Серегин Михаил Георгиевич

Голая агрессия

Михаил Серегин

Голая агрессия

Сентябрь вступил в свои права неделю назад. Еще зеленые листочки колыхались под легким ветром, еще солнышко нагревало землю, еще можно было загорать – при условии, что есть возможность поехать на пляж, или развалиться в пентхаусе, или, на худой конец, на залитой гудроном крыше; еще птички щебетали и, наевшись червячков, купались в лужах; еще люди продолжали улыбаться друг другу несколько чаще, чем в смурные зимние дни… – мало кому хотелось расставаться с прекрасным летом, но жизнь шла вперед.

Начинался сезон. Люди возвращались с дач в город и, проходя мимо лотков, скупали книги, кассеты, красиво иллюстрированные журналы, парфюмерию и сосиски.

Шоу-бизнес готовился преподнести публике последние наработки. Продюсеры потирали руки, предвкушая увеличение собственных состояний…

– Попку! Попку назад, Леночка! Катенька, носочек тянем. Молодцы, девочки! Работаем! Раз, два, три! Раз, два, три! – Пожилой, но не потерявший прыти Артур Никанорович Куркин готовил «фон» для восходящей звезды российской эстрады Вики Апрель. Денежки, которые вкладывались в Вику, помогли пригласить на работу с группой девочек, отобранных неизвестно кем и когда, самого Куркина!

Хореографу было пятьдесят пять. За его плечами – постановка четырех балетов и более двух десятков шоу разного калибра. Артур Никанорович брался за все, что ему предлагали, лишь бы платили побольше. Он был одним из немногих, кто мог в короткие сроки сделать из рыбы мясо. Получая коллектив, нередко наполовину состоящий из девочек, которые, может быть, танцевали в глубоком детстве (а на самом деле просто «дали» тем, кто дает на все это деньги), он мог за пару месяцев слепить нечто похожее на слаженный коллектив.

Его терпению и умению разговаривать могли бы позавидовать многие учителя. Проработав всю свою жизнь с людьми, он не стал неврастеником, срывающимся по каждому поводу, не стал тираном, не переродился в мудака, орущего на всех и каждого лишь из-за того, что кто-то махнул ногой не в ту сторону. Именно за это его ценили. Бескорыстие было единственным качеством, каким не мог похвастаться Куркин. Он постоянно требовал, чтобы ему платили в срок и как можно больше. И ему платили, потому что видели, что дело движется, потому что знали, что к сроку все будет готово.

На данный момент у хореографа была всего лишь одна проблема: он не мог добиться того, чтобы сама Вика проводила на сцене вместе с балетом более одного часа в день.

Сейчас восемь девочек и два парня отрабатывали все номера один за другим без солистки, и Куркину это не нравилось. До первого концерта еще неделя – казалось бы, время есть, но на самом деле его уже нет.

Закончив репетицию, хореограф пошел звонить хозяину. Запершись в комнатушке, отведенной лично для него, Артур Никанорович сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, успокаивая тем самым себя после трехчасового марафона, состоящего из постоянных прерываний, объяснений, повторений не до конца отработанных движений.

– Как у вас дела? – Голос Иволгина, генерального продюсера шоу, выражал легкую обеспокоенность.

– Движемся, Дмитрий Игоревич, – нарочито мрачно пробурчал Куркин.

– Что-то вы не в духе!

– Виктория приходит только на час, а затем уходит в студию. Никакой красоты не получится, если наша звездочка не будет работать на сцене.

– Дело в том, что у нас возникла проблема с фонограммой. Надо срочно переписать одну песню, иначе выйдет куда более серьезный конфуз.

– Но мне надо хотя бы два дня поработать с ней от и до! – взмолился Куркин, уже представляя себе, как Вика сбивается с ритма прямо перед многотысячной аудиторией.

– Не волнуйтесь так, Артур. Мы ведь все равно начинаем не со столицы.

– Да, я помню. Для начала едем в Тверь, но заканчивать все равно придется в Москве.

– Так и быть, я прощу вам некоторые оплошности, если они будут связаны с Викой.

– Мне уже легче. – Куркин выражал удовлетворение. Разве не приятно узнать, что ты имеешь право на ошибку!

Попрощавшись с «денежным мешком», хореограф налил себе в стакан минералки. Холодная вода обожгла рот и горло. Ему понравилось. Тысячи маленьких иголочек прогнали жажду и освежили мозг. Теперь можно и домой.

Он уже закинул на плечо сумку и собрался уходить, когда к нему постучали. Не собираясь задерживаться на работе, он решил для себя, что не останется здесь ни под каким соусом.

Как оказалось, к нему стучала лично Она.

– Проходи, Вика, – пригласил он, отходя в сторону и пропуская средненькую по всем параметрам девочку к себе в каморку.

Она была одной из немногих, кому удалось ценой интриг и правильно заведенных знакомств пробиться к подножию высоченной горы, на вершине которой, как известно, находится Сама Алла…

Вика не была спортсменкой, что создавало немало трудностей при постановке концертных номеров. Килограммов восемь Куркин с нее содрал бы голыми руками, остальное подчистил бы ежедневными пробежками по утрам, но ему не давали к ней приблизиться. Новая находка Иволгина, может, и была талантлива как певица, но фигура, а уж тем более мордашка, по субъективному мнению Куркина, никуда не годились. Сколько такую физиономию не малюй – красивее не станет, только косметику изведешь. Глаза врастопырку. Нос картошкой. Короткие толстенные губенки плотно сжаты. Узкий лоб и выщипанные брови. Слабые волосы из-за постоянного перекрашивания то в белый, то в малиновый или голубой. На данный момент будущая поп-звезда и жоп-модель коротко постриглась, а остаток атавизма выкрасила банальной хной.

– Я не смогу завтра прийти на репетицию, – заявила певица, поворачиваясь на сто восемьдесят.

Куркин попытался подойти ко всему философски:

– Ну, что же. Такова жизнь. Я просто позвоню Иволгину и скажу ему, что балет будет создавать на сцене некий фон, а вам придется просто держать перед ртом микрофон и вяло вилять то ручкой, то ножкой.

– Иволгин в курсе.

Столь смелое заявление нисколько не озадачило Артура, он на своем веку всяких-разных повидал.

Достав сотовый телефон, хореограф вновь связался с продюсером и выложил всю правду-матку. Он говорил спокойно. Что ему эта певичка? Кто она такая? Ноль, пустое место!

Выслушав Куркина, продюсер пообещал приехать через полчаса и разобраться на месте в сложившейся ситуации.

– Он не велел вам никуда уходить, – остановил Артур Никанорович Вику, когда та собралась выйти.

– Я всего-навсего в туалет. Неужели боитесь, что сбегу?

– От денег не бегут, – вздохнул Куркин и вернулся к пасьянсу, разложенному на столе.

– Нечего тогда меня дергать! – Она вышла вон, хлопнув дверью.

– Ох уж эти новые звезды-п…ы, – промурлыкал ветеран постановочного жанра.

Иволгин приехал, как и обещал. Поздоровавшись, этот высокий, бородатый, немного располневший дядька уставился сквозь золотую оправу очков на Апрель.

– Вика, я ничего не знаю о твоем намерении пропустить репетицию. Ты еще не суперзвезда, да и фигура у тебя не то чтоб очень уж, так что, будь добра, веди себя нормально.

– И рожа! И кожа! Как вы меня достали!

Мужчины понимали, что сейчас они невольные свидетели нервного срыва. Работать девочке приходилось много, и в результате – спад, еще до выхода на сцену.

– Как это я не звезда?! У меня уже два клипа прошло по TV! Уже сорок один концерт за плечами!

– Ты сама мечтала о сольной программе, – возразил Иволгин. – И что теперь? Все бросить, когда в дело вложено столько денег и труда? Тебе саму себя не жалко? Ты уже три месяца пашешь по двенадцать часов в день!

Она села на стол, закрыла лицо руками и заревела.

– Ладно, у тебя завтра выходной. Будешь только есть и спать, – сжалился Иволгин.

– Но мы не сможем тогда… – Куркин не верил своим ушам.

– Значит, не сможем, – согласился Иволгин. – Вика, иди отдыхать. – Продюсер выпроводил ее, оставшись наедине с Артуром.

– Наверное, в восемнадцать лет это тяжело, – согласился хореограф, собирая со стола карты.

– Я уверен, что из нее выйдет толк. – Иволгин вытащил сигарету и закурил. – Правда, для этого ей придется пройти через ад – в противном случае, в трубу вылетит куча денег.

– У вас рискованный бизнес, – согласился Куркин.

– Не то слово. Каждый раз, когда тебе приводят новенького человечка, ты смотришь на него и думаешь, в плюсе ты будешь или в минусе. Дрянное дело, надо сказать.

– Вам не кажется, что у нее не слишком привлекательная внешность?

– Хотите знать, каким образом она вообще куда-то продвинулась?

– Я не заставляю вас рассказывать, – покачал головой Куркин, – но на моей памяти более гадкого утенка еще не было.

– Народ ее любит, она из толпы. Нет ни длинных ног, ни высоких грудей, ни шикарного голоса. Но вокалисты считают очень вероятным, что она может здорово прибавить, и только на это предположение я и рассчитываю.

Продюсер ушел. Артур Никанорович посмотрел на свое отражение в зеркале и спросил сам себя:

– Только ли голос заставил тебя, дорогой Дмитрий Игоревич, вложить в нее деньги?..

* * *

Сидя на лавке около небольшого частного дома на окраине Саратова, известный в округе длинноволосатик Серега курил «LM».

Дела у него шли неважно: из приборостроительного техникума выперли за раскур травки в общественном туалете и последовавшее за разоблачением буйство. Будучи под кайфом, он умудрился послать всех на… (очень далеко), набить морду – простите, лицо – самому директору и оттаскать за волосы учительницу математики. Одним словом, буйство.

Оказавшись, таким образом, без перспектив получить нормальное образование, он решил целиком и полностью посвятить себя делу всей своей жизни – стать музыкантом. Спасибо дорогой мамочке, которая таскала его в музыкальную школу, чтобы хоть как-то отвлечь пацана от улицы. В итоге он недоучился всего год, но уже мог на слух лабать любую мелодию, которая долетала когда-либо до его чуткого уха, – и на том спасибо дорогим преподавателям…

Сигарета как-то уж очень быстро истлела, и он зажег еще одну. Снова можно затягиваться и погружаться в мир грез.

Размышляя над тем, почему он пригласил в свою группу Юрика и Пашу, лидер тыкал носком остроносого ботинка брюхо беременной суки, лежащей подле его ног. Псине было приятно аккуратное прикосновение к животу, и она не спешила вставать и убираться в свою будку.

«Вот так, наверное, и я беременен мыслью. – Сергей Бобров посмотрел на часы. – Скоро три. Где эти остолопы? Пора начинать репетицию!»

Юра – он, конечно, профи. Закончил музыкалку, учится на втором курсе консерватории – без его умения обращаться с синтезатором пришлось бы туго. Никогда не опаздывает, если обещает, конечно. Сегодня он обещался быть. Другое дело – Паша. Премудрости стучать по барабанам и тарелкам его научил постоянно пьяненький дед Федор. В свое время дед играл по ресторанам, а когда решил завязать, забрал с собой и ударную установку. Правда, три круга да две тарелки вряд ли можно назвать установкой, но все же это лучше, чем ничего.

Сам Серега собирал свои волосы в конский хвост и брал в руки гитару, на которой пытался вытворить нечто, похожее на «ДДТ» или «Алису». Песни, которые он сам писал, вряд ли поразили бы Кинчева или Шевчука, но зато желания писать еще и еще у него было хоть отбавляй.

– Ну ты даешь, Юрик! – Серега разогнул длинные мослы и поднялся с лавки. Он был выше Юрки на целую голову, что ему очень нравилось. По остальным показателям, типа интеллект, или находчивость, или умение играть и, наконец, в физической силе, что в призывном возрасте немаловажно, Бобров проигрывал.

– Транспорт не ходит – из города не уедешь, – пробурчал Юра. Юра качался время от времени, что сделало его плечистым и уверенным в себе. – Паша пришел?

– Нет еще.

– Тогда я не понял, какие ко мне претензии. – Юра двинулся на длинного, состряпав свирепое выражение лица.

– Спокойно, монстр, спокойно! – Серега сделал вид, что поджал хвост. На самом деле, он не боялся «положительного мальчика», как он называл про себя Юрку. Это просто игра: один нападает, другой отступает.

– Извините, – у калитки стоял запыхавшийся Паша. – Там с мужиками надо было одно дело обсудить!

Маленький и пронырливый Паша, будучи на год моложе Юрки и Сергея, которым уже стукнуло по девятнадцать, был постоянно в каких-то делах и постоянно при деньгах.

– У нас репетиция, – напомнил Сергей.

– А соседи как? – настороженно спросил Паша, припоминая недавнее выяснение отношений с тихими с виду бабушками, которые в конце эмоционального диалога стали закидывать молодых людей камнями. Ну да, Серега стал демонстрировать им свои отнюдь не мясистые ягодицы, но камнями-то зачем?

– С соседями все будет нормально. Три часа дня. Что хотим, то и делаем.

Они вошли в дом – наследство, оставшееся после смерти бабушки по матери. Домик был так себе, но для репетиций лучше места не найдешь.

* * *

Сопля сидела абсолютно голая на смятой койке и пожирала бананы. Ее нынешний ухажер Ашот возил их на местный рынок и имел возможность каждый день радовать девушку ее любимыми плодами.

Сопляковой нравился этот высокий волосатый самец, который не принадлежал к отряду скупердяев. Его скромные сексуальные запросы она удовлетворяла запросто, подставляясь и так, и эдак… Он не платил ей денег, предпочитая водить девушку по магазинам и покупать ей тряпки. За два месяца Ира значительно пополнила свой гардероб и теперь не могла нарадоваться на своего мужчину. Расставаться с ней он не спешил, и это на данный момент было самым главным в ее далеко не прекрасной жизни.

Родителей у нее не было, то есть, конечно, были, но где они и кто они, она никогда не узнает. Выросла она в детском доме, а там, как известно, с папами и мамами туго.

После неуспешного, но все-таки окончания средней школы Ира серьезно занялась проституцией. У нее не было большого желания попасть под мужчину, зато жажда заработать была весьма сильной. Особенно она, эта жажда, давала о себе знать, когда кушать становилось нечего. Кроме того, за жилье – комнату в квартире, принадлежащей старой бабке, – надо было платить вовремя. Старая грымза грозилась иначе выгнать ее на улицу, а кому этого хочется?

Жить в Клину не то чтобы очень здорово, но до Москвы всего полтора часа на электричке, и одно это согревает душу. Ира любила столицу. Ей нравилась чистота на улицах, нравились витрины богатых магазинов, нравился сплошной поток иномарок на улицах. А теперь ей больше всего нравился Ашот…

– Мне надо на работу. – Он появился в дверях и нахмурил брови, увидев обнаженную натуру. – Прикройся, бесстыжая женщина, или мне придется снова забыть о делах, а этого делать нельзя.

Она тут же юркнула под одеяло, на виду осталась только миниатюрная головка.

– Ты уже уходишь? Всего шесть утра. – Она никак не могла привыкнуть к тому, что он покидает ее каждый раз так рано.

– Если я не буду работать, я умру с голоду.

– Это что, восточная мудрость? – Она откусила очередной кусочек банана.

– Нет, жизненные реалии.

Ашот ушел, оставив Иру у себя в квартире. Он с недавних пор стал доверять ей. Это стало походить на гражданский брак, и девушке нравилась такая жизнь. После того как она полгода мыкалась то здесь, то там, столь спокойное времяпрепровождение ее даже несколько расслабило. Она уже стала подумывать о том, чтобы поставить в известность старушку и выехать из комнаты насовсем.

Когда дверь хлопнула, Ира вскочила и бросилась на кухню, где ее уже ждал холодильник, забитый фруктовыми соками. Какая же сладкая у нее жизнь!

* * *

– Куда ты, лапка?! – крикнул ей бармен. – А платить кто будет?

Виктория, пошатываясь, повернулась к нему и нахмурила брови:

– Что ты от меня хочешь? За все заплатит Иволгин.

Вскарабкавшись по ступенькам наверх, она вышла на улицу из ресторанчика, расположившегося в полуподвальном помещении.

Вдохнув свежий воздух сентябрьской ночи, она вынула сигарету и закурила. У нее целые сутки на отдых, как здорово! Раздумывая, стоит ли вести машину в нетрезвом виде, Вика незаметно для себя уселась на место водителя и стала перепрыгивать с волны на волну, отыскивая музыку поприятнее. Второй час. Надо бы уснуть. К сожалению, завтра пить нельзя, потому как уже послезавтра утром она вынуждена будет вернуться к работе. Куркин, скотина, выжимает из нее все соки, да еще и выражает неудовлетворение ее фигурой!

Выбросив бычок в форточку, она пристегнулась и «ударила по газам». Включив ближний свет, певица выехала на шоссе и понеслась по набережной Москвы-реки.

На душе у нее было не слишком хорошо. Напряжение последних месяцев раздавило ее сущность. Она в первый раз за долгие недели упорного труда позволила себе расслабиться и немного выпить. Езда не доставляла ей удовольствия, и она прибавила скорость. Стрелка на спидометре поползла вверх и очень скоро достигла отметки «девяносто». Теперь лучше! Ветерок забегает в окно, обдувает лицо, лижет щеки. Она прибавляет еще, и глаза ее загораются. Вот так! Здорово! Ей намного лучше. Теперь она чувствует себя свободно, раскованно, она летит!

Безумие продолжалось недолго. Откуда здесь менты, черт! Ей уже машут палочкой… Сержант подходит к ней, отдает честь, просит выйти из машины и предъявить документы. Она подчиняется. Апрель смотрит в глаза инспектору, но ничего в них не видит. Глаза молодого служителя закона пусты…

Он выстрелил в нее трижды, затем произвел контрольный в голову и, спокойно сев в обычную «шестерку», поехал прочь. А она осталась лежать на асфальте, широко раскинув руки. Над головой было необъятное звездное небо, позади – короткая и, может быть, не самая тусклая жизнь…

Иволгину позвонила в четыре часа утра его бухгалтер, Лидия Яковлевна Зарокова, и сообщила страшную новость. Он сел на кровати и обхватил голову руками. Для того чтобы протолкнуть шоу, ему пришлось залезть в долги…

Теперь надо продать все, чтобы ему не пустили пулю в лоб. Печально, но игра закончилась не в его пользу.

Вяло одевшись, он поехал к себе в контору. Спать после столь ужасных новостей было невозможно.

Вспугнув спящего вахтера, Иволгин прошел в свой офис на третьем этаже. Здесь у него было все для того, чтобы беспроблемно жить и работать: туалет, ванная, жилая комната, приемная, личный кабинет, комната бухгалтера, зал заседаний.

Усевшись в огромное кожаное кресло, он взял чистый лист бумаги и стал делать на нем раскладку. Задача была непростой: предстояло отдать двести тысяч долларов.

Он знал, что сможет расплатиться, потому что никогда не брал больше того, чем владел сам, но столь нелепое фиаско повергло его в уныние.

Когда Зарокова – тучная женщина с парой лишних подбородков – пришла на работу, она нашла шефа пьяным и кислым.

– Сливай воду, Лидия Яковлевна. А заодно скажи, кто сообщил тебе о смерти Вики?

Толстуха была взволнована. Ее руки терзали ремешки сумочки, которую она не успела выпустить из рук.

– Какой-то мужчина – он не представился – позвонил мне домой, и я тут же перезвонила вам.

– Мне ничего не просили передать при встрече? – Его тон был спокойным, но ничего хорошего не предвещал.

– Нет, он сразу отключился.

– Так, может, она жива еще?! А мы тут горюем! Может, это шутка?

– Вот это вряд ли, – на пороге кабинета появился зевающий спросонья вальяжный брюнет в давно не глаженном костюме серого цвета. – Капитан Ревенев, отдел по расследованию убийств.

Не пригласить капитана войти было бы со стороны хозяина офиса невежливо.

– Присаживайтесь, – предложил Иволгин. – Чай, кофе?

Они были ровесниками, высокий бородатый Дмитрий Игоревич и не менее высокий капитан.

– Мое имя-отчество Роман Леонидович. Я буду вести это дело.

Несмотря на пол-литра выпитого в гордом одиночестве виски, продюсер неплохо воспринимал окружающий мир. Он даже соображал, что к чему.

– Нам тут всем так жаль, что Вика погибла. – Руки продюсера проворно спрятали листок с расчетами в стол.

– Для вас это серьезная потеря?

Вопрос не понравился Иволгину, и он стал слегка хамить:

– Слушай, Роман Леонидович, а как ты думаешь, какого хрена я тут сижу с четырех утра и пью, а? Ты думаешь, это тебе бирюльки?

Сонливость капитана как рукой сняло.

– Я попрошу!.. – Следователь вскочил с занятого было кресла и навис над Иволгиным.

– Ладно, чего ты обижаешься? – отступил пьяный продюсер. – Сейчас я во всем признаюсь.

Бухгалтерша, которая еще не ушла, так и обмерла.

– Я пошутил. Я ни в чем не виноват.

– Господин Иволгин, перестаньте дурачиться! Я понимаю ваше состояние, но мне нужна информация немедленно. У вас есть враги?

– Вся Москва, – продюсер идиотски залыбился. – Если бы они и были, я бы не сказал, потому что жить хочу, товарищ капитан! – Он грохнул кулаком по столу, после чего опять потянулся к виски.

– На сегодня хватит. – Ревенев отобрал у него бутылку, не забыв перед тем, как отставить ее на журнальный столик, понюхать содержимое. – У вас есть друзья в милиции?

– К чему этот вопрос? Боитесь за собственный зад?

– Нет, – спокойно ответил капитан, – просто убийца Вики был в милицейской форме. Давайте признавайтесь, во что вы вляпались.

Словно сдаваясь, Иволгин поднял руки вверх:

– Я честно веду дела.

Попросив бухгалтершу принести пару чашек горячего чая, он сделал попытку перестать артачиться, что было непросто: алкоголь продолжал будоражить сознание.

– А вот ваши недоброжелатели пытаются разделаться с вами любыми способами!

– Меня же не трогают! Убили певичку. Откуда я знаю, чем она занималась?

– Так у нас ничего не получится. – Ревенев подошел к нему и поднял за грудки с места. – Сейчас поедем в отделение, а может, и в трезвяк заглянем, потом будем беседовать. Ты этого хочешь?!

– Хорошо, хорошо, – промямлил Иволгин, – будем говорить. Только в ментовку не надо!

– Вот и ладненько. – Капитан опустил бородатого на место. – Назовите ваших врагов и конкурентов, а также ваших кредиторов, если таковые имеются.

– Повторяю, врагов нет. Конкуренты – точно такие же продюсеры, делающие деньги на различного рода певцах и певицах. Там же и группы, и труппы, и цирки, и сатирики. Список довольно широкий. Что касается кредиторов… У меня их нет. Я сам поднялся, сам зарабатываю себе на жизнь.

Ревенев усмехнулся.

Принесли чай. Капитан не забыл поблагодарить бухгалтершу за проявленное внимание и принялся пить кипяток маленькими глотками, исподлобья глядя на продюсера.

Тот делал практически то же самое, с той лишь разницей, что предпочел уставиться в окно. Стороны взяли пятиминутную паузу.

* * *

Серега сидел грустный. У него был повод расстраиваться. Вчера полетел их единственный синтезатор. Вообще-то инструмент принадлежал Юрику, но он бескорыстно отдал его в общее пользование. Что теперь им делать? Подавать в суд на электрические сети за то, что у них скакнуло напряжение? Ничего не добьешься, а если и добьешься, то уже где-нибудь к пенсии. Очень противно ощущать себя никчемным человеком! Юрик сказал, что он обязательно починит, но где гарантия? Инструмент японский, деталей к нему в России днем с огнем не сыскать. Денег на то, чтобы купить другой, у них нет.

На лавочку подсел пьяный Паша. Сергей – лидер группы, автор песен и музыки, не удивился.

– Что? Грустишь? – Паша был также в подавленном настроении. Может быть, он даже в большей степени переживал утрату инструмента, чем непосредственный его владелец и Сергей, вместе взятые.

– Ты чего это напился? – Серега не понимал своего товарища, когда тот все проблемы стремился решить с помощью запоя. – Вместо того чтобы искать средства, ты их транжиришь!

Паша виновато потупил в землю глаза.

– Извини, конечно, но у меня двести баксов в карманах случайно не завалялось.

– Нам хватило бы и сотни за подержанный, – мечтательно произнес Серега. – Так хотелось выступить первого сентября в своей родной школе! Побренчали бы там что-нибудь. Глядишь, после этого концерта объявился бы какой-нибудь спонсор.

Паша рассмеялся от души.

– Какой спонсор, Серега, проснись, страна в анусе! Какой тебе спонсор! Тут каждый выживает, как может, а ты – «спонсор»!.. Прежде чем бегать по спонсорам, надо хоть что-то сделать, хоть десяток концертов отработать. Пива хочешь?

– Не откажусь, – невесело пробормотал Бобров, накручивая на палец кусок рваного шнурка. – Ты сходишь?

Очень скоро они пили пиво и играли в карты.

– А может, бабкин дом продать? – Сергей посмотрел на домишко, служивший им студией, а затем на Пашу.

– Ага, а мать тебе башку снесет! Зачем нам твой труп?

В словах Паши была горькая правда. Бабкин дом – единственная недвижимость, которая была нажита кланом Бобровых за несколько десятков лет.

– И что ты предлагаешь?

Паша потупил пьянючий взор.

– Ну, ты и сам можешь догадаться…

– Не-е-ет, в тюрьму я не хочу. Мне такое дело не по душе.

– Да ты же директору училища…

– Техникума! – с достоинством поправил Сергей.

– Хорошо, техникума, морду набил, а тут делов-то: прогуляться вечером по поселку да потрясти наряженных девчонок. Четыре золотые сережки – и все дела! Я знаю мужика, который без вопросов все закупит.

– Поймают – три года минимум!

– Два, и условно. Единственное, что необходимо в этом деле, так это работа в гордом одиночестве. Ты и она – один на один. Иначе могут на самом деле накрутить.

– Крыша едет не спеша, тихо шифером шурша. Паша, у тебя не все дома!

– Ну не лезть же воровать!

– Тише! – Серега заткнул собеседнику рот. – Ты что? Тут за каждым забором по бабуле с растопыренными ушами. Так орать в частном секторе! Говори тихо… Кстати, почему мы не говорим о Юрике?

– Юра, Юра, – Паша почесал затылок. – Пусть он будет на подстраховке. Мускулов много. Так его не расшевелишь, а вот если что случится – поможет.

– Тогда уж так, – Серега смахнул рукой капли пива с губ, – работает один, двое страхуют. Обернемся сегодня же?

– Ну, если надыбаем товар, то завтра у нас будут деньги, а послезавтра инструмент, и может, не один.

– Время сейчас четыре сорок две, – сообщил деловито Серега, прихлебывая «Пензенского» из бутылки. – Юра уже дома, как думаешь?

– Должен быть. Я пошел звонить. Пусть сюда идет, да?

– Да. И не треплись с ним долго. Мы ему вообще можем ничего не говорить, просто поставим перед фактом, когда начнем работать.

– Ты просто гангстер, – заметил Паша, подымаясь. – Никуда не уходи! Скоро мы с Юриком подвалим…

Пришли они в седьмом часу вечера. Очень пьяный Паша и недоумевающий студент.

– Мужики, вы чего это навеселе? – спросил он, заходя в дом, где порядка не было с тех пор, как мать Сереги отдала его на растерзание собственному сыну.

– Мы, наоборот, грустим, – спокойно сообщил Серега.

– Вы из-за инструмента, что ли? Ну, это ведь дело поправимое, я его уже отдал ремонтировать моему знакомому. Он в этом деле мастер.

– И он точно починит? – с великим интересом спросил Сергей.

– Очень может быть, – с достоинством ответил качок. Он не любил, когда его возможности или возможности его друзей ставились под сомнение.

– Ну, этого никто не знает. – Паша, похоже, уже вбил себе в голову, что они идут на дело.

Серега его понял и, поразмыслив немного, согласился.

– Ладно, давайте всхрапнем чуток и пойдем на дискач.

Девчонок они решили пасти, когда те поплетутся с танцулек по узким улочкам плохо освещенного поселка.

Не подозревая, какую бяку затеяли его дружки, Юра с превеликим удовольствием растянулся на предоставленном ему диване и заснул. От «поспать» он никогда не отказывался.

Около двенадцати был объявлен сбор. Продрав глаза, полутрезвые Серега с Пашей и ничего не подозревающий Юрик вышли на улицу, отлили в кустики и пошли в сторону трассы, отделявшей частный сектор от новостроек.

– Что? – Юра не понял, почему два его приятеля вдруг неожиданно остановились. – Я не пойму, вы идете или нет?

Чуть дальше дорога поворачивала влево. Вышедшие на промысел охотники понимали, что лучше места им не найти: по длинному радиусу рос густой кустарник, с противоположной стороны стояло всего два дома. Между тем проходимость здесь в ночные часы была приличной. Недавно проложенный асфальт делал это направление весьма привлекательным для пешеходов. Кому не хочется, топая посреди ночи, ощущать под ногами ровную поверхность, а не кочки с канавами?

– Юра, пойдем со мной, а Серега пусть останется здесь. – Паша и до этого плохо себе представлял, как это он умудрится заставить Юрика стоять там, где надо, и делать то, что ему говорят.

– Вы чего? – Здоровяк продолжал недоумевать по существу вопроса.

«Длинный» решил разъяснить:

– Мы хотим немного заработать…

– На асфальте деньги делают только козлы! Вы тоже козлы, что ли?

– Иди с Пашей, – Сергей по-дружески похлопал Юру по плечу.

– Два ненормальных!

Когда Сергей остался на обочине дороги, а Паша завел «клавишника» поглубже в кустарник, когда они присели на корточки и затаились, Юра понял, что ребята не шутят.

– Вы знали, что я буду против, да? – прошептал он.

– Извини, но мы все это затеяли ради дела.

– Ради какого дела?! – В Юрике что-то переключилось, и он стал стремительно набирать обороты, надеясь в глубине души прекратить все это.

– Тише! – цыкнул на него протрезвевший Паша.

Серега стоял и посасывал никотинку. Он даже заскучать не успел, потому как только группа заняла позицию, из-за поворота донеслось цоканье каблучков. Выбросив сигарету, он подумал, что лучше будет зайти сзади, углубился в кусты и пригнулся…

По дороге топала малолетка, обвешанная какими-то украшениями. Бижутерия их не интересовала как таковая. Но нельзя же среди ночи определить с десяти метров, что там на ней такое надето! Короткая стрижка давала возможность разглядеть серьги. Бобров почему-то считал, что именно серьги являются зачастую самой дорогой вещью в женской упаковке, причем чем они меньше, тем дороже. Именно блеск крохотных безделиц на мочках обладательницы почти прямых худеньких ножек был той самой каплей, которая склонила чашу весов в пользу нападения. Посмотрев, нет ли кого за спиной у девчонки, он вышел из укрытия.

– Эй! Лапочка! – позвал он.

Малолетка споткнулась, едва удержавшись на высоких каблуках.

– Что вам надо? – пропищала она, отступая. Ее черные глаза были полны ужаса.

– Снимай с себя побрякушки, и я тебе ничего не сделаю.

Она замерла на месте и заревела. Сергей подошел к жертве и шепотом приказал прекратить истерику.

– Давай!

Она стояла, опустив руки.

– Давай, давай! – Он возвышался над ней на три головы. – Или мне самому?

– Хрен получишь, пидор!

Острый нос туфли влетел в пах.

Паша, сидя в кустах, прыснул со смеху.

Серега корчился на дороге от боли, а девка, сбросив туфли, дала стрекача.

Когда напарники вышли на дорогу, «длинный» уже распрямился.

– Прыгай на пятках, монстр ночи! – скалился Юра. – Ребята, вы ищете на свою жопу приключений.

– Помолчи. – Глаза Сергея горели от боли и злости. – Следующая так просто не отделается!

– Второй раунд, – объявил Паша и побрел в кусты.

– Э, куда ты поплелся, умник, твоя очередь получать по бейцам!

Серега был прав. Тянули жребий – первым выпало «длинному», теперь должен был работать Паша.

– Я думал, у тебя полно энергии, – извинился он, маленький и ушлый. – Ладно, смотрите цирк.

Когда ударник пропустил вторую девку, спешащую под папин ремень и мамин визг, Серега стал материться, одними губами выражая недоумение.

Паша теребил шнурки на кроссовках, затаившись в кустах. Оказывается, не так просто встать посреди дороги и сказать: «Эй, кобыла, снимай побрякушки!» На все требуется «сила духа и сила воли»…

Прилично одетая пара прогулочным шагом направлялась к ним. На мужчине был черный костюм, белая рубашечка, галстучек. Все, как положено. Джентельмен, его мать! Рядом с ним высокая, красивая, на шпильках, в деловом костюме.

«Что они здесь делают? Е-п-р-с-т!» – царапнуло у Паши в голове. – Да какая разница? Такая краля бижутерию на себя вряд ли нацепит…»

Серега видел, как Паша выкатился на дорогу, и понял, что им придется поддержать его, иначе упакованный дяденька начистит Паше харю.

Возникнув перед парочкой, грабитель неожиданно вытащил нож.

– А ну, стоять! Гоним бабки, побрякушки, часики!

Иннокентий Михайлович Петров был человеком интеллигентным. Ну, если кого и бил по морде, то исключительно в целях самозащиты. Сейчас, гуляя ночью с очаровательной спутницей, которую ему очень рекомендовали друзья, он никак не ожидал, что наткнется на какого-то подонка.

– Вы испортили нам такой вечер, – с сожалением заявил юноше аккуратно постриженный господинчик. Казалось, демонстрация ножа не произвела на него никакого впечатления.

– Дорогой, может быть, сделать, как он просит? – спросила девушка у своего спутника.

– В этом случае, дорогая, мы послужим фактором ускорения в негативной тенденции роста уличной преступности в наших городах.

Пашу взбесило, что он не понял смысла фразы до конца и то, что этот мудак никак не реагирует на его угрозы.

– Вот проблема! – сообщила очевидное длинноволосая зеленоглазая спутница своему кавалеру.

Из кустов на дорогу вышли Сергей и Юра.

– Вы что, не поняли? – Серега не шутил. – Все быстро отдали и испарились!

Иннокентий Михайлович изобразил на лице сожаление:

– Извини, Дарья, но, кажется, вечер испорчен окончательно.

Юре не понравилось, как вел себя господинчик. Парень на ходу расстегнул рубашечку, и на свет показалась накачанная грудь – последние недели Юра тренировался особенно интенсивно и был в форме; ночное приключение не очень ему было по душе, но главное, что он выспался, а значит, сможет восстановиться до следующей тренировки.

– Ты дурак, – качок подошел к мужчине, который почему-то не хотел наложить в штаны, и стал играть мускулами. То левая, то правая мышца на его груди дергалась, а руки были заняты легким разминанием суставов.

– Ты сам дурак, – вдруг заявил джентльмен. Холодная сталь уперлась Юре в глаз. Серега с Пашей тут же отпрянули. – Это, мать твою, «беретта», девять миллиметров. Если не отстанете, ваши родственники будут собирать мозги по всему поселку.

– Дорогой, не нервничай!

Дарья Данилова – девушка, чье основное занятие заключалось в поиске и обрабатывании богатых мальчиков, не хотела, чтобы ее втянули в кровавую разборку. Ее нынешний клиент не был каким-то уж особенным, но без ствола не ходил, потому как работал телохранителем очень большого человека – владельца химического комбината Гюнтера Фишера, приехавшего к нам из Германии.

Казалось бы, какой-то там телохранитель! Но немец хорошо платил, и это позволяло бывшему майору спецназа содержать девочек.

– Я не нервничаю, просто после того как ушел на пенсию, еще никому не стрелял в голову.

Было видно, что парни струхнули крепко. Троица попятилась, и очень скоро развитый Юра быстрее остальных удалялся от сердитого дяденьки.

