Нора Хесс

Шторм

ПРОЛОГ

Вайоминг, 1874

– Ну вот, Уэйд, – пожилой, совершенно лысый почтовый служащий подтолкнул, наконец, по старому потертому столу, перегораживавшему зал почты, большую связку корреспонденции широкоплечему, хорошо сложенному молодому человеку, который нетерпеливо ждал ее, – за неделю для тебя поднакопилась порядочная стопка.

Уэйд Мэгэллен сдвинул пропотевшую шляпу на затылок, не обращая никакого внимания на подспудный вопрос, слышавшийся в голосе почтового служащего и читавшийся в его взоре, украдкой брошенном на газеты «Дейли Аргус» из Шайенна, лежавшие тут же в стопке. Уэйд быстро просмотрел всю корреспонденцию: это были рекламные проспекты пива и виски, журнал по животноводству и несколько белых конвертов с обратным адресом в левом углу, указывающим на то, что они содержали деловые извещения.

– Спасибо, Пит, – сказал он, поправляя шляпу на голове, и решительно зашагал к выходу, позванивая шпорами, когда его каблуки попадали в щели и выбоины неровного дощатого пола. Он спешил домой, потому что мечтал поскорее окунуться в Платт и смыть с себя недельные грязь и пот. Уэйд только что вернулся из форта Рено, расположенного в ста шестидесяти милях от Ларами, после трудной работенки: он перегнал туда огромное стадо коров – в двести голов.

Пока он шел к конюшне по небольшому Ларами, всего-то состоявшему, может быть, из трех кварталов, его останавливали несколько раз. Дело в том, что Уэйд был любимчиком не только женщин, но и мужчин; своей внешностью и легким – иногда до безрассудства – характером он привлекал всех и вся. Причем некоторая диковатость его натуры и повадок не вызывали ни у кого ни малейшего беспокойства. Когда Уэйд женится и заведет семью, он совершенно остепенится, – так считали все окружающие.

Когда Уэйд проходил мимо салуна «Лонгхорн», он замедлил шаг, чтобы взглянуть на своего отца, стоявшего там за стойкой. Сколько Уэйд себя помнил, этот салун всегда принадлежал его отцу, Джейку Мэгэллену. Как всегда, у стойки сидела пара посетителей, а за столиком, стоявшим несколько в стороне, вовсю шла игра в покер. Но звуки механического пианино не оскорбляли в этом честном заведении ухо клиента, и ни одна шлюха не приставала к нему со своими предложениями. В салуне «Лонгхорн» посетитель мог спокойно посидеть за своей выпивкой в полном, не нарушаемом никем одиночестве. Или расслабиться в дружеской компании, обсудив со всех сторон мировые проблемы.

Когда Джейк только открывал свое заведение, ему в лицо говорили, что он прогорит без услуг легкомысленных девиц. Но он твердо стоял на своем, и в конце концов прав оказался он, а не сомневающиеся в успехе его предприятия. Сначала, когда Ларами представлял собой сплошь палаточный городок с протоптанными тропинками вместо настоящих улиц, в заведения, где подавали спиртное, наведывались только горнорабочие да погонщики скота. В таких салунах не было места женщинам. Однако, если клиенту вдруг срочно приспичивало воспользоваться услугами шлюхи, он мог пройти в большую палатку, стоящую по соседству, и развлечься там от души.

Джейк завел для своего салуна следующее правило: в дневное время заведение обслуживал он сам, а вечером за стойку становился Уэйд и нанятый бармен. Когда Уэйд был в отъезде, за него работал кто-то другой из наемных служащих отца. Уэйд был очень привязан к своему приятелю, с которым он дружил с мальчишеских лет, – Кейну Рёмеру. Для него было счастьем работать вместе с Кейном. Кейн разводил и выращивал крупный рогатый скот, который Уэйд с погонщиками перегонял в форт Рено, где и продавал армейскому интенданту из Канзас-Сити. Уэйд как раз вернулся из очередной такой поездки.

Когда Уэйд переступил порог конюшни, его жеребец Ренегейд заржал в своем стойле, приветствуя хозяина. Уэйд никогда не сопровождал стада верхом на своем любимце – красивом, благородном животном. Он не хотел рисковать чистокровным породистым скакуном, которого могли бы в трудном путешествии запросто ранить острые рога бодливой коровы, или какой-нибудь разъяренный бык мог убить его, вспоров крепкими рогами брюхо. В деловые поездки, и особенно в поездки, связанные с перегоном скота, Уэйд всегда отправлялся на быстрой маленькой лошадке, достаточно умной и юркой, чтобы избегать опасного соприкосновения со смертоносными рогами коров и быков.

Уэйду понадобилось всего несколько минут, чтобы надеть седло на своего вороного; и вот уже конь мчался галопом, унося седока прочь из города по разъезженной дороге, ведущей к старому бревенчатому дому на реке Платт, где родился Уэйд.

Ренегейд отлично знал путь, Уэйду вовсе не требовалось направлять коня, и поэтому он мог мысленно сосредоточиться на том деле, которое ожидало его этим августовским вечером. Сегодня, прежде чем наступит ночь, он должен был сделать предложение руки и сердца самой очаровательной девушке во всем Вайоминге. Наконец-то он расстанется со своим холостяцким житьем-бытьем и всем, что с этим связано. Не будет больше ни шумных попоек, ни ухлестывания за женщинами. Он был уже по горло сыт всем этим, пока ждал девушку своей мечты – ждал ее совершеннолетия. На прошлой неделе его избраннице исполнилось восемнадцать лет.

При одной мысли о ней серые глаза Уэйда зажглись огнем, и он улыбнулся широкой белозубой улыбкой, осветившей его загорелое яйцо. Прелестная Шторм Рёмер была именно той женщиной, о которой он всегда мечтал.

Остановившись у конюшни, Уэйд спешился, соскользнув с седла, и завел вороного в стойло. Там он расседлал своего коня, предварительно вынув свою почту из седельной сумки, и разнуздал его. Справившись со всем этим, Уэйд подхватил сверток с корреспонденцией и поспешил в дом. Подымаясь по ступеням к широкому крыльцу, он спрашивал самого себя, сколько времени обычно проходит со дня помолвки до дня свадьбы. Шесть месяцев? Месяц? А может быть, одна неделя? Уэйд ухмыльнулся про себя. Он так долго ждал этого сладкого мига – мига, когда длинноногая белокурая Шторм станет, наконец, его женой. Девушку назвали Шторм ее родители, потому что в ночь, когда она родилась, бушевала невиданная прежде в округе буря..

Дверь с шумом захлопнулась за Уэйдом, когда он переступил порог бревенчатого дома, внутри которого царили прохлада и полумрак. Направляясь к кровати, он бросил по дороге стопку газет и корреспонденции на заставленный всякой всячиной стол, стоявший рядом с покрытым грубо выделанной шкурой диваном. Открытки и конверты разлетелись в разные стороны, и Уэйд вдруг застыл, уставившись на белый прямоугольник письма, высунувшегося наполовину из-под лежащего на нем рекламного проспекта. Уэйд выудил это послание и, вглядевшись в него, нахмурился. Письмо было адресовано лично ему.

Нехорошее предчувствие охватило молодого человека, ему стало отчего-то не по себе: он не мог отделаться от мысли, что содержание этого письма перевернет всю его жизнь, что оно роковым образом перечеркнет его планы и развеет в прах все мечты.

Поэтому его пальцы слегка дрожали, когда он вскрывал конверт и вынимал два исписанных листочка бумаги. Прежде всего, он отыскал глазами подпись человека, писавшего ему, а затем начал читать письмо… Но сразу же вынужден был опереться на спинку стула, стоявшего позади него, – так потрясло его это послание.

Лицо Уэйда посерело, пальцы, напряженно сжимавшие тонкие листочки бумаги, занемели, он бессильно опустился на стул.

Пробежав глазами все послание, Уэйд, как во сне, уронил его на пол, встал, пересек комнату и уставился невидящим взглядом в окно.

Перед его пустым взором расстилалась гладь реки Платт, протекавшей под окнами дома. Уэйд не слышал пения жаворонка, заливавшегося над пастбищем за конюшней. Он чувствовал внутри странную сосущую пустоту и зажмурил глаза, как от страшной боли. Нежное милое лицо возникло перед его мысленным взором и исчезло, как невозвратное видение. Громко застонав, Уэйд уронил голову на скрещенные руки и хрипло, неумело зарыдал.

Уэйд долго стоял у окна, глубоко уйдя в свои думы, пока заходящее солнце не окрасило воды реки в багровые тона. Тогда он подобрал разбросанные листки письма, поднял валявшийся на полу конверт и навсегда попрощался в своем сердце с восхитительными планами на совместное будущее с прекрасной золотоволосой девушкой. Он собирался, пригласив ее сегодня вечером на танец, сделать ей предложение. Вместо этого он вынужден будет теперь пригласить танцевать другую девушку. Гордость Шторм доведет дело до конца. Уэйд от души надеялся, что, смертельно обидевшись на него, она покинет родное ранчо, расположенное в нескольких милях от Ларами, и, возможно, отправится в Шайенн, чтобы стать там школьной учительницей, о чем она всегда мечтала. Сам он не мог бы покинуть эти места – отец слишком зависел от него.

Шаркая ногами как старик, Уэйд снова направился к постели.

Глава 1

Вайоминг, 1878

Жаркое августовское солнце обжигало своими лучами высокого, мускулистого мужчину, стоявшего на самом солнцепеке прислонившись к обветшалой стене деревянной постройки, в которой располагалась билетная касса. Человек, увидевший его впервые, ни за что бы не подумал, что этот мужчина – владелец огромного ранчо в тысячу акров. Так непритязательно и просто он был одет: шерстяные брюки, заправленные в изношенные, со стертыми подошвами сапоги, вылинявшая фланелевая рубаха и свободно болтающийся на шее ковбойский платок. Но Кейн Рёмер действительно был состоятельным человеком, он выращивал одновременно до трех тысяч бычков, и на него частенько работало не менее пятнадцати наемных скотников.

Пока симпатичный молодой владелец ранчо ждал под послеполуденным зноем дилижанс из Шайенна, его взгляд скользил по расстилающемуся перед ним городку Ларами. «Довольно отвратительное место, особенно при свете дня», – думал он, переводя взгляд с убогих лачуг и выгоревших фальшивых фасадов общественных заведений на валяющиеся тут и там в уличной пыли, в которой можно было утонуть по щиколотку, пустые бутылки из-под виски, сверкающие на солнце своими гранеными боками. Напротив дверей салуна в самой грязи лежал человек, перебравший спиртного и теперь отсыпающийся после неумеренных возлияний. У пьянчужки не дрогнул ни один мускул, когда две собаки подошли вплотную к нему, обнюхали его лицо, недовольно покрутили мордами и заспешили прочь. «Должно быть, пары виски пришлись им не по вкусу», – подумал, усмехаясь, владелец ранчо.

Он взглянул вдаль, где кончалась городская улица и сразу за ней начинались поля и луга, простирающиеся до самого горизонта, и с тоской подумал о своем ранчо, где мечтал оказаться сейчас. Там не увидишь грязи и беспорядка, еще не возделанные целинные земли хранят там покой и дышат первозданной красотой.

Достав из кармана жилета маленький белый кисет и тонкий листок бумаги, Кейн ловко свернул себе сигаретку. Чиркнув спичкой о подошву сапога и прикуривая, он взглянул в противоположный конец улицы. Дилижанс должен был показаться с минуты на минуту. Казалось, что он стоял здесь, жарясь на солнце, уже более часа, но на самом-то деле Кейн только с час назад – не более того – прискакал в город и теперь вот стоял здесь в нетерпеливом ожидании, выпуская тонкие струйки табачного дыма через нос.

Он никак не мог дождаться того волнующего мгновения, когда подкатит это огромное четырехколесное, подпрыгивающее на ухабах и покачивающееся чудо-юдо-дилижанс – и из него выйдет Шторм, сестра Кейна, его единственная родная душа на этой земле.

Шторм последние четыре года работала учительницей в Шайенне. За все это время она ни разу не навестила родное ранчо. И тогда он сам наведался в город, расположенный в пятидесяти милях от их мест, чтобы проведать сестренку. И хотя, казалось, она была совершенно довольна своим нынешним образом жизни, она просто сияла от счастья, увидев брата. Шторм засыпала его вопросами о жизни на ранчо: как поживают Мария и старый Джеб, и все ковбои? Выводят ли каждый день на прогулку ее кобылу Бьюти?

Он настаивал на том, чтобы Шторм приехала домой, сама повидала тех людей, о ком спрашивает сейчас, сама поухаживала – хотя бы несколько дней – за Бьюти. Но Шторм с глубоко затаенной печалью в синих глазах решительно отвечала, что счастлива там, где сейчас живет и работает, и не имеет ни малейшего желания уезжать отсюда хоть ненадолго.

Каждый раз, когда она так говорила, Кейн видел, что это явная ложь, и ему хотелось встряхнуть ее, заставить сказать честно, почему она покинула родные места, распростившись навсегда со всеми, кого любила, и бежала в многолюдный суматошный город.

Отдаленный стук копыт быстро приближающейся упряжки лошадей и скрип окованных железом колес вернули Кейна к действительности. Внезапно его одиночество" было нарушено. Как только покачивающийся из стороны в сторону дилижанс выехал на убогую улицу, двери всех салунов и лавчонок распахнулись и горожане высыпали на обочину, чтобы взглянуть, кто прибыл к ним в город в этом громоздком экипаже, и отметить про себя, кто уедет в нем назад в Шайенн.

Щелкнув длинным черным хлыстом, натянув вожжи и громко выразительно ругнувшись, возница остановил лошадей у здания билетной кассы, подняв клубы пыли. Затем он спрыгнул с высокого облучка, поставил под колеса тормозные колодки, а под массивную дверь кареты высокий ящик. И только после этого распахнул дверцу. Первым ступил на землю Ларами самый солидный банкир этого городка, подавая руку своей спутнице, чтобы помочь той выйти из кареты.

Когда Кейн подбежал к шаткому трапу, чтобы заключить в свои медвежьи объятия стройную блондинку, он явственно услышал за своей спиной обрывки замечаний и пересудов:

– Смотри, это же Шторм Рёмер!

– Ну не красавица ли она…

– Неужели она навсегда вернулась домой?.. В глазах молодой женщины, чье прибытие вызвало такой ажиотаж в среде праздных зевак, сияла искренняя радость сквозь набежавшие, застилавшие взор слезы. Как прекрасно было вновь оказаться среди знакомой обстановки, оказаться среди людей, которых любишь и которые отвечают тебе своей любовью.

Четыре года разлуки со всем, что ей было дорого, разлуки, к которой она сама себя принудила, миновали. На счастье или на беду, но она вернулась домой.

После пылкого первого приветствия брат и сестра занялись багажом. Взглянув на возницу, они увидели, что тот уже сгрузил на землю три саквояжа, два обитых кожей сундука и шесть коробок.

– Это все твое? – с некоторым ужасом спросил Кейн.

– Все мое, – подтвердила Шторм и подмигнула брату.

Чувствуя, что на него постоянно напирают сзади и подталкивают в спину, Кейн бросил взгляд через плечо и покачал головой, насмешливая улыбка тронула уголки его губ. Несколько мужчин, толкаясь и споря, пытались пробиться поближе, чтобы получше разглядеть Шторм. Кейн взглянул на сестру и нисколько не удивился, что та не обращает никакого внимания на льстящие ей восхищенные возгласы и взгляды мужчин.

Сколько Кейн знал свою сестру, она никогда не отдавала себе отчета в том, что красива. Эта ее своеобразная слепота сильно беспокоила его одно время, когда их отец разрешил Шторм встречаться с молодыми людьми. В то время Кейн взял ее под свое покровительство и ввел для сестры несколько строгих правил, которым та должна была неукоснительно следовать. Сейчас, вспоминая все это, Кейн вынужден был признать, что некоторые из правил были довольно нелепы и во всяком случае смешны.

Так, он требовал от сестры, чтобы та, отправляясь на прогулку верхом в сопровождении молодого человека, всегда оставалась недалеко от дома. И Боже ее упаси, если бы она осмелилась заехать с каким-нибудь наглым юнцом в отдаленное место, укрывшись от недремлющего ока бдительного брата.

Услышав это требование, Шторм окинула его таким возмущенным взглядом, что Кейн сразу же забормотал что-то в свое оправдание: он вовсе не думает, что она так глупа и легкомысленна, но…

Кейн надвинул на лоб широкополую шляпу, убрав под нее свои волосы, столь же светлые, как и у сестры, и решительно зашагал к груде багажа. Он уложил один саквояж на заднее сиденье легкой коляски, на которой приехал в город; когда же он склонился, чтобы подхватить второй саквояж, к тому уже протянулись десятки рук.

– Ну хорошо, спасибо за помощь, – ухмыльнулся он и отступил назад, позволяя другим мужчинам окончить начатую погрузку. Затем он взглянул сверху вниз на сестру и поддразнил ее: – Я вижу, Шторм, что мужчины просто не сводят с тебя глаз. Надеюсь, ты позаботишься о том, чтобы в ближайшее время у тебя на носу вскочила парочка бородавок, иначе мужское население всей округи вконец разобьет дорогу, ведущую к нашему ранчо.

Видя, что Шторм демонстративно пропустила его слова мимо ушей, Кейн издал притворный вздох сожаления.

– Судя по тому, как нежно поглядывают на тебя эти неотесанные мужланы, боюсь, за прошедшие четыре года их чувства к тебе не изменились.

Из чего можно сделать вывод, что покой и безмятежность, царившие до этого в нашей старой усадьбе, безвозвратно миновали.

Достаточно наслушавшись глупых замечаний своего братца, Шторм не удержалась и ткнула его в бок острым локтем, так что тот громко прыснул от смеха.

– Ты тоже получил свою долю ласковых взоров от этих глупых неуклюжих гусынь, так что успокойся, пожалуйста, и помолчи. Что касается меня, то я сильно сомневаюсь, что «наша старая усадьба», как ты ее называешь, будет местом паломничества моих воздыхателей.

– Посмотрим, – отозвался Кейн.

Увидев, что весь багаж Шторм уже загружен в коляску ставшими вдруг такими вежливыми и услужливыми мужчинами, Кейн обнял сестру за талию, легко подхватил ее на руки и одним движением водрузил на высокое сиденье коляски с хорошо натянутыми пружинами и исправными рессорами. При этом юбки Шторм взметнулись вверх и надулись вокруг колен, приоткрыв стройные ноги.

– Кейн, – зашипела она на брата, поправляя подол, – смотри, что ты делаешь. Я не мешок с зерном, который грузят одним рывком на телегу.

– Прости, сестренка, – Кейн закусил губу, чтобы не расхохотаться, видя ее пунцовое от смущения лицо. Он повернулся к мужчинам и поблагодарил еще раз: – Спасибо, ребята.

Затем он поднялся на место возницы и взял в руки вожжи. Но добровольные помощники едва ли расслышали его слова – так сильно застучала у них кровь в висках, когда Шторм одарила всех сияющей широкой улыбкой благодарности.

Кейн хлестнул длинным концом вожжей по мощным крупам лошадей, и те не спеша тронулись с места. Когда коляска покатилась – все веселей и веселей – по сонной улочке захолустного городка, а потом выехала на тракт, по которому брату и сестре предстояло проехать десять миль до ранчо, Кейн снова вернулся к прежнему разговору.

– Возможно, ты и права, говоря о том, что мужчины не станут надоедать нам своими наездами в усадьбу, – начал Кейн. – Ведь большинство из твоих прежних ухажеров нынче уже люди женатые, – Кейн искоса посмотрел на Шторм, а затем добавил: – Большинство твоих подружек тоже повыходили замуж. Думаю, только ты одна еще не завела семью.

– Ты хочешь мне что-то сказать по этому поводу, мой старший братец? Чему-то поучить? – Шторм усмехнулась, глядя на полное трезвой рассудительности лицо Кейна, который смотрел в это мгновение прямо перед собой на дорогу, освещенную солнцем. Они намеревались добраться домой еще до сумерек.

– Ты что, собираешься разыгрывать из себя моего сердобольного дядюшку?

– Тебе уже двадцать два года, – заметил Кейн. – И поэтому ты должна хотя бы задумываться над своим будущим, планировать замужество и создание семьи.

– А ты сам? – Шторм бросила на него нетерпеливый взгляд. – Тебе самому, между прочим, уже тридцать два года. В соответствии с твоими расчетами и подсчетами, тебе уже давно следует быть женатым человеком. Когда же ты сам отправишься к алтарю? Или местные женщины недостаточно хороши для тебя?

Кейн одарил ее таким взглядом, будто она сморозила какую-нибудь глупость.

– Конечно, они вполне хороши во всех отношениях. Но ты же знаешь, что многие мужчины не женятся довольно долго, достигая порой солидного возраста. Мужчина должен «перебеситься», отгулять свое, а затем устроиться, обжиться, поднакопить деньжат; ведь быть хорошим мужем – значит хорошо в материальном плане содержать свою семью.

Шторм разразилась громким безудержным смехом.

– Вы, мужчины, готовы придумывать самые нелепые причины, чтобы только сохранить свою свободу. Просто удивительно, неужели вы серьезно воображаете, что каждая девушка должна сразу же выскакивать замуж, как только у нее более или менее разовьется грудь!

На это замечание Кейн только хмыкнул в ответ, а Шторм глубоко, шумно вздохнула и продолжала:

– Если это действительно так важно для тебя, ну что ж – я обещаю тебе, что сделаю тебя однажды дядюшкой.

Кейн взглянул на нее довольно насмешливо и проворчал:

– Ты сначала замуж выйди.

– Ну это само собой, – ответила Шторм с притворной деловитой серьезностью.

Больше они на эту тему не обмолвились ни словом. Кейн сосредоточил все свое внимание на лошадях – их коляска миновала целый поезд экипажей, карет и легких повозок, в которых сидели хорошо одетые женщины, рядом с экипажами скакали мужчины верхом, все они, вытянув шеи, проводили взглядами прекрасную Шторм.

Еще проезжая по улицам города, Шторм вглядывалась во встречные лица, надеясь отыскать среди прохожих своих прежних знакомых. Но не встретила никого из тех, кого знала. За время ее отсутствия Ларами значительно вырос, в нем появилось много новых жителей…

Когда коляска свернула на старый Орегонский тракт, Шторм нарушила молчание.

– А как поживают Мария и старый Джеб? – поинтересовалась она. – Что вообще нового на ранчо?

– У Марии и Джеба все прекрасно, во всяком случае, я так считаю. Мария стала немного грузнее, а старый болтун Джеб трещит, как всегда, без умолку. Оба они страшно рады, что наконец-то увидят тебя. Я приобрел табун чистокровных арабских скакунов: пять кобыл и племенного жеребца.

Шторм удивленно взглянула на брата.

– Ты что же, хочешь переключиться с разведения крупного рогатого скота на разведение лошадей?

Кейн отрицательно покачал головой.

– Для меня это будет лишь побочным занятием, так, для души. Человек ведь сильно устает, глядя с утра до ночи на рогатый скот – коров да быков. В них нет ни на йоту красоты и изящества.

– Ты всегда любил лошадей.

– Я полюбил их с того самого момента, когда папа посадил меня на одну из них. Но скот – это деньги, это большие деньги, и я никогда не мог позволить себе сделать коневодство делом своей жизни. Я был бы доволен уже и тем, если бы имел возможность завести небольшой табун. Но давай теперь поговорим о тебе! Ты довольна тем, что снова дома?

– Я более чем довольна, Кейн, – Шторм повернула к брату пылающее лицо. – Ты даже представить себе не можешь, как я счастлива!

Губы Кейна расплылись в довольной улыбке.

– Я не был до конца уверен в этом, – заявил он, – там, в Шайенне, ты всегда выглядела такой счастливой, – ив его голосе послышались нотки упрека, когда он добавил: – И потом, ты даже ни разу не приехала навестить родной дом. Ты всегда отговаривалась большой занятостью на работе и заботами своей новой жизни.

Шторм не мигая глядела вперед, на дорогу. У нее были свои причины не возвращаться на ранчо, причины, о которых она помалкивала. Но она не хотела даже мысленно задерживаться на этом предмете и снова повернулась лицом к Кейну.

– Прости меня, но я действительно была очень занята – сначала преподавание в школе в течение всего учебного года, а потом, летом, частные уроки с отстающими по программе учащимися.

Она скинула свои легкие туфельки и поставила ступни на поперечную планку коляски, приподняв юбки до колен. Бросив на Кейна хитрый взгляд, от которого тот рассмеялся, она произнесла:

– Не рассказывай только об этом моим приятелям мужского' пола.

Кейн с чувством пожал ее руку.

– Я рад, что ты счастлива, Шторм.

«О Кейн, – горько подумала Шторм, – если бы ты только знал, как я несчастна на самом деле… Как я тосковала по дому с самого начала разлуки с родными местами. Первое время я ужасно скучала по тебе и по ранчо. Но хуже всего давалось мне постоянное ощущение боли, боли, из-за которой я и покинула дом».

Она мысленно вернулась в недалекое прошлое. Тогда, четыре года назад, в августе, Кейн поехал с ней в Шайенн и оставался в городе еще некоторое время, чтобы проследить, как она устроится на новом месте в трех меблированных комнатах, расположенных над аптекой. Квартирка была уютной и чистой и находилась недалеко от школы, с руководством которой Шторм предварительно списалась и была принята в штат.

Она припомнила то утро, когда Кейн собрался к отъезду домой и уже был готов сесть в дилижанс, отправлявшийся в Ларами. Стоя рядом с братом, Шторм кусала губы, чтобы не расплакаться, а он сунул ей в руку деньги и произнес нарочито грубоватым тоном, так непохожим на его обычную манеру говорить:

– Держи, тут хватит тебе на жизнь, пока сама не начнешь зарабатывать.

Но тут он, должно быть, заметил пелену слез, застилавшую ее взор, потому что вдруг улыбнулся и пошутил:

– Хватит, конечно, только в том случае, если ты не будешь тратить их на своих друзей-приятелей.

Она быстро сунула руку ему под жилет и сильно ущипнула. Кейн ойкнул и засмеялся, а затем быстро сел в экипаж. Когда экипаж тронулся, Шторм почувствовала себя более одинокой, чем когда бы то ни было в жизни.

Ее полное беспросветное одиночество длилось весь тот месяц, в течение которого она знакомилась с Шайенном.

Потом наступил сентябрь, дни становились все короче и холоднее. Со второй недели сентября начались занятия в школе. Шторм постепенно подружилась со всеми учителями – мужского и женского пола. Однако она не оставляла никакой надежды тем своим мужчинам-коллегам, которые были не прочь поволочиться за ней. Она не чувствовала никаких угрызений совести, когда резко обрывала свои отношения с теми, кто, как ей казалось, имеет на нее серьезные виды.

Теперь, оглядываясь назад, Шторм почти сожалела, что никому не оставила ни единого шанса. Ведь кто-то из них, возможно, питал к ней глубокое искреннее чувство. Ей следовало попытаться поверить хотя бы одному из них, попытаться ответить на его чувства.

Но в то время это было невозможно: слишком свежа еще была ее рана, она не хотела и не могла открывать душу навстречу новой боли, новому страданию. Она однажды уже испытала на себе мужское лицемерие и двуличность, притворство и обман, и ей потребовались годы, чтобы залечить свое раненое сердце и выбросить из головы этого человека. И теперь Шторм надеялась только на то, что с ней больше никогда не случится ничего подобного.

«Я хочу иметь детей, – думала Шторм, – а для достижения этой цели требуется мужчина. Возможно, где-нибудь на свете существует человек, чья главная цель в браке – это создание крепкой семьи и рождение сына. Обыкновенный человек, пусть даже немного невзрачный и скучный, но такой, на которого я могла бы положиться. Вот за такого, – думала Шторм, – я могла бы выйти замуж».

Шторм смотрела невидящим взором на мелькающие мимо живописные окрестности, которым так не хватало изящного белохвостого оленя, стремительно несущегося по равнине. Она решила, что должна хорошенько подумать о возможности замужества без любви. «Достаточно ли одного уважения, чтобы скрепить супружеский союз? – спрашивала себя Шторм. – Необходима ли страсть, заставляющая гулко биться сердце, бросающая то в жар, то в холод, в семейной жизни, в браке? Наверняка существует много супружеских пар, живущих в полной гармонии, которые в свое время связало простое чувство долга».

Шторм подавила тяжелый вздох. Если она действительно хочет завести семью, ей придется ограничить многие свои интересы и распроститься с дорогими ее сердцу занятиями. Например, она уже никогда не сможет больше преподавать. Но что поделаешь. Надо же чем-то жертвовать. Иначе ее ждет еще более суровое испытание: годы и годы беспросветного одиночества.

В последние два года она подорвала свои силы, много работая с учениками. Работая практически без отдыха – в течение всего года, зимой и летом. Ей было очень нелегко, она стала раздражительной, у нее накопилась усталость, так что она очень быстро утомлялась от любого занятия.

Две недели назад ее вызвали в кабинет директора школы и в мягкой форме, но решительно дали понять, что она на грани нервного истощения, во всяком случае все симптомы – налицо, и у нее при таком режиме работы не сегодня-завтра может произойти нервный срыв.

– Шторм, – сказала ей директриса, женщина средних лет, добрая и порядочная наставница, – я хочу, чтобы вы отправились домой на продолжительный отдых. Возвращайтесь на ваше ранчо, насладитесь в полной мере жизнью на природе. Помнится, вы рассказывали мне о вашей чудесной кобыле – так вот, вам пойдут на пользу долгие прогулки верхом. Одним словом, делайте все, чтобы только отдохнуть от работы в школе, выбросьте ее полностью из головы! Переключитесь на другие занятия.

Когда Шторм попыталась что-то возразить, доказать, что с ней все в порядке, миссис Вильсон покачала головой и сказала твердо:

– Нет, Шторм. Я пришла в школу, когда мне было шестнадцать лет, и занимаюсь преподавательской работой уже половину своей жизни, поэтому я знаю, о чем говорю, – и она встала, давая понять, что разговор окончен. – И не смотрите на меня с таким отчаяньем во взоре, – произнесла директриса, подходя к двери, – дорогая моя, это еще не конец света. Вы – красивая молодая женщина. Вам надо выйти замуж и завести собственных детей, которых вы и будете обучать. Иначе вас ждет участь старой девы, вас ждет моя доля. Поверьте, в ней нет ничего отрадного.

Шторм вернулась в свои меблированные комнаты и прорыдала там два дня кряду. Но затем она вынуждена была смириться с неизбежным и написала Кейну письмо. Ответ не заставил себя долго ждать. Он был коротким: «Приезжай домой, радость моя. Извести меня, когда выедешь дилижансом, чтобы я мог встретить тебя».

Шторм срочно направила брату этой же почтовой каретой столь же короткое послание: «Буду в четверг, выезжаю дилижансом». Она попрощалась со своими друзьями и упаковала вещи: одежду, картины, всякие безделушки, которые она купила, чтобы придать арендованным комнатам хотя бы легкий отпечаток собственной индивидуальности. Сделав все это, она стала ждать четверга – дня отъезда, который неумолимо приближался. Шторм ждала его со страхом и трепетом.

Погруженная в мысли о прошлом, она не заметила, как Кейн повернул лошадей с большого тракта на проселочную дорогу, которая вела прямо к жилому дому на их ранчо.

Шторм опустила ноги на пол коляски и выпрямилась, сложив руки на коленях. Когда коляска миновала пологий подъем, Кейн остановил лошадей перед спуском и улыбнулся, увидев, что Шторм встала. Он не проронил ни слова, заметив, как сестра жадно всматривается в родные, с детства знакомые картины. Перед глазами Шторм расстилались широкие живописные равнины, долины, заливные луга, вдали сквозь голубую дымку марева виднелась горная цепь. Всюду паслись стада коров. Голубая лента реки Платт прорезала пологие холмы, покрытые сочной травой. Территория Вайоминга была до сих пор скудно заселена колонистами, здесь обитали индейские племена, настроенные крайне недружелюбно к белым поселенцам. Но как любила Шторм этот чудесный край! Вайоминг – одно из красивейших мест на всем Северо-американском континенте. Само слово «Вайоминг» индейского происхождения и означает «большие прерии», Это край ковбоев и нефтяников, край, где сохранилось множество целинных, нетронутых цивилизацией заповедных уголков.

Вдыхая чистый свежий воздух, аромат лугов, ощущая бескрайний простор зеленых равнин, вслушиваясь в торжественную вековую тишину, Шторм чувствовала, как ее нервная система успокаивается, все страхи и волнения отпускают ее… И непроизвольно из уст девушки вырвался вздох облегчения и умиротворения. Она поверила, наконец, что теперь с ней будет все хорошо, и, вдохнув полной грудью пахнущий сосной целебный воздух, взглянула на Кейна глазами, в которых блестели слезы.

– Я всеми силами старалась приспособиться к новой жизни, жить интересами моих друзей, вникнуть во все происходящее в Шайенне, но никогда я не могла отделаться от чувства, что я – всего лишь зритель, я – чужая всем и всему.

Я смотрела на себя как бы со стороны и видела беспомощную молодую женщину, идущую наугад по незнакомой ей дороге с завязанными глазами.

Как это прекрасно – оказаться снова там, где все с детства твое, родное, близкое!

– Ну, наконец-то я узнал правду о твоей жизни в городе! – произнес Кейн мрачно, осознав вдруг, как несчастна была его сестра все эти годы.

В эти минуты он готов был своими руками задушить того человека, из-за которого – Кейн был уверен в этом – Шторм бежала из родного дома, от близких ей людей.

Когда Шторм снова уселась на сиденье коляски, Кейн хлестнул лошадей, и те тронулись дальше по дороге, идущей под уклон.

– Что прошло, то прошло, Шторм, – сказал Кейн. – Ты вернулась в родные края, и теперь уже никто и ничто не сможет заставить тебя покинуть их.

Шторм удивленно вскинула глаза на брата – так поразило ее его неожиданное замечание, но она сочла за лучшее промолчать. «Неужели он что-то заподозрил? – спрашивала она себя. – Неужели Кейн догадывается, почему я уехала из дома?»

Но все же, в конце концов, она решила, что быть такого не может, чтобы Кейн что-то знал о ее подспудных мыслях. Она всегда хранила в тайне свою несчастную любовь, и никто, кроме ее лучшей подруги Бекки Хэдлер, не знал ничего об этом.

Дорога сделала резкий поворот и пошла дальше по сырому болотистому участку, поросшему с двух сторон сушеницей. У Шторм перехватило дыхание. В ста ярдах от нее стоял родной дом. Он совсем не изменился за те годы, которые она провела вдали от него. Он был точно таким, каким снился ей каждую ночь на протяжении последних четырех лет.

Сначала отец выстроил дом на две комнаты из камня, который сам таскал сюда с берегов реки Платт. Затем в свободное от работы время – а трудился он много и упорно, занимаясь разведением крупного рогатого скота и устройством ранчо, – отец пристроил к кухне еще одну комнату, которая стала их с матерью спальней.

Потом начал подрастать Кейн, и когда мать снова была на сносях, отец надстроил второй этаж над основными двумя комнатами дома. Второй сын, мальчик, родившийся зимой, вскоре умер от воспаления легких. Еще через три года у матери произошел выкидыш, и таким образом Кейн оказался на десять лет старше своей сестры. С рождением Шторм второй этаж, который так долго пустовал, был наконец занят.

Натянув вожжи, Кейн остановил лошадей, и коляска замерла у широкого крыльца, которое было выстроено, когда Шторм исполнилось пять лет. Это была, по существу, открытая веранда под навесом. Шторм неподвижно сидела, не сводя глаз с дома, как будто смотрела и не могла на него насмотреться. Для нее родной дом был всегда как что-то само собой разумеющееся, неотъемлемое, но за эти четыре года он приобрел в глазах Шторм новое значение. Она поняла, что любит каждый его камень, каждую дощечку. Она любит холмы Ларами, которые надежно укрывали их усадьбу от яростных зимних ветров. Дом был для нее крепостью, твердыней, тем, что – она знала это – не даст ей пропасть в этом мире.

Внезапно дверь широко распахнулась и из нее выбежала невысокая пухлая женщина, которой по виду было далеко за сорок. Она устремилась вниз по ступеням, выкрикивая имя Шторм.

– Мария! – взвизгнула Шторм от восторга и моментально спрыгнула с коляски. Она бросилась в широкие объятия, восклицая: – Как я рада снова видеть тебя!

В ее памяти сами собой возникли картины прошлого. Когда Шторм была уже подростком, она потеряла родителей. Горе, охватившее ее, было невыразимым, и она плакала целыми днями, припав к уютной теплой груди этой женщины.

Со временем Мария стала для нее чем-то вроде матери, подруги и близкого человека в одном лице. С ней можно было поделиться и горем и радостью, ей можно было поведать все свои секреты… или почти все. Так думала Шторм, крепко сжимая в своих объятиях экономку и целуя ее в ответ на ее теплые приветствия.

Еще раз крепко прижав девушку к себе, Мария, наконец, отстранилась от нее, чтобы внимательно вглядеться в лицо Шторм.

– Наконец-то ты дома, – сказала она, выговаривая слова с легким акцентом.

– Я так рада, что вернулась, Мария! – Шторм снова перевела взгляд на старый дом, а затем взглянула на клумбы, разбитые вокруг крыльца. Знакомый аромат готовящегося праздничного блюда проникал во двор через распахнутую дверь, и Шторм, втянув носом воздух, одобрительно посмотрела на Марию.

– Ты готовишь мое любимое блюдо, ведь правда? – она рассмеялась и почувствовала, что у нее, как в детстве, «слюнки потекли» от вкусного запаха.

– Си, – кивнула Мария, широко улыбаясь, а затем нахмурилась, услышав старческий надтреснутый голос, зовущий Шторм.

Шторм обернулась и с радостным криком бросилась навстречу седовласому старику, неловко спешащему к ней на неуклюжих кривых ногах. Они молча поприветствовали друг друга, но о силе их чувства говорили их крепкие объятия. Это была трогательная сцена. Джеб первым отступил от Шторм на шаг, его морщинистое лицо выражало сильное волнение.

– Ты не слишком-то хорошо выглядишь, Шторми, – сказал он, пристально вглядевшись в нее. – Ты сильно исхудала, а под глазами у тебя появились темные круги. Знаешь, на кого ты похожа? На маленького совенка. Ты болела?

– Нет, просто я переутомилась. Но теперь, когда я дома, мои дела быстро пойдут на поправку.

– Тебе не следовало так, сломя голову, бежать из родного дома, – в голосе Джеба слышалось плохо скрытое раздражение. – Никто и ничто в мире не стоит того, чтобы из-за них покидать семью.

Неужели старый Джеб знал что-то о причинах ее стремительного отъезда в Шайенн? Шторм была потрясена этим.

«Неужели он знал мою тайну? Нет, – она покачала головой. – Этого не может быть. Откуда он мог проведать обо всем?»

– Ты поужинаешь с нами сегодня? – спросила Шторм старика, слыша, что Кейн нетерпеливо окликает ее, желая знать, намеревается ли она простоять с этой старой развалиной здесь до ночи, переливая из пустого в порожнее.

– Сегодня никак не выйдет, Шторми, – отозвался Джеб, игнорируя и самого Кейна и его слова с «лестной» характеристикой в свой адрес, – Я целый месяц навязывался в гости к своему среднему сыну, и вот он приготовил, наконец, для меня хлебный пудинг. Если я сегодня не приеду и не съем его, он больше никогда не позовет меня к себе.

– Ну, хорошо, увидимся завтра, – сказала Шторм и пошла к крыльцу, на котором ее уже давно ждала Мария.

Взяв девушку под руку, Мария ввела ее в прохладную затемненную общую комнату и остановилась у подножия лестницы, ведущей наверх, где располагались две спальные комнаты.

– К тому времени, когда ты умоешься с дороги и переоденешься, моя милая, на столе уже будут стоять поджаренные бобы и салат, приготовленный из зелени с нашего огорода.

Шторм уже почти взошла наверх по лестнице, когда услышала вдруг за спиной громкое сопение и взглянула через плечо. Сзади стоял Кейн, с осуждением уставившись на нее. В каждой руке у него было по большому саквояжу, а под мышку была засунута одна из коробок.

– Ты вполне могла бы помочь мне со своим багажом, – проворчал он.

– Но, Кейн, – Шторм улыбнулась ему как можно более беспомощной и жалкой улыбкой, – ты же знаешь, какая я хрупкая.

– Ха! – воскликнул Кейн. – Ты такая же хрупкая, как кусок невыделанной шкуры, даже если выглядишь так, будто тебя может сдуть легкий ветерок.

И он последовал за усмехающейся Шторм вверх по ступеням и затем в ее комнату. Там Кейн сгрузил ее вещи прямо на пол и, громко топая сапогами, поспешил вниз за остальным багажом.

– Мои туфли остались в коляске. Захвати их заодно, ладно? – крикнула ему вслед Шторм, добродушно усмехаясь.

Причем она не обратила никакого внимания на то, что бормотал себе под нос Кейн, выходя из комнаты. Впрочем, она без труда могла вообразить себе, что именно он говорил. Грустно вздохнув, Шторм огляделась вокруг в своей старой комнате. Все было будто она никуда и не уезжала. Она подошла к окну и взглянула на далекую цепь синих гор. Так она долго стояла, слушая пение птички, спрятавшейся где-то в глубине темно-зеленой кроны высокой сосны. Шторм познала в этих четырех стенах столько радости и столько горя, что сейчас не могла отделаться от нахлынувших на нее воспоминаний.

Отвернувшись от окна, она начала обходить комнату, провела рукой по большому лоскутному одеялу, лежавшему на кровати, слегка коснулась ладонью голубых муслиновых занавесок, которые они с Марией сшили незадолго до отъезда Шторм в Шайенн. Она любовно провела пальцами по туалетному столику из дерева сосны, гардеробу, креслу-качалке и маленькому прикроватному столику. Вся мебель была сделана местным столяром.

Шторм открыла окно, чтобы впустить в комнату легкий ветерок, дующий с гор. А затем уселась в кресло. Оттолкнувшись ногой, она начала раскачиваться в нем и, закрыв глаза, погрузилась в приятные ощущения уюта и тепла родного дома.

– Ты что это тут расселась как королева? – спросил ее Кейн, с грохотом ставя на пол тяжелый сундук и пугая этими громкими звуками ушедшую в себя Шторм. Когда она открыла глаза и взглянула на него, он как раз ставил на пол рядом с ее босыми ногами туфли и предостерегающе говорил: – Ты бы лучше пошла умылась. Мария уже собирает ужин на стол.

– Я сейчас, – Шторм легко вскочила с места и, подхватив самый маленький саквояж, поставила его на кровать. Открыв его, она достала чистое нижнее белье, затем наполнила водой из кувшина фаянсовый тазик, украшенный ручной росписью, и тут же услышала, что в комнату вошла Мария.

– Как хорошо, что она вернулась, правда, Кейн?

Ее губы растянулись в добродушной улыбке, когда Кейн ответил:

– Да, но не следует, чтобы она об этом знала. Она нам на голову сядет, если догадается об этом.

– Я все слышала, Кейн Рёмер, – воскликнула Шторм и начала торопливо умываться.

Мария зажгла керосиновую лампу, висящую над столом в большой кухне, и поправила фитиль так, чтобы тусклый свет ровно освещал тарелки с дымящимися мексиканскими блюдами, которые она приготовила специально для Шторм.

Когда сильно приправленная разными специями и пряностями пища была поглощена с большим энтузиазмом и удовольствием, Мария и Кейн обрушили на Шторм все новости о событиях, произошедших на ранчо и в Ларами за время ее отсутствия. Вообще-то, каких-то потрясающих событий и изменений на ранчо не произошло, но город Ларами переживал настоящий подъем. Увеличилась не только численность его населения, изменилось само лицо города. Появилась новая мясная лавка, в которую Кейн поставлял говядину, одна немецкая чета открыла новую булочную, и, конечно же, в городе появился еще один салун.

– Это именно то, что сейчас жизненно необходимо Ларами, – засмеялась Шторм, – еще один салун!

– Что верно, то верно, – засопела Мария и начала собирать грязную посуду.

Кейн откинулся на спинку стула и заметил с дьявольской улыбочкой на устах:

– Да, но в новом заведении, между прочим, работают довольно смазливые девицы.

Мария схватила его за руку, когда он направлялся мимо нее к двери, ведущей на улицу.

– Надеюсь, ты будешь держаться подальше от всех этих «довольно смазливых девиц», работающих там.

– О, конечно, конечно, Мария, – произнес Кейн, открывая дверь, – я так и сделаю. Ты же знаешь, я никогда не волочусь за необузданными девицами.

– Ха! – воскликнула Мария, а затем вручила Шторм полотенце и принялась мыть груду тарелок, мисок и столовых приборов.

Конечно же, когда за дело берутся две женщины, дело ладится споро, и вскоре вся посуда была перемыта, насухо перетерта и расставлена. Шторм подмела пол, составляя во время этого занятия планы на завтра. И поэтому, когда Мария заговорила с ней, Шторм не поняла, о чем идет речь.

– Прости меня, Мария, – сказала она. – Я все еще витаю в облаках. Повтори, что ты сказала?

– Я сказала, что Бекки Хэдлер вернулась домой.

Шторм была до того ошеломлена этим известием, что не могла сначала вымолвить ни слова. А затем слова так и хлынули из нее неудержимым потоком.

– Мария, это делает меня вдвойне счастливой: я дома и рядом со мной снова моя милая Бекки! – воскликнула Шторм, роняя веник на пол. – Как она выглядит? Она изменилась? Мне не терпится повидать ее. Мы о многом должны поговорить, многое обсудить и рассказать друг другу.

– Успокойся, Шторм, ты сейчас проглотишь язык от такой скороговорки, – предостерегла ее Мария, сдерживая улыбку, – ты захлебнешься от слов. Что касается Бекки, она выглядит лучше, чем когда бы то ни было. У нее те же черные курчавые волосы, те же большие карие глаза, – но затем, после небольшой паузы, Мария добавила: – И все-таки она изменилась. Последний раз, когда я говорила с ней, мне бросилось в глаза то, что та беззаботная улыбка, которую и ты прекрасно помнишь у нее с детства, безвозвратно утрачена. Думаю, жизнь жестоко обошлась с ней.

Шторм вопросительно взглянула на Марию.

– Что ты имеешь в виду, говоря о произошедшей в ней перемене? С ней что-то случилось за это время?

Мария глубоко вздохнула и села за стол.

– Я так и думала, что рано или поздно об этом зайдет речь, – произнесла она, когда Шторм тоже уселась за стол напротив нее, обеспокоенно хмуря лоб. Помолчав, она вдруг сказала коротко и прямо: – Бекки стала теперь дорогой проституткой.

Шторм широко открыла глаза от изумления и лишилась на минуту дара речи. Если бы ей сказали, что Бекки превратилась в лошадь, она, пожалуй, удивилась бы этому известию меньше, чем тому, которое услышала. Это было невероятно!

Мария протянула руку через стол и похлопала Шторм по руке. Но девушка все еще не могла прийти в себя.

– Не переживай так, Шторм. Бекки вовсе не похожа внешне на проститутку.

Внезапно с уст Шторм сорвались слова боли и негодования.

– Кто распространяет эти лживые сплетни о Бекки? – возмущенно воскликнула она с закипающими на глазах слезами. – Какие интриганы, какие старые всезнайки, сующие свой нос в чужие дела, болтают о ней такие гадости?

– Послушай, золотко мое, – спокойно произнесла Мария. – Я понимаю, ты не хочешь верить во все это. Я тоже не хотела верить сначала, но боюсь, все это правда. Хочешь, я приведу тебе факты, а ты, выслушав их, сама сделаешь выводы. Согласна?

Шторм молча кивнула, и Мария начала свой рассказ:

– Три месяца назад однажды после полудня из прибывшего в Ларами дилижанса вышла Бекки в умопомрачительном наряде – дорогом, модном, ну просто роскошном! Она пересекла улицу, вошла в гостиницу «Прерия» и сняла там самый шикарный номер. На следующий день она наняла кабриолет и лошадь на городской конюшне и выехала из города. Она вернулась только перед самым заходом солнца. Точно так же она вела себя следующие два дня. А затем – на третий день – она пошла в банк и выложила кругленькую сумму денег, чтобы купить старый домик у реки и участок земли вокруг него. Ты знаешь, о чем я говорю, это та хибара, куда вы забирались, будучи детьми, чтобы рассказывать друг другу страшные истории – про духов и колдунов. Она находится как раз за хижиной Мэгэллена.

Шторм снова кивнула, и Мария продолжала: – Прежде чем Бекки въехала в новое жилище, она отремонтировала его. Поставила новую крышу, сделала большое крыльцо, покрасила все здание. Теперь ты можешь вообразить себе, какая волна сплетен и пересудов поднялась вокруг нее. Как могла нищая сирота Бекки Хэдлер выложить такую сумму денег? Затем было замечено, что каждую пятницу после обеда Бекки отправляется на дилижансе в Шайенн и возвращается только в воскресенье после полудня. Кроме того, – произнесла Мария, вздыхая, – из банка просочились сведения, что каждый понедельник утром Бекки кладет на свой текущий счет кругленькую сумму денег. Но главным образом эти слухи укрепились и подтвердились тогда, когда Реверенд Майлз и его жена приехали из Шайенна, где они гостили у друзей, и сообщили следующее: они видели там Бекки с мужчиной, когда те входили в шикарный отель. Они не придали этому сначала никакого значения, но на следующий день они случайно увидели ту же Бекки, входящую в тот же самый отель. Однако на этот раз она шла под руку с другим мужчиной. Обоим мужчинам было за пятьдесят, и они выглядели людьми состоятельными.

Мария взглянула на Шторм вопросительно и строго.

– Все это хоть о чем-то говорит тебе, Шторм?

Шторм неохотно кивнула головой.

Факты с очевидностью свидетельствовали против ее подруги, которую Шторм знала с детских лет. Для Бекки существовал только один-единственный способ добывать такие суммы денег каждую неделю – если она, конечно, не занималась золото добычей.

И все же Шторм не могла произнести этих слов вслух. Она встала, пожелала Марии спокойной ночи и поднялась вверх по лестнице к себе в комнату, где сразу же легла в постель. Но сон не шел к ней, она долго лежала с открытыми глазами и слышала, как каминные часы внизу пробили полночь. Большая сосна за окном отбрасывала призрачные тени на стену, а Шторм обдумывала услышанное и все никак не могла смириться с тем, что узнала сегодня.

Глава 2

Кейн свернул газету, которую он получил накануне из Шайенна, и положил ее на пол рядом со своим стулом. Он только что с интересом прочел сообщение о том, что бычки достигли на рынке рекордно высокой цены. Настало время воплотить в жизнь те планы, которые он уже давно лелеял в душе.

Он взглянул через стол на свою сестру. На его губах заиграла улыбка, когда он увидел, с каким забавным усердием она поглощает яичницу с мясом вместе с хорошей долей жареного картофеля и белого хлеба.

Сколько помнил Кейн, у Шторм всегда был отличный аппетит, как и положено дочери фермера, выросшей на свежем воздухе. Он поднялся, чтобы принести кофейник. Кейн налил благоухающую жидкость в большую кружку с надписью «Босс» на одном боку. Фермеры ближайшей округи подарили ему эту кружку вскоре после смерти их родителей, и Кейн очень ценил этот простой подарок. Сам факт подарка свидетельствовал о том, что люди выказали ему то же уважение и почтение, которыми пользовалась у них чета старых Рёмёров.

Поставив кофейник снова на плиту, Кейн уселся на прежнее место. Пододвигая к себе сахарницу, он произнес:

– Какие у тебя планы на сегодняшний день, Шторм? Я полагаю, тебе следовало бы познакомиться заново со всем ранчо.

Шторм спокойно продолжала пережевывать пищу, молча, не отвечая брату. Казалось, все ее внимание было поглощено этим процессом, во всяком случае ее лицо ничего не выражало. Однако внутренне она была далеко не столь безразлична. Шторм хорошо помнила то решение, которое приняла вчера, прежде чем ее сморил сон. Она собиралась во что бы то ни стало увидеться с Бекки.

Но Шторм была уверена, что брат запретит ей это делать, запретит встречаться с Бекки, и наверняка разгорится страшный скандал.

То, что Кейн поступит подобным образом, было само собой разумеющимся, вполне естественным делом. Шторм это отлично сознавала – ведь он старший брат, глава семьи, он отвечает перед людьми за сестру. Вполне возможно, что Кейн во многом был прав. Ведь пропасть, образовавшаяся между ней самой и Бекки, могла оказаться непреодолимой. И потом, Бекки могла просто не захотеть возобновления их дружбы. Ведь прошло уже шесть лет, с тех пор как они расстались, и, несомненно, обе они очень изменились за это время. Но, однако, нельзя было сбрасывать со счетов сестринскую привязанность и близость, которые с детских лет обе они испытывали друг к другу. Сейчас же Шторм хотелось разузнать, как Бекки смотрит на те или иные вещи, о чем думает, на что надеется.

Шторм уже открыла рот, чтобы ответить Кейну, но была избавлена от этой необходимости громким топотом копыт, который отвлек внимание брата от ее персоны. Он поднялся и подошел к кухонному окну, которое выходило на реку и бегущую вдоль нее дорогу – примерно в пятидесяти ярдах от дома. Когда он снова уселся на свое место, его лицо выражало негодование и осуждение.

– Этот идиот Уэйд когда-нибудь сломает себе шею, он носится на своем жеребце, как дикий индеец по прерии, – сказал он недовольно. – Он опять кутил целую ночь и теперь возвращается от своей…

Внезапно лицо Кейна побагровело от смущения за только что сказанные слова и те слова, которые чуть не сорвались с его языка.

Шторм спокойно поднесла чашку с дымящимся кофе к губам, сделала осторожный глоток, как бы боясь обжечься, и только потом произнесла довольно едким тоном:

– Значит, этот похотливый мартовский кот продолжает охотиться за женщинами. И, судя по твоим словам, ты считаешь, что он наконец нашел себе пару, по всем статьям подходящую ему. Он искал ее довольно долго, надо признаться.

Кейн нахмурился, слыша столь откровенные циничные речи из уст своей младшей сестры, но затем решил принять во внимание то, что она теперь вовсе не подросток, а вполне взрослая молодая женщина.

– Боюсь, что ты совершенно права, – отозвался он, – он почти переселился к Джози Сейлз.

– Бьюсь об заклад, старушка Джози на седьмом небе от счастья по этому поводу, – губы Шторм скривила нервная усмешка, – сколько я помню, она всегда бегала за ним. Может быть, теперь-то она заполучит его себе в постель на законных основаниях.

Джози Сейлз, ровесница Кейна и Уэйда Мэгэллена, была владелицей магазина готовой одежды в Ларами и жила в комнате при магазине. Шторм никогда не любила эту женщину с кошачьим выражением смазливого личика.

Кейн усмехнулся на ее замечание и заявил:

– У нее на это нет ни малейшей надежды. Уэйду от нее нужно только одно…

И он опять не закончил фразы.

– А он хоть один раз в жизни относился серьезно к женщине, любил он хоть кого-нибудь? – спросила Шторм, помолчав немного.

Кейн несколько секунд сидел молча, уставясь в свою кружку, а затем спокойно сказал:

– Да, у Уэйда была большая любовь. Я уверен в этом. Я думаю, что когда дела пошли не так, как он на это рассчитывал, и его надежды рухнули, это чуть не убило его. С тех пор он решительно переменился, это уже совсем не тот Уэйд, которого я знал прежде.

Шторм удивленно взглянула на брата. Это было для нее большой новостью.

– А что произошло между ним и той женщиной?

– Откуда я знаю? – Кейн, отвернув от нее лицо, устремил взгляд в окно, рассеянно помешивая ложечкой кофе в кружке. – Уэйд не из той породы людей, которым можно запросто задавать вопросы об их личной жизни.

Шторм твердо сказала себе, что ее вовсе не волнует то, сколько женщин в своей жизни любил Уэйд Мэгэллен. И все же мгновение спустя она задала еще один вопрос:

– Эта женщина вышла замуж за другого мужчину?

– Нет, она не замужем до сих пор. Она уехала из Ларами.

Шторм поставила чашку на стол, вынула чайную ложечку и склонилась над ней, ловя перевернутое отражение своего лица на ее вогнутой поверхности.

– Ты думаешь, Уэйд все еще любит ее? – она положила ложечку на стол.

Кейн пожал плечами.

– Не знаю. Но я надеюсь на это.

– Надеешься? С чего это вдруг? – она чуть не потеряла контроль над собой – так явственно прозвучали в ее вопросе пронзительные нотки охватившего ее волнения.

– Я уверен, что они созданы друг для друга. И я от всей души надеюсь, что когда-нибудь они соединят свои судьбы.

– А я знаю эту женщину, о которой ты говоришь в столь возвышенных тонах? – спросила Шторм недовольным голосом.

Но по сделавшемуся вдруг суровым лицу Кейна она увидела, что он хочет прекратить этот странный разговор.

– Ни слова больше об этом, – твердо сказал он, и по его тону Шторм поняла всю тщетность дальнейших вопросов и расспросов на эту тему.

Однако сам Кейн нашел нужным добавить еще несколько слов:

– Обещай мне, что ты никогда никому не скажешь ни слова о том, что только что услышала.

– Я никогда не нарушу своего обещания, Кейн Рёмер, – хмуро сказала Шторм. Она так жалела, что вообще узнала о несчастной любви Уэйда. От слов брата у нее снова сжалось сердце, и она почувствовала острую боль, которую уже давно не ощущала в своей душе.

– Прости, сестренка, – Кейн откинулся на спинку стула, – просто я подумал, что ты можешь поделиться услышанным с Марией, а этого не следовало бы делать.

Встав с места, он крепко сжал на секунду плечо Шторм в знак ободрения и произнес:

– Увидимся за ланчем.

Кейн уже было вышел, но вдруг задержался на пороге:

– Если ты поедешь сегодня кататься верхом, держись подальше от восточного пастбища. Там заметили одичавшего жеребца с целым гаремом кобыл, это было на прошлой неделе, дикий табун пасся довольно спокойно. Но такое норовистое животное непременно увяжется за твоей молодой кобылой, а это опасно.

Шторм заверила брата, что и близко не подойдет к лугам, облюбованным диким жеребцом. Когда дверь за Кейном затворилась, она начала прибирать со стола. С улицы слышались приближающиеся голоса Марии и ее племянника, юноши, помогавшего по хозяйству на ранчо. Шторм поспешила отнести посуду в мойку и вытерла стол. Этим утром у Марии было болтливое настроение, и Шторм надеялась улизнуть от нее.

Придерживая юбки – подняв их чуть ли не до колен – Шторм быстро поднялась по лестнице наверх в свою комнату, легкими прыжками перепрыгивая через ступеньку. Оказавшись в спальной комнате, она вынула из комода чистое нижнее белье и, открыв обе створки гардероба, начала рыться в нем. Там висела ее одежда, которую она не надевала эти четыре года, одежда, которую она носила, когда ей было восемнадцать лет.

Шторм вынула из гардероба юбку для верховой езды из темно-синей саржи и белую блузку. Надев это на себя, она уселась в кресло-качалку и натянула свои довольно поношенные сапожки.

Затем она расчесала волнистые, подрезанные до плеч волосы и надела на голову черную широкополую шляпу. Выйдя из комнаты, Шторм аккуратно прикрыла за собой дверь. На лестничной площадке она помедлила, прислушиваясь к доносившимся снизу звукам. Мария все еще о чем-то говорила со своим племянником, стоя во дворе у крыльца. Должно быть, она давала юноше задание на день. «Прекрасно», – подумала Шторм и, легко сбежав по лестнице, выскользнула через дверь черного хода.

Около конюшни не было ни души, и Шторм сердечно поприветствовала свою маленькую лошадку, по которой так ужасно соскучилась. Хорошо ухоженная низкорослая кобыла радостно заржала в ответ и ткнулась влажной теплой мордой в плечо своей хозяйки.

– Я тоже соскучилась по тебе, – произнесла Шторм, целуя лошадь в переносицу между широко расставленными карими глазами.

Она отыскала свое седло – это седло подарили ей родители в день, когда Шторм исполнилось шестнадцать лет, – оно висело, как обычно, на стене. Пробежав ладонью по хорошо выделанной коже и ощутив ее мягкость и податливость, Шторм улыбнулась, представив, как старый Джеб втирал в него жир, постоянно ухаживая за кожей седла на случай, если Шторм неожиданно вернется домой и захочет проехаться верхом.

Быстрыми ловкими движениями Шторм очень скоро оседлала Бьюти. Затем она вывела лошадь из конюшни, чтобы подняться в седло. Кобыла шла пританцовывая от радости, что ее вывели на прогулку. Шторм поставила левую ногу в стремя и поднялась на спину лошади. Усевшись поудобнее в седле, она тронула каблуками бока своей любимицы, и лошадка взяла с места в карьер.

Когда они стрелой неслись мимо дома, направляясь на дорогу, идущую вдоль реки, Шторм поймала на лету взгляд Марии, все еще стоявшей во дворе. Уперев руки в широкие бока и сильно нахмурив лоб, Мария рассерженно смотрела ей вслед. Но Шторм только состроила смешную рожицу в ответ на ее гневный взгляд. Она-то знала, что ждет ее по возвращении домой, и решила не переживать по этому поводу заранее. Вот когда вернется, тогда и получит все сполна от экономки, которая наверняка знала, куда направилась Шторм, и которая именно поэтому так осуждала ее.

Когда копыта изящной Бьюти коснулись прибрежной дороги, у Шторм возникло такое чувство, будто она никогда не покидала родное ранчо, будто не было последних четырех лет. Шторм казалось, что только вчера она скакала здесь в тени ив, растущих по обочинам наезженной дороги. Иногда она скакала здесь в одиночестве, время от времени в сопровождении Кейна или Уэйда, но чаще всего вместе с Бекки.

«Неужели Бекки так сильно переменилась?» – спрашивала сама себя Шторм. Мария говорила, что она уже не та, какой была прежде. А что если им даже не о чем будет поговорить при встрече? Возможно, у них не осталось больше общих интересов? При встрече может возникнуть непреодолимое чувство неловкости – ведь разлука длилась так долго, и за это время произошло очень многое.

Шторм Рёмер и Бекки Хэдлер знали друг друга чуть ли не с младенчества, поскольку жили тогда в непосредственной близости друг от друга на соседних ранчо. Рёмеры и Хэдлеры дружили семьями и поэтому очень часто ездили в гости друг к другу. Обе девочки делились секретами и своими мечтами о будущем. Бекки, всегда любившая животных, мечтала стать ветеринаром, а Шторм, всегда любившая детей, собиралась стать учительницей, если когда-нибудь в Ларами будет построена школа. Их самих, как и всех остальных детей фермеров, учили писать, читать и считать их матери.

Беззаботные дни миновали, и девочки стали юными девушками. И теперь, когда они купались в реке Платт или во время прогулок верхом, речь у них всегда заходила о мальчиках. Обе они пользовались успехом у противоположного пола. Но если темноволосая Бекки позволяла своим ухажерам некоторые вольности, то кавалеры Шторм были счастливы, если им удавалось получить от нее мимолетный поцелуй с пожеланием спокойной ночи. Для Шторм не стояла проблема выбора. Она очень давно раз и навсегда выбрала себе мужчину, который стал для нее всем.

Жизнь была благосклонна к обеим девочкам, пока им не исполнилось по шестнадцать лет. До сих пор слезы начинают душить Шторм, когда она вспоминает те события, которые перевернули жизнь ее и Бекки.

Однажды, шесть лет назад, жарким летним днем обе супружеские пары сели в лодку и отправились рыбачить на реку Платт. Внезапно разразилась страшная гроза, сверкала молния, оглушительно гремели раскаты грома. Прежде чем мужчины сумели причалить к: берегу, молния попала прямо в лодку и убила электрическим разрядом всех четырех ее пассажиров.

Дрожь пробегала по всему телу Шторм, когда она вспоминала похороны. Закрытые гробы опустили в одну широкую могилу, вырытую на невысоком холме, расположенном между двумя ранчо. Они с Бекки судорожно вцепились в Кейна, когда тяжелые комья земли упали на заколоченные крышки гробов – могилы засыпали друзья погибших. Девочки плакали до изнеможения, пока Кейн, сам еле державшийся на ногах от горя, не увел их домой.

А затем, казалось, весь мир ополчился против Бекки. Мать и отец, от которых Бекки унаследовала беспечный и даже несколько бесшабашный нрав, оставили ее без копейки денег и без крыши над головой.

Оказывается, их ранчо было заложено в банке Ларами под большой процент и банк требовал незамедлительной выплаты взноса, иначе ранчо грозили продать с молотка.

Шторм чувствовала себя почему-то виновной в том, что у Бекки не было ничего за душой, а она сама в это время продолжала жить в свободном от долгов ранчо, со старшим братом, который присматривал за ней и проявлял о ней всяческую заботу.

Через неделю, когда банк опечатал ранчо Хэдлеров, обе девушки впали в состояние глубокой депрессии. Поскольку никто больше ни из друзей, ни из родственников не вызвался взять к себе в дом Бекки, она переехала к Шторм и Кейну, что само по себе было вполне естественно. Но тут вмешалась церковь, заявив, что юной девушке неприлично жить в доме, где хозяином является молодой холостяк.

Бекки поселили в семью, живущую на государственных землях в двадцати милях от Ларами. Девочки были в отчаянии, расставаясь, как им казалось, навечно. Сначала они переписывались, и Кейн даже возил несколько раз Шторм в гости к Бекки.

Но эти посещения были безрадостными. Сердце Шторм разрывалось от горя, когда она видела свою подругу, живущую в четырехкомнатной лачуге в многодетной семье, где, кроме нее, было еще шесть детей. Бекки выглядела такой жалкой и несчастной, что Шторм проплакала всю дорогу назад.

После этого Бекки несколько раз переходила из семьи в семью – из одного дома в другой. Бедняжка прекратила отвечать на письма Шторм, и постепенно они полностью потеряли связь друг с другом.

Мысли о Бекки сразу же вылетели из головы Шторм, как только вдали показался домик Мэгэлленов. Переведя Бьюти на шаг, она скользнула взглядом по большому, крепкому, сложенному из бревен дому, но не заметила ни внутри, ни рядом присутствия человека с иссиня-черными волосами и голубовато-серыми глазами. Она подумала с горькой улыбкой: «Наверное, Уэйд отсыпается после разгульной ночи».

Невольный вздох вырвался из груди Шторм, и она подстегнула Бьюти, которая перешла на легкую рысь. Шторм пообещала себе, что однажды нанесет визит старшему Мэгэллену – Джейку. Ведь добрый и любезный отец Уэйда не сделал ей ничего плохого. Сердце Шторм гулко застучало в груди, когда петляющая дорога сделала поворот и Бьюти свернула к большому фермерскому дому, сверкающему на солнце свежевыкрашенным фасадом. Он стоял всего лишь в двадцати ярдах от дороги. Шторм свернула на дорожку, усыпанную гравием, которая вела к коновязи, стоявшей среди густых деревьев. «Интересно, Бекки все такая же нервная и впечатлительная, какой была раньше?» – спрашивала себя Шторм, привязывая лошадь к коновязи.

Она постояла минуту, вглядываясь в окружавший ее мирный пейзаж и осматривая уютный красивый домик Бекки. Тишину этого чудесного места нарушало лишь далекое пение жаворонка, доносившееся с окрестных лугов. Шторм бросила взгляд на цветочные клумбы, тянущиеся вдоль дорожки, ведущей к широкой открытой веранде. Герани, бархатцы, шпорник, разные сорта цинний составляли многоцветье, чудесно выделявшееся на фоне свежескошенного ярко-зеленого газона. Оконные стекла были идеальной чистоты, они сияли, отражая, словно зеркала, уголки уютного дворика.

«Эта усадьба вовсе не похожа на дом падшей женщины», – так решила Шторм. У нее даже было такое чувство, будто сейчас отворится дверь и из нее выбежит на крыльцо орава шумных детишек.

Но навстречу ей никто не вышел. Тогда, она сама ступила на широкое, крытое крыльцо и подошла к двери. Ей сначала показалось, что Бекки все еще спит. Но потом она почувствовала запах свежесваренного кофе и решила, что Бекки уже встала и собирается уезжать.

– Должно быть, она где-то здесь поблизости, – пробормотала Шторм, когда три раза постучала в дверь и не получила никакого ответа. Дом вовсе не выглядел спящим, но не выглядел он и как место, куда часто вторгаются чужие посторонние человеческие существа. Это был замкнутый, обособленный мир, живущий своей сокровенной жизнью.

Может быть, Бекки находилась сейчас на заднем дворе? Шторм сошла с крыльца и обошла дом. За домом она увидела большой подстриженный газон, там росло еще больше цветов, был разбит ухоженный огород, устроена кормушка для птиц, стояли купальня, большая раскидистая яблоня и длинный сарай под высокой сосной.

Дверь сарая была раскрыта настежь. И оттуда доносились звуки, свидетельствующие о том, что внутри располагался небольшой зверинец. Шторм осторожно подошла поближе к дощатой постройке и, позвав Бекки по имени, заглянула внутрь. Внутри царил полумрак, помещение освещалось лишь довольно больших размеров окном, выходящим на восток. Когда ее глаза немного привыкли к скудному освещению и она начала различать предметы, Шторм вздрогнула от страха.

Что-то мягкое и пушистое прижалось к ее ноге. Но тут же Шторм смущенно улыбнулась, как бы извиняясь за свою нелепую пугливость, услышав мяуканье котенка. Шторм огляделась в помещении и увидела молодую самочку оленя с перевязанным крупом, а также неизвестной породы собаку с только что появившимися на свет щенками, лежавшую в плетеной из ивовых прутьев корзине. Еще четыре котенка подошли к ней и начали шнырять вокруг ее ног. И девушка нисколько не удивилась, когда вслед за ними вышла их мать – большая черно-белая кошка.

Шторм двинулась дальше в глубину сарая, и невольный приглушенный крик вырвался из ее груди, когда она увидела хищную молодую рысь в проволочной клетке, выгнувшую спину дугой и шипящую на нее. Но заметив шину, наложенную на левую заднюю лапу животного, Шторм не смогла удержаться от сочувственных слов.

– Ах ты бедняжка, – тихо произнесла она.

Увидев все это и услышав крики проголодавшихся птиц у кормушки, Шторм ясно поняла, почему Бекки выбрала для жилья именно это место на природе, а не поселилась где-нибудь в городе. Где еще она могла завести себе подобное хозяйство?

Шторм пошла туда, откуда слышался отчаянный птичий писк, и зашла за высокий стог сена. Здесь она замерла, глядя на темноволосую молодую женщину, сидящую за легким, сбитым из планок столиком и терпеливо кормящую нескольких птенцов жаворонка. Волна прежней любви и нежности к подруге детства поднялась в душе Шторм, грозя задушить ее, горло ее перехватило от волнения, на глаза набежали слезы. Она выступила вперед, ласково говоря:

– Я вижу, что ты по-прежнему любишь животных, Бекки.

Черноволосая головка моментально повернулась в ее сторону, а затем с тихим радостным восклицанием Бекки сорвалась со своего табурета и бросилась к Шторм. Они крепко обнялись, причем голова Бекки не доставала до подбородка Шторм, поэтому та невольно подумала, что с тех пор как она видела свою подругу, та ненамного подросла.

Наконец они выпустили друг друга из объятий, и Бекки громко воскликнула:

– Как здорово, что мы снова встретились!

И они снова упали в объятия друг друга, причем Шторм, как эхо, повторила слова своей подруги. Когда они наконец были в состоянии начать связную беседу, Бекки спросила:

– Ты совсем вернулась домой или приехала погостить?

– Я вернулась домой насовсем, – ответила Шторм и улыбнулась сквозь слезы, застилавшие ее глаза. Она подумала про себя, что Мария ошиблась, утверждая, что Бекки сильно переменилась. Бекки выглядела и вела себя точно так же, как в те счастливые дни, которые девочки провели вместе. Карие глаза были все такими же ясными и сияющими, как будто Бекки находилась в вечном ожидании завтрашнего дня, предчувствуя что-то радостное. Если ее профессия и была обременительна для нее, то это никак не отражалось на внешности Бекки.

– Вернулась домой насовсем! Как чудесно звучат эти слова! – голос Бекки слегка дрожал, но затем она справилась с собой и прибавила уже твердым тоном: – Держу пари, что Кейн на седьмом небе от радости. Когда я пару недель назад случайно столкнулась с ним в городе, он мрачно сказал мне, что ты так любишь свою работу в школе, что, вероятно, больше никогда не вернешься на ранчо.

Она вопросительно вскинула бровь, глядя на Шторм.

– Так тебе все же надоело учительствовать или причина твоего возвращения кроется В чем-то другом?

«Это не то, о чем ты подумала, Бекки», – хотела сказать Шторм, но сдержалась.

– Я все еще люблю школу и преподавательскую работу, – сказала она. – Просто мне нужно немного отдохнуть и поправить нервы.

Бекки опять начала было что-то говорить, но вдруг передумала, вспомнив о своем занятии, и снова повернулась к верещавшим голодным птенцам.

– Позволь я закончу кормить этих малышей, а потом мы пойдем в дом, выпьем кофе и поговорим о грозе, разразившейся в Вайоминге.

Шторм увидела, как Бекки взяла маленькую веточку величиной с мизинец и окунула ее в мисочку, стоявшую у ее локтя. Когда она вынула веточку, на ее кончике повисла капля воды с частичкой размоченного в воде хлеба. Бекки поднесла веточку к широко раскрытым клювам птенцов, жадно ловящим пищу, и объяснила:

– Я нашла этих двух малышей на лугу позади сарая; видно, с матерью что-то случилось, они остались совсем одни и наверняка погибли бы.

Она снова опустила веточку в миску и протянула ее второму птенцу, широко раскрывшему свой клюв.

– Они не дают мне ни минуты покоя. Такое впечатление, что они постоянно хотят есть, – добавила она.

Шторм взглянула на голодных птенцов и поморщилась. «О Боже, они такие безобразные, – подумала она, – тощие, без перьев, глаза закрыты, и эта отвратительная желтая полоса вокруг… губ, или как это называется у птиц?»

И когда Бекки спросила:

– Ну не красавцы ли они? – Шторм сумела только слабо кивнуть головой в ответ на это, с ее точки зрения, нелепое определение.

– А откуда у тебя собака со всем своим семейством? – поспешила Шторм сменить тему разговора, опасаясь, что Бекки предложит ей покормить одного из этих уродцев.

– Ты спрашиваешь о трех бедных созданиях? – спросила Бекки и накинула салфетку на самодельное гнездышко с птенцами, чей голод был на короткое время утолен. – Я нашла их у дороги пару недель назад. Какой-то бессердечный негодяй выбросил их на улицу умирать с голоду, – в глазах Бекки вспыхнул гнев. – Если бы я знала, кто это сделал, мне кажется, я была бы способна убить его собственными руками.

Шторм, которая была в этом вопросе полностью солидарна с ней, спросила:

– А как к тебе попали рысь и олениха?

– Мне их принес молодой Тимми Хейес. Его семье принадлежит маленькая ферма в нескольких милях отсюда, и мальчик постоянно находит то подбитую птичку, то какое-нибудь раненое животное. И приносит их мне, – Бекки внезапно засмеялась, – я сама сказала ему, что он может приносить мне какую угодно живность, кроме змей. Я не выношу скользких извивающихся тварей.

Бекки вдруг встала и взяла Шторм за руку.

– Пойдем выпьем кофе, а потом наговоримся вволю.

Хозяйка дома распахнула дверь и пропустила Шторм вперед в безупречно чистую кухню. Первое, что гостье бросилось в глаза, был стол, накрытый красной скатертью, и четыре стула, стоящие вдоль стены под окном. В центре стола стояла высокая ваза с роскошным букетом садовых цветов. На окнах висели красные занавески – в тон скатерти, – отдернутые в стороны так, что в окно хорошо был виден задний двор. У противоположной стены находилась черная кухонная плита, рядом с ней лежала аккуратная охапка поленьев. Здесь же располагалась раковина для мойки посуды и маленький насос, подававший в нее воду. На стене, расположенной напротив окна, висели три полки – одна над другой, а рядом стояли два высоких узких посудных шкафчика. На деревянном полу не было ни пылинки, а у раковины для мойки посуды на полу лежал тканый разноцветный коврик.

– Иди в гостиную, я сейчас принесу кофе, он еще не остыл, – сказала Бекки.

Шторм кивнула и прошла через дверь, расположенную у висевших на стене посудных полок. Гостиная точно так же, как и кухня, была уютной, чистой и очень мило обставленной. По обеим сторонам камина, выложенного из дикого камня, стояли маленькие диванчики. А перед камином стоял длинный низенький столик. Напротив него находилось очень уютное на вид кресло и легкое кресло-качалка, а между ними располагался квадратный стол из сосны.

У стены за всей этой красиво сгруппированной мебелью, образовывавшей уютный уголок, стоял длинный узкий стол, на одном конце которого красовалась широкая приземистая ваза с цветами, а на другой помещалась керосиновая лампа с колбой из матового стекла. Широкий, сплетенный из полосок ткани ковер, гармонирующий по цвету с двумя маленькими подушечками на диванах, закрывал почти весь пол гостиной. Шторм сразу же подумала, что ковер сплела одна из индейских женщин, умелая мастерица в такого рода рукоделье.

Над каминной полкой висело во всю свою ширину индейское разноцветное одеяло, а на его фоне красовались и уютно тикали, отмеряя ход времени, каминные часы. На стене висел оправленный в раму живописный портрет родителей Бекки. А рядом помещалась фотография, на которой запечатлены были Шторм и Бекки в детстве.

Шторм уселась на диванчик и взяла из большой кипы журналов, лежавших на низеньком столике, один, который оказался журналом по ветеринарии. Листая его, Шторм не переставала удивляться: неужели Бекки все еще мечтает стать когда-нибудь ветеринарным врачом?

– Ну и как тебе нравится у меня? – спросила Бекки, входя в гостиную с деревянным подносом в руках, на котором стояли кофейник, две кружки, сахарница и кувшин со сливками.

– Мне здесь очень нравится, Бекки. Твой дом похож на тебя. Он такой же теплый, сердечный и милый.

Глаза Бекки засияли от радости и удовольствия, и она поставила поднос на стол.

– Спасибо, Шторм. Я лелеяла мечты о такой гостиной много лет в своем сердце. Если бы ты только видела те отвратительные комнаты, в которых я… – ее голос пресекся. И Шторм заметила страдание в глазах Бекки, которое вызвали у нее воспоминания о прошлом.

– Прошедшие годы не принесли тебе добра и радости, это правда, Бекки? – спросила она как можно спокойнее, пока ее подруга разливала кофе по кружкам.

Бекки горестно покачала своей темноволосой головкой, и ее глаза затуманились от слез.

Но тут же, хитро подмигнув подруге, она улыбнулась, и в глубине ее глаз зажглись веселые искорки.

– Те дни безвозвратно миновали, Шторм, – сказала она твердо и уверенно, – а я никогда не оглядываюсь назад. Это мое правило.

Она ловко скинула туфли и уселась на диванчик, поджав под себя босые ноги.

– А теперь расскажи мне, что произошло в твоей жизни за последние шесть лет, – потребовала она с улыбкой от Шторм и отхлебнула кофе из своей кружки. – Понравилось ли тебе житье-бытье в Шайенне? И как у тебя обстоят дела с личной жизнью? Ты влюблена? Появился ли в твоей жизни любимый человек?

От такого града посыпавшихся на нее вопросов Шторм разобрал безудержный смех. Посмеявшись вволю, она ответила на них, как говорится, в порядке поступления. Умолчав о той причине, по которой она уехала в Шайенн, Шторм соврала, что город ей пришелся по душе. Что же касается личной жизни, то здесь Шторм честно призналась в полном ее отсутствии. Не появилось у нее за это время и любимого человека.

Она сидела у незажженного камина и сама удивлялась, насколько пусты и скучны, оказывается, были ее годы, проведенные вдали от родного ранчо. Ее рассказ о событиях последних четырех лет не занял и десяти минут.

Но выслушав до конца историю самой Бекки, Шторм от души возблагодарила судьбу за свои тихие, внешне непримечательные годы, проведенные в труде и заботах.

В прошлом ее подруги не было ничего привлекательного для самой Шторм, напротив, многие события жизни Бекки произвели на нее удручающее впечатление.

Сдержанно и сухо Бекки повела свой рассказ о скитаниях из семьи в семью, с места на место, после того как она покинула дом многосемейного поселенца. Три раза за это время она жила в Шайенне, где вынуждена была работать с утра до ночи на чужих людей – она мыла и скребла пол, носила воду, была на побегушках.

Наконец ее отдали в дом к одной семейной паре, которой принадлежало небольшое ранчо.

– Они были еще довольно молоды, лет тридцати пяти, не старше, и до сих пор бездетны. Хозяйка постоянно хворала и большую часть времени проводила в постели, охая и жалуясь на свое плохое самочувствие. У каждого супруга была своя отдельная спальная комната, и я ни разу не видела, чтобы Маркус входил в спальню. Думаю, именно чувство полного одиночества толкнуло нас обоих навстречу друг другу. Он был внешне очень привлекательным мужчиной, сильным и мужественным, и прежде чем я поняла, что произошло, мы уже стали любовниками, – Бекки сделала глоток кофе и поставила кружку на стол. – Хотя мне доставляла удовольствие половая близость с Маркусом, я не любила его. Я не позволяла себе серьезно увлечься им, потому что у него была жена, жена, которую он давно уже не любил, но которую он не мог бросить.

Поэтому, когда мне исполнилось восемнадцать лет и мне разрешили, наконец, самостоятельно распоряжаться своей собственной жизнью, я собрала пожитки, и Маркус с большой неохотой вынужден был отвезти меня в Шайенн, – губы Бекки тронула легкая улыбка. – Он оставался со мной в городе, пока я окончательно не устроилась. Я нашла себе место официантки в ресторане при городской гостинице, и меня поселили в крошечную комнатку одного пансиона.

Прежде чем мы расстались, он заставил меня взять у него небольшую сумму денег и потребовал дать ему обещание, что, если дела у меня не заладятся, я непременно вернусь назад на его ранчо.

Но я-то прекрасно знала, что там у меня нет никакого будущего, и поэтому я твердо решила устраиваться в этой жизни самостоятельно, рассчитывая только на собственные силы. Но жалованье мое было мизерным, а чаевые очень скудными. Самый большой доход в виде чаевых я получала от проституток, которые время от времени заходили в наше заведение. И вот, когда я в очередной раз увидела, как они открывают свои сумочки и оттуда выглядывают радужные купюры крупного достоинства, мне пришла в голову простая мысль: если я отдала однажды свое тело одному мужчине, почему бы мне не отдать его и другим – за плату? Так я спросила саму себя и, недолго думая, через неделю решительно направилась в одно модное увеселительное заведение города, где уже через час приступила к исполнению обязанностей, связанных с моей новой профессией.

Я быстро поняла, что мне надо и как себя вести, чтобы добиться своего. Обслуживание бесконечной вереницы безымянных клиентов было не для меня. Я должна была так или иначе разузнать о людях, с которыми делила свою постель – пусть даже и на короткое время. И поэтому я узнала имена тех мужчин, которые были добры, щедры и богаты. Через пару недель я сняла маленький домик на окраине города и сообщила пяти-шести солидным клиентам, – которым было уже за пятьдесят, – где они смогут найти меня.

– Мои дела с тех пор пошли как нельзя более хорошо, – продолжала Бекки после небольшой паузы. – Все джентльмены, с которыми я свела дружбу, оказались людьми щедрыми и великодушными. Они, как правило, оставляли значительные суммы денег на прикроватном столике, уходя от меня. И очень скоро у меня в банке уже лежал такой капиталец, о котором я раньше не могла даже и мечтать.

Но я все время скучала по тем местам, где была счастлива в детстве. Тоска мучила и изводила меня, не давая покоя, пока однажды утром, проснувшись, я не решила твердо, что сейчас встану и поеду домой. Я сообщила троим из своих клиентов – тем, к кому была особенно расположена, – что буду встречаться с ними по уик-эндам, а остальным двум сказала, что выхожу из игры. Я сняла свои деньги со счета в банке и заказала место в дилижансе до Ларами. Затем я купила этот дом и… отгадай, что еще я сделала? – глаза Бекки сияли от восторга.

