Елена Вячеславовна Нестерина

Большая книга ужасов

Магазин «Белые тапочки»

Глава I

Навстречу глиняной буре

Такого ветра давно не помнили в городе Еруслановске. Ни с того ни с сего он поднялся вдруг в полдень и теперь яростно гнул деревья, вырывая их с корнем, сдирал кровлю с домов и нес ее по воздуху, поднимал вверх и стремительно гнал песок, придорожную пыль с мусором и комья сухой глины. Люди исчезли с улиц и попрятались в домах, машины остановились. Падали под ветром столбы, обрывались провода, бились стекла в окнах и витринах. Умолкло радио, начались перебои с электричеством. Никто не знал, чего ожидать дальше. Жизнь замерла.

В это же самое время по дороге, ведущей в город, с трудом двигался дедушка Василий. В одной руке он нес большой чемодан, а другой крепко держал своего одиннадцатилетнего внука Анджея. К мальчишке ветер был особенно немилосерден. Казалось, что именно его, Анджея, ветер стремился сбить с ног, обрушить на него тучи колючей пыли вперемешку с острыми камешками, щепками и битым стеклом, засыпать ему глаза и заставить перестать дышать.

Когда в опасной близости от головы мальчика просвистел кусок кровельного железа с острыми смертоносными краями, дедушка, изо всех сил дернувший внука за руку, отчего тот нагнулся, отскочил в сторону и тем самым спас себе жизнь, сказал:

– Да, Анджей, сдается мне, что и вправду что-то очень не хочет, чтобы ты появился в этом городе. Но все равно, ерунда это, конечно…

Заслоняя от колючего ветра согнутой в локте рукой лицо, измученный Анджей лишь вздохнул и пожал плечами…

Непростая жизнь была у мальчишки со странным именем Анджей. Когда Анджею исполнилось полтора года, привезли его родители из Еруслановска в далекую лесную деревеньку Колыхмановку, оставили на попечение деда и бабушки, а сами вернулись в город, чтобы продолжать свою тяжелую работу. Так с тех пор и жил Анджей в деревне: гулял по лесу, купался в неширокой, но глубокой и холодной речке Колыхмани, помогал деду с бабкой по хозяйству и, когда пришло время, начал ходить в деревенскую школу.

Все хорошо было с учебой у Анджея: в его классе было лишь четверо человек, поэтому пятерки в их дневниках не переводились, добрая учительница не перегружала никого знаниями и, закончив уроки, поскорее спешила к своему домашнему хозяйству.

Плохо было другое. В Колыхмановской школе давали только начальное образование, так что после окончания этого учебного года всем ребятам нужно было искать новую школу. И родители Анджея решили взять сына к себе в город, тем более что его младшая сестричка Лина, наоборот, переселилась в Колыхмановку.

И вот в один из последних дней лета дедушка Василий повез Анджея в город. Ранним утром Анджей простился с бабушкой и спящей малышкой Линой. Вышли они с дедом из дома и через полтора часа ходьбы по лесной тропинке оказались на шоссейной дороге, по которой ходил рейсовый автобус до Еруслановска.

Анджей не бывал в городе. Обычно мама и папа сами приезжали в деревню на своей машине. Привозили подарки, обновки и сладости. Анджей, дед, бабушка Таня, а в последнее время еще и маленькая Лина ждали их с нетерпением. Анджей всегда первым видел машину с высокого холма над рекой или слышал в лесной тишине гул ее мотора. Сколько помнил Анджей, родители вечно были бледными, уставшими, от свежего воздуха у мамы кружилась голова, а папа постоянно курил и кашлял. Не успев отдохнуть и как следует выспаться, они на следующий же день уезжали обратно – бизнес, который по папиной линии считался семейным, не давал им возможности расслабиться.

Анджей радовался переменам в своей жизни. Уже много лет, с самого младенчества, он не был в доме своих родителей. Ничего не помнил Анджей из обстановки. Да и что мог запомнить такой малыш, если затем более интересные картины были у него перед глазами: суровый лес, в котором никогда не бывает скучно, деревянный дом деда и бабушки – с поющими половицами, печкой, веселыми ситцевыми занавесками и самой разной живностью. Были у Анджея и кот Барсик, и две собаки, а на дворе жили корова, гуси, куры, два поросенка, восемь овец и баран по кличке Носатый.

А теперь все новое начнется для Анджея. Будет у него и новое жилье, и новая школа, и новые друзья. И конечно, он каждый день станет видеть маму и папу, по которым скучал всю жизнь. Поэтому Анджей весело подскакивал на последнем сиденье старенького автобуса, когда тот не успевал объехать дорожные ухабы, и смотрел в окно.

– Скоро? Мы уже скоро приедем? – то и дело спрашивал Анджей у дедушки.

– Скоро, милок, – отвечал дедушка и кивал водителю.

Тот, глядя на отражение в своем зеркале, кивал в ответ и иногда добавлял, что дорога сегодня хорошая и пустая. Так что автобус домчится до самого центра Еруслановска как стрела. Потому что он исправный. Да и вообще никогда не ломается.

И надо же было такому случиться, что уже на самом последнем повороте дороги, когда до Еруслановска осталось всего около пяти километров, автобус неожиданно зачихал, зафыркал, выпустил сизое облако выхлопного газа и остановился. Водитель в недоумении вылез, принялся ковыряться в моторе, затем взял большой разводной ключ и отвертку, забрался под брюхо автобуса и долго ползал там по асфальту.

– Чертовщина какая-то, – обследовав все узлы и соединения своего железного коня, заявил водитель, усаживаясь за руль. – Все в порядке, а машина не заводится, хоть ты тресни. Не хочет ехать автобус, вот хоть ты его режь!

Он долго дергал ручки и крутил ключ зажигания, жал педали, выскакивал, заглядывал во внутренности автобуса. Но понять, что случилось, все равно не мог. Многие нетерпеливые пассажиры поспешили покинуть автобус и, кто поймав попутную машину, кто пешком, направились в Еруслановск.

Дедушка Василий и Анджей остались в автобусе одни – им не хотелось оставлять попавшего в беду водителя, хоть и помочь ему они ничем не могли. И только когда водитель безнадежно махнул рукой и уселся возле колеса, ожидая машину техпомощи, они решили идти в город. Увидев эвакуатор, который должен был доставить автобус на ремонтную базу, дедушка пожал руку водителю, взял чемодан и велел Анджею идти за ним.

Не прошли они и десяти шагов, как поднялся небывалый ветер. Дедушка и Анджей продолжали идти, потому что укрыться от этого ветра на дороге было невозможно – по обе стороны простирались широкие поля. Ветер гнул пшеницу и валял кукурузу. Бедные путники закрывались от ветра чемоданом, но ветер безжалостно вырывал его у дедушки из рук и даже уносил прочь по дороге. Так что приходилось бегом бежать за унесенным ветром чемоданом и ловить его. Ни одна машина за все время пути дедушки и Анджея не проехала ни по пути им, ни навстречу.

И только к вечеру, голодные и обессиленные, Анджей и дедушка вошли в город. Ветер не утихал. Анджей едва увернулся с дедушкиной помощью от фонарного столба, который вдруг стал падать на мальчика. Потом ветер бросил в его лицо осколками витрины газетного киоска…

Однако не это стало главным потрясением для Анджея за сегодняшний день.

– Все, Анджей, мы уже пришли! – сказал дедушка, когда они проходили мимо кладбища. – Во-он ваш дом!

Анджей не поверил своим глазам, глядя в ту сторону, куда показывал дедушка. Перед ним, возле самой кладбищенской ограды, стоял небольшой двухэтажный дом, открытый всем ветрам. Ни кустов, ни деревьев, ни сараев, ни каких-нибудь других строений не было поблизости. Только две чахлые клумбы с печальными фиолетовыми цветочками были разбиты возле дома. А над дверью висела массивная вывеска, на которой белыми буквами по черному фону было написано: «МАГАЗИН ПОХОРОННЫХ ПРИНАДЛЕЖНОСТЕЙ».

– Нам туда? – с трудом переспросил Анджей.

– Туда, туда, – закивал дедушка. Он явно был доволен тем, что этот ужасный путь, когда ветер, в какую бы сторону ни свернули путники, все время почему-то дул навстречу, наконец-то закончился.

– Магазин похоронных принадлежностей! – воскликнул Анджей. – Это гробы и венки? Так это и есть бизнес моих родителей?

– Да, – ответил дедушка, ничуть не удивленный этим. – И в этом доме ты будешь жить. Пойдем, Анджей. Вход в дом с другой стороны.

Дело в том, что никогда раньше ни бабушка с дедом, ни родители не говорили Анджею, что именно у них за работа. Бизнес и бизнес. А тут вот оно что…

Анджей все понял. Вытаращив глаза, он прошел мимо покрашенной в черный цвет двери магазина, на которой рука какого-то глумливого шалуна криво и наспех вывела мелом: «Магазин „БЕЛЫЕ ТАПОЧКИ“.

Глава II

Дверь в пустующую комнату

Войдя в дом, Анджей сразу увидел маму.

– Что с тобой, сынок? – бросилась она к Анджею, увидев его лицо, израненное и залитое кровью.

Дедушка начал рассказывать о том, что случилось с ними по дороге, а мама схватила Анджея и принялась умывать его и обрабатывать раны перекисью водорода и йодом. После этого она накрыла на стол в маленькой тесной кухне и стала кормить Анджея и дедушку Васю обедом.

Проголодавшийся за день Анджей ел быстро, при этом успевая задавать вопросы маме и папе и рассказывать то, о чем они спрашивали. И только спустя некоторое время он посмотрел в окно. На улице все изменилось до неузнаваемости. Ветер стих, как будто смирился с тем, что Анджей невредимым добрался до дома. Улеглась пыль, но дорожки остались усыпанными комьями красной глины, битым стеклом и поломанными ветками.

– Ну и ветер бушевал весь день! – покачал головой папа. – Всех клиентов наших разогнал.

– Да, – добавила мама. – С полудня никого не было. Отдохнули мы. Так устаю я в последнее время. Покупатели к нам целый день идут.

Как раз в этот момент звякнул колокольчик на двери в торговом зале магазина. И мама, сняв фартук, выбежала из кухни и, пройдя небольшим коридорчиком в помещение магазина, принялась разговаривать с клиентом.

Анджею было хорошо слышно, о чем шла речь – о покупке гроба. Мальчишка затравленно огляделся вокруг и зябко повел плечами. Папа понял его. Подождав, пока дедушка Вася уляжется спать на теплой лежанке в кухне, он повел Анджея на экскурсию по дому.

Затаив дыхание проходил мальчик по узким полутемным коридорам, заходил на склад, спускался в подвал. Жилых помещений в доме было мало – небольшая спальня, гостиная и кухня. В подвале, куда Анджей с папой спустились по скрипучим деревянным ступенькам, рядами стояли гробы разного цвета и размера. Их было очень много – гробы отдельно, крышки отдельно. Никогда раньше Анджей не видел столько гробов, да и вообще он видел гроб всего один раз, когда в деревне умерла бабушка Алевтина. Бабушку эту было очень жалко, в гробу ее несли на кладбище закапывать. Анджей с тех пор боялся и ненавидел гробы. И смерть ненавидел – эту ужасную несправедливую вещь…

– Папа, пойдем скорее отсюда! – попросил Анджей и потянул папу за руку.

Они поднялись по лестнице. И прежде чем идти показывать сыну второй этаж дома, папа усадил Анджея перед собой и проговорил:

– Послушай, что я тебе хочу сказать, Анджей. Нам с мамой очень тяжело работать. И выходных у нас нет. Видишь, какой у нас бизнес. Так что теперь хочешь не хочешь, но ты наш помощник. Потому что мы должны этим заниматься еще много лет.

– Почему? – удивился Анджей.

Папа продолжал:

– Когда-то давно мой дед, которого, как тебя, звали Анджеем, приехал в этот городок и открыл свое дело. Торговал он лекарствами, изготовленными в его собственной лаборатории. Что за лекарственные средства, я точно никогда не знал, но они были очень эффективными. И вот одному владельцу сети магазинов похоронных принадлежностей очень не понравилось, что какой-то иностранец, а дедушка мой иностранцем здесь был, приехал в Еруслановск из маленькой польской деревушки, торгует своими подозрительными товарами, и из-за этого его собственный бизнес приходит в упадок. Люди перестают умирать, а значит, клиентура его магазинчиков уменьшается. Тогда гроботорговец придумал – он хитро разорил моего дедушку. А после этого ловко вынудил его взять у него же огромную ссуду и подписать такой договор, по которому еще несколько поколений дедушкиных потомков должны торговать похоронными принадлежностями и отдавать почти весь доход его потомкам. И так до окончательной выплаты баснословного долга. Моему дедушке пришлось продать свой дом и переехать с семьей в этот. Вот мы с тех пор здесь и живем. Понимаешь меня?

Анджей печально вздохнул и кивнул.

– Мы с мамой очень хотим поскорее выплатить долг и перестать работать на потомков этого хитрована. Осталось не так уж много – по сравнению с тем, что было. Но нужно постараться. Я сам родился в этом доме. Но знаешь, Анджей, до сих пор мой самый страшный сон – это то, что из всех гробов, которые стоят в нашем подвале, начинают выходить покойники. Я вижу, как они тихо поднимаются по лестнице, подходят к кровати и душат, душат меня… Я с криком просыпаюсь, включаю везде свет и бегу смотреть, закрыта ли дверь подвала на ключ. Она всегда ночью закрыта, мы следим за этим. Но ты будь сильнее меня. Не бойся ничего. И мы выдержим.

– Я постараюсь, папа, – честно ответил Анджей.

Другого выхода у него не было. Анджей понял – чтобы покончить со страданиями родителей, чтобы увезти их из этого мрачного дома, он должен много работать. А значит, продавать гробы, продавать, продавать…

Папа провел Анджея на второй этаж. Там, в длинной комнате с забитыми досками окнами, превращенной в склад, лежали венки, ленты и саваны, стояли рядами белые тапочки, были здесь даже деревянные могильные кресты.

Следующая комната, рассохшуюся дверь которой папа с трудом открыл, предназначалась для Анджея. Она была такая же длинная и неуютная. Множество самых разных вещей было навалено в ней. В основном они были старыми, но в углу стояла новенькая кровать, застеленная бельем веселой расцветки – забавные поросята устроили пикник и объедались всякими сладостями среди цветов и зеленой травки.

На подушке развалился большой плюшевый медведь, который прижимал к себе лапой коробку конструктора. У ножки кровати стоял и новенький рюкзак и кроссовки, а на гвозде висела вешалка с курткой и джинсами.

– Это тебе от нас с мамой, – увидев, как обрадовался Анджей, сказал папа. – Так что эта комната твоя, обживайся в ней, выкинь отсюда все, что тебе не нужно. У нас с твоей мамой просто ни сил, ни времени на это не было. Ты уже взрослый, помоги нам.

– Конечно, папа! Спасибо.

– На здоровье, Анджей.

Через некоторое время папа ушел. Во дворе взревел мотор машины, папа уехал на главный склад за свежим погребальным товаром.

Анджей, который остался один в своей новой комнате, огляделся. Тускло горела лампочка под потолком. За окном уже темнело. Анджей вышел в коридор, прислушался. Снизу доносился храп дедушки Васи, чуть слышны были голоса мамы и ее покупателей. Как можно плотнее захлопнув дверь хранилища венков и белых тапочек, Анджей бросился в свою комнату, закрыв и ее дверь.

Уставшему мальчику очень хотелось спать. Но Анджей не мог себя заставить уснуть в комнате, набитой какими-то старыми ужасными вещами. Что там, среди этих завалов? Полусгнивший череп, поношенный саван?..

Раз папа сказал, что можно выкидывать все, что не нужно, Анджей решительно взялся за работу. Он вытаскивал из куч и уносил на улицу в мусорный контейнер поломанные стулья, замшелые пиджаки и юбки, стопки пожелтевших газет, дырявые кастрюли и разбитые ботинки. Комната постепенно освобождалась.

Бегая по лестнице вверх и вниз, Анджей не заметил, как наступила ночь. Но в доме кипела работа. В мастерской папа подгонял по заказанному размеру гробы, оббивал их нужной материей. Несмотря на полночный час, в магазин шли покупатели.

Спал один дедушка Вася, который завтра с раннего утра должен был вернуться в деревню. Его ждали маленькая Лина с бабушкой и деревенское хозяйство.

Ничего из огромной кучи вещей не заинтересовало Анджея – оставить себе что-нибудь у него желания не возникло. Он так боялся увидеть что-нибудь могильное, что работал быстро-быстро и не присматривался к тому, что попадалось ему в руки. В мусор – и все разговоры.

И вот угол комнаты опустел. Анджей принес из кухни большую метелку, принялся выметать мелкий сор и ошметки пыли.

Выскребая труху из-под рассохшегося плинтуса, он вдруг заметил, что на самом деле никакой это не плинтус. Отбросив метелку, Анджей присмотрелся повнимательнее. Было совершенно очевидно, что под потускневшими выцветшими обоями скрывается дверь. То есть получается, что комната, предназначающаяся для Анджея, проходная. А за ней есть еще одна. А может, и больше.

Анджей провел пальцем по натянутым над пустотой обоям. Старая бумага легко прорвалась – до того самого места, где под ней проступала массивная дверная ручка. Анджей понял, что дверь особо-то и прятать не хотели – иначе ее замаскировали бы надежно, по крайней мере шкафом бы задвинули. А уж ручку-то точно бы оторвали. Нет. Просто решили по-быстрому отделить эту маленькую комнату.

«Наверняка мне туда можно!» – решил Анджей, обдумав все это. Тем более что все равно сейчас спрашиваться не у кого было: в магазине стихли разговоры, не раздавался стук папиного молотка. Уставшие родители наверняка спали. Так почему бы не посмотреть, что находится за дверью его комнаты? Ведь в этом доме Анджею предстоит жить! Страшного быть уже ничего не может, отец же посказал, где именно складируются ритуальные принадлежности. Так почему бы не заглянуть за эту дверь?..

И Анджей решился. Он дернул на себя ручку. Вместе с треском обоев послышался противный скрежет. Но дверь поддалась.

«Ура, она даже на замок не закрыта! – обрадовался Анджей. – Тем более бояться нечего. Обидно, если и там окажется склад какого-нибудь старья, которое выкинуть родителям просто некогда…»

Он распахнул дверь пошире и прислушался. Тихий шорох, скрип и неясный шелест раздавались по мрачному дому. Что происходило, где – Анджей не мог разобрать. Неясный гул доносился с улицы. С кладбища, наверное…

Анджей постоял еще немного. На голову ему сыпались сушеные тараканы, куски старой штукатурки, пыль и бумажные хлопья. Долго приглядывался к темноте Анджей, потом шагнул в таинственную комнату.

Глава III

За скрипучей дверью

Однако ничего таинственного внутри комнаты не оказалось. Анджей даже свет в ней смог включить – нашарил на стене массивный выключатель, под потолком вспыхнула лампочка в одном из плафонов старой пыльной люстры.

Это был обычный кабинет, просторный, с книгами на стеллажах. И Анджей уже разочарованно покинул бы его, если бы мальчик случайно не увидел висящие на стене потемневшие карты и схемы. Они слегка выглядывали из-за широкого стеллажа, который разделял кабинет на две части. Какие-то человечки были нарисованы на одной из карт, со стрелочками и поясняющими надписями. Анджей захотел рассмотреть эту картинку получше и направился за стеллаж.

– Анджей! Где ты? – раздалось вдруг у Анджея за спиной.

Анджей в испуге оглянулся. На пороге стояла мама, кутаясь в махровый халат. Уставшее лицо ее было тревожным.

– Я здесь, мама! – Анджей поспешил ей навстречу, переживая, что сейчас мама будет ругать его за вторжение в комнату.

– Я шла пожелать тебе спокойной ночи, – проговорила мама, ласково прижимая Анджея к себе. – Слышу, ты все ходишь тут наверху, ну, думаю, значит, наводишь порядок. Обживаешься?

– Ага.

– Молодец, – мама обняла Анджея за плечи.

Анджей только хотел спросить о том, что же это за комната и почему ею никто не пользуется, но мама опередила его.

– Это кабинет папиного дедушки, – сказала она, закрывая дверь и легонько подталкивая Анджея к кровати. – Здесь же, за стеллажом небольшая лаборатория. Когда-то твой папа просиживал там часами. Он же учился в университете, хотел стать химиком. Но этот проклятый семейный бизнес… Так что, Анджей, будет время и желание – все в твоем распоряжении. На зиму мы эту комнату закроем, она теперь не отапливается… Экономим, сынок. Но пока еще тепло, ты вполне можешь…

– Спасибо, мама! – Анджей обнял маму.

И она, поцеловав его, ушла. Маме нужно было поспать, ведь покупатели могли прийти в их магазинчик уже с самого утра.

И с мыслью о том, что завтра он начнет исследовать прадедушкин кабинет и лабораторию, Анджей спокойно уснул. Он забыл о своих дневных страхах, о том, что он видел в подвалах и на прилавках магазина, о том, что совсем близко находится городское кладбище…

Однако утром все получилось не так, как планировал Анджей. Папа разбудил его очень рано, едва только солнце поднялось. Анджей кипятил воду для чая и жарил яичницу для отъезжающего в деревню дедушки Василия.

Мама уже вовсю занималась покупателями, а в перерывах пила чай и преспокойно брала бутерброды с тарелки, которая стояла на одном из маленьких гробиков, что лежали под прилавком.

Анджей, глядя на маму, подумал, что тоже не будет так сильно бояться кладбищенских товаров. Двум смертям не бывать, а одной не миновать – вспомнил он поговорку из сказки. Так чего заранее трястись? И Анджей решил, что зимой будет кататься в гробу с горки. Кто на санках, а он в гробу – с ветерком, ух! Ребята еще проситься будут покататься… И Анджей улыбался, представляя, как он в скоростном гробу с горки несется…

За целый день не хватило времени заглянуть в прадедушкин кабинет.

И только поздно вечером Анджею удалось пробраться в кабинет. Анджей зажег свет, хозяйственно прошелся мокрой тряпкой по запыленным полкам, вытер книги, поверхность старого широкого стола… И юркнул за стеллаж. Вот она, химическая лаборатория! Колбы, пробирки, сложная установка с маленьким насосом – да чего только тут не было!

Забыв про сон и усталость, Анджей принялся стирать многолетнюю пыль, рассматривая все, чем была заполнена лаборатория. Схемы на стенах обозначали последовательность каких-то сложных операций, большая часть этих схем была испещрена непонятными химическими формулами и надписями на иностранном языке. На латинском, решил Анджей. Человечки и стрелочки, которые указывали на них, тоже были сплошь в цифрах и непонятных буквах, лишь кое-где попадались слова, написанные по-русски. Да и то какие-то странные: «волчанка», «бежать быстро», «вампир», «утро», «одеколон»…

Анджей мог бы долго разглядывать вещи в кабинете-лаборатории, но он помнил, что завтра его ждет точно такой же тяжелый рабочий день. Поэтому, с сожалением вздохнув, он отправился в постель. И сны его были сегодня более веселыми, не было там ни траурных лент, ни белых тапочек. Потому что в его жизни появилась радость. Даже две радости – ведь послезавтра его ждет новая школа. Послезавтра – первое сентября, а значит, новые друзья и новые уроки. Анджей любил учиться. А теперь хотел учиться еще больше, чтобы стать химиком, как папа. Только доучиться, а не бросать университет из-за проклятого семейного бизнеса.

– Ничего не понимаю, что происходит в последнее время… – за поздним ужином сказала мама. – Целыми днями в нашем магазине от посетителей отбоя нет.

– Так много людей умирает, да? – поинтересовался Анджей.

Он и сам уже заметил, что люди в городе, по крайней мере те, которых он видел, какие-то нервные, взвинченные, тревожные. Заскочит кто-нибудь в их магазин, стоит, к гробам присматривается. И если шорох, резкое движение какое-то – дергается, как сумасшедший, и глаза бешеные. Как будто стадо тиранозавров за ним гналось…

– И ладно бы покупали что-то для похорон, – продолжала мама, – так нет. Смотрят на все безумными глазами, просят показать что-нибудь. Принесу саван – они его рассматривают, а у самих руки дрожат. И страх! Страх такой на лице – как будто они думают, что надо в этом саване немедленно в могилу ложиться…

– Да, что-то странное происходит в городе, – вздохнув, согласился папа. – Действительно, пуганые какие-то люди вдруг стали… Зачем нужно в наш магазин на экскурсии ходить? Если ничего не покупают толком? Очень странно, – отец на полминуты задумался, подсчитывая что-то в уме. А потом закивал головой. – Я с кладбищенским священником сегодня случайно разговорился – похороны редки, мало кто умирает. А в магазине у нас толпы народу… Как в музее.

Папа еще долго сидел в задумчивости, хотя мама быстренько переменила тему разговора – стала спрашивать Анджея о том, какой букет купить ему к празднику первого сентября, чтобы учительнице подарить. И Анджей благодарно принялся вспоминать, какие цветы ему нравятся – только бы не слышать разговоров о том, почему в городе вдруг возник большой спрос на гробы, если никто не умирает.

Глава IV

Продавец белых тапочек

И вот Анджей оказался в новой школе, о которой он так долго мечтал. Однако все вышло совсем не так, как предполагал бывший ученик деревенской школы. В новом классе приняли его враждебно.

– Вы смотрите, кто к нам заявился! – сразу же обступили Анджея мальчишки. – Продавец белых тапочек! Кладбищенский житель!

– Фу, да от него формалином за километр воняет! – зажимал нос Леня Обылков – наглый и самоуверенный субъект.

– Гнилыми покойниками! – добавила длинноносая рыжая девчонка.

Всем сразу в классе стало известно о том, где живет Анджей и чем занимаются его родители. Почему-то всех это раздражало. Девочки брезгливо сторонились его, а мальчики то и дело толкали и отпускали обидные шутки в его адрес. Пришлось Анджею забиться в самый угол, усесться за последнюю парту под раскидистым фикусом и сидеть там до прихода учительницы. Молодая учительница, которую на столе поджидал огромный ворох из букетов, принесенных учениками, с запозданием вошла в класс, быстро познакомилась со своими новыми подопечными и начала урок математики.

Анджей успел уже получить от кого-то записку: «Продавец, почем белые тапочки?» Математика не шла ему на ум.

Еле-еле отсидев уроки, Анджей бросился домой. Он не стал огорчать родителей рассказом о том, как приняли его в школе, как можно веселее улыбнулся им и поспешил заняться домашними делами.

От покупателей не было отбоя. Вернее, не от покупателей, а от глазеющих. Люди стояли у витрин с могильным товаром и боялись…

«Точно, съезжает крыша у людей, – пришел к выводу Анджей. И даже повеселел от этих мыслей. – Лето жаркое было, головы многим напекло, вот они и решили заранее к загробной жизни начать готовиться. Прикидывают, кто в каком гробу лучше будет смотреться, какой саван больше к лицу, какие белые тапочки по размеру… Может, фильмов ужасов обсмотрелись? Странный городишко. В деревне люди поумней будут…»

– Анджей, принеси из кладовки самый большой венок! – крикнула мама, и Анджей бросился выполнять ее просьбу.

Тетенька, с которой разговаривала сейчас мама, видимо, не могла определиться в выборе веночка для своей будущей могилки, которую ей лет через сорок выроют. «Все-то ей не подходят. Сейчас потолчется эта тетенька в магазине минут двадцать, ничего, как и все остальные, не купит, да и уйдет. Вот нашли развлечение… Только нас с мамой загоняли…»

Так думал Анджей. Он быстро шел по коридору и нес на вытянутых руках яркий венок. Но, поставив его рядом с прилавком и подойдя поближе к покупательнице, он увидел, что женщина по-настоящему плачет.

– Девочка, моя девочка… – всхлипывала она. – Дайте мне для нее ленточку вон ту, самую широкую, с молитвой… И что же с ней такое случилось, ума не приложу! Ведь ни от чего, ни от чего…

– А вскрытие? – робко спросила мама Анджея, поднося бедной женщине стакан воды.

– Ах, и не говорите! – едва не расплескав воду, взмахнула рукой женщина. – Это вскрытие показало, что у девочки моей кровь к мозгу не поступала, мол, явное малокровие. Потому что крови в ее трупе… Ой, нет, не могу про нее таким словом сказать! Крови почти не было. А как такое может быть? Какое малокровие? Ведь она была такая толстушка, такая резвушка! Щечки розовые…

И женщина, закрыв лицо руками, зарыдала.

«Неужели у нее правда кто-то умер?! – в ужасе подумал Анджей. – Девочка… Дочка, наверное».

– А на шее, – зашептала женщина в самое ухо маме Анджея, – две какие-то маленькие дырочки, малюсенькие, и кровь на них запеклась… Не хочу даже думать, что это…

Мама отогнала Анджея, но он успел услышать все, что ей сказала женщина. Мама и не знала, что ей ответить… Несчастная покупательница вновь зарыдала.

Долго успокаивали женщину мама Анджея и посетители, которые толклись у прилавков. Наконец она ушла, и Анджей принялся за работу. Но мысль об умершей девочке и ее бедной матери не давала ему покоя весь остаток дня.

А следующий школьный день и те, которые потянулись вслед за ним, превратились для Анджея в кошмар. Чтобы не быть предметом насмешек, он старался проводить как можно меньше времени на переменах вместе со своим классом, где все были какими-то дергаными, злыми, шептались и тревожно оглядывались.

«Сразу смерть!», «И спасения нет!», «Появляются из самых темных углов…», «Поздно вечером нельзя из дома выходить…» – то и дело слышались Анджею обрывки фраз.

Мальчишки и некоторые девчонки демонстративно задирали его, злобно дразнили. Но, чувствовал Анджей, этим они словно хотели заглушить свой страх, до сих пор не ведомый ему.

В школе и маленькие, и взрослые ребята передвигались только большими группами, держась как можно ближе друг к другу и то и дело озираясь.

На перемене после третьего урока Анджей, как всегда в одиночку, шагал по коридору к кабинету английского языка. Весь класс, собравшись в стайку, уже отправился туда, только Анджей, которому кто-то вредный рассыпал по полу все содержимое его рюкзака, задержался, собирая вещи.

– …И вот шел этот парень, качок, культурист мощный, поздно вечером по Аблесимовской улице… – услышал Анджей, поравнявшись с группой старшеклассников, столпившихся у окна. – А улица эта темная, фонарей почти нет. И узкая, кривая… Вдруг кто-то выскочил на него из подворотни. Парень раз-раз, отбиться хотел. Но ничего не вышло. Только вскрикнул он слабенько – кто-то из окна слышал. И тихо все стало. Ночью-то побоялись в эту подворотню сунуться, а утром нашли этого парня там. Бледным и мертвым…

– Да, – подхватила рассказ высокая кудрявая девчонка, – и похоронили его с осиновым колом. Так прямо в грудь и вбили.

– Чтоб из гроба не встал!

– Потому что те, кому не вобьют, – шептались старшеклассники, – встают из могил и идут кровь пить.

– Так этих вампиров скоро полный город будет.

– Я уже по школе нескольких видел, – вжимая голову в плечи, проговорил тощий парень, стоящий совсем рядом с Анджеем. – Их трудно вычислить, но можно…

– И одно от вампиров спасение… – заговорила девчонка, что стояла в середине кучки.

Но в этот момент тощий парень посмотрел на Анджея, который, забыв обо всем, прислушивался к разговору, и в ужасе отшатнулся:

– Кто ты такой?! Пошел, пошел отсюда!

Он продолжал кричать, и паника слышалась в его голосе. Заволновались и все остальные.

– Смотрите, какой! Кто он? Ходит, вынюхивает! – раздались голоса.

– Чего тебе надо?

– Вали отсюда!

– А может, он…

– Ах!

Высокие старшеклассники со страхом отступили от Анджея, который стоял в оцепенении, прижимая рюкзак к груди. И вдруг, повинуясь некоему стадному инстинкту, они дружно двинулись на мальчишку. В их взглядах была угрожающая решимость.

– А-а-а-а! – закричал Анджей и со всех ног бросился бежать по коридору.

Прозвенел звонок, когда Анджей появился в кабинете, где уже сидел весь его класс. Теперь смысл многих разговоров одноклассников стал понятен Анджею.

«Вампиры! Они боятся вампиров! – крутилось у него в голове. – Неужели эти вампиры – правда?»

Анджей пытался вспомнить все, что он о них знает. Но, кроме нескольких фильмов, которые он видел, на ум ничего не приходило. Да и вампиры с экрана были ненастоящими – веселыми, задорными даже. Но раз ВСЯ школа так боится их, может быть, они есть на самом деле? Анджею вспомнилась плачущая женщина и ее рассказ о малокровной девочке с точечками на шее… Неужели… Вампиры выпили ее кровь, у такой маленькой?..

– Ты, червяк могильный, не слышишь, к тебе учительница обращается? – услышал вдруг Анджей и одновременно с этим почувствовал удар линейкой по голове.

Это Обылков Леня наводил порядок, дотянувшись линейкой до Анджея со своей предпоследней парты. Долго маячила перед Анджеем его довольная физиономия.

Так вот чего боятся люди, которые таскаются в магазин возле кладбища! Они боятся вампиров! Боятся и ждут, что те вот-вот нападут на них! И считают, раз спастись от них нельзя, значит, смерть неизбежна. И надо к ней привыкать, если когда-нибудь вампир укусит и помирать придется… А как привыкать? На гробы и венки смотреть, чтобы они своими, родными казались… Так думал Анджей, сжав голову руками и глядя в окно.

– Анджей! Анджей!

Учительница английского языка что-то спрашивала у Анджея, но тот растерянно пожал плечами и ничего не ответил. Учительница что-то говорила, то ли ругала его, то ли сообщала, что ставит в журнал двойку. Но Анджей не слышал и этого. Точечки на шее, ночь, кровь… «Вампир» – да, на одной из таблиц в прадедушкином кабинете было написано это слово. Слово, а рядом с ним какие-то картинки, схемы, формулы.

Теперь Анджей не обижался на своих перепуганных одноклассников. Как не бояться его, чужого, неизвестного, если вокруг творится такое?.. Весь город в страхе, что уж говорить о каких-то мальчишках и девчонках?

Едва кончился урок английского, Анджей бросился домой. Уверенность в том, что из книг и записей прадедушки он сможет что-то узнать, не покидала Анджея. Нельзя учиться в школе, где царит страх, где все боятся друг друга и подозревают в каждом вампира…

Глава V

Тайные знания

Еще издалека Анджей заметил, что очередь в их магазин стоит уже на улице. «Вот это да!» – подумал мальчик и вбежал в дом с другого входа.

– Двух уроков не было! – соврал Анджей, когда мама спросила, что это он сегодня так рано из школы вернулся.

– Вот и хорошо! – вздохнула мама. – На тебе, сынок, снова все хозяйство. Поможешь. А то покупателей целый день без числа… Только теперь они спрашивают… не продаются ли у нас осиновые колы…

– Зачем они им? – удивился отец.

– Не знаю. Очень просили.

– Но осиновый кол, – произнес отец, забыв о гробе, который нужно было нести покупателям, – это же от… вампиров! Ведь если этот кол не вбить, встают вампиры из могил и охотятся за людьми, кровь у них…

– И ленточки все просят со святыми молитвами… – негромко добавила мама.

– Это какие? – не понял отец.

– Да такие, что на лоб повязывают. Одна покупательница сказала, что, может быть, они отпугнут… а кого, не уточнила. Или ими, наверно… всю шею закрывают. А ведь на шее артерия, которую вампиры прокусывают…

В этот момент мама увидела, как внимательно к ней прислушивается Анджей, замолчала и обратилась к нему:

– Иди, Анджей, подогрей себе супа и поешь. Иди, иди, сынок…

Анджея выставили за дверь. Берегли его, значит, маленького… Не теряя времени, он бросился на второй этаж, вбежал в кабинет прадедушки и принялся изучать все, что было написано на схемах и таблицах. Формулы и надписи на других языках ничем не могли помочь мальчишке. Он помнил, что где-то есть слово, написанное по-русски, – «Вампир».

И оно нашлось. На том пожелтевшем плакате, который сегодня, как нарочно, сорвался со стены и упал на пол.

Подняв плакат с пола, Анджей погрузился в его изучение. А затем нашел и книгу, на которую ссылался тот, кто составил эту схему.

За этим занятием и застал его отец.

– Анджей, – начал он, медленно подбирая слова, – так получилось… Но пока ты не будешь ходить в школу. Временно…

– Почему? – удивился Анджей. Теперь он очень сильно хотел в школу – затем, чтобы рассказать своим запуганным одноклассникам о том, что на самом деле представляют собой вампиры. И доказать, что он сам – не вампир!

Отец подсел поближе к Анджею и сказал:

– Понимаешь… Сейчас это опасно. Когда-то давно, когда я был совсем маленьким, тоже случилось такое… Ты видишь, сколько у нас в последнее время покупателей? Видишь, что люди в панике и страхе?

– Конечно, вижу…

– Сейчас я вернулся из лесопосадки – нарубил осиновых колов. Приходят покупатели и просят продать им эти колы. Потому что…

– От нападения вампиров хотят защититься! – крикнул Анджей и покосился на темное окно.

– Да, сынок. Я не знаю, откуда они берутся вообще, – развел руками отец, – но в нашем городе это вновь повторилось. И мы не можем подвергать твою жизнь опасности. Так что сиди пока дома, помогай нам по хозяйству и…

– Гробы демонстрировать? – воскликнул Анджей, вскакивая со стула.

– К сожалению, такой у нас бизнес, – вздохнул устало отец. – Ты же помнишь, мы с тобой говорили…

– А ты помнишь, кто ты? – крикнул Анджей. Никогда он так не разговаривал с отцом. Но сейчас это было не важно. – Кто ты такой, помнишь?

– Что ты кричишь, сынок? – удивился тот.

– Ты учился химии! И прадедушка, который начал этот ваш бизнес, тоже был химиком? Да?

– Ну, был… Он больше специализировался на парфюмерии и фармакологии – одеколоны делал, пудру, всякие примочки, присыпки…

– Посмотри, что в его книгах, в записях! – горячо воскликнул Анджей, хватая несколько книг и старых потрепанных тетрадей с записями. – Вот тут про этих вампиров! Это ведь химические формулы? Да?

Анджей и не ожидал, что отец так рьяно бросится читать записи своего дедушки. Когда он поднял голову и посмотрел на Анджея, лицо отца изменилось. Анджей даже вздрогнул от неожиданности.

– Я все понял, сынок, – проговорил он. – Конечно, не желая этого, мы наживаемся на смерти и чужом страхе. Чем больше у нас клиентов, тем быстрее мы отдадим долг и будем свободными. Это так?

– Так…

– И нам будет хорошо… Но если мы найдем средство против этой напасти, люди перестанут умирать от малокровия. Мы подождем, потерпим. А если справиться с вампирами, то скольким людям будет хорошо тогда, а, Анджей?

– Куча народа останется в живых, – кивнул Анджей. – И бояться все перестанут. Никто не будет стоять тут у нас около витрин, к смерти готовиться…

– Правильно, мальчик, – отец поднялся со стула и оглядел запущенную лабораторию. – Я знаю, что нужно делать.

Теперь только книги и рукописи интересовали его. Не замечая ничего вокруг, он перебирал их, выписывая что-то на бумажки, морщил лоб. Голос Анджея вернул его в реальность.

– Папа, а откуда они все-таки могут появиться-то?

– Кто?

– Вампиры.

Отец тряхнул головой и, посмотрев на Анджея, сказал:

– Да, я думаю, вот откуда. Есть у нас в городе микрорайон, который начали строить лет тридцать пять назад. Но и до сих пор там не живет никто, строительство заброшено, потому что вырыли один котлован как раз на том месте, где лет сто пятьдесят назад похоронили жуткого вурдалака. Тогда там ничего не было, край леса и овраг. Вот в овраге-то ему могилу и вырыли. Глубокую, узкую. Кол осиновый вытесали из самой большой осины, которую только нашли в окрестностях. Забили ему в сердце этот кол, могилу плотно утрамбовали и для верности тяжелой плитой накрыли. На плиту сверху тоже земли накидали и дерном заложили. Так что и не видно ничего стало. Только все равно много-много лет никто мимо того места не ходил. И могилу не тревожили. Очень уж этот вурдалак, а вурдалак – это и есть вампир, зла много людям сделал, столько невинных душ загубил. Неупиваемым его звали, ну, то есть никак он крови напиться не мог, все ему мало было…

– И что? – переспросил Анджей. – А этот микрорайон тут при чем?

Отец усмехнулся:

– Да при том же. К тому времени все старые предания и истории никому уже не известны были. А если кто что помнил и другим рассказывал, так над ним только смеялись. А уж строители, которые рыли те котлованы, вообще понятия ни о чем не имели. Приезжие они были – из областного города. Вот и разрыли они экскаватором могилу Неупиваемого, толстый осиновый кол случайно выворотили из его косточек… Так и поднялся вурдалак из своей могилы и пошел в город кровь человеческую пить. А те, кого он укусит и не всю кровь из них высосет, тоже вампирами становились. Чуть ли не полгорода тогда скосило. Страшно было. Я маленький был, меня родители, как тебя сейчас, из дома не выпускали, тоже в этом кабинете держали… А дедушка мой, который до революции еще в наш город приехал и аптеку держал, изготовил средство против вампиров. Так вот его средством и остановили как-то этих вампиров. И с Неупиваемым что-то такое сделали под руководством моего дедушки, что исчез он куда-то. А уж что сделали, не знаю… И прекратилось все в городе. Дедушка мой секрет своего средства держал в тайне. Так никто и не узнал, что это он с вампирами разобрался… Правда, прожил он после этого недолго, ведь совсем уже старенький был.

– Папа, так что, это опять тот Неупиваемый вернулся? – Анджей положил руку на плечо загрустившему отцу, который вспомнил своего любимого дедушку.

– Все может быть, сынок, – вздохнул отец, снова раскладывая перед собой книги, схемы и рукописи. – Ты иди к маме, помогай. Ведь ты теперь вместо меня. Пока я что-нибудь не придумаю. Ну, беги…

Глава VI

Дезодорант «Чесночный»

И теперь Анджей стоял за прилавком магазина похоронных принадлежностей. Несколько раз он выскакивал на улицу, чтобы стереть с черной двери меловую надпись «Магазин „БЕЛЫЕ ТАПОЧКИ“. Но все тот же шутник настойчиво подновлял ее. А Анджей упорно ее стирал. Глупая надпись злила мальчишку.

Но вскоре Анджей так замотался, что забыл даже и об этом. Он как вихрь носился по дому и магазину, показывал трясущимся перепуганным людям, которые продолжали интересоваться ритуальными принадлежностями, белые тапочки, саваны, как самый обычный товар раскладывал на прилавке перед очередным покупателем осиновые колы: потоньше, потолще, подлиннее, покороче – на выбор. Колы в отличие от всего остального покупали.

Пусть лежит этот кол в кармане или в сумке – вдруг пригодится, когда вампир станет нападать…

И люди, кто преодолевая стеснение, кто вообще забыв о нем, просили у худенького мальчишки-продавца осиновый кол покрепче. Чтобы спасти свою жизнь. И не только свою. Хотя вряд ли кто-то смог бы отмахаться осиновым колом от резвого вампира, если тот вдруг нападет. Осиновый кол в мертвого вампира вбивают. Чтобы из земли не лез.