* * *

Отделавшись от надоедливого следователя, Иволгин налил в чай коньяку и стал прихлебывать коричневую жидкость маленькими глотками.

Вчера, в девять вечера, он был на коне – сегодня, к девяти утра, он, конечно, стал финансовым трупом. Несмотря на то, что мозг его официально был пьян, шарики и ролики не прекращали вращаться в авантюрной черепушке предпринимателя. Допив чай до конца, он удивился, что ему ни разу никто не позвонил. Наверное, еще не узнали о случившемся. Он остался без своей козырной карты. Конечно, можно сыграть на смерти певицы – на этом он что-то сумеет вернуть. Но они ведь успели записать всего-навсего ее первый и единственный альбом. Жаль. Пела она не так уж и плохо.

Оставив Лидию Яковлевну вести хозяйство в офисе и отвечать на телефонные звонки, продюсер решил съездить к своему коллеге Тихону Армавирову в надежде, что тот сможет подсказать, как ему лучше распорядиться последним альбомом Вики.

В том, что у тебя офис на Тверской, есть одно преимущество: можно в любое время дня и ночи снять девочку – хоть на час, хоть на сутки, хоть на пять минут. Но сейчас ему было не до девочек, сейчас он мысленно перенесся в район Казанского вокзала, по соседству с которым «сидел» Тиша…

Электричка, словно гигантский шприц, впрыснула в столицу полторы тысячи человек, которые словно тараканы ринулись по только им ведомым маршрутам.

Сопля перекинула сумку с одного плеча на другое и двинулась к станции метро. Сегодня у нее была только одна большая задача – получить удовольствие от посещения концерта группы «Любэ». Как она их любила! Все мальчики такие… ну такие классные! Она не могла подобрать слов.

До начала представления было еще добрых пять часов. Билет у нее уже на руках – спасибо Ашотику, – можно походить по магазинам и присмотреть себе что-нибудь, потом взять ухажера и приехать, и купить, и насладиться новыми шмотками.

«Мерседес» плыл по городу, доставляя господина Иволгина к господину Армавирову. Тот уже был оповещен звонком и сказал, что найдет время. Судя по тону, он ничего не знал, и это в общем-то уже неплохо.

Когда ему в очередной раз пришлось нажать педаль тормоза, он поймал себя на мысли, что сидит за рулем в нетрезвом виде, потому как бампер чуть не коснулся ног какой-то девки, которая, видимо, приехала из Западной Европы. Она, наверное, не знает, что в России, даже если горит зеленый, пешеходам все равно надо смотреть по сторонам.

Он долго провожал ее взглядом, и его угрюмость сменилась вдруг явной заинтересованностью. Он воспрянул духом… Сзади уже клаксонили, а он все смотрел на девушку. Когда же гудки разбудили его, Иволгин рискованно развернулся и догнал обладательницу беленьких, еще не успевших загореть ножек.

– Курочка, не хочешь прокатиться?

Сопля повернулась и увидела, что к ней клеится бородач в «Мерседесе». Перед ней тут же всплыла разъяренная физиономия Ашота, и она, не сказав ни слова, пошла дальше.

Он знал, что такое случается. На разных континентах, в разных странах примерно в одно и то же время появляются люди, очень похожие друг на друга, и их называют двойниками. То, что по дорожке шлепала не Вика Апрель, а какая-то другая девочка, мог определить лишь тот, кто очень близко знал Вику, так близко, насколько это вообще возможно.

– Девушка, я очень хороший, я просто хочу вас подвезти, чтобы вы не утруждали ходьбой такие прелестные ножки.

Ира остановилась. Да что она в самом деле испугалась какого-то Ашота!

– Садитесь. – Он услужливо открыл дверцу.

Сопля помялась мгновение, а затем нырнула в тачку.

* * *

Дарья лежала на шелковых простынях и изучала программу передач. Отметив про себя, что ничего лучше «Терминатора» на этой неделе не предвидится, она повернулась на живот и, согнув ноги в коленях, стала болтать ими в воздухе.

Иннокентий был в душе. Ночное приключение абсолютно никак не отразилось на нем. Когда трое полудурков возникли из темноты, ей стало страшно. Она знала, что у ее спутника есть оружие, и все же неприятно, когда перед твоим носом размахивают ножом. Майор не оставил им никаких шансов, он мужчина, настоящий мужчина. В свои сорок неплох в постели – то утюжит, как танк, то отпускает на свободу, словно птицу из клетки. Мужчина!

– Чего лежишь, голожопая? – Командирский окрик застал ее за рассматриванием рекламы предстоящего концерта Вики Апрель.

Она улыбнулась.

– Отрабатываю планы дальнейших действий, товарищ майор.

– В отставке, – грустно добавил Петров, опускаясь рядом с ней на кровать. – Кофе я увижу сегодня?

Как-то само собой получилось, что Дарья была для телохранителя не только секс-игрушкой, но также и чем-то вроде прислуги или, если угодно, хозяйки. Она не хотела отказывать ему, такому сильному, красивому и подтянутому. Могла ведь и сама попросить кофе в постель, но в их паре он всегда был на ведущих ролях.

– Обязательно. – Она поднялась с кровати. – Знаешь, за целый месяц мы никуда с тобой так и не сходили.

– Скучаешь по вольному образу жизни?

– Через две недели к нам одна девочка приедет петь. Вика Апрель, новенькая звездочка, может, мы сходим?

Майор вздохнул.

– Я, наверное, там буду самым древним. О чем она поет хоть?

Он говорил это так, будто ему предстояло ковыряться в огромном мусорном баке…

– Ты не хочешь идти?

– Я не могу обещать. – Он насупился, на лбу появились морщины.

– Штука баксов за моральный ущерб. – Она подошла к нему и чмокнула в щеку.

– Договорились, но не дай бог тебе подцепить кого-нибудь на этом сборище сопливой молодежи. Пожалей того парня…

– Успокойся, я уже иду готовить кофе.

– Зад прикрой, бесстыжая!

* * *

Бобров снова сидел на излюбленной лавочке и пил пиво, которое любезно притаранил Паша.

Юрика, как всегда, не было. Он был в городе и постигал премудрости музыкальной науки, что для их группы было очень даже хорошо.

– Ну мы вчера и учудили! – проскрипел Паша.

– Да-а, – согласился Сергей, наслаждаясь пивом.

– Надо было их пропустить.

– Ага…

– Но какие на ней были серьги! Ты видел?!

– Спрашиваешь!..

– И надо же такому случиться: у мужика была пушка!

– Да уж… Больше мы так гулять не будем. Риску много – толку мало.

Паша постучал воблиной по доске.

– Я сегодня нормально спать не мог. Постоянные кошмары, все от кого-то бегу. Слушай, а если бы он выстрелил?

– Рожа у него была очень спокойная, с такой чаще всего и убивают.

– Бедный Юра был на волосок от смерти. – Чешуя полетела на землю. – И все-таки мы классно играем. И нам нужен новый синтезатор.

Серега промолчал. Он понимал, что товарищ прав: без инструмента делать нечего. Сочинять ему сейчас не сочинялось. Да и так написал сто песен. Играть-то рано или поздно все это надо… И из-за отсутствия какой-то электроники у него теперь производственный застой. Ему деньги нужны не на дебош или мотовство, ему деньги нужны для дела!

Газетка, на которой уютно расположились баночка тушенки, мягкая буханочка хлеба да зелененький лучок, привлекла внимание Пашки.

– О, бля, опять гастроль! Какая-то попсовая мочалка Вика из столицы. Ну как она, баба, пробилась? Это сколько ж надо «давать»?!

– В том-то и фокус, что «давать» надо одному-двум, но тем, кому надо, а то пойдешь по рукам, – сумничал Серега.

– Из тебя бы вышел крутой сутенер! – отвесил своему предводителю комплимент Паша.

Боброву понравилась мысль:

– Может быть. Главное в том, что в нее вкладывают бабки, а в нас никто ничего не вкладывает.

Паша заржал:

– А в нас некуда! У нас все очень узкое!.. У нее там пещера Арара, а у нас? У нее и свет, и звук, и техника последняя!

– Вот именно, – согласился Серега и в задумчивости уставился в бесконечность.

– Ты чего? – Паша не любил, когда человек вот так, ни с того ни с сего, вдруг берет и выпадает из разговора, начиная бродить по лабиринтам собственных мыслей.

– Ничего, думать будем.

Паша хлопнул приятеля по плечу:

– Чего думать? Воровать надо. Давай разденем девочку!

Они очень хорошо понимали друг друга, в противном случае и друзьями бы не были. Один намекал, второй въезжал в тему и дополнял.

– Украсть несколько тонн оборудования? Да мы даже с девчонок золотишко поснимать не можем!..

Паша чувствовал, как «длинный» начал дозревать – до жирафа всегда тяжелее доходит!.. Приятель хоть и возражал, но делал это с ленцой, проявляя озабоченность лишь трудностью столь грандиозной задачи. Ударнику требовалось всего лишь чуть-чуть надавить на Сергея, и тот даст слабину.

– Да когда у нас будет еще шанс?! Девочка новенькая – значит, команда небольшая; устроимся помощниками, колонки таскать, а потом «кинем» их!

– До концерта или после? – Предводитель советовался. Вопрос был уже непосредственно по теме.

Зажевывая солененькую спинку воблы, Паша мечтательно посмотрел на голубое небо:

– А какая разница? Только вот без Юрки нам опять же не обойтись. Он водитель. На себе же не потащим…

– Хорошо… – Серега почувствовал, что пиво больше не вмещается. – Только… только «что и как» обсудим уже втроем. Во что ты меня втягиваешь, Паша, во что?

* * *

Глядя на то, как Ира, а теперь Вика, двигается на сцене, продюсер не переставал себя нахваливать. Подобранная им прямо с улицы угловатая ровесница покойной на поверку оказалась более стройной и пластичной. Мордашка у нее была посмазливее, что тоже немаловажно. Вопрос непосредственно пения на сцене решался как всегда: фонограмма есть, остальное дело техники – разевай рот да двигай попой.

Еще вчера он сомневался – на правильном ли стоит пути, но теперь – нет, теперь все идет как надо.

Когда Лидия Яковлевна увидела девочку, которую привез Иволгин, она очень долго не могла закрыть рот от удивления.

– Это мысль! – ответила она шефу на его подмигивание.

– О! Как у вас здесь здорово! – Ира рассматривала кабинет, отделанный в современном стиле: итальянская мебель, на стенах престижная сине-зеленая «мазня» продвинутых художников… вазочки, кожаные вертящиеся креслица…

Тут же в кабинете появились кофе и пирожные.

– Я не стану ходить вокруг да около. Вы мне нужны.

Ире было безумно интересно. Кто бы мог подумать, что ей предложат работу, да еще и привезут в шикарный офис!

– И что я должна делать? – Она и не думала отказываться от заварных с прекрасным кремом.

– Я продюсер. Я вкладываю деньги в талант. Одна моя подопечная неожиданно очень сильно заболела, и ее надо подменить на пару концертов.

Ира слушала и ела.

Когда она выслушала все до конца и дала согласие, на столе появились деньги, много денег. Тысяча долларов задатка. Увидев бабки, она мысленно послала Ашота подальше. Маршрут – пусть сам выбирает…

Куркин встретил новую Вику с долей скептицизма, но уже к вечеру его глаза блестели. Испытывая подъем, он подошел к Иволгину.

– У девочки дар божий! Как ни жаль ту Вику, но эта намного, – он просто задыхался от восторга, – намного лучше! Оставшиеся три дня я с нее не слезу, и у нас будет результат.

– Отлично, – похвалил продюсер.

«Мне бы только удержаться на плаву! Только бы ускребстись! Вместо Вики Беспритыкиной на сцене будет Ирина Соплякова? Ну и хрен бы с ним, лишь бы дело выгорело!» – Размышляя столь рациональным образом, Иволгин широкими шагами шел прочь от сцены. Предстояло еще позаботиться о том, чтобы весть о смерти начинающей певицы затерялась на столах редакторов местных газет. По телевидению сюжет, слава богу, не прошел. Кроме того, ему предстояло вычислить своего противника. Убийца в милицейской форме – подумать только!

* * *

Дарья съездила за билетом заранее, поэтому в день, когда пришло время отправиться в ледовый дворец спорта «Кристалл», у нее было приподнятое настроение, в отличие от тех, кто еще не успел приобрести билет на шоу.

Не забывая слова Иннокентия о том, чтоб никаких мужчин и мальчиков после концерта «Ни-ни», она оделась весьма скромно – юбка доходила едва ли не до колен, а белая блузка была абсолютно непрозрачной. Макияж очень скромненький: только щечки попудрила и губки с глазками подвела.

Когда она подъехала к Дворцу спорта, на автостоянке мест уже не было, пришлось парковаться рядышком, на тихой улочке.

Причесавшись, она вылезла из «девятки» и придирчиво осмотрела гардеробчик. Не дай бог на чулочке складочка! Не говоря уже о более страшных вещах типа темной полосочки на апельсиновой юбочке… Осмотр не дал отрицательных результатов, и она выступила по направлению к сборищу страждущих зрелища.

Чем ближе она подходила к толпе, тем тревожней становилось у нее на душе. Народ сгрудился у закрытой двери. До объявленного в рекламе начала представления оставалось около пяти минут, но людей внутрь не пускали, и те выражали свое недовольство редкими вскриками, которые по мере приближения Дарьи стали более интенсивными. Толпа загудела.

Ощущение, что «кина не будет», овладело и ею. Дрянное это чувство – облом по полной программе! Ничего нельзя изменить, ничего перенести. Ты беспомощная песчинка в огромном потоке обстоятельств.

– Что случилось? – спросила Дарья у размалеванной девчоночки, выкрики которой были ярким примером ненормативной лексики.

– Эти козлы не хотят нас пускать! – В голубых глазах было столько ненависти, что Дарья отшатнулась.

Молодежь, притопавшая на концерт со всех концов города, пока еще держала бутылки с пивом при себе. Время «Ч» стремительно приближалось. Не желая находиться в толпе в тот момент, когда время выйдет, Дарья отошла подальше.

Наконец, к людям решил обратиться какой-то бородатый здоровяк. На улице он так и не показался, но мегафон в узкую щель, организованную милиционерами, просунул:

– Я продюсер этого турне!

Толпа замолкла.

– К сожалению, у нас украли часть оборудования, без которого невозможно дать концерт!

Крики недовольства были весьма сильными. В прозрачные двери полетели пустые и не пустые бутылки и банки. Стеклянная тара разбивалась о преграду, и сотни осколков стали рассекать лица тех, кто стоял около дверей.

Люди, получившие ранения, отпрянули назад, в то время как стоящие сзади недовольные, наоборот, навалились. Началась давка. Милиция, до этого стоявшая без дела, пустила в ход дубинки и в очень недружелюбной форме стала ликвидировать пробку перед главным входом.

На фразу в сообщении о том, что в течение недели все смогут сдать свои билеты и получить обратно деньги, уже никто не обратил внимания. Народ был озабочен единственной целью: нанести как можно больший вред Дворцу спорта.

Здесь делать ей больше нечего, поняла Дарья. Билетик она разорвала на кусочки, после чего аккуратно опустила бумажечки в ближайшую урну, дымящуюся, словно вулкан, благодаря незатушенным бычкам.

Грустно было уходить ни с чем. Хорошо, что Иннокентий компенсировал собственное отсутствие деньгами. Это несколько скрашивало отвратительное настроение. Захотелось в постельку, под мужское крылышко. Грустно вот так разворачиваться на все сто восемьдесят градусов и ковылять по тротуару. Посмотрев по сторонам, она увидела неоновую вывеску, зазывающую перекусить в кафе «Иноходец». Пожав плечами, решила заглушить тоску поеданием парочки свеженьких пирожных. Нельзя же уходить совсем ни с чем! Приехала сюда за десять верст… хоть поесть, и то праздник.

Из динамиков вылетал хриплый голос Высоцкого. Дарья любила его песни – впрочем, кто ж их не любит в России? Песенка была веселая, про людоедов. Под такой аккомпанемент уничтожать сдобу было делом очень легким и приятным. Как-то незаметно пролетел целый час. Она не ожидала, что так засидится. Будто на самом деле на концерте побывала!

– Девочка, можно я с тобой сяду рядышком?

Рядом с ее столиком стоял тот самый бородач, который безуспешно пытался извиниться перед публикой.

Она не стала останавливать его, когда он, так и не дождавшись разрешения, уселся напротив. То, что перед ней человек обеспеченный, она чувствовала кожей. Он не суетится, не колготится. Делает все размеренно и спокойно. Одет непросто: костюмчик сшит на заказ, жилеточка из дорогой ткани. На мизинце перстенек. Борода ухожена лучше, чем лужайка в саду какого-нибудь Людовика.

– Я хотела сегодня попасть на ваше шоу, – уколола она. – Вместо этого приходится объедаться мучным.

– И вы о том же! Такая красивая, стройная, а все о том же! Вы думаете, что шоу-бизнес – это свет фонариков и огромные деньги? Нет, дорогая моя, это еще и неудачи, которые надо уметь переносить. Не против, если я закажу себе немного водочки?

– Как хотите. Только мне не предлагайте.

– Договорились.

После того как он пропустил подряд пару стопок, Дарья решила выведать, что же все-таки произошло.

– Ну, я не могу с вами разговаривать о таких вещах. К тому же вы уже все слышали.

– Почему бы вам не выпустить певицу одну? Поплясала бы под фонограмму, без музыкантов, которым в руках держать нечего. Зато народ остался бы доволен.

– Я Дмитрий, а вас как зовут?

Дарья представилась.

– Знаете, Даша, ситуация у нас весьма напряженная. Через два дня мы должны уже быть в Волгограде. Стоимость похищенного несколько тысяч долларов. Убытки потому, что сегодня ничего не состоялось, примерно того же порядка.

– И что же вы будете делать?

– Придется гонять самолет в Москву за новым оборудованием, а это – снова деньги.

– Вы врете мне, Дима.

Она поднялась, собираясь уходить.

Иволгин схватил девушку за руку.

– Может быть, вы объяснитесь?

– Проблема не в инструментах. Проблема в певице. Впрочем, это не мое дело.

Он смотрел на нее, не моргая. Столь проницательную девушку он встретил в первый раз.

– Но как вы догадались?

– Это элементарно… Любая девочка в состоянии подергаться под фонограмму и сохранить свою репутацию более-менее незапятнанной. Способность вилять попкой и разевать рот не исчезает при отсутствии на заднем плане музыкантов.

– Извините, что прерываю ваш разговор. – К ним подошел небольшого роста жилистый человечек.

– Что случилось, господин Куркин? – недовольно спросил Иволгин. Ему явно не понравилось это вторжение. Да ему сегодня все не нравилось!

– Нашли инструменты.

Брови у Дмитрия Игоревича поползли вверх.

– Что вы говорите?! И где?

– В Саратове есть такое место – Глебучев овраг. Глухой угол… частный сектор недалеко от Волги.

– А воры?

– Они там же, мертвые. Два трупа.

Взгляды Дарьи и продюсера встретились.

– Ну вот, для вас все закончилось благополучно. – Ей уже надоело общество московского гостя.

– Стойте, стойте, стойте! – захмелевший Иволгин снова остановил ее.

Она замерла и вопросительно уставилась на него.

– Артур, вы идите, я сейчас буду. – Хореографа вежливо удаляли со сцены. Когда тот ушел, Иволгин поднялся и положил руку на плечо Дарьи. Она не стала препятствовать ему. Ну что такого? Он же не под юбку ей лезет! – Девушка, что вы делаете сегодня ночью?

– У меня очень сердитый поклонник, и ему не понравится, что к его девушке кто-то пристает.

– Знаешь, Дарья, я сегодня вляпался по самые уши. Почему бы тебе не скрасить одиночество расстроенного и пьяного столичного продюсера?

– Вы думаете, что можете вот так запросто подойти к девушке в кафе и она, сраженная вашей ухоженной бородой и внушительными габаритами, забудет про все на свете?

Он уже вел ее под руку к выходу, поправляя на ходу очки в тонкой золотой оправе.

– Нет, ну почему же! Давайте определим цену. Скажем, сто долларов за ночь.

Когда Дарья вышла на улицу, она позволила себе рассмеяться:

– Что это вы? Думаете, я стою полвидеоплейера? Идите, Дмитрий, собирайте инструменты. Вам уже надо отбывать в Волгоград.

Иволгин покраснел.

– Какая с-су…

– Что?! – Дарья не задумываясь въехала острым носом туфли по его голени. Клеящийся джентльмен сразу потерял хватку. – Что ты хотел сказать?!

Она смотрела, как он отступил на шаг и, согнувшись, обхватил ногу. Сил во время удара она не жалела.

– Мне кажется, я немного погорячился, – простонал он, неуклюже отступая.

– Всего доброго. – Она развернулась и пошла к своей машине, а вслед ей неслось:

– Двести! – Дарья продолжала дальше идти. – Четыреста. – Он стал неуклюже ковылять следом. – Восемьсот! – Выкрикнул он после некоторой паузы. Дарья немного сбавила скорость, но не собиралась пока оборачиваться и тем более останавливаться. – Хорошо, хорошо, полторы тысячи!!!

Она повернулась к нему:

– Две.

Иволгин вытаращил глаза:

– Да я за эти бабки в Москве…

– Вот и я о том же. Всего доброго.

Он вытер пот со лба. До ее прелестных ушек долетели причитания:

– Боже мой, что же это за день такой сегодня?! То проваливается концерт, то женщина, которая мне безумно понравилась, назначает неподъемную цену!.. Ну, хорошо, хорошо, я согласен… Что я делаю, господи?..

– Ты догадался произнести хоть один комплимент. Пусть будет тысяча девятьсот.

Он доковылял до нее и обнял, навалившись всем своим весом на ее хрупкие плечи.

– Красавица моя, рыбка, ласточка, крошка!.. Глазки у нас бриллиантовые, пальчики у нас сахарные…

– Торги закончены, и цена больше не упадет, – успела сообщить она, прежде чем его губы накрыли ее лепестки…

– А как же инструменты? – Дарья жадно хватала ртом воздух – так долго москвич не отпускал ее.

– Они и без меня разберутся. Поехали к тебе!

– Ко мне?.. Ну, хорошо. – Иннокентий улетел с шефом в командировку, и квартира была в ее распоряжении.

– Отлично, я хоть скроюсь с глаз на время. А то еще местная милиция начнет доставать – такое не каждый день случается! Два трупа – подумать только!..

Переступая порог квартиры Иннокентия, Дарья испытывала неприятные ощущения. А вдруг он дома? Что тогда?.. Но страхи оказались напрасными.

Прежде чем раздеться, она потребовала выложить деньги. Иволгин не раздумывая отсчитал означенную выше сумму и положил на тумбочку.

– Красивая спальня. – Он всего на секунду отвлекся от ее фигуры, но это не могло не задеть.

– За дело, мужчина! – призвала она. Он бросился на нее, и тут Дарья закричала: – Стоп! Стоп! Стоп!

Он был раздосадован:

– Что не так?

– Может быть, пойдем в душ?

Не говоря ни слова, бородатый здоровяк, чьи глаза горели от возбуждения, взял Дарью на руки и под визг восторга понес ее купаться…

Без пятнадцати одиннадцать Дарье захотелось пить. Наведавшись в кухню, она приложилась к бутылке минералки, и в этот момент послышался хруст проворачиваемого ключа.

– Жадность фраера сгубила, – прошептала она и влетела в спальню. – Подъем, Дима! Тревога! Враги напали на наш лагерь!

Иволгин продрал глаза и уставился на нее; тем временем входная дверь еле слышно скрипнула, и спокойный голос высокооплачиваемого телохранителя осведомился о том, дома ли «дорогая».

– Давай, давай на балкон! – Дарья снова перешла на шепот. – Мой ухажер вернулся!

Продюсер же лег поудобнее и подложил подушку под голову.

– Да мне насрать! Я заплатил тебе достаточно…

По тому, как он вел себя, Данилова поняла, что ее клиент не собирается уходить. Секунды, оставшиеся до неизбежной встречи, стремительно таяли.

Она накинула на себя халат и опустилась на пуфик.

«Чертова жизнь!» – подумала она, тупо уставившись в пол.

– Мы в его квартире, дорогой, – сообщила продюсеру Дарья. – Приготовься вылетать отсюда с треском.

– Ну, это мы еще поглядим, – бодро заявил Иволгин.

– Дорогая, судя по ботинкам, у нас гости, – неслось из коридора.

«И еще какие!» – мелькнуло в мозгу.

– Кто-то по работе? – снова задал вопрос Иннокентий Михайлович и вошел в спальню.

Вид лежащего на его месте мужика не очень-то и расстроил, как показалось незадачливому любовнику, хозяина, разве что глаза его сверкнули.

Габариты Иволгина нисколько не смутили телохранителя.

– Здравствуй и прощай, «борода», – скомандовал тот, кто мог в данной ситуации действовать более радикально. На Дарью вернувшийся раньше времени спонсор предпочитал не смотреть.

– Может, ты поможешь мне одеться? – дерзко заявил столичный гость.

– Идиот, – еле слышно успела произнести Дарья, прежде чем в воздухе просвистела огромная туша. «Борода» врезался в огромное зеркало…

Когда голожопый Иволгин был выставлен за дверь, она попыталась открыть рот:

– Это просто…

Он не дал ей шанса.

– Молчи, ничего не говори, солнце мое. На сборы три минуты.

Как ни обидно терять такого мужика, как Петров, но что теперь делать? Она хотела купить себе однокомнатную квартиру в центре – благодаря Диме у нее хватит денег, но на что она будет жить дальше, пока не ясно…

Может быть, в отведенное время она и не уложилась бы, но Иннокентий ее не торопил. Испытывать его молчаливое терпение она не собиралась и, как только собрала манатки, выкатилась на улицу.

На лавочке у подъезда расквартировался Иволгин. Он поманил ее пальцем, словно маленькую девочку:

– Ночь еще не закончилась, а деньги уже заплачены, поехали в гостиницу, дорогуша. Денежки надо отрабатывать до конца.

Баксы ей были очень нужны, а о том, чтобы отвязаться от москвича, она и не думала: слишком рискованное это дело – подставлять мужика два раза подряд. Может и обидеться – как следствие, пострадает лицо, а это нежелательно…

Они приехали в небольшую частную гостиницу без названия, которая занимала весь первый этаж двухподъездного жилого дома. Место было тихое, неприметное – самое то, если заезжая знаменитость хочет отдохнуть от местных репортеров.

Когда Дима, положив огромные ладони несколько ниже талии, завел ее в свой номер, Дарья поняла, что покоя ей сегодня уже не будет – за журнальным столиком сидел молодой человек в милицейской форме. Судя по количеству маленьких звездочек на погонах, лейтенант.

– Гражданин Иволгин? – осведомился он, приподнимаясь.

Как ни тяжело было «бороде» признаваться в том, что он это он, Дмитрий Игоревич все же сделал над собой усилие и кивнул. Затем, как всякий нормальный хомо сапиенс, спросил в свою очередь:

– А в чем дело?

Лейтенант что-то писал – его черноволосую макушку успели изучить и москвич, и раскачивающаяся с носков на пятки Дарья, прежде чем тот с наигранной веселостью отозвался:

– А вы разве не знаете? Ведь ваш хореограф Куркин сообщал вам о том, что нашлись инструменты.

– Ах, да-да-да, припоминаю такое. Ну и что? Их должны уже были привезти, я так думаю. Ну не состоялся концерт – ничего страшного, это бизнес.

– Знаете, гражданин, не надо умничать, – лейтенант смотрел на него снизу вверх, и в его взгляде не было ничего хорошего. – Вам придется пройти со мной в отделение, там есть несколько человек, которые не спят этой ночью. И все из-за гастролей Вики Апрель.

Дарья облегченно вздохнула. Сейчас Иволгин уйдет, а она спокойно поедет к мамочке домой, спать.

– Вы кто? – спросил лейтенант у нее.

Дарья почти тепло улыбнулась.

– А вы, мальчик-гражданин, кем будете?

Товарищ милиционер насупился.

– Лейтенант Пластунов. Теперь попрошу ответить на вопрос.

– Я местная. – Дарья поморгала и состроила мальчику глазки. – Неужели маленькой девочке нельзя гулять со взрослым дядей?

Лейтенант неожиданно взбрыкнул:

– В участок! Оба! Следуйте за мной!

Иволгин вздохнул:

– Какой козел, господи. – Он говорил тихо, так, чтобы лейтенант не услышал. – И таких м-м-му…молодых людей наше государство наделяет полномочиями!

– Вы не имеете права! – крикнула Дарья, и не думая сдерживать эмоции.

Служитель закона снова вошел в номер.

– Паспорт, – потребовал он у Даниловой, протягивая руку.

Она, порывшись в сумочке, сунула в его клешню водительские права.

Пластунов полюбовался на документ и положил его к себе в нагрудный карман.

– Что вы делаете?! – возмутилась Дарья.

– Создаю мотивацию.

Такой наглой улыбки, как у лейтенанта, она в жизни никогда не видела.

* * *

Их везли на служебном «уазике». По дороге, сколько она ни клянчила у лейтенанта права обратно, ничего не вышло. Представитель власти только все больше хмурился. Она даже, шутки ради, предложила ему и сержанту-водителю сделать минет прямо в машине, на что Пластунов посоветовал ей заткнуться и поберечь язык для беседы в отделении.

Дарью оставили в коридоре на стуле, в то время как Иволгина препроводили в кабинет под номером четырнадцать.

Очень скоро пригласили и ее. В комнате, прямо напротив входной двери, за столом сидел седой мужчина в полосатой рубашке с короткими рукавами и курил. Напротив него, прислонившись к спинке стула тем боком, который не успел отбить Петров, развалился москвич, также с сигаретой в зубах.

Лейтенант был здесь же, он что-то лихорадочно записывал в блокнот – казалось, ему ни до чего нет дела.

– Майор Костин, да?

– Откуда знаете? – спросил седой у Дарьи, слегка прищурившись от едкого дымка.

– Табличка на двери. – Данилова подумала и добавила: – Красивая.

– Вчера повесили, – поделился майор по-житейски, – теперь все знают, к кому идут. Заберите права. – Он протянул ее документы.

Дарья в одно мгновение забрала их.

– Я могу идти?

– Вместе пойдем, – «обрадовал» продюсер. – Сейчас товарищ майор покажет тебе фотографии.

Седоволосый милиционер разложил на столе веером несколько снимков.

– Посмотрите внимательно.

Дарья подошла к столу и, скривив губки, стала рассматривать жмуриков: бледные лица, неестественно повернутые головы. Один маленький, соплей перешибешь, второй, напротив, здоровенький.

– Им свернули шеи, да?

Майор посмотрел на нее, она на него. У следователя были такие же зеленые глаза, как и у нее. Зеленые глаза вообще редкость, а здесь – почти родное…

– Вы разбираетесь в анатомии?

– Немного, но в данном случае это не важно. Именно эти ребята стащили инструмент?

– Они самые. Так вы узнаете кого-нибудь?

Дарья еще раз посмотрела на снимки.

– Нет, я их никогда не видела.

Приходилось в очередной раз врать. Но не втягивать же Иннокентия в это дерьмо! Конечно, она узнала их. Эпизод с вымогательством посреди ночи на узкой улочке, может, и представляет для майора интерес, особенно если личности убитых не установлены. Она могла бы назвать район, где они с Иннокентием подверглись нападению, но зачем наживать проблемы? Она и так доставила сегодня Петрову массу неприятностей. Если еще и менты его достанут, он ей потом может попортить кровь. Надо просто сказать, что не видела, – и все тут.

– Раздолбаи! – ругался продюсер, расправляя завернувшийся ворот рубашки, пока они спускались вниз с небольшого крыльца.

Решили вернуться в гостиницу и снять стресс с помощью бутылки шампанского. Пойманная на улице тачка – старенькая «Волга» – везла их по спящему городу, а шоумен не переставал скоблить милицию против шерсти:

– Таких говнюков, как этот лейтенант, я еще не встречал! Неужели обязательно надо было дергать людей ради того, чтобы задать им всего два вопроса: «Кто вы такой и что вы здесь делаете?» – после чего показать фотографию двух трупов, убедиться, что я никого на ней не узнаю, и отпустить?! Неужели так трудно было проделать все то же самое в гостинице?

Дарье нечего было добавить. Куда ни кинь, он всюду был прав. Ночная поездка в милицию доконала Иволгина окончательно. Он попросил остановиться у магазинчика, где была ночная торговля, и, кроме шампанского, взял, еще и бутылку коньяка подороже.

– Может, я домой поеду? – Дарье чувствовала, что устала. К тому же ей завтра квартиру покупать. Что она тут вообще делает?

– Тебе заплачено до утра, – Иволгин приобнял девочку за плечи. – Не надо торопиться жить.

* * *

Сопля сидела в своем номере и потягивала лимонад. Она как-никак отработала уже четыре концерта и была рада неожиданно предоставившейся в Саратове передышке. В общем и целом ей все удавалось. Рот она открывала справно – народ просто неистовствовал, когда она виляла прелестями под ритмичную музыку. Кожаные штаны в обтяжку из концертного гардероба ей нравились больше всего. Как наденешь! Как выйдешь! Могла ли еще месяц назад она, заурядная проститутка из Клина, представить себе, что будет «петь» на сцене?! Люди, чтобы пробиться, тратят годы, ей же потребовалось всего-навсего оказаться в нужное время в нужном месте!..

Она обманывает людей, раскупивших билеты? Ну и что?! Ее саму в жизни так часто обманывали, что она не чувствовала за собой абсолютно никакой вины. Все деньги, что ей выплачивали, а это немало – тысяча долларов за концерт, – она переводила на свой собственный счет, который успела открыть еще в Москве. Таким образом, от неприятностей с неожиданной потерей всего заработанного она себя застраховала. Кто знает, сколько еще продлится этот кайф… Конечно, от нее потребовались некоторые усилия, но по природе она девочка выносливая, да и старания Куркина даром не прошли.

Ей сказали, что концерта не будет, и она решила спокойно отдохнуть. Закрылась у себя, приняла ванну, включила телик. А тут к ней возьми и зайди какой-то мент. Время двенадцатый час, а ему на это наплевать! Молоденький лейтенантик стоит на пороге и совсем не лыбится. Он ей так холодно:

– Гражданка Апрель, можно мне войти?

А она ему:

– Заходите.

Вообще-то она знала, что инструменты украли, что милиция начала опрашивать всех, кто гастролирует вместе с ней. Погибли люди… Кто бы мог подумать, что из-за какой-то электроники можно убить сразу двоих! Она представления не имела, сколько стоят похищенные синтезаторы, но уж никак не меньше десяти тысяч долларов – убивать за меньшую сумму кто у нас сейчас станет?.. Во всяком случае, так рассуждала Вика, пока лейтенант объяснял ей, почему она должна собраться и проехать с ним в отделение к какому-то майору Костину.

Сыщик небрежно окинул взглядом Апрель с головы до пят и предложил сесть.

– Извините, что прерываю ваш отдых. Формальности, понимаете?

Сопля даже и не думала кривляться или возражать что-то против.

– Ничего страшного, я все равно не хочу спать.

Майор был вынужден задержаться сегодня на работе и потому был зол… Дело дрянное. Может, и в газеты попадет, а кому это надо? Милиции? Вряд ли. Местного дерьма и так хватает, но оно не сильно пахнет. А вот если преступление так или иначе связано с кем-то из столицы, непременно разнюхают и напечатают какой-нибудь пасквиль про непродуманные меры безопасности. Начальству очень не по душе негатив, наверх только позитив подавай, но «кака» происходит сама по себе, а положительное надо нарабатывать день за днем. Вот бы все наоборот!.. Он вынужден ломать людям кайф и таскать их по одному или парочками к себе…

Ехать в гостиницу и опрашивать там музыкантов он не захотел – куда сподручнее гонять лейтенанта! К тому ж разговор в кабинете, по мнению майора, должен был немного сбить гонор с артистов.