– Представления не имею, – вяло отозвалась Шторм, ошеломленная рассказом Бекки, не в силах переварить эти ужасные новости. – Ты, наверное, преступила закон и стала разбойницей.

Бекки разразилась веселым смехом.

– Знаешь, иногда я думаю, что, действительно, лучше бы я пустилась в разбой, чем развлекала своим телом мужчин, – Бекки снова перешла на серьезный тон. – Нет, я имею в виду другое. Теперь я каждый день после полудня хожу помогать доктору Стивенсу, ветеринарному врачу. Он учит меня лечить животных.

– Бекки! Это же чудесно! – Шторм схватила маленькую ладонь подруги и крепко сжала ее в своих руках. – Это как раз то, о чем ты всегда мечтала.

– Я знаю, – глаза Бекки просто лучились от счастья. – Я не могу поверить в то, что это происходит на самом деле. Я…

Внезапно за их спиной раздался хорошо знакомый мужской голос:

– Я только что видел Бьюти, привязанную у коновязи, и подумал: неужели Кейн продал, в конце концов, кобылу Шторм?

Глава 3

На мгновение в глазах Шторм все потемнело, когда она услышала голос человека, из-за которого четыре года назад бросила все, что было ей так дорого, и бежала в чужой город. Как бы издалека она услышала громкий голос Бекки, приглашающей гостя войти в гостиную:

– Проходи, Уэйд. Ты ни за что не догадаешься, кто у меня сидит. Я готова биться об заклад, что ты очень долго не видел этого человека.

Несмотря на свое замешательство, Шторм все же собралась с силами, понимая, что не может вот так неподвижно сидеть, застыв как камень на дороге. Глубоко вздохнув, она обернулась и произнесла:

– Привет, Уэйд.

Человек, который четыре года назад перевернул всю ее жизнь, стоял сейчас в дверном проеме, лениво прислонясь к косяку. Но как только он узнал Шторм, от его ленивой расслабленности не осталось и следа, тело Уэйда напряглось, а в стального цвета глазах появилось смешанное выражение изумления, беспокойства и сияющей радости. Но Шторм, все еще пребывавшая в состоянии замешательства, не увидела последнего. Она заметила только вежливое безразличие, за которым Уэйд моментально спрятал свою ликующую радость. Однако остроглазая проницательная Бекки уловила состояние Уэйда, заметив нервно пульсирующий мускул на его щеке, и поняла, как потрясен и ошеломлен этой встречей Уэйд Мэгэллен. Когда он медленно вошел в комнату, Бекки отодвинулась подальше от Шторм и похлопала ладонью по дивану, приглашая гостя занять место между нею и своей подругой.

– Садись, Уэйд, и выпей с нами кофе. Мы как раз говорили о былых временах, вспоминали прошлое. Бьюсь об заклад, ты можешь многое оживить в нашей памяти, напомнив нам о минувших днях нашего детства.

Уэйд уселся между ними, удобно устроив на диванчике свое худощавое тело. Но когда Бекки сделала попытку встать и сходить на кухню за третьей кружкой, он остановил ее, покачав головой.

– Может быть, ты предпочитаешь выпить чего-нибудь покрепче? – предложила Бекки. – Стаканчик виски, например?

– О Господи, ничего я не хочу, – нахмурился Уэйд и, вольготно усевшись, небрежно положил ногу на ногу.

– Ну и как ты поживаешь? – задал он вопрос Шторм, холодно поглядывая на нее.

– О, просто замечательно. А ты?

Шторм не расслышала и не поняла, что ответил ей Уэйд, пропустив его слова мимо ушей. До ее сознания внезапно дошло, что она сидит рядом с ним на диванчике, неприлично, бесстыдно развалясь, раздвинув свободно ноги, а пристальный взгляд Уэйда прикован к ней и направлен чуть пониже живота. И тут Шторм ощутила, как ее охватывает ответное чувство на его грубое влечение, сквозящее в сияющих стального цвета глазах. Она тут же выпрямилась и плотно сжала колени. Лицо Уэйда слегка порозовело, и он смущенно отвел взгляд.

– Как долго ты собираешься пробыть в наших краях? – спросил он хрипловатым голосом.

Прежде чем Шторм успела ответить, в разговор вмешалась Бекки.

– Она приехала вовсе не в гости, она вернулась домой насовсем. Что тут удивительного? – восторженно заявила Бекки.

Шторм почувствовала, как все тело Уэйда моментально напряглось, и никак не могла взять в толк, в чем тут дело, что именно так задело его. Не найдя вразумительного объяснения, она решила, что ей просто показалось, будто его мышцы судорожно напряглись и оцепенели при последних словах Бекки. В конце концов, с чего бы это ему волноваться по поводу того, что она приехала сюда на постоянное место жительства? Его вообще нисколько не трогает ее существование на этом свете. Ни в малейшей степени, так уверяла себя Шторм.

Уэйд ничего не сказал в ответ на полное радости замечание Бекки, а лишь, скосив глаза на грудь Шторм, заметил с кривой ухмылкой на губах:

– У старины Кейна теперь прибавится забот и хлопот, ему придется держать подальше от тебя твоих воздыхателей и ухажеров, – он вдруг зло прищурил глаза. – Бьюсь об заклад, ты не теряла времени в Шайенне. Еще бы. Там столько мужчин и рядом нет бдительного старшего брата, чтобы отогнать их от такого лакомого кусочка.

Шторм задохнулась от обиды, ошеломленная его грубой дерзкой речью, а Бекки поспешила на помощь своей подруге, встав грудью на, ее защиту.

– Что на тебя нашло, Уэйд Мэгэллен? Ты еще и десяти минут не пробыл здесь, а уже буквально заклевал бедную Шторм!

Шторм впервые за это время прямо и пристально взглянула в лицо Уэйда. Он немного постарел, это сразу бросалось в глаза: иссиня-черные волосы, которые уже давно пора было подстричь, на висках посеребрила седина, на лице появились морщины, свидетельствующие о глубоких переживаниях и непростой жизни, которую он вел на протяжении последних четырех лет. Но эти новые черты придавали всему облику Уэйда еще больше привлекательности, – волей-неволей вынуждена была признать Шторм.

Отвечая на его насмешливые слова, она постаралась придать своему голосу несколько легкомысленный, развязный тон:

– Естественно, в моей жизни в последние четыре года были мужчины. В конце концов, я нормальная, вполне здоровая женщина.

Лицо Уэйда окаменело, его губы превратились в узкую бледную полоску.

– Старший брат очень быстро выбьет из тебя эту дурь насчет «нормальной, вполне здоровой женщины», – глаза Уэйда буравили Шторм. – Ты сбежишь от него в Шайенн уже через месяц.

Шторм вдруг почувствовала, как с нее слетает вся напускная удаль. Она напрягла остаток своих сил, чтобы не опустить голову на грудь и не зарыдать во весь голос. Она была ошеломлена нападками Уэйда, не понимая их причины и не находя объяснения такой агрессивности с его стороны. Он вел себя так, будто она когда-то смертельно оскорбила его или обидела до глубины души.

Откинувшись на спинку дивана, она произнесла слабым безжизненным голосом:

– Я не вижу смысла в продолжении подобного разговора. Поживем – увидим, найдется ли у меня здесь вообще хотя бы один кавалер.

– Об этом можешь не волноваться, в них у тебя недостатка не будет, – произнес Уэйд и засмеялся неестественным смехом, – на дороге, ведущей к ранчо Рёмера, день и ночь будет пыль столбом стоять да раздаваться цоканье копыт спешащих на свидание с тобой ухажеров.

Шторм беспомощно взглянула на Бекки, и та снова бросилась вперед на защиту своей подруги.

– Зачем ты задираешься, Уэйд? Ты что, встал сегодня не с той ноги? Я уже начинаю думать, что Джози выставила тебя. Она, наверное, не могла больше терпеть твои выходки.

Лицо Уэйда вспыхнуло от этих едких слов.

– Черт бы тебя побрал, Бекки, – воскликнул он сердито, бросив искоса взгляд на Шторм, – ты бы лучше придержала язык!

– Ради Бога, Уэйд, чего ты так взвился? – спросила Бекки, строя из себя святую невинность, в то время как в глубине ее глаз прыгали веселые чертики. – Шторм прекрасно знает, что ты всегда был похотливым котом, который только и делает, что шляется по кошкам.

– Я уже сказал тебе, Бекки! – Уэйд вскочил на ноги. – Угомонись, или я сейчас хорошенько отшлепаю тебя по заднему месту.

Бекки сочла за лучшее уступить, видя что Уэйд не на шутку вышел из себя. Одарив его своей самой очаровательной улыбкой, она произнесла:

– Прости, Уэйд. Ты ведь знаешь, я просто хотела немного поддразнить тебя. Но ведь и ты хорош, ни за что ни про что напал на Шторм, – она встала. – Сейчас уже наступило время ланча, пойду приготовлю бутерброды.

– О Господи, уже полдень? – воскликнула Шторм и тоже вскочила на ноги. Теперь уже стояли все трое. – Я вовсе не собиралась задерживаться так долго. Кейн, вероятно, уже выслал людей на мои поиски. Он беспокоится о моей безопасности; говорят, что поблизости появился дикий жеребец.

Уэйд направился к двери, бормоча что-то насчет необходимости срочно вернуться домой, где его якобы ждут неотложные дела. Бекки проводила гостей до крыльца. Здесь она остановилась рядом со Шторм, и обе подруги посмотрели вслед стремительно удаляющемуся по дорожке Уэйду – в том направлении, в котором он оставил своего черного жеребца, привязав его подальше от маленькой Бьюти.

– Эй, Уэйд! – окликнула его Бекки. – Почему ты хромаешь? Ты что, повредил ногу?

Но Уэйд только молча отмахнулся от нее рукой на ходу. Шторм и Бекки переглянулись и недоуменно пожали плечами. Затем Бекки спросила:

– Когда мы снова увидимся?

Шторм замялась на секунду, затем отбросила всякие сомнения и уловки, ответив прямо:

– На следующей неделе я собираюсь сходить на могилу родителей. Хочешь, пойдем туда вместе?

– Прекрасно. Я уже была там пару раз, с тех пор как вернулась в родные края. Давай отнесем цветы на могилу. Когда ты собираешься отправиться туда?

– Я думаю, в следующий вторник, часа в два дня, тебя это устроит? Возможно, я буду не одна, а приду с Кейном и Марией.

Бекки кивнула.

– Я буду ждать вас там, у могил.

Быстро поцеловав на прощание Бекки, Шторм поспешила к коновязи, села в седло и пустила Бьюти легким галопом. Кейн, должно быть, страшно волнуется по поводу ее долгого отсутствия, и наверняка ему не понравится то, что она виделась с Бекки.

Когда Шторм повернула с проселка на центральный большак, она увидела Уэйда, который, по-видимому, поджидал ее. Ее сердце екнуло от счастливого предчувствия. Неужели он хотел проехаться, как бывало, вместе с ней, поболтать и посмеяться так, как они это делали раньше… до того дня, когда она почему-то вдруг решила, что он питает к ней не просто дружеские чувства.

Когда она поравнялась с ним, он тронул своего жеребца и поехал рядом с девушкой.

– Поедем помедленней, как во время обычной прогулки, – попросил Уэйд. – У меня так трещит голова, что, кажется, вот-вот расколется.

– Это и понятно, – съязвила Шторм, поймав его на слове. Однако она несколько сдержала Бьюти, переведя ее на шаг. – Мужчина твоих лет, который постоянно кутит и гуляет ночи напролет, не может не испытывать на следующий день хоть какого-то недомогания. Что касается меня, то я от души надеюсь, что раз твоя голова сейчас трещит, то она, наконец, однажды треснет по-настоящему.

– А что это за намеки на мой возраст? – воскликнул Уэйд, пропустив ее последние слова мимо ушей, но тут же взял себя в руки и неожиданно произнес: – Шторм, ты же никогда не была такой бессердечной!

– Это потому, что я всегда была глупой маленькой девочкой, – возразила она, но сдержала Бьюти, когда та вдруг ускорила шаг. – Это ты был всегда взрослым, всегда несгибаемым и жестоким.

– А ты, наоборот, никогда не относилась ко мне жестоко, никогда не казалась суровой, – произнес Уэйд, скользя взглядом по ее фигуре. – Ты всегда выглядела нежной и податливой, как шелк. Похожей на…

– Думаю, именно поэтому ты меня и покинул, – перебила его Шторм, натягивая поводья, чтобы остановить Бьюти у поворота наезженной дороги, ведущей к домику Мэгэллена. Она еще раз позволила себе выслушать его сладкие речи, и вот итог: она чувствовала себя глубоко несчастной.

Уэйд взглянул на нее, и по его лицу пробежала тень.

– Шторм, – сказал он строго, – ты, надеюсь, отлично понимаешь, что ты и Бекки стали чужими людьми, и ваша детская дружба давно в прошлом.

Строптиво вскинув подбородок, Шторм обдала его холодным взглядом, выражавшим непокорность его воле.

– Если ты думаешь, что я откажусь от Бекки и от дружбы с ней, ты жестоко ошибаешься. Ты просто не знаешь всей ее печальной истории, которая, в конце концов, и привела ее к такому образу жизни. С восемнадцати лет она была полностью предоставлена самой себе.

– Это полуправда, ее дела обстояли вовсе не так худо. Она прекрасно знала, что у нее есть друзья – Кейн и я всегда с открытой душой пришли бы ей на помощь. Мы бы сумели устроить – так, чтобы она стала ветеринарным врачом, получила навыки в этом деле, раз уж у нее была такая мечта.

– Не забывай, что у Бекки есть гордость. Не в ее характере принимать милостыню и подачки от друзей. Поэтому, в конце концов, она сама добилась того, о чем мечтала, и начала обучаться ремеслу ветеринарного врача.

В глазах Уэйда отразилось полное недоумение.

– Я очень рад слышать все это, – вымолвил он после некоторой паузы, – но ведь, между прочим, она таким образом окончательно погубила свою репутацию. Если она останется здесь, она никогда не найдет себе в округе мужчину, который бы женился на ней и завел с ней детей.

– Ну и черт с ним, с замужеством, – насмешливо выпалила Шторм, небрежно махнув рукой. – Кому оно нужно? Я считаю, что авторитет института брака сильно завышен, – она задорно вскинула подбородок и продолжала говорить с издевкой: – Почему же ты сам пренебрег священными узами брака, если они, по-твоему, так важны для жизни человека? Или ты до сих пор не смог найти женщину, которая походила бы на твой идеал?

Уэйд уловил боль в голосе Шторм и ощутил ту же боль в своей собственной душе. Он осознал, какое страдание он причинил этой юной женщине, женщине, которую он любил больше собственной жизни. Если бы она только знала, что не проходило и дня, чтобы он не вспомнил о ней, если бы она знала, что его попытки забыться хоть на мгновение в вине или в объятиях других женщин ни к чему не привели, что он все так же тосковал по ней, все так же страстно мечтал хотя бы еще один раз сжать ее в своих объятиях.

Внезапно Уэйд наклонился в седле и с выражением нежности в глазах ласково провел пальцем по щеке Шторм.

– Думаю, я такой же, как Бекки, – промолвил он. – Для меня тоже не существует брака и семьи.

Бессознательно выдавая себя голосом и умоляющим выражением ясных голубых глаз, Шторм вдруг спросила, прижав руки к груди:

– Но почему, Уэйд? Почему?

Уэйд глубоко вздохнул, что-то пробормотал про себя, похожее на отчаянное ругательство, и вдруг, опять наклонившись к Шторм, взял ее за плечи, притянул к себе и, прежде чем она что-нибудь поняла, заморгав от удивления и неожиданности глазами, его губы сомкнулись с ее губами. Он приник к ней так неистово и жадно, как человек, мучимый долгой жаждой, который вдруг набрел на долгожданный родник.

Сначала Шторм была столь ошеломлена, что, словно манекен, никак не реагировала на поцелуй Уэйда. Однако его настойчивые губы постепенно разбудили в ней страсть, ответное чувство волной поднялось в девушке, и она, не отдавая себе отчета, забыв обо всем на свете, начала отвечать на ласки Уэйда.

Уэйд коротко застонал и прижал ее теснее к себе, почти стащив Шторм с седла. Но когда она нежно обвила его шею руками, с ним внезапно произошла резкая перемена, он как будто пришел в себя. Уэйд рывком отпрянул от Шторм и выпрямился в седле. Не произнеся ни слова, он пришпорил своего жеребца и, стремительно свернув на дорожку, ведущую к дому, поскакал прочь.

Шторм застыла на мгновение, недоуменно глядя ему вслед, а затем вонзила каблуки в бока своей лошадки, и та понесла ее по дороге к родному ранчо. По щекам Шторм текли слезы. Как она презирала себя в эту минуту! «Почему я была так ласкова с ним, почему ответила на его поцелуй? – ругала она саму себя. – Неужели у меня не осталось ни капли гордости? Неужели я и впредь буду позволять ему делать из себя дуру? Сколько раз уже он грубо и жестоко обходился со мной!»

Уэйд спешился у конюшни и, обогнув свой домишко, направился на берег Платта. Сунув ладони в задние карманы своих ковбойских брюк, он замер, уставившись невидящим взглядом на плавно текущие воды реки.

– О Боже, – простонал он тихо, – ну зачем она вернулась?..

Он закрыл глаза, пытаясь отделаться от преследовавшего его образа Шторм. Ну скажите на милость, кто может поверить в то, что мужчина после стольких лет разлуки все еще терзается от любви к женщине, которую он так усердно все это время старался выкинуть из головы и сердца?

Он нервно вздохнул. Нет, его случай был исключением из правил. Время ничуть не исцелило Уэйда от страсти к Шторм Рёмер.

И что теперь ему оставалось делать? Он пристально вглядывался в прозрачные воды реки. Сможет ли он жить в том же месте, где живет она, Шторм; сможет ли он спокойно наблюдать, как за нею увиваются мужчины? У него не вызывал сомнения тот факт, что все без исключения мужчины округи теперь будут обивать пороги ранчо Рёмеров. Шторм была хороша в свои восемнадцать лет, но теперь она стала несравненно краше. Мужчина, глядя на нее, буквально таял от вожделения.

Широкие плечи Уэйда ссутулились. Он должен все-таки как-то смириться с тем, что вокруг нее увиваются толпы мужчин. Ведь он не может уехать отсюда и бросить отца… Не может, пока у него хватит сил оставаться здесь. Он вынул руки из карманов и помассировал правое бедро. Оно доставляло ему все больше беспокойства.

Глава 4

Кейн отложил в сторону нож и вилку и отодвинул пустую тарелку, на которой только что лежала отбивная, печеный картофель и зеленые бобы с огорода Рёмеров. Он встал и, проходя мимо сестры, сидевшей напротив него, крепко сжал ее плечо.

– Я вернусь сегодня поздно вечером, – сказал он, – так что не жди меня.

Шторм ласково потрепала его по руке.

– Тогда я заранее пожелаю тебе спокойной ночи.

Когда дверь кухни затворилась за братом, проголодавшаяся Шторм энергично принялась за свою остывшую отбивную. Она в присутствии брата едва ли дотронулась до ужина, с замиранием сердца ожидая, что вот он сейчас спросит ее о том, как она провела день.

Но, к ее огромному облегчению, он и не подумал этого делать, потому что его самого не было за ланчем дома, и ее отсутствие, таким образом, осталось незамеченным. Но если бы он все же спросил ее об этом, Шторм решила сказать ему всю правду, все как есть, не увиливая и не утаивая никаких подробностей. Конечно, ей пришлось бы выслушать в ответ массу неприятных вещей.

И самое главное, Кейн наверняка бы строго-настрого запретил ей даже приближаться к маленькому белому домику у прибрежной дороги.

Раньше Шторм всегда, в конце концов, повиновалась диктату Кейна, свято веря в душе, что суждения и оценки ее старшего брата в конечном счете верны и справедливы. Но в случае с Бекки она решила поступать так, как велит ей совесть. Сегодняшняя встреча с подругой детства, их разговоры и воспоминания о безоблачном прошлом, улыбающееся лицо Бекки – все это подействовало на Шторм ободряюще, придало ей новых сил, поэтому она была готова вынести и пережить любое общественное осуждение со стороны мужчин и женщин, но не покидать своей Бекки, продолжая встречаться с ней.

Когда Шторм проглотила весь ужин до последнего кусочка, она вытерла губы салфеткой и горько усмехнулась. Если ей так неожиданно повезло в случае с Кейном, то Марию ей провести, конечно, не удалось. Экономка наехала на нее сразу же, как только девушка вошла в кухню и села за стол.

– Шторм, – сказала она сурово, подавая ей тарелку супа, – я знаю, что этим утром ты ездила на реку, чтобы повидаться с Бекки.

Шторм хотела перебить Марию и вставить хотя бы слово, но та подняла руку, призывая ее к, молчанию, и продолжала:

– Я прекрасно понимаю, какими близкими подругами были вы обе до тех пор, пока не расстались и не потеряли связи друг с другом. Но Бекки добровольно избрала такой образ жизни, который делает недопустимыми ваши дальнейшие дружеские отношения. Того, что было между вами, уже не вернуть. Тебе ни в коем случае нельзя больше общаться с Бекки.

– Мария, как ты можешь так говорить? – сердито запротестовала Шторм. – Я понимаю еще Кейна, думающего подобным образом, но ты! Ты же всегда так любила Бекки, жалела ее, от всего сердца сочувствовала всему, что случилось с ней после смерти родителей.

– Я до сих пор люблю Бекки, Шторм, и в моем возрасте мне не будет зазорно съездить к ней в гости или поговорить с ней, если мы вдруг случайно столкнемся где-нибудь в городе. Но ты – слишком молода. Ты знаешь, что станут говорить о тебе люди, если заметят тебя в компании с Бекки? Они скажут, что ты не лучше, чем она. И слух об этом облетит всю округу. Ты навсегда погубишь свою репутацию и потеряешь доброе имя.

Шторм понимала, что Мария права. Всегда найдется кто-нибудь, чтобы сочинить такую сплетню и бросить в нее грязью. Она ни слова не сказала в ответ на речи Марии, а только упрямо сжала губы, окончательно приняв твердое решение. Она ни за что не предаст их с Бекки дружбу. Пусть некоторые люди поверят грязным слухам, но тот, кто знает и любит Шторм Рёмер, никогда не допустит и мысли о чем-нибудь подобном.

Шторм снова уселась за стол. Бессвязные мысли бродили у нее в голове, она вспоминала своих учеников, друзей, оставленных в Шайенне, свою любимую собаку, погибшую под копытами стада обезумевших коров, которые ни с того ни с сего обратились в паническое бегство… Тогда Шторм было всего восемь лет.

Когда спустились сумерки и в кухне стало темно, она встала, зажгла лампу, стоявшую в центре стола, и начала собирать грязную посуду. При этом Шторм не могла удержаться от печальной улыбки. Относя посуду в мойку, она думала, что дома все по-старому, как будто и не было последних четырех лет. Во всяком случае, у нее сложилось такое впечатление, когда Мария сказала ей перед ужином, что завтра надо поменять постельное белье, а свежее лежит еще в корзине и ждет, пока его отутюжат.

Сумерки постепенно перешли в непроглядную темень за окном, незаметно опустилась ночь, пока Шторм мыла и вытирала посуду, а потом подметала пол на кухне. Она прошла в гостиную и зажгла там две лампы, грустно думая, что для нее наступил одинокий длинный вечер, который ей не с кем коротать. Мария уехала в гости к сестре в Ларами, а Кейн, вне всякого сомнения, вернется домой посреди ночи, когда Шторм будет уже крепко спать в своей постели. Она догадывалась, что он поехал в город на свидание с какой-то женщиной. Она спрашивала саму себя: неужели наступит такое время, когда ее брат свяжет, наконец, свою судьбу с судьбой какой-нибудь женщины? Одно время репутация Кейна по части его скандальных связей была ничуть не лучше репутации в этом плане Уэйда Мэгэллена.

Большая уютная комната, в которой сейчас сидела Шторм, всегда служила Рёмерам местом, где собиралась вся семья, чтобы обсудить события дня минувшего и планы на будущее. Шторм охватила тоска от этих мыслей, она прошла по комнате, дотронулась до кожаного кресла, где, бывало, сиживал ее отец, и коснулась рукой любимого кресла-качалки своей матери, в котором она уютно устраивалась вечерами.

Шторм минуту помедлила перед камином, разглядывая призы, стоявшие на каминной полке. Их завоевали отец и Кейн в состязаниях по стрельбе из ружья на родео, где они объезжали полудиких лошадей.

Оба они были прекрасные стрелки и наездники, слава о которых гремела по всей округе. Шторм тоже умела обращаться со стрелковым оружием, как и ее покойная мать. Отец считал необходимым, чтобы обе они выучились стрелять из пистолета и ружья и могли метко поразить цель. Потому что не проходило и недели без того, чтобы на их участок не вторгся какой-нибудь бродяга в поисках пищи. Некоторые из этих проходимцев были людьми столь бесчестными, что вполне могли воспользоваться своим преимуществом в силе над беззащитными женщинами, оставшимися дома в одиночестве. Кроме того, в их владения мог забрести какой-нибудь изгнанный из племени индеец, нечистый на руку, который рад был украсть хоть что-нибудь, но особенно охотился за лошадьми.

В комнате, нагретой за день летним солнцем, было душно, и Шторм вышла на крыльцо, чтобы подышать вечерней прохладой. С реки Платт дул легкий влажный ветерок. Она уселась на воздухе в старое кресло-качалку и запрокинула голову на его спинку. Шторм вспомнила, сколько слез она пролила из-за Уэйда Мэгэллена здесь, в полной темноте и одиночестве, когда ее никто не видел.

Уэйд был ее кумиром с самых ранних детских лет и оставался им вплоть до недавнего времени, до того дня, когда она покинула родное ранчо и уехала в Шайенн.

Только Бекки знала ее тайну. Она знала, что многие зеленые юнцы, которые бегали за Шторм, в ее глазах сильно проигрывали Уэйду. Шторм сравнивала всех парней с ним, и сравнение было не в их пользу.

Уэйд стал в свои зрелые годы еще более обаятельным, чем прежде. От него исходил своего рода магнетизм, который заставлял незамужних женщин всей округи бегать за ним самым неприличным образом, забыв всякий стыд и женскую гордость. Шторм страшно ранили насмешки окружающих, говоривших, что Уэйд Мэгэллен редко отказывается от того, что ему так откровенно предлагают. Он не упускает своего никогда. Это и понятно, он был молодым, полным сил мужчиной, которому – как утверждала молва – незачем было посещать публичный дом, находившийся рядом с салуном его отца, и платить там за доставленное ему удовольствие. У него был более чем достаточный выбор среди так называемых порядочных женщин.

Но больше всего Шторм ранило то обстоятельство, что Уэйд почти не обращал на нее никакого внимания. То, как он демонстративно избегал ее, выглядело почти оскорбительно.

И вдруг, когда ей исполнилось восемнадцать лет, все резко переменилось. Она неожиданно оказалась на седьмом небе от счастья. Однажды жарким летним днем она оседлала Бьюти – молоденькую низкорослую кобылу, которую только что подарил ей на день рождения Кейн, – и поехала прямо через луг, держа путь к тенистой прибрежной дороге. Минут через десять она заметила впереди Уэйда верхом на огромном черном жеребце. Она окликнула его и пустила свою лошадку галопом. Поравнявшись с ним, она одарила молодого человека неопределенной улыбкой и, не веря своим глазам, увидела, что он широко улыбается ей в ответ. Такого она уже давно не помнила и была поражена и обрадована.

– Как ты считаешь, может твоя лошадка обогнать в скачке моего, жеребца? – задал он провокационный вопрос.

Они оба отлично знали, что Бьюти не могла обогнать Ренегейда – большого вороного скакуна, самого стремительного во всей округе, – однако они поставили своих лошадей в одну линию, и, когда Уэйд крикнул: «Вперед!» – пустили их что было духу с места в карьер, так что земля задрожала от громового топота копыт.

Конечно, она проиграла скачку, но, когда Уэйд помог ей спешиться, она, вспотевшая и покрытая с ног до головы пылью, опять улыбнулась ему, заявив, что когда-нибудь она непременно обгонит его жеребца.

Река Платт, протекавшая всего в нескольких ярдах от дороги, манила их своим журчанием и сулила прохладу.

– Давай окунемся, – предложил Уэйд, – смоем с себя пот и грязь.

Шторм с готовностью согласилась, потому что бессчетное количество раз уже купалась в реке вместе с Уэйдом и Кейном. Конечно, ей не разрешали плавать с ними, с тех пор как ей исполнилось двенадцать лет. Причину этого Шторм никак не могла понять, пока мама как-то не объяснила ей, что наливающаяся грудь ясно просвечивает сквозь тонкую ткань влажной нижней рубашки.

Но Шторм вспомнила, что теперь она носит лифчик, а он мало просвечивает, и поэтому девушка, не раздумывая, стащила с себя юбку для верховой езды и сняла блузку. Она встала на край обрыва, согнув слегка колени, изготовившись прыгнуть в прохладные, медленно текущие воды реки, как вдруг явственно услышала за спиной прерывистое, еле сдерживаемое дыхание, и повернула голову.

Рядом стоял Уэйд, не сводя с нее полных страстного желания глаз, его взгляд блуждал по груди и бедрам Шторм. У нее перехватило дыхание, она замерла на месте, и когда Уэйд взглянул ей в глаза своим сияющим зовущим взглядом и протянул к ней руки, она бросилась в его объятья и прижалась к его груди.

Животом, прижатым к низу его живота, она явственно ощутила, как растет в нем возбуждение, наливается его мужская сила. Он наклонился к ней и припал губами к ее губам.

Сначала его поцелуй был очень нежен, как будто он боялся испугать ее. Но когда она стала пылко отвечать ему, он начал действовать страстно и неистово. Его язык проник к ней в рот, и она, застонав от наслаждения, обняла руками его шею.

Поцелуй длился бесконечно долго. Руки Уэйда ласкали ее спину, скользили по талии Шторм; вдруг они застыли, и он начал гладить ладонями ребра Шторм, приближаясь к ее груди. Здесь его пальцы замерли, как бы не решаясь двигаться дальше, и он снова обнял ее талию.

Когда он вдруг отпустил ее, Шторм уставилась на него недоумевающим взглядом. Все еще вцепившись судорожно сжатыми пальцами в его предплечья, изнемогая от пожиравшего ее изнутри, зажженного им пожара, она спросила сделавшимся вдруг хриплым голосом:

– В чем дело, Уэйд? Что-то не так? Тебе не нравится целоваться со мной?

– Мне это слишком нравится, – ответил он.

Шторм пробудилась, наконец, от мучительных воспоминаний и легко поднялась на ноги.

– Прекрати жить только прошлым, – сердито пробормотала она самой себе, – все это произошло очень давно, и теперь об этом надо забыть. Выкинь все из головы.

Она вернулась в дом.

Шторм уже начала подниматься по лестнице к себе в спальную комнату, когда внезапно услышала громкий топот копыт приближающегося с дым мгновением по усыпанной гравием дорожке всадника. «Что случилось? Почему Кейн возвращается так рано домой? – встревожилась Шторм. – Может быть, он поссорился с той женщиной, к которой ездил в город на свидание?»

Когда всадник остановился у дома, спешился и повел лошадь в конюшню, Шторм остановилась, и в ее глазах заиграли озорные искорки. Она решила задержаться еще немного в гостиной, чтобы слегка поддразнить своего красивого высокого братца.

Она села, поджав под себя ноги, в уголке дивана. Через несколько минут дверь, ведущая на кухню, отворилась и в гостиную вошел Кейн, осторожно ступая, чтобы не разбудить своих домашних. Он подошел к буфету и налил себе стаканчик виски, и тут он заметил сестру, насмешливо улыбающуюся ему, словно Чеширский кот.

– Итак, старший братец, – произнесла она, подтрунивая над ним, – из того факта, что ты вернулся домой так рано, я делаю неутешительный вывод, что ты потерпел неудачу со своей леди, к которой ездил в город.

– С каких это пор ты стала воображать обо мне подобные вещи, детка? – Кейн дернул ее за прядку волос и сел рядом на диван.

– О, даже не помню, – засмеялась Шторм. – Наверное, с тех пор, как мне исполнилось лет четырнадцать. И вот только сегодня я, наконец, решилась уличить тебя открыто.

– Ах, значит, все эти годы ты с невинным выражением лица скрывала в своей головке всякие непотребные мысли, касающиеся меня?

– Ну знаешь ли, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, зачем ты едешь на ночь глядя в город, одевшись с иголочки.

– Да, женщина есть женщина, сколько бы ей лет не было, – проворчал Кейн. – Она всегда обвиняет во всех смертных грехах мужчину, не имея на то никаких веских оснований. Я вовсе не одевался с иголочки, как ты выразилась, я просто надел чистую одежду и побрился. И Я вовсе не намеревался повидаться с какой-нибудь женщиной, я ездил поговорить с Уэйдом.

Шторм охватило сильное беспокойство. Неужели Уэйд сказал брату, что видел ее в доме Бекки? Но тут она поняла, облегченно переводя дыхание, что Кейн ничего не знает о ее сегодняшнем визите. Иначе он с первого же мгновения, как только увидел Шторм, начал бы отчитывать ее и призывать к ответу.

Подавив вздох, она спросила:

– Ну и как поживает этот великовозрастный болван?

Кейн пожал плечами, слегка нахмурившись.

– Думаю, у него все в порядке. Правда, он выпил этим вечером больше обычного, кроме того, похоже, его постоянно гложет какая-то мысль.

Одним словом, мне показалось, что он не уловил половины моих слов, обращенных к нему.

Кейн опрокинул виски в рот и поставил пустой стакан на стол рядом со своим локтем.

– Он сказал, что собирается в ближайшие дни приехать к нам с визитом вежливости, чтобы повидать тебя, как водится, после долгого отсутствия. Однако, не пугайся раньше времени, я чувствую, как ты вся сжалась в комок. Успокойся. Наверняка он забудет это сделать, завтра ему в голову придут другие мысли, и он даже не вспомнит об обещании.

Шторм не сомневалась в этом ни на секунду.

– Похоже, он не очень-то вежлив к сестрам своих друзей, которые взрастали на его глазах. Впрочем, как и ко всем остальным женщинам, – наконец, сумела она выдавить из себя.

Кейн никак не отреагировал на это ее последнее замечание. Вместо этого он сказал:

– Мы с Уэйдом примерно через неделю отправляемся в путь-дорогу. Я вел переговоры с одним фермером, который разводит шортгорнскую породу скота, и он мне обещал продать целое стадо.

– Боже мой, но зачем это тебе? Поголовье в нашем стаде перевалило уже за тысячу.

– Да, но мясо нашего скота очень жесткое и жилистое, а животные шортгорнской породы широкогрудые, они дают намного больше мяса и оно более нежное. Если эта порода сможет зимовать в нашем климате, я хочу постепенно заменить ею мое дикое, необузданное стадо, избавившись от своих бычков.

– На сколько дней ты едешь?

– Вероятно, на пару недель, если все пойдет хорошо.

– Я удивлена, что Уэйд может позволить себе расстаться с Джози на такое длительное время, – хмыкнула Шторм.

– А, ты об этом! – Кейн только небрежно махнул рукой. – Я уверен, он найдет себе женщин в дороге. Столько, сколько ему понадобится. Кроме того, он отлично знает, что Джози будет ждать верно и преданно, пока он не вернется и сколько бы он ни пробыл в пути.

– Это какой-то страшный эгоист, настоящий хищник; если бы ты знал, как он мне отвратителен, – воскликнула Шторм возмущенно. – Он воображает, что представляет из себя нечто исключительное. Надеюсь, что однажды жизнь жестоко обойдется с ним и он получит по заслугам.

– Не знаю, не знаю, сестренка, – поддразнивая ее, отозвался Кейн, – во всяком случае, пока он может легко овладеть любой женщиной в округе, было бы только у него желание.

– Нет, не любой, по крайней мере, одна ему явно не по зубам, – запальчиво возразила Шторм, крепко, сжав зубы.

– Только потому, что этот безумец почему-то боится взяться за нее, как следует, – пробормотал Кейн про себя.

В комнате воцарилось молчание. Кейн уже собирался отправиться спать, как вдруг заговорила Шторм:

– Я подумала, что мне, пожалуй, следует поехать вместе с вами.

– Ты что, спятила? – Кейн взглянул на нее исподлобья серьезно и удивленно. – У меня не будет времени присматривать за тобой, особенно по пути назад, когда мы погоним домой целое стадо скота.

– О чем ты говоришь! – Шторм опустила ноги на пол. – Я вовсе не нуждаюсь в том, чтобы за мной присматривали. Я – не глупый теленок. Я умею скакать верхом не хуже тебя, кроме того, я отлично стреляю. И в этом, между прочим, тоже не уступаю тебе.

– Ну, пожалуйста, Кейн, – неожиданно поменяла она тактику, переходя на умоляющий тон, я так давно не ходила в походы, не спала под открытым небом. Ведь ты знаешь, как я обожаю все это. Ты же брал меня прежде с собой, когда перегонял скот с нашего ранчо на продажу в город.

– Да, но это были короткие перегоны – до форта Рено, не дальше. А этот будет довольно продолжительным и трудным. Тебе все очень скоро надоест, и ты начнешь хныкать.

– Я торжественно обещаю тебе, Кейн Рёмер, не делать этого! – воскликнула Шторм, задетая его словами за живое, и в ее глазах блеснули слезы обиды. – Более того, ты никогда в жизни не слышал, чтобы я ныла и хныкала или жаловалась, так почему же ты говоришь об этом? Просто ты не хочешь брать меня с собой. Ты боишься, что я стану тебе обузой. Может быть, ты хочешь вместе с Уэйдом покутить в пути, наведаться к женщинам и все такое…

– Послушай, Шторм, ты не права, – торопливо возразил Кейн, как всегда, на него произвели впечатление слезы сестры. Даже в детстве, когда Шторм, будучи маленькой девочкой, заливалась слезами, он сразу уступал, превращаясь в тряпку. Поэтому сейчас, не в силах справиться с собой, нервно передернув плечами от собственной непреодолимой слабохарактерности, он проворчал: – Если это путешествие так много значит для тебя, ну что ж, я считаю, что ты можешь поехать со мной.

Как по мановению волшебной палочки, слезы Шторм сразу высохли, и она счастливо улыбнулась. Она прекрасно знала заранее, что значат ее слезы для брата, и время от времени – в критические моменты – пользовалась этим.

– Спасибо, Кейн, – она вытерла костяшками пальцев еще влажные глаза. – После того как я проторчала безвыездно в пыльном затхлом городе целых четыре года, пара недель на свежем воздухе пойдет мне на пользу и во всяком случае поднимет мое настроение.

Кейн не стал говорить ей очевидной вещи: свежим воздухом она могла бы наслаждаться и на ранчо, почаще делая прогулки верхом. Нет, он не стал этого говорить, потому что был слишком счастлив снова видеть ее улыбку и счастливое лицо. Единственным, что вызывало сомнение Кейна, было то обстоятельство, как отнесется Уэйд к участию Шторм в их совместной экспедиции. Но пора было спать. Зевая и потягиваясь, брат и сестра пожелали друг другу спокойной ночи и отправились по своим спальным комнатам.

Уэйд был вне себя, когда узнал, что Шторм будет сопровождать их в поездке. Причем он узнал об этом накануне отъезда – поздно вечером, в то время как на следующее утро они должны были отправиться в путь. Две недели, проведенные рядом со Шторм, могли свести его с ума. В конце концов, он мог просто не выдержать – он же не железный! – и подчиниться зову естества, что повлекло бы за собой непредсказуемые последствия. Одним словом, сдерживать две недели свою страсть, находясь в непосредственной близости от предмета этой страсти, – было выше его сил.

– Об этом не может быть и речи, – решительно сказал он Кейну. – Ты сам говорил, что она еще слаба и не окрепла после изнурительной работы в школе. Она просто не выдержит трудной дороги. И потом, не забывай про погонщиков скота – они же просто спятят от постоянного присутствия красивой женщины рядом с ними. Ты знаешь, чем это чревато? Постоянными драками и выяснениями отношений!

– Я уверен, с этим мы справимся, мы сумеем держать их в руках, – миролюбиво увещевал его Кейн. – И потом, я вовсе не говорил, что Шторм слаба физически. У нее просто накопилась усталость от преподавательской работы. Именно поэтому круглосуточное пребывание на свежем воздухе пойдет ей как нельзя лучше на пользу.

Видя, что его приятель молчит, подыскивая новые аргументы для спора, Кейн, криво усмехаясь, добавил:

– Неужели ты сможешь приказать ей, чтобы она не ехала с нами?

– Да я, скорее, смогу приказать волку перекувыркнуться и, поджав хвост, бежать в лес! – рявкнул Уэйд и, ссутулив свои мощные плечи, заспешил прочь.

Глава 5

Рассвет еще только брезжил, когда Шторм вышла на заднее крыльцо дома, держа чашку кофе в одной руке, а в другой седельную сумку. Она опустила сумку на пол рядом с собой, а сама прислонилась к столбу, поддерживавшему навес над крыльцом, и сделала глоток горячего кофе.

Затем она полной грудью вдохнула свежесть утреннего воздуха, заметив, что в бараке, где спали погонщики, погасли огни и рабочие, потягиваясь и позевывая, начали выходить во двор. Их было не больше полдюжины.

Кейн давно встал и находился сейчас в загоне Для скота, примыкающем к конюшне. Там он беседовал со стариком Джебом. А на прибрежной дороге уже появилась фигура всадника, во весь опор скачущего к их дому. Это был Уэйд.

Шторм горько вздохнула. Уэйд не хотел, чтобы она ехала с ними. Правда, он не сказал ей этого прямо в лицо, но она хорошо слышала те замечания, которые он отпускал на ее счет в разговорах с Кейном.

– Этим ковбоям теперь на все наплевать, – говорил он, – они только и делают, что крутятся вокруг нее, пренебрегая своими обязанностями…

– …она начнет ныть и капризничать уже через несколько дней пути…

– …некоторые ребята не станут церемониться и стесняться в выборе крепких выражений, даже находясь рядом с ней…

– …а если они захотят подцепить какую-нибудь бабенку, чтобы поразвлечься с нею?..

– …а почему она настаивает, чтобы старый Джеб тоже отправился с нами в путь? Ведь он будет день и ночь переливать из пустого в порожнее.

Кейн не мешал ему высказываться, отвечая по большей части односложно или междометиями. Оба в конечном счете знали, что, несмотря на все их аргументы, Шторм все равно увяжется с ними в эту поездку.

Когда девушка снова поехала к Бекки, чтобы отложить на время их совместное посещение могил родителей, ее подруга, услышав, как Уэйд возражает против участия Шторм в путешествии, рассмеялась:

– Просто он боится самого себя, боится, что не выдержит твоего близкого присутствия на протяжении столь длительного срока рядом с собой, – сказала она. – Он отчаянно хочет тебя, Шторм, но знает, что не сможет так просто переспать с тобой – ему нужно прежде жениться на тебе. Я иногда думаю, что он потому так пугается самой мысли о браке, что в свое время его мать ушла от них, бросив отца Уэйда.

Шторм вспомнила, что говорил Кейн о единственной любви Уэйда. Тот был готов жениться на своей избраннице. Поэтому Шторм задумчиво покачала головой.

– Ты ошибаешься, Бекки. Я интересна ему только как сестра Кейна.

Внимание Шторм снова привлек Уэйд, уже въехавший во двор. Когда он проезжал мимо дома, взгляд его был устремлен вперед, он демонстративно не замечал Шторм, стоявшую на самом виду – на крыльце. Она проследила за ним взглядом до загона, куда он направлялся. Там уже стояли лошади, нетерпеливо перебирая ногами, увертываясь, пытаясь отскочить от пущенного лассо и мотая головами, когда петля все же настигала их и крепко перехватывала шею.

В облаках пыли, поднятой лошадиными копытами, почти неразличимые в ней, шестеро ковбоев ловко орудовали лассо, отлавливая коней. Наконец все шесть животных были пойманы и оседланы. Остальные пятнадцать тоже должны были отправиться в путь – в качестве запасных.

Шторм разглядывала шестерых ковбоев. Каждый из них был одет в высокие сапоги на довольно высоких каблуках и широкополые шляпы, а на шее у каждого был повязан большой платок. Рубашки и брюки ковбоев были шерстяными, шерсть хорошо регулировала температуру тела, поглощая излишнее тепло, и в этом отношении она выгодно отличалась от других тканей, включая хлопок.

Когда эти парни получат, наконец, в свою власть стадо, каждый из них займет положенное ему место. Два ковбоя станут во главе, и их обязанностью будет направлять стадо. Другая пара станет замыкающей, она поскачет сразу вслед перегоняемым животным, не позволяя отставать слабым особям и защищая тылы от индейцев и лихих людей – угонщиков скота. Эти два ковбоя должны быть лучшими стрелками в отряде. Наконец, последние два всадника вместе с Кейном и Уэйдом поскачут по сторонам перегоняемого стада, сдерживая его и не давая разбежаться в разные стороны.

– По мнению Уэйда, – проговорила Шторм, – Джеб и я будем только путаться у всех под ногами.

Солнце уже выглядывало из-за отрогов восточной цепи гор, изливая на землю яркие лучи. День вступал в свои права. Когда мужчины тронулись со двора, а за ними последовала повозка, нагруженная съестными припасами, и табун сменных лошадей, Шторм поставила пустую чашку на перила веранды. Она подхватила свою седельную сумку и прошла к загону, где Джеб уже оседлал Бьюти и ждал девушку.

– Этот длинноногий Мэгэллен, видно, стал сегодня не с той ноги, – проворчал Джеб, помогая Шторм подняться в седло. – Он не произнес ни единого слова, прибыв сегодня к нам на ранчо. Я сказал ему: «Чудесное утро, не правда ли, Уэйд?» И вы думаете, он хоть что-то ответил мне? Нет, черт побери. Он сердито взглянул на меня и заругался на какого-то ковбоя. Причем по пустяку. Кейн, так тот просто опустил голову и усмехнулся довольно ехидной улыбкой. Полагаю, этому Уэйду невмоготу думать о предстоящих долгих днях трезвости и воздержания.

– Не обращай внимания на этого дикого койота, – произнесла Шторм, удобно усаживаясь в седле и беря в руки поводья. – Он просто перебрал прошлым вечером, и у него раскалывается голова.

– Я в этом ни вот на столечко не сомневаюсь, – пробормотал Джеб, подымаясь в седло. – Он очень падок на выпивку.

Они пришпорили своих коней и пустили их галопом вслед за отрядом, возглавляемым Кейном и Уэйдом.

– Доброе утро, сестренка, – Кейн широко и радостно улыбнулся Шторм. – Ты выглядишь сегодня просто отлично – у тебя здоровый цвет лица, как говорится, кровь с молоком.

– Спасибо, Кейн. Я действительно чувствую себя хорошо. А как настроение у тебя, Уэйд?

Она взглянула мимо Кейна на его друга, сидевшего с окаменевшим лицом и напряженной спиной неестественно прямо в седле.

Уэйд пробормотал в ответ что-то нечленораздельное, и Шторм шаловливо улыбнулась.

– Неужели правда, что у Джози – так говорят люди – прошлой ночью разболелась голова, и она отослала тебя домой?

Уэйд на эти колкости не ответил ни слова, он все так же неотрывно смотрел вперед, а на его застывшей щеке нервно играл мускул от сдерживаемой злости и досады. Тогда Шторм обратилась к Кейну:

– Послушай, ты бы поговорил со старухой Джози, предупредил бы ее, чтобы она как-то привела себя в порядок, иначе она потеряет своего мужика.

– Ты так думаешь? – с сердитым видом спросил Кейн, но смеющиеся глаза выдавали его. – Но что если ее организм уже так износился, что его не приведешь в порядок? В конце концов, ей уже тридцать два года и, учти, что она была… э-э… подружкой Уэйда с тринадцатилетнего возраста.

– И не забывай, что она на протяжении всех этих лет была подружкой многих других мужчин, – прибавила Шторм, а затем глубоко демонстративно вздохнула. – Несчастная старуха, у нее, по-видимому, все эти дни страшно болела голова.

– Ты так считаешь?

– Я так считаю.

– А я считаю, что вам обоим пора заткнуться, – прорычал вдруг Уэйд и, пришпорив своего жеребца, галопом поскакал вперед по дороге. Вслед ему раздался звонкий смех Шторм и громкий хохот Джеба.

У Шторм разламывало все тело, казалось, что каждая клеточка ее организма смертельно устала от долгого пребывания в седле, когда перед самым заходом солнца путники начали устраиваться на ночлег и разбивать лагерь. Шторм уже не помнила, когда она в последний раз так долго – почти целый день – проводила в седле. Выехав сегодня рано поутру, они сделали только один привал, чтобы перекусить: Куки подал холодный завтрак. Шторм изо всех сил пыталась не хромать, когда они с Джебом отводили своих коней на водопой к маленькому притоку Платта, протекавшему неподалеку от дороги. Шторм чувствовала, что Уэйд наблюдает за ней, отыскивая такие признаки в ее поведении, которые бы неоспоримо доказывали, что она не в состоянии продолжать путь.

Лошади с жадностью пили воду, пофыркивая время от времени.

– Иди-ка вон туда в кусты, – сказал Джеб, – и сделай там все, что тебе нужно. А я постою здесь и покараулю, чтобы тебе никто не мешал.

Шторм смущенно улыбнулась и пошла по направлению к зарослям, зная, что может полностью положиться на старика – он не подведет. К тому времени, когда они вернулись в лагерь, ведя лошадей под уздцы, расседлали их, обтерли крупы клочками травы и стреножили, Куки позвал всех на ужин:

– Подходите и берите свою порцию.

Это был их первый ужин и ночлег в пути.

На вопрос Кейна о ее самочувствии, Шторм удалось выдавить улыбку и ответить, что чувствует она себя просто замечательно. Она старалась сосредоточить все свое внимание на тарелке с тушеным мясом и поджаренным хлебом, притворяясь, что вовсе не замечает сардонического взгляда Уэйда, брошенного на нее. Он прекрасно знал, как болели все ее мышцы, что ее ноги и спина превратились в одну большую рану и причиняли ей нестерпимое страдание.

И, черт бы побрал его, он радовался этому! Так, во всяком случае, думала Шторм. «Его, по-видимому, бесконечно бесит тот факт, что он оказался не прав. Ковбои и не думают драться друг с другом из-за меня». Действительно, на протяжении всего дня никто из мужчин не сделал ни единой попытки приблизиться к ней или заговорить. И она сама ни разу не пожаловалась, не заныла и не заплакала.

Что же касается Джеба, то Уэйд был совершенно прав на его счет. У старика просто рот не закрывался, он говорил и говорил, как заведенный. Но все уже давно привыкли к его нескончаемой болтовне и не обращали на него никакого внимания. Сейчас он как раз рассказывал пространную историю об индейских сражениях, но его никто не слушал. Мужчины были заняты разговором между собой.

Однако Шторм любила седовласого старика, который работал на ранчо с тех пор, как она помнила себя. Именно он научил ее в свое время держаться в седле, скакать верхом, а также обходиться с лошадьми, уметь правильно ухаживать за ними, уметь подружиться с животными.

Он же научил ее ругаться, что ужасно шокировало ее мать, но забавляло отца.

Поужинав, все уселись вокруг костра, потягивая кофе. Мужчины свернули себе самокрутки и закурили. Вымыв посуду и сложив ее в крытую повозку, Куки достал губную гармошку. Приложив ее к губам, он начал выводить на ней знакомый мотивчик «Мой старый дом в Кентукки». Одинокие звуки гармошки плыли в ночном застывшем воздухе, внушая людям, оторванным от дома, чувство покоя и уюта.

Когда же явственно раздался где-то неподалеку тоскливый волчий вой, Куки засмеялся и стал наигрывать более живую и веселую песенку. Под звуки мотива «Гонок в Кэмптоне» самый молодой из ковбоев встал и подошел к Шторм.

– Не хотите ли потанцевать, мисс Шторм? – робко спросил он. Шторм уже собиралась отказаться, ее ноги так болели, что она сильно сомневалась в своей способности скакать и прыгать в данный момент вокруг костра. Но когда она заметила ястребиный взгляд Уэйда, пристально следящий за ней, она поняла, что должна принять приглашение, даже если это убьет ее.

И действительно, это чуть не убило Шторм. Потому что после того, как она закончила танец с молодым парнем, остальные ковбои встали в очередь, чтобы тоже потанцевать с ней. Шторм готова уже была упасть на землю от усталости – и пусть Уэйд хохочет над ней, ей было уже все равно, – но тут Кейн сжалился над ней. Когда она прошлась в танце с третьим партнером, он сказал, вставая и беря свою свернутую походную постель:

– Время расстилать одеяла, ребята.

Шторм чувствовала, направляясь к своей маленькой палатке, как судорога сводит измученные мышцы ее ног. Палатку установил Джеб, пока она сама крутилась и вертелась у костра вместе со своими бодрыми и неутомимыми партнерами.

Шторм стащила с ног сапоги, затем сняла рубашку и юбку для верховой езды и блаженно вытянулась на расстеленных одеялах. Она была уверена, что не заснет. Как можно заснуть, когда все твое тело так страшно болит?

– Ты хорошо устроилась, сестричка? – спросил Кейн, подойдя к палатке, но не откидывая, полог.

– Да, Кейн, все в порядке, – солгала Шторм.

– Тогда спокойной ночи, увидимся утром.

Постепенно в лагере смолкли все посторонние звуки, мужчины улеглись спать. Ночную тишину прерывал только время от времени раздававшийся волчий вой да храп Куки. Шторм повернулась на бок и поудобнее устроилась, отыскивая такое положение тела, при котором ее натруженные мышцы причиняли бы ей не такую острую боль. Внезапно полог ее палатки приподнялся.

– Шторми, – послышался шепот Джеба, – сядь и задери на спине нижнюю рубашку, я принес мази, чтобы растереть твои утомленные мышцы. Это подействует на них самым благотворным образом.

Шторм задрала свою короткую рубашку, придерживая ее высоко на спине, а Джеб, став за ее спиной на корточки, начал втирать мазь в ее кожу своими узловатыми, мозолистыми пальцами. Причем он действовал с нежностью заботливой матери, одновременно слегка массируя кожу Шторм. Она почувствовала, как ее мышцы постепенно расслабляются и боль отпускает их.

– О ногах ты позаботишься сама, – прошептал он через некоторое время, одергивая ее рубашку на спине.

– Спасибо, Джеб, – прошептала она и поцеловала старика в морщинистую щеку.

Шторм не была единственной, кто не спал в этот час в лагере. Уэйд тоже не мог уснуть, уставившись в усыпанное звездами ночное небо. Он видел, как Джеб прокрался в палатку Шторм. Язычки пламени умирающего костра высветили большой пузырек в его руках, и Уэйд усмехнулся. По отношению к Шторм старик был наподобие заботливой курицы с одним цыпленком.

Он завидовал праву Джеба входить посреди ночи в палатку Шторм, дотрагиваться до ее обнаженной кожи. Для старика это, конечно, ничего особенного не значило, но что касается Уэйда, он был бы на седьмом небе от счастья, имея право делать то же самое.

Он прикрыл глаза ладонью. Ему было стыдно от того, как он вел себя по отношению к Шторм. Но делал он это намеренно. Он хотел вывести ее из себя, хотел, чтобы она сердилась на него и держалась, таким образом, всегда на расстоянии. В противном случае он не отвечает за свои действия. Если она приблизится к нему, он может потерять всякий контроль над собой.

Уэйд вздохнул. Эта поездка будет тянуться для него бесконечно долго и явится нелегким испытанием. Самым нелегким в его жизни.

Шторм быстро приспособилась к трудной кочевой жизни. Мужчины вставали каждое утро в пять часов, их будил повар, стуча половником о большую кастрюлю. В утренних сумерках при еле брезжащем свете они сворачивали свои одеяла, укладывали их в повозку и седлали коней. Затем они становились кружком у разведенного костра и в ожидании завтрака выпивали по кружке крепкого кофе. К тому времени, когда они пускались в путь, восходящее солнце уже разгоняло сплошную завесу тумана, отдельные клочья которого все еще продолжали висеть над равниной.

На шестой день пути они поднялись на поросший травой пологий холм и с его вершины увидели внизу в долине большую ферму. Взор Кейна немедленно обратился к раскинувшимся рядом пастбищам, где паслось крупное стадо скота шортхорнской породы.

– Мы у цели! – воскликнул он и обратил свой сияющий радостью взор к подъехавшей и остановившейся рядом Шторм. – Сплюньте через левое плечо и постучите по дереву, чтобы я успешно провел переговоры и заключил договор с Сэмом Бенсоном.

Затем он повернулся к Джебу и произнес:

– Передай остальным, чтобы они ждали меня здесь, пока я не вернусь, переговорив с фермером. Я разузнаю у него, где нам можно разбить лагерь и куда поставить лошадей.

Шторм тоже отправилась в усадьбу фермера вместе с Кейном к Уэйдом. Они с Уэйдом не слезали с лошадей, в то время как Кейн спешился и постучался в дверь большого фермерского дома.

Ему открыли, и показавшаяся на пороге молоденькая симпатичная девушка, которой было на вид лет восемнадцать, улыбнулась и поздоровалась с ним.

Шторм взглянула на Уэйда, чтобы увидеть его реакцию на столь стройную женскую фигурку, и ей захотелось заехать ему хорошенько между его нахальных глаз, подернувшихся вдруг томной поволокой.

Когда же он восторженным приглушенным шепотом произнес:

– Фью! Смотри-ка, какая грудь, какие бедра! – Шторм решила залепить ему хорошую оплеуху.

У нее не было ни малейшего сомнения, что, прежде чем они покинут ферму, он успеет пригласить девушку на вечернюю прогулку. Если фермер окажется умным человеком, он, пожалуй, посадит свою дочь под замок на все время их пребывания здесь.

Шторм увидела, как девушка кивнула и затем крикнула через плечо:

– Папа, приехал тот человек, которого ты ждал!

На крыльцо вышел дородный, с добродушным выражением лица мужчина, одетый в комбинезон.

– Рад с вами познакомиться, мистер Рёмер, – произнес он и посмотрел на сидящих верхом в некотором отдалении Шторм и Уэйда. – Пусть ваши люди тоже спешатся и войдут в дом. Мы как раз садимся за стол, чтобы позавтракать.

– Мы не хотим отрывать вас от ланча, – отозвался Кейн. – Кроме того, со мной приехало еще семь человек, включая повара, они ждут там, на холме, там же расположился и наш небольшой табун лошадей. Я как раз хотел узнать у вас, где бы мы могли разбить лагерь и оставить в надежном месте лошадей до тех пор, пока мы не двинемся назад.

Фермер широко улыбнулся:

– Готов поспорить, что юная леди не прочь принять горячую ванну и поесть за столом – хотя бы для разнообразия, в качестве, так сказать, смены обстановки. Милости просим, мисс, спешивайтесь и проходите в дом. И вы тоже, мистер, – улыбнулся он Уэйду.

Когда Шторм ступила на крыльцо, Кейн представил ее хозяину фермы. Девушка отчетливо ощущала, какое чумазое у нее лицо, какое запыленное платье – по сравнению с чистой одеждой и розовыми щечками дочери фермера, которая сейчас дружески улыбалась.

– Это моя дочь, Эгги, – представил ее фермер.

Кейн и Шторм кивнули и улыбнулись девушке.

А Уэйд взял ее руку и, показав в широкой улыбке свои ровные белые зубы, произнес нежно:

– Счастлив познакомиться с вами, Эгги.

Эгги вспыхнула от удовольствия, слыша такие слова, и пригласила гостей войти в дом. Когда Уэйд уступил дорогу Шторм, чтобы пропустить ее в дверь, она со всей своей силы наступила ему каблуком на мыс сапога и гордо проплыла мимо. Она услышала, как он ойкнул от боли, и почувствовала огромное удовлетворение.

Бесс Бенсон была столь же любезна, как ее супруг и дочь. После того как гости и хозяйка дома были представлены друг другу, она обратилась к дочери:

– Принеси чистые полотенца для мистера Рёмера и мистера Мэгэллена. И проводи их на заднее крыльцо, где они смогут помыться. А вы, моя дорогая, – взглянула она на Шторм, – пойдете со мной. Я покажу вам вашу комнату, в которой вы сможете жить в течение всего вашего пребывания здесь.

Сказав все это, пухленькая миссис Бенсон, которой было, по-видимому, где-то сорок пять лет, сняла чайник горячей воды с плиты и повела Шторм в ее комнату. Она была довольно скудно обставлена, но очень уютная и чистая.

– Этого вам хватит, чтобы хорошенько умыться к ланчу, а затем попозже мы устроим вам горячую ванну, в которой вы сможете как следует отмокнуть, – проговорила хозяйка, наливая теплую воду в неглубокий белый тазик, около которого лежало банное полотенце и кусочек мыла. – Я всегда держу эту комнату в порядке на случай, если вдруг приедет погостить моя племянница, – объяснила она. – Когда закончите умываться, приходите на кухню, и мы сядем за стол.

Шторм умыла лицо и руки, вынула расческу из кармана и расчесала свои спутанные кудри. Наконец она торопливо почистила щеткой запыленную одежду. Она очень спешила, потому что считала невежливым заставлять долго ждать хозяев, оторвав их от ланча.

Когда Шторм проходила по коридору на кухню, она слышала голоса Кейна и Уэйда, беседующих с Эгги на заднем крыльце. Она не могла разобрать всех слов, но поняла по тембру голоса Уэйда и тому, как взволнованно смеялась в ответ на его слова девушка, что Уэйд пустил в ход все свое очарование. Шторм захотелось предупредить хозяйку дома, которая раскладывала в это время по тарелкам картофель и хлеб, чтобы та получше присматривала за своей дочерью и ни в коем случае не оставляла ее наедине с обаятельным гостем.

Жена фермера превосходно готовила, ланч был отменно вкусным, но кусок застревал в горле Шторм и ей казалось, что еда отдавала горечью. Потому что сидевшие напротив нее Уэйд и Эгги не спускали глаз друг с друга.

Лицо Эгги пылало от сладких речей Уэйда и его нежных взоров. Ни разу он даже не встретился взглядом со Шторм, будто ее и не было здесь.

После ланча трое мужчин отправились для деловых переговоров на пастбище, где пасся скот шортхорнской породы. Шторм вызвалась помочь миссис Бенсон убрать и помыть посуду, но та покачала головой:

– Я обещала вам горячую ванну и должна выполнить свое обещание. У вас есть свежая смена белья?

Шторм ответила, что у нее есть последняя чистая смена нижнего белья в седельной сумке и что она хотела бы постирать кое-что из одежды, прежде чем они отправятся в обратный путь.

– Эгги, – распорядилась миссис Бенсон, – сходи на конюшню и принеси сумку Шторм. Пока ты будешь ходить, я притащу бадью на кухню и устрою ванну для нашей гостьи.

Через четверть часа Шторм уже сидела в большой деревянной бадье, соскребая и смывая мыльной водой дорожную грязь и пыль со своего тела, затем она с наслаждением помыла голову. Эгги и Бесс находились здесь же на кухне, они мыли посуду и между делом беседовали со Шторм. Мать расспрашивала о жизни на ранчо, а дочь интересовал только Уэйд. Шторм ответила на все вопросы, касающиеся их житья-бытья на ранчо, но притворилась, что ничего не знает об Уэйде. Ей очень хотелось предостеречь девушку, посоветовать ей держаться подальше от этого мужчины, но она знала, что слова и советы здесь бесполезны.

Вымывшись и переодевшись в чистое белье, Шторм снова почувствовала себя человеком. Распустив волосы, чтобы они просохли на теплом воздухе, она принялась за стирку той одежды, которая могла ей еще понадобиться в пути. Когда все было постирано и вывешено для просушки на веревку во дворе, Шторм вернулась в предоставленную ей комнату и блаженно растянулась на кровати. «Я только чуть-чуть отдохну», – сказала она сама себе, прикрывая глаза.

Когда Эгги растолкала ее, за окном уже сгущались сумерки. Хозяйская дочь пригласила Шторм на ужин, который был как раз готов. Она не могла поверить, что проспала полдня.

Когда Шторм вошла на кухню, за столом уже сидели все, кроме миссис Бенсон. Она села рядом с Кейном и поняла по его довольному выражению лица, что он заключил с хозяином фермы выгодную сделку. Шторм приказала себе не обращать никакого внимания на Уэйда и Эгги, просто не замечать их и наслаждаться вкусным ужином.

И действительно, она с большим аппетитом съела жареного цыпленка, потому что ей удалось поймать стремительно брошенный на нее взгляд Уэйда.

Возможно, он ухаживал за Эгги просто чтобы заставить ревновать ее саму. Это была утешительная мысль для Шторм.

Однако, когда ужин окончился, надежды Шторм развеялись как дым. Она уже не была столь уверена, что Уэйд использует Эгги для того, чтобы помучить ее саму. Он объявил во всеуслышанье, вставая из-за стола, что отправляется проведать своих людей. А затем попросил Эгги сопровождать его.

– Можно мне пойти погулять, ма? – умоляющим голосом спросила девушка.

– Думаю, что да, только прошу тебя, возвращайся поскорее, сырой вечерний воздух вреден твоему здоровью, – заботливо сказала миссис Бенсон.

Шторм хотелось закричать на весь дом: «Не пускай ее с ним, ты, безумная мать! Ты что не видишь, что это настоящий соблазнитель, способный совратить любую женщину?». Но она сдержала себя, крепко сжав зубы, чтобы ни одно слово не сорвалось с ее губ. Шторм потупила взор, сознавая, что ее мучит самая обыкновенная ревность, что именно ревность толкает ее произносить во всеуслышание необдуманные слова. Ведь ее ничуть бы не встревожило то обстоятельство, если бы какой-нибудь другой мужчина захотел прогуляться с Эгги при лунном свете.

Шторм была очень удивлена и обрадована, что девушка вернулась домой прежде, чем они с миссис Бенсон закончили мыть и перетирать посуду. Ее прогулка, таким образом, длилась всего лишь каких-то несколько минут. И за это время, конечно, между нею и Уэйдом не могло произойти ничего серьезного. И все же лицо Эгги пылало, глаза блестели. Без сомнения они с Уэйдом целовались под луной.

Трое мужчин устроились на воздухе – на широком крыльце, где обсуждали свои дела, вели разговоры о ценах на крупный рогатый скот и попивали крепкий сидр, который фермер Бенсон делал сам. Шторм сидела на кухне вместе с Эгги и Бесс, они беседовали на разные житейские темы, как это водится у женщин. Эгги время от времени вставляла словечко, но по ее глазам, обращенным на дверь, было ясно, что она с удовольствием присоединилась бы к мужчинам, сидящим на крыльце… то есть, конечно, к Уэйду. Шторм прекрасно понимала состояние хозяйской дочери.

Через час к облегчению Шторм все решили, наконец, пойти на покой. Кейн хотел назавтра отправляться в путь с рассветом, а семья фермера вообще имела обыкновение рано ложиться спать. Уэйд и Кейн поблагодарили Бесс за гостеприимство, а затем Кейн пожелал Шторм спокойной ночи, а Уэйд что-то шепнул на ушко Эгги, от чего та снова зарделась, как маков цвет, и захихикала, – и оба мужчины отправились на ночлег к своим ковбоям в лагерь, расположенный на холме. Шторм тоже пожелала хозяевам спокойной ночи и удалилась в свою комнату.

Лежа на мягкой удобной перине, она слушала отдаленное мычание коров, доносившееся сквозь отворенное окно. Это, наверное, было то стадо в двести голов, которое Кейн приобрел у мистера Бенсона; эти животные вели себя беспокойно, оказавшись в непривычном загоне, сооруженном для них ковбоями в лагере на холме.

Один раз Шторм показалось, что она слышит звонкий смех Уэйда, доносящийся с холма, и ей стало грустно. Он никогда не смеялся вместе с ней. Он вообще не хотел иметь с ней ничего общего. Почему, спрашивала себя Шторм с тоской в душе, почему временами казалось, что он просто ненавидит ее? Что она такого сделала, чтобы он обращался с ней подобным образом – как с прокаженной?

Щеки Шторм были влажными от слез, когда сон, наконец, сморил ее.

Когда на следующее утро Шторм переступила порог кухни Бенсонов, солнце уже всходило. В воздухе распространялся аромат поджаренного бекона и свежесваренного кофе. Бесс Бенсон разбивала яйца на сковородку с шипящим на огне жиром. Она оторвалась на мгновение от своего занятия и с улыбкой взглянула на Шторм.

– Присаживайтесь, Шторм. Мужчины умываются. Они скоро будут здесь.

Первым на кухню вошел Кейн, а за ним – незнакомец. Шторм широко раскрыла глаза от удивления. Это был мужчина, внешне очень похожий на Уэйда, такой же мужественный и обаятельный.

«Правда, он был несколькими годами старше его, – так решила Шторм, – и, похоже, в жизни ему пришлось несладко». Его симпатичное лицо выглядело обветренным и изнуренным, а виски посеребрила седина. Однако в нем чувствовалась скрытая сила, которая так привлекает женщин. Интересно, подумала Шторм, что бы сказала Бекки, увидев этого высокого, стройного человека, представлявшего собой настоящий образец мужественности и мужской привлекательности?

– Рейф, – обратился Кейн к вошедшему, становясь рядом с ним, – я хочу представить тебе мою сестру, Шторм. Шторм, это – Рейф Джеффри. Он будет сопровождать нас на обратном пути домой. Он – специалист по уходу за шортхорнской породой скота и поможет мне на первых порах, введя в курс дела по пути на ранчо.

– Ну что же, с этого момента, – произнес Рейф Джеффри, слегка растягивая слова и пожимая протянутую руку Шторм, – я с нетерпением жду, когда мы, наконец, отправимся в путь. Ведь не каждый день мужчине выпадает такая удача – иметь удовольствие путешествовать верхом в обществе столь очаровательной женщины.

Шторм вспыхнула, услышав этот комплимент, и смущенно пробормотала:

– Благодарю вас.

Но увидев в дверном проеме Уэйда, она пришла в еще большее замешательство, потому что тот смотрел на нее очень сердито, почти с ненавистью. «Что она такое сделала, чтобы вывести его из себя?» – не понимала Шторм.

Все собравшиеся за столом в этот ранний утренний час пребывали в приподнятом настроении. Все, кроме Уэйда. Его пристальный хмурый взгляд, которым он неотрывно следил за Шторм с тех пор, как переступил порог кухни, стал еще более мрачным, когда Рейф занял место рядом с ней. Уэйд совершенно не замечал Эгги, которая поспешила сесть рядом с ним. Шторм от души сочувствовала девушке, на лице которой были написаны обуревавшие ее чувства горечи и разочарования. Бедняжка, наверное, удивлялась и спрашивала себя, что произошло с этим мужчиной, увивавшимся за ней не далее как прошлым вечером и оказывавшим ей недвусмысленные знаки внимания на виду у всех.

Вскоре гости распрощались с хозяевами, и отъезжающие мужчины вышли из кухни. Шторм поблагодарила Бесс и Эгги за проявленную по отношению к ней /доброту и сердечность и последовала за мужчинами к загонам, где находилось сейчас купленное Кейном стадо скота шортхорнской породы. Вскоре к загону прискакали, настегивая лошадей, Джеб и ковбои из лагеря на холме. Они подождали, пока Кейн распахнул большие ворота загона, а затем всадники вклинились в стадо и стали выгонять скот на волю. Беспокойные нервные животные с выпученными от страха глазами, коренастые, низкорослые, коротконогие, суетливо и неуклюже выбегали из загона в надежде обрести свободу.

Но не тут-то было. Их с двух сторон сдерживали ковбои, не позволяя разбегаться пронзительными криками, свистом и пущенными умелой рукой арканами. Вскоре все стадо вытянулось в одну длинную линию и повернуло в восточном направлении.

Ковбои с радостью открыли для себя, что с новой породой скота намного легче управляться, чем с дикими лонгхорнцами. Особенностью шортхорнцев являлось и то, что у них не были так опасно выставлены острые рога, и это давало ковбоям возможность, не опасаясь ранений, вклиниваться в их ряды.

Кейн не хотел спешить. Он выложил за стадо приличную сумму денег и поэтому не желал изнурять животных, стремясь, чтобы они прибыли на ранчо в хорошем состоянии, не заболев и не истощив своих сил в пути.

Теперь Шторм по-настоящему наслаждалась путешествием. Ее тело привыкло к многочасовым переходам верхом, она как будто вросла в седло, не испытывая никаких неудобств. Она болтала со стариком Джебом напропалую. Но большую часть пути рядом с ней скакал Рейф. Его забавные шутки и отменное чувство юмора заставляли Шторм буквально умирать от смеха. Звонкие взрывы ее хохота доставляли удовольствие Кейну, который молча улыбался, глядя на резвящуюся сестру. Что же касается Уэйда, то он день ото дня становился все мрачнее.

Ковбои искоса бросали на него понимающие взгляды и усмехались тайком. Перед путешествием Уэйд велел им держаться подальше от Шторм. И теперь их смешил тот факт, что он ничего не мог сделать с появившимся в их отряде мужчиной, который, как приклеенный, следовал всю дорогу бок о бок с красивой мисс Рёмер.

Распорядок дня оставался прежним. Куки вставал, как только начинали редеть предрассветные сумерки, и можно было заняться разведением костра и приготовлением завтрака. Затем ковбои поднимали скот и пускали его пастись на равнину, к этому времени возвращался ночной дозор – охрана лагеря. Потом, как обычно, все становились у костра и выпивали по кружке горячего кофе, пока Куки не звал их, захватив свою посуду выстраиваться в очередь за завтраком. Завтрак съедали быстро, после чего ковбои окружали в установленном порядке стадо и снова пускались в путь. Дни проходили за днями, не отличаясь каким бы то ни было разнообразием событий, никакие злоключения не затрудняли их постепенного продвижения в восточном направлении – домой. Они уже находились в сутках пути от родного ранчо, когда неожиданно вмешались силы природы и нарушили прежнюю безоблачность их путешествия.

Стояла страшная духота, воздух был совершенно неподвижен, когда крытая повозка с продовольствием и одеялами остановилась, и путники начали готовиться – к ночлегу, устраивая лагерь. Пока Куки торопливо готовил ужин, грязно-черные клубящиеся тучи затянули все небо, которое время от времени вспыхивало молниями.

– Эй, ребята, оседлайте свежих лошадей, – приказал Кейн ковбоям, – похоже, надвигается гроза, и я не знаю, как поведет себя в такой ситуации наше стадо.

Гроза разразилась сразу же, как только люди в спешке закончили свой ужин. Непроглядный мрак окутал землю, небо разрывали зигзаги ослепительных молний. Первый раскат грома был настолько оглушительным, что, казалось, дрожит земля под ногами. Хлынул дождь, и поднялся резкий порывистый ветер. Шортхорнцы вели себя, как и любая другая порода скота в таких условиях. Они начали нервничать, громко, тревожно мыча, и кружить на одном месте. Ковбои отлично знали, что в любую минуту животные могли сорваться с места и броситься бежать, охваченные паническим страхом.

Хотя именно непогода привела стадо в подобное пограничное состояние, однако непосредственным поводом к их безудержному бешеному бегству послужил громкий звук, который издал, чихнув, один из ковбоев. Мужчины, которые уже были наготове и сидели в седлах, немедленно погнались за скотом, пытаясь вытянуть стадо в одну линию; животные направлялись прямо к реке Платт, находившейся менее чем в миле от них.

При таком ливне уровень воды в реке, конечно, сильно подымется, течение станет еще быстрее. Если скот достигнет Платта, его смоет потоком и понесет вниз по течению. Многие животные неизбежно утонут в бурных водах.

Шторм неслась вместе со всеми сквозь мрак, ничего не видя перед собой и умаляя Господа только об одном: чтобы Быоти не споткнулась и не упала. Если такое произойдет, они обе погибнут под острыми копытами обезумевших животных.

Охваченный паникой скот невозможно было повернуть и направить в сторону от реки. Сбившись в одну живую массу, выпучив в страхе глаза, животные бросились в стремительные воды, которые за это время значительно поднялись. Течение сносило их в сторону, сбивало с ног, не давало добраться до противоположного берега. Шторм вместе с другими всадниками с разбега устремилась в бурный поток вслед за животными. Только когда яркие вспышки молнии разрывали непроглядный, окружавший ее мрак, ей на долю секунды удавалось разглядеть происходящее.

Вдруг Бьюти поскользнулась и зафыркала, набрав в нос воды, но умная лошадь тут же снова нащупала твердую почву под ногами, и Шторм, у которой уже сердце ушло в пятки, с облегчением вздохнула. Внезапно ее сердце запрыгало внутри от радости – противоположный берег маячил черным пятном всего в нескольких ярдах впереди нее.

Но в тот момент, когда Шторм уже переводила дыхание, радуясь, что успешно переправилась через реку, огромная стремительная волна, накатив, сбила Быоти с ног, водоворот закружил лошадь вместе с седоком и понес их вниз по течению.

Когда все это произошло, Уэйд находился неподалеку. При вспышке молнии он, к своему ужасу, заметил светловолосую головку Шторм, мелькающую над черной водой. До этого у Уэйда и в мыслях не было, что девушка скачет вместе с ними за обезумевшим стадом. Сознание того, что Шторм угрожает реальная опасность, буквально оглушило его, как удар тяжелого молота по голове. На мгновение он помертвел от ужаса, но тут же схватился за висевшую на луке седла свернутую кольцами веревку и метнул лассо в том направлении, в котором только что видел Шторм.

Но петля упала в воду, никого не заарканив.

Придя в неистовство, забыв себя, Уэйд пару раз что было сил выкрикнул имя Шторм, но не получил никакого ответа. Он сознавал, что даже если бы она и отозвалась на его зов, он вряд ли бы расслышал ее голос. Рев обезумевшего скота, крики и вопли ковбоев заглушали все остальные звуки.

Жеребец Уэйда, Ренегейд, зафыркал и вынес всадника на берег, но Уэйд снова погнал его в воду, направив вниз по течению. Он держался поближе к берегу, в отчаянье пытаясь хоть что-то разглядеть во мраке. Может, кобыле удастся вынести Шторм на берег, говорил он сам себе. Если Шторм знает, как вести себя в такой ситуации, если ее учили этому, если она вцепится руками в хвост лошади, она спасется. Но что будет с девушкой, если какое-нибудь бревно или случайный кусок дерева со всего маха столкнется с ней? – тревожился он.

– О Господи, – промолвил он, когда новая вспышка молнии осветила всю местность, и он увидел стоявшую на берегу кобылу Шторм с раздувавшимися от усталости боками и бессильно повисшей головой. У ее ног лежало ничком неподвижное тело, уткнувшись лицом в траву. Казалось, сердце сейчас выскочит из груди Уэйда, он пришпорил своего выбившегося из сил жеребца, направляя его к берегу.

Уэйд спрыгнул с седла прежде, чем его конь выбрался на сушу. В два прыжка он добежал до распростертой на земле Шторм и, упав рядом с ней на колени, склонился над ней. Перевернув безвольное тело девушки на спину, он убрал волосы с бледного лица, а затем попытался нащупать пульс на ее безжизненном запястье. Пульс прощупывался. Шторм была жива. Ее сердце билось ровно и сильно. Уэйд громко возблагодарил Бога, и при звуке его голоса ресницы Шторм дрогнули и глаза открылись. Она прошептала имя Уэйда, и он схватил ее в свои объятия, припав губами к ее холодным губам. Ее руки вцепились в плечи Уэйда с каким-то невыразимым безнадежным отчаяньем, как будто кто-то отнимал его у нее.

– Я уже думал, что потерял тебя навсегда, – хрипло прошептал он, прерывая поцелуй, а затем, как будто вдруг окаменев, поднял голову и прислушался.

Совсем близко раздавались мужские обеспокоенные голоса, выкликавшие имена Шторм и Уэйда. Уэйд узнал глубокий баритон Кейна и надтреснутый старческий голос Джеба.

– Мы здесь! – что есть силы закричал он и снова уложил Шторм на землю. Через пару секунд к ним по мелководью подбежали Кейн и Джеб.

– С ней все в порядке? – тревожно спросил Кейн, устремляясь к сестре.

– Все отлично, Кейн, – голос Шторм звучал хрипло и приглушенно. Она наглоталась речной воды и была страшно утомлена. – Я только очень устала…

Кейн усадил Шторм на земле и пока он ощупывал тело сестры, проверяя нет ли у той переломов, старый Джеб неловко гладил намокшие волосы Шторм, с которых стекала вода, своими заскорузлыми руками.

– Я не знал, что ты поскакала с нами, Шторм, – произнес он, – иначе я бы глаз с тебя не спускал.

– Никто не знал, что ты, как сумасшедшая, бросилась с нами, мужчинами, в погоню за скотом, – сердито проговорил Кейн. Теперь, когда он успокоился, убедившись, что сестра жива и здорова, он мог позволить себе сердиться и ругаться на нее за ее выходку, чуть не приведшую к гибели. – Почему, черт возьми, ты не осталась вместе с Куки в фургоне?

– Я хотела помочь вам, – воскликнула Шторм, и слезы брызнули из ее глаз. – И я действительно помогала вам, пока поток не сбил с ног Бьюти и не начал сносить нас вниз по течению.

– Мы обсудим все это позже, – сказал Кейн и встал, подняв Шторм на руки. – А сейчас я приказываю тебе переодеться в сухое платье и оставаться в своей палатке, пока дождь не прекратится.

Когда он усадил Шторм верхом на своего жеребца, она увидела, что Джеб взял под уздцы Бьюти и приготовился следовать за ними. Шторм оглянулась вокруг, отыскивая взглядом Уэйда, но того и след простыл. Коротко вздохнув, она склонила голову на плечо Кейна. Внутри у нее все дрожало от поцелуя Уэйда.

Скот, сбитый ковбоями в одно стадо, был очень утомлен безумной гонкой и бессмысленной схваткой с бешеным течением реки. Животные все еще нервничали, потому что гроза продолжалась, но у них уже не было сил для нового панического бегства.

Все участники экспедиции были очень рады, увидев, что Куки удалось переправиться вместе со своим фургоном через реку и разбить за это время новый лагерь. А самое главное, у него был готов котелок горячего кофе. Таким образом, им не надо было вновь переходить реку, форсируя ее стремительный грязный поток. Но самое чудесное во всех этих обстоятельствах было то, что запасные лошади сами последовали за фургоном и тоже переправились на другой берег.

Вскоре была установлена палатка Шторм, и внутри нее Джеб повесил зажженный фонарь. Кейн помог Шторм спрыгнуть на землю и сказал:

– Мы с Рейфом отправимся сейчас к стаду, чтобы посмотреть, есть ли у нас потери. Ведь переправа далась животным очень нелегко. Уэйд уже там, он проверяет состояние скота и считает их поголовье.

Так вот, значит, куда он ускакал, думала Шторм, поднимая полог своей палатки и забираясь внутрь. К тому времени, когда она стащила с себя промокшую до нитки одежду и надела сухое нижнее белье, ливень прекратился, перейдя в морось, раскаты грома, прогремев несколько раз где-то в отдалении, наконец совершенно стихли. Уже сквозь полудрему она услышала голос Кейна, сообщавшего Куки, что двух шортхорнцев, по-видимому, унесло потоком, а одного затоптали свои же сородичи.

– Ты можешь разделать его, – сказал брат. – Жаркое на завтрак, что может быть вкуснее!

Глава 6

Аромат жареного мяса разбудил Шторм на следующее утро. Она попробовала повернуться на спину и застонала от боли. У нее было такое чувство, будто ее руки вывихнуты в суставах, кроме того, казалось, что у нее разламывается каждая косточка.

Шторм вспомнила, как буквально висела на хвосте Бьюти, когда их сносило вниз по реке, и она содрогнулась при этом воспоминании. Она была в тот момент, как никогда, близка к гибели. Неожиданно Шторм улыбнулась: как испугался Уэйд, найдя ее полуживой на берегу у кромки воды! Она вспомнила его поцелуй, и ее обдало жаркой волной. Этот поцелуй сказал ей о многом, она поняла, что он любит ее.