Анджей верил всему этому и не верил. Ведь он до сих пор ни живого, ни мертвого вампира не видел. Или видел? Ведь они внешне ничем не должны отличаться от нормальных людей. До срока…

Доход магазина рос. Папа разъезжал по окрестным лесам, пилил и рубил осины – и строгал средства защиты…

Мама уже давно заметила, что люди охотнее осиновые колы покупали, чем просто брали у нее бесплатно. Все, за что заплачено, казалось людям надежнее. И она стала продавать их по копеечной цене, выложив кол вместе с ценником на витрине. Спрос на них все возрастал…

Анджей хотел попросить родителей рассказать ему, сколько еще они должны, какую сумму осталось им выплатить в счет проклятого долга. Но сейчас было не до этого.

И вот отец Анджея поднялся на второй этаж и сел за письменный стол своего деда. Несколько дней и ночей провел он без сна, закрывшись в лаборатории. Мама и Анджей носили ему еду и питье. Только один раз за все это время отец выбрался на улицу. Он сел в машину и укатил на склад химических реактивов, где работал его бывший однокурсник. Оттуда он привез целую гору коробок, пакетов и ящиков с дзинькающими в них пузырьками и бутылочками.

На вопросы Анджея: «Придумал? Получилось?» – отец не ответил ни «да», ни «нет» – и вновь скрылся в своей лаборатории.

Но вот в один из вечеров он вышел, спустился на кухню и поманил Анджея за собой. Они поднялись в кабинет-лабораторию, и отец сказал:

– Анджей, сегодня, как наступят сумерки, мы с тобой выйдем в город. Я тут кое-что сделал. Это обязательно нужно испробовать. Пойдем с тобой вдвоем, но маме ничего не скажем. Чтобы она не волновалась. Хорошо?

– Мы будем ловить вампира на живца? – догадался Анджей. – То есть на себя?

– Ты будешь мне помогать, – уклончиво ответил отец. – Вот, возьми. Этим составом ты должен натереться с ног до головы. Если это окажется эффективным, можно изготовить что-то вроде дезодоранта. И раздавать всем людям.

Анджей открыл крышечку пузырька и понюхал его содержимое. Понюхал и тотчас отшатнулся.

– Ого, это будет называться дезодорант «Чесночный – бодрящий аромат!» – хмыкнул он, снимая с себя одежду.

– Я бы сказал – «Животворный аромат», Анджей, – невесело усмехнулся отец. – Поторопись, сынок, темнеет. А вампиры активизируются с наступлением темноты. Мы должны все сделать правильно и постараться быстро вернуться. Нельзя оставлять маму надолго одну.

«Или навсегда», – подумал Анджей, но тут же прогнал от себя эту мысль. Ведь они обязательно вернутся. Вернутся!

– Этот состав защитит тебя от вампиров, – проговорил отец, помогая Анджею натереться вонючей и щипучей жидкостью, – по моим расчетам, они должны вообще игнорировать тебя. Острый чесночный запах сейчас пройдет, выдохнется. И ты будешь для вампиров – словно пустое место.

– Не заметят? – в восхищении спросил Анджей.

– Да. Но эфирные масла, которые входят в его состав, быстро улетучиваются. Так что действие его недолгое. – Отец протянул Анджею флакончик из-под одеколона, на горлышко которого был навинчен пластмассовый пульверизатор.

– А из этого нужно стрелять по вампирам? Здорово!

– У меня тоже будет такой, – ответил отец, вытаскивая из кармана флакончик. Вслед за ним он извлек маленькую деревянную рогатку, вложил в нее тонкую иглу и пояснил: – Серебряная.

Анджей уже знал из книг прадедушки, что против вампира не обязательна серебряная пуля, выпущенная из огнестрельного оружия. Его убьет любой серебряный предмет. Нужно только, чтобы серебро попало в кровь вампира… Здорово отец с иголкой придумал!

– А ты натерся чесночной вонючкой? – заботливо спросил у отца Анджей.

– Нет, сынок, – ответил тот. – Я-то и буду приманкой. Так что если я не успею среагировать на вампира раньше и он бросится на меня, стреляй в него.

Глава VII

Ночь острых клыков

Отец оставил машину на ярко освещенной улице. Закрыв на замки дверцы, он передал ключи Анджею.

– Если со мной что-нибудь случится, сразу беги к машине, садись, закрывайся изнутри и жди рассвета. Мама найдет тебя, – сказал отец.

– Как это? А ты? – удивился Анджей и хотел возмутиться, но отец остановил его.

– Пойдем, сынок.

Анджей взглянул на часы отца. Они показывали без пяти минут полночь. Неужели через каких-то пять минут со всех сторон полезут вампиры? Анджей оглянулся по сторонам, но пока никого не увидел. Ему очень хотелось взять отца за руку. Так было бы спокойнее. «Нельзя, дурак!» – одернул себя Анджей. Руки у отца должны быть свободны – чтобы отражать нападение. Анджей встряхнулся, глубоко вздохнул и даже подмигнул сам себе.

– Не бойся ничего, Анджей, – сказал отец, услышав его вздох.

– Я и не боюсь, па.

Они свернули на темную узкую улицу – ту самую Аблесимовскую, про которую рассказывали в школе.

Тихо было вокруг. Редко в каком окошке низеньких домов горел свет – большая их часть была погружена во мрак или наглухо закрыта ставнями. Ни одного человека не было видно на улице.

«Может, вампиры-то и не здесь прячутся, – подумал Анджей. – И на охоту ходят в другие районы…»

Где-то скрипнула калитка. Анджей обернулся – и тут же с противоположной стороны улицы на него метнулась бесформенная тень. От неожиданности Анджей отпрянул в сторону. Да и тень, оказавшаяся одетым во все темное человеком, попросту отпихнула его. И, вскинув руки с растопыренными пальцами, бросилась на отца. Свет луны, показавшейся между облаками, из окошка упал на нее – и Анджей успел увидеть мертвенно-бледное лицо с оскаленным ртом. Изо рта торчали острые тонкие клыки.

Отец попытался защититься рукой, отбросить нападавшего, но вампир был очень силен. Его руки уже обхватили шею отца Анджея, ужасные клыки приближались к пульсирующей сонной артерии…

– Нет! – вскрикнул Анджей, выхватывая флакончик и брызгая им в спину вампира.

В тот же миг вампир отлетел от отца и упал на асфальт. Анджей увидел своего папу с флакончиком из-под одеколона в руке. В воздухе резко запахло чесноком – у Анджея даже глаза заслезились.

– Он не укусил тебя? – мальчик бросился к отцу.

– Не успел, – ответил тот и, наклонившись над вампиром, щедро побрызгал на него чесночным дезодорантиком.

Незадачливый охотник за человеческой кровью корчился на асфальте, кроме сдавленного кряхтения, не издавая ни звука.

– А он не умрет? Он так и останется вампиром? – спросил Анджей, видя, как мучается это существо.

– Я сам не знаю, сынок, – прошептал отец.

Но тут еще две тени метнулись у него за спиной.

– Папа! – что есть силы закричал Анджей, протягивая руку в сторону темных фигур.

Отец не растерялся – резко обернувшись, он вытащил свою боевую рогатку, вмиг зарядил ее, натянул резинку и отпустил ее… Раздался леденящий душу вой – это серебряная иголочка, выпущенная из рогатки, воткнулась в тело вампира, и тот заорал. Этого было достаточно, чтобы, щелкнув клыками и вращая вытаращенными красными глазами, вампир рухнул на землю и замер.

Третий вампир – худая девушка в длинном белом платье, подступала к Анджею. Без сомнения, она чувствовала его. Наверное, действие антивампирской растирки изрядно ослабло.

Анджей вытянул руку и брызнул из флакона в воздух. Девушка-вампир пропала – скорее всего просто отступила чуть подальше, во мрак подворотни. Но Анджей чувствовал, что она находится где-то поблизости и ждет момента, чтобы броситься на свою жертву.

– Я включаю фонарик. По счету «три» брызгай в нее дезодорантом – и бегом за мной! – коротко скомандовал отец. – К машине!

Луч карманного фонарика разрезал темноту. Девушка-вампир, затаившаяся за кирпичным выступом ворот, резко вскинула руки, спасаясь от внезапной вспышки света.

– Раз, два, три! – крикнул отец, подбегая к девушке как можно ближе.

«Ш-ш-ш-ш!» – зашипел пульверизатор в его руке, обдавая дрожащего вампира чесночным облаком.

– А-а-а! – закричала девушка, оскаливая так не гармонирующие с ее нежным личиком острые клыки.

Анджей тоже нажал на кнопку своего оружия. Девушка-вампир пыталась защититься руками, разогнать ненавистное облако. Но чеснок парализовал ее.

Пшикнув последний раз в лицо копошащегося на земле первого вампира, отец схватил Анджея за руку и со всех ног бросился к машине.

– Держи пузырек наготове! – крикнул он, но Анджей и так ни за какие богатства не расстался бы сейчас с оружием, которое может спасти и его, и отца.

Вот они свернули за угол и оказались на хорошо освещенной улице. На бегу Анджей заметил, как от двери подъезда многоэтажного дома отделилась какая-то фигура. Быстро, но очень тихо она двинулась за ними.

– Скорее, папа, вон кто-то, смотри! – вскрикнул Анджей, указывая в сторону фигуры.

До машины оставалось не больше пяти метров. Бегущий человек был значительно дальше.

– Мы успеем, не бойся! – крикнул отец, вытаскивая ключи и открывая машину.

Но тут раздался голос:

– Подождите! Прошу вас, помогите мне! Спасите, спасите!

Протягивая руки, человек просил помощи. Затолкнув Анджея в машину, отец встал возле двери и громко крикнул:

– Стой! Не двигайся. Что случилось?

– Гонятся, за мной гонятся! Спасите, или я пропал! – направляясь к машине, на бегу кричал невысокий щуплый человечек.

Никого из преследователей его видно не было, центральная улица, обычно оживленная даже в поздний час, была сейчас совершенно пустынна. Но что было там, в подъезде, откуда выскочил этот человек?

– Подвезите меня, подвезите! – умолял он тем временем.

Отец взглянул на Анджея, который во все глаза смотрел на него через стекло дверцы. Ведь только что они сами едва спаслись от смерти. Почему бы не спасти того, кто их просит о помощи? И отец сжалился.

– Садитесь на переднее сиденье! – скомандовал он, резко открывая дверь.

– Спасибо, вы такой добрый! – Человечек тут же метнулся в машину, устроился на сиденье и затих.

Машина тронулась с места. Таинственный пассажир сидел, тяжело и сипло дыша. Отец вел машину и смотрел на дорогу, при этом постоянно контролировал то, что происходило в салоне. Но ничего страшного не происходило. Человек молчал, ни на кого не бросался.

Анджей, перепуганный недавними событиями, успокоился под мерный тихий гул мотора, начинал дремать. Только заветный флакон из рук не выпускал. Оба его больших пальца лежали на крышечке-кнопке, точно на спусковом крючке боевого пистолета.

Показался высокий кладбищенский забор.

– Вас куда подбросить? – спросил отец у сжавшегося в кресле человека.

Хищное урчание стало ему ответом. Ледяные пальцы вмиг сомкнулись на его шее. Отец попытался оттолкнуть от себя физиономию с оскаленной пастью, руль вырвался у него из рук, машина вильнула, подпрыгнула на колдобине, которую обычно все объезжают…

Только благодаря этому подскочил на своем сиденье спящий Анджей, руки его ударились о спинку переднего сиденья, отчего пальцы нажали на кнопку пульверизатора…

– Нет! Что это? Не хочу-у-у-у! – раздался визгливый вой.

Сообразив, в чем дело, Анджей вскочил и принялся что есть силы давить на флакончик, направив струю в глаза вероломного пассажира. Машина наполнилась чесночным запахом такой концентрации, что выдержать его не могли не только вампиры, но и обычные люди.

Отец, освободившись от ледяных вампирских пальцев, выправил машину и притормозил у обочины. А Анджей все поливал и поливал сжавшегося в комочек паршивца, пока отец не открыл дверь и не выволок его скорченное тело на улицу.

– Что же с ним делать? – посветив фонариком в искаженное гримасой боли белое лицо, проговорил отец.

– А что можно? – спросил Анджей.

– Убить мы его не можем, – словно обращаясь к самому себе, сказал отец, – во-первых, та серебряная игла у меня пока только одна… А во-вторых, и это самое главное, – вряд ли я смогу выстрелить вот в такого вот, лежачего…

Махнув рукой, отец подхватил незадачливого вампира под мышки и вновь принялся засовывать в машину. Ничего не понимающий Анджей стал помогать ему. Вампир опять оказался в пропахшей чесноком машине, только теперь в лежачем виде и на заднем сиденье. Он едва слышно стонал. Анджей, всю дорогу не спускавший с него глаз, держал флакончик наготове и время от времени для острастки помахивал им у вампира перед носом.

Вскоре машина остановилась возле дома.

– От средства с таким составом, как наше, – заглушив мотор, обратился к Анджею отец, – вампиры не умирают. Они как бы болеют. Слабые становятся, бессильные. И хотят выйти на охоту, крови попить, да сил-то нет. Так и маются. Если кому удастся собраться с силами и напиться крови – выживают и в себя приходят. А если вот такой ханурик три дня крови не выпьет – умрет уже навсегда. Это наше средство эффективное… Так, во всяком случае, было в рецепте этого средства написано.

– И он – умрет? – дрогнувшим голосом спросил Анджей.

– Да. Тот, в кого я серебряной иголкой попал, уже умер, – ответил отец. – А остальные все-таки оклемаются.

– И будут кровь пить?

– Будут.

Отец вылез из машины, открыв заднюю дверцу, посветил фонариком в лицо замершего пленника и внимательно присмотрелся к нему. Анджей тоже посмотрел на тощего вампира, покрывающегося синевой. Чеснок, казалось, доконал его.

В это время на крыльце зажегся свет, и из двери выскочила заплаканная мама.

– Сигизмунд! – закричала она, бросившись к папе. – Где Анджей? Где вы были? Боже, кто это?

Отец вытащил из машины скрюченное бездыханное тело и взял его на руки.

– Это вампир, Таня, – ответил он маме.

– И что мы с ним будем делать? – в один голос воскликнули мама и Анджей.

– Лечить.

Глава VIII

Осиновый кол и пузырьки со свалки

Более суматошной ночи Анджей не помнил за всю свою жизнь. Едва только отец, мама и Анджей втащили вампира на второй этаж и, уложив на высокую старинную кровать в прадедушкином кабинете, крепко привязали за ноги и за руки к спинкам, в дверь магазинчика застучали. Мама убежала к покупателям, а Анджей и отец принялись за дело.

– Его можно спасти, – сказал отец, прилаживая капельницу на высокий штатив, – если уничтожить в его крови вампирский вирус. Но у нас есть всего три дня…

Отец зарядил в капельницу большой пузырек осеребренной воды – остатки от своего химического опыта, воткнул иголку в вену зеленеющего вампира. Медленными каплями серебряная вода очень слабой концентрации стала попадать в кровь несчастного. Тот начал тихонько стонать, а потом напрягся всем телом, задрожал и… жутко завыл.

– Боже, кто это? Где это? – Из рук перепуганного покупателя выпал осиновый кол и покатился по полу.

– Это… Где-то на улице, – бледнея, произнесла мама.

Вой повторился, но уже более слабый, больше похожий не на вампирский, а на стон больного страдающего человека. Еще двое покупателей, ждущих своей очереди, испуганно переглянулись и прижались к стене. Один из них сказал, обращаясь к маме:

– Этот вой – раненого вампира. Я ни с каким другим не могу его спутать. У вас в семье вампиры, милочка?

– Нет, нет, что вы, мы нормальные… – испуганная мама попятилась, но мужчина в черном плаще и шляпе двинулся прямо на нее. В руке он сжимал подобранный с пола хорошо оструганный осиновый кол – тот самый, что выпал из рук другого покупателя.

– Меня не обманешь! Я знаю – ты только и ждешь, когда я отвернусь! Чтобы броситься мне на спину и прокусить шею! – страшно кричал покупатель, занося над мамой осиновый кол. – Я проткну твое вампирское сердце! И всей остальной нечисти, которая живет в этом доме! Ишь, обосновались тут на кладбище! Вам нужно побольше трупов, да? Побольше смертей? Чтобы вы пили кровь! Так вот тебе…

Осиновый кол уже описал в воздухе полукруг. Но в это время Анджей влетел в магазин с лопатой наперевес и в последний момент отбил осиновый кол, который вот-вот должен был вонзиться в сердце мамы. Удар тяжелой лопаты по колу получился такой силы, что лопата вылетела из рук мальчика и упала на пол, а осиновый кол, просвистев мимо уха одного из покупателей, ударился о крышку выставленного на продажу цинкового гроба.

«Бом-м-м!» – раздалось на весь дом.

Это отрезвило разъяренного мужчину.

– Как вам не стыдно! – смело воскликнул Анджей. – Мы же стараемся для вас, даже ночью работаем. А вы, а вы на мою маму…

В этот момент сверху прибежал отец, привлеченный громким цинковым звоном. Плачущая мама бросилась к нему. Разъярившийся мужчина совсем сник и тоже вот-вот был готов заплакать.

– Извините, – пробормотал он, стыдливо оглядываясь на остальных покупателей, которые до сих пор боялись пошевелиться и произнести хоть слово, – у меня такое горе, такое горе… Моих родных… И я должен вбить в них осиновый кол… Нет, не могу!

– В таком случае вы должны поспешить! – серьезно произнес отец. – Берите все, что вам нужно, и торопитесь. И поймите, что осиновый кол – это единственное средство обезопасить тех, кто еще жив, от тех, кого укусил вампир… Вы должны не бояться и сделать все как надо.

– Да, да!

– Так что идите и не бойтесь. А чтобы вам самим не угрожала опасность, сейчас, ночью, когда эта нечисть выходит на охоту, возьмите вот это, – с этими словами отец вытащил из кармана и протянул мужчине пузырек с пульверизатором: тот, что они испытывали с Анджеем какие-то два часа назад, – пользуйтесь им как обычным газовым баллончиком. Это на некоторое время парализует вампиров.

– Спасибо, спасибо вам! – мужчина потряс руку отцу, поклонился маме, виновато посмотрел на Анджея и бросился вон из магазина.

– А нам, а нам! – принялись умолять отца остальные двое ночных покупателей. – Нам бы тоже защиту от вампиров! Мы готовы заплатить любые деньги!

– Да, любые деньги!

Отец беспомощно развел руками:

– К сожалению, больше у меня нет. Вернее, еще не готово, я собирался приготовить, но…

Анджей бросился в свою комнату и вскоре вернулся с двумя пузырьками.

– Папа, можно отдать? – спросил он у отца.

Тот молча кивнул и добавил:

– Это пока первые пробные образцы. Вот этим нужно натереться, и некоторое время вы для вампиров просто перестаете существовать. А это, тут, правда, осталось совсем чуть-чуть, – отец посмотрел на свет пузырек с пульверизатором, – тот же самый, парализующий. Лучше действует с близкого расстояния. Но старайтесь не подпускать их слишком близко к себе…

Покупатели с благодарностью приняли средства защиты и переглянулись.

– Если у вас дома укушенные вампирами, берегитесь! – предостерегающе воскликнул отец. – Через 12 часов после этого они отправятся на поиски свежей человеческой крови. Им все равно будет, кого кусать – родных, чужих…

– Мы знаем… – пролепетал первый покупатель, пытаясь через прилавок дотянуться до отлетевшего в угол осинового кола, за который он уже заплатил.

– Приходите к нам в магазин, – продолжал папа, – я постараюсь изготовить что-то, чтобы излечить их…

Когда и эти двое покупателей покинули магазин, отец с Анджеем уложили маму спать. И, как ни был против отец, Анджей отправился помогать ему.

И работа закипела.

Надев очки для плавания и зажав бельевой прищепкой нос, Анджей растирал в ступке зубчики чеснока, выжимал его через марлю, фильтровал сквозь мелкие бумажные фильтры. Отец, предварительно с маминого разрешения распилив на куски, плавил в тигле старинный серебряный поднос, лил по формочкам тоненькие серебряные иглы. В сложных химических установках бурлили, доходя до нужной кондиции, антивампирские составы. Отец, бросая плавку серебра, часто подходил к ним и следил за процессом, то и дело сверяясь с записями своего деда и собственными выкладками.

Получив в кровь порцию осеребренной воды, пойманный вампир подвергся другой процедуре – раствор в его капельнице сменили на слабенький чесночный. Теперь и стонать у него не было сил.

А утро приближалось. Вставало солнце.

С первыми его лучами Анджей вместе с мамой, которая не могла себе позволить долго спать, отправились на городскую свалку. Она находилась недалеко, в большом карьере за кладбищем. Нужно было только пройти вдоль длинной ограды, войти в рощицу, пересечь пустырь, на котором валялись покореженные ржавые остовы машин. И внизу, под обрывом, начиналась свалка. Мусорные машины подъезжали прямо к этому обрыву и вываливали отходы вниз.

Много чего интересного обнаружил Анджей на свалке, спустившись на нее по специально прорытым кем-то в глинистых пластах ступенькам. Но отвлекаться было некогда, ведь их с мамой интересовало только одно – пустые флаконы из-под духов и одеколона. И только такие, у которых был навинчен разбрызгиватель. Забыв о том, что кто-то о них может что-то не то подумать, мама и Анджей принялись копаться в мусоре.

К девяти часам утра, перемазанные, уставшие, мама и Анджей появились в своем доме на краю кладбища. Их сумки были забиты брякающими пузырьками. Едва мама освободила ванную комнату и приступила к своей торговле, Анджей занялся мытьем помойных пузырьков. А где еще можно было взять тару для средств против вампиров, изготовленных в домашней лаборатории?

Глава IX

Вампир на лечении

К середине дня вампир на кровати начал немного приходить в себя. Он рвался, норовил перетереть веревки, так что отцу пришлось оставить лабораторию на Анджея и выйти из дому – чтобы купить в оружейном магазине четыре комплекта стальных наручников. Только когда его пристегнули к железной спинке старинной кровати этими наручниками, вампир угомонился.

Он попросил есть – и как совершенно нормальный человек слупил жареный куриный окорочок, пять помидоров, два бутерброда с сыром и выпил кружку варенца. Анджей его кормил, каждый раз переживая, не откусит ли тот ему руку. Но все прошло благополучно. Только варенца на одеяло налили и наляпали жирных пятен от курицы.

– Может, он не вампир? – удивился Анджей.

– Вампир, сынок, – вздохнул отец. – Но вот знает ли он сам об этом…

– Конечно, знаю, – вдруг подал голос вкусно поевший вампир, ерзая на кровати.

Анджей, переливавший антивампирское средство из колбы в пузырек-тару, бросил свое занятие и подошел к нему поближе.

– И что ты собираешься делать, вампирская твоя морда? – спросил он.

– Чего это вампирская морда, у меня имя есть, – обиделся тот.

– Ну и как тебя зовут?

– Стасик. Стасик Кошёлкин.

На вид этому гражданину Кошёлкину было лет семнадцать.

– Ну, вампир Кошёлкин, давай, рассказывай, откуда ты такой взялся, – скомандовал Анджей.

Прикованный к кровати вампир сладко зевнул, но Анджей встряхнул у него перед носом антивампирским средством. Вампир Кошёлкин страдальчески поморщился и принялся рассказывать свою историю:

– Я, типа, студент, в институт только поступил. Но затусовался уже с ребятами клевыми. Прикиды у них отпадные, прически ништяк. Самая крутая тусовка в городе. А ребята говорят: приколись, пацан, сейчас мы тебя за венку куснем, ты будешь вообще тогда наш. Типа, это не для всех, только для самых продвинутых тусняк… Музыку нашу лучше будешь понимать. Куснули, короче, двое по очереди. Вот, за руку, за вену… И мне сразу так прикольно стало, прохладно так. И в голове – у-у-у… Как будто я царь какой – так на всех смотрю, сразу вижу, кто наш, кто не наш. И как будто понимаю больше, чем все остальные. Круто же?

– Вместе со слюной того вампира, который его кусал, эта зараза в кровь ему и попала, – кивнув на Стасика, проговорил отец, выходя из-за стеллажа с булькающей и источающей странный запах пробиркой в руке.

Стасик недовольно оскалился.

– Какая зараза, чего ты, дядя, гонишь? Вы чего меня вообще схватили-то? – прогундосил он. – Я тусоваться хочу, я к ребятам хочу. А девчонки там знаете какие отпадные! И вообще, это модно, стильно, а вы мне весь кайф поломали!

– А что, шею надо было тебе подставлять – кусай, голубчик, отведай кровушки? – усмехнулся отец. – Ну ты и артист, вампир Кошёлкин. Говори, кто за тобой гнался-то? Небось никто?

– Да, никто, – заявил Стасик. – Мне сказали – вон, короче, добыча… Иди лови. Иначе хана тебе. Вы, типа, были бы моя первая добыча. А вы сразу гадостью пшикаться… Я еще ни разу крови человеческой не пил. А очень хочется. Я когда к вам бежал, так у меня конкретно зубы чесались. Сейчас вкушусь, думаю. А вы…

– А это меняет дело, – обрадованно проговорил отец. – Тогда мы точно сможем тебя спасти. Надо только как следует промыть твою кровь за эти три дня, убить в ней вирус вампиризма.

– Ага, щас! – недовольно воскликнул вампир Кошёлкин, и Анджею в этот момент очень хотелось треснуть его по вытянутой физиономии каким-нибудь увесистым предметом.

– Вариантов нет, – твердо сказал отец. – А ты что, хочешь, чтобы мы вбили тебе в сердце осиновый кол и закопали где-нибудь, как бешеную собаку? Чтобы ты не пил кровь у людей.

– Не-е-ет, – пропищал Стасик Кошёлкин, сложив губы кренделем.

– А что с тобой прикажешь делать? Отпустить?

– Лучше отпустить, – с надеждой кивнул Стасик.

– Мы объявили вампирам войну. Значит, и тебе тоже, – продолжал отец, и Анджей с восторгом смотрел на него. Ему бы сейчас серебряный меч… Но и без меча в руке отец выглядел героем.

– Мне? – вампир Кошёлкин дернул пристегнутыми к кровати руками и ногами.

– Да. Но мы можем и спасти тебя, дорогой товарищ вампир. Чем сейчас и занимаемся, – сказал отец. – Ведь если в течение трех суток ты ни разу не выпьешь человеческой крови, ты умрешь в страшных мучениях. Все сожмется у тебя внутри, спечется в один пульсирующий комок. И тебя попросту разорвет на части. Говорили об этом твои «продвинутые» пацаны?

– Нет… – пролепетал Стасик, дрожа всем телом. – Не говорили… Отпустите меня.

Отец отрицательно покачал головой и спросил у Кошёлкина:

– Когда тебя укусили? И где?

– В клубе «Каблуки» вчера вечером, где-то часов в шесть… – Вампир Кошёлкин покрылся потом, так напряженно и старательно он думал и вспоминал. – Ага, да, в самом начале тусовки. Ой, скоро первые сутки кончатся… И я умру, если крови не дадите?

– Да.

– А-а-а, не хочу! Отпустите. То есть нет – лечите, лечите! – корчился вампир Стасик, жалобно заглядывая в глаза Анджею и его отцу.

– Вылечим, – ответил коротко отец, удаляясь к своим колбам и пробиркам.

После обеда в магазине ритуальных принадлежностей под прилавком появилась первая партия средств защиты от вампиров, которые были изготовлены в лаборатории прадедушки Анджея. Мама Анджея предлагала их тем, кто покупал осиновые колы, и тем, кто был особенно удручен и запуган. Но почему-то мало кто брал у нее эти средства, люди с недоверием косились на пузырьки с пульверизатором и непонятной жидкостью внутри.

Анджей, уже который раз пропуская школу, носился как угорелый. Он успевал помогать и отцу, и матери, занимался с находящимся на излечении капризным Стасиком-вампиром. После обеда он заменял за прилавком маму, которая села в машину и направилась на городской рынок скупать чеснок.

Одна дамочка, увешанная бриллиантами и очень деловая, вдруг забралась в цинковый гроб, что стоял, прислоненный к стене, и заявила, что теперь она будет здесь жить и постоянно находиться в гробу – потому что тех, кто лежит в гробах, вампиры не трогают. Выгнать ее было невозможно – она, пытаясь задвинуться крышкой, испуганно верещала из гроба, что на улицу больше никогда не выйдет – ведь там за ней охотятся вампиры. Нервы дамочки совсем сдали.

И тогда Анджей решился – нужно предложить ей купить пузырек защищающего от вампиров средства! Он быстро написал на ценнике: «Индивидуальное средство защиты от вампиров», приписал внизу цену и вместе с пузырьком сунул этот ценник за крышку гроба.

Вопли стихли. Нервная гражданка, видимо, изучала ценник. Через минуту она вышла на свет божий.

– Что это такое, мальчик? – тут же спросила она.

Вкратце Анджей объяснил ей, как пользоваться этим средством.

Не проронив больше ни слова, дамочка заплатила сразу за четыре пузырька, собрала их в сумочку и вышла из магазина. Остальные покупатели последовали ее примеру. Торговля началась.

Анджей поставил пузырек с ценником в витрину под стекло, чтобы все покупатели могли его видеть. Когда этот странный товар подходил уже к концу, вернулась мама. Кроме чеснока, который она практически весь скупила на рынке и привезла в багажнике и прицепе, где обычно возили со склада гробы, мама раздобыла четыре ящика дешевого одеколона, вся ценность которого была в откручивающейся крышке и разбрызгивателе.

– Покупают. А даром не берут. – Когда мама появилась в магазине, Анджей показал ей на пузырек, выставленный на витрину, и рассказал, как охотно люди доверяют тому средству, за которое заплачены их деньги.

– Будем торговать, – согласилась мама, которая успела наслушаться на рынке душераздирающих историй про то, что вытворяют в городе расплодившиеся вампиры.

Она встала за прилавок. А Анджей засел за новое занятие – выливал одеколон в ведро, мыл пузырьки, заполняя их все тем же чесночным средством.

Был уже поздний вечер. Отец не выходил из своей лаборатории, процесс приготовления антивампирских средств не останавливался ни на минуту. Вампир Кошёлкин заметно нервничал, подвывал и норовил перекусить длинную трубку капельницы, которая тянулась к его руке. За день он успел выспаться и теперь бодро, но противно завывал, изматывая этим усталых Анджея и его родителей, которые почти совсем не спали за последнее время.

– Крови, хочу крови! – неслось на весь дом, пока из магазина не прибежала мама и не предложила заклеить Стасику рот пластырем. Хотя бы до тех пор, пока не уйдут последние покупатели.

Вампиру Стасику рот заклеили. Теперь он мог только натужно кряхтеть и раскачивать старую кровать.

Приближалась полночь. Кряхтение вампира Кошёлкина переросло в рычание. Глаза его расширились, налились кровью. С ужасом смотрел на него Анджей. Юный вампир рвался так отчаянно, что до крови сорвал кожу на руках и ногах, схваченных стальными наручниками.

«Были бы это просто веревки, вампир Кошёлкин спокойно разорвал бы их и убежал в город, – подумал Анджей, глядя на наручники. – Нет, сначала он бы напился нашей крови…»

Он попытался смазать Стасику Кошёлкину пораненные и кровоточащие места зеленкой, но едва ватка с зеленкой коснулась его, Стасик с такой силой подскочил на кровати и дернул головой, что широкая лента пластыря соскочила с него. Рот страдальца-вампира теперь был свободен.

Сверкая красными глазами, Стасик страшно завыл. Обнажились длинные тонкие клыки. Отец выскочил из-за стеллажа – и в этот момент вампир Кошёлкин напрягся, изо всех сил вытянул шею и… вонзил свои клыки в собственную руку! Выдрав иглу капельницы, он принялся пить свою кровь, которая брызнула во все стороны из прокушенной вены. Однако это не спасло Стасика – его кровь, в которую уже попало большое количество лекарства, была противна его вампирской натуре. Пить ее было невозможно. И на вкус, видимо, кровь ему не нравилась – потому что бедный вампирчик, подняв перемазанное кровью лицо вверх, снова завыл. В голосе его слышалось адское страдание.

– Потерпи, маленький, потерпи! – склонились над ним отец и вновь прибежавшая снизу мама.

– Спасите меня! – хрипел он. – Я не хочу!!!

– Да, да, Стасик, спасем, только потерпи!

Но только мама Анджея протянула руку, чтобы вытереть носовым платком его перепачканное кровью лицо, как Стасик Кошёлкин обнажил клыки и дернул головой, пытаясь вцепиться в ее запястье. Каким-то чудом мама успела отдернуть руку, а Стасик щелкнул зубами и истошно завыл:

– Хочу-у-у-у! Хочу кр-р-рови!

И снова Анджей, подчиняясь своему порыву, сжал кулак и бросился к Стасику, но мама дрожащей рукой удержала его.

– Как жалко, что нельзя ему в кровь вводить больше ничего, – вздохнул отец, опять заклеивая вампиру Кошёлкину клыкастый рот, – впороть бы ему снотворного, чтоб дрых суток двое…

До утра метался на кровати красноглазый Стасик, пока не вымотался окончательно. И с восходом солнца он затих.

Анджей, который уже хорошо освоил процесс приготовления отпугивающего вампиров чесночного средства, всю ночь провел за его изготовлением и разливанием по пузырькам. Отец, подбадривая себя очень крепким кофе, думал над составами других средств, экспериментировал, штудировал книги и дедушкины записи.

И Анджей, в конце концов заснувший над ящиком, куда он рядками устанавливал готовое к употреблению антивампирское средство, не слышал, как отец, обрадованный отличным результатом своего эксперимента, кричал «ура!» и, как мальчишка, подпрыгивал чуть ли не до потолка.

Проснулся Анджей в своей кровати. Наручные часы – подарок на последний день рождения, Анджей не снимал почти никогда. Поэтому сразу его взгляд упал на них. Время давно перевалило за полдень. Долгий сон придал сил работавшему наравне со взрослыми мальчишке. Выскочив из кровати, Анджей побежал вниз по лестнице.

Ни в кухне, ни в подсобных помещениях никого не было. Анджей приоткрыл дверь и заглянул в магазин. Мама, как обычно, стояла за своим унылым прилавком.

Когда покупатель ушел, Анджей бросился к маме. Она обняла его и поцеловала.

– Помощник ты мой… – ласково проговорила она и чуть не заплакала. – Что бы мы без тебя делали, сынок.

– Ну что ты, мама, – смутился Анджей.

Но тут же его взгляд упал на новую витрину, сколоченную из свежих досок. Она примостилась в самом углу у окна и не сразу привлекала внимание. Анджей подошел к ней. Да, не зря трудился всю ночь без отдыха отец! Чего только не было тут! «Дезодорант-растирка» – было написано на ценнике под одним пузырьком. Ниже прилагалась инструкция по применению, напечатанная на пишущей машинке. «Индивидуальное средство защиты от вампиров» – по-прежнему значилось под самым первым средством, поступившим в продажу в магазинчике. Серебряные пули, отлитые точно по калибру пуль пистолета Макарова, маленькие рогатки, стреляющие серебряными иглами, рогатки чуть побольше и оперенные серебряные дротики к ним в придачу. Отдельно лежали запаянные флаконы посеребренной воды – и еще много других средств, с помощью которых можно было защищаться от вампиров и даже бороться с ними.

В магазин вошли несколько человек, равнодушно осмотрели похоронные принадлежности и спросили у мамы, правда ли, что здесь продаются средства от вампиров. Мама повела их к витрине, и Анджею пришлось посторониться. В первый раз за все это время, весело распевая на весь дом, он помчался по лестнице в лабораторию, где, как сказала мама, по-прежнему без устали трудился отец.

Так оно и было. Анджей, заглянув в дверь, увидел, как отец, склонившись над бледным, с ввалившимися глазами Стасиком Кошёлкиным, меряет ему давление. Подойдя поближе, Анджей заметил, что руки вампира отстегнуты от кровати. Правда, наручники на них по-прежнему болтаются.

– К вечеру мы его пристегнем, – уверил Анджея отец. – Тем более что сегодня нашему дорогому вампиру Кошёлкину предстоит самая ужасная ночь. Если он выживет, то может наступить излечение. Но если мои расчеты оказались неточны, а пропорции введенных препаратов неверны, Стасика ждет страшная смерть голодного вампира.

– Я верю в вас, – проговорил Стасик, преданно глядя в глаза отцу Анджея.

– Тогда терпи, вампир Кошёлкин. – Отец похлопал его по плечу.

Анджей ревниво сморщился. Но тут же ему стало стыдно – вид у Стасика был очень неважный. Осунувшееся лицо, обтянутое кожей, хоть строение черепа по нему изучай, ввалившиеся воспаленные глаза. Дышал Стасик тяжело и неровно, как очень больной человек.

– Эх, как же я все-таки лопухнулся, – сокрушенно проговорил он, вытирая выступивший на бледном лбу пот, – повелся, как последний лох. Если б наркота какая-нибудь конкретная, а то на такую фигню подсел…

– Еще не подсел, не переживай, – успокоил его отец, и Стасик вновь благодарно посмотрел на него. И даже улыбнулся.

Анджей увидел, что у вампира Кошёлкина больше нет длинных острых клыков. Куда же они делись? Неужели отец вырвал ему вампирские зубенки?

– Хочу быть нормальным человеком! Не хочу хотеть крови! – пронзительно крикнул Стасик и, обессиленный, упал на подушки.

– Послушаем, что ты сегодня в полночь будешь кричать, – проговорил отец.

Вампир Кошёлкин, с трудом приподнявшись с подушек, схватил его за руки.

– Делайте со мной, что хотите! – взмолился он. – Только не оставляйте вампиром! Что я мамке скажу?.. Я хочу быть нормальным пацаном! Какие мне крутые тусовки? Я же вообще из деревни! Не пойду туда больше ни за какие коврижки! Оставьте только человеком! Или уж убейте сразу! Чем всю жизнь за кровью охотиться…

Слезы покатились из его глаз. И Анджею стало его жалко. Он вместе с отцом принялся утешать Стасика, а сам думал об остальных вампирах. Их тоже было жалко – ведь они все-таки бывшие люди, вряд ли кто из них сам захотел, чтобы его укусили…

Глава X

Что делать с вампирами-атеистами?

Время близилось к вечеру. Все было как обычно – приходили покупатели в магазин, уходили из него с покупками. Причем, как прикинула мама, в основном покупали средства защиты от вампиров.

Анджей выкроил время и уселся почитать книжки своего прадеда Анджея. Никогда прежде такие книги ему не попадались – с рецептами и подробными описаниями того, как готовить препараты самого разного назначения, от снадобья для выведения родимых пятен до средства уменьшения длины носа. В формулах Анджей по-прежнему мало что понимал, но надеялся, что это как раз дело наживное. В школе он будет изучать химию, да и отец подскажет, если что…

Да, отец. Он лег поспать перед предстоящей ночью. А бедный вампир Кошёлкин, вновь прикованный к кровати за ноги и за руки, спать не мог. Он дрожал всем телом, одеяло то и дело спадало с него на пол, Анджей бегал поправлял. А вдруг и правда не выживет этот несчастный студентик? Вдруг непобедима вампирская зараза?

– Вы не убьете меня? Не убьете? – стуча зубами, спрашивал у Анджея Стасик, когда тот подходил к нему. – Я ж вам по гроб жизни буду обязан. Не убивайте, спасите, а?..

Анджей не знал, как можно успокоить беднягу. Ведь все решит сегодняшняя ночь. Анджей, тайком от родителей, сбегал в ларек и, купив мороженого, попытался накормить им Стасика. Но тот так нервничал, что даже есть не мог. Он лишь благодарно смотрел на мальчишку и ждал. Ждал ночи.

А ночь приближалась…

Медленно спустилась тьма на старое городское кладбище, окутала одиноко стоящий дом за его оградой. Но в доме во всех окнах ярко горел свет. В большой комнате второго этажа тут и там на блюдечках тлели чесночные былки – белые высохшие стебли, вокруг которых располагались обычные наливные чесночные зубчики. От былок поднимался легкий дымок. Вдыхая его, страшно корчился на кровати бедный вампир Кошёлкин, теперь уже к обеим рукам которого были подсоединены капельницы. Растворы, как узнал Анджей от отца, были у него сейчас более концентрированными и насыщенными серебром и все тем же чесноком, которым, казалось, провонял уже весь дом.

Приближалась полночь. Мертвенно-бледное лицо измученного вампира искажалось болью и страданием. Запрокинув голову и широко открыв рот, он кричал – и на глазах у всех отрастали у него длинные вампирские клыки. Рот Стасику больше не заклеивали, ведь он был так слаб, что вполне мог задохнуться. И он орал, неистово дергаясь и не обращая внимания на кровоточащие на руках и ногах сорванные наручниками раны:

– Крови! Дайте мне напиться крови!!! Не мучайте меня, а-а-а-а!

Слезы ручьем текли из его глаз. Никогда Анджей не видел, чтобы у человека лились слезы таким потоком. Белки вытаращенных глаз Стасика были ядовито-красными. Отец Анджея подставил под щеку Стасика пробирку с широким горлышком, быстро набрал в нее льющихся слез и скрылся в лаборатории.

– Да, яд выходит из нашего вампира со слезами, – вернувшись из-за стеллажа, прошептал отец. – Замечательно.

Мама и Анджей переглянулись. Надежда на исцеление вампира Кошёлкина стала теперь уже не такой призрачной.

Стасик продолжал рычать, хрипеть и рваться. Железная кровать ходила ходуном, страдающий вампир раскачал ее так, что она, исправно прослужившая почти сто пятьдесят лет, готова была развалиться на части. Отец и мама бросились держать ее за спинки.

И в этот момент вампир Кошёлкин закатил глаза и завыл. Такого жуткого воя Анджею еще не приходилось слышать. Заглушая все остальные звуки, он несся, заставляя у всех слышащих его останавливаться и холодеть сердца. Казалось, из самой преисподней не могло вырваться звука страшнее.

Долго и протяжно выл обезумевший Стасик. Наконец, выдохшись, он упал на подушку. Анджей, мама и отец замерли. И в гробовой тишине со стороны кладбища донесся ответный вой вампира. Страдающего вампира Кошёлкина услышали собратья. Анджей и его родители с ужасом переглянулись. Быть может, вампиры уже спешили Кошёлкину на помощь…

В эту минуту раздался резкий стук в дверь.

– Ну вот и понеслось! – крикнул отец, хватая в руки большую рогатку и связку серебряных дротиков. – Возьмите в руки по два баллончика и запритесь здесь!

С этими словами он бросился вниз, к двери. Но мама и Анджей не послушались его. Они замерли у входной двери рядом с отцом. Стук повторился. Отец зарядил антивампирскую рогатку.

– Откройте мне, ради Господа Бога, – донесся из-за двери спокойный мужской голос.

И вслед за этим вновь послышался леденящий душу вой вампира. Анджей узнал своего дорогого вампира Кошёлкина и вздохнул с некоторым облегчением.

– Кто там? – резко спросил отец.

– Это я, отец Михаил, – послышалось из-за двери. – Сигизмунд, извините, что так поздно, я пришел к вам по делу.

– Не открывай, папа! – испуганно взмолился Анджей. Никакого отца Михаила он не знал. Ведь это вполне мог быть такой же вампир, как и Кошёлкин…

Не раздумывая, отец вдруг отщелкнул замок и распахнул дверь. Он-то как раз узнал голос отца Михаила – православного священника из кладбищенской церкви. Если только он уже не… укушен вампиром!

– Я здоров, – точно угадав его мысли, сказал отец Михаил, крепко сжимая в руке серебряный нагрудный крест.

Анджей и мама вздохнули с облегчением. Заперев дверь, отец бросился наверх, проверить, что с домашним вампиром Стасиком. Тот по-прежнему судорожно бился, рыдал, измочив всю подушку. Но вой и судороги становились все слабее. Вампир терял силы.

