше плохого, чем хорошего, – буркнул Тохучар.

– Почему, плохого? – не понял Субудей.

– Для нас, монголов – хорошее, а для тех, кого покорил – плохое, – пояснил Тохучар.

– Ну и что? – сказал Субудей: – Так и должно быть.

– Конечно, – неприятно скривился Тохучар и, повернувшись к Субудею, спросил: – Ты знаешь, что мусульмане не поклоняются кресту, как христиане?

– Это ты к чему? – удивился Субудей.

– Всё к тому же, – хмыкнул Тохучар.

– Ну, знаю, – подтвердил Субудей.

– А ты не заметил, что мусульманки пришивают сзади на халаты своих детей тряпичные крестики?

– Не обратил внимания, – бросил Субудей.

Чиркудай с интересом прислушивался к разговору друзей, ласково посматривая на подъехавшего к нему сына. Он мало разговаривал с Анваром, проявлял свою любовь молча. И сын его понимал.

– А вот я обратил, – нравоучительно продолжил Тохучар: – И даже узнал, что это означает.

– Говори дальше, без понуканий, – попросил Субудей.

– Мусульманки уверены, что когда кричат вслед напроказившему сыну какое-нибудь проклятие, крест отводит это зло. Нашивают крест для того, чтобы случайно сказанное проклятье не коснулось ребенка.

– Как кресты на щитах воинов, которых мы видели на юге Хорезмского султаната? – сравнил Субудей, но ехиднам голосом. – Которые называют себя божьими воинами?

– Почти что так.

– Значит, они тоже защищаются крестами, – Субудей весело рассмеялся: – Вместо того чтобы хорошо драться, они прячутся за крестами. Дураки! – он успокоился и серьезно спросил: – Но при чём здесь всё остальное: иудеи, мусульмане, русичи, монголы, и, бред сивой кобылы в лунную ночь?

– А всё при том же, – самодовольно усмехнулся Тохучар. – На свете существуют и добрые и злые духи. И тех и других можно чем-то задобрить, и они помогут, – помедлив, он угрюмо продолжил:

– Если для монголов завоевания Темуджина – это хорошо, и его хвалят, то для остальных народов – это плохо, и его проклинают. Монголов мало, чуть более пятисот тысяч, а завоеванных – больше ста миллионов. От войн Чингизхан получает больше зла, чем добра. И крестик ему на спину никто не пришил… Да он и не поможет… – многозначительно заявил Тохучар. – Крестик – чепуха. Так я думаю.

Друзья задумались.

Наконец Субудей вздохнул и нарушил молчание, прерываемое лишь топотом громадного количества копыт колонны коней, их всхрапами и ржанием.

– Значит, ты считаешь, что все болезни Великого хана от тех проклятий, которые на него насылают покоренные?

– Я это предполагаю, – вновь усмехнулся Тохучар: – Помнится, что такие разговоры, во время обучения у китайцев, Ляо Шу называл философией. Полезная наука… Темуджин хочет найти своих предков, чтобы попросить помощи у них. Вы ведь знаете, что самую сильную помощь могут оказать умершие. Он стал Великим, но несчастным… – с тяжелым вздохом закончил Тохучар.

Слушатели опять помолчали. Неожиданно для себя Чиркудай сказал:

– А я почему-то верю в это.

Но никто не откликнулся на его слова. Было заметно по лицам всадников, что практически они все верили в существование духов и потусторонних покровителей. И в этом было много правды, потому что весь этот сложный и огромный мир не мог возникнуть сам, его кто-то сделал, и им кто-то должен был управлять.

Монголы вели себя спокойно, не крушили первых попавшихся под руку. Хотя селения на берегах Волги, через которые они теперь проезжали, были более многолюдны, чем оставшиеся позади. Около домов сидели одни старики и старухи. Молодые и дети с опаской выглядывали из-за заборов. Так было и в нескольких рыбачьих посёлках, на высоком волжском берегу, где густой непролазный лес висел прямо над обрывом.

Туменные нашли несколько человек, согласившихся за серебро показать им сужение Волги, немного выше того места, где они находились.

– Там, до впадения Камы в Волгу, можно переправиться, – неторопливо, объяснял, согнутый в дугу от старости, рыбак, опираясь на толстую сучковатую клюку. – И через Каму неподалеку можно перебраться.