– Подымайся, Шторми, – окликнул ее старый Джеб, подойдя к палатке и врываясь в ее грезы об Уэйде, – Куки уже раскладывает жаркое по тарелкам. Давай-ка выходи поскорее, иначе эти обжоры все съедят.

Шторм улыбнулась. В палатке было совсем темно и, сев на постели, она потянулась к одежде, которую вчера разложила для просушки.

Когда Шторм вылезла из своего укрытия, ковбои уже позавтракали и погнали скот дальше. Уэйд только что получил свою порцию мяса с картошкой, а Кейн с Рейфом ждали очереди с пустыми тарелками в руках. Когда она встала за Кейном и Рейфом, Уэйд молча уселся с тарелкой на большой камень и принялся за еду. Она ожидала, что он хотя бы улыбнется ей, скажет хоть одно словечко. Но он всего лишь холодно кивнул, почти не глядя на нее, и начал сосредоточенно резать кусок мяса.

Приподнятого настроения Шторм как не бывало. Неужели поцелуй Уэйда этой ночью и его забота о ней пригрезились ей? Были всего лишь видением, галлюцинацией утомленного разума? Может быть, она получила этой ночью в реке сильный ушиб головы?

Нет. Шторм решительно покачала головой. Поцелуй был самым что ни на есть настоящим. И отнюдь не братским.

Когда Кейн и Рейф поинтересовались ее здоровьем, она ответила, что чувствует себя превосходно, и ей даже удалось широко и весело улыбнуться в подтверждение своих слов. Не могла же она признаться во всеуслышание, что опять поддалась сладкой мечте, и эта мечта ее, в который уже раз, обманула! Слезы закипели на ее глазах. Если Уэйд Мэгэллен осмелится поцеловать ее хотя бы еще один раз в жизни, она залепит ему такую оплеуху!..

И хотя ей меньше всего хотелось сейчас это делать, Шторм начала оживленно болтать с Кейном и Рейфом, как будто у нее в жизни не было ни забот, ни хлопот.

Что касается Рейфа, то его очень забавлял вид Уэйда, сидящего с кислым выражением лица в одиночестве на большом камне и бросающего искоса мрачные взгляды на них каждый раз, когда Шторм заливалась смехом.

Рейф задумчиво посмотрел в свою кружку с кофе, в голове у него начал созревать дьявольский план. Ему было ясно, что Мэгэллен сходит с ума по сестре своего приятеля, но по какой-то причине он ходит вокруг да около, ведя какую-то странную игру с ней.

За эти несколько дней Рейф хорошо узнал Шторм Рёмер, убедился, что эта молодая женщина совершенно не заслуживает подобного обхождения с собой. Рейф съел все до последнего кусочка, допил остаток кофе из кружки и отнес свою пустую посуду в фургон. Пора было осадить этого Мэгэллена, сбить с него спесь, и именно он, Рейф, мог с успехом сделать это.

Еще не село солнце, а новое стадо скота шортхорнской породы уже было доставлено на ранчо Рёмеров. Ковбои прогнали животных мимо усадьбы на пастбище в нескольких милях от территории, где паслись лонгхорнцы. Кейн не хотел допускать смешения пород, и, кроме того, он не знал, как отнесутся строптивые лонгхорнцы к вновь прибывшим животным. Одно агрессивное движение – и лонгхорнцы легко могли вспороть своими длинными острыми рогами брюхо низкорослых шортхорнцев.

Шторм вместе с Уэйдом, Рейфом и своим братом галопом подскакали к конюшне. Когда Хуан подхватил поводья всех четырех лошадей и повел их к деревянному корыту с водою, чтобы напоить усталых животных, Кейн сказал:

– Бери свою седельную сумку, Рейф, и неси ее в дом.

Когда Рейф, подхватив сумку, отошел на несколько шагов, Уэйд с угрюмым выражением лица произнес:

– Ты что же это, собираешься пустить его на ночь в дом?

– Конечно, а в чем дело? – Кейн с удивлением взглянул на приятеля. – Я нанял его себе в помощники на несколько месяцев, но он – не батрак. Я не могу отправить его ночевать в барак, где спят скотники.

– Думаю, что ты поступаешь очень опрометчиво. Ты же знаешь, он положил глаз на Шторм. Он всю дорогу нашептывал ей сладкие речи.

– Кейн озорно усмехнулся:

– Ты так считаешь? – он как будто задумался на мгновенье, но затем решительно покачал головой. – Да нет, Рейф, – честный малый. Если он и увлечен Шторм, то все равно он ничего лишнего не позволит себе по отношению к ней. Кроме того, он будет спать в моей комнате, на той самой койке, на которой обычно спал ты, когда оставался переночевать у меня.

Разговаривая, они взошли на крыльцо и замолчали, так как навстречу им вышла Мария. Экономка радостно приветствовала всех троих мужчин. Окинув одобрительным взглядом высокую стройную фигуру незнакомца, она, к досаде Уэйда, тепло поздоровалась с ним. Затем Мария взглянула на самого Уэйда и произнесла:

– И часа не пройдет, как у меня будет готов ужин. Может быть, и вы тоже отужинаете с нами, Уэйд?

Но Уэйд только покачал головой и хмуро сказал:

– Спасибо, Мария, но я лучше поеду домой, посмотрю, как там отец. Он ведь оставался совсем один, пока я был в отъезде.

Он скользнул быстрым взглядом из-под полуприкрытых век по девушке, без дальнейших объяснений сошел с крыльца и вскочил на своего жеребца.

– Да, этот человек немногословен, – засмеялся Рейф, когда Уэйд пронесся галопом мимо них.

– Он не всегда такой, – возразила Мария, – просто ему, похоже, вожжа под хвост попала.

Рейф постарался сохранить безразличное выражение лица. Он-то уже давно догадался, что за вожжа попала под хвост Мэгэллену, и надеялся, что она хорошо припечатала его по больному месту.

Примерно через час, когда Шторм, Кейн и Рейф сидели на крыльце, до их слуха донесся громкий стук копыт, раздавшийся на прибрежной дороге. Всадник приближался к ним.

Рейф вгляделся в сгустившийся сумрак.

– Да это же жеребец Мэгэллена!

Похоже на то, – согласился с ним Кейн. – Думаю, Уэйд отправился навестить свою подружку Джози Сейлз. Он не видел ее уже пару недель.

Рейф почти физически ощутил, как тело Шторм, сидевшей рядом с ним, напряглось и застыло, и подумал, что такого дурака, как Уэйд Мэгэллен, он, пожалуй, не видел никогда в жизни.

– Нет, он, должно быть, поехал на работу, – произнесла Шторм тихим голосом, чуть не плача.

– Что это у него за работа по ночам? – Рейф вопросительно взглянул на девушку.

– Его отец содержит салун в Ларами под названием «Лонгхорн», – ответил Кейн за сестру. – И когда Уэйд не занят перегоном скота, он обычно работает поздними вечерами за стойкой бара в этом салуне.

Все трое помолчали, наслаждаясь тишиной теплой ночи. Сладкий пьянящий аромат доносился до них с клумбы, где росли невысокие кустики роз. Легкий ветерок играл в листве стоящей во дворе купы деревьев, которые отбрасывали в дневное жаркое время прохладную благотворную тень.

Кейн и Рейф, прервав молчание, опять начали переговариваться вполголоса, время от времени смеясь над острым словцом или замечанием своего собеседника. В ночной тишине слышалось отдаленное мычание прибывших в незнакомые места шортхорнцев, все еще нервничавших и тревожащихся.

Кейн взглянул на небо над головой и заметил:

– Сегодня полнолуние, светло, как днем, это отличное время для отлова одичавших лонгхорнцев. Их обычно окружают и загоняют в ловушки, когда эти коварные бестии выходят из зарослей на водопой или на пастбище, чтобы подкормиться.

– Ты не возражаешь, если я отправлюсь вместе с тобой? Я видел диких быков только на картинках.

– Конечно, поехали вместе. Но только будь предельно осторожен. Их рога очень опасны. Проклятые твари могут легко разделаться с человеком.

– До завтра, Шторм, – произнес Рейф и слегка взлохматил ее волосы, проходя мимо вслед за Кейном, спускающимся с крыльца.

Шторм еще немного посидела на крыльце, стараясь не думать об Уэйде и Джози и о том, чем они занимаются, оставшись наедине. Ей до слез хотелось, чтобы Уэйд действительно был сейчас в салуне, а не в постели Джози.

«Сейчас же прекрати думать о нем! – наконец приказала она самой себе. – Ты ходишь вокруг него кругами, думая об одном и том же. Переведи свои мысли на какой-нибудь другой предмет – хотя бы для разнообразия!»

И Шторм действительно принудила себя мысленно переключиться на завтрашний день. Она начала обдумывать свои планы, как провести его, что ей предстоит сделать. И прежде чем она отправилась спать, Шторм твердо решила, что завтра они с Бекки обязательно сходят на могилы родителей.

– Ну и как прошла твоя поездка? – спросила Бекки, вдохнув аромат букета цветов, сорванных со своей клумбы, и ставя их в кувшин с водой. – Надеюсь, отношение Уэйда к тебе изменилось в лучшую сторону.

Шторм испуганно взглянула на подругу.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Перестань, Шторм, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Он вел себя отвратительно по отношению к тебе в тот день – помнишь? – когда вы случайно встретились у меня. Как с цепи сорвался. Он не сказал тебе ни единого доброго слова.

– О, я совсем забыла тот инцидент, – солгала Шторм. – И потом он ничем не оскорбил меня.

Просто он игнорировал мое присутствие, делая вид, будто меня нет в комнате.

На секунду Шторм заколебалась, подумав, не рассказать ли подруге о жадном поцелуе Уэйда, об его объятиях, но она решила не делать этого. Бекки была по-своему натурой романтической и могла бы, вероятно, истолковать этот поцелуй самым лестным для Шторм образом, снова поселив в ее душе тщетные иллюзии.

Бекки сменила тему разговора:

– Эти цветы будут прекрасно смотреться на могильном камне, – произнесла она, вставая.

Над четырьмя могилами на холме возвышался один общий надгробный камень. Так захотели девочки. Их родители были при жизни близкими друзьями и должны были остаться таковыми и после смерти.

– Кейн содержал могилы все это время, пока мы отсутствовали, в образцовом порядке, старательно ухаживая за ними, – заметила Бекки, беря кувшин с цветами. – Каждую весну он красил оградку, которую сам установил вокруг могил.

Бекки не хотела переключаться на скорбные мысли об утрате родителей, об их безвременной кончине и поэтому вдруг спросила:

– А что приготовила нам на ланч Мария?

– Я точно не знаю, но думаю, что это жареный цыпленок, – ответила Шторм, когда они подошли к тому месту, где их ожидали лошади:

– Прекрасно. Мне нравится, как Мария готовит жареных цыплят.

Лошади тронули с места и пошли неспешным шагом, так как Бекки боялась расплескать воду из кувшина с цветами, который держала в руке.

– У нас на ранчо гостит один человек, – произнесла Шторм.

– Я его знаю? Мужчина или женщина?

– Нет, ты его не знаешь. Он сопровождал нас всю обратную дорогу домой, присматривая за купленным стадом. Он – специалист по новой породе крупного рогатого скота, которую решил завести Кейн.

– Он молод? Хорош собой?

– Он невероятно обаятельный мужчина, – ответила Шторм, весело улыбаясь, чтобы подруга не заподозрила каких-нибудь серьезных чувств с ее стороны к гостю. – Думаю, ему лет тридцать пять или около этого. Я хочу познакомить вас, надеюсь, он тебе понравится.

– Спасибо, Шторм, не надо. Я вовсе не ищу знакомства с мужчинами, какими бы обаятельными они ни были, – произнеся это, Бекки минуту помолчала, а потом спросила с надеждой в голосе:

– А тебе он нравится? Как ты сама чувствуешь, между вами может возникнуть роман?

– Нет. Только дружба.

Бекки разочарованно нахмурилась, и они надолго замолчали, не проронив ни единого слова до самого кладбища.

Когда они положили цветы к подножию могильного камня и выдернули пару сорняков, осмелившихся вырасти на святых для девушек могилах, Шторм обратила внимание Бекки на то, что небо начало хмуриться.

– Мне очень не нравятся вон те черные тучи. Думаю, что нам следует забыть о ланче на свежем воздухе и поспешить по домам.

– Ты права, – согласилась Бекки, взглянув на быстро мрачнеющее небо. – Но мне очень жаль, что я так и не попробовала цыпленка, приготовленного мисс Марией.

Взглянув на огорченное по-детски лицо подруги, Шторм рассмеялась:

– Возьми цыпленка с собой и съешь его дома.

Я наверняка получу то же самое блюдо на ужин, – сказала она.

Они торопливо сели в седла и, пришпорив своих лошадей, пустили их галопом. Шторм успела добраться до ранчо как раз в ту минуту, когда первые крупные капли дождя упали на пыльную землю. Она от души надеялась, что Бекки тоже успела вовремя вернуться домой.

Возникшие еще в дороге дружеские отношения между Шторм и Рейфом укрепились, они много времени проводили вместе. Им нравилось общество друг друга, и они не скрывали этого от окружающих. Их постоянно видели вдвоем: на прогулках верхом, в Ларами, куда они ездили за покупками и завтракали в кафе. Поэтому не было ничего удивительного в том, что в округе быстро распространились слухи и сплетни. Мария предостерегала Шторм и обращала ее внимание на то, что о ней говорили, но девушка только смеялась. Ее совершенно не интересовало то, что думали или говорили о ней соседи.

Рейф отвлекал ее мысли от Уэйда – по крайней мере, днем. Но ночью, когда она лежала без сна в постели, все ее мечты были обращены к Уэйду. О Рейфе не могло быть и речи. Только Уэйд, его руки, его тело, его страстная любовь грезились ей в ночной тишине.

Как и большинство соседей, Уэйд понятия не имел, что Шторм и Рейфа связывает только дружба. Ночи Уэйда тоже проходили в тревожном сне и беспокойных сновидениях.

Как раз после одной из таких мучительных ночей он буквально налетел на Шторм в Ларами, на главной улице.

Он шел в салун, чтобы поговорить с отцом, и по дороге туда его вдруг кто-то окликнул сзади. Уэйд обернулся и подождал, пока его догонит знакомый фермер – сосед.

– Если вы идете в заведение вашего отца, то пойдемте вместе, я тоже туда направляюсь, – сказал фермер.

Уэйд кивнул и, когда он обернулся, чтобы продолжить свой путь уже вместе с этим знакомым, задел широким плечом проходившую мимо Шторм. Если бы Рейф не кинулся к девушке и не поддержал ее, она наверняка упала бы на колени.

– Смотреть надо, Мэгэллен!

Холодное злое предупреждение Рейфа повисло между ними в сгустившемся от напряжения воздухе. Его рука заботливо обнимала Шторм за плечи. Эти хозяйские движения рук Рейфа по отношению к Шторм вывели Уэйда из себя. Он плотно сжал губы в одну узкую жесткую линию и с безрассудным выражением в глазах сделал угрожающий шаг по направлению к сопернику, но тут вмешалась Шторм, она встала между мужчинами, тяжело, взволнованно дыша.

Рейф еще усугубил напряженную ситуацию тем, что прижал за плечи Шторм спиной к своей груди и насмешливо взглянул в глаза Уэйда, как бы бросая ему дерзкий вызов.

– Ты что же это, Джеффри, занимаешься соблазнением младенцев? – насмешливо спросил Уэйд.

Шторм с удивлением и беспокойством увидела, что у него чешутся кулаки и он так и рвется в драку.

Вскоре стало очевидным, что Рейф тоже не намерен был ему уступать. Он улыбнулся, взглянув сверху вниз на Шторм, и сказал, растягивая слова:

– Может быть, ты и прав. Ну уж очень они хорошенькие, эти младенцы. И у мужчин есть шанс приучить их к себе, пока они совсем юные и податливые к воспитанию.

Уэйд бросился вперед на соперника, и Шторм оказалась стиснутой между двумя рослыми сильными мужчинами.

– Прекратите сейчас же! Слышите? Прекрати те оба! – взвизгнула она. – Вы что, забыли, что мы стоим посреди города и за нами все наблюдают?

Оба мужчины отступили от нее на шаг, и она нервными порывистыми движениями рук оправила свою блузку. Затем Шторм взяла Рейфа под руку и коротко сказала:

– Пойдем, Рейф, мы собирались перекусить.

Когда Уэйд повернулся, глядя вслед удаляющейся паре, его мучительные мысли были прерваны соседом-фермером, который молча наблюдал всю разыгравшуюся на его глазах сцену, а теперь заметил:

– Да, Шторм Рёмер – просто красотка, а? Похоже, между нею и чужаком назревает роман, – он помолчал, ожидая ответа, и не получив его, бросил на Уэйда искоса сочувственный взгляд, а затем продолжал: – Правда, он довольно старый для нее.

' Уэйд молча зашагал дальше, и тогда фермер решил подколоть его.

– Я слышал, – произнес он, – что некоторым женщинам нравятся мужчины, которые значительно старше их по возрасту. Они воображают, что такие любовники более опытны в интимных делах, ну вы понимаете, что я имею в виду. Поскольку само собой разумеется, кто старше, у того и опыта, в этом плане побольше.

Уэйд сжал кулаки. Его разрывали противоречивые желания – он не знал, то ли ему врезать сейчас как следует слишком разговорчивому соседу, то ли догнать наглеца Джеффри и надавать тому оплеух, чтоб он больше не смел так самодовольно улыбаться и обнимать Шторм.

Но Уэйд не сделал ни того, ни другого. Буркнув что-то на прощание своему знакомому, он заспешил, прихрамывая, через улицу, направляясь к Джози, вместо того, чтобы идти в салун, как намеревался вначале… Он был слишком не в духе, чтобы выслушивать сейчас пьяный вздор или другую чепуху, которую обычно несут завсегдатаи пивнушек.

Он не видел Джози с тех пор, как вернулся из последней поездки, и теперь не знал, какой прием его ожидает. Она наверняка была сердита на него, и он отлично это знал, потому что Джози уже послала ему несколько записок в салун, приглашая его на ланч или на ужин, как он сам того захочет. Но Уэйд даже не удосужился ответить ей.

Как Уэйд и ожидал, Джози довольно холодно встретила его. Потерпев такое пренебрежение собственной персоной несколько минут, он нахлобучил шляпу и направился к двери.

– Ты куда пошел? – Джози кинулась ему вслед и уцепилась за руку.

– Я лучше пойду туда, где мое общество ценят больше, чем здесь.

– О, Уэйд, ты же прекрасно знаешь, как высоко я ценю твое общество, – она повернула его лицо к себе и прижалась к нему. – Просто я немного обиделась, что ты не ответил на мои записки и не пришел ко мне… – ее голос пресекся от страстного желания, и она скользнула рукой вниз его живота, пытаясь ласками возбудить своего любовника. – Я так боялась, что ты встретил другую женщину.

Она постепенно оттеснила его к двери, ведущей в смежное помещение, где располагался ее маленький магазинчик готового платья. Эта дверь, наконец, была закрыта на ключ – но не раньше, чем она вытащила рубашку Уэйда из брюк и расстегнула ее. Ее торопливые пальцы усердно работали, пока не освободили Уэйда от одежды. Тогда она принялась сжимать и массировать половой член своего любовника.

Увидев, что у нее на этот раз ничего не выходит, Джози почти осатанела и начала неистовствовать, зажав в ладони вялую неподвижную плоть и пытаясь возбудить ее. Растерявшаяся Джози взглянула в конце концов вопросительно снизу вверх на Уэйда. Взгляд Уэйда, которым он ответил ей, выдавал его полное замешательство. Дело в том, что то же самое получилось у него с Эгги. Это уже было симптоматично.

– Наверное, он хочет, чтобы его немного поласкали, – промурлыкала Джози, не теряя надежды, и, упав на колени, поцеловала вялую плоть, а затем взяла ее в рот.

Прошло несколько долгих минут, в течение которых Джози ласкала и нежно покусывала половой член Уэйда. Но ничего не изменилось. Каждый раз, когда Уэйд чувствовал нарастающее возбуждение своего лона, перед его мысленным взором вставало лицо Шторм, и сразу же всякое желание обладать Джози оставляло его.

Наконец Джози уселась на пятки и спросила с сердитым лицом, покрывшимся красными пятнами.

– С кем это ты так истаскался? Кто тебя так опустошил? – Ее зеленые глаза метали громы и молнии. – Так кто это сделал, маленькая Рёмер – деревенская принцесса, или эта шлюха – ее закадычная подружка?

– Попридержи-ка свой язык, Джози, – зло отозвался Уэйд, пряча знаки своего мужского достоинства под одежду и застегивая брюки.

– Я знал их девочками, они росли у меня на глазах, и я в жизни пальцем их не коснулся в том смысле, в котором ты подразумеваешь.

– Может быть, так оно и обстоит на самом деле с твоей стороны, – промолвила Джози, поднимаясь на ноги, – но сама мисс Шторм Рёмер вряд ли чувствует в этом отношении то же, что и ты. Она бы раздвинула ноги для тебя в любую минуту. И точно так же поступила бы Бекки Хэдлер, если бы ей как следует заплатили.

Уэйд понял, что ему надо немедленно уходить от этой злобствующей женщины, прежде чем он набросится на нее с кулаками. Джози и сама отлично понимала, что наговорила много лишнего. Поэтому не удивилась, когда Уэйд, не говоря ни слова, вышел за порог и с шумом захлопнул за собой дверь.

Уже стоя на тротуаре, он пробормотал себе под нос:

– Мне надо выпить. Мне надо хорошенько выпить.

И он прямиком направился в салун своего отца.

Когда Рейф подсадил Шторм в седло, она неожиданно спросила:

– Ты не будешь возражать, если мы пропустим ланч? У меня совершенно нет аппетита.

– Конечно, не буду, дорогая, – отозвался Рейф, садясь верхом на своего жеребца. – Мне вдруг тоже совершенно расхотелось есть после нашей случайной встречи с этим дикарем.

Они в полном молчании миновали городскую улицу и выехали из города. Рейф взглянул на грустное лицо Шторм, по которому катились слезы, и мягко произнес:

– Я знаю, кто именно является причиной тоски, которая гложет твое сердечко. Ты умираешь от любви к этому громадному бесчувственному быку, ведь правда?

Сначала Шторм хотела со всей своей горячностью начать отрицать его слова, но за это время она хорошо изучила Рейфа Джеффри и имела случай удостовериться, что того не так-то легко провести. Поэтому она только молча кивнула и отвернула пылающее от стыда лицо.

После этого снова воцарилась тишина. Некоторое время они ехали медленным шагом в полном молчании.

– И все-таки, – снова заговорил Рейф, – до меня не совсем доходит одна вещь. Ведь и козе понятно при первом же взгляде на этого человека, что он без ума влюблен в тебя, но он почему-то всеми силами упирается и избегает предмета своей страсти. Почему? Может быть, он считает, что ты по возрасту не подходишь ему? Ты слишком молода?

Шторм горько рассмеялась:

– Ты как никогда далек от истины в своих умозаключениях. Он ни капли не влюблен в меня. И совершенно не обращает на меня внимания, но если только совсем чуточку – и только из-за того, что я сестра его друга Кейна. А что касается моего возраста, то он часто гуляет с женщинами намного моложе меня.

– Ты не права, Шторм. Его всего перекашивает, когда ты просто разговариваешь с другим мужчиной. Когда-нибудь он просто потеряет контроль над собой и набросится на меня с кулаками.

– Здесь дело в другом – он набрасывается на тебя потому, что воображает, что между нами роман. И это выводит его из себя, поскольку он считает, что ты собираешься соблазнить юную сестру его друга.

– Нет, то, что ты сестра Кейна, в данном случае не при чем. Он думает только о себе. Именно поэтому он так бесится при встречах со мной. Знаешь, я все это делаю намеренно. Я буду продолжать в том же духе, пока не выведу его из себя. Однажды он сорвется с цепи и всему свету станет ясно, что он любит тебя. Я этого и добиваюсь. Я добиваюсь, чтобы он выдал себя с головой.

– Ты только зря потеряешь свое время, Рейф. Он никогда не сделает этого.

Отъехав на некоторое расстояние от Ларами, Шторм сказала:

– Я хочу познакомить тебя с моей подругой Бекки. Давай заедем к ней!

– Прекрасно, я не против. Я давно мечтал познакомиться с ней. Это из-за нее ты так часто ссоришься с Марией? Я слышал, что у нее дурная репутация или что-то в этом роде?

Шторм как будто вдруг окаменела в седле и молча продолжала путь. Затем – через некоторое время – она взглянула Рейфу прямо в глаза и отчетливо произнесла:

– Думаю, ты с полным правом мог бы назвать ее проституткой.

Но когда Рейф выразительно присвистнул в ответ на эти слова, Шторм бросилась горячо защищать Бекки.

– Она вовсе не похожа на тех женщин, которых ты видел в салунах или публичных домах. Она встречается всего лишь с тремя мужчинами в Шайенне… с очень богатыми пожилыми мужчинами. Мы с Бекки росли вместе, и ей страшно не везло с тех пор, как умерли ее родители. Она очень хорошая и добрая и за всю свою жизнь никого не обидела и никому не причинила никакого вреда.

– И потом она любит животных, – робко добавила Шторм, чувствуя, как неубедительно звучат ее слова. Она искоса взглянула на Рейфа и увидела, что тот ухмыляется. Но выражение его глаз отнюдь не было веселым.

– У тебя очень верное доброе сердце, Шторм Рёмер, – произнес он, – Я готов познакомиться с твоей подругой, которую ты так отчаянно превозносишь до небес. Я просто горю нетерпением увидеть ее.

Шторм молниеносно окинула его подозрительным взглядом.

– Эй, послушай, – строго осадил ее Рейф, правильно истолковав взгляд девушки, – я вовсе не намерен стать будущим клиентом Бекки!

– Прости, Рейф, – смущенно промолвила Шторм. – Ее дом стоит за этим поворотом.

Глава 7

– Да, этот дом действительно не похож на дом шлюхи, – сказал Рейф, когда они натянули поводья, останавливаясь напротив дома Бекки.

Взгляд Рейфа изумленно скользил по опрятному белому домику и цветочным клумбам.

– Рейф! – многозначительно воскликнула Шторм еще раз, спрыгивая с седла на землю.

– Знаю-знаю, – усмехнулся Рейф. – Она водится только с очень богатыми пожилыми мужчинами, правильно?

– Правильно. И если тебя поразил дом Бекки, то подожди минутку и ты увидишь, как поразит тебя хозяйка дома! – воскликнула Шторм, поднимаясь на крыльцо.

Не успела она постучать в дверь, как Бекки уже открыла ее. Рейф с удивлением взглянул на кудрявую босоногую девушку, не понимая, кто она и что делает в этом доме, На его лице отразилось полное неодобрение столь вопиющего факта: неужели эта Бекки заставляет работать на себя девочку-подростка? Может быть, она даже берет ее с собой в Шайенн, чтобы та помогала ей развлекать ее «очень богатых пожилых» клиентов?

Он уже раскрыл было рот, чтобы произнести что-нибудь язвительное, когда Шторм сказала:

– Бекки, позволь представить тебе моего нового друга. Это – Рейф Джеффри. А это – Бекки Хэдлер.

Маленькая Бекки подняла свои ясные глаза на гостя, тряхнув черными как смоль кудрями, и встретила пристальный взгляд его карих изумленных глаз.

– Очень рада познакомиться с вами, Рейф, – спокойно сказала Бекки, убирая рукой упавшие на лоб черные локоны.

– Не более, чем я рад познакомиться с вами, Бекки, – отвечал Рейф глубоким голосом с необычным для него нежным придыханием.

Посмотрев со стороны на этих двоих, Шторм вдруг почувствовала, что она совершенно лишняя здесь. Она тихо отступила на шаг и наступила на хвост жмущемуся к ее ногам котенку. Душераздирающий визг потряс воздух, все трое вздрогнули от неожиданности, и Рейф с Бекки, наконец, смогли отвести взгляд друг от друга.

Бекки как-то очень взволнованно и неестественно рассмеялась и сказала:

– Пожалуйста, проходите. Я только что вытащила из печи пирог. Мы попробуем его с кофе.

– Надеюсь, он с яблоками, – промолвил Рейф, следуя за Бекки и откровенно любуясь ее бедрами.

– Вы же видели мою яблоню, не так ли? – спросила Бекки, посылая гостю через плечо одну из самых очаровательных своих улыбок. Она буквально лучилась внутренним светом.

– Не слишком-то обольщайся, Рейф! – поддразнила его Шторм, когда они входили на кухню. – Ты же никогда прежде не пробовал пирогов, которые готовит эта леди.

Бекки и Шторм разразились веселым смехом, так как обе припомнили прошлые неудачные попытки Бекки заняться кулинарным искусством.

– Ну и как? – вопросительно взглянула Шторм на Рейфа, как только Бекки покинула их. – Что ты о ней думаешь? Не правда ли, она представляет собой некоторый интерес?

– Несомненно, – ответил Рейф, не отрывая взгляда от двери, за которой только что исчезла Бекки.

– Смотри, Рейф, – предупредила Шторм, – не воображай себе слишком много. И не вздумай обращаться с ней как…

– …как мужчина, – насмешливо продолжил ее мысль Рейф. Затем, посерьезнев, он добавил: – Не беспокойся, Шторм, я буду обращаться с твоей подругой со всем уважением, на которое способен.

Больше они не успели перемолвиться ни словом, потому что Бекки вернулась на кухню. Она начала хлопотать, ставя на плиту кофейник, а, затем принялась нарезать еще теплый ароматный пирог.

– Пока сварится кофе, вы можете сходить в сарай и посмотреть моих животных, – улыбнулась Бекки Рейфу, от чего его сердце учащенно забилось.

– Бекки берет уроки, чтобы стать ветеринаром, – пояснила Шторм с гордостью за подругу.

– Правда? – Рейф выглядел изумленным. – Я никогда прежде не слышал о женщинах-ветеринарах.

– Я всегда мечтала лечить животных, – промолвила Бекки, распахивая настежь дверь сарая.

– Я вижу, что оленихи уже нет, – заметила Шторм, когда все трое вошли внутрь.

– Да. Я выпустила ее на прошлой неделе, но она все еще ходит поблизости от моего дома. Я выставляю воду для нее во дворе.

– Зато ты все еще держишь у себя эту ужасную рысь, – сказала Шторм, подходя к клетке, в которой животное при ее приближении зашипело и агрессивно выгнула спину.

Бекки засмеялась:

– Вы даже не поверите, но вчера она позволила мне почесать у себя за ухом, она только угрожающе зарычала на меня, но ничего не сделала. Я выпущу ее на волю где-то на следующей неделе.

– А что твои птицы?

– О, с ними все прекрасно. У них уже отросли перья. Я вынуждена была посадить их в клеть для цыплят, чтобы кошка не добралась до бедных птенцов.

Бекки прошла в дальний конец сарая.

– А вот то, что я хотела показать вам. Мой самый последний пациент и постоялец.

Она отступила в сторону, и гости с восхищением увидели прекрасную стройную кобылу. Ее гладкая, лоснящаяся шкура отливала, как полированная бронза, хвост и легкая летящая грива животного были молочно-белого цвета. Ее изящной формы голова и гордый изгиб шеи ясно свидетельствовали о породистости животного. Вероятно, это была одна из кобыл дикого жеребца, пасшегося в округе.

Похоже, она была жеребая. Рейф представил себе, какие чудесные жеребята могут появиться на свет у этой кобылы от прекрасного дикого жеребца чистых кровей.

– Как она к тебе попала? – тихо спросила Шторм, стараясь не пугать кобылу громким голосом. – Она просто красавица.

– Она запуталась в изгороди из колючей проволоки, которую отец Тимми натянул вокруг участка земли, засеянного рожью. Когда Тимми привел меня к ней, она истекала кровью, у нее было несколько глубоких порезов. Нам потребовалось не меньше часа, чтобы накинуть ей, наконец, веревку на шею и освободить от проволоки. Думаю, нам так бы и не удалось затянуть ее сюда в сарай, если бы отец Тимми не помог нам. Он привел своего старого коня, на котором он обычно пашет землю, и кобыла послушно пошла за ним.

– А зачем вы привязали ее к столбу на такой короткой веревке? – спросил Рейф. – Она что, кусается?

– Нет, она ни разу не попыталась укусить или лягнуть меня. Это очень уравновешенная маленькая лошадка. Правда, она очень пугливая. А привязала я ее так близко к столбу, чтобы у нее не было возможности вертеть головой и слизывать мазь, которую я нанесла на ее раны. Вы их не видите, потому что порезы находятся на другом боку.

– Я считаю, что это – прекрасный образец чистокровной породы.

– Я тоже так думаю, – поддержала Рейфа Шторм. – А ты вообще хорошо знаешь лошадей?

– Да знаю немного. Я вырос с ними, работал с ними, был окружен ими, пока не умер мой отец.

– Я так люблю лошадей, – вмешалась Бекки. – Это мои самые любимые животные.

Рейф огляделся вокруг, окинув взглядом сарай.

– Помещение в целом выглядит довольно крепким и надежным, но воротам нужен запор и новые петли. Дикий жеребец может легко снести их и ворваться внутрь. Я как-нибудь на этой неделе приду к вам и укреплю ворота сарая.

Бекки настороженно взглянула на него, с ее лица сразу же исчезло выражение дружелюбной приветливости.

– В этом нет никакой необходимости, – холодно сказала она. – Отец Тимми позаботится завтра о воротах и запоре.

Рейф молча выругал себя последними словами. Он действовал слишком поспешно. Рейф понял, что именно подумала Бекки о его намерениях, и, главное, она была недалека от истины. Хотя Рейфу и неприятно было сознаваться в этом. Конечно, он хотел всего лишь помочь ей, а не переспать… Однако последнее утверждение было явным самообманом. На самом деле Рейф ничего не желал так сильно и страстно, как только заключить эту маленькую черноволосую женщину в свои объятия и заниматься с ней всю ночь любовью.

Но не только плотская страсть влекла его к Бекки Хэдлер, в ней было еще что-то неуловимо притягательное для него. Возможно, однако если он узнает ее поближе, его чувство живого интереса к ней превратится в братскую любовь, как в случае со Шторм.

Что касается категорического отказа Бекки принять его помощь, то Рейф не очень огорчался по этому поводу. Он добродушно улыбнулся в ответ на ее слова и сказал:

– Ну и хорошо. Возможно, у отца Тимми это получится значительно лучше, чем у меня. Я, по правде говоря, не очень-то умелый столяр.

Лицо Бекки порозовело от смущения. Может быть она сделала неправильные выводы насчет дальнейших намерений приятеля Шторм? Может быть, он хотел действительно всего лишь помочь ей? Ну хорошо, сказала она себе, она рано или поздно узнает, что у этого мужчины на уме, когда он однажды вечером постучит в ее дверь…

– Ну что, пойдем теперь в дом и выпьем кофе с яблочным пирогом? – весело спросила Бекки, повернувшись к своей подруге. В душе же она в это время лелеяла одну мысль, одно желание. Она от всего сердца желала, чтобы этот обаятельный незнакомец не питал к ней похотливых чувств и не имел на ее счет грязных мыслей. Впервые в жизни она была увлечена мужчиной и ее тянуло к нему далеко не только желание физической близости.

Рейф принялся на все лады расхваливать яблочный пирог Бекки, говоря, что это лучший пирог, который он когда-либо пробовал в своей жизни. Она благодарно улыбнулась ему, а он добавил:

– Двор вашей усадьбы напоминает мне двор у дома моей матери, в котором я рос. Она страшно любила цветы. Причем больше всего – розы. И поэтому напротив крыльца в ее дворике была разбита большая клумба роз. По вечерам, когда мы сидели там, благоухание роз было просто одуряющим.

– Ваша матушка жива? – спросила Бекки.

– Нет. Она умерла уже почти десять лет назад. Сначала из жизни ушел отец, а за ним через пару лет и мать.

Бекки вздохнула и промолвила:

– Тогда мы все трое, тут сидящие, – круглые сироты.

Рейф усмехнулся:

– Однако мы далеко уже не дети. Хотя все равно вы, пожалуй, правы, мы сироты. Но, судя по рассказам Кейна, я все же прожил с родителями дольше, чем вы, лишившиеся их в ранней юности.

Шторм и Бекки кивнули, и за столом на некоторое время воцарилась тишина – обе девушки погрузились в воспоминания о своих умерших родителях.

Лай собаки во дворе и тявканье ее щенков вывели девушек из задумчивости и вернули к действительности.

– Кейн упоминал как-то, что ты хороший объездчик лошадей, Рейф, – сказала Шторм.

± – Я долго занимался этим делом. Мой отец был лучшим объездчиком в Орегоне. Мне было всего восемь лет, когда он начал передавать мне свои знания, учить, как объезжать лошадей и ухаживать за ними.

– Но вы больше не занимаетесь этим ремеслом, – слегка нахмурилась Бекки, взглянув на Рейфа. – Почему?

Рейф задумчиво взглянул в окно.

– Сам не знаю. Наверное, лошади слишком живо напоминают мне об отце. Кроме того, кто-то ведь должен был работать на ферме. Выездка и уход за лошадьми – дело трудоемкое и занимает практически все время человека. Поэтому я продал их. Когда умерла мама, я сдал ферму в аренду и пошел работать к мистеру Бенсону.

Он снова взглянул на Бекки:

– Где-то лет пять тому назад у меня снова появилось жгучее желание вернуться к прежнему занятию – выездке лошадей, Я скопил деньги и вложил их в табун молодых, чистокровных жеребцов. Сейчас у меня четыре скакуна отличной породы. На нашей ферме теперь живет моя сестра с мужем, там же я держу своих жеребцов. Когда я скоплю достаточно денег, чтобы купить две-три кобылы, я снова займусь своим любимым делом.

Сияющие глаза Бекки свидетельствовали о том, что она полностью одобряет его.

Наконец Шторм, которая во время почти всего разговора Бекки с Рейфом молчала, задала вопрос, сильно интересовавший обеих девушек.

– А ты был когда-нибудь женат, Рейф? – спросила она и тут же зажала ладонью рот. – Ой, прости, мне не следовало задавать таких вопросов. Это вовсе не мое дело.

– Да не суетись ты, Шторм, все в порядке, – засмеялся Рейф, видя ее замешательство. – Я не делаю из этого секрета. Я никогда не был женат.

– Понятно, – тихо произнесла Шторм, не осмеливаясь задавать дальнейшие вопросы об его личной жизни.

Рейф бросил взгляд на Бекки, а затем опустил глаза в чашку с кофе.

– Просто я считаю, что еще не встретил подходящую женщину. Не то чтобы я был слишком разборчивым или привередливым, просто ни одна не подошла мне по своему характеру.

Шторм насмешливо улыбнулась:

– Но время-то идет, ты помнишь об этом? Если ты хочешь стать отцом, иметь детей, тебе следует получше приглядеться к женщинам, которых ты встречаешь на своем жизненном пути. Может быть, то, что никто не подходит тебе по характеру, – всего лишь отговорка. Может быть, все дело заключается в том, что ты просто не хочешь терять свою свободу?

– Как Уэйд Мэгэллен? – спросил Рейф, усмехнувшись. – Он уклоняется от брака, как осторожный матерый волк, обходящий за версту расставленные на него капканы.

Бекки вопросительно вскинула бровь, уловив язвительные нотки в голосе Рейфа.

– Они терпеть не могут друг друга, – объяснила Шторм с легкой улыбкой на устах. – Кейн говорит, что они напоминают двух задиристых петухов, каждый из которых претендует на главенствующую роль в курятнике.

– При чем тут я? – возразил Рейф.

– Этот человек при первом же взгляде на меня преисполнился враждебности без всякой видимой причины.

Бекки сделала глоток кофе и спросила:

– А когда вы познакомились с Уэйдом, он уже знал, что вы будете сопровождать Кейна на обратном пути домой?

– Думаю, что да. Кейн договаривался об этом с моим боссом еще заочно – в переписке, прежде чем приехать на ферму. И, наверное, он так или иначе упоминал об этом в присутствии Мэгэллена.

– Тогда все ясно! – воскликнула Бекки насмешливым тоном. – Он сначала – до вашего личного знакомства – полагал, что вы – обыкновенный фермер, и был сильно обескуражен, неожиданно встретив такого обаятельного мужчину. Дело в том, Рейф, что Уэйда совершенно не заботит весь курятник, его интересует всего одна-единственная курочка, которой он всю жизнь мечтает завладеть. Это – Шторм. А вы реальная угроза его… петушиной гордости, – она усмехнулась над своими последними, удачно выбранными словами. И тут же обе девушки разразились звонким задорным смехом, к которому присоединился густой низкий хохот Рейфа.

Когда они отсмеялись, Шторм сказала серьезным, даже строгим тоном:

– Бекки, ты же отлично знаешь, что это не так.

– Все возможно, – уклончиво ответила Бекки и замолчала.

Шторм не хотела больше говорить об Уэйде. Заметив, что солнце уже клонится к закату, она заявила, что им с Рейфом пора отправляться восвояси.

Бекки проводила гостей до коновязи и, когда Рейф подсаживал Шторм в седло, произнесла:

– Тимми что-то расхворался, его мать говорит, что он объелся зеленых яблок, поэтому я очень прошу тебя, наведайся сюда на уик-энд, когда я буду в отъезде, чтобы покормить и попоить моих животных.

– Конечно, я все сделаю, как надо, – пообещала Шторм, а затем, усмехнувшись, взглянула на подругу сверху вниз. – Скажи, а те птенцы уже умеют есть самостоятельно?

– О, я знаю, что тебе не понравились эти крошки! – Бекки со смехом похлопала Шторм по колену. – Но не волнуйся, они уже отлично едят сами без посторонней помощи. Рядом с их клеткой стоит бидон с семенами. Каждый раз, когда ты будешь приезжать кормить животных, давай им по полчашки.

– Ну хорошо, увидимся на следующей неделе, – сказала Шторм и вонзила каблуки в бока Бьюти. Лошадь тронула с места.

– Спасибо за яблочный пирог и кофе, Бекки, – промолвил Рейф, когда его жеребец двинулся вслед за лошадью Шторм. Рейф улыбнулся, – но в глазах его уже не было прежнего тепла, не было тепла и в его голосе.

Бекки долго смотрела ему вслед, и ее взгляд постепенно наполнился горечью. Ах, если бы все в ее жизни сложилось иначе!

Шторм и Рейф уже проехали с полмили, когда Рейф вдруг спросил:

– А куда это Бекки собирается на этот уик-энд?

– Она… то есть… она… значит… одним словом, она собирается навестить своих знакомых в Шайенне, – вышла, наконец, Шторм из трудного положения.

– Ясно, – угрюмо произнес Рейф. – Своих знакомых мужчин, насколько я понимаю.

Шторм ничего не ответила, и Рейф всю дорогу до дому был необычно молчалив.

Глава 8

Уэйд проснулся рано. Он осторожно повернул голову к окну, взглянул на серые предрассветные сумерки и тут же поморщился от отвратительного кислого привкуса вчерашнего виски во рту и запаха собственной провонявшей потом одежды.

Голова у него раскалывалась. Он потер виски, ругая себя на чем свет стоит. Затем он попытался сглотнуть пару раз, чтобы вызвать в пересохшем рту образование слюны. Его взгляд упал на бутылку с остатками виски, стоявшую на тумбочке у кровати. Спиртного оставалось на самом донышке. О Боже, неужели он так много выпил накануне вечером.

Уэйд поднял правую руку и в царящем в комнате полумраке разглядел содранную на костяшках пальцев кожу: это было результатом его неистового порыва, когда он стучал и бил кулаками в стену своей спальной, прежде чем ему пришла спасительная мысль опорожнить бутылку виски, чтобы притупить боль гложущих мыслей о Шторм.

О Боже, ну почему она вернулась назад?! Уэйд уставился невидящим взором в потолок. Ее отсутствие на протяжении последних четырех лет притупило его тоску по ней, хотя не проходило и дня, чтобы Уэйд не думал о Шторм, не вспоминал ее, не задавал себе мучительных вопросов, что с ней и появились ли в ее жизни мужчины. От последней мысли у него всегда холодело внутри, но теперь дело обстояло во сто раз хуже – теперь он должен был постоянно лицезреть ее вместе с этим Джеффри.

Когда небо порозовело от первых рассветных лучей и предметы в комнате приобрели свои привычные очертания, Уэйд услышал, как в соседней комнате заскрипела кровать. Это его отец встал, натянул сапоги и направился на кухню.

Последние несколько дней их с отцом пути не пересекались, они лишь мельком видели друг друга. Уэйд прислушивался к знакомым звукам: вот старый Джейк открыл топку большой печи, положил дрова, и через минуту в доме распространился смолистый запах горящих сосновых поленьев. Вскоре Уэйд услышал клацанье и урчанье маленького ручного насоса, а затем шум воды, льющийся в кофейник.

Все это были с детства знакомые звуки, которые он слышал почти каждый день с тех пор, как ему исполнилось девять лет.

Уэйд продолжал лежать в постели, пока Джейк не закончил умываться над раковиной в кухне, расплескивая воду на пол, когда он споласкивал мыльную пену с лица. Услышав наконец, что отец вышел за дверь и выплеснул воду на землю, Уэйд опустил ноги на пол и сел на кровати. Он ощущал сильную боль в ноге, когда встал и, подойдя к комоду, начал рыться в одном из его ящиков в поисках чистого нижнего белья и свежей рубашки. Обнаружив последнюю смену, Уэйд нахмурился. Ящик был пуст. Ему срочно следовало или купить нового белья и рубашек или постирать грязное.

Когда Уэйд вышел на кухню, Джейк стоял в проеме входной двери спиной к сыну и, потягивая кофе, наблюдал восход солнца. Уэйд никогда не задумывался над тем, что его отец – уже далеко не молодой человек. И теперь эта мысль поразила его и ранила в самое сердце. Когда-то черные как смоль волосы Джейка были теперь изжелта-белыми – цвета слоновой кости, а мускулистое крепкое тело стало совсем прозрачным и терялось в свободного покроя длинной красной рубахе навыпуск. Волна любви и жалости к этому родному для него человеку захлестнула Уэйда.

– Доброе утро, папа, – тихо произнес он. – Любуешься восходящим солнцем?

– Да, – Джейк смущенно засмеялся. – Оно встает каждое утро по-разному, как будто это всякий раз другое солнце. Знаешь, мне кажется, нет более чудесной картины, чем та, когда из-за далекой цепи гор начинают пробиваться первые солнечные лучи. И вот они уже ложатся на водную гладь Платта, окрашивая его на минуты в пурпурный цвет…

Уэйд вышел на порог и остановился рядом с Джейком.

– А я люблю наблюдать закат солнца. Это тоже поистине чудесное зрелище.

Джейк кивнул головой, соглашаясь.

– Вся природа нашего Вайоминга – настоящее чудо, – произнес он и добавил с грустью в голосе, – хотя думаю, не все со мной согласились бы.

Уэйд знал, кого имеет в виду Мэгэллен-старший. Он имел в виду свою жену. Они никогда не обсуждали, как и почему Нелла в свое время покинула их. Это была по обоюдному согласию закрытая тема. Уэйд рано понял, какое страдание причиняло отцу одно упоминание об этом.

Он сделал шаг назад, когда Джейк повернулся лицом к кухне и спросил:

– Как тебе понравится яичница с беконом на завтрак?

– Звучит совсем неплохо. Честно говоря, я не помню, ужинал я вчера вечером или нет, однако мой желудок подсказывает мне, что все-таки не ужинал.

– Ты ужинал, – проворчал Джейк, – содержимым бутылки. – Положив толстые куски бекона на раскаленную сковородку, он добавил: – Тебе надо завязывать с выпивкой, сынок. Виски никому еще не помогло решить личные проблемы. Оно только усугубляет их, делает еще невыносимей. Оно мешает человеку трезво взглянуть на вещи.

Уэйд хотел ответить, что прекрасно это понимает, но что он как раз и не желает смотреть на вещи трезво, что он просто с ума сойдет, если сделает это. Однако он ничего не сказал и продолжал молча стоять на пороге. Что касается Джейка, то он был не такой человек, чтобы досаждать другим, поэтому он тоже не стал развивать неприятную тему.

Несколько позже, когда оба уже сидели за завтраком, Джейк спросил:

– Ты поработаешь сегодня вечером в салуне? Джоунс сказал, что он не сможет выйти на работу. Его жена сильно захворала.

– Хорошо, я поработаю за стойкой сегодня вечером, – отозвался Уэйд. – Кроме того, я смогу заменять бармена всю следующую неделю. Но потом мы с Кейном скорее всего отправимся в Форт Ларами, нам надо перегнать туда большое стадо скота в сто голов. Это займет у нас три-четыре дня, не больше.

Они закончили завтрак в молчании. Затем Джейк нацепил шляпу и отправился в Ларами открывать свой салун.

Уэйд тем временем скрутил себе сигарету и снова наполнил чашку кофе. Чувствуя себя теперь значительно лучше, он долго сидел за столом, глядя в окно на то, как восходящее солнце разгоняет клочья тумана, все еще висящие над рекой.

Уэйд уже выкурил сигарету и собрался встать и убрать со стола, когда в открытую дверь он неожиданно увидел подъехавшую и остановившуюся на дорожке перед домом двуколку Джози Сейлз.

– Черт возьми, – процедил он сквозь зубы, – я так и знал, что она примчится сюда, как только взойдет солнце.

Он, словно безумный, надеялся, что после вчерашней стычки он навеки отделался от нее. Как же быть, задавал он себе сейчас мучительные вопросы, как сделать так, чтобы она навсегда покинула его?

Уэйд уселся на край стола, даже не подумав выйти во двор и помочь Джози сойти, с коляски. Щеки Джози пылали от гнева, когда она поспешно шла по дорожке к дому, потому что она прекрасно видела в распахнутую дверь, что Уэйд сидит на столе и наблюдает за ней, не двигаясь с места.

Но когда она ступила на широкое крыльцо, на ее лице не было и тени раздражения или недовольства.

– Доброе утро, Уэйд, – сладко промурлыкала она.

– Утро доброе, Джози. Что тебя привело ко мне в дом в столь ранний час – на рассвете? Уж не собралась ли ты на рыбалку?

Его взгляд скользнул по зеленому атласному платью Джози, остановился на глубоком вырезе, не подобающем для повседневного платья – если, конечно, обладательница его порядочная женщина, а не проститутка, какой, впрочем, и была на самом деле Джози в большей или меньшей степени. Так думал Уэйд.

– Не издевайся надо мной, Уэйд, – капризно надула губы Джози, пододвигая к себе стул, на котором он недавно сидел. – Ты отлично знаешь, почему я здесь. Я не могу смириться с тем, как мы расстались вчера.

Джози положила ладонь на руку Уэйда.

– Прости меня за то, что я сгоряча наговорила о Шторм и Бекки. Это все произошло из-за того, что я не смогла… ну, ты понимаешь… возбудить тебя. И подумала, что ты все это время встречался с другой женщиной. Вот я и начала обвинять первую попавшуюся, кто пришел мне на ум. Но я не хотела никого обижать.

«Так я и поверил, черт возьми, что ты – невинная овечка, а не злая истаскавшаяся сука, порочная с ног до головы, – подумал Уэйд и убрал свою руку, из-под ее теплой ладони.

– Во всяком случае, я слышала, что симпатичный приезжий, которого нанял Кейн и поселил в своем доме, ни на шаг не отходит от Шторм, говорят, что у них самый настоящий роман. Женщины, которые вчера заходили в мой магазин, болтали между собой, что не удивятся, если в недалеком будущем получат приглашение на свадьбу.

Уэйд изо всех сил сдерживал себя, чтобы не схватить Джози за горло и не вбить эти слова обратно в ее поганую глотку. И хотя услышанное чуть не убило его, ему удалось произнести со спокойным видом:

– Вполне возможно.

Джози встала и попыталась усесться Уэйду на колени, стараясь снова возбудить его. Но довольная улыбка, заигравшая было на ее губах, так как ей показалось на мгновение, что она близка к успеху, моментально исчезла. Уэйд встал.

– Ты бы лучше возвращалась в город и открывала свой магазин, – проговорил он. – У меня тоже полно дел.

Они вместе вышли на крыльцо как раз в ту минуту, когда мимо проезжала Шторм на своей Бьюти, пущенной легким галопом. Она стрельнула в них быстрым взглядом, а затем, высоко подняв голову, устремила взор на дорогу.

– Интересно, куда это она едет? – сказала Джози, и в ее голосе послышалась неприкрытая враждебность. – Наверное, направляется в гости к этой шлюшке, своей закадычной подруге. Поразительно, как это старший брат позволяет ей подобные вещи.

– Шторм и Бекки дружат с детских лет, а Шторм, к твоему сведению, всегда верна своим привязанностям и друзьям, – сказал Уэйд резким тоном, думая, что Джози Сейлз все равно ничего не поймет в этой недоступной для нее области человеческих чувств и взаимоотношений. Глаза Джози вспыхнули на мгновение, как отполированные стекляшки, но она моментально опустила веки, чтобы скрыть от Уэйда испытываемую ею к Шторм Рёмер жгучую ненависть.

– Ее верность погубит, в конце концов, ее репутацию, если она не будет более осторожной, – промолвила Джози, не в силах скрыть свою неприязнь. – Рано или поздно люди начнут злословить о ней.

– Им бы лучше поостеречься, чтобы не сказать чего лишнего, – с угрозой в голосе произнес Уэйд. – Рёмеров любят в округе. А тому, кто будет распускать свой язык, не поздоровится.

Джози видела по серым, горящим злым огнем глазам Уэйда, что он не шутит, и поняла – но было слишком поздно, – что зашла слишком далеко в своей болтовне.

– О, я уверена, что ничего слишком мерзкого о ней никто никогда говорить не будет! – затараторила она, запоздало оправдываясь. – Я же сама даже выслушивать подобные сплетни не стану.

«Ну уж так, черт возьми, и не станешь!» – подумал Уэйд и начал выпроваживать ее с крыльца.

Когда Шторм добралась до дома Бекки и вошла в сарай, чтобы покормить животных, она обнаружила там соседского мальчика Тимми, который задавал корм раненой кобылице, складывая перед ней охапки сена. Мальчик оторвался от работы и широко улыбнулся Шторм.

– Здравствуйте, мисс Рёмер. Я почувствовал себя немного лучше и пришел сюда, чтобы поухаживать за пациентами Бекки, – он нежно потрепал кобылу по крупу. – Они все уже привыкли K° мне.

– Я очень рада, что чувствуешь себя лучше, Тимми. Я люблю животных, но не до такой степени, как ты с Бекки. Собаки, кошки и лошади еще куда ни шло… Но все остальные меня несколько… выводят из себя.

– О, точно такое же чувство испытывают к диким животным все мои знакомые девчонки, – успокоил ее Тимми голосом, полным мужского самодовольства. – Но Бекки, она не похожа на остальных женщин, – восхищенным тоном продолжал мальчик. – Она не боится никаких диких зверей… за исключением, пожалуй, змей.

На этот раз Тимми усмехнулся.

Шторм еще поговорила несколько минут с юным помощником своей подруги, а затем распрощалась с ним. Тимми обещал ей приглядывать за пациентами Бекки, пока та не вернется. Шторм поднялась в седло и отправилась домой. Она была сильно не в духе. Еще утром Шторм встала не с той ноги, но ее настроение вконец испортилось, когда она увидела Уэйда и Джози, стоявших на крыльце дома Мэгэлленов рано поутру. У нее не возникло ни тени сомнения, что эти двое вместе провели сегодняшнюю ночь. Шторм попыталась убедить себя, что ее вовсе не интересует, сколько женщин приводит Уэйд к себе домой на ночь. Но ничего не могла с собой поделать: ее это действительно интересовало.

Жутко интересовало.

Когда Шторм проезжала мимо домика Мэгэлленов, внутри царила полная тишина, как будто никого не было дома. Двуколка Джози уже уехала, и Уэйд, должно быть, опять улегся спать, ведь ему необходимо было отдохнуть после бурно проведенной ночи.

Удаляясь прочь – по направлению к своему ранчо, Шторм чувствовала опустошенность в душе.

Когда Шторм приехала домой, к ее удивлению Кейн уже вернулся с работы.

– Что ты делаешь дома среди бела дня, и где Рейф? – спросила она, усаживаясь рядом с братом на обитую кожей кушетку.

– Рейф все еще в Ларами, сидит за покером, а я специально приехал домой пораньше, чтобы провести время с моей сестричкой.

– Я чувствую себя крайне польщенной, – отозвалась Шторм и откинула рукой волосы со лба.

– Еще бы! Я ведь не каждый день трачу свое драгоценное время подобным образом.

– О, я это отлично знаю. Время Кейна Рёмера стоит дороже денег.

– Да, это так, и все же я готов потратить какую-то его часть на свою неблагодарную сестру. По дороге домой мне в голову пришла великолепная мысль.

– Ты имеешь в виду, что, по-твоему, у тебя еще могут быть дети? – Шторм со значением посмотрела на серебрящиеся сединой волосы брата.

– У тебя сегодня особенно злой язычок. Ты что не в духе? – Кейн взял сестру за руку и начал с силой сгибать ее большой палец, пока она не взвизгнула от боли.

– Прекрати насмешничать над людьми, которые старше тебя по возрасту и умнее, деточка.

– Беру свои слова обратно! – взмолилась Шторм. – Ты – совершенно замечательный и во всех отношениях безгрешный человек.

Кейн одобрительно усмехнулся и выпустил ее руку.

– И никогда не забывай этого! – Улыбка, кривившая его губы, не вязалась с совершенно серьезным, даже строгим выражением глаз, устремленных прямо на Шторм.

Кейн вытянул и скрестил свои длинные ноги, одновременно закинув руки за голову движением, которое говорило о том, что он не позволит больше перебивать себя и направлять разговор в другое русло.

Шторм подождала еще минутку, но поскольку Кейн не прерывал молчания, а ее разбирало любопытство, она, наконец, снова задала вопрос:

– Так что же это за чудесная мысль, которой удалось пробить твою толстокожесть?

Кейн сделал движение, как будто он снова намеревался схватить ее руку, но она торопливо отдернула ее. Тогда он рассмеялся и сказал:

– Прежде чем мы отправимся с Уэйдом в Форт Ларами за новой партией скота, я собираюсь устроить грандиозную вечеринку. Мы пригласим к себе всех наших друзей и соседей. Это будет праздник в честь твоего возвращения домой.

– Какая замечательная мысль, Кейн! – глаза Шторм засияли от радости. – Я снова увижу всех своих старых друзей, узнаю, кто на ком женился и сколько у кого детей. Когда ты собираешься устроить вечеринку?

– Я так думаю, что на следующей неделе.

Но когда Шторм услышала дальнейшие планы брата относительно этого праздника, которыми он стал делиться вслух – в частности, какие блюда они подадут на стол, и что они не станут потчевать гостей крепкими горячительными напитками, чтобы не возникло ссор и потасовок, – ее энтузиазм поубавился, и она сникла в душе.

Ее лучшей подруги не будет на этом вечере. Она не осмелится пригласить Бекки к себе в гости. Это было так несправедливо. По всей вероятности, Уэйд привезет с собой Джози, эту старую истасканную шлюху, которая переспала с каждым мужчиной в округе в радиусе пятидесяти миль. И ее все примут с распростертыми объятиями. Но Бекки – честную, великодушную, в жизни никого не обидевшую Бекки, изгоняют из общества за то же, чем на глазах у всех занимается Джози. Разница только в том, что Бекки берет деньги, а Джози делает это в свое удовольствие.

– Скорее всего, Уэйд притащит к нам на вечеринку эту старую перечницу Джози, – произнесла Шторм, и в ее голосе ясно послышалось негодование.

– Вполне возможно, – ответил Кейн и с любопытством взглянул на сестру. – А почему ты недовольно хмуришься? У тебя такое выражение лица, как будто ты собралась кого-то побить.

– А я действительно скоро изобью кое-кого до полусмерти. Я однажды вдребезги разобью безмозглую башку Уэйда Мэгэллена. Как он может унижать себя до такой степени, чтобы открыто появляться в общественных местах с женщинами, подобными этой Джози? Он что, разве не знает, что она собой представляет?

– Ну от чего же, сестричка, – возразил Кейн, растягивая слова и кривя губы в насмешливой ухмылке, – конечно, Уэйд прекрасно знает, кто такая Джози. Почему ты думаешь он гуляет с ней? Да по той же самой причине, по которой с ней гуляют и все остальные мужчины.

Шторм на мгновение представила себе Уэйда и Джози в постели и вдруг потеряла контроль над собой.

Чувствуя глубокую душевную боль и досаду, она схватила первое, что попало ей под руку – маленькую подушечку с кушетки – и запустила ею в Кейна.

– Меня тошнит от всех вас, похотливых мужчин, – взорвалась она. – У вас только одно на уме.

Шторм вскочила на ноги и взглянула на сидящего Кейна сверху вниз.

– Я не хочу, чтобы Джози присутствовала на моем празднике! Передай это Уэйду, слышишь? – твердо сказала она.

Слезы закипали на глазах Шторм, когда она быстро поднималась по ступенькам лестницы к себе наверх. Через мгновение дверь ее спальной комнаты с шумом захлопнулась за ней, и Кейн грустно покачал головой.

Глава 9

Еще не открывая глаз, Шторм ощутила, какой жаркий и душный день будет сегодня. Ее живот и грудь были влажными от выступившей на них испарины. Она лежала на спине, совершенно раскрытая, а сбитые простыни валялись на полу. Шторм решала в этот утренний час нелегкую дилемму: ехать ли ей сегодня к Бекки, чтобы разузнать, как прошел ее уик-энд со знакомыми мужчинами, или отправиться в Ларами за покупками для вечеринки?

Шторм слышала, как внизу на кухне Кейн и Уэйд обсуждали предстоящую поездку, в которую они собирались отправиться в конце недели.

Она с удивлением подумала, куда запропастился Рейф. Он и Уэйд бегали друг от друга, как от чумы. Рейф сейчас, вероятно, был внизу у конюшни, занимаясь своим любимым делом: чистил скребницей изнеженных хорошим уходом кобыл, купленных недавно Кейном.

Шторм продолжала лежать в постели, ожидая, когда Уэйд уйдет. Ей казалось, что она может ударить его, если столкнется нос к носу. Воспоминание о Джози, стоящей рядом с ним на крыльце его дома, было слишком живо в ее памяти.

Ей недолго пришлось ждать. Вскоре она, наконец, услышала, как оба мужчины вышли из дома и направились по дорожке. Когда стук копыт вороного жеребца замер вдали, Шторм встала и подошла к окну, ее внимание было приковано к конюшне. Оттуда выехал верхом Рейф, ведя под уздцы лошадь Кейна. Кейн тут же легко вскочил в седло, и оба мужчины поскакали в направлении пастбища, где пасся скот шортхорнской породы. Шторм отвернулась от окна. Надев хлопчатобумажный халат, Шторм открыла выдвижной ящик комода и достала чистую смену нижнего былья. Взяв из гардероба блузку и юбку для верховой езды, она перекинула одежду через руку и, захватив также полотенце и кусок мыла с умывальника, направилась вниз. Недавний ливень наполнил большой резервуар мягкой дождевой водой, и Шторм собиралась принять душ.

Она на цыпочках прошла мимо кухни, где возилась Мария. Индейские мокасины позволяли Шторм двигаться беззвучно. Мария не любила, когда Шторм пользовалась душем, пристроенным к резервуару в конюшне, если Кейна не было поблизости, – чтобы его можно было позвать в любой момент – Мария всегда тревожилась по самым пустяковому поводу.

Открыв дверь в деревянную кабину, стенки которой доходили ей до плеч, Шторм усмехнулась. Где-то рядом в конюшне находился Джеб и распевал во все горло песенку своим надтреснутым старческим голосом» страшно фальшивя. Шторм разделась, свернула одежду и положила ее на барьер соседнего стойла, а потом забралась в кабинку и потянула за веревку. Вода ливнем обрушилась на ее голову и тело. Когда Шторм почувствовала, что ее волосы достаточно хорошо смочились, она отпустила веревку и тщательно намылила душистым, пахнущим розовым маслом, мылом голову, взбив на волосах густую пену. Отбросив волосы за спину, чтобы они не мешали, она затем хорошенько намылила лицо и все тело. После этого Шторм опять потянула за веревку и, натянув, держала ее в руке до тех пор, пока нагретая солнцем вода не смыла с нее всю мыльную пену.

Она уже закончила вытирать волосы и принялась за тело, когда вдруг услышала топот копыт и громкое призывное ржание жеребца. Шторм взглянула поверх дощатой стенки кабинки на стойло, удивляясь, что это вдруг нашло на лошадь Кейна.

Но то, что она увидела, заставило ее сердце тревожно забиться в груди. Дикий жеребец гарцевал на площадке перед конюшней, пытаясь преодолеть барьер стойла, в котором находилась Бьюти. Кобыла сильно нервничала: у нее была течка.

«Что же ей теперь делать? – судорожно думала Шторм. – Закричать на жеребца, попытаться отогнать его? Но если она начнет кричать, не нападет ли дикий жеребец на нее саму?»

Шторм начала поспешно одеваться, не попадая руками в рукава. Одежда липла к ее влажной коже. Она ругалась самыми последними словами, неловко натягивая блузку. Если ей удастся проскользнуть мимо жеребца в дом, она снимет со стены ружье Кейна и выстрелит поверх головы разгоряченного животного. Это отпугнет его и, может быть, обратит в бегство.

Она слегка тронула хлипкую дверцу и медленно открыла ее, задержав дыхание, когда дверца чуть скрипнула. Однако тут дверь сарая, пристроенного к конюшне, распахнулась, и на ее пороге показался Джеб со вскинутым ружьем в руках. Раздался выстрел, и пули подняли облако пыли у ног жеребца. Дикий мустанг издал нервный призывный возглас и бросился бежать через луг по направлению к пастбищам, подняв хвост и выбивая на скаку мощными копытами клочья травы и земли, разлетавшиеся в разные стороны.

Джеб заметил Шторм, замершую на месте и держащуюся рукой за дверцу кабинки. Он поспешил к девушке.

– Этот дикий ублюдок становится все наглее и наглее. Теперь он уже среди бела дня появляется у самой конюшни. Кейну следовало бы застрелить этого дьявола, прежде чем он убьет кого-нибудь из нас.

– Ты считаешь, что он может напасть на человека?

– Если человек станет у него на пути, он сделает это, черт возьми, вне всякого сомнения.

– Я согласна, что его следовало бы обезвредить, но, с другой стороны, какой это позор всем нам! Ведь это такое дивное гордое животное.

– Все так, – согласился с ней Джеб, и они долго смотрели вслед убегающему жеребцу, пока тот не исчез из вида, скрывшись за холмом.

– Но кроме опасности, которую этот зверь представляет для людей, он еще к тому же за последние два года увел у Кейна шесть кобыл.

Заметив вдруг, что Шторм была одета в юбку для верховой езды, Джеб сказал:

– Если ты собираешься на прогулку верхом, ни в коем случае не бери свою кобылу. Он учует ее за несколько миль. Я оседлаю для тебя свою чалую лошадку.

– Спасибо, Джеб. Я еду в Ларами. Когда ты снарядишь лошадь, подведи ее, пожалуйста, к дому.

Оказавшись снова в своей комнате, Шторм достала деньги из верхнего выдвижного ящика комода и сунула их в задний карман, затем она надела шляпу и спустилась вниз по лестнице на кухне.

Мария оторвала взгляд от раковины, в которой чистила овощи для супа.

– О Боже, ты такая свеженькая и хорошенькая, что просто загляденье! – воскликнула она. – Я так люблю, когда твои курчавые волосы распущены по плечам.

Шторм, смеясь, поблагодарила Марию за комплименты, а та добавила:

– Если ты собралась в город, то я хотела бы попросить тебя привезти мне оттуда кое-что.

– Ну конечно, – ответила Шторм, наливая себе чашку кофе. А Мария тем временем села за составление списка.

Когда Джеб подвел лошадь к крыльцу, Шторм предупредила Марию, что долго не задержится, и поспешила из дома.

Когда лошадь Джеба понесла ее легким галопом прочь от дома по пыльной дороге в направлении Ларами, мысли Шторм постепенно обратились в прошлое к тем временам, когда она не упускала возможности так или иначе увязаться за Уэйдом и Кейном – она просто следовала за ними по пятам, куда бы те ни направлялись. Часто, когда присутствие сестры не входило в планы Кейна и потому раздражало его, он прогонял ее своими издевками и резкими замечаниями. Но почти всегда на помощь ей приходил ее кумир – Уэйд. Он смягчал или отметал прочь обидные слова и обвинения и говорил обычно с терпеливой улыбкой на устах:

– Оставь ее, Кейн. Она же нам не мешает.

Время от времени к ее полному восторгу черноволосый сероглазый мальчик подхватывал ее и сажал себе на плечи, чтобы дать отдохнуть ее маленьким ножкам. Испугавшись до глубины своего маленького существа, она сначала принималась хлопать пухлыми ладошками по его курчавой голове. А он, повернув голову, искоса бросал на нее взгляд с улыбкой на устах и подмигивал ей. Тогда Шторм крепко обхватывала его голову руками с гулко бьющимся от страха и волнения сердцем.

Самым грустным временем в ее детстве было то, когда Уэйд и Кейн стали юношами, достигнув половой зрелости, и начали интересоваться взрослыми девушками. Они без конца обменивались мнениями о том, как чудесно от них пахнет, какие у них мягкие нежные округлые формы. С тех пор отошло в прошлое ее катание верхом на плечах Уэйда, а также беззлобное подшучивание Кейна.

В течение нескольких последующих лет она видела Уэйда только мельком, время от времени, когда он приезжал к ним на ранчо, причем чаще всего не один, а вместе с какой-нибудь хихикающей девицей, сидящей вместе с ним на лошади. Кейн быстро седлал лошадь, и они отправлялись по своим делам.

Неожиданно впереди замаячили очертания Ларами, и Шторм вышла из задумчивости, оставив свои воспоминания. Она перевела лошадь с галопа, на шаг, выехав на пыльную разбитую улицу, и| остановилась у мелочной лавки Хендерсона, чтобы сделать те покупки, о которых просила ее Мария.

Она уже спешилась и привязала лошадь к столбу, когда чей-то острый пальчик уперся ей прямо в спину. Шторм быстро повернула голову и, взглянув через плечо, увидела улыбающееся лицо Бекки.

– Бекки! Что ты делаешь в городе в столь ранний час?

– Я приехала, чтобы раздобыть корм для своих животных. Ты не представляешь, насколько прожорливы мои питомцы.

Придя в некоторое замешательство от неожиданной встречи со своей подругой, Шторм внезапно выпалила:

– Давай пойдем в кафе, оно находится здесь рядом, на этой улице, и выпьем по чашке кофе, а ты мне между тем расскажешь о своей поездке в Шайенн. Знаешь, я иногда немного скучаю по нему.

В карих глазах Бекки отразились колебание и неуверенность, и Шторм моментально вспомнила, что у ее подруги теперь дурное имя, и что общение с Бекки может бросить тень и на ее собственную репутацию. Но Шторм замялась не больше, чем на мгновение, она тут же схватила Бекки за руку и повела ее вдаль по улице. Она решила про себя: будь что будет, но подругу она не предаст.

От Шторм не укрылись направленные на них взгляды, когда они с Бекки переступили порог кафе. Некоторые смотрели с любопытством, но большинство с осуждением. Пробираясь к свободному столику в глубине помещения, Шторм знала, что сегодня, ужиная в семейном кругу, жители Ларами будут перемывать ей косточки.

«Ну и пусть болтают», – строптиво подумала Шторм и громко обратилась к Бекки:

– Итак, рассказывай мне все-все!

– Все? – усмехнулась Бекки, взметнув вверх бровь.

– Ну, конечно, не все, – отозвалась Шторм, покраснев, – ты же знаешь, что я имею в виду.

Бекки тихо рассмеялась:

– Не смущайся, Шторм. Я прекрасно знаю, как тебе трудно в душе принять и смириться с тем, каким способом зарабатывает твоя подруга детства себе на жизнь. Но прими хотя бы во внимание то, что я не хожу по улицам и не пристаю к клиентам.

– Я все понимаю, – кивнула Шторм, – и я привыкну к этому обстоятельству.

– Если тебе это интересно, то могу похвастаться, что один из моих клиентов предложил мне выйти за него замуж.

– Правда? – Шторм придвинулась поближе к столу, глаза ее взволнованно блестели.

– Ну да, – ответила Бекки, забавляясь выражением счастливого изумления на лице подруги, и добавила: – Он к тому же очень богат. – О, Бекки, я так счастлива за тебя! – начала было Шторм и тут же запнулась, видя, что подруга не выражает по этому поводу ни радости, ни энтузиазма.

Ее собственное приподнятое настроение тоже бесследно улетучилось, когда Бекки холодно заметила:

. – Не радуйся раньше времени, Шторм, я вовсе не собираюсь выходить за него замуж.

Радостный огонек в глазах Шторм моментально погас, и она тихо произнесла:

– Понимаю.

– Нет, Шторм, ты ничего не понимаешь, – со вздохом сказала Бекки. – Этому мужчине пятьдесят лет, он на двадцать восемь лет старше меня. А теперь скажи, сколько времени он сможет прожить бок о бок с такой темпераментной женщиной, как я? Я имею в виду, как мужчина… Ну от силы пять лет, а что потом? Ты сама можешь догадаться, к чему это в конце концов приведет.

Но видя, что Шторм озадаченно хмурится, явно не понимая, Бекки нетерпеливо вздохнула и выложила все начистоту:

– Я начну обманывать его, и сама возненавижу себя за это, – помолчав немного, она добавила: – Когда я надумаю выходить замуж, – а я обязательно сделаю это – я выберу молодого мужчину, мужчину, которого я буду любить.

– Так оно и должно быть, – согласилась наконец Шторм, глубоко вздохнув. – Представляю, каким адом для человека может обернуться брак без любви.

Бекки кивнула.

– Я это видела воочию в тех домах, где жила в детстве.

Они обе прервали разговор и взглянули на неохотно приближающуюся к ним официантку средних лет с недовольным выражением лица. Она бросила на Бекки холодный взгляд, а потом не менее холодно взглянула на Шторм.

– Нам только кофе, пожалуйста, – сказала Шторм и улыбнулась официантке самым приветливым образом, однако та и не подумала ответить на ее улыбку. Это нисколько не обескуражило подруг. Они переглянулись, пожали плечами, а потом звонко рассмеялись, глядя на широкие колыхающиеся бедра официантки, неспешно удаляющейся от них за заказанными чашечками кофе.

– Она, должно быть, выпила сегодня утром за завтраком чашку уксуса, – прыснула Бекки.

– Или съела зеленое кислое яблоко, – добавила Шторм. Они все еще пытались сдержать рвущийся наружу смех, когда официантка вернулась и резко, с демонстративным раздражением поставила чашки с кофе перед ними так, что часть темной жидкости выплеснулась через край на блюдце. Девушки проигнорировали грубость официантки и, когда та отошла, спокойно продолжали начатый разговор.

– А что ты думаешь о Рейфе? – спросила Шторм. – Не правда ли он красив?

– И очень обаятелен. Он дорог тебе как мужчина?

– Нет, только как друг, – усмехнулась Шторм и добавила с некоторым озорством: – По-моему, он не на шутку увлечен тобой.

Бекки молча уставилась в чашку с кофе.

– Мне кажется, – после некоторой паузы сказала она голосом, полным горечи, подняв на Шторм унылый, потускневший вдруг взгляд, – что однажды под вечер он явится ко мне в дом с определенной целью…

Шторм положила ладонь на лежащий на столе маленький сжатый кулачок подруги.

– Может быть, он и явится, Бекки, но не с той целью, которую ты подразумеваешь. Если он все же придет однажды к тебе в гости, то для того, чтобы начать ухаживать за тобой.

– Ну, конечно, – хмыкнула Бекки. – Он придет; чтобы пригласить меня съездить с ним в Ларами и поужинать там в ресторане гостиницы.

И он будет искренне горд тем, что все и каждый увидят его рука об руку с пресловутой Бекки Хэдлер. Если ты действительно так думаешь, то ты неисправимая мечтательница, романтическая натура, Шторм.

– А если бы он тебя все же пригласил поужинать с ним, ты бы пошла?

– Нет. Он слишком хороший человек, чтобы давать повод людям шушукаться за его спиной и показывать на него пальцем.

– Рейф не стал бы обращать внимание на то, что скажут о нем твердолобые ограниченные люди. Он не такой. Он – совершенно особый человек.

– Ну хорошо, посмотрим. А теперь давай поговорим о чем-нибудь другом. Кстати, я видела Уэйда в Шайенне. Он был вместе с какой-то женщиной, которую я прежде никогда не видела.

– Да? – Шторм сейчас же поставила чашку с кофе, так и не донеся ее до рта, на блюдце. Опиши мне ее. Может быть, я ее знаю.

– Ну, слушай, – произнесла Бекки задумчиво, – я их видела из окна гостиничного номера. И насколько я сумела разглядеть – женщина была очень миловидной, даже красивой, но не вызывающей, а спокойной красотой. Она была одета во все темное, а волосы забраны назад и заколоты в пучок на затылке. Она была невысокого роста, очень стройна, даже, пожалуй, худощава. Что меня больше всего поразило в ней, так это искаженное внутренним страданием лицо, очень утомленное и печальное. Уэйд крайне заботливо обходился с ней, поддерживал ее под руку, когда они шли вдоль улицы.

Бекки немного помолчала. – Сейчас мне кажется, что у Уэйда, когда он смотрел сверху вниз в лицо этой женщины, тоже было какое-то болезненное выражение лица, будто его что-то сильно мучает и не дает покоя.

Шторм затаила дыхание. Нет, она не была знакома с этой женщиной, но она знала, кто это была – это была старая любовь Уэйда. Она снова появилась в его жизни, но по какой-то причине они держали в секрете свои отношения. Почему? Может быть, Кейн ошибался, утверждая, что таинственная женщина, в которую был влюблен Уэйд, так и не вышла замуж? Может быть, она все же вступила в брак и теперь жалела об этом?

– Судя по твоему описанию, она не принадлежит к тому сорту женщин, с которыми обычно проводит время Уэйд, – наконец произнесла Шторм еле слышным голосом.

– Верно, но если Уэйд когда-нибудь возымеет серьезные намерения в отношении какой-либо женщины, то эта женщина будет совершенно не похожа на тех, с которыми он напропалую гуляет сейчас. – Видя, что Шторм кивнула головой, соглашаясь с ее последним замечанием, Бекки вдруг сказала: – Пойдем отсюда. Еще немного и, мне кажется, мы будем испепелены теми взглядами, которые на нас здесь бросают.

Шторм положила деньги за кофе на столик, и, гордо вскинув голову, подруги проследовали к выходу. На улице они постояли еще немного, договариваясь о встрече на следующей неделе. Когда они наконец расстались, Бекки пошла в продовольственный магазин, а Шторм направилась на окраину города, где жили мексиканцы. Там она купила почти все, что ей было необходимо. В этом предместье находился магазин, в который они раньше часто заходили с Марией. Там продавались очень красивые пестрые, ярких расцветок юбки и блузки, – превосходные наряды для прогулок.

– Сеньорита Шторм! – тепло приветствовала ее хозяйка магазинчика, когда девушка переступила порог прохладного помещения, стены которого были увешаны юбками, платьями, блузками, шалями и широкополыми соломенными шляпами. – Мария сообщила нам, что вы вернулись домой. Она так радовалась по этому поводу.

– Я сама страшно рада этому, сеньора Лопес, – Шторм дружески улыбнулась маленькой полной женщине за прилавком. – Мне захотелось купить новую юбку и блузку, и поэтому я сразу же вспомнила о том, что у вас продается чудесная одежда.

– Си. И у меня как раз есть кое-что, что будет чудесно сидеть на вас и пойдет вам к лицу, – сеньора Лопес вся сияла, глядя на Шторм.

Через полчаса, покидая магазинчик, Шторм уносила с собой большой пакет, в котором лежал чудесный наряд, а также пара мексиканских сандалий к нему. Вернувшись к тому месту, где была привязана чалая лошадь Джеба, Шторм укрепила на спине животного у задней части седла свой большой сверток, а затем отправилась в мелочную лавку, чтобы купить там все перечисленное в списке Марии.

При выезде из города Шторм проезжала мимо магазина готового платья, принадлежавшего Джози, и метнула быстрый взгляд на большие окна дома, сразу же отвернувшись. Но удивленная увиденным, она еще раз взглянула сквозь окна в комнату, где Джози пребывала в страстных объятиях своего любовника, однако это был вовсе не Уэйд Мэгэллен.

Интересно, как к этому отнесется сам Уэйд, когда обо всем узнает. Губы Шторм скривила усмешка… «Несомненно, – думала Шторм, выезжая из города, – эта новость нанесет ощутимый удар по мужскому самолюбию гордеца Уэйда. Ведь Джози бросилась в объятия другого мужчины буквально через несколько часов после того, как провела целую ночь с ним самим».

Шторм все отдала бы за то, чтобы самой сообщить ему об этом и наговорить колкостей.

А с другой стороны, что бы сказала Джози Сейлз, узнай она о женщине, с которой Уэйд встречался в Шайенне?

«Что за странная парочка», – думала Шторм, подстегивая лошадь, чтобы та перешла с шага на легкий галоп.

Глава 10

Входная дверь с шумом захлопнулась за Шторм, когда она вышла из кухни и направилась к четырем длинным столам, сомкнутым в одну линию и расположенным под сенью двух мощных раскидистых деревьев в глубине двора. Она несла стопку жестяных тарелок, прижимая их к груди, и столовые приборы – ножи, вилки и ложки – в руке.

Племянник Марии, Хуан, семенил за нею, на его согнутой руке лежали четыре аккуратно свернутые клетчатые скатерти, а в ладони он зажал четыре солонки и перечницы.

Быстрыми ловкими движениями Шторм застелила столы скатертями, две из которых были их Собственными, а две они одолжили у соседей. Шторм поставила тарелки, положила ножи и вилки на последний стол, куда будут ставить и класть свою посуду прибывающие на вечеринку женщины. В их округе существовал такой обычай: на большие праздничные застолья женщины-гостьи привозили с собой всю необходимую посуду, которая имелась в доме, потому что кроме как в ресторане ни у кого больше не было пятидесяти или даже более того столовых приборов.

Положив все на свои места, Шторм втянула носом воздух, чувствуя сильный аромат соуса для барбекью. Она взглянула в ту сторону, где Кейн помешивал в огромной железной кастрюле, стоявшей на огне, булькающее варево – острый соус для мяса. Ей стало вдруг смешно при взгляде на эту сцену, и она усмехнулась. На лице ее брата появлялось выражение беспомощности и раздражения, когда он глядел на двух своих ковбоев, которые добровольно вызвались помогать ему. С первого же взгляда было ясно, что оба взялись не за свое дело. Все их движения были неловкими и неуклюжими, они постоянно сталкивались лбами, мешали друг другу, поворачивая на решетке, расположенной над раскаленными углями, куски мяса и большие разрубленные поперек пластины говяжьих ребер.

Повернувшись к ним спиной и поспешно отойдя подальше, чтобы ее громкий смех не смущал молодых парней, Шторм взглянула на смеркающееся небо. С приближением осени дни становились все короче и, хотя еще было рано, уже начинало темнеть. Над верхушками деревьев висела полная бледная луна. Когда вокруг совершенно стемнеет, ясная луна будет освещать своим ярким светом все окрестности не хуже, чем это делает солнце днем. Но на всякий случай Кейн развесил на деревьях, под которыми будут сидеть гости, фонарики, чтобы они освещали затененные участки, куда не сможет проникать из-за густой листвы лунный свет.

«Какая чудесная выдалась ночь, как будто специально для моего праздника», – подумала Шторм, торопливо поднимаясь в свою комнату, чтобы переодеться и приготовиться к встрече гостей, которые начнут прибывать уже через пятнадцать – двадцать минут.

Она заранее приняла душ, и ей оставалось только надеть свой новый мексиканский наряд. Это заняло всего несколько минут. Шторм надела через голову блузку и натянула через ноги пышную юбку. Затем она замерла на секунду перед зеркалом своего туалетного столика, обдумывая, что ей делать с волосами. Может быть, оставить их распущенными? Она будет выглядеть старше, если уложит их узлом на затылке.

В конце концов, она просто расчесала свои мягкие кудри и разметала их по плечам. Так, во всяком случае, ей не придется беспокоиться о своей прическе, когда дело дойдет до быстрых темпераментных танцев.