– У меня к вам предложение, – когда отец вернулся в кухню, произнес отец Михаил, – сейчас, на кладбище, силой вот этого креста и святой воды я боролся с вампирами, которые в полночь вставали из своих могил и отправлялись на поиски свежей крови. Но первое, что они делают перед своей охотой, – это получают что-то вроде благословения у главного вампира. Я не знаю, где его искать и что с ним можно сделать, но, если не удастся уничтожить именно его, весь город скоро превратится в сборище бледных теней. К сожалению, усилий церкви здесь недостаточно. Как среди людей, так и среди вампиров есть атеисты и некрещеные. И сила святого креста не действует на них.

Анджей украдкой посмотрел на маму и папу – все в их семье были атеистами. Неужели отец Михаил пришел читать им проповедь и призывать немедленно покреститься? Но тот продолжал:

– Несколько вставших из могил вампиров сейчас вырвались на свободу. Я ничего не мог с ними поделать. Но я знаю, что вы нашли способ обезвреживать и даже уничтожать эту нечисть. Предлагаю объединить наши усилия. Ваша помощь людям – это самое что ни на есть благородное дело. Я горжусь, что знаком с вами. Но…

– Пока мы не отыщем Неупиваемого, эта борьба почти бессмысленна, – согласно кивнул отец, протягивая отцу Михаилу руку. – Мы с вами, отец Михаил.

Щемящий вой вампира Кошёлкина заглушил его слова. Извинившись, отец бросился наверх. Мама и Анджей за ним. Им предстало ужасающее зрелище. Вновь вцепившись страшными клыками в собственное плечо и разодрав его до мяса, вампир снова отравился своей кровью. Кровь продолжала хлестать из его раны, а пацан, непостижимым образом изгибаясь, рвал острыми клыками мокрую подушку. Пух и перья мешались с кровью, лезли ему в рот, но жаждущий крови несчастный вампир Стасик не мог остановиться – он драл и драл подушку, пока не начал задыхаться перемешанными со слезами и кровью перьями.

– Мы должны вытащить из него пух! Он не сможет дышать! – воскликнула мама и рванулась к Стасику.

Но отец остановил ее.

– Он укусит тебя – и тогда мы не спасем уже вас двоих! Нужно придумать что-то другое!

Он бросился за стеллаж и вернулся с большими щипцами в руках. Но в это время на пороге кабинета появился отец Михаил с серебряным крестом в вытянутой руке. Не говоря ни слова, он двинулся к вампиру Кошёлкину. Тот вдруг перестал биться, глаза его вылезли из орбит. Тоненький, точно крысиный, визг раздался из его рта, облепленного кровавым пухом. Батюшка подошел еще ближе, вампир Кошёлкин дернулся, хотел, видимо, завыть, напрягся – и из его рта вылетели кровавые ошметки. Отец Михаил брызнул на Стасика святой водой, она зашипела на теле вампира, точно горячая смола. Вампир Стасик взвизгнул и затих.

Всю ночь просидел отец Михаил у кровати вампира. Он быстро научился менять капельницы, то и дело кропил Кошёлкина своим лекарством, а иногда с размаху бил серебряным крестом по лбу.

С восходом солнца парнишка заснул. Спал он весь день, проспал и еще одну ночь. Спал ровно и крепко. И не чувствовал, как сначала ему осторожно оттопырили верхнюю губу и проверили, выросли ли вампирские клыки, а затем, клыков не обнаружив, отцепили от его правой руки и ног наручники, оставив, пристегнутой лишь левую руку – для перестраховки. Мама обработала и перевязала его плечо.

– Ну что, есть уверенность в том, что он больше не вампир, – глядя на Стасика Кошёлкина, пришел к выводу отец Анджея.

Священник, днем уходивший на службу в храм, вечер и ночь вновь провел у кровати Стасика. И ранним утром покинул дом химика и торговца погребальными товарами. Каждого из них ждала трудная работа – разными средствами, но одна и та же борьба. Со страшным злом – вампирами.

Глава ХI

Преждевременная радость

Впервые за многие недели город вздохнул спокойно. Средства против вампиров пользовались большим спросом. Отец и Анджей еле-еле справлялись с их производством, а мама, торговавшая в основном ими, рассказывала все новые и новые истории о том, как и где люди встречались с вампирами и оказывали им достойное сопротивление.

Один из покупателей решил проверить, хорошо ли брызгается приобретенный им пузырек. Он отвел руку в сторону и нажал на кнопку-распылитель. И тут вдруг человек, как раз входивший в магазин, в судорогах повалился на пол, начал стонать и корчиться. Средство, зависшее в воздухе небольшим облачком, попало на него.

– Вампир! – истошно закричала женщина, которая была знакома Анджею – она уже приходила за антивампирской жидкостью и, очевидно, хотела купить еще. – Убейте его! Убейте! Они загрызли мою соседку и нападали на меня! Уже два раза! Я поздно на улицу не выхожу! А они пробрались в окно! Вот же он, вампир, хватайте!

Она бросилась к невысокой старушке, купившей баллончик сильно концентрированного средства, и, не дав никому опомниться, нацелила тугую струю жидкости на извивающегося человека.

Ужасный крик заложил всем уши. Человек-вампир кричал и бился об пол – до тех пор, пока струя из баллончика не выжгла ему сердце. Только тогда его обожженное тело перестало извиваться в конвульсиях.

Все стояли и смотрели на него и на женщину, застывшую с баллончиком в руке. В полной тишине раздались быстрые шаги – и в торговом зале появился отец Анджея.

– Мы похороним его, – тихо произнес он, указывая на скрюченное тело. – А тех, кто знает о том, что его укусил вампир, но не хочет потерять человеческий облик, мы сможем вылечить. Средство найдено. Приходите сюда в любое время.

Весть о чудодейственных средствах облетела весь город. Постепенно все жители перебывали в «Белых тапочках», как с легкой руки неизвестного шутника называли магазин родителей Анджея. Практически у каждого появились индивидуальные средства защиты от нечисти. Теперь с наступлением темноты жизнь уже не замирала. Даже по самым темным и подозрительным улицам, наподобие страшной Аблесимовской, люди ходили, не боясь нападения кровожадных вампиров.

Когда отпала необходимость ухаживать за вампиром Кошёлкиным, который пришел в себя, не отращивал по ночам клыков и не прыгал перекусывать людям сонную артерию, Анджей попросился в школу. Родители, успокоенные наладившейся обстановкой в городе, охотно отпустили своего трудолюбивого сынка, благодаря которому началось изготовление антивампирных средств и многое другое.

Однако едва он появился в классе, все понеслось по-прежнему.

– А, Белые Тапочки пожаловали! – увидев Анджея, проскрежетал Леня Обылков. – Ну, что, по-прежнему на покойничках наживаетесь? Гробами торгуете?

Анджей отвернулся от него, не желая сразу ввязываться в драку.

Но Леня Обылков не отставал.

– А может, ты вампир? Раз до сих пор живой. На кладбище живешь, а вампиры тебя не трогают… Таких уродов нужно первыми жрать! Ну-ка, проверим, кто ты. – С этими словами он вытащил баллончик самого нового средства, которое изготовил отец Анджея, и мощной чесночно-эфирной струей ударил Анджею по глазам.

От неожиданности и резкой боли от разъедавшего слизистые оболочки глаз средства Анджей закричал и повалился на пол. Он тер глаза и стонал.

– Вампир!!! – не своим голосом заорал кто-то. Этого было достаточно, чтобы ребята, как по команде, выхватили свои антивампирные средства и бросились поливать ими Анджея.

Напрасно Анджей пытался объяснить, что он сам делал то, что они держали сейчас в руках. Ребята не слушали ни его, ни перепуганную учительницу. Когда ядовитые чесночно-серебряные облака заполнили весь класс и стали резать глаза уже самим защитникам человечества от нечистой силы, Анджей выполз из кабинета и кое-как бросился бежать домой. «Никогда не вернусь в эту школу!» – думал он, горько плача на бегу и выдергивая из плеча вонзившуюся в него серебряную иглу, отлитую отцом.

Анджей и предположить не мог, что через каких-то полчаса все то, что проделали в классе с ним, ему придется повторить самому. Уже на другом человеке.

Едва он переступил порог дома, как услышал, что в магазине происходит что-то странное. Кто-то разговаривал с мамой, причем на повышенных командно-приказных тонах.

В коридоре жался вампир Кошёлкин, который теперь совсем освоился в доме, ходил за всеми как привязанный, а на улицу и шага боялся ступить. Он помогал маме торговать в магазине и в этот день занимался тем же.

– …Они приходят, что-то спрашивают, – трясясь, как осиновый лист, бормотал Стасик Кошёлкин, не сводя глаз с Анджея, – а я от тетки глаз отвести не могу. Она твоей матери что-то втирает неконкретное, а я слушаю ее и холодею. Она с ними… Да-да-да, они такие, Анджей! Я чувствую…

Анджей, который был на две головы ниже трясущегося студента, бросился в торговый зал.

– И вот теперь вы должны предоставить городской комиссии лицензию на право торговли и изготовления парфюмерно-косметической и лечебной продукции, – требовательно говорила представительная дама, тыкая маме в лицо каким-то удостоверением. – Есть у вас такая лицензия?

– Нет… – произнесла мама тихо.

– А на каком же основании вы торгуете всем этим сомнительным товаром? – дама ткнула в витрину, где были выставлены антивампирские средства. – Придется все это уничтожить, а вас привлечь к уголовной ответственности и отправить в место предварительного заключения. Товарищи, приступайте к изъятию и уничтожению. А всех этих незаконных торговцев арестуйте.

Комиссия, которая прибыла вместе с этой дамой, удивленно переглянулась. Возможно, у каждого из этих людей были при себе средства, купленные в «Белых тапочках». И что будет, если закрыть его? Кого из них первого настигнут клыки вампира? Послышался недовольный ропот. Но дама-начальник грозно прикрикнула, и люди зашевелились.

Но Анджей не растерялся. Не размышляя ни секунды, он схватил первое, что попалось ему в ящике у прилавка – это оказался тот самый «дезодорантик», который когда-то испытывали они с отцом на Аблесимовской улице. Подняв вверх руку с этим средством, Анджей пшикнул несколько раз в воздух.

Этого оказалось достаточным, чтобы тетка-начальник тут же занервничала, задергалась, заметалась в разные стороны, позеленела и, закатив глаза и зажав руками нос и рот, выскочила вон из магазина. Последними словами, брошенными ею, были: «Ну, вы свое получите!» Комиссия в полном недоумении вылетела вслед за ней и уже больше не приходила.

– Я же тебе говорил – она из них… – бормотал перепуганный Стасик. Слово «вампир» он до сих пор боялся произносить вслух.

– А сам чего, пшикнуть в нее не додумался? – покачал головой Анджей. – Ладно, не обижайся.

Когда со склада вернулся отец, пришлось рассказать ему об этом происшествии.

– Ну вот, теперь они и в городскую власть пробрались, – сокрушенно произнес он. – Эх, как бы до главного вампира добраться. До Неупиваемого.

– Я, типа, его видел, – высказался вдруг Стасик. – Я даже руку ему пожал. Он мне так и представился, типа, фамилия моя, говорит, такая…

– Ну и что? – усмехнулся Анджей.

– Что – в лицо его знаю! – фыркнул Стасик.

– Это тоже будет очень полезно, – помирил их отец. – Молодец, вампир Кошёлкин.

– Да никакой я уже не… не этот… – обиженно пробубнил Стасик. – Чего вы меня так зовете?

– Но ты же Кошёлкин? – улыбнулся отец Анджея.

– Кошёлкин, – гордо выпрямился Стасик. – Станислав Кошёлкин. Урожденный житель деревни Большие Буераки Темнолесовского района…

– Согласен, – кивнул отец. – А приставка «вампир», уважаемый господин Кошёлкин, вместо полезной прививки пусть с тобой побудет. Чтобы тебе снова к ним не захотелось. Ага?

Вампир Кошёлкин хотел возмутиться, но подумал и послушно кивнул: мол, зовите как хотите, а к вампирам я ни за какие коврижки…

– Ну вот и славно! – улыбнулся отец и отправился в лабораторию – процесс изготовления средств от вампиров нельзя было прекращать ни на минуту.

Глава ХII

Нечисть идет на штурм

Прошло несколько дней. Изуродованное плечо вампира Кошёлкина понемногу заживало, да и вообще парень стал спокойнее. Только в институт, в котором он появился всего несколько раз, студент Кошёлкин ходить пока не желал – боялся встречи с тусовкой вампиров. Зато он с энтузиазмом включился в процесс изготовления антивампирских средств и помогал маме в торговом зале.

А в один из дней отловил возле двери магазина мальчишку, который, пугливо озираясь, выводил мелом на черной двери опостылевшие слова: «Магазин „БЕЛЫЕ ТАПОЧКИ“. Пацан упирался и пытался вырваться, но бравый вампир Кошёлкин храбро затащил его внутрь магазина и приволок к родителям Анджея, которые в это время в подвале подсчитывали товары.

– Обылков! – ахнул Анджей, оторвавшись от сортировки саванов.

Вообще-то он не раз думал о том, что это все шуточки именно Лени, но верить в это не хотел, ведь не пойман – не вор. А теперь вредный Обылков попался с поличным.

– Зачем ты это делаешь? – прислонив крышку гроба к стене, спросил отец Анджея, подходя к Лене.

Но тот не мог произнести ни звука. Многочисленные гробы, саваны, пышные, но наводящие жуть похоронные венки, пресловутые белые тапочки, рассортированные по размерам…

– А-а-а-а! – не своим голосом завопил Леня.

– Давайте его тут закроем, пусть посидит, подумает, – предложил вампир Кошёлкин.

– Нет!!! Не-е-е-ет! – падая на колени, закричал Леня. – Не закрывайте! Отпустите! Я больше не буду!

Никогда в жизни ему не было так страшно. Ведь на самом деле он очень боялся кладбища и всего, что связано со смертью. Но жил он как раз недалеко от этого магазина и кладбища и, когда слышал звуки похоронного оркестра, с ужасом затыкал уши и громко кричал: «А-а-а!», пока траурная музыка не стихнет. Веселая надпись «БЕЛЫЕ ТАПОЧКИ», которую он регулярно подновлял на двери магазина, придавала ему уверенности в себе, на какое-то время отгоняла страх.

Все это мог бы рассказать Леня, но от ужаса язык его не поворачивался.

Бледного и дрожащего, вытащили Обылкова на улицу. Сначала с трудом, а постепенно все резвее переставляя ноги, он бросился вон от этого ужасного места.

«Пропади он пропадом!» – на бегу думал Леня про Анджея. И решил никогда больше с ним не связываться. Ужас от мысли, что его могут закрыть в подвале с гробами, был сильнее природной Лениной вредности.

Медленно опустилось за горизонт алое сентябрьское солнце. На землю легли сумерки. Город Еруслановск жил привычной вечерней жизнью. И никто из мирных жителей не знал, что на сегодняшнюю ночь планируется нечто ужасное.

Уже горели на улицах желтые огни фонарей, разгоняя ночной мрак. А на окраину города к большому пустырю между кладбищем и свалкой со всех концов двигались темные фигуры. Они шли, ни на миг не останавливая своего движения. И только редкие вскрики прохожих, выстрелы из антивампирских рогаток и струи защитных средств валили с ног некоторых из них. Но движение продолжалось.

На темном пустыре собирались вампиры. Их было много – тех, кого не тронули серебряные игла и дротик, не сожгла концентрированная чесночно-серебряная смесь. Были здесь и те, кто выжил после чесночной атаки и, найдя в себе силы, выходил на улицу и пил кровь, продолжая этим свой вампирский век.

– Братья мои! – взобравшись на покореженный остов легковой машины, громко сказал высокий вампир в широкополой черной шляпе.

Он поднял руку, и все затихло вокруг. Взошла луна, и в ее бледном свете было видно, как наливаются кровью его глаза.

– Я много пережил на своем веку. И знаю, что есть люди, которые творят свое мерзкое дело, стараясь погубить нас. Поэтому, как ваш предводитель и верный защитник, должен раз и навсегда положить этому конец. Сегодня мы должны покончить с этим поганым вертепом, который мешает нам жить, – продолжал он, и собравшиеся одобрительно загудели. – Мы пойдем и уничтожим то, что они приготовили, не оставив ни одного пузырька с проклятой жидкостью! Мы растерзаем всю семейку, мы выпьем их кровь до последней капли. Но мы ни в коем случае не позволим им присоединиться к нашему прекрасному братству! Не дадим им ожить после смерти в благородном обличье прекрасного вампира!

– Сожжем их трупы вместе с домишком! – раздалось из толпы.

– Разрубим на куски и скормим собакам!

– Уничтожить!

– Стереть с лица земли!

– Пусть кто-то погибнет в битве, я найду способ вернуть его к жизни! – взмахнув руками, пророкотал Неупиваемый. – Вперед!

Мрачно гудящая толпа двинулась в сторону дома на краю кладбища. Ничто не мешало походу нечисти. И никто из вампиров не заметил, как от кладбищенских ворот отделилась темная фигура и наперерез им бросилась к магазину погребальных товаров.

– Откройте скорее! – забарабанил в дверь отец Михаил, ведь это именно он, обходя могилы на кладбище, стал свидетелем похода вампиров.

А в доме Анджея впервые за долгое время шел веселый пир горой. Тихо в городе, спокойно, что еще надо! Анджей, его родители и румяный вампир Кошёлкин сидели за столом и, покончив с жареной курицей, приступали к большому торту с кремовыми розочками, который на радостях испекла мама.

– Закрывайте окна и двери! – с порога закричал отец Михаил и быстро запер дверь на все замки. – Они идут, чтобы уничтожить вас!

– Кто? – вскрикнула мама, но и без пояснения все поняла.

– Вампиров много! Кто-то ведет их! – продолжал отец Михаил.

– Неупиваемый! – ахнул Анджей, но быстро взял себя в руки.

Без лишних криков и шума семья бросилась спасаться – к входной двери придвинули враспор диван. Маленькое окошко на кухне мама закрыла решеткой. Окна второго этажа, которые бросился закрывать Анджей, не имели ни решеток, ни ставней. Но второй этаж был высоко, может быть, вампиры не доберутся до него…

С улицы донесся звон разбитого стекла. Фонарь, освещающий окрестности вплоть до самой кладбищенской ограды, погас, так что вся округа погрузилась во тьму. Кому-то это было явно выгодно…

Витрина магазина закрывалась на ставни снаружи. И уже не было времени выйти на улицу и эти ставни закрыть. Так что витрина приняла на себя первый удар. Стекло разлетелось вдребезги. И сразу же в витрину полезли несколько вампиров. Вид их был ужасен – оскаленные в ярости рты, безумная решимость в выпученных глазах.

– Таня, бери рогатку! – крикнул отец маме, схватив упаковку с серебряными дротиками. – Стас, Анджей, не подпускайте их близко и не поворачивайтесь к ним спиной! Берите!

С этими словами он подвинул к ребятам коробку с пузырьками и баллончиками. И Анджей не растерялся. Схватив в одну руку пузырек-пульверизатор, а в другую баллончик концентрированной жидкости, он дал залп по вампиру, с противным визгом молотившему стенд. Но тот пригнулся, струя прошла мимо, оставив чесночный дух лишь в воздухе. Ошалев от него, вампир кинулся на Анджея, но серебряный дротик, выпущенный отцом, свалил его.

Тем временем Стасик метким попаданием выжег дырку в груди другого вампира. Тот завалился рядом. Отец стрелял из рогатки и бросал дротики, мама, из коридора контролируя дверь кухни, которая еще держалась под напором осаждавших вампиров, метко стреляла из большой рогатки серебряными иглами. Вампиры, издавая страшный вой, падали как подкошенные. Но все же их было очень много. Они все лезли и лезли в магазин сквозь разбитую витрину.

– Убейте их! – раздался с улицы требовательный голос, от которого у Анджея мурашки пошли по телу.

Вампиры точно почувствовали прилив сил. С двух сторон на Анджея бросились сразу двое – толстый вампир с невероятно длинными и тоже толстыми клыками и та самая тетка-руководительница, которая несколько дней назад пыталась прикрыть их магазин.

– Умри, щенок! – прошипела она, хватая Анджея за шею и открывая клыкастый рот.

Толстый вампир тоже дернул Анджея к себе, норовя укусить его за шею. Оба вампира резко стукнулись головами, не желая уступать добычу.

– Анджей! – раздался голос мамы.

Несколько иголок вонзились в лицо толстого вампира, и тот мешком рухнул на пол. С бульканьем и шипением отвалилось от Анджея тело вампирической тетки – Стасик Кошёлкин дал по ней чесночный залп с двух рук одновременно.

– Смелее, или они уничтожат вас! – громко командовал голос с улицы. Но сам вампир, который кричал, не показывался.

И вампиры ринулись сплошной стеной.

– Отступаем в коридор! – крикнул отец, вместе с мамой отодвигая подальше ящики с боеприпасами. – Анджей, Стасик, отходите!

Анджей понимал, что силы слишком неравные, примерно один к пятнадцати. Умирать не хотелось…

– Р-разойдись! – раздался громкий рык.

По коридору, с большим гробом наперевес, мчался отец Михаил. Развернув гроб горизонтально, он тараном пошел на вампиров. Мама и отец Анджея не растерялись – они бросились под прикрытие гроба, как за щит, и принялись стрелять оттуда. Отец Михаил, лихо орудуя гробом, раскидывал вампиров в разные стороны, серебряные иглы, дротики и струи жидкости приканчивали их.

– Баррикада! – кричал отец Михаил, кивая Анджею на гроб. – Тащи их сюда!

И Анджей понял! Из гробов можно было сделать баррикаду, и тогда сквозь разбитую витрину вампиры не будут лезть в магазин такой толпой. Он бросился в подвал, схватил гроб и потащил его наверх, туда, где воздух был уже точно свинцовым от избытка антивампирских аэрозолей.

– Ну, гробы, послужите! – бросив первый гроб в кухне, обратился он к складу гробов. – Вас сделали для мертвых, а вы спасите живых!

Мама Анджея и бывший вампир Станислав Кошёлкин продолжали стрельбу по вампирам, воинственный пыл которых и так уже сильно поубавился. А отец Анджея и священник, вооружившись гробами, молотили ими вампиров, пробивая себе ход к разбитой витрине. Они бросали гробы в витрину, они громоздились там, мешая проходу. Анджей подтаскивал новые. И вскоре в магазине остались только бездыханные вампиры. Пока мама, отец Михаил, Анджей и Стасик обороняли баррикаду, отец Анджея, вооружившись молотком, вбивал осиновые колы в сердца павших вампиров. Так можно было точно не бояться удара в спину.

Но неожиданный удар пришел с другой стороны. Сверху раздался звон разбитого стекла, а вслед за ним послышались вой и звуки погрома.

– Лаборатория! – Отец, схватив рогатку и связку дротиков, бросился наверх. Стасик, подхватив свои любимые баллончики, рванул за ним.

Несколько вампиров, встав друг другу на плечи, подсадили тоненькую легкую девушку-вампира, и она влезла в окно второго этажа. Разбив стекло, она принялась громить лабораторию, где изготавливались ненавистные ей препараты. Острый дротик вонзился ей в сердце, остановив жизнь девушки в облике нечисти. Сжав губы и спрятав клыки, она медленно осела на осколки разбитой химической посуды.

– Сигизмунд, мы должны продержаться еще около четырех часов, – сказал батюшка Михаил, когда отец Анджея, оставив вампира Кошёлкина охранять окна второго этажа, вернулся к самому уязвимому месту дома – разбитой витрине с баррикадой. – С рассветом их сила слабеет. Ночная тьма придает вампирам сил.

В этот миг сразу несколько вампиров попытались раскидать верхние гробы из завала. Но отец Михаил брызнул в них святой водой. Двое в испуге отшатнулись и пропали в темноте, но еще двое святой воды не боялись. Одного снял меткий выстрел мамы, а второй, с прожженной дырой в голове, рухнул поперек гроба.

– Нужно уничтожить их предводителя, Неупиваемого, – произнес папа Анджея. – Но он, подлец, не показывается.

– Значит, нужно навалять их как можно больше, а потом самим выйти на улицу и отловить гада, – предложил Анджей.

– Да, мальчик, мы так и поступим, – согласился священник.

Все это время входная дверь дома подвергалась отчаянным ударам снаружи. Она долго держалась. Диван, подпирающий ее, тоже делал свое благородное дело. Но доски двери трещали и трескались. И вот дверь не выдержала, пала. В зияющий проем, прямо по дивану, повалили ревущие вампиры.

Одновременно вампиры ринулись и на штурм баррикады. Трудно было отражать нападение сразу на двух флангах. Люди задыхались от едких чесночных паров, правда, повязанные на рот и нос платки немного спасали. Но глаза у всех слезились, что вредило меткости стрелков. Мама и отец все чаще промахивались, бесценные серебряные снаряды летели мимо.

Стасик, выбросив из окна подожженную газету, которая на несколько мгновений осветила подступы к магазину, выглянул на улицу.

– Их осталось не так много! – бодро крикнул он защитникам дома.

Подставив ведро к покалеченному перегонному кубу, он вылил в него остатки недоделанного антивампирского средства, широко размахнулся ведром и выплеснул его содержимое на головы штурмующих дом вампиров. Вопли и визг раздались вслед за этим – недоделанное средство тоже оказалось весьма эффективным, по крайней мере на некоторое время вывело врагов из строя.

– Вперед, мои храбрые братья! – вытянув руку, командовал Неупиваемый. – Схватите их! Выпейте их сладкую кровь до последней капли! Помните – они главные ваши враги! Вперед же, не бойтесь ничего! Я оживлю вас всех!

– Неужели и правда оживит? – вскрикнул Анджей, услышав эти слова, доносящиеся с улицы.

– Не успеет, – уверенно заявил отец.

В этот момент в дверь сунулся очередной вампир. Метко пущенный сильными руками батюшки гроб торцом ударил его в лоб, и вампир упал по ту сторону дверного проема, сбив с ног следующего за ним тощего вампиренка. Удачно метнув гроб, отец Михаил подмигнул Анджею и вернулся в магазин к баррикаде.

Анджей громко засмеялся. И это, как оказалось, страшно разозлило неубиваемого главаря вампиров.

– Еще никто и никогда не уходил из моих рук, не уворачивался от моих острых зубов, – медленно проговорил он, появляясь в дверном проеме и наступая на голову одного из своих верных, но мертвых слуг.

Взгляд Неупиваемого скользил по всем, кто держал оборону двери. Мама, папа и Анджей стояли, не двигаясь. Медленно опустились вниз их руки с оружием. Рогатки, дротики и пузырек-аэрозоль упали на пол. Но трое людей не замечали этого. Взгляд Неупиваемого парализовывал. Мысли Анджея сначала смешались, а потом и исчезли вовсе. Он мог только смотреть в глаза могущественному предводителю вампиров. Из-под рук Неупиваемого выскочили еще двое вампиров и тоже, затаптывая своих павших собратьев, двинулись на Анджея и его родителей.

– Ну вот вы и наигрались в спасителей человечества, – проговорил главный вампир. – Не с тем вы начали играть. Еще никому не удавалось убить меня. А я не первый век живу. Я могу пить кровь бесконечно. И сейчас напьюсь вашей…

Неупиваемый щелкнул сухими мосластыми пальцами. Слуги подтолкнули к нему отца, маму и Анджея, которые даже не собирались сопротивляться.

Но собирался сопротивляться до последнего Стасик Кошёлкин, принявший столько мучений ради того, чтобы из вампира превратиться в человека.

– Пошел во-о-он! – заорал он, разбивая тишину оцепенения.

Вбежав вместе с отцом Михаилом в кухню, двумя мощными струями баллончиков с чесночной настойкой парень вдарил по вампиру.

– А, Станислав, юный тусовщик, – начал Неупиваемый, но больше ничего сказать не успел.

Отец Михаил одновременно со Стасиком тоже нажал на два баллончика. Тотчас вышедшие из оцепенения Анджей и его родители бросились к ящику с остатками боезапасов, схватили каждый по два баллончика и резко направили их в Неупиваемого.

Такого количества дыр не удавалось выжечь ни в одном из вампиров – ведь сейчас стреляли с очень близкого расстояния. Мгновенно Неупиваемый превратился в шипящее дырявое месиво. Еще несколько залпов – и вампир с треском разлетелся на куски. Анджей успел заметить, как мимо пронеслась зубастая нижняя челюсть и, ударившись о стену, упала за стол.

Двое слуг Неупиваемого, увидев, как разлетелся на кусочки предводитель, быстро расхотели крови и выскочили на улицу. Забыв о страхе и осторожности, отец Анджея, священник и Стасик набрали боеприпасов и бросились за ними. Анджея мама остановила.

– Мы охраняем дом, сынок, – резонно заметила она, подхватывая осиновый кол.

Когда были уничтожены те оставшиеся вампиры, которые безуспешно пытались поджечь дом, мужчины вернулись обратно.

– А сейчас мы должны собрать эти трупы трупов и сжечь их, – сказал отец, оглядывая поле прошедшей битвы. – Аккуратно начинайте стаскивать их за дом, ближе к оврагу. Там мы разведем костер – все равно он со стороны города не будет никому виден. И сожжем их всех. Главное, помните про то, что в каждую тушку должен быть воткнут осиновый кол. А я сейчас…

С этими словами отец принялся собирать то, что осталось от Неупиваемого. Подобрав все фрагменты, он окунул их в налитый в большую емкость состав, а затем, вбив во все до единого, даже в самый маленький кусочек осиновый кол или просто осиновую щепку, сложил все это в большую коробку.

Из множества вампирских тел, дров и разбитых гробов сложили огромный костер. Сверху него отец водрузил коробку с остатками Неупиваемого, затем облил костер бензином и поджег. Отец Михаил, перекрестив запылавшие тела, принялся читать молитву.

– Скажите, дядя Миша, – через некоторое время, когда батюшка умолк, спросил у него Анджей, – а зачем колы-то осиновые в них вбивать? В книжках про это не объясняется. Просто пишут – вбить, и все…

– Чтобы душу спасти, – ответил батюшка. – Ведь вампир – это жаждущее крови тело, нет в нем души, хоть и на человека вампир так похож, что и не отличишь вроде. А с ударом осинового кола душа получает свободу и покой.

– А Неупиваемый? – спросил Анджей, не отводя глаз от пылающего костра, на котором горели тела вампиров, чьи души обрели, наверное, покой. – В него же когда-то кол вбивали, а его не взяло.

– А он столько крови выпил на своем веку, что словно законсервировался, – за священника ответил Анджею отец. – Мне бы и в голову не пришло, что с ним так справиться можно. Вот что значит экспромт.

Костер под присмотром бесстрашного вампира Кошёлкина горел. Остальные направились в дом – может, там еще что-то осталось. Но ни одного больше трупа вампира не было видно. Если какие вампиры и остались в живых, так они давным-давно убежали прочь. Но они уже были не так страшны бдительным горожанам, вооруженным средствами защиты.

Крик отца Михаила раздался на весь дом. Анджей и его родители с ужасом увидели, как в ногу батюшке вонзилась челюсть Неупиваемого, которая валялась под столом и осталась незамеченной. Это была страшная месть главного вампира.

Но он не знал, с кем связался. Не раздумывая ни секунды, отца Михаила подхватили и, выдрав из его ноги последний фрагмент Неупиваемого, потащили батюшку на второй этаж. Там он сам потребовал пристегнуть его к кровати. И пока Анджей вместе с отцом готовили капельницу с уже известным им лекарством, верный Стасик, схватив ручную дрель, просверлил в челюсти дырку, вбил туда осиновый колышек и, обмотав ее скотчем и облив спецсоставом, бросил в костер.

До самого утра в разгромленном доме продолжалось движение – лечили батюшку, укушенного вампирской челюстью.

А город спал и даже не догадывался, какая битва за его спокойствие и благополучие происходила ночью возле дома у кладбища. Правда, все это наблюдал из своей будки у ворот кладбищенский сторож – здоровенный малый, тупой и ленивый. Наблюдал, слушал вой, крики, звон и грохот – и долго не мог понять, что к чему. Он вообще не любил этих людей из магазина, потому что они были конкурентами его бабки. Она продавала самодельные венки у кладбищенских ворот и всегда называла владельцев «Белых тапочек» колдунами. Их венки были красивее, стоили дешевле, и их чаще покупали…

А когда ближе к утру во дворе дома запылал костер, сторож точно уверовал, что эти колдуны из «Белых тапочек» еще и сатанисты.

«Надо бабке рассказать. Она всех оповестит. Попрут их отсюда», – решил сторож, улегся в сторожке на лежанку и сладко захрапел.

Три дня не работал магазин ритуальных принадлежностей. Там вовсю шел ремонт. И лечение храброго священника, не побоявшегося бороться с вампирами врукопашную. Отца Михаила лечили средствами, изготовленными по рецептам прадеда Анджея. И поп из соседней церкви вместе с бывшим вампиром Стасиком Кошёлкиным был при больном неотлучно – читал молитвы, совершал обряды, одним словом, на свой профессиональный лад приводил коллегу в порядок. Еле выжил батюшка-вампир, принимая нечеловеческие страдания. Но все же излечился.

Теперь в городе, где люди умирали редко, стало совсем спокойно. Покупателей в магазине родителей Анджея было мало. Все начали забывать про прокушенные вены и про бледных граждан, которые бросались на людей из подворотни, но боялись баллончиков с концентрированной чесночной настойкой.

Деньги, заработанные семейством Анджея на продаже средств защиты от вампиров, пошли на ремонт разгромленного дома, так что долг магазина был прежним.

Вампир Кошёлкин смело отправился жить в свое институтское общежитие, а Анджей принялся ходить в школу. Там стало значительно веселее, когда опасность и страх покинули как школу, так и весь город. Но Анджея в классе продолжали дразнить Белыми Тапочками. Но только не Леня Обылков, который с ужасом вспоминал подвал с гробами и был уверен, что Анджей и его «братец» Стасик способны на все. Да теперь и самому Анджею, пережившему нашествие вампиров, нравилось веселое название их магазина мрачных товаров.

…В окно маленькой комнаты светили теплые лучи осеннего заката, падали на дверь, оклеенную обоями. Анджей толкнул эту дверь, так вовремя открытую им из любопытства когда-то. За дверью в лаборатории сидел отец и следил за тем, как происходит сложный химический процесс. Анджей присоединился к нему.

– Получится, папа? – сверяясь с записями в старинной книге и с очередными листками, исписанными рукой отца, спросил он.

– Должно, сынок. Возможности химии неограниченны, – бодро ответил отец. – Мы внесем разнообразие в ассортимент наших товаров. Придумаем, чем можно еще попутно торговать.

– Накопим денег и отдадим долг?

– Да, Анджей!

Анджей улыбнулся и представил, как в их «Белых тапочках» будет оформляться еще одна витрина – «Сопутствующие товары». Как постепенно выложат на эту витрину не только средства от вампиров (мало ли кому они могут пригодиться), но и кучу других очень нужных, но необыкновенных товаров. Много планов у Анджея и его родителей было по этому поводу.

Анджей и его отец убрали носы от бурлящих пробирок и колб, принюхались и облизнулись – с кухни несся вкусный запах. Мама пекла большой пирог – ведь в гости пить чай должны были прийти вампир Кошёлкин и батюшка Михаил.

Домик у кладбища

Глава I

Магазин на границе миров

На самой окраине небольшого городка возле кладбищенской ограды стоял старый дом. В этом доме жил вместе со своими родителями мальчик по имени Анджей. Ему исполнилось одиннадцать лет, был он веселым и дружелюбным. Однако приятелей у мальчишки, живущего в доме у кладбища, не водилось. Единственными его друзьями были… студент и священник. Если назвать их имена, то звучало это еще более странно – в друзьях Анджея ходили вампир Кошёлкин и поп кладбищенской церкви отец Михаил. Поп был настоящим, а вампир уже нет – нынешней осенью родители Анджея излечили его от этой напасти. Вампир вновь стал обычным парнем Стасиком Кошёлкиным, так что вампирическим у него осталось только прозвище.

Как же смогли вылечить Стасика от вампиризма? И как он вообще умудрился стать вампиром? Очень просто – в ту осень в городе Еруслановске развелось вдруг вампиров видимо-невидимо. На краю города во время строительства разворотили случайно могилу жуткого вампирюги, который жил в давние времена. Этот любитель человеческой крови, носивший кличку Неупиваемый, был вдобавок еще и неубиваемым – выпал кол из его груди, истлевшей за долгие годы, проведенные в сырой земле, и возвратился Неупиваемый к жизни, вновь принялся бродить по городу и окрестностям, пить кровь и приучать к этому сотни других людей. Лишившись покоя, темными ночами слонялись вампиры по улицам, выискивали добычу – и те, на кого нападали они, да не выпивали всю кровь целиком, тоже становились вампирами. Новым кровопийцам также приходилось выходить на охоту – и конца-краю не видно было этой эпидемии.

Стал вампиром и Стасик Кошёлкин. Да только сам он никому не успел вены прокусить, ничьей крови не сумел напиться. Вышел темной ночью вампир Кошёлкин на свою первую охоту, напал на Анджея и его отца – но те скрутили его, привезли к себе домой и, приковав к железной кровати, принялись лечить от страшной напасти. Отец Анджея узнал из записей своего деда, всерьез занимавшегося когда-то борьбой с подобной нечистью, что человека, который был укушен вампиром, но сам еще чужой крови не испил, спасти еще можно.

Долго лечился вампир Кошёлкин, крича и мучаясь на кровати, к спинке которой его приковали наручниками. Три ночи подряд вырастали у Кошёлкина вампирские клыки – и страсть как хотелось ему бросаться на людей, рвать, кусать их вены – и пить теплую человеческую кровь. Выл вампир Кошёлкин так, что слышали его вампиры, скитающиеся по кладбищу и ночным улицам. Услышал и Неупиваемый. Решил он тогда разгромить тот дом, где держали собрата-вампира прикованным к кровати, а еще изготавливали не только лекарство для укушенных вампирами, но и средства уничтожения самих вампиров.

По рецептам, что нашел отец Анджея в бумагах своего ученого деда, вся семья и излеченный бывший вампир готовили дезодоранты и аэрозоли, отпугивающие и на время парализующие вампиров. Вскоре отец Анджея создал и более сильные средства, которые лишали вампиров жизни. Баллончики с этими средствами, рогатки с серебряными иглами и прочие товары, предназначенные для обороны от вампиров, продавались теперь в магазине, которым владела семья. Просто так, бесплатно люди не хотели брать средства для спасения себя от вампиров. Но они очень верили купленному, то есть полученному за деньги, – и как только Анджей и родители поняли это и принялись не раздавать, а продавать людям антивампирские аэрозольные баллончики, рогатки и дезодоранты, дело пошло на лад. Для тех, кто приобрел антивампирское средство, проблема безопасности жизни уже не стояла так остро.

Магазин, который находился на первом этаже дома у ворот кладбища, вообще-то занимался реализацией ритуальных принадлежностей. Но сейчас за компанию с гробиками и белыми тапочками там торговали средствами защиты от нечистой силы. Жители города Еруслановска теперь могли постоять за свою жизнь, если бы на темной улице повстречались с вышедшими на охоту вампирами.

Вот этого и не хотел допустить Неупиваемый. Собрав всех вампиров города, он произнес пламенную речь и двинул их на проклятый магазинчик. Начался штурм. Отчаянно сопротивлялись родители Анджея, бывший вампир Стасик Кошёлкин и поп кладбищенской церкви отец Михаил. Только к утру, истратив весь запас антивампирских средств, им удалось уничтожить Неупиваемого и шайку его кровососов. Вновь был вбит кол в его тело – и не один, а множество осиновых колышков, потому что разлетелся Неупиваемый на кусочки. Вряд ли сможет он когда-нибудь ожить из пепла, стать опять наводящим ужас прежним чудовищем…

Город, сам того не подозревая, был спасен от вампирического кошмара. Только пришлось заняться лечением отца Михаила – клыки Неупиваемого настигли-таки его. Вскоре выздоровел и он – а семья Анджея, в которой все были химиками, с энтузиазмом принялась разрабатывать рецепты средств борьбы с самыми разными формами нечисти. Готовые, многократно испробованные вещества выставлялись на продажу – и непременно находили своих покупателей. Так что отбоя от посетителей, желающих приобрести тот или иной товар, не было.

Однако не все в магазинчике родителей Анджея было так хорошо. Основная торговля шла плохо. Мало кто интересовался в городе погребальными товарами. Конечно, это было просто замечательно – раз никто не покупал гробы, значит, все были живы! Однако для магазина это было совсем не замечательно…

Дело в том, что когда-то давно дед отца Анджея приехал в Еруслановск и открыл свою собственную торговлю. Он предлагал весьма разнообразные товары: средства для ращения бороды, выведения бородавок и злостных прыщей, эликсиры радикального похудения, лосьоны против старения лица, порошки для уничтожения домашних злыдней – и многое-многое другое из того, что никогда и нигде не продается, но многим позарез нужно. Все его лекарства и средства действовали эффективно, торговля шла бойко – и этому очень позавидовал один местный предприниматель. Позавидовал – и решил разорить зарвавшегося иностранца. И вот прадедушка Анджея влез в страшные долги, свой красивый дом ему пришлось продать и под давлением все того же предпринимателя-торговца въехать в домик возле кладбища, где его ждала торговля похоронными принадлежностями.

Чтобы уберечь себя и семью от полного краха и нищеты, прадедушка подписал договор со своим разорителем. И теперь уже его внук был вынужден торговать этими унылыми товарами – и постепенно, год за годом возвращать баснословный долг, отчисляя большие проценты с торговли кладбищенскими товарами потомкам того хитрого предпринимателя, обманувшего и разорившего доверчивого прадедушку Анджея.

Вот родители мальчишки и торговали сейчас гробами и белыми тапочками. Этим же самым, помогая родителям, после школы волей-неволей приходилось заниматься и Анджею.

А его влекла химия. На втором этаже дома была лаборатория, которую устроил когда-то в домике у кладбища все тот же умница ученый прадедушка. Он-то и начал в свое время работу над изготовлением средств против нечисти, мешающей людям жить. Его записи, оставленные в многочисленных тетрадях и журналах, и обнаружил Анджей в предпоследний день прошлого лета. Обнаружил – и тут же показал своему отцу.

И отец, из-за необходимости вести дела в магазине бросивший когда-то химический факультет университета, продолжил работу, начатую дедом. Анджей, еле-еле отсидев уроки в школе, мчался обычно помогать ему. И хотя в школе он еще не изучал химии, он знал уже так много, что наверняка удивил бы своих учителей.

Но не одноклассников, которые так и не полюбили его и относились к Анджею если не с недоверием, то с большой осторожностью. Многие знали, что средства против вампиров, благодаря которым спаслись и они, и их близкие, были куплены именно в магазине родителей этого непопулярного в классе мальчишки. Кто-то даже получил их из рук самого Анджея. Как только опасность миновала, сына владельцев кладбищенского магазинчика в классе вновь стали игнорировать.