Место для переправы было действительно неплохое. Исчез крутой берег реки, превратившийся в длинный песчаный спуск, с редким кустарником на косогоре. Нукеры уже привыкли к спокойной жизни и поэтому, спешившись, и отправив коней пастись, принялись рубить деревья для плотов.

Вот тут-то и завизжали стрелы, впиваясь в раздетых до пояса воинов. Послышались крики раненых, поднялась суматоха, но вскоре под громкими окриками тысячников паника улеглась, и несколько тысяч воинов, поймав первых подвернувшихся коней, ринулись в чащобу. Стрельба сразу же прекратилась. А нукеры вернулись через некоторое время смущённые – они не обнаружили противника.

Туменные срочно разослали дальние дозоры в разные стороны с приказом: поймать хоть кого-нибудь из нападавших. Деревья рубить перестали, сомневаясь в правильности выбора переправы.

Тохучар с Субудеем очень зло поговорили с невозмутимыми стариками и велели их зарубить. Всё-таки, именно эти рыбаки привели их сюда, и они знали, что немного севернее живут воинственные булгары.

Вечером, в лагерь, с усиленной обороной, разведчики притащили несколько замученных, бежавших следом за конями на арканах, мужчин. К ногам туменных бросили огромные, выше человеческого роста, луки, и стрелы, не уступающих в длине чудным лукам, больше похожих на пики, но только очень тонкие и легкие.

Чиркудай заинтересовался новым оружием и велел пленниками показать, как им пользуются, потому что стрелять из них, просто держа в руках, было невозможно. А если вставать на какую-нибудь подставку, то неудобно удержать равновесие после отдачи.

Трое пленных, оказавшихся булгарами, упорно молчали. Тогда Субудей отдал их китайскому палачу, приказав не убивать, но сделать всё, чтобы они заговорили.

И один не выдержал изощренных пыток. Он объяснил, что для стрельбы из этих луков, нужно ложиться на спину, брать тетиву двумя руками и, вставив её в стрелу, упираясь ногами в середину лука, оттянуть тетиву, и стрелять.

– Как далеко летят стрелы? – спросил Чиркудай у стонущего, и прижимающего к груди раздробленные пальцы булгара.

Один из бродников перевел вопрос пленному.

– На версту… – со слезами на глазах ответил булгар, едва слышно добавив: – А если стрелок силён, то и дальше…

Чиркудай подивился дальнобойности оружия и, повернувшись к китайцу, допрашивавшего пленников, поинтересовался:

– Они сказали, где ещё его племя устроит нам засаду?

– Да, – подтвердил кидань. – Здесь. Недалеко. Около слияния Камы и Волги, накопилось много булгарских воинов. Они нас ждут.

Чиркудай понимающе кивнул головой и, посмотрев на друзей, сказал:

– Боя не будет. Пойдем вниз по реке, а не к слиянию Волги с Камой, и, со всеми предосторожностями.

– Согласен, – ответил Субудей.

– А я возьму немного правее, – предложил Тохучар: – Прочешу окрестные леса на две-три версты.

– Правильно, – поддержал его Чиркудай, молча, взяв команду туменами в свои руки. Взглянув на трясущихся от страха искалеченных булгар, с надеждой пожирающих его глазами, он кратко бросил:

– Удавить!

Его приказ был тут же исполнен.

Два дня все три тумена спускались вдоль Волги вниз по течению, пока не остановились у, приглянувшегося им, неширокого места. Тохучар согнал к берегу несколько сот рыбаков, умеющих соединять большие лодки борт к борту, и стелить на них доски. А потом эти огромные настилы на лодках медленно преодолевали широкую реку. Взбрыкивающих от страха коней приходилось силой затаскивать на помосты. Но во время переправы животные иногда прыгали в воду, и некоторые тонули, запутавшись ногами в веревках.

Подумав, Чиркудай приказал не заводить коней на доски, а заставлять их плыть самих, привязывая за узду к парому. А воины с поклажей должны находиться на пароме.

Так и стали переправляться. Первым на левый берег Волги перебрался тумен Субудея, за ним пошёл тумен Чиркудая, а тумен Тохучара, разбросав по дуге в две версты воинов, охранял переправу. И когда почти половина тумена Чиркудая оказалась на том берегу, на них совершили нападение булгары, в пешем строю с саблями, топорами и копьями. Навалились сразу на двух берегах.

