Роберт Рид

Куколка

1

Космический корабль имел много имен.

Для Наставников это был «2018СС» — безликое название, данное нехитрому миру из льда и холодных смол, давным-давно выпотрошенному, а потом получившему двигатель и ответственное задание — унести подальше уцелевших в бесславной войне, преисполненных благодарности за свое спасение.

Среди пассажиров, как людей, так и многих прочих, он именовался торжественнее: в его честь раздавались восклицания, клекот, низкий рокот; некоторые варианты имени имели не звуковое, а только световое обозначение, некоторые были сладкими феромонами, не поддающимися переложению на язык слов и звуков.

Фукианы, вид, не способный к образному мышлению, величали корабль «Великим-Гнездом-в-Черной-Земле» — почтительное название, подразумевающее достаток, безопасность, довольство.

Мухианы, похожие на китов, воспевали «Великий Ус».

Но как бы ни звучали бесчисленные имена, значили они всегда одно и то же — «Дом». А также «Утроба», «Яйцо», «Спасение».

Два совершенно разных существа, вскормленных во младенчестве молоком, на своих совершенно не похожих языках называли его «Материнская Грудь», а некое создание с клювом и перьями по родственной логике любовно клекотало о «Зеленой Материнской Отрыжке».

Люди тоже называли корабль по-разному, что было с их стороны вполне естественно. Они изготовили и сам корабль, и Наставников и вдвое превосходили численностью любой другой вид, его населявший. Между собой они именовали корабль и «Паутиной», и «Гнездом», и «Надеждой», и «Ковчегом», и «Небожителем», и «Скитальцем». Во время церемониалов, когда надлежало отдать дань традиции, корабль превращался в «Рай» или в «Эдем», а то и в трепетное «Царство Небесное».

Последнее ко многому обязывало. Ведь если ты допущен в Царство Небесное, то логично предположить, что все прочие места во Вселенной имеют изъяны, нехороши и нечисты.

А если ты дотянулся до такого совершенства, то не требуется ли совершенство и от тебя самого? И не время от времени, не по большому случаю, а всегда, каждодневно, с первого глотка материнского молока или зеленой отрыжки до последнего твоего счастливого вздоха?

«Паутина» был по всем меркам огромным кораблем. Особенно с точки зрения маленькой девочки, которую на каждом шагу ожидали невероятные чудеса.

Сарри появилась на свет в одном из старейших человеческих отсеков — в колонии полеводов, охотников и дельцов. Из своей комнаты для игр она могла наблюдать весь отсек — вращающийся с целью поддержания искусственной гравитации цилиндр, где вольготно располагались несколько зазубренных гор и небольшое неспокойное море. То была прекрасная родина для окрыленного гения. Приемные родители Сарри были умны и степенны, а союз их признавали безоблачно счастливым. В сердцах благополучных лавочников находилось место и для этого любовно вылепленного ребенка. С момента зачатия развитие девочки протекало под строжайшим наблюдением, подвергалось искусной коррекции; ее безупречная генетика обогащалась благодаря мирной атмосфере деревни, где все было направлено на то, чтобы она спокойно приблизилась к осуществлению главной цели, ради которой ей дали жизнь. Ей надлежало стать Голосом.

Сарри заговорила задолго до того как научилась ходить. Ей еще не исполнилось двух лет, а она уже умела поддерживать настоящий взрослый разговор. Всего четырех лет от роду она написала небольшой роман — пустяковый, конечно, но зато удививший всех очаровательными находками. Позже она изобрела особый язык, на котором написала второй роман, и обучила этому языку свою лучшую подружку — девочку старше ее и выше ростом, несравненную красавицу по имени Лильке. Лильке проштудировала опус от корки до корки и воскликнула: «Прелесть!» Однако Голосу, каковым должна была стать Сарри, дано распознавать ложь и ее мотивы; Сарри простила свою лучшую подругу: ведь то была ложь во благо.

Наставники управляли «Паутиной» легчайшими прикосновениями. Обычно они не вторгались в жилые отсеки, не считая нужным вмешиваться в течение органической жизни. Однако один из Наставников завел привычку навещать Сарри. Звали его Эджи. Из вежливости он принимал человеческое обличье и выглядел как старый мудрец, правда, от него пахло свежей резиной, с загорелого безволосого лица не сходила улыбка, а огромные черные глаза горели сами по себе при любом освещении, хотя и были наделены способностью моргать для вящей иллюзии принадлежности их хозяина к человеческой породе.

Этот ребенок вызывал у него особый интерес. Родители Сарри испытывали законную гордость и просили девочку хорошо себя вести в его присутствии — будто она когда-либо вела себя плохо! — внимать речам, задавать разумные вопросы и давать быстрые, исчерпывающие ответы.

Когда Сарри исполнилось пятнадцать лет, Эджи принес ей толстый альбом, полный бабочек.

— Выбери одну, — предложил он ровным, сухим голосом. — Любую, какую хочешь. Выбирай!

— А зачем? — спросила она.

— Я ее для тебя создам, — был ответ. — Тебе интересно?

Сарри не смогла сосчитать бабочек: казалось, у альбома нет конца. Добравшись все же до последней страницы, девочка вернулась к началу и обнаружила новых бабочек. Каждая стадия их жизненного цикла была представлена объемно, чаще в натуральную величину, с обозначениями на всех языках, бытовавших на корабле. Юный Голос понимал почти все звуковые комментарии. Некоторые из бабочек были обитательницами исчезнувшей Земли, но большинство имели иное происхождение: их отличало нечетное число ножек или глаз, что говорило о серьезных генетических изменениях. Лильке готовилась стать генетиком, и Сарри задумалась, какие вопросы можно было бы задать подруге. Возникла пауза, которую прервал Эджи:

— Ну, какую ты выбираешь?

Девочка испуганно моргнула, перевернула мягкую пластиковую страницу и ткнула наугад. Палец попал в небольшую, довольно красивую, но достаточно заурядную бабочку. Тем не менее Наставник был поражен ее выбором. Его хрустальные глаза расширились и округлились, на тонких губах появилась улыбка, и он изрек:

— Отличный выбор!

Его теплые руки, пахнущие резиной, забрали книгу. Он уже повернулся, собираясь уйти.

Сарри выждала столько, на сколько хватило сил, то есть не более пяти секунд, а потом выпалила:

— Когда я смогу посмотреть бабочку?

Эджи был насмешником. Оглянувшись через плечо, он улыбнулся. Сарри услышала комбинацию звуков, долженствующих изобразить смех. Потом прозвучал сухой голос:

— Чтобы хорошо получилось даже такое маленькое создание, как бабочка, требуется немного времени. Разве ты еще не усвоила это, дитя мое?

«Немного времени» у Наставников может означать и несколько дней, и целую вечность. Однако девочка слишком занята, слишком счастлива, чтобы жить только ожиданием обещанных даров.