Продавец Белых Тапочек – такая кличка закрепилась за ним. Одноклассник Анджея, некто Леня Обылков, был однажды пойман вампиром Кошёлкиным и Анджеем за интересным занятием – на двери магазина ритуальных принадлежностей Леня старательно выводил мелом надпись: «Магазин „БЕЛЫЕ ТАПОЧКИ“…

Эта надпись появлялась на двери магазина уже давно – так что в городе магазин похоронных принадлежностей в глаза и за глаза уже только так и называли: «Белые тапочки». Родители Анджея – владельцы разнесчастных «Белых тапочек» – все никак не могли выследить того, кто регулярно подновлял глумливую надпись. А это Леня, оказывается, художествами занимался…

До сих пор, наверное, сердце Лени наполнялось ужасом, когда он вспоминал, как его поймали на месте преступления, притащили в этот магазин и хотели закрыть в подвале с гробами… Ох и быстро бежал Обылков Леня, когда его все-таки отпустили! После этого он, конечно, перестал дразнить Анджея – память о гробах, саванах и белых тапочках не давала ему покоя. Но и другом его он тоже не стал. Просто не замечал Анджея, и все.

Польское имя Анджей всем в классе казалось странным и никому не нравилось. Анджея пытались называть Андрюхой, но он почти никогда не понимал, что это обращаются именно к нему. А когда слышал «Эй, Белые Тапочки!» – то всегда знал, что зовут именно его… Для краткости Анджея называли и Тапками, и Продавцом… Анджей на это и не обижался. Ведь в жизни есть очень много всего, что гораздо страшнее и опаснее обиды…

Глава II

Подвальный ужас

Невысокая юркая тетенька вот уже минут пятнадцать крутилась возле витрины, на которой были выставлены товары, что не встретишь больше нигде: баллончики со сжатым газом, обогащенным чесночной вытяжкой, пузырьки с верным средством от бородавок и «дикого мяса», флаконы с растиркой, отпугивающей болотных хмырей, которые поздними вечерами нападали на дачников, возвращающихся через болото в город со своих участков, – да и много чего другого, обладающего способностью отпугнуть и даже уничтожить злобную нечисть. Тетенька вчитывалась в аннотации, которые прилагались к баночкам и пакетикам, приглядывалась к ним то с одной, то с другой стороны, отходила от витрины, о чем-то задумываясь, но тут же вздрагивала, подбегала к витрине снова – и опять рассматривала товары.

Мама Анджея была занята с целой группой покупателей, так что она попросила Анджея, который только что вернулся из школы и заглянул к ней в торговый зал, выяснить, что хочет купить эта тетенька.

– Добрый день! Наверно, вам нужна наша помощь? – спокойным доброжелательным голосом обратился к ней Анджей. Он хорошо знал, что если человек пришел в их магазин погребальных принадлежностей и подошел к витрине, на которой были выложены так называемые «сопутствующие товары» – средства против нечисти, то у этого человека большие неприятности.

Так оно оказалось и на этот раз. Тетенька нервно оглянулась по сторонам, недоверчиво посмотрела на мальчишку и пожала плечами.

– Я тут все знаю, – заверил ее Анджей. – А если что и не знаю, мигом сбегаю – или у мамы, или у папы спрошу.

– Верю, верю, мальчик, – закивала женщина. – Мне посоветовали обратиться в ваш магазин. У меня, слава богу, никто не умер. Но… В моем подвале… Нет… В общем, у вас в магазине ведь продается… Продаются средства, которые могут помочь, когда…

Она снова замялась, подбирая слова, несколько раз щелкнула замком сумочки, вздохнула и решительно прошептала:

– Одним словом, у меня в подвале поселился Ужас… Он хочет, чтобы я его боялась. Чем мне страшнее, тем его больше, тем он сильнее становится. Может быть, я схожу с ума. Но мои дети… Они тоже ощущают этот Ужас. Он есть… Он преследует нас. Понимаешь, мальчик?

Анджею показалось, что Подвальный Ужас, о котором рассказала сейчас покупательница, проник и сюда, в магазин. Безотчетный страх лез, чудилось Анджею, изо всех щелочек и закоулков, просачивался из неплотно застегнутой сумочки тетеньки-покупательницы, из ее карманов, из-за голенищ маленьких сапожек… Бежать, быстро бежать прочь от нее – вот что хотелось Анджею сейчас больше всего!

– Я сейчас вернусь! Не уходите! – крикнул он женщине и действительно бросился бежать.

Куда бежать? К отцу в лабораторию.

– Папа! Скорее! – с порога закричал Анджей отцу. – Там пришла тетенька! Ужас, какой-то Ужас! Очень страшно. Я не пойму! Скорее, папа!

Отец перестал что-то записывать в своем лабораторном журнале и поспешил в торговый зал вслед за Анджеем.

Женщина, пришедшая в магазин за помощью, была все еще там. Она уже беседовала с освободившейся мамой. А когда появились Анджей и отец, она рассказала свою историю снова.

– У меня сейчас нет от вашего Ужаса никакого средства. К тому же надо сначала узнать, что это такое. Нужно поехать к вам и все в подвале тщательно исследовать, – сказал отец, обращаясь к покупательнице. – Вы подождете меня, пока я выгоню машину из гаража?

– Да, конечно! – закивала женщина.

– Можно, я тоже поеду? – едва отец удалился, запросился у мамы Анджей. – У меня мало уроков, я вернусь и быстро все выучу. И ни во что опасное я лезть не буду! Я же осторожный, мама!

Мама отпустила его. Да, ведь такой жизни, как у Анджея, не было больше ни у кого из детей города Еруслановска. Все возможно было в их странном доме. То Анджею приходилось часами сортировать белые тапочки, а то биться не на жизнь, а на смерть с толпами настоящих вампиров, штурмующих их жилище.

Вот и сейчас – Анджей вскочил на заднее сиденье машины и вместе с отцом и покупательницей помчался навстречу очередному кошмару.

Было совсем тихо под каменными сводами просторного подвала, который был расположен глубоко под старинным домом в центре города. Возле самой дальней стены подвального помещения и рядом со входом светились электрические лампочки под толстыми стеклянными колпаками, но постепенно подвальная тьма съедала круги их желтого света. Так что самый центр подвала был освещен хуже всего. Округлые тени, повторяющие форму сводов потолка, лежали на бетонном полу. А по стенам стояли большие лари, в которых хранились картошка и другие овощи, в ящиках и на деревянных стеллажах жались друг к другу стеклянные банки с соленьями и вареньем – словно и им было тут не по себе.

Но вообще-то все нормально было в этом подвале. Разве что каждый звук, отталкиваясь от стен и сводов, искажался и возвращался странным и весьма зловещим. Но вот Анджей, его отец и хозяйка подвала остановились и замерли, не шевелясь и прислушиваясь. Анджей, переводя взгляд с одного предмета на другой, взглянул наконец и на саму хозяйку подвала. Может, эта женщина действительно тихонько сходит с ума? Вот ужасы всякие в гулком подвале ей и мерещатся – и отца только от важного дела отвлекает. Он готовит средство от настоящей напасти, хочет избавить людей от реально существующей злобной нечисти. А эта безумная тетя…

Но додумать эту мысль он не успел. Потому что тихий, неспешный ужас стал заполнять его душу.

Было по-прежнему тихо, но что-то уже изменилось в подвале. Анджей передернул плечами, стараясь стряхнуть непонятное наваждение, но почувствовал, как и тогда, в магазине, что ему хочется кричать что есть сил и бежать прочь. Анджей сделал шаг назад, к двери, увидел, что отец и тетенька стоят на месте и не уходят, прижал кулак ко рту и укусил его, чтобы не завопить.

По стенам пробегали едва различимые огоньки, которые тут же меркли, не успев вспыхнуть. Их невнятное мелькание убивало в душе все желания, в мозгу все мысли – казалось, что ничего на самом деле никогда не было и не будет, что мир – это вспышка блеклого огонька, раз! – и нет ее… Точно так же и всего мира – нет и никогда не было, только мимолетная бледная вспышка от него осталась…

Это было невыносимо, тоскливо и ужасно. Анджей всем своим существом ощущал, что сейчас он кончится, погаснет, как мелькнувший огонек, что он – один из них, и теперь наступил его черед…

– О-о-о-о-ой! – раздался кошмарный крик. Это хозяйка подвала, вытаращив глаза, надрывалась что было сил.

– Идите сюда! – крикнул ей отец Анджея.

Бедная женщина схватилась за его руку, она дрожала и затравленно оглядывалась по сторонам. Вот она дернулась, отскочила от отца и, снова страшно закричав, вылетела из подвала вон. Анджей, которого она едва не сбила с ног, покачнулся и, охнув, сел на широкую холодную ступеньку. Сжав голову руками, Анджей негромко завыл, из последних сил стараясь выгнать страх из своей головы и сердца.

Тем временем отец соскребал металлическим совочком что-то с подвальных стен в лабораторную пробирку. В другую пробирку он собрал что-то с пола. Руки его дрожали, совочек звонко бился о камень и бетон. Вставив в пробирку хорошо притертую пробку, отец схватил Анджея за руку, они выскочили из подвала, захлопнули дверь и упали без сил.

– Ч-ч-ч-что это, па-па-папа? – не переставая дрожать, произнес Анджей.

– На улицу, – с трудом поднимаясь с пола, проговорил тот.

Появилась перепуганная женщина, она проводила их на улицу. Холодный ветер дунул Анджею в лицо – он был неприятным, но нормальным, понятным, не страшным… А там, в подвале… Что это было?

– Больше не ходите туда, хорошо? – подходя к машине, проговорил отец Анджея, обращаясь к женщине.

– Да, конечно… – она закивала. – Но что это? Вам ведь тоже было ужасно страшно? Я не выдумываю и не схожу с ума?

– Конечно, не сходите… – серьезно ответил ей отец.

Анджей снял кепку и пригладил волосы – ему казалось, что там, в подвале, они встали дыбом и подняли кепку вверх. Так, наверно, оно и было, просто некому было это заметить и посмеяться над перепуганным мальчишкой.

– Я сделаю кое-какие анализы, а вы приходите к нам – расскажете о своем доме, – сказал отец хозяйке Ужаса. – Вы ведь говорили, что приобрели этот дом не так давно?

– Да, не так давно, – женщина охотно закивала. Она вообще была шустрая и, видимо, очень предприимчивая. Только вот с этим странным Ужасом ей не повезло.

– Значит, ждем вас завтра во второй половине дня. – Отец сел за руль. Руки его уже не дрожали. А если и дрожали, то совсем чуть-чуть. – И не ходите в подвал.

– Хорошо!

Глава III

Новая борода – лучшая реклама

Анджей с отцом вернулись домой. Отец тотчас скрылся в своей химической лаборатории, где его ждала линия по производству жевательной резинки с особым составом, которую пришлось на время остановить и начать анализ того, что отец собрал в ужасном подвале.

А Анджей уселся за уроки. Но недолго он сидел за столом и решал примеры. Из магазина донеслись громкие радостные крики, мамин смех. И еще кто-то смеялся – как будто хохотал в большую деревянную кадушку.

– Сигизмунд! Анджей! Идите скорее сюда! – Мама забежала в кухню и кричала оттуда. В маленьком старом доме хорошо разносились все звуки, особенно громкие.

Отец и Анджей почти одновременно сорвались с мест и побежали вниз.

А в торговом зале прилавок ломился – и не от привычного здесь товара, а от коробок и пакетов с конфетами, тортами, бутылками и банками. Радом со всем этим стоял и улыбался во всю ивановскую здоровенный дядя, необычайно кудрявый и с сивой окладистой бородищей.

Анджей узнал его – это был бизнесмен Друшляев. Еще всего лишь месяц назад он был очень смешным – толстым, розовощеким и абсолютно лысым. Только надо лбом его, точно в насмешку, колосился трогательный чубчик. От этого бизнесмен Друшляев даже в самом дорогом и солидном костюме был похож на старинного целлулоидного пупсика. Бизнес его, развитый и завещанный ему его покойным папашей, шел ни шатко ни валко, а деловые партнеры все старались надуть и облапошить большого пупсика.

Все дело в проклятой лысине, а значит, жизнь кончена – к такому выводу пришел бедный бизнесмен, которому еще не исполнилось и тридцати лет. Где он только свою лысину не лечил – и полоская голову в водах заграничных курортов, и втирая в темечко полезную грязь в санатории возле далекой таежной деревни Пережуево, куда съезжались несчастные лысые со всей страны, и обливаясь широко разрекламированным модным средством «Антилысина XXI века». Все было напрасно. Лысина оставалась лысиной, а жизнерадостный чубчик рос с удивительной скоростью и, конечно, развевался на ветру. Он смешил потенциальных невест и заставлял деловых партнеров особенно изощренно обманывать и «кидать» несчастного Друшляева.

От одного из этих своих партнеров, очень чувствительного к чужому горю человека, Друшляев, решивший уже мылить веревку и забрасывать ее на самый большой в городе фонарный столб, и узнал о странном магазинчике «Белые тапочки», где якобы можно купить яду, который и поможет умереть безболезненно.

Хмурым зимним вечером страдающий бизнесмен подкатил к «Белым тапочкам» на своем трагично чихающем «Мерседесе», шлепнул на прилавок пачку денег и потребовал килограмм яду. Родители Анджея яду ему не дали, а заставили рассказать, зачем ему понадобилась путевка в мир иной.

Бизнесмен, вытирая слезы пачкой денег, которая вскорости разбухла и от сырости стала еще внушительнее, рассказал про злосчастную лысину и, сорвав с головы картуз, продемонстрировал ее.

Проводив лысого на свою маленькую кухню, владельцы магазина «Белые тапочки» напоили его чаем и в три голоса принялись успокаивать. В середине чаепития отец Анджея сорвался с места и умчался на второй этаж, в лабораторию.

– Пора и честь знать, – сказал бизнесмен решительно, хоть Анджей и мама бросились его вновь усаживать за стол.

– Приходите завтра утром! – сверху крикнул отец Анджея Друшляеву, когда тот поднялся из-за стола, так как было уже весьма позднее время.

Друшляев был деликатным человеком. И, не слушая уговоров, направился к выходу. По пути бизнесмен шарахнулся пару раз при виде дорогих гробов и пышных погребальных венков – умирать, даже с почестями и по дорогому тарифу, ему совершенно расхотелось.

И уже на следующее утро, просидев над работой ночь, отец Анджея продемонстрировал бизнесмену большую бутыль темного стекла.

– Держите! – протягивая Друшляеву бутыль, проговорил он.

– Чегой-то? – недоверчиво косясь на бутыль и убирая руки за спину, спросил Друшляев, на своем скорбном лысом веку повидавший большое количество пузырьков, бутылок, банок и пакетиков дорогостоящих лечебных средств, которые никак не спасали его от лысины, разве что иногда выращивали на его черепе аллергию, прыщи или коросту.

– Это, дорогой друг, удобрение, – с апломбом сказал отец Анджея, поднимая бутыль вверх и явно гордясь ею. – Удобрение для скорого выращивания волос. Действует на клеточном уровне. В каждой клетке есть районы, отвечающие за все, что присутствует в человеческом организме. Есть и райончик, отвечающий за волосы. Так что натирайтесь смело и интенсивно. Там, где натрете, волосы и вырастут. Только обязательно натирайтесь в резиновых перчатках. А то сами понимаете – придется вам мех на ладонях сводить, а это труднее…

– Ага. Сколько? – тут же кивнул бизнесмен и полез в карман за бумажником.

– Пока нисколько, – отвел его руку с деньгами отец. – Если через месяц не подействует, можете приехать к нашему дому и метнуть эту бутылку в любое окно. А если поможет – приедете покажетесь, да вот тогда и заплатите.

С этими словами он вручил бизнесмену Друшляеву бутыль с удобрением.

Друшляев посмотрел на бутыль с уважением, обнял ее и уселся в «Мерседес», который, кажется, тоже повеселел.

Прошло меньше месяца. Владельцы магазина «Белые тапочки» были заняты своими делами, забыв о лысом бизнесмене. И вдруг однажды Анджей увидел его по телевизору. Увидел и поначалу не узнал – тот снялся в рекламе своего бизнеса: стоя на фоне частого ельничка, рекламировал деревянные заборы, бани и столбы. Одет Друшляев был в старинный кафтан и подпоясан переливчатым кушаком. Но не это было главное. Кудрявые волосы и явно настоящая бородень делали из бизнесмена совершенно другого человека. «Наехать» на такого матерого купчину или обмануть его теперь вряд ли кому приходило в голову. Ну а разве у такого хозяйственного степенного купца могут быть плохие товары? Нет, конечно. И бизнес Друшляева пошел вверх: даже те, кому не надо, покупали его столбы и сборные бани «Сделай сам». В планах у купчины было пол-Европы столбами и заборами снабдить.

И вот теперь спасенный купец приехал с благодарственным визитом.

– Ну чего, месяц прошел, и вот он я! – раскатисто, так, что мелко дрожали искусственные цветки на венках, говорил он и тряс буйной головой. – Ну, глядите, какой кудрян! А? Кудри вьются, кудри вьются, кудри вьются до лица! А ну, подергай-ка, малец, меня за бороду! Что скажешь? Сила! Натурпродукт! Вот то-то! У меня другая жизнь началась. И все спасибо вам. Так что давайте-ка я сейчас с вами расплачусь, а после этого сядем и обмоем все это.

Мама и отец переглянулись.

– Так, а зачем еще расплачиваться? – сказал отец, показывая на гору нарядных пакетов. – Вот и так прекрасный подарок. Спасибо, дорогой бородач. Устроим пир горой.

– Пойдемте только отсюда на кухню, – подхватила мама.

Купец продолжал совать деньги в руки то отцу, то маме, то Анджею, обиженно бубнил и наконец рявкнул:

– Тогда берите на развитие бизнеса! Вы же изобрели не удобрение, а золотое дно! Людям польза, а вам прибыль! Сколько лысых не станет веревки мылить, а вам за ваше чудо-средство денежки принесет! Вы чего, для людей не постараетесь? Вы чего, не патриоты? Ну-ка нате деньги! Это инвестиции.

Анджей не понял, что такое инвестиции, но понял, что это что-то хорошее, потому что отец задумчиво покачал головой и взял пачки денег, которыми уже давно тыкал в него купец Друшляев.

И начался пир. Семья Анджея отказалась ехать в ресторацию, потому что в любой момент могли нагрянуть в магазин покупатели, так что гуляли на все той же маленькой кухне.

Но в разгар пирушки отцу пришлось сорваться из-за стола и бежать к тем, кто со звоном колокольчика на двери вошел в «Белые тапочки».

– Их много, они выползают на трассу ночью… Их нельзя сразу узнать… – удалось услышать Анджею обрывки взволнованной речи. – Бывает, что половина пассажиров автобуса…

– Отличить нельзя, нельзя… Помогите!

– Продайте!

– Ребята, еще никак! – слышался голос отца. – Не готово! Но уже скоро. Подождите, ладно? Приходите через два дня. Я обещаю, да, я почти уверен, что это поможет, ведь оно уже помогало. Но новая партия не закончена… Верьте мне… Будьте предельно осторожны, постарайтесь их вычислить и не сажать к себе, если это возможно… Приходите послезавтра…

Взволнованный отец появился на кухне.

– Я в лабораторию. Надо работать. Извините, – сказал он и добавил: – Это водители. Все повторяется…

Купец Друшляев растерянно развел руками.

– Это… Давайте я помогу, если чего надо?

И уже наладился идти вверх по лестнице вслед за отцом.

– Нет-нет! – остановил его отец, пожал руку и честно сказал: – Но если что, я найду вас, да?

– Конечно! – воскликнул Друшляев и протянул отцу веер своих визитных карточек. – Звоните в любой момент! Сделаю все!

Еще раз предложив свою помощь, он удалился. Ракетой умчал прочь купца Друшляева его новейший «Мерседес».

А Анджей и его родители, оставив вкусные закуски на столе, отправились в лабораторию.

Отец Анджея открывал один за другим способы химической борьбы с кошмарами и ужасами, которые отравляли жизнь людям. Конечно, далеко не от всей нечисти было найдено средство, но многие препараты действовали со стопроцентным результатом и уже продавались в магазине.

Получив от отца последние инструкции, Анджей и мама встали к линии, производящей обыкновенные на первый взгляд жевательные резинки. Именно за ними приходили водители.

А отец присел к лабораторному столу и принялся изучать то, что он соскреб со стен и пола подвала Ужаса.

Наступила ночь. Работа кипела. Одиноко светились окна дома на пустыре у кладбища.

И не знали ни Анджей, ни его труженики-родители, что два глаза, вооруженные толстыми стеклами бинокля, пристально следили за ними издалека. Спрятаться бы им, отгородиться от мира хотя бы плотными шторами! Но семья из «Белых тапочек» работала, не замечая ничего вокруг…

Глава IV

Наследники кредиторов

Утро застало странную семейку в трудах. Спал только Анджей, свернувшись калачиком на старинной железной кровати, где бился когда-то очумевший вампир Кошёлкин. Родители же его химичили – мама продолжала работать над жвачками, процесс изготовления которых перешел уже в заключительную стадию заворачивания их в обертки, а отец продолжал исследовать состав проб Подвального Ужаса.

Анджей проснулся от стука в дверь. Он был таким громким, что разбудил мальчишку, спавшего на втором этаже дома.

– Да кто же это с утра пораньше? – удивились родители.

Отец пошел открывать, вслед за ним спустилась мама.

– Я пришла сейчас, простите! – на пороге стояла перепуганная хозяйка большого дома и подвала, где поселился Ужас. – Страх пробирается в дом… Мы с детьми… Мы к вам… Помогите, нам так страшно…

Из-за ее спины выглянули девочка и мальчик чуть помладше Анджея, который тоже, едва разлепляя глаза, появился в магазине и подошел к двери.

Мама и отец потащили их на свою маленькую кухню, бросились угощать остатками купеческого пиршества. Постепенно дети и их мать пришли в себя.

– Этот дом мне достался ценой больших усилий, – без всяких предисловий начала женщина, отставив чашку с недопитым чаем, – я вынудила его хозяев продать этот дом мне. Они не могли содержать его, дом ведь большой, а мне как раз такой и нужен. Я прижала их со всех сторон – заставила влезть в большие долги, устроила так, чтобы против них производились штрафные санкции, подговорила котельную отключить им тепло в середине зимы… Короче, они ушли оттуда, продав дом мне, и очень даже недорого продав. На прощание шипели мне что-то вроде: «Ты нас еще вспомнишь! Раскаешься, что выжила нас отсюда, помучаешься…» Тогда я не придала этому значения, веселилась и торжествовала. Но, наверное, они обратились за помощью к каким-то сильным колдунам, те прокляли мой дом и поселили в нем этот Ужас! И теперь наша жизнь превратилась в ад!

– По поводу колдунов вы не совсем, но правы… – начал отец.

Но не договорил. Женщина его перебила:

– Вот, вот, я знала, что это так! Это они мне сделали! Они, они!!!

После этих слов она затряслась и заплакала, ее плач подхватили дети.

– Спокойно, спокойно! – отец вскочил с места. – Я кое-что придумал для вас! Кажется, нашел средство. Подождите! Посидите здесь, я вернусь через полчаса! Я почти закончил…

С этими словами он умчался вверх по лестнице на второй этаж. Не было отца минут сорок, но, когда он вернулся на кухню с небольшим пакетом, женщина и ее дети с криками надежды бросились ему навстречу.

Долго и подробно объяснял отец, как нужно поступить, чтобы изгнать навсегда Подвальный Ужас. Женщина плакала, но слушала внимательно. Слушал и Анджей, удивляясь тому, что предлагал ей совершить его странный отец химик…

– А можно, я помогу вам? – спросил Анджей, как только женщина, взяв пакет со средством против нечисти, собралась уходить. – Я побуду с вами в подвале, где… где находится Ужас.

Анджею хотелось все проверить и испытать, чтобы самому узнать больше, чтобы научиться тоже что-то придумывать необыкновенное.

– Нет, Анджей, – решительно проговорила мама. – Ты должен идти в школу. Через час с небольшим уроки начнутся. Так что забудь об этом.

– Но, мама, это же так важно! – взволнованно воскликнул Анджей.

– Нет.

– Но почему?

– Потому что тебе…

Но договорить мама не смогла. В магазине звякнул дверной колокольчик, вошла большая группа людей. Мама, строго погрозив Анджею пальцем, вышла в маленький торговый зал магазина.

Анджей чуть не заплакал, но продолжал внимательно прислушиваться к рекомендациям, которые давал отец женщине из нечестно купленного дома. Но вот из торгового зала в кухню спешно влетела взволнованная мама, заявила Анджею, что она передумала и он может смело ехать гнать из подвала Ужас, быстро проводила через черный ход немного ошарашенную женщину, ее детей и Анджея. А сама бросилась к отцу и принялась с жаром ему что-то рассказывать.

Через несколько минут оба вновь вышли к группе людей, которая не спешила уходить из магазина «Белые тапочки».

«Кто это такие пришли? Что им нужно? Почему так встревожилась мама и даже отпустила меня, хоть сначала и не собиралась совсем?» – думал Анджей, мчась в такси к дому, где поселился Ужас.

Но эти мысли ему пришлось оставить на потом – так как сейчас предстояло сразиться с чем-то совершенно неведомым, опасным и жутким.

Женщина, чье лицо стало белее мела, решительно заперла своих детей в доме, а сама направилась к подвалу. Держа в руках пакет со средством, который ей дал отец Анджея, она пыталась сосредоточиться.

Анджей шел за ней следом, прокручивая в памяти все те инструкции, которыми торопливо снабдил тетеньку отец, а Анджей попросту подслушал. И чего страшного – ничего не страшно! Что он, маленький, не справится? Справится! Все будет хорошо. Анджей нагонял себе бодрости.

Но!.. Сейчас женщина откроет дверь – и они окажутся во власти Ужаса…

– Значит, вы в курсе, сколько именно денег вы нам должны? – звонким въедливым голосом говорил молодой человек, возглавляющий делегацию, что заполонила все свободное пространство торгового зала «Белых тапочек».

– Конечно, мы все помним… – закивал в ответ отец Анджея.

– А почему тогда выплату долга задерживаете? – поинтересовалась из-за плеча молодого человека пышная женщина с лицом пройдохи-бухгалтера.

Родители Анджея, стоящие перед этими людьми как на допросе, переглянулись.

– У нас не было денег… – начала мама.

– А так – мы же регулярно вам выплачивали, – подхватил отец.

– А недавно… Ремонт у нас был. На нас тут… В общем, проблемы у нас были. И мы всю прибыль на ремонт потратили… – принялась объяснять мама.

Но ее перебили.

– А нам плевать, – уверенно заявил молодой человек.

Мама осеклась, отец Анджея тоже не нашелся что сказать.

В процессе ремонта, который пришлось делать после нападения вампиров, затем в разгар работ по изготовлению средств борьбы с нечистью и прочих важных препаратов в «Белых тапочках» как-то совсем забыли о том, что над ними висит проблема выплаты старинного долга. Обычно каждый месяц семья аккуратно отдавала деньги – процент от прибыли с торговли погребальными принадлежностями приходившему специально за этими деньгами наследнику. Чаще всего за ними прикатывал на своей дребезжащей крашеной иномарке расфуфыренный маленький толстенький наследник, который в данный момент стоял в уголочке и молча рассматривал витрины, не вступая в разговор. А в этот раз почему-то нагрянули за своей долей все сразу. Родители Анджея даже удивились, что такому большому количеству людей они должны.

– Торговля сейчас не очень хорошо идет, – прервав всеобщее молчание, проговорила наконец мама. – Вы же знаете, мало кому в последнее время в нашем городе нужны похоронные принадлежности…

– Вот, вы можете посмотреть наши приходно-расходные книги! – Отец вынул из-под прилавка две большие книги, в которые он записывал все денежные операции магазина по торговле кладбищенскими товарами.

Женщина, которая действительно оказалась бухгалтером, схватила эти книги и, сморщив лоб, усердно принялась их просматривать. В это время толстячок, что разглядывал витрины, подозвал к себе предводителя и что-то прошептал ему на ухо. Молодой человек подошел к нему, окинул витрины внимательным цепким взглядом и сделал несколько решительных шагов в сторону родителей Анджея.

– Говорите, что мало кому нужны погребальные товары в нашем городе? – ехидно проговорил молодой человек. – А не догадываетесь, почему?

– Нет.

– Не-е-е-ет? – насмешливо протянула женщина, вынув нос из кассовых книг «Белых тапочек».

– Обмануть нас хотите, да? – поинтересовался молодой человек, который был за главного. – Вы чем торгуете? Гробами или… Вот этой дрянью?

Он ткнул пальцем в сторону витрины со средствами защиты от нечисти.

– А между прочим, вы свои доходы от торговли этими подозрительными средствами, – подала голос тетенька-бухгалтер, – в эту книжечку-то и не записываете. И я знаю, почему… Хитрованы…

– Да, ты скажи, скажи! – поддержал ее главный молодой человек.

– Потому что доходами с какой-то другой деятельности они с нами делиться не должны, вот почему! – взвизгнула бухгалтер. – То есть они чисто на себя работают, пузырьками своими торгуют.

– Поняли? Все мы знаем, – заявил главарь. – Так что сворачивайте эту химическую лавочку, работайте активнее, чтобы нам должок вернуть. Мы из-за вас по миру идти не собираемся.

– И чтобы мы этого больше не видели, – толстяк стукнул кулаком по стеклу витрины со средствами от нечисти.

– Осторожнее! – отец Анджея дернулся вперед, к витрине, переживая за свое детище, мама с трудом остановила его.

Многочисленных наследников получателей долга разозлило это.

– Денег, говорите, мало… Торговля плохо идет? Мало кому погребальные товары нужны? А вот потому они мало кому и нужны, что вы вот это продаете!!! – гневно воскликнул молодой человек, и голос его «дал петуха». – Кто же будет помирать, если вы им мешаете?

– Как мы мешаем? – проговорила мама Анджея.

– Дурачками не надо прикидываться! Вот эти товары ваши не дают людям в мир иной отправиться. – Маленький толстячок снова выдвинулся вперед. – По городу про вас давно слух пошел.

– Да, что вы торгуете вот этой подозрительной дрянью! – возмущенно закричали сразу несколько человек, что молча толклись за спиной главного наследника. – Аэрозоль от полтергейстов! Противовампирная сыворотка! А баллончики ваши?

– Ага, кто всех вампиров в нашем городе извел? – рявкнул молодой человек. – Когда вампиры у нас водились, погребальные принадлежности с лету продавались! А сейчас что? Не умирает, считай, никто!

– Вы что же, чужой смерти радуетесь? – спросила мама. Голос ее был негромким, но твердым.

– Мы не радуемся. Это у нас бизнес такой, – за всех ответил толстячок. Потому что после маминой фразы возмущенный хор сразу затих. – Да это и ваш бизнес. Семейный…

– Так что пока с долгом своего дедульки не рассчитаетесь, придется вам гробами, венками и белыми тапочками торговать, – насмешливо заявил главный молодой человек. – А вам еще работать и работать. Пока срок действия договора закончится. Торгуйте, ребятки, не ленитесь.

– А давайте мы подсчитаем, сколько мы вам примерно должны! – с жаром воскликнул отец Анджея, подбегая вплотную к главному. – В среднем! Умножим среднемесячный доход на то количество лет, которое осталось до истечения срока договора, – и мы вам отдадим эти деньги! И сможем заниматься, чем хотим… Подумайте, мы отдадим вам сразу большую сумму! Это же будет очень выгодно!

Незваные гости переглянулись. Некоторое время все молчали. И тут шустрый толстячок и главный руководящий молодой человек, перебивая друг друга, возмущенно заговорили:

– Ага!

– Деловые какие!

– Химики-алхимики! Ишь, чего придумали! Будете своими пузырьками торговать, богатеть, а от нас хотите откупиться – и все?! Не выйдет!

– Нет уж, вы будете работать на нас!

– Только посмейте!

– Гробами давайте торгуйте!

– А чтобы неповадно было… – Тут толстячок подскочил к витрине со средствами против нечисти и принялся колотить по ней ногой.

К нему тотчас присоединились другие родственники. Кто вытащил отрезок трубы, кто просто при помощи кулаков и ног – и в течение минуты они разнесли витрину и товары, которые были там выставлены, в мелкие щепки.

– Все. Короче, мы предупредили, – отходя от разбитой витрины, произнес главарь. – Торгуете чисто конкретно погребальным товаром – и регулярно, раз в месяц, приносите нам сорок процентов от проданного.

– Как – сорок?! – едва сдерживая слезы, воскликнула мама. – Ведь в том старом договоре было же только двадцать пять!

– А теперь сорок процентов. Инфляция. Времена меняются. Да и вы себя плохо ведете – не выполняете условия договора, – заявил молодой человек. – Придется вас наказать. Так сказать, милочка, ударить рублем.

– Да, да, да! – выходя в дверь, подтвердили остальные наследники и их помощники.

– Но так же нечестно! – воскликнул отец Анджея. – Ведь есть же договор! И мы его не нарушали тем, что стали торговать еще и… своими изобретениями.

– Это вам так кажется, – обернувшись перед тем, как выйти из магазина, заявил молодой человек. – А нам нет. Лучше платите аккуратно. Не нарывайтесь на еще большие проблемы.

После ухода делегации мама спешно заперла дверь магазина и, не сдерживаясь, зарыдала возле разбитой витрины.

– Когда же закончится срок этого проклятого долга?! – причитала она. – Когда же мы перестанем на них работать? Что же нам делать?

– Не плачь, Таня. – Муж обнял ее. – Мы что-нибудь обязательно придумаем… Пойдем скорее в лабораторию, начатый процесс не может ждать.

– Сигизмунд, мы не оставим все это? – указав на разбитую витрину, спросила мама Анджея. – Будем продолжать?

– Конечно! А эти ребята ничего нам не могут сделать, – твердо сказал отец. – Они это и сами понимают.

– Потому что они не могут на самом деле запретить нам торговать тем, чем мы хотим? – вытирая слезы, спросила мама.

– Не могут. Вот они и ведут себя так, понимая, что не все может быть под их контролем. Им же надо, чтобы мы торговали погребальными товарами? Надо. Ведь все это мы закупаем на их же складе… Им невыгодно, что их гробы плохо продаются. И нам невыгодно, ведь долг наш… Эх! Зато скольких людей мы спасли от смерти, Таня!

– Да!

– Так что плевать мы хотели на их угрозы! Пойдем работать! – Взяв маму за руку, отец Анджея направился в лабораторию.

Глава V

Страх – дело добровольное

Велика сила того, кто собирается мстить. Месть придает уверенности, месть расправляет крылья в душе того, кто решился на нее, – и начинается ее власть. Любое действие, совершенное во имя мести, приобретает десятикратную силу.

И тяжело изменить то, что задумал мстящий, потому что, даже если его месть и справедлива, темные силы тут же активизируются, включаются в игру и помогают ему. Они ожидают свой кусок добычи – сжигаемую ненавистью душу мстящего, воспаленный, доведенный до черты отчаяния разум жертвы.

Подвальным Ужасом отомстили жадной женщине старые хозяева большого каменного дома. Местью Ужас питался, рос на страхе, который вызывал он в душах женщины и ее детей, – и радовались темные силы.

Чьими руками создан был этот Ужас, ни Анджей, ни его отец не знали. Очевидно было одно – здесь точно замешано колдовство, настоящая черная магия, которой воспользовался тот, кто поселил Ужас в подвале.

«Неужели я выгоню его?» – это было последнее, что подумал Анджей перед дверью в подвал.

Женщина, чье залитое слезами лицо своей бледностью уже тоже могло пугать людей, собралась с духом и открыла дверь. Анджей вслед за ней шагнул за порог и очутился в подвале…

Выходить из подвала было нельзя. Нельзя, пока все не кончится. И спасаться бегством ни в коем случае нельзя тоже…

Дверь захлопнулась. Под рукой хозяйки подвала щелкнула задвижка, чуть слышно провернулся ключ в замке. Все…

Хозяйка вжалась в стену и замерла.

Замер и Анджей. Он спустился вниз на несколько ступенек, прислушался. Тихо и совершенно спокойно было вокруг. Может, ничего тут все-таки и нет? И в прошлый раз просто запсиховали все вслед за нервной тетенькой?

Но нет. Неясная тревога стала заполнять сердце мальчишки. Надо бежать прочь из подвала, зачем ему все это нужно? Анджей дернулся, сделал шаг по ступенькам вверх, беспомощно оглянулся. Холодное пространство подвала меняло свои очертания. Стены сдвигались, сужая помещение; потолок неумолимо опускался вниз. Теперь Анджею казалось, что он находится в узком каменном мешке, который становился все ниже и ниже, все уже и уже. Анджею хотелось выбраться, вдохнуть воздуха, закричать хотя бы – но все было напрасно. Подвал сжался до такой степени, что стал похожим на каменную могилу.

Анджей заметался, из последних сил вскинулся, растопырил руки, чтобы хоть как-то удержать стены, которые по-прежнему двигались на него. Хоть это и было совершенно бессмысленно: мальчишка был гораздо слабее камня.

«Порошок! Я здесь… Мы же здесь для того, чтобы…» – напрягся и подумал Анджей. Подумал и сумел вспомнить, зачем он тут оказался и что нужно делать…

– Бросайте! – крикнул он, израсходовав весь воздух своих легких.

И стены отступили. Перед глазами Анджея оказался прежний подвал.

Тетенька стояла с протянутой рукой, которая мелко дрожала. Пальцы ее были в порошке, который она зачерпнула из пакета и, услышав крик Анджея, метнула куда-то в угол.

– Рассыпайте еще, – прошептал Анджей.

– Куда? – Женщина все еще не решалась оторваться от стены.

– Сыпьте везде – вот, во все углы и прямо под стенку, – проговорил Анджей, с трудом переводя дыхание, как будто он огромное количество времени провел под водой. – Ну, идите!

Женщина попыталась сделать шаг вперед – и не смогла.

– Идите, не бойтесь! – крикнул ей Анджей.

– Нет! – раздался сухой вскрик. Анджею показалось, что это камешки по полу рассыпали. Потому что на человеческий голос этот звук мало походил.

– Но папа же сказал, что…

Анджей не договорил. Хозяйка подвала не шевелилась. На глазах Анджея женщина… каменела, сливаясь по цвету со стеной. Превращался в камень и мешочек со специальным средством.

Как? Почему? Он не должен каменеть! Тогда насмарку все мучения в этом подвале!!! Нужно успеть выхватить его и рассыпать изобретенный отцом состав по кошмарному подвалу!

Анджей бросился к женщине, схватился за мешочек, дернул его на себя – и рука его стала наливаться мертвым каменным холодом. И больше не шевелилась.

– Сказки какие! Быть такого не может! – в ужасе крикнул Анджей, пытаясь оттереть застывающую руку. – Я не боюсь! Не боюсь! И вы тоже не боитесь, помните? Идите сюда! Сыпьте порошок!

И тетенька… сделала шаг и вышла из стены! Рука Анджея тут же стала теплой. Да и не была она никогда каменной – это все подвальный морок наводит панику…

Легким облачком упал порошок на пол. Часть его осела на стене, часть попала в сырой угол.

– Ах! – раздалось за спиной Анджея.

Хозяйка подвала стояла напротив Анджея. Кто же это тогда вскрикнул? У мальчишки мороз пробежал по коже: казалось, будто кому-то причинили смертельную боль. И тревога, смутная тревога-ожидание задрожала в сердце. Всем своим существом Анджей чувствовал, что следующий в очереди за смертельной болью – он…

Хотелось убежать от опасности, затаиться где-нибудь под кроватью и, дрожа и выстукивая зубами дробь, молиться о спасении жизни. Анджей заметался, паника в душе подсказывала ему только это – спешить, бежать, бояться, плакать, молиться… Но взгляд его упал на хозяйку дома и ужасного подвала – вытаращив глаза и воя, точно одичавшая собака, она, с перепугу едва переставляя ноги по ступенькам, неслась к выходу.

– Не уходите! Мы же должны… – Забыв о своем страхе, Анджей схватил ее за край вязаной кофты. – Рассыпьте порошок! Вы должны это сделать своей рукой!

– Пропади оно все пропадом! – не своим голосом кричала женщина, отбиваясь от цепляющегося за нее мальчишки. – Уйди! Уйди! Я боюсь!

Страха уже не было в сердце Анджея. То, что было в подвале, очень хотело, чтобы этот страх был. На страхе оно росло и крепло.

«Фиг тебе!» – подумал Анджей и решительно схватился за мешочек со средством. Тем временем женщина уже пыталась открыть подвальную дверь. Анджей вцепился ей в руку, сунул эту руку в мешочек.

– Хватайте порошок! – приказал он. – И сыпьте!

Не дожидаясь, когда женщина сгребет в горсть порошка, он выдернул ее руку из мешочка и потряс ею над полом. Порошок, который налип на тетенькину руку в мешке, медленно начал оседать – и нарастал кошмар в сердце. Подвальный Ужас мстил теперь строптивому Анджею.

– Видите, он сам вас боится?! – перекрикивая собственный страх, отчаянно завопил Анджей.

– Да-а-а-а! – заголосила женщина.

– Тогда сыпьте еще! – командовал Анджей, удивляясь своей уверенности.

Он понял, что препарат, изготовленный его отцом, очень даже эффективный – Подвальный Ужас недоволен им. Странный порошок не дает Ужасу очухаться, так что тот насылает страх, как бы защищаясь.

Подхватив тетеньку под локоть, Анджей бросился к дальним углам подвала. Горсть порошка полетела в один угол, в другой…

Покойники в белых светящихся саванах медленно просачивались между каменной кладкой подвальных стен. Они окружали Анджея, зловеще колыхаясь и протягивая к нему мертвые руки. У кого-то они были сухие, у кого-то в трупной слизи и могильных червяках, которые падали на пол с мерзкими шлепками.

– Откуда? Откуда они, покойники? – На глазах Анджея хозяйка подвала становилась седой и… похожей на тех, кто окружал их сейчас.

– Их нет, нет! – воскликнул Анджей. – Бросьте в них порошка!

– Не могу! – Женщина судорожно прижимала к себе мешочек и водила безумными глазами в разные стороны.

– Это вам кажется! От страха кажется! – сам леденея от ужаса, кричал Анджей. – Смотрите!

Долго вспоминал после Анджей то, что он сделал сейчас.

– Если бы они были на самом деле, я бы так сделать не смог! – воскликнул он.

Шагнув вперед, Анджей подошел вплотную к шеренге покойников, протянул руку – и она… прошла сквозь одного из них! Ничего, кроме воздуха, рука Анджея в этом месте не ощутила.

И тотчас ужасное видение исчезло.

– Видите – нет!!! – крикнул Анджей.

– Нет… – эхом повторила бедная седая женщина.

– Тогда скорее сыпьте еще!

Поддерживаемая Анджеем, она рассыпала остатки порошка по всем углам и вдоль стен подвала.

Те кошмарные видения, которые насылал на его душу и разум Подвальный Ужас, Анджей гнал от себя изо всех сил, потому что знал – даст он им волю, и все…

Ужасы сменяли один другой, силы покидали Анджея, бедная тетенька находилась на грани безумия. Но ничего не менялось… И только когда кольцо рассыпанного по полу порошка замкнулось возле входной двери, что-то произошло.

Пам! – как будто что-то лопнуло у Анджея в голове. Ффф-фух! – пронесся едва различимый ветер по большому подвалу. Тон-н-н-н! – ударилось что-то в тяжелую дверь.

– Открывайте! – с этими словами Анджей подполз к двери и тяжело навалился на нее.

Хозяйка дома щелкнула задвижкой, повернула ключ в замочной скважине. Дверь распахнулась.

Сжав седую голову руками, обессиленная женщина села на порог. Анджей, упавший, когда открылась дверь, подполз к ней. Так они сидели долго-долго – приходили в себя, отдыхая и забывая то, что произошло в подвале.

– Зайдем туда еще разок? – проговорил наконец Анджей.

– Надо, да? – подняла голову женщина.