Вику он оставил «на сладкое». После продюсера и какой-то девочки, которую ушлый бородач уже успел где-то подцепить, осталась только Вика. До этого никто ничего не видел. Может, ему с певичкой повезет? Он очень на это надеялся.

Разложив на столе фотографии, майор считывал реакцию с личика Апрель. Но она только морщилась – впрочем, как и большинство женщин при виде трупов. А вот проститутка – как она там, Данилова? – не морщилась, припомнил Костин. Может, у нее все осталось внутри?

– Никого не узнаете? – он спрашивал ее без надежды в голосе.

Сопля щелкнула накрашенными ногтями по полированному столу.

– Нет, я их раньше никогда не видела.

– Спасибо. Вы нам не помогли.

– И ради этого меня выдернули из уютного номера посреди ночи?

– Ну, что я могу поделать? Такая у меня работа. – Седовласый следователь тяжело вздохнул и развел руки в стороны.

Когда дверь за певичкой закрылась, лейтенант посмотрел на шефа:

– Неужели беседы с парой десятков людей нам ничего не дали? Этого же не может быть!

– Правильно. Кто-то из тех, с кем мы сегодня побеседовали, лжет. Мотив этой лжи нам неизвестен. Ничего не поделаешь. – Он закрыл папку с только что начатым делом. – Нам придется завтра утром еще раз встретиться с теми, кто был сегодня у нас в гостях. Кроме того, надо будет пообщаться с уборщицами и вахтершами.

* * *

Серега лежал на диване и трясся. Он не понимал, как ему удалось избежать смерти. Бутылка водки, опорожненная в одиночестве и без закуски, не помогла. В кровь продолжал вбрасываться адреналин. Ему казалось, что вот-вот к нему должны ворваться двое здоровых мужиков и свернуть шею. Почему те, что нагнали их с ворованным, были так жестоки с ними? Почему?..

Позавчера они напросились на репетицию к местной рэп-команде «Воздушная тревога». Парни неплохо играли и двигались на сцене. «Их оборудование вполне подошло бы и нам», – не раз отмечал про себя Бобров. «Воздушная тревога» давала в Саратове сразу несколько концертов – это была презентация новой, а по сути, первой программы. Им выделили время для репетиций, чтобы все было тик-так. Как узнал Сергей из разговоров с одним из членов команды, за аренду дворца они платили намного меньше остальных, потому как были местными парнями, а не какими-то там заезжими гастролерами!..

Дождавшись окончания репетиции, троица очень внимательно стала наблюдать за музыкантами. Инструменты отнесли к большому стальному ящику, где и заперли до следующего раза.

Ящик, сваренный из стального листа, стоял рядом с мужским туалетом и вряд ли привлекал внимание людей, которые приходили на концерт.

Идею обворовывания Апрель они отмели еще накануне – слишком уж сложной показалась троице эта задача. Куда проще позаимствовать инструменты у местных. Надо всего-навсего явиться во Дворец спорта, затем пройти к туалету, а там за пару минут разобраться с замком, сторожащим инструменты. Последнее было самым сложным. Паша уже после репетиции рэпперов, когда троица расселась на лавочке и принялась за пиво, делился со своими товарищами:

– Замок навесной, китайского производства, нельзя сказать, что уж очень хитрый, но слепок с ключа сделать необходимо. Предлагаю попросить закурить у местного завхоза. Ходит здесь такой толстячок лет пятидесяти. Всем доволен, ни на что не жалуется.

– Бандиты из нас, как совсем недавно выяснилось, хреновые, – мрачно заметил Юра.

– Не надо говорить ерунды! – взвился Паша. – Мы его по-братковски завалим и снимем слепок, вот и все. Сегодня у нас будет слепок, завтра у нас будет ключ. Делов-то!

– Точно такие же разговоры были, когда мы собирались грабить девочек, – напомнил Серега. – Сегодня золото, завтра деньги, послезавтра инструменты. Больно уж все просто.

– Мужики, – взмолился Паша, – не надо, бля, все усложнять! Нам осталось посидеть два часа, выйдет завхоз, мы его припугнем, может, по башке чем-нибудь ударим.

– Бить никого не будем. – Сереге нравилось «Пензенское». Он посмотрел на свет через бутылку и отметил уровень жидкости в сосуде: оставалось чуть меньше половины. – Я вот допью, схожу в аптеку и куплю эфир.

– А если спросят зачем? – тут же засомневался Юрик.

– Успокойся, скажу, что авиамодельным спортом занимаюсь. Маленькие моторчики работают на эфире.

– Ты мудрый, – с уважением произнес Паша, возводя предводителя в ранг богов.

– Не будут они ничего спрашивать, – буркнул Юра, – им сейчас насрать, зачем тебе эфир. Народ делает деньги. В моторчик тебе залить, чтобы самолетик летал, или дать кому подышать, чтобы улетел… Никому ничего не надо!

И действительно, никто Сергею никаких вопросов не задавал. В муниципальной аптеке эфира не оказалось, а в частной даже поблагодарили за покупку.

Антон Петрович Заряжайло вышел из Дворца спорта в шестом часу вечера и направился к автобусной остановке. По глубокому разумению парней, у хозяйственника всегда должна была быть при себе большая связка ключей, символизирующая безграничную власть над имуществом, а значит, и над людьми.

Парни старались вести себя спокойно. На остановке стояли тихо, не показывая, что знакомы друг с другом.

Сели в «Икарус».

Пухленький дяденька, одетый в дорогой спортивный костюм, вышел из автобуса через две остановки. Парни последовали за ним.

Завхоз широкими шагами направился к панельной девятиэтажке. Вошел в подъезд и вызвал лифт. Когда к нему подошли сзади двое – высокий, с конским хвостом, и коротко стриженный, широкоплечий, – он, может, и занервничал, но не подал виду.

Юра резко заткнул рот жертве платком, смоченным в эфире, и поволок его прочь от лифта, под лестницу.

– Быстрее, быстрее! – торопил Паша.

– Не дергайся, – прошипел Серега, помогая Юре справиться с брыкающимся и пытающимся подать голос завхозом.

Борьба шла, может быть, чуть больше минуты, прежде чем жертва перестала оказывать сопротивление. Рот Юра затыкал, словно делал это сотни раз. Кроме «гу-гу-гу», мужик так ничего и не смог произнести.

Паше потребовались секунды, чтобы извлечь ключи из небольшой сумки-пояса. Связка была внушительной. Но таких ключей, какие могли заинтересовать их, было всего два.

Типичная кудрявая мамаша, обвешанная цветастыми пакетами, вошла в подъезд в тот самый момент, когда Паша, склонившись над бесчувственным завхозом, делал слепки.

Серега не растерялся и, вытаращив глаза, обратился к ней:

– Извините, у вас есть в квартире телефон? Моему родному дяде плохо! Надо вызвать «Скорую»…

Юра тут же стал расстегивать «молнию» на костюме завхоза и хлестать его по мордатой физиономии.

Паша прикрыл корпусом свое темное дело, пытаясь без рук, которые были заняты, изобразить заботу.

– Да, да, подождите, я сейчас, ребятки, сейчас! – Тетка заторопилась по лестнице вверх.

Когда дело было сделано, троица дернула на улицу, оставив завхоза дремать под лестницей.

Удрав подальше от места преступления, Паша на свету полюбовался слепками, сделанными в обычном пластилине, купленном в хозмаге.

– Все будет нормально, мужики, главное – не нагреть!

Действительно, на следующее утро лыбящийся Паша мотал в руках парочкой ключиков.

– Дело стремное, за работу с каждого по стольнику. Я уже отдал свои бабки.

Ни Сереге, ни Юрке не хотелось раскошеливаться, но полдела вроде как осилили. Паше пообещали возместить затраты при первой же возможности.

К десяти они уже были около Дворца спорта. В дверях маячил человек в камуфляже.

– Как будем проходить? – Юра нервничал больше всех. – Они же нас засекут!

– Перестань! – одернул Серега. – Играем своих парней: идем писать.

Охранник недовольно уставился сквозь стекло на стучащуюся в дверь троицу.

– Вам чего? – «Камуфляж» высунулся на улицу.

– Слушай, брат, дай отлить. – Паша хлопнул себя влегкую по ширинке. – Пиво сейчас из ушей пойдет!

– Че всем, что ли?

Серега протянул ему десятку.

– Предположим, у вас здесь платный туалет.

Их впустили внутрь, а они не забыли сказать «спасибо», каждый по три раза.

Ни в туалете, ни в коридоре никого не оказалось. Паша бросился к ящику с инструментами, а Юра с Серегой пошли открывать окна в туалете.

Юра вылез на улицу через окно и стал ждать, когда ему спустят краденое. Они заранее договорились увести только один небольшой синтезатор и, по возможности, гитару.

Серега подошел к Паше, который безуспешно пытался открыть замок.

– Что, не подходит?

– Подойдет, подойдет, не может быть, чтобы обломилось: дядя Гена в этом деле крут, не мог он нам говно сделать. Ты лучше посмотри, не идет ли кто-нибудь.

К удивлению, все было чисто. Замок щелкнул. Двери быстренько открыли.

То, что им было так необходимо, лежало прямо перед носом. Серега схватил синтезатор, а Паша вместо гитары вцепился в какой-то чемоданчик.

– Идиот, хватай инструмент! – приказал Бобров.

Но Паша не слышал его.

– Козырной дипломат, всегда мечтал такой иметь. Хрен с ней, с гитарой!

– Совсем двинулся?

Послышались тяжелые шаги. Времени на то, чтобы все закрыть, у них не осталось.

– Быстрее в окно! – скомандовал Серега.

Оба бросились в туалет.

Серега вылезал на улицу последним, вслед ему охранник кричал: «Стой!», добавляя неласковое «скотина»… Длинный успел послать его «подальше», прежде чем спрыгнул с окошка на землю. Паша и Юрик уже напрягали ноги, стремительно убегая прочь от Дворца спорта.

Серега боялся, что охранник полезет за ним следом. В конечном счете так и получилось. Пришлось окликнуть Юрика, бегущего с чемоданом по улице. Тот остановился, повернул голову и, поняв, что без его помощи не обойтись, бросился к Сергею на помощь.

Они встретили среднего калибра парня кулаками. Дело происходило прямо на глазах у прохожих, но никто и не думал вмешиваться. Одного удара Юры было достаточно, чтобы отправить охранника в нокаут. Не рискуя тратить время на то, чтобы «отмутузить» преследователя, они бросились прочь.

Как хотелось думать, что все уже позади! Но когда ты, взмыленный, тащишь на себе синтезатор, как Паша, или чемодан, как Юра, не слишком-то все при дневном свете представляется прекрасным…

Обернувшись напоследок, «длинный» увидел, как, придя в себя от побоев, охранник вытащил рацию и стал что-то торопливо говорить.

Им удалось быстро поймать тачку. Водителя – худощавого, почти лысого мужика – они попросили поторопиться.

– Че, воруем, молодежь? – ради шутки поинтересовался мужик.

– Ага, – весело брякнул Паша. – Помаленьку.

Водитель заерзал на сиденье.

– Он шутит, – улыбнулся Серега. – Просто очень торопимся на репетицию.

– Ясное дело. – Водитель тоже заулыбался: ему было приятно слышать подобное, а то вдруг действительно помогает ворам?..

* * *

Если бы они знали, что охраннику хватило сил подняться и пробежать следом за ними еще несколько метров… если бы они ведали, что марку и номер машины уже знают те, кто очень недоволен похищением не столько синтезатора, сколько чемоданчика… если бы они могли представить себе, каким будет наказание за похищение, молодые грабители не чувствовали бы себя столь уверенно, как сейчас…

Иннокентий Михайлович напрягался в тренажерном зале, когда на столике заверещал телефон.

Шеф просил срочно обставить одно дело, и чем быстрее, тем лучше. Гюнтер только поздоровался по-русски, затем перешел на немецкий и, назвав сумму, в пять раз превышающую стандартный оклад, попросил немедленно связаться с его личным секретарем.

Бросив качаться, отставной майор подтвердил, что он все понял. Перед его глазами стоял плечистый низкорослый немец с вечной ухмылкой на широкоскулом лице. Чисто выбрит, одет в отглаженное и надраенное, редко кричит, больше рассуждает. И всегда в свою пользу. Не подчиниться – значит подписаться под собственным увольнением… У Фишера все давно было разрулено. Он не боялся делать деньги в России, потому что платил тем, кому надо.

Петров не любил Сотникова – человека маленького по должности и амбициозного по сути. Он запросто перепрыгивал через его голову, но раз Фишер просил позвонить, значит, надо звонить. Сотников поторопил спецназовца, расписав, что в чемоданчике, похищенном молодыми подонками, важные документы одной из фирм, принадлежащих их хозяину.

Не прерывая связь с секретарем, Петров нырнул в джип и понесся по саратовским улицам. На пацанов он вышел быстро. Все поисковые мероприятия провел второй охранник Дворца спорта, который благодаря собственной расторопности сумел сесть на хвост грабителям…

– За нами едет какой-то чувак, – неожиданно для всех сообщил Юра.

– Что, «грабители», боитесь погони? – водитель улыбался – ему нравилось шутки шутить.

– Чего ты лыбу даешь? На газ дави, дурила! – закричал перепуганный Паша. – Если ты на своей долбаной «шахе» не оторвешься от «москвичика», я тебе потроха выну!

Теперь уже никто не улыбался. Водитель поддал, но, когда за ними уже вместо «шестерки» увязался здоровенный джип, водила переволновался и встал как вкопанный посреди моста через Глебучев овраг.

– Ходу! – заорал Серега, но его крики были заведомо неинтересны вошедшему в ступор водителю, который и знал только что орать: «Выметайтесь из моей машины, ублюдки!»

Пришлось провести экстренную эвакуацию. Водила на джипе и не думал тормозить. Только Паша в обнимку с синтезатором вылез из салона, как отбойник внедорожника врезался в задний бампер «Жигулей». Машину продернуло вперед, но никто не пострадал.

Схватив чемоданчик и пробежав по мосту несколько метров, Юра стал быстренько спускаться вниз по узенькой тропочке: там, внизу, были деревья, кустарник, там был шанс затеряться. Следом за Юрой бросился Паша со своей ношей, и лишь потом предводитель…

Оценив обстановку и увидев, что трое «засранцев» с награбленным добром ринулись с моста вниз, в овраг, Петров бросился следом…

Бежавший налегке Серега включил «ходули» и очень скоро догнал Пашу.

– Тебе помочь? – спросил он.

– Да иди ты! – огрызнулся «ударник».

– Может, бросишь?

– Ты что, сдурел?!

Серега не стал больше уговаривать товарища и поспешил вперед…

Петров нагнал первого через минуту. Сделав подножку, он добился того, что парень вместе с синтезатором полетел вниз, да так неудачно, что налетел головой на камень. Удар пришелся прямо в висок. Молодой и щуплый не успел даже «ойкнуть».

Ситуация была дрянная. Оглядевшись по сторонам, Петров увидел крепкого парня, которого тут же узнал.

– Как тесен мир, пацан! – крикнул он, приближаясь.

Юра стоял на тропинке через заросли шиповника и не решался двинуться с места, его будто парализовало. Только что он видел, как убили человека, его товарища.

– Отдай мне чемодан и можешь идти!

Юра и не думал теперь отступать.

– Похоже, я единственный свидетель, – уведомил преследователя парень и огляделся. За ними могли наблюдать только сверху, с моста, да и то сквозь ветки деревьев. Но, к его несчастью, никого из граждан беготня по оврагу не интересовала. – Ты как сегодня, без пистолета?

– А он мне не нужен. – Петров понял, что попал в нехорошую ситуацию. Он сейчас не на задании, он вообще уже не в армии, кто тут будет оправдывать его? Придется убрать этого щенка – и концы в воду.

Серега притормозил и обернулся…

Сейчас, лежа на диване пьяным, он силился понять, хорошо или плохо, что он видел, как убивают Юру… Крепкий мужик, которого он не мог не узнать – тот самый, с темного переулочка, только тогда был со стволом, – пнул ногой в грудь Юру так, что он отлетел на несколько метров, после чего ударил все той же ногой в лицо и, наконец, обхватив голову крепкими руками, провернул ее в сторону… Юра больше не шевелился, а мужик забрал чемоданчик и ушел прочь.

* * *

Подняв с земли ничего не весящий пыльный чемоданчик, Иннокентий попробовал открыть его, но кодовые замочки не позволили ему это сделать. Оставив затею на потом, он пошел по тропинке прочь от моста. Джип пришлось бросить. Ездил он на нем по доверенности, а человек, ее выдавший, давно уже где-то в Израиле, а может, и вообще его в природе не существует. Милиция могла выйти на него, Петрова, только если кто-то из свидетелей опознает его. А свидетель мог быть только один: длинный парень с конским хвостом. Но шансов у него не было: майор не собирался признаваться в двух убийствах, резонно считая, что лучше совершить третье, чем сесть навсегда.

Отзвонив секретарю шефа, он сообщил, что все сделал и принесет дипломат завтра утром. Сотников хотел было что-то вякнуть, но личный телохранитель Фишера быстренько отключился.

* * *

После кратковременного вынужденного свидания с майором Костиным у продюсера пропало желание трудиться. Он предпочел напиться и забыться на кухне. На все Дарьины вежливые отпрашивания он реагировал всегда одинаково: «Сиди».

Не желая конфликтовать с пьяным здоровым мужиком, Данилова дремала в комнате, дожидаясь утра. Самое позднее, когда она рассчитывала уйти из номера, это часов в восемь.

«Этот буйвол все равно рано или поздно уснет, – размышляла она. – В нынешней ситуации хорошо лишь то, что он не требует денег назад».

Самое лучшее сейчас – спокойно дремать.

– Ты вот, Дарья, очень умная. – Иволгин ввалился в комнату и плюхнулся рядом с нею на кровать. – Скажи мне, из-за чего можно было убить двух пацанов? Из-за синтезатора? Вряд ли.

– Я не знаю, – пробормотала Дарья. – Спать хочется, Дима. Давай спать.

– Понимаешь, ты была права. – Он привалился к ней и стал шептать на ухо: – Инструменты у нас никто не воровал.

Если бы она сказала себе, что ей неинтересно, она бы жутко наврала.

– Ну и что из этого? – Как ни хотелось ей услышать продолжение, она предпочла надеть маску безразличия. Часто это помогает: отвечая односложно распалившемуся собеседнику, ты с каждым предложением вытягиваешь из него все больше и больше информации. Пьяные, те вообще плохо соображают, где и как их подначивают. На поверку оказалось, что Иволгин и не старался молчать – наверное, выпил лишнего.

– Ты понимаешь, какая фигня, Дарья: сегодня к пяти вечера, за час до начала представления, я приехал во Дворец спорта, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Наша команда уже заканчивала последние приготовления. Я поинтересовался у режиссера-постановщика – есть у нас такой надменный тип по фамилии Золотов, – все ли в порядке. Он заверил меня, что все готовы к работе. Что-то у меня засвербило в заднице, и я попросил его крутануть фонограмму, а заодно решил полюбоваться, как дела со светом, какая акустика.

– Так вы с самого начала решили гнать все под «фанеру»?

Он смотрел на нее некоторое время, соображая, что к чему.

– А ты думала, что в ваш городок из столицы приедет живой звук? Не надо быть столь требовательной, детка. Да, именно так мы делаем бабки. Обираем провинцию. Ты думаешь, кому-нибудь нужен геморрой с настройкой инструментов и репетициями? Перестань. И перестань перебивать – я тебе здесь, можно сказать, все как на духу выкладываю, а ты этого не ценишь, шлюха! Сиди и слушай! – Он отрыгнул прямо ей в лицо. – В общем, Золотов подошел к проигрывателю компактов и нажал на воспроизведение. Что б ты, твою мать, думала? Ни хрена ничего не произошло! Диска на платформе не оказалось. По тому, как эта сволочь побледнела, я понял, что для него подобное дерьмо в новинку.

– Где диск? – спросил я.

И что бы ты думала? Он начал мямлить, что ничего не знает, что еще пять минут назад диск был на месте.

Я чуть ему в рожу не харкнул.

У нас на всякий случай было еще две пластинки. Одна у меня, другая у хореографа Куркина – помнишь, мужичонка заходил за мной в кафе вчера?

– Да, помню, помню. – Она уже сидела на кровати, опасаясь, как бы он в запале не ударил ее кулаком. Так просто: эмоции плеснут через край – руки сами собой будут махать. Надрался через край. Москвич хренов!

– Тогда я больше всего боялся, что диск украли аудиопираты. Программа новая. Мы ее только записали. Могло получиться так, что к вечеру сегодняшнего, только что наступившего дня у торговцев уже будут кассеты с новыми песнями Вики.

– И что же дальше? – Дарья загорелась.

– Дальше мне стало очень плохо, потому что ни у меня в специально сшитом внутреннем кармане пиджака, ни у Куркина в сумке дисков не оказалось. Какие-то скоты украли у нас сразу три копии. Причем знали, у кого брать и когда брать. У нас с хореографом выкрали пораньше, а у режиссера-постановщика в самый последний момент, чтобы не было времени для настройки музыкантов на работу.

– Вот уж не думала, что для того, чтобы играть попсу, надо очень уж настраиваться!

– Не забывай про Апрель! Она не могла выступать.

– Почему?

Иволгин попытался сфокусировать взгляд на лице Дарьи, но ничего не вышло.

– «Почему, почему»! Голос она себе посадила… Пойми, я пытался найти выход, но чуда не произошло, она не смогла петь.

– Неужели ни у кого не было кассеты? В крайнем случае, можно было пойти и купить какую-нибудь запись прямо на лотке и поставить, все бы прошло худо-бедно, а так деньги потеряли.

– У нее было до этого несколько песен, но мы не готовили под них хореографию. В общем, я узнал, что сегодня у местной группы стащили инструменты, и решил воспользоваться этим. Вышел к народу и запросто наврал.

– Как все, однако, непросто, – подметила Дарья. – И что ты теперь собираешься делать?

– Послушать твоего совета… уснуть. – «Борода» положил голову на подушку и через мгновение захрапел.

Дарья сняла с него очки и положила на тумбочку, затем пошла готовить себе кофе – уже рассвело.

Пока кофейник закипал, она обшарила пиджак Иволгина и действительно обнаружила, что внутренний карман с левой стороны несколько перешит, так, чтобы в него помещалась пластмассовая коробочка с лазерным диском. Решив утолить любопытство, она вытащила упаковку и открыла ее. Внутри никакого диска.

* * *

За окном офиса Гюнтера Фишера бушевала постсовковая жизнь.

Широкоплечий бюргер, несмотря на ранний час – не было еще и шести, – прохаживался по мягкому ковру в блескучих черных ботинках. Он был выбит из колеи тем, что натворил его телохранитель. Убить двоих пацанов! Как он мог?! А если его найдут, а хуже того, расколют и начнут вынимать коммерческую информацию? В этом случае проблем не оберешься…

Содержимое чемоданчика было ему необходимо, но почему этот русский майор не мог обойтись с ворами поделикатнее?

Петров предстал перед шефом – тот был его ровесником – в некотором смущении. Как объяснить Гюнтеру свою оплошность, он так и не придумал, да и стоило ли врать?

Они знали друг друга уже пятнадцать лет. Тогда, в бывшей ГДР, советских военных баз было предостаточно. На одной из них, под Лейпцигом, служил Петров…

Однажды, возвращаясь из бара навеселе, он увидел, как трое отвязных типов лупят одного – аккуратно одетого товарища. Старший лейтенант спецназа мимо не прошел.

Спасенный от избиения гражданин ФРГ Гюнтер Фишер не захотел просто так расставаться с русским, он чувствовал, что обязан ему. Заплатил двести марок. Обменялись адресами, на том все и закончилось. Гюнтер в рваном костюме поплелся в гостиницу, а русский офицер с подбитым глазом отправился в расположение части.

Спустя пятнадцать лет Гюнтер отыскал Иннокентия и предложил ему работу. К этому времени майор Петров успел поймать пулю на Кавказе и уйти на пенсию. Предложение работать бок о бок было принято незамедлительно. Теперь же майор боялся увольнения. Он сам сформировал небольшое подразделение из бывших офицеров, которое обеспечивало безопасность немца. С ним при надлежащей оплате могли поступить точно так же, как он с мальчиками. Доставив самолично чемоданчик после случившегося, Петров рисковал головой.

Гюнтер налаживал в городе производство зубной пасты. До пуска конвейера оставалась всего неделя, и Фишер просто не мог быть в другом месте.

То, что русские уважают только сильного хозяина, Фишер понял давно, как только начал работать на местном рынке. Дело не шло до тех пор, пока он не стал лишать людей премий за малейшее нарушение. После репрессий народ перестал опаздывать, выносить из офиса писчую бумагу и неаккуратно мочиться в туалете. Проклизменный главный инженер ныне интенсивно идущего строительства перестал жаловаться на вечную нехватку бетона и солярки. Воруют все, но надо же знать меру!.. Как ему поступить с Иннокентием, он пока не решил. Прежде чем отдавать какие-то распоряжения, он хотел побеседовать с Петровым.

– Проходи, – предложил бизнесмен, протягивая широкую ладонь.

Рукопожатие вселило надежду в Петрова. Он понимал, что переборщил, но все же в глубине души надеялся на прощение.

Гюнтер, увидев дипломат, на время отложил вопрос о судьбе самого телохранителя.

– Ты открывал его? – спокойно поинтересовался он, забирая из рук Иннокентия отделанный черной кожей чемоданчик.

– Здесь же необходимо знать код, – возразил Петров.

– А знал бы, открыл?

Майор пожал плечами.

Поставив подчиненного в неловкое положение, Гюнтер рассмеялся:

– Извини, Иннокентий. К твоему сожалению, я уже знаю о том, как все было.

«Еще бы ему не знать, – думал Петров, вспоминая про того охранника, который сориентировал его в городе по телефону и вывел на пытающихся скрыться воров. – Он-то уж отследил все от и до, может быть, даже прошел следом».

– Меня еще не ищут? – Телохранитель был серьезен, как никогда.

Немец не сказал ни слова до тех пор, пока не убедился, что в чемоданчике все на месте. Для этого ему потребовалось лишь заглянуть в него.

– Ищут. Интересует другое. Был третий грабитель. Тебя не волнует тот факт, что он видел, как ты разделывался с его подельниками?

– Я могу постараться найти его. Несколько дней назад я прогуливался со своей дамой, и эти же хлопцы решили нас ограбить.

– Они наверняка тебя запомнили!

– У меня был ствол, все прошло тихо-мирно. Мне известен район. Тот, что ушел, – высокий, длинноволосый, можно походить-побродить.

– Милиция нашла двух свидетелей, которые видели, как ты бросился за грабителями в овраг. Внешние данные – рост, телосложение, одежда, что была на тебе в тот день, – это у них есть.

– А лицо?

– За это волноваться не стоит, и все-таки лучше поберечься.

– А как тот охранник, который рассказал вам обо всем? Он будет молчать?

– Извини, молчать он не мог. Он был вынужден дать показания, так как преследовал грабителей прямо от Дворца спорта, но ничего лишнего сказано не было. Он тебя не знает, ты его не знаешь. Все обойдется, но наше сотрудничество придется прекратить. Если хочешь, чтобы в наших отношениях не было никаких проблем, и если хочешь подзаработать напоследок, найди «длинного». Я думаю, ты знаешь, что с ним делать. Будем надеяться, что в милицию он не пойдет. Или не успеет.

Выйдя на улицу, Петров вдохнул сентябрьский воздух полной грудью. Все прошло как нельзя лучше. Но все же не надо забывать изредка оборачиваться назад. Что стоит Фишеру приказать убить его? Ответ: десять тысяч долларов.

* * *

Проснувшись в холодном поту, Сергей сглотнул слюну. Щеки горели, а голова раскалывалась на части. Он заболел.

Поднявшись с дивана, Бобров подошел к помутневшему от времени зеркалу. На него смотрело розовощекое заострившееся лицо. Стеклянные глаза выдавали грипп или что-то в этом духе.

«Надо бы появиться дома. Посмотреть на мать, взять каких-нибудь таблеток. Для этого надо будет выйти на улицу, но он же не струхнет, нет, он не струхнет! А вдруг этот убийца стоит сейчас за забором и ждет, когда он выйдет на улицу? Затем два удара ногой и стремительная работа рук. Жизнь закончится…

Но ведь очень хочется на свете пожить! Почему он должен умирать из-за того, что просто хотел играть, а денег на это у него не было? Зачем Паша схватил этот чемоданчик? Зачем? – Бобров видел, как убийца подобрал с земли именно дипломат, синтезатор его не интересовал. – Паша, Паша…»

Набравшись смелости, он выглянул в одно окно, потом в другое, третье… Одна из стен дома была глухой, и он не смог посмотреть, есть там кто-нибудь или нет, и это его очень беспокоило. Серега боялся.

Наконец он решился. Открыв дверь, как ни в чем не бывало вышел на улицу и застыл на тропинке, ведущей от крыльца к калитке. На него никто не покушался.

* * *

Дождавшись пробуждения господина продюсера, Дарья задала ему вопрос, на который не могла ответить себе все утро.

– Неужели больше у вас не было лазерных дисков? Их же штампуют тысячами!

Иволгин сел и, обхватив голову руками, попросил принести стакан воды и рюмку водки. Контрольные возлияния выполнялись, можно сказать, ритуально: вначале губы бородача что-то прошептали, затем он отпил полстакана воды, выдержал паузу, выдохнул, после чего отправил в рот содержимое рюмки, затем выпил оставшуюся воду.

– Сомневаюсь, что я воскрес, – сообщил Иволгин, – но позитивное движение пошло.

– Вот и отлично, так почему же вы не взяли с собой пять таких дисков или десять?

Не желая с ней разговаривать, он поплелся в туалет, она следом.

– Можно я останусь наедине со своим молодцом?

Закатив глаза, Дарья отступила.

Когда, наконец, туалет был завершен, продюсер обратил взор все еще мутных глаз на Данилову:

– Девочка, мы нарезали столько пластинок, сколько нам надо. Ты отстала от жизни. Сейчас с помощью компьютера и небольшой коробочки можно сделать столько лазерных дисков, сколько необходимо. Я, лично я посчитал, что трех штук нам будет вполне достаточно. После этого ты будешь обвинять меня в воровстве? Да и вообще, кто ты такая и что ты здесь делаешь? Уже день, давай отсюда!

Пожурив себя за собственное легкомыслие – надо было давно смотаться! – она быстренько собралась и выпорхнула из номера.

По длинному коридору она пронеслась, не чуя под собой ног. Вперед, вперед, покупать квартиру!

Треск вышибаемой двери и женский крик заставили ее обернуться. Вика Апрель вылетела в коридор в чем мать родила. Она не успела подняться, а к ней уже подбежал спортивного вида бритоголовый парень с ножом.

– Ну-ка, подставь мордашку, сучка!

Дарья не была дурой. То, что бандит хочет просто-напросто испортить певице лицо, она поняла. Но делал он все медленно. Она успела. Успела выпустить ему в глаза струю газа.

Бритоголовый взвыл и стал махать ножом во все стороны, пока ему не стало тяжко дышать.

– Ходу, ходу, голожопая! – Дарья подхватила Апрель, и они на пару рванули прочь из гостиницы.

Самым удивительным было то, что подвергшаяся нападению певица не имела ничего против того, чтобы появиться на улице нагишом.

– У меня машина у подъезда, – сообщила Дарья. – Мелькнем по воздуху – и в салон!

– Без проблем, подруга.

Дарья была удивлена. Слишком уж народная лексика! С другой стороны, Апрель тоже человек, и сейчас не до приличий, спасти бы зад от острого ножа.

– О-о-о!

– У-упсс!

– Какая красота!

Мужчины не могли не комментировать перемещение стройных белых грудок и попок по трехмерному пространству.

Дарья на ходу отключила сигнализацию и быстренько справилась с замком.

Сев в машину, они отдали швартовы и понеслись прочь от злополучной гостиницы.

Дарья оторвалась от дороги и мельком взглянула на Апрель. У той была рассечена щека. Кровь уже успела залить ей грудь.

– Тебе придется зашивать щеку, – сообщила Дарья.

– Господи, что это за урод на меня набросился!.. Я спокойно спала, а эта скотина залезла в окно… Нам сегодня уже ехать в Волгоград. Но куда я теперь такая?

Дарья сняла с себя легкий пиджачок и дала его Вике.

– Надень.

– Спасибо.

Прикрыв наготу, Апрель почувствовала себя намного лучше. Но все же пожаловалась на то, что щека болит.

– Сейчас все сделаем. – Дарья остановилась на обочине.

– Мне же надо в больницу!

– Я врач, – твердо заявила Дарья, забыв добавить, что недоученный.

Взяв аптечку, которая лежала между колонками за задним сиденьем, она достала пузырек со спиртом, бинт, вату, а также иглу и кетгут.

– Я зашью тебе специальными нитками, все рассосется.

– Почему ты мне помогаешь?

Они пристроились на заднем сиденье.

– Я просто не люблю, когда кого-то хотят убить или покалечить.

– Спасибо.

– Пока не за что, а вот сейчас будет немножко больно.

Сопля взвыла, но головой не дернула.

– Жжется, тварь! Здоровый шрам будет?

– Уберут в косметичке, не переживай. Ввожу обезболивающее.

Слезы выступили на глазах у Сопли.

– Терпи. А я хотела посмотреть на твой концерт, но не судьба…

– А я рада, ну его в жопу, надоело!

– Щека дубеет? – Дарья заглянула пациентке в глаза.

Вика хотела дотронуться пальцем, но Дарья попросила просто пошевелить скулой.

– Похоже.

– Отлично, начнем штопать. Сиди и не дергайся, если, конечно, хочешь, чтобы было красиво.

Отсутствие практики компенсировалось большим желанием сделать все аккуратно. Вика попискивала – больше от страха, нежели от боли – и изредка материлась, что очень огорчало Дарью. Она подсознательно ожидала от Апрель «звездного» поведения. А на поверку оказалось, что девочка была простушкой, каких пруд пруди в любом поселке городского типа.

Увидев себя в зеркало, Виктория заплакала.

– Это же на всю жизнь, господи! За что?! За что меня так?!

Дарья попыталась ее успокоить:

– Ничего, ты не бедная. Сейчас хирурги творят чудеса. И следа от шрама не останется.

– Да, но пару месяцев мне все равно придется проходить обезображенной.

Тоненький шов на левой щеке был длиною сантиметра четыре, не меньше.

– Слушай, – Вика была благодарна Даниловой, – я никогда в жизни не была так обязана кому-то. Может, тебе заплатить?

Дарья посмотрела на певицу:

– Тебе было бы неплохо во что-то одеться, вид, конечно, ничего, но с голой попкой еще никто по улицам не ходит.

Сложив руки лодочкой между ног, Апрель чуть подняла вверх плечи:

– Ты права, моя спасительница.

Когда Апрель надела нижнее белье и спортивный костюм с кроссовками, она почувствовала себя намного лучше. Расслабившись в автомобильном кресле, она потягивала пепси-колу, прихваченную спасительницей по пути к машине из универмага.

– В гостиницу не хочешь вернуться? – Дарья задавала этот вопрос, не зная, какую бурю эмоций она вызовет.

– Ты что?! Хочешь, чтобы меня там дорезали?! Нет уж, спасибо. Пусть, этот засранец Дмитрий Игоревич сам поет. С меня хватит! Лучше к мужикам на улице приставать, чем работать с этим козлом!

– Ты соображаешь, что говоришь?.. – Дарья сама время от времени работала на тротуаре. Она в отличие от стереотипных дам над машинами не наклонялась и за руки не хватала. Предпочитала куда более тонкие вещи: можно обвешаться пакетами и попросить респектабельного господина помочь донести все это до машины, можно толкнуть кого-нибудь плечиком и после этого долго извиняться, можно спросить дорогу, а затем попросить объяснить еще раз, а то и проводить. И так далее, и тому подобное. Актриса, одним словом.

– А как же? – Сопля хмыкнула. – Ой, кажется мне, что на самом деле настоящая Вика Апрель уже никогда не выздоровеет.