Затем она оглядела свой наряд в зеркало. Очень пышная юбка с гофрированной оборкой по краю подола была из ткани с рассыпанными по белому фону алыми маками. Блузка, заправленная в юбку, была белоснежного цвета, вокруг ворота шла широкая гофрированная оборка из ткани такой же расцветки, что и юбка. Она так и этак поправляла глубокий вырез блузки, открыв плечи и приспустив с них тонкую материю, а затем вернула ворот в прежнее, более пристойное положение. Шторм с интересом изучала свое отражение в зеркале. Мексиканские женщины выглядят очень привлекательными в блузках, спущенных с плеч, как, впрочем, и следует носить этот наряд.

– Понравится это Кейну или нет, но я надену блузку так, как ее носят мексиканки и как вообще подобает носить такой наряд, – вполголоса произнесла Шторм. – Я больше не девочка, чтобы терпеть чей бы то ни было диктат.

Сказано – сделано. Шторм спустила оборку ворота с плеч так, что обнажилось начало ложбинки ее груди. После этого, еще раз поправив волосы, она вышла из комнаты. Пышная юбка с легким шуршанием колыхалась вокруг ее колен, а стройные ножки, обутые в новые сандалии, вышагивали с мягкой грацией.

Кейн и Рейф тоже успели за это время переодеться. Подойдя к ним, Шторм сказала с улыбкой:

– О мой Бог! Я даже не знаю, кто из вас более хорош!

Оба мужчины были одеты в узкие брюки из саржи, заправленные в начищенные до блеска сапоги из мягкой кожи. Вороты тонких шерстяных рубашек были распахнуты на груди, а рукава закатаны выше локтей.

– Ничего себе! – Рейф окинул Шторм одобрительным взглядом. – Да ты просто неотразима! У меня сегодня не будет проблем с решением вопроса, кто самая красивая девушка на вечеринке.

– Спасибо, сэр, вы очень добры, – шутливо ответила Шторм, беря под руки обоих мужчин и направляясь с ними к двери. Кейн взглянул сверху вниз на ее обнаженные плечи, нахмурился, но не сказал ни единого слова.

У Шторм создалось такое впечатление, будто все их гости прибыли одновременно. На усыпанной гравием дорожке, ведущей к дому Рёмеров, вытянулась целая цепочка фургонов, легких колясок и всадников, прискакавших верхом. Шторм с первых же минут встречи гостей была приятно удивлена. Хотя Джози Сейлз все же приехала, но приехала она одна в своей легкой двуколке.

Рейф сопровождал Шторм, следуя за ней, когда та переходила от одной группы старых друзей и соседей к другой, здороваясь со всеми и сияя от счастья. Она была очень рада снова встретить своих старых знакомых. Прежнее чувство родства и сопричастности охватило ее. Живя в Шайенне, она так и не узнала этого чувства. Как только ее новые друзья заговаривали о прошедших далеких событиях и счастливых минутах, пережитых ими вместе друг с другом, Шторм тут же ощущала себя покинутой, чужой в их кругу.

Лишь одно обстоятельство омрачало праздничное настроение Шторм. Прошел уже почти час с начала вечеринки, а Уэйда все еще не было. Неужели он не приедет? Неужели он забыл, что у нее сегодня праздник?

Стараясь не выдать свое растущее беспокойство и волнение, Шторм двигалась и суетилась, как и положено хозяйке дома, и в то же время она напряженно следила за подъездной дорожкой, тайком бросая на нее взгляды и с тоской ожидая, когда же появится на ней большой вороной жеребец, скачущий галопом по направлению к дому. И вместе с тем она молила Бога, чтобы рядом с этим жеребцом не скакала другая лошадь, лошадь под дамским седлом…

Прошло еще полчаса, прежде чем ожидание Шторм было вознаграждено. Она ощутила, как ее сердце рванулось и замерло в груди, когда на дорожке появилась фигура скачущего на вороном коне всадника.

– Он один, – еле слышно прошептала Шторм, стараясь сосредоточиться на том разговоре, который шел вокруг.

Но вместо этого она вообще перестала что-либо слышать, веселые голоса гостей как будто внезапно смолкли, когда Уэйд легко соскочил на землю и зашагал к той группе людей, в которой она стояла. Глаза Шторм скользнули по его стройной фигуре, он был одет в белую рубашку из тонкой ткани и черные саржевые брюки в обтяжку, которые явственно обозначали выступающие внизу живота гениталии. Шторм, как зачарованная, следила за его приближением, не в силах отвести взгляда от гульфика. Страстное желание дотронуться, провести ладонью по этому запретному месту охватило девушку. Ей хотелось возбудить мужскую силу Уэйда, заставить ожить ее. Когда она, наконец, подняла глаза, ее взгляд встретился с взглядом Уэйда, в глазах обоих отражалось лишь одно – откровенное сладострастное желание. Посторонний мир исчез, растворился для них, они как будто позабыли обо всем на свете. И поэтому оба непроизвольно вздрогнули, когда внезапно резкий окрик Джози Сейлз вывел их из оцепенения, прервал этот чудесный незабываемый для Шторм миг.

– Уэйд! – рыжеволосая Джози набросилась на него, словно дикая кошка, вцепившись длинными крепкими пальцами в предплечье Уэйда. – Я уже думала, что ты не приедешь.

Тень скуки и отвращения пробежала по лицу Уэйда, и он сказал ледяным тоном:

– Я не помню, чтобы обещал тебе быть здесь.

– Тебе и не надо было обещать мне этого, глупый ты человек, – Джози притворилась, что вовсе не замечает его недовольно нахмуренных бровей. – Я же знаю, что Кейн снимет с тебя шкуру, если ты не появишься на вечеринке, устроенной в честь возвращения домой его принцессы.

Голос Джози звучал громко и вызывающе, и Шторм почувствовала на себе любопытные взгляды окружающих. Два противоречивых желания одолевали ее: ей хотелось наброситься на Джози, повалить ее на землю и избить до полусмерти, и еще ей хотелось броситься в дом и, закрывшись там ото всех, не появляться до конца вечеринки.

Но Шторм не сделала ни того, ни другого. Убегать было не в ее духе, а начинать постыдную свару казалось ей унизительным. Поэтому она расправила плечи, глубоко вздохнула и произнесла с гостеприимной улыбкой на устах:

– Привет, Уэйд. Рада, что ты смог выбраться сюда.

– Хорошо, что ты наконец вернулась домой, Шторм, – мягко сказал Уэйд и, вырвав руку из цепких пальцев Джози, пожал тонкие пальцы Шторм.

– Спасибо, Уэйд, – произнесла Шторм. У нее перехватило дыхание, и страшная робость охватила ее.

– Да-да, добро пожаловать в наши края, Шторм, с возвращением! – опомнилась Джози, переходя на светский тон, но тут же снова забылась. Пренебрегая правилами приличия, она оттолкнула Шторм и ухватила Уэйда под руку.

Пристально взглянув на Джози, Шторм подумала, что та по-своему довольно привлекательна, но ее возраст уже дает о себе знать, черты ее лица уже начинали заостряться и становились с течением времени все более грубыми. Сейчас искаженное злостью лицо Джози выдавало ее полное неудовольствие тем, как мужчина, которого она держала под руку и считала своим, поздоровался с более молодой и соблазнительной женщиной.

Кому-кому, а Шторм было знакомо и понятно чувство женской ревности, – ведь она сама его постоянно испытывала – поэтому она, как хозяйка, изобразила на лице приветливую улыбку и сказала самым любезным тоном:

– Как поживаешь, Джози? Мне приятно снова видеть тебя.

Тяжелый взгляд зеленых глаз выражал непримиримую враждебность, когда Джози окинула им девушку с головы до ног, заметив безупречную белизну ее кожи и упругую юную грудь. Вместо того, чтобы ответить Шторм тем же тоном, каким она приветствовала гостью, Джози пропустила доброжелательные слова мимо ушей и произнесла с нехорошей усмешкой, кривившей ее губы:

– Вот теперь я вижу, что маленькая принцесса совсем выросла. При звуке этих слов чувство жалости, которое Шторм на минуту испытала к зрелой, утратившей молодость женщине, растаяло, как дым. Ну, раз Джози этого хочет, пусть она это получит!

– Мы все изменяемся с возрастом, года-то неумолимо бегут! – произнесла Шторм и нарочно остановила взгляд на тонкой сеточке морщинок, собравшихся вокруг глаз ее соперницы. Лицо Джози покрылось красными пятнами, в кругу гостей раздалось тихое женское хихиканье и приглушенный смешок, который – Шторм была в этом уверена – издал Уэйд. Она ждала, чем же ответит на ее выпад уязвленная Джози, но та ответила самым неожиданным образом.

Притворившись, что не поняла смысла обращенного против нее замечания, Джози подняла свое лицо и, взглянув снизу вверх на Уэйда, промолвила, кривя губы в жалком подобии улыбки:

– Ты помнишь, сколько неприятностей доставляла эта девчонка вам с Кейном в детстве, она всегда путалась под ногами, всегда досаждала вам? Ты помнишь, как вы постоянно гнали ее от себя взашей?

Борясь с желанием ударить наотмашь по этому худощавому, увядающему лицу, Шторм скользнула неуверенным взглядом по Уэйду. Неужели он согласится со словами этой скверной обозленной женщины?

Ее сердце бешено колотилось в груди. Уэйд смотрел на Джози с выражением угрюмого недовольства в серых глазах. Переведя взгляд со своей любовницы на Шторм, он спокойно заметил:

– Только сумасшедший мог бы захотеть прогнать ее от себя теперь.

Шторм вздрогнула от полного жгучей ненависти молниеносного взгляда, которым Джози пронзила ее.

Но как бы отреагировала пришедшая в бешенство женщина на замечание Уэйда осталось неизвестным. Потому что в это мгновение сзади к Шторм подошел Рейф и, остановившись рядом, по-хозяйски обнял ее за талию. Прижав девушку к себе, он вкрадчиво произнес:

– Более верных слов я в жизни не слышал, Мэгэллен, и я уверяю тебя, что я – не сумасшедший.

«О, Рейф! – застонала Шторм в душе, – лучше бы ты не говорил этого!»

Внезапно раздались звуки веселой музыки, заиграли скрипки и банджо, зажигательная мелодия разорвала ночную тишину, пары закружились и запрыгали на деревянном настиле, устроенном специально для танцев ковбоями Кейна.

Сбитые на скорую руку доски прогибались и пружинили от топота десятков ног. Уэйд холодно взглянул на Шторм и, взяв Джози за руку, произнес:

– Пошли, потанцуем.

Чувствуя полную опустошенность в душе, Шторм посмотрела вслед Уэйду и Джози, смешавшимся с лихо отплясывающими парами.

– Пойдем, дорогая, потанцуем вместе со всеми, – сказал Рейф, и, не чувствуя под собою вдруг одеревеневших ног, Шторм последовала за ним.

Когда они закружились в танце, Рейф прижал Шторм к себе и зашептал ей на ухо:

– Расслабься, Шторм, улыбнись. Пусть этот надутый буйвол подумает, что ты вовсю веселишься и наслаждаешься жизнью. Я собираюсь сегодня вечером хорошенько вздернуть его нервы, вывести его, наконец, по-настоящему из себя. Я хочу внушить ему такую ревность, так раззадорить его, чтоб он, черт бы его побрал, навеки заткнулся и больше не смел обижать тебя.

Шторм огляделась по сторонам, взглянула на толпящиеся вокруг танцующие пары, и ее взгляд случайно упал на Джози и Уэйда. У Джози был глупый самодовольный вид, и она изо всех сил прижимала свое сухопарое тело к Уэйду, который, казалось, не имел ничего против.

«Где твоя женская гордость? – шептал Шторм ее внутренний голос. – Выкинь из своей головы этого подлого человека и наслаждайся весельем. Это же твой праздник! Когда этот длинноногий хищный волк сделал для тебя хоть что-то хорошее?»

Шторм надавала себе полезных советов и, расслабившись в объятиях Рейфа, рассмеялась звонко и беззаботно, пускаясь в веселый пляс.

Затем сразу же, почти без паузы, последовали еще три танца. После этого вперед выступил Кейн и громко провозгласил:

– А теперь все танцуют старинную кадриль!

Выберите себе партнеров и приготовьтесь!

Глаза Шторм вспыхнули веселыми искорками. Она очень любила этот старый танец со всеми его движениями, притоптываниями, кружением и хлопаньем в Ладоши.

Широко улыбаясь, Рейф протянул Шторм руку, но тут же чья-то рука с выступающими синими венами перехватила ее запястье.

– Прости, Рейф, – произнес скрипучий голос, – но Шторм всегда танцует первую кадриль со мной.

Рейф добродушно ухмыльнулся, когда Шторм бросилась на шею седовласому старику.

– Дядя Джейк! – воскликнула она. Я не знала, что ты здесь!

– Я только что прискакал, – отец Уэйда тепло обнял девушку. – Мне довольно поздно удалось выбраться из салуна. Несколько пьяных повздорили между собой, дело дошло да драки, и мне понадобилось какое-то время, чтобы выдворить их на улицу.

Шторм выпустила, наконец, из своих объятий жилистое тело старика и улыбнулась, глядя в темное от загара, морщинистое и обветренное его лицо.

– Ты прекрасно выглядишь, дядя Джейк, – произнесла она, вспоминая, каким добрым всегда был к ней Мэгэллен-старший, особенно после гибели ее родителей. Раз в неделю он оставлял свой салун на попечение бармена и вместе с ней отправлялся на лодке ловить рыбу на реке Платт.

Шторм никогда не удавалось поймать много рыбы, но эти прогулки и само по себе присутствие дяди Джейка успокаивали ее боль, утешали ее в горе.

Когда две шеренги танцующих встали напротив друг друга, Шторм вернулась к реальности. Они с Джейком так и не упомянули в своем коротком разговоре имя Уэйда. И тут зазвучала громкая веселая музыка и начался танец. С криками и радостными возгласами пары кружились в темпераментном танце. Джейк тоже кружил Шторм и вертел ее, делая замысловатые па, так, что пышная юбка девушки высоко взлетала, обнажая длинные стройные ноги и на долю секунды приоткрывая бедра.

Беззаботное самозабвенное веселье Шторм заражало всех окружающих, трогало сердца гостей, вызывало улыбки на лицах. И, поддавшись общему настроению, Уэйд, который только что видел перед собой дрожащую от гнева девушку, раздосадованную и сердитую, сейчас не мог отвести от нее своих восторженных глаз. Нога Уэйда снова начала сильно болеть, он не мог больше выдерживать быстрого танцевального темпа.

Джози, танцевавшая с ним в паре, взглянула на него, не скрывая своего бешенства и ненависти. К тому времени, когда партнеры проводили своих дам на место, а музыканты отправились отдохнуть и перекусить, Джози Сейлз уже буквально кипела от злобы и раздирающих ее эмоций.

Масла в огонь подлил еще и сам Уэйд, когда, ни слова не говоря, оставил Джози и начал пробираться сквозь толпу прочь от танцевальной площадки. Она громко окликнула его, но он, обернувшись на мгновение один раз, больше не обращал внимания на ее призывные крики.

Однако Джози удалось отвлечь внимание Уэйда на одно мгновение, в результате чего он потерял из виду светлую пушистую головку с распущенными по плечам кудрями. Он обшарил взглядом всю толпу, но обнаружил в ней только своего отца – он стоял один.

– Черт подери! – выругался вслух Уэйд, поскольку Рейфа тоже нигде не было видно. Он повернулся налево и сразу же заметил их, в глазах у Уэйда все потемнело.

Рейф ждал, пока Шторм натанцуется, и когда она наконец подбежала к нему вся раскрасневшаяся после танца, он сказал:

– Пойдем где-нибудь присядем, тебе надо перевести дух.

Взяв Шторм за руку, Рейф повел ее по тенистой тропке в заросли роз, образовавшие небольшой садик. Эти розы посадила еще мать Шторм. Полная луна освещала каждый цветок, издававший сильное благоухание. Рейф остановился, сорвал полураспустившийся алый бутон и протянул его Шторм.

– Он похож на тебя, Шторм. Сладко благоухающий, невинный и чуть-чуть дикий.

– Спасибо, Рейф, – Шторм взяла у него розу и, подняв руку, попыталась укрепить ее в волосах над ухом. Рейф подошел к ней совсем близко, протянув руку, начал помогать ей вплетать стебель, розы в густые кудри. В этот момент раздавшийся совсем рядом с ними грубый громкий голос заставил обоих резко обернуться.

– Кейн хочет, чтобы ты сейчас же вернулась к гостям, Шторм, – произнес Уэйд, пристально глядя на них.

Шторм ответила ему суровым взглядом, недовольная его приказным тоном и наглым поведением.

– Передай брату, что я вернусь к гостям, когда сама этого захочу, – отрезала Шторм, причем в ее голосе явно слышались нотки возмущения и негодования.

– Ты слышал, что она сказала, Мэгэллен? – Рейф презрительно выпятил нижнюю губу. – Она не маленькая девочка, чтобы можно было помыкать ею, как угодно.

– Не вмешивайся не в свое дело, Джеффри, – тон Уэйда и весь его вид выдавали скрытую угрозу. Он как будто только что заметил присутствие Рейфа. Уэйд вцепился в запястье Шторм и рванул ее к себе.

– Пошли, слышишь?

Бешенство охватило Шторм, когда она почувствовала, что он собирается силком тащить ее по тропинке к собравшимся во дворе гостям.

– Я приду, когда сочту нужным, – повторила она, стараясь освободить свою руку. – Ты делаешь мне больно, слышишь, ты, бешеная горилла!

– Черт бы побрал тебя, Мэгэллен, отпусти ее сейчас же! – Рейф вцепился сильными пальцами в плечи Уэйда и крутанул его на сто восемьдесят градусов лицом к себе. Уэйд весь напрягся, готовый к драке, и оттолкнул Шторм в сторону. Молниеносным неуловимым движением он выбросил вперед кулак и нанес удар прямо в челюсть Рейфа. Тот закачался и рухнул на колени. Увидя, в каком жалком положении он находится, Шторм ахнула и бросилась было к нему.

– Стой, где стоишь, – приказал Уэйд тоном, не терпящим возражений, и видя, что девушка не подчиняется, он схватил ее за руку, не пуская к Рейфу и не обращая никакого внимания на ее попытки сопротивления и злые оскорбительные слова, которые она выкрикивала ему в лицо.

Рейф спрятал улыбку удовлетворения. Его план удался, как нельзя лучше. Реакция Мэгэллена была сверх всякого ожидания – быстрой и неистовой. Теперь уже не было никакого сомнения в том, что этот малый сходит с ума по Шторм. Но почему он пытается скрыть свою страсть? Рейф потер ушибленный подбородок и с трудом поднялся на ноги.

– На этот раз ты победил, Мэгэллен, – произнес он ледяным тоном. – Я не стану драться из-за Шторм, потому что она – не кость, из-за которой могут сцепиться две голодные собаки. До скорой встречи, дорогая.

Он улыбнулся Шторм и направился по тропинке в сторону дома.

– Ты – толстокожий бык! – воскликнула Шторм и забарабанила кулаками в широкую грудь Уэйда, пытаясь вырваться, так как он все еще держал ее и мешал ей побежать вслед за Рейфом. – Ты не имел права бить его!

Уэйд не произнес ни слова в ответ и не сопротивлялся ее ударам, ожидая пока шаги Рейфа стихнут в отдалении. Затем он схватил ее запястья и насмешливо спросил:

– Почему ты так сердишься, моя девочка? – его серые глаза так и буравили ее злым пронзительным взглядом. – Неужели ты расстроилась из-за того, что тебе помешали заняться любовью с этим парнем?

Прежде чем она собралась с ответом, он рывком увлек ее в густую тень, которую отбрасывало растущее поблизости дерево и прорычал:

– Тебе вовсе не надо идти к Джеффри, чтобы получить удовлетворение!

Шторм открыла рот, чтобы ответить на его столь чудовищные обвинения, но он не дал ей возможности произнести хотя бы слово, запечатав ее рот своими губами. Она напряженно пыталась не поддаваться его страстному призыву, не обращать внимания на усердный язык, пролагающий себе путь внутрь ее рта.

Она держалась отлично, пока Уэйд не стащил ее блузку за широкую оборку вниз, обнажив грудь, и не начал ласкать ее соски. Все было забыто: и гордость, и решимость не отвечать на его ласки. Шторм застонала от удовольствия. Она подняла одну руку и погрузила свои дрожащие пальцы в черные густые волосы Уэйда.

Но тут внезапно он оттолкнул ее и снова натянул ворот блузки на предплечья, закрыв грудь. Шторм заморгала в недоумении.

– Ну, этого пока хватит. Или тебе мало? – усмехнулся он. Его слова были столь жестоки, как будто он полоснул ее ножом.

И Уэйд потащил спотыкающуюся Шторм по тропинке на освещенное место, где в это время снова возобновились танцы. Не говоря ни слова, он отпустил ее и поспешил прочь. Через минуту Шторм услышала звонкий цокот копыт удаляющегося галопом скакуна. Она знала, что это был вороной жеребец, уносивший Уэйда прочь. Шторм ощутила внутреннюю опустошенность: радость и веселье окончательно покинули ее.

Правда, настроение Шторм несколько поднялось, когда она увидела в толпе гостей Джози; отчаянье было написано на хмуром лице этой женщины. По крайней мере Уэйд не взял ее с собой!

Кейн пригласил всех за стол, и толпа гостей направилась к деревьям, под которыми был накрыт ужин. К Шторм снова подошел Рейф, и они вместе присоединились к остальным гостям.

– Итак, Шторм, – произнес Рейф, понизив голос, и его глаза заискрились смехом, – наш петух все же убежал, да так, что только пятки засверкали. Но как он распетушился! Он был просто ослеплен ревностью!

– Нет, Рейф, здесь дело вовсе не в ревности, – грустно возразила Шторм. – Просто Кейн послал его за мной, и он решил, что приведет меня, во чтобы то ни стало, назад к гостям.

Рейф бросил на нее скептический взгляд.

– А зачем ты понадобилась Кейну?

Шторм была озадачена.

– Я не знаю. Он заметил меня только что, но лишь улыбнулся и помахал мне рукой…

В голосе Шторм звучала обида на брата.

– Он, наверное, подумал, что неприлично хозяйке дома покидать гостей и уединяться.

Рейф только покачал головой. Вне всякого сомнения, Шторм Рёмер была слишком невежественна в вопросах мужской ревности. Рейф наполнил тарелку Шторм, а затем положил целую груду мяса себе на тарелку, и они отошли к группе приятелей Шторм, наблюдавших за Джози и державших пари: который из двух мужчин, с кем она сегодня кокетничала, отвезет ее домой после этой вечеринки.

– Может быть, им придется тянуть жребий, – предположил парень, стоящий рядом с Рейфом. Его замечание было встречено дружным смехом.

– Да, им придется, пожалуй, тянуть жребий… тянуть жребий, кто из них первым ляжет с ней в постель, – развил мысль другой острослов.

Ответом ему был еще один взрыв безудержного хохота.

Одна из женщин, переходя на более серьезный тон, заметила:

– Я слышала, что Уэйд бросил ее, и она совсем обезумела, стараясь вернуть его расположение к себе.

Слыша, как ее друзья перемывают косточки Джози, ехидно потешаются над ней и делают на ее счет довольно грубые вольные замечания, Шторм не могла не почувствовать жалости к ней. Что будет с этой женщиной, когда все узнают, что Уэйд и его старая любовь снова вместе?

«Джози будет так же ранена этим известием в самое сердце, как ранена я сама», – ответила Шторм на свой собственный вопрос.

Миновал еще один час, который показался Шторм самым длинным в ее жизни. Ее губы свело судорогой от искусственной улыбки, раздаваемой налево и направо, а горло болело от вынужденного смеха. Праздник уже давно кончился, а некоторые гости все никак не хотели расходиться. Наконец брат и сестра попрощались с последним гостем.

Но еще прежде, чем последние отзвуки топота копыт и поскрипывания колес замерли вдали во мраке, Шторм встала перед Кейном и уперла руки в бока.

– Что это тебе вздумалось посылать за мной Уэйда, – спросила она, – приказав ему вернуть меня к гостям, как будто я – маленькая девочка и мне десять лет?

– Не пойму, о чем ты говоришь, – Кейн взглянул на нее как на сумасшедшую. – Я вовсе не посылал его за тобой. Мы едва ли вообще перемолвились хотя бы единым словом за целый вечер, я ведь был страшно занят! Хотя, постой, я видел, когда он уезжал, на нем лица не было, он походил на раненого медведя гризли. А ты с ним успела поговорить?

– Кто вообще смог бы поговорить с подобным типом? – фыркнула Шторм. – Он только отдает приказы, а потом затыкает уши, чтобы не слышать никаких возражений и доводов.

– Да, Уэйд именно такой человек, – Кейн отвернулся, чтобы спрятать от сестры довольное выражение лица. Он думал в эту минуту о том дне, когда его упрямый друг сдастся, наконец признается Шторм в любви и сделает ей предложение. Если этого не случится, этот придурок просто, в конце концов, свихнется.

Громко, сладко зевнув, Кейн произнес:

– Я смертельно устал. Пойдем-ка спать. Мы разберемся в этом запутанном деле завтра. – Он взглянул на свое окно и добавил: – Я вижу, Рейф уже лег спать.

Следуя за братом в дом и поднимаясь по ступенькам лестницы к себе в спальную комнату, Шторм напряженно думала, глубокая складка озабоченности залегла на ее лбу. Что за игру ведет Уэйд? С одной стороны, он разыгрывает из себя старшего заботливого брата, а с другой стороны, бешено ревнивого любовника.

Уже засыпая, Шторм окончательно решила, что его сегодняшний поцелуй совсем не был братским. Значит…

Смеет ли она надеяться?

Глава 11

Было прекрасное утро. Шторм вышла на кухню, наслаждаясь утренней свежестью и прохладой, и села за стол, где уже завтракали Кейн и Рейф. В эти октябрьские дни солнечные лучи не били уже с такой силой в окна, как месяц назад.

Наступила осень.

– Кто хочет покататься со мной верхом сегодня утром? – спросила Шторм, беря в руки блюдо с яичницей.

– Было б здорово, если бы мы оба могли сопровождать тебя, дорогая, – сказал Кейн, – но, к сожалению, мы будем весь день заняты, нам предстоит согнать в одно стадо тот скот, который мы с Уэйдом скоро погоним в форт.

Шторм пожала плечами.

– Тогда я поеду одна, – отозвалась она и добавила обиженным тоном: – В конце концов, мне придется полюбить свое собственное общество.

Рейф усмехнулся, а Кейн дотянулся до нее и дернул за прядку волос.

– Никто и никогда не сомневался, что ты очень любишь себя.

Когда оба мужчины поели и вышли из-за стола, Рейф наклонился к Шторм и прошептала ей на ухо:

– Если ты увидишь Бекки, передай ей привет от меня.

– Я не увижу ее сегодня, – прошептала Шторм в ответ. – А почему бы тебе лично не передать свой привет?

Шторм уже поставила ногу в стремя и собиралась подняться в седло, когда внезапно услышала стук копыт приближающейся лошади. Ее сердце упало, когда она узнала жеребца Уэйда, скачущего по дороге к их ранчо. Но у нее все похолодело внутри, когда она увидела, что Уэйд не один. Позади него на крупе лошади, обхватив руками талию всадника, сидела Джози; ее подбрасывало и трясло при каждом ударе копыт о землю.

Уэйд проснулся на рассвете с той же мыслью, с которой и заснул: он ужасно вел себя на вечеринке у Шторм, он совершенно забылся. Его ревность к объездчику лошадей просто ослепила его, лишила разума. Но он забыл все на свете, когда увидел, как близко этот малый стоит рядом со Шторм в лунном свете, и его руки касаются ее волос. Уэйд хотел только одного: чтобы они отошли друг от друга на значительное расстояние, и поэтому ложь сама собой слетела с его уст.

Громко, протяжно вздохнув, он уселся на кровати. Более того – он полностью потерял контроль над собой, он поцеловал Шторм и позволил себе вольные ласки. Что она подумала обо всем этом? Она или почувствовала себя страшно оскорбленной или все поняла – поняла, что это была реакция мужской ревности.

Уэйд потянулся за брюками. Ему не надо было долго гадать, какое значение придала Шторм такому поведению, его вспышке ревности. Он отлично знал, что она любит его, что их любовь взаимная. О ее чувствах свидетельствовала масса признаков: ее глаза начинали сиять и лучиться, как только она встречала его, а какой оскорбленный и обиженный вид был у нее, когда она видела его с Джози, или когда он намеренно не замечал ее.

Застегивая рубашку, Уэйд думал о роли Рейфа Джеффри в жизни Шторм. Он давно заметил, что Рейф много значил для девушки, что обаятельный зрелый мужчина вполне мог заставить Шторм влюбиться в себя. Как вынесет это в таком случае Уэйд, он сам не знал. Если он увидит ее замужем за Рейфом или за любым другим мужчиной, это разорвет ему сердце.

Но это же глупо, это слишком эгоистично! Его золотоволосая девочка вполне достойна хорошего мужа, достойна иметь детей, собственный дом. Ему следовало бы радоваться, если все это случится в ее жизни.

Однако именно сейчас он должен снова уязвить Шторм в самое сердце, заставить ее думать, что его поцелуй ничего в сущности не значил.

Он должен сейчас заехать за Джози и вместе с ней отправиться на ранчо к Рёмерам под предлогом, что хочет одолжить у них лошадь для Джози, чтобы отправиться вместе с ней на конную прогулку. Шторм обязательно должна увидеть их вместе.

Шторм крепко сжала побледневшие губы, когда увидела, что Уэйд и Джози спешиваются и направляются к ней. Она вспомнила о разговоре, услышанном на вечеринке – будто Уэйд ничего общего не имеет больше с этой женщиной, надолго заарканившей себе Мэгэллена. Однако, как оказывается, на деле все было иначе.

Он приехал сюда с этой действующей на нервы Джози Сейлз! Шторм пришла в бешенство, но старалась не выдать себя. «Он прекрасно знает, что я в этот час должна быть еще дома, и вот он нарочно подсовывает мне под нос эту отвратительную Джози!» Шторм решила ни в коем случае не поддаваться на провокацию и не скандалить с соперницей.

Она уже была в седле, когда Уэйд окликнул ее подчеркнуто нетерпеливым, сердитым тоном. Она снова спрыгнула на землю и, взглянув на него через плечо, процедила сквозь зубы:

– Кейна нет дома. Он будет занят весь день.

– Мне и не надо Кейн, маленькая злючка-колючка, – Уэйд высвободил свою руку из рук Джози и большими шагами подошел к Шторм. Окинув ее с головы до ног своим жестким взглядом, он произнес: – Просто я надеялся взять у вас на время верховую лошадь для Джози. Ты едешь одна на прогулку?

Шторм бросила на него взгляд, полный откровенного недовольства.

– Да, одна.

Уэйд помолчал немного. Его глаза были устремлены прямо на пышную грудь Шторм под мягкой хлопчатобумажной блузкой. Шторм заморгала от смущения, готовая провалиться сквозь землю – так недвусмысленно он разглядывал ее. Наконец, он поднял взгляд и предложил:

– Мы с Джози тоже едем на прогулку. Значит, поедем вместе.

Шторм взглянула на Джози и по тревоге, ясно читавшейся в ее глазах, поняла, что такой план между ними не обсуждался.

Однако, самой Шторм тоже не нравилась подобная идея. Черт бы побрал этого проклятого Уэйда. Он даже не спросил её, подойдет ли ей их с Джози компания. Он просто объявил, что они все трое едут вместе на прогулку.

– Одну минутку, не спеши так, Уэйд Мэгэллен, – она торопливо пошла вслед за ним, уже исчезнувшим в воротах конюшни, поднимая облачко пыли своими каблучками. – Я не хочу сегодня ехать на прогулку с компанией. Я хочу побыть одна.

– Почему? – Уэйд резко повернулся на ходу, задав вопрос хриплым злым голосом. Шторм чуть не налетела на него. – У вас что, свидание с Джеффри на реке? У тебя ведь там есть любимое местечко, где ты обычно купаешься.

На секунду Шторм показалось, что она ослепла от гнева, она почти не различала лица Уэйда, ее глаза застлала белесая пелена. Но тут Джози, которая тоже поспешила за ним, вошла и громко захихикала. Шторм молниеносно взяла себя в руки и мило улыбнулась. Она подошла вплотную к Уэйду и произнесла самым дружеским тоном:

– Почему бы тебе не убраться к чертовой матери, Уэйд Мэгэллен?

Уэйд пристально взглянул на нее сверху вниз, но ничего не сказал, потому что видел, что она еще не израсходовала весь свой запас бешенства. Он стоял и ждал, что будет дальше. Это окончательно вывело Шторм из себя. Она размахнулась и ударила, что было силы, мысом своего сапожка прямо по голени наглеца. Он тут же вскрикнул от боли и, согнувшись, схватился за ушибленное место.

– Ах ты, маленькая сучка, – взвизгнула Джози, – ты же могла сломать ему кость!

Шторм уперла руки в бока и резко ответила: – Я могла нанести ему худшее увечье, чем перелом кости. Я могла ударить его повыше и надолго вывести из строя. Почему бы тебе не поблагодарить меня за небольшую услугу, оказанную тебе?

Пока Джози глотала ртом воздух, не зная, что ответить, Шторм повернулась в сторону Уэйда и заорала на него:

– Ну что стоишь? Давай пошевеливайся, выбирай лошадь для своей подруги и убирайтесь оба!

Несмотря на боль, пронзившую его голень, в глазах Уэйда играли озорные огоньки. Он, прихрамывая, ковылял вслед за Шторм. Джози, в свою очередь, радовалась, что сама легко отделалась сегодня.

Уэйд не отрывал взгляда от округлых форм Шторм, изящно колыхавшихся при ходьбе. Он шел сзади в трех шагах от нее и чувствовал нарастающее желание. Оно уже пламенело внутри него. Он бросил взгляд вниз на свои брюки и заметил, что возбуждение его видно невооруженным взглядом, еще немножко и лопнут пуговицы у него на ширинке. Он сунул руки в карманы и оттопырил их как раз в тот момент, когда Шторм остановилась у стойла в двух шагах от того места, где Кейн содержал своего любимого коня.

Поглаживая по носу кобылу с нежно-карими глазами, Шторм сказала:

– Думаю, что Мисси вполне подойдет Джози. Она очень спокойная, уравновешенная лошадка.

Когда Шторм повернулась, чтобы уйти, Уэйд остановил ее, положив ладонь на ее руку.

– Ты действительно собиралась нанести мне то увечье, о котором говорила? – спросил он, понизив голос.

Обескураженная его мягким тоном и жгучим взглядом пылающих страстью серых глаз, она ответила с легкой улыбкой:

– Ты это вполне заслужил, мне так и надо было сделать.

Уэйд поднял руку и нежно провел пальцем по щеке Шторм.

– А что, если бы однажды ты сама захотела стать моей женщиной? Не пожалела бы ты тогда о том, что я не способен дать тебе райское наслаждение?

У Шторм перехватило дыхание. Неужели Уэйд намекал на то, что у них могло быть все же общее будущее. Она подняла на него взгляд, полный надежды, но тут же похолодела. В его глазах искрилась откровенная насмешка. Он просто потешался над ней, играл на ее чувствах.

Радуясь тому, что полусумрак конюшни скрыл от постороннего взгляда выражение обиды и униженности на ее лице, Шторм спрятала свою душевную боль, криво усмехнулась и промолвила:

– Я очень сомневаюсь, что такое когда-нибудь произойдет. Объедки со стола Джози Сейлз вряд ли вызовут у меня хоть какой-то интерес.

И она зашагала прочь. До нее донесся сердитый, подавленный вздох Уэйда, который послужил ей хоть каким-то утешением.

На улице в тени деревьев стояла Джози с хмурым, недовольным выражением лица. Шторм проигнорировала мрачный взгляд, устремленный на нее исподлобья, и постаралась скрыть усмешку, которая невольно кривила ее губы, когда она представляла себе, как Джози, сидя верхом на ретивой кобыле, будет пытаться сдерживать ее норов. Джози была далеко не наездница, она чуть держалась в седле, и поэтому было интересно, как она сумеет удержаться верхом, когда лошади перейдут на резвый галоп.

Шторм притворилась, что возится со своим седлом, поправляет стремена, а сама в это время спрашивала себя, где это запропастился Джеб. Ей было бесполезно даже пытаться заговаривать с Джози в обычной дружеской манере. Женщина была рассержена и не желала терпеть острый язычок Шторм.

Поэтому девушка даже вздрогнула от неожиданности, когда позади нее раздался голос Джози, в котором слышалось негодование:

– Шторм, ты давно уже не маленькая девочка. Неужели ты думаешь, что без лифчика твоя грудь будет выглядеть привлекательней?

Вздох раздражения вырвался из груди Шторм, и она резко повернулась на голос, чтобы стать лицом к лицу с женщиной, которую так не любила. Яркие лучи солнца беспощадно высвечивали все признаки старения на худощавом лице Джози – сеть морщинок вокруг губ и в уголках глаз, в зеленой глубине которых таился страх. Шторм начала, наконец, ясно понимать всю ситуацию: Джози скоро стукнет тридцать пять лет, и молодая двадцатидвухлетняя женщина представляла для нее несомненную угрозу.

Однако, сколько Шторм помнила себя, Джози никогда не упускала случая уколоть ее словом. Поэтому Шторм подавила в себе чувство жалости и, бросив презрительный взгляд на обвислую грудь Джози, заметила:

– Я ношу лифчик с тринадцати лет. Возможно, ты забыла то обстоятельство, что я очень рано сформировалась и созрела. Кстати, именно с тех пор ты и начала всячески третировать меня.

Джози задохнулась от злости, и тут же рядом с ними кто-то приглушенно кашлянул. Когда это Уэйд успел подойти к ним? Он, конечно, знал, что косвенно поводом для их стычки был он сам. И черт бы побрал этого самодовольного наглеца, ему, должно быть, доставляла удовольствие их ссора.

Но когда она взглянула через плечо на Уэйда, она увидела лишь выражение досады на его красивом лице.

– Ты опять нападаешь на Джози? – резко спросил он. – Я думал, ты уже достаточно взрослый человек, чтобы держать себя в руках, Шторм.

Шторм вся ощетинилась в ответ на такой несправедливый упрек.

– Не я начала первая, – возразила она с обидой в голосе. – Это Джози…

Но ее протест замер на губах, когда Джози вдруг тронула Уэйда за рукав и сказала сладким голосом:

– Не кричи на ребенка, Уэйд. Ты же ее знаешь. И потом, – она капризно надула губы, – я просто умираю от жары. Давай же, наконец, отправимся на прогулку и предадимся более приятным занятиям.

Шторм отвернулась в сторону, видя голодный взгляд Джози, брошенный на Уэйда. Взяв поводья в одну руку, а другой ухватившись за переднюю луку седла, Шторм села верхом на Бьюти. Прежде чем Уэйд и Джози сели на своих коней, она уже пришпорила кобылу и пустила ее во весь опор через равнину к реке. Она даже не повернула головы на обращенный к ней встревоженный окрик Уэйда.

Ветер бил ей в лицо, по которому неудержимым потоком текли горючие слезы. Она не могла забыть тот интимный взгляд, который Джози бросила на Уэйда.

Но через минуту она услышала за спиной топот копыт нагоняющей ее лошади. Ей не надо было оборачиваться, она и так знала, что за ней скачет вороной жеребец.

Уэйд догнал ее и скакал рядом некоторое время, пока пологий холм не скрыл их из поля зрения Джози. Тогда он схватил повод Бьюти и остановил лошадь. Шторм искоса взглянула на него и побледнела, видя, что его глаза горят бешенством.

– Ты что, дура? – процедил он сквозь зубы, с трудом беря себя в руки. – Сколько раз я тебе говорил, что нельзя скакать во весь опор на лошади по полю, изрытому норами сусликов? Это просто чудо, что Бьюти не попала ногой в одну из ямок, и вы обе не сломали себе шеи!

– Я следила за дорогой, – Шторм утерла ладонью слезы, размазав их по щекам. – А твой Ренегейд? Разве он не мог тоже попасть ногой в нору, вырытую сусликом?

Уэйд не обратил внимания на ее строптивый ответ, волна нежности поднялась в нем, когда он увидел ее заплаканное лицо.

– Может быть, тебе полегчает, если ты скажешь мне, что тебе наговорила Джози? – спросил он мягко.

Негодование и досада снова охватили Шторм, Он обращается с ней, как с ребенком! Где у тебя болит, деточка? Как это ты так сильно ушиблась, моя крошка? Лучше бы он предложил поцеловать ее, чтобы ей полегчало!

Глядя прямо перед собой с замкнутым каменным выражением лица, Шторм проговорила:

– Ничего существенного. Ты же меня знаешь, как выразилась Джози.

Уэйд помолчал секунду и снова спросил:

– Ты действительно хочешь сегодня прогуляться в одиночестве?

Шторм кивнула.

– Да, я действительно этого хочу.

– Ну тогда поезжай. Я был не прав, навязывая тебе наше общество.

Он выпустил из рук поводья Бьюти, и Шторм молча тронула лошадь каблуками, пуская ее легким галопом. Уэйд некоторое время глядел ей вслед, затем он с трудом прерывисто вздохнул, завернул своего жеребца и поскакал назад к Джози, которая только что поднялась на вершину холма.

Когда Шторм убедилась, что Уэйд ее не видит, она повернула назад домой. Ей вдруг совершенно расхотелось кататься верхом без цели и смысла.

Когда Шторм въехала во двор усадьбы, из дома выбежала взволнованная Мария и устремилась к ней.

– Что случилось, Мария? – крикнула Шторм, останавливая Бьюти у заднего крыльца.

– Где Уэйд? – запыхавшись, спросила экономка, держась рукой за пышный бок.

– Он поехал на прогулку вместе с Джози. А в чем дело?

– Джейк, его отец, поскользнулся в салуне и упал. Сюда приезжал мексиканский парнишка, он повсюду ищет Уэйда, так вот, он сказал, что у Джейка, по всей видимости, сломана нога. Он сейчас находится в кабинете у доктора Райта.

– Бедный Джейк, – воскликнула Шторм, поворачивая Бьюти назад. – Я съезжу за Уэйдом.

Шторм выехала на равнину и заприметила вдали на опушке соснового бора Уэйда и Джози, показавшихся из-за деревьев. Она встала в стременах и, сорвав с головы шляпу, начала размахивать ею. Когда Уэйд отделился от своей спутницы и расстояние между ними стало быстро увеличиваться, Шторм села в седло.

– Что случилось, Шторм? – Уэйд натянул поводья и встревоженно взглянул в обеспокоенное лицо Шторм.

Когда она повторила слово в слово все, что ей сообщила Мария, Уэйд побледнел. Не говоря больше ни слова, они пустили лошадей стремительным галопом, оставив Джози одну далеко позади.

Когда они доскакали до ранчо, Шторм повернула в ворота усадьбы, а Уэйд помчался дальше по направлению к Ларами. Спрыгнув на землю и бросив поводья подоспевшему Джебу, Шторм сказала:

– Пусть кто-нибудь из ковбоев съездит к домику Мэгэллена за двуколкой и отвезет эту стерву домой.

Глава 12

Уже спустился вечер, в доме зажгли лампы, а Мария накрыла стол для ужина. В это время на ранчо прискакал Уэйд. Когда он вошел на кухню, Шторм заметила напряженные складки в уголках его губ, свидетельствующие о сильной тревоге. Он показался Шторм очень подавленным, когда сел за стол напротив нее.

Уэйд снял шляпу и положил ее на пол рядом с собой, и только затем ответил на молчаливые вопросы, обращенные к нему.

– Папа действительно сломал ногу, – он взял тарелку с жареным цыпленком, которую Кейн передал ему, – перелом голени чуть ниже колена.

Мария сочувственно зацокала языком, а Уэйд продолжал резким злым тоном:

– Если бы он не взялся нести ящик с виски, он бы заметил ту лужу на полу.

Шторм с изумлением увидела, что он метнул в ее сторону взгляд, полный осуждения, и добавил:

– Мне следовало быть там, рядом с ним, и таскать ящики вместо него.

Пока Шторм пыталась докопаться до значения его осуждающего взгляда, Кейн нетерпеливо сказал:

– Это глупый довод, Уэйд. А если бы несчастье случилось пару недель назад, когда ты был в отъезде, перегоняя вместе со мной стадо? И даже если бы ты находился в салуне, ты же, черт возьми, отлично знаешь, что Джейк все равно взялся бы сам нести тот проклятый ящик с виски.

– Да, ты прав, я знаю. Это все папина гордость, гордость старого петуха. Но все равно я должен был каким-то образом убедить его бросить тяжелую работу и заняться чем-нибудь полегче.

– Я не предполагала, что он уже дома, – сказала Мария. – Я могла бы послать ему ужин.

– Нет, он все еще в Ларами. Доктор опасается, как бы не произошло смещение костей, поэтому папу нельзя трогать двенадцать часов или около того. Он пока будет находиться в кабинете доктора, там в задней комнате он и переночует, а я завтра поутру возьму коляску и съезжу за ним.

Шторм все ожидала, когда же Уэйд поинтересуется, как Джози добралась до дома, и вообще спросит о ней. Но тут опять в разговор вступил Кейн:

– Думаю, он не скоро оправится после травмы.

– Да, он пролежит, самое малое, месяц, так сказал доктор. В папином возрасте кости очень хрупки, и чтобы они срослись, требуется намного больше времени, чем обычно. Это не тот случай, когда я в десятилетнем возрасте, упав с дерева, сломал себе ногу. Помнится, через пару недель от моей травмы и следа не осталось, – он помолчал, криво усмехаясь. – Папа, конечно, не будет полностью беспомощным, прикованным к постели. У него будут костыли, чтобы он мог сходить, куда надо, и вернуться.

Кейн заметил, засмеявшись:

– Да Джейк ползком доберется до уборной, только чтобы не пользоваться ночным горшком.

Все улыбнулись в ответ на это замечание. Затем Уэйд взглянул на Кейна и произнес твердо:

– Думаю, что несчастье, происшедшее с отцом, не позволит мне принять участие в предстоящем путешествии в форт. Я, конечно, мог бы нанять кого-нибудь посидеть с ним, но ты же знаешь, что он не выносит рядом с собой чужих людей. Он не позволит мне этого сделать.

Шторм увидела выражение отчаяния на лице брата и опустила глаза в чашку с кофе, задумавшись над создавшейся ситуацией. Когда в разговоре возникла пауза, она взглянула на Уэйда.

– Я не чужая Джейку. Мы с ним очень хорошо ладим и запросто общаемся. Я присмотрю за ним.

При этих словах глаза Кейна зажглись надеждой, но Уэйд недовольно нахмурился.

– Ты не справишься с ним, – возразил он холодно. – Он уговорит тебя дать ему костыли и начнет целыми днями скакать по дому, как только мы с Кейном скроемся из виду.

Шторм опустила глаза себе в тарелку, чтобы скрыть обиду, которую нанес ей отказ Уэйда от ее помощи. Ему от нее ничего не надо: ни ее любви, ни ее тела, ни даже ее помощи. Внезапно Шторм охватила безудержная ярость, эта неожиданная вспышка поразила не только всех окружающих, но и ее саму.

– Пошел ты к чертовой матери, Уэйд Мэгэллен, – заорала она снова – второй раз за сегодняшний день.

Резко отодвинув свою тарелку в сторону, она вскочила на ноги.

– Мы все здесь сидящие прекрасно знаем истинную причину, почему ты не хочешь ехать с Кейном. И Джейк не при чем. Ты просто не хочешь покидать на долгое время свою драгоценную Джози.

Она выбежала из кухни и опрометью бросилась вверх по ступенькам, слыша, как ей вдогонку несется громкий баритон Уэйда:

– Проклятье, Шторм, это же неправда!

Единственным ответом ему был стук захлопнувшейся за ее спиной двери спальной комнаты.

– Вот черт, – пробормотал он. – Видно, я ее сильно обидел.

Через несколько минут Шторм услышала цокот копыт. Уэйд уехал. Лежа на кровати, Шторм уставилась в потолок, жалея, что в порыве гнева произнесла вслух имя Джози. На самом деле она хотела сказать: «Твоя женщина в Шайенне», но Шторм не знала, позволит ли Бекки передавать свои слова окружающим. На глазах Шторм закипели слезы.

Когда часом позже порог ее комнаты переступил Кейн и уселся на край постели, глаза Шторм все еще были красные и напухшие. Так как она игнорировала его присутствие, он легонько дернул ее за прядку волос.

– У тебя нет никаких причин дуться на меня, ведь правда? – он подождал минуту и, поскольку она снова никак не прореагировала – ни словом, ни движением – продолжал, пытаясь вразумить ее: – Если уж говорить начистоту, то у тебя нет никаких причин дуться и на Уэйда тоже. Он действительно считает, что Джейк не будет слушаться тебя.

Кейн встал, потянулся всем своим худощавым телом и добавил:

– Но он согласен попробовать.

И Кейн ухмыльнулся, видя удивленное выражение, появившееся на лице сестры, его сообщение заставило ее открыть глаза и перестать притворяться спящей.

– Он собирается взять с Джейка клятву, что тот будет хорошо себя вести в отсутствие сына. Иначе Уэйд пригрозит ему оставить старика в следующий раз с чужим человеком.

– Мы с Джейком прекрасно поладим, вот увидишь, Кейн!

– Ты уж постарайся, сестренка, – произнес Кейн, направляясь к двери, – иначе если Джейк уговорит тебя позволить ему делать то, что не положено, Уэйд голову с тебя снимет.

Задув лампу, Шторм улеглась снова в постель, пообещав себе, что если понадобится, она привяжет Джейка к кровати.

Шторм вышла на заднее крыльцо и глубоко вдохнула живительный воздух. Утро было ясным и свежим, солнце пронизывало пелену тумана, который все еще висел над низинами. Она перевела взгляд на прибрежную дорогу, откуда с минуты на минуту должен был появиться Уэйд на своем могучем жеребце. Они с Кейном решили отправиться в путь пораньше.

Шторм поднялась очень рано, чтобы позаботиться о завтраке, потому что Мария заночевала у сестры, которая только что произвела на свет своего шестого по счету ребенка.

Шторм взглянула на барак и маленькую, стоящую отдельно кухоньку, из дымохода которой валил дым; дверь в кухоньку была открыта, внутри висел фонарь, и было смутно видно, как двигается Куки, готовя завтрак для скотников, которые отправятся в дорогу вместе с Кейном и будут помогать ему перегонять стадо до форта Ларами.

Она увидела, как из дверей барака вышли шесть молодых парней, зевая и протирая глаза, они направились к лавке, на которой стояли тазы, лежали мыло и полотенца, а рядом находилась бадья, полная воды. Жизнь ковбоя трудна – Шторм знала это, но она также знала, что ни один из этих ребят не захочет сменять свою жизнь ни на чью другую.

Шторм услышала ржанье жеребца прежде, чем увидела его. Потуже затянув пояс на своем халате, она вернулась в кухню. Шторм открыла заслонку в печи и подложила в огонь большое полено, затем заглянула в печь, чтобы проверить, готовы ли сдобные булочки.

– Полный порядок, – прошептала она с удовлетворением – они вышли почти так же хорошо, как у Марии.

Она нарезала бекон тонкими пластиками от большого куска, когда Уэйд въехал во двор. Шторм видела в окно, как он ловко спрыгнул с седла и привязал своего коня к столбу. Когда он поднимался на крыльцо, ее взгляд непроизвольно остановился на его бедрах, их движение возбудило ее, она почувствовала пламенное желание внизу своего живота и не могла оторвать взгляда от бугорка на его брюках, где находилось то, о чем она сейчас так страстно тосковала. Судорога пробежала по всему ее телу.

– Прекрати! – сердито прикрикнула она сама на себя и, положив кусочки бекона на сковородку, понесла ее на огонь.

Мясо уже начало шипеть на разогретой сковородке, когда Уэйд вошел на кухню, сопровождаемый Кейном, который только что оседлал своего коня. Сев на свое обычное место за столом, Уэйд криво усмехнулся Кейну, который налил две чашки кофе.

– Ты считаешь, что для нас не безопасно завтракать сегодня утром? – спросил он обеспокоенным тоном.

Поймав смеющийся взгляд друга, Кейн ответил: – Все, что я могу сказать, это только то, что я надеюсь, кухарка несколько исправилась в лучшую сторону за последнее время. Хотя я, конечно, помню то невообразимое месиво, которым она нас нередко потчевала в былые времена.

Уэйд кивнул, выражая полное согласие.

– И помнишь, мы даже не могли возразить ни слова по этому поводу. Мы должны были сидеть за столом и давиться этой, с позволения сказать, едой, а Мария, между тем, обычно стояла в дверном проеме, сверкая глазами в нашу сторону, ну как тут было найти в себе мужество сказать хоть слово!

Кейн притворно вздохнул.

– Удивительно, как вообще мы уцелели. Да еще и вымахали в таких крепких и красивых мужчин.

Они продолжали дразнить Шторм, пока та готовила завтрак, не поддаваясь на провокации и делая вид, что не слышит, о чем говорят эти двое. Но когда она с громким стуком поставила тарелки с яичницей, беконом и жареной картошкой перед обоими мужчинами, ее глаза горели опасным огнем. Видя, что она повернулась спиной к ним и пошла к плите за кофейником, Уэйд подмигнул Кейну.

– Я должен сказать, что ее манера поведения на кухне заметно изменилась. Ты помнишь, какие улыбки и нежный лепет сопровождали прежде ее гастрономические потуги?

– Уэйд Мэгэллен, – Шторм встала рядом с ухмыляющимся Уэйдом, держа дымящийся кофейник в руке – скажи прямо, ты хочешь, чтобы я налила кофе в чашку или тебе на колени?

– О Господи! Только не на колени! – воскликнул Кейн в притворном ужасе. – Подумай обо всех тех женщинах, которых ты тем самым, обездолишь в настоящем и будущем. Уж лучше лей ему прямо на голову.

– Думаю, именно это она и собирается сделать, – пробормотал Уэйд, поглядывая на Шторм с опаской.

– Что я собираюсь сделать, так это заставить вас обоих заткнуться, – отрезала Шторм и плеснула кофе в чашку Уэйда, причем он стремительно отдернул свою руку со стола – от греха подальше.

Уэйд с обиженным видом взглянул на нее, хотя губы его непроизвольно кривила озорная усмешка.

– Послушай, Шторм, в твоем характере появилась очень неприятная, я бы даже сказал, подлая черта.

Шторм ничего не ответила, а лишь взяла свою чашку кофе и подошла к окну. Она пила дымящийся напиток осторожно, маленькими глотками, чуть касаясь вытянутыми губами горячего края чашки, и прислушиваясь к разговору Кейна и Уэйда о предстоящей поездке. Сразу же после завтрака, они встали, готовые к отъезду.

Кейн подошел к сестре и, положив ладони ей на плечи, сжал их, тепло глядя на Шторм.

– Береги себя, сестренка, пока я буду в отъезде. Рейф присмотрит за тобой и Джейком. И не вздумай прогуливаться поблизости от места, где пасется дикий жеребец.

– Вряд ли у меня найдется время для прогулок, – сказала Шторм. – Я же буду ухаживать за Джейком, ты что забыл?

– Ну да, конечно, – Кейн нежно тронул ее за подбородок, затем, взмахнув рукой, он вышел из кухни.

Оставшись наедине с Уэйдом, Шторм ожидала, что он съязвит сейчас что-нибудь насчет Рейфа, остающегося с ней под одной крышей. Но он поразил ее тем, что сказал только:

– Не очень-то убивайся, ухаживая за отцом.

И вышел. Шторм услышала топот копыт лошадей, которых ковбои выводили из конюшни, и подбежала к окну, чтобы помахать им на прощанье, когда они будут проезжать мимо дома. Все, кроме Уэйда, помахали ей в ответ. Но он даже не повернул головы в сторону дома.

– Ну и катись к чертовой матери, – пробормотала она и поспешно начала наводить порядок на кухне. Нельзя было оставлять Джейка надолго одного.

Шторм понадобилось не более пятнадцати минут, чтобы упаковать в седельную сумку два платья и четыре смены нижнего белья. Прежде чем застегнуть сумку, она положила туда еще и кусочек душистого мыла. Переодевшись в юбку для верховой езды и блузку, она, отнесла сумку вниз на кухню и захватила с собой небольшой мешок, стоявший в углу. В нем лежали чистые тряпки, щелочное мыло и уксус – все это собрала Мария накануне вечером.

– Я уверена, что ты не найдешь в этом свинарнике, доме Джейка, ничего подобного, – объяснила она.

У конюшни Шторм увидела, что Джеб уже оседлал Бьюти и теперь поджидал ее. Она благодарно улыбнулась старику. Подсаживая ее в седло, он сказал:

– Передавай Джейку мои наилучшие пожелания.

– Передам, – ответила Шторм и, пришпорив Бьюти, тронулась в путь. – Увидимся дней через пять! – крикнула она и поскакала прочь легким галопом.

Примерно через час Шторм свернула с дороги на тропинку, ведущую к домику Мэгэлленов – строению, сложенному из бревен. Как и дом Рёмеров, эта постройка состояла из четырех комнат, в каждой из которых имелось по окну; вдоль всего главного фасада тянулось широкое крыльцо под навесом – открытая веранда. Главный фасад дома выходил на реку, а окна заднего фасада выходили на небольшую рощицу корабельных сосен, среди которой находился маленький сарай, где Мэгэллены держали своих лошадей. Кроме, этих построек на дворе стояла высокая узкая дощатая уборная и небольшой загон для скота. Таковы были владения Мэгэлленов.

Шторм направила Бьюти к загону и спешилась. Она сняла седельную сумку с перевязочным материалом, а затем расседлала лошадь и повесила седло на забор загона. Сняв всю сбрую с Бьюти, Шторм послала ее в огороженный загон.

Над домом вовсю заливался жаворонок, когда Шторм взошла на широкое крыльцо и толкнула входную дверь.

То, что она слышала от Марии об этом доме, не давало ей полного представления о нем, и поэтому, переступив порог, Шторм остановилась как вкопанная. Она долго стояла и смотрела, изумленная и даже испуганная царящим в большой комнате беспорядком. В нос били запахи пыли, потной одежды и виски.

– О Господи, – пробормотала она, – да мне тут надо день и ночь работать, только чтобы создать хоть видимость порядка.

«Неужели здесь и раньше был такой бедлам, когда она была моложе и запросто бегала в этот дом?» – задавала она себе вопросы, глядя на кушетку, обитую кожей, на подушки которой были в беспорядке навалены грязные брюки и рубашки. Похоже, что так здесь было всегда, просто дети не обращают внимания, на грязь и мусор.

– Это ты, Шторм? – из глубины дома раздался ворчливый голос Джейка.

– Да, это я, – звонко отозвалась Шторм и начала прокладывать себе путь через дебри и завалы. – Как ты себя чувствуешь? – спросила Шторм, входя в спальную комнату, такую же запущенную и пропахшую виски.

– Я чувствую себя чертовски плохо, – проворчал старик с застывшим на худом лице скорбным выражением. – Я просто схожу с ума в этой проклятой темнице.

– Это неудивительно, – согласилась с ним Шторм, глядя на покрытое слоем грязи и пыли окно, которое почти не пропускало в комнату солнечные лучи. Она подошла к окну и открыла форточку. – Тебе необходим свет и свежий воздух. Первое, что я сделаю здесь – это вымою все окна, чтобы сюда проникали солнечные лучи, и не казалось, что ты живешь в пещере.

Повернувшись к старику, она с удивлением увидела, что он очень смущен ее словами.

– Я думал, – пробормотал он, – что если окна оставить грязными, беспорядок не так будет заметен.

– Черт возьми, Джейк, нельзя же так жить, – сказала Шторм прямо и откровенно, собирая газеты, разбросанные по всему полу. – Ты мог бы нанять какую-нибудь женщину, чтобы та приходила время от времени и убирала дом. – Собрав целую охапку газет, она решительно добавила: – И потом, вы оба, в конце концов, тоже могли бы хотя бы немного убирать за собой.

– Да, я все понимаю. Уэйд называет наш дом логовом борова. Но дело в том, что мы не хотим, чтобы в доме хозяйничали чужие люди и совали нос не в свои дела. Каждый месяц – или почти каждый месяц – мы обходим дом и выгребаем грязь из самых запущенных углов.

– Ну хорошо, – сказала Шторм, – не будем углубляться в вопрос, почему и как вы живете здесь с Уэйдом, это не мое дело. Но поскольку я здесь, то, ей-богу, я превращу эту берлогу, за отведенные мне несколько дней, в место, похожее на человеческое жилье.

– Конечно, конечно, дорогая, – поспешил Джейк успокоить ее. – Делай с этим домом, что хочешь. Ты здесь – хозяйка.

Мэгэллен-старший выглядел в этот момент таким извиняющимся, таким беспомощным, что Шторм не могла не улыбнуться.

– Ладно, – сказала она, – я начну, пожалуй, с того, что сменю твое постельное белье. Но сперва скажи мне честно, ты завтракал?

Джейк кивнул.

– Уэйд приготовил мне яичницу с беконом, прежде чем уехал. Наверное, в кофейнике еще остался кофе, можешь выпить чашечку с дороги.

– Я сделаю это попозже, – сказала Шторм и вышла из комнаты. Обшарив все мыслимые и немыслимые углы, она смогла найти всего лишь одно-единственное чистое полотенце. Из этого, факта Шторм сделала заключение, что начинать надо со стирки одежды, постельного белья, полотенец и всего прочего.

Она вышел на заднее крыльцо и наткнулась на гору грязного белья, приготовленного для стирки. «О Господи, – с ужасом подумала она, – эту кучу собирали, по крайней мере, два месяца». Она закатала рукава, сошла с крыльца и обошла задний дворик.

Здесь она нашла все необходимое. Как и на других ранчо, во дворике стояла низкая лавка с двумя деревянными корытами на ней. В одном из корыт лежала стиральная доска с волнистой поверхностью. В ярде от лавки Шторм заметила большой железный чан на треноге, под которым лежала кучка золы и пепла. Шторм сможет согреть в этом чане воду для стирки, а затем в нем же прокипятить белье.

Присев на корточки рядом с огромным чаном, она убрала в сторону золу, сложила концы перегоревших посередине дров, принесла охапку сухих поленьев из огромной поленницы, где было наколото столько дров, что их хватило бы на несколько лет. Вернувшись в дом, она разыскала там спички, взяла несколько газет и направилась со всем этим во двор. Вскоре под чаном уже гудел и потрескивал огонь, согревая налитую в него воду.

Натаскав полный чан воды, Шторм снова взошла на крыльцо и начала сортировать грязное белье. Здесь было так много брюк и рубашек Уэйда, что у Шторм сложилось впечатление – он не удосуживался стирать одежду, когда та становилась слишком грязной и пропотевшей, а просто покупал новую.

Она неодобрительно покачала головой. Странные все-таки существа, эти мужчины…

Шторм собрала охапку простыней, наволочек и нижнего белья и, снеся их во дворик, сгрузила в одно из корыт, а потом попробовала воду в чане. Вода согрелась до нужной температуры.

Через час белое белье уже висело на веревке, натянутой между двумя деревьями. Солнце стояло в зените, когда Шторм прополоскала и отжала последнюю рубашку.

Положив руки на талию, она с трудом разогнула усталую спину, постояла так минуту и пошла на кухню. Джейк, должно быть, уже ждет ланча. Во время стирки она пару раз заходила к нему и оба раза видела, что он крепко спит.

Шторм огляделась в кухне и глубоко вздохнула. Как можно было готовить пищу в таком бедламе? Не было ни одной чистой кастрюли, ни одной чистой сковородки, не было даже чистой посуды, с которой можно было бы поесть. В раковине и на столе стояли горы грязных чашек, стопки тарелок, лежали столовые приборы с засохшими остатками пищи на них. Вообще-то, она планировала убрать кухню в последнюю очередь, но видно ничего не поделаешь, надо браться за нее сейчас и немедленно. Иначе она не сможет приготовить ужин.

В чулане рядом с кухней Шторм нашла кусок ветчины, буханку хлеба и банку консервированных персиков. Судя по этим «запасам» оба Мэгэллена не часто питались дома. Завтра ей придется ехать к Бекки и просить ее добраться до Ларами, чтобы закупить там продукты для нее и старика.

Через двадцать минут кофе был готов, и Шторм внесла в комнату Джейка тарелку сандвичей с ветчиной.

– У них очень аппетитный вид, – улыбнулся Джейк. Он уже проснулся и сидел в кровати, прислонясь спиной к спинке.

– Благодарю вас, сэр, – улыбнулась ему в ответ Шторм и поставила тарелку на костлявые колени старика.

Затем она уселась на краешек кровати, стараясь не побеспокоить больную ногу Джейка, который с большим аппетитом уплетал ветчину с хлебом. Когда тарелка опустела, Шторм отнесла ее на кухню и вернулась с двумя чашками кофе.

– Я нашла в чулане банку консервированных персиков, – сказала она, ставя полные чашки на столик рядом с кроватью. – Ты не хочешь полакомиться ими?

– Нет, спасибо, дорогая. Я совершенно сыт.

Попивая кофе, они предались воспоминаниям о том счастливом времени, когда Шторм, Бекки, Кейн и Уэйд были детьми, часто бегали на реку, играли на ранчо Рёмеров.

– Я очень почитал твою матушку, – сказал Джейк голосом, в котором сквозила грусть. – Она оказала большое влияние на Уэйда, который, как ты знаешь, рос без матери. Если в моем сыне есть хоть какая-то нежность и мягкость, этим он обязан Рут Рёмер. Он ведь страшно ожесточился, когда Нелла ушла, покинув нас.

Шторм представила себе этого девятилетнего мальчика, отчаянно скрывавшего свою боль и обиду от постороннего взгляда. Как он, должно быть, страдал оттого, что мать бросила их, возможно, он даже винил себя в том, что случилось! Она припомнила, как мать говорила ей, что Уэйд – старший брат, а младший, Бен, которого Нелла забрала с собой, был очень слабым, болезненным ребенком, он редко играл с детьми, и, возможно, из-за его плохого здоровья Нелла забрала мальчика с собой.

– А почему Нелла уехала от вас, Джейк? – не подумав, неожиданно спросила Шторм.

Казалось, Джейка не обескуражил ее вопрос. Он откинул голову на спинку кровати и уставил невидящий взгляд в дощатый потолок.

– Нелла приехала сюда из Чикаго, штат Иллинойс, и она очень любила тамошнее общество. Она никак не могла привыкнуть к одинокой жизни здесь, у реки, кроме того, меня в то время часто подолгу не было дома, я только начал свое дело, открыл салун и все такое прочее… Думаю, она очень скучала по своим родным и друзьям. Одним словом, однажды она упаковала свои вещи и уехала назад в Чикаго. С тех пор я ничего не слышал о ней.

С языка Шторм уже готов был сорваться новый бестактный вопрос: почему Нелла оставила Уэйда? Но она одумалась и вовремя прикусила язык.

– Мне бы надо как-то доковылять до уборной, думаю, я вполне с этим справлюсь, – произнес Джейк, нарушая молчание, установившееся на минуту между ними. Старик откинул одеяло, и Шторм увидела, что левая штанина его кальсон была обрезана по колено.

– Ты действительно справишься, Джейк? – нахмурилась Шторм, вставая с постели.

– Да, я, черт возьми, превосходно справлюсь, – хорохорился Джейк, – не стану же я просить, чтобы ты принесла мне ночной горшок.

– Ну хорошо, только будь осторожен, – сказала Шторм, видя, что он уселся на кровати и опустил ноги на пол.

Когда он медленно встал, Шторм подняла с пола костыли и протянула их старику. Он оперся на них и, ловко орудуя ими, добрался до кухни, а затем вышел на заднее крыльцо.

– Пока он ходит, я, пожалуй, сменю ему постельное белье, – подумала Шторм вслух. Она не удивилась, обнаружив, что простыни на постели Джейка, не в пример всему остальному в доме, чистые. Шторм уже поняла, что в образе жизни этих двух мужчин существует противоречие между окружающей их грязью и небрежностью в быту, с одной стороны, и личной гигиеной, с другой. Отношение к последней было у них не менее серьезным и заботливым, чем у самой Шторм. К примеру, на узкой полочке, прибитой под довольно большим зеркалом, висящим на стене в кухне, она обнаружила две чистые расчески без единого волоска, застрявшего в их зубьях.

Рядом лежали две безукоризненно чистые, хорошо отточенные бритвы и два помазка. На зеркале не было заметно ни единого пятнышка от брызг мыльной пены, следы которой обычно оставались на зеркале в их доме, после того как Кейн помоется и побреется. Шторм решила, что ее собственный брат – существо довольно испорченное. Он ведь отлично знает, что Мария все вымоет за ним и уберет.

Шторм закончила застилать постель свежим бельем и начала сворачивать снятые простыни, когда Джейк вернулся в комнату. Она помогла ему улечься в постель и подложила подушку под больную ногу.

– А теперь, – произнесла она, улыбаясь ему сверху вниз, – меня ждет ваша кухня.

– Ты выбьешься из сил, если будешь так много работать, – забеспокоился Джейк. – Почему бы тебе не оставить все остальное до завтра?

Шторм не хотела вгонять в краску своего старого друга, признавшись ему, что если он рассчитывает сегодня вечером получить ужин, ей непременно следует прежде убрать кухню.

Вместо этого она сказала:

– Это не займет много времени.

Но позже, уже залезая в большую деревянную бадью с водой и усаживаясь в ней, она устало начала припоминать, сколько же времени ей потребовалось, чтобы перемыть все эти фарфоровые чашки, а также кастрюли, сковородки и противни. Полдня! Кроме того, она выскребла стол и плиту и, наконец, вымела горы мусора и грязи, собравшиеся на полу примерно за месяц, прошедший с того момента, когда его в последний раз подметали.

Шторм никогда так не радовалась, увидев Марию, как в то мгновение, когда экономка вошла в дом Мэгэлленов, неся в руках кастрюльку с тушеным мясом. Если бы у Шторм и оставались еще силы и время, чтобы приготовить сегодня ужин, она, право, не знала, что именно ей готовить при полном отсутствии необходимых продуктов.

– О Боже мой, Шторм, ты так отдраила эту кухню, что она стала похожа сама на себя. Так она выглядела, когда в доме жила жена Джейка! – воскликнула Мария с порога.

Лицо Шторм зарделось от удовольствия, ей была приятна похвала Марии.

– Я просто валюсь с ног от усталости, – призналась девушка, – поэтому я страшно благодарна тебе за то, что ты принесла ужин.

– Я подумала, что в этом доме вряд ли найдутся продукты, из которых ты могла бы приготовить хоть что-нибудь мало-мальски приличное. Поэтому, как только я вернулась от сестры домой, я принялась тушить мясо.

– А как чувствует себя твоя сестра и новорожденный младенец?

– Они оба в полном здравии. Наконец-то у нее родилась девочка, вся семья безумно рада этому.

Шторм задумалась о своих будущих детях: кто у нее родится? Исполнятся ли все ее желания? Мария в это время заявила, что собирается перекинуться парой слов с Джейком и отнести ему тарелку тушеного мяса, а затем она должна идти домой, поскольку хочет добраться до ранчо еще до темноты.

Приняв ванну и растеревшись насухо одним из полотенец, которые она сегодня выстирала, Шторм надела рубашку Уэйда, приятно пахнущую свежестью, мылом и солнцем. Затем она вытащила бадью с водой на крыльцо, опрокинула ее и вылила воду во двор. Поев тушеного мяса, она, наконец, вымыла миски, которые принесла на кухню Мария, прежде чем уйти домой.

Шторм на цыпочках вошла в комнату Джейка и обнаружила, что тот сладко спит, похрапывая во сне. Она прикрутила фитиль его лампы, а потом вошла в комнату Уэйда, задув по дороге светильник в соседней комнате, через которую она прошла. Шторм улеглась на одну простынь, укрывшись другой, глубоко вдохнула запах Уэйда, исходивший от его подушки, и тут же провалилась в тяжелый крепкий сон без сновидений.

В то время, когда Шторм уже спала, Рейф скакал по прибрежной дороге, спрашивая себя, не совершает ли он большую ошибку, отваживаясь навестить Бекки поздно вечером, когда она находится в полном одиночестве в своем домике. Может быть, ему следовало не опережать событий, посетить Бекки Хэдлер еще несколько раз вместе со Шторм, чтобы дать ей возможность получше узнать его.

Но эта маленькая черноволосая женщина с первого же взгляда буквально очаровала его. Она была такой миниатюрной, выглядела столь изящно и трогательно, в ее глазах было столько грусти, что даже когда она смеялась, ее глаза оставались печальными. Рейф ощущал в себе инстинктивное желание защитить ее, сделать так, чтобы из ее глаз исчезло выражение потерянности и детской обиды. Ее прошлое нисколько не смущало его. Если уж сравнивать жизнь этой женщины с его прошлой жизнью, с кутежами, пьяными выходками и мерзкими женщинами, которых он тащил в свою постель, то Бекки была просто ангелом невинности. Она была первой женщиной в его жизни, к которой он питал какое-то иное чувство, а не простое плотское желание.

Подумав так и продолжая свою скачку по ночной, объятой мраком дороге, Рейф криво ухмыльнулся. Нет, конечно, он испытывал плотское желание к Бекки, хотел ее, мечтал обладать ею.

Когда Бекки и Шторм не смотрели на него, он глазами раздевал Бекки, представляя в своем воображении ее упругую округлую грудь, тонкую талию, округлые бедра, в которых ему было бы так удобно и сладко покоиться, занимаясь с ней долго и медленно любовью. Когда он все это представлял себе, его охватывало сильнейшее возбуждение, которое Рейф был не в силах скрыть, так как напряженная плоть выдавала его.

И все-таки, его чувства к этой женщине были намного глубже. Она представлялась Рейфу таким существом, которое не надоест ему после нескольких часов общения, как другие женщины. Она не имела привычки глупо хихикать, вела себя скромно, не строила глазки. Она встречала мужской взгляд прямо и честно своим ясным взором. Она вела разговор на серьезные темы, темы, интересные мужчине.

Рейф замедлил бег своего коня, волнуясь и нервничая, когда вдали забрезжил свет в окнах дома Бекки. Что может привлечь молодое существо, каким была Бекки, в старом, побитом жизнью объездчике лошадей, которому скоро стукнет сорок лет? Этот вопрос мучил Рейфа.

Поужинав и накормив своих животных, Бекки и ее собака Трей уселись на крыльце. Ночь опустилась уже с час назад. Бекки уютно устроилась на верхней ступеньке, а собака улеглась рядом с ней.

Почесывая Трей за ухом, Бекки подняла взгляд к небу, где сияли мириады звезд. Существует ли еще где-нибудь во Вселенной такое же чудесное ночное небо, как в Вайоминге? Бекки сильно сомневалась в этом.

Древесные лягушки завели свою ночную песню, сова, шумно махая крыльями, пересекла двор, выискивая, чем бы ей полакомиться на ужин.

– Я, должно быть, счастлива и довольна, – подумала вслух Бекки, – у меня есть все, о чем я всегда мечтала.

«Но ты ведь потеряла людское уважение, добившись всего этого, – прошептала ей совесть. – И тебе все тяжелей и тяжелей совершать еженедельные поездки в Шайенн каждую пятницу. Настанет время и тебе Надо будет кончать со всем этим, моя девочка».

– И что тогда? Сидеть тут безвыездно, посвятив себя животным до конца своей жизни?

Бекки замолчала, прервав свой печальный монолог, когда собака зарычала, ощетинилась и начала принюхиваться, повернув морду в сторону дома Мэгэллена. Бекки подняла голову и прислушалась, через мгновение она услышала стук копыт.

Она замерла. Кто мог скакать по прибрежной дороге в этот неурочный час? Кейн и Уэйд погнали стадо коров в форт Ларами, а Шторм не отправилась бы из дома на ночь глядя… если, конечно, что-нибудь не случилось. Но если бы все-таки что-нибудь произошло, она выехала бы на своей кобыле. Однако, судя по стуку копыт, это скакала не Бьюти, эта лошадь была вообще незнакома Бекки.

Глаза Бекки сощурились, это было очень подозрительным. Может быть, в отсутствие Кейна один из его ковбоев решил нанести ей визит, что, впрочем, было им строго-настрого запрещено. Бекки знала, что Кейн предупредил своих людей, чтобы они не вздумали «ухаживать» за ней, он сказал им, что если хоть кто-нибудь из них приблизится к ее дому, то будет тотчас же уволен. С тех пор никто не смел докучать ей своими приставаниями.

Бекки успокаивающим жестом погладила собаку и спокойно стала ждать приближения ночного гостя. Тем более, что этот всадник – кто бы он ни был – возможно, ехал совсем не к ней. Это мог быть знакомый Хейесов, живущих в нескольких милях от Бекки. Наконец всадник выехал из небольшого соснового бора на открытое место, залитое лунным светом.

Острое чувство разочарования охватило Бекки, когда она узнала Рейфа Джеффри. А она-то думала, что он – совсем другой! Бекки часто вспоминала этого мужчину с тех пор, как впервые увидела его. Но как она и предполагала в разговоре со Шторм, он все же приехал к ней, приехал с одной целью… Это было ясно как божий день. Неужели он думает, что она не пошлет его куда подальше? Что за наглость!

Бекки молча наблюдала, как Рейф спешился, взял лошадь под уздцы и пошел по дорожке по направлению к дому. Она не сказала ему ни слова приветствия, не пригласила в дом. Он стоял перед ней, криво, неловко улыбаясь.

– Я надеялся, что вы еще не легли спать, – произнес он наконец и сел рядом с собакой так, что она оказалась между ним и Бекки. Трей сначала подозрительно взглянула на незваного гостя, а затем вдруг завиляла хвостом.

– Зачем вы приехали сюда? – холодно спросила Бекки.

– Мне стало очень одиноко в доме Рёмеров, – Рейф вытянул свои длинные ноги, скрестив их. – Как вы, наверное, знаете, Кейн в отъезде, а Шторм присматривает за больным Джейком. Мария же сегодня во второй половине дня отправилась к своей сестре. Конечно, на ранчо остался еще Джеб, но этот старик может кого угодно заговорить до смерти.

Бекки не могла удержаться и прыснула от смеха. Джеб действительно был невыносимо болтлив.

– Тогда я сказал себе, – продолжал Рейф, – почему бы мне не съездить к Бекки и не перемолвиться с ней парой слов?

Но так как Бекки не отвечала ему, а молча ждала, когда он назовет действительную причину своего визита, он принюхался и произнес:

– Не знаю ничего лучше запаха свежескошенной травы. Держу пари, что вы сегодня подстригали газон около дома.

– Да. Совсем недавно.

Снова воцарилась тишина.

– А как зовут вашу собаку? – сделал Рейф еще одну попытку.

– Трей.

– Трей? – переспросил Рейф. – Это сучка?

– Да. Я дала ей имя собаки, которая была у меня в детстве.

«Отлично, – подумал Рейф, улыбаясь про себя, – на этот раз я выудил из нее намного больше слов». Он прекрасно понимал ее сдержанность и неучтивость по отношению к себе. Откинувшись назад и опершись на локти, Рейф взглянул на небо.

– Знаете, небо в ваших местах почти такое же прекрасное, как в Орегоне.

– О чем это вы говорите? – вскинулась Бекки возмущенно, бросив на него враждебный взгляд. – Во всем мире не найти более чудесного неба, чем у нас в Вайоминге.

– Вы так считаете? – Рейф снова сел прямо. – А вы когда-нибудь были в Орегоне, вы когда-нибудь наблюдали вечером восход луны над верхушками остроконечных елей, вы когда-нибудь видели, как постепенно появляются звезды, робко и несмело, разгораясь затем все ярче и, заливая, наконец, своим мерцающим светом всю округу? Эта картина ни с чем не сравнима, ей нет равных в мире.

Бекки с удивлением взглянула на него. Несмотря на огрубевший облик, в душе Рейф Джеффри был, несомненно, романтиком. То, как он описал свои родные места, внушило Бекки желание увидеть их.

– Все это прекрасно, – сказала она, – но я сама должна увидеть небо, которое вы описали, прежде чем решить, правы вы или нет.

– Может быть, однажды вы и увидите его, – промолвил Рейф спокойным голосом. – Я бы очень хотел, чтобы вы приехали в гости ко мне, посетили мой родной штат, познакомились с моей сестрой и ее семьей. Вы могли бы остановиться у нее в доме, если вы, конечно, ничего не имеете против шума и гама ее маленьких сорванцов.

– О, я очень сомневаюсь, чтобы я когда-нибудь посетила ваши края.

– Нельзя знать заранее, что нас ждет в будущем. Все возможно. Во всяком случае мое приглашение остается в силе, если вы когда-нибудь все же надумаете сравнить воочию ваше небо с небом над моим домом, – произнес он с мягкой улыбкой.

С Бекки, наконец, спало напряжение, она расслабилась. Рейф не делал попыток приблизиться к ней, он спокойно сидел на своем месте, между ними лежала Трей. Его голос звучал ровно и мягко, когда он говорил о своей сестре, ее муже, своих племянниках и племянницах. Чувствовалось, что он их всех очень любит, что он искренне привязан к сорванцам, о которых говорит с такой теплотой. Какой хороший отец получился бы из этого человека!

– Я вижу, вы любите детей, – сказала она.

– Да, люблю, – ответил Рейф, а затем усмехнулся, – кроме того, я люблю стариков и животных.

– Особенно лошадей, – добавила Бекки, улыбнувшись ему задорной улыбкой. – А кроме лошадей, кого еще вы любите в животном мире?

– Волков.

– Волков? Почему именно волков?

– Они смелые, они убивают быстро и чисто, и они выбирают себе пару на всю жизнь. И потом, за исключением лошадей, волки самые красивые животные в животном мире.

И они заговорили на общую, интересующую обоих тему – о животных. Бекки рассказала о своих планах стать ветеринаром, а Рейф сообщил о намерениях в скором времени завести коневодческую ферму. Оба были немало удивлены, когда часы в доме отбили десять раз. Они проговорили почти три часа! Рейф встал.

– Ну вот, наше время истекло, не правда ли?

Мне пора возвращаться назад на ранчо, – он помедлил немного, пристально глядя сверху вниз на Бекки. – Мне было очень приятно снова встретиться с вами, Бекки. Вы не будете возражать, если я как-нибудь вечерком опять наведаюсь к вам?

– Не буду, – улыбнулась Бекки. – Мы с Трей вечерами обычно сидим здесь на крыльце.

Вообще-то Рейф надеялся, что она пригласит его на ужин или, по крайней мере, предложит ему чашку кофе и кусок яблочного пирога. Но он был благодарен уже и за то, что она разрешила ему бывать у нее вечерами, сидеть рядом с ней на крыльце и любоваться ночным небом. Ему нелегко было добиться даже этой скромной победы, нелегко было добиться доверия с ее стороны. Он понимал, что опыт общения этой женщины с мужчинами был не из лучших.

– Тогда я откланиваюсь и желаю вам спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Рейф. Мне приятно было поговорить с вами.

Бекки смотрела ему вслед, пока он шел по дорожке к своей лошади. Затем он вскочил в седло и, махнув ей рукой, унесся прочь.

На минуту ей стало очень одиноко и совсем не хотелось возвращаться в свой маленький домик. Рейф был именно тем человеком, о котором она всю жизнь мечтала.

Он был мужчиной, о любви которого она давно уже грезила.

Но смеет ли она надеяться?..

Глава 13

Шторм стояла у раковины и мыла посуду. Она уже подала Джейку на ужин мясо с гарниром. Когда Шторм добралась сегодня до усадьбы Бекки, той не было дома. Шторм оставила на столе записку с просьбой закупить для нее мясо и другие необходимые продукты и приложила список. И вот во второй половине дня ближе к вечеру парнишка, работающий в мелочной лавке, доставил ее заказ.