– Ну отец же сказал…

С большим трудом они поднялись, шагнули за порог и захлопнули за собой дверь подвала…

Шло время, но ничего не происходило. Чуть поблескивал электрический свет на боках стеклянных банок, никакого движения не наблюдалось, и никакие звуки не долетали в это глубокое подземелье.

– Нет Ужаса? – спросила хозяйка, посмотрев на Анджея.

– Нету.

Женщина молча покинула свой подвал, не забыв запереть его на ключ. Не стал особо задерживаться и Анджей.

– Думаешь, они простили меня? – войдя в дом и остановив взгляд на своем отражении в зеркале, спросила она, обращаясь к Анджею. – Они… Жильцы эти бывшие. То есть эти люди, что мне это сделали… В смысле прокляли. Я же это так… отстрадала? Ну, как ты думаешь – простили?

Анджей попытался улыбнуться.

– Ведь если нет Ужаса, то и кончилось действие их проклятия? – продолжала бедная женщина.

И осеклась, глядя на измученного мальчишку.

– Или это только благодаря вам? – проговорила она. – И средству…

Анджей кивнул, подтверждая обе версии.

Женщина, поцеловав детей, которые все это время сидели запертыми в доме, метнулась в другую комнату, вернулась с деньгами и протянула их Анджею.

– Отнеси родителям! – решительно заявила она. – Бери, отнеси родителям! Ты не представляешь, как я… Как мы вам благодарны!

– Приходите к ним сами. И сами их отдайте! – быстро крикнул Анджей, выскакивая на улицу.

Глава VI

Неужели вампиры вернулись?

Подходила к концу зима. Весь снег почти растаял, холодов не было, казалось, что уже наступила весна. Только к ночи иногда пробирал морозец. И тогда в воздухе, темном-темном воздухе становилось по-зимнему пусто, пронзительно, резко. Звезды в подмерзшем небе светили ярче, контур луны словно был вырезанным из бумаги особо острыми ножницами.

Так было и сегодня. Морозный воздух проникал сквозь широко открытую форточку в лабораторию, расположенную как раз над магазином «Белые тапочки». Работа там кипела – отец и мама Анджея старались вовсю. Линия жевательной резинки не останавливалась ни на минуту.

И снова освещенные окна второго этажа в этот час были под пристальным наблюдением человека с биноклем, засевшего далеко-далеко от дома.

«Значит, слов вы не понимаете и угроз не боитесь, – подумал он, внимательно проследив за тем, чем занимаются хозяева „Белых тапочек“. – Ну хорошо, тогда берегитесь…»

На его счастье – и на несчастье жильцов дома на краю кладбища, именно этот день, точнее, вечер выдался ясным. Все последующие дни и ночи попали во власть бурь и ветров. А сегодняшняя прекрасная видимость играла на руку. На нечистую руку. На много нечистых рук…

– Кошёлкин, а где твои борзые ребята, с которыми ты по осени тусовался? – хлопнув студента Стасика по спине, поинтересовался Колян – крупный парень с того же курса, на котором Стасик учился.

– Какие? – закашлявшись от мощного удара, проговорил тщедушный Стасик.

– Да такие модные, вертлявые, по дискотекам все с тобой шарились? – Однокурсник вновь собрался огреть Стасика – исключительно для убыстрения его мыслительного процесса, но юркий Кошёлкин успел отскочить в сторону. – Ну осенью! Мы еще все думали, чего они такие бледные – обкуренные вдрызг, что ли… Да не тормози ты, Кошёлкин?!

Стасик почесал голову. Он понял – речь скорее всего шла о необыкновенно стильных и крутых ребятах, с которыми он, деревенский парнишка, только что прикативший из своей глухомани в город, познакомился и подружился осенью, едва начав занятия в своем сельскохозяйственном институте. Эта компания была продвинутой до безобразия – ни у кого во всем городе больше не было таких навороченных джинсов, маек и кроссовок, таких классных мобильных телефонов самых распоследних моделей. А на машинах на каких они рассекали! От зависти можно было только или давиться, или с криком: «Хочу такую же машину!!!» – бросаться под колеса…

Стасик Кошёлкин дружил с ними, дружил… А ребята оказались вампирами! Настоящими, с вырастающими в свете ночной дискотеки клыками. Один из них, принимая Кошёлкина в их элитную компанию, и приложился своими клыками к вене Стасика… Бедный студент Кошёлкин стал одним из них, стал вампиром. Он ждал, что теперь, раз в его венах играет то, чего нет у других людей, его жизнь выйдет на новый уровень. Вампир Кошёлкин почувствовал себя особенным и ждал, когда мир начнет ощущаться им острее, интереснее и красочнее – ведь так ребята-вампирята обещали…

Оказалось, что для этого нужно всего ничего: выйти на улицу, поймать кого-нибудь, выпить его крови – и тогда наступит долгожданный «приход», который изменит ему весь мир! Такой красоты ощущений ни от одного наркотика добиться невозможно! Стасик Кошёлкин поверил – и помчался на улицу за ощущениями. Осталось только жертву выследить, схватить, укусить и… напиться крови!

Но вместо этого Стасик попал в руки Анджея и его отца. К своему счастью, вампиром он так и не стал. И тусовку ребят-вампирят с тех пор решил за километр обходить… Однако они и сами ему больше не попадались.

И вот теперь выясняется, что их, оказывается, снова видели в городе.

– Я понял, о ком ты! – хлопнул себя по лбу бывший вампир Кошёлкин. – Не знаю, куда-то они слиняли, видимо…

– А по-моему, видел я опять недавно таких… – покачал головой Колян. – Стильно прикинутые, бледные, как будто мелом натерлись. Возле центрального кинотеатра они топтались, «стрелку», что ли, кому-то забили, я не понял. Я пришел в другой раз – нету их уже там… Ты бы, Кошёлкин, подвалил к ним, что ли, узнал, чем они торгуют, как к ним подсуетиться, и вообще. А? Нам интересно.

– Да чего я-то… – сразу сник Стасик. К вампирам он не хотел ни за какие коврижки – он помнил, как его ломало, когда ему не давали человеческой крови попить.

– Они тебя знают. Ты же у нас известный тусовщик… – Дотошный однокурсник снова примерился дружески похлопать здоровенной ладонью по Стасиковой тощей спине. Но тот опять отпрыгнул – и как можно дальше.

– Я… Я посмотрю… – промямлил он. – Издалека сначала посмотрю – они или не они… И скажу тебе. Давай?

– Заметано! – обрадовался парень, который был почему-то уверен, что модные тусовщики непременно примут его в свою компанию – и будет он таким же крутым и стильным. – Ну, Кошёлкин, не подведи.

– Ну что ты, меня не знаешь? – жизнеутверждающе воскликнул Стасик и как можно шире улыбнулся.

Любопытный однокурсник отправился по своим делам. А бывший вампир Кошёлкин потерял покой… Неужели они вернулись, вернулись, вернулись? Ведь тогда они схватят его – и станут разбираться насчет того, почему он предал их вампирское братство и никого не загрыз. А в городе-то снова что начнется… Эх, хоть бы все это оказалось ошибкой!

Глава VII

Дорожные бесы

Страшно одинокому путнику на темной зимней дороге. Резкий холодный ветер гонит сухой колючий снег, который в течение зимы то таял, превращаясь в воду, то опять замерзал в мелкие острые льдинки, то вновь таял, то замерзал по новой. Обидно такому снегу, что не удалось ему как следует покрасоваться, посиять в солнечном свете, померцать при луне, лежа ровными спокойными слоями или пухлыми сугробами. Вот он и срывается с земли, несется вместе с ветром, колется, норовя попасть путнику в лицо, поранить, отомстить… И не спрячешься от него, не затаишься – идти-то надо, двигаться к теплу, к покою, к дому.

Хорошо, если подберет припозднившегося странника попутная машина, или рейсовый автобус возникнет из мрака нежданно-негаданно. Но это редкость, это чудо, это удача. А так надеяться можно только на самого себя, на крепкие ноги, на силу духа и теплую одежду.

А как заметет, заклубит, завьюжит все вокруг, перемешает небо с землей – вот тут держись, не зевай, путник! Легче всего с дороги сбиться, потерять все ориентиры. Вот тут-то из ветра и снежной каши замерцают призывно обманные огоньки. Казалось бы, от огней только польза – темноту они разгоняют, дорогу показывают. Да только дорога эта как раз и приведет в объятия сил темных, неведомых. И начнет водить человека туда-сюда, станет он плутать, последние силы теряя. А огни манить будут, вселяя призрачную надежду. И пропал, считай, ночной странник, не выбраться ему, не одолеть морок. Так и найдут его белым днем, да и то не сразу – замерзшим, навек испуганным…

Страшен поздний зимний час одинокому на большой дороге…

Не первый километр шагал отец Михаил – то по полю, то по лесной тропе, а затем и по трассе, возвращаясь в Еруслановск из дальней деревушки, где в заброшенной церкви, которую летом потихоньку реставрировали, служил он сегодня службу для собравшихся со всех окрестностей старичков и старушек.

Дорога до Еруслановска была в стороне от магистрального шоссе, так что машин, особенно в такой поздний час, было немного. А сегодня что-то и совсем нет.

Начинался буран. Ни луны, ни звезд было уже не разглядеть, только ледяные вихри срывались с полей. И летели, сшибая с ног, забивая глаза острыми, точно осколки стекла, мелкими льдинками.

Около восьми километров еще предстояло преодолеть отцу Михаилу по пустынной ночной дороге. Он шел, разумно экономил силы, не останавливался, но и не убыстрял размеренного шага.

И тут сквозь завывания ветра послышался негромкий, но равномерный гул мотора. Отец Михаил оглянулся – ледяной мрак разрезали мутные, но вполне настоящие огни фар. Неужели автобус? Последний ночной автобус, что возил рабочих с далеких окраинных заводов! Точно, он!

Отец Михаил отчаянно замахал руками. Он старался изо всех сил, чтобы его заметил водитель автобуса. И его действительно заметили!

Автобус остановился, и замерзший священник, с горячими словами благодарности, вбежал в салон. Водитель был ему знаком, он не раз возил молодого батюшку, который пользовался народной любовью во всей округе.

Отец Михаил уселся на свободное сиденье и принялся дуть на окоченевшие руки. Кроме него, в автобусе сидели шесть человек. Несколько мужчин, по виду рабочих, девушка в холодном, не по сезону, пальто и расположившаяся на самом первом сиденье скромная парочка – парень лет семнадцати и рыжая кудрявая девчушка такого же возраста. Они негромко, но задорно смеялись. Девушка в легком пальто иногда бросала на них понимающие взгляды – и снова отворачивалась к окну, за которым бушевали снег и ветер…

Через некоторое время девушка вскочила с места и подсела к смешливой парочке. И когда отец Михаил снова обратил на них внимание, все трое болтали уже, точно давние друзья-приятели.

Автобус медленно пробирался сквозь усилившуюся бурю по скользкой обледенелой дороге. Иногда приходилось и вовсе останавливаться, пережидая особенно сильный порыв ветра – чтобы маленький автобус не закружило на льду, не унесло в овраг… Пассажиры стремились к теплым домам – и переживали только об одном: что медленно, очень медленно приходится им ехать.

Дрема охватывала отца Михаила. Ему уже почти что снилось, как он возвращается домой, как встречает его молодая матушка, которая наверняка уже, поджидая его, волнуется и плачет, то и дело выглядывая в окно.

Но тут что-то заставило его очнуться от дремы. Отец Михаил оглядел пассажиров ночного автобуса, пытаясь понять, в чем дело. Трое рабочих сладко спали, откинувшись на сиденьях.

Ребята на переднем сиденье! Отец Михаил глянул на них. Рыженькая девчонка почему-то показалась ему похожей на старушку, которой внезапно стало очень плохо. Она безжизненно заваливалась то на своего приятеля, то на девушку в осеннем пальто. Которая, кстати, была резва и свежа. Отец Михаил помнил, как некоторое время назад она устало глядела в окно. А тут даже в тусклом автобусном свете было заметно, как румянились ее щечки.

Парень рыженькой девчушки, с которым разговаривала сейчас все больше веселеющая девушка, тоже прямо-таки на глазах становился вялым и слабым. Вскоре его голова перестала держаться, она то и дело падала на грудь. Парень из последних сил старался выглядеть бодрячком и продолжал разговор.

«Да что случилось? – с испугом подумал отец Михаил. – С чего это они так вдруг устали? Неужели просто давно едут, замерзли, измотались?..»

Девушка в холодном пальто перехватила его взгляд – и ледяной цветок страха родился в сердце священника. Отец Михаил попытался прочитать молитву, но не мог вспомнить ни одного слова – слова и мысли как будто останавливались у него в мозгу. Взгляд девушки завораживал, заставляя душу трепетать… Хотелось подчиняться этой девушке!

И вот уже она оказалась рядом на сиденье и завела разговор. Могильным холодом повеяло на священника городской кладбищенской церкви. Смертью… «Помочь умирающему? Это же мой первый долг!» – такими были главные мысли, которые крутились в голове батюшки. Но, слушая спокойный журчащий голос замерзшей бедняжки, отец Михаил вскоре забывал уже обо всем на свете. Ему хотелось только одного – слушать эту незнакомую девушку, отвечать на ее вопросы…

– А ну-ка, ребятки, подвиньтесь-ка! – вдруг раздался веселый жизнерадостный голос. – Что-то заскучал дядя Паша! Эх, думаю, а чего с вами, с молодежью, не поболтать. Да, дочка?

На соседнее сиденье с размаху плюхнулся здоровенный дядя – один из тех рабочих, которые мирно спали в хвосте салона автобуса.

Девушка на миг замолчала. Но, глядя в добрые веселые глаза дяденьки-рабочего, бодро защебетала опять. Рабочий весело захихикал, с одобрением поддакивая девушке, полез в карман, вытащил оттуда несколько кубиков жевательной резинки и радушно протянул их отцу Михаилу и девушке.

– А ну-ка, нате-ка, я вас угощу! – голосом хозяина-хлебосола, который, потчуя своих гостей, не терпит отказов, громко воскликнул он. – Во, жвачка, вы, молодежь, любите ее, я знаю… Так что берите, мне в заводском буфете на сдачу сегодня дали. А я так и не привык к этой жвачке. Жуйте, жуйте, хоть чем я вас порадую…

Отец Михаил, с трудом открывая отяжелевшие глаза, наблюдал за происходящим. Жевательную резинку под напором доброй души человека дяди Паши ему пришлось развернуть и засунуть в рот, то же самое сделала и девушка. А дядя Паша ухал и хохотал, продолжая разговор, подмигивая девушке и похлопывая по плечу вдруг сразу потерявшего управление своим телом священника.

И тут разрумянившаяся девушка вдруг схватилась за горло. Осатанело замотав головой, она вскочила, шатаясь, бросилась по проходу между сиденьями к дверям автобуса.

– А-а-а-от-крой… – срывающимся голосом потребовала она.

Дядя Паша тоже вскочил.

– Останови, водитель! – закричал он. – Открой дверь скорее!

Бедная девушка жадно хватала ртом воздух – ей его явно не хватало, трясла головой, моталась из стороны в сторону. Автобус остановился.

Кубарем ссыпалась девушка со ступенек, вылетела на улицу. Закатив глаза и широко открыв рот, попыталась набрать в легкие побольше воздуха… Раздался оглушительный взрыв. То, что только что было обычной девушкой, в секунду раздулось, точно огромный мыльный пузырь, и со страшным треском лопнуло. Мельчайшие кусочки тотчас подхватил ветер и разнес по бескрайнему полю.

Пассажиры остолбенели. И лишь водитель, закрыв дверь автобуса, выбрался из своего кресла и подскочил к дяде Паше.

– Дорогой ты мой! Распознал! Увидел! Спасибо! – выкрикивал он, пытаясь одновременно жать рабочему руку, обнимать его, целовать и хлопать по плечу. – Это же они были… Она из тех… Оно… Они… А ты вовремя догадался! У меня ж ведь тоже есть средство от этих гадов! Во, смотри! Да только я не вычислил ее… Эх!

– Поехали отсюда скорее! – не сговариваясь, крикнули водителю рабочие.

– Это место нехорошее, – добавил дядя Паша. – Могут слететься сюда. Гони!

Водитель сиганул в свое кресло, миг – и автобус сорвался с места, точно заправский гоночный автомобиль.

По крайней мере так казалось отцу Михаилу, который уже окончательно пришел в себя и теперь смотрел, как рабочие пытаются привести в чувство девчонку и парня.

– Что… Что это было? – когда над ним склонился дядя Паша, спросил он.

– Э, батяня, – покачал головой тот, – водится такая вот ерунда на ночных дорогах. На каких-то больше, на каких-то меньше. Потому-то и боялись люди в старые времена по ночам на дорогах появляться. Да, не только разбойников боялись.

– А кого ж еще? – не понял отец Михаил.

– Да вот такой вот напасти. Идешь ты или едешь, бывает, а к тебе пристраивается рядом попутчик, или пассажир с тобой ехать просится. И вроде как обычный он человек. Но! – И дядя Паша со значением поднял указательный палец вверх. – На самом-то деле и не человек он вовсе!

– Что? – встрепенулся кладбищенский священник.

– А зло какое-то, батюшка, зло. Уж как пожелаешь его назови… Оно принимает человеческое обличье и выходит силы себе добыть. – Дядя Паша устроился на сиденье рядом с батюшкой. – И ничего, батяня ты мой, тут не поделаешь. Зло это будет всегда, ему ж надо тоже как-то существовать… Вот то-то. Оно всегда будет нас окружать и время от времени появляться то там, то здесь.

– Это я понимаю, – утвердительно кивнул батюшка, видя, что подростки пришли в себя. – А это-то что такое было?

– Да это дорожные бесы, – ответил дядя Паша спокойно, как будто речь шла о придорожных лютиках. – Ночью их охота начинается. Особенно они бураны любят, метели, дожди проливные и бури песчаные. Сколько уж народу жизни лишили… Водителей много из-за них погибло, ай-яй-яй… Сейчас что-то особенно распоясались. Сядут к кому в машину, вроде разговоры разговаривают – а сами через глаза, через слова да через дыхание силы у человека отнимают. Сами полнеют, здоровеют… А некоторых людей и не откачать уж после них. Эх, я как почуял – проснулся! Заболтала она ребятишек… Вовремя я, вовремя…

Все это время отец Михаил слушал рабочего дядю Пашу, не веря своим ушам, и крутил в пальцах бумажный фантик из-под жевательной резинки, которую ему сунул истребитель дорожных бесов дядя Паша. Где-то, казалось отцу Михаилу, он уже видел такие невзрачные бумажки…

– …Так что надо быстро им вот это верное средство-то и подсунуть! – вещал тем временем дядя Паша, охотно делясь своими методами борьбы. – Для дорожного беса это – стопроцентная смерть. Лопаются они, как шарики. А для них же из наших рук какую пищу или просто вещь взять – это верный успех. Того человека они всего тогда себе захватят, в момент силы его выпьют. Вот потому они за эти резинки-то жевательные и хватаются… Цены нет тем умникам, кто против них эту жвачку-то изобрел! Я накупил да во все карманы рассовал. Я часто поздно возвращаюсь. И уже не первый раз с этими дрянями сталкиваюсь…

– Вы их купили? – переспросил отец Михаил.

– Купил! – довольно кивнул рабочий. – Мне один водила-дальнобойщик знакомый посоветовал. Не поверишь, поп ты мой дорогой, где купил-то! В магазине, где гробами да саванами торгуют! В «Белых тапочках»!..

Глава VIII

Ваше средство не действует!!!

С самого утра на входной двери магазина похоронных принадлежностей звенел колокольчик. Дзынь-дзынь! – это значит, вошел покупатель. Дзынь-дзынь! Дзынь-дзынь! – снова кто-то то ли вошел, то ли вышел.

Родители Анджея с удивлением отметили, что приходят покупатели не за гробами, венками и белыми тапками, а… за средствами против вампиров! Не от домовой нечисти, не от волков-оборотней просили средства. Именно противовампирское всем подавай! Только за утро оказалась проданной почти половина всего запаса.

А люди все шли и шли. То один купит баллончик с чесночной вытяжкой, то другой. Даже рогатки с серебряными иголками – эффективное, но весьма сложное в применении средство, и те продавались необыкновенно хорошо. Такого в магазине не помнили с самой осени…

Задумываться над этим странным явлением было некогда – отец Анджея не выходил из лаборатории, потому что явные успехи его средств в борьбе с самыми разными потусторонними вредителями окрылили его, и он со всем пылом настоящего ученого принялся за создание все новых и новых препаратов. А мама с помощником Анджеем взяла на себя все работы в магазине и подсобных помещениях.

Отец Михаил, потрясенный случаем на дороге, тут же примчался в «Белые тапочки» – и собственными глазами внимательно рассмотрел линию по изготовлению жевательной резинки, которая сохраняла жизнь одиноким ночным путникам.

– Уважаю, уважаю! – Отец Михаил растроганно тряс руку отцу Анджея. – Сам все видел… Пусть бог помогает вам в вашем деле! И я – я за вас!

Тяжелый баллончик со свистом пролетел по классу и точно угодил Анджею в лоб.

– Что, не нравится? – тут же услышал ошарашенный Анджей.

Обычно тихий парнишка по имени Олег был сейчас сам на себя не похож. Это именно он метнул в Анджея баллончик – и не простой, а купленный в магазине его же родителей. Анджей свою продукцию сразу признал: это был аэрозоль «Антивампирный»…

– Ты чего, опух? – обиделся Анджей. Он уже давно понял, что с обидчиками нужно разговаривать на понятном им языке. – Что ты от меня хочешь?

– Ты, Продавец Белых Тапочек драный, это ты сейчас опухнешь! – пообещал Олег, вплотную подходя к Анджею. – Вы чего это всякое дерьмо людям втюхиваете?

– В смысле?..

– В смысле что не действует ни фига! – воскликнул Олег.

Их тут же окружила толпа одноклассников.

– Торговали бы лучше своими белыми тапочками! И не дурачили людей, – продолжал Олег. И при этом он чуть не плакал.

– Да что случилось-то, ты можешь нормально объяснить? – заволновался Анджей.

– Шарлатаны вы, вот вы кто!

– Почему?

– А вот!!! – закричал Олег, засучил рукав и продемонстрировал всем свою руку. На внутренней стороне предплечья были явно видны две дырочки с запекшейся кровью…

– Укусил! – послышалось со всех сторон.

– Вампир…

– Вампир???

– Да!!! – не своим голосом заорал бедный Олег. На глазах его показались слезы. – Вчера! На ночной дискотеке!

– А чего ты на ночную дискотеку-то поперся? – поинтересовались девчонки. – И кто тебя туда пропустил? Туда же только взрослых пускают.

– Да я пролез… Рискнуть хотелось, с вампирами встретиться, засадить им газом между глаз! – крикнул геройский парень Олег.

– А с чего ты взял, что там тебе обязательно вампиры должны попасться? – удивился Анджей.

– Да пацаны во дворе рассказывали… – пожал плечами Олег. – Много раз, типа того, вампиров там видели. Я сразу-то и подумал: а чего мне бояться? Отпугну их за не фига делать – у меня же баллончик есть из «Белых тапочек»…

– Ну? – одноклассники затаили дыхание.

– Что – ну? – всхлипнул Олег. – Вытащил баллончик, держу в руке, крадусь… Люди пляшут, а я наблюдение веду за всеми… Тут меня неожиданно ребята взрослые окружили. Смеются – что за баллончик у тебя?..

– И ты?

– А чего? Я, типа, – нет, ничего, просто так… Ну они переглянулись, один сказал: «Свеженький он, сейчас мы его крови-то и выпьем…» – голос Олега дрожал.

– И ты?! – девчонки в ужасе замерли.

– А я по ним тут же газом, газом! Не дамся им, думаю! Меня не возьмешь, кричу, вампиры проклятые! А газ этот дурацкий из «Белых тапочек» не действует на них!!! – С этими словами Олег яростно пшикнул из баллончика, который кто-то подобрал с пола и вернул владельцу, Анджею в глаза.

По классу пошел ядреный чесночный дух, Анджей схватил носовой платок и попытался отбежать в дальний угол. Глаза жгло от концентрированного чеснока. Но его остановили, подхватив под руки.

– Ага, неприятно? – явно обрадовался Олег. – А вот им тоже так же неприятно было! Но и все!!! Как на тебя на этих вампиров твой газ действовал! Поэтому они засмеялись, меня схватили и…

– Что???

– Несколько человек навалились кучей и держали! – всхлипнул Олег. – А один руку мою сжал и зубы свои в нее вонзил! Выпил он моей крови, слюней своих вампирских в вены мне напустил. И теперь я сам стану вампиром!!!

Не сговариваясь, одноклассники отпрянули от бедного будущего вампира.

– А все ты, Белые Тапки, виноват!!! Я вам поверил! И теперь умру, потому что не хочу быть вампиром! Гады вы!!! – С этими словами Олег бросился на Анджея и принялся его колотить.

Анджей защищался, но неактивно. Он не знал, что и предпринять. Конечно, лучше всего Олега тут же домой к ним привести – отец что-нибудь придумает, как ему помочь.

– Послушай, Олег! – начал было Анджей.

Но в этот момент в класс вошла учительница. Она пронзительно закричала, призывая дерущихся немедленно прекратить потасовку, для верности даже хлопнула журналом по столу. Услышав громкий хлопок и опомнившись, Олег пулей вылетел в дверь. Анджей бросился за ним, но учительница схватила его за руку.

– Что вы тут устроили? – гневно крикнула она. – Немедленно успокойся, Анджей! Урок уже идет!

Анджею ничего не оставалось, кроме как послушаться ее. Он уселся на свое место, урок начался. Но Анджей даже не понимал, какой именно урок был. Перед глазами его стояла рана на руке Олега. И одна мысль не давала покоя: «Вампиры вернулись…»

Анджей узнал, где живет Олег, и сразу после уроков бросился к нему домой. Долго он упрашивал Олега отпереть ему дверь – тот выл и рычал, проклиная Анджея и его родителей. Анджей просил прощения, обещал помочь, рассказывал, как плохо было его приятелю вампиру Кошёлкину, пока он был вампиром и мучился, и как хорошо стало, когда его вылечили и он вампиром быть перестал…

И тогда Олег открыл дверь, с ревом стукнул кулаком в глаз многострадальному Анджею и вихрем понесся по лестнице вниз. При этом он голосил, как несколько пожарных сирен.

– Стой, Олег, куда ты? – кинулся Анджей вслед за обезумевшим укушенным. – Надо к нам домой, а ты куда?!!

Но Олег не слушал его. Со всех ног он улепетывал – явно куда глаза глядят. Анджей бежал за ним – до тех пор, пока Олег не прицепился к ковшу снегоуборочной машины и не укатил на ней. Догнать машину Анджей не смог…

Вампиры, вампиры! Их видели то там, то здесь по городу… Бледные люди с красными глазами подозрительно возникали как из-под земли перед прохожими на улицах, заглядывали в магазины, парикмахерские – и все вокруг цепенели. Слухи ползли самые противоречивые: кто-то говорил, что в поисках своих жертв они приехали из соседнего города, кто-то где-то слышал, что это вновь ожил Неупиваемый и, покусав изрядное количество людей, создал себе новую вампирскую гвардию. Так что теперь опять ходить по улицам небезопасно…

Люди вытаскивали из старых запасов и закупали новые средства противовампирической защиты. Многие смело и решительно пускали их в ход, увидев на улице типа, подозрительно похожего на вампира, память о которых еще ни у кого не изгладилась. Но! То ли все эти средства были неэффективны, то ли просто перед данным видом вампиров они были бессильны… Только вампиров ничего не брало.

Среди перепуганного населения Еруслановска рос еще больший страх и недовольство. Много было шарлатанов вокруг, многие средства – от моли, для стирки белья и выведения пятен, которые люди приобретали в магазинах и на рынках, не соответствовали тому, что гарантировали их изготовители. Однако больше всего люди были сейчас злы именно на проходимцев из «Белых тапочек»…

«Фу-у-у-у, все-таки это не они!» – вздохнул с облегчением Стасик Кошёлкин и плюхнулся на парковую скамейку.

Больше недели, потеряв покой, сон и аппетит, трясясь от страха, он выслеживал по городу своих бывших приятелей. Стасик тоже слышал, что в Еруслановске вновь появились вампиры, – и теперь был полностью уверен, что однокурсник говорил тогда именно о тех «круто навороченных стильных ребятах с бледными лицами».

Погибли ли они тогда, при нападении вампиров на «Белые тапочки»? Или антивампирские средства, изобретенные семейкой Анджея, попав в их кровь, излечили ребят-вампиров? Стасик Кошёлкин не знал ответов на эти вопросы. Он не помнил, видел ли он кого-то из них в ту страшную ночь. Потому что тогда было не до узнавания во врагах своих бывших знакомых… А может, они просто действительно уехали из города, скрылись, пока там шла охота на вампиров, а теперь вот вновь прикатили – и опять вербуют себе сторонников из доверчивых девчонок и пацанов на дискотеках?

И Стасик, как детектив-ищейка, принялся слоняться по городу. Он редко появлялся на лекциях – к тому же Колян, который хотел познакомиться с его модными приятелями, не давал Кошёлкину покоя расспросами: когда же ты поведешь меня с ними тусоваться?.. Так что Стасик страшно боялся – но искал.

И наконец напал на след. «Стильные и продвинутые пацаны» подолгу сидели в самом модном кафе городка, к вечеру перемещались в бар ночной дискотеки. Стасик следил из-за углов, из-под столов, прячась под газетками и прикидываясь продавцом журналов. То есть наблюдал издалека, ближе подойти боялся. Так что все-таки на сто процентов он не был уверен – они это или не они. Одежда-то у них появилась еще более модная, и прически само собой…

А сегодня он, прилепив усишки и бороду, надев клетчатый берет – то есть замаскировавшись под официанта ресторана в городском парке, подошел к тусовке вампиров вплотную. И разглядел их лица!

После чего стремительно вылетел на улицу, отбежал от ресторана как можно дальше, упал на скамейку – и постепенно начал приходить в себя.

Это были совершенно незнакомые ему люди. Теперь сомнений не оставалось никаких. Но они были вампирами! От них все шарахались, многие вообще боялись смотреть в их бледнейшие лица и попадать под взгляд их удивительно красных глаз. Поэтому-то официант из ресторана так быстро согласился дать Стасику свой форменный берет – раз тот попросился к тому же и обслужить этих ужасных посетителей. Они не первый раз уже сидели в этом ресторане, шептал официантик, – почти всех клиентов распугали…

Несмотря на то что угроза нападения вампиров вновь была актуальной, Стасику Кошёлкину стало гораздо спокойнее и легче. С чистой совестью он признался однокурснику Коляну, что это не те, с кем он когда-то тусовался, а потому и знакомить с ними он Коляна не может. От Кошёлкина Колян отстал – но влиться в самую модную тусовку города ему по-прежнему очень хотелось…

– А ты не знаешь, кстати, что эти ребята – вампиры? – на прощание спросил у него Стасик.

– Чего? – протянул Колян.

– Все говорят! – округлил глаза бывший вампир Кошёлкин.

– Да не верю я в этот бред, – заявил такой же, как и Стасик, деревенский парень Колян, приехавший в город учиться откуда-то из глухомани. Он так твердо и уверенно стоял на ногах, что запугать сказками про вампиров его было невозможно.

– Видел я вампиров осенью, – добавил Колян после глубокомысленных раздумий. – Они не такие… А это ребятки что надо – круто навороченные. Стать бы и мне таким… Эх!

Несколько человек решительными шагами подходили к дверям «Белых тапочек».

– Смелее, смелее, мы же потребители, не надо идти на поводу у безответственных производителей! – широко размахивая руками, точно на митинге, возмущался молодой человек, подбадривая остальных.

– Пусть они вернут наши деньги! – возмущалась старушка.

– И еще компенсируют нам моральный и материальный ущерб! – поддержали ее мужчина и женщина, также настроенные очень воинственно.

С такими лозунгами они и влетели в магазин.

На прилавок упал баллончик с сильноконцентрированным антивампирским средством. Рядом с ним звякнули еще два, чесночный аэрозоль и рогатка с набором серебряных иголочек. Мама Анджея вздрогнула.

– Что это такое?!! – закричали на нее сразу несколько человек. – Вы нас обманываете!

– Что вы нам подсовываете?

– Безобразие!

– Это не действует!

– Да, никак не действует на вампиров!!!

На крики выскочил из лаборатории Анджей и отец вслед за ним.

А страсти накалялись. В магазине оказалось еще несколько посетителей, вскоре откуда ни возьмись их набежало еще – и начался настоящий митинг.

– И вы еще деньги за это дерете, да совести у вас нет!

– Зачем обманывать народ?

– Зачем наживаться на чужом страхе?

– Верните нам деньги за эту дрянь!

– Иначе мы будем жаловаться!

Родители принялись что-то объяснять разгневанной толпе. А Анджей, прячась за спиной отца, разглядывал публику. Внимание его привлек молодой человек в малоприметном сером пальтишке. Анджей не знал, что это был тот, который с первой партией недовольных ворвался в магазин и, не выбираясь на первый план, науськивал толпу. Науськивал он ее и теперь. Что-то знакомое было в его лице – поэтому-то, решил Анджей, он и прячется сейчас…

Чтобы не обострять конфликт, родители вернули деньги всем недовольным. Большинство не ожидало ничего подобного – получив деньги, растерянные люди спешно и даже стыдливо покинули магазин. Скоро практически никого в торговом зале не осталось.

Пригорюнившиеся продавцы стояли за прилавком.

– А я, а я… Знаете, кого я сейчас видел?!! – резко распахнув дверь, вместо приветствия закричал раскрасневшийся от бега и мороза вампир Кошёлкин.

Его появления никто не ожидал. Родители Анджея вскинули головы.

– Вампира!

Бедные торговцы белыми тапочками и сопутствующими товарами переглянулись.

– Да, правда! Он только что от вашего магазина уматывал! – продолжал Стасик. – И вообще я его не раз уже видел! Мне, кстати, несколько человек сказали, что этот парень – вампир! Да я и сам за ним следил!

– Что-о?

И бывший вампир Кошёлкин рассказал историю своих детективных поисков. Молодой человек, сейчас весьма скромно одетый, был одним из тех модников, которых официант в ресторане назвал тогда вампирами, да и многие другие, с кем во время своей слежки успел пообщаться Стасик.

Отец Анджея сел на пол и сжал голову руками.

– Ничего не понимаю! – горько воскликнул он. – В городе снова появились вампиры, а наши средства не действуют на них! Что случилось? Что я делаю не так?!!

Глава IX

Вампир в подземелье

Три дня искали убежавшего Олега. Родители не находили себе места от горя – обычно Олег вел себя вполне нормально, хорошо учился, занимался с младшей сестренкой, а домашнее хозяйство вообще было все на нем… Олег был очень ответственным, на него всегда можно было положиться, как на взрослого. И вот вдруг он убежал из дома…

И никто не догадывался, что все это время он прятался от людей: сначала отсиживался на заброшенном складе, а последним его прибежищем стали тоннели городской канализации… Ежесекундно прислушиваясь к своим ощущениям, Олег ждал начала того момента, когда он будет превращаться в вампира. Особенно страшно ему было ночью: сидя без сна, Олег держался за зубы. И ждал… Сначала он хотел просто взять и выбить себе те зубы, которые называются клыками – ведь из них как раз, как видел Олег в фильмах, в полночь вытягиваются страшные вампирские орудия труда… Для выбивания собственных зубов он подобрал даже тяжелый обрезок трубы. Но вскоре он передумал зубы выбивать: что толку, если на освободившемся месте новые вырастут, и не простые, а вампирские…

Олег, который не плакал с горшочного возраста, сидел в темном подземелье и горестно рыдал, ожидая своего ужасного преображения. Олег очень страдал – так не хотелось ему становиться злодеем! Ведь он может и на сестренку напасть, и на родителей, и на любого из людей, которые, как и он сам, тоже хотят жить… Олег не желал никому причинять страдания – да что там, жизни лишать! И обдумывал теперь план того, как ему себя самого замуровать заживо в этом подвале – чтобы не было у него никакой возможности, став вампиром, проникнуть к людям.

И зачем его понесло на эту дурацкую дискотеку?!! Что его дернуло взять антивампирский баллончик и отправиться сражаться с вампирами? А все потому, что он, дурак, поверил в то, что от вампиров можно легко спастись: пшикнуть им в нос средство из «Белых тапочек», они сандалики-то и отбросят! Если бы было все так просто, давно бы на Земле всю нечисть повывели!

Это Анджей виноват и его кладбищенская контора… И вот теперь Олег сидит в затхлом тоннеле канализации, а Анджей живет припеваючи!

И бедный Олег вновь залился горькими слезами. Отсиживаясь в сыром полумраке, он не знал, что родители ищут его, укушенного вампиром, потому что ребята из класса рассказали им о том, как он швырнул неэффективным баллончиком в Анджея и поведал историю своего похода на вампиров. Где его и тяпнули.

Время шло. А вампиром Олег не становился. Клыки ни разу не выросли, желания бросаться на людей и пить кровь не было. Пить хотелось – но воды. И есть, невозможно как хотелось есть!

Олег полагал, что все это потому, что на улице сейчас день – а вампирская охота начинается ночью. Часов у него не было. Но не может же день быть всегда?! Ночь-то когда-то должна наступить? И, сидя в темноте, Олег ждал ночи.

Когда окончательно ум зашел у него за разум, он решил, что водички-то он имеет права выпить. Но не канализационной, а нормальной. Слушая шум воды в мощных трубах, Олег, едва перебирая обессилевшими ногами, побрел туда, где были проложены трубы поменьше. Может, там вода чистая и краник какой-нибудь есть?

У этих-то труб его и схватили какие-то мужики в телогрейках. И как маленький вампиренок ни отбрыкивался, они выволокли его на белый свет и принялись допытываться, что он делает в коллекторе.

Вскоре откуда ни возьмись появились милицейские дядьки, которые тоже что-то спрашивали у укушенного, говорили по рации и телефонам.

И минут через сорок за Олегом прикатили родители.

Что было дальше, он помнил смутно. Помнил, что его мыли, как маленького, он демонстрировал свой укус на руке и пытался вырваться, даже кусаться пытался, но как-то вяло и неубедительно…

И окончательно пришел в себя после долгого сна. Открыл глаза и увидел перед собой физиономию… Анджея! И мужчины, похожего на него! Папаши, видимо!

– Это не укус вампира, – уверенно заявил отец Анджея, тщательно осмотрев уже совершенно зажившие и чуть заметные маленькие дырочки на предплечье Олега. Олеговы родители недоверчиво покачали головами, но незаметно вздохнули с явным облегчением.

– Почему? – спросила Олегова мама.

– По признакам, – точно так же уверенно проговорил отец Анджея. – Это следы от чего-то металлического. Возможно, остро заточенной железной проволоки. Кто-то просто подшутил над мальчишкой. Видите, вена ни одна не задета – а прокушена только мякоть. Вампир бы, кусая, не ошибся… Да и с его кровью все в порядке.

До сознания Олега дошла фраза «кто-то просто подшутил над мальчишкой»… Неужели правда?

Он тут же вскочил, отбросив одеяло.

– Так, значит, я не заразился от вампиров?!! – воскликнул Олег.

– Нет, – спокойно ответил отец Анджея. – Ты лучше скажи, ты видел, как тебя вампир кусал?

Олег задумался.

– Не видел, – через минуту раздумий проговорил он. – Меня держали несколько человек, и кто кусал, я не видел. Только чувствовал. Больно так куснул…

– Ну, все понятно, – улыбнулся папаша Анджея. – Ты нормальный человек, Олег. И вампиром никогда не был. И не будешь.

Глава X

Штурм «Белых тапочек»

Пасмурный день завершился обильным снегопадом с дождем. На город ложилась ночная мгла, и только когда окончательно стемнело, дождь и снег прекратились. Осталась только слякоть на дорогах.

В окне второго этажа домика у кладбища горел свет. Отец Анджея сидел в лаборатории и хмуро смотрел в свои записи в рабочем журнале. Происходила какая-то чертовщина. Почему, думал он, его препараты вдруг перестали действовать на вампиров? Неужели в городе и впрямь завелась какая-то совершенно особая разновидность этой нечисти?

Вампир Кошёлкин, прибежавший сегодня из своего общежития в гости, тоже принес неутешительные вести. Вампиры в городе есть, Стасик сам их видел, но какие-то они странные… Или действительно они просто приспособились, мутировали, и теперь не берет их старое средство?

Размышления прервал какой-то гул за окнами.

– Сигизмунд! Скорее! Они снова напали! Они вокруг дома! – раздался с нижнего этажа голос матери Анджея.

– Папа, скорее! – перепуганный Анджей влетел в лабораторию. – Они в магазине!!!

Кошмар повторился опять. Группа страшно бледных красноглазых людей в темных развевающихся одеждах окружила магазин «Белые тапочки». Протягивая руки с шевелящимися пальцами, они выдирали штакетник из ограды маленького палисадника возле дома, колотили в окна, расшатывали ставни там, где окна были ими прикрыты, бились в закрытые двери, с воем прыгали возле машины, в которой торговцы прикладбищенского магазинчика перевозили со склада свой товар.

– Вампиры, смотрите, это ВАМПИРЫ!!! – истошно и пронзительно кричала какая-то женщина, привлекая внимание к тому, что происходило возле невзрачного домика.

Время было еще не очень позднее, фонари на улице горели как-то особенно ярко. Казалось, еще вчера половина из них была разбита, а сегодня вечером они вдруг загорелись все, так что то, что происходило у кладбища, было хорошо видно. Машины, которые проезжали мимо, притормаживали, и люди присматривались к происходящему возле «Белых тапочек». Даже случайные прохожие, которые торопились по другой стороне улицы, замирали и с безопасного расстояния разглядывали штурмующих.

С воем и ревом вампиры попытались проникнуть в магазин. Но верный вампир Кошёлкин помог отцу Анджея вытолкать их вон и плотно закрыть дверь.

– А-а-а-а! – кричали вампиры, продолжая штурмовать дом.

Ничего более конкретного они не выкрикивали, но и так всем было понятно: они хотят разогнать тех, кто мешал им спокойно заниматься своим жутким делом.

– Ну что, будем отбиваться от них тем, что у нас есть? – вытаскивая из ящиков запасы антивампирских средств, произнес отец Анджея.

– А что еще остается? – ответила мама, проверяя на прочность мощную рогатку. – Анджей, натрись как следует. И не высовывайся в окна. Будь предельно осторожен.

Анджей старательно втер в свое тело специальную растирку, которая должна была сделать его недосягаемым для вампиров.

Задачей Анджея было сейчас вовремя подносить снаряды. Он не боялся – ведь страх отступает, когда ты собран, внимателен и уверен в себе. А вампиров, казалось, в этот раз было меньше, чем в прошлый. Но вели они себя агрессивнее…

Раздался звон разбитого стекла – это рухнула витрина, которую из-за того, что магазин работал допоздна, не закрыли ставнями.

Орава вампиров хлынула туда. Семья из «Белых тапочек» бросилась на помощь Стасику Кошёлкину, который сейчас был там, у витрины, совсем один…

– А-а-а, мы уничтожим вас! – прорываясь сквозь разбитую витрину в магазин, кричали вампиры, сопровождая эти возгласы ужасным воем.

В ответ на эти крики в лица вампиров неслись струи чесночной вытяжки, настоянных на серебряной воде других, не менее эффективных средств, вылетали, впиваясь в их тела, серебряные иглы. Но вампиры отчаянно продолжали свой штурм. Они крушили все вокруг, перевернутая машина и небольшой прицеп вскоре были раскурочены – у вампиров оказались при себе ломики и хоккейные клюшки. Камни летели в окна второго этажа, вскоре по приставной лестнице полез в окно первый вампир. Он был встречен залпом из нескольких баллончиков сразу – это быстрый Анджей, увидев, что приставляют лестницу, вихрем влетел по лестнице наверх и встретил врага.