Услышав столь сильное откровение, Дарья воскликнула про себя: «Я же чувствовала, что что-то здесь не так!»

– Ты хочешь сказать, что ты – это не ты?

– Я, дорогая моя Даша, обычная проститутка из небольшого подмосковного городка Клин. Вот так.

Теперь Даниловой стало все ясно как божий день. Концерт не состоялся потому, что без фонограммы он был невозможен. Псевдо-Вика не умела петь.

– Тогда как тебя зовут на самом деле?

– Сопля. Это от фамилии Соплякова. А вообще-то я Ира. Черт меня дернул сесть в Москве в «мерс», – она снова смотрела на себя в зеркало заднего вида. – Я не знаю, сколько стоит моя мордашка, но уж намного дороже того, что мне платят. Кто бы мог подумать, что мне порежут лицо.

– И кто тебе сказал, что концерт не состоится?

– Иволгин, мой продюсер. Он-то и уговорил меня выйти на сцену и кривляться вместо настоящей Вики.

– А что с ней?

– Откуда мне знать. Он сразу выложил штуку баксов. Я не стала задавать лишних вопросов. Думала, что это шанс выбиться в люди. А вот оно как все вышло. Слушай, что ты делала в этой гостинице?

Дарья хитро улыбнулась и, прищурившись, посмотрела на Соплю:

– Обслуживала клиента.

– Неужели… Иволгина?

Дарья многозначительно молчала.

– Ну ты крутая!

– С начала этого света мужики не меняются.

– Вот за это надо выпить.

Они чокнулись банками с пепси и сделали по глотку.

– Знаешь, я бы на твоем месте вышла из игры, во всяком случае постаралась бы.

Сопля покачала головой:

– В гостиницу я больше не приду. Нет ничего приятного в том, что, когда ты выходишь из душа, на тебя набрасывается какой-то урод с ножом и лишь полотенце и ловкость спасают тебя. Это не те ощущения, которые хочется испытывать постоянно. Вот я сижу с тобой здесь, в машине, и на душе у меня намного спокойнее, нежели когда я вместе с этой кучей ненормальных, озабоченных только тем, как будут моргать фонарики и как я дрыгаю ножкой. Или ты считаешь, что надо рискнуть и вернуться?

– У тебя деньги есть? – задала Дарья вопрос, на который люди отвечают очень неохотно.

– Ну, если добраться до одного из отделений сбербанка… там у меня есть немного на черный день.

– Вот и хорошо, на дорогу я тебе подкину, обратно пришлешь перевод, если захочешь.

– Ты такая богатая? У меня в сумочке, в номере, осталось двести баксов, этого бы хватило.

– Забудь о деньгах, Ира. Там уже давно все перерыли. Смотри: вначале убрали Вику, теперь попытались разобраться с тобой. У твоего продюсера большие проблемы. Пусть он их сам и решает.

– Откуда ты знаешь? Может, настоящая Вика Апрель еще жива? Просто ее берегут, а меня подставляют.

* * *

Иволгин, услышав шум в коридоре, первым делом почесал комариный укус на ляжке, затем нахмурил брови и, будучи в одних трусах, выглянул в коридор.

Какой-то мужик лежал на ковровой дорожке и судорожно дергался. Уловив запах тухлых яиц, продюсер захлопнул дверь.

Быстренько открыв окно, он принюхался. Нервно-паралитический газ уже натекал в комнату. Не желая разделить участь того, кто лежал в коридоре, он быстренько повыкидывал вещи на улицу, а затем и сам спрыгнул вниз.

Беспокойство за собственную жизнь отошло на второй план, теперь все его мысли были обращены в сторону Иры-Вики.

Вставая на носочки, высокий бородач заглядывал во все окна подряд, пока не нашел номер Вики. Он узнал, что это ее апартаменты, по тому, что в комнате был жуткий беспорядок. Кроме разбросанных женских тряпок, в комнате были перевернуты журнальный столик и пара стульев. Также он смог разглядеть розовое полотенце на полу. Вики внутри номера он не заметил.

Не обращая внимания на удивленных прохожих, Иволгин все еще продолжал стоять в трусах под окнами гостиницы. Он, пошарив в сумке, достал сотовый телефон.

– Что, разорились?

Продюсер обернулся. Перед ним стояли уже знакомые ему майор и лейтенант.

Костин не стал скрывать иронической ухмылки, в то время как лейтенант нацепил на себя маску: «Ну, всякая фигня в жизни бывает».

– Кто-то распылил в коридоре гостиницы нервно-паралитический газ. Кроме того, там какой-то мужик лежит без сознания.

– Откуда вы знаете, что газ нервно-паралитический? – тут же задал вопрос майор, одновременно покручивая пальцем вокруг уха. Лейтенант быстренько среагировал и побежал к машине, подъезд которой пропустил Иволгин, вызывать подкрепление.

– Знаете, он так нехорошо дергался, а в коридоре вонища, как на помойке. Кроме того, моя солистка пропала.

– Как много сразу всего. – Майор провел пятерней по седой голове с жиденькими волосами. – А мы вот тут с лейтенантом решили еще раз со всеми побеседовать, выходит, не зря. Кстати, а где ваша подруга, уже ушла?

– Перестаньте, майор, и вы, и я знаем, что это шлюха. Просто я никогда не упускаю возможности осмотреть местные, так сказать, достопримечательности…

– Вы бы оделись, а то здоровья поубудет, – посоветовал следователь. – Может так случиться, что в следующей поездке уже нечем будет производить осмотр…

– Я вызвал экспертов. Приедут, возьмут пробы воздуха и вытащат пострадавшего, – доложил лейтенант.

– Отлично, теперь идите и предупредите людей, оставшихся в гостинице.

Пластунов пошел выполнять приказание, а Костин продолжил вынимать информацию из продюсера.

– Судя по тому, что одеться вы не успели, вылезли вы только-только. Телефон у вас в руке. Кому хотели звонить?

– Как кому? В милицию.

– Понятно. Не пора ли нам откровенно поговорить о сложностях при ведении дел в современном шоу-бизнесе?

Майор был старше «бороды» и намного искушеннее во всякого рода нечистых делишках, вилять перед ним было трудно.

– Я не знаю, о чем вы, – постарался отбиться от мента продюсер, надевая пиджак на голое тело – белая рубашка запачкалась, и он бросил ее на асфальт.

Растревоженные жильцы и персонал гостиницы благодаря исполнительному лейтенанту выбежали на улицу кто в чем был. Несмотря на приближающийся полдень, из десяти номеров на улицу вышло четверо заспанных постояльцев – все мужчины, все не совсем трезвые, все в спортивных штанах. Кроме них, на улицу выбежали две женщины-уборщицы в униформе и портье.

Всех без исключения лейтенант просил делать глубокие вдохи-выдохи. Несколько походило на принудительную зарядку, но данная процедура была действительно необходима.

Только через полчаса люди в защитных комбинезонах вынесли на носилках крупного мужчину.

– Он вряд ли жив, да, доктор? – поинтересовался майор у врача, пытавшегося нащупать пульс и проверяющего реакцию зрачков на свет.

– Да, – скучно согласился доктор. – Похоже, дряни не жалели.

Следом за трупом на улицу вынесли нож, уже упакованный в пакетик для вещественных доказательств, и передали майору.

– Кровь, – произнес вслух очевидное Пластунов. – Очень похоже на самооборону. Этот человек на кого-то напал, а жертва просто защищалась.

С помощью показаний портье майор составил для себя картину происшедшего.

Из его показаний следовало, что умерший мужчина прошел в гостиницу благодаря сказке о приятеле, которому он хочет сделать сюрприз.

Через несколько минут мимо него на улицу выбежали совершенно голая Вика Апрель и проститутка, которую привел Иволгин. Девушки прыгнули в белую «девятку» и скрылись.

– Похоже, Даша влипла в историю, – высказался Иволгин.

– Скорее всего она спасла жизнь вашей певице… Вряд ли у Вики хватит смелости вернуться сюда в ближайшие два часа. Затем разум возьмет верх, и она придет.

– А как же Дарья?

– С ней все несколько сложнее. Убийство – оно и в Африке убийство.

* * *

Размышляя над тем, что же было в чемоданчике Фишера, отставной майор спецназа шел по Северному поселку в надежде столкнуться нос к носу с длинным патлатым парнем. Ему пришлось отказаться от ношения оружия, но он не слишком переживал на этот счет: он сам был, может быть, даже более опасен без пистолета, нежели с ним. Руки сами могли наносить четко контролируемые увечья, в то время как пуля, как известно, дура и не всегда летит куда надо.

К сожалению, у него не было теперь возможности разъезжать по городу на джипе, приходилось обходиться попутками и собственными ногами, но ему не привыкать. Сейчас главное – разыскать третьего.

* * *

Коленки тряслись, щеки горели, глаза застил туман стресса. Серега в сопровождении сержанта поднимался на второй этаж в комнату под номером четырнадцать.

Он не мог не прийти. Страх за собственную жизнь заставил его просить защиты у властей. Он не мог забыть, как этот мужик убивал Юру. Точно так же он мог разделаться и с ним. В любом месте, в любое время. Он не чувствовал себя в безопасности ни дома, ни тем более на улице. Ему казалось, что он не успеет добраться и до милиции, что из-за дерева выйдет ОН и свернет ему голову.

Сержант открыл кабинет и завел его внутрь.

– Будем сидеть и ждать майора.

Когда дежурный понял, что за Сережа стоит перед ним, на Боброва тут же надели наручники. Через пятнадцать минут его перевезли на «уазике» в другое отделение милиции на свидание со следователем, ведущим это дело. Фамилию Костин вор-музыкант Сережа запомнил сразу. Он нутром чуял, что человек, которого он никогда не видел, может и покарать его, а может и скостить грехи.

Майор ввалился в свой кабинет, уже зная, что к нему пришел сдаваться очень ценный экземпляр.

Серега вытаращил глаза, когда увидел седовласого мужчину в темном поношенном костюме. Кроме того, он, сам не зная почему, поднялся. Может, потому, что сидящий рядом сержант вдруг резко воскрес и подхватился, выпрямив коленки.

Смерив оценивающим взглядом собеседника, майор попросил оставить их с пришедшим с повинной наедине.

– Бобров Сергей Юрьевич. 19 лет. Судимостей нет, образование восемь классов. Правильно? – Следователь отложил в сторону краткую справку, которую получил внизу у дежурного.

– Правильно. – Серега не знал, куда девать свои длинные мослы; наконец, он обхватил руками мягкое сиденье стула, а ноги поджал под себя.

– Пока не для протокола. Рассказывай, почему пришел.

Молодой человек неожиданно оказался неплохим рассказчиком и все, что знал, расписал в подробностях.

– Значит, страх привел тебя сюда… – Костин повернул голову и посмотрел в окно. Травка зеленая, листочки на деревьях, птички в небе…

– Я видел, как он убил Юрку. Его ничто не остановит. Раз, два – и нет человека.

– Значит, специалист?.. Раньше ты с ним никогда не встречался?

Серега занервничал.

– Что мне будет, а?

Руки Костина, лежащие на столе, слегка раскрылись, так что стали видны ладони.

– Если будешь рассказывать все, что знаешь… если дашь показания в суде… тогда пойдешь служить в армию, как и положено по закону.

– У меня почки опущены, – словно защищаясь от коварного, скрытого удара, произнес Бобров.

– Значит, домой, к маме. Так видел ты раньше убийцу Юры и Паши или нет?

Серега задергал ногой.

– Я уже говорил, что не было денег… И Паша, он у нас большой затейник был, предложил обобрать кого-нибудь среди ночи. Ну вот, мы, дураки, на него и на его бабу нарвались… Он пушку Юрке в глаз сунул, ну, мы и отвалили.

– Что за оружие?

– Он сам сказал, что «беретта», девять миллиметров.

– А что за женщина? Опиши.

– Я ее видел всего несколько секунд. – Серега встал, а майор невольно отвел голову назад. Парень был столь длинным, что следователю пришлось поднять голову, чтобы смотреть ему в лицо. Смерив по собственному плечу, Серега сделал вывод, что девушка была чуть выше метра семидесяти.

– Минус каблуки, – подсказал майор. – Получаем немного меньше. Теперь волосы.

– Черные, это точно. Длинные. Больше я вряд ли про нее смогу что-то сказать.

– Тучная?

– Да нет, – улыбнулся Серега. – Стройненькая, ладненькая.

Через десять минут после телефонного разговора между майором и кем-то из ГАИ в кабинет к Костину вошел блондин в джинсах и рубашке с короткими рукавами, отдал бумажку и исчез.

– Она? – Костин смотрел на Серегу, словно Урмас Отт на своего собеседника после очередного заковыристого вопроса.

– Да.

– Это шаг вперед, – признал Костин. – Больше ничего не хочешь мне рассказать?

Серега пожал плечами:

– Вроде как и нечего, товарищ майор.

– А как завхоза завалили в подъезде, чтобы слепки сделать?

Боброва передернуло. Он не знал, что ему сказать.

– Ну, это Паша все.

– Правильно, вали на мертвых, им от этого хуже не будет. – Костин сделал вид, что таких засранцев, как Бобров, он за день разжевывает не меньше десятка: с омерзением на лице он смотрел в глаза Сереге.

– Я серьезно.

– Я тоже.

* * *

Прогуливаясь по пешеходной зоне, Дарья выкинула в одну из урн баллончик, в котором было еще достаточно яда. Вопрос о том, выжил ли после газовой атаки нападавший, занимал ее очень сильно. Если он оклемался и убрался восвояси, то все вроде как и ничего. Если же он умер – а она выпустила в него, как ей показалось, слишком много, – то в этом случае на горизонте у нее одни лишь проблемы.

Хорошо, что она уже отправила Вику подальше из этого города. Она надеялась, что ее уже никто никогда не будет пытаться убить. Самой же Дарье предстояло куда более безрадостное занятие: сидеть и гадать, выжил тот ублюдок или нет.

Усевшись прямо на улице за столик одного из кафе, она приступила к обеду, состоящему из жареного тут же гриля, булочки и огромного бокала «Спрайта».

Жизнь перестала казаться ей чем-то розовым. Было всего несколько мгновений сегодня утром, когда она, паря на крыльях, покинула номер Иволгина и шла к своей заветной цели – квартире в центре города.

Что теперь ей делать? Портье видел, как они с Ирой выбегали из гостиницы. Не запомнить их он не мог. Иволгин даст показания и очень подробно распишет ее. Если вся эта информация попадет на стол к майору, который ведет дело об убийстве двух парней, то к ней обязательно придут, независимо от того, убила она напавшего на псевдопевицу мужика или только потравила, потому что вычислить, у кого из двух девушек был баллончик, не составит труда. Костину наверняка будет интересно знать, по какой такой причине она воспользовалась газовым баллончиком. Где она его достала? Это вообще плохой вопрос. Газ подарил ей Иннокентий, предупредив, что вещь очень злая…

Курица и булочка как-то сами собой исчезли в желудке, а «Спрайта» осталось на донышке.

Из всей этой истории следовало, что Иволгин влез в какое-то дерьмо там, у себя в Москве, а какашки долетели до Саратова.

* * *

На следующее утро Дарья уже сидела перед майором в его кабинете.

Ее поднял с утра пораньше Пластунов, заявившись домой в седьмом часу.

Мама – Нина Ивановна – подумала, что у нее появился ухажер.

– Подымайся, дочка, – толкала она Дарью, – ростом он, конечно, не вышел, но это в мужчине не самое главное.

Будучи в полном недоумении, кто бы это мог быть, Дарья накинула на себя халат и поплелась к двери. Лейтенант к тому времени уже обосновался в коридоре. Как только она увидела этого отвратительного типа, сон как рукой сняло. Он был в штатском, но не могла же она не запомнить человека, который отвозил их вместе с Иволгиным в участок!

– Я сейчас, – хрипло пробурчала она и убралась обратно в спальню приводить себя в порядок.

Лейтенант терпеливо ждал целых пятнадцать минут. Он даже не присел. Какой молодец!..

В отличие от своего подчиненного, майор даже не поднялся, когда ее ввели к нему в кабинет. Он даже головы в ее сторону не повернул. Запахло керосином…

– Садитесь, – сухо предложил следователь. – Гражданка Данилова, двадцать два года, образование незаконченное высшее. Все верно?

– Да, – тихо пискнула Дарья, признавая тем самым, что притащили ее сюда не шутки ради.

– Вы убили человека, гражданка Данилова. По всем существующим законодательным нормам я обязан вас заключить под стражу.

– Посадить?! – вырвалось у нее.

– А как же ты думала, девочка! – рявкнул Костин. – Почему ты воспользовалась баллончиком?

– Он напал на нее!

– Кто?! На кого?! – Глаза майора горели, словно угли в печке.

– На Вику Апрель напал какой-то мужик… У него был нож, я видела. Честное слово!

– Ты стала свидетельницей нападения?

– Да! Он вышвырнул ее из номера… Она была голая, упала прямо посреди коридора, а подняться не могла… Он вылетел с ножом. Я вспомнила, что у меня в сумке есть баллончик с газом.

– Что за газ?

– Откуда я знаю! Купила на базаре. Продавец сказал, отличная штука, – она сама себя благодарила, что не забыла забыть про Петрова. Он ведь ей ничего плохого не сделал.

– А я тебе расскажу. Это, девочка моя, был зарин. Тебе придется описать того человека, который продал тебе баллончик, и сказать, где именно состоялась ваша сделка.

– Но я не помню, дело было год назад на Сенном рынке! Какой-то небритый полутрезвый тип приставал ко всем и каждому со своим баллончиком…

– И вы дали человеку на опохмел…

– Ну и что тут такого? Сейчас полно всяких подонков, которые норовят к тебе пристать.

– Вот именно. Как тогда ночью, когда вы вместе с Иннокентием Петровым, майором в отставке, прогуливались по плохо освещенной аллее…

Рот у нее закрылся намного позже, чем следовало.

– Как видите, я знаю достаточно. Могу продолжить просвещать. На жизнь вы, гражданка Данилова, зарабатываете проституцией – правда, вы не принадлежите к числу тех, кто продается за бесценок, но суть при этом не меняется.

Теперь Дарья поняла, откуда у лейтенанта манера обращаться к собеседнику через «гражданин», – майор научил.

– Каждый живет так, как может.

– Вы, наверное, хотели сказать «выживает»? – Седовласый следователь положил перед ней фото Петрова. – Ваш знакомый из-за какого-то чемоданчика, который украли уже знакомые вам ребята – кстати, вы зря не опознали их трупы, вам минус балл, – убил двух человек. Будь вы на моем месте, вас бы очень заинтересовало, что же было внутри, не так ли?

– Наверное, – согласилась Дарья.

– Ну вот, видите, вы и сами все прекрасно понимаете. Как думаете, сколько вам грозит за непредумышленное убийство?

– Я не знаю, – только тут до Дарьи дошло, что все так плохо, что хуже некуда.

– Я ненамного ошибусь, если скажу, что лет десять. Выйдешь взрослой тетей…

Услышав приговор, Дарья заплакала.

– Ну как же так? – сквозь рыдания произнесла она. – Я же спасла человеку жизнь!

– Одному спасли, у другого отобрали. Кстати, где Апрель?

Дарья размазала по щекам выступившие слезы.

– Думаю, я тоже смогу вас удивить.

И она рассказала ему все, что знала про пропажу лазерных дисков и подмену настоящей Вики на проститутку.

Майор записывал все в полной тишине, затем попросил уточнить:

– Сколько Ира заменяла Вику?

– Ну, как я поняла, с самого начала тура.

– Значит, настоящую Апрель убили до гастролей. Вот видите, как мы с вами плодотворно беседуем. Не подскажете, где она сейчас?

– Я дала ей кое-какую мелочь.

– Сколько?

– На билет до Москвы поездом.

– Знаете, я очень добрый человек.

Дарья с трудом верила в то, что она слышит. Внутренний голос ей подсказывал, что в ее положении лучше сидеть и молчать.

– В общем, так, девочка, давай рассказывай, где и при каких обстоятельствах ты встречалась с Петровым. Очень хорошо, если скажешь, где он живет.

Дарье пришлось назвать адрес.

– Дальше так: если хочешь и впредь прыгать по чужим койкам, во-первых, выведи нас на Петрова. Во-вторых, разузнай все, что сможешь. На кого работает? Сколько получает? Кто лучший друг? Кто кровный враг? Что было в чемоданчике? Где теперь чемоданчик? Ну и так далее. В общем, все-все-все. За тобой будут следить наши люди. И никаких глупостей. Иначе закон повернется к тебе спиной. Все ясно?

– Да. Я могу идти? – спросила она скороговоркой.

– Сейчас сядешь в свою машину и минут десять посидишь, после этого можешь отправляться к Петрову и не забывай, кто теперь твой ангел-хранитель!

* * *

В первый раз за многие месяцы она пошла и купила себе пачку сигарет. Опустив в машине окно, сидела и курила, не зная, куда себя деть.

Ощущение того, что могло случиться куда более страшное, не отпускало сердце. Ее ведь могли оставить там, в отделении, и не выпустить на свободу. Интересно, следят за ней или еще нет? Ведь она тоже убийца, она тоже может убежать, скрыться, забиться в нору – сделать все, чтобы ее не нашли.

Вообще-то, от нее не требовалось слишком много. Для того чтобы избежать наказания, надо просто еще раз встретиться с Иннокентием. Единственное, в чем сомневалась Дарья, так это в благих намерениях Костина. Он ведь мог попользоваться ею и сдать под суд, а этого ей не хотелось. С деньгами, что были в ее распоряжении, она могла умотать за «бугор» и устроить там свою жизнь без проблем, но побег – это крайняя мера. Если все пойдет наперекосяк, она уйдет от «хвоста» и исчезнет.

Дарья взглянула на часы. Время, запрошенное майором для привязки «хвоста», истекло. Выкинув бычок, которому и суждено-то было побывать во рту всего пару раз, она завела двигатель и поехала к дому, где жил Петров.

Очень скоро она вычислила, что за ней плетется зеленый «Москвич». С одной стороны, неприятно, а с другой… она все-таки ехала в гости к убийце. Правда, Дарья и до этого догадывалась, что Петрову приходилось убивать где-то там, в далеком далеке, но то было чисто по службе.

Недовольная соседка высунула голову намного быстрее, чем следовало бы. Дарья нажимала на кнопку звонка всего в шестой раз.

– Дарья, ты чего? Ключей нет?

Тетя Шура еще не была в курсе ее разлуки с Иннокентием.

– Здравствуйте, тетя Шура. Забыла ключи. Давно моего не видели?

– Вот уж сутки ни слуху ни духу. Хочешь войти в квартиру, звони хозяину, у него должен быть ключ.

Дарья знала телефон того, кто сдавал квартиру Петрову. Ключ ей не был нужен, а вот информация не помешала бы.

Густой бас сообщил ей, что отставной майор извинился, заплатил небольшой должок, который числился за ним, и съехал. Куда? «Бас» не знал.

Она пошла вниз по ступенькам, и одновременно с ней стал спускаться некто, находящийся на два этажа ниже.

Все естественно. Замочив двоих, Петров засуетился и срочно сменил место жительства. Вот только куда он мог податься, Дарья не знала.

Где теперь искать его?

Место работы ей было неизвестно. Он не делился столь серьезной, с его точки зрения, информацией. Вроде работал на какого-то иностранца. Дальше. Вероятные места отдыха? Рестораны, казино. Сейчас ему не до отдыха. Сейчас он забился в угол. Жизненного опыта ему не занимать, следовательно, местечко он себе нашел очень тихое, искать без толку.

Она не хотела верить, что от того, найдет она Петрова или нет, зависит ее судьба, но так оно и было.

* * *

Выпроводив проститутку, каких мало, – очень уж умная! – Костин занялся перевариванием полученных от Дарьи сведений насчет Вики. Жаль, что пришлось отпустить Иволгина, но шарик круглый, никуда не спрячется. Что могло заставить продюсера пойти на подмену солистки? Конечно, настоящая Вика могла заболеть, но сколько надо времени, чтобы поднять человека на ноги при простуде? К тому же все произошло до начала тура, а значит, у них было время поставить певицу на ноги. Вместо этого нашли двойника, скорее всего случайно, и, посулив девушке деньги и известность, продолжили подготовку к концертам. Таким образом, все было настолько серьезно, что шансов воскресить Апрель у продюсера не было. А денежки-то вложены, это наверняка. Жаль, что они не могут зацепить Иру, это свидетель и соучастник мошенничества, с помощью нее можно давить на продюсера, чтобы тот раскрыл карты.

«Надо связаться с Москвой. Посмотреть по их файлам, что там у них с убийствами молодых девушек за последние пару месяцев», – размышляя над тем, как ему лучше распутать клубок разношерстных обстоятельств, Костин заварил себе чайку.

Самое интересное, что на следующий день после кражи, когда они пришли во Дворец спорта, там им затруднились назвать фамилии охранников, дежуривших во время происшествия.

Раскрутка по линии частного охранного агентства «Витязь» ничего не дала. По словам тамошнего шефа, они не занимались охраной Дворца спорта. Придется притягивать директора дворца, но тот, как водится, срочно улетел в командировку. По его словам, их охранял «Витязь»… Все, круг замкнулся. Зато скупой на слова завхоз Антон Петрович сообщил, что на него напали вечером хулиганы и что, может быть, им нужны были его ключи, но ключи не взяли, а больше у него ничего при себе не было. Быстренько нашли свидетельницу, показали фото. Установили личности.

Бобров, он сейчас сидит в одиночке, самое безопасное для него место… Не стал юлить. Напуган, сам пришел. Это хорошо.

* * *

Из самолета добросердечные российские граждане вывели Иволгина под руки.

Пьяные мысли носились в гудящей башке, результатом чего были громкие выкрики.

– Теперь я сам станцую и спляшу! – орал «борода» на весь аэропорт. – Хрен вы меня возьмете, господа! – закричал он, увидев наряд милиции, стремительно приближающийся к нему.

Но он ошибся…

Трезвяк провожал его тихо, без эмоций. Иволгин хотел было возмутиться, почему ему не дали доспать и окатили ледяной водой, но не стал, и так жить замучился…

Получив обратно личные вещи, документы и счет за услуги, который тут же и оплатил, Иволгин поплелся по холодному кафельному полу к пустующему стулу.

Рядом сидел человек в сером мятом костюмчике и таращился в газетку. Он почему-то сразу стал раздражать Иволгина, хотя вел себя совершенно индифферентно к его персоне. Переключившись на натягивание трусов, продюсер совершенно забыл об этом невозмутимом типе. Его поджидали коварные испытания: брюки, носки, рубашка и пиджак.

Не скоро, но верно дело двигалось, и вот наконец последний штрих: завязывание галстука. Нашлось даже небольшое зеркало на стене, но завязать нормально узел Иволгин не смог.

Дернуло его лететь! Оборудование и все служащие поехали поездом, а он полетел. Глядишь, если бы и напился, то свои бы до квартиры дотащили, а так в трезвяк угодил… какой дурдом!

Оставив напрасные потуги с галстуком, он достал расчесочку и привел шевелюру в порядок.

– Ну-с, собрались?

Человек в мятом костюме продолжал сидеть и смотреть в газету.

– Это вы мне? – сердито отозвался Иволгин.

– Вам, вам.

На него смотрела знакомая ему физиономия. Он напрягся и вспомнил.

– Вы из милиции…

– Капитан Ревенев, припоминаете?

– Ах да. Тогда в офисе… Я тогда был пьян, впрочем, как и сейчас. Это вы приказали меня поднять?

– Что-нибудь не так? – прищурившись, поинтересовался Роман Леонидович. – Хотите обратно на свое место?

– Нет уж, спасибо… Сейчас день или ночь? Здесь нет окон. Отвратительно!

– Вечер. Пойдемте со мной.

– Я арестован? – поинтересовался Иволгин.

– Вы не оказываете содействия следствию! Постоянно скрываетесь, в офисе никто не знает, где вы. Можно и под статью угодить! Дело ведь серьезное – убийство.

– Как вы меня нашли, я не буду спрашивать, – хотел было перехватить инициативу продюсер, но следователь перебил его:

– А я вам отвечу. Мы получили данные на вас из Саратова. Майора Костина не забыли? И запомните, господин Иволгин, вопросы задаю я.

* * *

Сев в раздумье за баранку, Дарья открыла банку. Очередную банку «Пепси». Неожиданно для себя она стала ценить каждую минуту, прожитую на свободе. Мысль о том, что ей не так долго осталось гулять, высверливала сознание. Где искать Петрова? Неужели ее на самом деле посадят, если она не найдет одного из своих бывших?.. Куда он мог отправиться? Все ли время он сидит в своей берлоге или изредка появляется на улицах города?

Вопросы, вопросы… Начать хотя бы с того, что рассказал ей Костин: менты точно знают, что Петров убил двоих. Спрашивается, кто им рассказал? Случайный свидетель на заросшей тропинке на самом дне глубокого оврага? Вряд ли.

Откуда силовики знают, что Дарья и Иннокентий подверглись нападению поздним вечером? Их пытались ограбить те же парни, что были потом убиты, точнее двое из трех. Где третий – длинный, с косичкой? Только он мог дать описание девушки, бывшей с Петровым в тот вечер, когда они решили пограбить честных граждан, то есть ее описание! Только он мог видеть, как Петров разделывается с его подельниками. Наверняка о том, что жив третий, Петров знает или догадывается. И что тогда? Неужели он допустит, чтобы в живых остался свидетель?..

Улочки частного сектора Саратова не отличаются своей чистотой и идеальностью – впрочем, как и везде в России. Лающие собаки, греющиеся на солнышке бабушки и кошки. Трава, выбивающаяся из-под плохо поставленных заборов. Ухоженность крепких кирпичных домов, соседствующая с запустением стареньких срубов… Все это – размеренная, неизменная при череде разносортных, сменяющих друг друга в далекой столице правителей жизнь.

Дарья ехала медленно. Такая скорость позволяла ей вглядываться в лица аборигенов и перечеркивать их в своем сознании большим черным крестом. Не тот, не этот, не похож.

Пропетляв по улочкам в течение часа, она решила перейти к тактике расспросов. Лучше бабушек, этого бесплатного справочного бюро, никого не найти. Она подкатила к двум старушкам, бойко лузгающим семечки.

– Здравствуйте, – Дарья высунула голову из машины.

– Здрасте, – ответила та, что была посуше и поживее. А вторая, жирная мордатая бабка, только головой мотнула.

– Вы не знаете, здесь парень у вас не живет такой дли-и-и-нный? У него еще волосы длинные, в косичку собирает.

– А вам зачем? – тут же поинтересовалась толстуха, не прерывая своего занятия.

– Он мне понравился. Влюбилась я, бабаньки!

Столь серьезные откровения не произвели на любительниц семян подсолнуха впечатления.

– Нет, не знаем, – ответила за двоих сухонькая. – Поезжай дальше, дочка, может, кто тебе и подскажет.

Пришлось ехать. Кружила и расспрашивала бабушек Дарья долго, пока ей на ум не пришло окликнуть пацана, поглощенного накачиванием шины на велосипеде.

– Эй, привет. – Она старалась произнести фразу как можно оптимистичнее, но он даже не повернулся. Пришлось нажать на клаксон.

– Чего? – гневно вопросила конопатая физиономия, оторвавшись от работы.

Дарья объяснила, не забыв продемонстрировать в руке десятку.

Мальчишка так подробно расписал ей, куда нужно ехать, что она прикатила бы к заброшенному с виду дому с закрытыми глазами.

Постучав в калитку, Дарья почесала длинным накрашенным ногтем лоб. Если в доме никого, то она подождет, не гордая. В конечном счете пацана могут убить, и было бы неплохо предупредить его.

Зеленый «Москвич», следовавший за ней все время, остановился на другом конце улицы.

Пасут, но в то же время прикрывают. Менты.

Пока рассматривала «Москвич», калитка открылась.

– Заходи, будь как дома, – пригласил Иннокентий без тени улыбки.

– Какой ты шустрый. – Она также не спешила демонстрировать радость от встречи. Не принять его приглашение было невозможно – при общении с убийцей нелишне помнить о здоровье.

Когда они прошли в дом, Петров стал более многословен:

– В контексте складывающихся обстоятельств интенсивный прессинг по отношению к моей личности со стороны силовых структур является очевидной вещью, но вместо ОМОНа в дверь стучится проститутка.

– Ты хочешь убить его?

Иннокентий ухмыльнулся и, неожиданно схватив Дарью за волосы, пригнул к земле.

– Я смотрю, ты в курсе всех дел. Может, ты и ментов за собой привела?

Было очень больно, на глаза навернулись слезы, появились сопли, но она постаралась ответить как можно ровнее:

– Ничего подобного! Я пришла одна.

Он не собирался ее отпускать и продолжал пригибать к полу. Петров считал ведение беседы под постоянным болевым давлением наиболее эффективным.

– Как ты вышла на этот адрес?

– Может, отпустишь, больно ведь!

– А ты терпеливая, сучка! Зачем же я буду тебя отпускать? Раз можешь преодолеть боль, значит, она не мешает тебе.

Ей пришлось встать на колени, иначе он оторвал бы ей волосы. Щека коснулась грязного дощатого пола.

– Отпусти, мы же были близки…

Хватка ослабла. В сознании Иннокентия что-то щелкнуло, и он позволил даме подняться и привести себя в порядок, после чего подал стул.

Дарья не забыла, о чем просил ее Костин, но играть в игры с бывшим спецназовцем она не хотела. Рассказала ему все, кроме того, что убила какого-то мужика в гостинице, и позабыла упомянуть про установленное за ней внешнее наблюдение. Зачем нервировать человека?

– Этот «длинный» – у них, – почти шепотом произнес Петров. – Игра закончена, надо «делать ноги». Для меня это небольшая проблема.

– С чего ты взял?

– Ты так хорошо все рассказывала, что другой вывод на ум мне не приходит.

– И ты не хочешь получить компенсацию, не хочешь узнать, что же было в чемоданчике? – она подстрекала его к действию. Если бы он дал согласие, у нее появился бы шанс избежать тюрьмы.

Он в знак согласия закивал головой:

– Может, я это и сделаю, но только без твоей помощи. Ты мне не партнер. Ты ведь искала парня, чтобы предупредить его на мой счет. Не так ли?

– Я не думала…

– Это я уже слышал сегодня, что я такой шустрый. Неужели за те месяцы, что мы прожили вместе, ты не привыкла к этому? Боже мой! Я даже начинал подумывать о браке и о том, чтобы завести детишек. А ты взяла и спуталась с каким-то скотом!

– Он заплатил мне почти две тысячи долларов! – воскликнула она, задним числом понимая, что сумму-то не надо было называть. Ему ничего не стоит схватить ее сейчас снова и заставить принести все деньги под угрозой расправы.

Но Иннокентий пропустил фразу о деньгах мимо ушей.

– Опять сумма, опять доход, опять одно и то же!.. Нельзя быть такой жадной!

– Что с того? Мне не хватало на квартиру.

– Это, моя маленькая шлюшка, не оправдание. Ты могла бы набраться терпения, и я купил бы тебе какую-нибудь конуру. Захотела самостоятельности… пожалуйста, наслаждайся!

– Что ты теперь будешь делать? – Вопрос интересовал ее так сильно, что она затаила дыхание.

– Первым делом покину этот дом, а потом видно будет.

– Возьми меня с собой, а? Я даже тебе деньги отдам – зачем ей квартира, если она сядет? – все, что у меня есть! Ты ведь за границу поедешь, да? Я тоже хочу уехать из этой дыры. Возьми меня. – Она выдавила из себя слезу и положила обе ладошки на его широкую руку. – Что мне здесь делать?

– Какая ты, мать твою, переменчивая! Ты думаешь, я смогу забыть про того бородатого типа в моей постели? Не смеши.

Дарья выжала из себя еще несколько слезинок и начала хныкать.

– Я больше не буду…

Он смотрел на нее. Она была красива и стройна. Таких женщин встречаешь далеко не каждый день. Сочетание зеленых глаз и черных волос создавало ореол тайны. Она была ведьмой, хитрой кошкой, резвой бестией, для которой не существует закона и норм морали.