Три недели пронеслись, как одно мгновение. Уроки языков чередовались с познанием наук и славной истории «Паутины». Голос должен был стать экспертом в области не менее двадцати дисциплин. Именно поэтому такие люди редки, а их обучение так сурово. В один прекрасный день по прошествии тридцати — сорока лет Сарри возглавит отряд исследователей, который направится к одному из ближних солнц. Если отряд обнаружит разумную жизнь, ее долг и почетная обязанность будут состоять в том, чтобы установить контакт с представителями цивилизации, расшифровав мозговую деятельность неведомых существ. Если существа окажутся этого достойны, она попробует побудить их примкнуть к отряду, внушив им стремление оказаться на «Паутине».

Сарри нравилось учиться; поэтому когда однажды наставник закончил лекцию раньше срока, она испытала разочарование, даже немного рассердилась. Наставник, между тем, велел ей прийти в уединенную долину, причем в одиночестве.

— Нет, — предупредил он ее, — Лильке не приглашена.

Девочка, разумеется, послушалась и прибежала в условленное место. Там ее ждал Эджи. Он стоял на открытой поляне, на нем было зелено-черное одеяние, на лице застыла вечная улыбка. Деревья вокруг были увешаны драгоценными камнями, переливавшимися в лучах искусственного солнца. Камни при ближайшем рассмотрении оказались коконами, готовыми дать новую жизнь. Эджи не удостоил их внимания. Целый час он придирчиво экзаменовал Голос. Тем временем потеплело, коконы утратили прежний блеск и стали по очереди раскрываться. Увидевшие свет бабочки были одинаковыми, чуть больше ладони Сарри, с белыми глазками, изумрудными крылышками, окаймленными черной полоской. Казалось, среди лета начался листопад, в ушах Сарри стоял сухой шелест крылышек, громоподобный и одновременно вкрадчивый.

Создания носились, кружились в воздухе, но их запасы энергии быстро иссякли. Самые резвые упали на землю первыми, за ними последовали флегматики; в течение нескольких минут танец прекратился. Сарри, как завороженная, наблюдала за этим зрелищем, мысленно слагая о нем стихи.

Эджи был счастлив, насколько это доступно Наставнику.

Потом он объяснил девочке, что выбранный ею вид уже полмиллиона лет не расправлял крылышек.

Сарри была поражена услышанным.

— Скажи мне, дитя мое, как ты поступишь при встрече с чужими? — задал неожиданный вопрос Эджи.

— Поманю их души, — заученно отчеканила она. — Приоткрою им заботливый лик «Паутины».

— Сколько Голосов проходят сейчас обучение?

Она слыхала о нескольких сотнях. По одному Голосу на каждый вид органической жизни, присутствующий на корабле.

— Но среди них ты, возможно, наилучший Голос.

Это было невероятное признание. Сарри было всего пятнадцать лет, ее таланты еще не успели сформироваться.

— Я люблю людей, — признался Эджи. — Больше, чем любую другую органику.

— Почему? — шепотом спросила она.

Он пригладил редкие искусственные волосы.

— Меня породил человеческий гений. Ему я обязан своим существованием. Он же поставил передо мной благородную задачу. Когда я принимаю такой облик, то этим превозношу тебя и весь твой вид.

Сарри кивала, впитывая каждый звук, все мельчайшие интонации.

— Я живу на «2018СС» со времени его создания. Сколько мне в таком случае лет?

Она знала ответ: несколько миллионов.

— Если бы я смог стать органической формой, то предпочел бы быть человеком. — Еще одно поразительное высказывание. Однако он поспешил продолжить: — Представь себе, дитя, что ты способна стать особью иного вида. Не в абстрактном смысле, как это пытаются делать Голоса, а по-настоящему, из плоти и крови. Кому бы ты отдала предпочтение?

Она нагнулась и осторожно подняла умирающую бабочку. Та была вся в пыльце, тельце оказалось на удивление теплым и совершенно невесомым; ее хоботок был приспособлен к питанию нектаром из диковинных, давно вымерших, как и она сама, цветов. Бабочка пискнула и выпустила в Сарри ароматное облачко.

— Вот ей, — ответила Сарри, поскольку ничто другое не пришло ей в голову.

Лицо Наставника выразило сомнение.

— Почему, детка?

— Она так красива...

— Неправда. Ты солгала мне. — В его тоне не было раздражения, но в глазах горел огонь. — Я тебя знаю, Сарри. Я тебя знаю гораздо лучше, чем ты сама знаешь себя. Сейчас ты мне солгала. Во-первых, эти цвета — не из твоих любимых. — Он взял у нее трупик. — Bo-вторых, велика ли ценность превращения в красивое существо? Этот вид спал в нашей «библиотеке» на протяжении пятисот тысячелетий, ненужный и забытый, и оставался бы таковым до скончания века, если бы не твоя воля.

Он выпустил бабочку из пальцев. Оба наблюдали, как она медленно падает, вращаясь на лету, словно бумажный пропеллер.

— Ты — именно та, кем тебе следует стать, Сарри. — Мудрые, вечные глаза улыбались, между губами появился розовый кончик языка. — Вселенная полна красивых и недолговечных вещей, как вот эти бабочки. Разнообразие их огромно, и все они ничтожны. Но редкий талант — например, гениальность Голоса — это то, что способно возрождаться бесконечно.

— Я не хотела обманывать, — прошептала девочка, желая защититься.

— Еще как хотела! — Эджи засмеялся, и это сгладило неловкость. — Твои мысли я тоже знаю. Знаю, кем бы тебе на самом деле хотелось стать.

Она молчала.

— Наставником, конечно.

— Нет! — возмутилась она.

— Не спорь. Ты завидуешь нашему бессмертию. Ты лежишь ночами без сна, мечтая о всеведении. — Он помолчал. — Если дать тебе волю, ты бы захотела стать главной на нашем корабле. Этого желает любой человек. Такова ваша натура.

Он был прав. В глубине души Сарри теснились темные желания, которые она скрывала от всех, в том числе от самой себя... Под грузом стыда и страха она внезапно потеряла равновесие и упала. Мертвые бабочки залепили ей лицо, грозя удушить. Теплые неживые руки снова поставили ее на ноги, теплые бессмертные слова заверили, что ей нечего переживать: все обстоит отлично, и какие бы мысли ни бродили в ее детской головке, ее любят и всегда будут любить...

2

Новый роман Сарри пел хвалу жизни на космическом корабле.

То было грандиозное эпическое полотно без сюжета, вызвавшее признательность у всех разумных органических форм. В свои шестнадцать лет Сарри внезапно обрела известность. Все переводы были выполнены самостоятельно, независимо от способа чтения аудитории: глазами, осязанием или обонянием. Наиболее страстные поклонники приходили к ней в сектор, чтобы выразить признательность: то был причудливый парад благодарных читателей. Явились засвидетельствовать почтение даже фукианы — укутанные в плетеные мантии громоздкие туши с тусклыми глазенками за черными шорами. Этот общественный вид со строгим кастовым делением и богатой историей рабского существования процветал теперь благодаря радению Наставников. Ни одна органическая порода, за исключением людей, не была так многочисленна и не пользовалась таким уважением. Писк довольства, изданный фукианом, почитался за высшую похвалу и свидетельствовал о высочайшей художественной ценности произведения. Благоговейно поглаживая усиками одобренный роман, фукианы, эти огромные кроты, восхваляли Сарри, а она, как требовал этикет, издавала в ответ такой же благодарный писк.