Но ядовитый газ не подействовал.

– Ах-ха-ха-ха-ха!!! – точно театральный злодей на публику рассмеялся вампир, обнажил длинные острые клыки и протянул руки, намереваясь схватить мальчишку и прокусить ему шею.

Анджей снова брызнул из двух баллончиков – сильно концентрированное средство на этот раз явно попало в лицо вампира. Тот принялся яростно тереть глаза и отплевываться. И Анджей не растерялся – схватив настольную лампу (первое, что попалось ему под руку), он размахнулся и треснул по светящейся бледным светом физиономии вампира. Покосился пластиковый плафон, горячая лампочка обожгла вампира, с испуганным криком он, шарахнувшись назад, не удержался на лестнице и полетел вниз.

Тем временем к магазину двигалась большая группа людей. На этот раз это были обычные люди – но невероятно рассерженные, размахивающие руками и грозно обсуждающие что-то. Вот они приблизились, и молодой человек – тот самый молодой человек, который когда-то уже приходил в составе возмущенной делегации к «Белым тапочкам», громко воскликнул:

– Боже мой! Посмотрите, что творится у магазина!!! Да это же… вампиры!!!

– Ах, вампиры! – ахнула толпа.

Многие отпрянули, несколько человек бросились наутек. Но большая часть все же осталась – люди стояли и наблюдали, стараясь не приближаться к месту разыгравшейся баталии. А молодой человек продолжал:

– Эти люди хотели нас обмануть! Вот что они нам продавали! Видите? Видите, да, у них в руках те же баллончики, что они втюхивали и нам! Их хваленые средства не действуют на вампиров!!!

– Да, не действуют!

– Ничто их не берет… – согласно раздалось в толпе.

– Все это надо показать по телевидению – что за ужасы творятся в нашем городе! – продолжал молодой человек.

– Скоро приедет съемочная группа, – произнесла девушка из толпы. – Я сама с телевидения.

– Да! – с воодушевлением подхватил молодой человек. – И как шарлатаны наживаются на нашей беде! Вот они, смотрите! Видите же, да?

– Да… – ахнула толпа.

– Мы же все боимся вампиров, мы хотим быть защищенными от них! – Голос молодого человека стал страдальческим, слезы и настоящий испуг – вот что слышалось в его речи.

– Надо что-то делать… – донеслось из задних рядов толпы. – Надо помочь людям… Их дом крушат…

– А они помогли вам? Они же дурили вас! – вслед за молодым активистом подхватили другие люди из толпы.

– Шарлатаны!

– Проходимцы!

– Ради наживы на все готовы!

– Видите, видите, да? Насколько неэффективны эти средства из «Белых тапочек»??? – Молодой человек взмахнул руками. – Они не действуют на вампиров, не действуют, не действую-у-у-у-у-ут!!!

Махнув крышкой гроба и выкинув из витрины очередного вампира, Стасик Кошёлкин высунулся наружу. Грозная толпа на обочине дороги колыхалась, норовя вот-вот тоже броситься на дом. Тогда атаки защитники «Белых тапочек» точно не выдержат…

– Смотрите, еще идут! – крикнул он, подтаскивая к себе ящик с боеприпасами, которые, к сожалению, вызывали у довольных вампиров только вспышки безудержного смеха…

– Видим, Стасик, видим! – ответила ему мама Анджея, заряжая боевую рогатку.

Вампиры наступали. С их стороны летели камни, скоро в доме не осталось ни одного целого стекла.

Но – что странно! Ни один вампир не старался проникнуть внутрь. Все они бесновались только на улице, в свете многочисленных фонарей. Их ужасные бледные лица с торчащими изо ртов длинными острыми клыками мелькали то здесь, то там. Вампиров было не так много, но их агрессивные действия наводили ужас – хотелось упасть на пол, заткнуть уши, чтобы не слышать кошмарного воя. И сдаться…

Вот один из вампиров снова влез в окно второго этажа, отец Анджея метнул в него две серебряные иголочки. Вампир взвизгнул, потому что обе они воткнулись ему в тело в районе сердца. Желая вытащить эти иглы, доставляющие нормальному человеку неприятности не больше, чем обычный укол, он неловко перехватился, чтобы не свалиться с лестницы, зацепил рукавом что-то возле лица – и в комнату упала пластмассовая вставная челюсть с длинными клыками…

На миг отец Анджея остолбенел. Вампир, увидев его замешательство и ощутив собственный промах, заскочил в окно и принялся громить все, что находилось в комнате. Он топтал бумаги, сошвыривал со столов пробирки, колбы, срывал многочисленные сплетения стеклянных трубок и крошил их об стены, переворачивал стулья.

«Да как же я сразу-то не догадался!!! – не двигаясь с места, подумал отец Анджея. – Эти вампиры – НЕНАСТОЯЩИЕ!!! Это же все какое-то представление!»

Решительность вернулась к нему. Он бросился к распоясавшемуся вампиру и, изо всех сил схватив его за шею, потащил обратно к окну. Но вампир, точно намазанный маслом, выскальзывал из его рук. И вскоре отец Анджея понял, почему – лицо и шея вампира были вымазаны чем-то жирным. Отпустив мерзавца, отец Анджея взглянул на свои ладони – они были белыми, потому что… Да, и дурачок бы догадался, почему! Вампир был попросту загримирован! Грим белого цвета остался на ладонях.

– А ну-ка иди сюда! – И отец Анджея снова бросился на вампира, который, как теперь ему было уже на сто процентов понятно, был совершенно фальшивый. – Говори, зачем вы это устроили?

Но вампир отказывался говорить. Он был тоже не из слабачков, поэтому оба мужчины упали на пол и принялись бороться.

– Сигизмунд, ты где? – раздался с первого этажа голос мамы Анджея.

Но ответа ей не последовало.

– Анджей, проверь, как там отец, что-то его не слышно! – крикнула мама Анджею.

Мальчишка бросился по ступенькам вверх на второй этаж.

– Анджей, пистолет! – увидев своего сына, проговорил отец, не прекращая бороться с псевдовампиром.

– Какой? – удивился Анджей, который уже нацелился на вампира двумя боевыми баллончиками.

Изо всех сил перевернувшись в сторону Анджея, одновременно заламывая руку вампиру, отец ухитрился незаметно ему подмигнуть.

И Анджей понял!

Вихрем помчался он в свою комнату, покопался в нижнем ящике письменного стола – и через минуту вернулся к отцу.

– Прыгай в окно, иначе он тебя пристрелит! – повернув вампира так, что ему хорошо было видно вооруженного мальчишку, приказал отец. – Ну, быстро пошел отсюда. Приготовься, Анджей, и, если этот урод не послушается, на мой счет «три» стреляй!

Повторять команду не пришлось. Сразу после счета «один» фальшивый вампир сиганул в разбитое окошко. Как он там приземлился в сугробе на клумбе, Анджей и отец не видели.

– Все наши средства не действуют на вампиров, сынок, потому что они и не вампиры вовсе! – выхватывая у Анджея пистолет, воскликнул отец. – Так что мы с ними сейчас по-другому будем разбираться!

– Не вампиры? – вслед за отцом сбегая по ступенькам на первый этаж, где битва с вампирами была сейчас самой ожесточенной, удивился Анджей.

– Да! Это маскарад!

Анджей ушам своим не верил.

– Так что оставь баллончики в покое, они пригодятся для настоящих вампирищ… – Отец бросил рогатку в ящик и принялся рассказывать о том, что узнал, матери и Стасику Кошёлкину.

– Я так и думал!!! – не своим голосом завопил Стасик, убирая баллончик в карман и бросая в громящего витрину артиста вампирского цирка тяжелый стул. – Вот что это за ребята по городу ошивались… И я их узнал! Посмотрите!

С этими словами Стасик смело подбежал к выбитой витрине, высунулся на улицу и замахал рукой, подзывая всех к себе:

– Видите, толпа стоит глазеет!

– Это вроде обычные люди! – удивился отец Анджея.

– Само собой! – подтвердил вампир Кошёлкин, уворачиваясь от камня, просвистевшего возле самого его уха. – Стоят и смотрят, как на вампиров ваши средства не действуют… Я это понял. А видите, вон парень прыгает! Я его знаю. Он из тех, кто по городу тусовался, вампирами прикидываясь…

Отец и мать Анджея повнимательнее присмотрелись к предводителю возмущенных клиентов. И обомлели: это был главный наследник их кредиторов! Тот самый, который приходил требовать возврат долгов. То есть требовал-то он, наоборот, другого: чтобы «Белые тапочки» только продукцией, получаемой с их склада, торговали, а не средствами против нечисти. Или же делились прибылью с продажи этих хорошо раскупаемых средств. А родители Анджея тогда решительно отказались это делать. Им пригрозили, что они очень пожалеют. Стало быть, «пожалеть» пришла пора сейчас…

– Ну ничего, – проговорил отец Анджея. – Они устроили театр, придется и нам устроить показательные выступления. Отходим… Я сейчас все объясню, кто что должен делать.

Пнув очередного «вампира», отец Анджея отступил в глубь магазина.

Глава XI

Телевизионные вампиры

Жалко, очень жалко… Еще недавно они верили в то, что можно бороться с вампирами, с другими злобными гадами, появляющимися из темноты или из мрачных бездн потустороннего мира. Сколько слухов ходило по Еруслановску о том, что средства, купленные в «Белых тапочках», многих избавили от самой разной нечисти! Да одно осеннее нашествие вампиров еще не изгладилось из памяти… А тут вот на глазах разрушается вера в то, что из «Белых тапочек» может быть кому-то оказана помощь и защита от подобных напастей. Вампиры не падали, ошпаренные чесноком, серебром и чем-то еще, из чего готовили свои средства гнусные шарлатаны.

Вот и стояла толпа на обочине дороги, глазела на то, что происходило. И переживала. За то, что сказка не стала явью, что вера в добро, которое побеждает зло, может оказаться вот такой вот ненадежной.

Как стены домишки, которые уже начинали трескаться от того, что по ним яростно долбили клюшками и тяжелыми палками бледные красноглазые люди.

Предводитель продолжал науськивать толпу зевак, призывая броситься на помощь вампирам, снести с лица земли контору обманщиков, наживающихся на их страхе. Но люди пока медлили – понятное дело, биться в одном строю с вампирами никому не хотелось. Даже за правое дело – наказание обманщиков. Люди громко негодовали и возмущались – и этого вполне было достаточно даже громкоголосому предводителю.

В стенах домика раздался выстрел. Люди в толпе, не ожидавшие подобного, ахнули и отпрянули. Выстрел раздался снова.

Несколько вампиров, прекратив свою разрушительную работу, отбежали от дома подальше.

И тут же в проеме разбитой витрины появился отец Анджея. Стасик Кошёлкин светил на него большим фонарем, так что его видно было хорошо. Как на сцене.

Бах! – резкий выстрел вновь разорвал воздух. Это стрелял из пистолета отец Анджея. Еще несколько вампиров скрылись за углом дома.

– Посмотрите! – крикнул отец Анджея. – Вампиры боятся выстрелов! Как обыкновенные люди! Ведь вампира не берет обычная пуля! А вы не догадываетесь, почему они боятся?

– Потому что эти вампиры – НЕНАСТОЯЩИЕ! – громко крикнул Стасик Кошёлкин, отвечая на вопрос отца Анджея.

В толпе пронесся ропот.

Отец Анджея выстрелил еще раз. Вампиры поспешили спрятаться от его выстрелов. Конечно, кому ж из них умирать хочется?

– Ага, дурачить-то нас не надо! – закричал тут мужчина из толпы. – У тебя наверняка пистолет серебряными пулями заряжен!

– Нет! – ответил отец Анджея. – Кто не верит, может подойти и проверить.

Желающих не было.

– Кто знает, чем настоящие вампиры отличаются от обыкновенных людей? – требовательно воскликнул отец Анджея. – Ну, говорите, не бойтесь!

Среди удивленных людей возникло замешательство. К тому же некоторые вампиры, стараясь это делать незаметно, потихоньку пытались отбежать от «Белых тапочек» и спрятаться за толпу. Но несколько человек их заметили, подняли страшный визг и устроили пальбу из своих «неэффективных» средств защиты.

Отец Анджея снова выстрелил в воздух.

– Да что же он вытворяет? – озабоченно бормотал молодой человек-активист, призывая народ схватить негодяя, а то он, мол, и нормальных людей так перестреляет. Ненормальный ведь…

И толпа, в нерешительности, что же ей делать дальше – то ли отбиваться от вампиров, которые теперь к ней приближались, то ли идти самостоятельно громить разбушевавшегося шарлатана, качнулась к «Белым тапочкам».

Мама Анджея испуганно вскрикнула…

– А ну, ррррразойдись!!! – оглушительно раздалось вдруг.

Из темноты со стороны кладбища быстро появилась мощная фигура. В одной руке у нее был большой деревянный могильный крест, а в другой – железная канистра. Фигура летела прямо в толпу.

– Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа! – послышался столь же громкий крик. – Разойдись, или всех порешу! А с кем не справлюсь, тем Господь Бог добавит!

И человек, в котором нельзя было не узнать отца Михаила, принялся одной рукой разливать во все стороны воду из канистры, а другой широко махать здоровенным сосновым крестом.

Перепуганные люди бросились кто куда, снего-дождевая жижа под ногами уже успела застыть, так что многие скользили и падали, с криком ужаса отползая подальше от бушующего батюшки.

– Миха, скорее иди сюда!!! – изо всех сил закричал Стасик Кошёлкин. – Это не вампиры! Миха! Миха! Сюда! К нам!

Но отец Михаил, собственными, веками проверенными людьми его профессии средствами спасая своих друзей, как ему казалось, от нечистой силы, продолжал размахивать крестом и с чтением молитвы поливать вампиров святой водой.

Бросив фонарь, Стасик подбежал к отцу Михаилу и, крича ему в самое ухо, попросил скорее бежать на помощь в дом. Решив, что там, в доме, всем угрожает еще большая опасность, силач-батюшка бросился туда.

В трех словах отец Анджея попытался объяснить ему, что же на самом деле тут происходит. Отец Михаил был сообразительным человеком, так что скоро он вместе со Стасиком и Анджеем, выйдя из дома через дверь кухни, изловчился и поймал одного из вампиров, специально выбрав самого нарядно и по-вампирски одетого и накрашенного.

И пока отец Михаил и двое его помощников держали вампира, который пытался лягаться, брыкаться и вырываться, а мама Анджея светила на него фонарем, отец Анджея быстро, но громко и внятно заговорил, обращаясь к тем, кто еще не успел покинуть театр этих странных военных действий:

– Посмотрите, вот сейчас мы поймали одного из тех вампиров, которые громили наш дом! Все видят этого ужасного вампира? Вот он, видите, даже с клыками! Давайте, пока мы его держим, кто-нибудь брызнет на него теми средствами, которые вы покупали в нашем магазине! Подходите, не бойтесь, мы не отпустим вампира, и он на вас не бросится. Или киньте нам любой баллончик, мы сами брызнем.

Из толпы полетело сразу несколько баллончиков. Отец Анджея поймал один, щедро пшикнул им в нос вампиру. Тот заорал не своим голосом – с близкого расстояния чеснок был особенно щипучим.

– Ага, вертится, не нравится! – ахнул кто-то в толпе.

– А ты себе в нос брызни – не так завертишься! – резонно заметил стоящий поодаль мужчина.

– Ну что – не действует мое средство на вампира? – снова громко спросил отец Анджея.

– Не-ет!

– А знаете – почему? Смотрите! – И с этими словами он одной рукой раскрыл вампиру рот, а другой… вытащил оттуда вставную челюсть с острыми клыками. Фонарь светил ярко, так что всем, кто в этот момент следил за действиями отца Анджея, было все прекрасно видно.

– Это артист! Уверяю вас, просто артист! – перекрикивая гомон людей, которые, тут же осмелев, двинулись к «Белым тапочкам», заключил отец. – Вот они, вокруг вас! Поймайте любого и проверьте, не грим ли у них на лице и не игрушечные ли вставные вампирские челюсти во рту!

Люди были просто ошарашены таким неожиданным поворотом дела. Некоторые, особенно смелые, бросились на вампиров – и, схватив нескольких, тут же храбро попытались убедиться в том, что говорил о них продавец из «Белых тапочек».

И челюсти оказались вставными, и красные глаза – макияжем: на нижнем веке прямо под самым глазом у так называемых вампиров были подведены линии красным косметическим карандашом. И от этого казалось, что действительно глаза отдают краснотой…

– Вампиров нет в городе! Уверяю вас! Нет ни одного! Это розыгрыш! – продолжал тем временем отец Анджея.

Он не заметил, как к дому подъехала машина, как, разматывая шнуры, к «Белым тапочкам» приближались люди с камерами.

– И мы знаем, кому это выгодно, кто это все устроил! Знаем, кто руководит этой акцией, кто нанял этих людей! – продолжал отец Анджея. – Вот мы сейчас и спросим у нашего пленника: говори, тебя наняли играть вампира? Ну?

И бедняга-артист, в бок которому ткнулось дуло пистолета, закивал головой и пробормотал:

– Да, да, наняли…

– Ты вампир?

– Нет, конечно…

– А остальные, что были с тобой?

– Н-н-н-н…

– Смелее, заблудшая душа. И не лги батюшке… – сжав посильнее бока артиста, проговорил негромко отец Михаил.

– Н-нет.

– Все слышали? – обводя взором собравшихся, спросил папа Анджея.

Люди озадаченно молчали. Только съемочная группа бегала и суетилась.

– Не верьте, не верьте ему! – подскакивая то к одному, то к другому в толпе, причитал молодой человек. – Это они сами своего вам показать вывели, там их еще много внутри дома прячется! Все это реклама, видите, и телевидение позвали – к себе внимание привлекают! Нечестно деньги пытаются заработать.

– Телевидение приехало по другой причине, – одернула его бойкая девушка. – Это наша съемочная группа, с моей подачи приехала.

– Я сейчас расскажу тем, кто хочет знать правду, чем же была вызвана эта театральная комедия, – продолжал уверенным голосом отец Анджея. – А теперь последний довод – для того, чтобы все убедились, что перед нами устроили представление. Что мы знаем о вампирах? Сведения самые разные, даже противоречивые. Что они днем в гробах спят, а только ночью выходят? Это и так, и не так. Они ведут себя как нормальные люди – им надо есть обычную еду, пить воду. Но для поддержания жизни им необходима свежая человеческая кровь. Так?

– Так, – эхом откликнулись в толпе, которая снова почему-то вдруг стремительно начала прибывать.

– Но! Главное отличие вампира – это не клыки и не бледный вид. Настоящий вампир не отражается в зеркале! Да, в обычном зеркале. Так что сейчас мы это и проверим. И тогда, я думаю, сомнения уж точно у всех развеются.

После этой фразы мама Анджея вынесла на улицу большое овальное зеркало, что висело в одной из комнат дома.

– Видите, мы – обычные люди, отражаемся в нем, – сказал отец, подходя к зеркалу и действительно отражаясь в нем. – Это зеркало обычное, никакое не магическое, да и вряд ли такие бывают. А вот теперь ведите к нему тех «вампиров», которых вы поймали. Но сначала мы проверим, так сказать, на вшивость, нашего пленника. Подводим его к зеркалу… Ну, смотрите!

Вампир под давлением отца Михаила и Кошёлкина Стасика сделал шаг к зеркалу, и… на фоне темного ночного неба показалось его четкое отражение!

Осмелевшие люди подтащили к зеркалу своих пленников – и с ними произошло все то же самое! Для верности некоторые женщины вытащили из сумочек небольшие зеркальца и пудреницы – и результат был тем же. И в маленьких зеркалах вампиры спокойненько отражались.

– Так что, будем вызывать милицию? – тут же бодреньким деловитым голосом поинтересовалась девушка с телевидения.

– Зачем? – удивился Стасик Кошёлкин.

– Налицо противоправные действия, – ответила девушка, вытаскивая из сумочки мобильный телефон. – Порча имущества. Вон как ваш дом-то раскурочили. И машину. Еще один замечательный сюжетик получится для новостей…

– Подождите, может, не надо? – бросился к ней отец Анджея, который рассказывал всем желающим причину того, почему и кем была организована эта странная акция.

И пока он обговаривал с девушкой все нюансы того, что произошло, телевидение снимало разрушенный магазин, дом и главных действующих лиц.

Активный молодой человек – наследник кредиторов как-то незаметно улизнул под шумок. Артиста-вампира, который пообещал отцу Михаилу месяц поститься и прийти к нему в храм на исповедь, отпустили, да и толпа бывших возмущенных людей постепенно рассосалась. Для всех, конечно же, то, что произошло возле кладбищенского магазинчика сегодня, было полной неожиданностью.

Отец передал Анджею пистолет – красивую, блистающую вороненой сталью… игрушку! Да, пистолет был, как и вампиры, ненастоящим. Это был подарок Анджею – и стрелял он оглушительно, даже громче, чем боевой, особыми китайскими пистонами. И свою работу маленький игрушечный друг исполнил как надо.

Тем временем наступила ночь. Укатило наконец телевидение. И никого не осталось возле «Белых тапочек». Семья Анджея и ее верные друзья наконец-то вернулись в свой полуразрушенный дом. Печально смотрел он на кладбище своими выбитыми окнами. Ночной мороз и ледяной ветер быстро остудили его – и только в складском помещении, там, где не было окон, сохранилось относительное тепло. Перетащив туда постели, семейство устроилось на ночлег. И хоть первый раз в жизни Анджей спал сегодня рядом с гробами, ему было совсем не страшно.

Глава XII

Друзей не бывает много

Домик у кладбища не подлежал восстановлению. Проломленная стена первого этажа дала трещину на все здание, оно накренилось. Родители Анджея пытались починить дом, чтобы хотя бы пережить холодное время, вставить окна, навесить новые двери. Но все это было бесполезно. Они ремонтировали в одном месте – а в другом тут же что-нибудь обваливалось и рушилось. Тратились последние сбережения – те, что остались от денег, данных купцом Друшляевым на развитие бизнеса. Не до бизнеса было сейчас. Покупатели, снова хлынувшие в «Белые тапочки» – теперь уже не за антивампирскими средствами, а просто поглазеть на занятный магазинчик, о котором последнее время неслись по городу самые противоречивые и интересные слухи, с любопытством рассматривали порушенные витрины, помятые венки и прочий товар, заняться которым пока не было времени. Отец Анджея вежливо выпроваживал многочисленных посетителей музея почти что под открытым небом. Ремонт – дом и магазин нуждались в ремонте…

А ведь линия по производству жевательной резинки, необходимой водителям, которых в любой момент на темном шоссе подстерегали жуткие дорожные бесы, не могла долго простаивать. Оборудование, книги и запасы химических реактивов спешно перетаскивались в сарай батюшки Михаила…

– Ну вы крутые! – с порога услышал Анджей, после всех этих событий появившись в школе. – Слышишь, ты, Продавец Белых Тапочек, ну молодцы!

– Мы по телевизору про вас смотрели! – Анджея обступили одноклассники и ребята из других классов.

– Лихо вы их сделали!

– А ты сам знал, что это не вампиры?

– А вдруг вампиры это были бы? Укусили бы тебя – и пиндык!

– Мы-то думали, вы там все гоните, просто бабки зашибаете…

– А вы с теми козлами, кто на вас напал, уже разобрались? Надо дать им по мозгам конкретно!

В школе вновь стало весело. Еще недавно все переживали, оглядываясь друг на друга и ожидая, что кто-нибудь окажется вампиром – прыгнет на спину и вонзит тебе в шею свои зубы. А теперь оказалось, что по городу рыскали вовсе не вампиры, а группа людей, которые морочили всем головы…

– Послушай, Анджей… – к Анджею подошел Олег. Он первый раз в жизни назвал Анджея по имени. – И правда вы с родичами молодцы, что и говорить… Я скажу всем, чтоб не обзывали тебя. И Лене Обылкову, и всем. И если кто что скажет – я сразу в лоб накачу. Да и ребята все наши тоже за тебя, если надо будет…

Анджей усмехнулся, опустил голову, полминутки подумал – и улыбнулся Олегу. Ведь Олег оказался парнем что надо – хотел сам себя в канализации замуровать, лишь бы в виде вампира на людей не бросаться!

– Спасибо, – сказал Анджей Олегу. – Да я и сам, если что, справлюсь… Ну ты, как мы отремонтируемся, приходи в гости. Если, конечно, не боишься.

– В «Белые тапочки»-то? Не боюсь! Да я на раз, только позови! – обрадовался Олег.

Но звать Олега скоро стало совсем некуда. Угол второго этажа обрушился. И дорогие строительные материалы, которые завезли в дом отец Анджея с помощниками – батюшкой и бывшим вампиром Кошёлкиным, не пригодились. Жить было там больше нельзя.

Однако спасение пришло.

И кто спас людей, науку и медицину? Из коммерческой поездки по Африке вернулся купец Друшляев. В первые же часы пребывания в родном городе он узнал о нападении на его спасителей из «Белых тапочек».

Мигом привез его к разрушенному дому автомобиль с персональным водителем. Купца Друшляева было еще больше не узнать. Он загорел на африканском солнце, загорел так сильно, что стал темно-коричневым. А поскольку меры купец Друшляев не знал ни в чем, то теперь не пупсиковый чубчик, а длинная и широкая – с совковую лопату – борода развевалась у него на ветру.

Толстяк заявил родителям Анджея, что так жить нельзя, велел еще раз подробно рассказать ему о кредиторах и кабальном договоре, все внимательно выслушал, после чего укатил – и прибыл через пару часов. За ним следом прикатил здоровенный джип – с бойцами фронта «За справедливый бизнес», как пояснил Друшляев. Отец и мать Анджея, собрав документы, уехали с купцом и его бойцами, а Анджей и студент Кошёлкин, который из дружеских побуждений отказывался уходить ночевать в свое теплое общежитие и проводил все свободное от учебы время с Анджеем, остались в разрушенном доме.

Вернулись родители и купец Друшляев теплой веселой компанией. Они рассказали, что кредиторы больше не имеют к «Белым тапочкам» никаких претензий – то есть семья Анджея больше никому ничего не должна и работать ни на кого не обязана! И что они уезжают из дома у кладбища. Потому что… купец Друшляев выступает в качестве спонсора и дает денег на активное развитие их нового бизнеса – того, о котором он талдычил во время последнего своего визита. Веселый домик с магазинчиком на первом этаже они уже присмотрели – так что, не теряя времени, нужно поехать и оформить его покупку!

Все произошло так стремительно, что Анджей даже удивляться не успевал. Какое счастье! Торговля погребальными венками и белыми тапками закончилась! Теперь пусть это будет эксклюзивный бизнес хитрованов-кредиторов! А Анджей вместе с отцом смогут наконец заняться любимым делом! Таким интересным – придумывать новые способы избавления людей от нечисти!

– Да и я, и я же с вами! – видя, как радуется Анджей, подхватывал вампир Кошёлкин, переживая, что про него забудут. А ведь ему тоже так нравилось химичить! – Вы на мне все новые средства можете испытывать! Я на все согласен!

– Не забудем мы про тебя, не боись! – похлопал его по плечу отец Анджея.

Кошёлкин вздохнул с облегчением.

Возле дома появился отец Михаил, он узнал об удивительных событиях последних часов. Он подошел поздравить отца Анджея, который сиял, как именинный пирог, не веря, кажется, до конца в реальность своего счастья. Ведь все: святой отец, купец и вампир радостно поздравляли его, все было хорошо, и даже солнце знаменательно выглянуло из-за туч.

– Матушка приглашает сегодня празднично оттрапезничать в наш дом! – улыбаясь, сообщил отец Михаил.

– Будем! – ухнул за всех купец Друшляев. – Обмыть надо нашу будущую покупочку-то! Только я можно… Не один буду…

– Конечно! – охотно кивнул отец Михаил.

А Анджей подумал: «Неужели он хочет привезти с собой отряд бойцов своего бизнес-фронта?» А что, было бы даже весело…

Но купец Друшляев, волнуясь и стесняясь, полез в портмоне и, стыдливо закрывая лицо бородой, вытащил оттуда фотографию.

– Это моя… невеста, – зажимая в кулаке сивую бородищу, проговорил он. – Так вот это… Я бы с ней к вам прикатил.

На фотографии был запечатлен купец Друшляев и черная-пречерная девушка африканских кровей. И хоть сам купчина Друшляев росту был богатырского, девушка чуть ли не на голову была его выше. Но зато раз в десять тоньше. Таких тонких и длинных девушек ни Анджей, ни Стасик Кошёлкин не то что в Еруслановске, но даже по телевизору никогда не видели.

Родители и отец Михаил принялись хвалить избранницу застенчивого купца. Тот покраснел, попытался рассказать, откуда его красавица взялась, но вместо этого засунул бороду в рот, закашлялся – и смутился совершенно.

А если бы Друшляев бороду в рот не совал, то он поведал бы о прекрасной девушке, которая так была потрясена пышной растительностью на лице русского купца, что немедленно влюбилась и, распрощавшись со своим африканским народом, согласилась выйти за купца Друшляева замуж и уехать с ним жить в холодные края.

Страсти улеглись, отец Михаил отправился продолжать подготовку к будущему пиру, родители и купец Друшляев вновь куда-то умчались, и Анджей с вампиром Кошёлкиным опять остались одни.

Светило настоящее весеннее солнышко, вдоль кладбища тек ручей. Поскольку заходить в аварийный дом Анджею и Стасику больше не разрешали, они бродили вокруг дома и отводили от ручья каналы. Вода охотно бросалась бежать по новым руслам, утекли многие лужи из-под кладбищенской ограды.

Анджей рьяно раскидывал снег и лед, мысленно прощаясь со старым жильем. И не заметил, как к нему подошел старичок и спросил:

– Эй, милок, скажи, где тут магазин «Белые тапочки»? Чтой-то я не найду его никак…

– Да вот он, – по привычке ответил Анджей, указав рукой на свой уже бывший дом.

– А продавец где? – не отставал старичок.

– Я… – начал Анджей и запнулся. Какой же он продавец? А во всем виновата его глупая школьная кличка Продавец Белых Тапочек! Вот он и откликнулся по привычке…

– Ой, милок, ты? – подивился старичок.

– Но магазин закрыт! – пришел на помощь Анджею вампир Кошёлкин. – Не торгует он больше!

– Неужто? – всплеснул руками старичок и растерянно замигал. – Да как же так-то? А я в этот магазин специально из другого города ехал… Уж сколько я проехал-то…

– Да что ж, у вас в городе возле кладбища своего такого магазина нету? – удивился Стасик Кошёлкин.

– Ох, нету… – вздохнул старичок. – Добрые люди меня научили: ты съезди, говорят, в Еруслановск, там такой магазин есть специальный, только там то, что тебе надо, и сыщешь. От напасти-то, что у нас в доме-то творится…

– А что у вас творится? – заинтересовался Анджей. И вампир Кошёлкин тоже сразу навострил ушки.

– Ой, беда… – тревожно зашептал старичок. – Вроде дом как дом. Но в самую полночь будто крики, стоны раздаются… И плачет кто-то, и на помощь зовет. А как поднимешься с кровати, как начнешь искать, кто ж зовет тебя, кто помощи просит, как пойдешь – так вдруг у тебя перед носом да и откройся черная дверь! И каждый раз в разном месте: то на потолке, то в шкафу, то в стене, где и двери-то никакой быть не может…

– И что? – чуть слышно прошептал бывший вампир.

– А как шагнешь в эту дверь – только тебя и видели! – загробным голосом вещал дедок. – И пропадает человек на долгое время. А если и появится – там, где ночью в черную дверь шагнул, то и не узнать его! Больной, измученный, да такой перепуганный, что и сказать ничего не может. Вся родня моя уж напугалась, один я креплюсь, не даю себя в черную ту дверцу заманить. Да так кричат уж оттуда ночью, так сердце рвут, что… Ой-ой-ой, беда… А днем нет как нет ничего, будто никогда и не было! Вот что за чертовщина такая? Как бы от нее избавиться?

Анджей вздохнул, едва переводя дух после того, что услышал. Нужен, просто необходим людям их магазинчик. Фиг с ним, пусть он по-прежнему «Белые тапочки» называется, лишь бы товары были нужные.

– Подождите, ладно? – обратился Анджей к старичку. – Скоро вернется мой отец, он обязательно что-нибудь придумает.

Здесь гуляет Овечья Смерть

И вот опять она появилась. Последний раз ее видели в этих краях много лет назад, но каждый год с наступлением жары с трепетом ожидали – а вдруг придет она снова, начнет красть одну жизнь за другой, и не будет никому покоя. Станет править всей округой только страх, страх, страх…

Глава I

Почему нас никто не встретил?

Долгая поездка утомила Аркашку. Почти полдня тряслись они с отцом в открытом кузове машины, которая ранним-ранним утром встретила их с поезда на маленькой степной станции. Состав умчался вдаль, Аркашка, его отец и еще несколько человек, вместе с ними сошедших на станции, забрались в кузов грузовой машины – и покатили. Как ни прятался Аркашка, как ни укрывался, все равно летела в глаза пересушенная пыль с дороги, а потому любоваться окрестностями не удавалось. Да и что толку, если пейзаж почти не менялся – и по правой стороне дороги, и по левой, куда ни глянь, везде плоская равнина с невысокой зелено-красной травой. Лишь иногда, в низинах, вокруг небольших озер или запруд на узких пересыхающих речках росли кудреватые кусты и высокие ярко-зеленые тополя.

Машина, высаживая своих пассажиров, подъезжала к степным поселкам, один раз остановилась прямо посреди бескрайней равнины, и шустрые дедулька с бабулькой выкатились из кабины. Их встретил всадник, держащий за уздечки еще двух лошадей, дед и бабка резво вскочили в седла – и скоро вместе с встретившим их всадником просто-таки исчезли за горизонтом. Аркашка специально за этой троицей проследил.

К концу пути Аркашка и его отец остались в кузове грузовика одни.

Аркашка пытался дремать, накрывшись брезентом и укутав голову курткой. Но машина так сильно подскакивала на кочках грунтовой дороги, что ни о каком сне и речи быть не могло.

В этом году отцу, много лет работавшему без отпуска или же бравшему его в зимнее время, чтобы посетить с семейством курорты Красного моря, на которых вечное лето, удалось отправиться на малую историческую родину, где он не был уже очень давно.

Они с Аркашкой сели на поезд, провели там трое суток – и вот теперь по бесконечной дороге машина везла их на хутор. Там, на этом маленьком степном хуторе, жила Аркашкина бабушка. А еще там было то, чем Аркашку и подманили, ради чего он и согласился сменять летние развлечения в дорогом его сердцу родном московском дворе на каникулы в какой-то глуши. На хуторе бабушки были животные: настоящие лошади, овцы и пастушьи собаки. Их-то уж точно не было в Москве…

К концу пути дорога пошла между невысокими холмами. Она отчаянно петляла, огибая их, порой машина закладывала прямо-таки залихватские виражи, как на гонках Париж—Дакар.

– Осталось минут пятнадцать, – со счастливой улыбкой на лице сказал Аркашке отец. – И приедем на место.

Он стоял, держась рукой за крышу кабины, и смотрел вдаль, не обращая внимания на жгучее солнце и песок, который летел в глаза, и на то, что машина тряслась и вихляла на поворотах.

«Вот что значит – родные просторы», – с улыбкой глядя на вдохновенного папаню, подумал Аркашка. Он тоже попытался встать рядом с отцом и так же гордо смотреть вдаль, но это оказалось сложно – жарко, тряско, глазам колко. Наверно, нужен был навык степной жизни, который, видимо, отец, много лет проживая в Москве, все-таки не утратил.

За очередным холмом вдруг открылась широкая просторная долина. Взгорья и каменистые возвышения окружали ее со всех сторон – у самого горизонта виднелись их вершины.

– Приехали! – воскликнул отец.

И действительно – машина затормозила возле невысоких строений с плоскими крышами. Вокруг них были загоны для скота с деревянными ограждениями. И нигде ни кустика, ни деревца. Только вытоптанная и утрамбованная красная земля.

Аркашка и отец выпрыгнули из кузова, выгрузили вещи, поблагодарили водителя. И машина умчалась.

А их так никто и не встретил.

Тогда отец и сын сами вошли внутрь жилья, которое, кстати, оказалось незапертым, только входную дверь кто-то привалил большим камнем.

В доме было прохладнее, чем на улице. Но все равно душно. И сумрачно как-то, хотя на небе вовсю сияло раскаленное солнце.

Аркаша взглянул на часы, еще в поезде заблаговременно переведенные на местное время, – они показывали половину пятого вечера.

– А почему нас никто не встретил? – спросил он у отца. – И где бабушка-то наша вообще?

– Работают все. Стада гоняют, – ответил отец, блаженно улыбаясь и втягивая носом странные запахи, которые витали в доме.

Пахло копченым сыром, копченой колбасой и еще чем-то: Аркадию показалось, что копченой шубой. Хотя кому это надо – коптить шубу? Но пахло именно так.

Пока он, пройдя в самую большую комнату, рассматривал мебель и картинки на стенах, отец в кухне зазвенел посудой, зашуршал целлофановыми мешками. И вскоре крикнул:

– Аркадий, иди обедать! Ты только посмотри, что тут есть!

Аркашка вдруг понял, что проголодался, бросился на кухню – а там отец уже резал на колечки тонкую колбасу очень красного, прямо-таки малинового цвета, белый круглый сыр, ломал сероватые лепешки. Такой провизии они точно с собой из Москвы не везли. Значит, папа где-то в доме откопал местную продукцию.

– Умываться на улице! – весело сказал он Аркашке, рассчитывая, что тот воспримет это с восторгом.

Аркадий вышел из кухни, с трудом сдерживаясь, чтобы не навалиться на колбасу с грязными руками, нашел под навесом мятый алюминиевый рукомойник-поддавалку, черный пересохший кусок хозяйственного мыла на его вдавленной крышке, умылся тепловатой водой. И все равно пыль и песок до конца с себя не смыл. Махнул на это рукой и бросился к столу.

Так вкусно Аркадий давно не ел! Даже то, что они с отцом привезли в сумках из Москвы, казалось, приобрело совсем другой вкус. А все потому, что ел Аркашка все вперемешку с пахнущей дымом колбаской, с острым горьковатым сыром, с солено-мочеными зелеными листиками какими-то, целую миску которых отец вытащил из подпола. Подпол этот находился прямо посреди кухни, стоило только сдвинуть узкие домотканые коврики. Листики, которые отец назвал черемшой, были просто ледяными, казалось – чуть-чуть, и инеем покроются. Но отец объяснил, что это так холодно в подполе, вырытом под домом на несколько метров вглубь. И зимой, и летом там всегда одна и та же температура.

«Вот где я от этого пекла буду прятаться!» – подумал Аркашка, набивая рот холодной хрустящей черемшой.

А жара стояла невообразимая. Вместе с отцом рассматривая постройки одинокого степного поселения, Аркадий чуть тепловой удар не получил – хорошо, что отец вовремя обнаружил на колышке и нахлобучил ему на голову островерхую овечью шапку с торчащими в разные стороны клоками меха. Шапка то ли псиной попахивала, то ли так настоящая овчина воняла – Аркашка сначала засопротивлялся, не собираясь на себе такую вонючку таскать. Но вскоре сам понял, что она прекрасно спасает голову от солнечного жара. И к запаху незаметно притерпелся.

Закончив осмотр с детства знакомых и любимых местечек, отец отправился в прохладный темный дом и улегся спать.

– Хочешь, тоже поспи, – предложил он Аркашке, – а бабушка с теткой твоей только как стемнеет появятся. Ты услышишь.

Аркашка спать отказался – и в ожидании бабушки с теткой, младшей папиной сестрой, которую он никогда в жизни не видел (бабушка-то хоть два раза в Москву приезжала погостить, а тетка эта никогда), решил побродить в окрестностях.

Он взобрался на невысокий бугорок, приложил ладонь ко лбу, пряча глаза от солнца, посмотрел в разные стороны – и далеко-далеко, у подножия самых дальних гор, заметил замершее на одном месте стадо.

«Вот они – овцы», – подумал Аркашка. Пока он не знал, как к ним относиться. Овец он видел пару раз из окна родительской машины, проезжая по Подмосковью, да еще в зоопарке, каких-то необыкновенных – альпийских и бразильских. Но ни разу не трогал их и не играл с ними.

«Ничего, они не кусаются!» – подбодрил себя Аркашка и, весело воскликнув «Э-ге-ге-гей!», сбежал с холма.

Свобода! Какое же это чудо! Аркаша стоял посреди бесконечной – в любую сторону – равнины, раскинув руки и задрав голову к небу. Вот что ему хочется сейчас делать? Побегать, поорать, покувыркаться, покататься на овцах и на лошадях, которых, как говорил отец, у бабушки несколько штук?..

Аркашка закрыл глаза и прислушался к себе – чего хочется-то? Что он почувствует первым – что бегать хочется или что орать, например?

И почувствовал совсем другое. Еще неясную, но вполне ощутимую тревогу. Он открыл глаза и огляделся. Все было по-прежнему. Однако Аркашке почудилось, как на равнину медленно, но неотвратимо надвигается нечто невидимое, но очень опасное.

Но что?

Едва-едва дул сухой ветер, совсем немножечко дул – тонкие высохшие пучки травы на кочках лишь слегка покачивались. Тягостно как-то было, тревога забиралась в душу и, казалось Аркашке, дрожала там, заставляя и его самого, точно в мороз, мелко трястись, хоть солнце и жарило во все лопатки.

«Климат такой тут дурацкий, ничего не поделаешь, – решил Аркашка. – Да и устал я просто-напросто с дороги. Да-да-да, устал и с непривычки перегрелся. Может, пойти и правда вздремнуть?»

Пока он шел к дому, томительное марево наползло на всю округу. Стих последний ветер, в воздухе вообще не было ни дуновения. Улеглись все звуки, воздух дрожал, дрожало и изображение на горизонте – в какую сторону ни глянь.

Отбросив шапку, Аркашка вновь умылся из рукомойника – всю голову намочил, майку залил, забежал на кухню и, покопавшись в привезенных сумках, нашел пластиковую бутылку газировки и выпил ее почти всю. Вошел в сумрачную комнату, улегся на старинный диван с прямой широкой спинкой.

На диване была постелена большая кудрявая шкура. Едва только Аркашка положил на нее голову, как понял – вот от чего пахло копченой шубой! И вроде вкусно пахло, и в то же время необычно как-то. Шуба копченая. Ну надо же… Взять и закоптить шубу! Все-таки ее, наверно, есть собирались…

Глава II

Ведьма на лошади

Свист и громкие крики разбудили Аркашку. Кричали и свистели не в доме, а на улице. Но слышно было о-го-го как.

Вскочив с копченой шубы, он выбежал из дома, краем глаза заметив, что отец продолжает спокойно спать – он так устал, что его и пальбой из установки «Град» не добудишься.

Бабушка – маленькая, верткая, с блестящим, точно медный чайник, загорелым лицом – подхватила Аркашку в объятья, едва он вылетел из двери. Минуты две она мотала его из стороны в сторону, крепко сжимая и расцеловывая в обе щеки. Наконец отпустила и шустро умчалась в дом: целовать-обнимать своего ненаглядного сынишку, то есть Аркашкиного папу.

– А-а-а, вот он, приехал, столичный красавец, – услышал Аркаша у себя над ухом насмешливый голос.