Тохучар бросил на одетых в льняные одежды длинноволосых воинов свои тысячи, которые мастерски владели кистенями, чем сразу же остановил наступление лесных людей и даже обратил в бегство. А на левом берегу, ещё не пришедшие в себя после переправы воины Субудея, лишь сдерживали выскакивающие из леса толпы вооруженных людей. Две трети нукеров Чиркудая были на паромах, и помочь ничем не могли.

Субудей остановил страшный натиск булгар, озверело кричавших и подступивших почти вплотную к наполовину пешим нукерам Субудея – кони после переправы разбрелись в разные стороны, и их приходилось ловить. Переправа тумена Чиркудая пошла кувырком: несколько десятков паромов оторвались от толстого волосяного каната, протянутого поперек реки, и поплыли вниз. Позже, когда весь тумен переправился, а Тохучар решил не рисковать и идти на юг вдоль реки по правому берегу, искать хорошее место для другой переправы, подальше от булгар, Чиркудай вдруг обнаружил, что паром, на котором находились Сочигель и Анвар – исчез.

Он разослал гонцов далеко вниз по реке. Разведчики обнаружили пустые и даже не разбитые паромы и лодки. Нашли и привели за собой несколько сотен нукеров, спустившихся на оторванных паромах вниз по реке. Но, ни Сочигель, ни Анвара среди них не было.

Разозлившись, а скорее рассвирепев, Чиркудай бросил своих воинов на булгар вверх по течению реки, и сам принял участие в их уничтожении. Рядом с его нукерами страшно рубились воины Субудея. А на правом берегу Тохучар полностью уничтожил войско противника. Там их было меньше. Об этом доложил, приплывший на лодке, гонец. Но никто не нашел Сочигель и Анвара. И ни один пленный их не видел.

Некстати, пропали куда-то бродники. Очевидно, испугались.

Чиркудай заявил Субудею, что будет стоять на этом месте до тех пор, пока не найдут его женщину и сына – живых, или мертвых. Субудей согласился с ним. Свое согласие расширить зону поиска прислал и Тохучар, который разослал своих разведчиков во все сторон на правом берегу Волги.

Через пять дней, к угрюмому Чиркудаю, подошел расстроенный Белобров, зная, что в порыве гнева, Джебе может одним махом клинка, сделать из него двух. Русич снял шапку, помялся и сказал:

– Выслушай меня спокойно, – неторопливо начал Белобров, посматривая на Субудея и тысячников, сидевших в стороне, у тлеющих красными угольками костров. – Если бы они погибли, то мы бы их нашли. Здесь, не принято хоронить чужих. А раз так, значит они живые. Но, у кого-то в руках. Возможно, в добрых руках. Сам по себе народ на Руси не злобливый. Так что они живы.

Чиркудай сидел у потухшего костра, резкими, злыми жестами отгоняя нукеров, пытавшихся подкинуть в огонь дрова. Обхватив колени руками, он ни с кем не разговаривал, даже с Субудеем.

Все ждали, чем кончится для Белоброва его смелая выходка.

Ожидание затянулось надолго. Но Белобров был упрям и не трус. Он не отходил от закостеневшего в беде туменного. Наконец Чиркудай пошевелился и охрипшим голосом спросил:

– Что ты хочешь?

– Нужно идти дальше… – не спеша, ответил Белобров.

Чиркудай отрицательно мотнул головой и повторил:

– Что ты хочешь?.. – спросил резко и, с неприязнью, добавил: – Ты что-то недоговариваешь.

Белобров крякнул, потрогал усы, потеребил сивую бороду, и рассудительно сказал:

– Я хочу остаться здесь.

– Один? – поинтересовался Чиркудай.

– Нет. Со своей тысячей. А вернее, со мной хотят остаться семь сотен воинов. Там есть монголы, киргизы, меркиты и русичи…

– Зачем? – коротко бросил Чиркудай.

Белобров вздохнул, покосился на Субудея, и тихо сказал:

– Я хотел бы поговорить об этом с вами обоими, и отдельно.

Чиркудай полоснул его взглядом. Но Белобров выдержал, вновь, исподтишка зыркнув в сторону Субудея.