Эджи, как всегда, радовался ее успеху, но не удивлялся. Его посещения оставались эпизодическими, но всегда запоминались Сарри. Эджи и его воспитанница обсуждали ее учебу, говорили о науке, прогрессе и близком будущем, а перед уходом Эджи знакомил молодой Голос с моделью очередного неведомого создания, душа которого практически не поддавалась расшифровке; от нее, однако, требовалось не только полностью ее разгадать, но и завоевать доверие создания. В этом и заключался смысл существования Голосов: с их помощью в «Паутину» вливалась свежая кровь, в Царстве Небесном поселялась новая душа. Если Сарри было суждено стать подлинным Голосом, то она должна была уметь разгадать любую, самую хитроумную задачку Эджи.

Мелкие поражения только подчеркивали значимость побед, но глубоко застревали в памяти. Существа, обязанные своим появлениям высокой технологии, были кошмаром Сарри. В одном из своих сценариев Эджи даже обошелся без создания иного мира, а придумал межзвездный корабль одного размера с «Паутиной» и больную ксенофобией команду. Сарри не менее двух десятков раз пыталась решить эту задачу и постоянно терпела поражение, одно сокрушительнее предыдущего. «Паутина» гибла в ядерном пожаре и лазерных залпах, а Сарри рыдала от безысходности. Ситуация моделировалась абсурдная — Наставники никогда не встречали равных себе, — однако Сарри лишалась покоя и веры в свои силы.

Если ей не удается обворожить даже вымышленных существ, то как доверить ей всю Вселенную, как выпустить в реальную жизнь?

Лильке, верная подруга, поддерживала ее шутками и исподволь подхваливала. «Эджи намеренно срамит тебя, — твердила она. — Ты ведь знаешь, что другого корабля, подобного нашему, не существует. Органические формы жизни обречены на самоуничтожение. Как только мы овладеваем секретом синтеза водорода, нас обуревает жажда самоистребления».

Люди истребили самих себя. Единственным местом, где они сохранились, была «Паутина».

Миллионы лет назад страшная война опустошила Землю и всю Солнечную систему. Избежать продолжения войн было невозможно. Желая спастись, небольшая кучка людей отправилась на Пояс Каупера, где превратила одну из комет в космический корабль. Цель их состояла в том, чтобы спасти последние остатки дома и прошлого. Однако они не доверяли ни друг другу, ни своим потомкам. Зачем возвращаться ко всему этому сегодня, если обитатели иных солнечных систем так же забыли свое прошлое и таким же трагическим образом прекратили существование?

Создание Наставников было решением, продиктованным отчаянием. Перепуганный и протрезвевший человеческий род доверил себя сверхродителям-машинам, отказавшись от прежнего образа жизни ради более безопасного и стабильного.

Однако предсказание сбылось: разразилась последняя война.

«Паутина», все еще крохотный айсберг с ракетами, улизнула незамеченной. Оставленные на невидимых постах роботы-часовые еще тысячу лет наблюдали за бессмысленными сражениями, за взаимным уничтожением целых миров и последними схватками среди руин, пока на планетарном пепелище не издох в муках последний микроб.

Маленький космический корабль тем временем процветал. Источниками сырья становились для него встречавшиеся на пути кометы. Корабль несколько раз удваивал свои размеры. Когда происходило открытие очередного населенного мира, Наставники во исполнение успевших одряхлеть программ никому не причиняли вреда, а только брали образцы всех существующих видов для пополнения криогенных архивов. Далее путь лежал к очередному перспективному солнцу, а от него — к следующему.

При обнаружении первой же разумной жизни встал вопрос: как быть? Машинам было запрещено покидать корабль. Миссию решили возложить на Голоса. Первая миссия завершилась провалом, вину за который Наставники взяли на себя. Распоряжались на корабле они, а логика подсказывает, что ответственность за ошибки поднадзорных несут их хозяева.

При правильном жизненном устройстве и известной гуманности рабство сулит определенный комфорт.

В случае обнаружения новых миров неудача не повторялась. Благодаря более интенсивной тренировке появились более совершенные Голоса, заманивавшие на борт новые виды, расширяя тем самым запас талантов и способствуя всеобщему благоденствию.

Корабль превратился в «Паутину», пересекающую Галактику по гигантской дугообразной траектории. Исследованию были подвергнуты тысячи миров, в архивы перекочевали миллиарды видов; ко времени появления Сарри в жилых отсеках обитало более сотни различных видов разумных организмов, завлеченных туда сокровенными и неодолимо-соблазнительными Голосами.

Когда у Сарри и Лильке появлялось свободное время — а это происходило нечасто, — они любили навещать соседние жилые отсеки, человеческие и прочие, а иногда катались на машинке-пузыре взад-вперед по алмазным нитям, на которых висело жилье.

«Паутина» представляла собой невообразимое сочетание красоты и прагматических инженерных решений. На протяжении тысяч километров она была усыпана цилиндрическими отсеками и сферическими хранилищами топлива для ракет, двигатели которых никогда, насколько хватало памяти поколений, не прекращали своей работы, неся корабль к звездам, невидимым невооруженным глазом. Размеры корабля свидетельствовали о его мощи: наращивание массы означало наращивание инерции; достигалось это огромными трудами и множилось поколениями. Дальние звезды будут достигнуты в далеком будущем; Сарри и Лильке больше интересовались несколькими дюжинами ближних солнц, как яркими, так и тусклыми, висящими манящей гроздью, словно драгоценное ожерелье. Они знали, что каждому сопутствует своя планетарная система. Работы тут было на несколько столетий, то есть на много поколений ученых и Голосов — от такой перспективы захватывало дух. Молодой Голос, держа руки подруги, пел свои любимые песни во славу «Паутины», Наставников и мудрых предков, благодаря которым стала реальностью вся эта восхитительная жизнь.

Позади «Паутины» тускло поблескивало коромысло Млечного Пути. Корабль давно вырвался за пределы его притяжения. Причиной этого была все та же инерция. Позволить инерции движения корабля увлечь их в межгалактический холод на поиски сиротских солнц и для спасения прозябающих там жизней оказалось проще простого. Сарри понимала, что они все равно описывают колоссальный ленивый круг, дабы позволить гравитации Млечного Пути снова притянуть их к себе, положив начало новой спирали космического скольжения.

Из машины-пузыря Сарри видела и будущее, и прошлое. Она не могла удержаться от возгласов искренней радости, на что реалистка у нее за спиной откликалась добродушным смешком.