Майор считал себя вполне современным человеком. Перебираться из страны в страну в одиночку, может, и легче, но никакого комфорта без женщины не предвиделось… У него достаточно денег для того, чтобы содержать и себя, и ее. Даже если она кинет его где-нибудь в далекой Греции, он не обидится. Во всяком случае, он на это надеялся. Здесь же она предлагала ему свои сбережения, это ему нравилось. Оставалось выяснить одно, может быть, самое главное:

– Зачем тебе уезжать отсюда? Неужели ты поедешь черт знает куда только ради меня?

Ну не могла, не могла она ему сказать, что убила человека и что она всего-навсего наживка!

– С тобой я чувствую себя в безопасности. Ты сильный, смелый.

– «…И на приветливы лисицыны слова…»

Дарья не дала ему закончить.

– Что ты говоришь? – игриво возмутилась она. – Я же не сказала ничего лишнего! Ты ведь на самом деле смелый и сильный. Только вот чемоданчик…

– Забудь, – он встал и обнял ее за плечи. – У нас нет времени.

Сейчас она хотела только одного: чтобы ее взгляд не показался ему слишком обреченным. Она-то знала, что еще не начатая игра уже проиграна.

* * *

Костин вылез из «Волги» и потянулся. С докладом к нему уже спешил капитан Свиридов, возглавлявший группу наблюдения за домом Боброва.

Поздоровались.

– Объект находится внутри здания уже пять часов. Полтора часа назад в дом вошла Данилова. Пока никакого движения нами больше не замечено. Может, возьмем его, товарищ майор?

– Сомневаюсь я, что после того, как мы посадим его в камеру, он станет разговаривать с нами. – Костин ни с того ни с сего зевнул. Стоя рядом со служебной машиной на обочине трассы, проходящей от дома Боброва в трехстах метрах, а может, и более, Костин занимался гаданием: знает Петров, что было в чемоданчике, или нет? Знает, кому принадлежит дипломат?.. – Подождем капитан, подождем. Сколько у вас человек по периметру?

– Десять.

– Для такого, как Петров, маловато, но, думаю, сегодня раскрываться не придется.

– А если девка предупредит?

Майор покачал головой:

– Я создал ей серьезную мотивацию. Она будет молчать.

* * *

Добравшись до своего родного городка, Сопля отправилась по знакомому ей адресу, надеясь найти успокоение в объятиях Ашота.

Пришлось сидеть на скамейке до позднего вечера, прежде чем их свидание состоялось. Вишневый «ВАЗ– 2107» подкатил к подъезду уже около десяти вечера. Продавец бананов привез с собой девушку. Увидев, что Ашот не один, Ира не на шутку разозлилась. Не успела очередная кобылка оправить сбившуюся юбку, как к ней подлетела Сопля и, громко ругаясь, попыталась дотянуться до лица своей соперницы.

– Ты, мразь поганая!

Ашот недолго лупал глазами. Он бросился на помощь своей новенькой. Оторвав Иру от ошалевшей подруги, кавказец крепко схватил ее за плечи.

– Ты зачем кричишь? Ты ушла. Иди. Не забудь привести лицо в порядок.

Сопля обмякла, надула губы и потопала прочь. Депрессия ее покинула через десять шагов. Впереди была целая жизнь, и Ашот не единственный мужчина при деньгах!

Трезво оценив ту сумму, которую ей пришлось собрать за свою жизнь – а это семь тысяч триста девяносто четыре доллара, лежащие в сбербанке, – Ира пришла к выводу, что надолго столь скудных запасов не хватит.

Для полного счастья, по ее представлениям, ей хватило бы пятидесяти тысяч. Но, к ее сожалению, никто не стремился подкинуть ей даже толику из того, что она мечтала заполучить рано или поздно.

С проституцией придется завязать. Шрам на щеке приговорил ее к иным формам заработка. Хотя она чуть ли не каждый час вспоминала слова Дарьи о том, что шрам можно убрать, веры в реальность столь неочевидной для Иры вещи не было.

Да и во что обойдется такая операция? Может, у нее и денег не хватит? Но семь тысяч долларов – это довольно много. Нет, хватит! Сегодня она пойдет ночевать в гостиницу, а завтра отправится в столицу искать подходящую клинику. Не может же она всю жизнь ходить со столь уродливым шрамом на щеке!

* * *

Как ни хотелось Иволгину побыстрее убраться прочь из кабинета Ревенева, совладать с обстоятельствами он не мог. Приходилось сидеть напротив капитана и в пятидесятый раз произносить или «Я не знаю», или «Не могу сказать».

«Доставать» Ревенев умел. Он задавал одни и те же вопросы в разной последовательности, что сильно бесило «бороду». Всякий раз он восклицал:

– Я же вам уже говорил, что у меня нет врагов!

Или:

– Неужели вы не запомнили мой предыдущий ответ? Я занимал только в коммерческих банках под обычный процент! С частными лицами дела не имел.

Вдохнув свежий воздух улицы, Иволгин поздравил сам себя с тем, что сохранил хладнокровие, несмотря на чудовищную головную боль.

Приехав домой на пойманной попутке, он завалился спать, не раздеваясь. Нападение на подставу не оставило ему никаких шансов на деловое выживание. Разве только попробовать найти еще одну Вику Апрель…

Около двенадцати ночи его разбудил телефонный звонок.

– Да, – вяло произнес он в надежде на то, что просто некто ошибся номером.

– Как ваши дела, Дмитрий Игоревич?

Он узнал голос, и от этого ему веселее не стало. Звонил человек, который под весьма скромный процент одолжил ему без всякой расписки в общей сложности восемьдесят тысяч долларов.

– Ничего, все нормально, – торопливо произнес Иволгин. – Деньги я отдам в срок, как и договаривались.

– Деньги нужны завтра к восьми утра. До свидания в вашем офисе!

Холодный пот прошиб Иволгина. У него было такое ощущение, что какие-то силы просто хотят разодрать его на куски. Он не сможет собрать столько за ночь! Вскочив с постели, продюсер бросился к шкатулке, где лежали деньги.

Две тонны шестьсот. Совсем ничего…

Он очень быстро трезвел, представляя, какая ночь ему предстоит.

В результате интенсивных побирательств к назначенному часу он смог собрать сорок семь пятьсот. Он надеялся выпросить еще два часа времени, для того чтобы успеть посетить два-три банка. Что это, уж прям, за срочность такая?

Ровно в восемь к нему зашла широченная морда, на фасаде которой можно было свободно разместить целое предложение: «Берегись, братва, старшего брата». Причем вывеска была бы написана крупными буквами.

– Я от Коли, – представился вошедший. – Бабки е?

– Да, конечно, – засуетился Иволгин и вытащил пакет с «зеленью». – Все, что смог.

– Ты че, дурак? – осведомился огромный боров. – Тебе же сказали – все, а не те, что сможешь. Ты разницу сечешь?

– Мне надо два часа, – тихо попросил «борода».

– Игра окончена. Никуда не уходи. – «Горилла» забрала деньги и удалилась.

Если бы Иволгин был женского пола, он непременно бы заплакал. А так ничего не получилось и, как следствие, легче не стало. Снова потянуло выпить.

Он пропустил всего пару рюмок коньяку и от безысходности включил порнуху. Бухгалтершу и секретаршу он с работы отпустил на сегодня. Зачем они тут? За разборками наблюдать?..

Когда дверь его кабинета открылась и он увидел, кто к нему пожаловал, Иволгин громко рассмеялся.

– Куда ты скрылась, дура?!

Ира ждала всего, чего угодно, но только не такого начала. Она мечтала, что сядет перед Иволгиным на мягкий стульчик, закинет ногу на ногу и очень внятно объявит свои требования. Ей хотелось заполучить с продюсера десять тысяч за то, что она никому и никогда не расскажет о подмене певицы Апрель на проститутку Соплю. Однако то ли ее ждали, то ли просто Дима перебрал в очередной раз…

– Я по делу!

– Что у тебя с рожей? Как ты на сцену-то выйдешь?

– Я больше никуда не выйду. Мне не нравится, что на меня нападают люди с ножами. Если хочешь, чтобы все осталось тихо-мирно, поделись. Дай десять тысяч.

Иволгин даже головой тряхнул для полной уверенности, что ему это не снится.

– Чего? – не понял он. – Ну-ка подойди сюда, лапочка, и повтори.

Сопля видела, что он пьян, но она всю ночь репетировала сцену вымогательства денег и теперь уже не могла остановиться:

– Мне нужны доллары!

– Ты не представляешь, как они и мне нужны! – вдруг устало бросил он. – Иди отсюда, пока я тебе голову не отвернул!

Вообще-то, угрожать пришла она, а тут вроде как все наоборот получалось. Встретив пренебрежение к собственным, как ей казалось, ультимативным требованиям, Сопля растерялась.

«Неужели ему все равно? – думала она, стоя перед бородачом в белой блузке, лиловой мини, черных чулках с крупными маками и красных туфельках. – Не может быть! Он должен стараться держать подмену в тайне…»

– Что ты стоишь? Иди, – подбодрил он ее. – Зачем ты ходишь по большим дядям и ищешь приключений на свою упругую попочку?

Удар по ягодице заставил Соплю вскрикнуть.

Зад действительно упругий!

Дверь в кабинет Иволгина распахнулась, и к продюсеру направились двое. Бугай, который забирал утром деньги, возвышался над жидковолосым усатым господинчиком среднего калибра. Одет этот второй был элегантно: пиджачок, брючки, ботиночки, заколочка на галстуке с бриликом, на пальцах три или четыре золотых гайки – Иволгин не успел сосчитать, – заутюжен, заглажен, запомажен – можно подумать, что не русский, а какой-нибудь итальянец!

– Вика, что с тобой? – отутюженный гость подошел к девушке и дотронулся до щеки, на которой красовался шрам.

Сопля покраснела.

– Ничего! – выкрикнула она и выбежала прочь из кабинета.

– Николай Иванович! – продюсер встал из-за стола и попытался надеть улыбку, но он просто физиологически не мог осуществить это. В присутствии беспощадного кредитора Иволгин не то что улыбаться, нормально говорить не мог.

– Что с ней случилось? Кто ее порезал, а?

– Думаю, тот, кто потребовал с тебя деньги, после чего ты пришел ко мне, – огрызнулся продюсер. – Давят на тебя, давят на меня.

– Твои трудности, Дима, это твои трудности. Где бабки? – Напомаженный подошел к продюсеру и ударил его по щеке. – Где бабки, твою мать!

Иволгин отступил на шаг.

– Но мне не хватило времени!..

– И?.. Я теперь должен ждать, когда ты надыбаешь остальное? Ты почему не вертишься, а? Я для чего тебе дал время? Женя, научи, пожалуйста, человека уважать требования кредиторов.

Теперь на первый план вышел телохранитель.

Иволгин отчетливо понял, что его физиономии снова придется пострадать. Одного он не мог уразуметь, как это он все терпит, как?.. Неужели он будет стоять и покорно сносить удары этого кабана?

Если бы он меньше пил, тогда, может быть, все ограничилось бы непродолжительным спектаклем унижения. Но сейчас Иволгин не смог стерпеть.

Он быстро вернулся к своему рабочему столу и, открыв ящик, вынул пистолет «ТТ»… Если бы телохранитель остановился, если бы он не попытался схватить его, Иволгина, за пиджак… Грохнул выстрел. Бугай дернулся назад и стал постепенно оседать на пол, схватившись руками за грудь и вытаращив глаза.

– Дима, ты чего? – Тон Николая Ивановича резко стал любезным. – Дим, ты успокойся!

«Свидетель, свидетель!» – пульсировало в голове у Иволгина. Остановиться он уже не мог.

Первая пуля попала кредитору в плечо, вторая в грудь, и лишь третья пробила голову. О телохранителе Иволгин позаботился: выстрелил в висок. Мучается же человек, кричит от боли…

С каждым выстрелом сознание Иволгина прояснялось. Очень скоро он понял, что только что оформил себя лет на двадцать пять. Стоя посреди собственного офиса, он натужно соображал, как бы оттянуть срок заключения под стражу.

Первым делом он собрал все гильзы. Затем стал обыскивать убитых.

Ключи, деньги – пятьсот долларов на двоих и никаких тебе записных книжек или документов.

После двойного убийства Иволгин стал смотреть на жизнь очень широко открытыми глазами. Ему необходимо было вывернуться из этого дерьма и желательно в безболезненной форме.

– Тогда надо застрелиться, – подсказало ему второе «я», но столь радикальную меру над собой он не был готов осуществить.

– Всегда успею, – возразило второму «я» первое.

Сопля, услышав выстрелы, остановилась посреди коридора, так и не дойдя до лифта.

«Боже мой! Они его убили!» – подумала она.

Когда продюсер выбежал в коридор и стал стремительно приближаться к ней, у нее отлегло от сердца.

– Ты жив?

– Жив, жив, – улыбнулся он. – Пойдем, поможешь.

Она попятилась от него, почувствовав подвох.

– Пошли со мной! – повторил он, наставляя на нее пистолет. Она встала как вкопанная, не зная, что же теперь будет. Он схватил ее за руку и потащил обратно, не забывая благодарить господа за то, что в коридоре никого не оказалось.

Они вернулись в офис Иволгина. Прежде чем открыть дверь в собственный кабинет, он крепко взял Соплю за руку.

– Что здесь случилось? – закричала она, увидев на полу трупы.

– Заткнись! – Он хлестанул ее по щеке. – Держи! Держи! – он протянул ей рукоятку пистолета. – Я убийца, держи! Хочешь быть от меня в безопасности – держи оружие!

Внезапность всего происшедшего подействовала на Иру словно наркотик. Она стояла, не в силах что-либо сообразить.

– Зачем мне оружие? Ты скотина! Ты их порешил!

– Бери. Хочешь убить меня?

Он держал ее за руку, не давая вырваться.

– Я ничего не буду брать!

Иволгин рассвирепел и ударил ее в солнечное сплетение. Соплякова перегнулась пополам и стала хватать грудью воздух. Продюсер немедленно всунул рукоятку пистолета ей в ладонь и даже умудрился пару раз надавить на спусковой крючок. Выстрелов не было – пистолет был заблаговременно разряжен.

Заляпав пальчиками Сопли оружие, он отбросил пистолет в сторону и вместо него сунул ей в руку стреляные гильзы.

– Беги, беги отсюда, сука, иначе подохнешь где-нибудь в Сибири!

Рука ее разжалась, гильзы посыпались на пол. Дыхание еще не пришло в норму, а он уже толкал ее к выходу.

Как только Сопля оказалась за дверью, Иволгин бросился к телефону.

Пока милиция ехала, он снова зарядил пистолет, сделав это аккуратно, но все же голыми руками. Его отпечатки должны были присутствовать на оружии. Главное то, что Сопля держала ствол в своих руках.

* * *

Она, словно в наркотическом дурмане, выбралась на улицу.

Ее только что подставили. Только что подставили!.. Кто ей поверит? Кто?! Неужели она сможет доказать, что убийства совершил Иволгин?

Зачем? Зачем она приходила к нему?! Теперь ее будут искать за совершение двойного убийства. Куда ей деваться? Девушка со свежим шрамом на щеке… Нет более легкой приметы. Какой доктор согласится теперь исправить то, что наделал какой-то маньяк, ворвавшись к ней в номер?

Желтое такси остановилось около нее, повинуясь взмаху руки. Сопля быстренько юркнула в салон и попросила отвезти ее к сберкассе. Из Москвы надо было убираться, и как можно быстрее.

* * *

Они сидели в отделении. Один мирно допрашивал другого:

– Почему вы не вызвали милицию сразу же? – Ревенев глядел на продюсера, словно на соседского таракана, проникшего в кухню через вентиляционное отверстие. Так и просилось с языка: «Ах ты, гад!»

– Как не сразу? Как только она ушла.

– Раньше вас позвонил ваш сосед за стенкой.

Иволгин развел руки в стороны.

– Но я же не могу под пулями заниматься телефоном!

– Почему она вас не убила?

– Откуда я знаю? Я вам повторяю: я решил показать ей свой пистолет. В этот момент зашли Николай Иванович и телохранитель. Ира стояла к ним спиной, а Николай возьми да дерни ее за юбку, так, что та затрещала. Сказал ей, чтобы она убиралась отсюда – он вообще молодых девок не переносил. Она психанула. Женя полез на рожон. И пошло-поехало.

– Затем она хладнокровно добила их в голову, да?

– Откуда я знаю! – картинно воскликнул продюсер. – Я не трус, но под стол все же залез. Смелости хватило на то, чтобы выстрелы считать.

– И сколько же их было?

– То ли четыре, то ли пять, больше трех точно. Вы должны понимать, что занятие математикой требует тишины и покоя. Можно мне воды?

Капитан с неохотой передал бутылочку с минералкой Иволгину. Она у него была одна-единственная, но чего не сделаешь ради свидетеля.

– А как вы объясните то, что на гильзах отпечатки ваших пальцев?

Иволгин прервал питье.

– Она попросила меня собрать гильзы.

– Вот так просто, да?

– Да.

– И потом вы отдали гильзы ей, да?

– Да.

– И она их снова выкинула, почему?

– Да откуда я знаю, почему?! – вспылил Иволгин. – Она сумасшедшая, мать ее!

– Долго гильзы собирали? – Ревенев не реагировал на игру эмоций.

– Да нет, быстро. Вы бы тоже шевелились под дулом пистолета.

– Наверное, – согласился капитан. – Почему этих показаний нет в протоколе, который был составлен на месте преступления?

– Ваш коллега меня о гильзах не спрашивал.

– Верно, не спрашивал. Зачем она приходила к вам?

– Ира? Мы договорились. Мужчина и женщина, понимаете? – Для пущей убедительности Иволгин достал из стола несколько презервативов. – Всегда с собой. Всегда готов.

– Молодец, – похвалил капитан. – Кто она такая, эта Ира?

Продюсеру пришлось рассказать о том, что Сопля проститутка и что она успела дать вместо Вики Апрель четыре концерта: в Твери, Нижнем Новгороде, Ульяновске и Самаре.

– Меняем людей? Как интересно.

– Вам не составит труда ее поймать. У нее шрам на лице, и она как две капли воды похожа на Вику.

– А шрам откуда? – Капитану открывались новые горизонты в деле о двойном убийстве.

– В Саратове на нее какой-то придурок напал.

– И вам после этого пришлось бы с ней расстаться…

– Не буду скрывать, это так.

– Слушайте, Иволгин, – Ревенев наклонился через стол к свидетелю, – вы случайно Николаю Ивановичу, больше известному, как Коля Ал Пачино, денег не были должны, а?

Дмитрий Игоревич понимал, что правду говорить нельзя, долг – это мотив для совершения убийства, а мотивов быть не должно.

– Он попросил о встрече, я согласился.

– Знакомый, да?

– Да.

– Значит, ему вы ничего должны не были?

– Нет.

– Так и запишем.

* * *

– «Дети» вошли в зону видимости, начинаем вести.

– Вас понял. Главное, защитить девочку от «мальчика», – наставлял майор руководителя группы наружного наблюдения. – В случае негативного развития «мальчика» разрешаю не жалеть.

– Принято.

В кои-то веки им приходилось следить за отставным майором спецназа!.. Петров не просто опытный… кто? Преступник? У одного парня череп пробит во время падения, второго он, конечно, разделал, но это чтоб свидетеля не было. Вряд ли он согласится практически навсегда сесть за решетку…

Тяжело убеждать себя каждый час, что делаешь все правильно. Костин здорово рисковал. Уйдет Петров из-под колпака – можешь освобождать место. Начальство такого провала не потерпит. Зато, если дело удастся раскрутить, при удачном стечении обстоятельств можно подняться выше.

Майор против майора. На стороне одного власть и профессиональные амбиции, на стороне другого желание выкарабкаться из глубокой навозной ямы.

Костин не мог заставить себя злиться на Петрова, хотя без злости заставить себя отрабатывать от и до невероятно тяжело. Он ехал отбирать у грабителей чемоданчик, а тут такая фигня приключилась. На его месте мог оказаться любой здоровый мужик.

Поймав себя на сентиментальности, Костин покачал головой. Если бы его начальство могло заглянуть ему в черепушку, его давно бы сняли.

* * *

Секретарь его сегодня просто… как это по-русски… «достал». Как можно забыть то, что ему сказал шеф? Отношение к работе у господина Сотникова не отличалось исключительностью, а таких людей Фишер плохо выносил.

Как можно развивать экономику, как можно двигаться вперед на разгильдяйстве и вседозволенности?! Он просил, по-человечески просил, чтобы его секретарь пришел сегодня на работу не к восьми, а к семи. Что здесь особенного?

Вот уже полвосьмого, а в офисе только его хозяин.

Гюнтер планировал отправить своего человека с чемоданчиком в Москву. И где он?

Вот хлопнула входная дверь. Наконец-то! Гюнтер поспешил за стол. В этой позиции устраивать разнос лучше всего.

Когда Сотников вошел в кабинет, немец скривился, увидев человека за его спиной.

– Иннокентий, что такое? Мы же договаривались. Или ты сделал работу?

Петров хлопнул секретаря Фишера по плечу так, что он потерял равновесие и был вынужден сделать шаг в сторону.

– Мы тут поговорили, – начал Петров по-немецки, – ты вроде собирался чемоданчик в Москву везти? Давай я это сделаю.

Фишер посмотрел на секретаря. И все-таки эти русские… они… он не знал, что и думать.

– Я же вам ничего не говорил.

– Он взял меня за горло… – стал оправдываться Сотников.

– Но я же вам ничего не говорил!

– Ну, я подумал… Он, – секретарь кивнул головой на майора, – попросил подумать, что дальше будет с чемоданчиком.

«Умом Россию не понять, аршином общим не измерить…»

– Господин Сотников, вы случайно не родственник Шерлока Холмса?

Секретарь стоял бледный, по нему было видно, что больше всего он хотел бы убраться отсюда как можно дальше.

– Нет, – робко ответил он на вопрос шефа.

– Тогда почему вы занимаетесь, – он долго подбирал слово и наконец выдал: – хреновиной? Так?

Петрову надоело слушать выяснение отношений.

– У тебя очень умный секретарь, да, Гюнтер? Поздравляю, ты умеешь подбирать людей. Он догадался, куда поедет чемодан, или то, что в нем. Ну так как насчет моего предложения?

– С вами поговорим позже. – Фишер отпустил секретаря.

Петров позволил себе по-хозяйски заглянуть в холодильник, достать упаковку апельсинового сока и развалиться в кресле, любимом кресле Гюнтера.

– Иннокентий, я тебя понимаю.

– Да ну?.. Третий мальчик, друг мой, уже в милиции. Еще немного, и меня обложат со всех сторон. Я хочу знать, за что я убил двух пацанов. Если ты мне не доверяешь, пусть чемоданчик везет секретарь, но в этом случае мне необходима компенсация. Жизнь в Европе дорогая.

Дарья сидела в «девятке», воткнув в уши миниатюрные наушники, и не сводила глаз с кассеты, на которую шла запись всего разговора.

– Ты не понимаешь, куда лезешь, – Гюнтер смотрел то на Петрова, то на крышку полированного стола.

– Нервничаешь, боишься меня, Гюнтер?

– Тебя? – Фишер стал истерически смеяться. – Ты ведь не убьешь меня, Иннокентий?

– Нет. – Петрову не нравилось, что его держат за взбесившегося пса. – Я просто хочу удовлетворить собственные морально-финансовые амбиции.

– Давай я дам тебе денег, после чего мы с тобой расстанемся навсегда.

Дарья затаила дыхание. Немец богат, немец заплатит – и тайна чемоданчика так и не будет раскрыта!

– Мне много надо, – улыбнулся Петров.

– Я богат, – с достоинством парировал Гюнтер. – Сколько?

– Может, ты хотя бы расскажешь мне, что в чемодане?

– Извини.

– Сто тысяч долларов. Как в кино.

– Сумма неприемлема. Если я заплачу столько, то понесу убытки. Десять тысяч марок мне кажется более реальной суммой.

– Поверь, Гюнтер, мне не хочется так поступать, но я слишком здорово вляпался. Надеюсь, ты не забыл, чье распоряжение я выполнял, добывая чемоданчик… Я согласен.

– Идиот, – выругалась Дарья. – Надо давить! Что он делает, черт!

Неужели придется отрываться от слежки и через третьи страны уходить из России?.. Если их поймают, ее посадят за убийство. Почему он не требует больше?..

Иннокентий сел к ней в машину и устало выдохнул:

– Все нормально. Мы стали богаче на десять тысяч марок.

– Ты мог бы потребовать больше! – Она не могла успокоиться.

– Мы были почти друзья. Кроме того, зачем? Нам ведь все равно не выбраться даже из города… Нас ведь пасут, а ты, Дарья, подстава. Ментам интересно, что в чемодане, надеются раскрутить большое дело.

Она повесила нос и заревела.

– Я убила человека, – провыла она, закрыв лицо руками, – случайно!.. Он напал на девушку, а у меня был твой баллончик… Мне пригрозили… Если я не узнаю, на кого ты работаешь и что было в чемоданчике, меня посадят!..

– Это было легко понять. То, что за нами следят, я вычислил по дороге, а уж твоя настойчивость насчет чемоданчика не могла не навести на подозрения.

– Меня загнали в угол… К тому же откуда мне было знать, что в этом баллончике столь сильная дрянь, что она убьет человека?

– Я тебя предупреждал.

– Но я не думала, что это вещество настолько ядовито!

– Теперь уже поздно думать, – он окинул взглядом двенадцатиэтажное здание, где Гюнтер снимал целый этаж. – За нами сейчас наблюдают. Ждут, что мы дальше выкинем.

– Нам надо узнать, что в чемоданчике. – Дарья плохо себе представляла свое дальнейшее житье-бытье в случае отрицательного результата. Костин ведь засадит ее!

– Для меня более предпочтительным является выход из игры.

– Тебе никто не даст выйти. Куда мы денемся? Одно неверное движение – и нас захомутают! Я бы на твоем месте все-таки перехватила чемоданчик и поставила бы свои условия и Фишеру, и милиции. Вдруг ценность того, что там находится, заставит ментов закрыть глаза на твое исчезновение, а я вообще заработаю амнистию?

– Ты умеешь убеждать. Только светит ли нам выиграть торги?

– Предложи что-нибудь другое. – Она размазывала по щекам тушь.

– Давай я куплю бутылку минералки, и ты умоешься, а то глаза разъест.

Она замотала головой в знак согласия.

– Быстрее, быстрее, уже жжется!

Пока он бегал за водой, она размазывала разводы с помощью белого платка.

Наконец, когда он принес воду, Дарья смогла перейти к более действенным мерам по промыванию глаз. Она вышла из машины, наклонилась, подставив ладошки.

– Надо реветь меньше, – наставлял он ее, поливая на руки из бутылки.

– Как же меньше?.. – отплевывалась она. – Не каждый день тебя хотят посадить за убийство, пусть даже и неумышленное…

– Меньше болтай и больше мойся.

Они чуть не прозевали его. Петров толкнул ее в бок, и Дарья прекратила умываться.

– Смотри, Гюнтер собственной персоной!.. В сопровождениии личного секретаря.

– У него в руках тот самый чемоданчик?

– Или его брат-близнец… Хватит. Туалет окончен.

Пока они сворачивались и прыгали в машину, шестисотый «Мерседес», ведомый Сотниковым, плавно отшвартовался от стоянки и поплыл, как позже выяснилось, в сторону аэропорта.

– Мы ведем за собой ментов, а это плохо. – Петров смотрел в зеркало заднего вида. Неприметный «москвичик» не хотел отрываться от них.

– Я не слишком разбираюсь в человеческой психологии…

– Ну уж! – возразил Петров. – Вот этого не надо, давай ближе к делу.

– Костин может рискнуть…

– Пусть так, давай договоримся, где мы встретимся на случай непредвиденных обстоятельств.

* * *

Сняв трубку, майор попросил собравшихся в его кабинете подчиненных не шуметь.

Он услышал, что Дарья с Петровым едут следом за шестисотым «Мерседесом», на борту которого находятся водитель и пассажир с чемоданчиком, очень похожим на тот, который украл Бобров вместе с компанией.

– Куда едут? Понятно. Задержите в аэропорту. Досмотрим, в случае конфуза извинимся.

Костину не нравилось, что его подчиненные, два стажера с юридического, присутствуют в тот момент, когда ему приходится отдавать приказ о недостаточно обоснованном досмотре. По его мнению, молодые должны вначале вызубрить все инструкции, а уж затем учиться грамотно их нарушать, но никак не наоборот.

* * *

Петров вышел из машины и пошел следом за Гюнтером к зданию аэропорта.

Сотников, увидев теперь уже бывшего телохранителя немца, хотел было нажать на клаксон, но Дарья просунула в окно очередной баллончик от Петрова:

– Пусть два господина разберутся самостоятельно.

«Москвич» остановился, и из него вышли четверо крепких парней. Не переговариваясь друг с другом, они целенаправленно двинулись следом за Петровым.

– Сигналь! – потребовала Дарья.

– Ты же сказала, что не надо, – возразил Сотников.

– Сигналь, зараза, или отравлю!

Секретарь нажал на клаксон.

Первым повернулся Петров и увидел, что следом за ним идут ребятки. Гюнтер также повернул голову назад и увидел, как Петров разглядывает каких-то парней, которые смотрят и на Петрова, и на него.

Немец прибавил шагу, но что это по сравнению со спринтерским рывком Петрова? Для попавшего в передрягу майора чемоданчик был последним билетом в свободный мир…

Менты кинулись следом за Петровым – их отделяли от него добрые двадцать метров.

Нагнав Гюнтера, он попросил у него прощения и выдернул из руки «дипломат» еще до того, как немец вошел в здание аэропорта.

Дарья затаила дыхание.

Один из парней остался рядом с Гюнтером и наверняка с удивлением – выражения лица оперативника ей видно не было – рассматривал паспорт гражданина ФРГ.

«Облом, товарищи менты! Только бы он ушел от погони, только бы ушел!»

Петров бросился в сторону автостоянки, подхватив чемоданчик под мышку.

«Куда?! Куда он бежит?! – недоумевала она. – Эти трое моложе, они его рано или поздно достанут!»

Дарья открыла дверцу «Мерседеса».

– Вылезай!

– Ты чего?!

– Это грабеж среди бела дня, – уточнила она, поигрывая пальцем на кнопочке, стимулирующей выброс дерьма.

– Ладно, как скажешь…

Сотников, естественно, очень неохотно покинул салон.

Она никогда не водила «Мерседес», но рано или поздно этому надо учиться…

Петров несся под горку по краю дороги, постоянно оглядываясь назад. Он жалел, что ему не двадцать лет, а то бы он показал этим ребятам, как надо бегать!

Она чуть не задела его бампером.

– Садись!

В ответ на столь радикальные действия со стороны Дарьи оперативники повытаскивали оружие.

Майор нырнул в салон под свист пуль.

– На этой машине мы далеко не уедем! – первым делом произнес он, похлопывая по кожаной крышке дипломата.

– Вначале надо оторваться, а после думать, куда податься…

Она медленно набирала скорость. Оперативники палили им вслед из трех стволов, надеясь остановить беглецов.

– Не волнуйся, – попытался успокоить он Дарью, – машина у Гюнтера бронированная.

В подтверждение его слов пара пуль чиркнула по заднему стеклу.

– Он, наверное, очень богат…

– Очень, – согласился Петров. – Бросаем машину через пяток кварталов и ловим первый попавшийся мотор.

Первым попавшимся мотором оказался джип «Гранд-Чероки».

Дарья глаза вытаращила. У нее пару раз ломалась «девятка», но хоть бы один скот на иномарке вызвался довезти ее до мастерской!..

– Ты че, братан, сел глухо, да? – пузатый дядька лет сорока по-свойски обратился к Петрову, притормозив подле «Мерседеса». – Вон я по радио слышал, «Мерседесы» не ломаются. Врут, гады. Ха-ха-ха! Садись со своей кралей, я тя подброшу.

У джипа, как нельзя кстати, были тонированные стекла, кто в салоне – не разглядеть. Кроме того, общеизвестно, что гаишник десять раз подумает, прежде чем останавливать крутую тачку, а это им на руку.

– Ты че делаешь, братан, по жизни? Чтобы иметь «шестерку», надо работать, работать над собой и над людьми.

– Ворую, – признался Петров.

– Правильно делаешь. Я чуть дара речи не лишился. Чтобы «шестерка» сломалась?! Ну это вааще! Дай, думаю, подвезу хороших людей. Вам куда?

Первое, что пришло на ум Петрову, вызвало бурную реакцию у обладателя «Гранд-Чероки».

– О! Фонд имущества. Чемодан с деньгами туда, чемодан с деньгами сюда. По пять процентов с каждого чемодана себе в карман. Да?!

– Почти угадал, – согласился Петров.

* * *

Дарья не пошла домой, опасаясь, что ее там уже ждут. Спать в машине – не лучшее занятие, но что поделаешь!..

Все чувства у нее были растрепаны. Она так рисковала ради Иннокентия, а он даже не просветил, куда направляется вместе с дипломатом. Сказал, что сам ее найдет. И деньги от Фишера у него. Ее «девятку», слава богу, не тронули, и она прикатила домой на своем транспорте.

Что теперь будет с ней? Прокурор уже, наверное, подписал ордер на ее арест. Она ничем не смогла помочь Костину. Теперь ей придется сесть.

Но почему ее никто не ждал около машины?

Ответа на этот вопрос она не нашла и, поразмыслив, прикатила-таки в третьем часу ночи домой.

Нина Ивановна смотрела на дочь исподлобья.

– Во что ты превратилась, Дарья!

– Не начинай, – попросила дочь. – Я так устала за сегодня.

– Где ты шляешься?! – стоя в одной ночной рубашке посреди полутемного коридора, мать походила на взбунтовавшееся привидение. – Тут тебя ждут не дождутся.

У Дарьи остановилось сердце.

– Кто?

– Подружка твоя, из Москвы, полтора часа назад как приехала.

Следом за матерью Дарьи на свет выползла заспанная Сопля.

– Привет.

Ужас сменился удивлением.

– Как ты меня нашла?

– Запомнила номер твоей машины, дальше ГАИ, деньги, адрес. Схема простая. Мама у тебя добрая, на улице не оставила.

– В вас есть что-то общее, девочки, – подметила Нина Ивановна, – но вот что… Ты могла бы позвонить, – вдруг перевела она разговор в другое русло.

Дарья ничего не ответила. Не могла же она сказать, что боялась звонить, опасаясь присутствия в квартире милиции. Телефон могли и прослушивать.

– Мама, можно я умоюсь и буду спать?

Нина Ивановна не стала возражать дочери. В самом деле, в первый раз, что ли?

Первым делом, после того как девушки остались вдвоем в одной комнате, Дарья попросила бывшую пациентку повернуться щекой к свету.

– Зачем ты меня нашла? – поинтересовалась Дарья, разглядывая собственную работу.

– Мне теперь в столице небезопасно.

– Неужели? Что такое?

Сопля выложила все, от начала и до конца.

– Да-а-а, – протянула Дарья. – Я думала, это у меня дела плохи. Ладно, давай спать.

* * *

Наутро, оставив Иру сидеть дома, Дарья, решив взять инициативу в свои руки, отправилась к Костину.

Майор, увидев ее, насупил бровь.

– Я сделала все, что могла, – начала она, но он остановил ее.

– Знаю, знаю. Кстати, что это у тебя за девушка ночевала?

– Подруга, из Москвы.

– Жаль, темно было, оперативники засняли, но на фотографиях ни черта разглядеть невозможно. Пусть будет подруга. Где Петров?

Дарья упала на колени и, сложив руки на груди, запричитала:

– Поверьте, поверьте, товарищ Костин, не знаю я!

– Да ладно! Мы же знаем, что за рулем «Мерседеса», который подобрал Петрова, была ты. Где он? – Костин неожиданно достал из стола наручники. – Где убийца двух человек?!

– Он не виноват! – воскликнула Дарья.