С хрустом, разогнув застывшие от неподвижности руки и ноги, Чиркудай пошевелился, и с усилием встал на ноги. Постоял, подумал и медленно направился в сторону от костров, к невысоким кустам, пригласив кивком головы за собой Субудея. Белобров пошёл за ним сам.

Бесшумно накатывался тихий вечер с розовым закатом на западной стороне реки. За далекими деревьями пряталось солнце.

Джебе спустился немного вниз, с круглой и голой, как оскальпированный череп, горы, на которой они обосновались. Подошёл к белой проплешине, спускающейся до самой воды. На этой лысой горе, без деревьев, с торчащим кое-где редким и чахлым кустарником, больше ничего не хотело расти. Гора была словно бельмо, среди океана непролазных лесов.

Остановился у белого, слоями осыпающегося, камня. Присел на корточки, задумчиво уставившись, на подкрашенную алым небом воду широкой Волги. На другом берегу, в полумраке, медленно разъезжали караульные дозоры тумена Тохучара. Субудей примостился рядом, а напротив их присел Белобров.

– Говори, – коротко приказал Чиркудай.

Белобров глубоко вздохнул, и словно прыгая в холодную воду, начал:

– После того, что я скажу, вы меня можете зарубить. Но, сначала выслушайте полностью, и подумайте.

Чиркудай помедлил, и кивнул головой. Субудей никак не отреагировал на слова русича.

– Я уже не тот русич, что был раньше. На половину – монгол. Ведь монголы – это не племя, а весь ваш народ, как я понял, разговаривая со стариками в Монголии. Это придумал Чингизхан, – Белобров внимательно посмотрел на туменных, но, не заметив с их стороны никакой реакции, продолжил смелее:

– Я тоже имею уши, и слышал, что Великий хан очень болен. Он не вечен. А все его сыновья смотрят в разные стороны. Краем уха я слышал, что западный улус, который пролегает от Каменного пояса до южной части Хорезма, и северные земли, до границ с Русью, он отдал своему старшему сыну Джучи. Я знаю, что вы не долго будете в Монголии. Вернетесь сюда, как только Великий хан уйдет к предкам…

Субудей поднял на Белоброва хищно сверкнувший глаз:

– Не слишком ли ты рано заговорил о кончине Темуджина?

– Может быть и рано, – согласился Белобров: – Но это всё равно произойдет – ведь он не бессмертный! И тогда вам придется выбирать: участвовать в распрях между его сыновьями, или уйти в улус к Джучи.

– Он прав, – негромко бросил Чиркудай.

Субудей посмотрел на темнеющую воду реки и согласно склонил голову.

– А когда вы придёте сюда, вернее к Джучи, то вы обязательно постараетесь отомстить за убитых послов в Киеве, князю из Козельска, который сам рубил этих послов, и булгарам. Что будет дальше, я не знаю. Возможно, Джучи захочет завоевать всю Русь, или только её часть. Ему виднее. Но для этого мы можем быть его опорой здесь.

– Кто это, мы? – скривив губы, поинтересовался Субудей.

– А те, кто здесь останется, и соберет около себя людей длинной воли, или разбойников, – усмехнулся Белобров: – Их очень много шастает по местным лесам, сбежав от князей-злыдней.

– И они пойдут против своих? – недоверчиво спросил Субудей.

– Против своих не пойдут, а против губителей-князей и их дружин – пойдут.

– Я тебя понял, – тяжёлым голосом сказал Чиркудай: – Я разрешаю тебе остаться здесь со своими семью сотнями. Но ты должен будешь найти Сочигель и Анвара.

– Я это знаю, – без размышлений ответил Белобров.

– Ты все продумал… – съязвил Субудей: – И объяснил нам, непонятливым.

– Ваша наука, – ухмыльнулся Белобров, но, неожиданно посуровел, и тихо добавил: – Сначала я был против вас. Вернее, против вашей жизни и законов. Но, прожив с вами несколько лет, понял, что у вас то, чего мне никогда не хватало. В ином случае я был бы всего лишь разбойником, и давно бы лежали мои кости в дремучем лесу, с проломанной или отрубленной головой. А с вами я вернулся на родину, обученный многим хитростям.

– А может быть, ты соберешь большое войско и сам станешь князем? – хитро усмехнулся Субудей.