Реалистка превосходила Сарри смелостью и пытливостью. Лильке была продуктом изобретательности Наставников — генной инженерии и умелого воспитания будущего ученого. Поэтому предложение посетить архивы принадлежало ей.

— Прямо сейчас! — настаивала она. — Разве ты против?

Никаких правил, препятствовавших этому, не существовало. Однако Сарри захотелось сперва испросить разрешения.

— Мы вернемся домой, и я спрошу у Эджи...

— Нет! — отрезала Лильке. — Я сама хочу распорядиться своим свободным временем.

Дорога оказалась недолгой. Машина домчала их до центра «Паутины» — гигантского трехслойного колеса, ощетинившегося разнокалиберными телескопами, плазменными пушками и лазерами — сугубо оборонительным оружием, предназначенным для пальбы исключительно по приблудным кометам.

Сарри было не по себе. Они вышли из машины и оказались в маленьком белом помещении. Она ухватилась за руку Лильке, словно иначе провалилась бы сквозь пол. После минутного ожидания, показавшегося ей нескончаемым, в белизне стены прорезалась дверь, и перед ними возник Наставник невиданного облика.

То была сугубо функциональная машина, элегантно выполненная, но простая, с острыми углами и суставами, торчащими на спине, как иглы у дикобраза. Стерильный, безжизненный голос произнес:

— Добро пожаловать.

В механической сущности Наставников не было никакого сомнения. Но почему-то Сарри утратила остатки решимости и растерянно пролепетала:

— Я хочу поговорить с Эджи. Он здесь?

— Разумеется, дитя мое, — ответила машина.

— Мы приехали на экскурсию, вы не возражаете? Лильке, моя подруга, — генетик, то есть будет генетиком. Ей захотелось ознакомиться с архивами, если это возможно, конечно.

Машина довольно засмеялась.

— Сарри, разве ты меня не узнаешь?

— Эджи?!

Смех стал громче, к нему присоединилась Лильке. Смущенный Голос понемногу присоединился к ним.

Эджи повел их осматривать древние хранилища. Здесь царствовала белизна, отражающая стройную концепцию чистоты, граничащей с аскетизмом. Белые стены представляли собой бесчисленные глубокие ящики, запечатанные цилиндры, в которых хранилась ДНК, РНК и ПНК из бесчисленных миров.

Наставники были прежде всего неутомимыми собирателями.

Прогулка получилась долгой. Иногда на глаза девушкам попадались другие Наставники, в таком же механическом воплощении, если не считать различий в деталях. Сарри чувствовала себя неуверенно, хотя понимала, что не должна доверять своим инстинктам. Голоса обучались распознавать органику, а не механизмы, и она то и дело напоминала себе, что долгий пристальный взгляд и ледяное молчание машин могут не иметь никакой подоплеки.

В одном из бесчисленных коридоров Эджи, не предупредив экскурсантов, остановился и дотронулся до панели управления. Из стены выехал вертикальный трап.

— Полезайте, — скомандовал он. — На самый верх, пожалуйста.

В архиве искусственная гравитация была слабее, чем в жилых отсеках, однако карабкаться все равно оказалось нелегко. Сарри успела устать и разозлиться, глаза застилала пелена. Наверху их ждал керамический ящик, снежно-белый, с крохотной черной точечкой — микросхемой памяти и черным подробным рисунком, изображающим человека.

Лильке дотронулась до рисунка.

— Итак, кто же там внутри? — осведомился Эджи.

— Я, — шепотом ответила Сарри.

— И все остальные, — дополнила Лильке, поглаживая символ. — Вот, значит, где мы у вас хранимся?

— Суммированная генетика человечества, — гордо подтвердил Эджи. Слова отзвучали, но гордость осталась висеть в воздухе. — Здесь представлены все люди, когда-либо жившие на «2018СС». А также несколько миллиардов особей с Земли. Плюс, разумеется, неинкорпорированные гены, как природные, так и синтезированные, которые мы при необходимости применим для будущих поколений.

Обе девушки молчали. Весь род человеческий — в стандартном ящике! Что полагается говорить в подобные моменты?

Эджи продолжил вкрадчивым голосом:

— Стены по обеим сторонам содержат всю биосферу Земли. Представлены все до одного виды, а также все потенциальные варианты генотипов.

Сарри почувствовала будто удар током. В голове прояснилось, появилось трансцендентное чувство целесообразности. Лильке, наоборот, углубилась в более конкретный аспект темы.

— Вам следовало бы изготовить копии, — посоветовала она. — Скопируйте все, если это возможно, а потом спрячьте в надежном месте. На всякий случай.

Наставник проигнорировал скрытую в реплике критику. Глядя невыразительными глазами на Сарри, он проговорил:

— Представь, в этом скромном ящике найдутся свойства, которые при должном сочетании обеспечат совершенство. Получится непревзойденный ученый или самый лучший фермер. А может, несравненный Голос. — Помолчав, он добавил: — Если нам удастся обнаружить совершенство, то разве не разумно будет позволить ему возрождаться вновь и вновь?

Лильке ответила за Сарри:

— Разумеется. Пока это идет на пользу «Паутине», у вас нет иного выбора.

Эджи смотрел только на Сарри.

— Конечно, для некоторых свойств позволительна вариативность. Пол, рост, цвет кожи, внешность — все это второстепенные характеристики, которые можно отпустить на волю случая. — Механические руки жестикулировали, видимо, способствуя доходчивости речи. — Но сущность, душа останется неизменной. Вечной. Если она сегодня возрождается, то разве не в роли звена великолепной цепи?

Сарри слабо кивнула и еле слышно прошептала:

— Да...

По-прежнему глядя на нее, Эджи продолжил:

— Ты только представь себе: Наставник находит совершенство. Ты можешь себе это представить, Лильке? Он сталкивается с совершенством в ранний период бытия «Паутины». Прикиньте, сколько раз уже возрождалась эта совершенная душа. Ты сильна в арифметике, Лильке. Сколько раз ее уже извлекали из этого ящичка?

— Кто она по профессии?

— Этого я не могу тебе сказать.

Лильке пожала плечами. Она не могла отказать себе в удовольствии позабавиться с цифрами. После недолгой паузы был готов ответ.

— Десять тысяч одиннадцать раз. Примерно столько. — Она довольно рассмеялась.

Сарри казалось, что она унеслась далеко-далеко и наблюдает за происходящим с какого-то невидимого солнца.

— Даже я не могу сказать, существует ли такая душа, — объяснил Эджи. — Правила распространяются и на Наставников, что вполне справедливо.

Обе девушки согласно кивнули.

— Если вы склонны верить в цифру около десяти тысяч, то вы близки к истине. Но проблема имеет скорее гипотетический характер, и окончательные ответы пока не найдены.

То была странная, захватывающая игра.

Бессмертный Наставник поднялся еще на несколько ступенек и спокойно осведомился:

— На скольких жизнях стоишь ты, Сарри?

— Ни на одной, — выпалила она. — Я ни на ком не стою.