– Если не виноват, суд его оправдает. И… подымайся, подымайся на ноги!

– Я не знаю, мы расстались около Фонда имущества области. Он сказал лишь, что найдет меня сам.

– Эх, Даша, Даша. – Браслеты легли на прежнее место. – Придется тебе еще погулять под нашим наблюдением. И помни, срок тебе грозит приличный. Ищи Петрова. И если еще раз поможешь ему, я засажу тебя на всю катушку.

– Может, лучше просто засадите? – Она подняла и без того короткую юбку, демонстрируя красивые трусики.

– Опусти, бесстыжая! – рявкнул Костин.

– Хорошо, – передок спрятался за тканью. – Вы можете иметь меня… в виду. Когда захотите. Ваша доброта просто не знает границ!

– Вон, вон отсюда!

* * *

Ира встретила Дарью песней про чашку какао.

– Веселишься? – осведомилась Дарья, переваливаясь через порог.

– Как дела? – Сопля знала, что Данилова ходила в милицию и могла не вернуться обратно…

– Пока на свободе. Меня держат на крючке из-за того хмыря, которого я пришила, защищая твою попку.

– Ты хочешь сказать, что я тебе обязана?

После некоторой паузы Ира сама признала, что это действительно так.

– Может, ты и обязана, но что с тебя взять?

– У меня есть немного денег, но я хотела потратить их на пластическую операцию.

– Успокойся, я пока от тебя ничего не требую.

В дверь позвонили.

Пришел мальчик, принес записку.

Дав пацану десятку, Дарья закрыла дверь и прошла на кухню, где сидела Ира с горячим кофе. Руки, держащие чашку, тряслись.

– Успокойся, это просто мальчишка.

Она раскрыла послание и стала быстро бегать глазами от строчки к строчке.

– Что там?

– Ничего особенного. Мой дорогой мужчинка просит, чтобы я покинула дом через другой подъезд.

* * *

– Это кто? – Петров не мог поверить своим глазам. Какая же Дашка дура! Совсем рассудка лишилась!

– Не волнуйся. Ира простая шлюха, на которую повесили два убийства. Я ей все про нас рассказала.

– Умна, умна… – Он стоял посреди однокомнатной роскошно обставленной квартиры. – Такое ощущение, что я тебя где-то уже видел. – Он смотрел на Иру и морщил лоб. Фигурка у нее ничего, значительно лучше, чем лицо. – Это ты ее спасла?

– Да.

– Мне терять нечего. Если что-то пойдет не так – убью обеих. Все согласны?

Девушки стояли в коридоре, переминаясь с ноги на ногу.

– Нам тоже терять нечего. Так что не советую принимать пищу в нашем присутствии. Можно слишком поздно догадаться о наличии в ней какого-нибудь яда. – Ира от излишней борзости даже ножку вперед выставила, вот, мол, она какая.

– Крепко сказано. Ладно, проходите.

Как выяснилось, квартирка эта принадлежала по бумагам Сотникову, но на самом деле – Гюнтеру. Немец любил веселиться с девушками. Он не пожалел средств, чтобы обставить себе гнездышко.

– Что в чемодане? – Дарья потеряла всякое терпение. Ей мерещились то сотни тысяч долларов, то бриллианты, то наркотики.

– Ой, смотрите, компьютер! – воскликнула, оглядевшись, Ира. – Как классно, я немного умею с ним обращаться. Игрушки в нем есть какие-нибудь?

– Сейчас я вам поставлю, – заверил Иннокентий.

Дарья изнывала от любопытства.

– Ты открывал «дипломат»? Ты видел, что там?

Не обращая на нее внимания, Иннокентий включил компьютер и вставил диск в дисковод.

– Во что играем? – Ира уже потирала руки.

– В шоу-бизнес!

Иннокентий запустил программу, и на экране монитора появилась Вика Апрель. Из колонок стала вырываться ритмичная музыка.

– Так это же я! – воскликнула Ира. – Не узнаете Вику Апрель? – Она стала истерично смеяться, а Иннокентий смотрел то на экран монитора, то на нее.

– Действительно, сходство поразительное. То-то мне твое лицо знакомо. Но, насколько я знаю, ты не Вика.

– Я ей была, десять дней.

– Это и было в «дипломате»? – уточнила Дарья.

– Да, – Иннокентий любовался видами далеких пляжей, усыпанных белым песком. – Снимали на каких-то островах. – Я это уже видел. Четыре клипа. Если их еще нигде не показывали, то после смерти певицы это будет стоить денег.

– Это как с Цоем или с Тальковым? Да? Люди пишут, снимаются, поют, а затем кто-то на этом делает деньги… – Даниловой не хотелось верить в то, что в чемодане были не какие-нибудь ценности, а всего-навсего диск. – Но мы не принадлежим к числу тех, кто может воспользоваться этой находкой.

– И что вы будете делать с этим добром? – небрежно бросила Сопля.

– А вот это уже не ваше дело, – резко ответил Иннокентий. – Дарья говорит, что ты все знаешь. Надеюсь, помнишь, что мне ради этого пришлось совершить два убийства? Что делать с этим материалом, буду решать я.

На экране пальмы сменились полутемным баром с накачанными полуголыми мальчиками вокруг Вики.

– Пожалуйста, – пожала плечами Ира. – У меня достаточно своих проблем.

Иннокентий приобнял Дарью и обратился к ней тихо-тихо:

– Зачем ты привела ее? После этого я не смогу больше тебе доверять.

Она отстранилась от него.

– Но ей некуда идти. В милиции знают, что у меня живет подруга из Москвы. А что, если они решат ее проверить? На ней, как и на тебе, два убийства! Ты что, не понимаешь этого или думаешь, что мы здесь тебя разыгрываем?

– Посмотри кино, – посоветовал он Сопле, а сам утащил Дарью на кухню и закрыл дверь.

– Хорошо, какой с нее толк? Может, еще и в долю возьмем?

– О какой доле ты говоришь? – Она смотрела на него, не моргая, несколько секунд. – Ты звонил немцу, да? Точно, это же так просто! Ты позвонил своему бывшему хозяину и потребовал с него еще, да?

– Нет, Гюнтеру я больше не звонил. Боюсь, он не станет со мной разговаривать на предмет «еще». Другое дело, если мы доставим ему диск, извинимся за грубость и представим все так, будто спасли его репутацию. Может, он и выплатит премию.

– Может, используем Соплю, то есть Иру? Она и Вика – одно и то же!

– Ну и что? К тому же у нее шрам на щеке. Как мы это сможем использовать?

– Я пока не знаю, – сдала назад Дарья, – но надо сесть втроем и крепко покумекать.

* * *

Хорошая вещь – игристое! Есть чуть кисленькое, есть сладкое. Есть желтое, есть почти бесцветное…

Пузырьки осели на стенках высокого фужера и светились в лучах настенного светильника крошечными изумрудами.

Иволгин долго смотрел на вино сквозь хрусталь и радовался победе. Ему удалось выйти из воды сухим. Разве это не замечательно?

Пил он уже третью бутылку. Ну и что? Разве он пьет без повода? Как раз наоборот! Это хороший бар. Тот, кто организовал сие заведение, позаботился о том, чтобы посетителям было удобно. Изолированная комнатка размером с купе встречает вас шоколадно-золотистым цветом, мягкими креслами и тихой музыкой. Цены соответствующие. Но стоит ли размышлять о деньгах в тот день, когда ты мог отправиться раздумывать о прозе жизни за решетку? Как говорят в простонародье, пронесло… За это невозможно не выпить.

Иволгин выпил бокал до дна и налил себе еще. Голова кружится. Неспроста – к концу подходит третья бутыль. Если он хочет без приключений доехать до дома, надо заканчивать застолье или, может, пропустить еще одну?

Дома Дмитрию Игоревичу снилось, будто его загнали в тоннель и пустили следом бронепоезд. Огромная стальная махина палила по нему из пушек, но он каким-то чудом уворачивался и оставался жив. Иволгин не мог понять, как это он так быстро бежит, что его не может догнать поезд. Затем он выбежал из тоннеля и оказался абсолютно голым посреди тайги. Комары со всех сторон насели на него и стали пить кровь. Откуда ни возьмись – медведь! Зверь погнался за ним, стараясь ухватить за ногу. От безысходности Иволгин полез на сосну, совсем позабыв, что медведи тоже лазают по деревьям. Он поднимался все выше и выше, пока не достиг вершины. Вцепившись руками в тонкие ветки, покрытые иголками, он старался удержаться наверху, с ужасом посматривая вниз. Медведь медленно, но верно лез следом. Очень скоро продюсеру пришлось подняться так высоко, что под его тяжестью верхушка согнулась. Он не слышал, как трещит дерево. Обняв верхнюю часть ствола, он летел вниз. Инстинктивно мозг скомандовал, чтобы тело проснулось, и кошмар кончился.

Иволгин дернулся на постели и застонал – голова гудела, а душа «горела»… Не очень скоро он смог разлепить веки и посмотреть на мир остекленевшими глазами.

Спиной к нему на кровати лежала женщина. Какая-то рыжеволосая сука… Как и где он подснял ее, Иволгин вспомнить не мог.

Хлопнув девку по заду, он спросил, после того как она зашевелилась:

– Ты кто такая, детка?

Она повернулась к нему и посмотрела на продюсера своими изумрудными глазами.

От неожиданности он даже головой затряс.

– Ты?! Что ты здесь делаешь? То есть как? – Он вскочил с постели. – Как ты сюда…

– Ты сам меня пригласил. Не помнишь?

– Вали отсюда! – бросил он и пошел в туалет.

Когда он вышел, Дарья уже была на кухне и готовила кофе.

– Я тебе сказал, иди вон!

Она подошла к нему и погладила по бороде.

– Милый, ты совсем измучился. Садись, я приготовлю завтрак.

Чем дольше он смотрел на нагую Данилову, тем больше ему хотелось… Поразмыслив, он сменил гнев на милость и, послушавшись совета, сел.

– Как ты оказалась в Москве?

– Самолет не зря придумали…

– Ну, допустим, допустим. Но где мы с тобой встретились?

– Прямо около подъезда.

– Откуда ты знаешь, где я живу? Здесь что-то не так, но пока я не могу понять.

– Я все объясню, – она перестала возиться с чашками и пошла в спальню. Вернувшись, положила на стол картинкой вниз полтора десятка фотографий. – Всего час назад отпечатали.

Не ожидая ничего хорошего, Иволгин перевернул стопку. От того, что он увидел, ему стало дурно.

– Откуда это?

Ему было чему удивляться. На фотографиях вокруг него крутилась голая Вика Апрель, точнее, Сопля, и «обслуживала» его то так, то эдак…

Вдруг в кухню вошли Сопля и Петров.

– Что вам от меня нужно?! – закричал Иволгин.

Отставной майор хлопнул его по черепушке и попросил заткнуться.

– Если ты не хочешь, чтобы фотки попали в газеты, если ты не хочешь, чтобы дело было представлено так, будто ты убил Вику Апрель из-за ревности к ее подруге…

Петров показал ему еще несколько фотографий, где Ира с Дашей целовали друг друга везде и всюду.

– В это никто не поверит! – воскликнул Иволгин и попытался вскочить со своего места, но поставленный удар в ключицу сверху вниз заставил детину осесть. – А-а-а-а! – заорал он от боли. – Ты мне кость сломал, скотина!

Петров опустился перед ним на корточки:

– Я не скотина, это во-первых, а во-вторых, не ори – хуже будет.

– Он вообще любит всеми командовать, – вылезла Сопля.

– Больше не будет, – Петров был уверен в том, что из этого плейбоя, или плебея, он вылепит все, что ему нужно.

Убедившись в том, что ключица действительно цела, Иволгин забыл на время о собственном здоровье и поинтересовался, чего от него хотят.

– Нужна правда, друг мой. – Петров взял табурет и сел подле продюсера. Похлопав его по волосатой ляжке, Иннокентий посоветовал Иволгину признаться во всем. Он вытащил из нагрудного кармана рубашки небольшой перочинный ножичек и, раскрыв основное лезвие, стал сосредоточенно срезать ногти на левой руке. – Ну-ну, мы ждем, – поторопил он, критически осматривая собственную работу. – Чего молчишь, хочешь, чтобы я постриг ногти и на твоих руках?

– Что вам надо?

– Расскажи, расскажи, как ты меня подставил! – завелась Ира. – Ты меня попользовал ради своего шоу, а теперь даже платить не хочешь за то, что какой-то урод порезал мне лицо!

Дарья тоже решила внести свою лепту:

– Почему Вику убили, а потом решили разобраться с ее копией? Кто тебя не любит? Кто?

– Бабы, тихо! – гаркнул Петров. – Пусть рассказывает с самого начала и до конца.

Осознав безвыходность ситуации, продюсер попросил кофе. После чего ему популярно объяснили, как его подкараулили около подъезда – адрес знала Ира – и, увидев, что он пьян, просто-напросто прошли за ним следом. В тот момент, когда он открыл дверь, его втолкнули внутрь. Петров оглушил его, ударив по голове камнем, который успел подобрать на улице.

Дальше ему вкололи героин и использовали в качестве живой куклы, не забывая щелкать время от времени фотоаппаратом.

– Вот почему у меня так болит голова!.. Вы бы все равно меня использовали. То, что я пьян, это просто совпадение.

– Он каждый день пил, – пискнула Ира. – Всегда пьяный!

– Работа у меня нервная, – стал оправдываться Иволгин, но его быстро вернули в интересовавшее троицу направление.

Дарья взяла на себя роль хозяйки и приготовила всем кофе.

– В холодильнике сыр и масло, – подсказал Иволгин, стараясь прийти в себя. – В общем, все началось еще год назад. Я тогда имел несколько контрактов с не слишком яркими исполнителями. Вкладывал бабки, пытался раскрутить. Денег постоянно не хватало, поэтому никакого высокого уровня не получалось. Вы же видите, что сейчас на эстраде творится: серенькие девочки, серенькие мальчики. Голоса никакого нет, сплошное убожество! Но в них вкладывают, вкладывают много! Я подумывал о том, чтобы вообще поставить крест на этом деле, но тут подвернулась пара фестивалей на юге, куда мне удалось протолкнуть две собственные группы. Ребята нормально отыграли, все заработали. Тогда я и решил не распылять средства и заняться этими двумя командами. Трех бесперспективных солистов, в том числе и Вику, я напрямую проинформировал о том, что денег нет и вести с ними работу я больше не могу… Я сделал это ради того, чтобы выжить. За последнее время народ у нас лучше жить не стал. Сокращение сборов приводит к ранней «гибели» молодежи и уходу в никуда пенсионеров.

В общем, расстались мы с Викой. Проходит полгода. И она приходит ко мне вместе с Колей Ал Пачино – это тот самый тип, которого мне пришлось убить.

Про Колю я слышал раньше. Рэкет, шантаж и всякое такое. Грязь одна. Нормальные способы зарабатывания денег были для него неприемлемы. На меня он не наезжал – может, потому, что я казался для него мелкой сошкой, может, просто потому, что не знал о моем существовании, хотя это вряд ли.

Пришел с Викой. Сказал, так, мол, и так. Вот тебе деньги, вот тебе девочка. Делай из нее звезду.

Я прекрасно понимал, что ничего не получу от такого «сотрудничества». Отказался от большого кредита в полмиллиона долларов и предложил ему конкретный проект. Не хватало восьмидесяти тысяч. Я боялся, что он откажется, но он согласился.

Так мне снова пришлось заняться Викой. Не знаю, где и как она смогла найти этого вора в законе, но приятного от визитов подобного рода людей мало.

Пришлось отдать девочку заново учиться вокалу. И кто бы мог подумать: через несколько недель прорезался голосок! Пока занималась пением, располнела. Пришлось сажать на диету. К этому времени я подобрал ей автора и композитора. Записали на пробу, послушали. Вроде катило. Тут снова возник Николай Иванович Ал Пачино, прилизанный, нафуфыренный. «Как дела? Есть ли сдвиги?»

Ну, я возьми, дурак, и похвастайся, что, мол, есть шанс, что вроде не «мертвяк». Хотя до этого я ее вращал и так и эдак почти год и ни в какую.

Мафиози тут же сориентировался и предложил мне отснять с ней четыре клипа на островах. К этому времени она успела отработать на нескольких концертах. Прыгала и скакала хуже, чем пела, а пела она на тот момент ниже среднего.

Как известно, после многократных повторений даже мартышка вскоре начинает делать движения автоматически. Вряд ли телодвижения Вики тянули на танец, но в сборном концерте ничего, проходило.

Я до сих пор не могу понять, на кой черт она ему сдалась? Денежки он вкладывал… Я уж стал подумывать, не влюбился ли в девочку Николай Иванович. Со стороны не очень там любовью пахло, а на самом деле – кто его знает… Я честно предупредил его, что вложения могут не окупиться, но он настоял на своем, и мы тронулись в путь.

Все оплачивал он. Мы мило улыбались друг другу на протяжении всей поездки. Три недели интенсивной работы – и у нас отснят материал для четырех клипов. Работали весьма строго, чтобы не допустить утечки. Никаких репортеров, никаких сообщений в прессе. Николай Иванович готовился к вторжению на рынок.

Дело было поставлено весьма недурно. Я видел недостатки, но они не казались мне существенными. Мы подготовили тур по городам России. Я отвечал именно за эту часть программы. Клипы профинансировал Коля, и были они его собственностью. Мы планировали отрабатывать город за городом, а одновременно по телевидению должны были показываться клипы с участием Вики. В результате ажиотаж, возможность поднять цены на билеты… После двух концертов, которые я дал уже не с Викой, а с Соплей, стало ясно, что здесь что-то не так. По TV ничего про нашу Вику не передавали.

– Мог ли настоящую певицу, то есть моего двойника, убрать сам Коля? – Сопля проявляла немалую заинтересованность, не забывая при этом хлыстать кофе и уминать бутерброды. Дарья только успевала подкладывать на тарелки кружочки батона с маслом и сыром.

Иволгин попросил еще чашечку, и ему не отказали.

– Какой смысл убивать певицу, когда хотел раскрутить ее?

– Но ведь права на песни – это то же самое, что и обладание картинами или правами на издание литературного произведения!

– Так-то так, но она ведь не была раскручена. Если бы ее убили в зените славы, другое дело. А так… мне непонятно. Когда он позвонил среди ночи и потребовал вернуть к утру восемьдесят тысяч, мне почему-то подумалось, что на него кто-то надавил. Срочно потребовались деньги. Вот он и заметался.

– Видимо, кто-то узнал о ваших планах и не захотел, чтобы Вику раскрутили, она могла занять чье-то место или потеснить кого-нибудь, – предположила Дарья.

– Сейчас народ клюет на новое. Тем, кто выбрался наверх, трудно держаться на плаву. Человек может менять стиль, прическу, но характер он изменить не в состоянии. Долгожителей на эстраде очень мало, и деньги здесь не последний фактор. Будут вложения – будет результат. Другое дело, что под уже состоявшегося исполнителя найти капитал проще, да и сами певцы и музыканты, я имею в виду тех, кто наверху, люди небедные…

То, что никто не будет рад появлению нового конкурента, было ясно изначально. Все давно поделено. Нельзя взять вот так и начать делать деньги! Если будешь продавливать – проинформируй остальных, чтобы люди могли сориентироваться, определиться со сроками – в первую очередь, конечно, сроки определят тебе, определят и твой рейтинг. Кстати, вы что думаете, хит-парады составляются в результате опросов простых людей? Бред! Представляете, каково вложить деньги в исполнителя и не увидеть его хотя бы в первой двадцатке известного еженедельника?..

– Я вполне согласен, – высказался Петров. – Существующая тенденция развития отечественного шоу-бизнеса определяется исключительно претензиями на сверхприбыли отдельных компаний, не желающих, чтобы опекаемые ими звезды были отодвинуты на второй план молодыми исполнителями.

– Остановись! – одернула Петрова Дарья. – Обычно после таких высказываний ты начинаешь бить кому-то морду или мочить направо и налево. Так что не надо.

Иволгин ухмыльнулся и продолжил:

– Вывод о том, что на Колю начали давить такие силы, под которыми он вынужден был прогнуться, напрашивается сам собой. Занявшись раскруткой Вики, он влез туда, куда ему по роду-племени соваться не следовало. Я даже предупредил его однажды, что не стоит вот так, на всю катушку. Если прогорим, то вроде бывает, а если нет – тогда возможны неприятности с теми, кто опекает других продюсеров.

Он стал уверять меня, что это не моя забота, что для меня главное – шоу. В итоге мы все в дерьме, а солистка убита…

– Но мы живы, в отличие от многих. – Дарья, наконец, села, и то благодаря тому, что утроила интенсивность нарезания бутербродов, – неожиданно оказалось, что кушать хочется всем.

– Во что бы ты оценил те четыре клипа, которые так и не появились на телевидении? – Петров делал энергичные кивки в сторону Дарьи, давая понять, что все очень вкусно.

Иволгин напрягся:

– А вы знаете, у кого они?

Вторгшаяся к нему без приглашения троица разом перестала жевать и посмотрела на него, словно на свинью, которую надо немедленно заколоть.

– Хорошо. Будем считать вопрос чисто теоретическим. – «Борода» от столь серьезной психологической атаки попытался сделаться маленьким и спрятаться за столом, но ему не удалось. Пришлось делиться своими соображениями: – Спекуляция на смертях у нас хорошо развита!.. Прежде всего, необходима волна статей в прессе, а чуть раньше – репортаж по телевидению с ближайшими родственниками. Слезы, скорбь, горечь невосполнимой утраты… Часто повторяемая фраза о том, какой прекрасной певицей была Вика… Далее, интервью с неким продюсером, у которого случайно сохранились последние записи. Это привлечет людей к экранам. С четырех клипов можно сделать, например, серию передач о жизни и творчестве молодой певицы. В итоге возрастет рекламное время, студии звукозаписи предложат энные суммы за обладание правами. По телевидению можно транслировать не все клипы, а один, а все вместе выпустить на видео.

В общем, человек с головой может подзаработать на этом.

– Сколько? – разом выдохнули девушки.

Петров старался дышать ровно, хотя это ему плохо удавалось.

– По тому, как у вас горят глаза, я могу предположить, что запись с клипами…

– Ты не рассуждай! – перебил Иннокентий. – Тебя же по-человечески спрашивают: «Сколько?»

– Не тяни яйца за кота, – брякнула Сопля и поспешила поправиться: – То есть кота за яйца!

– Ну-у-у… – протянул продюсер, – несколько тысяч долларов. Я бы даже сказал, несколько десятков тысяч. Если хорошо приложиться, то немногим более сотни, не исключено, что может дойти и до ста пятидесяти. При заключении контрактов с европейскими студиями можно получить еще столько же, но это идеальный вариант.

Петров выложил на стол лазерный диск.

– Вот материал, начинай работать.

Иволгин сглотнул слюну и медленно потянулся к сокровищу.

* * *

– Давайте сделаем еще дубль, – нервно бросил «борода», меняя какие-то установки на видеокамере.

– Ты сдурел! На нас и так смотрят, как на сумасшедших, – воскликнула Сопля. Ей не нравилось, что ее будут убивать второй раз.

– Кто смотрит? – Иннокентий хлопнул ее по попке. – Четвертый час утра, посмотри вокруг. Никого. Те два пьяных бомжа на лавочке не в счет.

Дарья вылезла из-за баранки подержанной «БМВ». Ей хотелось есть и спать, а приходилось снимать эту лажу.

– Иди на свое место, – бросила она продюсеру, – мы все поняли.

Иннокентий сел в машину, и они уехали за угол. Сопля отряхнулась после падения и стала смотреть на Иволгина, который должен был дать отмашку.

Сигнал, пошла съемка! Видеокамера поймала идущую по тротуару девушку. Неожиданно из-за угла на большой скорости вылетает иномарка, притормаживает возле ничего не подозревающей жертвы. Из машины выскакивает крепкий мужчина и стреляет в голову невинной женщины. Голова дергается назад, и убитая падает на асфальт.

– Снято! – кричит продюсер, на бегу запаковывая камеру в чехол.

– Быстрее, быстрее!

Сопля вскакивает на ноги как ни в чем не бывало и благодарит Иннокентия за то, что он не зарядил пистолет боевыми патронами.

* * *

Гюнтер пил пиво. Спустя пять лет он снова взял в руки банку с ячменным напитком. Хмель с каждым глотком все больше успокаивал разбушевавшееся сознание, стремившееся подавить остатки расчетливого предпринимателя.

У него была причина переживать. Похоже, на этот раз дело не выгорит. Жаль. Петров решил использовать свои способности совершать отчаянные поступки – против него, Фишера! На что он надеется? Ему сейчас надо думать о том, как не попасть под суд, а он откалывает такие номера! Тяжелый человек Иннокентий. Гюнтер решил для себя, что его бывший охранник тупее, чем он мог себе вообразить.

По обыкновению в восемь вечера он включал телевизор, чтобы посмотреть «Вести». Не стал исключением и сегодняшний день. Развалившись на диване в обнимку с целой обоймой банок, он приготовился заниматься переводом. Чтобы понять ведущего, ему приходилось прилагать усилия, но он заставлял себя учить язык страны, в которой столь дешевая рабочая сила и столь большие возможности делать легкие деньги.

«Легкими» для Фишера, как, впрочем, и для любого другого бизнесмена, были деньги, которые возникали из воздуха. Он просто воровал. Гюнтер не гнушался время от времени обирать закупленный им на корню местный химкомбинат. Русские не слишком строго следят, сколько компонентов в том же стиральном порошке – семьдесят или семнадцать, а на этом можно неплохо подзаработать. Его завод в Северной Рейн-Вестфалии выпускает отличную дешевую продукцию, и «русские» составляющие играют в этом деле не последнюю роль…

По телевизору начался информационный выпуск. Пошел краткий обзор. Здесь Гюнтер в большей степени доверял глазам, нежели ушам: голос ведущего за кадром был столь быстрым, что Фишер не всегда мог уловить суть. В самом конце обзора на экране появилась очередная сцена насилия: какую-то женщину застрелили в голову. Ужас! Затем появилась заплаканная пожилая женщина на фоне небольшого частного дома в каком-то селе. Он подумал, что неправильно перевел – то ли пиво виновато, то ли словарный запас еще достаточно беден.

Женщина стоит у давно не крашенной калитки и плачет прямо в камеру, а в это время говорят о какой-то певице, о том, что она здесь жила.

Несоответствие фразы и изображения заинтересовало его.

Он ждал окончания выпуска, чтобы попробовать еще раз разобраться, о чем же последнее сообщение, но ведущий с типично славянским именем Кирилл заставил его забыть о тренировке на аудирование.

Он смотрел на экран и не хотел верить в то, что видел.

– «Сегодня к нам в руки попала запись убийства молодой звезды российской эстрады Вики Апрель. Информация о несчастье, случившемся более двух недель назад, только сегодня стала достоянием общественности: неизвестным на телевидение была прислана видеозапись. Нет сомнения в том, что пленка подлинная. Остается лишь гадать, почему информация об убийстве не разглашалась столь долгое время.

По предположениям наших коллег, запись была сделана сообщником убийцы. Если организаторы столь жестокой акции хотели взбудоражить общественное мнение, то им это удалось.

Съемочная группа российского телевидения навестила мать убитой в Москве молодой певицы Вики Апрель…»

На этот раз он понял смысл. Кто-то начал игру. Без клипов вся эта затея ни к чему не приведет. Похоже, Петров нашел человека, взявшегося заработать на смерти Вики.

Зазвонил телефон.

– Здравствуйте, господин Фишер. – Тихон Армавиров, продюсер, которого он поддерживал, похоже, не выдержал удара. Ему срочно требовались заверения в дальнейшем сотрудничестве. – Вы случайно не смотрите сейчас телевизор?

– Здравствуйте, Тихон. Смотрю и вижу. Но не стоит беспокоиться, мы еще можем перехватить инициативу. Бизнес – это игра для взрослых. Нет ничего невозможного. Вы ведь можете узнать, кто это все затеял?

– Я думаю, будут проблемы, но они разрешимы.

– Отлично. Надеюсь, мне не придется платить.

Из столицы ответили, что не придется.

Гюнтер попрощался и с вызовом посмотрел на оставшиеся непочатыми пять банок пива. Без тренировки тяжело, но вечер длинный… Прежде чем снова начать пить, он сделал для себя один весьма простой вывод: больше никогда не вкладывать деньги в шоу-бизнес. В русском бардаке пусть разбираются сами русские.

* * *

Корреспонденты толкали друг друга локтями, пытаясь разместиться в офисе Иволгина.

Продюсер собрал кого только мог. Созвал газетчиков и телевизионщиков, корреспондентов радио, представителей дорогих журналов, позаботился о том, чтобы информация о пресс-конференции попала в Интернет.

Протолкнуться в офисе было невозможно. Это хорошо: значит, его хотят слушать, значит, считают, что это будет интересно публике!

Он дождался, пока на его рабочем столе установят микрофоны все желающие, и затем попросил тишины.

– Я благодарю всех, кто пришел на встречу со мной. Как продюсер, работавший с погибшей Викой Апрель, я хочу выразить соболезнование родственникам убитой. В то, что случилось, невозможно поверить. Мне очень, очень жаль.

В связи со смертью певицы я хотел бы обнародовать некоторые факты.

Во-первых, я хочу признаться в том, что после смерти певицы нашел девицу, отдаленно на нее похожую, и она вместо настоящей Вики давала концерты в четырех городах России: Твери, Нижнем Новгороде, Ульяновске и Самаре.

– Почему вы рассказываете об этом только сейчас? – не выдержал кто-то из толпы.

Иволгин нашел возмутителя спокойствия. Почти мальчик, а годков-то уж тридцать есть.

– У меня были причины молчать.

– Хотели собрать с народа деньги! И где та девушка, что была на сцене вместо Вики, кто она такая?

– Давайте не будем накалять страсти. Нет больше смысла обманывать после того, как на всю Россию вчера объявили о смерти певицы. О личности двойника я предпочел бы не распространяться.

– Вы вернете обманутым людям деньги? – протараторила коротко стриженная девушка с клоком зеленых волос на пепельном фоне.

– Несомненно.

– Откуда у вас средства на такое благородство?

– Я хочу хотя бы задним числом сохранить свою репутацию, – ушел от вопроса Иволгин.

– Сохранились ли у вас неизвестные широкой публике записи певицы?

– Советую через пару дней спрашивать «Прощальный альбом» у продавцов.

* * *

Ревенев стоял около лотка с аудиокассетами, приютившегося в подземном переходе. Изучая ассортимент, он время от времени хмурил бровь.

– Что-то ищете? – услужливо поинтересовался молодой продавец, облаченный в спортивный костюм синего цвета, якобы «Адидас».

– Последний альбом «ДДТ», – пробубнил капитан, продолжая рассматривать яркие упаковки.

«Вика Апрель. Прощальный альбом».

– Чтоб меня, – ругнулся он. – Дайте вот эту. – Роман Леонидович ткнул пальцем в пластмассовую коробочку.

Парень быстро обслужил покупателя.

«Интересно, – подумал капитан, – на сколько теперь стал богаче Иволгин? Вообще-то, ему, должно быть, уже заплатила студия. Этой покупкой я, Ревенев, оправдал надежды шоуменов…»

Ревенев сунул кассету в карман и направился в гости к продюсеру. У следователя появились к Иволгину вопросы, связанные с показанной по телевидению пленкой, с началом продажи последнего альбома Вики по всей стране, с его признаниями о подмене.

Очень скоро капитан узнал, что шустрый Иволгин больше не снимает помещение на Тверской. Вахтерша, сидящая внизу, популярно объяснила ему, что еще вчера высокий бородач был здесь, а сегодня это помещение заняла уже фирма, продающая жалюзи на окна. Куда съехал Иволгин, женщина, естественно, не знала.

Пожалев о потраченном времени, капитан развернулся на сто восемьдесят градусов с одним намерением – послушать кассету.

* * *

Дарье, Петрову и Сопле пришлось уйти в подполье: они сняли квартирку в знакомом Сопле Клину и жили там очень тихо.

Сколько Петров ни старался, а заставить Дарью переспать с ним он не мог. Она заявила ему, что пусть и не думает об этом, пока они не доведут дело до конца. Результатом столь жесткой политики воздержания явилось разделение по половому признаку. Девушки жили в одной комнате, Петров в другой. Его не слишком это устраивало, но он был человеком военным и время от времени старался найти объяснение сложившейся ситуации с точки зрения дисциплины. Но у него ничего не получалось. Как это можно жить с двумя молодыми девками и не спать ни с одной, ни с другой? Правда, та, что со шрамом, его не очень привлекала, и все-таки она тоже женщина, а в темноте этот изъян и незаметен…

Звонок в дверь отвлек Иннокентия от размышлений о женской, расквартировавшейся за стенкой половине.

Прежде чем открыть, Петров посмотрел в «глазок». Пришел продюсер. Отставному майору не нравилось, что им приходится доверять Иволгину. Он ведь может и схитрить, и бабки поджать. Но жизнь в Европе дорогая, и чем больше у них с Дарьей будет на дорожку, тем лучше. Приходится доверять козлу, собирающему для тебя капусту.

Иволгин завалился с улыбочкой, облобызал девчонок, вышедших в коридор, чему те не слишком сопротивлялись, и с порога заявил, что переехал на новое, более дешевое и менее приметное место.

– Почему именно сегодня? – поинтересовался Петров, доставая из холодильника упаковку апельсинового сока.

– Операция вошла в решающую стадию. Пора выходить на тех, кто занимается видео.

– И для этого надо было съезжать? – с долей непонимания поинтересовалась Сопля.

– Как только я сделаю предложение одному из трех китов московского рынка, остальные двое тут же пришлют гонцов, чтобы либо надавить, либо заплатить больше. Лучше я сам по очереди навещу всех троих, чем они будут наведываться ко мне – кто с деньгами, кто с оружием.

– И какие перспективы? – Дарья с благодарностью приняла стакан, до краев наполненный Петровым.

– Я хочу устроить что-то вроде аукциона. Пусть диск заберет тот, кто больше заплатит. Кстати, откуда он у вас?

– Тебе же сказали, – спецназовец сделал наставляющий жест в виде поворачиваемого то по часовой стрелке, то против кулака в сторону продюсера, – это не твоего ума дело. Тебе дали материал, будь любезен, работай.

– Но, может быть, эта информация помогла бы мне лучше сориентироваться.

– Обойдешься, – поддержала Петрова Дарья. – Лучше говори, зачем пришел.

– Как зачем?! – воскликнул Иволгин. – Вы что, думаете, я настолько сумасшедший, что пойду к этим отморозкам один? Пусть со мной идет Петров. Мне нужна поддержка!

– Ты посмотри в зеркало, хрен здоровый! Тебя еще поддерживать надо? – Майор не успел порадоваться собственной шутке.

– Он прав, – высказала свое мнение Дарья.

Иннокентий состряпал серьезность на лице.

– Ну раз мать сказала…

* * *

Как только мужчины вышли за порог, Дарья уволокла Соплю обратно на кухню.

– Ты работала вместе с командой Иволгина, включая репетиции, около трех недель. Более-менее всех знаешь в лицо. Кто, по-твоему, должен был после приезда в Саратов прийти и забрать из огромного стального ящика для инструментов небольшой черный чемоданчик с видеодиском?

– Ты думаешь, что диск положили в ящик для того, чтобы передать его кому-то из москвичей? А почему не могло быть наоборот: для Гюнтера оставили чемоданчик, и это сделал кто-то из группы Иволгина?

– Так быть не могло. Гюнтер не смог бы так быстро сориентироваться. Как только произошла кража, он сразу же распорядился перехватить чемоданчик, значит, он знал, что и где находится. Понимал, что потеряет очень много, если ворам удастся уйти. Надо искать человека, который гастролировал вместе с тобой и который приехал в Москву с невыполненным поручением.

– Его могли наказать за это, – справедливо предположила Сопля.

– Наказывать не за что, а вот уволить или как-то иначе опустить, вполне, надо бы узнать об этом. У тебя не осталось подвязок в коллективе?