– Нет. Это не по мне. Если бы среди наших князей был хоть один, немного похожий на вашего Чингизхана, я бы пошёл служить к нему. Но сейчас все наши каганы лишь кичатся своей знатностью. Они все сыновья природных князей. Между ними идет драка, как и между сыновьями Чингиза. И никто не может доказать другому, что он сильнее. При этом гибнут смерды, обыкновенные люди. Ни за что…

Я простой человек, тоже смерд. Но сейчас могу собрать несколько сот или тысяч разбойников, которые признают меня главарем. А когда приходит хозяин, даже один, то все сразу видят, кто он, и вокруг него собираются тысячи, и признают его не главарем, а вождем или Чингизханом.

Повисла напряженная пауза. Они долго молчали, чувствуя в наступившей темноте, что с них, вернее с того места, где они присели, не спускают глаз тысячи воинов. Такое уединение сразу бросалось в глаза. И всем было понятно, что у кустарника решаются какие-то большие вопросы.

– Я согласен, – с трудом выдавил из себя Субудей: – Как бы мне не хотелось иного, но, очевидно, Белобров говорит правильно.

– Когда уходишь? – негромко спросил Чиркудай.

– Прямо сейчас.

– А если бы мы не согласились? – поинтересовался Субудей.

– Я верил в вашу мудрость, – ответил Белобров.

– Льстишь? – усмехнулся Субудей.

– Нет. Говорю правду.

Посидев ещё немного, они поднялись на ноги, и подошли к кострам. Субудей тут же приказал пропустить сквозь караулы и разъезды семь сотен во главе с Белобровом. Чиркудай подтвердил его приказ. Белоброву подвели коня, он вскочил на него одним махом, и, поклонившись всем, растворился среди деревьев, в сопровождении своей охранной десятки.

Неторопливо, целую неделю, тумены двигались по жёлтой листве, опадающей с деревьев, и устилающей лесные прогалины, рядом с великой рекой. От войска монголов остались лишь два неполных тумена на левом берегу, и девятитысячный, так и не переправившийся через Волгу, тумен Тохучара, на правом.

Неожиданно напавшие булгары убили более трех тысяч нукеров, которых похоронили по монгольскому обычаю, всех вместе, на огромной поляне, недалеко от берега. Над могилой не воздвигли кургана, наоборот, спрятали место последнего пристанища достигших края этой жизни, воинов. Но все нукеры и командиры поклялись, что их месть булгарам будет страшной.

А ещё через восемь дней, недалеко от разветвления Волги и Ахтубы, было найдено место для переправы тумена Тохучара. И хотя поблизости обнаружили лишь испуганных половцев, стрелой умчавшихся подальше от разъяренных монголов, всё равно переправу совершали со всеми предосторожностями, оцепив это место на полдня конного пути.

И как только тумен Тохучара оказался на левом берегу, их нашел смертельно уставший гонец с сотней сопровождения. Он коротко сказал, что во время охоты тайно был убит сын Чингизхана Джучи. Ему сломали хребет по монгольскому обычаю. Убийц, как не искали, найти не смогли.

Субудей сразу же зазвал к себе в железную колесницу Чиркудая и Тохучара. Усевшись на любимую кошму, они уперлись спинами в стенку, оббитую шкурами барсов, и, приняв от молчаливой китаянки по чашке горячего чая, стали молча пить горьковатый настой.

Первым не выдержал Тохучар:

– Последняя женщина Темуджина Кулан… Ей мешал Джучи.

– Она не последняя, – поправил удивленного Тохучара Субудей, – Ни ты, ни Кулан о последней не знаете. Мы, знаем, – и Субудей показал одним глазом на угрюмого Чиркудая, – он покряхтел и продолжил: – Кулан мешал не только Джучи. Кроме него есть еще Чагадай, Угедей, Тулуй и немало сыновей старше её Кюлькана. Со всеми она не справится.

– Чагадай не любил Джучи, но мне кажется, он на это не пойдет, – хмуро предположил Чиркудай: – Здесь – рука сильных людей.

Субудей и Тохучар переглянулись. Однако Тохучар на всякий случай спросил:

– Предполагаешь, что замешаны чжурчжени или правители Хорезма?