— Любопытно, — только и ответил он.

Лильке не сводила взгляда с подруги, полная сомнений по части необыкновенных достоинств, приписываемых Сарри. «Как генетик я ничуть не хуже, чем ты как Голос!» — настаивал этот взгляд.

Сарри пристыженно спустилась с трапа, думая о том, сколько людей-Голосов посетили до нее это священное место; и если экскурсоводом всегда выступал Эджи, то как ее предшественники отвечали на его вопрос: «На скольких жизнях вы стоите?»

Правильным мог быть один-единственный ответ — тот, который дала она.

Лильке и Эджи заговорили о технологии сохранения генов. Сарри, предоставленная себе, изо всех сил заставляла себя думать о чем-нибудь другом...

3

То бы теплый и таинственный мир.

Его центр представлял собой раскаленное ядро из металла, окутанное океаном взбаламученной магмы. Только его оболочка была молодой: юная скальная порода, покрытая замерзшим льдом и тонким слоем азотного снега; обманчиво простой облик, переливающийся белым и розовым под бездонными небесами.

Лектор, взрослый фукиан мужского пола, рассказал, что мир, к которому они направляются, образовался четыре миллиарда лет тому назад в одной из местных солнечных систем. Молодость его была хаотической: он метался в сонме своих более внушительных соседей, меняя орбиту с периодичностью в несколько столетий, пока, чудом избежав губительного столкновения, не вылетел в кометное облако, Возможно, схожее явление вышвырнуло горсть звезд из Млечного Пути. Достоверно этого никто не знал. Так или иначе, теперь этот мир медленно перемещался по эллипсоидной орбите вокруг холодного солнца класса М; лето там было ненамного теплее зимы продолжительностью в пятьдесят тысяч лет, а первобытный океан воды превратился в лед под тонкой атмосферой из газов и молекулярного водорода.

Над головой фукиана проплывали захватывающие картины, передаваемые одним из телескопов «Паутины». Лектор указывал на вулканы, горные цепи, подозрительное отсутствие кратеров, которые могли бы оставить столкновения с метеоритами. Даже на столь значительном удалении от светила на планете хватало тепла. Геологическая структура и гладкие ледяные поля свидетельствовали о недавнем существовании на планете жидкой воды, что указывало на возможность простых жизненных форм. Сделав это важнейшее заключение, фукиан оглядел свою аудиторию и напомнил, что далеко не всякая экспедиция может рассчитывать, что обнаружит жизнь. Другие команды направлялись для наблюдения за ближними кометами и астероидами. Им можно было лишь посочувствовать. Фукиан попробовал улыбнуться по-человечески: для этого он прижал усы к морде и обнажил белоснежные резцы.

— Выпавшей вам честью вы обязаны Наставнику Эджи, — заявил он. Из синтезатора голоса вырывался чистый звук, свидетельствующий об эйфории лектора. — Он лично отобрал каждого из вас, а моего брата и меня назначил пилотами. Нам не пристало сомневаться в мудрости решения Наставника.

В аудитории на открытом воздухе собралось человек двадцать пять. В людском отсеке царствовала ночь — безоблачная, теплая, романтичная. У ворот стояли любопытные. За сценой помещался небольшой бассейн, в котором плескались игривые дельфины, скучающие по настоящему морю.

— Наконец-то задание! — прошептала Лильке. — Нам поручили настоящее дело.

Сарри с улыбкой кивнула. Ей казалось, что она еще никогда не испытывала подобного счастья.

Сбоку сцены стоял Эджи, принявший по такому случаю человеческое обличье. Рядом с ним находился второй фукиан. Сарри с трудом удержалась, чтобы не пуститься в пляс, словно ребенок. Она набрала на своем мониторе команды, запрашивая разрешение на просмотр файлов о чудесном новом мире.

Перед Лильке сидел молодой человек. Он без предупреждения поднялся и, слегка кивнув фукиану, заявил:

— Вынужден вам возразить. Сегодня там много жидкой воды, гораздо больше, чем вы предсказывали.

У молодого человека было тонкое лицо и самоуверенный взгляд. Звали его Наврен. Сарри вспомнила: о нем говорили, что он гений физики и никогда не отказывает себе в удовольствии поспорить.

— Вы недооценили тепловые потоки, — сообщил он фукиану. — Под ледяными полями я вижу глубокий океан. На планете много выходных отверстий, сильные выбросы тепловой энергии, особенно вот здесь. Этот бассейн в южном полушарии — самое подходящее для нас место.

Усики фукиана опали и приобрели пунцовую окраску. Сарри знала, что это верный признак гнева. Тем не менее искусственный голос остался четким.

— Нам известны возраст планеты и ее масса, — заметил он. — Сам Эджи произвел подсчеты...

— Вулканическая вибрация, — прервал его Наврен. — А вернее, остаточное тепло после крупного столкновения.

Он пустился в подробные объяснения, демонстрируя как доскональное знание технических деталей, так и богатую интуицию, чем восхитил Сарри. Она уяснила, что если причиной тепловых выбросов является столкновение с космическим телом, то произошло оно недавно — не раньше миллиона лет назад, причем место столкновения располагалось там, где лед соперничал чистотой и гладкостью с щечкой новорожденного младенца.

Лекция-экспромт завершилась. Аудитория напряженно молчала. Самообладание сохранял лишь один Эджи. Его морщинистое лицо улыбалось. Улыбка не пропала, даже когда фукиан сказал:

— Столь стремительный анализ невозможен. Полагаю, уважаемый коллега запросил материалы задолго до того как получил на то ваше разрешение, Наставник Эджи.

Если это было правдой, то Наврен серьезно нарушил правила. Знания целиком и полностью принадлежали хозяевам. Однако Эджи был чрезвычайно снисходителен.

— Молодой человек очень старается, — сказал он. — Не вижу в этом преступления. — Он перевел свои черные глаза на фукианов. — Это — учебная миссия, дети мои. Нашему вниманию предложен простой мир. Давайте не будем забывать главную цель — единство.

Наврен открыто ухмыльнулся и подмигнул обеим соседкам.

— Дети мои, — повторил Эджи.

Он обращался одновременно к людям и фукианам. Сарри поняла бы подтекст этих могущественных слов, даже если бы не была Голосом.

Минули века с тех пор как «Паутина» закончила активное исследование новых миров; очень мало кто из живых существ мог припомнить подобные приключения, а из людей их уже не помнил никто. В честь предстоящей миссии люди устроили традиционную церемонию, которая превратилась в формальное, безжизненное и томительное действо. Зато после его окончания публика веселилась на славу. Выпив лишнего, Голос решил испытать свой талант, обольстив молодого физика. Сарри вдохновенно пела Наврену дифирамбы по поводу его правоты в споре о тепловых потоках на новой планете.

Наврен снисходительно улыбнулся, однако у него не возникло желания сделать ей ответный комплимент; его взгляд говорил: «Разумеется, я был прав, как же иначе?»