Невольная улыбка тронула губы Шторм. За два дня своего пребывания в доме Мэгэлленов она выскребла и вымыла все помещение самым тщательным образом. Уэйд не узнает свое жилище, когда вернется домой. Близились вечерние сумерки, когда Шторм сполоснула последнюю кастрюлю и поставила ее на полку. Затем спустила воду из раковины, выжала тряпку, которой мыла посуду, и, наконец, вытерла руки о висящее на стене полотенце. Шторм вылила остатки кофе в чашку и вышла с нею на крыльцо. Ей нужно было немного передохнуть и расслабиться, прежде чем она сядет за покер с Джейком. Старику очень нравилось играть с ней, он говорил, что Шторм чувствует игру – то есть она наблюдает за движением карт, знает, какие уже сброшены, какие могут быть еще в колоде или на руках.

Отхлебывая кофе из чашки, Шторм снова вернулась к мыслям об Уэйде. Что он сейчас делает? Может быть, он собирается провести ночь с какой-нибудь женщиной, которую подцепит в дороге?

Не успела она обдумать эту очень неприятную для нее мысль, как на прибрежной дороге послышался топот копыт, кто-то свернул с главной дороги и направился теперь по усыпанной гравием подъездной дорожке прямиком к домику Мэгэлленов. Шторм поставила чашку с кофе рядом с собой, хорошенько вгляделась в приближающегося всадника и крепко выругалась.

– Что этой стерве здесь надо? – пробормотала она, когда Джози Сейлз неловко спешилась.

Шторм встала, видя, что Джози направляется к ней. Она была одета в бежевую юбку для верховой езды и коричневую шелковую блузку. Шторм внезапно ясно осознала, что на ней самой надето невзрачное платье, да к тому же перепачканное грязью, которую она сегодня целый день скребла и вымывала. Она взглянула на начищенные до блеска сапожки Джози, а затем на свои собственные босые ноги и постаралась их спрятать.

Презрительная складка у губ мисс Сейлз, когда она ступила на крыльцо, свидетельствовала о том, что Шторм действительно имела жалкий вид.

– Уэйда нет дома, – выпалила Шторм, не здороваясь. – Он будет в отъезде до конца недели.

Джози скривила губы в насмешливой улыбке.

– Я прекрасно это знаю, принцесса. Уэйд просил меня заехать к нему как-нибудь, чтобы проверить, действительно ли его отец получает подобающий уход, пока Уэйда нет дома.

Шторм изменилась в лице, чувствуя одновременно изумление и смертельную обиду. Краска сошла с ее лица. Недоверие было самым страшным для нее оскорблением со стороны Уэйда.

Неужели он действительно серьезно считал, что эта женщина с кошачьим выражением лица проявит об его отце больше заботы, чем она, Шторм?

Ее голова поникла, плечи безвольно опустились, когда она вспомнила, с какой неохотой Уэйд оставил Джейка на ее попечение. Он согласился все же на этот шаг только потому, что собирался попросить эту стерву приглядывать за ней. Шторм чувствовала такую сильную боль, что у нее просто не было сил сердиться и гневаться, поэтому, когда Джози по-хозяйски вошла в дом, Шторм молчаливо последовала за ней.

– О Боже, я вижу, ты постаралась на славу, маленькая принцесса! – голос Джози резал слух Шторм, и та поморщилась, как от головной боли, а Джози между тем стояла, оглядывая все вокруг хозяйским взглядом. – Мне следует поблагодарить тебя, дорогая. Я даже не предполагала, что этот дом может выглядеть так хорошо. Просто поразительно!

Она протянула левую руку, чтобы погладить Шторм по головке, и Шторм судорожно сглотнула слюну, не в силах сопротивляться этой наглой твари. На среднем пальце Джози поблескивал бриллиантовый перстень.

Ошеломленная всей этой сценой, Шторм присела на стул: у нее подкосились колени. А Джози, бросив на девушку злорадный торжествующий взгляд, прошла в спальню Джейка.

Шторм сидела оцепеневшая и молчаливая, слыша голоса в соседней комнате: пронзительно визгливый голос Джози и бормочущий что-то в ответ баритон Джейка. Она не воспринимала смысла доносившихся до нее слов. Неужели Уэйд собирался жениться на этой женщине? Как такое могло прийти в голову! Неужели он не видел, что в ней недостает душевной глубины, что она никогда не родит ему детей? А как же женщина из Шайенна? Шторм раньше считала, что если Уэйд и решится жениться на ком-нибудь, то это будет именно та женщина, его старая любовь.

Шторм была так глубоко погружена в свои горестные мысли, что даже не заметила вернувшуюся в комнату Джози, пока та не чиркнула спичкой. Шторм вздрогнула и увидела, что Джози зажигает большую керосиновую лампу, стоящую на маленьком столике у софы. Когда лампа ярко осветила помещение, Джози подошла к окну и пощупала ткани занавесок.

– Это надо будет, конечно, сразу же сменить, – сказала она как бы про себя. Они, должно быть, висят здесь столько же лет, сколько существует сам дом, – она оглядела пристальным взглядом все вокруг и недовольно передернула плечами. – Все здесь выглядит как-то по-мужски угловато и грубо. Женщина… жена никогда не сможет почувствовать себя в таком доме уютно.

Внезапно Шторм ощутила, что не в силах больше выслушивать эти спесивые речи, произнесенные высокомерным повелительным тоном. Она вскочила на ноги и, тяжело дыша, с горящими от бешенства глазами, закричала во все горло:

– Ты забыла только об одном, Джози Сейлз!

Этот дом принадлежит Джейку, и он любит его таким, каков он есть. Он никогда не согласится изменить здесь хоть что-то, даже такую мелочь, как керосиновая лампа!

Джози резко повернулась лицом к Шторм, теперь было хорошо видно, что и она охвачена злостью и досадой. Черты ее лица заострились, сделав его почти безобразным. Но губы Джози все еще улыбались искусственной улыбкой.

– Ах ты моя принцесса, ты, как видно, сильно огорчена, – произнесла она. – И вообще, почему тебя заботит, что произойдет в доме Мэгэлленов с их бытом и хозяйством?

Видя, что Шторм ничего не отвечает, а только пристально и гневно глядит на нее, Джози продолжала говорить язвительным тоном:

– Неужели ты питаешь хоть какие-то иллюзии стать здесь однажды хозяйкой дома?

Джози попала в точку, и Шторм ничего не оставалось делать, как только молча уставиться на нее.

Злобный, полный ненависти смех Джози, казалось, заполнил все пространство большой комнаты.

– Не удивляйся! Я прекрасно знаю, что ты бегаешь за Уэйдом и строишь большие планы на него. Мы с ним часто вместе смеемся до слез над твоими нелепыми выходками.

Когда Шторм хотела прервать ее, горячо возразить этой злобной женщине, та не дала ей этого сделать, повысив голос, перекрывавший ее робкие попытки.

– Поэтому, оставь все свои уловки, к примеру, притворство, что твоя лошадь понесла и ты не справляешься с ней. И все это только ради того, чтобы Уэйд бросился следом, вдогонку за тобой.

– Это неправда, – воскликнула Шторм – я никогда не притворялась, что…

Но Джози опять не стала слушать ее. Похоже, она полностью потеряла контроль над собой и не могла уже остановиться, извергая из своих уст весь накопившийся яд, как змея, на которую наступили.

– Почему ты не хочешь стать разумной взрослой женщиной, Шторм Рёмер, – сказала она презрительно, – найти себе молодого человека, ровесника, или близкого тебе по возрасту? Уэйд слишком стар для тебя. И он об этом прекрасно знает, к твоему сведению. Ты для него огромная помеха в жизни, ты не спускаешь с него своих томных коровьих глаз, не даешь ему прохода, бегаешь, как собачонка. Он не может поговорить с тобой начистоту из-за дружбы с Кейном. Так, может быть, в тебе, в конце концов, заговорит совесть и ты оставишь в покое бедного парня?

Закончив свою гневную тираду, Джози еще раз сверкнула бриллиантом на своем пальце и устремилась к выходу, через секунду входная дверь с грохотом захлопнулась за ней.

Шторм не знала, сколько времени прошло, она сидела в забытьи, невыразимая тоска сжимала ее сердце. В ее ушах звучали одни и те же слова, не давая ей покоя: «Стань, наконец, взрослой женщиной, Шторм, перестань досаждать Уэйду!» Неужели Джози права? Неужели окружающим бросаются в глаза те чувства, которые она, Шторм, испытывает к Уэйду? Неужели она действительно сильно досаждает ему? Она, должно быть, совсем ослепла от любви и не замечала этого все эти годы!

Ворчливый голос Джейка вывел ее из состояния мучительного оцепенения, отвлек ее от самокопаний.

– Так мы будем играть в покер, Шторм?

– Я сейчас приду! – громко отозвалась она, стараясь, чтобы ее голос звучал бодро.

Но когда она раздала карты, улыбка исчезла с ее лица, у нее не было больше сил притворяться. Шторм взглянула на Джейка и прочитала немой вопрос в его глазах. Нет, ей не удалось обмануть его.

– Наверное, ты все слышал, слышал нашу с Джози перебранку, – улыбнулась Шторм слабой улыбкой.

– Нельзя сказать, чтобы вы обе старались хоть слегка понизить голос, – усмехнулся Джейк, беря в руки свои карты. Затем он взглянул на поникшую голову Шторм. – Послушай, дорогая моя, никогда не придавай ни малейшего значения словам людей, подобных этой женщине. Она уже давно бегает за Уэйдом, поэтому она может сказать и сделать все, что угодно, любую подлость, только чтобы заполучить его.

– Похоже, она у цели, и Уэйд действительно скоро достанется ей, – произнесла Шторм с отчаянием в глазах. – Она носит его кольцо.

– Но, во всяком случае, до сих пор Уэйд говорил мне противоположное, и я ни на грош не верю ее словам, – Джейк протянул руку и похлопал ладонью по плечу Шторм. – Если мой сын надумает когда-нибудь жениться, он выберет себе милую и свежую девушку, а не старую шлюху.

Да, конечно, Шторм это отлично знала, он выберет женщину, похожую на даму из Шайенна.

Когда Шторм проиграла четыре партии подряд, Джейку стало жаль ее, он понимал, что мысли девушки далеко от игры.

– Давай пожелаем друг другу спокойной ночи после этой партии, дорогая, – сказал он мягко. – Меня что-то клонит в сон.

Шторм собрала карты и наклонилась, чтобы поцеловать Джейка в щеку.

– Спасибо, Джейк, за то, что ты стараешься ободрить меня. Со мной все будет в порядке.

Выслушав ласковые, успокаивающие слова Джейка, Шторм отправилась спать. Она скользнула в прохладную постель и, уютно устроившись, еще раз перебрала в памяти те слова, которые сказал ей Джейк, но они не дали ей утешения, Шторм не верила им. И уже погружаясь в беспокойный сон, она еще раз представила кольцо на пальце Джози и Уэйда, ведущего под руку незнакомую женщину.

Солнце так ярко сияло, что небо казалось выгоревшим от зноя и совсем белесым. Шторм направила Бьюти по разбитой дороге к дому Бекки. Она не обратила внимания ни на койота, замелькавшего в кустарнике, ни на луговую собачку, которая стояла на задних лапках и смотрела на всадницу некоторое время, прежде чем снова скрыться в своей норке.

Вчерашний визит Джози все никак не выходил у нее из головы. В ее ушах все еще звучали оскорбительные слова, брошенные ей в лицо, и жестокие обвинения Джози. Но самое ужасное было то, что эта женщина носила на пальце кольцо Уэйда.

Бьюти остановилась, и Шторм вернулась к действительности. Она огляделась по сторонам и спрыгнула с лошади, удивляясь, что кобыла сама свернула во двор усадьбы Бекки и остановилась прямо у коновязи.

– Ты просто умница, – сказала Шторм нежно, ослабляя седельные подпруги.

– Ты всегда разговариваешь с Бьюти? – спросила Бекки, появляясь из-за дома.

– Как будто ты сама никогда не разговариваешь вон с той собакой, которая постоянно следует за тобой по пятам, – Шторм наклонилась и потрепала по голове виляющую хвостом Трей.

– Чистосердечно признаюсь, я действительно разговариваю с ней. Временами я чувствую себя так одиноко, что мне бывает просто необходимо поговорить с кем-нибудь или даже с чем-нибудь… А сейчас я собираю яблоки, пошли, поможешь мне. Помню, как ловко ты всегда забиралась на деревья, цепляясь своими длинными ногами.

– А я помню, как мне за это доставалось на орехи от Джеба. Он всегда боялся, что я упаду и сломаю себе шею.

Бекки показала Шторм на корзину, которая была наполовину уже заполнена яблоками.

– Я срываю все, что могу достать с земли. Тимми обещал придти попозже и достать те, что находятся на верхушке, но, как истинный мужчина, этот дьяволенок не сдержал слово.

Она улыбнулась Шторм, ожидая, что и та улыбнется ей в ответ. Но задорное выражение исчезло с лица Бекки, когда она заметила покрасневшие глаза своей подруги и печально опущенные вниз уголки ее рта.

– Знаешь, – заявила вдруг Бекки, – я страшно устала собирать эти проклятые яблоки, – и она мыском ботинка слегка ударила по корзинке. – Кофейник еще горячий. Пойдем-ка выпьем по паре чашечек и поболтаем немного.

– Как дела у Джейка? – спросила Бекки, наливая кофе и ставя на стол блюдо с сахарным печеньем. – Я собиралась навестить его. Он хорошо себя ведет?

– О да, все в порядке, – Шторм взяла печенье и слегка надкусила его. – Он просто молодчина, хотя, конечно, перелом доставляет ему массу неудобств. Но думаю, что кость начинает срастаться.

– Уэйд и Кейн могут вернуться со дня на день, ведь правда?

Шторм кивнула.

– Я ожидаю их завтра. Честно говоря, я жду-не дождусь их возвращения домой.

– А что так? – спросила Бекки удивленным тоном. – Неужели ты чувствуешь себя так одиноко в родных краях?

– Нет, совсем нет, – еле слышно ответила Шторм и внезапно горько расплакалась.

– О, Шторм, я сразу же поняла, что-то мучает тебя! – Бекки поднялась со своего места и села рядом с подругой. – Что случилось, дорогая?

Она обняла девушку за подрагивающие плечи.

Шторм, задыхаясь от слез, разразилась потоком путаных слов. Она рассказала все о визите Джози в дом Мэгэлленов и о том, что на пальце этой женщины было надето кольцо Уэйда.

– Ты можешь себе представить, он собирается жениться на этой отвратительной твари!

– Нет, не могу, и я не поверю в это ни на минуту! – Бекки пододвинула к себе свою чашку с кофе. – Я уверена, эта стерва лжет самым бессовестным образом. Я не могу себе вообразить, чтобы Уэйд Мэгэллен женился на известной в городе шлюхе.

– Но если он любит ее, Бекки, с этим уже ничего не поделаешь. Мы не вольны в своих чувствах, – Шторм утерла слезы тыльной стороной ладони. – Взгляни, к примеру, на меня. Бог – свидетель, я не хочу любить Уэйда, но я люблю его. И я ничего, как оказалось, не могу поделать с собой, что бы мне ни говорил здравый смысл.

Шторм жалко улыбнулась.

– Ну хватит обо мне. Чем ты сейчас занята?

– Да ничем особенным. Ухаживаю за своими животными, это занимает основную часть моего времени. Вчера я выпустила на волю рысь. Подрастают мои котята и щенки, – Бекки улыбнулась Шторм. – Может быть, ты возьмешь себе кого-нибудь из них на воспитание? Это очаровательные создания!

– Пожалуй, я возьму себе одного щенка, но только когда вернусь домой.

Бекки налила еще по чашке кофе. И когда она снова уселась, вдруг промолвила застенчивым тоном:

– Прошлым вечером ко мне приезжал один человек.

– Да? И ты, похоже, рада этому. Я знаю его?

– Да, – сказала Бекки и начала долго и тщательно размешивать сахар в своей чашке. – Это Рейф.

– А как он себя вел, Бекки? Он не обидел тебя? – спросила Шторм и вся напряглась от волнения, пристально глядя в глаза Бекки. – Если это так, он пожалеет…

– Он вел себя как настоящий джентльмен, – прервала ее Бекки. – Мы с ним весь вечер просидели на крыльце, – она тихо рассмеялась. – А Трей лежала между нами!

– И?

– И он спросил разрешения еще раз наведаться ко мне в гости.

– А ты сказала…

Бекки пожала плечами, стараясь изобразить на своем лице полное безразличие.

– Я сказала, что обычно вечерами сижу здесь, на крыльце.

– Ну конечно, могу представить себе, как его «ободрил» такой ответ! – Шторм криво усмехнулась. – А ты не боишься, что слишком откровенно пошла ему навстречу? – поддразнила Шторм подругу.

– Я просто не хотела, чтобы он вообразил себе что-нибудь лишнее или неправильно понял меня, – ответила Бекки, явно оправдываясь. – Откуда я знаю, что у него на уме? Откуда я знаю, может быть, он такой же, как все мужчины, и ему надо только одно? Может быть, он нарочно притворился другим, чтобы быстрее завоевать мое доверие и злоупотребить им, действуя только сначала так уважительно и предупредительно по отношению ко мне. А потом…

– Бекки, я же говорила тебе, что Рейф совсем не такой, – произнесла Шторм очень серьезно и искренне. – Неужели ты не можешь поверить в возможность того, что он увлечен тобой, что ему просто нравится твое общество? Бекки снова пожала плечами.

– Время покажет, не так ли? Между прочим, я никогда не теряла надежды, что в мире есть еще порядочные мужчины.

– Хотя их и немного, порядочных мужчин в этом мире, – произнесла Шторм, отодвигая свою чашку в сторону и вставая. – Давай не будем говорить сейчас о порядочных мужчинах. Я лучше, пожалуй, вернусь к Джейку и приготовлю ему ланч. Он, наверное, заждался меня.

– Передай Джейку, что я заеду на этой неделе проведать его, – Бекки проводила Шторм до крыльца и помахала ей вслед на прощанье, когда та, пустив Бьюти легким галопом, поскакала прочь по направлению к дому Мэгэлленов.

Глава 14

Шторм помыла посуду после ужина и убрала кухню. А затем она накинула легкую куртку Уэйда и, пока Джейк читал ежедневную газету из Шайенна, решила прогуляться перед заходом солнца вдоль берега реки.

Русло реки Платт извивалось, как змея, Делая причудливые изгибы и повороты, а затем терялось из виду. В летнее время река безмятежно и спокойно несла свои воды, а зимой была почти полностью скована льдом, правда, довольно тонким, так что кое-где даже зимой слышалось тихое журчание проточной воды.

Шторм направлялась к небольшой укромной рощице высоких корабельных сосен, чтобы вдохнуть там полной грудью запах смолистых старых стволов и зеленой хвои. Это было ее излюбленное место на берегу Платта. Здесь она частенько предавалась мечтам об Уэйде, сидя на спине своей верной Бьюти. Это были захватывающие романтические мечты. Здесь она пролила немало слез о нем.

Шторм подняла камень с земли и с отсутствующим видом бросила его в воду. Всё это было теперь в прошлом. Слезы и мечты об Уэйде Мэгэллене теперь окончательно остались позади. Сегодня, когда она гладила утюгом белье, и потом, когда пекла хлеб про запас и пирог с яблоками к кофе, она с горечью думала о напрасно потраченных годах своей жизни, о своих тщетных попытках добиться любви Уэйда, о своей безрассудной страсти к нему, которая ослепила ее, помешала увидеть очевидное – то, что для Уэйда она была всего лишь сестрой его лучшего друга.

– Последняя ночь, – произнесла она вслух, поворачивая назад к дому. – Уэйд завтра вернется домой, и я смогу уехать отсюда. Я смогу, наконец, снова вернуться к реальной жизни, оставив свои мечты. И в этой моей новой действительности для Уэйда не будет места.

Добравшись до дома, Шторм постояла немного на крыльце, прислушиваясь к ночным звукам, к журчанию воды, уханию совы, одинокому жалобному крику козодоя, кваканью лягушек на берегу реки. Глаза Шторм затуманились печалью. Ей будет так не хватать этих вечеров и… Джейка. Она будет ужасно скучать по игре в покер и добродушному дружескому подшучиванию.

Ведь она никогда больше не придет сюда.

– Ты выглядишь очень усталой, моя дорогая, – произнес Джейк с искренней лаской и заботой в голосе, когда он оторвал взгляд от газеты и взглянул на нее, вошедшую в комнату и остановившуюся в дверном проеме.

– Да, я немного утомлена, – Шторм улыбнулась старику, зная, что он огорчился, видя темные круги у нее под глазами. – Если ты не возражаешь, я пропущу сегодняшнюю игру, мне хотелось бы немного почитать.

– Конечно, отправляйся к себе. Я тоже улягусь спать, как только дочитаю газету.

– Ну тогда до завтра, – улыбнулась Шторм и направилась в комнату Уэйда.

Вскоре она уже обтерлась влажной губкой, склонившись над неглубоким белым тазиком Уэйда, и надела короткую ночную рубашку без рукавов. После этого она вошла в уютную общую комнату, зажгла лампу и устроилась в кресле, перекинув ноги через один подлокотник и прислонившись спиной к другому. Открыв книгу, которую она захватила из дома, Шторм погрузилась в чтение.

Сюжет любовного романа полностью захватил ее, время летело незаметно, а Шторм с нарастающим интересом глотала страницу за страницей. Но вот ей встретилось пространное скучное описание, и внимание ее слегка отвлеклось, чтение уже больше не захватывало ее с такой силой. Постепенно уют мягкого кресла обволакивал ее, веки Шторм отяжелели, она начала дремать. Ее мышцы расслабились, а грудь ровно, размеренно вздымалась.

Шторм не слышала, как тихо открылась входная дверь, не слышала она, как вошел в комнату высокий мужчина, и увидев ее, затаил дыхание. Он подошел неслышной кошачьей поступью и присел на корточки рядом с креслом. Его жесткие, обветренные губы, с которых часто срывались циничные замечания и грубая ругань, сейчас нежно улыбались, и он, подняв белокурую волну волос, ниспадавшую до пола, ласково пропустил сквозь пальцы их мягкий шелк.

Взгляд Уэйда упал на полуобнаженную грудь Шторм, соски которой топорщили легкую ткань ночной рубашки, и мышцы внизу его живота судорожно сжались. Желание охватило его, он содрогнулся и отпрянул от девушки. Встав, он некоторое время массировал затекшую правую ногу, а затем, прихрамывая, направился к камину и взял с его полки бутылку виски и стакан. Последние несколько дней нога доставляла ему массу неприятностей и только доза спиртного помогала ему.

Шторм проснулась от звуков открываемой бутылки и плеска жидкости, наливаемой в стакан. Она немного привстала и спросила хрипловатым спросонья голосом:

– Уэйд?

– Он самый, – ответил он, растягивая слова и, выйдя на свет лампы, уселся на софу напротив Шторм.

Сердце Шторм радостно забилось в груди: он вернулся! Но по мере того, как туман в ее мозгу рассеивался, и она приходила в ясное сознание, все события последних дней – и особенно визит Джози – отчетливо припомнились ей.

– Ты рано вернулся, – произнесла она сдержанным голосом, стараясь держать себя в руках.

Шторм опустила ноги на пол и вспыхнула от смущения, рубашка ее была намного выше колен, и как бы она ни старалась натянуть ее и прикрыть ноги, у нее ничего не получалось.

– Как поездка? – спросила она, все еще пытаясь прикрыть тонкой тканью колени.

Уэйд, закинув ногу за ногу, насмешливо следил за ее тщетными попытками натянуть рубашку на ноги.

– Все сложилось как нельзя более удачно, – ответил он и выпил залпом полстакана виски. – Именно поэтому мы и вернулись домой на полсуток раньше намеченного срока.

«Да ты просто, наверное, загнал бедную лошадь до полусмерти, спеша поскорее вернуться к своей Джози», – подумала Шторм, кривя губы.

Уэйд заметил гримасу на ее лице и вопросительно вскинул бровь. Но Шторм только отвернулась от него, ничего не сказав. Тогда Уэйд внимательно огляделся вокруг. На его лице отразилось удивление.

– Никогда не предполагал, что эта комната может выглядеть подобным образом, – промолвил он как бы про себя. – Может быть, только, когда мама…

Он резко оборвал себя и снова поднес стакан виски к губам.

Шторм притворилась, что не заметила его последней оговорки, от которой ему самому стало не по себе, и встала.

– Я хочу пойти спать. Что ты выбираешь – кровать или софу?

Уэйд молниеносно протянул руку и схватил ее запястье.

– Что случилось, Шторм? Что произошло, пока я был в отъезде?

Шторм пристально взглянула на его обеспокоенное лицо и выпалила на одном дыхании:

– Зачем ты подослал ко мне Джози Сейлз? Неужели ты действительно хотел проверить, как я ухаживаю за Джейком?

– Что?! – изумление, читавшееся в серых глазах Уэйда, ясно свидетельствовало о том, что Джози бессовестно лгала. – Я никогда не давал ей такого нелепого поручения, Шторм. Она мне как-то сказала, что, возможно, съездит навестить папу, и я ей ответил, что пусть съездит. Вот и все. Клянусь тебе, Шторм.

Сердце гулко забилось в груди Шторм, кровь быстрее побежала в ее жилах. Душа ее пела. Джози врала напропалую: все, сказанное ею – только наглая ложь. Но тут же радость замерла в груди. То, что она узнала о Джози, нисколько не меняло всю ситуацию, не влияло на их отношения с Уэйдом. Если он и спешил поскорее приехать домой, то только затем, чтобы повидать другую женщину. Уэйд не испытывал никаких чувств к Джози точно так же, как и к ней самой.

– Я верю тебе, Уэйд, – сказала она, и добавила тихим голосом: – Если ты не возражаешь, я, пожалуй, лягу на кровати, я сейчас принесу тебе одеяло и…

Слова замерли у нее на устах.

Взгляд Уэйда был прикован к ее груди, которая ясно вырисовывалась под тонкой тканью ночной рубашки. Шторм почувствовала, как ее соски сжались и напряглись, и когда Уэйд устремил свой взгляд на ее лицо, она поняла, что от него не укрылось ее состояние.

Уэйд откашлялся и спросил:

– А как отец? Надеюсь, он себя хорошо вел?

– Он держался молодцом и большую часть времени проводил в постели.

– А как ты? – Уэйд пристально смотрел на нее сквозь полуопущенные ресницы. – С тобой все в порядке? Ты хорошо себя вела?

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Шторм.

– Я имею в виду, ошивался ли этот Рейф Джеффри где-нибудь поблизости все это время?

– А что, если да? – Шторм вскинула подбородок. – Думаю, это вовсе не твое дело.

Она отшатнулась, когда Уэйд вдруг в порыве бешенства вскочил на ноги и больно вцепился крепкими пальцами в ее плечи.

– Это мое дело, если из-за него ты пренебрегла своими обязанностями в отношении отца!

Его резкие слова были для Шторм, как пощечина. Видя, что ярость и обида исказили черты лица Шторм, Уэйд отпустил ее и отошел на шаг.

– Я все же думаю, что это ты подослал Джози шпионить за мной, – задыхаясь промолвила Шторм. – А что касается ухода за Джейком, то я, черт возьми, уверена – он сам расскажет тебе, доволен он или нет.

В ее глазах блестели слезы, и она бросилась в спальную комнату, прежде чем они брызнули из ее глаз. Но Уэйд догнал девушку у самой двери и опять схватил за руки.

– Прости меня, дорогая, я обидел тебя, – проговорил он срывающимся голосом и, заключив ее в объятия, прижал голову Шторм к своему плечу. – Если бы ты знала, как мне не нравится обижать тебя.

«Однако ты это делаешь постоянно», – хотелось закричать Шторм сквозь слезы, которые хлынули из ее глаз на рубашку Уэйда.

– Ты смертельно обидел меня, подослав Джози присматривать за мной и Джейком, – дрожащим голосом сказала она.

– Шторм, я же уже сказал тебе, что не посылал Джози сюда, – произнес Уэйд с придыханием, припав губами к волосам Шторм.

– Я ни минуты не сомневался, что ты будешь отличной сиделкой для папы. Я сам не знаю, почему завел этот разговор о Джеффри.

Его глубокий проникновенный голос успокоил ее, руки Уэйда поглаживали Шторм по спине. Ей было так хорошо, хотя точно таким же образом он обычно утешал ее, когда она плакала в детстве.

Внезапно Шторм замерла. Ласкающие руки Уэйда неожиданно скользнули вниз – на ее ягодицы. Мурашки забегали у нее по спине, и сердце замерло от восторга, когда он прижал ее бедра к своим, и она ощущала, как растет его возбуждение и наливается его мужская сила.

И когда Шторм слегка потерлась о его возбужденную плоть бедром, он застонал от мучительного удовольствия.

Шторм выбросила из головы мысли о Джози и даме из Шайенна, оттеснив их в глубину своего подсознания. Она вдруг с полной безнадежностью осознала, что не в силах оттолкнуть Уэйда, что он в сущности может делать с ней все, что ему захочется.

Шторм осознала, что отчаянно любит этого человека. Ее решимость вычеркнуть Уэйда из своей жизни была напрочь забыта, и Шторм обвила руками шею любимого. Она прижалась к нему со всей силой страсти, и судорога пробежала по его телу.

– О Боже, Шторм! – застонал он, стягивая через голову с нее ночную рубашку. Она прерывисто вздохнула, когда он дотронулся до ее напряженного живота, затем его ласкающая ладонь скользнула выше по грудной клетке. И замерев в сладком предчувствии, девушка, наконец, ощутила обе его ладони на своей груди.

Она учащенно задышала, чувствуя, как его пальцы нежно мнут и поглаживают розовые соски, пока они не затвердели. Тогда он припал горячим от страстного желания ртом к одному из них и начал посасывать его, лаская языком. Шторм задохнулась от наслаждения и крепче прижала его голову к своей груди.

Испытывая жгучее блаженство, растворившись в нем, Шторм ничего не могла понять и обиженно заморгала, когда Уэйд внезапно оборвал свои ласки и отошел от нее.

Избегая ее взгляда, он произнес хриплым голосом:

– Настало время, когда всем маленьким девочкам пора отправляться спать.

Она уставилась на решительную складку, застывшую у его рта, и никак не могла понять, почему Уэйд хочет прогнать ее. Ведь она отлично видела, что он так же возбужден и страстно хочет ее, как она сама хотела его.

Шторм снова бросилась в объятия Уэйда, твердо решив, что бы там ни стояло между ними, что бы ни мешало ее любимому приближаться к ней, она доведет сегодня ночью дело до конца. Она больше не могла выносить этой раздвоенности чувств, которую он испытывал сам и навязывал ей.

Ее пальцы начали судорожно расстегивать пуговицы его рубашки, пока она не просунула руку ему за пазуху и не начала ласкать его широкую грудь.

– Я не хочу идти спать, – прошептала она с придыханием. И, подняв голову и поцеловав его в шею, добавила: – Не хочу идти одна.

Она ощущала губами, как бешено пульсирует кровь в сонной артерии Уэйда и как напряглись его мышцы от ее ласковых прикосновений.

Шторм взглянула сквозь полуприкрытые ресницы ему в лицо. В его глазах полыхала страсть. Задыхаясь от мучительного возбуждения, он прошептал:

– Если я отправлюсь вместе с тобой в постель, Шторм, ты знаешь, что произойдет. Я не смогу обойтись одними поцелуями.

Шторм судорожно вздохнула и крепче прижалась к нему.

– На это я и надеюсь, мой милый, – пролепетала она.

Чувствуя свое полное поражение, не в силах больше сопротивляться, Уэйд подхватил ее на руки и понес в свою комнату. Захлопнув ногой дверь за собой, он положил Шторм на постель и лег рядом. Его теплые, влажные губы сомкнулись с ее губами, а его руки жадно ласкали ее шелковистое тело. Когда язык Уэйда, раздвинув сочные припухшие губы Шторм, проник внутрь, ее пальцы в порыве страсти начали судорожно расстегивать пуговицы его рубашки, почти отрывая их. Она испытывала неистовое желание прижаться к его обнаженному телу, ощутить своей плотью его плоть.

Дыхание Уэйда стало неровным, он приподнял голову и помог ей снять с себя рубашку. Все его тело напряглось, когда она приподнялась на локтях и медленно, доставляя ему сладкую муку, прижалась твердыми набухшими сосками к его поросшей жесткими волосами груди.

– О Боже! – простонал Уэйд, откидываясь на спинку и притягивая Шторм к своей груди так, что она упала на него. – Ты сводишь меня с ума.

Он обхватил руками ее тонкую талию и, приподняв немного над собой, прошептал:

– Дай мне насладиться тобой.

Шторм оперлась ладонями о его загорелое мускулистое тело и начала свое полное соблазна продвижение от груди до живота Уэйда. Длинные белокурые волосы ниспадали ему на грудь и тянулись следом за обжигающими его кожу прикосновениями ее твердых сосков. Когда ремень его брюк остановил дальнейшее скольжение Шторм, Уэйд перевернул ее на спину и, как бы в благодарность за доставленное наслаждение, припал губами сначала к одному соску, а затем к другому.

Шепча его имя, задыхаясь от страсти, с бешено колотящимся сердцем и пожаром в крови, Шторм начала расстегивать пуговицы его брюк.

В порыве страсти, которую он так долго сдерживал и скрывал от Шторм, Уэйд встал, скинул сапоги и снял брюки.

Перед жадным взором Шторм предстало все его хорошо сложенное мускулистое тело, ее глаза потемнели от охватившего ее томления страсти. Она протянула руку и трепещущими пальцами робко дотронулась до его возбужденной пульсирующей плоти. Уэйд, как зачарованный, следил за ее тонкими пальцами, ласкающими его, мечта стольких лет его жизни воплощалась наяву.

Он лег, наконец, рядом с ней на постель и, убирая ладонью влажные волосы с ее лба, прошептал прерывающимся голосом:

– Я отчаянно хочу тебя, Шторм, но видя тебя, такую хрупкую и нежную, я боюсь, что причиню тебе боль.

– Не бойся, милый, ты не можешь сделать мне больно, – прошептала она, обвивая его шею руками.

И хотя Уэйд все еще сомневался, он все же нежно и осторожно раздвинул ее бедра и устроился между ними. Но как ни осторожничал он, стараясь как можно безболезненней проникнуть за тот тонкий барьер, который преграждал ему путь к сокровищу – сокровищу, давно предназначенному ему одному – все же крик боли вырвался из уст Шторм и огласил бы собой весь дом, если бы она тут же не зажала себе рот рукой, чтобы не кричать.

– Хочешь, я прекращу все это, дорогая? – прошептал он, на минуту останавливаясь и замирая.

Шторм покачала головой и обняла его за талию, как бы умоляя продолжать.

Ненавидя себя за то, что причиняет ей жестокую боль, но не в силах уже остановиться, Уэйд вошел в нее. Шторм кусала губы от боли, всеми силами сдерживая рвущийся из груди крик, пока Уэйд все глубже проникал в нее. Шторм говорила себе, что она готова вытерпеть любую боль для того только, чтобы доставить этому мужчине удовольствие. Она любила его глубоко и преданно. И вдруг боль прошла, уступив свое место чувственному восторгу.

Шторм начала реагировать на движения Уэйда, сначала медленно отвечая ему, а потом ощутив ритм телодвижений, она приподнимала бедра навстречу его мощным толчкам. Чувствуя, что боль оставила ее, Уэйд расслабился и начал действовать спокойно и ритмично.

Чувственное возбуждение, копившееся все это время внутри Шторм, было почти столь же болезненным и мучительным, как боль при разрыве девственной плевы. Оно искало выход, и вот Шторм, в порыве неистового восторга напряглась всем телом и со стоном устремилась навстречу содрогающемуся телу Уэйда. Она не ожидала от себя такого дикого необузданного порыва, за которым наступила разрядка.

Уэйд в полузабытьи зашептал ее имя, и она почувствовала, как горячая струя ударила внутри нее, орошая и исцеляя ее саднящее лоно. Через секунду его влажная от выступившей испарины голова упала на подушку рядом с ее головой, и Уэйд зарылся лицом в ее пушистые волосы, тяжело дыша. Она нежно погладила его по плечу, а он прошептал:

– Я всегда знал, что однажды это случится.

Рука Шторм замерла на плече Уэйда. Ей показалось, что в его голосе прозвучало сожаление. Неужели он жалеет о происшедшем? Может быть, он вспомнил о своей зазнобе из Шайенна и почувствовал себя виноватым в том, что занимался любовью с другой женщиной?

«Нет! – твердо сказала она самой себе. – Он любит меня и только меня. Все его поведение сегодня ночью доказывает это».

Она снова начала ласково поглаживать его по плечу.

– Я всегда в душе надеялась, что это произойдет, – сказала она.

Уэйд засмеялся и попытался встать с постели. Но она с отчаянием затрясла головой, не желая его отпускать, и обвила его талию своими длинными ногами.

– Не уходи, ведь здесь тебе так хорошо.

– Но так я могу просто раздавить тебя, дорогая, – улыбнулся он нежно, убирая прядку волос с покрытого испариной лба Шторм, – ты такая маленькая, такая хрупкая.

Шторм провела кончиком языка по своей верхней губе и произнесла озорным тоном:

– Хрупкая? Но ты всего лишь несколько секунд назад совершенно не помнил об этом.

Видя, что глаза Уэйда потемнели, она попросила его, раздвигая бедра: – Может быть, ты придумаешь что-нибудь, чтобы не давить на меня всем своим весом.

Ее откровенное движение, и дрожащий от вожделения голос заставили Уэйда приготовиться к новой атаке.

– Ты хочешь, чтобы я сломал себе спину? – спросил он хрипло, приподнимая над ней верхнюю часть тела.

– Да, – вздохнула Шторм, дрожа всем телом, когда Уэйд подсунул руки под ее ягодицы и слегка приподнял ее бедра над кроватью.

– Уэйд, – прошептала она единственное слово, сорвавшееся с ее уст, словно молитва. А он между тем, крепко держа ее бедра, медленно вошел в ее лоно.

Восточный край неба начал уже понемногу розоветь, когда Уэйд и Шторм утолили, наконец, свой ненасытный голод, утомившись после бессонной ночи. Шторм свернулась калачиком, уютно устроившись у него под боком, и моментально уснула с улыбкой на бледном и усталом, но счастливом лице.

Уэйд любит ее. Это было главное. Обняв спящую Шторм, вдыхая запах ее нежного тела, Уэйд не спал. Он мрачно глядел в окно, за которым занимался рассвет. Он все-таки сделал то, чего ни в коем случае не должен был делать. Он переступил через запрет и ему теперь нет прощенья. Он потерял контроль над собой. Шесть долгих лет он жил скрепя сердце, не смея делать то, что сделал сейчас. И самое страшное в его поступке то, что он дал Шторм надежду, которой не дано было никогда осуществиться.

Он обманул ее.

Шторм заворочалась во сне и прильнула к нему всем телом. О Боже, а что если она зачала ребенка от него?!

– Умоляю тебя, Господи, – горячо зашептал он, – не допусти этого. Обещаю тебе, что больше никогда не дотронусь до нее.

Он осторожно высвободил свои руки, в которых покоилось ее теплое, безмятежно спящее тело, нежно поцеловал разрумянившуюся во сне щеку и выскользнул из-под одеяла. Уэйд натянул брюки и накинул рубашку, не застегивая ее. Затем он подхватил свои сапоги, стоявшие рядом с парой изящных домашних туфелек. Бросив последний долгий взгляд на женщину, с которой он сегодня всю ночь занимался любовью, Уэйд быстро покинул комнату.

Шторм проснулась от ярких лучей утреннего солнца, бивших ей прямо в лицо. Она лениво потянулась, охнула от ломоты во всем теле и повернулась к Уэйду. И тут же надула губки от разочарования и обиды: он, оказывается, уже встал. Она ласково провела рукой по его подушке и положила ладонь на вмятину, оставшуюся от его головы. Мечтательная улыбка заиграла на ее губах. Она вспомнила в подробностях всю их ночь, все невероятные вещи, которые они выделывали друг с другом. Если ей нужны были доказательства любви Уэйда, то она их с лихвой получила этой ночью. Каждый его поступок, каждое движение, каждое ласковое слово ясно свидетельствовали о любви к ней. Тепло разлилось внизу ее живота. Что за счастье заниматься с ним любовью каждую ночь! Томная улыбка заиграла на ее устах, и она опять сладко потянулась. Нет, если они поженятся, они, пожалуй, убьют друг друга своей ненасытностью и неумеренными ласками.

Приподнявшись на локте, Шторм прислушалась к тишине, царящей в доме. Всё было подозрительно тихо. Может быть, Уэйд пошел искупаться на реку. Вдруг она услышала бой часов и задохнулась от изумления. Десять часов! Не может быть.

Джейк, наверное, умирает от голода. Вскочив с кровати, она торопливо умылась в белом тазике и оделась. Ровно через полчаса она вошла в комнату Джейка с сияющими глазами.

– Прости, что я так поздно принесла тебе завтрак, Джейк, – произнесла она, ставя перед ним блюдо с ветчиной и яичницей, а также поджаренный хлеб. – Я просто проспала.

Джейк взглянул на ее озаренное счастьем лицо.

– Похоже, вы с Уэйдом проболтали всю ночь, – сказал он.

– Значит, ты знаешь, что он вернулся? – Шторм старалась говорить обычным тоном, но голос выдавал ее.

– Да, я говорил с ним рано утром, – Джейк упорно избегал ее взгляда.

– Наверное, он тоже голоден. Я разыщу его и узнаю, сколько яиц разбить ему в яичницу на завтрак.

Джейк внезапно сосредоточенно занялся размешиванием сахара в чашке с кофе, и Шторм вся похолодела, сразу же догадавшись, что что-то случилось. И одновременно она поняла, что не готова выслушать то страшное, что сейчас скажет Джейк.

Она уже сделала движение, чтобы убежать из комнаты, но Джейк опередил ее.

– Его нет дома, дорогая, – произнес он надтреснутым старческим голосом. Холодный ужас почти парализовал Шторм. Она сцепила замком руки, чтобы не выдать их дрожи, и подняла на Джейка внезапно потемневшие глаза.

– Да? А ты знаешь, куда он поехал?

Джейк не отрывал взгляда от своего завтрака, и, казалось, миновала целая вечность, прежде чем он произнес своим сипловатым голосом:

– Он выехал очень рано. И сказал, что собирается навестить эту женщину, Сейлз.

Шторм попыталась что-то сказать и не могла, язык не слушался ее. Она чувствовала себя не просто оскорбленной, но оскверненной. Уэйд направился из ее объятий прямиком в объятия Джози. Все ее мечты, мысли, надежды – все пошло прахом. Она ничего не значила для Уэйда. Она значила для него не больше, чем любая другая женщина, с которой он занимался любовью.

Как будто откуда-то издалека она услышала голос Джейка, озабоченно спрашивающего:

– С тобой все в порядке, Шторм?

Шторм заставила свои губы разжаться.

– Все хорошо, – сказала она как можно более спокойно. – Думаю, мне надо уже начинать собирать свои вещи. Пора отправляться домой.

Она повернулась к дверям, но остановилась, когда снова заговорил Джейк.

– Мы с Уэйдом просто не знаем, как и благодарить тебя за то, что ты пришла сюда и присмотрела за мной, пока сын был в отъезде. Мне будет очень не хватать того солнечного света, который ты принесла вместе с собой в наш дом.

Причем, поверь, я вовсе не имею в виду вымытые окна.

– Я как-нибудь зайду навестить тебя, – выдавила Шторм из себя заведомую ложь, отлично зная, что ноги ее больше не будет в доме Мэгэлленов.

– А ты пока, – улыбнулась она Джейку, – береги себя.

«И ты тоже, дорогая», – печально подумал Джейк, глядя вслед этой трогательной отважной женщине. Если бы он сейчас мог добраться до своего сына, он, пожалуй, наставил бы ему шишек и синяков.

Вернувшись в комнату Уэйда, Шторм, отведя глаза от измятой постели и разбросанных простынь, собрала свои вещи и сложила их в седельную сумку. Ей надо было уйти прежде, чем вернется Уэйд. Она испытывала к нему такую жгучую ненависть, что успокоить ее мог только какой-нибудь дикий поступок по отношению к этому мужчине, нанесение ему увечья или смертельного оскорбления. Поэтому Шторм хотела уехать поскорее домой.

Когда Шторм с глазами, полными слез, еле сдерживая их, покидала двор Мэгэлленов, за ней из укрытия с тоской раскаянья и невыразимой нежностью следили серые глаза Уэйда.

Уэйд водил своего жеребца на пастбище, расположенное позади конюшни, там его никто не мог видеть, и вот теперь тайком вернувшись в конюшню, он залез там на сеновал и упал на охапку душистого сена. Его терзало чувство вины. Он обманул отца, сказав ему, что едет навестить Джози, зная, что тот сообщит об этом Шторм. Это было трусливо и подло с его стороны, вовлекать отца в нечестную игру, которую он вел со Шторм.

Но он готов был скорее застрелиться, чем сказать Шторм, чтобы она позабыла ночь, которую они провели вместе. Сказать ей, чтобы она не придавала никакого значения случившемуся. Он не смог бы вынести выражения боли и затравленности в ее милых, любящих глазах.

Когда Бьюти, переходя на легкий галоп, исчезла из виду, унося прочь свою всадницу, Уэйд упал ничком, зарывшись лицом в сено, он ненавидел самого себя, он ненавидел весь мир.

Глава 15

Со дня поспешного отъезда Шторм из дома Мэгэлленов прошло пять недель. На душе у нее царили мрак и уныние, как будто темные тучи навсегда закрыли от нее ясное солнышко. Она автоматически следовала заведенному порядку, выполняла работы по дому и односложно отвечала на вопросы Марии и Кейна, которые пытались втянуть ее в разговор. Экономка часто тайком всматривалась в лицо Шторм, пытаясь распознать причину ее скверного расположения духа. Но Шторм была внешне совершенно спокойна, и выражение ее лица не выдавало внутренней угнетенности и глубоко затаенного горя.

Только оставшись одна, ускакав далеко от людей верхом на Бьюти, Шторм позволяла своему страданию и отчаянью выплеснуться наружу. Только маленькая лошадка Шторм слышала ее рыдания и горький лепет сквозь слезы.

Сегодня Мария попросила Шторм сделать последние покупки ко дню Благодарения, который как раз приходился на завтрашний день. И Шторм, пустив Бьюти шагом, неспешно двинулась по направлению к Ларами.

Завтра за праздничным столом будет немного народа. Конечно, соберется вся их семья, а также Рейф и старый Джеб. Неизвестно, правда, сможет ли приехать Джейк. Что же касается Уэйда, то Кейн сообщил пару дней назад, что он проведет праздники в Шайенне.

Шторм нахмурилась. Вне всякого сомнения, он будет праздновать вместе с той женщиной, с которой Бекки видела его.

Въезжая в Ларами, она все еще думала об этой загадочной женщине и спрашивала себя: неужели она и есть старая любовь Уэйда? Первым, кого Шторм увидела в городе, был Уэйд. Он шагал по улице прямо навстречу ей. Она притворилась, что не заметила его, натянула поводья у мелочной лавки и спешилась. Торопливо привязав Бьюти к коновязи, она собралась уже войти в магазин, но Уэйд схватил ее за руку. Она попыталась вырвать руку, но от этого хватка его стала только крепче.

– Подожди, – рявкнул Уэйд. – Я хочу сказать тебе всего пару слов.

Боковым зрением Шторм видела, что за ними наблюдают три человека, их ближайшие соседи по ранчо. Тогда она прекратила сопротивление и коротко бросила:

– Хорошо, говори, что ты хотел сказать мне. Я спешу.

– Черт бы побрал тебя, – раздраженно процедил сквозь зубы Уэйд и поднял руку, как бы намереваясь дотронуться до ее лица, но внезапно резко отдернул ее. – Я только хотел узнать, все ли у тебя в порядке. Хотел удостовериться, что ничего… – он бросил многозначительный взгляд на ее живот, – что ничего не случиться.

Шторм изумленно заморгала глазами. Самой ей как-то даже в голову не приходило, что эта безумная ночь любви может иметь какие-то последствия. Слава Богу, у нее по части месячных было все в полном порядке.

Шторм захотелось помучить его, вогнать в холодный пот, заявив: «Да, я ношу твоего ребенка». Но ведь это было бы простым ребячеством. Поэтому насмешливо глядя на него, она произнесла:

– Кто знает? Но что касается тебя, здесь я вполне уверена, если я и беременна, то никак не ты этому виной.

Шторм было очень трудно сохранить спокойствие, видя, как побледнел Уэйд и затрясся. Ей даже на минуту показалось, что он сейчас ударит ее.

Пока Уэйд собирался с силами, чтобы прийти в себя и дать выход своей ярости, разразившись потоком злых слов, Шторм резко повернулась и направилась в мелочную лавку.

– Перевари все это, Уэйд Мэгэллен, вижу, ты лишился дара речи, – прошептала она себе сквозь закипающие слезы, которые грозили задушить ее.

Уэйд тем временем глядел ей вслед, сжимая и разжимая кулаки. Он постоял так еще минуту, размышляя, рад он или сожалеет о том, что Шторм не забеременела от него. Было время, когда он запрыгал бы и закричал от восторга, если бы Шторм готовилась подарить ему ребенка.

Его глаза помрачнели. Все это было так давно, как будто в другой жизни. Теперь же самое ужасное, что могло произойти со Шторм – это беременность, случившаяся от него, Уэйда.

Уэйд еще немного постоял, а потом пошел по своим делам, вспомнив, наконец, зачем он приехал в город и что собирался сделать. Он даже не поблагодарил Шторм за то, что она ухаживала за его отцом, и поэтому теперь хотел купить ей какой-нибудь подарок, но не знал, как она отреагирует на это. С одной стороны, он не хотел давать ей ни малейшей надежды, а с другой, он так тосковал по ней, так мечтал хотя бы что-нибудь подарить ей. Подарок должен был предназначаться лично ей и служить долгие годы, чтобы когда она уже состарится, она могла взглянуть на эту вещицу и тепло вспомнить о нем, Уэйде. Пройдя до середины квартала, он открыл дверь единственного ювелирного магазина в Ларами и остановился у застекленного прилавка, служившего одновременно витриной, разглядывая разложенные под стеклом драгоценности, сверкавшие в льющихся на них из окна лучах солнца.

Через двадцать минут, когда Уэйд покидал магазин, он уносил с собой купленную для Шторм изящную золотую цепочку с прекрасным изумрудным кулончиком. Возвратившись снова к мелочной лавке, он увидел, что кобылы Шторм уже не было у коновязи. Уэйд остановился в задумчивости, а затем решил зайти в маленькое кафе и выпить там две чашки кофе, дав Шторм возможность за это время добраться домой.

Проведя за столиком кафе около часа, Уэйд, наконец, вышел на улицу и направился из города. Его путь лежал прямиком на ранчо Рёмеров.

«Прежде чем я успею подарить ей эту цепочку, – подумал Уэйд грустно, – она скорее всего огреет меня чем-нибудь или оскорбит».

И он вспомнил, в какую ярость привели Шторм его слова. Что же касается ее намеков, которые она бросила ему в лицо у мелочной лавки, то Уэйд просто выбросил их из головы. Он не мог вынести даже мысли о том, что этот Джеффри занимался любовью со Шторм.

К полному разочарованию Уэйда в доме были только Кейн и Мария, которые приветствовали гостя, неожиданно заехавшего к ним на ранчо. Когда Уэйд спросил о Шторм, ответ Кейна поверг его в такое смятение, что он вынужден был молча сесть на стул.

– Она еще не вернулась домой, – сообщил Кейн. – Она поехала в Ларами, и если по дороге Шторм встретит Рейфа, то они приедут на ранчо только к ужину.

Кейн налил по стаканчику виски и, протянув один Уэйду, спросил:

– Где ты пропадал столько времени? Я не видел тебя несколько недель. Раньше твои женщины никогда не мешали нашему общению, не лишали меня удовольствия видеть моего старого приятеля.

Избегая насмешливого взгляда Кейна, Уэйд сказал, что его задерживали неотложные дела в салуне. Не мог же он сказать, что не приезжал сюда, потому что ему мешали стыд и всепоглощающая страсть к сестре Кейна.

– Теперь, когда папа слег, я вынужден работать в салуне каждый день.

– Кстати, как дела у Джейка? – поинтересовался Кейн. – Я давно собираюсь съездить навестить его, но каждый раз что-то мешает мне.

– У папы дела идут на поправку. Сегодня доктор разрешил ему ходить без костылей. Через пару недель он сможет приступить к работе.

Уэйд выпил половину своего стакана и, беспокойно заерзав на стуле, задал давно мучивший его вопрос:

– А как долго этот объездчик лошадей еще пробудет у вас?

Кейн взглянул на недовольное лицо Уэйда и рассмеялся в душе.

«Значит, мой дорогой друг – подумал он, – ты все-таки немного ревнуешь, не без этого».

Однако выражение лица Кейна осталось совершенно безразличным.

Он ответил спокойным тоном:

– Не могу сказать с полной уверенностью. Хотя сам я желал бы, чтобы он работал со мной постоянно. Он – прекрасный специалист по шортхорнской породе скота и по лошадям. И все же я не смогу обеспечить его здесь постоянной работой. Услуги таких крупных специалистов, как он, должны хорошо оплачиваться. А у меня нет таких денег.

Пальцы Уэйда непроизвольно поглаживали нагрудный карман, где лежала маленькая белая коробка из ювелирного магазина.

– А почему бы тебе не попросить Шторм поговорить с Джеффри? – спросил он напряженным голосом. – Я уверен, он работал бы задаром, если бы только твоя сестра попросила его остаться.

Кейн отвернулся от друга, пряча насмешливую озорную улыбку.

– Они действительно отлично ладят друг с другом, – произнес он медленно, как будто эта мысль только что пришла ему в голову. – Интересно, поженятся они в конце концов или нет, – Кейн снова повернулся к Уэйду, сдвинув вместе брови, притворяясь, будто бы он недовольно хмурится. – Конечно, это означало бы, что Рейф становится полноправным партнером в деле, а не наемным специалистом. Ты же знаешь, что сестре принадлежит половина ранчо.

– Черт бы тебя побрал, ты что, спятил? – вскочил Уэйд на ноги в таком бешенстве, что у него щека задергалась от нервного тика. – Он же в отцы ей годится.

Кейн беспечно пожал плечами.

– Шторм нужен в мужья взрослый мужчина, чтобы приглядывать за ней, осаживать ее, если в этом будет необходимость, держать ее в узде.

Ровесник не сможет справиться с ней. Она будет ноги об него вытирать.

Ярость и боль отразились на лице Уэйда, он сунул руку в нагрудный карман и протянул Кейну помятую белую коробочку.

– Мне надо идти. Передай это Шторм, когда она вернется. Это ей кое-что от меня в подарок за то что она присматривала за папой, пока мы были в отъезде.

Кейн взял коробочку и проводил своего друга до крыльца. Уэйд шел, напряженно держа, как будто окаменевшую, спину.

Когда Уэйд пустил своего жеребца галопом по усыпанной гравием подъездной дорожке так, что только камешки полетели в разные стороны из-под резвых копыт скакуна, лицо Кейна озарилось широкой довольной улыбкой.

– Вот уж великовозрастный дурень, – произнес он и, повернувшись, поспешил в дом, – когда ты, наконец, сдашься и женишься на ней?

Кейн ошибался, говоря, что Шторм и Рейф вернутся вместе на ранчо. Рейф в это время увлеченно играл в покер на одной из холостяцких вечеринок, а Шторм решила по дороге заехать к Бекки. Ведь ее подруге всегда раньше удавалось развеять дурное настроение Шторм, которой – Бог свидетель – сейчас были крайне необходимы утешение и дружеское участие. С такими мыслями она въехала во двор маленькой усадьбы.

Когда Шторм вошла на кухню Бекки, ее встретил аппетитный запах тыквенного пирога.

– У меня было предчувствие, что ты приедешь сегодня, – сказала Бекки с улыбкой, выходя из гостиной навстречу гостье. – Именно поэтому я испекла пирог. Он сейчас остывает на столе.

– Держу пари, – улыбнулась в ответ Шторм, снимая жакет и вешая его на спинку стула, – держу пари, ты надеялась также, что к тебе завернет на огонек и один знакомый объездчик лошадей.

Шторм поняла, что попала в точку, потому что Бекки вспыхнула до корней волос и ничего не ответила.

– Давай, давай, сознавайся, – продолжала она поддразнивать подругу. – Рейф пропадал где-то пару вечеров на этой неделе, а сегодня отправился в Ларами и на обратном пути вполне может заглянуть к тебе.

– Ну хорошо, он действительно заезжал ко мне разок-другой, – вымолвила Бекки и начала резать пирог.

– И что, вы оба до сих пор занимаетесь тем, что целыми вечерами сидите на крыльце? – продолжала Шторм подкалывать подругу. – Но ведь вечерами становится довольно прохладно. Надеюсь, ты приглашаешь его время от времени зайти в дом, выпить чашку горячего кофе?

– Да, приглашаю, – Бекки сердито взглянула на Шторм, – Но это всё, зачем я его приглашаю в дом. Мы – просто друзья. И на этом точка.

– Конечно. У меня и в мыслях не было ничего другого, – произнесла Шторм с невинным видом, пряча усмешку. Когда она удостоверилась, что Рейф представляет собой для Бекки довольно щекотливую тему, она спросила:

– Ты ездила нынче на уик-энд в Шайенн?

– Да, ездила, – коротко ответила Бекки, ставя перед Шторм тарелку с большим куском пирога и усаживаясь за стол напротив нее. Заметив разочарованный взгляд Шторм, она добавила: – Я ездила специально, чтобы уведомить своих друзей о том, что мы больше никогда не увидимся.

– О, Бекки, я так рада! – Шторм потянулась через стол и пожала руку Бекки.

– Я тоже рада, по правде говоря, – произнесла Бекки, беря со стола свою чашку кофе. – С тех пор как я… как я решила посвятить все свое время изучению ветеринарного дела…

Ее голос пресекся.

– И, может быть, проводить больше времени с одним знакомым объездчиком лошадей? – усмехнулась Шторм, подбадривая ее.

– Может быть, – опять вспыхнула Бекки. Она снова поставила чашку на стол и взглянула Шторм прямо в глаза. – Рейф хочет познакомить меня со своей сестрой и ее семьей. Как ты думаешь, согласиться ли мне на это, не явится ли такая встреча для меня огромным разочарованием?

– Бекки, Рейфу тридцать восемь лет. Он уже не в том возрасте, чтобы играть в игрушки и идти такими длинными обходными путями к тому, чтобы затащить тебя в свою постель. Если бы он преследовал только эту цель, он бы давно уже добился своего, соблазнив тебя.

– Ты действительно так считаешь? А знаешь, то же самое я говорю себе.

– И ты права, – сказала Шторм и добавила после небольшой паузы. – Рейф – именно тот парень, которого ты всю жизнь ждала, ведь так?

– Да, это так. Думаю, именно поэтому я и боюсь, что у нас ничего не выйдет.

– Ну, конечно, и ты будешь волноваться и беспокоиться, пока не станешь однажды миссис Рейф Джеффри.

Лицо Бекки просияло от этих слов, и она улыбнулась Шторм. Однако через секунду она снова посерьезнела и сказала:

– В Шайенне я опять видела Уэйда с той женщиной. На этот раз с ними была маленькая девочка, лет двенадцати, не больше.

Когда Шторм бросила на подругу удивленный взгляд, та взяла ее за руку и добавила:

– Девочка была очень похожа на Уэйда, дорогая.

Шторм думала, что достигла глубин отчаянья и страдания, но когда она услышала эту новость, она буквально помертвела. Оказывается, сама не ведая того, в глубине души Шторм всегда лелеяла надежду, что однажды Уэйд устанет от кутежей и разгула и попросит ее руки.

И вот эта надежда рухнула в одночасье. У Уэйда была дочь, и если он и женится на ком-либо, то, конечно, на матери своего ребенка.

Шторм отодвинула стул и встала.

– Я, пожалуй, поеду домой, – сказала она с окаменевшим лицом, надевая жакет. – Мария ждет те продукты, которые я купила в городе по ее просьбе.

Провожая Шторм до крыльца, Бекки хотела обнять на прощанье подругу, чтобы утешить ее. Но почувствовав напряженное окаменевшее тело Шторм, она поняла, что душевная рана ее слишком глубока, слишком болезненна, чтобы ее можно было исцелить простыми знаками участия и сочувствия. Остановившись, Бекки со сжавшимся сердцем следила, как ее подруга садится в седло и, тронувшись в путь, молча покидает усадьбу.

Шторм скакала, все еще пребывая в полном оцепенении, ослепнув от слез, туманивших ее взор, и не разбирая дороги. Бросив поводья, она предоставила Бьюти самой выбирать дорогу.

– Меня больше ничего не заботит и не волнует, – сквозь сотрясавшие ее рыдания проговорила она. – Я смертельно устала от ожиданий и несбыточных желаний. И мне жаль напрасно прожитые годы, годы, которые я провела в мечтах и грезах о нем.

Она вытерла рукой мокрые щеки, приказав себе больше никогда в жизни ни за что не проливать слез из-за Уэйда Мэгэллена.

Прекратив плакать, Шторм подняла сухие покрасневшие глаза к небу и заметила, что оно обложено грозовыми тучами. Она сейчас же пустила Бьюти галопом, надеясь добраться домой, прежде чем начнется ливень. Однако непогода уже настигала ее. Со стороны гор надвигалась сплошная пелена дождя, быстро приближаясь к реке. Шторм, что было сил настегивала Бьюти, но через минуту холодные потоки обрушились на нее с потемневшего неба.

Когда она примчалась к дому и натянула, наконец, поводья у конюшни, Кейн встретил ее, стоя в дверях сарая. Он отступил в сторону, и Шторм въехала внутрь сквозь широкие створки ворот. Добродушно улыбаясь, брат поднял вверх руки и снял Шторм с седла.

– Эх ты, мокрая курица! – засмеялся он и притянул ее к себе, крепко прижав лицо Шторм к своей широкой груди.

– Прекрати, Кейн! – недовольно проговорила Шторм, пытаясь вырваться из его братских объятий.

– Что прекратить? – в глазах Кейна заиграли озорные чертики. – Прекратить любить тебя и обнимать, как брат обнимает сестру?

Шторм начала серьезное сопротивление. Ее нос и рот были плотно прижаты к груди брата, это был старый прием, к которому Кейн раньше часто прибегал, чтобы немного помучить ее.

Маленькие кулачки Шторм заработали быстро и отчаянно, нанося удары, куда попало. Она почувствовала, как сильное худощавое тело брата сотрясается от беззвучного смеха и, отступив на шаг, с размаха нанесла ему довольно ощутимый удар в челюсть.

Кейн выпустил ее и проворно отступил в сторону, чтобы избежать повторной атаки. Шторм не могла отдышаться.

– Вот идиот! – наконец, заорала она на брата. – Ты меня когда-нибудь так задушишь!

– Нет, моя маленькая сестричка, я ведь прекрасно знаю, когда ты по-настоящему задыхаешься, и моментально отпускаю тебя, – он взъерошил ее волосы. – Мария уже приготовила ужин, а я чертовски голоден!

Затем он взглянул на простирающиеся за пеленой дождя равнины.

– Интересно, куда это запропастился Рейф?

– Думаю, он все еще в городе, – сказала Шторм, но про себя она решила, что Рейф сейчас находится у Бекки.

Когда они сели ужинать, Кейна так и распирало желание поговорить на волнующую его тему: о шортхорнской породе скота. Пока новое стадо, похоже, чувствовало себя довольно комфортно в новых условиях. Конечно, настоящая суровая проверка ждет животных зимой.

Слыша довольно туманные реплики на свои высказывания и видя сидящих за столом с отсутствующим видом Шторм и Марию, Кейн, наконец, сдался и сказал, обиженно сопя:

– Некоторые люди не выносят сырой погоды, у них от нее явно портится настроение.

И Кейн с усердием принялся за кусок мяса, ловко орудуя ножом. Они уже почти закончили ужин, когда Кейн вытащил из нагрудного кармана рубашки маленькую белую коробочку и протянул ее Шторм.

– Это оставил Уэйд. Для тебя. Он сказал, что это подарок за то, что ты ухаживала за Джейком, пока мы были в отъезде. – Кейн внимательно следил за выражением лица Шторм, когда она взяла из его рук коробочку. – Ну же, открой ее. Давай посмотрим, насколько он ценит тебя.

– Уверена, что он меня ценит очень мало, – губы Шторм сложились в горькую усмешку. Она положила подарок Уэйда на рабочий столик Марии и встала.

– Вот женщины! – взорвался Кейн, поднялся и быстро вышел из кухни.

Хотя Шторм бросала время от времени – пока она убирала посуду со стола – быстрый взгляд на белую квадратную коробочку, она не притронулась к ней. Только пожелав Марии спокойной ночи и собираясь отправиться спать, Шторм взяла подарок и направилась вверх по лестнице в свою спальную комнату.

Но даже там она не сразу открыла ее. Набравшись терпения, она сначала умылась перед сном и надела ночную рубашку. Только тогда она уселась на краешек постели и, взяв в руки коробочку, открыла крышку.

Зеленый драгоценный изумруд заиграл бликами от падающих на него лучей зажженной лампы, и Шторм задохнулась от восхищения. Она сразу же поняла, что такой изысканный подарок стоит немало денег. Она осторожно взяла изящную тонкую цепочку и положила висящий на ней драгоценный камень на ладонь. Внезапно у нее начался припадок почти истерического смеха. Как видно, Уэйд дорого оценил ее девственность! Этой маленькой безделушкой он решил хоть немного откупиться от нее.

Она потрогала изумруд пальцем и положила цепочку снова в коробочку. Открыв выдвижной ящик в тумбочке рядом с кроватью, она положила туда коробочку и, погасив лампу, пробормотала:

– Этот подарок сделан всего лишь для очистки совести.

Шторм свернулась калачиком под простыней и через несколько секунд слезы, которые, как она обещала себе, никогда больше не прольются из ее глаз, потекли ручьем по ее щекам. Когда она, наконец, заснула, ее подушка была мокрой от слез.

Грозовые тучи обложили все небо, и с гор дул холодный ветер, когда Рейф вышел на улицу с тридцатью липшими долларами в кармане, которые только что выиграл в покер.

Он взглянул на низко нависшие черные тучи и нахмурился. Он явно не управится доскакать до ранчо, в пути его обязательно прихватит ливень. Но тут же улыбка засияла в глазах Рейфа, и он вскочил в седло. Если он как следует подстегнет Сакки, то доберется до дома Бекки, прежде чем разразится непогода. Она, может быть, даже накормит его ужином.

Бекки закрыла дверь в сарай и поспешила назад к дому. Верная собака не отставала от нее ни на шаг. Дождь мог начаться с минуты на минуту, а Бекки надо было закрыть еще окна в доме. Она поежилась от порыва ледяного ветра, поднявшегося перед грозой, и решила, что необходимо срочно разжечь огонь в доме, иначе в комнатах будет холодно и сыро.

Первым делом Бекки развела огонь в кухонной плите, а уже через десять минут яркое пламя весело затрещало в камине гостиной комнаты, делая ее еще более уютной.

Бекки вернулась на кухню, вымыла руки и задумалась, что бы ей такое приготовить себе на ужин. И тут в окно она увидела летящего галопом всадника по дороге со стороны Ларами.

Сердце ее упало. Рейф! Она с отчаяньем взглянула на свои поношенные брюки, подарок Тимми, который отдал их ей, потому что они стали ему малы. Колени вытянулись и были испачканы грязью, потому что Бекки сегодня ползала по грядкам с репой, собирая урожай. «А моя рубашка выглядит еще ужаснее брюк, – подумала она. – На одном локте большая дырка, а верхняя пуговица оторвана». Она взглянула на себя в зеркало, висящее над раковиной, и лицо ее опечалилось. От влажного воздуха ее пышные волнистые кудри превратились в мелкие завитки и прилипли к голове.

– О Боже, я похожа на уличного беспризорника, – пробормотала она, хватаясь вдруг одеревеневшей от волнения рукой за расческу и с ужасом слыша, что Рейф уже стучится в дверь.

– Проклятье, – тихо сказала она. – Почему он приехал так рано?

Торопливо бросившись к двери, чтобы отворить ему, она как назло разбила палец босой ноги, зацепившись об ножку стоявшего на дороге стула.

На пороге стоял Рейф, улыбаясь ей сверху вниз и приподняв бровь в притворном удивлении.

– Дома ли твоя мама, девочка?

– Нет, ее нет дома, – ответила Бекки на полном серьезе, хотя ее глаза искрились смехом.

– Вот незадача! – воскликнул Рейф. – Сейчас начнется дождь, а я думал, что она пустит меня в дом переждать непогоду.

– Ну я, право, не знаю, она очень разборчива в отношении гостей. А у вас честные намерения? Вам действительно нужна только крыша над головой, чтобы спрятаться от дождя, и ничего больше?

Рейф заглянул в самую глубину ее глаз.

– Если это все, что мне намерены предоставить, я с радостью приму и это.

Бекки поняла, что разговор у них принимает серьезный оборот, и оставила легкомысленный тон.

– Если вы не поспешите и немедленно не отведете жеребца в конюшню, вы оба промокнете.

– Слушаюсь, мэм, – Рейф приложил два пальца к шляпе. – Я выполню ваше распоряжение незамедлительно.

– Вы не против жаркого на ужин? – крикнула она ему вслед.

– Никак нет, – ответил он, сбегая с крыльца.

Бекки прикрыла дверь и поспешила в свою комнату, чтобы срочно переодеться. Когда Рейф вернулся в дом – он все же управился до дождя – Бекки стояла у раковины и чистила картошку. На ней было хлопчатобумажное платье в синюю клетку; узкий лиф красиво вырисовывал маленькую крепкую грудь, на ногах ее были надеты черные матерчатые туфельки. Однако волосы Бекки так и не удалось привести в надлежащий порядок. Что же касается Рейфа, то на его взгляд прическа хозяйки дома была просто обворожительной. Бекки взглянула на гостя и улыбнулась.

– Налейте себе чашку кофе. Через некоторое время я подам ужин.

Рейф намеревался уже усесться за стол и, попивая кофе, поболтать с Бекки, пока та готовит ужин. Но когда хозяйка двинулась от раковины к плите, а от плиты к посудному шкафу, вид ее изящных округлых форм зажег пожар в крови Рейфа. Он понял, что если останется с ней здесь на тесной кухне, то не удержится, схватит ее в свои объятия, посадит на колени и начнет осыпать поцелуями, лаская это упругое, стройное тело.

Поступив же таким образом, он навсегда упустит шанс завоевать, наконец, ее доверие. Он испортит все дело, ведь главная цель, к которой он стремился – внушить этой женщине желание заниматься с ним любовью вечно, навсегда связав с ним судьбу. Он с самого начала прекрасно знал, что Бекки очень настороженно относится к мужчинам и не верит им.

Рейф встал, держа в руке чашку кофе.

– Пойду-ка я лучше на заднее крыльцо, полюбуюсь дождем, – сказал он глухим негромким голосом.

Бекки положила два кусочка мяса на разогретую сковородку и с улыбкой посмотрела на него.

– Я бы тоже с удовольствием полюбовалась дождем, – сказала она. Когда Рейф вышел за дверь, Бекки с облегчением вздохнула. Его присутствие отвлекало ее от дела. Потому что, когда он был рядом, ей совсем не хотелось готовить еду, а хотелось оказаться на широкой большой постели в объятиях этого мужчины.

«Никогда прежде в своей жизни я не испытывала ничего подобного ни к одному мужчине», – думала она, переворачивая куски мяса на сковородке. Она никогда не стремилась к близости с мужчиной ради самой близости, никогда не мечтала провести с кем-нибудь всю ночь в одной постели. Конечно, ей нравились ласки ее первого мужчины, он доставлял ей кратковременное удовольствие. Но Бекки не испытывала к нему любви и сразу же, встав с постели, забывала о нем. Рука Бекки застыла над сковородкой с мясом. Она, оказывается, любит Рейфа Джеффри!

– Выбрось все эти мысли из головы, – пробормотала она еле слышно, – такой мужчина, как Рейф, не сможет ответить на твои чувства.

Когда она позвала Рейфа на ужин, в ее голосе уже не было прежнего тепла.

Рейф тотчас же заметил перемену в ее настроении. Глаза Бекки потухли, они не искрились прежней радостью и озорством. С уст исчезла доброжелательная улыбка. Что могло случиться за это короткое время, пока его не было в кухне?

Посреди ужина он, наконец, не выдержал, отодвинул свой стул, встал, обошел стол и подошел вплотную к удивленной Бекки.

– Бекки, что происходит? – спросил он, повернув ее вместе со стулом лицом к себе и беря ее за локти.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – тихо ответила она, вертя пуговицу на его рубашке и упорно не поднимая на него глаз.

– Нет, ты знаешь. Что заставило тебя вдруг так перемениться ко мне? Что я такого сделал? Ты хочешь, чтобы я немедленно ушел?

– О Рейф, ничего подобного, все совсем не так, – торопливо возразила она. – Просто… просто…

Она запнулась и замолчала.

– Что просто? – продолжал допытываться Рейф и, приподняв ее лицо за подбородок, пристально вгляделся в глаза Бекки.

– Просто я знаю, что ты хочешь лечь со мной в постель, но я боюсь, что после этого я навсегда потеряю твою дружбу и ты больше никогда не приедешь ко мне.

Рейф нежно погладил ее по щеке.

– Значит, ты не хочешь, чтобы наши отношения прекратились? – спросил он мягко.

– Я ужасно не хочу этого, – Бекки непроизвольно подалась к нему.

– А что если дружеские чувства, которые я испытывал к тебе, давно переросли в любовь? Что если я хочу всегда видеть тебя рядом с собой?

– Это правда? – в темных глазах Бекки боролись сомнение и надежда.

– То, что я люблю тебя, – это самая чистосердечная правда, которую мне доводилось говорить когда-либо в своей жизни.

Бекки издала короткий радостный возглас, видя по глазам Рейфа, что он говорит совершенно искренне, и бросилась ему на Шею. Рейф прижал ее к груди.

Склонив к ней голову, он впился губами в ее губы, их страстный поцелуй длился целую вечность. Не отпуская ее губ, Рейф подхватил Бекки на руки и понес в спальню. Там он опустил Бекки на ноги, и они начали торопливо, судорожно раздеваться, бросая друг на друга взгляды, полные томления и страстного желания. Когда вся одежда была сброшена и уже валялась у их ног, а сапоги Рейфа стояли рядом с парой маленьких туфелек, он схватил Бекки, и они оба упали на кровать.

Бекки занервничала. Она не знала, что ей следует делать? С другими мужчинами она знала, как себя вести, она знала, что от нее ждут первого движения, первого действия. Что от нее ждут всех необходимых действий. Но теперь, когда ей так хотелось осыпать ласками тело Рейфа, задушить его поцелуями, она боялась приступить к хорошо знакомому ей делу. Что он подумает о ней, когда почувствует ее опытные умелые ласки? Может быть, он решит, что все это уловки хитрой шлюхи, пытающейся заманить его в свои сети? Может быть, ее ласки напомнят ему о тех мужчинах, с которыми она до него занималась любовью? Не почувствует ли он в таком случае отвращения к ней?

Не зная, на что решиться, она замерла, выжидая. Ее тело оцепенело.

Когда Рейф провел рукой по ее шее и, дойдя до груди, положил ладонь на одну из них, Бекки сжала кулаки и задержала дыхание. Судорога пробежала по телу Бекки, когда Рейф склонил голову над ее грудью и начал ласкать твердеющий сосок языком, а затем стал нежно покусывать его зубами. О Боже, как долго еще она сможет сдерживать себя? Она кусала губы, пытаясь подавить рвущийся из груди стон наслаждения.

Наконец, когда Рейф своими ласками заставил ее соски затвердеть и набухнуть, его рука начала все ближе и ближе подбираться к влажному лону Бекки. Вдруг он поднял голову и, умоляюще глядя на нее сверху вниз, хрипло прошептал:

– Ради Бога, Бекки, дотронься до меня, дай мне ощутить твои губы на моей плоти.

Дав ей свое разрешение на активные действия, Рейф в, полной мере насладился опытными, умелыми ласками партнерши, которая отлично знает, как доставить удовольствие мужчине. Движения ее языка были столь ошеломляющими, а знающие свое дело руки так быстро и ловко нашли все нужные точки на его теле, что Рейф почти моментально кончил, изумляясь себе самому – раньше с ним такого никогда не случалось.

Однако искусные пальцы Бекки очень скоро опять возбудили его, и он поспешно устроился между ее широко раскинутыми ногами. Погружаясь в нее, Рейф надеялся как можно дольше сдерживать себя, чтобы Бекки тоже получила удовлетворение.

Однако, почувствовав его плоть внутри себя, Бекки сама решила взять в руки всю ситуацию. Когда дыхание Рейфа стало чересчур учащенным, а толчки сделались все сильнее и резче, она нежно погладила Рейфа по спине и расслабилась так, что стенки ее влагалища перестали давить на его плоть. Рейф замедлил ритм своих движений.

И во второй раз Бекки довела Рейфа почти до кульминации, до полного экстаза, но тут же снова успокоила его и ввела движения любовника в прежнее русло. Наконец, когда у обоих не было уже сил сдерживаться дольше, Рейф с громким хрипом схватил бедра Бекки и приподнял их навстречу себе, чтобы с заключительными толчками полнее и мощнее войти в нее.

Кровать ходила ходуном и скрипела от подымающихся и падающих на нее двух тел, слившихся в одно. Затем комната огласилась победным мужским ревом и громким женским стоном удовлетворения.

Уткнувшись влажной от пота головой в грудь Бекки, Рейф пытался восстановить дыхание. У него было много женщин до Бекки, но все они вместе взятые не могли сравниться с этой изящной маленькой женщиной, лежащей сейчас под ним и тоже хватающей ртом воздух, стараясь отдышаться.

Когда Рейф почувствовал себя наконец в состоянии двигаться, он скатился с Бекки на спину, увлекая ее за собой. Он нежно гладил ее влажные кудри, упавшие на лоб.

– Когда ты сможешь выйти за меня замуж, Бекки?

Прошло несколько секунд, прежде чем Бекки подняла голову и взглянула на него.

– Ты действительно этого хочешь?

– Всей душой.

– Ну хорошо, тогда как насчет завтрашнего дня? – ее глаза озорно искрились.

Рейф радостно засмеялся. Честно говоря, он не был уверен, что Бекки даст согласие на брак, в особенности со старым, потрепанным жизненными невзгодами, объездчиком лошадей.

– Я бы этого очень хотел, – ответил он, – но еще больше я хотел бы бракосочетаться с тобой в Орегоне… Ну, ты понимаешь, моя сестра и ее семья должны видеть, как старому быку продевают кольцо в нос.

Бекки разразилась счастливым смехом.

– Могу представить тебя с кольцом в носу! – воскликнула она и вдруг замолчала на секунду, а затем серьезно сказала: – Как хорошо, что у меня снова будет семья.

Глава 16

Настроение Шторм немного улучшилось, когда солнечные лучи прорвали сплошную завесу серых свинцовых облаков, и появилась надежда, что погода улучшится. Вчера, в День Благодарения, шел дождь с мокрым снегом.

«Погода вчера полностью соответствовала моему настроению», – подумала Шторм, глядя из окна кухни в домике Бекки на увядшие клумбы цветов с втоптанными в грязь пожухлыми колкими стеблями. Она зябко передернула плечами: скоро наступят зимние холода, а зимы в Вайоминге очень суровые.

Она повернула голову к Бекки, которая в это время резала яблочный пирог и наливала в две большие кружки дымящийся кофе. На Бекки был домашний халат, ее кудри на затылке выглядели чуть влажными.

– Ты что, только что приняла ванну? – спросила Шторм, когда Бекки закончила раскладывать пирог и уселась за стол.

– Да, – усмехнулась Бекки. – Правда, от меня хорошо пахнет?

Шторм наклонилась к ней и понюхала, а затем уселась за стол.

– Пирог пахнет лучше, – заявила она.

– Ах ты, маленькая… – возмутилась Бекки и, схватив тарелку Шторм с пирогом, отодвинула ее так, чтобы та не достала. – Это же мое самое дорогое душистое мыло, а ты воротишь от него нос!

– Ну прости, прости, пожалуйста, я просто пошутила, – взмолилась Шторм и потянулась за сладким лакомством.

– Ну хорошо, если ты действительно просишь прощения, – произнесла Бекки с притворной сдержанностью. – Надо сказать, что вид у тебя довольно жалкий. Тебе, похоже, в самом деле не мешает подкрепиться.

За столом воцарилась тишина, пока обе девушки сосредоточенно пробовали вкусный пирог. Однако вскоре Бекки отложила в сторону свою десертную вилку.

– Шторм, Рейф сделал мне предложение.

Шторм даже вздрогнула от неожиданности, услышав это известие, и тут же тоже положила на стол свою вилку.

– О Бекки, надеюсь, ты ответила согласием, не так ли?

– Успокойся, Шторм, – Бекки тихо рассмеялась. – Конечно же, я согласилась. Или ты думаешь, я смогла бы упустить такого мужчину, как Рейф?

Шторм вскочила на ноги, обогнула стол и от всего сердца с радостной улыбкой обняла подругу.

– Я так счастлива за тебя, Бекки. Ты бы не нашла лучшего мужа, чем Рейф, даже за миллион лет.

– Спасибо, Шторм. Я все еще не могу поверить, что в моей жизни может случиться хоть что-то хорошее.

– И все же это так, и ты заслужила свое счастье, – произнесла Шторм, усаживаясь на свое место. – А когда состоится это торжество?

– Где-то сразу после нового года. Мы собираемся бракосочетаться в его родных местах на его ферме. Рейф хочет, чтобы на церемонии присутствовала его сестра… чтобы она видела, как ему, словно быку, продевают кольцо в нос, так он выразился.

– А как ты относишься к тому, что тебе предстоит познакомиться с его сестрой?

– Я слегка нервничаю по этому поводу, – призналась Бекки, гоняя вилкой по тарелке оставшийся кусочек пирога, – я бы очень хотела понравиться ей. Они с Рейфом в очень теплых дружеских отношениях.

– Она непременно полюбит тебя, дорогая, точно так же, как полюбил Рейф, Шторм серьезно и уверенно, а потом протянула руку и, смеясь, дернула подругу за кудрявую прядку черных как смоль волос. – Да он просто прибьет ее, если она тебя не полюбит!

– Рейф действительно очень любит меня, ведь правда, Шторм?

– Ну конечно, глупая ты курица, он действительно очень любит тебя. Даже больше, он просто свихнулся на тебе. Но ты знаешь, – произнесла Шторм задумчиво, опустив глаза вниз, – я не перестаю удивляться, как же быть с тем молодым человеком, о котором ты говорила мне однажды. Помнишь? Что ты, мол, собираешься выйти замуж за ровесника… Что же касается Рейфа, то он далеко не зеленый юнец.

И Шторм бросила на Бекки хитрый коварный взгляд.

– Шторм Рёмер, я клянусь, что однажды просто задушу тебя собственными руками, – голос Бекки звучал грозно, но глаза ее искрились смехом. – Теперь я хорошо понимаю, что говорила тогда сущие глупости, – произнесла Бекки трезвым рассудительным тоном. – Мой образ мыслей сильно изменился с тех пор, как я встретила Рейфа. Я открыла в себе так много нового, такие чувства и мысли, о которых прежде и не подозревала. Я познала радость человеческого общения – как это чудесно делиться с Рейфом своими планами и мыслями! Выслушивать его мнение, делать вместе какие-то дела, пусть маленькие и незначительные. Например, подавать ему молоток и гвозди, когда он чинит крышу на моем сарае. Мне интересно даже говорить с ним о политике, вставляя свои замечания!

Глаза Бекки вдруг затуманились, когда она смущенно призналась:

– Хотя, конечно, все эти бытовые мелочи не имели бы такого значения, если бы в постели мы оставались холодны друг к другу…

Неожиданно Шторм почувствовала жгучую зависть. Она тоже испытала однажды ни с чем не сравнимое наслаждение с любимым человеком, но она очень сомневалась, что это хоть когда-нибудь повторится снова в ее жизни.

Шторм встала. Ей вовсе не хотелось выслушивать восторженные рассказы о прелестях разделенной любви.

– Я лучше поеду домой. Я обещала Марии перегладить сегодня все белье.

Бекки смотрела вслед Шторм, умоляя небесные силы послать ее подруге такое же счастье, которое она сама испытывала сейчас.