Чиркудай хмуро скривил губы, но усмехнуться не сумел, и отрицательно покачал головой.

Туменные помолчали, догадываясь, на кого намекает Джебе.

– Зачем ему это нужно? – не выдержал Тохучар.

– Боится войны между своими сыновьями за завоеванные им земли, – неторопливо ответил Субудей. – А с Джучи может сцепиться Чагадай, и тогда вся Монголия зальётся кровью. Джучи он не любил, Чагадая тоже, но…

– Но он же дал им улусы! – удивился Тохучар.

– В том то и дело, что дал, – вздохнул Субудей: – Они не пролили ни своей крови, ни крови своих нукеров, для завоевания. То, что даром, как вода: в руках не удержишь. Сквозь пальцы прольется, – Субудей усмехнулся, но скорбно: – Любому нукеру чужой конь кажется лучше его собственного. А у сыновей Темуджина глаза завидущие…

– Кроме Джучи, – вставил Чиркудай.

– Правильно, – подтвердил Субудей: – Вот поэтому он и оказался лишним, – и, дернувшись, Субудей неожиданно тревожно спросил: – А где сейчас находится Бату?

Тохучар, моментально поняв всё, выглянул из колесницы, и крикнул караулу, чтобы бегом привели гонца. Через минуту запыхавшийся почтальон стоял у повозки, с испугом посматривая на зловещие щели под крышей. Очевидно, он знал, что из этих прорезей нередко летят меткие стрелы.

– Где сейчас Бату? – строго, но негромко спросил у него Тохучар, придерживая полуоткрытую железную дверь.

– Он в лагере Джучи-нойона, – трясущимся голосом проблеял гонец. – Со своими братьями Орду и Шейбани… И со своей матерью. Они сегодня должны похоронить принца по-монгольски.

– Как долго туда добираться? – проскрипел из глубины повозки Субудей.

– Один день хорошего гона на конях.

– Едем! – скомандовал Тохучар и выпрыгнул из колесницы. За ним последовали Чиркудай с Субудеем. – Ты нас поведешь! – ткнул пальцем в гонца Тохучар, и стал отдавать приказы о формировании трехтысячного охранного полка с заводными конями. Управление своим туменом он поручил заместителю. Чиркудай и Субудей повторили этот приказ своим замам.

Выехали ночью. Часто останавливались на отдых, но на короткий. Весь окоем неба затянули тяжелые осенние облака. Ни луны, ни звезд не было видно. Но туменные уже вырвались из дремучих дубрав. Леса почти кончились. Встречались лишь небольшие рощицы. Начиналась родная, но очень далекая от Монголии, степь.

При первых лучах солнца погнали без остановок, на ходу пересаживаясь с уставшего коня на запасного. Ближе к вечеру трехтысячный полк вышел на контакт с дальними разъездами тумена Джучи. Их узнали и обрадовались. Все нукеры Джучи знали, что эти трое туменных лучше всех к нему относятся, хотя они же были самыми приближенными Великого хана.

От воинов дальней охраны узнали, что Джучи уже похоронили. Бату, Орду и Шейбани находятся под сильной охраной в стойбище. А ещё они узнали, что Чингизхан, уже месяц, как прибыл из Хорезма в Монголию. И сразу же начал войну с тангутами, западными китайцами, с империей Си-Ся, которая отказывалась признавать Чингизхана Великим.

Отдохнув сутки, трехтысячный полк, состоящий на одну треть из монголов, на вторую, из киданьцев и найманов, а третья часть была составлена из киргизов, калмыков, русичей, половцев и ещё каких-то людей из неизвестных им племен, помчался дальше, в курень Джучи.

Все эти люди были верными и много раз проверенными в сложных ситуациях, добровольно пришедшие служить не Великому хану, а туменным Субудею, Джебе и Тохучару. Полк состоял из людей длинной воли, которые были хорошо обучены боевым действиям и признавали за туменными своих главарей. В сложившихся обстоятельствах на своих, монголов, начинавших с ними с самых азов, сейчас надежды было мало. Они стали слишком заносчивыми и самостоятельными. Приказы исполняли, но не беспрекословно, а с раздумьем. Именно поэтому и был сформирован такой полк для сопровождения.