Будь Сарри трезвее, она бы задрала нос и отошла. Но хмельной Голос не унимался: признавался в своем восхищении и клялся в желании помочь успеху миссии, если не в роли Голоса, то хотя бы в качестве рядового члена команды.

— Брось волноваться, — посоветовал ей Наврен. — Совершенно бесполезная экспедиция, пустая прогулка. Ерунда.

Она заморгала.

— Как ты можешь!..

— Мы летим на свидание с горой снега, — продолжал он. — С большим красивым детским снежком. Настоящая работа начнется только тогда, когда мы минуем четвертую солнечную систему. — Он презрительно поморщился. — К тому времени, когда «Паутина» доберется до тамошней самой перспективной планеты, мы успеем состариться.

— Что за планета? Откуда ты знаешь?

— У меня был предварительный доступ к материалам нашей экспедиции.

— Ты изучал то, что еще только должно произойти?

— Возможно. А может, и нет. — Он выразительно подмигнул. — Перспективнее всего планета вроде Земли: зеленая и теплая. Она не подает радиосигналов, но даже с расстояния нескольких световых лет на ней видны следы сельскохозяйственной деятельности...

Сарри машинально зажала уши руками.

— Преждевременное знание сродни яду, — процитировала она кодекс Наставников, думая о том, что их миссия далеко не бесполезна.

Наврен пожал плечами и тут же сменил тему.

— Между прочим, — заметил он самодовольно, — напрасно ты тратишь время на попытки меня соблазнить.

Сначала Сарри решила, что ослышалась, потом вспыхнула.

— У меня и в мыслях не было...

— Было, было. — Наврен усмехнулся. — Вы с Лильке обсуждаете меня и спорите, кто первый затащит меня в постель.

Что за циничные, возмутительные речи! В них была правда, но немного. Они с Лильке действительно обмолвились парой словечек, однако Сарри не могла ему позволить воображать, будто...

— На мой вкус ты слишком заурядна.

— Ты меня не знаешь, — выпалила она.

— Еще как знаю! Я ведь читал твои романы. — Он покачал головой. — Второй удался тебе лучше.

— Ты его не читал.

— Читал, на этом твоем глупом языке.

У нее кружилась голова.

— Кроме того, — куражился он, — все Голоса одинаковы. Неважно, кто они: люди, фукианы или прочие. Голосам предстоит определенная работа, поэтому, нравится тебе это или нет, Наставники лепят вас по одному и тому же шаблону.

Сарри глубоко вздохнула, хотя это совершенно не могло ей помочь.

— А во мне, да будет тебе известно, сидит двадцать три неопробованных гена. Мне подавай что-нибудь свеженькое. Я стремлюсь к новизне. — На его лице отразились чувства, прочесть которые не смог бы ни один Голос, глаза вспыхнули. — Твоя подружка — Лильке, кажется? — мне больше по вкусу.

Оглядев зеленую лужайку, девушка нашла Лильке, занятую беседой с родителями Сарри: те наверняка давали ей последние напутствия и наказывали приглядывать «за нашей малышкой».

— Передай ей мои слова, — сказал Наврен под конец. — Пускай навестит меня.

С нее было достаточно. Она обругала его на языке фукианов и убежала. Позднее, успокоившись и обретя способность высмеять хама, она дословно передала Лильке его слова. Голоса были прирожденными комиками и лицедеями, но миловидная подруга не смеялась в положенных местах, ее темно-карие глаза блуждали, пытаясь найти Наврена в толпе юных гениев.

Разведывательный корабль был построен по старым проверенным правилам: угловатый, стремительный, занятый преимущественно запасами горючего и двигателями в ущерб помещениям для экипажа, Впрочем, люди должны были провести почти все одиннадцать месяцев полета в криогенной спячке. Бодрствовали только фукианы и Эджи, которым не грозила боязнь замкнутого пространства.

За десять дней до прибытия на планету спящих отогрели. Мало-помалу они пришли в себя. Первый же завтрак был богат жирами и ингибиторами. Затем ученых и инженеров отправили наводить порядок в лабораториях и калибровать точные приборы. Лильке занялась мелкими проблемами, требовавшими непростых ответов. Возможно, это были тесты, полученные от Эджи, возможно, и нет. Сарри вызвалась помогать подруге, и они трудились весь день. К вечеру она так проголодалась, что едва стояла на ногах. Сарри чувствовала себя предательницей, когда, собираясь ускользнуть, пообещала:

— Я приберусь в каюте. Не засиживайся, тебе тоже нужен отдых.

Отдых отдыхом, но наступила полночь, а подруга все не возвращалась. Сарри сморила дремота. Ей приснился первый за год сон. То была сложная коллизия, в которой сама Сарри оказалась внеземным существом, встретившим человека-Голос, певшего об отдаленном рае. Она проснулась с улыбкой, которая исчезла, как только она поняла, что на часах три ночи, а Лильке нет как нет. Сарри оделась и отправилась в генетическую лабораторию, дрожа от волнения. Дверь в лабораторию была опечатана. Она догадалась обратиться к бортовому компьютеру. Тот выдал номер каюты. Каюта числилась за Навреном.

Утром измученная кошмарами Сарри вышла в коридорчик, где и нашла Лильке в обществе Наврена. То, что она лишь предполагала, превратилось в вопиющую действительность, неизбежную, как закон природы. Несколько следующих дней она провела, заперевшись в своей каюте, где якобы ломала голову над неразрешимыми виртуальными задачками Эджи.

Предпосылка ситуаций была одинаковой: больные ксенофобией внеземные существа уничтожают «Паутину». Все ее старания до них достучаться не давали результата... Это, однако, утратило теперь всякий смысл. Смысл имело одно — отвратительное настроение самой Сарри.

Наставник почти не обращался к Голосу после пробуждения. Но она даже не поинтересовалась причиной. За несколько часов до посадки Эджи явился к ней в каюту в облике старика и спросил, не желает ли она прогуляться в его обществе.

Они направились в астрономическую лабораторию, пустую, несмотря на предстоящую важную работу. Сарри не исключала, что специалисты покинули свои рабочие места по приказу. На главном экране было высвечено изображение безымянной планеты: бледный шар, холодный и безликий. Сарри не могла на нем сосредоточиться. Ей пришлось изображать интерес.

— Мы узнали что-нибудь новенькое? — осведомилась она.

— Узнали, и немало, — ответил старый Наставник. — Но по большей части это — малозначительные сведения.

Стоящие открытия ждали человека. Она знала, что это запрограммировано.

Сильная искусственная рука больно сжала ее плечо.

Сарри не желала говорить о любовниках в соседней каюте. Вместо этого она сообщила тоном, каким делаются вынужденные признания:

— Я хочу прожить великую жизнь.

— Ты ее проживешь, — без колебаний обещал ей спутник.

— Хочу, чтобы ты и другие Наставники говорили обо мне миллионы лет.

Хватка ослабла. Она не услышала: «Так и будет», даже «Возможно, так будет». Ведь такой возможности не существовало. Простая представительница органической жизни не заслуживала подобной славы.