Когда Шторм прискакала во двор ранчо, она сразу же поняла по царившей здесь суете, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Все скотники столпились у загона, а старый Джеб стоял среди них, в отчаянии заламывая свои костлявые руки, и почти подпрыгивая на крючковатых старческих ногах, пытаясь что-то разглядеть впереди. Его беззубый рот не переставая работал, губы шевелились, но Шторм была слишком далеко от загона, чтобы хоть что-то расслышать.

В доме хлопнула входная дверь, и Шторм повернула голову к крыльцу, на котором появилась Мария и торопливо направилась к ней, в глазах ее читалось выражение сильной тревоги. Шторм внутренне похолодела, предчувствуя беду.

– Что случилось, Мария? – воскликнула Шторм. – Где Кейн?

– О, дорогая моя, он вероятно уже в Ларами, в лазарете. Этот дикий жеребец снес сегодня забор в загоне и добрался до породистых кобыл, которых недавно купил Кейн за большие деньги.

Когда Кейн погнался за этим дьяволом, тот сильно укусил его за бедро. Два наших ковбоя положили Кейна на носилки и час назад отправились с ним в город, чтобы оказать Кейну медицинскую помощь.

Мария еще не кончила говорить, а Шторм уже пришпорила Бьюти и понеслась во весь опор к дороге, ведущей в город, так что только камни и гравий полетели из-под лошадиных копыт в пожухлую придорожную траву. Она добралась до Ларами на пятнадцать минут раньше обычного. Остановив Бьюти напротив небольшого здания, в четырех комнатах которого размещалась городская больница, она привязала лошадь к забору, которым было обнесено это медицинское учреждение, и вбежала в приемный покой.

– Где Кейн? – воскликнула она, схватив сестру милосердия, одетую во все белое, за руку.

– Успокойтесь, пожалуйста, мисс Рёмер, – ответила та. – Он помещен в палату.

– С ним все в порядке? Он сильно ранен?

– У него достаточно тяжелое состояние, – спокойно сказала сестра и повела Шторм по коридору. – Доктор Райт наложил ему тринадцать швов, у вашего брата глубокие разрывы мышечной ткани на бедре.

Наконец сестра остановилась у закрытой двери последней комнаты в этом небольшом коридоре.

– Что же касается жизни вашего брата, то она вне опасности, – добавила сестра и открыла дверь. – Он испытывает сейчас сильные боли, но доктор хочет дать ему снотворное, чтобы больной впал в глубокий сон, который, без сомнения, благотворно скажется на его состоянии.

Сестра вошла в комнату с белыми стенами и окликнула Кейна бодрым голосом:

– К вам посетительница, мистер Рёмер, и, как ни странно, она выглядит намного хуже вас.

Кейн лежал, утопая в подушках. Увидев Шторм, он протянул к ней руки, не в силах приподняться, и она бросилась к нему через всю комнату.

– Дорогая моя! – он погладил ее по белокурой головке, упавшей ему на грудь. – Я так и знал, что ты будешь сильно напугана. Смотри, как ты вся дрожишь!

Шторм оторвала голову от груди Кейна и взглянула ему в лицо. Из-под сильного загара на его лице проступала смертельная бледность. Мускулы вокруг рта были напряжены, губы плотно сжаты. Улыбка сочувствия и жалости тронула губы Шторм, и она погладила брата по голове, осторожно убрав волосы, упавшие ему на лоб..

– Тебе очень больно, да?

– Это скоро пройдет, – раздался с порога голос доктора Райта. Он держал в руках стакан, наполненный до половины прозрачной жидкостью. – Выйдите в коридор, Шторм, и подождите меня, – распорядился он, – а мне нужно осмотреть повязки на ране Кейна, чтобы убедиться, что она перестала кровоточить. Я выйду к вам минут через десять.

Доктор закончил осмотр пациента даже раньше обещанного срока и вышел к Шторм, ожидавшей его за дверью. С утомленным лицом, прислонясь к стене, он объяснил Шторм характер ранения и серьезность полученного Кейном повреждения ноги.

– Если он будет хорошо себя вести, – закончил доктор, – выполнять все требования, лечить, как следует больную ногу, то через месяц он будет как новенький. Поэтому вы с Марией должны следить, чтобы Кейн неукоснительно выполнял все медицинские рекомендации.

– А когда он сможет вернуться домой? Ему вряд ли понравится долго находиться здесь, в больнице.

Доктор понимающе улыбнулся.

– Я намерен задержать его здесь дня на два-три, чтобы посмотреть, как будут вести себя наложенные швы, и убедиться, что в рану не занесена инфекция.

Когда Шторм снова вошла в палату Кейна, он как будто только и ждал ее, пристально глядя на дверь.

– Я завтра же вернусь домой, – заявил он безапелляционно, с угрозой в голосе, хотя и улыбаясь.

– Ну, конечно, конечно, – ответила Шторм, почувствовав вызов в его голосе и стараясь смягчить его. – Однако ты понимаешь, что такое заявление накладывает на тебя определенные обязательства, – она взяла стул, придвинула его к постели брата и села. – Доктор только что сказал мне, что, возможно, ты и сможешь вернуться домой послезавтра – но это при условии твоего примерного поведения.

Кейн с мрачным видом проворчал что-то себе под нос, а Шторм с подозрением посмотрела на его недовольное лицо и презрительную ухмылку.

Притворяясь, что она не догадалась о его твердом намерении завтра же вернуться домой, Шторм сказала:

– Надеюсь, ты не намерен окончательно разделаться с этим жеребцом?

– Нет, конечно. Я только хочу вернуть пять моих кобылиц, которых этот негодяй самым бессовестным образом украл у меня.

Шторм встала и сняла одежду брата с крючка, на котором та висела. Повесив ее себе на руку, она строго сказала:

– Ты не вернешься завтра домой, Кейн Рёмер.

– Что это ты, черт возьми, задумала? – взорвался Кейн, и тревога зажглась в его взгляде.

Шторм мило улыбнулась ему.

– Ничего. Я просто забираю твою одежду домой.

– Если у тебя все в порядке с головой, ты завтра же привезешь мне ее назад! Слышишь?

– У меня как раз полный порядок с головой. И вот, чтобы и ты, мой дорогой братец, чувствовал себя так же превосходно, как и я, ты должен полежать в этой палате, по крайней мере, пару дней, выполняя все назначения доктора, – она решительно направилась к двери, но остановилась на пороге, бросив на него смеющийся, озорной взгляд. – Два дня полного, совершенно полного покоя и точка! Я больше не намерена спорить с тобой.

Вскинув вверх подбородок, она распахнула дверь и вышла из палаты. Ей вслед полетели проклятья и угрозы взбешенного Кейна.

Ковбои поджидали ее у загона, когда Шторм на взмыленной уставшей лошади въехала во двор усадьбы.

– Как он, Шторми? – спросил Джеб, спеша придержать лошадь, пока Шторм спешивалась.

Остальные рабочие окружили ее, внимательно слушая известие о состоянии Кейна, о наложенных на рану швах и о предписании доктора.

– Сейчас его мучают сильные боли, но доктор сказал, что все обойдется и с ним будет все в порядке.

– Завтра мы отправимся за его кобылами в табун дикого жеребца, – заявил один из скотников, – скажите об этом Кейну, когда увидите его.

Шторм кивнула, а Джеб добавил:

– И мы всадим пулю в голову этого негодяя, похитившего…

– Нет, – оборвала старика Шторм, – Кейн не хочет, чтобы его убивали. Он дал мне на этот счет строгие указания. Я подозреваю, что он мечтает однажды поймать все-таки этого дьявола и приручить его.

Шторм оставила мужчин обсуждать между собой все услышанное и направилась к дому. Когда она открыла дверь на кухню, ее встретил аппетитный запах свежеиспеченных кексов. Она улыбнулась. Когда Мария была в расстроенных чувствах, она всегда принималась печь что-нибудь вкусное.

– О, дорогая, – воскликнула экономка, сразу же заметив в руках Шторм одежду Кейна. – Кейн должно быть потерял много крови.

Она взяла брюки, взглянула на них и покачала головой, заметив, что вся правая половина их выпачкана темно-красной запекшейся кровью.

– Да, ты права, – сказала Шторм, – но благодаря его могучему здоровью и выносливости, доктор Райт обещал, что он скоро поправится – конечно, с помощью хорошего питания. Ему надо есть мясо с кровью и побольше твоей чудесной выпечки.

– Ну уж за этим дело не станет, – Мария пододвинула стул Шторм. – А теперь садись и поужинай. Я понятия не имею, где пропадает Рейф, поэтому не будем его ждать. Он все равно почти каждый вечер пропускает ужин.

Шторм ничего не сказала на это замечание Марии, а сделала вид, что все ее внимание приковано к тарелке с тушеным мясом, которую Мария поставила перед ней. Шторм прекрасно знала, где сейчас находится Рейф, и она знала даже, что он сегодня будет есть на ужин в этом месте, где сейчас находится. Шторм учуяла запах запекающейся в духовке говядины, когда была у Бекки.

Во время ужина Шторм была занята своими мыслями и поэтому односложно отвечала на вопросы Марии. Экономке надоело вести бесполезные разговоры с такой неучтивой собеседницей, и конец ужина они провели в полном молчании.

Через час, проведя довольно продолжительное время в большом деревянном корыте и хорошо выкупавшись, Шторм забралась в чистую постель.

– Завтра утром мне понадобятся вся моя решительность и настойчивость, – пробормотала она в полусне. – Ковбои наверняка будут против моего участия в операции по спасению лошадей Кейна.

Когда Шторм проснулась на следующее утро, небо на востоке только начинало розоветь. Какое-то время она находилась в состоянии полусна – полубодрствования, обдумывая в легкой дреме свои планы на сегодняшний день.

– Охота за кобылами Кейна! – вдруг мелькнула у нее в голове мысль, и она вспомнила, что ей предстояло сделать сегодня.

Шторм сразу же выскользнула из уютной теплой постели и задрожала от сквозняка, гулявшего по комнате: из окна сильно дуло. Шторм поспешно плотно прикрыла форточку и наполнила тазик водой из стоявшего рядом кувшина. Вымыв лицо и руки, причесав волосы, она осторожно подошла к гардеробу и достала оттуда кое-какую одежду. Одевшись в юбку для верховой езды, фланелевую блузу и прочную теплую куртку, Шторм тихо спустилась по ступеням вниз, неся в руках свои сапоги. Причем она обратила особое внимание на то, чтобы не наступить на пятую ступеньку, которая очень громко скрипела. Шторм очень не хотела, чтобы, услышав скрип, в коридор вышла Мария. Это сильно осложнило бы все дело.

Благополучно спустившись вниз, Шторм надела сапожки, взяла с вешалки свою широкополую шляпу и надела ее на голову, убрав под нее всю свою белокурую гриву.

Дверь черного хода легко беззвучно открылась, и Шторм выскользнула на улицу. Она постояла с минуту на крыльце, стараясь, чтобы ее глаза привыкли к царящему вокруг полумраку. Через некоторое время она стала отчетливо различать смутные фигуры ковбоев, собиравшихся у загона в этот ранний предутренний час. Они седлали коней и громко переговаривались между собой. Их голоса далеко разносились вокруг в холодном утреннем воздухе.

«А теперь, – нервно думала Шторм, скрестив руки на груди, – надо как-то умудриться и пробраться тайком на конюшню, чтобы оседлать какого-нибудь резвого скакуна».

Держась в тени сараев, она добралась до конюшни. Поздравив себя с тем, что действовала незаметно, Шторм выбрала коня, длинные стройные ноги которого свидетельствовали о том, что он мог развить приличную скорость. Ей не понадобилось много времени, чтобы оседлать его. И вот она уже сидела в седле. Шторм глубоко вздохнула, взяла поводья в руки и выехала из конюшни.

Конечно же, первым ее заметил старый Джеб. По его худому морщинистому лицу пробежала судорога негодования, и он заорал старческим надтреснутым голосом:

– Шторми, разрази тебя гром, что ты делаешь здесь в этот час, когда приличные девушки еще спят. Да еще верхом на лихом скакуне?

Шторм остановила коня в нескольких футах от старика и, сверкая глазами, выражавшими полную непокорность, заорала в ответ:

– Я еду с вами!

Джеб плюнул с досады в лужу, а шесть мужских голосов, слившихся в единый хор, произнесли одну и ту же фразу:

– Вам нельзя ехать с нами, мисс Шторм.

Вместо ответа Шторм упрямо подняла голову и молча уставилась перед собой. Всю ее жизнь Кейн что-то делал для нее, заботился о ней. И вот ей представляется возможность хотя бы немного вернуть ему свой долг. Она решила во что бы то ни стало вернуть кобылиц Кейна на ранчо, и никто не мог остановить ее!

– Шторми, ты же отлично знаешь, что Кейн не позволил бы тебе ехать с нами на эту охоту, – проговорил Джеб голосом, в котором слышались одновременно мольба и угроза. Когда же старик увидел, что она вместо ответа только плотнее закуталась в куртку, озябнув на холодном ветру, он взобрался на своего коня, бормоча себе под нос: – Как жаль, что здесь нет Уэйда. Он не разговаривал бы с тобой, а просто стащил с седла и баста.

Шторм благоразумно держалась несколько позади мужчин, зная, что они очень неодобрительно относятся к ее участию в охоте. Направив, как и остальные всадники, свою лошадь легким галопом, Шторм пристально смотрела на дорогу. На открытых участках трава была покрыта инеем и Шторм подумала, что им будет легко выследить табун или заметить его вдали на белой от инея равнине.

Когда уже взошло солнце, они достигли отрогов гор, где находились пастбища, облюбованные жеребцом. Они минут десять медленно поднимались в гору – на пологий холм – когда Джеб вдруг повернул своего коня и подъехал к Шторм.

– Видишь вон ту гряду? – спросил он, указывая кривым пальцем на высокую скалу, поросшую чахлыми соснами. – Я хочу, чтобы ты взобралась на нее и осмотрела окрестности. Я вспомнил, что у тебя очень острый глаз и отличное зрение. Ты будешь наблюдать за местностью, пока мы не прочешем здесь все каньоны, – его взгляд упал на пистолет в кобуре, висящий у нее на поясе. – Если ты заметишь табун, сделай пару выстрелов… в воздух.

Шторм посмотрела вслед удаляющемуся на своем чалом коне старику и состроила гримасу.

– Вот старый дурень, – проворчала она, – «в воздух!». Как будто я собираюсь начать пальбу прямо по животным.

Она повернула коня к гряде, уверенная, что Джеб послал ее на гору неспроста и вряд ли в интересах дела.

– Скорее всего, он захотел убрать меня подальше, чтобы я не путалась под ногами, – произнесла она вслух и надула губы.

Шторм забралась по крутому подъему на гору и остановилась на краю обрыва. Она взглянула вниз на долину, которую считала непроходимой и необитаемой. Однако без труда заметила внизу протоптанные тропы, петляющие вокруг огромных валунов и огибающие скалы. Следы от копыт на тропе внизу были совсем свежие, здесь недавно прошел табун. Она перевела взгляд на открытое, поросшее травой пространство, окруженное деревьями, площадью в пять акров, солнце играло бликами, отражаясь в протекавшей через это пастбище речушки.

– Значит, вот где ты прячешься, дикий дьявол, – прошептала она и застыла на месте в ожидании.

Примерно через пять минут Шторм услышала отдаленный топот быстро скачущего табуна. С радостно забившимся сердцем в груди она привстала в стременах и со своей верхней точки отчетливо увидела скачущий по петляющей тропе табун. Она сосчитала лошадей, когда они проносились внизу под скалой. Кроме их пяти красавиц, в табуне было еще десять кобыл, большей частью вороной масти, а также дара гнедых кобылиц и две серые «в яблоках».

«Неплохой гарем», – подумала Шторм, глядя вслед животным, уносящимся по тропе, делающей крутой поворот, и исчезающим из вида. Они, все до одной, были породистые, чистых кровей лошади.

Ее собственный конь нервничал, крутя мордой, он чуял запах дикого табуна. Шторм была удивлена, что дикого жеребца не было в табуне среди кобыл. Но тут она услышала тяжелый топот могучих копыт медленно скачущего коня. Это был он, дикий жеребец!

Шторм пришла в неописуемый восторг, когда увидела появившегося из-за большого валуна чисто белого жеребца. Он был великолепен! Недаром Кейн не хотел, чтобы его застрелили.

Шторм находилась на достаточно близком расстоянии, чтобы заметить гордый блеск темных умных глаз этого животного. Но тут жеребец замедлил свой бег и громко фыркнул, в недоумении озираясь вокруг.

«Неужели он учуял меня?» – испугалась Шторм, быстро переведя взгляд на пастбище за деревьями, где уже паслись кобылы. Пока она раздумывала и колебалась, стрелять ли ей в воздух или подождать, пока жеребец присоединится к своему табуну, с разных сторон прозвучали глухие выстрелы.

Ковбои заметили табун.

Прекрасная голова жеребца нервно дернулась, его ноздри раздулись. Он застыл на мгновение, а затем, напружинив мощные мышцы, прыгнул в сторону и помчался во весь опор навстречу опасности.

Жеребец был уже в нескольких ярдах от своего гарема, когда вокруг него неожиданно поднялся невообразимый шум громких криков и свиста, и в воздухе замелькали лассо. Не замедляя ни на секунду свой бешеный бег, жеребец устремился прямо на людей. Лошади под загонщиками испуганно заржали и метнулись в стороны, унося седоков с дороги жеребца. А тот направился дальше, прямо к пяти уведенным им с ранчо кобылам, которые держались вместе особняком от остального табуна. Шторм открыла рот от удивления, когда жеребец издал высокий трубный глас, в котором слышался призыв. Его карие глаза горели огнем, когда он на всем скаку подлетел к кобылам и начал покусывать их за бока и шеи, пытаясь обратить в бегство прочь от людей.

– Ты – хитрый дьявол, – прошептала Шторм в восхищении, – но на этот раз ты проиграешь.

Пока жеребец крутился вокруг своих новых кобыл, ковбои занялись остальными, стараясь согнать их вместе. Заржав от ярости, белый жеребец помчался к остальному гарему и начал описывать круги вокруг своего табуна, не подпуская людей и оттесняя кобыл назад к узкой тропке между скалами, откуда табун только что пришел на пастбище.

Но прежде чем замкнуть отступление и исчезнуть из виду, он остановился и посмотрел вслед пяти кобылам, которых ковбои уже погнали домой. Жеребец пронзительно заржал, как бы объявляя всему миру, что эти кобылы, в конце концов, будут его, и пустился за своим табуном.

Тело Шторм занемело от скачки вверх и вниз по крутым склонам. Она следовала за Джебом и ковбоями, дыша пылью, которую поднимали копыта их лошадей. Пыль висела в воздухе, раздражая глаза и горло. Доехав до загона, Шторм передала поводья своего коня одному из ковбоев и направилась в дом, чтобы предстать там пред грозными очами разгневанной Марии.

Но когда девушка вошла на кухню, экономка только сурово взглянула на нее и сказала:

– Глупая девчонка, иди умойся, а я пока соберу тебе чего-нибудь поесть.

– Спасибо, Мария, – Шторм поцеловала ее в гладкую пухлую щеку в благодарность за обещанный завтрак, но еще более она была благодарна за то, что эта добрая женщина избавляла ее от необходимости препираться и ссориться.

– Кейн будет просто счастлив, что его любимицы возвращены в стойло, – произнесла Мария через некоторое время, когда Шторм уже с аппетитом поглощала сосиски и горячие пирожки. – Я пойду с тобой к нему в лазарет только затем, чтобы увидеть радость на его симпатичном лице, когда ты сообщишь ему эту новость.

– К сожалению ты увидишь на его симпатичном лице совсем другое выражение, когда я сообщу ему, что он не вернется завтра домой, – произнесла Шторм с усмешкой и выглянула в окно, где в открытом загоне мирно паслись возвращенные на ранчо кобылы. Их шкуры, которые прежде блестели и лоснились от ежедневного тщательного ухода, теперь выглядели ужасно – покрытые колючками и царапинами. Счастье еще, что ни одна из них не была жеребая.

Около полудня Шторм и Мария въехали в Ларами и остановились у здания больницы.

– Вот черт! – воскликнула Мария, спешившись и вынимая из седельной сумки небольшой сверток, – ковбои уже здесь. Этот трепло Джеб наверняка все рассказал Кейну.

Шторм испытывала ту же досаду, что и Мария. Кейн придет в ярость, когда узнает, что ему не разрешили сегодня вернуться домой. Но он еще больше рассвирепеет, когда узнает, что она настояла на своем участии в охоте.

Когда женщины вошли в коридор, они услышали мужские голоса и смех.

– Надеюсь, что сестра милосердия вышвырнет всех этих ковбоев за дверь, – пробормотала Шторм и открыла дверь в палату Кейна.

Кейн сидел на кровати, его ушибленное бедро было обложено подушками. В его глазах светилась радость и благодарность этим парням, которые наперебой рассказывали ему об удачно закончившемся рейде к отрогам гор, в подробностях описывая, как они вызволяли его кобыл.

Прошло несколько секунд, прежде чем он заметил двух женщин, стоявших в дверях:, старшая из них бросала на него неодобрительные взгляды, а младшая поглядывала как-то странно.

– Мария! – воскликнул Кейн, глядя мимо сестры» потому что сразу же увидел – у нее в руках не было сумки с его одеждой. Неуклюже обняв экономку и смачно чмокнув ее в щеку, он развернул сверток, который Мария протянула ему, и с наслаждением втянул носом воздух.

– Сэндвичи с говядиной! Я знал, что ты меня в беде не оставишь, – произнес он, делая ударение на слове «ты» и устремляя на сестру взгляд, полный укора и осуждения.

Шторм ничего не ответила, а только улыбнулась ковбою, который быстро встал и уступил ей свой стул.

Когда парни принесли второй стул для Марии, и экономка уселась рядом с кроватью, она гневно взглянула на Джеба, стоявшего прислонясь к стене.

– Ты, значит, не мешкая, прямиком поспешил сюда, чтобы донести на Шторм, да?

Кейн уже приготовился вонзить зубы в сэндвич, но, услышав слова Марии, отложил его в сторону и бросил колючий взгляд на сестру.

– Ты ездила на охоту вместе с мужчинами? Признавайся!

– Я как раз собирался сказать тебе об этом, Кейн, – вмешался Джеб, не дав Шторм ответить на обращенный к ней вопрос. – Я велел ей возвращаться домой, но она и не подумала сделать это. Она была очень упряма и намеревалась идти до конца. Тогда я придумал трюк, чтобы вывести ее из игры. И мне это удалось!

На секунду в палате воцарилась мертвая тишина, а затем мужчины, закинув головы, разразились громовым хохотом. Шторм побагровела от стыда и полного замешательства. Схватив свою шляпу, она выбежала из комнаты, не обращая внимания на громкие призывы Кейна вернуться назад.

Мария тоже вскочила на ноги.

– Тупой старый козел! – бросила она в сильной ярости смутившемуся Джебу и поспешила вслед за Шторм.

По дороге домой женщины не перекинулись ни единым словом. Добравшись до ранчо, Шторм молча удалилась в свою комнату и сразу же легла там на кровать. Через, минуту в дверь постучали, и на пороге появилась Мария. Она присела на край кровати рядом со Шторм и тихо сказала:

– Не огорчайся из-за этого старого дурака. Временами мне кажется, что он уже просто выживает из ума. Никто даже не знает, сколько ему лет. Вероятно, он сам этого не знает. Кейн вроде бы слышал когда-то, как Джеб рассказывал, что работал здесь на ранчо будучи совсем молодым человеком, еще у твоего дедушки. Старик считает тебя и Кейна своей семьей и думает, что ты – все еще ребенок, которым надо помыкать.

Доброжелательные слова Марии утешили не много Шторм, и она не стала больше сдерживать слезы, готовые политься неудержимым потоком из ее глаз. Зарывшись лицом в ладони, она разрыдалась.

– Все меня считают ребенком… Все! Джеб, Кейн и…

– И Уэйд, – закончила за нее Мария. – Особенно Уэйд.

– О Мария! – Шторм перевернулась на спину и прикрыла рукой глаза. – Ты все знаешь, ведь правда?

– Ну, не все, конечно, – ответила Мария, и ее глаза заискрились, – однако я знаю, что ты была увлечена им с детства.

Шторм убрала руку и бросила на Марию удивленный взгляд, как будто ей в голову пришла какая-то поразительная мысль.

– Увлечена? Так, может быть, все эти годы и обманывала сама себя?

– Все возможно, – кивнула Мария. – Я всегда думала, что ты не права, лишая всех этих молодых людей, увивавшихся за тобой, возможности получше узнать тебя. Твои мысли всегда были слишком заняты только одним человеком: Уэйдом. Тебя интересовало одно – что он делает, где он и с кем. Плохо то, что ты до сих пор не разобралась в своих истинных чувствах к Уэйду.

Мария увидела, как лицо Шторм зарделось от смущения, и продолжала:

– За эти четыре года, пока тебя не было дома, Уэйд очень переменился. Он слишком много пьет, у него слишком много скандальных связей с женщинами, и он целыми днями носится по округе, как сумасшедший, на своем бешеном коне. Он такой же дикий, как тот жеребец, которого ты видела вчера в отрогах гор.

Когда Шторм приподнялась, опершись на локоть, Мария насмешливо добавила, чтобы подразнить ее:

– А теперь признайся, только говори мне чистую правду: ты б ведь не стала заарканивать дикого жеребца и пытаться приручить его, ведь так?

– Неужели ты больше совсем не любишь Уэйда? – спросила Шторм, не отвечая на последний вопрос Марии.

– Конечно, я по-прежнему люблю Уэйда, – ответила Мария, и ее глаза вспыхнули от негодования. – После тебя и Кейна это третий человек, которого я больше всех люблю в этом мире. Просто я считаю, что он тебе не пара.

– Не пара… это я ему не пара, – произнесла Шторм, уставившись в потолок, когда Мария ушла. – Я была слишком глупа, чтобы понять это раньше. Но Мария ошиблась в том, что я была всего лишь увлечена Уэйдом. Я всегда любила его всем моим существом.

Глава 17

В послеполуденное время Шторм и Рейф отправились в Ларами. Рейф, сидя верхом, вел под уздцы пару лошадей, тащивших легкую повозку. Джеб бросил в повозку охапку душистого свежего сена, Мария положила сверху несколько свернутых одеял, чтобы Кейн чувствовал себя уютно и комфортно по пути домой.

– Надеюсь, что он в лучшем состоянии ума и духа, чем прошлым вечером, когда я заезжал проведать его, – произнес Рейф, когда они уже остановились, и он помог Шторм спешиться. – Он был похож на рассвирепевшего медведя гризли, которого в нос укусила пчела.

Он взял Шторм под руку и помог ей взойти на деревянный тротуар.

– А какие страшные угрозы он посылал в твой адрес! – засмеялся Рейф.

– Боюсь, сегодня я не смогу рассчитывать на его братское снисхождение, – улыбнулась Шторм мягкой улыбкой.

Когда они вошли в здание больницы и прошли по коридору, из палаты Кейна как раз выходила сестра милосердия, женщина средних лет. Когда она увидела Шторм, выражение крайней обеспокоенности на ее лице сменилось облегчением.

– Надеюсь, вы приехали, чтобы забрать Кейна домой, мисс Рёмер, – сказала она. – Иначе он просто сведет меня с ума. Он встал сегодня еще до рассвета и начал скакать по палате взад и вперед на своих костылях так, что перебудил всех наших пациентов. Они грозятся линчевать его.

Рейф усмехнулся и показал сестре милосердия маленький чемоданчик, который был у него в руке.

– Мы привезли вещи Кейна и собираемся забрать его немедленно.

– Это, пожалуй, лучшая новость, которую я слышала в этом году! – радостно сообщила женщина и пошла по коридору по направлению к приемному покою.

Когда Рейф и Шторм вошли в палату Кейна, Рейф был встречен самым сердечным образом, в то время как Шторм получила какое-то нечленораздельное ворчливое замечание на свое бодрое приветствие. Впрочем, она этого и ожидала и поэтому просто пожала плечами. Она прямиком прошла к окну и стала спиной к мужчинам; пока Рейф помогал Кейну одеваться. Причем за это короткое время ее брат успел задать с дюжину вопросов о жизни на ранчо и о новом стаде шортхорнцев.

«О Господи, – думала Шторм нетерпеливо, – ты отсутствовал на ранчо всего лишь два дня. Что могло произойти за это короткое время?»

– Все в порядке, Шторм, – сказал Рейф через несколько минут. – Давай забирать этого дикаря отсюда.

Как только все трое выехали из города и направились по дороге в сторону родного ранчо, Кейн сделался по-детски веселым и радостным, мальчишеский энтузиазм загорелся в глубине его счастливых глаз. С широкой довольной улыбкой он озирался вокруг, разглядывая равнины и далекие горы, как будто давно их не видел.

Шторм понимающе улыбалась брату. Она давно простила ему свою обиду. Ему ведь было ужасно трудно в прошедшие два дня, он был заперт в тесной комнате да еще прикован к постели.

Но он был слишком энергичен и полон сил, чтобы так праздно проводить время.

Они уже находились в нескольких милях от ранчо, когда Шторм увидела далеко впереди на прорезанной колеей дороге вороного жеребца Уэйда. Он быстро приближался к ним. Расстояние между ними с каждой минутой сокращалось, и сердце начало глухо стучать в груди взволнованной Шторм. Она не видела Уэйда в течение более чем двух недель.

– Спокойно, Шторм, – произнес Рейф тихим голосом, когда Уэйд на полном скаку проскакал мимо, а затем развернул своего жеребца и поехал рядом с повозкой Кейна. Он коротко кивнул Рейфу, невыразительным бесцветным голосом поздоровался со Шторм, а затем с теплой дружеской улыбкой на лице обратился к Кейну:

– Я был в Шайенне, – сказал он, – и только что узнал о твоей стычке с диким жеребцом. Ты сильно пострадал?

– Нет, примерно через месяц я совершенно поправлюсь. Хотя, конечно, этот чертов шрам останется у меня на всю жизнь. Этот дьявол вырвал у меня зубами большой кусок мяса из бедра.

– Ты бы лучше пристрелил этого зверя, пока он не убил кого-нибудь.

– Посмотрим, – ответил Кейн и перевел разговор на другую тему. – Ты встречался в Шайенне с агентами по продаже скота?

Шторм не стала слушать, что ответил Уэйд… Она чувствовала себя глубоко несчастной, отлично зная, что Уэйд провел все свое время в Шайенне со своей старой любовью, а вовсе не с агентами по продаже скота.

При взгляде на Уэйда ее поразили глубокие морщины, которые залегли вокруг линии его рта. Может быть, дела у него с этой женщиной шли не так уж хорошо? Может быть, у нее был муж, которого она не согласилась покинуть?

Одним словом, в чем бы ни заключались его трудности, выглядел он из рук вон плохо.

Когда они въехали во двор усадьбы, старый Джеб поспешно вышел из конюшни, чтобы помочь Кейну сойти с повозки. Он был как всегда чрезмерно болтлив и больше путался под ногами, чем помогал. Мария, стоя в дверном проеме на крыльце, лучилась от радости, видя ковыляющего на костылях Кейна.

– Мария, что будет сегодня на ужин? Я просто умираю от голода! – крикнул ей Кейн.

– Твое любимое блюдо – жаркое, – ответила Мария, а затем окликнула Джеба, чтобы он не путался под ногами и освободил Кейну дорогу в дом.

Шторм кисло улыбнулась и сказала Кейну:

– Эта встреча напоминает мне библейское возвращение блудного сына. Я не удивлюсь, если Мария зажарила тебе целого быка.

Рейф от всей души расхохотался на это замечание. Услышав его жизнерадостный смех, Уэйд повернул голову и, окинув Рейфа ледяным взглядом, поспешил вслед за Кейном в дом.

– Ну, как ты теперь себя чувствуешь, Кейн? – спросил старый Джеб, с усилием разгибая свою скрюченную спину. Он только что подложил подушку под перебинтованную толстым слоем бинта и ваты ногу Кейна, покоящуюся на низкой ножной скамеечке.

– Все хорошо, Джеб. А если ты мне сейчас к тому же нальешь еще и стаканчик виски, я вообще воспряну духом.

– Побереги свои силы, Джеб, – произнесла Шторм, стоя у камина. Она все это время наблюдала, как устраивали ее брата. – Ты не найдешь в нашем доме ни капли спиртного.

– Почему это, черт возьми? – Кейн уставился на нее с негодованием, его брови, как две черные тучи, хмуро сошлись на переносице. – Ты что, пока я был в больнице, устроила грандиозную вечеринку, на которой выпили весь мой запас виски?

– Нет. К нам за это время вообще никто посторонний не приезжал, – залопотал Джеб, стараясь успокоить Кейна. – Я бы знал об этом, может быть…

– Умолкни, Джеб! – прикрикнул на него Кейн. – Пусть она сама объяснится!

Шторм пыталась сдержать свое негодование. Возможно, Кейн испытывал сильные боли и поэтому был таким раздражительным. И все же он не должен был обижать старика, оскорблять его чувства.

– В доме нет спиртного, – громко и четко сказала она, – потому что доктор Райт сказал, что тебе нельзя пить, пока ты принимаешь прописанное им лекарство. Алкоголь понижает его эффективность.

– Черт возьми, Шторм. Я же не собираюсь напиваться вдрызг. Не понимаю, какой вред может принести один маленький стаканчик виски.

– Ну и осел же ты! – сказала она резким тоном. – Послушай, прекрати вести себя как ребенок, как будто тебе десять лет. Или ты хочешь потерять ногу в результате инфекции?

По тому, как побледнело симпатичное лицо Кейна, Шторм с надеждой подумала, что, может быть, он все-таки в конце концов осознал всю серьезность своего положения. Однако он не унялся и все еще продолжал ворчать, ища сочувствия у Джеба. Видя, что такое сочувствие он немедленно нашел, Шторм молча махнула на них рукой.

Что за мука предстоит ей в ближайшее время! Справится ли она со своей нелегкой задачей – уходом за своенравным Кейном?

Когда Кейн повернулся к Уэйду и заговорил с ним о скоте и ценах на него, Шторм села рядом с Рейфом на софу, обитую кожей. Он улыбнулся ей и взял ее руку.

– Чем ты занималась сегодня рано утром, пока меня не было?

– Да ничем особенным.

Шторм нарочно ближе придвинулась к Рейфу, следя боковым зрением за Уэйдом. Казалось, он слушал каждое слово Кейна и был полностью погружен в беседу, он даже отвечал на вопросы, обращенные Кейном к нему. Однако не было никакого сомнения в том, что не менее пристально он следил за каждым движением Рейфа и Шторм и вслушивался в каждое слово, произнесенное между ними.

От Рейфа тоже не укрылось пристальное внимание Уэйда к нему и Шторм. В его глазах заиграли веселые чертики, и он, близко наклонясь к Шторм, произнес нежным проникновенным голосом:

– Давай немного прогуляемся перед ужином. Шторм, стараясь, чтобы никто не заметил ее смеющихся глаз, встала. Похоже, Рейфу доставляло истинное наслаждение играть на нервах у Уэйда.

Шторм уже сняла с вешалки свой теплый жакет, когда Уэйд все же не выдержал и решил вмешаться:

– Кейн, не кажется ли тебе, что Марии надо помочь по кухне?

Кейн с недоумением взглянул на друга, а Шторм сказала сладким тоном, надевая жакет:

– Как мило с твоей стороны, что ты вспомнил об этом. Я уверена, что Мария будет очень рада, если ты ей поможешь.

Кейн кусал губы, чтобы не расхохотаться, а Шторм вела Рейфа под руку, направляясь к двери и еле сдерживая смех. В глазах Уэйда светилась злость и досада.

Когда дверь за парочкой закрылась, Кейн взглянул на своего друга, но ничего не сказал. Он знал: одно лишнее слово, и Уэйд взорвется. Они сидели в полном молчании, даже Джеб каким-то образом догадался, что сейчас ему лучше помолчать.

Кейн даже вздрогнул от неожиданности, когда Уэйд в полной тишине вдруг спросил резко и отрывисто:

– Ты ей передал мой подарок?

– Конечно, передал, – Кейн нахмурился. – Ну и… что она сказала?

– Она ничего не сказала. Просто усмехнулась… вот так, – Кейн показал, как усмехнулась его сестра, а сам продолжал сдерживать рвущийся из груди хохот, видя обескураженное лицо своего друга.

– А что ты ей подарил? – спросил он наконец. – Она ведь так и не сказала.

– Ничего особенного, – ответил Уэйд сухо. – Так, ерунду, небольшую цепочку.

Снова воцарилась тишина, и снова ее прервал Уэйд, спросив неуверенным тоном, запинаясь:

– А ты не видел, чтобы она носила цепочку с… зеленым… с зеленой побрякушкой, болтающейся на ней?

Кейн задумчиво потер подбородок.

– С зеленой побрякушкой? – на секунду задумавшись, Кейн решительно покачал головой. – Нет, Уэйд. Я вообще не видел никаких побрякушек на шее Шторм, ни зеленых, ни каких-либо еще.

Он встретил подозрительный взгляд своего друга с полным спокойствием. Уэйд взорвался:

– Да ты просто негодяй, если находишь удовольствие в том, что потешаешься над своим другом!

– Кто? Я? – Кейн уставился на него невинным взглядом. – Да никогда в жизни!

– Скотина, – проворчал Уэйд и широким шагом подошел к окну. – Сейчас пойдет дождь. Не кажется ли тебе…

– Они достаточно взрослые и сообразительные люди, чтобы спрятаться от дождя, Уэйд, – оборвал его Кейн.

– Да, они могут, например, пойти в сарай, – пробормотал Уэйд себе под нос и вдруг торопливо вернулся на свое место. – Они возвращаются.

– Ну вот видишь, я же говорил тебе, что воспитал умную сестру.

Шторм и Рейф вошли в гостиную, зябко потирая руки, и торопливо направились к зажженному камину.

– Думаю, сегодня ночью выпадет снег, – сказал Рейф.

– Ты же вроде бы собирался помочь Марии, – произнесла Шторм, взглянув на Уэйда и протягивая ладони к огню. – Вижу, что стол еще не накрыт.

Глаза Уэйда вспыхнули мрачным огнем, но он ничего не стал отвечать на ее коварное замечание.

– Похоже, я должна это сделать сама. Чтобы никто не имел нрава сказать, что я лентяйка, – она бросила взгляд на Уэйда, но опущенные ресницы скрыли выражение его глаз. Однако, когда Шторм направлялась в кухню, она почувствовала на себе его пристальный взгляд и ее бросило в жар.

Вскоре Мария позвала всех к столу. У Шторм перехватило дыхание, когда выяснилось, что Уэйд и Рейф претендуют на одно и то же место за столом. Если Рейф возьмет стул Уэйда, может начаться драка. В последний момент Рейф изменил свое решение и сел рядом с Кейном. Шторм взглянула на брата и покачала головой, удивляясь тому ожесточению, с которым он резал кусок мяса на своей тарелке. Она перевела взгляд на Джеба, сидевшего справа от Кейна, и улыбнулась про себя. Он жевал беззубым ртом свое жаркое с такой же быстротой и сосредоточенностью, как и ее здоровяк – брат.

Кейн и Рейф завели свой любимый разговор о шортхорнцах, обсуждая вопрос о том, как поведут себя эти коротконогие животные, когда выпадет глубокий снег. Уэйд и Мария тихо разговаривали о Джейке. Мария спрашивала, как идут дела у старика. А Уэйд отвечал, что дела идут на поправку и что через неделю его отец, пожалуй, сможет приступить к работе.

Одна Шторм сидела молча за столом, не вступая ни с кем в разговоры. Она хотела только одного – побыстрее подняться к себе в комнату и прекратить притворяться, что Уэйд для нее больше ничего не значит.

Когда десерт – персиковое желе – был съеден, все встали из-за стола. Видя, как трудно Кейну передвигаться на костылях, Мария сказала:

– Чтобы тебе не скакать вверх-вниз по лестнице, я на время поменялась с тобой комнатами. Так что устраивайся внизу, сегодня днем я уже занесла туда твою одежду и вещи, а свои унесла в комнату на втором этаже.

– Спасибо, Мария. Я и сам уже подумывал об этом, с трудом представляя, как я буду подниматься и спускаться по лестнице.

Когда экономка начала убирать со стола, Шторм взяла ее за руку и буквально вывела из кухни.

– Иди отдохни. Я сама справлюсь с посудой.

Шторм работала ловко и проворно, так что через полчаса кухня была приведена в обычный безукоризненный порядок. Девушке так хотелось полежать сейчас в горячей воде, напустив туда мыльной душистой пены. Но чтобы исполнить это свое желание, ей понадобится еще очень долго ждать – ждать, пока все лягут спать, и дом погрузится в тишину и покой.

Сняв полотенце, которым она обвязалась вместо фартука, Шторм раскатала рукава и прошла в гостиную.

– Всем – спокойной ночи, – коротко сказала она, обводя быстрым взглядом присутствующих. – Я иду спать.

– Значит ты не хочешь посидеть со мной здесь хотя бы еще немного? – спросил Рейф притворно обиженным тоном и поднялся, чтобы проводить ее до подножия лестницы.

Глаза Шторм смеялись, когда она ответила ему самым нежным и сладким тоном, на который только была способна:

– Только не сегодня, милый. Я действительно очень устала. Вот завтра вечером… – и она многозначительно замолчала, бросив на Рейфа взгляд, полный обещания.

И тут же оба вздрогнули и обернулись на громкий звук захлопнувшейся двери, пущенной с такой силой, что зазвенели стекла. Рейф удовлетворенно усмехнулся.

– Наш петушок пришел в ярость.

Мария и Джеб с озадаченным видом уставились на дверь, Кейн продолжал смотреть на огонь с понимающей улыбкой на лице.

– Старина Уэйд, похоже, скоро дойдет до ручки.

Было около десяти часов вечера, когда Кейн и Мария отправились спать, а Рейф ушел из дома, чтобы, по-видимому, переночевать в бараке для ковбоев, поскольку наверху в их с Кейном комнате расположилась Мария. Но Шторм догадывалась, что причина, по которой Рейф покинул дом, крылась в другом. И ее догадки подтвердились, когда она вышла на крыльцо и, прислушавшись, ясно услышала удаляющийся стук копыт; невидимый во мраке всадник выехал на прибрежную дорогу и двинулся по направлению к домику Бекки.

Поднявшись к себе и взяв халат, лежавший в изголовье кровати, Шторм начала размышлять о своей подруге и Рейфе. Интересно, когда они объявят новость о своей женитьбе всей округе? Именно Бекки настаивала на том, чтобы держать в секрете их предстоящее в скором времени бракосочетание. Если бы все зависело от него, Рейф давно бы раструбил об этом всему свету.

В кухне было еще тепло, и Шторм, тихо спустившись вниз по лестнице из своей комнаты, сняла, висевшее рядом с плитой, деревянное корыто. Потом она вынула из печи большой чайник и вылила из него горячую воду в корыто, смешав ее с холодной водой, которую она накачала ручным насосом, устроенным над раковиной. Затем она бросила в корыто кусок душистого розового мыла и мочалку. Наконец, раздевшись, она вошла в воду.

Намылив мочалку и начав мыться, Шторм прислушалась к звукам, доносившимся за стеной, откуда сейчас раздавался громкий храп Кейна, устроившегося в комнате Марии. Вообще-то у Кейна не было привычки храпеть во сне. Наверное, он принял снотворное перед тем, как удалиться к себе. Он, вероятно, беспробудно проспит целую ночь.

Шторм недолго принимала ванну. Огонь в печи погас, и в помещении с каждой минутой становилось холоднее и холоднее. Оконные стекла на кухне были покрыты морозным узором.

Встав во весь рост, Шторм потянулась за полотенцем, которое висело на спинке стула, и начала досуха растирать свою гладкую шелковистую кожу. Но очень скоро на ее теле выступила гусиная кожа, и Шторм с наслаждением закуталась в свой любимый махровый халат, очень теплый и уютный.

Поднявшись к себе в комнату, Шторм уселась на софу, вытянув босые ноги к камину, в котором было разведено небольшое пламя. Ей совершенно не хотелось спать. Стоявшая на столе лампа, которая горела обычно всю ночь, отбрасывала мягкие тени, придававшие комнате особый уют.

Она задумалась над своей горькой долей. Неужели ее сегодня опять ждет бессонная ночь, ночь, наполненная мучительными сновидениями, в которых к ней являлся Уэйд?

Внезапно послышалось громкое чирканье и в темном углу комнаты вспыхнула спичка.

– Рейф? – испуганно воскликнула Шторм.

– Нет, это не Рейф, – раздался холодный злой голос. – А ты его ждала? Чтобы поразвлечься, да?

– Убирайся к чертовой матери, Уэйд Мэгэллен, – сердито ответила Шторм, понизив голос. – Ты испугал меня до полусмерти. Что ты здесь делаешь? Я думала, что ты уехал домой.

– Ну так я уже вернулся назад. Я подумал, что тебе захочется сменить компанию. Для разнообразия, – ехидно сказал он.

– Мне не нужна твоя компания, – прошептала Шторм хрипловатым голосом, видя, что Уэйд встает с места и приближается к ней.

– Почему же? – он наклонился к ней, глядя на нее пристально и изучающе из-под полуприкрытых ресниц. – Я ведь тоже не прочь развлечь тебя и могу сделать это не хуже, чем Джеффри. Даже, пожалуй, лучше его, – добавил он негромко, окидывая жадным взглядом все ее тело, ясно вырисовывающееся под тканью халата.

Шторм, не выдержав, вскочила на ноги.

– Что это? – озабоченно спросил Уэйд, когда ее халат при резком движении распахнулся, и он увидел темные пятна на коленях девушки.

Шторм быстро запахнула полы халата.

– Ничего. Это просто синяки, которые я получила, когда помогала Джебу чистить одну из кобыл Кейна.

– А вот еще один, – сказал Уэйд, присев на корточки и беря в руки ее лодыжку.

Шторм вынуждена была вытянуть ногу.

– Это пустяки, – еще раз повторила Шторм, пытаясь освободить свою ногу и чувствуя, как знакомый огонь побежал по ее телу от прикосновений Уэйда.

Взяв обеими руками ее лодыжку, он медленно начал продвигаться вверх к колену, у которого Шторм, перехватив полы халата, судорожно сжимала руки.

– Мне не нравится, что на любимом мною теле появляются безобразные ссадины и синяки, – сказал он и, наклонившись вперед, поцеловал ее ногу в темно-синюю отметину.

– На этом «любимом тобою теле» ты сам оставил немало отметин, – произнесла Шторм, не соображая, что она говорит; ее начала колотить нервная дрожь от прикосновения его губ к ее.

– А, ну это же совсем другие отметины! – руки Уэйда начали продвигаться дальше по бедру, миновав колено Шторм. – Эти отметины оставила любовь.

– Послушай, что ты делаешь? – почти закричала Шторм, пытаясь вырваться из его ласкающих рук.

– Ты прекрасно знаешь, что я делаю, Шторм, – хрипло прошептал Уэйд, в его темных глазах зажегся угрюмый огонь желания. Руки Уэйда начали нежно, но настойчиво раздвигать ее бедра.

– Нет, я не знаю. И я хочу, чтобы ты прекратил.

– Я не могу прекратить, Шторм, – простонал Уэйд, и в его голосе послышалось искреннее сожаление. – С той нашей встречи прошло так много времени.

Он распахнул халат, и бессильные руки Шторм выпустили складки ткани. Когда же он наклонился и поцеловал внутреннюю поверхность ее колен, она задохнулась от охватившего ее отчаянного желания.

– Не делай этого, Уэйд. Я не хочу, чтобы ты делал это, – шептала она в забытьи.

– Нет, ты этого хочешь, – сказал Уэйд тихим, мягким голосом и снова коснулся губами ее шелковистой кожи на внутренней поверхности бедер, а затем увлек Шторм на софу.

Когда он полностью распахнул халат Шторм, обнажив ее тело и окидывая его жадным пылающим взглядом. Шторм закричала в изнеможении:

– Нет, я не хочу…

Однако ее неоконченная фраза так и повисла в воздухе, потому что горячий рот Уэйда, скользнув по внутренней поверхности бедра, впился нежным поцелуем в ее трепещущее лоно.

Вцепившись пальцами в плечи Уэйда и беспрестанно шепча его имя, она ощущала, как его жадный язык входит в ее лоно.

И в тот момент, когда ей уже казалось, что она не в силах больше вынести эту сладкую муку, Уэйд поднял голову и взглянул в ее исполненные желания глаза. Хозяйским том, как человек, имеющий на это право, Уэйд положил обе ладони на ее обнаженную грудь и спросил резким тоном:

– Руки Джеффри уже успели побывать здесь?

Шторм была не в состоянии ответить ему и только молча взглянула в его глаза, покачав головой. Тогда он склонился над ней и припал теплыми влажными губами к ее груди. Его зубы начали нежно мять и покусывать ее розовые соски. Когда они затвердели и набухли, он взял одну грудь в ладонь и начал жадно сосать, так что судорога пробежала по ее телу.

– О Боже, Уэйд, – простонала она. – Ты так нужен мне. Иди сюда.

Уэйд молниеносно встал и скинул с себя одежду. Он постоял так несколько секунд над ней, совершенно обнаженный, глядя на распластанную перед ним женщину, великолепный в своей уверенности, что она принадлежит ему. Шторм раздвинула свои согнутые в коленях ноги чуть шире, как бы молчаливо признавая тот факт, что да, действительно, она принадлежит ему.

Уэйд правильно понял ее движение и бросился на софу. Шторм приняла его в свои объятия, и их губы слились в долгом страстном поцелуе. Ее руки исступленно гладили его плечи, и его поцелуй становился все более настойчивым и жадным. Язык Уэйда, раздвинув губы Шторм, проник внутрь и начал ласкать ее язык.

Шторм издала низкий гортанный стон и начала ласкать и пощипывать спину Уэйда. Наконец Уэйд взял ее руку и направил вниз своего плоского мускулистого живота. Когда ее ладонь достигла его твердой плоти, он сомкнул на ней пальцы Шторм.

– Да-да, дорогая, – простонал он, почувствовав, как она слегка сжала пальцы и начала медленно двигать рукой вверх и вниз, ритмично и размеренно.

– О Шторм! – прошептал он и перевернулся на спину, отдавая себя во власть ее чарующих рук.

И Шторм, которой понравилась такая власть над ним, осмелела. Она склонилась над ним и жадными быстрыми поцелуями начала покрывать все его тело: широкую грудь, плоский живот, спускаясь постепенно ниже, туда, где пульсировала в ее руке его напряженная плоть.

Тут она помедлила одно мгновение, как бы дразня своего любовника, и заметила, как застыло в напряженном ожидании все его тело: отважится она заменить свою руку губами?

Он умоляющим жестом погладил ее по голове, но она, прильнув ртом к его бедрам, начала целовать их, не переставая ласкать рукой его плоть.

. – Ах ты маленькая трусишка! – проворчал он и улыбнулся, убирая ее ласкающую руку и укладывая Шторм спиной на софу.

Шторм старалась поймать и удержать его взгляд, когда он раздвинул ее ноги и стал между ними на колени. Но выражение грубого чувственного желания в его свинцово-серых глазах заставило ее вспыхнуть до корней волос и прикрыть веки.

– Моя застенчивая девочка, – прошептал он хрипло и, слегка приподняв ее бедра, вошел в нее, прижавшись ртом к ее волосам, которые заглушили вырвавшийся из его груди стон наслаждения.

– Как я тосковал по тебе все это долгое время, – зашептал он, – каждую ночь я лежу в своей постели без сна и тоскую по тебе.

Шторм хотелось спросить: «Почему же ты тогда не останешься навсегда со мной?». Но она не могла в эту минуту произнести ни слова, потому что он крепко держал ее бедра и ритмично двигался между ними. А она, вцепившись пальцами в его плечи, страстно подавалась каждый раз вперед навстречу ему, стараясь не упустить ни слова из того, что он шептал ей. Их бедра при каждом его толчке сливались в одно целое. Их тела блестели от выступившей на коже испарины. И вот, наконец, они оба содрогнулись в последней конвульсии, достигнув одновременно высшей точки своей страсти. Моментально обоих охватила сладкая дрема. Расслабив влажные от пота тела, они восстановили дыхание, лежа в объятиях друг друга.

Шторм улыбнулась Уэйду, когда он оторвал голову от ее плеча и нежно погладил по голове, убирая влажные прядки волос с ее лба.

– Ты – самая славная, – прошептал он и мягко высвободился из ее объятий.

Шторм смотрела на него в недоумении, растерянно моргая глазами. «Неужели это все, что он собирался мне сказать?» – подумала она с горечью, видя, как он не спеша натягивает свою одежду, одежду, которую срывал с себя так нетерпеливо и поспешно всего полчаса назад. По ее спине забегали мурашки, и она на минуту почувствовала жгучую ненависть к самой себе, когда он сказал полушутя, полусерьезно:

– Ну, мне лучше побыстрее убраться отсюда подобру-поздорову, пока Кейн спит. Если он невзначай проснется и узнает, чем мы тут занимались, он шкуру с меня спустит.

Не говоря больше ни слова, Уэйд надел свои сапоги и направился к двери, натягивая на ходу теплую куртку. Шторм неподвижно лежала на софе, испытывая в душе ярость и досаду. Уэйд опять нагло попользовался ею и ушел. Он не любит ее.

Когда Уэйд мчался во весь опор на своем жеребце сквозь ночь по прибрежной дороге, колючий снег хлестал ему в лицо, но он не замечал этого, он был слишком занят своими горькими мыслями. Самобичеванием. Дело в том, что когда он вернулся на ранчо Рёмеров, у него и в мыслях не было соблазнять Шторм. Он намеревался только вернуть две пустые кастрюльки, которые отец попросил передать Марии и поблагодарить за вкусный обед. Эти кастрюльки были привязаны к его седлу, и он вспомнил о них, когда уже отъехал на порядочное расстояние от дома Рёмеров после ужина.

Но когда Шторм вошла в комнату такая свежая, благоухающая и прекрасная, он, как обычно, потерял над собой всякий контроль. Уэйд покачал головой. Каждый раз, когда жизнь сталкивает их лицом к лицу, он ведет себя, как последний осел, или тащит ее в постель.

Грязные ругательства вырывались из груди Уэйда, заглушаемые громким топотом копыт. И опять он действовал в постели так неосторожно, словно бык на случке, изливающий всю свою сперму внутрь самки.

Вороной жеребец свернул, наконец, с прибрежной дороги и остановился у маленькой конюшни позади домика Мэгэлленов. Расседлывая своего коня, Уэйд думал о том, сколько виски понадобится ему сегодня, чтобы успокоиться и погрузиться в спасительное забытье.

Глава 18

Зимнее солнце тускло сияло на серо-свинцовом небосклоне, с гор дул порывистый холодный ветер. Суровая зима снова пришла на земли Вайоминга. Глубокий снег покрыл равнины и пастбища, долины и пологие холмы. Он будет лежать всю зиму. За две недели до Рождества высота снежного покрова достигала уже десяти дюймов, а кое-где виднелись огромные рыхлые сугробы.

Шторм остановилась и оперлась на черенок лопаты, переводя дыхание, изо рта ее шел пар. Она наблюдала за тем, как Джеб с трудом открыл покрытые инеем ворота загона, вошел туда, утопая в рыхлом глубоком снегу и начал колоть корку льда в поилке для животных. Он хотел вывести в загон на пару часов кобыл Кейна, чтобы те подышали свежим воздухом и погрелись на зимнем солнышке.

Тяжело вздохнув, она покорно взялась обеими руками снова за лопату и принялась сосредоточенно чистить снег со двора. Примерно около часа она расчищала дорожки, ведущие от дома к уборной и конюшне. Узкие расчищенные пути выглядели как туннели или прямые русла среди высоких берегов – сугробов, возвышавшихся по обеим сторонам от тропинок. Они доходили Шторм почти до плеча.

Обычно расчисткой снега занимался Кейн, старику Джебу не позволял взяться за лопату его застарелый ревматизм. Но в последние дни брат Шторм не мог ничего делать, он только ворчал и злился, так что казалось, он сведет в конце концов окружающих с ума. Что же касается Рейфа, то он в эти дни редко заглядывал на ранчо. Почти все свое время он проводил с Бекки.

Шторм улыбнулась, и ее улыбка была исполнена одновременно счастьем и печалью. Шторм была счастлива за Бекки: та, конечно, заслужила, чтобы ее жизнь озарилась, наконец, светом радости. Но Шторм будет так ужасно не хватать Бекки, когда Рейф увезет свою жену в Орегону.

Однако, напомнила себе Шторм, после праздников ее самой здесь тоже не будет. Той бесконечной черной ночью, когда она лежала без сна, после того как Уэйд покинул ее, словно одну из своих случайных женщин после торопливой мимолетной близости, она приняла твердое решение: надо возвращаться в Шайенн. Она опять начнет преподавать в школе, но будет беречь себя, чтобы снова не заболеть. Теперь-то Шторм окончательно убедилась, что для нее здесь, в родных местах, нет будущего. Не может же она влачить здесь из года в год жалкую, никому не нужную жизнь.

Наконец все дорожки были расчищены, и Шторм взглянула вверх на серое низко нависшее небо, надеясь, что снегопада не будет по крайней мере еще пару дней.

С лопатой, закинутой на плечо, она вошла в дом и, поставив ее в коридоре у стены, тщательно отряхнула ноги от снега, прежде чем пойти на кухню.

Шторм снимала сапоги, сидя на лавке и поставив ноги на коврик, предназначенный для этой цели, когда возившаяся у печи Мария повернулась к ней лицом и сердито сказала:

– Он сведет меня с ума!

– Что он еще такое натворил? – устало спросила Шторм, зная, что речь идет о Кейне. Он всех в доме сводит с ума. Хотя, по правде говоря, в первую очередь он сам малость тронулся от того, что так долго вынужден был находиться в четырех стенах.

– Он пытается учить меня готовить! Всю жизнь занимаясь лишь коровами и быками и ничем другим, он вдруг вообразил себе, что он повар, – жаловалась Мария в сильном волнении и негодовании, – мой соус «чили» показался ему вдруг слишком пресным, и он, не долго думая, встал и добавил туда красного перца. А теперь его в рот нельзя взять. Потому что он обжигает рот так, что кажется, глаза вылезут из орбит.

Слушая эту длинную сердитую тираду, Шторм сняла свой жакет и подошла к плите. Она взяла ложку и осторожно попробовала густую красно-коричневую жидкость в кастрюльке, стоявшей на краю плиты.

– О Господи! – охнула она и задохнулась.

Она тут же молниеносно бросилась к раковине и налила себе стакан воды, судорожно орудуя ручным насосом.

– Ну, что я тебе говорила? – спросила Мария, стоя посреди кухни и уперев руки в бока. – Тебе надо поговорить с ним, Шторм.

Шторм вздохнула и закрыла кастрюльку крышкой.

– Я просто не в состоянии сейчас спорить с ним, Мария, его надо проучить за то, что он нам испортил ужин. Подай ему его «чили» в самой большой миске, которая только есть у нас в доме, а мы возьмем себе по большому куску сочного мяса.

– Прекрасная идея! – заметила Мария удовлетворенным тоном. – А теперь садись и выпей чашку кофе с куском яблочного пирога. Ты заслужила это после такой тяжелой работы.

Шторм уже доедала последний кусочек Пирога, когда за дверью послышались шаркающие шаги и скрип сапог. Дверь распахнулась, и на кухню ввалился Джеб.

– Не становись на пол, стой, где стоишь, на коврике! – строго распорядилась Мария. – Я только что выскребла и вымыла полы.

– Я не собирался наступать на твой проклятый пол, – обиженно проворчал старик и взглянул на Шторм. – Шторми, сегодня выдался отличный денек для того, чтобы сходить за рождественской елкой. На дворе подмораживает, снег довольно плотный, и лошади не будут сильно вязнуть в сугробах.

Шторм чуть не послала старика куда подальше, с ее губ уже готовы были сорваться грубые обидные слова. Потому что ей была сейчас противна сама мысль, что надо ехать куда-то в лес и бродить там по глубокому снегу от дерева к дереву в поисках «великолепной ели». Сколько Шторм себя помнила, Джеб каждый год в это время носился с мыслью о «великолепной рождественской ели».

Но тут в доме что-то с грохотом упало, и послышался недовольный голос Кейна, извергающий ругательства и проклятия. Это изменило настроение Шторм, и она решила, что лучше уж шляться по лесу в поисках рождественской ели, чем сидеть за столом с осатаневшим от безделья братом.

Улыбнувшись старику, она сказала:

– Подожди, пока я допью кофе.

– Тебе бы только спорить со мной, Шторми, в тебе слишком силен дух противоречия, – прошамкал старик, увязая в снежном сугробе и сердито пытаясь выбраться из него. – Я же говорил тебе, что самые лучшие ели растут в долине.

– Джеб, я вовсе не упрямлюсь, – принялась спорить с ним Шторм, хлопая в ладоши, чтобы немного разогнать кровь и согреть озябшие в рукавицах пальцы.

– Мы уже битый час топчемся на одном месте, и я выбилась из сил и замерзла. Вон то дерево – вполне великолепное. А если мы срубим какое-нибудь более высокое, мы просто не сумеем довезти его домой.

– О чем ты говоришь? Мой конь способен дотащить до дома два таких дерева!

– Ну допустим, однако поместится ли такая громадина в комнате? Ты же знаешь, что высота наших потолков – не более десяти футов.

Она передала топор Джебу и тот, бормоча себе что-то под нос, заковылял за ней.

Джеб уже до сердцевины дорубил ствол, составлявший в диаметре примерно четыре дюйма, когда у Шторм появилось неприятное ощущение, что за ними кто-то наблюдает. Мурашки забегали у нее по спине, и она зябко передернула плечами.

Она резко повернулась и задохнулась от страха.

– Джеб! Смотри!

Джеб взглянул в ту сторону и затаил дыхание.

– Дикий жеребец! – только и сумел выдавить он чуть слышно из себя.

Дикий жеребец стоял примерно в двадцати ярдах от них. Его шкура была неухожена, шерсть висела клочьями, однако мерцала безупречной белизной, сливаясь со снежным покровом.

Резкий порыв ветра тронул его длинный хвост и гриву, которые на мгновение пришли в движение, взметнувшись в воздух. Он был слишком далеко, чтобы можно было разглядеть его глаза, но Шторм знала, что они были красными от ярости. Она и Джеб вторглись на его территорию, и теперь он стоял между чужаками и их лошадьми, привязанными в нескольких ярдах от него.

– Что же нам делать, Джеб? – произнесла Шторм дрожащим голосом.

Джеб быстро смерил своими слезящимися глазами расстояние до лошадей. Нет, им не удастся добраться до них, дикий жеребец помешает это сделать. Старик лихорадочно начал шарить взглядом по округе в поисках хоть какого-нибудь выхода, хоть какого-то убежища. Но вокруг расстилались только голые равнины, занесенные снегом, да пологие холмы, на которых кое-где росли одинокие ели, невысокие, не больше той, которую только что рубил Джеб и в которой до сих пор еще торчал его топор.

Джеб вытащил острое топорище, глубоко вошедшее в древесину, и взвесил тяжелый топор в руках, как бы примериваясь.

– Если он набросится на нас, – произнес старик голосом, в котором было не больше твердости, чем в дрожащем голосе Шторм, – я его сумею задержать, а ты беги к лошадям.

– А как же ты? – испуганно прошептала Шторм. – Я не хочу оставлять тебя один на один с этим зверем.

– Послушай меня, безмозглое дитя, – яростно зашептал Джеб, кривя свое сморщенное, покрытое старческими пигментными пятнами, лицо, – ты сделаешь все так, как я тебе сказал. Если этот жеребец нападет на нас, ты усадишь свою маленькую задницу в седло и ускачешь отсюда без оглядки.

Девушка и старик стояли на маленьком пятачке утоптанного снега и напряженно с вызовом глядели в глаза друг друга. Секунда сменяла секунду, они больше не произнесли ни слова. Даже ветер утих на это короткое время, и на равнине воцарилось торжественное безмолвие.

И в тишине, за ближайшим невысоким бугром, внезапно отчетливо раздался вой голодной волчьей стаи. Джеб моментально повернул голову в ту сторону, и тут же послышалось испуганное ржанье лошадей, привязанных к дереву. Взглянув снова на жеребца, Джеб с облегчением вздохнул: дикий конь повернул морду к бугру, откуда доносился волчий вой. Все его могучее, стройное тело напряглось, из раздутых ноздрей валил пар и раздавался предостерегающий храп.

– Шторми, – запинаясь, проговорил Джеб, – мне кажется, наши шкуры спасены. Эти волки угрожают его гарему. И мы больше не интересуем его.

Шторм едва могла кивнуть ему, у нее подкашивались ноги от пережитого страха, и все тело было словно парализовано. Они смотрели вслед жеребцу, который с трудом торил себе дорогу по глубокому снегу, храпом и громким фырканьем выражая свое недовольство.

Взобравшись на косогор, он замер на мгновение, красуясь горделивой осанкой на фоне свинцового неба, как будто стараясь разглядеть своих врагов или намечая обходные маневры предстоящей битвы.

Неожиданно он взвился на дыбы, издал пронзительный воинственный клич и, бросившись вперед, исчез за гребнем холма.

– Почему он ведет себя так странно? Почему он удалился на значительное расстояние от своих излюбленных мест в долине? – Шторм вопросительно взглянула на Джеба, переводя дыхание. – Я думала, что он всегда держится вблизи гор.

– Он зашел сюда в поисках пищи. Если приглядеться к тому месту, где он стоял, можно увидеть разрытые копытами участки, где из-под снега выглядывают клочки травы. Этот дьявол очень сообразителен. Он вспомнил, что прошлым летом здесь росла сочная трава.

Джеб подошел к ели, чтобы закончить прерванную работу. Но тут же замер, потому что из-за бугра, за которым исчез жеребец, послышался яростный визг, громкое рычание и жалобный лай.

– Поедем-ка домой, Шторми – сказал Джеб и несколькими ударами топора срубил ель. – Когда этот озорник управится с волками, он, пожалуй, снова возьмется за нас.

Когда Шторм и Джеб въехали на двор перед конюшней, уже спустились густые сумерки и в кухонном окне весело горела лампа.

– Иди в дом и обогрейся, Шторми, – сказал Джеб, когда они спешились. А я затащу пока елку в сарай, пусть полежит там до субботы, а в субботу мы ее установим в доме.

«Ну, конечно, – думала Шторм, улыбаясь про себя и спеша по расчищенной тропинке к заднему крыльцу, – теперь он будет решать, когда именно нам устанавливать елку!»

Вместе со Шторм в кухню ворвался поток ледяного воздуха.

– Закрывай быстрее дверь, – озабоченно воскликнула Мария, – иначе хлеб не подойдет.

– Прости, – отозвалась Шторм и взглянула на кухонный стол, где лежали в ряд три буханки хлеба, покрытые льняным полотенцем. Судя по восхитительному запаху, витающему в воздухе на кухне, в печи стояло еще несколько ковриг.

У Шторм слюнки потекли от аппетитного духа свежеиспеченного хлеба. Она сняла промокшие насквозь рукавицы и положила их у огня на просушку. Сняв с головы шаль и стащив с себя теплый жакет, она взглянула на Марию и увидела, что та кладет три больших куска мяса на сковородку.

– Шторм, – раздраженно сказала экономка, – убери, пожалуйста, эти мокрые шерстяные вещи из кухни. Они ужасно воняют.

– Ты что, не в духе, Мария? – Шторм подошла к хмурой экономке.

– Нет, Шторм, – Мария покачала головой. – Я просто озабочена и занята делами. Этот твой брат попробовал испорченный им «чили», а затем мило сообщил мне, что будет есть мясо вместе с нами. Я хочу, чтобы ты остепенила его, вернула в рамки! Он постоянно путается у меня под ногами и сводит меня с ума. У меня просто все валится из рук.

Шторм похлопала Марию по плечу.

– Ты сама испортила его, ты его всегда баловала. И я думаю, что теперь уже слишком поздно что-то исправить или вразумить его.

Когда Джеб открыл дверь и вошел на кухню, мясо уже было съедено, а Мария разливала кофе. Джеб поспешно снял сапоги – прежде чем Мария успела открыть рот и приказать ему сделать это – и прошел к столу. Он с вожделением взглянул на чашки с дымящимся горячим кофе, и Шторм, улыбнувшись, налила ему большую кружку.

– Шторм уже рассказала вам о нашей встрече с диким жеребцом сегодня, когда мы ездили за рождественской елкой? – спросил Джеб, кладя себе сахар в кружку.

Кейн взглянул на Шторм, а затем вспыхнувшим гневным взглядом уставился на старика.

– Почему, черт возьми, вас понесло на его территорию? – грозно спросил он.

– Прекрати нападать на Джеба, – возмущенно сказала Шторм, сверкнув глазами. – Мы отъехали от дома не более чем на три мили и находились на значительном расстоянии от тех мест, где он обычно пасется.

– Кейн, когда ты наконец предпримешь решительные действия в отношении этого дикого жеребца? – нахмурившись, спросила Мария. – Или ты ждешь, покажи убьет кого-нибудь? Он будет все ближе и ближе подбираться к дому, пока на дворе стоят холода и его кобылы голодают. Я не переживу, если он сломает двери в амбаре и поест наше зерно.

– Я все это знаю, – произнес Кейн, нервным движением проведя рукою по волосам, – но когда я гляжу на него, я не могу оторвать восхищенного взора от его горделивой осанки и не могу приказать, чтобы кто-нибудь застрелил его, убил этого прекрасного зверя! – Кейн взглянул на Джеба. – А что произошло сегодня? Насколько серьезной была та ситуация, в которой вы оказались? Он напал на вас?

– Думаю, он обязательно напал бы на нас, но его отвлек вой волков, выслеживающих, вероятно, его кобыл. – Шторм даже вздрогнула, припомнив ту воинственную, полную угрозы, позу, в которой застыл этот дикий красавец, глядя на них с Джебом. – Боюсь, что топор Джеба был бы бессилен против разъяренного жеребца.

– А где, черт возьми, в тот момент находилось твое ружье? – сердито спросил Кейн, обращаясь к старику.

– Оно осталось на спине его лошади, – резко сказала Шторм, не желая давать старика в обиду, потому что в случившемся не было его вины. – Мы не могли и предположить, что этот дьявол подойдет так близко к нашей усадьбе.

– Это совершеннейшая правда, – произнес Джеб, посылая Шторм взгляд, исполненный благодарности. – Мы совсем не ожидали встретить его в тех местах.

– Ну хорошо, – произнес Кейн, откидываясь на спинку стула, – передайте всем нашим людям, что куда бы они не направлялись, они должны обязательно иметь с собой ружья.

– Значит, смертный приговор дикому жеребцу еще не вынесен, так я полагаю, – сказала Шторм.

– Я хочу еще немного понаблюдать за ним, – коротко ответил Кейн и, подхватив свои костыли, вышел из кухни.

– Надеюсь, это наблюдение не продлится слишком долго, – проворчала Мария и в сердцах с громким стуком поставила кастрюлю на плиту, а затем заворчала, обвиняя всех и вся в том, что одна буханка хлеба все же села, потеряла свою пышность и превратилась в бесформенную массу.

Шторм и Джеб тоже выбрались из-за стола и поспешили вслед за Кейном, им вдогонку понеслись длинные испанские слова, о значении которых можно было легко догадаться. На пороге гостиной Джеб остановил Шторм, положив ей ладонь на плечо. Она вопросительно взглянула на старика. Избегая глядеть Шторм прямо в глаза, он смущенно зашептал:

– Я подумал, Шторми, почему бы тебе вместе с Марией не съездить к Бекки и не пригласить ее к нам в гости завтра в послеобеденное время? А в назначенное время оставить Кейна в доме одного на пару часиков?

– Но…

– Таким образом, он получил бы разрядку и все такое прочее.

– Он получит хорошую разрядку и в нашем с Марией присутствии, – заявила Шторм и хмуро взглянула на старика.

В глазах Джеба вспыхнули сердитые огоньки.

– Ты упряма до тупости, Шторми, ты не можешь не спорить, что бы я ни сказал, что бы ни предложил.

Наконец до Шторм начало доходить, о чем именно просил ее Джеб: они с Марией должны были на время покинуть дом, чтобы Кейн мог… заняться в постели любовью с женщиной.

На мгновение она оторопела. Конечно, она всегда понимала, что ее братец – далеко не ангел в этом смысле, что у него в жизни было много женщин. Но она никогда не могла заставить себя вообразить брата в постели вместе с какой-нибудь женщиной, крепко обнявшихся, занимающихся любовью. Нет, ее мозг решительно отказывался рисовать такие сцены!

Джеб торопливо отвел глаза от вспыхнувшего до корней волос лица девушки:

– Я не могу просить Марию поехать вместе со мной к Бекки, – сказала она после небольшой паузы, – она ведь не знает…

– Что ты ездишь в гости к Бекки по три раза на неделе? Это ты хотела сказать? – перебил ее Джеб.

– Да, но…

– Иногда ты бываешь до смешного простодушной, Шторми. И я, и она, и Кейн – мы все давно знаем, что ты постоянно общаешься со своей подругой.

– Но почему вы мне никогда ничего об этом не говорили? Почему не запретили видеться с ней?

– Мы считали, что это бесполезно. И поскольку ты не показывалась особенно часто на людях в городе вместе с Бекки, то мы считали, что это к тому же не принесет тебе никакого вреда.

Когда Шторм вернулась на кухню и довольно нервным тоном спросила у Марии, сможет ли та завтра поехать вместе с ней к Бекки, экономка сразу же дала свое согласие и добавила:

– Тем более что я не видела Бекки с начала зимы.

Глава 19

У Шторм разболелась голова от того, что ей приходилось так долго стоять, наклонясь над застеленным прилавком ювелирного магазина, где сверкали безвкусные стеклянные бусы, булавки для галстуков и серьги. Она хмуро поглядывала на Джеба, который внимательно изучал каждую вещицу, лежащую на пыльном атласе. У нее ныли ноги от того, что ей пришлось сегодня полдня ходить по магазинам за стариком, который, видите ли, надумал сделать всем рождественские подарки.

Она переложила уже снятый от жары шерстяной жакет с одной руки на другую и развязала шарф на вспотевшей от духоты шее.

– Джеб, – простонала она, – не пора ли тебе уже закончить с этим магазином. Я есть хочу, у меня все в горле пересохло, и я смертельно устала.

– Черт возьми, Шторми, прекрати ныть, – произнес Джеб и взглянул на Шторм с недовольным выражением своего иссохшего морщинистого лица. – Если ты поможешь мне сейчас выбрать в этом магазине какую-нибудь безделушку для Марии, мы сможем отправиться домой.

Шторм вздохнула и, пройдясь вдоль прилавка, подошла к старику. Она совсем забыла, что раньше, до ее отъезда в Шайенн, именно она всегда сопровождала Джеба в его походах по магазинам и что право окончательного выбора всегда принадлежало ей, исключая, правда, ту покупку, которая предназначалась в подарок ей самой. Выбор этого подарка Джеб оставлял за собой.

«Интересно, кто был тот несчастный, на кого Джеб возложил эту неприятнейшую обязанность, пока я работала в школе в Шайенне?» – задумалась Шторм, пробегая взглядом по всем этим безвкусным поделкам, которым Джеб уделял такое пристальное внимание вот уже битых полчаса. Конечно, это был не Кейн. У ее брата и без Джеба было, полно забот: ему ведь самому тоже надо было приготовить домашним подарки. Тогда Шторм решила, что вероятнее всего бремя этих нелегких забот легло на плечи Марии.

Неужели все эти годы Джеб, как обычно, дарил Кейну серебряные пряжки, а Марии какую-нибудь безделушку? Ее губы расплылись в улыбке, когда она вспомнила выдвижной ящик в своем комоде, заваленный шарфами, которые она каждый год Рождественским утром находила под елкой.

– Марии понравились бы вот эти серьги в виде колец, – предложила Шторм, указывая на позолоченные кольца. И еле сдержалась, чтобы не засмеяться: старый ковбой с быстротой молнии принял решение, не возразив ей ни слова. Видимо, он точно также устал от этой суеты, как и она сама.

Они покинули магазин, унося с собой маленькую коробочку, которую Шторм положила в свою дамскую сумку. Другие покупки, сделанные Джебом сегодня, были уже привязаны к седлу его лошади. Выйдя на улицу, они направились по тротуару, влившись в густой поток прохожих.

– Тьфу! Как я рад, что все это уже позади, – с облегчением проговорил Джеб, расталкивая костлявыми руками встречных. – А теперь завернем в заведение Бака, подкрепимся и выпьем пива.

– Ноги моей не будет в этой вонючей забегаловке, – заявила Шторм самым решительным тоном и упрямо вскинула вверх подбородок. – Мы пойдем в салун – «У ковбоя» и съедим там по жаркому.

– Шторми, – Джеб от волнения шел теперь по самой середине тротуара, не обращая внимания на сердитые взгляды прохожих, которые вынуждены были обходить его. – Я не могу пойти туда. Я никогда в жизни не был в таком шикарном, дорогом заведении.

– Тогда тебе самое время побывать там, – Шторм схватила тощую руку Джеба и повела его дальше, как ребенка, по деревянному настилу тротуара. Когда они остановились перед массивной тяжелой дверью из темного дерева, Джеб слегка отпрянул, в его выцветших глазах читалось выражение почти панического ужаса.

– Шторми, ты не учитываешь одно обстоятельство: у меня ведь нет зубов! Я не смогу справиться с куском мяса.

– Я прекрасно видела, как ты справляешься с куском мяса за пять минут. А теперь пойдем, старый обманщик, тебе понравится здесь, я уверена.

– Черт возьми, Шторми, – скрюченные пальцы Джеба с узловатыми суставами, распухшими от хронического артрита, пытались вырваться из молодой крепкой руки Шторм. – Я все скажу Кейну, я скажу ему, как ты разговаривала со мной сегодня.

– Пошли-пошли, – сказала Шторм и пыталась стронуть старика с места. – Если он только голос на меня повысит, я тут же выйду в поле и застрелю его дикого жеребца.

Кусая губы, чтобы не рассмеяться, Шторм исподволь наблюдала, как Джеб вытаращил глаза. Он открыл уже рот, чтобы ответить ей на эту угрозу, но тут за их спиной раздались голоса. Это были два фермера, жившие по соседству с их ранчо. Обменявшись громкими приветствиями и дружески похлопав друг друга по спине, Шторм, Джеб и их знакомые незаметно оказались внутри помещения.

– Как мы сможем рассмотреть в такой темноте то, что мы едим? – ворчал Джеб, ковыляя вслед за Шторм и наступая ей на пятки, а его мягкая широкополая шляпа, которую он держал в руках перед собой, хлопала при каждом шаге Шторм по спине. – Меня всегда поражало, почему некоторые люди так любят сидеть и есть в темноте. Именно в темноте! Что до меня, то я желаю знать, что я кладу в рот.

– Если ты не заткнешься, я сейчас положу туда свой кулак, – прошипела Шторм, потому что он нечаянно толкнул ее на официанта, который вел их к столику в центре зала. – Успокойся, Джеб, твои глаза привыкнут к темноте, и уже через пару минут ты будешь в состоянии различать предметы.

Шторм присела на стул, который выдвинул для нее официант, а Джеб уселся напротив нее. Когда им принесли меню, Шторм взглянула на Джеба, пробежав глазами свой экземпляр, и почувствовала угрызение совести. Она увидела, что Джеб неправильно держит листок, на котором было отпечатано меню, ведь старик был неграмотен, а она совсем забыла об этом. Ей не следовало насильно тащить его сюда. Он чувствовал себя здесь не в своей тарелке.

«Но не могла же я пойти с ним в забегаловку Бака», – оправдывалась перед собой Шторм. Старый Джеб изумился бы, узнай он, что известно всем: заведение Бака – излюбленное место сборищ городских шлюх.

«И если уж говорить об излюбленных местах, – продолжала размышлять Шторм, видя, как в зал входит Джози Сейлз, – то это заведение – излюбленное место Уэйда».

Шторм выжидательно сощурила глаза, поскольку Джози явно заметила их и начала пробираться к их столику. Не спросив разрешения, она выдвинула стул и уселась за столик.

– Итак, принцесса, – усмехнулась она, – что привело тебя в город?

– Только не желание видеть тебя, это уж точно, – ответила Шторм резко.

Джеб хмыкнул, а Джози бросила на него презрительный взгляд.

– Ну и как у тебя идут дела на любовном фронте, принцесса? – снова обратилась она к Шторм.

– А почему тебя так интересует мой любовный фронт? – спросила Шторм, внутренне сжавшись от светящейся в зеленых, пристально глядящих на нее глазах соперницы, откровенной ненависти.

Когда, скрипнув стулом, Джози придвинулась ближе, к ней, Шторм почувствовала сильный запах виски. Джози была пьяна.

Шторм поняла, что сейчас разразится скандал, когда Джози, собираясь схватить ее запястье, промахнулась и свалила со стола стакан воды.

– Ты – маленькая сука, – цедила Джози, сжав узкие бледные губы, – тебе удалось каким-то образом обворожить Уэйда, увести его у меня. Но не надейся, что тебе удастся удержать его у своей юбки!

Она окинула презрительным взглядом всю стройную фигуру Шторм.

– Ему нравится грубая безудержная страсть.

Поэтому ему скоро надоест разыгрывать из себя в твоей постели джентльмена, и он вернется ко мне.

«Значит, Джози, – подумала Шторм, – ты до сих пор ничего не знаешь о женщине в Шайенне». Шторм подняла взгляд на худое, покрытое пятнами гнева лицо и произнесла, растягивая слова: – Я не могу поверить, что Уэйд вообще занимался когда-нибудь с тобой любовью, Джози. Да если бы он только приблизился к твоим острым выпирающим костям, они бы его в ту же минуту проткнули насквозь, он бы и пикнуть не успел.

Джеб расхохотался старческим визгливым смехом, показывая беззубые десна, а Джози резко повернулась к нему: ее глаза гневно сверкали.

– Заткнись, ты, мешок с дерьмом! – прикрикнула она.

– Ты не смеешь так говорить с ним, старая шлюха, – взвилась Шторм, еле сдерживаясь, чтобы не вскочить с места, и уцепилась руками за стол.

– Я буду говорить так, как считаю нужным, ты – новая подстилка Мэгэллена, – и на глазах десятков посетителей заведения, следящих за их громкой ссорой раскрыв рты, Джози размахнулась и дала Шторм звонкую пощечину.

На долю секунды Шторм растерялась, заморгав от изумления; но тут же, не осознав до конца, что делает, она саданула кулаком со всех сил по лицу Джози, попав прямо в нос.

Джози вместе со стулом свалилась на пол. И пока она барахталась, лежа на спине с задранными ногами, запутавшись в скатерти, которую стащила со стола при падении, Шторм дернула Джеба за рукав, увлекая его к выходу.

– Пошли, – сказала она приглушенно, – давай пойдем в заведение Бака, как ты хотел. Здесь некоторые слишком много себе позволяют.

Восхищенные взгляды, смех и комментарии провожали шествующую широким шагом по залу к выходу Шторм. Джеб семенил, еле поспевая за длинноногой девушкой.

Не в силах скрыть свое облегчение от того, что они покинули, наконец, этот шикарный ресторан, старик затараторил надтреснутым голосом:

– Я же говорил тебе, Шторми! Я сразу сказал, что нам надо идти к Баку. Там собирается более доброжелательная публика. Там никто не станет досаждать тебе. Иначе Бак просто спустит такого наглеца со своего крыльца.

Через час, сидя на высоком табурете у стойки в салуне Бака, Шторм поглядывала, бессмысленно моргая, на двойные ряды бутылок, выставленных за широкой спиной владельца заведения. Она слегка покачивалась на своем сиденьи. Для женщины, которая редко когда за один вечер выпивала больше стакана вина, сегодняшняя доза была просто убойной. За шестьдесят минут она осушила три порции виски. Если учесть, что она выпила все это на голодный желудок, можно себе вообразить ее состояние. Алкоголь ударил ей в голову.

– Ну как, ты готова выпить еще немного, Шторми? – произнесла сидящая рядом с ней девица с ярко накрашенными губами.