Он обернулся. За спиной у него стояла девчонка чуть постарше его – в меховой шапке, из-под которой ей на плечи падали длинные нетолстые косы, перевязанные простецкими резинками с пластмассовыми бирюльками. Аркашка подумал, что девчонки из их класса давным-давно такие носили, сейчас уже на более навороченные перешли. Видимо, мода до этих краев с большим запозданием доходит.

Позади девчонки с косами качалась морда лошади. Аркаша лошадь заметил не сразу, а потому растерялся как-то и даже на полшага назад отпрянул.

– Привет, Аркадий, – продолжала тем временем насмешливая девица.

– Привет, – буркнул Аркашка. Он не любил, когда девчонки над ним подсмеивались.

– А чего это ты такой невежливый? – фыркнула тем временем его собеседница. – Почему не здороваешься как следует? А, лошадку мою испугался!

– Ничего не испугался! Здороваюсь я… – нахмурился Аркадий. – Чего пристала?

– Ну, раз здороваешься и не пугаешься, иди-ка мне ее расседлай! – С этими словами девица вложила в руку оторопевшему Аркашке какой-то кожаный ремешок и направилась к дому.

Уздечка! В руке Аркадия оказалась настоящая уздечка, которая тянулась к лошадиной морде и системой железочек была прикреплена чуть ли не к ее зубам. Лошадь хрумкнула этими железочками, ей, это было сразу понятно, совершенно не больно было зубами железяки грызть, фукнула бархатными ноздрями с мелкими капельками влаги, выступившими на них. Вздохнула. Показались зубы…

«Укусит!!! Обидится и укусит! – в панике подумал Аркашка. – Или как брыкнет! Как я эту лошадь буду расседлывать, интересно знать? Опозорюсь…»

На самом деле он очень хотел научиться и седлать-расседлывать лошадок, и уметь ездить на них. Но не так же вот сразу…

– Эй, слышишь, ты, погоди! – вслед удаляющейся девице закричал Аркашка, изо всех сил стараясь держать марку и вести себя спокойно. – Остановись же! Ну я тебя прошу!!!

Девица, которая подошла уже к самой двери, остановилась, повернулась к Аркаше и удивленно спросила:

– Ну, чего ты? Чего кричишь?

– Слышишь… Это… – Аркадий замер с уздечкой в руке, боясь пошевелиться. Он не знал, как лошадь, что продолжала стоять рядом с ним, может себя повести. – Давай ты сама. Не умею я…

– Не умеешь? – очень громко удивилась девчонка.

– Нет.

– Лошадь расседлать – не умеешь?! – продолжала глумиться девица. – И что ж тут уметь-то?

Она повернулась, чтобы войти в дом – и мороз пробрал Аркадия. Неужели все-таки уйдет и будет он, как дурак, возиться с этой лошадью? Смерти она, что ли, Аркашкиной хочет?

– Не уходи!!! – с мольбой закричал он.

Девица снова остановилась.

– И чему же тебя в Москве твоей учили? – ехидно прищурившись, поинтересовалась она, медленно подходя ближе. – Действительно лошадь расседлать не умеешь?

– Да! Не умею! Не умею! – кричал Аркашка, судорожно сжимая конскую уздечку.

А лошадь, надо сказать, вела себя в высшей степени прилично, то есть просто стояла, изредка вздыхая и переступая передними ногами.

– А что ты вообще умеешь? – вырывая из рук Аркадия уздечку, презрительно фыркнула девчонка.

Она открыла рот и хотела еще что-то добавить, но тут из дома вышли бабушка и отец.

– Татьяна, ну что, познакомилась со своим племянником? – весело спросила бабушка.

– Познакомилась, – тут же ответила та, накинула уздечку на загородку и бросилась на шею к отцу. – Братец, прикатил наконец-то!

«Оп-паньки, – подумал Аркашка, глядя на эту сцену. – Племянник – это я, получается. А эта тощая чума и есть моя тетя Таня? Но ведь она же старая, ей уже двадцать пять лет! А эта выглядит как старшеклассница. Да еще такая противная, наглая…»

Эта неожиданная новость прямо-таки ошарашила Аркашку. Когда тетка Татьяна отлипла от его отца, Аркадий принялся незаметно поглядывать на нее, отыскивая на Татьянином лице нормальные признаки старости. Ничего особенного так и не заметил – девчонка и есть. Да и по большому счету, Аркашка просто не знал, каким должен быть человек в возрасте двадцати пяти лет. Его маме с папой было по тридцать, и Аркадию казалось, что это уже предел, дальше только глухая старость и загробная жизнь…

Отец и Татьяна тем временем удалились куда-то в сторону длинных сараев. Лошадь, которую тетка тянула за уздечку, покорно шла за ними.

Аркадий продолжал размышлять. В тишине раздался резкий и звонкий смех тетки Таньки.

«Ведьма! – пришла вдруг в голову Аркадию странная мысль. – Точно – ведьма! Вредная, злая, таскается тут по холмам и долинам, собирает и жрет всякие травы, то есть нет, по ночам варит из них себе колдовские настои. Вот и смотрится как девчонка… Но меня не проведешь. Я-то уж с ней буду держать ухо востро».

– Аркадий, пойдем-ка со мной, – подошла к нему бабушка.

– Куда?

– К овцам, голубчик. Посмотришь наших касатиков, – ласково улыбнулась бабушка. – Поглядим, как они на ночь встанут.

И Аркадий направился с нею к огороженным деревянными жердями загонам.

Овцы смешно блеяли, топтались, бились друг о друга боками, стараясь пробраться от загородки к самому центру – как будто никому из овец с краю стоять не хотелось.

Их было много, в основном серых, в мелкую кудряшку, с рогами разной степени закрученности. Овечки существенно отличались по виду от баранов, Аркадий сразу определил, кто тут кто. Протягивая руки через ограду, он гладил их по пыльным кудрявым спинам, таскал за рога. Овцы не сопротивлялись, не огрызались, они были очень смирными, даже обидно было. Только упрямо – действительно как бараны – пытались пробраться в середину, распихивая сородичей.

Вскоре Аркашка уже перебрался в загон, как ледокол между громоздящимися льдинами поплыл среди овец. Несколько раз маленькие крепкие копытца наступали ему на ноги, но это было не особо больно, даже смешно. Аркашка распихивал глупых смешных овец, хватал их за носы, прекращая копытным доступ воздуха. Они испуганно блеяли, вырывались, шарахаясь в разные стороны, создавая еще большую давку. Аркадий смеялся, отпускал их и шел дальше. Ему очень хотелось взять на руки маленького ягненка – они были особенно хорошенькими. Но ягнята, как нарочно, прятались где-то внизу, под ногами родителей. Так что у Аркадия ничего не вышло. Он только весь пропах овечьим духом, измазался и устал пихаться.

– Выбрался? Ну, пойдем-ка тогда домой, – услышал он бабушкин голос.

Бабушка обошла обширный загон вокруг, проверила запоры. Взошла на бугорок и, приложив ко лбу ладонь козырьком, принялась смотреть вдаль. На лице ее была тревога.

– Ты чего, ба? – подойдя к ней, спросил Аркадий.

Но бабушка так была сосредоточена, что, казалось, его даже не услышала. Аркашка тогда тоже замер, прислушался и стал смотреть туда же, куда бабушка.

День угасал. Солнце село за дальние холмы, лишь неширокие красно-желтые полосы в небе над холмами напоминали о нем. Над долиной сгущались сумерки. Казалось, они наползают из небесных глубин и укладываются плотными душащими слоями. И не дует даже самый легкий ветерок, который бы разогнал этот душный застоявшийся воздух.

Аркадий вздохнул поглубже. На душе было тяжело, вновь там поселилась непонятная тревога.

– Волнуются овцы, ох волнуются… Ну, дай бог, чтобы спокойно ночь прошла, дай бог, дай бог… – крестясь, забормотала бабушка и широкими шагами, то и дело оглядываясь на загон с овцами, двинулась по направлению к дому.

– А чего? – еле-еле поспевая за ней, спросил Аркадий. – Что может случиться-то?

– Ох, Аркашка, надеюсь, что ничего, – вздохнула бабушка.

«Да что за тайны такие? Что у них тут творится? Вроде все нормально. Ничего не понимаю…» – подумал Аркашка, однако переспрашивать у бабушки не стал.

Они вошли в дом, где тетка Танька и отец уже накрыли праздничный стол.

Глава III

Она приближается!

Ужин закончился быстро. Бабушка с теткой моментально убрали все со стола, Аркадий даже не заметил, как он совершенно опустел.

– Спать, голубец, быстренько спать давай ложись, – ласково проговорила бабушка, подталкивая Аркашку к двери в маленькую комнату. – Устал с дороги, умаялся. Вот, глянь, где я тебе постелила, да пойди на улицу умойся. И спать ложись.

Аркадий заглянул в комнату – и ничего, даже кровати разглядеть не смог, так темно там было. Отыскал в кухне под ворохом московских пакетов и сумок свой рюкзачок, вытащил зубную щетку, пасту, вышел на улицу.

Мрак по всей округе стоял просто адский. Кромешная тьма. Луны не было. А маленький желтый кружочек света лампочки, болтающейся на столбе, лишь подчеркивал черноту ночи. Поэтому Аркадий с трудом разглядел металлический умывальник на колышке, кое-как умылся и потопал спать. Хотя и спать-то не очень хотелось – в Москве, по часам которой жил Аркашкин организм, пока что не перестроившись на местное время, сейчас был еще непоздний вечер.

– Давай иди в кровать, я тебе посвечу, – откуда ни возьмись, перед Аркадием возникла тетка Танька. В руке у нее была толстая белая свеча.

– Зачем? – вздрогнул Аркашка.

– Темно у тебя в комнате-то, – ответила Танька. – Туда электричество не проведено.

– А… – кивнул Аркадий. – Тогда ты мне дай лучше свечку, я сам себе посвечу.

И он протянул руку за свечкой. Но Татьяна хлопнула его по руке.

– Ага, деловой. Она новая, я ее только что зажгла. Ты ж бестолковый, уронишь еще, дом спалишь…

– Да я!.. – возмущенно начал Аркадий, но тетка бесцеремонно его перебила, уверенно заявив:

– Не нужна тебе свечка, ляжешь в кровать – и хорош. Без света что, вообще спать не можешь?

– Почему это? Могу, конечно, – обиделся Аркаша. И чего она к нему пристала?

– Ну, давай тогда. Двигай ножками. – И Татьяна направилась в комнату, придерживая ладонь у пламени свечи.

Аркадий вздохнул и послушно отправился вслед за подозрительной теткой. Эх, раз уж на то пошло, лучше бы отец его с этой дурацкой свечой проводил. Но отец спал уже без задних ног. Он так любил спать, и так редко ему удавалось поспать долго, что сейчас, как он днем сообщил Аркашке, отец планировал проспать по меньшей мере сутки.

– Раздевайся, я не буду смотреть, – скомандовала тетка Танька и отвернулась к окошку.

Аркадий моментально скинул одежду прямо на пол и юркнул под одеяло. В свете огня он посмотрел на вредную тетку – небось нарочно подсматривала, сейчас найдет какой-нибудь повод посмеяться над ним…

Но тетка была очень чем-то взволнована. Она склонила голову к самому окошку и, отставив руку со свечой подальше от себя, пристально всматривалась в темноту за стеклом.

– Тетка, чего высматриваешь? – окликнул ее Аркашка, стараясь придать своему голосу насмешливо-снисходительную интонацию. – Боишься, что ль, чего? Что тебя украдут?

– А ты не знаешь, чего я боюсь? – повернувшись к Аркадию, медленно проговорила тетка.

Аркадию аж холодно стало от ее голоса и взгляда.

– Не знаю… – сам того не желая, боязливо и неуверенно ответил он.

– Не знаешь – везет, значит, тебе, – вполне серьезно заявила тетка Танька.

– Ну а чего? – Аркадий сразу уловил, что она над ним не смеется, и даже вскочил, отбросив одеяло. – Расскажи, ладно тебе!

Тетка резко схватила стул, пододвинула его как можно ближе к кровати, села и, пристально глядя в лицо Аркашке, глухим спокойным голосом начала:

– А мор у нас среди овец пошел. Не только у нас, по всей округе. Нет от этого мора никакого спасения. Гибнут овцы, и ничего нельзя сделать.

– Как гибнут – умирают? – Холод снова пробрал Аркадия с головы до ног. Он передернул плечами и плотнее укутался в одеяло.

– Каждую ночь, которая выдастся безлунной, умирают овцы, – продолжала тетка, не отрывая от Аркашки взгляда. Ее глаза затягивали, заставляли Аркадия перестать думать, не помнить ни о чем и только слушать ее, слушать, слушать…

– Мор – это значит болеют животные, – едва шевеля губами, пролепетал Аркадий.

– Не болеют, – твердо заявила тетка Татьяна. – Говорю: умирают. Гуляет в наших краях Овечья Смерть. Плохо это, очень плохо. Овцы – наша жизнь.

Тетка замолчала. На темную комнатку навалилась тишина. Зашипело, неровно дергаясь, пламя свечи. На улице сразу в несколько голосов обеспокоенно завыли собаки.

Аркадий кинулся к окошку, надеясь увидеть, что там, за стенами дома, происходит.

– Тихо! – сдавленно воскликнула тетка Танька, свободной рукой оттаскивая Аркашку от окна. – Это Она! Они Ее боятся…

– Как – «Она»? Кто – «Она»? Кого – «Ее»? – Вопросы Аркадия так и остались без ответов.

– Я пойду, попробую… – Татьяна вскочила, решительно тряхнув головой.

– Куда ты пойдешь? Что попробуешь?

– Сиди здесь. И не вздумай выходить на улицу, – взволнованно предупредила тетка.

Татьяна умчалась вместе со свечой, оставив племянника в кромешной темноте. Мрак был таким густым, что Аркадию казалось, будто он совершенно ослеп. Невозможно даже было определить ни где окошко, ни где дверь. Тьма стояла и на улице.

«Кто же там пришел? – думал Аркадий, укрывшись одеялом и прислушиваясь к звукам в доме и на улице. – Что за Она? Овечья Смерть? Почему пришла? На собственных ногах, что ли? А тетка Танька что собирается попробовать? Что тут у них за народные суеверия такие? Местные обрядовые праздники, что ли? Вот делать людям нечего…»

Аркашка повернулся на другой бок, сладко вздохнул, собираясь засыпать. Но давящая тревога не отпускала его. Вместо спокойного сна хотелось вслушиваться в происходящее вокруг и ждать чего-то, ждать, ждать…

Аркадий замер.

Сколько прошло времени, он сказать не мог. В душной комнатке, где было наглухо закрыто единственное окошко, воздух застоялся, и, казалось Аркадию, страх навалился черной удушающей подушкой, а вслед за ним пришел тревожный сон…

– Эй, Аркадий! Москвич, спишь, что ли? – послышался свистящий шепот.

Длинное пламя коптящего фитиля моталось из стороны в сторону, по подсвеченным стенам плясали черные тени. Аркашка открыл глаза. Тетка Танька, капая расплавленным парафином на пододеяльник, тормошила Аркадия.

– Чего?

– Ты как – не боишься? – уже своим привычно насмешливым голосом поинтересовалась тетка.

– Но чего мне бояться-то надо? – Сон оставил Аркашку. – Ты скажи все-таки! Что происходит тут? Если ты надо мной прикалываться хочешь и шуточки всякие устраивать, то лучше сразу обломайся. Я спать хочу. И не надо меня запугивать, я не маленький мальчик.

– А какой же ты? – хмыкнула тетка, прищурившись, глядя на десятилетнего племянничка.

– Ну… – буркнул Аркадий и отвернулся к стенке.

– Да ты не бойся, ладно, – вздохнула тетка Танька и, совсем как девчонка, хлюпнула носом. – Я и сама боюсь.

Этого Аркадий никак не ожидал, он развернулся лицом к тетке, вылез из-под одеяла и с интересом посмотрел на нее.

– Да, боюсь, и не смогла вот, – продолжала тетка. – А она была, видела я ее…

– Овечью Смерть?

– Да, – кивнула девушка. – Никто не знает, откуда и для чего она приходит. В такую сушь, как сейчас, когда стоит жара и ветра никакого нет, она отправляется гулять. Уже днем, а особенно ближе к вечеру становится понятно, что ночью можно ждать появления Овечьей Смерти. Словно небо и земля дышать перестают. Тягостно так вокруг, тревожно. Мне иногда хочется заткнуть уши, заорать не своим голосом и бежать куда глаза глядят – в степь. Еле-еле сдерживаюсь.

– А ты говоришь, что ее видела. Правда видела? – тихо спросил Аркашка и оглянулся.

Как будто кто-то пошевелился у него за спиной. Но никого там не было – это всего лишь темная тень колыхалась. Правда, тени обычно беззвучно двигаются, а тут… Но не надо обращать внимания на такие вещи, не надо…

– Видела, – тем временем шепнула-просвистела Танька.

– Когда? – ахнул Аркашка.

– Сегодня. Сейчас…

Аркадий вжался в стену, обнял сбитое в комок одеяло. И не шевелился.

– …Она появляется словно ниоткуда, – раздавался голос Татьяны. – Никогда не знаешь, откуда именно ждать ее.

– К-к-как она выглядит-то? – все-таки стараясь не выдать своего страха, спросил Аркашка.

– Белая она. Белая эта Смерть, все просвечивается сквозь нее, – ответила тетка. – Потому что похожа на скелет овечий. Большой такой скелет… Бежит, череп качается, косточки одна о другую трутся, похрустывают…

– Так это призрак!

– Может, и призрак.

– А что эта Смерть делает с овцами? Как волк – ест их, что ли? – выкрикнул Аркашка, стараясь отогнать от себя зловещую картину: в темноте по степи, хрустя косточками, бежит гигантский овечий скелет…

Тетка Танька усмехнулась:

– Это пострашней волка будет. Это их смерть, просто смерть. Ее овцы задолго чуют – вот и волнуются. Видел, может, как они сегодня друг друга в загоне давили?

– Ага, – подтвердил Аркашка. – Перли, как в последний троллейбус. Все норовили, мне показалось, в самую середину стада забраться. Чего их, думаю, разбирает? Или это они всегда дикие такие…

– Не стада. Отары, – мимоходом поправила его Татьяна. – Они не дикие. Смерти просто боятся.

– А может, это у них болезнь такая? – После слов Татьяны Аркадию показалось, что все это юная тетка просто напридумывала. Темная, невежественная, сидит тут вдали от цивилизации и верит во всякие байки о загробном мире и Овечьей Смерти… Небось даже в школу никогда не ходила, читать-писать наверняка не умеет, потому что где у них тут школа может быть – кругом сплошная степь…

Или она правда ведьма, запугать его хочет, чтобы…

– Боле-е-езнь? – недовольным голосом протянула Татьяна.

Аркадий осмелел:

– Конечно. Животные тоже болеют, и психическими болезнями в том числе. Может, у них массовая истерика какая-нибудь. Вот они с ума и сходят. Или бешенство подхватили… Надо ветеринара вызвать просто-напросто.

– Да вызвала мать уже зоотехника. Но район-то у нас большой, пока он приедет. Но я-то знаю, что никакой зоотехник тут не поможет, – серьезно проговорила Татьяна. – Овечью Смерть простыми средствами не возьмешь…

– Тоже мне, Овечья Смерть… Бабкины сказки, дедкины подсказки, – услышав это, окончательно осмелел Аркаша. – Ха!

Татьяна никак не среагировала на его слова. Но с таким презрением посмотрела на Аркашку, поднеся свечку к самому его лицу – аж жарко стало, что парень даже испугался.

– Татьяна! – раздался тут голос бабушки. – А я думаю: где ты? А ты у племянничка у своего засела. Что у вас тут такое? Секретничаете?

С этими словами в крошечной комнатке показалась бабушка, привлеченная мерцающим светом и голосами.

– Аркашенька, ты чего в уголок-то забился? – всплеснула руками бабушка, увидев, что Татьяна наставила на Аркадия свечку и, гневно сверкая глазами, смотрит на него. – А ты чего палишь ему лицо? Небось над парнишкой все подшучивала? Гадости всякие рассказывала? А, Татьяна, признавайся! Молчишь. Что, Аркаша, она тебе тут плела?

– Да так, ничего, байки всякие, – равнодушно пожал плечами Аркашка.

– Это она может, – согласилась бабушка, разворачивая свою дочку в направлении выхода из комнаты. – В прошлое лето у нас тут две недели девчонка гостила, из районного города нашего, фельдшерицы дочка. Так она, Татьяна, ее чуть не насмерть застращала. Уж чего только не рассказывала бедному ребеночку, девчонка во сне по ночам кричала. А под конец, хоть и большая уже, стала прудить под себя – я перины не успевала сушить. Страшно, говорит, ночью… У, Танька-змеища, надо тебя замуж отдать! Вот мужу своему и будешь ужасы рассказывать.

– Ну, мам… – недовольно скривилась тетка Танька.

– Не мамкай! Давайте-ка все быстро спать, вставать рано, а вы все гайдокаете! Пойдем. Ну-ка, Таня, посвети-ка мне.

С этими словами бабушка укрыла Аркашку одеялом, поправила подушку, поцеловала его. Татьяна, держа свечу в вытянутой руке, все это наблюдала с ехидно-презрительной улыбочкой на лице.

Бабушка вышла из комнаты, утащила за собой Татьяну, еще раз пожелала Аркадию спокойной ночи.

…Но тут же снова дверь резко открылась, и свистящий шепот тетки, точно бритва, резанул Аркадию по ушам:

– Если до восхода луны успеет Овечья Смерть обежать вокруг загона, все те овцы, что окажутся с краю, падут…

– Аркашенька, ты чего в уголок-то забился? – всплеснула руками бабушка, увидев, что Татьяна наставила на Аркадия свечку и, гневно сверкая глазами, смотрит на него.

Глава IV

Она была здесь!

Спал Аркашка недолго, но зато выспался. Проснулся он, когда утреннее солнце ударило лучами в окно. Комната сильно нагрелась, жарко стало просто нестерпимо, и Аркадию ничего не оставалось другого, кроме как выскочить на улицу и как можно скорее умыться. О купании в этой степной глуши не приходилось, как он понял, даже мечтать.

Вода в умывальнике-поддавальнике оказалась очень даже холодной – Аркадий, помня вчерашний день, рассчитывал на то, что она опять тепленькой будет. Но воду, очевидно, недавно налили.

Долго он плескался – пока вода в умывальнике попросту не закончилась.

А солнце меж тем поднималось и жарило все ощутимее. Ветра по-прежнему не было.

Аркашка разогнулся, вытер лицо ладонью и посмотрел в небо, которое из голубого постепенно превращалось в бело-желтое. На самом краю горизонта, где небо сходилось с высокими холмами, сбились в кучу бледные, едва приметные плотные облака. Они, как заметил вчера Аркадий, к вечеру заполонят все небо – так и приплывут сюда, сами по себе, не подгоняемые ветром, точно магнитом их притянет. Вчера днем, когда Аркашка с отцом ехали от поезда на машине, облака (может быть, даже эти же самые) точно так же скромненько толклись на обочине небесной жизни.

Далеко-далеко паслись овцы, сбившись в кучку мелких, еле видных серых горошин.

Ближе, под навесом, стояли оседланные лошади. А бабушка и Татьяна суетились в пустом овечьем загоне.

Аркашка бросился к ним.

Вдоль ограждения из длинных жердей, примотанных проволокой к столбам, тут и там лежали бездыханные овцы с ввалившимися животами. Их было не так уж много – но только потому, что большую часть бабушка и тетя Танька уже загрузили в тележку.

Вот и сейчас они, бабушка за передние ноги, а Татьяна за задние, волокли барана. Пару раз слаженно качнув его, Татьяна и бабушка забросили мертвое животное в тележку.

– Бабушка… – начал потрясенный Аркадий. – Да как же это? Что же это с ними?

Но бабушка ничего не ответила, только две слезинки скатились по ее прожаренному солнцем лицу и исчезли в большом узле шерстяного платка. Махнув рукой, бабушка зашагала к следующей мертвой овечке.

– Привет… – примирительно сказал Аркашка, обращаясь к Таньке.

Та поджала губы, отвернулась, изображая неискоренимую вражду.

– А… Куда вы их повезете? – не заметив этого, спросил Аркашка, кивая на овец в тележке.

– Сейчас повезем закапывать, – ответила тетка, которая, видимо, ждала Аркашкиного вопроса, раз не уходила от тележки. – Эх, столько добра пропадает. Бедные они, бедные. Жалко…

Аркашке тоже было жалко овец, которые еще вчера бодро трусили по горам – по долам, бесновались в своем загоне. И бабку с теткой жалко – ведь овцы, как он понял, это их доход, их жизнь…

– А съесть-то этих овечек нельзя? – неуверенным голосом поинтересовался он. – Или на шкуры, что ли…

Тетка с раздражением ударила кулаком по бортику тележки.

– Тех животных, которые пали от Овечьей Смерти, ни в коем случае ни есть нельзя, ни собакам скармливать, ни шкуры с них обдирать, – горько произнесла она. – Закопать их надо как можно дальше от жилья. И все.

А потом Аркаша наблюдал за тем, как бабушка и тетка перетащили павших овец на тележку, как впрягли в нее лошадь. Ведя лошадь под уздцы, бабушка долго шла по степи. Тележка подскакивала на кочках, скрипела деревянными боками, грозя развалиться под тяжестью овечьих трупов.

Тетка Таня и Аркаша брели вслед за телегой. Тетка несла на плече две лопаты, не доверив ни одну из них слабосильному московскому племяннику, и молчала.

Только когда их хуторок превратился в малюсенькую, едва приметную на желто-красной выжженной равнине темную точку, бабушка остановила лошадь. Схватив лопаты, обе женщины спустились в неглубокий овражек и принялись копать пересушенную красную землю. Она поддавалась с трудом, пыль с тяжелых комьев летела в лицо, но бабушка и тетка продолжали упорно копать.

Аркашка, которому снова не доверили никакой работы, стоял возле лошади и смело гладил ее по мохнатой морде. Эта лошадка, впряженная в тележку, отличалась от тех, на которых ездили бабка и тетка верхом. Она была пониже, не такая гладко лоснящаяся, а какая-то меховая, с длинной спутанной гривой, совершенно свойская и приятная.

Образ таинственной и ужасной Овечьей Смерти не давал Аркаше покоя. Жили овцы, жили, а сегодня их закапывают… А если Лошадиная Смерть завтра прибежит, с вон тех дальних холмов спустится. И что? Умирать придется этой милой лошадке? Или выползет Смерть Человечья… Как такое может быть? И как эти сушь и безветрие могут быть с призраком связаны? И кто видит эту Смерть? Одна тетка Танька? Может быть, Овечья Смерть ей просто глючится? Голову тетке надо лечить – или хотя бы просто проверить, в Москву горемычную родственницу отвезти…

Мысли Аркашки прервали тетка и бабушка. Они закопали овец, перерыв все вокруг, насыпали над бывшим овражком небольшой курган – и теперь вряд ли степные лисицы и птицы-падальщики доберутся до умерших овец и баранов. Никто их не потревожит.

– Я ее хотела вчера извести, да не смогла, – когда уже процессия наладилась к дому, ни с того ни с сего зашептала тетка Танька Аркадию. – Испугалась я. На миг только притормозила – и поздно оказалось… Опоздала, в общем.

– Кого? Кого извести? – в первый момент не понял Аркадий. Но потом вспомнил, понимающе закивал.

Но подумал: шутит, бесстыжая, издевается, страху нагоняет, чтобы посмеяться над ним!..

А тогда что же произошло?

– Мать все талдычит, что болезнь среди овец просто-напросто пошла, зоотехника ждет, может, говорит, он подлечит их, ветеринара-то у нас все равно нету. А я знаю, в чем все дело… – словно прочитала мысли Аркадия Танька, и он в который раз подумал о том, что все-таки ведьма она, ведьма степная натуральная.

Едва женщины подъехали к своему дому, тут же распрягли лошадку-мохнатку, отвели ее в конюшню; выпив чаю, вскочили на ждавших их оседланных лошадей-красавиц – и унеслись в степь, где умные собаки одни стерегли их овец. Татьяна только, хитро прищурившись, долго смотрела на Аркашку, ему очень не по себе от этого непонятного взгляда стало. То ли смеется над ним противная тетка, то ли сказать хочет что-то важное и секретное. Не поймешь…

И остался Аркадий снова один на хозяйстве. Отец его по-прежнему спал, вышел, правда, на пять минут на улицу, посидел на порожке маленького перекошенного крыльца, покурил, напился холодной воды – и опять устроился спать.

А Аркадий вновь вышел на степной простор. Нет, все-таки сегодня было как-то по-другому. Легкое, едва-едва уловимое движение чувствовалось везде. Воздух уже не дрожал, а словно бы покачивался, вдоль земли какая-то волна шла. Да нет, никакая это не волна – это ветерок подул, травой заиграл! Аркадий специально присел на корточки и положил ладони на пучки сухих былинок, торчащие из маленьких кочек. Они колыхались. Да и в лицо то и дело дышало ветром. И пусть он не создавал прохлады, был таким же горячим, как воздух, но ветер дул над степной гладью.

Несмотря на жару, не гудело в голове, не давило на мозги и душу – потому что тревожного страха, этой жути, которая выползала вчера из неясного марева, сегодня не было!

Осознав это, Аркашка весело сбежал с бугорка, с которого ему теперь уже стало привычным обозревать окрестности, с гиканьем понесся к дому, влетел в конюшню. Лошадь-мохнатка радостно подала голос из своего стойла. Аркашка принес ей ведро воды, лошадь охотно принялась пить, а Аркадий взялся расчесывать и расправлять ей свалявшуюся и залипшую гриву.

А ближе к вечеру проснулся отец, нашел Аркашку, увидел, как тот обхаживает лошадку, и вывел ее на улицу.

– Будешь учиться ездить верхом? – спросил он сына.

У Аркадия даже дух захватило.

– Конечно, буду учиться, папа! – воскликнул он.

– Тогда вот, посмотри, рекомендую – самая тренировочная лошадь. И нрав смирный, и падать с нее низко.

Отец постелил на спину мохнатке какой-то тулуп, держа лошадь за недоуздок, показал, как нужно на нее садиться, – и обучение началось!

Вечером бабка и тетка пригнали овец. Аркадию показалось, что их и меньше-то не стало, однако в загоне, куда они перетекли блеющей кудлатой рекой, теперь значительно просторнее по сравнению со вчерашним днем.

Аркадий долго ходил вдоль загона, присматривался к овцам, оглядывал местность вокруг. Что же это за Смерть такая вокруг бабкиных овец крутится? Может быть, удастся увидеть на земле ее следы? Но сколько ни ползал по земле, сколько ни присматривался мальчишка, ничего необычного увидеть не смог. Лошадиных копыт отпечатки, овечьих, собаки что-то рыли… Но и все! Ничего аномального.

Тем временем совершенно стемнело. Аркадий не ложился спать, сколько ни гнала его бабушка. Она наконец не выдержала, улеглась – ей подниматься утром ни свет ни заря.

А Аркадий остался ждать. Он сел на ступеньки крыльца, всматриваясь в темноту. На черно-синем небе видны были звезды и светила луна. Облаков на небе не было, вот что! Поэтому и луна появилась! Ветром их отнесло. А так подплыли бы они аккуратненько от холмов, да и зависли бы над округой. Это они давят, нагоняют неясную тревогу, от них в безветрие чудятся тетке Таньке всякие кошмары… Все это просто явления природы этой климатической зоны – и не более того. Так подумал Аркашка – и ощутил себя таким умным, таким рациональным, аж самого себя по голове погладить захотелось. Да что там – руку самому себе пожать!

Так что ночь была светлой, овцы, не проявляя признаков беспокойства, затихли себе в загоне. Аркашка специально несколько раз ходил на них смотреть.

И краем глаза несколько раз примечал, что из дома нет-нет да и высовывается хитрая тетка-девчонка. Следит за ним. Не иначе как хочет нарядиться во что-нибудь белое, выскочить откуда-нибудь неожиданно, да и напугать его, наивного Аркашку, Белой Овечьей Смертью! Не выйдет!

Когда луна переместилась за дом, а значит, ночь перевалила за середину, уставший Аркадий с чувством выполненного долга отправился спать.

«Пусть тетка Танька других дурачков на испуг разводит! Нет тут никаких призраков. И Танька поняла, что я на ее россказни не повелся», – решил он, чувствуя себя уверенным, спокойным мужчиной, который с честью выйдет из любой ситуации. Тело его, измученное первой тренировкой в верховой езде, стремилось на покой. Ныли мышцы, гудела голова. На ощупь пробравшись в свою темную комнатку, Аркашка тут же уснул без задних ног, едва распластавшись на кровати.

Глава V

Костяные костыли

Весь следующий день Аркашка думал о своей молодой тетке с чувством превосходства. Правда, это слишком сильно сказано: весь день. Большую часть дня он вообще ни о чем не думал, потому что учился ездить верхом – запрыгивал на лошадь, сваливался с нее вместе с седлом-тулупом, учился пускать ее шагом, рысью, галопом. Мохнатка была резвой, но иногда подтормаживала – причем в самые ответственные моменты. Аркашка взмок, как мышь, вымотался, перед глазами у него ходили черные пятна, сменяясь красными – солнце палило немилосердно. Пот тек со лба, частично впитываясь в меховую шапку-вонючку, с которой Аркашка уже окончательно сроднился.

К обеду они с отцом оставили занятия и укрылись в доме. Там была прохлада – шла она из открытого люка подполья, где, как помнил Аркадий, холодище стоял круглый год.

Проснулся Аркадий, когда на улице уже был вечер. Перегретый воздух дрожал, тревога подступала со всех сторон. Собаки, пригнавшие овец, сбились в кучу под стеной дома, отказывались от еды, что вынесла им бабушка, смотрели на небо и подвывали.

Волновались в стойлах вычищенные лошади, шарахались от каждого шороха, прядали ушами и утробно ржали. Их лиловые глаза светились безумием – Аркадий просто не узнавал ни высоких тонконогих красавиц, ни свою мохнатку.

Хуже всех было овцам – они снова давили друг друга, стремясь оказаться в центре загона. Те, которых оттесняли к краю, метались в разные стороны, трещала под их напором ограда. Бабушка, тетка и отец Аркашки бегали возле них, опасаясь, что очумевшие животные проломят-таки забор и ринутся сломя голову в степь. Тогда уж овец и вовсе никогда не соберешь.

Стемнело. По двору туда-сюда перебегали собаки, которых тетка заставляла охранять окрестности. Собакам этого совершенно не хотелось, и они, поджав хвосты, сдвигались с места только после Татьяниных пинков под зад.

– Сегодня надо ее ждать, – наклонившись над ухом Аркадия, зашептала Татьяна.

Аркашку леденящий холод пробрал от этих слов. Он в растерянности оглянулся, увидев серьезное лицо Таньки, окончательно струсил – и даже сдвинуться с места не смог. Хотя собирался бежать к отцу искать у него защиты от зловредной тетки.

– По всем приметам видно, что появится, – продолжала шептать Танька, от чего мурашки табунами носились по спине Аркадия. – Пойдешь со мной ее отваживать?

– Что-о?! – Аркадий ушам своим не поверил.

– Отваживать, говорю, поможешь мне? – вполне серьезно спросила тетка Татьяна, повернувшись к Аркашке.

Все. Терпению мальчишки пришел конец. Если этой тетке больше заняться нечем и она придумывает себе развлечения, запугивая его, он сможет оказать ей такое сопротивление, что мало не покажется!..

Но Аркадий почему-то явственно ощутил, что Танька не врет – что-то действительно она задумала. Не его пугать, а…

– Что ты собираешься делать-то? – чуть слышно пролепетал он.

– Что надо, то и собираюсь, – жестко ответила Танька. – Говори: ты со мной или нет? Это страшно, на самом деле страшно. Может, ты действительно боишься? Тогда не надо, решай сразу. А то поздно будет.

– Да с тобой я, с тобой! – несколько поспешно выкрикнул Аркадий, разгоняя свой страх.

– Тогда не спи, как придет время, я тебе в дверь стукну! – Лицо тетки Таньки стало сразу веселее и добрее. – Жди!

Непроницаемым мраком была наполнена крошечная комнатка Аркадия. Ни света, ни звука, ни дуновения ветерка не проникало в нее. Ходили ли еще в доме и во дворе, или уже все улеглись – ничего понять было нельзя. Черные лапы ночи мягко, но настойчиво давили, заставляя забыться сном, спокойным тихим сном…

В этом чернобархатном мраке Аркашка лежал, не поддаваясь сну, и ждал. Ждал, когда… безумная авантюристка Танька поведет его пугать, или… ему придется и правда столкнуться с чем-то неведомым, враждебным и опасным.

Какие-то жалобные и хлюпающие голоса послышались с улицы. Прошуршало что-то возле самого окна. Кто это? Может, птицы-падальщики слетаются со всей округи, чтобы умерших от испуга овец клевать? Или уже клюют – вот овцы и стонут-жалуются.

То есть как же это овцы стонут, когда их птицы клюют, если они – мертвые? Когда ж это они успели умереть? Смерть прибегала? А тетка тогда чего же не пришла? Проморгала призрак?..

Аркашка даже отмахнулся от этих мыслей, широко взмахнув рукой – и не увидев ее во мраке.

Но всякие вопросы продолжали возникать в мозгу Аркашки. Как Татьяна может определить время, когда именно Овечья Смерть выбегает на охоту? И как можно бороться с призраками? А вдруг Татьяна вообще не придет, он будет ждать, всю ночь не спать, тревожиться – и в этом-то и будет ее подколка?!

Он уже составил план своих действий по разоблачению интриганки, придумал речь, которую произнесет, когда подлая Танька будет им обличена по всем статьям, и сосредоточился, сочиняя опровержения на ее возможные отмазки, как вдруг…

Открылась дверь с легким скрипом, по стенам заметались тени, красно-желтый огонек осветил фигуру в белом…

– Танька! – вскрикнул Аркадий.

– Т-ш-ш-ш! – сжав кулак и протянув его в сторону Аркашки, зашипела тетка Танька, потому что это действительно была она. – Молчи и поднимайся. Ты оделся? Иди за мной.

Аркашка, как назло, не догадался, ожидая тетку, лежать под одеялом в уличной одежде, поэтому майку и шорты ему пришлось натягивать уже на ходу.

А на улице стоял холод. Как так может быть, Аркадий пока понять не мог – холодно и одновременно душно, в смысле дышать очень тяжело, как будто на этом огромном пространстве степи воздуха не хватало.

И черным-черно было везде…

А у Татьяны не было в руках ни фонарика, ни свечи.

– Пойдем! За мной! – скомандовала она над ухом у Аркадия.

Тот чуть не оступился, спускаясь по низеньким ступенькам, и тетка схватила его за руку крепкими пальцами, Аркашке больно и обидно стало – что она с ним, как с маленьким.

– Не волнуйся, иди рядом со мной, – опять словно прочитав его мысли, подбодрила Аркадия тетка Танька. – Я тут и без света знаю, куда идти, а ты непривычный.

– И куда мы? – преданно зашептал Аркашка.

– К загонам, конечно, – ответила Татьяна, останавливаясь и заставляя Аркашку присесть на корточки. – Уж с какой стороны она выбежит, не знаю, но нам все равно туда. Мы сейчас притаимся, ты лежи и смотри. Ее в темноте хорошо видно будет. Ее, говорят, луна из-за туч подсвечивает, вот она и светится в темноте. Ведь хоть луны нам и не видно, на небе-то она все равно есть где-то, правильно?

– Ага…

– Нам этого света через тучи не увидеть, а Смерти все равно… Мы будем с тобой в разные стороны смотреть. Ты как увидишь ее, дай мне знать. И я…

– Что – ты?

– Да вот… – с этими словами Татьяна ткнула чем-то твердым в Аркадия. – Это овечьи кости.

– И что? – Аркашка, в темноте решивший, что это просто палки какие-то, а потому схватившись за них руками, с омерзением отшатнулся, спешно вытирая ладони о торчащие из земли пучки сухих травинок.

Татьяна, кажется, даже не заметила, как испугался ее московский племянничек-чистоплюй.

– Как побежит Овечья Смерть по степи, – заговорила она, – нужно тут же с места сорваться и за ней след в след, точно след в след, хоть у нее четыре ноги, а у нас только две, бежать. Эти костыли как раз помогут в каждый ее следок наступать. Бежать нужно за Овечьей Смертью, никуда не сворачивая, и дуть ей прямо в спину. Очень уж она ветра не любит… И как только удастся Овечью Смерть догнать, надо… пройти сквозь нее!

– Как? – ахнул Аркашка.

– А вот так. Не испугаться и идти на нее. И едва лишь она у тебя за спиной окажется – тотчас исчезнет. И мор овец прекратится. Уйдет Овечья Смерть из наших краев.

Тетка Танька замолчала. Молчал и Аркадий, глядя на нее и почти совсем не видя ее лица, так темно было.

– Да неужели так можно?

– Можно, племянничек… Да только, правда, очень опасно. Мало кто на это способен. Ведь если, когда будешь бежать, случайно мимо ее следа наступишь или споткнешься – Овечья Смерть тут же обернется, бросится на тебя и растопчет. А наутро найдут твое тело, где не будет ни одной целой косточки. Все они как в муку перемолотые окажутся. Смерть-то уберется, откуда пришла. Но все овцы в округе полягут. Все…

Аркадий опешил.

– И кто-нибудь так делал? – спросил он.

– Да, – ответила тетка.

– С успехом?

– По-разному… В последний раз – нет… Это было много лет назад. Мне рассказывали, один парень решился, когда уже больше половины поголовья закопать пришлось. Несколько ночей поджидал он Овечью Смерть, все он не мог за ней угнаться или вообще ее увидеть. А как удалось вслед за ней броситься, зацепился он в темноте, видать, за что-то или в яму ногой попал. Только оступился, сбился со следа, упал. На него, мертвого, говорят, смотреть было страшно. Ни одной целой косточки, так Овечья Смерть его размяла-растоптала, как сдутая резиновая игрушка стал…

«Про игрушки резиновые знает, – совсем некстати подумал Аркашка, – откуда ж ей тут, в глухомани, о них известно?.. Да что это я? Совсем, что ли?»

Ему стало стыдно за свои мысли, но тетка этого, конечно, не заметила.

Она жестом заставила его упасть на землю и ползти вслед за ней.

И они поползли.

Когда Татьяна скомандовала остановиться, Аркашка плюхнулся лицом прямо на колючую кочку.

А тетка прошептала:

– Боюсь я очень. Оступиться боюсь, и вообще… Умирать так не хочется. Но овец жалко. Они-то умирают…

Она вздохнула, вытащила свои костяные костыли.

– Так что смотри внимательно по сторонам, – проговорила она спустя минуты две. – Увидишь, сигналь мне, но только тихонечко. Я уж услышу…

– И побежишь? – со смесью ужаса и уважения спросил Аркашка.

– Побегу.

Глава VI

Первый забег смерти

И она появилась. Оттуда, откуда не ждали ее ни Аркашка, ни Татьяна. Тетка первой увидела ее, тронула Аркадия за плечо и чуть слышно шепнула: «Смотри!»

Аркашка оглянулся в сторону, противоположную овечьему загону…

По степи в густом антрацитово-черном мраке медленно двигалась светящаяся мертвенно-белым светом резко очерченная фигура. Она приближалась. Казалось, она бежит прямо на Аркашку и его тетку.