Сопля вздохнула:

– Ну, в последнее время я стала нравиться нашему хореографу. Он, конечно, уже в годах, но, в общем, настоящий кавалер.

– Так чего сидишь? Знаешь его домашний номер телефона?

Куркин, как это нечасто бывает, оказался дома.

– Узнаешь? – поинтересовалась Ира.

Он молчал некоторое время, а затем буднично поинтересовался, куда это она пропала.

– Пришлось завязать с карьерой, – ушла от темы Сопля.

– Вика, ты совершила большую ошибку. – Хореограф знал, что Вика не Вика, но для того, чтобы никто из тех, кого это не касается, не узнал о подмене, он продолжал называть новую плясунью старым именем.

– Я совершала много ошибок, но до сих пор пока еще жива. А вот есть люди, которые и ошибок не совершали, а уже на том свете… Можно я к вам заеду с подругой?

Куркин не стал скрывать, что обрадовался такому повороту событий.

– Только не торопись, давай сегодня вечерком. Приезжайте на Грязевую, 18, квартира 2.

Ира спросила, как доехать, и, получив подробные объяснения, отключилась.

Когда Сопля посмотрела на Дарью, та находилась в каком-то подвешенном состоянии.

– Ты о чем задумалась? – спросила неудавшаяся поп-звезда.

– Сколько времени требуется, чтобы добраться до него?

– Полтора часа на электричке, потом еще полчаса по Москве – получается два часа, при условии, что мы попадем в расписание электропоездов.

– Ты говорила, что он к тебе неравнодушен. Представь, мужчине звонит женщина, которая ему нравится, мужчина сидит дома. У него жена есть?

– Нет.

– Тем более. Сидит он дома и вдруг ни с того ни с сего просит, чтобы ты приехала вечером, хотя знает, что ты будешь не одна, а с подругой.

– К чему ты клонишь?

– Зачем ему несколько часов свободного времени?

– Ну мало ли! Мне кажется, ты сама себя накручиваешь.

– Хотела бы я в это верить.

* * *

Шикарный трехэтажный особняк на окраине Москвы утопал в зелени вековых деревьев.

Окруженный сплошным кирпичным забором, совсем недавно перестроенный дом впечатлял искусной кирпичной кладкой. Сочетание белого и красного кирпича было приятно глазу.

Они без проблем проехали на охраняемую территорию, что для скептически настроенного Петрова оказалось большим сюрпризом.

– Тебя здесь хорошо знают, иначе вряд ли бы согласились принять без приглашения.

– Ошибаешься, – продюсер покачал головой. – Просто хозяин этого дома знает, что мы уже наведывались к двум его конкурентам. С Юриным я знаком лишь визуально. Мы ни разу в жизни не здоровались, он богаче меня примерно в двести раз.

Они подъехали к крыльцу и вышли из машины. Их уже ждала служанка – высокая стройная блондинка с формами, будоражащими мужское воображение. Когда наконец они налюбовались на нее, она попросила гостей проследовать в дом.

Иволгин решил везде называть одну и ту же сумму: сто тысяч долларов. Может быть, это и много, но, с другой стороны, продаваться задешево не хотелось.

Петров тем временем был занят разглядыванием белой обтягивающей юбочки, колышущейся перед ним. Вот так бы встал на колени и пополз следом!..

Андрей Германович Юрин встретил посетителей в холле.

Он был в спортивных штанах и майке, которая выставляла напоказ атлетическое телосложение бизнесмена.

– Рад видеть.

Он оказался несколько ниже Петрова, но обладал широченными плечами и могучими бедрами. В общем, стопроцентный самец.

Андрей Германович предложил кваску. Предложение было с удовольствием принято. Расселись прямо в холле в глубокие кресла. Служанка подала литровые кружки с чуть хмельным напитком.

Гости были уверены, что хозяин в курсе их похождений. В то же время сам хозяин знал о том, что эти двое мужчин наверняка догадываются о том, что ему все известно о них. Если бы люди могли обмениваться мыслями, не прибегая к помощи языка, а напрямую – телепатически, то диалог двух мужчин – Петров предпочитал молчать, что у него другая функциональная нагрузка, – завершился бы уже через несколько секунд. А так пришлось по третьему кругу с самого начала рассказывать о снятых клипах.

Внимательно выслушав Иволгина, один из королей видеорынка сообщил, что ему это интересно, и спросил:

– Сколько?

Продюсер назвал сумму, ожидая увидеть, как густые брови Юрина взлетают вверх. Но реакции такой не последовало. Он просто заметил, что это очень много.

– Могу предложить вам тридцать тысяч долларов.

– Но ведь это их себестоимость! – не удержался Иволгин.

– Я думал, на их производство потрачено в два раза больше. Понимаете, Дмитрий Игоревич, певица мертва. Кто будет собирать деньги со зрителей? Клип снимается для того, чтобы сформировать или поддержать имидж. Выкачать из него деньги, когда уже артист умер, очень тяжело.

Вряд ли Юрин знал, что был единственным, кто назвал хоть какую-то сумму. Остальные просто махали руками, не желая ничего слушать.

– Мне надо подумать, – сделал «шаг назад» Иволгин.

Петров подошел к нему сзади и ткнул кулаком в бок, так, что тот покачнулся.

– Впрочем, мы согласны, – продюсер вяло улыбнулся.

– Диск у вас? – До этого Юрин периодически прикладывался к огромному стакану с квасом. Судя по тому, что он прекратил опиваться, ответ его очень интересовал.

– Мы привезем его завтра.

– Отлично, буду ждать.

Можно сказать, они расстались если не друзьями, то партнерами.

Выйдя на улицу, Иволгин процедил сквозь зубы, что они продешевили.

– Боюсь, у меня нет времени искать более выгодные варианты, – сообщил Иннокентий. – Разве только вместо денег взять его служанку, а? Как ты думаешь?

* * *

Дарья не слишком надеялась на положительный результат их поездки, но выход на посыльного позволил бы им добраться до тех, кому видеодиск очень нужен. Ради него даже убивали. Не исключено, что и заплатят.

Куркин приветствовал их громко и, казалось, искренне.

– О! Вот уж никак не ожидал увидеться снова.

Увидев шрам на щеке Вики, он от изумления приоткрыл рот.

– Что случилось, Вика? На тебя напали?

– Вот поэтому я и исчезла, – пояснила Сопля, снимая туфли.

– Какой ужас! Ну что же вы стоите? Проходите, проходите. Как вас зовут? – обратился он к Дарье.

Получив ответ, Куркин незамедлительно облобызал и Данилову, что ей совсем не понравилось.

Квартира была двухкомнатной. Они прошли в большую комнату и остановились на пороге.

За журнальным столиком сидел мужчина лет тридцати пяти и курил. Перед ним на столе лежала газета и стояла чашечка кофе. Дарья успела заметить, что он не разувался. Вряд ли это простой знакомый хореографа. Она не была готова к осложнениям, сумочка осталась в коридоре.

– Проходите, девчонки, садитесь.

Мужчина был одет в темно-коричневый костюм и белую рубашку в тонкую синюю полоску.

Голубые глаза бегали по гостьям вверх-вниз, рот в те моменты, когда был свободен от сигареты, демонстрировал большие прокуренные резцы.

Он не понравился Дарье сразу же. Опротивел же он ей после того, как сдвинул в сторону газету. Под ней оказался пистолет. К этому моменту они уже сидели на обтянутом белой кожей диванчике.

– Ну-с, где диск, девушки?

Дарья на мгновение закрыла глаза. Как сердце ныло, как ныло сердце по дороге сюда! Зато посыльного они определили безошибочно.

– Ты большой скот, Артур Никанорович, – открылась хореографу Сопля.

– Да ладно, – отмахнулся Куркин, – чего в жизни не бывает. Отдайте диск.

Дарья сомневалась, что она может двигаться быстрее пули. Пришлось заставить себя успокоиться и не обращать внимания на оружие.

– Какие у нас гарантии? – спросила Данилова.

– А какие гарантии могут быть у вора? – неизвестный отхлебнул кофейку. – Не надо задавать глупых вопросов. Отдайте то, что вам не принадлежит, и ступайте с миром.

– Это у вас никак «вальтер» времен Великой Отечественной? – Данилова попыталась приблизиться к столику, проявляя как бы дежурный интерес.

– Да, да, да. Вы угадали. – Он прекратил Дарьины поползновения в сторону оружия, взяв пистолет. – Какая мы хитрая. Где диск?! – Он гаркнул что было мочи. Наверняка соседи за стенами могли не напрягать слух, для того чтобы разобрать фразу.

Дарье пришлось остановиться. Не лезть же на рожон!

Поскольку девушки отмалчивались, господин в коричневом костюме поднялся с места. Он медленно обошел Дарью, затем описал кольцо вокруг Сопли, нагнетая нервное напряжение.

– Мне что, прикажете пытать вас, вашу мать?! – прошипел он. Сигаретина в углу рта нервно подергивалась при каждом слове, а «вальтер» перебегал из одной руки в другую, словно бездомная собачонка от одного прохожего к другому. – Ну, кто из вас самый смелый? Наверное, ты, со шрамом, баба бывалая. Вот давай с тебя и начнем.

– А может, с нее? – Куркин кивнул на Дарью. Почему у одной есть шрам, а у другой нет?

– Старикан, ты из себя крутого не строй. – Хозяин положения плюнул в сторону хозяина квартиры, чуть не попав на домашнюю тапочку. – Твое дело было позвонить. Вообще, мучить женщин дело весьма отвратительное. Давайте, я лучше поговорю с господином танцором, которому все еще мешают его шарики, и сделаю так, чтобы они больше не мешали, а дамы будут на все это смотреть.

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака складной нож.

– Нет! – взвизгнула Сопля в тот момент, когда он выбросил лезвие.

– Да, – спокойно ответил нуждающийся в видеодиске и подошел к Куркину, который не смел пошевелиться.

– Не волнуйся, он блефует. – Дарья постаралась успокоить Иру. – Он ничего никому не сделает.

– Да? – Глаза стоящего рядом с Куркиным человека послали ей безысходность, и в следующее мгновение нож полоснул щеку хореографа. Тот охнул и схватился за лицо. Очень скоро сквозь пальцы на пол полилась кровь.

Схватив Куркина за шею, бандит очень спокойно поинтересовался:

– Ну, что? Теперь у него тоже будет шрам на морде. Вы составите лучшую парочку обезображенных в столице.

Девушки оторопели от столь спокойного проявления жестокости.

– Что смотрим? Говорить будем или нет? Может, мне еще ему по горлу резануть? Будем ждать, пока он кровью не истечет?

– Скажите ему! – взмолился Куркин, умываясь собственной кровью. – Он все равно отсюда не уйдет.

– Послушайте здравомыслящего человека, – поддакнул неизвестный. – Он-то знает, с кем имеет дело, а до вас, я думаю, все начинает только-только доходить.

Ира заплакала.

– Я скажу, я не могу, только, пожалуйста, отпустите его, не мучайте.

– Я весь превратился в слух. – Бандит подбадривал ее, делая круговые движения окровавленным ножом так, что красные капельки летели с него во все стороны.

– Диск лежит под холодильником в квартире, которую мы сняли в Клину.

– Адрес и ключи, – хладнокровно потребовал незнакомец.

Когда ему отдали все, что он просил, «коричневый костюм» высказал убеждение в том, что ему не соврали. В противном случае, он пообещал убить всех.

После того как вымогатель ушел, Дарья первым делом осмотрела рану на щеке Куркина.

– Снова придется шить, – сообщила она грустно. – Только делать это придется не мне. Ира, вызови «Скорую».

Тяжело дыша, хореограф сообщил, что вляпался в большое дерьмо.

Ему дали полотенце, чтобы он мог зажать кровящую рану.

– Рассказывайте, – поторопила Дарья, после того как на станции «Скорой помощи» приняли вызов. – Кому вы должны были передать чемоданчик с видеодиском?

– О-о-о, – протянул он. – Вы даже об этом знаете!

– Мы много чего знаем, – парировала Дарья. – Кто?

– Вот этот урод, – он мотнул головой в сторону входной двери, – приходил от Тихона Армавирова – есть такой продюсер в Москве. После того как я не смог в Саратове взять чемоданчик из ящика для инструментов и ни с чем вернулся в столицу, я позвонил Тихону, так как именно он просил меня об этом, и сказал, что мне ничего не удалось. К тому моменту он уже все знал. Сказав мне, что я ни в чем не виноват, он попросил меня звонить в том случае, если на горизонте мелькнет хоть какая-нибудь информация. Вот я и позвонил ему. – Он оторвал полотенце от лица, посмотрел, сколько с него уже натекло, – и поморщился.

– Не волнуйтесь, кровотечение скоро станет очень слабым, – твердым голосом заявила Дарья. – Не так давно мне пришлось работать точно с таким же порезом. – Она посмотрела на Иру.

Куркин перехватил взгляд и посмотрел на ту, которая была ему небезразлична.

– Вы зашивали ее? – удивился он.

– Я закончила аж три курса медицинского. Мне повезло: по знакомству удалось пройти отличную практику. И вот пригодилось. Итак, вы звоните – приходит полосующая вас скотина. Но это все люди, которые представляют, так скажем, сторону, поставляющую диск. А кто принимающая сторона?

– Вот этого я не знаю.

– Как же так? – не могла взять в толк Сопля.

– Мне просто необходимо было после концерта в Саратове следовать с нашей группой дальше, в Волгоград. В поезде меня должен был найти высокий молодой человек, блондин. Представиться он должен был как Денис. Ему я и должен был отдать чемодан.

– И получить… – подтолкнула его Дарья.

– Да, вы правы, – согласился Куркин, – и получить пятьсот долларов в качестве вознаграждения.

– Остается неясным всего один момент. Как бы вы смогли открыть ящик для инструментов? Наверняка там замок и не один.

– Замок один, – возразил хореограф, – а ключ мне дал Армавиров, когда просил об одолжении.

– То есть для того чтобы узнать, кому нужен этот диск до зарезу, нам надо выходить на Армавирова? – уточнила Дарья.

– Ты хочешь сказать, что пойдешь разбираться с этим продюсером? Посмотри на меня, девочка. Что ты видишь? Одна кровь. Оставь эту затею.

– У нас не совсем хорошо с деньгами, – как бы оправдываясь, сообщила Сопля, – и вряд ли в ближайшее время представится шанс заработать.

– Или вы обе ненормальные, или я чего-то не знаю.

Действительно, Куркин не знал, что на свете существуют еще двое мужчин, которым очень хочется подзаработать на деле с диском.

* * *

Насвистывая незатейливый мотивчик, Петров открыл дверь и, разувшись, первым делом прошел на кухню и заглянул под холодильник.

Отсутствие диска повлияло на резкую перемену настроения. Мгновенно поднявшись, он подлетел к Иволгину, который еще даже не успел сбросить пиджак, и схватил его за грудки.

– Куда ты дел диск, ублюдок?!

Смятение отразилось на лице продюсера. Лицо его побледнело, взгляд стал остекленевшим. Не сопротивляясь, он спросил спецназовца, о чем это он.

Проведя психологический анализ, Петров склонился к мысли, что продюсер здесь ни при чем.

– Эти суки нас кинули! – крикнул он, матерясь в припадке бешенства. Отпустив Иволгина, он снова метнулся на кухню и встал перед холодильником марки «Саратов» на колени.

Диска не было.

Иволгин, решив убедиться собственными глазами в отсутствии предмета, не так давно проданного за тридцать тысяч долларов, склонился рядом с Петровым.

– Зря смотрите.

Они одновременно выпрямились. В кухню вошла Дарья, а следом и Ира.

– Нам пришлось отдать диск, но мы знаем, у кого он.

Тяжело дыша от негодования, Петров потребовал объяснений.

Когда до уха продюсера долетела фамилия Армавиров, он поморщился:

– Знаю я его. Ушлый тип. Свое дело ведет жестко, но через край не переливает.

– Может, ты знаешь, где у него офис? – потирая руки в предвкушении настоящего дела, осведомился Петров.

– Знаю, и мы можем туда съездить.

– Он присылал за диском киллера, очень жестокого человека, – пролепетала Сопля.

– Насколько я помню, мы здесь все киллеры.

– Но я никого не убивала! – воскликнула Сопля. – Это он убивал, а меня подставил! – Она ткнула пальцем в Иволгина.

Тот отстранился, словно на него навели пистолет.

– У нас нет времени выяснять, кто кого подставил, – напомнил Петров. – Надо торопиться, если мы не хотим потерять тридцать тысяч долларов.

Сопля, услышав сумму, поняла, что мужики до чего-то договорились. И не могла скрыть сожаления:

– Нас просто заставили сказать, где диск, иначе бы убили Куркина.

– А этот старый пердун при чем здесь? – не понял Иволгин.

Ему пришлось вкратце объяснить, какую партию в этом спектакле исполняет хореограф. Реакция продюсера была четкой и однозначной:

– Мудак!

– Мы можем получить больше, если выйдем на тех, кому предназначался диск. – На лице у Дарьи было больше оптимизма, чем на мордашке Сопли, но скрыть еле уловимые гримаски сожаления от того, что они создали проблему, она не могла.

– Пора бы им самим на нас выйти. Подумать только, у них был ключ, они могли устроить нам здесь засаду! – Петров давал понять окружающим, что недоумевает, почему он до сих пор жив.

– О двух мужчинах никто ничего не знает. К тому же никто не настроен нас убивать. Если бы это было так, – Дарья поморщилась, – на квартире у Куркина было бы все решено.

– Пошли, пошли, сейчас разберемся, кто кого хочет замочить, кто кого не хочет мочить. – Петров открыл дверь. – Кстати, милые дамы, как вы вошли в квартиру, если отдали ключ вымогателю?

– Я не закрыл дверь, то есть я не успел, – поспешил с чистосердечным признанием продюсер.

– Ширинку ты тоже уже на улице застегиваешь, а? – Петров приблизился к шоумену и состряпал на лице абсолютное зло.

Иволгин побледнел, ожидая, что сейчас его ударят по какому-нибудь месту.

– Ладно, – спецназовец оскалился, – расслабься, я не трахаю бородатых дяденек.

На дворе был поздний вечер, когда четверо отчаянных граждан Российской Федерации взяли курс из Клина на Москву. На этот раз никому не надо было обманывать ни себя, ни подельников. Они ехали не договариваться, они ехали разбираться.

Никому не нужно было говорить о том, что все их предприятие может закончиться весьма печально. Это было ясно без лишних слов. Оружие у них было только холодное – набрали ножей на кухне. Может быть, отсутствие пистолета и было минусом, зато как выигрышно смотрится в глазах спутников человек, способный убивать голыми руками! Это ли не плюс?..

Петров чувствовал, что на него возлагаются определенные надежды, и черт его знает почему, но он как пацан горел желанием их оправдать.

В Москву они приехали на такси, заплатив водителю столько, сколько он запросил. Отпустили нанятую машину за квартал от того места, куда им необходимо было попасть. Случись чего сейчас в офисе Армавирова, наверняка этот водитель вспомнит, что подвозил эту четверку. Вообще, все таксисты страдают наличием хорошей памяти, с этим надо как-то считаться.

Вид темных окон офиса Армавирова не был для прибывших чем-то неожиданным – все-таки двенадцать ночи, время спать.

– А где он живет, ты знаешь? – Петров тер отекшую за дорогу шею и наслаждался увеличением кровотока.

Продюсер закурил, к нему присоединилась Сопля.

– Знаю. За городом. Накопил деньжат на коттедж.

– Частный дом с точки зрения внезапного вторжения лучше квартиры. Соседи далеко, окна на первом этаже, да и черный ход наверняка имеется. Только б не было собаки.

К дому Армавирова подъехали уже глубокой ночью. Но никто не зевал. Адреналин в крови будоражил мозг, не давая ему сделать попытку отключить организм для сна.

Небольшой двухэтажный, но со вкусом отстроенный особнячок спрятался за кирпичным двухметровым забором.

По обе стороны от выложенного из красного кирпича строеньица стояли частные дома середнячков российского бизнеса. Заасфальтированная дорога, хорошее освещение – все это создавало некоторые трудности для передвижении четверки.

Не решаясь приблизиться к дому, компания стояла на обочине, ожидая, пока скроется из виду частник, согласившийся их довести.

– В общем, делать не хрен, – высказался Петров. – Сейчас ты пойдешь и позвонишь в калитку. Я пойду вместе с тобой. Как только он откроет, валим его на землю и тащим в дом.

– У него жена, ребенок, – запротестовал Иволгин.

– А чего ты раньше молчал? Тогда придется убедить его срочно поехать на работу.

Петров достал длинный кухонный нож и покрутил его из стороны в сторону.

Пока мужчины обсуждали план извлечения из собственного дома господина Армавирова, Дарья с Соплей стояли словно статуи.

– А вы чего замерли? – накатил и на них Петров. – Одна налево, другая направо – и что хотите делайте, хоть на дорогу ложитесь, но чтоб, пока мы с Димой не заставим его сесть в его машину, никого не было! Свидетели нам не нужны.

Двое мужчин подошли к калитке. Белеющая кнопка звонка, пристроившегося под козырьком, так и манила нажать на него и вызвать в уснувшем доме некоторый сумбур.

– Давай, давай, – подтолкнул продюсера в спину Петров. – Не кривляйся.

Дрожащий палец неуклюже вдавил кнопку.

В доме довольно громко раздался бой курантов. Вскоре на втором этаже зажегся свет и распахнулось окно.

Сонный голос хозяина спокойно спросил: «Кто там?»

Петров прижался к забору и немного согнул ноги в коленях так, чтобы его было невозможно разглядеть сверху.

– Тихон, это Иволгин.

– Игоревич, что случилось?

– Открой, поговорить надо, да и выпить тоже.

Упоминание о выпивке возымело свое действие.

Петров похлопал продюсера по плечу в знак одобрения.

– Артист, – прошептал спецназовец и вытер о штанину вспотевшую от пота ладонь, в которой должен был быть нож в момент атаки.

Сквозь витиеватый узор калитки было видно, как на первом этаже вспыхнула лампочка, мелькнул силуэт.

Шаркая шлепанцами по бетонной дорожке, к Иволгину шел крепкий мужичонка, обремененный животиком. На улице было прохладно, но он даже не потрудился набросить на себя что-нибудь, оставаясь в одних семейных трусах до колен.

– Что случилось, Дмитрий Игоревич? – Хозяин особняка уже открывал калитку.

– Да… – протянул Иволгин, будто попал в яму с дерьмом, – сейчас расскажу.

Калитка открывалась внутрь. Как только образовалась небольшая щель, Петров отпихнул в сторону Иволгина и всей своей массой навалился на Армавирова, без труда сбив его с ног.

Разбуженный среди ночи искатель талантов пришел в себя только после того, как его подняли на ноги. Ему все время повторяли: «тихо, тихо, тихо», при этом крутили перед носом ножом.

– Где диск, падла? – прошептал Петров.

По тому, как взгляд вытаращенных глаз стал более осмысленным, Петров справедливо сделал вывод о том, что до Армавирова мгновенно дошло, о чем идет речь.

– Вы о чем?

Иволгин стоял рядом и смотрел на то, как Петров общается с «клиентом», встав у того за спиной и сжав локтевым суставом горло Тихону.

– Ты что это, потерялся? – Лезвие ножа приблизилось к глазу. – Не совсем проснулся, толстячок-лысовичок?

– А-а-а, диск, диск. Но эта вещь не ваша.

– Да что ты понимаешь – «наша», «не наша». – Наконечник лезвия вплотную приблизился к зрачку. Теперь, если бы Армавиров моргнул, он смог бы ресницами дотронуться до ножа.

– Зря вы это все затеяли, – упадническим тоном провыл заложник.

– Тиша! Тиша!

Петров посмотрел наверх. Кудрявая миниатюрная головка высунулась из окна спальни.

– Что они с тобой делают?!

– Скажи ей, чтобы она заткнулась, – потребовал Петров.

– Дорогая, не волнуйся! Все хорошо.

– Он держит нож у твоего лица, а ты мне говоришь, что все нормально! – пропищала головка снова.

Петров отпустил продюсера.

– Вели ей заткнуться.

Оказавшись на свободе, Армавиров смерил взглядом того, кто еще недавно его контролировал. Шансов справиться с этим матерым мужиком у него не было никаких. К тому же нож, зажатый в крепкой ладони… Запорет, не моргнет.

– Я должен вас предупредить, что вы ввязываетесь в то, что вам не по силам довести до конца. А ты, Дима, большой вонючий козел.

– Кто козел, еще не ясно, – ответил Иволгин. – Пошли в гараж.

– Но у меня нет ключа от машины!

– Вон, – Петров показал ножом наверх, – скажи ей, чтобы кинула.

– Дорогая, дай мне ключи, – попросил Армавиров жену.

– Они с тобой ничего не сделают? – боязливо пропищала женщина.

– Мы с ним ничего не сделаем, твою мать! – рявкнул Петров. – Неси давай. К тому же твоему толстячку уже холодно.

Вскоре на каменную плитку под окном упала связка ключей.

– Ну вот, теперь пошли в гараж, – удовлетворенно пропел «борода». – Там нас ждет не что иное, как новенькая «Дэу-Эсперо». Правда?

Дарья пошла направо. Дорога, обсаженная деревьями, шла прямо метров двести; может, она и дальше шла прямо, только разглядеть это не представлялось возможным. Асфальтовая лента пронзала стоящий сплошной стеной лес и скрывалась в нем.

Кто может идти или ехать со стороны леса к поселку в три часа ночи? Город в другой стороне…

Сопля присела на сиротливо торчащий пень и шмыгнула носом. Прохладно, а из одежды на ней, можно сказать, ничего и нет. Разве только юбка да блузка. При плюс десяти не очень много.

Она видела, как Петров ввалился в калитку, и с облегчением вздохнула. По ее понятиям, полдела было уже сделано: они проникли на частную территорию и захомутали хозяина.

Теперь, даже если кто и поедет, ничего страшного.

«Ничего страшного» ехал к дому Армавирова на «Ауди-100» черного цвета. Он никак не ожидал увидеть на дороге девушку.

Когда свет фар ударил Сопле по глазам, она прищурилась. Вывернув из-за поворота, иномарка стремительно приближалась к ней. Обернувшись, она увидела, что около коттеджа Армавирова никого нет. Ира представления не имела, как она должна задерживать этого человека, мчащегося куда-то среди ночи. Да и зачем? Сейчас он проедет мимо, по своим делам, и зачем его тревожить?

Разглядев сидящую на обочине девушку, обладатель отутюженного коричневого костюма и белой рубашки в голубую полоску притормозил около нее.

– Ты чего сидишь, куколка?

Она не могла не узнать его.

– О! Да мы с тобой уже виделись сегодня. Что ты здесь делаешь, а?

Он почувствовал неладное, но пока мог строить лишь предположения.

Она никак не могла объяснить свое присутствие именно в этих координатах и, не придумав ничего лучшего, послала его подальше.

Остолбенев на мгновение от такой наглости, он пошарил рукой под сиденьем и вытащил уже знакомый Сопле «вальтер».

– Ну-ка, садись в машину.

– Что тебе от меня надо? – пролепетала она, не отводя глаз от черной дыры пистолета.

– Не надо вопросов. Садись, сука, пока я тебя не пристрелил!

Убедив себя в том, что у нее нет вариантов, Сопля села в машину, как и просил незнакомец, рядом с ним.

Они подъезжали к дому Армавирова как раз в тот момент, когда Иволгин, сев за руль «Дэу», выгонял машину на улицу.

На заднем сиденье разместился Петров, а вместе с ним, в обнимочку, Тихон, по-прежнему в одних трусах.

– Зря вы это все затеяли. Я вам говорю, что до диска ни вам, ни мне уже не добраться. Его отдали – все, его больше нет.

– Мы вот сейчас от дома отъедем на какой-нибудь пустырь, милашка, – Петров лизнул продюсера в щеку. Кого-кого, а его не надо было учить, как давить человеку на психику, – и при луне ты станешь моим, толстячок, хочешь?

Машина Армавирова медленно выплыла на дорогу, Дмитрий кинул взглядом вправо-влево и не смог удержаться, чтобы не выматериться.

– В чем проблема? – спросил Петров, но вскоре сам мог видеть, как «Ауди» притормаживает в нескольких метрах от них.

– Вот вам и пришел кабздец, – заулыбался Тихон. – Он сейчас из вас все какашки вытрясет, ребятки.

Острие ножа уткнулось ему под горло, и продюсер был вынужден заткнуться.

Петров пожалел, что у него нет огнестрельного оружия. Впрочем, почему он нервничает?

– Тиша, кто это такой? – спросил Иннокентий, разглядывая, как среднего роста жилистый тип вытаскивает за волосы из машины Соплю.

– Ты что, не видишь? Джентльмен, каких мало!

Дарья обернулась вовремя. Она видела, как к коттеджу подъезжает машина, и поспешила сойти с дороги в палисадник – теперь ее невозможно было разглядеть.

Не выпуская коротко стриженные волосы Сопли, он пошел с ней к «Дэу». В другой его руке был пистолет, который смотрел пока дулом в землю.

– Что мы будем делать? – прошептал Иволгин.

– Не время писать в штаны, – съерничал Петров. – На выход, плешивый ублюдок.

Он вытолкнул из салона Армавирова, а затем вылез сам.

Друг против друга стояли две парочки: у одного под контролем была женщина, у другого мужчина. У одного был нож, у другого пистолет. И все же, несмотря на очевидное преимущество, этот второй был дилетантом…

Дарья не поверила своим глазам: Соплю взяли в заложники! Теперь Петров вынужден был играть со смертью. Лишь ее не видел владелец черной иномарки. Лишь о ее существовании он не подозревал.

Захвативший Соплю медленно поднял пистолет и навел его в сторону Петрова и его пленника.

– Отпусти его, – потребовал «коричневый костюм», – тогда умрешь быстро.

Спецназовец практически полностью спрятался за Армавировым, не оставляя противнику никаких шансов.

Иволгин продолжал сидеть за баранкой как истукан, не зная, чем он может помочь в такой ситуации. У него не было пистолета, да если бы и был, он не решился бы выстрелить: мужик прикрывался Соплей.

– Ну ты прям, бля, гангстер, – Петров покрутил ножом около горла Армавирова. – Прежде чем я его отпущу, я ему что-нибудь успею отрезать, например, башку.

– Молчи! – заорал «пиджак». – Ты хочешь, чтоб я этой дуре мозги вышиб?

– Я ее не знаю, можешь приступать.

– Она сейчас все рассказала мне в машине, пока я подкатывал сюда. Не надо блефовать. – Он прижал «вальтер» к виску заложницы. – Как тебе нравится, а дядя?

Дарья очень медленно подкрадывалась сзади. Пока они разговаривали, она успела обойти две бранящиеся парочки и оказалась за спиной прикатившего неведомо откуда и зачем мужика с пистолетом.

В руке она сжимала небольшой остро отточенный нож. Лезвие сантиметров десять, тонкое. Рукоятка с углублениями для пальцев просто впилась в ладонь. Резануть этого засранца таким ножом одно удовольствие.

Она спряталась за машиной.

Для Петрова – впрочем, как и для Армавирова, – ее перемещения не остались незамеченными. Спецназовцу пришлось склониться к уху заложника и посоветовать ему молчать.

Продюсер ничего не ответил, но догадался глазами показать своему человеку, что за его спиной кто-то есть. Правда, показать подобное одной мимикой было невероятно тяжело, но ему это удалось.

Петров не мог видеть, как кривляется Тихон, зато это могли наблюдать все остальные: Армавиров смотрел то на владельца «вальтера», то за машину. Проговаривая губами одну и ту же фразу несколько раз: «Она там. Она там».

Поняв, что у него за спиной проблемы, любитель полосовать людей по лицам переместился от машины к забору и встал спиной к стене.

Бросив на мгновение следить за Петровым, он увидел спрятавшуюся за багажником Дарью. Его терпение лопнуло. Оторвав пистолет от виска, он навел его на девушку, но она успела переместиться и вновь укрылась за кузовом машины.

– Прямо не знаешь, с кого начать, – отшутился «костюм». – Ну-ка, девочка, давай подымайся, а то я в голове твоей подруги сделаю дырку.

Неожиданно для всех на улицу выбежала жена Армавирова – толстуха с кучей мелких бигудей на голове – и, запричитав в голос, в безумном порыве бросилась к мужу.

– Что же они с тобой делают, сволочи!

Петров был вынужден попятиться назад, но женщина быстро сократила расстояние. Тот заорал:

– Назад! Порежу!

Она надвигалась прямо на него.

Иволгин вылез из машины и успел схватить женщину до того, как она вцепилась в собственного мужа.

Таким образом, образовалась третья парочка. Но продолжалось это секунды.

Отступая от толстухи, Петров был вынужден повернуться боком к «коричневому костюму», и тот не задумываясь выстрелил.

Пуля попала спецназовцу в бок. Он дернулся и взвыл от боли, понимая, что схватка проиграна. Силы в руках еще оставались. Закрывшись от возможного второго выстрела – продюсера, он ударил заложника в грудь в область сердца. Лезвие вошло всего на пару сантиметров. Больше от страха, нежели от боли, Армавиров завизжал.

– Брось пистолет, дебил! Если я нажму посильнее, он подохнет – мне терять нечего, – твердо произнес Иннокентий.

Из раны на асфальт полилась кровь.

Толстуха взвизгнула, но «борода» смог удержать ее, обхватив обеими руками шею.

– Правильно, – улыбнулся Петров, – души суку! А ты, падла на крючке, вели этому мудаку выбросить пушку!

Побелевший от ужаса, Армавиров мотал головой из стороны в сторону.

– Не надо, не надо! – шептал продюсер. – Опусти, опусти, выбрось, я прошу тебя!

Рука спецназовца, сжимающая нож, тряслась от напряжения, и от этого лезвие в груди раненого ходило ходуном.

Покрепче схватив Соплю за волосы – так, что она заскулила от боли, – «пиджак» сел обратно в машину и, дав пинка на прощание своей заложнице, укатил прочь, так, впрочем, и не отдав оружия.

Как только «Ауди» исчезла из виду, Дарья, Сопля и Иволгин бросились к спецназовцу, а муж к жене.

Дарья склонилась над Иннокентием и заткнула ему рану.

– Тебе надо в больницу.

Раненый посмотрел на Дарью, скрипя зубами от боли.

– Тогда меня возьмут… А на мне два убийства. Ты лучше посмотри, что там у меня, может, не все так серьезно.

Дарья задрала ему рубашку. Пуля наверняка пробила почку и, кто его знает, что еще.

– Тебя надо везти, – снова повторила она.

Иволгин, убедившись, что женщины поддержат Иннокентия, бросился к Армавирову, который тоже лежал на асфальте, а подле него причитала его толстуха.

– Ого! Я гляжу, тебе тоже надо в больничку: еще бы немного, и в самое сердце. Где диск, твою мать?! Говори или подохнешь здесь!

– Скажи ему, Тиша, скажи, – взмолилась жена, – ты ведь можешь умереть!

Армавиров поманил своего коллегу пальцем, желая, чтобы тот нагнулся.

«Борода» послушался и наклонился к раненому. Тихон прошептал ему имя. По тому, как Иволгин отпрянул от него, Армавиров понял, что новость произвела впечатление.

– Вот так, Дима.

– Но почему?!

– А ты не находишь, что они очень похожи?

– Ну и что?

Армавиров ничего не успел ответить – обморок накрыл его плащом беспамятства.

Жена-толстуха снова принялась причитать около лежащего на холодном асфальте мужа.

Тем временем Дарья с Ирой уже запихали на заднее сиденье «Дэу» Иннокентия.

– Он тебе сказал, где диск? – жестко спросила Сопля у Иволгина.

– Мы не можем его бросить.

– Сказал или нет? – подключилась Дарья.

– Сказал, сказал.

Продюсер мешкал лишь секунду, затем вынул ключи из замка зажигания и вложил их в руку толстухе:

– Повезешь раненых в больницу.

– У меня дома десятилетний мальчик! – провыла женщина.

Тем временем Иволгин и две девушки подтащили порезанного шоумена к машине.