Пятнадцатилетний Бату был моложе своего брата Орду на три года, и старше Шейбани на пять лет. Но по его глазам было видно: он понимал всё, что стало твориться в громадной империи. Туменные предложили принцам срочно ехать в Монголию. Орду, будущий хан Белой Орды и хозяин Западной Сибири, заупрямился, сказав, что здесь лучше. Его не растревожила даже смерть отца. Их мать тоже отказалась ехать. С нею остался и маленький Шейбани, будущий правитель Хорезма и Согдианы. А Бату, посмотрев с темуджиновским прищуром зеленых глаз на троих друзей, резко кивнул головой, и сказал, что он готов ехать хоть сейчас.

Выступили, на следующее утро, каждый нукер взял уже двух заводных коней. К их трёхтысячному полку присоединилась ещё одна доверенная тысяча, приставленная Джучи-нойоном к Бату. Путь в Монголию был не близкий.

Через четыре дня бешеной гонки по осенней степи, им навстречу, из-за сопок, вылетела сотня с гонцом. Выяснив, кто перед ним, гонец молча, рукой, отогнал от себя всех, кроме Бату, Субудея, Чиркудая и Тохучара, и стал прутиком рисовать на слежавшемся песке два иероглифа, а напротив них крест.

И только сейчас Чиркудай и его товарищи, пытавшиеся расспросить обо всем гонца, поняли, что он глухонемой. Туменные вспомнили, что для особых заданий именно такие гонцы и использовались, чтобы никакой враг не мог догадаться, какую весть тот несёт. Это мог узнать лишь очень близкий, посвященный человек.

Субудей так и не научился читать. Особенно он не понимал киньских иероглифов, два из которых нарисовал на песке немой гонец, опасливо озирающийся по сторонам, как бы кто из посторонних не подсмотрел. Чиркудай знал уйгурский язык и несколько киньских иероглифов. Тохучар мог читать уйгурские книги, и даже греческие, чему научила его женщина при изучении Библии. А Бату, обучавшийся как принц крови, знал четыре азиатских языка: монгольский, киданьский, уйгурский и согдийский. Он умел ими пользоваться в полной мере. И ещё ему предстояло выучить европейские языки: русский, итальянский, общаясь с отчаянными путешественниками, польский и германский…

Нарисованные на песке иероглифы означали одно – Великий хан. Это мог определить даже Субудей. А вот крест за иероглифами сначала вызвал сомнения, но чуть позже, всё стало понятно – это знак христиан, которых среди женщин самого Чингизхана и его сыновей, было большинство.

Не сказав друг другу ни слова, туменные и Бату, поднялись с колен, и отошли в сторону. А гонец старательно замел своим сапогом рисунок на песке.

– Нужно узнать, кто ещё из сотни сопровождения знает об известии, – угрюмо сказал Тохучар.

Субудей согласно кивнул, и они вчетвером пошли к нукерам, отдыхавшим на холодной земле после длительной скачки. Но в разговоре выяснилось: им сказали, что гонец несёт очень секретное известие, но какое, они не знали. Их послали к Джучи и к туменным. Эту весть должен был знать только Джучи, и командующие.

– Нас тоже учли, – горько усмехнулся Субудей, отойдя с друзьями и Бату в сторону. Их охранный, четырехтысячный полк, отдыхал немного в отдалении, чтобы не мешать командирам, говорить с почтальоном.

– Я думаю, что в Каракоруме ещё не знают о смерти Джучи, – предположил Тохучар: – Иначе гонца бы не было.

– Ты думаешь, Тохучар-нойон, что меня, как наследника, они в расчет не берут? – поинтересовался Бату.

– Я так тоже предполагаю, – ответил за Тохучара Субудей.

– Присоединяюсь к ним, – подал голос, всё время молчавший Чиркудай.

– Значит, кроме, как на вас, мне в Каракоруме надеется не на кого? – настороженно спросил Бату.

– И во всей Монголии… – добавил Тохучар: – Сейчас начнется делёж власти.

– Мне, кроме отцовского улуса ничего не нужно! – воскликнул Бату: – Я не хочу драться с родственниками!

– Твои родственники думают по иному, – скривил свой шрам Субудей: – А драться тебе с ними придется, может быть не явно, но тайно. Однако для этого нужно многому научиться.

– Я всегда верил отцу и деду… – рассеянно пробормотал Бату: – И кто же меня теперь научит, что делать дальше?