Но вот она повернулась боком, начав огибать загоны из жердей. Было слышно, как овцы там заблеяли-заметались…

Татьяна схватила в руки по костяному костылю. Они были короткими – ножки-то у овец недлинные. Оперлась ими в землю. Аркашка, изо всех сил напрягая зрение, пригляделся. Получилось, что Татьяна стояла, как любое животное, на четырех ногах…

Но больше мальчишка на тетку не смотрел, потому что…

Прямо перед Аркадием бежал по степи большой овечий скелет, опирающийся, как на ходули, на четыре длинных кости, качая крупным светящимся черепом. Слышно было, как похрустывают и побрякивают сухие косточки…

Это была она – Овечья Смерть, и Аркадий видел ее своими глазами. Вернее, он ПРОДОЛЖАЛ НА НЕЕ СМОТРЕТЬ! Значит, тетка и правда не придумала – ведь Аркадий сам ее видит!.. Вот она! Овечья Смерть БЫЛА, она бежала сейчас вдоль загона. И когда она обежит его вокруг, овцы…

Нет, не надо!

Аркадий не мог ни пошевелиться, ни отвести глаз.

Поэтому не сразу разглядел, как тетка Татьяна, опираясь на овечьи кости, бросилась вслед за Смертью. Она уже совершенно скрылась во мраке, когда Аркашка опомнился и, невзирая на теткин приказ сидеть на месте и никуда не дергаться, что бы ни случилось, побежал за ней.

Он надеялся, что от светящейся белым Смерти будет лучше видно, где там тетка Танька и что делает. Но Овечья Смерть никакого света не давала! Она лишь светилась сама, резко очерчивая на черном фоне каждую свою косточку: острые ребра, длинные кривые зубы, торчащие из белых десен, пустые глазницы черепа, кости-подставки…

И позвать тетку Аркадий не решался – вдруг его крик все непоправимо испортит? И он продолжал молча, скрутив свой страх в прочный узел, искать тетку в кромешной темноте.

То есть бежал за Смертью…

А Татьяна, стараясь попадать в следы, преследовала Смерть. И кромешная тьма облачной безлунной ночи мешала ей. Но девушка все равно бежала – и тем не менее все отставала от Овечьей Смерти, отставала, отставала…

Вот белый костлявый призрак обогнул угол загона. Овцы метались там, душераздирающе блея.

Тетка Татьяна гналась за призраком, Аркадий следовал за Татьяной.

Прямо перед Аркадием бежал по степи большой овечий скелет, опирающийся, как на ходули, на четыре длинных кости, качая крупным светящимся черепом.

Овечьей Смерти оставалось пробежать вдоль всего лишь одной, последней стороны прямоугольника загона. Аркадий видел только ее, даже сквозь жалобные вопли овец продолжая слышать похрустывание призрачных костей.

И не знал, что его тетка отстала от Смерти, которую она преследовала, совершенно безнадежно.

Вот белый скелет, бегущий враскачку на овечьих костях, обежал кругом большой загон. Долина, лежащая между холмов, осветилась слабым мертвенным светом…

В разошедшихся тучах Аркадий увидел луну с подтаявшим краем.

«Успела!!! – в ужасе подумал мальчик. – Луна-то вот она, выскочила! Овечья Смерть успела обежать вокруг загона до появления луны!!! У Татьяны не получилось… Бедные овцы! Бедная Танька… Что с ней теперь будет?»

– А ну пошла отсюда! Пошла отсюда прочь! – услышал он полный слез крик своей тетки.

Призрак-скелет исчез, словно растворился в лунном свете. Аркадий увидел, как далеко, на углу загона, тетка Татьяна швырнула вслед исчезнувшей Овечьей Смерти свой сушеный костыль. Белая кость пролетела пропеллером и упала где-то на темную землю.

– Да что же это такое?! – кричала и плакала тетка Танька, которая, спотыкаясь, медленно брела к дому. – Ну почему?! В прошлый раз просто испугалась, сейчас не испугалась, но не добежала! И чего я так медленно ковырялась?

Она явно не замечала Аркадия, потому что, когда он подошел к ней, вдруг испуганно дернулась и завизжала.

– Ты чего, Татьяна? – как можно мягче попытался спросить Аркаша.

– А ты откуда здесь? – Тетка быстро пришла в себя. – Ты же где должен был находиться?

– Ну… – пожал плечами Аркадий.

– Или тебе что, страшно одному стало? – своим прежним ехидным голосом спросила тетка.

Аркашка ничего не ответил.

– Ой! – догадалась она, остановилась и всплеснула руками. – Может, ты за мной бежал? Если бежал, то…

– Я… бежал… – проговорил Аркашка и затормозил: а вдруг из-за того, что он за теткой Таней помчался, ей Смерть догнать не удалось?! Вот он придурок-то…

– Ну зачем, Аркадий? – совершенно спокойно, печально и как-то обреченно вздохнула она. – Я же тебе говорила – лежи на месте и не двигайся. Не должен никто больше по ее следам идти. Это все перебивает как бы, понимаешь?.. Как будто получилось, что никто за Смертью и не гнался. А я-то думала, почему же мне так тяжело ноги-руки от земли отрывать! Смерти-то как раз легко из-за этого бежалось. Вот она и успела… Теперь все. Ладно, пойдем спать, Аркадий.

И она шагнула на крыльцо, открыла дверь в дом, зажгла свет на терраске. Аркашка вошел вслед за ней, не глядя на тетку, которая снимала какую-то одежду с веревок, натянутых под потолком, шмыгнул в свою комнатенку. Скоро свет на террасе погас – Танька ушла оттуда, отправившись спать.

«Это из-за меня Смерть убила овец! – со слезами на глазах думал Аркаша. – Завтра будут снова убирать трупы… И зачем я за Танькой ломанулся? Как наваждение какое-то на меня нашло. Что я – так сильно испугался, разве? Ведь нет…»

И тут же у него перед глазами возник белый скелет Овечьей Смерти. Аркашка зажал глаза ладонями, но большими пальцами пришлось еще и уши зажать – потому что сухой хруст мертвых костей наполнил их. И стереть этот кошмар из памяти было просто невозможно – как ни старался Аркашка, как ни накрывался одеялом, как ни совал голову под подушку, едва он замирал, перед глазами бежала Овечья Смерть, а в ушах слышался скрежет ее костей. Даже вылупив глаза и уставившись в потолок, мальчишка не мог избавиться от ужасного видения.

Тогда он провалился в щель между кроватью и стеной, забился там, накрывшись одеялом с головой, задвинулся подушкой.

«Что теперь со мной будет? – сквозь зажмуренные глаза наблюдая за бегом Смерти по степи, думал он. – Ведь Татьяна не сказала, что бывает с человеком, который видел Овечью Смерть. А ничего хорошего, я это точно знаю, не происходит с теми, кто хоть раз столкнулся с призраком. А уж тем более с тем, который насылает смерть… Я сойду с ума? Сам превращусь в призрак? Ведь я шел по ее следам. Но я ведь и Таньку спас, получается! Да!»

Эта мысль заставила мальчишку выскочить из своего мышиного уголка. Аркадий даже подпрыгнул, сбив ногами одеяло. Ведь наверняка тетка Танька промахивалась мимо следов Овечьей Смерти, наверняка оступалась! И если бы она одна бежала, Смерть тут же, почуяв ее промах, обернулась бы, бросилась бы на Таньку и растоптала… Не осталось бы в ее теле ни одной целой косточки… О-ой… А так Овечья Смерть посчитала, что никто ее не преследует, раз я ее и Танькины следы затаптывал! Спас я эту дуру вредную…»

Глава VII

Это буду я!

Но овец не спас. Новый день для Аркашки начался с того, что он увидел все ту же мрачную процессию: сквозь муторную, словно мыльную жару, сделавшую застоявшийся воздух прямо-таки непригодным для жизни, отец и тетка Танька вели лошадь-мохнатку, запряженную в тележку. Они вновь уходили в степь закапывать павших овец.

Бабушка сидела в седле на своей верховой лошади и, утирая глаза шоколадно-коричневой маленькой ладошкой, глядела им вслед и плакала. Затем горестно махнула хлыстиком, свистнула собаке, которая поджидала ее в тени дома, пнула лошадь под бока и умчалась к овцам.

Когда вернулись отец и тетка, Аркадий не стал подходить к Татьяне. Нечего ему было ей сказать. Не став завтракать, он уселся на самом солнцепеке, даже не надев спасительную шапку-вонючку.

Отец, вскочив в седло, умчался вслед за бабушкой помогать ей перегонять овец, тетка ковырялась где-то внутри дома.

А Аркашка сидел и думал. Пусть ему будет плохо, пусть кожа его обгорит, пусть хватит солнечный удар, беда какая! Бедных овец уже не вернуть, а он-то жив и здоров. Просто глуп. А раз глуп, надо умнеть. Надо думать. Думать, что делать. Как избавиться от костлявого скрежещущего кошмара? Вдруг Татьянин метод неэффективен? Или она не все знает? Ведь если она знает, что нужно делать, чтобы извести Овечью Смерть, но знает не все, так это еще хуже! Лучше вообще ничего не знать.

В жарком мареве полоскался по долине страх. Аркашке хотелось бежать отсюда, затаиться в какой-нибудь норке, он едва сдерживался, чтобы не кричать и не трястись, запутавшись в душном ужасе. Вместе с горячим недвижным воздухом пробирался страх в легкие и, казалось, в самую душу.

Но Аркашка продолжал сидеть, стараясь не поддаваться ему. Он очень хотел перебороть страх, быть сильнее себя самого, маленького вчерашнего трусишки…

Он закрыл глаза, которые, как ему казалось, вот-вот с шипением выгорят в глазницах, так жгло их, так палило.

А когда открыл, то увидел, что белым днем, покачиваясь из стороны в сторону и поскрипывая косточками, прямо на него движется… Овечья Смерть!

Сейчас она пройдет сквозь него – и все… Или вокруг обежит, как она это делает с овцами. И кирдык московскому мальчишке…

Аркадий закрыл глаза, потом открыл, надеясь, что это все-таки наваждение. Но Смерть все бежала и тряслась, бренчали кости.

«Я не сойду с этого места! – схватившись руками за пучки травы, сказал себе Аркаша. – Пусть бежит. Сделать я ей все равно ничего не смогу, в крайнем случае ногой по черепку врежу. А может… Если Овечья Смерть сквозь меня пройдет, в смысле я через нее пройду – то она ИСЧЕЗНЕТ?»

С этими словами Аркадий решительно поднялся, слегка, правда, покачнувшись. Овечья Смерть по-прежнему маячила перед ним, только стала теперь не белой, а красной, точно кровью с головы до ног, вернее, с черепа до костей-подпорок, обливалась. Аркадий сделал широкий шаг вперед, чтобы пройти сквозь проклятый призрак…

Удар невероятной силы отбросил его назад. Красное марево резануло по глазам, сменилось сплошной чернотой.

Неизвестно, сколько времени прошло. Все звуки, цвета и движения перестали существовать для Аркадия. Он не знал даже, дышит он или нет.

«Кто – кого? – смог подумать геройский мальчишка. – Овечья Смерть меня одолела? Или я ее?»

Он пошевелился, потрогал лицо рукой, пытаясь понять, открыты у него глаза или закрыты. Потому что вокруг был лишь холодный мрак. Именно холодный, он леденил, давил на глаза.

Мокрая тряпка! Вот что сорвал он со своего лица! Тут же и изображение появилось – все то же желто-белое небо, все та же степная долина…

Аркадий понял, что лежит на земле, что в руке у него мокрая холодная тряпка, и голова немилосердно гудит. А перед ним маячит тетка Танька!

– Ты чего, дружок, совсем больненьки? – отбирая у него тряпку и вновь прилепляя ее к Аркашкиному лбу, спросила она.

– А чего?

– Да ничего, – буркнула тетка. – Я ему: Аркаша, Аркаша! А он тут с ума сходит. Что я тебе сделала-то?

– Ты – ничего, – удивился Аркадий.

– А чего ж тогда? – Танька поднялась с коленок, отряхнулась. – Совсем ты того? Я к нему иду, он сидит, на меня смотрит, да еще так грозно. Потом вдруг резко вскакивает – и своей дурацкой головой прямо мне по лбу! Я чуть сознание не потеряла!

– А где Смерть? – с ужасом слушая все это, пробормотал Аркашка.

– Еще чуть-чуть – и была бы мне смерть! – с раздражением воскликнула Танька. – Раскололся бы у меня череп от твоей дурной головы. Я переживаю, что он тут на солнце сидит, перегрелся, бедняжечка, водички ему несу, шапку, а он… Придурок…

– А Овечья? Овечья Смерть где? Я же ее видел. Сейчас. Только что…

– Это ты вчера ее видел. Слишком хорошо видел. Оттуда видел, откуда не просили. Когда несся за мной, как дурак…

Смысл происходящего полностью дошел до Аркадия. Это свою родную тетку Таньку, одетую в белое платье с бледно-зелеными крапинками, он принял за насылающий смерть призрак!

Аркадий вытер лицо быстро нагревшейся мокрой тряпкой. Все, он теперь в полном, окончательном позоре…

Мальчишка вздохнул, поднялся на ноги, решительно посмотрел в лицо тетке. И сказал:

– Ты, в общем, извини… Я не хотел тебя головой-то стукнуть, конечно… Но сегодня ночью давай я попробую Овечью Смерть прогнать.

– Ты?!

– А чего ты удивляешься? – увидев на лице тетки привычную насмешливость, фыркнул Аркашка.

И теперь решение самому прогнать Овечью Смерть стало окончательным.

– Давай расскажи мне, что там надо делать и как. Чтобы я ничего не упустил, – твердо сказал он, точно маленький командир, глядя на тетку, которая была выше его на целых полторы головы. Так, наверно, Наполеон своим гренадерам команды отдавал. И они его слушались.

– Расскажу. – Тетка улыбнулась. И Аркашка понял, что ему все равно – иронически она улыбается или по-хорошему. Как хочет эта тетка. Ее дело, как улыбаться…

После обеда Аркадий разыскал в степи овечью кость-костыль, которую ночью тетка Танька запулила вслед призраку. Уже без всякой неприязни взял ее в руки, отнес домой. Тетка отдала ему вторую кость. Теперь у Аркашки был беговой магический комплект.

Собираясь спрятать кости от бабушки и отца, Аркашка решил засунуть их под свою кровать. Встал на колени, взял по костылю в руки – и почувствовал, что руки вдруг мелко-мелко задрожали. И овечьи кости в этих руках тоже… Закружилась голова. Белый костлявый призрак вновь возник перед глазами.

«Нет, не надо мне ни за какой Смертью ночью гоняться! Она растопчет меня… Тетка – ведьма, она выдумывает это все, чтобы поиздеваться надо мной, я уверен!» – такие мысли тут же застучали у Аркадия в голове. Словно кто-то нашептывал их мальчишке.

Было страшно. Хотелось… бояться! Сесть, замереть и бояться. Или спать. Да, лучше всего спать, погрузившись в туманное жаркое марево. Чтобы качало тебя на сонных волнах, чтобы забывались страхи, чтобы ничего не нужно было делать…

Так и уснул Аркашка, бросив кости у кровати и раскинувшись в одежде прямо поверх покрывала. Жар расплавлял его волю, ни до каких овец ему дела не было…

Глава VIII

Овечья смерть на четырех подпорках

Аркадий вдруг резко проснулся. Где-то недалеко, словно за стеной, ржали лошади. Легкий гул стоял в комнате.

Аркашка сел на кровати, протирая глаза. Голова болела – и от душного дневного сна, и от удара о несчастную тетку, и от надоевшей неясной тревоги.

А гул – так это овцы в загон бежали! Значит, уже вечер настал. Аркашка посмотрел на часы: ого! Девятый час. Солнце скоро садиться будет. Как скроется оно за высокими холмами, так, считай, и день закончился. Ведь, как нарочно, там, где оно восходит, абсолютно гладкая, ровная местность. А где садится – там далекие холмы как раз. Лучше бы наоборот было – так вечер стал бы длиннее.

За холмами снова была степь – совершенно бескрайняя. Вот там-то солнце садилось долго, с потрясающей игрой цветовых оттенков, от пурпурного до бледно-зеленого…

А в степной долине солнце падало за отгораживающие ее холмы – и сразу же с ужасающей скоростью надвигался мрак.

Так было и сейчас. Еще алый солнечный жар стоял над вершинами холмов, а уже наползала тьма. Облака потянулись неторопливо, встали, приклеившись боками друг к другу, и образовали над долиной сплошное непроницаемое покрытие…

Безысходность – то состояние, когда некуда деваться, – мучила Аркадия.

Он бродил возле дома, подходил к лошадям, гладил их, хотел сказать им что-нибудь ласковое, но не мог сосредоточиться. Точно так же нечего ему было сказать и тетке, которая постоянно следила за ним.

И ничего, никаких слов от племянника не ждала. Только гадала: выйдет он ночью, чтобы бежать вслед за Овечьей Смертью, или струсит… Жизнь-то одна. А Аркашка – ребенок совсем.

Но он сам нашел Татьяну.

– Сколько еще нужно ждать? – спросил он деловито.

– Четверть часа до полуночи когда останется – от этого времени и надо ожидать, – ответила Татьяна шепотом. Она как раз укладывала на ворота овечьего загона запирающую балку и обматывала ее проволокой – это такой замок был.

Бабушка не видела и не слышала, о чем они разговаривают. Ее лицо было напряженным. Она считала овец по головам – очевидно, готовясь за ночь какое-то количество животных вновь потерять.

– Что ж зоотехник-то не едет! – закончив подсчет, обратилась она к Аркадию, и горькая складка прорезала ее загорелый лоб. – Долго уж что-то. А я ведь ему свою лошадь дала, Соколика-то моего мухортого… Должен заехать, вернуть… Или, может, случилось что?

Когда тетка управилась с воротами, они с Аркашкой затаились в самом темном углу конюшни. Тетка принялась давать мальчику последние наставления – то есть рассказывала об Овечьей Смерти то, чего он не знал.

Наступила ночь.

Когда в доме все улеглись и уснули, Аркашка и Татьяна на цыпочках вышли на крыльцо, попытались присмотреться и прислушаться.

Непроницаемый мрак окутывал землю. Тревожно толклись овцы, иногда раздавался глухой стук – это бараны бились рогами о деревянные балки изгороди.

– А почему ты не хочешь говорить бабушке о том, как надо гнать Овечью Смерть? – шепотом спросил Аркашка. – Она про нее не знает, что ли?

– Знает, конечно, – ответила так же шепотом тетка. – С самого детства знает. И даже видела, говорит, ее один раз. Но не верит сейчас в нее, вот хоть ты тресни. Мы маленькие, говорит, были, голодные, жара стояла ужасная, какой никогда больше не было, разве что сейчас такая же стоит. Вот Овечья Смерть на костяшках им, маленьким, и привиделась.

– А они ее… – начал Аркашка, но Татьяна и так поняла, а потому быстро ответила:

– Нет!

– Почему?

– Побоялись, наверное. А может, не верили в нее.

– Но она же тогда ушла? Исчезла? – спросил Аркашка. – Или тоже… Всех овец?..

– Кто-то смог ее одолеть, – сказала Татьяна и взяла племянника за руку. – Но кто – не знаю. И мать не знает. Помнит только, что враз мор прекратился…

Не отпуская Аркашкиной руки, тетка двинулась к загонам.

Из степи дышало жаром.

Аркашка шел рядом с теткой, то и дело спотыкаясь, и думал о том, как будут жить родители, когда он умрет. Умрет, сраженный призраком в битве за овец…

При этой мысли Аркашка усмехнулся.

– Чего ты? – с уважением в голосе – нет, Аркашке определенно это не казалось, а так и было на самом деле – спросила тетка.

– Да так, смелости нагоняю, – ответил Аркашка.

– А-а… Молодец, – шепнула тетка.

Они залегли в темноте. Аркашка чувствовал, что лежит на невысоком бугорке и сухие травы колют его в живот. Но это все казалось ерундой. Потому что надо было ЖДАТЬ.

И Аркашка ждал, примолкнув, затаившись…

… – Э-эй, ты здесь? – раздался чуть слышный шепот тетки почти у него над ухом.

Аркашка тихо выдохнул:

– Да…

– Нет, давай-ка я сама пойду. – И рука тетки дернула за овечью кость, которую Аркашка крепко сжимал, чтобы быть наготове и броситься бежать, как только нужно будет.

– Зачем? – И Аркашка принялся тянуть кость на себя.

– Да дурной ты, маленький, – с присвистом шептала тетка Танька. – Я хоть и бегаю медленно, но взрослая. Я сама. Нельзя время терять… Отдай…

Тетка дергала сухую кость так, что она вот-вот могла треснуть и развалиться. А тогда как бежать за Овечьей Смертью на обрубке? Как ее тогда сможет догнать такой хромоногий воин-уничтожитель?

«Ведьма! – пронзила Аркашку мысль. – Это она специально вредит! Она сообщница Смерти! Не хочет, чтобы она отсюда убралась…»

И он, сгруппировавшись, так пнул тетку ногами, что она, коротко взвизгнув, отлетела куда-то в темноту.

– Дай, я сама! Мне тебя жалко! – послышался ее умоляющий голос. – Я ж себе этого никогда не прощу!

Нет, все-таки не могла помощница Овечьей Смерти так жалобно пищать и беспокоиться о его жизни. Если, конечно, она не притворяется…

– Аркаша! – Тетка Танька вновь подползла. – Я же местная. Я должна сама… Пусти!

– Я тоже, считай, местный, – ответил Аркашка, тяжело дыша.

Возня в душном мраке отняла у него все силы. Перед глазами заплясали красные круги. Он зажмурился, надеясь, что, когда откроет глаза, это все пройдет и все будет снова черным-черно…

Аркашка открыл глаза.

А из мрака вдруг вынырнули… сразу две белые Овечьи Смерти!

Они бежали прямо на него – сухо поскрипывая костями, в такт неспешному бегу кивая черепом, сквозь который проглядывала тьма.

Аркашка крепко сжал костыли.

– Их две, потому что нас двое? – не разжимая зубов, шепнул он Татьяне.

– Как – ДВЕ? Она ОДНА… – опешила тетка.

Овечья Смерть играла с Аркашкой, дурачила, морочила… Вот оно в чем дело!

Мальчишка изо всех сил затряс головой, выпучил глаза, чтобы набежали в них слезы и смыли проклятый морок…

Одна. Теперь Овечья Смерть была одна.

Овцы кричали в голос, казалось, что это вопят перепуганные насмерть люди, которые зачем-то накануне скорой гибели притворяются овцами.

Аркашка поднялся.

– Ну, с богом! – тихонько толкнула его в спину тетка-ведьма.

«Да нет, конечно, никакая она не ведьма! Про бога вспомнила», – весело подумал Аркашка и даже улыбнулся в темноте.

Он не боялся.

Вот только Овечьей Смерти это было все равно. Она уверенно продолжала свой неспешный бег.

Аркашка сделал шаг вперед, в темноту. Затем еще. Еще. Побежал. К Смерти.

А Овечья Смерть уже повернулась к нему боком, огибая загон. Где-то во тьме на земле должны были остаться ее следы.

Мальчишка сразу их почувствовал, едва оказавшись там, где только что промчалась Овечья Смерть. Земля была горячей, просто раскаленной! Такой жар поднимался от нее, что ноги Аркашки в кожано-резиновых кроссовках просто спеклись, вот-вот, ему казалось, задымятся, завоняет паленой резиной. Как бы не касаться огненной земли ногами, а продолжать бежать? Ведь вот тут, рядом, полшажочка в сторону, – земля нормальная! Тоже перегревшаяся за день, но все-таки не обжигающая…

Аркадий помнил, что в погоне за Смертью нужно наступать как раз в эти пышущие жаром следы. Он нашарил рукой с костылем одно маленькое пекло, воткнул костыль туда и оперся на него. Другой костяной костыль воткнул в другой след. Чуть слышно вскрикнув, прыгнул обеими ногами сразу в два следа. Вновь переставив костыли, оперся на них, подпрыгнув, чтобы ноги не жгло, бросил тело вперед. Снова переставил костыли, снова подпрыгнул.

Так, с подскоками, и бросился Аркаша вдогонку Смерти, так и поскакал.

Глава IX

Пляска погони за смертью

А Овечья Смерть вдруг дернулась. Да-да, вздрогнула. И… повернула назад свою ужасную костяную голову.

Неужели Аркашка промахнулся мимо следа?! Неужели оступился? Сейчас призрак развернется, пойдет прямо на Аркашку и…

Но Овечья Смерть вернула свой череп на место. Должно быть, она не обратила внимания на Аркадия – потому что продолжала бежать вперед.

Пробегая вдоль загона, Аркашка слышал краем уха, как стонут перепуганные овцы в предчувствии смерти. И еще шустрее заработал руками и ногами.

Наверное, то, как он бежал, со стороны выглядело странным танцем – как будто мальчишка просто выкаблучивается: прыгает, опираясь на костяные костыли, и приплясывает…

И дышать было Аркашке в жарком мареве так трудно, что силуэт Овечьей Смерти у него перед глазами дергался, мотался из стороны в сторону…

Аркадий побежал еще быстрее.

Белый костлявый призрак почувствовал преследование… Аркашка увидел, как, начиная с ужасного черепа до кончика хвоста, состоявшего всего из нескольких коротких костяшек, крупная дрожь прошла по скелету Овечьей Смерти.

Ведь Аркадий почти настигал его.

Вытянув шею вперед, Овечья Смерть, дробно гремя костями, вновь вздрогнула, встряхнулась – как встряхивается собака, только что вышедшая из воды. Она к чему-то приготовилась? К нападению?

Надо идти прямо на нее. Ведь Аркадий подскакал так близко, что мог бы даже схватить Овечью Смерть за костлявый хвост.

Но как – идти? Если слышен скрип и похрустывание ее костей, значит, этот белый скелет материален, он есть на самом деле. Ведь не может так скрипеть просто дух, призрак – то есть НИЧТО? И как тогда сквозь него идти?

«Сейчас как ударюсь об эти кости – они все на меня и посыплются! – подумал Аркашка. – Очень приятно быть обсыпанным костями какой-то Смерти…»

Но выбора не было. Сделав еще два больших прыжка, Аркашка как можно сильнее оттолкнулся от земли обожженными пятками, напрягся, ожидая удара о крупные твердые кости…

Словно о дно раскаленной сковородки ударился он лбом, лицом, грудью, коленками. Аж звон пошел. Этот гудящий жаром звон продолжал стоять у него в ушах, и ослепительное пламя возникло перед глазами.

Огромная, необъятная пасть гигантского черепа закрылась, на миг поглотив адское пламя. Лишь сквозь щели в костяных зубах проскакивали язычки пламени.

Пасть открылась, жаром дохнуло на Аркадия – и тысячи, миллионы овец заплясали посреди огня! Они прыгали, шарахались в разные стороны, тоненько и жалобно блеяли, вытянув головы вверх. Но спасения им не было: чем выше прыгали охваченные пламенем бедные овцы, чем громче и беспомощнее они кричали, тем больше становился череп, шире пасть, жарче огонь…

Пасть открылась, жаром дохнуло на Аркадия – и тысячи, миллионы овец заплясали посреди огня!

«Надо выгнать их из этого огня! Что они там мотаются?! – подумал Аркашка. – Да, а где это? Что это? Неужели овечий ад?!»

Крепко сжав овечьи кости-костыли, он собрался разогнать ими овец, выгнать бестолковых-безмозглых из их, овечьего, ада… И шагнул в самое-самое пекло. Взмахнул руками – рассекая воздух, свистнули, как две сабли, овечьи кости…

Раздался оглушительный сухой хруст – как будто ломалась и крошилась одна гигантская пересушенная кость. Горячее пламя еще раз вспыхнуло – и больше Аркашка его не видел. Потому что он не видел уже ничего.

Тетка потеряла его в степи.

Наступило утро – и отец с бабушкой, с первыми лучами солнца подошедшие к загону, нашли лежащего на земле Аркашку. Они отволокли мальчишку в дом. С радостным криком бросилась к нему тетка Танька.

– Ты зачем в степи-то спал, сокол ясный? – спрашивала бабушка, протирая лицо Аркашки тряпочкой со свежим растопленным бараньим жиром.

– И как же ты сильно обгорел, – удивлялся отец. – Вчера, я издалека видел, ты чуть ли не весь день на солнце сидел. Вот и спалился так… Разве ж так можно? Очень солнце опасное – не заметишь, как сгоришь.

– Это днем он сидел, – согласилась бабушка. – А ночью-то как он на улице оказался? Чего ему дома не спалось-то? Или Аркадий у нас лунатик? По улицам ночью таскается, на луну воет? Так ведь не было вчера никакой луны. Вон какие облака все небо заволокли. Ночью ни звезд, ни ветерочка, темень сплошная была…

– Нет, Аркашка не лунатик, – покачал головой отец. И тут же оживился. – А-а-а, мать, я понял, почему он на улицу спать-то отправился: Аркашке просто жарко в доме стало. Как ему кожу-то пекло днем обгоревшую! Это ж невтерпеж просто! Он и отправился на свежий воздух, думал, наверно, что там охладится, да, Аркаш? А там, на улице-то, наоборот, еще жарче, чем в доме. Вот тебя сон-то там, на земельке, и сморил. Да, сынок?

Аркашка не мог говорить: пережженная кожа лица мешала двигать ртом. Это было очень больно. А потому мальчишка лишь кивнул, не говоря конкретно ни «да», ни «нет».

Бабушка с ног до головы вымазала его бараньим жиром – это, сказала она, избавит его от мучений, которые он испытывает из-за того, что солнце спалило все его тело, даже те места, что были скрыты под одеждой. Как такое могло получиться, ни бабушка, ни отец даже предположить не могли. Да и Аркашка сам не знал, что и думать: то ли со Смертью он вчера и правда бился, то ли просто на солнце пересидел…

– Радиация! – на всякий случай заявил отец, подняв палец кверху. – Вон какая странная в этом году солнечная активность.

И только Татьяна, казалось, знала, как на самом деле обстоят дела. Все время, пока бабушка обмазывала Аркашку лечебным жиром, она смотрела на него, как на героя.

А как только отец и бабушка вышли из комнатки – приехал долгожданный зоотехник, и они бросились его встречать, Татьяна тут же метнулась к изголовью Аркашкиной кровати.

– Живы все овцы сегодня остались, понимаешь? – громко и взволнованно зашептала она. – И на улице иди посмотри, что творится. Прогнал ты ЕЕ…

– Кого? – чуть приоткрыв рот, спросил Аркаша.

– Смерть Овечью! – громко крикнула Татьяна. – Прошел ты сквозь ее поганый скелет. Через нее прошел… Ой, что было! Особенно когда вы с ней исчезли!

Значит, это все было на самом деле! Это не приснилось перепекшемуся на солнце Аркашке, от перегрева мозгов сошедшему с катушек и уснувшему в степи! А то уж он думал, что его галлюцинации замучили. Белая Смерть-скелет на костях-подпорках была, миллионы овец, сожженных ею, он видел тоже…

– Ты спас всех овец! – патетически сказала молодая-старая тетка. – Ушла Овечья Смерть из нашей округи! Только костяной след от нее остался.

– Какой-какой? – переспросил Аркашка.

– Костяной след! Иди посмотри! – Тетка Танька, похоже, была невероятно счастлива. – Мать рассказывала, что тогда, когда она во времена ее детства отсюда ушла, тоже костяной след ее остался. Все ходили смотрели…

– Пойдем! – с большим усилием поднявшись с кровати, сказал Аркашка.

Бараний жир делал свое дело. И пусть футболка вся пропиталась им, он принес облегчение. Внутренний жар еще мучил Аркашку, но он относился к нему как к обычной температуре. А уж какой только повышенной температуры у него за всю жизнь не было! Вот уж что ерунда!

И даже говорить Аркадий вполне мог – жир впитался, кожа уже не была такой вспухшей и пересушенной.

– Посмотрим пойдем! – повторил он, обращаясь к тетке.

– Тебе же лежать надо, – нерешительно проговорила она, но чувствовалось, что ей тоже хочется, чтобы Аркашка вышел на улицу и посмотрел на результаты своего подвига.

– А… – Аркашка махнул отрицательно головой и спустил ноги с кровати.

Там, на полу, стояли его кроссовки – совершенно нормальные, никакие не спаленные. Так казалось ему все то, что было вчера, или нет?

Аркадий не стал обувать кроссовки и вышел с Татьяной из комнаты.

Они отправились на улицу, и тетка смотрела на Аркашку с нескрываемым уважением.

Глава Х

Костяной след

Что творилось на улице!

Свежий влажный ветер дул из-за холмов. Казалось, он пахнет рыбой, водяными кувшинками и прохладной травой. Как сказала Татьяна, это был ветер с большого озера, скрытого за дальними холмами.

Не теряя времени, ветер пригнал веселую крепкую грозовую тучку.

В нескольких местах в небе сверкнули молнии, словно норовя попасть прямо в центр тучки, раскатился по небу мощный гром – и хлынул ливень. Громы и молнии непрерывно сопровождали его.

Собаки вылетели из своих укрытий. С радостным лаем они носились под дождем. Овцы, которых из-за суеты с найденным в степи Аркадием не успели выгнать, замерли в своем загоне. И стояли, не двигаясь. На их мокрых мордах было написано упоение.

«Интересно, – подумал Аркашка, – а они что-нибудь помнят из того, что было вчера ночью?» Ему хотелось думать, что помнят. Хотя – зачем?

От загона бежали счастливые и до нитки вымокшие бабушка, отец и зоотехник. Только что он закончил осматривать животных, которых мор, то есть какая-то овечья болезнь, последнее время косил здесь.

– Все нормально с ними! – громко кричал он бабушке, стараясь перекричать стук ливня по крыше. – Нор-маль-но все, говорю, с овцами твоими! Ничем не болеют!

– А как же Овечья Смерть, милок? – подобравшись к зоотехнику поближе, шепотом спросила у него бабушка. – Пришла она к нам…

Но шепот шепотом, а Аркашка все равно услышал ее вопрос и, напрягая слух, ждал, что ответит специалист по овцам.

– Какая еще Овечья Смерть? Мерещится тебе, что ли, бабка? – со смехом воскликнул зоотехник. – Полный порядок в ваших отарах! Дождей не было, траву всю повыжгло, поэтому овцы голодали – болели, значит… Теперь-то как трава свежая поднимется! О-го-го, бабка!

– Ох… Дай-то бог… – Бабушка вздохнула, Аркашке показалось, что даже пригорюнилась – потому что она утерла нос и глаза ладошкой. И… выскочив из-под козырька крылечка, бросилась вместе с собаками прыгать под потоками ливня.

«Значит, и правда прогнал!» – весело подумал Аркашка. Скинув жирную футболку, он расставил руки и бросился вслед за бабушкой. Струи ливня били его по лицу, которое он специально им подставил. Еще лучше бараньего жира охлаждали они сожженную в бою с Овечьей Смертью кожу.

Ливень! Дождь! Покинуло эти края невыносимое пекло, закончилась жара! Словно целое озеро поднялось в воздух и выливалось сейчас на широкую долину.

И мор овечий закончился. Закончился!!!

– Ура!!! – вопила тетка Татьяна, пересекая двор и под ливнем убегая в степь.

Аркашка бросился за ней.

И очень скоро догнал. Неужели он настолько быстрее бегает, чем взрослая тетя двадцати пяти лет?

– Я бы не смогла сама, Аркашка! – кричала тетка, схватив Аркадия за руки. – Бегаю я медленно!

Опять она словно мысли его прочитала, подумал Аркадий, глядя, как мотаются из стороны в сторону длинные-длинные мокрые распущенные волосы тетки-ведьмы.

– Я на лошади привыкла везде передвигаться, на лошади-то точно быстрее! – весело кричала тетка. – А на лошади за призраком нельзя! А ты вон какой шустрый! Догнал ее…

– И перегнал! – добавил Аркашка.

– Ага! Молодец, племянник!

Тетка прыгала под ливнем, хохотала, приплясывала. Длинные волосы, свитые водой в многочисленные мокрые веревки, со свистом летали из стороны в сторону, потому что тетка непрерывно вертела головой.

Плясал-приплясывал и Аркадий – и его спеченные ноги месили прохладную грязь, в которую превратилась сухая-пресухая пыль на степной дороге. Это было необыкновенно приятно.

– А я ведь думал, что ты ведьма! – крикнул Аркашка тетке.

Та громко и раскатисто захохотала.

– Я – ведьма?! – переспросила она. – Это почему, интересно?

– Ну, потому что какая-то чудная! – остановив свой танец, ответил Аркадий. – Я думал, ты прикалываешься надо мной…

Тетка Татьяна снова засмеялась. И затрясла тяжелыми мокрыми волосами-веревками. Правда как ведьма…

– Эх, не бери в голову, племянничек! – хитро прищурившись, воскликнула она. – У нас теперь с тобой мир-дружба. Потому что ты хороший мальчишка. Пойдем, покажу то, что там осталось!

И тетка Танька помчалась к овечьему загону.

– Где? – Аркашка еле успевал за ней.

– Костяной след! – закричала Татьяна, вытягивая руку и показывая Аркадию на что-то белое, рассыпанное вдоль ограды. – Видишь, это и есть костяной след. Его дождем размывает, а так он сухой был, как пыль. Пыль из костей.

– Из чьих? – переспросил Аркаша.

Хотя и сам понял, из чьих.

– Так она здесь и пропала. Бежала и постепенно пропадала-исчезала… – добавила Танька. – Все. Нету. Правда, костяной след этот теперь тут останется…

– Как? – удивился Аркашка, глядя, как белая пыль мокнет и впитывается в землю. – Сейчас все это крошево и смоет.

– Да, но… – начала Татьяна и не договорила.

Прямо на глазах мокрая костяная пыль стала стягиваться в одно место. Ей не мешали ни долбящие по ней капли, ни жухлые травинки. И скоро на земле появилась странная штука – точно отпечаток овечьего копытца. Только гладкий, белый, как будто его залили…

Аркадий попробовал поднять его с земли, рассмотреть. Но след не поддавался – он словно врос в землю, выдрать его было совершенно невозможно.

– Так он тут теперь и останется, – констатировала Танька.

– Навсегда?

– Да… Знак того, что была у нас тут все-таки Овечья Смерть, отметилась…

– Но это же ерунда! – воскликнул Аркашка. – Ее же больше нет?

– Нет…

– Ну и отлично!

Ливень постепенно превратился в дождь и лил весь день. Овцы паслись возле самого дома, их было множество – мокрых, с облипшей шерстью, пахнущей моченой шубой.

Аркашка то сидел дома, обсыхал, то снова выходил на улицу под дождь.

– Простынешь, – наконец схватила его бабушка, заставила выпить чаю с травами, вытереться насухо, снова намазаться вонючим бараньим салом, завернуться в старую простыню и лечь спать. – Завтра все пройдет, – заверила она. – Бараний жир и не такие ожоги лечит. Аркашенька, а скажи, чего это ты на улице-то вчера заснул?

– Ой, ба, не помню, – сонным голосом пробормотал Аркашка и сквозь прищуренные глаза увидел, как хитро улыбнулась тетка Татьяна, выглядывающая из-за двери.

– Ну, спи, мой хороший, – ласково сказала бабушка, унося коптящую свечку и покидая маленькую Аркашкину комнатку.

Утром следующего дня выспавшийся Аркашка, кожа которого действительно благодаря чудодейственному бараньему жиру больше не выглядела обожженной и не болела, выскочил на улицу – и не узнал степь! Дождь прекратился, а вся долина была… ярко-зеленой, как будто на компьютерной картинке, изображающей эту местность, изменили цвет заливки с желто-буро-красного на веселый, жизнерадостный зеленый!

И небо перезагрузили на другое – прекрасно-голубое!..

– Аркашка, сегодня бабка и одна овец погоняет, травы-то сколько, приволье, давайте-ка на озеро сгоняем! – весело предложил отец, который вел за собой оседланную лошадь-мохнатку. – Поедешь?

– Да. – И сердце Аркадия тревожно-радостно защемило. Озеро далеко, неужели он поедет туда верхом? Сам…

– Отлично! – кивнул отец. – Татьяна! Поехали!

Из конюшни появилась тетка Татьяна, запрыгнула в седло тонконогого красавца Ярика. Другая лошадь, Бунчук, стояла рядом с Яриком и нетерпеливо дергала ушами – видно, Бунчук тоже понимал, что предстоит скоростная прогулка.

«Как же я за ними, за такими, на маленькой мохнатке угонюсь? – вдруг подумал Аркадий и даже расстроился. – Я ведь и в седле держусь, и езжу-то совсем плохо».

Но отец вдруг вскочил на маленькую мохнаточку-лошадку и поскакал туда, где недалеко от своего же собственного родного загона паслись овцы. Вернулся он через пять минут – на высоком мухортом Соколике, который вчера вместе с зоотехником оказался на их степном хуторе.

– С бабушкой с твоей поменялся, – соскакивая с седла и давая Аркадию в руку повод, весело сказал отец. – Ну, Аркашка, садись-ка на Соколика! Он умнейший и высокоскоростной у нас жеребец! Полетишь, как на птице!

С этими словами он быстро подсадил Аркадия, подбежал к Бунчуку и одним махом оказался в седле.

Оказавшись в седле такой высокой лошади, мальчишка оглядел долину. Она была светлой, наполненной воздухом и движением ветра. Солнце, ослепительно золотое, но веселое, светило с высокого неба, его лучи не раскаляли наполненную дождевой водой и жизнью землю.

Опустив головы, паслись невдалеке овцы – милые, смешные, свежепомытые.

Неужели он, Аркашка, помог этому прекрасному краю избавиться от Овечьей Смерти? Или это просто ветер-суховей переменился, тучу пригнал, ливень прошел, томительный жар закончился…

Аркадий не знал, что и думать.

Да и не нужно было этого делать. Все были живы, здоровы, вокруг так свежо, спокойно и радостно…

– Эй-эй, не отставай! – услышал Аркашка.

Мимо него пронеслись верхом тетка Татьяна и отец.

Забыв о том, что он еще плохо ездит на лошади, Аркашка уверенно хлопнул Соколика пятками по бокам, что-то залихватски крикнул. Умный конь сорвался с места – и Аркашка бросился догонять отца и тетку. В лицо ему бил резкий степной ветер, Аркашка улыбался ему, как другу и союзнику.

Content

Елена Вячеславовна Нестерина
Большая книга ужасов

Магазин «Белые тапочки»

Глава I Навстречу глиняной буре

Глава II Дверь в пустующую комнату

Глава III За скрипучей дверью

Глава IV Продавец белых тапочек

Глава V Тайные знания

Глава VI Дезодорант «Чесночный»

Глава VII Ночь острых клыков

Глава VIII Осиновый кол и пузырьки со свалки

Глава IX Вампир на лечении

Глава X Что делать с вампирами-атеистами?

Глава ХI Преждевременная радость

Глава ХII Нечисть идет на штурм

Домик у кладбища

Глава I Магазин на границе миров

Глава II Подвальный ужас

Глава III Новая борода – лучшая реклама

Глава IV Наследники кредиторов

Глава V Страх – дело добровольное

Глава VI Неужели вампиры вернулись?

Глава VII Дорожные бесы

Глава VIII Ваше средство не действует!!!

Глава IX Вампир в подземелье

Глава X Штурм «Белых тапочек»

Глава XI Телевизионные вампиры

Глава XII Друзей не бывает много

Здесь гуляет Овечья Смерть

Глава I Почему нас никто не встретил?

Глава II Ведьма на лошади

Глава III Она приближается!

Глава IV Она была здесь!

Глава V Костяные костыли

Глава VI Первый забег смерти

Глава VII Это буду я!

Глава VIII Овечья смерть на четырех подпорках

Глава IX Пляска погони за смертью

Глава Х Костяной след