– Скажи ему, что скоро приедешь. Давай, шевелись!

– Зачем вы меня везете? – стонал Петров. – Я не хочу всю оставшуюся жизнь просидеть за решеткой!..

– А ты выздоровеешь и убежишь, – подбодрила Дарья.

Мысль ему понравилась, и он улыбнулся.

– Да, наверное.

Через минуту за рулем уже сидела жена Армавирова, рядом с ней на переднем сиденье уселись Дарья с Соплей, а Иволгину пришлось залезть в багажник. Куда деваться? На заднем сиденье раненые… А ноги с места разборки уносить надо срочно.

* * *

Дарья, Сопля и Иволгин покинули машину на окраине столицы, наказав женщине поторапливаться, если она не хочет потерять своего ненаглядного – толстенького, плешивенького медвежонка.

– Ну, у кого диск? – набросилась на Иволгина Дарья.

– У кого? – повторила Сопля.

– Тихо, девушки, тихо.

Волею случая Петров выбыл из игры – кто теперь ему может помешать одному заиметь все?

– На этом наши пути-дорожки расходятся. Вам в одну сторону, мне в другую.

Дарья сама себе честно призналась, что не ожидала от него такой наглости. Сопля стояла в растерянности посреди улицы и смотрела на спокойно удаляющегося от них продюсера, не в силах поверить, что тот самый человек, который вначале подставил ее под двух жмуриков, которых сам и сделал, теперь кидает ее на несколько тысяч баксов…

– Дай мне нож – я знаю, у тебя есть, – тихо попросила Ира.

Дарья не была сторонником крайних мер на голом месте, но сейчас действительно у них возникла проблема. Информация уходила в неизвестность.

Она молча протянула Сопле нож.

Проститутка взяла оружие и заткнула его за пояс юбки. Теперь, когда нож был у нее за спиной, она могла начать спектакль.

– Дима, Дима, подожди, – ласково позвала она.

Он остановился и озадаченно повернулся к задумавшим недоброе.

Она стала быстро приближаться к нему, не снимая с лица натянутой улыбки.

– Что, что тебе нужно? – Он нутром почувствовал опасность, но не мог же он показать, что испугался какой-то девки.

Как только Сопля оказалась на расстоянии вытянутой руки от продюсера, она выхватила из-за спины нож и воткнула его Иволгину в бедро.

Тот взвыл от боли и рухнул на асфальт.

– Куда это ты собрался, красавчик? Тебя же по-хорошему спрашивали: «Где диск?»

Он, лежа, попытался лягнуть ее, но она увернулась.

– Спокойно, спокойно, – Дарья подлетела к парочке. – Вот это рана, молодец. – Она, словно тинейджер, хлопнула Соплю по плечу. – Теперь тебе, дядя, далеко не уйти.

– Вы две суки! – прошипел он.

– Это точно, – согласилась Дарья, – но бедро у тебя теперь откажет. Снимай галстук, будем перетягивать.

– Мне надо в больницу, – простонал он, зажав руками рану.

– Никуда ты не поедешь, пока мы бабки не получим, – заявила Сопля, поигрывая ножом.

– Я до тебя доберусь, стерва! – снова ругнулся Иволгин.

– Мне жутко страшно, – успокоила Ира. – Вторую тоже продырявить?

«Бороде» помогли сесть на лавку.

– Вы две ненормальные, две свихнувшиеся, одуревших от жадности бабы!

Теперь, когда шансов уйти от них у продюсера не было, женщины спокойно переносили его ругательства.

Когда кровотечение было остановлено, Дарья потребовала назвать имя.

И оно прозвучало.

Депрессия охватила некогда решительных женщин: на такую высоту им не подняться!..

– Ну, что молчите? – ухмыльнулся Иволгин. – Это вам не по зубам! Тот, на черном «Ауди», уже давно все доложил. Если мы даже и появимся там, нас будут ждать. Будет ждать милиция, а может быть, фоторепортеры.

– Зачем ей этот диск? – недоумевала Дарья.

– Последнее время Лидия Владимирова приболела. Здоровье уже не то. По сцене не поскачешь. Растолстела, размордела. Пятый десяток для женщины время непростое.

– Откуда это ты так много знаешь? – удивился Иволгин.

– Слухи, слухи, Дима. – Сопля попросила у Иволгина сигарету и закурила.

Посидели в тишине.

– Я и она, то есть Вика и она, в общем, похожи, – Сопля шмыгнула носом. – Я не слишком разбираюсь в компьютерах, но с помощью монтажа и наложений одной физиономии на другую опытный программист сделает из Вики Лиду. Если бы у нас пошло дело, мы бы ее задвинули, а, продюсер?

Иволгин согласился без долгих колебаний.

– Да. Владимирова свое отжила. Единственное, что у нее осталось, это имя. Ни песни, ни сами клипы нигде не засвечены. Единственное, что осталось узнать, откуда у людей Владимировой информация о нашей работе. Неужели Коля Ал Пачино работал на эту старуху и деньги от нее?

– Все сходится, – согласилась Дарья. – Как только клипы были отсняты, Вику убрали. Никто не ожидал, что ты сможешь найти двойника. – Она посмотрела на Соплю и увидела, что та плачет. – Ты чего ревешь? – не могла понять Дарья.

– Ничего, – отмахнулась Сопля, – думаешь, просто пырнуть человека ножом?

Фраза польстила Иволгину.

– Ну, не расстраивайся, моя ножка заживет. А ты можешь даже съездить в гости к Лиде, если хочешь. Я знаю, где она обитает. Как? Поедешь?

– Мы все поедем, – твердо заявила Сопля. – Только надо ствол найти.

– Будем искать, – обыденно согласился Иволгин. – А теперь, девушки, не поможете ли мне подняться?

* * *

Они не рискнули ехать на квартиру к Иволгину, что располагалась на другом конце города. Посоветовавшись, сняли номер в небольшой гостинице с милым названием «Лилия», оказавшейся прямо под боком.

Номер из двух комнат и ванной был обставлен еще не пострадавшей от времени мебелью, что несколько подняло настроение.

Сопля заботливо приобняла Иволгина и повела его в ванную.

– Я должна перед тобой извиниться, Дима.

Он морщился от боли всякий раз, когда наступал на пораженную ногу.

– В общем-то, я перед тобой тоже.

– Вот и отлично. – Дарья потирала руки. – Смотрите там не расшибитесь, когда будете выписывать сложные пируэты.

На следующее утро выяснилось, что дела у продюсера плохи. Нога ужасно болела, а вокруг раны началось воспаление.

– Тебя надо вести в больницу, – заявила Дарья. – Чего тебе бояться? Ты в законе.

– У меня есть знакомый доктор, он сможет приезжать ко мне на квартиру и делать уколы или что там необходимо. Вот давайте сейчас ему позвоним, и он приедет ко мне на квартиру. Вы только довезите меня до моего любимого дивана.

Настроение у него было отвратительное, и он не упустил возможности утром сообщить Сопле, что по-любому она сука и что зря она его порезала.

Стараясь не слушать причитания мужика в состоянии депрессии, женщины позаботились о том, чтобы в целости и сохранности довезти его до собственной койки.

Дверь в его квартиру открывали неприлично долго: у Иволгина в двух дверях было пять замков.

Стоя на одной ноге, он проклинал себя за то, что навтыкал кучу запорных приспособлений, с которыми не так-то просто было справиться.

Помучившись, Дарья открыла-таки все, но к тому моменту сил у Иволгина терпеть боль не осталось, и он начал потихоньку матюкаться, чтобы хоть как-то отвлечься.

– Да ты поэт, – похвалила его Сопля, втаскивая в квартиру.

– Может быть, и стал бы, – кряхтя, отозвался продюсер, с удовольствием падая на диван. – Ну вот я и дома. Врач уже должен скоро подойти. Что смотрите, можете хозяйничать, бабоньки, только не забудьте убраться. Хоть толк от вас какой-то будет.

Квартира дамам понравилась. По-европейски обставлена. Живи и радуйся. Первым делом обе ворвались на кухню и подивились большому количеству электрических помощников, которых Иволгин, видимо, коллекционировал больше ради интереса, нежели для дела. Тостер, кофемолка, кофеварка, электрический чайник, кухонный комбайн, печь СВЧ, посудомоечная машина, электрическая мясорубка, электрическая открывалка консервных банок, гриль, миксер, соковыжималка – все было расставлено по полочкам и производило впечатление небольшого хозяйственного отдела. В просторной кухне также разместились пятиконфорочная плита и стиральная машина.

– Неплохо, – односложно прокомментировала Дарья. – У меня и то попроще.

– Он тебя переплюнул? – Сопля открыла крышку фильтра для воды и с интересом заглянула внутрь. – Никогда не видела такой конструкции.

– Действительно, денег он вложил сюда порядком. Давай пить кофе?

Ира не отказалась.

Вскоре пришел врач.

Весьма пожилой, седовласый, полный и в то же время высокий дед вымыл руки и принялся осматривать рану.

– Насколько она глубокая? – поинтересовался он, открывая свой саквояж.

Вошедшая из кухни в комнату Сопля сообщила, что, может быть, два-три сантиметра.

– Откуда вам это известно? – раздраженно бросил старик, надевая резиновые перчатки.

– Она мне это подарила, – ухмыльнулся Иволгин, сжимая поплотнее скулы. – Доктор, а нельзя поосторожнее?

– Поосторожнее надо выбирать себе подруг, молодой человек!

С одного визита доктора продюсер получил в ягодицы пяток уколов плюс пару непосредственно в область ранения.

– Вам сейчас станет лучше, после чего захочется спать, – проинформировал врач, складывая инструменты обратно в саквояж. – Я оставлю вам пару десятков ампул в двух упаковках. Колите через каждые два часа. То из одной упаковки, то из другой.

– Куда? – уточнила Сопля.

Врач посмотрел на нее, насупив бровь.

– В задницу.

Перед тем как погрузиться в сон, Иволгин подробно описал, как найти загородный дом Владимировой.

Дарья, для того чтобы все запомнить, попросила его повторить и, оставив Соплю выхаживать Иволгина, собралась на разведку.

– Сидите и не вылазьте. Вернусь как можно быстрее. Надеюсь, у вас обойдется без поножовщины.

– Не беспокойся, – твердо ответила Сопля, – у нас теперь любовь.

– Очень рада. Счастливо оставаться!..

Забрав ключи от входных дверей, Данилова вышла на улицу.

* * *

Утро выдалось холодное. Небо, закрытое серыми тучами, навевало тоску и мысли о предстоящем проливном дожде. В Москву она приехала налегке, и сейчас ей срочно надо было купить себе зонт.

Забежав в первый попавшийся магазин, она купила себе огромный ярко-красный складной купол. Теперь, если дождь и пойдет, она не намокнет. Все-таки поездка за город может затянуться, а солнечного неба никто не гарантирует.

Она описала пойманному таксисту район, в который ей нужно было попасть.

– Там ближайшая к Кремлю президентская дача, насколько я знаю, – сообщил водитель. – Не в гости ли к Самому направляетесь?

Дарья ответила шуткой на шутку:

– Да, наниматься двор мести.

Доехали быстро и с ветерком. Когда она расплачивалась, с неба начало капать.

– Может, вас подождать? – Водитель надеялся подзаработать еще.

– Нет, спасибо. Я в гости к подруге.

– А-а-а, – протянул арендатор желтой «Волги», оглядываясь по сторонам. Вокруг сплошной стеной стоял лес. Дачи состоятельных и приближенных «ко двору» были разбросаны по огромной роще, и можно было только догадываться, куда теперь пойдет эта красивая зеленоглазая девушка.

Таксист уехал, и Дарья осталась стоять одна посреди дороги, за состоянием которой следили как за девственностью принцессы: не допускалось даже малейшей трещины.

Ориентиром для Дарьи служил огромный дуб, стоящий на развилке, мимо которого, по словам Иволгина, проехать было невозможно.

Дерево действительно оказалось огромным. Наверное, потребовалось бы три, а может, и четыре таких, как Дарья, чтобы обхватить его.

Она встала лицом к исполину и пошла по правому ответвлению от основной широкой дороги.

Как уверял Иволгин, идти предстояло не более десяти минут. На поверку оказалось, все двадцать. Прогулка под моросящим дождем не доставляла ей удовольствия, но она напоминала себе через каждые сто метров, что находится здесь по делу, тем и держалась.

Вот, наконец, и расписанный в подробностях забор из кованого железа. Мимо такого не пройдешь! В глубине участка белеет особняк. Во дворе машины. Черная «Ауди»!

Дарья замерла. Она уже в третий раз сталкивается с одним и тем же человеком. Он жесток, он опасен. Он отрабатывает свой хлеб шантажом и убийствами. Рисковать не хотелось. Если раньше она планировала пройти мимо дома и запомнить все детали, то теперь придется ограничиться непродолжительным наблюдением с угла. После чего она развернется в обратную сторону и поедет в город.

Шуршание шин заставило ее обернуться. По узкой, но добротной дороге ехали три машины. Она поспешила сделать вид, что прогуливается, и пошла навстречу машинам с беззаботным видом.

Две черные «Волги» и «Москвич» остановились около ворот дома Владимировой.

Из машин вышло не менее десятка мужчин, у некоторых были автоматы.

Капитан Ревенев нажал на кнопку звонка.

Открывать им не спешили. К воротам вразвалочку подошел невозмутимый охранник. Когда ему предъявили какие-то документы и бумажки, он связался по рации, видимо, со старшим, после чего открыл ворота.

Дарья не могла взять в толк, кого приехали брать. Владимирову? Но это невероятно. Тогда кого?

Ревенев ступал по мелкому гравию впереди всех, вспоминая слова Петрова, сказанные им в больнице: «Он стреляет без колебаний, как только предоставляется шанс».

Сейчас вокруг этой дачи ни много ни мало– пятьдесят сотрудников милиции, но терять никого не хочется. Хорошо, что хоть этой вздорной певички нет сейчас здесь.

Дарья уловила движение где-то за деревьями внутри участка и, присмотревшись, разглядела старого знакомого, который бросился удирать от правосудия, надеясь затеряться в лесу.

«Неужели они не обложили дачу со всех сторон?»

Она видела, как человек, подстреливший Петрова, с легкостью пантеры перелез через забор. Только он опустился на землю, как на него налетели сразу двое оперативников и сбили на землю.

Дарья была готова аплодировать. И тем, кто проводил захват, и тем, кто выступал в роли пугала.

От радости она даже зонт закрыла. Захотелось постоять под дождем. Теперь, когда этого отмороженного типа нейтрализовали, у них появился реальный шанс «отжать» деньги.

* * *

Их план был весьма прост: Иволгин должен был напроситься на встречу с Владимировой якобы для того, чтобы принести несколько текстов новых песен. Ожидалось, что на встрече будет и продюсер певицы господин Митин. Мужчина пожилой и богатый. Он был поклонником и покровителем Лиды. Всякий раз, когда у него брали интервью, он заявлял, что рад спонсировать такую красивую и талантливую женщину, как Лидочка. Сделав свое состояние во времена великого хапка, он не стеснялся теперь бросаться деньгами, создавая себе репутацию мецената. Больше о нем Иволгин ничего не знал, но большего и не требовалось.

Троица планировала запросить сто тысяч долларов за то, что не будет никакого скандала. Информация о том, что в доме Владимировой частенько бывал наемный убийца; о том, что продюсер Армавиров – близкий друг Владимировой – связан с гражданином Германии Гюнтером Фишером, на чьей совести гибель двух подростков в Саратове; наконец, подробности разборки у дома Армавирова и его собственные признания в желании Владимировой получить записи четырех клипов Вики Апрель – все это должно было, по мнению троицы, заставить Митина раскошелиться на кругленькую сумму.

Соплю, которую ничего хорошего не ждало в России из-за обвинения в двух убийствах, можно было понять. Она хотела заработать напоследок и исчезнуть. Для Дарьи это был шанс откупиться информацией от местных ищеек. Они хотели, чтобы она рыла носом землю, и она это делала. Ну а деньги… они лучше всяких там сведений. Дают – бери.

Иволгин поспешил извиниться перед Соплей, что вину на себя за убийство двоих мафиози в своем офисе он не возьмет, – ему, мол, продолжать работу надо…

Дарье даже показалось, что Ира смирилась с этим. Но причину Данилова так и не смогла понять. Ну, трахнулись они пару раз, так и что?

Уколы делали справно. Через два дня «борода» мог кое-как ковылять по комнате и даже хорохорился выйти на улицу. Без него две девочки ничего не могли предпринять. С ними даже не стали бы разговаривать. У них не было связей, у них не было веса, они были пустым местом, более того: на обеих официально висела уголовщина.

И вот ранним солнечным утречком Иволгин набрал известный ему номер телефона и стал терпеливо ждать, пока кто-нибудь на другом конце не возьмет трубку.

«Борода» переключил телефон на встроенные динамик и микрофон, для того чтобы Дарья с Соплей могли слышать, о чем идет речь.

– Да, – ответила девушка, чей голос был весьма певуч.

– Могу я поговорить с Лидой?

– Кто ее спрашивает?

– Дмитрий Иволгин, я продюсер.

– Подождите минуту.

В минуте, принятой для отсчета времени в доме Владимировой, оказалось триста секунд.

– Я слушаю.

Все поразились хриплому голосу женщины, которая взяла трубку. Никто не мог поверить, что с Иволгиным сейчас будет говорить Владимирова. То, что они видели и слышали с экранов телевизоров и из радиоприемников, разительно контрастировало с этим пропитым и прокуренным, посаженным голосом.

Он разговаривал с ней недолго. И главным аргументом, после которого она приняла окончательное решение о встрече, были ответы на вопрос, сколько Иволгину лет, высок ли он, женат ли, сколько весит.

– Она что, жеребца покупает? – не поняла Сопля.

Повесив трубку, Иволгин объяснил, что певичка, по слухам, помешана на мужиках и пожирает сильный пол пачками.

Дело было сделано. Он получил приглашение на сегодняшний вечер, чем остался весьма доволен.

– Она даже не заинтересовалась, что это за тексты, не попросила прочитать ни единой строки, – отметила Дарья.

– В высших сферах несколько иная организация труда, – пояснил Иволгин. – Вначале обсуждается, что с этого может поиметь человек, а уж потом подробно говорят о деле и о том, как его лучше обстряпать. В данном случае она рассчитывает поиметь меня в знак благодарности за протекцию текстам песен. Если слабый хочет видеть сильного, он должен платить за это мзду.

В гости к Владимировой решили отправиться на «Мерседесе» Иволгина. Несмотря на боль в ноге, продюсер справлялся с вождением без особых проблем и даже для удовольствия воткнул диск с ранним альбомом «АББА».

Нервничали все. Церемонную встречу они должны были превратить в резкое и нелицеприятное мероприятие. Надо было смотреть людям в глаза и требовать с них денег.

Охранник заглянул в салон и, увидев двух размалеванных девчонок, улыбнулся и кивнул продюсеру.

– Проезжайте, вас ждут.

Взяв под руки красавиц, Иволгин поднялся на крыльцо и медленно проплыл в широченную дверь, раскрытую перед ним мальчиком в малиновом пиджачке.

– Здравствуйте, здравствуйте. – По широкой лестнице со второго этажа к ним спускалась Сама.

Черное дорогое коктейльное платье с глубоким декольте при обвисших грудях и располневших ляжках – не лучшее одеяние. Распущенные волосы при лоснящихся щечках – тоже не фонтан.

«Вот я до тебя, сука, и добралась», – подумала Дарья.

– Здравствуйте, господин Иволгин. Здравствуйте… – Владимирова запнулась, потому что Сопля, стоящая до этого спиной и делавшая вид, что разглядывает гостиную, обшитую лиственницей, повернулась. Перед ней стояла Вика Апрель. Иру загримировали, и шрам не был заметен, а вот сходство с певицей было просто невероятным. -…Девушки. Пойдемте наверх.

В небольшой гостиной, заставленной евромебелью, уже стоял кофейник на маленьком столике, уже Митин сидел в глубоком кресле и курил толстенную сигару, уже играл Моцарт…

Ни от кого не ускользнуло, как изменилось выражение лица пожилого нового русского, когда он увидел Соплю. Глаза на мгновение расширились, брови поползли вверх, но затем он быстренько подавил в себе удивление, возвращая своей толстой физиономии рыхло-нейтральное выражение.

Мужчины поздоровались, после чего принимающая и гостящая стороны расселись. Иволгин положил кожаную папочку на стол, едва не опрокинув чашечку с кофе, которую налила ему хозяйка, – им никто не предлагал кофе, им просто наливали. В папке ничего не было, кроме одного листа бумаги, на котором была написана единичка, пять нулей и значок «зелени».

– Ну, что там у вас? – с нетерпением спросила Владимирова, протягивая отманикюренную ручку с алыми длиннющими ногтями.

Иволгин крякнул и достал из папки листок. Он подал его певице так, чтобы Митин не мог ничего увидеть.

Взглянув на «текст», певичка побледнела и вернула бумагу продюсеру.

– Объясните, – попросила она, хмыкая, в свою очередь, дабы прочистить мгновенно пересохшее горло.

– Можно я посмотрю? – засуетился Митин.

Иволгин протянул ему листок.

– Что это такое?! – гневно воскликнул он, вскакивая со своего места.

– Си-деть, – по слогам произнес Иволгин, вытаскивая из внутреннего кармана пиджака тридцать второй калибр.

Дарья почему-то была уверена, что они идут без оружия. Хорошо, что оказалось наоборот. А то вон денежный дядька уже вскочил! Они даже не дали «кофию» испить.

Митин опустился на свое место и затушил сигару.

– Вы за это ответите, – сцедил он.

– Понимаете, – начал «борода», поднимаясь во весь свой двухметровый рост и начиная расхаживать по комнате взад-вперед, – на свете существует всего-навсего два вида информации. Один вид – это та информация, которая приносит пользу, когда ей владеет большинство. Другой вид – обратный: чем меньше людей знают о каких-то вещах, тем меньше от этого вред государству или частным лицам.

– Что вы здесь устроили?! – взвилась российская звезда, чьи корни были еще в годах «застоя».

Иволгину пришлось помахать перед ее носом дулом, для того чтобы она села на свое место.

– Например, когда в газеты попадает информация о том, что всенародная любимица принимала у себя в доме убийцу и вымогателя, разъезжающего по Москве на черном «Ауди», которого, кстати, у нее дома и взяли… Когда становится известно о том, что близкий друг певицы – продюсер Тиша Армавиров – связан с нечистым на руку бизнесменом из Германии… Когда в прессе появятся подробности разборки перед домом Армавирова, где он сам как бы признается в желании певицы заполучить клипы убитой Вики Апрель…

– Да, – кивнула головой Владимирова, – кто бы мог подумать, что ты сможешь найти двойника.

– Лида, остановись! – одернул ее Митин, но было поздно.

– Вы признаетесь, что виновны в смерти Вики? – тихо-тихо спросила Сопля.

Владимирова панически замотала головой.

– Нет!.. Я не это хотела сказать. Вы меня не поняли… Нет! Дело в другом…

– В чем? – неожиданно для всех взвилась Сопля. – В том, что пропал голос, в том, что начала обвисать задница и оттянулась грудь, в том, что пластические операции не помогают?!

– Мое имя знает каждый, кто жил в бывшем Советском Союзе. Я одна из первых на нашей сцене, а кто ты?! – Лида перешла в атаку, но ее тут же остановил Иволгин.

– Заткнись! Если хочешь еще немного покорячиться в сборных концертах, плати! У тебя же никто не требует диск. Кстати, не хотите объяснить, зачем он вам?

Митин переглянулся со своей душкой.

– В данных обстоятельствах это не очень большие деньги, – деловым тоном произнес меценат, снова разжигая сигару. – И мы не будем ничего объяснять.

У Дарьи в глазах появился блеск. Неужели дело выгорит?

– Что ты говоришь, дорогой?! – Лида посмотрела на своего ухажера, как на сумасшедшего. – Откуда ты знаешь, что они не придут снова?

– У этого человека в руках пистолет, дорогая. Мы должны подчиняться.

– Идите отсюда! Вы ничего не получите, – Владимирова откинулась назад и закрыла глаза. Как бы давая понять, что теперь ей все равно – выстрелят ли ей в голову или позволят еще пожить.

Сопля стремительно вскочила со своего места. Сделав огромные глаза, Иволгин посмотрел на нее, не понимая, что она хочет сделать. Ира хорошенько оттолкнулась от пола и с прямой ногой прыгнула на Иволгина. Он не успел увернуться. Шпилька от каблука вонзилась ему в шею. Кровь фонтаном вырвалась из порванной артерии. Продюсер захрапел и, выронив пистолет, обхватил шею руками, пытаясь остановить кровотечение. Дарья попыталась дотянуться до пистолета, упавшего на небольшой коврик, но не успела.

– Не надо спешить, подруга. – Сопля навела дуло на Данилову.

Тем временем продюсер продолжал корчиться, и все невольно смотрели на него.

– Что вы пялитесь? – раздраженно спросила Сопля. – Трахается он средне, а как по жизни меня доставал, поганец!

– Вика? – недоумевая, произнесла Владимирова.

– Вика! Вика! Поздно догадалась, тварь! Зачем ты хотела убрать меня?

Дарья сделала осторожный шажок вперед и получила пулю под ноги.

– Стой, где стоишь! – рыкнула Апрель. – Вы трое наделали кучу ошибок, за что я вас просто обязана покарать. Месть стала целью последних дней моей жизни. Начнем с мудака, корчащегося на полу. Ты еще жив, мальчик? – Она картинно склонилась над ним. – Гм, истекаешь кровью, а сколько ты мне крови попортил? Помнишь?! То я не так пою, то я не так двигаюсь. Знаешь, это надоедает! Потом ты решил меня подставить. Плохая игра, Дима. Сам убил, сам должен был и расхлебывать, а ты повесил все на проститутку. Так жить нельзя.

Вот эта жиреющая сука, – она ткнула стволом по направлению к Владимировой, – спать не могла, потому что я начала теснить ее. И тогда в ход пошли деньги. Сколько ты получал, Дима, чтобы держать меня в черном теле? Хрипишь? А знаешь, почему ты хрипишь? Потому, что ты закапывал в землю мой талант!

– Откуда ты знаешь? – Сигара у Митина снова потухла, но он таких мелочей уже не замечал.

– Мир не без добрых людей. Когда ко мне пришел человек и сказал, что мне предстоит еще долго карабкаться вверх, я впала в депрессию и поехала к своему брату в Клин.

О том, что у меня в Клину есть родной брат, знали немногие. Помню, приехала, захожу в квартиру, а у него девка – ну почти моя копия. Он тогда еще шутил, вот, трахаю сестру. Девушку звали Ирой. Она не совсем на меня походила, но если умело сделать макияж, то отличить нас могла только мать родная. А мама моя умерла… Ира была пошире меня и не так талантлива, но голос у нее все же был.

После того как к Иволгину… – Она повернулась к продюсеру: – Ты еще не умер дружочек? – Тот уже лежал на полу в луже крови, обхватив горло руками и не шевелился. – Вижу, умер. Так вот, когда к Иволгину пришел Николай Иванович, которого эта сволочь затем убила, и принес деньги на клипы, я подумала, что у меня появился покровитель. Так оно и было. Отработав на Экваторе немного, я задрала нос. Приехала, а мне и говорят, что скоро начнем работать над концертной программой. Все хорошо, все замечательно. И тут я узнаю, что меня могут убрать, что все слишком уж у меня хорошо и быстро идет в гору, что так не должно быть.

Тогда я приехала в Клин к брату, а он с Ирой уже не в контакте. Два дня ее искала. Нашла на рынке. Вскружила ей башку, предложила поработать. Она согласилась… – Тут Вика заплакала, и пистолет затрясся у нее в руке.

Дарья попыталась уговорить ее положить оружие, но та не дала ей шанса.

– Молчи, ты молчи, до тебя я доберусь. Она согласилась, дура. Впрочем, какой толк от проститутки? С другой стороны, я ведь тоже рисковала. Ей наверняка понравилась бы пестрая жизнь, и спустя некоторое время она не захотела бы убираться восвояси. Могли бы возникнуть проблемы.

В общем, я стала обжираться мороженым и мучным, чтобы немного располнеть и стать похожей на Иру, а она наоборот: ударными темпами взялась худеть и, кроме того, стала под моим руководством заниматься вокалом.

Через несколько дней мы поменялись местами: я легла под торговца бананами Ашота, с которым она к тому дню законтачила, а она заняла мое место на сцене.

Я каждый день ждала, что Иру убьют. И вскоре это случилось… И что мне после этого было делать? Оставаться подстилкой? Кроме того, после ее смерти я загорелась одной-единственной целью: найти, кто же хотел убить меня? Хотелось посмотреть этим людям в глаза. – Она перевела взгляд с Митина на достояние российской эстрады и обратно. – Можно сказать, я счастлива, что стою здесь перед вами, скоты!..

Все было рассчитано по минутам. Я подставилась под «Мерседес» только что ушедшего от нас в мир иной продюсера, получив звонок по сотовому, что он едет к Армавирову. Он клюнул. Ему надо было вылезать из финансовой дыры, и шанс свой он почти не упустил.

Дарья внимательно слушала исповедь и лихорадочно вычисляла, кто же был в союзниках у Вики.

– Я старательно готовилась к концертам, изображая из себя первое время «девочку не в курсе». Прокатило. – Апрель сглотнула слюну и вытерла слезу со щеки. – Все ничего, но вскоре выясняется, что Иволгину жизни не дадут и сделают все, чтобы рано или поздно разделаться со мной и таким образом загнать его в кабалу. Пришлось придумывать предлог, под которым я могла бы исчезнуть.

Позвонила брату в Клин, и мы договорились, что когда наш коллектив приедет в Саратов, он изобразит нападение на меня в гостинице. Получилось это у него… – Она провела по щеке. – Перестарался малость. Звали его, кстати, тоже Дима. Ты, Даша, убила моего брата.

Данилова не знала, верить ей в это или нет. Если так оно и было, то за ее голову сейчас много не дадут.

Пистолет медленно поплыл в ее сторону.

– Не делайте этого! – выкрикнул Митин. – Хватит трупов!

– Заткнись, дед! До тебя сегодня очередь тоже дойдет… Надо было задавить вашего итальяшку Колю побыстрее – метался, сучий потрох, в поисках денег, как будто к его заднице утюг приложили! Так оно потом и получилось.

Входная дверь скрипнула. Вика вынуждена была оглянуться.

На пороге стояла женщина с крохотным пистолетиком в руке.

– Опаздываете, Лидия Яковлевна?

– Стреляй в нее! – выкрикнула Владимирова своей тезке.

Воспользовавшись замешательством, Дарья метнулась к Апрель и резко выкрутила из ее руки пистолет.

Ощутив сталь в руке, Данилова почувствовала прилив сил и уверенности. Она прикрылась Викой, словно щитом, не зная, чего ждать от неожиданно появившейся особы.

– Вы кто? – спросила Данилова. Она видела, что женщина настроена не агрессивно, но ствол все же был направлен на нее, и это приходилось учитывать.

– Добрая фея, – отшутилась бухгалтерша, не собираясь опускать оружие…

– Вы уволены! – выкрикнул Митин. – Подумать только! Так вот кто продавал все наши секреты! Вот кто стучал Апрель! Вот кто ей помогал!

– Да она вашу кодлу ненавидела! – воскликнула Вика и заплакала. – Она рассказывала мне обо всех ваших сраных планах! Она помогла мне вовремя пройти через пешеходный переход.

– Теперь последний вопрос. – Данилова вытерла со лба выступившую испарину. – Где диск?

– Диск у меня в сейфе, – сообщила бухгалтерша абсолютно спокойно, продолжая держать на мушке Вику с Дарьей. – Какие сволочи, хотели разделаться с талантливой девочкой!

– Вы ничего не понимаете в шоу-бизнесе! – воскликнула Владимирова. – У меня есть имя! Люди любят меня! Люди хотят видеть меня! Что из того, что я воспользуюсь чьей-то задницей, это всего лишь улучшит восприятие!.. Сейчас все синтетическое: продукты, идеи, миры, фильмы. Почему нельзя известной актрисе воспользоваться услугами дублерши?

– Заткнись, старая корова! – Вика дернулась по направлению к увядающей звезде, но Дарья успела приструнить ее.

– Обойдемся без эмоциональных всплесков. – Данилова глубоко вздохнула, остужая нервы. – Почему вы помогали Апрель? Из чувства жалости и справедливости? – Данилова смотрела в упор на бухгалтершу. – Или деньги? Месть?

– Как и всякий нормальный человек, я была недовольна своей зарплатой. Я помогала прятать «грязное белье»: скрывала прибыли, переводила средства с одного счета на другой. Знаете, риск при этом попасть под статью весьма велик. Вот Митин – он чист. А я копаюсь в грязи и получаю крохи. Обидно.

Я работала в течение нескольких лет на Иволгина и не помышляла о том, чтобы уйти. В один прекрасный день ко мне в гости пришел вот этот плешивый господин…

– Зря ты так со мной, – отреагировал Митин.

В ответ и Дарья, и Зарокова наставили на него свое оружие. Пришлось заткнуться. -… и предложил мне подзаработать. Тогда я не знала, что этот приработок превратится в бесконечные игры с законом. Скрывать, сколько заработала звезда эстрады, не так уж и просто. Ну да ладно – допустим, это моя работа, но когда за нее платят гроши, когда ты приходишь и говоришь, что с тебя хватит, а в ответ слышишь, что получишь пулю в лоб… Месть, месть и еще раз месть! – Зарокова сама себя разогрела и в трансе навела оружие на Митина.

В принципе Дарья не возражала, чтобы хахаля Владимировой грохнули. Но, в конце концов, не надо этого делать в ее же присутствии! Она успела выстрелить раньше. Пуля пробила бухгалтерше предплечье, и пистолет выпал.

Зарокова застонала от боли, медленно осела на пол.

– На колени! – приказала Данилова Вике.

И певичка подчинилась.

– Господин Митин, не дадите ли мне телефон? – попросила Данилова. «Как попала, как попала!» – сама себя хвалила Дарья.

Состоятельный господинчик дал ей трубку с кучей кнопочек.

Дарья набрала «ноль два».

– У меня труп и раненая женщина, пришлите бригаду и «Скорую».

– Кто говорит? – тут же спросил диспетчер.

Дарья чуть задержалась с ответом.

– Агент Данилова.

* * *

Майор Костин внимательно выслушал весь рассказ Дарьи.

– Тяжело в такое поверить! Кто бы мог подумать, что отживающие свой век певицы будут продлевать его за счет девочек, делая какое-то там компьютерное наложение?! Я тут списал с первого канала, посмотрите.

Сыщик вставил кассету в видеомагнитофон.

На фоне золотого песка и пальм пела и плясала Вика с головой Лиды. Что творят, что творят!..

– Им хватило всего недели… – одними губами произнесла Дарья.

– Дело закрыто, гражданка Данилова, вы свободны.

– Но как же…

Майор вздохнул.

– Идите отоспитесь, и не надо ничего комментировать.

– Но как же Петров?

– Насколько я знаю, он сбежал из больницы сразу после операции. Сильный человек!

Она вышла на улицу и полной грудью глотнула воздуха свободы.

«Подумать только, чуть не села за убийство!»

– Вас подвезти?

Ей протягивал руку сам Гюнтер Фишер!

Неужели она будет отказываться от такого мужика?! Да ни в жисть!

– Да, пожалуйста, – она по-боевому взяла его под локоток, – только ответьте мне: это вы дали денег Коле Ал Пачино на раскрутку Вики?

– Я. Он произвел на меня впечатление хорошего человека.

– А кто тогда сообщил о съемках клипов этой банде: Митин, Владимирова, Армавиров?

– Я не знаю.

– В общем-то, здесь вариантов масса, – сама себя утешила Дарья. – Хотели заняться шоу-бизнесом в России?

– Да.

– Я бы на вашем месте лучше строила бы очередной химический комбинат…

Content

Серегин Михаил Георгиевич Голая агрессия

Михаил Серегин Голая агрессия