– Ясное дело, Мэг, – произнесла Шторм и поморщила нос от запаха дешевых духов, исходившего от атласной кофточки проститутки, расстегнутой сверху на две пуговицы.

– Хорошо сидим, ведь правда, детка? – прошамкал Джеб, восседавший на высоком табурете по другую сторону от Шторм. Речь, как по-видимому и зрение, уже начали отказывать старику.

– Правда, Джеб.

– Разве я не говорил тебе, что здесь здорово, а? – и Джеб медленно и осторожно повернулся к бармену: – Еще одно пиво и двойное виски, Бак.

Бак подошел к ним и, перегнувшись через стойку, озабоченно зашептал:

– Джеб, Шторми, я не представляю, как вы сможете доехать сегодня вечером до дома.

– Сегодня вечером? – воскликнула Шторм и заморгала, глядя на плотную фигуру владельца салуна. – Мы никуда не поедем сегодня вечером.

– Ну как же, а домой? Вы разве не собираетесь возвращаться домой?

– Конечно, глупый ты человек! – криво усмехнулась Шторм. – Хотя нам и очень понравилось у тебя, я и старый Джеб – мы не можем оставаться здесь до темноты. Мой братишка Кейн спустит с нас шкуру, да, Джеб? – и она хлопнула по спине старика так, что тот вынужден был вцепиться в стойку, чтобы не свалиться с табурета.

Бак взглянул вверх на засиженный мухами циферблат висящих над стойкой часов, а затем снова бросил взгляд на эту странную парочку.

– Возможно, вы оба не заметили, но уже поздний вечер, девять часов.

– Да не сочиняй, – ухмыльнулась Шторм и игриво похлопала ладонью по сложенным на столе толстым рукам Бака. Однако взглянув в заляпанное грязью окно, за которым совсем стемнело, она с удивлением воскликнула:

– Черт меня побери, ты прав, Бак!

Она захихикала и, прислонясь плечом к костлявому плечу Джеба, произнесла:

– Как ты думаешь, мы сможем избежать расправы старины Кейна?

Джеб закачался на стуле и уставился на Шторм неподвижным совиным взглядом.

– Вот, дьявол, Шторми, похоже, я не в состоянии сделать ни шагу, поезжай домой одна. Хотя жаль, конечно, я бы помог тебе. Пока Кейн давал бы мне взбучку, ты могла бы быстренько улизнуть вверх по лестнице в свою комнату.

Мег, новая подружка Шторм, обняла ее за плечи и засмеялась:

– Ты совсем спятил, Джеб. Шторми и ползком не одолеть даже самой маленькой лестницы!

Шторм отпрянула от нее.

– Спорим, что я смогу отлично держаться на ногах? – воскликнула она и сползла с табурета на пол.

Пока Бак разговаривал с одним из своих завсегдатаев у дальнего конца стойки, другой его завсегдатай, вынув нож, процарапал в самом центре помещения прямо на полу длинную линию. Когда минут через двадцать после описанных событий в салун широким шагом вошел Уэйд, шесть постоянных клиентов Бака, вдохновленные примером Шторм, все еще пытались доказать собственную трезвость, старательно вышагивая вдоль процарапанной линии. Шторм не заметила Уэйда, который пару секунд стоял с окаменевшим лицом, а потом поспешно подошел к Джебу, слегка задев по дороге Шторм. Когда он взвалил обессилевшего старика на спину, Шторм недовольно сощурила глаза и протянула руку к безжизненно висящему на широком плече Уэйда телу Джеба. Только тогда, несмотря на свое почти невменяемое состояние, она все же узнала Уэйда. Тот грозно взглянул на нее и процедил, почти не разжимая губ:

– Надень жакет, возьми сумку и будь готова на выход, когда я вернусь!

– Иди ты к черту, всемогущий и ужасный Уэйд Мэгэллен! – закричала она. Но он только молча повернулся к ней спиной и вышел, унося в ночь безвольно болтающееся тело сухонького седовласого Джеба.

Мег второпях схватила жакет Шторм с вешалки у входа, сбросив при этом нечаянно три безобразных замызганных куртки.

– Давай, Шторми, быстрее, будь хорошей девочкой, – ласково твердила она, засовывая руки упирающейся Шторм в рукава жакета.

– Мэгэллен просто взбешен. Он шкуру с тебя спустит, если ты не будешь готова, когда он вернется.

Молодая шлюха собрала валяющиеся на стойке купюры и монеты и сунула их в сумочку Шторм.

– А теперь, – сказала Мег, – стой спокойно, я застегну, жакет на все пуговицы.

Добросердечная Мег уже почти справилась со своей задачей, когда в салун снова вошел Уэйд. Он закрыл за собой дверь и замер на мгновенье, глядя на стройную фигурку Шторм, нетвердо стоящую на ногах в перекошенном, криво застегнутом жакете и уставившуюся на него воинственным взглядом. Завсегдатаи салуна, видя такое дело, поспешно расступились в стороны – от греха подальше, освобождая Уэйду проход. А тот продолжал сверлить взглядом стоящую перед ним женщину, как будто не осмеливаясь дотронуться до нее.

И лишь один бармен заметил, что уголки его губ дрожат от еле сдерживаемого озорного смеха.

– Попрощайся со своими приятелями и приятельницами, Шторм, – сказал Уэйд мягко, но настойчиво. – Пора ехать домой.

– Да я с тобой по одной стороне улицы никогда не пойду, ты – паскудный мартовский кот! – заорала Шторм и швырнула в него свою сумочку.

Уэйд легко уклонился от летящего прямо ему в лицо предмета. Затем, обхватив рукой колени Шторм, он приподнял девушку и закинул ее тело себе на плечо точно таким же образом, каким он поступил с пьяным Джебом. Хорошенько шлепнув ее по заду, ясно вырисовывавшемуся в надетой на ней юбке для верховой езды, Уэйд кивнул на ходу владельцу заведения:

– Спасибо, Бак.

Холодный воздух оглушил Шторм, и ее барабанившие по спине Уэйда кулачки немедленно разжались. Уэйд усадил девушку на сиденье коляски, которую нанял на городской конюшне сразу же, как только посланный Баком человек разыскал его и сказал, что Шторм и Джеб, в стельку пьяные, сидят в их заведении. Оказавшись в коляске рядом с храпящим Джебом, Шторм сразу же отключилась.

Уэйд, залезая на сиденье рядом с ней и беря в руки вожжи, недовольно засопел.

– Боюсь, что если я вздумаю прикурить здесь сигарету, мы взорвемся от обилия горючих спиртных паров, – пробормотал он.

Затем он повернулся всем своим худощавым телом и угрюмо взглянул на белокурую головку рядом с собой. Лицо Шторм было повернуто в другую сторону. Он взял в ладонь твердый подбородок и нежно повернул ее голову так, чтобы ей удобнее было лежать, прислонясь к мягкой обивке спинки сиденья. Он убрал растрепавшиеся волосы с ее лица, освободив две тонкие прядки, попавшие между полураскрытыми губами.

– О детка, – судорожно вздохнул он, – что я сделал с тобой! Моли Господа, чтобы он укрепил тебя для дальнейших бед, которые не заставят себя долго ждать.

С выражением отчаянной безнадежности в глазах, он притянул к себе Шторм и положил ее голову на свое плечо. Правя одной рукой, а другой обнимая безвольное тело Шторм, он выехал из города и направил лошадей по прибрежной дороге в сторону ранчо.

Глава 20

Арендованная коляска, в которой Уэйд вез на ранчо двух беспробудно спящих пассажиров, отъехала от Ларами уже на пару миль, когда выступавший в роли возницы Уэйд заметил группу всадников, приближающихся к нему навстречу на пустынной дороге.

– Проклятье, – проворчал он, сразу же поняв, кто эти люди. Это были ковбои с ранчо Рёмеров. Они искали Шторм и Джеба. Уэйд надеялся доставить эту парочку в дом незаметно, но здравый смысл говорил ему, что подобное вряд ли удастся.

Кейн ведь наверняка сходит с ума от беспокойства и непременно прикажет своим людям выехать на поиски пропавшей сестры и старика.

Он натянул вожжи, останавливая лошадей, когда всадники поравнялись с коляской.

– Эй, парни, вы загоните лошадей, – ухмыльнулся он. – Не волнуйтесь и не торопитесь так. Девочки толстушки Лил никуда от вас не денутся. Они ждут вас на том же самом месте, где вы их оставили в прошлый раз.

– Нам сегодня вечером не до девочек толстушки Лил, – отозвался один из парней, и его взгляд упал на Шторм, припавшую головой к плечу Уэйда. А затем он увидел старого Джеба, громко всхрапывавшего на заднем сиденье. – Мы как раз ищем этих двоих. Босс чуть с ума не сошел от беспокойства за них.

– Мне грустно это слышать, парни, – сказал Уэйд с притворным сожалением в голосе. – Дело в том, что я устроил маленькую рождественскую вечеринку для небольшого круга друзей в помещении позади салуна папы. Я и не заметил, как пролетело время. Такие дела!

Уэйд бросил взгляд через плечо на Джеба.

– Как видите, старик малость перебрал, напраздновался всласть. Что мне оставалось делать. Я оставил их лошадей на городской конюшне и нанял там же эту коляску, чтобы отвезти своих гостей домой.

Ковбои переглянулись и, поняв друг друга без слов, усмехнулись с довольным видом.

– Ну раз уже мы всего в нескольких милях от города, – заявил один из них, выражая общее мнение, – то мы вполне можем заехать туда, чтобы хотя бы поздороваться с толстушкой Лил.

Уэйд кивнул с усмешкой и хлестнул своих лошадей, надеясь, что ковбои не заметили состояние Шторм, пьяной не меньше Джеба.

Когда он примерно через час въехал на задний двор ранчо, он увидел в окне кухни темный силуэт встревоженной Марии. Горестно обхватив ладонями лицо, она вглядывалась в темноту. Уэйд позвал повара, пытаясь прямо усадить на сиденьи Шторм. Но когда Хэнк Кливер вышел из кухонной пристройки, стоявшей рядом с бараком ковбоев, голова девушки снова безвольно упала на плечо Уэйда.

– Слушай, Хэнк, возьми-ка старика и неси его в барак, пусть проспится. Он перебрал сегодня по случаю праздника.

Джеба снова подхватили и перебросили через плечо, но на этот раз он отреагировал недовольным ворчанием. Вздохнув, Уэйд слегка подстегнул лошадей и подал коляску поближе к крыльцу дома.

Как только Уэйд взошел на крыльцо, Мария тут же распахнула дверь.

– О Боже, что с ней случилось? – воскликнула она, отступая в сторону, чтобы дать дорогу Уэйду с его ношей. Кейн тоже находился на кухне, его костыли громко застучали по полу, когда он поспешно двинулся навстречу Уэйду с тем же самым вопросом на устах.

На этот раз Уэйд не стал скрывать правду. От Шторм так несло спиртным, что было бы совершенно напрасным делом пытаться утаить что-то от ее близких. И во всяком случае, Кейн имел полное право знать, что его сестра провела несколько часов в салуне, пользующемся в Ларами самой дурной репутацией.

– Я не знаю, почему, – начал рассказывать он, – но они с Джебом пошли в заведение Бака и напились там до чертиков.

– В заведение Бака? – в ужасе воскликнула Мария, не веря собственным ушам.

– Ты имеешь в виду, что она пьяна? – спросил Кейн подозрительно и наклонился над Шторм, чтобы понюхать ее дыхание.

– И, очень сильно, – Уэйд подхватил Шторм, все еще лежащую у него на руках, поудобнее. – Может, я отнесу ее в комнату наверх?

– Да, отнеси ее туда поскорей, – сказала Мария и пошла впереди него вверх по лестнице.

Когда Уэйд наклонился, укладывая Шторм на, кровать, ее руки обвили его шею.

– Не уходи, Уэйд, – умоляюще попросила она, – мы будем с тобой…

Уэйд нежным предостерегающим жестом положил пальцы на ее лепечущие губы, не давая ей возможности произнести конец фразы. Когда ее руки безвольно упали на кровать, он выпрямился и сказал:

– Завтра с похмелья ей будет очень тяжело.

Внизу в кухне ждал разгневанный Кейн.

К полному изумлению Уэйда он в первую очередь набросился на своего друга.

– Что ты с ней сделал сегодня, отвечай! Что заставило ее напиться до бесчувствия?

– Черт возьми, парень. Я ничего не делал с ней, – нахмурившись, ответил Уэйд. – Я вообще не знал, что она в городе, пока Бак не послал в салун папы своего человека, чтобы тот разыскал меня.

Горестно ссутулив плечи, Кейн уселся за стол.

– Прости, Уэйд. Сердцу не прикажешь: человек любит того, кого любит, – он взглянул на друга. – Спасибо, что привез ее домой.

В душе Уэйда поднялась буря, он так много хотел сказать Кейну, объяснить ему, что он страстно любит Шторм, но что он не может жениться на ней.

– Прости меня, Кейн, – наконец выдавил он из себя и вышел, оставив того сидеть за столом с поникшей головой.

Когда Уэйд подъехал к сараю на своем дворе, стояла уже глубокая ночь. Где-то в отдалении выла волчица. Он спрыгнул на землю, расседлал коня и завел его в тесное стойло. Закрыв ворота своей маленькой конюшни и заложив тяжелый засов, Уэйд прихрамывая пошел к дому.

Такого отчаянья, как сегодня вечером, он еще не испытывал никогда в жизни. Кейн был прав, обвиняя его в том, что это он довел Шторм до состояния, когда та, обезумев, напилась в общественном месте на глазах у всех допьяна. Он действительно довел ее до этого шага. Он стал ее любовником, соблазнил ее и тут же самым жестоким образом сделал вид, что она для него не существует. Его охватила жгучая ненависть к самому себе. Как вынесет эта хрупкая девушка новый удар, который он готовился ей нанести.

Уэйд тихо вошел в дом, стараясь не разбудить отца, и сразу же прошел в свою спальную комнату. Там, наклонившись, он с трудом открыл нижний ящик своего комода. Порывшись в его глубине, он нащупал свернутый голубой шелковый шарфик, который Шторм носила в детстве. Из-под него Уэйд достал письмо – письмо, которое он получил вот уже более четырех лет тому назад.

Он вернулся в гостиную, зажег лампу и уселся, чтобы перечитать письмо, которое перевернуло всю его жизнь.

Пальцы Уэйда чуть дрожали, когда он развернул два исписанных листка бумаги и начал читать письмо от брата, которого он не видел с тех пор, как мать, покинув их с отцом девятнадцать лет назад, увезла его с собой.

«Дорогой Уэйд!

Несомненно ты будешь крайне удивлен, получив от меня письмо после стольких лет молчания. Но недавно произошло два очень важных события, о которых – как я полагаю – ты должен знать.

Месяц назад от сердечного приступа скончалась наша матушка. Последними ее словами были слова: «Мой бедный маленький Уэйд». Думаю, тебе следует знать, что она очень любила тебя, и что не проходило и дня, чтобы она не вспомнила о тебе.

Боюсь, второе мое известие будет для тебя столь же тяжелым, как и первое. И все же считаю очень важным, чтобы ты знал об этом.

Примерно с год назад я узнал, что болен. Хроническая прогрессирующая хорея, так назвал мою болезнь доктор. Заболевание, передающееся по наследству, которое, если ты еще о нем ничего не слышал, поражает человека в определенном возрасте. В двадцать восемь – тридцать три года. Болезнь заключается, по словам моего доктора, в постепенном расстройстве ума, пока человек не становится в полной мере душевнобольным, его тело выделывает странные непроизвольные движения, он принимает причудливые позы и т. д.

Я уже на той стадии болезни, когда каждый месяц все больше и больше теряю контроль над своими членами. Недалек тот день, когда у меня наступит полное затемнение сознания – слабоумие – поэтому я спешу написать тебе это письмо, пока еще в состоянии мыслить ясно и четко.

Хотя заболевание передается по наследству, но случаются исключения в цепи поколений. Таким счастливым исключением, по всей видимости, является наш папа. И все же я благодарен судьбе за то, что у меня нет сына, угроза заболевания которого была бы более чем реальна.

Я бы с удовольствием повидался с тобой, Уэйд. Ведь мы столько лет не виделись! Я хотел бы познакомить тебя с моей женой и дочерью. Эми – десять лет и она очень похожа на нашу с тобой мать, а значит, и на тебя. Ты же был в нее. Во всяком случае глаза моей дочери и особенно их выражение совершенно такие же, как у мамы и у тебя. Решай сам, сообщать обо всем этом отцу или нет. Все это время я очень тосковал по нему, мне не доставало его доброты и заботливости. Хорошенько все взвесив, может быть, ты все же придешь к решению ничего не говорить ему.

Узнав обо всем, он ведь почувствует огромную вину перед нами.

С надеждой увидеть тебя, твой брат

Бен.»

Уэйд уставился невидящим взглядом на огонь, испытывая глубокую душевную муку, которую он так часто испытывал в своей жизни с тех пор, как его горячо любимая мать покинула их. Почему она сделала это? Постоянно спрашивал себя Уэйд и не находил ответа. Почему она забрала с собой только своего старшего сына – брата, которого Уэйд одновременно и любил и презирал?

Уэйд всегда подсмеивался над Беном, потому что тот был неженкой и маменькиным сынком, всегда державшимся поближе к дому, всегда сидевшим где-нибудь во дворе, уткнув нос в книгу. И тем не менее, Уэйд постоянно защищал брата, заступался за него, дрался с ребятами, ровесниками Бена, которые были тремя годами старше его самого.

Уэйд сжал кулаки. Через пару лет он превратится в такого же бессильного доходягу, каким был сейчас Бен. Его побаливающее бедро – это только первый сигнал начавшегося процесса разрушения организма.

Судорожный вздох вырвался из груди Уэйда. Он вспомнил брата. Бен больше не узнавал его, когда Уэйд посещал больницу в Шайенне. Болезнь развивалась точно так, как он описывал это в своем письме четыре года назад. Сначала Бен потерял контроль над своим телом, а затем начал слабеть его разум.

Уэйд вспомнил тот роковой вечер четыре года назад, когда он получил это письмо.

На следующий день он нанял коляску до Шайенна, а там сел на пароход компании «Юнион Пасифик» до Чикаго и добрался до больницы, в которой вот уже три месяца лежал Бен.

Это была очень радостная встреча, несмотря на трагические обстоятельства, которые способствовали ей. Болезнь Бена внешне еще никак не проявлялась. Боль еще не прочертила на его лице глубоких скорбных морщин. Он выглядел совершенно здоровым.

Как и раньше, в детстве, они с Беном были совершенно не похожи. Уэйд пошел в маму, а Бен не был похож ни на одного из родителей.

Выражение лица Уэйда смягчилось, когда он вспомнил дочурку Бена, тогда ей было десять лет, и она походила на своего дядю чертами лица. Невестка Уэйда, Джейн, заметила это еще при знакомстве.

– Сразу же бросается в глаза, что вы трое – близкие родственники, – сказала она.

Джейн была одной из самых красивых женщин, которых Уэйд встречал в жизни. В ней чувствовалась огромная душевная теплота и нежность, когда она сидела рядом с Беном, держа его руку в своей руке или поглаживая его по голове. Она была очень привлекательна без грана вызова или кокетства. У нее были большие голубые глаза и белокурые волосы, собранные в узел на затылке. Она не относилась к тому типу женщин, который нравился Уэйду, но для Бена она была идеальной спутницей жизни: спокойной, сдержанной, добропорядочной.

Уэйд узнал, что с девятнадцати лет Бен работал в банке. Он не сделал себе карьеры, не нажил солидного капитала, но его маленькая семья была счастлива в своей четырехкомнатной квартире, расположенной на втором этаже над большим продуктовым магазином. Мать жила вместе с Беном, и Джейн и работала тут же в продуктовом магазине.

Услышав это, Уэйд был ранен в самое сердце. Со дна души его снова поднялась прежняя детская обида. Почему он сам был лишен возможности жить рядом с матерью?

Должно быть, Бен заметил боль в его глазах, потому что внезапно сменил тему разговора.

Они проговорили несколько часов подряд, рассказывая друг другу о своей жизни. Уэйд сообщил Бену об испытываемых им болях в ноге. Бен не удивился, а только грустно взглянул на брата и сказал, что его болезнь началась с болей в предплечье.

На этом их первое свидание окончилось. Уэйд ушел, пообещав прийти вечером. Выйдя из палаты, он остановил в коридоре молодую сиделку и спросил, может ли он поговорить с лечащим врачом Бена Мэгэллена. Девушка приветливо улыбнулась и проводила его в кабинет доктора.

Там ему удалось поговорить с седовласым, очень усталым человеком средних лет о болезни Бена. Но Уэйд не узнал ничего нового, кроме того, о чем уже сообщал ему сам Бен. Прежде чем попрощаться с доктором, Уэйд спросил, не повредит ли здоровью брата переезд в Шайенн.

– Я не вижу причины для возражений против такого переезда, – ответил доктор, – если, конечно, мистер Мэгэллен найдет там квалифицированную медицинскую помощь.

Так состоялся переезд Бена в Шайенн. Уэйд снял небольшой домик для Бена и его семьи недалеко от больницы святого Иоанна. Через полтора года Бена положили в стационар больницы. Уэйд снова ощутил боль в сердце, вспомнив день, когда он отвез Бена в покой Святого Иоанна. Маленькая Эми с глазами, полными слез, уцепилась за безжизненную иссохшую руку отца, яростно сжав ее и шепча ему слова прощанья.

Именно в этот день, когда Бен уже был устроен в палате, и Джейн ушла домой, брат попросил Уэйда заботиться о его семье, когда он умрет.

– У них больше никого нет, Уэйд, – сказал Бен, глядя умоляющими глазами на брата. Для самого Уэйда было само собой разумеющимся, что он должен взять опеку над семьей брата.

«Бедный Бен, – подумал Уэйд, – видно, уже тогда разум его начинал меркнуть. Он даже не сообразил, что придет день, и та же самая болезнь, которая постепенно свела его в могилу, возьмется и за меня. И тогда некому больше будет заботиться о Джейн и Эми».

Уэйд встал, взял бутылку виски и стакан с каминной полки и снова уселся в кресло. Теперь Бен лежал при смерти. И как бы ни была тяжела эта утрата, но смерть брата одновременно являлась и огромным облегчением для Уэйда и для Джейн. Потому что Бен, тот Бен, которого они знали и любили, умер для них уже год назад. От прежнего умного доброго человека осталась лишь тень, пустая оболочка.

Глава 21

«О Господи, как раскалывается голова», – поморщилась Шторм, расчесывая волосы перед зеркалом. Интересно, сколько она выпила прошлым вечером? Более чем достаточно, потому что она не помнила даже, как вернулась домой. Шторм смутно припоминала только, что в дом ее внес Уэйд.

Но, конечно, Мария и Кейн прекрасно помнили, в каком состоянии ее привезли домой. За завтраком они красочно описали всю эту сцену. Оба рвали и метали, кидали ей в лицо упреки, что она опозорила имя Рёмеров, на глазах у всех проведя весь вечер в обществе шлюх – болтая с ними и напиваясь до бесчувствия. Кроме того, она громко поскандалила в баре «У ковбоя» с Джози Сейлз. Кейн заявил, что он теперь больше никогда не сможет показаться там.

Наконец Кейн и Мария выдохлись, но прежде чем Шторм успела спросить, откуда они все это узнали, Кейн быстро заковылял на своих костылях к выходу, а Мария заспешила по домашним делам.

«А что теперь думает обо мне Уэйд?» – спросила себя Шторм и тут же посмеялась над своей наивностью. Наверняка он о ней вообще не думает! С тяжелой головой, которая раскалывалась от боли, как будто по ней били огромным молотом, Шторм осторожно сошла вниз по лестнице, неся свой жакет. Стоя в кухне, она слышала, как Мария возится в соседней комнате – которая на время была отдана Кейну. Шторм заглянула в гостиную и увидела в щелку двери вытянутые к огню длинные ноги Кейна.

Ее рука уже была на дверной ручке, и она готовилась ступить за порог, когда брат окликнул ее:

– Куда ты идешь?

– Хочу заглянуть в барак, узнать, как чувствует себя Джеб.

– С ним все в порядке. Мария навещала его сегодня рано утром. Он-то и поведал ей обо всем случившемся с тобой вчера. Зайди сюда, пожалуйста. Я хочу поговорить с тобой.

– Кейн, я не желаю, чтобы ты кричал на меня.

– Я не собираюсь кричать, я просто хочу поговорить.

Шторм вздохнула и вошла в комнату. Взяв стул, она уселась напротив брата.

Ссутулившись в кресле, Кейн изучающе смотрел на сестру с выражением крайней озабоченности во взгляде. «Куда исчезли ее озорство и веселость, куда пропала ее неиссякаемая бодрость? Как сильно она похудела!» – обеспокоенно подумал Кейн. Лицо Шторм стало почти прозрачным, а под глазами появились фиолетовые тени.

Видя, что Шторм выжидательно глядит на него, Кейн сказал:

– Ты ничего не хочешь мне рассказать обо всем этом, сестренка? Я ведь благодарный слушатель, ты же знаешь!

– Ты имеешь в виду вчерашний вечер? Я думала, что Джеб обо всем уже рассказал Марии.

– Ты же прекрасно знаешь, что я говорю не об этом. Я спрашиваю тебя сейчас об Уэйде. Ты ведь все еще любишь его, да?

Шторм уже открыла рот, чтобы самым решительным образом возразить ему: как она может любить человека, который так жестоко обращается с нею? Но слова застряли у нее в горле, и она разразилась неудержимыми рыданиями.

Кейн тихо выругал себя и протянул к ней руки:

– Иди ко мне, моя милая, – позвал он тихо сестру, и та стремительно бросилась к нему.

Кейн гладил белокурую головку, припавшую к его плечу, ощущая, как рыдания сотрясают все ее тело. Как ему хотелось в этот момент избить своего друга, причинить ему боль и страдание, отомстить за Шторм!

Когда Шторм почти успокоилась от рыданий и начала икать с горестным, жалким видом, Кейн, еще раз погладив ее по голове, сказал мягко, но решительно:

– Ты должна забыть Уэйда, сестренка. Как видно, он тебе не пара. Ты же благоразумная молодая женщина, зачем же ты доводишь себя до таких крайностей?

Он вытер ладонью ее влажное от слез лицо и, взглянув ей в глаза, сказал:

– Ты же видишь, он не любит тебя так, как тебе этого хочется. Ну и что? Это еще не конец света.

Шторм села прямо и вытерла глаза подолом длинной фланелевой рубахи Кейна, надетой навыпуск.

– Похоже, ты совершенно прав, – сказала она со вздохом.

Кейн крепко обнял ее.

– Пройдет время и все забудется, дорогая. Ты ведь совсем юная, в твоей жизни еще встретится надежный человек, с которым ты сможешь связать свою судьбу.

Шторм встала с его колен.

– Поживем – увидим, – сказала она. – Я, пожалуй, оседлаю Бьюти и прогуляюсь немного верхом. Может быть, это поможет, и у меня прояснеет в голове.

– Хорошо, поезжай, – кивнул Кейн.

Когда Шторм скакала верхом на Бьюти по промерзшему грунту прибрежной дороги, прорезанной глубокой, застывшей от мороза, колеей, на севере небо начинало хмуриться, большие темные тучи грозили затянуть весь небосклон.

– Скоро опять пойдет снег, – подумала вслух Шторм, сворачивая на покрытую гравием дорожку, ведущую к дому Бекки.

Она спрыгнула на землю и привязала Бьюти к коновязи. Когда она направлялась к дому, ее чуть было не сбила с ног ватага мальчуганов, выбежавших из-за угла дома – они гоняли по двору любимого гусака Бекки. Шторм взглянула вслед детям и улыбнувшись посмотрела на крыльцо, где стояла Бекки со смешанным выражением досады и беспомощности на лице.

На крыльцо из дома вышли незнакомые мужчина и женщина и остановились рядом с хозяйкой.

Бекки махнула Шторм рукой и позвала:

– Проходи, Шторм! Я освобожусь через минуту.

Сердце Шторм упало. Эта супружеская пара интересовалась, по-видимому, покупкой дома Бекки. В кухне Шторм сняла свой жакет, налила чашку кофе и села за стол.

«Все произошло так быстро», – думала Шторм, глядя в свой кофе. Ей казалось, что ее прежний мир внезапно рухнул. Она окончательно смирилась с мыслью, что никогда не будет вместе с Уэйдом, а теперь ей предстояло расстаться еще и с Бекки.

«Но нельзя же быть такой эгоисткой!» – сказала себе Шторм, и в, этот момент в кухню вбежала Бекки с сияющими радостью глазами. Когда она громко и весело заявила, что супружеской чете понравился дом, и что она очень надеется скоро и выгодно продать его, Шторм постаралась скрыть свою подавленность от подруги.

Бекки подхватила на ходу кофейник и села за стол рядом со Шторм.

– Окончательно дело будет улажено где-то недели через три, а это даст мне и Рейфу время приготовиться к отъезду в Орегону.

– Как я счастлива за тебя, Бекки, – искренне сказала Шторм – хотя, конечно, я ужасно буду скучать по тебе.

– Мне тоже будет очень не хватать тебя, – произнесла Бекки, и ее лицо погрустнело. – Мы так долго ждали того время, когда встретимся опять, а когда это время наступило, я внезапно снова должна уехать в дальние края.

– Но на этот раз к тебе пришло счастье, именно оно уводит тебя из родных мест. – Шторм сжала руку подруги, лежащую на столе.

– Слава Богу, это так, – все еще грустно согласилась Бекки, а затем добавила более оживленным тоном: – Мы с Рейфом выезжаем завтра в Шайенн на дилижансе и заночуем там. Не могла бы ты заехать завтра ко мне, чтобы покормить моего гусака и собаку?

– Ну конечно. А зачем вы едете в Шайенн? Может, вы собираетесь там отпраздновать свою свадьбу? – улыбнулась Шторм.

– О, мы празднуем ее каждую ночь, – усмехнулась в ответ Бекки.

– Так я и думала, – засмеялась Шторм. – Рейф выглядит эти дни подозрительно утомленным, причем его усталость вовсе не связана с работой на ранчо.

Улыбка Бекки стала еще шире.

– Если серьезно, – сказала она, – то мы собираемся походить по магазинам, чтобы выбрать подарки к Рождеству. Я хочу купить что-нибудь очень красивое для его сестры и ее семьи.

– Я тоже отправляюсь в Шайенн в ближайшем будущем! – заявила Шторм.

– За покупками?

– Нет, я буду хлопотать о своем восстановлении на работе в школе.

Выражение лица Бекки ясно свидетельствовало о том, что она совершенно не одобряет решение своей подруги. Помолчав немного, она сказала:

– Может быть, это и неплохая идея. Во всяком случае, мне не хотелось бы, чтобы моя подруга продолжала выкидывать такие номера, как вчера вечером.

Шторм с изумлением взглянула на Бекки.

– Ты уже знаешь об этом?

Бекки кивнула.

– Мне уже обо всем рассказали, сначала Тимми, а потом Рейф, заезжавший сегодня утром. Похоже, отец Тимми тоже был прошлым вечером у Бака.

У Шторм снова разболелась голова.

– Я подозреваю, что уже все в округе знают о происшедшем вчера, – сказала она уныло.

– Я бы на твоем месте не беспокоилась по этому поводу, Шторм. Твои друзья просто посмеются над этим, как над забавным эпизодом, а мнение остальных не должно волновать тебя.

– А отец Тимми знает о моей стычке с Джози?

– Ну еще бы! – Бекки усмехнулась с довольным видом. – Ты действительно врезала ей как следует? Говорят, у нее подбиты оба глаза.

– О Боже! Если Кейн прослышит про это, он посадит меня под замок, по крайней мере, на месяц. Не говоря уже о том, что он сделает с бедным стариком Джебом.

– Интересно, а что обо всем этом думает Уэйд?

– Не знаю и знать не хочу.

Что касается Уэйда, то он в этот момент вовсе не думал о Шторм.

Он находился в Шайенне прямо перед больницей Святого Иоанна и пристально смотрел на тусклый огонек, светящийся в окне палаты Бена.

Судорожно вздохнув, он продолжал неподвижно стоять, не решаясь войти в большие двустворчатые двери, в которые входил за это время столько раз.

Каким найдет он брата сегодня? Конечно, у Бена не могло наступить никакого улучшения. Снова прерывисто вздохнув, Уэйд поднялся вверх по ступенькам крыльца и распахнул дверь. Сидевшая за письменным столом сестра милосердия подняла взгляд от листа бумаги, доброжелательно взглянула на него и тепло улыбнулась. Они с Уэйдом стали уже за это время добрыми приятелями. Ведь Уэйд каждую неделю посещал брата. Поздоровавшись с ней, он спросил:

– Вы уже составили бюллетень о состоянии здоровья Бена за эту неделю, Марта?

Сестра кивнула и, открыв ящик своего стола, достала лист бумаги. Уэйд пробежал его глазами и заметил, что для лечения больного в список лекарств был внесен новый препарат.

– Ну и как общее состояние Бена? Есть ли хоть какие-то улучшения? – с надеждой в голосе спросил он.

– Нет, почти то же самое, что и на прошлой неделе, – мягко ответила Марта. – Может быть, он чувствует себя даже чуть хуже, чем прежде. Сейчас у него находятся его жена и дочь.

Уэйд положил деньги на стол, а затем прошел по узкому коридору к палате брата.

Джейн встретила Уэйда усталой улыбкой, а племянница радостным взглядом сияющих детских глаз. Четырнадцатилетняя девочка вскочила с места и бросилась к нему от избытка чувств, крепко обняв за талию.

– Как хорошо, что ты приехал, дядя Уэйд. Мне показалось, что прошла целая вечность с той поры, как ты был здесь в последний раз.

– Я знаю, моя милая, хотя прошла всего лишь неделя, – сказал Уэйд и тоже обнял ее. – Но я не могу приезжать чаще.

– Я понимаю, – Эми разжала руки и отступила в сторону, – мама объяснила мне, что ты держишь в секрете болезнь папы от дедушки Джейка.

Уэйд погладил племянницу по русой головке. Она была так похожа на него самого! Затем он подошел к кровати и взглянул на брата. Кожа его была покрыта мертвенной бледностью, тело неестественно скорчено, но он лежал совершенно неподвижно с закрытыми глазами на искаженном болью лице.

– Он спит, – произнесла Джейн и добавила: – Доктор только что дал ему выпить снотворное.

Уэйд уселся на стул, который уступила ему племянница, и взял изможденную руку спящего в свои ладони. Нога его снова дала о себе знать ноющей болью, и он представил себя лежащим здесь, на больничной койке, в недалеком будущем в подобном же состоянии.

Минут через десять Джейн тронула Уэйда за плечо и тихо сказала:

– Пойдемте к нам в дом, я приготовлю ужин.

Пока Джейн хлопотала на кухне, собирая на стол, Эми старалась развлечь Уэйда своими рассказами о школе. Она сообщила дяде, что выступала на сцене на праздновании дня Благодарения, и поведала ему, как она сердечно любит свою школьную учительницу.

Через некоторое время Джейн прервала ее болтовню, пригласив всех к столу. Она подала отбивные из свинины, картофельное пюре и консервированные помидоры. Пока они ели, Джейн пыталась придать себе бодрый вид, но Уэйд хорошо видел, сколько страдания и горя таилось в ее глазах, и почувствовал как никогда ясно, что принял правильное решение относительно Шторм. Он знал, что смертельно обидел ее, причинил ей боль, но если она вынуждена будет пройти через то, что испытывает сейчас Джейн, это принесет ей неизмеримо горшую боль.

После ужина Эми удалилась в свою спальную комнату, а Уэйд вытер посуду, которую вымыла Джейн. Когда они справились с уборкой кухни, Джейн сняла фартук и вместе с Уэйдом направилась в скудно обставленную гостиную. Когда гость уселся на потертую софу, Джейн достала стакан и бутылку виски, которую она держала в доме специально для Уэйда. Поставив виски на стол рядом с ним, Джейн уселась в потертое кресло. Уэйд налил себе виски.

– Конец Бена близок, не так ли? – спокойно сказал он.

– Доктор говорит, что это случится на рождественской неделе, – еле слышно промолвила Джейн.

– У вас уже есть какие-то планы на… будущее?

Джейн устало пожала плечами.

– Думаю, что мне следует вернуться в Чикаго. Найти там работу, собраться с силами для дальнейшей жизни.

Уэйд поставил стакан на стол и, нервно откашлявшись, произнес:

– У вас есть другой вариант, – и видя вопросительный взгляд Джейн, он глубоко вздохнул и выпалил: – Вы могли бы выйти за меня замуж.

Когда Джейн протестующе замотала головой и попыталась что-то сказать, он поднял руку и произнес:

– Дайте же мне договорить. Это будет фиктивный брак. Мы поженимся только для того, чтобы я мог, пока еще жив, позаботиться о вас и Эми.

Эми станет моей наследницей, – добавил он и, помолчав, сказал: – Я не хочу, чтобы дочка Бена когда-нибудь в жизни испытывала нужду.

– О, Уэйд, – слезы потекли по щекам Джейн. – Какой вы замечательный брат! Какое несчастье, что вы с Беном были разлучены в течение долгих лет.

– А мама когда-нибудь говорила вам, почему она бросила папу?

– Так прямо не говорила, но я вынесла из ее замечаний впечатление, что ей было невыносимо одиноко жить вдали от людей в ваших пустынных местах у реки. Она всегда жила в большом городе, ее окружало множество друзей и знакомых. Думаю, ей не хватало общения и городского шума вокруг.

Они помолчали, Уэйду очень хотелось набраться мужества, чтобы задать еще один вопрос: говорила ли его мать когда-нибудь, почему она оставила с отцом его, Уэйда, забрав только старшего сына? Но он отлично знал, что не решится спросить об этом. Ответ может слишком больно ранить его.

Переводя разговор на другую тему, он сказал:

– Вы ничего не ответили на мое предложение выйти за меня замуж.

Джейн встала и, подойдя к маленькому окошку, посмотрела в том направлении, где находилась больница, в которой сейчас умирал ее муж. Пока Уэйд не заговорил об этом, она, честно говоря, совсем не задумывалась над своим будущим после того, как умрет Бен.

И теперь она сама удивлялась этому обстоятельству. Ей следовало подумать над своей судьбой и судьбой Дочери. Принять великодушное предложение Уэйда казалось ей нечестным, несправедливым по отношению к нему самому. Но как иначе она могла обеспечить крышу над головой Эми, ее будущее? Она сама никогда в жизни не работала и не умела зарабатывать на жизнь.

Когда она снова уселась в свое кресло, Уэйд заговорил опять:

– Если вы думаете, что вам будет невыносимо одиноко в наших краях у реки, то помните, что это продлится недолго. Не в столь уж отдаленном будущем я займу место Бена на больничной койке.

– О Уэйд, не говорите так, – слезы выступили на глазах Джейн.

– Простите меня. Я не собирался расстраивать вас, – Уэйд подошел к ней и опустился рядом на корточки.

– Ничего-ничего, все в порядке, – Джейн слабо улыбнулась сквозь слезы, – в последнее время у меня глаза на мокром месте, – она вынула носовой платок из рукава и вытерла слезы. – Разрешите мне обдумать ваше предложение, и если вы не возражаете, я дам свой ответ завтра.

Вскоре после этого Уэйд покинул маленький домик, направившись в гостиницу, где всегда останавливался во время своих визитов в Шайенн. Она была построена не так давно. И этот шикарный отель имел даже новомодный ватерклозет и ванные комнаты. Поэтому Уэйд надеялся принять сейчас настоящую горячую ванну.

Он проходил мимо соседней гостиницы, когда неожиданно поблизости раздался знакомый смех, заставивший его замедлить свой быстрый шаг. Он обернулся и замер, оцепенев. По тротуару ему навстречу шли под ручку, широко улыбаясь друг другу, Рейф и Бекки. Уэйда охватило бешенство. Он с самого начала раскусил этого смазливого объездчика лошадей и понял, что тот – бабник.

И если Уэйд ничего больше не мог сделать для Шторм, он обещал себе хотя бы избавить ее от этого ублюдка, не допустив, чтобы он женился на ней. А то, что Рейф уже положил глаз на Шторм, в этом Уэйд не сомневался, как не сомневался и в том, что этот парень водил Шторм за нос. Если понадобится, решил Уэйд, он вызовет Рейфа на дуэль и застрелит его.

Бекки первой увидела Уэйда и опешила, залившись вдруг краской, как будто она в чем-то провинилась. Уэйд окинул ее холодным взглядом с головы до ног. Рейф же заметил его не раньше, чем Уэйд заговорил ледяным тоном:

– Ах ты маленькая тварь, как же ты можешь так поступать со своей лучшей подругой?

Бекки строптиво вздернула вверх подбородок.

– А мы не сделали Шторм ничего плохого.

– Вот именно, – выступил вперед Рейф. – Дело в том, что…

Но Бекки торопливо оборвала Рейфа, испугавшись, что тот собирается сказать об их предстоящей женитьбе. Она – не хотела, чтобы об этом кто-либо знал, это породило бы слишком Много слухов и домыслов в округе. Поэтому Бекки вмешалась, проговорив голосом, в котором ясно слышалось осуждение:

– Ты не имеешь права ни в чем упрекать меня, слышишь? Ни меня, ни Рейфа! А сам ты разве не заигрываешь со Шторм, не ведешь себя развязно, не допускаешь вольностей? И что же? Всего лишь несколько часов назад мы видели тебя здесь в Шайенне с другой женщиной и с девочкой, которая, как две капли воды, похожа на тебя! Как ты думаешь, что почувствует Шторм, когда узнает обо всем этом?

Холодная неприязнь вспыхнула в глазах Бекки.

– То, что делаем мы, не идет ни в какое сравнение с тем, что сделал с нею ты, – бросила она и подхватила Рейфа под руку. – Пойдем. Я уверена, что мы задерживаем его, он спешит на свидание к своей леди.

Уэйд проводил их угрюмым взглядом. Они шли, взявшись под руку, снег бодро поскрипывал под их ногами. Все, что сказала Бекки, было сущей правдой. С каждым разом, с каждым свиданием он все больше и больше ранил сердце Шторм. Но самое жестокое страдание принесет ей известие, что он женится на Джейн.

На следующий день после обеда, когда Джейн и Эми провожали Уэйда в Ларами, стоя у почтовой станции и ожидая отправления Дилижанса, Джейн тихо, так чтобы дочь не слышала ее, произнесла:

– Я принимаю ваше предложение, Уэйд. И я очень благодарна вам.

Глава 22

Белый призрачный туман клубился над рекой Платт, когда Шторм направила Быоти на прибрежную дорогу. Ей было зябко от промозглой сырости и она подняла воротник своей подбитой овчиной тужурки.

Закатное солнце уже почти скрылось за горизонтом, и окрестности быстро погружались во мрак. Шторм слегка подстегнула лошадь, чтобы та ускорила шаг, но не переходила на рысь. Хотя она очень запаздывала к Бекки, вернее, к ее питомцам, однако дорога была слишком опасна для быстрых прогулок верхом.

Впереди появился темный силуэт домика Мэгэлленов, тусклый огонек мерцал в кухонном окошке. Интересно, подумала Шторм, неужели после ее отъезда туда вернулся тот же беспорядок, что и раньше: вечно грязная посуда, горы кастрюль и сковородок, наваленных в раковину, заляпанные жирными пятнами плита и пол.

Когда Шторм проезжала мимо домика и близко стоящего от него сарая, она заметила привязанного у крыльца жеребца Уэйда. Интересно, он только что приехал или куда-то уезжает? – спросила она саму себя и тут же ответила: «Впрочем, меня это не касается». Она изо всех сил старалась выбросить этого человека из своей головы и достигла в этом деле некоторых успехов. Она вспомнила о нем сегодня за день всего два раза.

Заметив показавшийся вдали домик Бекки, Шторм вздохнула с облегчением, потому что давно уже слышался в морозном воздухе тоскливый волчий вой, раздававшийся Где-то поблизости. Сегодня она выехала явно слишком поздно, потому что весь день была очень занята тем, что наряжала вместе с Джебом рождественскую елку. Слава Богу, Бекки вернется послезавтра. Этот ее гусак порядочная сволочь, когда она в прошлый раз пыталась покормить его, он вместо того, чтобы есть, набросился на нее. Он раза три ущипнул ее за ногу, так что у нее на том месте до сих пор огромные синяки.

Подскакав к заднему крыльцу дома, Шторм соскочила с седла и привязала Бьюти к перилам крыльца. Как можно более тихо подойдя к сараю, она открыла дверь. Шторм вошла внутрь, взяла ведро с отрубями, сняла с него крышку и торопливо насыпала немного корма прямо на пол. А затем бросилась к выходу, поспешно захлопнув за собой дверь, потому что огромный белый гусак уже бежал прямо на нее с гоготом из дальнего угла сарая…

Проваливаясь в глубоком снегу, Шторм снова подошла к своей кобыле и достала из седельной сумки сверток с объедками. Затем, поднявшись на крыльцо, она толкнула дверь черного хода и прошла ощупью в полутьме к столу, в центре которого стояла лампа. Сняв колпак, она чиркнула спичкой, достав ее из кармана, и зажгла фитиль. Кухня осветилась неярким мерцающим светом. Помещение было безукоризненно чистым. Порядок, пожалуй, нарушался лишь одной маленькой деталью – в раковине стояли две грязные чашки с кофейной гущей. Из-за плиты, за которой находилась ее подстилка, навстречу Шторм вышла Трей, виляя хвостом. Шторм почесала собаку за ушами, погладила по голове и поговорила ласково пару минут, прежде чем вывалила содержимое пакета – кусочки мяса и косточки – в ее миску.

Пока собака с урчанием поедала свой ужин, Шторм прошлась по всему дому и удостоверилась, что все в полном порядке и находится на своих местах. Она уже выходила из спальной комнаты с зажженной лампой в руках, когда внезапно поняла, что находится в доме не одна.

Гусиная кожа выступила на ее теле, и мурашки забегали по спине. Замерев, как вкопанная, на месте, Шторм думала только об одном: никто не знает, что она здесь! Ей уже чудился в темноте кто угодно – от льва, забредшего с гор, до какого-нибудь бродяги, как вдруг из темного угла раздался знакомый, хрипловатый голос:

– Я напугал тебя, Шторм?

– Ты – идиот! – в ярости крикнула она, глядя в серые глаза Уэйда, выступившего на свет. – Ты напугал меня до полусмерти. Почему ты не дал о себе знать? И вообще, что ты тут делаешь?

– Я увидел тебя, когда ты проезжала мимо моего дома, и подумал, что ты отправилась кормить животных Бекки. Вот я и решил, а не заехать ли и мне туда, чтобы поздороваться с тобой.

Страх и напряжение, наконец, отпустили Шторм. Она хотела рассмеяться или выругаться. Но неожиданно для самой себя расплакалась.

Растерянно бормоча слова утешения, Уэйд взял из ее рук лампу и поставил ее на стол, а затем обнял Шторм, крепко прижав к себе. Она громко всхлипывала, рыдания сотрясали все ее тело. Уэйд расстегнул сначала ее тужурку, а затем свою. Он прижал ее к своей теплой груди и Шторм, не думая ни о чем, доверчиво припала к нему всем телом.

У Уэйда перехватило дыхание, он начал гладить ее спину, бедра, а она все теснее жалась к нему. Тогда он стал ритмично покачиваться, лаская ее бедра, и она, уловив его ритм, устремилась навстречу его толчкам, чувствуя, как с каждым новым прикосновением растет и твердеет его плоть, топорща ткань брюк.

Когда Уэйд мягко поднял к себе ее лицо за подбородок, она закрыла глаза, ожидая его поцелуя. И его горячие страстные губы не заставили себя долго ждать. Судорога пробежала по телу Шторм.

Она попыталась напомнить себе, что навсегда покончила с этим человеком, что он никогда больше не должен дотрагиваться до нее. Но все было бесполезно.

Когда Уэйд скинул с нее тужурку и уложил на софу Бекки, о сопротивлении со стороны Шторм не могло быть и речи. Сев рядом с ней, он расстегнул рубашку, и она глубоко вздохнула в предвкушении наслаждения, когда его чуть дрожащие пальцы обнажили ее упругую грудь.

Склонив голову, он припал к ее груди, держа каждую в теплых трепещущих ладонях. Пробежав языком по розовым соскам и ощущая, как они затвердевают от каждого его прикосновения, он начал посасывать их. Кровь гулко застучала в висках Шторм, ее тело охватила волна желания. Шторм протянула руку и начала поглаживать его затвердевшую, набухшую плоть. Не отрывая губ от ее груди, Уэйд расстегнул брюки. Пальцы Шторм сейчас же сомкнулись на его обнаженной плоти, и она начала играть с ней так, как он учил ее. Уэйд застонал от наслаждения, его подрагивающие губы расплылись в сладострастной улыбке, а дыхание становилось все более учащенным и прерывистым.

Он положил руки на пояс ее юбки для верховой езды, и она приподняла свои бедра, чтобы он смог снять с нее эту одежду. За юбкой последовали теплые рейтузы, и вот Уэйд уже расположился между ее ног, она почувствовала сначала прикосновение к своим обнаженным ногам его шерстяных брюк, а затем по ее бедрам скользнула его напрягшаяся твердая плоть. Секунду они лежали так, прижавшись бедром к бедру, но тут Уэйд изогнулся над ней, приподнял ее поясницу и неуловимым движением глубоко вошел в нее.

Толчки Уэйда были медленными и ритмичными, он старательно оттягивал время кульминации своей страсти. Уэйд даже не предполагал, что еще когда-нибудь в своей жизни будет заниматься любовью со Шторм, и поэтому теперь отдавался этому занятию со всей страстностью своей натуры, не заботясь о том, что завтра будет ненавидеть себя за проявленную сегодня слабость.

Но вот настал момент, когда он не мог больше сдерживаться, он поднялся на колени, увлекая бедра Шторм, которые держал руками, и не сводя взгляда с ее лица.

Его толчки сделались неистовыми и частыми, он задыхался. Достигнув апогея страсти, оба одновременно почувствовали разрядку после немыслимого напряжения и впали в забытье, истомленные и разомлевшие, шепча имена друг друга.

Уэйд зарылся лицом в волосы Шторм. Когда его дыхание начало восстанавливаться, а бешеное сердцебиение в груди успокаиваться и входить в обычный ритм, он почувствовал себя виноватым перед Шторм. В холодном свете неподкупной реальности он осознал всю подлость своего поступка. Как он мог опять соблазнить Шторм, зная, что скоро женится на Джейн? Хотя он не собирался делить одну постель со своей женой, но он хотел хранить верность ей. Она была слишком нежной и чувствительной женщиной, чтобы он позволил себе дать повод людям сплетничать о своих беспутных похождениях.

Сознание Уэйда раздваивалось, его душа запуталась в клубке противоречий. Он хотел, чтобы Шторм вышла замуж за Рейфа Джеффри, но не знал, как он сумеет пережить ее замужество.

Тяжело вздохнув, он отстранился от Шторм. Пора было, сжав зубы, нанести ей новую обиду, причинить новую боль.

Встав и застегнув брюки, он холодно произнес:

– Ты бы лучше пошла домой. Кейн будет беспокоиться. Да и мне пора, – добавил он, – Джози шкуру с меня спустит за то, что я опоздал.

Он услышал, как дыхание Шторм прервалось на секунду от боли, она задохнулась, но Уэйд, скрепя сердце, продолжал ее мучить. Он не мог поступить иначе.

– А теперь я желаю тебе счастливого Рождества, – сказал он, выходя на кухню. – На праздниках я буду в Шайенне.

Шторм не слышала, как скрипнула и закрылась входная дверь. Она лежала, уставившись невидящим взглядом в потолок, ничего не замечая вокруг себя, испытывая только острую душевную боль.

Часы Бекки пробили восемь, и, стряхнув с себя оцепенение, Шторм села на софе, понимая, что ей надо ехать домой. Она медленно оделась, застегнула блузку и натянула тужурку, чувствуя внутри полную опустошенность. Выйдя из дома, она направилась к тому, месту, где привязала Бьюти. Постояв немного рядом со своей низкорослой лошадкой и уставясь в темноту, Шторм подумала, что как только вернется Бекки, она уедет в Шайенн. Не для того, чтобы отпраздновать там Рождество, как, похоже, собирается сделать Уэйд, а для того, чтобы подготовить свой окончательный переезд в город.

Шторм села в седло, легонько тронула каблуками бока Бьюти и двинулась в путь. Проезжая по темной прибрежной дороге, Шторм вспоминала слова старого Джеба, который говорил, что все неприятности и беды легче воспринимаются и переносятся в дневное время. Она, однако, сомневалась в правильности этого замечания. Растоптанная честь и уязвленная гордость принесут ей такое же страдание завтра, какое они причиняют сейчас.

К облегчению Шторм, когда она вошла на кухню, Мария вполне удовлетворилась ее объяснениями. Шторм солгала, что она последние два часа провела в сарае, беседуя с Джебом и занимаясь уходом за Бьюти.

Затем она притворно зевнула, и Мария спросила:

– Почему бы тебе не пойти спать?

– Пожалуй, я так и сделаю, – ответила Шторм, сомневаясь, заснет ли она вообще сегодня.

Но нанесенная ей душевная травма лишила ее последних сил, опустошила Шторм до такой степени, что как только та коснулась головой подушки, ее сразу же окутал спасительный блаженный сон.

Глава 23

В большом камине полыхал огонь, согревая воздух в комнате. Уэйд стоял у окна, любуясь медленным тихим снегопадом. Он начался еще ночью, и за это время снеговой покров вырос на десять дюймов.

Внимание Уэйда привлек всадник, скачущий по прибрежной дороге, и легкая улыбка тронула его губы. Это был юный Тимми Хейес, он ехал верхом на старом отцовском битюге и тащил за собой волоком по заснеженной дороге роскошную рождественскую ель.

Уэйд продолжал улыбаться, думая о Тимми. Мальчик был добрым приятелем Бекки и часто помогал ей, но он, как огня, боялся злого гусака, вот почему Бекки попросила покормить своего любимца и собаку именно Шторм, пока сама она будет в Шайенне… вместе с этим ублюдком Джеффри.

Уэйд вспомнил о Шторм и помрачнел. Как она там? Он снова почувствовал угрызения совести, в памяти его всплыли полные боли и недоумения глаза Шторм, когда он заявил ей с предельной жестокостью, что ему надо поторапливаться на свидание с Джози.

После смерти меня ждет ад и геенна огненная, это уж точно, подумал он вслух.

Уэйд протер стекло, запотевшее от его дыхания, и стал смотреть, как его отец, проваливаясь в глубоком снегу, идет к дому со стороны сарая. Он, наверное, что-то забыл дома, потому что должен был уже выехать в Ларами, чтобы открыть свой салун.

Джейк приоткрыл дверь и просунул голову в комнату.

– Эй, живая душа! – позвал он глухим голосом сквозь закрывавший ему рот шерстяной шарф. – Тут тебе кое-что северный ветер принес!

И он, достав из кармана куртки смятый голубой конверт, протянул его Уэйду.

– Вот, – сказал он. – Это пришло вчера с послеполуденным дилижансом, я забыл отдать тебе.

Старик усмехнулся.

– Судя по почерку, это писала женщина. У тебя появилась новая девушка в Шайенне, сынок?

– Все возможно, – уклончиво ответил Уэйд. – Надеюсь, ты не будешь возражать, если в твоем доме появится невестка?

– Конечно, это было бы неплохо, – пробормотал Джейк, но улыбка сразу же исчезла с его лица. Он чуть не брякнул, что всегда надеялся: Уэйд когда-нибудь все-таки женится на Шторм. – А эта девушка, она хорошенькая и из хорошей семьи?

– Это – женщина, папа, и она очень воспитанная и порядочная. Ты полюбишь ее.

– Хорошо, – сказал Джейк и тихо закрыл за собой дверь.

Уэйд вскрыл конверт сразу же, как только захлопнулась входная дверь. Внутри была короткая записка.

«Приезжайте немедленно. Бен умирает».

Уэйд быстро упаковал в седельную сумку смену чистого белья, молясь про себя, чтобы Бог позволил ему застать брата еще в живых. Если бы отец отдал ему письмо Джейн вчера, он мог бы успеть на послеполуденный дилижанс. А теперь ему придется гнать своего Ренегейда по глубокому снегу, что замедлит его продвижение, и он потеряет драгоценное время.

И все же, как не спешил Уэйд, он нашел время черкнуть отцу пару строк:

«Папа, я уехал в Шайенн. Не знаю, когда вернусь. Уэйд».

Положив записку на лампу в надежде, что Джейк сразу же обнаружит ее, Уэйд надел свою теплую куртку на овчине и нахлобучил на голову шапку, низко надвинув ее на лоб. Когда он открыл дверь, холодный ветер с колючим снегом ударил ему в лицо. Уэйд, закрываясь от него рукой, поспешил к сараю.

Как он и ожидал, двигаться из-за глубокого снега было очень трудно. В некоторых местах заносы на дороге образовывали высокие сугробы, Уэйду приходилось спешиваться, торить своим телом путь, расчищать его, а затем проводить жеребца по расчищенной тропинке. Он не останавливался ни разу ни для того, чтобы перекусить, ни для того, чтобы поспать. Один лишь раз он остановился напоить Ренегейда из незамерзшего ручья.

Когда через сутки – на следующее утро – Уэйд въехал в Шайенн, он был столь же обессилен, как и его конь.

Уэйд поскакал прямиком на конюшню Ньюмена и дал там распоряжение подростку, ухаживающему за лошадьми, растереть и почистить своего жеребца и задать ему хорошую порцию овса.

После этого Уэйд прошел в ближайшее кафе и выпил там залпом две чашки кофе, чтобы поддержать свои силы.

Остановившись напротив больницы Святого Иоанна, Уэйд сразу позабыл о ледяном пронизывающем ветре, продувающем, казалось, до костей.

Он боялся переступить порог больницы, предчувствуя дурные новости.

Наконец, сжав зубы и собрав в кулак все свое самообладание, он поднялся по ступеням крыльца и распахнул дверь. Когда он уже проходил по коридору, направляясь к палате Бена, Марта торопливо встала из-за своего стола и поспешила за ним.

– Уэйд, – мягко окликнула она его, – вашего брата нет больше в той палате, он скончался сегодня рано утром, около четырех часов.

И видя, что Уэйд уставился на нее невидящим взором, сестра милосердия добавила:

– Его жена уже забрала тело в морг, он расположен по соседству с нашей больницей.

Уэйд недоверчиво покачал головой, как будто не веря сообщению Марты. Проведя сутки в седле, он преследовал только одну цель: не опоздать, успеть пожать еще живую руку брата, успеть проститься с ним.

– Как вы думаете, была ли смерть брата легкой?

– Очень легкой. Отец Келли из храма Святой Марии проводил его в последний путь, как это положено католическому обряду, и он отошел во сне.

В глазах Уэйда отразилось изумление. Он не знал, что Бен – католик. Ведь они с отцом принадлежали к методистской церкви. Правда, они не часто ходили в храм. Папа посещал службу время от времени, а сам Уэйд не заглядывал в церковь годами.

Он почувствовал, что Марта смотрит на него, и повернул к выходу.

– Я еще зайду, чтобы оплатить счет за содержание Бена, – сказал он. – А сейчас я навещу Джейн и Эми и займусь подготовкой к похоронам.

Провожая его к выходу, Марта спросила:

– А разве вы не знаете, что миссис Мэгэллен намеревается отправить пароходом тело Бена в Чикаго, где он будет похоронен рядом со своей матерью.

– Понимаю, – кивнул Уэйд, не в силах более ничего произнести. Он решил, что Джейн правильно делает. Она и Эми, без сомнения, вернутся снова в Чикаго, когда он сам скончается на больничной койке.

Когда он открыл дверь, Марта ласково похлопала его по спине, и он вышел на улицу. Подняв воротник и надвинув шапку на лоб, Уэйд направился к маленькому домику, который он снял для Джейн, думая, в какой глубокой скорби находятся сейчас вдова и дочь Бена.

На стук Уэйда дверь открыла Джейн. Глаза у нее были красные и напухшие от слез. Она без слов упала на грудь Уэйда и тут же из своей комнаты выбежала Эми и тоже стремглав бросилась к дяде, обхватив его детскими руками. Когда обе немного успокоились и пришли в себя, он провел их в комнату, усадил на потертую софу и сам сел рядом.

Держа их за руки, Уэйд сказал:

– Простите, что я не смог приехать вовремя. Мне поздно доставили вашу записку. Затем этот сумасшедший буран, занесший снегом дороги, на некоторых участках просто ни пройти, ни проехать, – Уэйд помолчал немного и осторожно спросил: – Джейн, если вы в состоянии, скажите, как все это произошло?

Джейн вытерла глаза скомканным носовым платочком.

– Здесь и говорить в общем-то не о чем, честное слово. Он просто тихо, незаметно скончался. Во сне. Что называется, отошел с миром. Я все время держала его за руку и даже не заметила, что он умер, пока не подошла Марта и не сказала мне, что он отмучился.

– Как ни жестоко такое говорить, но мне – кажется, мы должны радоваться, что для него все это кончилось.

– Я понимаю, – тихо сказала Джейн и уставилась на свои сложенные на коленях руки, – мы горюем по сути о себе самих, о той потере, которую понесли.

После долгого молчания, нарушаемого только тихими всхлипываниями Эми, Уэйд сказал:

– Марта сообщила мне, что вы хотите отправить тело Бена пароходом в Чикаго.

– Да, этого хотел сам Бен. Около могилы его матери оставлено два пустых места.

– Вы будете сопровождать тело? – спросил он.

– Нет. Я попрощаюсь с ним здесь, Я послала телеграмму моему дяде. Он позаботится обо всем там, в Чикаго.

– И когда отходит пароход?

– Завтра во второй половине дня, – голос Джейн дрогнул. – До тех пор у нас будет время попрощаться с Беном.

Джейн помолчала и затем мягко спросила:

– Теперь вы, наверное, скажете вашему отцу о Бене… и о том, что Нелла тоже скончалась?

Уэйд встал и подошел к окну. Он долго стоял так, наблюдая за осторожно идущими, боясь поскользнуться на обледенелом тротуаре, людьми. Затем перевел взгляд на проезжую часть улицы, где маневрировали в поисках свободного пространства кареты, повозки и всадники.

Единственное, на что Уэйд все еще не решался поднять взгляд, было здание больничного морга, где в это время находилось тело Бена.

Все еще не поворачиваясь к Джейн, он произнес:

– Папа имеет полное право все знать. Просто я не знаю, как сказать ему обо всем этом. Я не могу набраться смелости, чтобы выложить ему всю правду о смерти Бена. Я не знаю, как ему объяснить, что я навещал все это время Бена, что у Бена есть четырнадцатилетняя дочка. Иногда мне кажется, что я просто с ума сойду от всего этого.

– Не волнуйтесь. Когда придет время все рассказать, слова сами отыщутся, – успокоила его Джейн.

Уэйд отошел от окна и снова сел.

– Думаю, вы правы.

– Так когда вы собираетесь рассказать все отцу?

– Я вернусь домой через три-четыре дня и сразу же поговорю с папой. Я сообщу ему, что вы с Эми отправились в Чикаго на похороны, а потом приедете к нам. После этого мы уладим то, о чем мы с вами договорились.

Джейн кивнула, затем с утомленной улыбкой она сказала:

– Вы выглядите страшно усталым, Уэйд. Почему бы вам не пойти в вашу гостиницу и не отоспаться хорошенько. Мы с Эми тоже еле держимся на ногах.

Уэйд подобрал свою шапку и надел куртку, висевшую на спинке стула.

– Я действительно вымотан до ручки – признался он, собираясь уходить. – В котором часу вы собираетесь завтра идти в морг?

– Где-то около полудня.

Уэйд кивнул и наклонился, чтобы поцеловать свою племянницу в голову. Джейн тихо закрыла за ним дверь.

Уэйд еле ноги передвигал от усталости, добираясь до гостиницы. Итак, Бен скончался, теперь он, Уэйд, должен нанести Шторм последний жестокий удар.

– Ну что, старина, отдохнул? – тихо проговорил Уэйд, надевая на гордую голову своего жеребца уздечку. – Обратный путь не будет таким тяжелым, буря улеглась, – продолжал он беседовать с животным, кладя на его широкую спину ручной работы кожаное седло. – И потом, на этот раз мы не будем спешить.

Выведя жеребца из конюшни, Уэйд встал одной ногой в стремя и легко поднялся в седло. Слегка дернув поводья, Уэйд стронул Ренегейда с места, и тот медленно пошел со двора.

Посреди улицы у почтовой станции стоял дилижанс, отправлявшийся в Ларами. Уэйд нахмурился. Бекки и Джеффри ждали своей очереди на посадку. Они выглядели, на взгляд Уэйда, как два влюбленных голубка. Его лицо сделалось еще более мрачным, когда Бекки подхватила Рейфа под руку и широко улыбнулась ему. А когда Рейф наклонил голову и быстро поцеловал Бекки в губы, Уэйд выругался и сжал зубы.

Ярость закипела в его душе. Нельзя допустить, чтобы Шторм вышла замуж за ублюдка. Он превратит ее жизнь в сплошную муку, гоняясь за каждой юбкой, встретившейся ему на пути. Уэйд решил поговорить с Кейном и дать ему знать, что за негодяй и бабник его новый приятель.

Когда Ренегейд проезжал мимо этой парочки, Бекки взглянула на Уэйда. А тот с презрительной усмешкой глядел на Рейфа, обнимавшего Бекки за талию.

– Мне надо переговорить с вами, леди, – произнес Уэйд и натянул поводья, останавливаясь. – С глазу на глаз.

– Все, что ты хочешь мне сказать, ты можешь говорить в присутствии Рейфа, – отрезала Бекки.

Рейф, сощурившись, пристально взглянул на Уэйда. Он увидел боль и горечь в глазах этого человека, и в глубине его души шевельнулась жалость. По всей видимости, Уэйд испытывал сейчас сильные душевные муки. Рейф выпустил руку Бекки.

– Пусть он поговорит с тобой, – сказал он, улыбаясь своей спутнице, и отошел в сторону.

– Ну и что ты хочешь сказать мне? – Бекки сердито взглянула на Уэйда, уперев руки в бока. – Наш дилижанс отправляется с минуты на минуту.

– Я хотел поговорить с тобой о женщине, с которой ты меня видела. Дело обстоит совсем не так, как ты могла подумать. И я был бы очень обязан тебе, если бы ты никому не говорила – хотя бы пока – о том, что видела нас. Через неделю все всё узнают из моих собственных уст.

Бекки изучающе смотрела в его искаженное страданием лицо, и внутри ее росла и копилась злость на этого человека.

– Значит, ты собираешься причинить Шторм новую боль, и на этот раз, как видно, ее ждет сокрушительный удар, я права?

Уэйд отвел взгляд, не в силах глядеть Бекки в глаза, и его молчание подтвердило худшие опасения Бекки. Прошло несколько секунд, прежде чем она сказала:

– Я выполню твою просьбу, Уэйд, в память наших прежних дружеских отношений и того уважения, которое я раньше к тебе испытывала.

– Спасибо, Бекки, – Уэйд, наконец, смог взглянуть ей прямо в глаза. – Как ты думаешь, Джеффри сможет держать язык за зубами?

– Он сделает все, что я ему велю.

– Ты можешь ранить Шторм не меньше меня, ты знаешь об этом? – снова завелся Уэйд, чувствуя раздражение.

– Нет, – покачала головой Бекки. – Никто не может ранить Шторм так, как ты.

Бекки повернулась спиной к Уэйду, и тот через секунду тронулся в путь.

Уэйд приехал в Ларами за час до прибытия туда дилижанса. Он остановился у салуна, чтобы известить Джейка, что вернулся, а затем покинул город, направившись домой по прибрежной дороге.

Накормив и напоив Ренегейда, Уэйд прошел в дом. Там он направился прямо в свою комнату и ничком упал на кровать. Он был на пределе своих физических и душевных сил. Он крепко спал, когда вернувшийся Джейк потряс его за плечо. За окном стояли сумерки. Уэйд сел на постели, понюхал воздух и у него слюнки потекли от разыгравшегося аппетита.

– Ты готовишь жаркое, папа?

– Да, я подумал, что тебе следует хорошенько подкрепиться. Когда ты заезжал ко мне в салун, ты отвратительно выглядел, сынок. А в таких случаях первое дело – хорошо поесть.

– Против таких доводов у меня нет ни малейших возражений, – Уэйд хорошенько протер глаза, чтобы окончательно прийти в себя после тяжелого сна. – Я просто умираю от голода.

Когда Уэйд умывался на кухне над раковиной, споласкивая водой свое заросшее колючей щетиной лицо, Джейк спросил:

– Ну и как там, в Шайенне?

Уэйд понимал, что его отца не могли не заинтересовать полученное им письмо и поспешный отъезд сына в Шайенн.

Но Уэйд хорошо знал, что Джейк не станет прямо расспрашивать его обо всем этом.

– Если ты сумеешь спокойно воспринять мой рассказ, папа, я попытаюсь все объяснить тебе, когда мы закончим ужин.

Уэйд уселся за стол и, положив себе на тарелку большой кусок мяса, принялся за ужин.

Когда они отодвинули пустые тарелки на середину стола и налили себе по кружке кофе, Уэйд начал свой рассказ.

– Письмо, которое ты мне принес, было от жены Бена.

– От жены Бена? – изумленно переспросил Джейк, он выглядел ошеломленным.

– Да, – кивнул Уэйд, а затем подробно рассказал отцу о смерти Бена. Единственное, что он опустил в своем рассказе, это причину заболевания Бена. Уэйд не хотел заставлять отца страдать при мысли, что это он сам явился первопричиной роковой смерти собственного сына.

Джейк горестно покачал головой.

– Как жаль, что я не повидал Бена перед смертью. Он был действительно прекрасным парнем. Таким спокойным, уравновешенным, всегда немногословным. Он был очень способным к учебе, много читал, – губы старика тронула мягкая улыбка. – Твоя мама тоже любила читать.

Уэйд подумал, что сейчас отцу предстоит услышать самое тяжелое известие. Он встал и подошел к окну.

– У меня для тебя еще одна плохая новость, папа. Мама скончалась от сердечного приступа пять лет назад.

Уэйд слышал, как Джейк что-то горестно воскликнул, и понял, что старик сражен этим известием. Уэйд продолжал всматриваться невидящим взором в сгустившиеся сумерки, давая возможность отцу справиться со своим горем и прийти в себя.

– Она умерла, не мучаясь? – спросил Джейк тихо.

– Да, папа. Ее смерть была легкой и мгновенной. Она умерла во сне.

Джейк кивнул, его глаза были влажными от слез. – Это хорошо, – сказал он.

– Я пригласил жену Бена, Джейн, и его дочку Эми погостить у нас. Ты полюбишь Эми. Она – точная копия мамы.

Выражение лица Джейка немного прояснилось.

– А кто его жена? Что она за женщина?

– О, это прекрасная женщина! Очаровательная, но ее красота не броская, очень спокойная, впрочем, как и ее нрав. Это именно та женщина, на которой и должен был жениться наш Бен.

– Жаль, что их не будет с нами на Рождество. Уэйд удивленно взглянул на Джейка.

– А когда у нас Рождество? Джейк мягко рассмеялся.

– Через два дня, сынок. И мы, как всегда, приглашены на обед к Рёмерам.

Уэйд ничего не ответил на это замечание, но у него не было ни малейшего желания сидеть за праздничным столом со своими соседями. Он был просто не в состоянии встречаться лицом к лицу со Шторм после всего того, что он ей сделал и что еще собирался сделать.

– А Бен оставил своей семье какое-нибудь состояние? Он обеспечил их? – спросил Джейк. – И есть ли у Джейн родственники в Чикаго, чтобы позаботиться о ней и Эми?

– На первый твой вопрос я могу однозначно ответить – нет. Боюсь, что Бен оставил Джейн только одно – хорошую память о себе. Насколько я могу судить по некоторым вскользь брошенным замечаниям Джейн, они всегда жили очень скромно. Бен работал в банке и приносил домой небольшую зарплату.

– И как ты считаешь, что предпримет Джейн в дальнейшем?

Уэйд задумался: сказать ли ему сейчас о своих планах жениться на Джейн, или подождать, пока она приедет, и старик поближе познакомится с ней?

Он решил отложить этот разговор на будущее и сказал:

– Я подумал, может быть, Джейн и Эми побудут некоторое время у нас, пока немного свыкнутся с кончиной Бена. А потом мы вместе что-нибудь придумаем. У Джейн есть дядя в Чикаго, но я сомневаюсь, что он сможет ей чем-нибудь помочь. Мне кажется, он уже в очень преклонном возрасте.

Джейк покачал головой.

– Нет, я не допущу, чтобы о внучке Неллы заботился кто-то другой. Мы обеспечим жизнь девочки, позаботимся о ней.

Глаза Джейка снова наполнились слезами, когда он спросил сына:

– Так ты говоришь, девчушка похожа на твою маму?

– Точная копия, – улыбнулся Уэйд, довольный реакцией отца. – Она очень похожа и на меня самого. Так что вполне может сойти за мою дочь.

Лицо Джейка заметно оживилось..

– Как бы это было здорово, если бы в нашем доме снова появилось юное существо. К нам бы приходили ее друзья и подружки. В доме снова бы стало шумно и весело. Помнишь, как бывало, когда ты был ребенком?

«Это действительно было бы здорово, папа, – подумал Уэйд, – особенно после того, как я умру, и ты останешься один».

– Яне могу дождаться ее! Мне так хочется познакомить девочку с нашими друзьями, – воскликнул Джейк, загоревшись идеей. – Вот они удивятся!

Уэйд представил себе реакцию Шторм и поспешно перебил отца:

– Давай не будем никому говорить о Джейн и Эми, пока они не приехали.

Джейк взглянул на него слегка удивленно, но все же в знак согласия кивнул головой, поражаясь той мрачности, которая внезапно исказила черты лица его сына.

Уэйд встал.

– Я сейчас побреюсь, переоденусь и отправлюсь в салун.

Ночь была морозная и тихая. Мириады звезд высыпали в небе, так что было светло, как днем. Снег искрился вдоль прибрежной дороги, по которой скакал Уэйд, направляясь в Ларами.

У него не шел из головы сегодняшний разговор с отцом. Старик с нетерпением ждал приезда внучки, радовался ее предстоящему появлению в доме, строил планы. Но почему, удивлялся Уэйд, его отец при этом с такой легкостью воспринял смерть своего старшего сына? Неужели прошедшие годы так отдалили от него Бена, сделали его почти чужим?

Хотя его разлука с Неллой тоже длилась много лет, однако Джейк заплакал, узнав о ее кончине. Время не истерло из его памяти образ жены.

Уэйд хорошо понимал отца. Мужчина никогда не забудет женщину, которую он любил. И он сам тоже никогда не перестанет тосковать по Шторм и любить ее.

Глава 24

Шторм задумчиво глядела в камин, где потрескивало веселое пламя. Наступило Рождество, и этот праздник прошел точно так же, как предыдущий – День Благодарения, когда их единственными гостями за столом были Джейк и старый Джеб. Джейк объяснил, извинившись, что Уэйд очень занят в салуне, поскольку он дал их бармену выходной день, чтобы тот провел праздник в кругу семьи.

Губы Шторм презрительно скривились. Питу Джоунсу совершенно все равно, где проводить Рождество, потому что он женат на индианке, и его два сына-полукровки скорее чтят индейские обычаи, чем христианские праздники. Нет, Уэйду просто нужен был предлог, чтобы не приходить к ним на праздничный обед. Впрочем, его отсутствие не могло не радовать ее, – уверяла себя Шторм. Хорошо бы ей вообще никогда больше не видеть его!

Шторм взглянула на своего брата, листающего с безмятежным выражением лица последний номер газеты. На Рождество он был столь энергичен и раздражающе многословен, что Шторм просто готова была убить его. Новое стадо шортхорнцев замечательно пережило буран. Эти животные оказались достаточно сообразительными, чтобы уйти поближе к горам и найти там затишье от яростного ветра, – там также легче было отыскать себе пропитание, из-под снега торчали клочки сухой травы. Судя по тому, как прекрасно они пережили первое серьезное испытание, шортхорнцы отлично уживутся в Вайоминге. Все это, не замолкая ни на минуту, выложил им Кейн за праздничным столом.

Тоскливо вздохнув, Шторм встала и прошла к окну. Бледное холодное солнце бросало скудные лучи сквозь голые ветки деревьев во дворе. Скоро оно зайдет и на смену ему на небосклоне появятся луна, такая же призрачная и безжизненная, как белый холодный мир, который она освещает. Шторм услышала, как за ее спиной в комнату вошла Мария. Затем скрипнуло кресло, в которое уселась экономка.

– Я так устала от этих холодных сумрачных дней, – обратилась она к Кейну и получила от него какой-то невразумительный ответ.

Шторм внезапно показалось, что стены родного дома начинают давить на нее. Ей стало душно, и она поняла, что ей необходимо срочно проветриться. Бесшабашно тряхнув головой, она вдруг сказала:

– Мария, поедем в гости к Бекки!

Шторм повернулась, чтобы посмотреть, как моментально при этих словах вскинул голову Кейн, оторвавшись от чтения.

– Что ты имеешь в виду? – засопел он от негодования.

– Я имею в виду то, что сказала, – резко; ответила Шторм. – Съездить в гости к Бекки.

– Ты сошла с ума, если думаешь, что я тебе разрешу общаться с ней. Я думаю, что ясно выразил свое мнение на этот счет, когда ты вернулась домой.

– Да, я помню, – сказала Шторм и снова уселась в свое кресло, сердито поглядывая на брата. – И, надо сказать, я не придала твоим словам никакого значения. Я всё это время общалась с ней, не заботясь о том, узнаешь ты о наших встречах или нет. Ты сам выбираешь, с кем дружить, и я поступаю таким же образом. Причем, я считаю, Бекки – лучше всех твоих друзей вместе взятых.

– У моих друзей нет дурных репутаций! – прогремел Кейн.

– А как же Уэйд? Или, по-твоему, его репутация так же чиста, как белый снег за окном?

– Я знаю, ходят слухи об его пьянстве и этих связях с разными женщинами, но он…

– …мужчина, и это оправдывает все его недостатки, – закончила Шторм мысль брата и тут же вскочила на ноги. – Ты должен твердо усвоить себе, что я сохранила дружбу с Бекки и что я буду видеться с ней, пока она живет в наших краях.

Шторм взглянула на Марию твердым взглядом.

– Так ты едешь со мной или нет?

Мария хлопнула ладонями по коленям, как бы принимая окончательное решение.

– Да, думаю, что мне стоит съездить с тобой, – сказала она и поднялась.

Кейн тоже встал, подхватил свои костыли и, громко стуча ими об пол, сердито направился из комнаты.

Шторм и Мария переглянулись с усмешкой, а затем, тепло закутавшись с головы до пят, отправились на конюшню седлать своих лошадей.

Они ехали молча по прибрежной дороге, потому что слова все равно трудно было бы расслышать: голоса звучали невнятно и приглушенно сквозь толстые шерстяные шарфы, прикрывавшие рот и нос каждой женщины.

Когда они проезжали мимо домика Мэгэллена, Шторм взглянула на него и заметила, что из трубы идет дым. Очевидно, Уэйд был дома, подумала она. И вероятнее всего отсыпался после пьянки. Она краем уха слышала, как два ковбоя говорили между собой, что Мэгэллен принял вечером больше виски, чем обычно. Шторм сказала себе, что ей дела до этого нет, пусть он хоть до смерти обопьется. Но в глубине души она знала, что лжет самой себе.

Въехав во двор Бекки, Мария и Шторм спешились и привязали своих лошадей к коновязи, стоявшей у забора.

– Бекки, ты где? – позвала Шторм, когда они с Марией переступили порог полутемной кухни и сели на лавку, чтобы снять сапоги.

– Мы здесь, в гостиной, – отозвалась Бекки, – иди на свет.

Мария пошла первой и резко замерла на пороге, так что идущая следом Шторм с разбега налетела на нее.

– Рейф! – воскликнула экономка. – Что ты здесь делаешь?

Шторм заглянула через плечо Марии в комнату с озорной улыбкой. Рейф удобно расположился на софе, положив голову на колени сидящей Бекки. Но когда Бекки, увидев Марию, от неожиданности резко вскочила с места, и голова Рейфа с громким стуком ударилась о деревянный поручень софы, Шторм не удержалась от смеха. Рейф сел, потирая ушибленную голову с унылой улыбкой на губах.

– Во всяком случае, Мария, я пришел сюда вовсе не за тем, чтобы мне разбили голову, – сказал он и, схватив Бекки за руку, снова усадил ее рядом с собой. Обняв свою невесту за талию, он сказал:

– Я приехал сюда, чтобы побыть вместе с Бекки.

– Ну уж, знаю я ваши побывки, – резко сказала Мария. – Я не хочу, чтобы ты побаловался и бросил ее.

– Он и не собирается этого делать, Мария, – Шторм втолкнула, наконец, разгневанную женщину в комнату. – Они скоро поженятся.

– Поженятся? – изумленно воскликнула Мария, на секунду застыв на месте, но затем продолжала ворчать, снимая свой теплый меховой жакет, шапку и шарф. – Однако, это слишком неожиданно, вы не находите? Может быть, вам все же следовало бы сначала поближе узнать друг друга?

– Мы достаточно хорошо знаем друг друга, Мария, – сказала Бекки и похлопала ладонью по софе рядом с собой, приглашая Марию сесть. – Мы встречаемся уже с конца нынешнего лета.

– И вы до сих пор держите все это в секрете? Но зачем?

– Так хочет Бекки, – ответил Рейф. – Что касается меня, мне давно хочется крикнуть на весь белый свет – я нашел, наконец, ту женщину, которую искал всю свою жизнь!

– Ну раз так, то я рада за вас обоих, – сказала Мария и улыбнулась им своей лучистой улыбкой. – Надеюсь, вы останетесь жить здесь, в домике Бекки.

– Нет, – покачал Рейф головой. – Я увезу Бекки к себе домой, в Орегону. Я собираюсь снова заняться своим бизнесом – объездкой и выучкой лошадей.

– Расскажи мне о ферме и доме, в котором вы будете жить, – попросила Шторм Рейфа, улыбнувшись Бекки.

– Мне он очень нравится. Он просторный, с четырьмя спальными комнатами, – сказал Рейф и, заметив, что лицо Бекки покрылось легким румянцем, добавил, – я мечтаю, чтобы он наполнился детьми – мальчиками и девочками, как можно быстрее.

– Как я счастлива за тебя, Бекки, – сказала Шторм, – но мне тебя будет ужасно не хватать.

– И я буду очень скучать по тебе, Шторм, – произнесла Бекки после небольшой паузы. – А почему бы тебе не отправиться в Орегону вместе с нами? Это прекрасный край и там живут симпатичные мужчины. Там ты смогла бы начать новую жизнь.

Шторм улыбнулась.

– Все это звучит очень заманчиво, Бекки, но сразу после Нового года я возвращаюсь в Шайенн, где снова поступлю в школу учительницей.

– Что ты говоришь? – изумленно воскликнула Мария. – Я первый раз слышу это. А Кейн уже знает?

– Нет, я скажу ему об этом после праздников. Честно говоря, я боюсь это делать. Он подымет настоящий скандал.

– И правильно сделает. Ты же заболела от этой работы! – напомнила Мария.

Бекки, прищурившись, взглянула на подругу.

– Ты и сейчас выглядишь неважно. Ты что, болела, пока я была в отъезде? У тебя появились большие темные круги под глазами, и теперь ты похожа на маленького енота.

– Спасибо за комплимент, подружка, – сухо сказала Шторм. – Когда ты уедешь, мне будет не хватать твоих ободряющих слов. У меня вчера весь день болела голова, – соврала она.

Бекки понимающе кивнула, а затем спросила:

– А как твой ворчливый братец? Надеюсь, он идет на поправку?

– Он ворчлив еще более, чем когда бы то ни было, – ответила Мария на этот вопрос. – Теперь, когда он не имеет возможности отправиться на конюшню к своим любимым лошадям, чтобы заняться ими, он сводит нас с ума.

– Мне это очень понятно, – сказал Рейф. – Кейн по-настоящему любит лошадей.

– Лучше бы он полюбил какую-нибудь женщину, – заметила Шторм.