– Я научу, – хмыкнул Субудей, но не в Монголии.

– Я тоже помогу, – угрюмо кивнул головой Чиркудай.

– И я буду рядом, – подтвердил свою готовность Тохучар.

Бату поклонился туменным, выражая свою благодарность и покорность.

– У меня больше никого не осталось… – вздохнув, произнес он.

– Из сильных людей? – хитро прищурившись, спросил Тохучар.

Бату утвердительно кивнул головой.

– Ну, всё! – негромко заключил Субудей: – Пора ехать, а то не успеем на похороны Великого хана, – последнее слово он произнес почти шепотом.

Им подвели коней, и они продолжили путь. А гонец, с сотней сопровождения, помчался в улус к Джучи. Они не сказали ни ему, ни его охране о том, что Джучи убит.

– А может быть, нужно уничтожить эту сотню? – стал рассуждать вслух Тохучар, идя рысью рядом с друзьями и Бату.

– Нет! – резко мотнул головой Чиркудай: – Они придут в улус Бату, – и он посмотрел на удивленно поднявшего брови внука Темуджина: – В улус Бату, – повторил Чиркудай: – Через три дня. Пусть проедутся. Не нужно им пока возвращаться. Вдруг еще обгонят нас…

– Правильно, – поддержал Чиркудая Субудей: – Будет лучше, если о смерти Джучи узнают позже и не от нас. Мы будем молчать. Да и не до нас там сейчас…

– А куда мы направляемся? – поинтересовался Бату, как влитой сидя в седле.

– Сначала на похороны, – начал Субудей, но за него докончил неугомонный Тохучар:

– А потом в киданьский городок Ляоян, где нас, наверное, ждут…

Ехали молча. Каждый думал о своём. Но посвященным было понятно, что для всех монголов окончилась эпоха Чингизхана. Какие времена грядут за ней, неведомо было никому. До этих времен еще нужно было еще дожить.

Четырехтысячный охранный полк, стремительно сузился в колонну, и змеей вошёл между двумя округлыми сопками, оставив в степи лишь удаляющийся гул тысяч копыт лохматых боевых коней, растаптывающих на своем пути всё.

Когда гул укатился вдаль, из норки, примятой широким копытом, высунулся перепуганный суслик. Осмелев, он встал на задние лапы и призывно свистнул, вызывая своих товарищей. Но ему откликнулись не все, многие были раздавлены в своих подземных убежищах безжалостной монгольской конницей.

1997 г.

Content

Влад Менбек
Джебе – лучший полководец в армии Чигизхана

Часть первая. Разбойники, или Люди длинной воли

Глава первая. Меченый

Глава вторая. Побег

Глава третья. Худу-сечен

Глава четвертая. Единоборства

Глава пятая. Злоключения

Глава шестая. Разбойники

Глава седьмая. Джебе

Глава восьмая. Родственник дьявола

Глава девятая. Захват

Глава десятая. Первая сотня

Глава одиннадцатая. Победа и плен

Часть вторая. Рождение воинов

Глава двенадцатая. Договор

Глава тринадцатая. Для чего нужна разведка?

Глава четырнадцатая. Рождение воинов

Глава пятнадцатая. Новая тактика

Глава шестнадцатая. Первая казнь

Глава семнадцатая. Месть

Глава восемнадцатая. Армия

Глава девятнадцатая. Некоторые тайны

Глава двадцатая. Подруга воина

Глава двадцать первая. Барс со сломанной лапой

Глава двадцать вторая. Великий хан

Глава двадцать третья. Тайна Чингизхана

Глава двадцать четвертая. Последний соперник Чингизхана

Глава двадцать пятая. Армейская разведка

Глава двадцать шестая. На грани провала

Глава двадцать седьмая. Вы хотели войны, вы её получите

Часть третья. Воины из Тартара

Глава двадцать восьмая. Первая битва

Глава двадцать девятая. Воины из Тартара

Глава тридцатая. Жестокость

Глава тридцать первая. Стратегическая разведка

Глава тридцать вторая. Гоги-могоги из Тартара

Глава тридцать третья. Дальний поход

Глава тридцать четвертая. Неожиданности

Глава тридцать пятая. Бойня на Калке

Глава тридцать шестая. Потери