Не глядя на Эджи, она буркнула:

— Спасибо.

— За что, хотелось бы мне знать?

— За помощь. За терпение. — Она помолчала, стараясь побороть подступающие слезы. — За то, что сделал из меня самый лучший Голос, каким я только могла стать.

— Никем другим ты и не могла стать, — заверил он ее.

У фукианов было в ходу оскорбление: «Не-лезь-на-чужую-горку». Она размышляла о его смысле, пока Эджи не спросил сочувственно:

— О чем ты думаешь, дитя мое?

Она посмотрела в его искусственное лицо, хрустальные глаза, черные и еще более чуждые, чем у любого внеземного создания на «Паутине», и призналась:

— Ты мне ближе, чем любой представитель моего собственного вида.

Наставник встретил ее слова негромким смехом, потом больно стиснул плечо и молвил:

— Именно так и должно быть. Так всегда и бывает.

4

Звездолет опустился на гладкое ледяное поле, твердое, как гранит, ровное, как сон, и отпугивающе-холодное. Традиция и логика требовали, чтобы первым на поверхность вышел не самый ценный член экипажа. Эджи предоставил эту честь Сарри. Она натянула тяжелый защитный скафандр, подняла большой палец и въехала в главный воздушный туннель, чтобы оттуда спуститься на лед.

— Именем Наставников, родителей всех и каждого, я заявляю права на это прекрасное суровое место! — провозгласила она.

Лед появился вследствие сотрясения. Однако Наврен не сказал точно, какое конкретно природное явление было этому причиной: столкновение с кометой или вулканическая деятельность. Возможно, сочетание того и другого; на основании этой гипотезы он выстроил сложные модели с кометным дождем, дырявящим кору и приводящим к появлению скал.

С той поры непрерывные ветры отполировали ледяную поверхность до зеркального блеска. Нарушение этой хрустальной красоты казалось святотатством, но Лильке требовались образцы с глубины, незатронутые космической радиацией. Наврен помог завести портативный буровой станок. Несколько минут бурения — и у них в руках оказался первый образец размером с кулак. Уже он стал драгоценностью: на его поверхности красовались ископаемые микроорганизмы, жившие прежде в океане, скованном впоследствии зимой продолжительностью в сто миллионов лет.

Ископаемые оказались, как и ожидалось, немногочисленными и простыми по организации; они напоминали бактерии. Лильке выделила их базовую ДНК, восстановила пробелы в цепочке и расшифровала генетический код. Потом в длинном аквариуме, занимавшем половину бортовой лаборатории — в этом холодном, темном океане — она создала из аминокислот и жиров живые существа и стала наблюдать за их развитием.

Несмотря на бедность планеты, на ней сохранилась жизнь. Бактерии Лильке оказались вялыми, так как черпали энергию в анаэробном химическом процессе; судя по их количеству во льду, на большой улов не стоило рассчитывать. Лильке и Наврен предупредили остальных, что даже подо льдом, в потайных океанических садах, жизнь скудна. Однако найденные создания выжили, невзирая на враждебные условия, и тем вызывали восхищение: они просуществовали несколько миллиардов лет, при них погибали светила, при них жалкий конец постиг Землю...

Эджи созвал общее собрание и дал людям и фукианам задание найти способ проникнуть в глубь загадочного моря. Наврен предложил прибегнуть к ядерным зарядам и таким способом к концу дня прорваться через двухкилометровую ледяную толщу. Однако победил более консервативный подход. Мощные реакторы звездолета закачают тепло под ледяной колпак и прогрызут таким образом глубокую дыру; ввысь взлетит фонтан горячего пара, который немедленно замерзнет и упадет в виде снега. Впервые за огромный срок на планете пройдет долгий спокойный снегопад.

Сарри вдруг до смерти захотелось принять во всем этом участие. Однако оборудование — насосы, генераторы и прочее — уже прошло испытание на тысячах подобных планет, поэтому ее помощь свелась к ожиданию в специальном павильончике вблизи скважины и бдению на случай возникновения механических неисправностей, вероятность коих была равна вероятности очередного столкновения с кометой. Для нее, привыкшей к напряженной работе ума, скука была сущим адом. Сарри смотрела на гигантский гейзер, совершенно не слыша его чудовищного рева. Страх, что это и есть миссия, уготованная ей судьбой, холодом пробирался в сердце девушки.

За время дежурства зашло все солнечное ожерелье. Температура опустилась еще на долю градуса, ощущение вечной ночи усугубилось. На второй день, когда Сарри уже раздумывала, не расплакаться ли ей, у нее за спиной появился Млечный Путь — величественный звездный туман, прекрасный, как никогда, поделившийся с рукотворным гейзером сочностью красок.

Следующие несколько часов ушли у Сарри на сочинение поэмы, посвященной подруге. Поэма была вывешена на корабельной кухне. Лильке, впрочем, окончательно переселилась в лабораторию, даже питалась там, наблюдая по двадцать часов в сутки за своими бактериями, а затем предавалась любви с отвратительным Навреном. Эджи был первым, кто отдал должное поэме, отметив ее образность и глубину мысли. Потом ее прочли фукианы и люди; судя по всему, она всем пришлась по душе. Наврен заинтересовался поэмой последним. Пока он читал, Сарри ужинала, готовясь к язвительным выпадам. Он наверняка раскритикует ее за непонимание физической природы газоизвержения и фазовых перемен. Однако этого не случилось: отвратительный Наврен одобрил труд поэта веским кивком.

Следующим утром Сарри направилась на свой пост. Скважина находилась в нескольких километрах от звездолета. Пока она спала, началась пурга; снег мешал движению. Вокруг была черная, как смоль, ночь. Ориентироваться приходилось по встроенным в скафандр приборам. Внезапно перед ней возник чудовищный черный шар.

Сарри вскрикнула. Это было, судя по всему, какое-то совершенно неведомое существо. Глаза отказывались отыскать в его облике что-либо даже отдаленно знакомое. Она отступила и инстинктивно подняла руку, готовясь отразить удар. Спустя мгновение ее осенило: даром, что ли, она — Голос? Тихим шепотом она поздоровалась с существом сразу на многих языках, робко уповая на понимание.

— Привет, — ответило чудище. За стеклянной маской расплылась улыбка.

Она поняла, кто стоит перед ней. Шаром он выглядел из-за скафандра. Приглядевшись, она разобрала на шлеме опознавательный символ — человеческую фигурку, а потом узнала самоуверенное лицо с острыми чертами.

— Наврен? — ахнула она.

Он ничего не сказал — очень несвойственное ему поведение, — а протянул ей блокнотик. Убедившись, что она его ухватила, он беззвучно пропал в метели. Оставленные им глубокие следы тотчас стал засыпать снег. Как будто встречи не было вовсе...

Сарри без происшествий добралась до павильона, сменив отчаянно заскучавшего специалиста по нервной системе внеземных существ.