– Когда-нибудь это случится, – сказала Бекки, вставая. – А теперь давайте пойдем на кухню и выпьем кофе с печеньем.

Усевшись за стол, гости и хозяйка завели разговор о том, о сем: поговорили о погоде, о Тимме Хейесе, который возьмет себе гусака Бекки, в то время как Трей отправится вместе с хозяйкой на новое место жительства. Бекки заметила, что ей предстоит упаковать очень много вещей. А Рейф заговорил о лошадях, которых он будет выращивать на своей ферме. Выслушав все это, Мария рассказала о младенце, недавно родившемся у ее многодетной сестры. Шторм почти не принимала участия в этой беседе.

Время пробежало незаметно, и солнце уже начинало клониться на запад, когда Мария заявила, что им со Шторм пора ехать домой.

Прежде чем они вышли на улицу, Мария сказала:

– Мы ждем вас двоих к нам в гости на встречу Нового года. И, может быть, Бекки, ты явишься к нам в этот день с утра, чтобы помочь приготовить праздничный стол. Нам очень пригодится лишняя пара рук.

– Буду рада помочь вам, Мария, – и Бекки поцеловала экономку в подставленную для поцелуя щеку.

С надвигающимся заходом солнца воздух становился все холоднее, мороз крепчал, и обе женщины направили своих лошадей легким галопом, стремясь побыстрее добраться до дома, где их ждали тепло и уют.

В поле их зрения уже появилось родное ранчо, когда совсем рядом вдруг послышалось тонкое пронзительное ржание дикого жеребца, отчетливо раздавшееся в тихом морозном воздухе. Шторм, слегка обернувшись, – взглянула на скаку через плечо и у нее перехватило дыхание. На небольшом холме на фоне неба отчетливо вырисовывалась фигура жеребца, его горделивая голова была повернута в их сторону.

– Этот проклятый зверь становится все наглее с каждым днем, – воскликнула Мария и пришпорила своего коня. – Кейн должен, наконец, сделать что-нибудь с этой бестией, пока он не убил кого-нибудь.

У дверей конюшни их встретил Джеб, он и принял взмыленных лошадей.

– Вы что, убегали от дьявола? – пошутил он.

– Да, – пропыхтела Мария, с трудом слезая с седла на землю. – От белого дьявола, который до сих пор стоит вон там на пригорке. – Джеб посмотрел туда, куда указывал палец Марии и, увидев неподвижно застывшего жеребца, показал ему кулак.

– Ну-ка убирайся отсюда, ублюдок! – закричал он. – Иди к своему гарему!

Великолепный конь непокорно замотал головой, как будто понимая слова Джеба. Затем, пронзительно заржав и сердито раздув ноздри, он встал на дыбы, крутанулся и поскакал прочь, моментально исчезнув за холмом, подняв за собой на мгновение в воздух вихрь снега, взметенный копытами.

– Пошли в дом, Шторм, – сказала Мария, клацая зубами от холода. Первым, кого увидела Шторм, войдя в дом, был Уэйд. Он и Кейн развалясь сидели в креслах у разожженного камина, на столике рядом с Уэйдом стояли начатая бутылка и стакан. Шторм, снимая свою тужурку, окинула обоих ледяным взглядом и поспешно подошла к камину.

– Надеюсь, ты не пил, Кейн, – сказала она, протягивая озябшие руки к огню. – Ты ведь знаешь, что виски и…

– …лекарство – несовместимы, – нетерпеливым тоном закончил Кейн ее фразу.

– Правильно, – сказала Шторм и вышла на кухню.

Принявшись чистить картошку к ужину, она услышала голоса Марии и Уэйда, мирно разговаривающих о чем-то.

Шторм попыталась отвлечься от звука его голоса. Он обнаглел до того, что осмелился показаться ей на глаза, после того как нанес ей смертельное оскорбление.

Она услышала, как Мария спросила Уэйда, будет ли он ужинать с ними, и Шторм решила, что если он скажет «да», она сейчас же выйдет в гостиную и заявит, что она лично не собирается приглашать его за стол.

Но Уэйд сказал «нет», ему надо было отправляться в салун. Шторм стояла, прислушиваясь, когда хлопнет входная дверь, объявляя об уходе Уэйда, как вдруг у нее за спиной раздался его голос.

– Шторм, я бы хотел сказать тебе пару слов.

– Не представляю, зачем это, – Шторм продолжала орудовать ножом, чистя картошку и не глядя на Уэйда.

– Я хочу сказать тебе, что очень сожалею обо всем случившемся в домике Бекки, – произнес он и помолчал немного, ожидая, что она повернется к нему лицом и взглянет на него. Видя же, что она и не думает этого делать, он продолжал. – Я также очень сожалею о том, что не могу всего объяснить тебе. Я просто умоляю тебя забыть об этом, но если ты не можешь, то прости меня, пожалуйста…

Слыша этот жалкий лепет, Шторм швырнула нож в раковину и резко повернулась лицом к нему. Ее голубые глаза горели гневом, ледяным голосом она отчетливо произнесла:

– А я вовсе не жалею о том» что случилось, Уэйд Мэгэллен. Эта ночь открыла, наконец, мне глаза. Я поняла, что ты за человек на самом деле. Тебе нравится мучить женщин, причинять им боль. Но особенное удовольствие почему-то тебе доставляет мучить именно меня. Так что убирайся со всеми своими объяснениями и извинениями. Я не нуждаюсь в них!

Она круто повернулась и вышла из кухни, громко стуча каблучками сапог по деревянному полу. Появившаяся на пороге Мария взглянула на Уэйда и подумала, что никогда не видела столько боли и горя в человеческих глазах.

– До встречи в Новогоднюю ночь, Мария, – выдавил он из себя, и подобие улыбки тронуло его губы.

Через пару минут Мария услышала, как он прощается с Кейном. Ужинали в полном молчании, каждый был погружен в собственные мысли. Позже, когда грязная посуда была перемыта и расставлена по местам, Шторм и Мария присоединились к сидящему у камина в гостиной Кейну. И тут Мария снова произнесла имя Уэйда.

– Иногда мне кажется, что Уэйд по-настоящему болен; вы заметили, какое у него изможденное желтое лицо. И он очень похудел за последнее время.

– Я это тоже заметил, – сказал Кейн. – Что-то его мучает. Но он почему-то ничего не говорит об этом. Иногда он бывает крайне немногословен, – и бросив взгляд на Шторм, Кейн добавил, – хотя в этот раз он сказал одну интересную вещь. Уэйд спросил, может ли он привести к нам на встречу Нового года двоих гостей.

– А кого именно? – спросила Мария. – Мы их знаем?

– Нет, это новые люди в наших местах, женщина и ее дочь. Они приедут из Шайенна, они будут какое-то время гостить в домике Джейка и Уэйда.

Мария стрельнула в Шторм быстрым взглядом и увидела, что лицо девушки стало белым, как мел.

– И это все, что он сказал о них?

– На мой взгляд, этого вполне достаточно. Он сказал к тому же, что эта женщина недавно потеряла мужа, и ей нужно тихое место, чтобы прийти в себя и пережить свое горе.

– Я не могу поверить в то, что Джейк пустит к себе в дом совершенно чужую, незнакомую ему женщину. Он ведь даже никого не пускает, чтобы навести порядок в доме.

– Как бы то ни было, однако Уэйд приведет эту женщину с дочкой к себе домой через пару дней.

– Интересно все же, кто она и как Уэйд познакомился с ней, – сказала Мария. – Я никогда раньше не слышала, чтобы он бегал за замужними женщинами.

Шторм так хотелось вскочить на ноги и закричать: «Он бегает за ней уже много лет, бегает еще с тех пор, когда она была не замужем!»

Но ведь Кейн просил ее держать в секрете все, что касалось несчастной любви Уэйда. Поэтому она осталась тихо сидеть в кресле, решив про себя – уже в который раз – не позволять больше Уэйду Мэгэллену расстраивать себя. Однако она испытывала сейчас такую боль, какую не испытывала никогда в жизни.

Шторм не сомневалась, что это была та же женщина с девочкой, которых Бекки видела вместе с Уэйдом в Шайенне.

Находясь все еще в оцепенении, она встала, пробормотала своим домашним «доброй ночи» и поднялась по лестнице в свою комнату. Кейн и Мария посмотрели ей вслед, качая головой с грустным выражением лица.

Глава 25

Дрова в камине шипели и потрескивали, а за окном завывал ветер: еще один буран надвигался с севера. Шторм, одетая в теплое шерстяное платье, которое Мария подарила ей на Рождество, рассеянно следила за игрой язычков пламени в камине и слышала, как за окном бесится вьюга. Она думала о том, как вести себя в присутствии той женщины, которую Уэйд приведет к ним завтра вечером. Выдержит ли она это новое испытание? Ей хотелось подняться по лестнице в свою комнату, лечь там в постель, укрыться с головой и не выходить, пока не наступит время отъезда в Шайенн.

Она получила ответ на письмо, которое написала начальнице школы с просьбой восстановить ее на прежнем месте. Начальница писала, что ее примут в школе, если она действительно полностью восстановила свое здоровье.

Шторм печально усмехнулась. Физически она была совершенно здорова, но вот ее душевное состояние оставляло желать много лучшего.

Но я буду упорно работать над собой, сказала она себе.

И действительно, теперь, когда все решилось, она чувствовала даже какое-то облегчение от того, что ей нет надобности больше играть в эту отвратительную игру, гадая, любит ее Уэйд или не любит? Теперь она знала, что его влечение к ней было чисто физического свойства, и во всех его поступках по отношению к ней не было ни грана любви. Женщина, которую он любил и на которой хотел жениться, должна была нравиться ему во всех отношениях, поэтому ему не было дела до сестры лучшего друга.

Мысли Шторм снова обратились к предстоящему праздничному ужину, который состоится завтра. Это был традиционный для дома Рёмеров ужин, он устраивался каждый год, сколько Шторм помнила себя.

До своего отъезда в Шайенн Шторм всегда с нетерпением ждала этого праздника, считала дни до его наступления. Эта дата всегда была обведена в ее календаре кружочком. В предвкушении праздничного вечера она несколько недель обычно ходила сама не своя, мечтая только об одном: Уэйд пригласит ее на этот раз танцевать, он поймет, наконец, что она стала совсем взрослой.

Горькая усмешка тронула губы Шторм при этих воспоминаниях. Каждый год повторялось одно и то же. Вечер заканчивался, и она засыпала вся в слезах. Как всегда, Уэйд не приглашал ее танцевать. Он даже не замечал ее присутствия весь вечер.

Впереди уже показались тусклые огни Шайенна. Четверка лошадей тащила покачивающийся от сильного ветра дилижанс по заснеженной дороге.

Уэйд, сидевший развалясь, выпрямился и осторожно вытянул свою ноющую ногу. Он был совершенно один в дилижансе и радовался этому обстоятельству. Он, пожалуй, не смог бы выдержать бесконечных дорожных разговоров с попутчиками. Уэйд был погружен в свои мысли, которые роились у него в голове, не давая ему покоя. У него не выходила из головы последняя встреча со Шторм, когда она бросила на него взгляд, полный нескрываемого презрения, которое он полностью заслужил.

Его обращение со Шторм было просто недопустимым, особенно последний раз, когда он опять соблазнил ее. Но он не знал, что еще можно было сказать, когда все кончилось и ему надо было идти! Ему следовало бы отрезать себе язык, а не врать ей, что его ждет Джози Сейлз! Но в тот момент он должен был во что бы то ни стало погасить любовь, сияющую в обращенных к нему глазах Шторм. Уэйд не знал, добился ли он желаемого результата, но он никогда не забудет то страдание, которое отразилось в ее взгляде.

Действительно ли ему надо жениться на Джейн, спрашивал себя Уэйд. Следует ли ему наносить Шторм этот последний сокрушительный удар? Ведь папа и без его женитьбы позаботится о своей внучке и о ее матери, после того как Уэйда уже не будет в живых.

Когда дилижанс въезжал в Шайенн, подрагивая и покачиваясь на ухабах и выбоинах, занесенных снегом, Уэйд размышлял над новой, вставшей перед ним проблемой: как сказать своей невестке, что он передумал жениться на ней?

Выйдя из дилижанса и прокладывая себе дорогу по глубокому снегу, прикрывая лицо рукой от ледяного порывистого ветра, Уэйд решил, что пока вообще не будет заводить речь с Джейн о женитьбе.

– Дядя Уэйд, ты похож на снеговика! – воскликнула Эми со смехом, когда открыла дверь на его стук.

– Я и чувствую себя, как снеговик, таким же ледяным и замерзшим, – засмеялся Уэйд, целуя гладкую розовую щечку, подставленную для поцелуя.

Пока Уэйд снимал с себя куртку, из кухни вышла Джейн, приветливо улыбаясь ему.

– Эми с таким нетерпением ждала вас. Она ужасно боялась, что вы не приедете из-за бурана.

– Ну, такая небольшая вьюга не в состоянии задержать дилижанс в пути, – усмехнулся Уэйд, глядя на свою племянницу, и взъерошил ей волосы. – Вы постепенно привыкнете к нашим зимам, я вас уверяю.

– О конечно, я привыкну, – воскликнула Эми и вцепилась в руку Уэйда, когда он заковылял, прихрамывая, к большой кухонной плите, чтобы согреть озябшие руки.

Джейн озабоченно нахмурилась.

– Вас очень беспокоит больная нога, да, Уэйд?

– Есть немного, – смутился Уэйд. – Но я думаю, она просто затекла от долгого сидения в дилижансе.

– Может быть, вам следует сходить на прием к доктору Бена. Он мог бы, по крайней мере, дать что-нибудь обезболивающее, чтобы облегчить ваши муки.

Уэйд покачал головой. – Я собираюсь сходить к доктору, когда вернусь домой. В частности, я пожалуюсь ему на страшные головные боли, которые в последнее время мучают меня, – сказал Уэйд и взглянул на бледное с темными кругами под глазами лицо Джейн. – А как обстоят ваши дела? Прибыло ли уже тело Бена в Чикаго?

– Да. Сегодня утром пришла телеграмма от дяди, – на глазах Джейн заблестели слезы, – сегодня после полудня состоится погребение тела Бена.

Уэйд обнял ее, а затем привлек к себе и Эми. Он прижимал их к своей широкой груди, пока их глухие рыдания не прекратились. В этот момент он снова подумал, что правильно сделал, оттолкнув Шторм от себя. Во всяком случае, он уберег ее от тех страданий, которые испытывали сейчас эти две женщины.

Джейн первая успокоилась и, вынув из кармана носовой платок, вытерла глаза. Слабо улыбнувшись Уэйду, она сказала:

– Если вы уже немного согрелись, прошу за стол. Ужин готов.

Обнимая племянницу за плечи, Уэйд пошел следом за невесткой на кухню.

За столом Джейн говорила очень мало, зато Эми засыпала дядю вопросами о своем дедушке и о том месте, где им предстоит жить. Действительно ли дом стоит прямо у реки? И как считает дядя Уэйд, полюбят ли ее дети в новой школе?

Наконец Джейн сказала:

– Довольно, Эми. Ты заговоришь дядю до полусмерти. И кстати, тебе давно уже пора быть в постели. Завтра утром, чтобы успеть на дилижанс, нам надо очень рано вставать.

Когда Эми, пожелав всем спокойной ночи, отправилась в свою комнату, Уэйд взглянул на стоявшие в углу комнаты две коробки и три чемодана. Для женщины и четырнадцатилетней девочки вещей у них было очень мало, так решил Уэйд и обещал себе исправить это, обеспечив семью Бена всем необходимым.

Его вновь обретенные родственники – и особенно Эми – получат самые чудесные платья, которые только есть в Ларами.

Джейн прервала мысли Уэйда.

– Как ваш отец воспринял печальные известия о Бене и Нелле?

– Он до сих пор не оправился от этого удара, его, по-видимому, подкосила весть о смерти мамы. Думаю, что он никогда не переставал любить ее.

– Я считаю, Нелла тоже всегда любила его. Она часто говорила о нем, и у нее после вашего отца не было мужчин. Почему они расстались?

– Ей, по-видимому, было очень одиноко, она не выносила замкнутого ограниченного мира, в котором вынуждена была жить. Наверное, ваш отец постоянно отсутствовал, был в разъездах, налаживая свой бизнес.

Уэйд ничего не сказал на последнее замечание Джейн. Он все еще чувствовал себя глубоко уязвленным тем, что мать бросила его. Он встал, отставив в сторону свой стул.

– Давайте я помогу вам помыть посуду. А потом пойду в гостиницу и приму горячую ванну.

– Нет, Уэйд, я справлюсь сама, идите отдыхать, – сказала Джейн. – У вас очень утомленный вид. Постарайтесь хорошенько выспаться. До свидания!

Эми от волнения постоянно вскакивала со своего места, когда нанятая Уэйдом коляска катила меж заснеженных равнин. Девочка не умолкала ни на минуту, как только они выехали из Ларами и направились к дому Мэгэлленов.

Когда дилижанс доставил их в Ларами, Уэйд не стал заходить с гостями в салун отца: он не хотел, чтобы свидетелями первой встречи Джейка со своей невесткой и внучкой были бы десятки любопытных глаз. Первое знакомство должно произойти в интимной обстановке их маленького домика, где никто не увидит невольных слез радости и печали.

Уэйд улыбнулся своим мыслям, умело правя одетой в попону кобылой, везущей их коляску. Уэйд не удивился бы, застав сейчас, когда еще не было и трех часов дня, отца уже дома. Он наверняка побеспокоится о том, чтобы встретить маленькую Эми в натопленном, чистом доме. Возможно, даже он пригласил накануне какую-нибудь женщину, чтобы навести порядок.

Джейн очень тихо сидела рядом с ним, и он спросил ее серьезным тоном, хотя и полушутя:

– Вы, наверное, думаете, что вам будет слишком одиноко у нас, Джейн? Вы все же – такой же городской житель, какой была моя мама.

– Не думаю, чтобы мне было здесь одиноко, Уэйд. Это прекрасный край, чудесное место, где я надеюсь залечить свои раны.

Они выехали на прибрежную дорогу, и Эми увидела Платт сквозь голые кроны деревьев, растущих вдоль берега. Вскоре Уэйд повернул лошадь на узкую, усыпанную гравием, занесенную сейчас снегом, дорожку, ведущую к дому Мэгэлленов.

– Все так, как мне много раз описывал Бен! – сказала Джейн, глядя на простой сельский домик, освещенный лучами закатного зимнего солнца. – Он так любил эти места и всегда очень тосковал по ним.

Уэйда снова охватила боль понесенной утраты. Он тоже любил этот старый дом, и ему тоже было бы невыносимо жить где-нибудь в других краях, вдали от него. Уэйд направил лошадь прямо к крыльцу. И сейчас же дверь домика распахнулась, и на пороге показался Джейк.

Взгляд старика сразу же устремился на Эми, и на его морщинистом лице отразилось смешанное чувство радости и грусти. Эми встала и широко улыбнулась ему. В мгновение ока оба ощутили друг к другу искреннюю симпатию.

– Дедушка! – воскликнула девочка. – Я так долго ждала встречи с тобой!

– А я все это время даже не знал о твоем существовании.

Джейк неловко заспешил вниз по ступеням крыльца, осторожно ступая на ногу, которая только недавно зажила после перелома. Он протянул руки к внучке и помог ей сойти с коляски. Затем он тепло обнял девочку и прижал к своей груди, а когда снова отстранил от себя, пристально вгляделся в каждую черточку сияющего лица Эми.

– Ну что за милое маленькое создание! – хрипловато сказал он. – Ты страшно похожа на мою Неллу!

– И на дядю Уэйда тоже, ведь правда, дедушка? – спросила Эми.

– Да, да, конечно, дорогая, это совершенно точно, – согласился Джейк и снова обнял внучку.

– Папа, – наконец вмешался Уэйд. – Познакомься, пожалуйста, с женой Бена, Джейн.

– Добро пожаловать к нам в дом, Джейн, – Джейк приветливо улыбнулся своей невестке и протянул руку, чтобы помочь ей выйти из коляски. – Я был ужасно огорчен известием о смерти Бена. Я понимаю, каким ударом явилась для вас его преждевременная кончина.

. – Да, это так, – сказала Джейн. Джейк взял невестку под руку и повел в дом. Эми пошла вслед за ними.

– Я сейчас приду, – крикнул Уэйд, снова садясь на козлы, – только заведу кобылу в стойло.

Распрягая лошадь и насыпая ей в мешок немного овса, Уэйд думал, что никогда не видел отца таким счастливым. Казалось, что он даже помолодел, сбросив с плеч пару десятков лет.

Глава 26

Снегопад, наконец, прекратился, и к утру ветер совершенно утих. Яркий морозный день заглядывал в окна Рёмеров, будил его обитателей солнечными лучами и искрящимся снегом.

Мария встала в это утро рано, около шести часов, и к семи из духовки печи уже распространялись по всему дому аппетитные ароматы, от которых текли слюнки.

Когда Шторм вышла из своей комнаты и спустилась вниз по лестнице, каминные часы как раз отбивали восемь ударов. Мария улыбнулась ей с отсутствующим видом, раскладывая густое тесто в две смазанные жиром формы для кексов.

– На плите в сковородке лежат еще несколько горячих блинов, – сказала она.

Шторм подцепила вилкой на тарелку три блина со сковороды и налила себе чашку кофе. Ставя на стол масло и варенье, она спросила:

– А мой ленивый братец уже встал?

– Нет, и я очень надеюсь, что он подольше задержится сегодня в своей постели. Я не желаю, чтобы он путался под ногами и учил меня, как готовить.

Шторм молча согласилась с ней. Не зная, как скоротать время, Кейн становился все более невыносимым для своих домашних, он совал нос во все дела, особенно в такие, которые его совершенно не касались. У Шторм и Марии была только одна надежда на то, что на следующей неделе ему снимут шины, и он сможет самостоятельно добираться до сарая и возиться там со своими любимыми лошадьми. Иначе или она, или Мария могут, в конце концов, озвереть до того, что покусают Кейна не хуже дикого жеребца.

Но на будущей неделе меня уже не будет здесь, вспомнила Шторм с легким вздохом. Послезавтра я еду в Шайенн.

А завтра она должна будет сказать об этом Кейну и Марии.

«О Боже, как я боюсь этого разговора, – подумала Шторм, поднимаясь с места и относя свою грязную посуду в раковину. – Мне надо будет собрать всю свою волю в кулак, чтобы не поддаться на уговоры и слезы Марии и выдержать гнев Кейна».

Но для того, чтобы уцелеть и не сойти с ума, ей необходимо выдержать все это. Решительно губы в одну твердую линию, Шторм поднялась снова наверх, чтобы застелить постели.

Когда она уже вытирала пыль с мебели в гостиной, она увидела в окно, как на их двор галопом прискакали Бекки и Рейф.

Вскоре они уже отряхали снег с сапог. А затем с раскрасневшимися лицами ввалились на кухню, впустив поток холодного воздуха.

– Ну и холод, доложу я вам, – заметил Рейф, помогая Бекки снять ее тужурку.

– Можно спокойно отморозить сами знаете что.

– Проходи сюда, Рейф, поближе к плите и грейся на здоровье, – сказала Мария, усмехнувшись, – а тебе, Бекки, я сейчас дам миску яблок, почисти их для пирогов.

Бекки с готовностью согласилась. Она была счастлива снова возобновить дружеские отношения с семьей Рёмеров. Ей было приятно работать в кухне вместе с Марией и Шторм, как это было в детстве.

– А где Кейн? – спросил Рейф, прижавшись всем телом к печи.

– Он все еще спит, слава Богу, – проворчала Мария.

– Думаю, что мне надо пойти и разбудить его, – сказал Рейф.

– Только попробуй, – воскликнула Шторм, выходя на кухню. – Оставь эту занозу торчать там, где она сейчас находится. Может быть, нам повезет, и он проспит весь день.

– Но я хочу сказать ему, что мы совсем близко от конюшни видели дикого жеребца.

– Близко?! – в один голос переспросили Мария и Шторм.

– Совсем близко, всего в нескольких ярдах. Этот надменный дьявол не спешил убегать, заметив, как мы с Бекки подъезжаем к конюшне. Создается такое впечатление, как будто он знает, что Кейн не разрешает стрелять в него.

– Возможно, он чувствует себя одиноко и оттого стремится к общению с человеком, – предположила Шторм.

– Подобный дьявол скучает по человеку? – насмешливо хмыкнул Рейф. – Да он моментально убьет любого, кто будет настолько глуп, чтобы приблизиться к нему. Он просто голоден. Последние дни бушевали вьюги, и снег теперь настолько глубок, что ему трудно вырывать из-под него траву, чтобы прокормиться.

– Что бы вы там ни говорили, а я не могу не чувствовать жалость к нему и его кобылам. Может быть, нам следует завезти немного сена на его территорию? – сказала Бекки, выказывая, как обычно, свою любовь к животным.

– Я уверена, что Кейн согласится сделать это, – кивнула Шторм. – Думаю, что он готов сделать что угодно, лишь бы не убивать этого дьявола.

– С чем это я должен согласиться? – спросил Кейн, переступая порог кухни. У него были всклокоченные волосы и большие светлые отросшие за это время бакенбарды.

– Мы с Бекки видели белого жеребца рядом с твоим ранчо, – объяснил Рейф. И пока Кейн умывался над раковиной, не слушая жалобных причитаний Марии о том, что он брызгает воду на пол, Рейф рассказал ему о предложении Бекки.

Кейн согласился, что это неплохая идея – подтащить стог сена поближе к местам обитания жеребца. Затем, усевшись за стол, он приказал Шторм подать ему завтрак. Она поставила перед ним тарелку с блинами, налила чашку кофе и отошла, скрестив руки на груди и наблюдая, как он ест. Когда Кейн увидел, что Мария бросает на него такие же недовольные взгляды, как и сестра, он в рекордный срок закончил свой завтрак.

Обе женщины вздохнули с облегчением, когда Кейн и Рейф покинули кухню. Мария дала девушкам работу: Бекки чистила яблоки, а Шторм месила тесто для пирогов в большой миске. Сама же Мария, взяв тряпку, занялась полом, вытирая воду, разбрызганную Кейном по всей кухне.

Через некоторое время в кухню вошел Джеб с охапкой дров в руках. Он положил дрова в большую коробку рядом с печью. Но когда, казалось, он захотел сказать женщинам пару слов, Мария замахала на него руками и предостерегающе воскликнула:

– Уходи, Джеб, не путайся под ногами, займись делом.

Джеб неохотно двинулся к двери, не спуская глаз с противня, на котором лежало румяное сахарное печенье, только что вынутое Шторм из духовки. Она быстро взяла целую пригоршню и сунула ее Джебу, хитро подмигнув старику.

Подмигнув ей в ответ, он уже не с такой неохотой направился к выходу.

В полдень Мария заметила, что они могут наскоро перекусить, съев по бутерброду.

– Кто из вас, девушки, мог бы снести ланч Рейфу и Кейну? – спросила Мария и ухмыльнулась с довольным видом Шторм, когда Бекки охотно взялась сделать это.

Вручая Бекки поднос с сэндвичами из холодной говядины, Мария сказала строгим голосом, хотя глаза ее при этом искрились смехом:

– Не очень-то любезничай там с Рейфом. У нас еще дел по горло.

– О, Мария, – воскликнула Бекки, заливаясь краской.

Около четырех часов Бекки опустила руки и взмолилась:

– Мне кажется, я больше не в состоянии чистить эти проклятые фрукты! Неужели вы думаете, что десяти яблочных пирогов недостаточно?

– А мне недоело бесконечно замешивать тесто, – присоединила свой голос Шторм к жалобам Бекки. – Мне кажется, мы испекли уже больше тысячи штук сахарного печенья! Оно мне будет сниться сегодня всю ночь в кошмарном сне!

Экономка оторвалась на минуту от скалки, которой она раскатывала большой кусок теста, и оценивающе взглянула на миску с начищенными и нарезанными яблоками, их количество было вполне достаточно для начинки очередного пирога. Наконец она удовлетворенно кивнула.

– Думаю, что этого хватит.

– Слава тебе, Господи! – вздохнула Бекки. – Я не смогу теперь глядеть на яблоки по крайней мере год.

– Ты, наверное, уже все упаковала и полностью подготовилась к отъезду в Орегону, – сказала Мария грустным голосом и ее лицо заметно омрачилось.

– Мы выезжаем поутру, как можно раньше, на рассвете, – ответила Бекки таким же невеселым тоном.

– Мне будет очень не хватать тебя, дорогая, – произнесла Мария и обняла Бекки за плечи, – но я рада, что ты нашла себе хорошего мужа.

– Мы будем приезжать в гости, Мария. Рейф и Кейн стали добрыми друзьями за это время, и они не хотят терять связь друг с другом. Ты права, я действительно нашла себе хорошего мужа… А сейчас я хочу увезти своего мужа на пару часов домой, чтобы переодеться и вернуться во всем блеске к вам на праздничный вечер.

Шторм проводила Бекки в другую комнату. И та, закутываясь и готовясь к предстоящей поездке, сказала:

– Ты сегодня особенно молчалива, Шторм. Ты боишься наступления сегодняшнего вечера?

– Немного. Я была бы рада, если бы все уже было позади.

В этот момент в комнату вошел Рейф и подружки сразу же замолчали. Когда Рейф надел свою тяжелую теплую куртку, Бекки сказала на прощанье:

– До встречи сегодня вечером.

Уэйд сидел в кресле напротив камина, рядом на подлокотнике стоял стакан виски. В комнате громко разговаривали Джейк и Эми, обсуждая свои планы на весну, когда станет тепло и все зазеленеет. Уэйд прислушивался к их оживленному разговору.

Ему казалось, что эта парочка не прекращает своей беседы с тех пор, как коляска остановилась у крыльца, и дед с внучкой впервые увидели друг друга. Уэйд был бесконечно рад, что они так хорошо сразу поладили между собой. Маленькая Эми станет отрадой и утешением для его отца, когда он потеряет своего второго сына.

Уэйд слышал, как возится на кухне Джейн, собирая на стол легкий ужин. По-настоящему они поужинают сегодня в доме Рёмеров, где Мария, наверное, как всегда устроит настоящий пир.

О Боже, как он боялся сегодняшнего вечера! Уэйд откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Как он сможет пережить все это? Он не знал, сможет ли он вынести сидящих вместе и воркующих Шторм и Джеффри, улыбающихся друг другу, бросающих друг на друга многозначительные взгляды. Может быть, ему следует напиться как следует и, разыграв из себя идиота, вызвать Джеффри на улицу, чтобы наброситься там на него с кулаками?

Уэйд вышел из мрачной задумчивости, только когда Джейк второй раз позвал его к столу, чтобы слегка перекусить.

В то время как Мэгэллены ужинали на своей кухне, Рёмеры готовили соус чили и разливали его по мискам под руководством Марии. Соуса было значительно больше, чем они могли бы съесть за ужином вместе с гостями.

Наконец началась непосредственная подготовка к празднику. Джеб и один из ковбоев принесли большой стол, сбитый из досок, который в летнее время стоял во дворе, и поставили его в комнате напротив рождественской елки, расположенной в углу у камина.

Зеленые ветви ели ломились под тяжестью украшений и висящих на ней сладостей. Весь стол был моментально заставлен разными кушаньями, творениями Шторм, Бекки и, конечно же, Марии. Пирожки трех видов, пироги с яблоками и сушеными персиками, блюда с печеньем, несколько буханок свежеиспеченного хлеба, кексы, баночки со сливочным маслом и домашними джемами. Кроме того, Мария держала в духовке, чтобы не остыли, запеченный окорок и огромный кусок говядины, приготовленный по особому рецепту.

Этого достаточно, чтобы накормить целую армию, – заметил Кейн.

– Что ты наденешь сегодня вечером, Шторм? – спросила Мария, убирая с кухонного стола грязные миски и ложки.

Я не знаю еще, – ответила Шторм довольно безразличным тоном, глядя в окно, где быстро сгущались ранние зимние сумерки. – Скорее всего, синее шерстяное платье.

Под шум воды, которую Мария накачивала ручным насосом в раковину, Кейн сказал:

– Я знаю, что ты боишься сегодняшнего вечера, сестренка, но собери в кулак все свое мужество и держись, как умеют держаться Рёмеры!

– Ничего другого мне ведь и не остается, ведь правда?

– Правда, сестренка, – кивнул Кейн. – Боюсь, что тебе надо привыкнуть видеть Уэйда не иначе, как в компании этой женщины и девочки. Рейф только что сказал мне, что девочка очень похожа на Уэйда, что может означать только одно – она его дочь.

Шторм быстро опустила веки, чтобы скрыть выражение своих глаз, в которых светилась боль.

– Бекки то же самое говорила мне. Думаю, что эта женщина – старая любовь Уэйда. Та, о которой ты мне говорил.

Кейн удивленно взглянул на нее и помолчал, прежде чем заговорить снова:

– Нет, я так не думаю. То, как описывал эту женщину Рейф, свидетельствует 6 другом. Я уверен, в жизни Уэйда была еще какая-то женщина, о которой никто из нас ничего не знает.

– А я уверена, что их было сотни! – презрительно воскликнула Шторм и встала. – Пойду в свою комнату, пороюсь в гардеробе. А потом, пожалуй, вздремну, – сказала она и, проходя мимо Кейна, крепко сжала его плечо. – Со мной все будет в порядке, Кейн. Не беспокойся обо мне. Я ведь не маленькая девочка, чтобы закатывать истерики, если в жизни все идет не так, как хочется.

Но несколькими минутами позже, растянувшись на кровати, Шторм позволила себе последний раз поплакать о человеке, которого она так долго и так глубоко любила.

Когда она как следует выплакалась, Шторм встала и раскрыла обе створки гардероба. Ее взгляд сразу же упал на синее шерстяное платье, но она не стала вынимать его. На нее вдруг напало какое-то бесшабашное настроение и, покопавшись еще среди своей одежды, она нашла, наконец, то, что искала, – ярко-красное бархатное платье. Она надевала его всего несколько раз в Шайенне, когда выезжала в театр и на вечера.

Она знала, что это платье ей очень идет, и поэтому оно придаст ей уверенность и мужество, о котором говорил ей Кейн. Шторм взяла кусок душистого мыла с умывальника и спустилась на кухню, чтобы принять ванну – помыться в деревянном корыте.

Глава 27

Часы внизу пробили восемь, когда Шторм торопливо заканчивала делать прическу, укладывая и закалывая шпилькой последний локон на затылке. Затем, глядя, в зеркало, она слегка повернула голову влево, а потом вправо и убедилась, что каждый волосок находится на положенном ему месте.

Шторм удовлетворенно кивнула. С уложенными на затылке волосами она выглядела старше своих лет. Эта прическа открывала на всеобщее обозрение ее совершенной формы шею и обнаженные плечи. Шторм открыла свою шкатулку с драгоценностями и внезапно вздрогнула от пронзившей ее острой боли при виде подарке Уэйда – цепочки с изумрудным кулоном. Она лежала сверху, куда она и положила ее сразу, почти не глядя, в приступе ярости. Как бы ей хотелось, чтобы Уэйд стоял сейчас здесь, перед нею, чтобы можно было швырнуть этот подарок ему в лицо.

Но тут же Шторм напомнила себе, что этот поступок был бы похож на поведение избалованного ребенка. Поэтому она спокойно отложила драгоценный подарок в сторону и, порывшись в черной лакированной шкатулке, вынула из нее гарнитур из камеи на бархотке и серег. Все это принадлежало матери Шторм. Когда эти украшения были надеты, она навела легкий румянец на щеках и, встав и отступив на шаг от зеркала, окинула себя критическим взглядом с головы до ног.

Спускаясь по лестнице вниз, Шторм знала, что никогда в жизни не выглядела так хорошо. Хотя, с другой стороны, почему это она должна на этом главном в году празднике выглядеть хуже обычного?

В гостиной ее уже ждала Мария, Кейн и старый Джеб. Шторм застыла на минуту на пороге, не замеченная присутствующими, и оглядела их. Мария очень мило выглядела в своем ярком платье в мексиканском стиле, а Кейну шла голубая рубашка, заправленная в черные брюки, хотя лицо его было довольно бледным от долгого пребывания взаперти.

Джеб начистился и нагладился, как следует готовясь к празднику. С его лица исчезла обычная щетина, щеки старика были гладко выбриты, а седые волосы тщательно зачесаны назад. Шторм добродушно усмехнулась, глядя на Джеба: он выглядел почти респектабельно.

Глаза Шторм затуманились грустью. Как сможет она вынести новую разлуку с этими дорогими ее сердцу людьми, которых она так любит? Она кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание, и плавным шагом вошла в гостиную.

– О Господи! Вы только поглядите! Вот это да! – воскликнул Кейн, широко улыбаясь и с гордостью поглядывая на свою сестру. Да, он мог по праву гордиться ею, ведь он отлично знал, что за ее победной улыбкой, которую она так умело изобразила на своем лице, кроется глубокая душевная уязвленность.

– Да ты просто писаная красавица, Шторми, – согласился с Кейном простодушный Джеб, тоже исполненный гордости за Шторм, но не подозревавший о том, что кроется за ее беззаботной улыбкой.

– Сегодня вечером все кавалеры будут у твоих ног, – добродушно подтрунивала над ней Мария.

– Но вот только кавалеров-то в округе почти не осталось, – заворчал Кейн. – Она дождалась, пока всех ее ухажеров поокрутили другие женщины.

Он бы еще долго мог говорить на эту тему, однако в этот момент послышались звуки подъезжающей коляски, и Кейн замолчал, потому что ему как хозяину дома следовало встречать первых гостей.

Хозяева и гости обменялись теплыми приветствиями. Это были ближайшие соседи Рёмеров, супружеская пара. Они, отряхнув сапоги от снега, поспешно прошли к камину. Джеб, который принял на себя на время некоторые обязанности Кейна, с важным видом плеснул виски в стакан и протянул его греющему у огня руки фермеру.

В следующие пятнадцать минут гости прибывали один за другим, так что вскоре все друзья и соседи Рёмеров были в сборе, за исключением Мэгэлленов. На этом празднике народа было не так много, как на вечере в честь приезда Шторм, куда съехалась практически вся округа. Сегодня же был званый вечер, на котором присутствовали только те гости, которые получили приглашение. Однако несмотря на сравнительно узкий круг приглашенных, вся большая гостиная Рёмеров была переполнена людьми. Пока Джеб наливал мужчинам виски, Шторм и Бекки потчевали женщин сладким сидром.

Сначала гости косились на Бекки, перешептывались между собой. Но тут Шторм сообщила «по секрету» одной-двум из них, что ее подруга и Рейф на днях поженятся и уедут жить в Орегону. И в мгновение ока новость стала всеобщим достоянием, а отношение к Бекки со стороны дам резко переменилось.

Шторм и Бекки переглянулись, посмеиваясь в душе над такой внезапной переменой в настроении дамского общества. А дамы наперебой стали болтать с Бекки так, будто они и не воротили от нее носа при встречах на улице еще неделю назад.

Все гости удобно расположились в гостиной – мужчины в одной ее части, ведя бесконечные разговоры о ценах будущей весной на говядину, о нынешней лютой зиме и проблемах содержания скота. В другой же части просторной комнаты у двери, ведущей на кухню, сидели женщины, жалуясь друг другу все на ту же погоду: из-за обилия выпавшего снега, занесшего все дороги, их дети оторваны от занятий в школе, а за мужьями стало очень трудно присматривать… Именно в этот момент прибыли Мэгэллены.

Услышав, что на кухне прибывшие гости отрясают снег с сапог, Мария вскочила со своего места и поспешила к двери, чтобы распахнуть ее. Первым в гостиную вошел Джейк, ведя под руку миловидную женщину, которой на вид было лет тридцать пять. За ними вошел Уэйд, держа за руку робеющую девочку. В комнате сразу же воцарилась тишина, все взгляды были устремлены на Уэйда и жмущуюся к нему смущенную девочку.

Кейн на правах хозяина громко приветствовал вновь прибывших, и все остальные гости, постепенно приходя в себя от изумления, начали вторить ему. Однако женщины все же еще некоторое время шушукались между собой, не в силах так сразу оправиться от такого шока.

Мария улыбнулась опоздавшим гостям и сказала:

– Давайте-ка сюда вашу верхнюю одежду и проходите прямо к камину, чтобы немного обогреться.

Шторм не могла отвести глаз от юной хорошенькой девочки-подростка, которая была очень похожа на Уэйда.

Кровь гулко стучала у нее в висках, заглушая голоса окружающих. Значит, все слухи оказались правдой. Какие еще нужны были здесь доказательства? Вот оно – живое доказательство стоит перед ней. Итак, тринадцать или четырнадцать лет назад у Уэйда и этой женщины с печальным лицом, которая стояла сейчас рядом с Джейком, родилась дочь.

Шторм увидела, что Джейк шевелит губами, и через мгновение сообразила: он что-то говорит. Однако она не могла понять ни единого слова. Лишь по изумленным широким улыбкам на лицах остальных гостей и тем взглядам, которые они бросали на женщину и девочку, она могла сделать заключение, что старик представляет присутствующим свою внучку и свою будущую невестку. И это заключение не вызывало у Шторм никаких сомнений.

Неожиданно она встретилась с серыми глазами Уэйда, который неотрывно глядел на нее, и ее сердце дрогнуло, когда она ясно уловила в его взгляде выражение вины и жалости к ней, к Шторм. Хотя его взгляд мог означать и следующее: «Прости меня, но я люблю эту женщину и собираюсь жениться на ней».

Боковым зрением Шторм видела, как Джейк со своей дамой подходит ко всем гостям по очереди, чтобы представить ее каждому из присутствующих.

Церемония сопровождалась обменом рукопожатий, улыбками и дружескими словами. Гул в ее ушах все усиливался по мере того, как Джейк с дамой приближался к ней. «Я не могу сейчас встретиться с ней глазами и вести светские беседы, – с ужасом думала Шторм. – Мне срочно нужно уйти, мне надо побыть одной». Она выскользнула на кухню, схватила поношенную тужурку Марии, надела ее и тихо вышла за дверь. Морозный хрустящий снег громко заскрипел под ногами Шторм, когда праздничный многоголосый шум остался позади, приглушенный толстыми стенами дома. Засунув руки в глубокие карманы куртки, Шторм на минуту задумалась о том, сможет ли она когда-нибудь снова – как все другие люди – испытывать такие простые человеческие чувства как радость, счастье, беззаботное веселье.

Счастье… Нет, она никогда уже не сможет быть по-настоящему счастливой. Она пережила в своей жизни несколько мгновений, когда, казалось, вот оно, счастье, еще один шаг и она станет навсегда счастливой! Но… увы… Шторм тряхнула головой.

Как желтый лист, увлекаемый внезапным порывом ветра, ее обманчивое счастье всегда ускользало от нее.

Шторм прошлась по двору без всякой определенной цели и забрела на конюшню, остановившись напротив стойла Бьюти. Лошадь высунула голову, почувствовав хозяйку, поверх низкой калитки, ведущей в стойло, и подала голос. Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Шторм открыла щеколду калитки и, вцепившись сильными руками в гриву низкорослой лошадки, взобралась к ней на спину. Ударив каблуками по бокам Бьюти, Шторм почувствовала, как напряглись мышцы лошади, и она быстро устремилась из стойла во двор конюшни.

Исчезновение Шторм заметили два человека. И оба они видели, в каком состоянии покинула девушка гостиную. И каждый из них решил, что ему следовало бы, пожалуй, найти ее и утешить.

И вот в то время как Рейф вышел из дома через кухню и черный ход, Уэйд выскользнул на улицу через парадное крыльцо. Когда же они буквально столкнулись лбами во дворе дома, оба замерли на мгновение в позе бойцовских петухов.

– Зачем ты преследуешь Шторм? – грозно спросил Рейф. – Неужели тебе недостаточно того, что ты уже вверг ее в бездну страданий? Или тебе хочется еще несколько раз повернуть нож, который ты вонзил ей в сердце?

– А зачем ты преследуешь ее? – спросил в свою очередь Уэйд. – Какое тебе дело до нее, если ты постоянно вертишься у юбки этой шлюхи?

Рассвирепев, Рейф с силой толкнул Уэйда плечом, так что тот отступил на шаг.

– Поосторожнее в выражениях, Мэгэллен. Эта шлюха, как ты ее называешь, в скором времени станет моей женой.

Уэйд раскрыл рот от изумления, не в силах произнести ни слова. Наконец, он справился с собой.

– Что за чушь ты несешь?

– Это чистая правда. Если ты скажешь хотя бы еще одно плохое слово в адрес Бекки, я забью его тебе назад в глотку!

– Эй, послушай, ей-богу, я не хотел обидеть ее. Прости, – сказал Уэйд и поднял руки в знак своего искреннего раскаяния. – Бекки – одна из самых прекрасных женщин, которые когда-либо ходили по земле, – произнес он искренне, но тут же сощурил глаза, почувствовав подвох. – Но если тебя всегда по-настоящему интересовала только Бекки, зачем ты так долго водил за нос Шторм, заставляя ее думать, что ты увлечен ею?

– А почему это тебя так волнует? – поддел Рейф Уэйда. – Если даже я и водил ее за нос, тебя это вовсе не касается. Ведь ты не любишь ее!

– Если бы, черт возьми, это было так! – взорвался Уэйд. – Но, к сожалению, Шторм значит для меня слишком много в этом мире!

– Но тогда почему ты ей об этом не скажешь? Прекрати же, наконец, игру в кошки-мышки, которую ты ведешь с ней!

В глазах Уэйда появилось выражение безнадежности.

– Бог свидетель, я бы очень хотел этого, но я не могу.

– Так что же тебе мешает? – удивленно спросил Рейф.

Уэйд только покачал головой.

– Я не могу…

Но слова замерли у него на устах, потому что в эту секунду из дверей сарая выскочила лошадь со всадником на спине и помчалась через двор.

– Шторм! – закричал Уэйд, узнав ее.

Оба мужчины бросились наперерез лошади, чтобы схватить ее под уздцы, но она была неоседлана. Бьюти пронеслась мимо них стремительным галопом, выбивая копытами осколки льда, и помчалась в сторону бескрайних равнин.

Рейф и Уэйд побежали, что было сил, к своим оседланным лошадям. Нельзя было медлить, потому что оба заметили дикого жеребца в нескольких ярдах от усадьбы.

– О Боже, – взревел Рейф, – он погнался за кобылой!

Низко склонив голову, вцепившись руками в гриву лошади, Шторм чувствовала, как по ее щекам катятся горячие слезы. Она знала, что ей будет мучительно трудно видеть эту женщину и ее дочь, но она не предполагала, что это будет невыносимо трудно для нее, что это почти разобьет ее бедное сердце. Боль была настолько пронзительно-острой, что девушка сомневалась, отпустит ли она ее хоть когда-нибудь.

Внезапно душераздирающее громоподобное ржанье дикого жеребца где-то совсем рядом, от которого кровь застыла в жилах, вывело ее из состояния прострации и полного отчаянья и вернуло в мир суровой реальности. Шторм не слышала топота копыт этого белого дьявола, бесшумно передвигающегося по снегу. Прежде чем Шторм могла посильнее пришпорить Бьюти, переведя ее на стремительный галоп, жеребец уже скакал рядом с ними. Шторм не стала кричать на него от ярости и страха, а сосредоточила все свои усилия на том, чтобы постараться избежать ударов его яростных мощных копыт и помочь Бьюти увернуться, от крепких зубов мустанга, который пытался оттеснить кобылу поближе к горам, где находился его гарем.

Внезапно, без всякого предупреждения, совершенно неожиданно для Шторм Бьюти на полном скаку уперла в землю передние ноги и резко остановилась. Шторм, не удержавшись на спине лошади, перевалилась через ее голову и упала прямо под копыта дикого скакуна, причем один из скользящих ударов пришелся ей по левому виску. Шторм вытянулась на земле и замерла не шевелясь.

Лежа так на холодном снегу и полностью потеряв ориентир во времени и пространстве, скользя на грани полузабытья, она вдруг как будто бы откуда-то издалека услышала голос Уэйда:

– Слава Богу, она жива.

И тут же Шторм ощутила прикосновение заботливых рук к своему телу. Эти сильные руки подняли ее с холодной земли, и тут же она услышала низкий настойчивый голос Рейфа:

– Не сжимай ее так в своих медвежьих лапах, Мэгэллен, ты переломаешь ей ребра.

Шторм почувствовала, как Уэйд передал ее Рейфу, а затем снова взял в свои объятия и усадил рядом с собой на спину своей лошади. Когда лошадь тронулась, Шторм услышала прозвучавший совсем близко выстрел и уловила, что Уэйд что-то проворчал голосом, в котором слышалось удовлетворение.

Рейф швырнул в снег пустую гильзу из своего ружья. В его взгляде, когда он смотрел на лежащее в нескольких ярдах от них тело дикого жеребца, читалось сожаление.

– Прости, приятель, – произнес он, – но ты стал слишком опасен.

На обратном пути домой Шторм погрузилась в полное беспамятство. Первое, что она почувствовала, когда пришла в себя, был теплый воздух Жилого помещения, вокруг нее двигались темные смутные фигуры и раздавались тревожные голоса, звучавшие то раздражающе громко, то совсем тихо, еле слышно. Она почувствовала, что ее несут вверх по ступеням, а потом заботливо укладывают в постель. И опять громкие голоса, от которых у нее заболела голова, зазвучали рядом. Особенно выделялся один резкий голос, в котором звучало отчаянье.

Внезапно Шторм услышала сердитый голос доктора:

– Черт возьми, Уэйд, если ты не прекратишь мешаться у меня под ногами и совать нос не в свои дела, я просто вышвырну тебя отсюда!

Шторм показалось, что она слышит голос Рейфа: – Пошли, Мэгэллен, не будем мешать доктору.

И тут вдруг раздался громкий топот ног, затем шарканье, ругань, восклицания, стук падающей мебели. Шторм схватилась за голову и громко застонала. Она почувствовала, как к ее губам кто-то поднес стакан воды и поддержал ее голову, чтобы она могла попить. Вскоре она опять впала в забытье: острая боль головы и шум голосов рядом постепенно отдалились от нее, пока не стихли совсем.

Кейн и Джеб с тревогой ждали, когда доктор спустится вниз из комнаты Шторм. Притихшие гости тоже напряженно ждали известий о состоянии девушки. В душе же каждый из них удивлялся, что это Шторм вздумала ни с того ни с сего поехать посреди ночи кататься верхом, когда в ее доме к тому же полно гостей.

Один Джейк знал, в чём дело. Он понимал причину, которая толкнула Шторм на этот безумный шаг. На лице старика читалась крайняя озабоченность. Сидя между своей невесткой и внучкой, он молил Господа о том, чтобы с этой юной женщиной наверху все обошлось, и ее увечье не было бы слишком тяжким.

Что же касается Джейн, то она уже о многом догадалась. Ее сердце обливалось кровью, когда она думала теперь обо всем, что творилось в душе Уэйда. Он никогда и словом не обмолвился, что глубоко любит кого-то. И теперь Джейн хорошо понимала, как он страдал все эти последние годы!

Первым по лестнице спустился Уэйд, следом за ним шел Рейф. Одежда обоих была в беспорядке, под левым глазом Уэйда виднелся синяк, а на лице Рейфа выделялось несколько красных кровоподтеков. Одним словом, по внешнему виду обоих было ясно, что они крупно поговорили. Рейф сразу же пошел на кухню, а Уэйд громким голосом крикнул трем своим родственникам, которые глядели на него, раскрыв рты от удивления:

– Поехали домой!

Мэгэллены тут же торопливо попрощались со всеми присутствующими, и вскоре дверь за ними закрылась.

Кейн подхватил свои костыли, намереваясь найти Рейфа и узнать у того, что случилось, но тут вниз спустились доктор и Бекки.

– Итак, – без всяких предисловий сказал седовласый доктор, – ваша сестра находится сейчас в шоке, Кейн. У нее легкое сотрясение мозга. При падении она вывихнула плечо. Я вправил вывих и наложил на плечевой сустав фиксирующую повязку. Кроме того, она приняла снотворное, и я оставил целый пузырек сонных капель Марии, чтобы она давала больной. Шторм по-видимому проспит три-четыре часа.

– Что мы еще можем сделать для нее? – спросил Кейн.

– Главное, пусть она полежит в постели три-четыре дня. Кроме того, избавьте ее от излишних волнений и отрицательных эмоций.

– Мы сделаем все это, доктор, – заверил его Кейн.

– Слава Богу, что вы были здесь, у нас, когда все это случилось, – добавил Джеб, и его побледневшие от волнения щеки покрылись легким румянцем.

Вскоре после этого гости разъехались по домам. Произошедший со Шторм несчастный случай, который вполне мог окончиться самым трагическим образом, омрачил праздник.

Бекки и Рейф, которые уезжали последними, сообщили Кейну, что они откладывают свой отъезд в Орегону на несколько дней.

Наконец Кейн и Джеб остались одни в гостиной.

– Хочешь, я побуду с тобой, Кейн? – спросил тот.

– Нет, иди спать. Но прежде помоги мне подняться по лестнице в комнату Шторм, я хочу посидеть немного рядом с ней.

Глава 28

Шторм который уже раз обвела тоскливым взглядом всю свою спальную комнату. Она много лет, с тех пор как болела корью и ветрянкой, не проводила столько времени здесь в четырех стенах. Доктор Джекоб сказал, что она лишь завтра сможет встать с постели, но на лошадь ей будет разрешено сесть не ранее, чем через несколько недель.

Взгляд Шторм остановился на туалетном столике с большим зеркалом, на котором висел яркий шарфик ядовито-зеленого цвета. Слабая улыбка тронула губы Шторм. Это был очередной подарок Джеба. Должно быть, на этот раз он сам выбрал этот шарфик, потому что ни Мария, ни Бекки не могли бы посоветовать купить старику шарф такой ужасающей расцветки. Шторм усмехнулась. Как бы то ни было, но она должна хотя бы пару раз показаться в этом шарфе, иначе старик Джеб будет оскорблен до глубины души.

Шторм бросила взгляд на флакончик с духами, которые Бекки подарила ей на Рождество, они стоили бешеные деньги. Бекки купила этот подарок во время своей последней поездки в Шайенн вместе с Рейфом. Оба ее друга вынуждены были отложить свой отъезд в Орегону из-за травмы, полученной Шторм, однако они хоть и с опозданием, но все же выехали вчера утром на родину Рейфа. Шторм надеялась, что Бекки не забудет отослать телеграмму начальнице школы в Шайенне, извещая ее о том, что Шторм вынуждена задержаться по болезни и приедет только через несколько недель.

Рядом с духами лежала коробка конфет, подаренная Джейком. Вздох вырвался из груди Шторм. Она недавно обидела этого доброго старика. Когда он навещал ее в последний раз, он сказал, что Джейн и Эми собираются приехать повидать ее. Но мысль о встрече с этими двумя особами была столь невыносимой, что она ответила старику крайне неучтиво: ей не хочется видеть у себя чужих людей.

Шторм прикрыла глаза рукой. В ее комнате за последние несколько дней перебывала масса народа. Но Уэйд ни разу не заглянул к ней. Вообще-то она и не ожидала увидеть его, даже более того, она была рада, что он не приходил к ней. Несомненно, если бы он надумал навестить ее, он пришел бы вместе со своей любимой и их общей дочерью.

Шторм снова вспомнила ту ночь, когда ее ранил дикий жеребец. Она, должно быть, бредила тогда – не может быть, чтобы это именно Уэйд поднял ее на руки с холодного снега, на который она упала, а потом уложил ее на кровать. Это наверняка был не Уэйд, а Рейф, в конце концов решила Шторм.

Шторм заметила, что никто из домашних и навещающих ее друзей даже не упоминают при ней имени Уэйда. Как будто это было запрещено кем-то. Кем-то, кто опасался за ее здоровье, боялся расстроить ее невзначай.

Но почему вести об Уэйде могли расстроить ее? Неужели он уже женился на матери своей дочери или объявил о своих планах жениться на ней? Шторм нахмурилась и, перевернувшись на бок, уставилась в окно, покрытое морозным узором – на улице было очень холодно.

Наверное, домашние боялись, что состояние ее здоровья сильно ухудшится, если она узнает подобные новости об Уэйде. Но сама Шторм так не считала, она надеялась, что преодолеет все и выдержит это испытание, оказавшись более сильной, чем думают окружающие. Она не изнеженный ребенок, которого надо держать в тепличных условиях. Хотя с другой стороны ей было бы действительно больно услышать все это. Сильная душевная мука исказила черты Шторм. Но тут она услышала приближающиеся к двери шаги на лестнице и постаралась придать своему лицу обычное спокойное выражение. Никто не должен видеть, как глубоко она несчастна!

Шторм заставила себя улыбнуться, видя; что в комнату входит Мария с большим деревянным подносом в руках. Экономка поставила поднос на колени Шторм.

– Опять пошел снег, – проворчала Мария, поправляя подушки Шторм и усаживая ее так, чтобы ей было удобно есть. – Он начался еще ночью. Твой брат просто обезумел от беспокойства за своих шортхорнцев. Он хотел послать к ним старика, но у Джеба разыгрался ревматизм, и тогда Кейн послал к стаду несколько ковбоев. И хотя те, вернувшись, доложили ему, что его любимцы в полном порядке, он не верит ребятам, считая, что они невнимательно отнеслись к поручению.

Шторм промолчала на эти слова Марии, она была слишком голодна, чтобы разговаривать. Когда она подняла накрывавшую поднос сверху чистую белоснежную салфетку, Мария отошла на пару шагов и остановилась в изножье кровати. На губах экономки играла одобрительная улыбка, она явно радовалась здоровому аппетиту девушки, в мгновение ока справившейся с яичницей, беконом и жареным картофелем.

Когда Шторм доела все до последнего кусочка и вытерла губы салфеткой, она спросила:

– Что случилось с мок, ч кувшином и тазиком?

– О, я давно собираюсь рассказать тебе об этом. Их разбили Рейф и Уэйд, когда сцепились между собой здесь, в твоей комнате.

Шторм вскинула на Марию удивительный взгляд.

– Они дрались здесь? Но когда?

– В ту ночь, когда на тебя напал дикий жеребец. Ты этого не помнишь, потому что была без сознания.

Мария устроилась поудобней на краю постели.

– Начал драку Уэйд. Доктор пытался осмотреть тебя и оказать помощь, а Уэйд вдруг загородил ему дорогу, начал буянить и громко ругаться на доктора, поклявшись, что не подпустит его к тебе. В конце концов, доктор приказал ему убираться из комнаты. А Рейф, что было очень любезно с его стороны, попытался вывести Уэйд а за дверь. Тогда Уэйд разбушевался, словно безумный, начал толкать его, ругать последними словами. Рейф не хотел драться с ним, но когда Уэйд толкнул доктора так, что тот чуть не упал на тебя, Рейфу ничего не оставалось, как только ударить его. Они сцепились прямо здесь, в комнате, и в пылу борьбы разбили твой кувшин. Когда ты начала стонать и беспокойно двигать головой, реагируя на шум, доктор и Рейф все же заставили Уэйда покинуть твою спальную комнату.

Закончив свой рассказ, Мария встала, взяла поднос и вышла, оставив смущенную всем услышанным Шторм опять в одиночестве.

Около десяти часов утра Уэйд на вороном жеребце свернул с прибрежной дороги к своему домику. За ночь снежный покров вырос еще на шесть дюймов, и жеребец с трудом преодолевал снежные заносы. Когда Уэйд остановил своего скакуна у конюшни, у того из ноздрей валил пар.

Уэйд с заиндевевшими бровями и влажными от растаявшего снега волосами на затылке легко соскочил с седла и, подойдя к конюшне, начал открывать озябшими пальцами засов. Когда он распахнул ворота и ввел Ренегейда внутрь, он расседлал своего скакуна и завел его в стойло. Прежде чем выйти из конюшни и направиться в дом, Уэйд поправил попону на жеребце.

Сегодня вечером он необычно рано вернулся из салуна. Из-за сильного снегопада и холода их заведение не досчиталось многих своих клиентов. И поэтому, когда за столиками осталось лишь несколько городских пьяниц да один случайно забредший ковбой, который никак не хотел расставаться со своим стаканом виски, Уэйд заявил им, что заведение закрывается и всем пора по домам.

Взойдя на крыльцо и взявшись за дверную ручку, Уэйд подумал, что хорошо бы, если бы Джейн и Эми уже легли спать. Или, по крайней мере, Эми уже была бы в постели. Он любил девочку, но сегодня вечером ему ужасно не хотелось слушать ее болтовню. Он был настроен слишком мрачно. Уэйд с горечью думал, что раз его ничего не ждет впереди, то и оглядываться назад не имеет ни малейшего смысла.

Когда Уэйд открыл дверь в гостиную, ему в лицо ударил поток теплого воздуха. В комнате никого не было, полутемное помещение освещало только пламя камина. Дверь в его спальную комнату была плотно закрыта. Это свидетельствовало о том, что Джейн и Эми уже легли. Снимая куртку, шапку и сапоги, Уэйд слышал, как в другой спальной комнате возится его отец.

Уэйд налил себе виски из бутылки, стоявшей на каминной полке, и со вздохом усталости опустился в кресло. Вытянув и скрестив свои длинные ноги, Уэйд вздохнул еще раз. Он чувствовал себя очень усталым и очень одиноким.

– Ты что-то рано вернулся сегодня, сынок, – тихо произнес Джейк, выходя из своей комнаты. – Мало клиентов?

– Да, па, – кивнул Уэйд отцу, присаживающемуся рядом с ним в соседнее кресло. – Умный человек сегодня носа из дома не высунет.

– Думаю, что к полуночи снегопад прекратится. Небо уже проясняется, – сказал Джейк, тоже вытягивая ноги поближе к огню.

– Да, я заметил.

– По пути домой из салуна сегодня днем я заезжал к Рёмерам, чтобы навестить Шторм.

Во взгляде Уэйда проснулся живой интерес.

– Ну и как она?

– Она поправляется. Доктор разрешил ей завтра встать с постели, – сообщил Джейк и добавил, следя за сыном боковым зрением. – Мария жаловалась мне, что ты ни разу не навестил Шторм. У тебя есть какие-нибудь серьезные причины не ездить к Рёмерам?

– Нет… Просто я постоянно занят с Джейн и Эми…

Они помолчали. Затем Джейк снова сказал:

– Когда мы сегодня мыли посуду после ужина, Эми обмолвилась насчет того, что ты собираешься жениться на ее матери. Я понимаю, девочка очень привязана к тебе и, конечно, выдает желаемое за действительное.

Уэйд уставился на свои ноги.

– Я сделал Джейн предложение.

– Но почему? Скажи, ради всего святого, зачем ты это сделал? Ты же не любишь ее… То есть любишь, конечно, но не в том смысле…

Уэйд пожал плечами.

– Я просто думал, что мне следует так поступить. Это обеспечит Эми крышу над головой.

– О мой Бог! Да тебе вовсе не нужно жениться на матери Эми, чтобы обеспечить девочке крышу над головой! Она внучка Неллы, и я так или иначе все равно позабочусь о ней.

– Я бы, может быть, и не стал делать предложение Джейн, но дело в том, что Бен не оставил ей никаких средств к существованию.

– Я и не ожидал от него ничего другого. Я уверен, что Бен вырос очень хорошим, порядочным человеком, но я всегда сомневался, что он сможет сделать себе карьеру. В нем никогда не было здорового честолюбия.

Уэйд положил ногу на ногу и сделал глоток из стакана.

– Па, – сказал он, – меня всегда мучил один вопрос: почему мама бросила меня и забрала с собой только Бена, когда уходила от тебя? Неужели я был таким несносным ребенком, что она не захотела обременять себя моим воспитанием?

Джейк бросил на сына взгляд, полный изумления и жалости. Только сейчас он осознал, наконец, что должен был чувствовать девятилетний мальчик, оставленный матерью. И какие мысли мучили его. По всей вероятности, мальчик винил в первую очередь себя в том, что мать ушла от них.

– Ах, Уэйд, – Джейк горестно покачал головой. – Как часто родители, сами того не подозревая, наносят своим детям незаживающие раны. Хотя с тех пор прошло уже много лет, я могу облегчить твои муки и сомнения, причинявшие тебе столько боли. Твоя мать всегда очень любила тебя, Уэйд. Любила нисколько не меньше, чем Бена. Но дело в том, что я не разрешил ей забрать тебя.

Уэйд с недоумением уставился на своего отца.

– Но как же так, ты же разрешил забрать ей Бена… своего первенца.

Джейк слегка замялся и, наконец, сказал:

– Бен был не моим ребенком.

– Что?! – Уэйд наклонился к отцу. – Но все думали… все думают, что Бен твой сын!

– Да, я знаю, мы нарочно заставили всех так думать, – Джейк встал и налил себе виски.

Усевшись снова в кресло, он продолжал: – Ты знаешь о том, что мы с твоей матерью приехали сюда из Чикаго?

Уэйд кивнул, вспоминая, как много ему мать рассказывала об этом большом городе и как она скучала по нему. Но видя, что отец хочет продолжить свой рассказ, он весь обратился в слух.

– Когда мы полюбили друг друга и поженились, у Неллы уже был ребенок, грудной младенец, шестимесячный мальчик. Она была вдовой, ее муж умер от воспаления легких за три месяца до рождения сына. Поэтому вполне естественно, когда мы переехали в Ларами, все подумали, что Бен мой ребенок.

Прошло несколько минут, прежде чем до Уэйд а в полной мере дошел смысл того, что сказал ему отец. Если у них с Беном была общая мать, но разные отцы, то у Уэйда больше не было причин опасаться этой ужасной наследственной болезни, передающейся по мужской линии.

Волнуясь и запинаясь, но уже не в силах остановиться, Уэйд на одном дыхании рассказал отцу об одолевавших его страхах и о том аде, в котором он жил последние четыре года. Он рассказал отцу о своей мучительной любви к Шторм и о том, почему он не мог жениться на ней. Затем Уэйд поведал Джейку о болях в ноге, которые убедили его в том, что страшное заболевание постепенно овладевает его организмом.

От жалости и сочувствия к сыну, который так долго молча страдал, на глазах Джейка выступили слезы.

– Тайна Неллы причинила тебе неимоверные страдания, – сказал он. – Мы с матерью лишили тебя, сынок, четырех лет безмятежного семейного счастья и вместо этого обрекли на муки. Но, слава Богу, – все еще можно исправить. Ты должен немедленно сделать две вещи. Надеюсь, мне нет необходимости говорить тебе, что именно предстоит тебе сделать?

Джейк вопросительно взглянул на сына.

– Нет, сэр, – лицо Уэйда озарилось широкой улыбкой. – Прежде всего, я пойду к доктору и выясню, что у меня с ногой, а потом отправлюсь к Шторм, попытаюсь помириться с ней и сделаю ей предложение.

На следующее утро Уэйд встал очень рано, собираясь пойти на прием к доктору, чтобы побыстрее выяснить, что у него с ногой. Но Джейн встала еще раньше. Она уже варила кофе на кухне, когда Уэйд, свернув свою постель на софе в гостиной, где он спал, вошел на кухню.

– Доброе утро, Уэйд, – сказала она и налила две чашки крепкого кофе.

Когда они уселись за стол и начали пить кофе, Джейн мягко сказала:

– Я слышала ваш с Джейком разговор вчера вечером, – она положила ладонь на руку Уэйда.

– Мне было ужасно жаль вас, вы так долго страдали, но теперь вы можете сказать Шторм о своей любви. На том вечере в доме Рёмеров я заметила по ее глазам, что она очень любит вас.

Уэйд взял ее руку в свою и крепко пожал.

– Спасибо, Джейн.

– Я думаю, что нам с Эми следует строить свои дальнейшие планы самостоятельно и собираться в Чикаго.

– Но с чего вы так решили? – почти сердито воскликнул Уэйд, выпуская ее руку. – Ведь в отношении вас ничего не изменилось. Как мы и планировали, вы будете жить здесь вместе с моим отцом. А мы со Шторм поселимся в отдельном доме неподалеку.

– Но, Уэйд, Эми и Джейк не состоят в кровном родстве. С нашей стороны будет нечестно пользоваться его добротой.

– Если вы не хотите разбить сердце этого доброго старика, вы не должны увозить от него Эми. Глядя на нее, он каждый раз вспоминает свою Неллу. Он в последние дни помолодел на пару десятков лет. Так хорошо, как сейчас, он уже давно не выглядел. И потом, не надо говорить никому о том, что Бен – не его сын.

– Если вы действительно так считаете, Уэйд, я была бы вам и Джейку благодарна до конца своей жизни за приют и вашу доброту.

– Ну уж нет. Это нам с папой следует благодарить вас и Эми, если вы согласитесь скрасить своим присутствием жизнь старика.

Снегопад, наконец, прекратился, но мороз усилился, так что холод пробирал Уэйда до костей, когда он шел к своей маленькой конюшне. Однако Уэйд едва ли ощущал мороз, седлая своего жеребца и выводя его во двор. Он все еще ощущал тот душевный подъем, который вызвал у него разговор с отцом прошлым вечером. От охватившего все его существо радостного волнения кровь быстрее бежала в жилах Уэйда, и сердце учащенно билось в груди.

Ренегейд нетерпеливо бил копытами по застывшей обледенелой площадке перед конюшней в предвкушении быстрого бега, который разогреет кровь застоявшегося скакуна.

Уэйд вскочил в седло и пришпорил коня.

Он прибыл к доктору Джекобу как раз в тот момент, когда седовласый доктор разжигал огонь в печи своей приемной комнаты.

Когда Уэйд открыл дверь и вошел в помещение, доктор встретил его озабоченным вопросом:

– Что случилось, Уэйд? У вас дома кто-то серьезно заболел? Почему вы явились ко мне в такую рань?

– Нет, док, у нас все здоровы. Я пришел к вам, чтобы вы осмотрели мою ногу. С некоторых пор она доставляет мне массу неприятностей.

Доктор Джекоб бросил на Уэйда строгий взгляд поверх своих очков в простой проволочной оправе.

– Так почему же вы все это время молчали? Почему не пришли ко мне раньше? Расскажите мне о характере боли – она постоянная или приступообразная?

– Нога болит постоянно. Иногда боль ноющая, а порой острая, почти нестерпимая, но так или иначе нога напоминает о себе постоянно.

Доктор пригласил Уэйда в свой маленький кабинет и там велел ему раздеться по пояс.

– Черт возьми, док! Но у меня болит нога, а вовсе не спина, – проворчал Уэйд, расстегивая рубашку.

– Я знаю, – заверил его доктор, исследуя пальцами позвоночник, – иногда все дело именно в спине. Там кроются причины некоторых наших недомоганий… Ага, вот оно, – удовлетворенно воскликнул он, нащупав что-то своими опытными пальцами. – Это как раз то, что я и предполагал. Явление довольно распространенное…

– Какое явление? Да говорите же вы яснее, черт бы вас побрал! – нетерпеливо допытывался Уэйд.

– У вас небольшие смещения позвонков, сместившийся диск давит на нерв, и вы испытываете боль в ноге. Такое смещение могло произойти, когда вы ловили с помощью лассо дикую лошадь или вытягивали большого теленка из болота… Скажите, когда у вас начались эти боли?

– Где-то лет шесть назад. А можно хоть что-нибудь сделать теперь? Мне осточертела эта вечная боль в ноге!

Доктор кивнул.

– Я могу помочь вам, но если вы действительно хотите избавиться от недомоганий, вы должны строжайшим образом следовать всем моим предписаниям.

– Я сделаю все, что потребуется, док.

– Ну тогда слушайте. Сначала я постараюсь вправить диск на прежнее место, затем наложу очень тугую фиксирующую повязку и выпишу специальный медицинский корсет из Чикаго. Когда заказ доставят к нам сюда, я надену это хитроумное изобретение человеческой мысли на вас, и вы будете носить его целых шесть месяцев. Из них два месяца вы не будете снимать его ни днем, ни ночью, а остальные четыре месяца можете надевать его только в дневное время. Причем два месяца вам нельзя испытывать никаких физических нагрузок… нельзя переутомляться даже в занятиях любовью с вашими многочисленными; женщинами, – усмехнулся доктор.

Черт возьми, подумал про себя Уэйд, ну и расчудесный же у нас со Шторм получится медовый месяц!

Но тут доктор Джекоб без лишних комментариев, стоя позади Уэйда, сунул свои руки ему под мышки, коротко велел пациенту немного потерпеть и резко дернул его корпус, вправляя диск на свое место.

Уэйд заорал благим матом и на его лбу от острой боли выступил холодный пот.

– Это было очень больно, док, – пожаловался он.

– Да, я предполагал, что так оно и будет, и вы еще не раз испытаете боль здесь, в позвоночнике пока все окончательно заживет. А теперь сидите спокойно, я перевяжу вас.

Покидая через пятнадцать минут кабинет доктора, Уэйд чувствовал себя как туго спеленатый младенец, но зато он больше совершенно не хромал.

Глава 29

Воздух в кухне был хорошо прогрет, а вода в меру горячая, когда Шторм разделась и с наслаждением ступила в деревянное корыто, а потом уселась в нем, вытянув ноги. Она дотянулась рукой до края кухонного стола и достала мочалку и кусок душистого мыла, теперь она могла взбить мягкую ароматную пену в корыте. Проводя по гладкой коже шеи и груди мягкой мочалкой, Шторм думала об Уэйде. Когда она лежала в полузабытьи в ту роковую ночь в своей комнате, она даже и представить не могла, что он находится здесь рядом, что он бушует, словно разъяренный буйвол, круша все на своем пути. Но почему он казался в ту ночь спятившим от горя и тревоги человеком? Все его поступки свидетельствовали об его безграничной любви к ней, Шторм.

– Прекрати! – приказал Шторм ее внутренний голос. – Ты опять начинаешь все сначала. Ты сама постоянно убеждаешь себя выкинуть из головы всякие мысли об этом человеке, даешь себе клятвы и сама тут же их нарушаешь, снова связывая все свои надежды с человеком, который намерен жениться на другой женщине. Но ведь ты так настрадалась за все эти годы, что просто не имеешь права, чтобы тебя вновь и вновь одурачивали и водили за нос.

– Конечно, ты права, – пробормотала Шторм, не замечая, что разговаривает сама с собой, и, выйдя из воды, начала усердно растирать свое влажное тело полотенцем, как будто наказывая себя за то, что никак не могла выйти из этого заколдованного круга, все время возвращаясь к одному и тому же вопросу: «Любит он меня или не любит?».

Наконец, Шторм надела новое платье, которое Мария подарила ей на Рождество, туго затянув пояс вокруг своей тонкой талий.

А затем подошла к зеркалу, чтобы расчесать свои белокурые волосы. Когда Шторм вошла в гостиную, в камине весело горел огонь. Она была одна в доме. Мария воспользовалась ясным погожим деньком, чтобы съездить навестить свою сестру, а Джеб помогал Кейну на конюшне чистить и кормить его любимых кобыл.

Шторм подумала, свернувшись калачиком на софе у камина, что Кейн может теперь не беспокоиться за своих кобыл – дикий жеребец больше не посягнет на его собственность. Эта мысль одновременно радовала и огорчала Шторм, потому что белый жеребец был поистине великолепным животным. Ковбои отнесли его гарему целый стог сена и доложили Кейну, что кобылы почти совсем прирученные и не боятся людей. Шторм догадывалась по тому огоньку, который с недавних пор горел в глазах Кейна, что ее брат строит свои планы в отношении табуна дикого жеребца.

Шторм взяла книгу, которую она пыталась читать вот уже две недели, и открыла ее на той странице, где лежала закладка. Она уже прочитала несколько страниц, не особо вдумываясь в смысл прочитанного, когда вдруг распахнулась входная дверь и в гостиную потянуло холодным воздухом.

– Кейн, ради бога, сейчас же закрой дверь, – крикнула она раздраженным тоном.

Дверь закрылась, и кто-то спокойным уверенным шагом, минуя кухню, направился к ней в гостиную.

– Это не Кейн, – раздался глубокий голос, и только тогда Шторм взглянула на вошедшего.

Шторм, конечно, узнала Уэйда, но она не могла поверить своим глазам. Несмотря на огромный синяк, украшавший его левый глаз, он выглядел лет на десять моложе своих лет. Его серые глаза сияли тем жизнерадостным блеском, который Шторм помнила с детства. А обычно сжатые напряженные губы Уэйда сейчас мягко, ласково улыбались ей.

Эту перемену в нем произвела Джейн, горько подумала Шторм, наблюдая, как Уэйд снимает свою зимнюю куртку на меху и вешает ее на спинку стула.

Перенимая его легкую непринужденную манеру поведения, она сказала как можно более бодро и весело:

– Ну, Уэйд, ты весь просто светишься изнутри от счастья!

Уэйд осторожно уселся рядом с ней на софу, вытянув и скрестив ноги. Такой ласковой и призывной улыбки, обращенной к ней, Шторм не видела на его лице по крайней мере последние четыре года.

«Крепись, моя девочка, – сказала она себе, чувствуя, что ее сердце затрепетало в груди. – Вспомни, сколько раз этот человек надувал тебя самым наглым и бессовестным образом».

И Шторм постаралась придать своему лицу спокойное безразличное выражение, что бы он ни делал и ни говорил.

– Ты тоже выглядишь намного лучше, чем в последний раз, когда я видел тебя, – заметил Уэйд.

– Да, я себя чувствую намного лучше, – сказала Шторм.

Оба разом замолчали и уставились друг на друга; молчание затягивалось, обоих распирали невысказанные слова и чувства, которые они все это время усердно подавляли в своей душе. Наконец обоих как будто прорвало, и они заговорили разом.

– Говори, что ты хочешь сказать, – ласково произнес Уэйд.

– Нет, ты говори. То, что я собиралась сказать, не имеет никакого значения.

Уэйд помолчал минуту, а потом начал тихо говорить:

– Шторм, я очень многое хочу сказать тебе, мне надо объяснить…

– Послушай, Уэйд, тебе вовсе незачем пускаться в объяснения. Как ни слаб мой разум, но в конце концов он сделал тот вывод, который долгие годы напрашивался сам собой. Все это время я принимала братскую заботу за любовь, которую ты, конечно, никогда ко мне не испытывал, – Шторм заставила себя взглянуть на Уэйда и добавила. – Прости меня, пожалуйста, за все те неприятные мгновения, которые я, возможно, доставила тебе.

Уэйд недоверчиво глянул на нее.

– Боже мой, Шторм, ты действительно слаба рассудком, если могла сделать такой безосновательный вывод, – его голос становился все более хриплым от охватившего его волнения, – я никогда не испытывал к тебе невинных братских чувств, по крайней мере с тех пор, как тебе исполнилось четырнадцать лет, и ты начала превращаться из подростка в девушку.

Уэйд отвернулся к камину и уставился на пылающий огонь.

– Ты даже представить себе не можешь, как я мучился, сгорая от страсти каждый раз, когда видел тебя. И как я презирал себя за то, что испытывал похоть, по существу, к ребенку! – он взял руку Шторм и начал гладить ее, продолжая говорить. – Иногда мне кажется, что я полюбил тебя с первого дня твоего появления на свет.

Шторм с недоумением взглянула на Уэйда, в ее глазах ясно читалось отчаянье. Неужели она бредит? Но хотя ее сердце бешено колотилось в груди, она заставила себя говорить легким веселым тоном:

– О, Уэйд, я уверена, что маленькие сорванцы двенадцати лет от роду не обращают никакого внимания на новорожденных младенцев.

– Но я всегда обращал на тебя внимание, – Уэйд нежно пожал ее руку, – я был просто очарован твоим нежным розовым личиком и большими глазами, которые так серьезно смотрели на меня. Каждый раз, когда мне удавалось улизнуть от Кейна, я пробирался в твою комнату и сидел там часами, любуясь тобой.

Он тихо засмеялся.

– Однажды твоя мама разрешила взять тебя на руки. Ты взглянула на меня и широко улыбнулась своим беззубым ротиком. Наверное, с тех пор ты и вошла в мое сердце.

Не в силах больше сдержаться, Шторм, засмеялась и в то же самое время залилась слезами. Она бросилась на шею Уэйду.

– И я не собираюсь покидать его! – воскликнула она сквозь слезы и прижалась лицом к его плечу.

– Как же ты мог заставлять меня страдать все эти годы? Ты же хорошо знал, что я тоже люблю тебя. В тот день у реки, помнишь? Я бы могла позволить тебе все, – Шторм грустно улыбнулась, – ты бы мог стать моим любовником, когда б ты только этого захотел. В мои шестнадцать лет. И даже, даже, когда мне было четырнадцать лет.

Уэйд достал из кармана жилета письмо, которое причинило ему столько горя.

– Я хочу, чтобы ты прочитала это, Шторм. И тогда ты получишь объяснение всем моим поступкам.

В комнате воцарилась полная тишина, только было слышно, как в камине потрескивают и шипят поленья. Шторм низко склонилась над исписанным листком бумаги. Через минуту она уронила письмо на колени, и по ее щекам потекли слезы горечи и душевной боли. Обняв Уэйда, она безутешно зарыдала.

– Как тяжело тебе было переносить в одиночестве такие ужасные вести! Почему ты сразу не показал мне это письмо? Мы потеряли так много драгоценного времени!

– Я хотел избавить тебя от тех мук, которые пережила Джейн, видя, как ее муж постепенно угасает умственно и физически. Это заболевание приводит к медленной мучительной смерти. Мне хотелось, чтобы ты меня ненавидела. Именно поэтому я таким постыдным образом обращался с тобой.

– А ты не подумал о том, способна ли я вообще тебя возненавидеть? – всхлипнула Шторм и крепко прижалась к нему. Помолчав немного, она отстранилась на минуту от него и сказала тихим голосом:

– Все считают, что ты скоро женишься на Джейн. Если ты сделаешь это, мое сердце не выдержит, я просто умру от горя.

– Я не собираюсь жениться на Джейн, – Уэйд заглянул в самую глубину ее глаз. – Я собираюсь жениться на тебе.

– Это правда? – глаза Шторм мгновенно засияли от счастья. – Но почему ты передумал? Что случилось?

Уэйд усадил Шторм себе на колени.

– Я еду сейчас от доктора Джекоба. Как выяснилось, ужасное заболевание, от которого умер Бен, не грозит мне. А те боли, которые я испытывал в последние годы и которые считал симптомами начинающейся болезни, имеют другую причину. Оказывается, смещенный позвонок ущемляет нерв ноги, и отсюда все мои недомогания и хромота, – Уэйд взял руку Шторм и прижал ее к своей груди. – Чувствуешь тугую повязку? Это доктор запеленал меня, а скоро он наденет на меня корсет, который я вынужден буду носить шесть месяцев.

Когда Шторм, наконец, осознала, что Уэйду действительно не грозит болезнь, поразившая Бена, а значит и скорая гибель, она снова разразилась рыданиями, на этот раз это, были слезы облегчения. И вдруг до нее дошел смысл его последних слов.

– Шесть месяцев? – взвыла Шторм. – Мы должны ждать еще долгих шесть месяцев? Только после этого мы сможем пожениться? Ведь мы и без того так долго ждали этого момента.

Уэйд скользнул рукой в глубокий вырез ее платья. Обхватив ладонью полную упругую грудь Шторм и тихонечко сжав ее, он сказал хрипловатым голосом:

– Я совершенно согласен с тобой. Я считаю, что нам не надо медлить с этим делом, на следующей неделе мы скрепим свои узы законным браком.

– О, Уэйд, ты действительно так считаешь? – глаза Шторм засияли. Но тут же она обеспокоенно нахмурила лоб. – А как же твоя спина? Ведь если мы не выдержим и займемся любовью, твой позвонок снова сместится.

В глазах Уэйда зажегся огонь желания, он привлек Шторм к себе и прошептал с озорным видом:

– Но ведь существует множество разных способов заниматься любовью…

Шторм молниеносно соскочила с колен Уэйда и потянула его за руку.

– А почему бы тебе сейчас не подняться в мою спальню и не показать хотя бы пару таких способов, – проговорила она сдавленным от страсти голосом и взглянула на Уэйда зовущим взглядом.

В этот день Уэйд, по всей вероятности, показал ей не пару, а намного больше способов заниматься любовью, потому что не прошло и девяти месяцев со дня их свадьбы, когда Шторм родила ребенка. Это был мальчик, и родители назвали его Беном, именем человека, которого все соседи и друзья Мэгэлленов считали родным братом Уэйда.

Content

Нора Хесс
Шторм

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29