Оставшись наедине, она открыла блокнот Наврена. В нем оказалась длинная поэма о гейзере, извергающемся на другой планете. Она поняла, что речь идет об ином, сине-зеленом мире. Судя по усыпанному звездами небу, дело происходило где-то в центре Млечного Пути. Автор не был указан, однако не вызывало сомнений, что стихи были сочинены другим человеком-Голосом. Более того, рифмами и образами поэма почти не отличалась от той, что сочинила Сарри. В ней даже фигурировали те же символы... Гейзер связывал воедино жизнь и звезды, чувство и целесообразность, органическую жизнь и благословенных Наставников... Но больше всего Сарри огорчило то обстоятельство, что это произведение было, безусловно, совершеннее ее опуса. И совершеннее всего того, что она сотворила за свою жизнь.

Стоило ей прочесть переданную Навреном поэму один-единственный раз — и текст исчез из блокнота, словно растаял. Он продолжал жить только в памяти Сарри.

Дождавшись возвращения на вахту невролога, она поспешила к Наврену. Прежде чем она открыла рот, он заявил:

— Я тебе ничего не давал. Если ты станешь утверждать обратное, я рассержусь.

Он мастерил какое-то устройство, скорее всего, собственной конструкции. В мастерской было шумно и тесно от приборов, но кроме них двоих, здесь не было ни души. Тем не менее что-то принуждало Сарри то и дело оглядываться через плечо.

— Я ожидал от тебя большего, Сарри. — Он продолжал сборку. — Славный Голос взирает на Вселенную чужими глазами. Я прав? Смотри мне в глаза! Посмотри и скажи, что я вижу.

Она ненавидела его.

— Оставь меня, — простонал он. — Убирайся! Не мешай работать.

Они достигли живого моря строго по расписанию.

Успех был отмечен короткой праздничной церемонией: Наставники поблагодарили живых существ за усердную работу. Насыщенная жизнью вода сама поднялась на два километра, далее была перекачана мощными насосами в изолированные трубы, а оттуда — в специально опорожненную емкость из-под горючего и в аквариум Лильке. В лаборатории столпились члены команды, чтобы взглянуть на плоды своих усилий. Один из фукианов, умудрившийся протиснуться в узкий проход, утверждал, что видел слабое свечение.

— Пить надо меньше! — заявила ему Лильке. Коллега, чей организм не выносил этанола, был поставлен на место.

Незанятые в эксперименте представители органической жизни сгрудились в проходе и повели излишне громкий разговор. Генетик, стараясь не обращать на них внимания, приступила к первым опытам.

Вода была обжигающе холодной и богатой химическими элементами, что предсказывалось заранее, однако в ней обнаружилось много свободного кислорода. Последнее оказалось многообещающей неожиданностью. Наврен, не отходивший от своей возлюбленной, сказал:

— Невозможно!

Потом начал, посмеиваясь, предлагать объяснения. Каталитическая реакция между водой и ионами металлов? Или: взаимодействие воды и горячей магмы? Или: это вода и жизнь?

Эджи, верный своей роли, оставался в лаборатории. Он стоял почти без движений, с застывшей маской полного доверия и удовольствия от происходящего.

Обнаружить жизнь не составило труда. Неожиданностям не было числа. Биомасса оказалась в двести — триста раз внушительнее, чем предполагалось. Еще удивительнее были местные жизненные формы. Пойманные окуляром стереомикроскопа, они превратились в объемные фигуры, повисшие в воздухе над центральным столом лаборатории. Лильке вскрикнула, как от боли. Бактерии метались в капле, словно ожившие зернышки, испуская свечение, будто светлячки. Даже Сарри, застрявшая в узкой двери, знала, что это означает: перед ними были микробы неведомой разновидности, обладающие совершенно непонятным метаболизмом, позволяющим свободно расходовать энергию.

Все дружно затаили дыхание; одни смотрели через плечо Сарри, другие довольствовались портативными мониторами. То было потрясающее мгновение, сродни священнодействию.

Внезапно в поле зрения появилось еще что-то — настоящее чудовище. Огромное, расплывчатое, могучее, оно не сразу было взято прибором в фокус; когда же оно предстало во всей своей красе, то зрители быстро сообразили, что перед ними.

Это было простейшее. Сарри умела по виду распознавать развитые организмы. Его аналоги проживали на бесчисленных планетах. Ядро, крупные пищеварительные вакуоли в жидкой среде. Глаз не мог уследить за ускоренным трепетом густых жгутиков, подчиняющихся примитивным рефлексам. Чудовище деловито пожирало беззащитных бактерий, а потом с поразительной скоростью преодолевало огромные расстояния — в фигуральном смысле, конечно, — и исчезало из виду. Фокусировка начиналась снова.

Один из фукианов застонал, из синтезатора речи раздалось:

— Как это получается?

При своей очевидности все объяснения были недостаточными. Ископаемый океан в возрасте миллиона лет сменился другим океаном, гораздо насыщеннее прежнего: в нем происходил кислородный обмен, быстрый рост, ускоренная подвижность. То было воистину тропическое богатство жизни. Но как могла случиться столь быстрая эволюция океана? Сначала Лильке утверждала, что речь идет именно о такой ускоренной эволюции, но потом отказалась от своих утверждений. Скорее всего, они пробурили скважину над местным раем. Там, внизу, расположен то ли вулкан, то ли какое-то отверстие. Чем бы это ни объяснялось с точки зрения физики, свободный кислород генерируется локально, причем в ограниченных количествах. Остальной невидимый океан остается в точности таким, как о нем можно судить, глядя на вечные льды: холодным, беспросветным, довольствующимся собственной бедностью.

Наврен высмеял рассуждения Лильке о свободном кислороде. Его гипотеза насчет магмы и ионов металла была предложена, скорее, ради развлечения. В данных обстоятельствах он затруднялся объяснить, что приводит к распаду молекул воды. Неудача еще более заострила черты лица Наврена.

Сарри торжествовала: его поражение привело ее в восторг.

Впрочем, старый мудрый Эджи знал в точности, что следует предпринять. Раз новый мир таит пленительные загадки, то всем следует сплотиться ради их разрешения. Он пришел в движение, деловито раздавая поручения. Люди и фукианы были отправлены туда, где могли принести наибольшую пользу или хотя бы не мешать работе. Сарри оставили в лаборатории помогать Лильке готовить препараты. Эджи, желая, как видно, примирить подруг, назначил юный Голос лабораторным ассистентом и стал наблюдать, как она выслушивает указания Лильке. Два человеческих организма женского пола делали вид, что успешно сотрудничают.

Сарри занялась ДНК, взятой из ядра простейшего. Лильке уже считывала гены кислородолюбивых бактерий. Внезапно в тишине раздались проклятия. Эджи осведомился, что произошло.

— Ничего, — бросила Лильке. Через некоторое время она поправилась: — Не знаю, как это случилось, Наставник Эджи, но я заразила препарат.

На физиономии Эджи появилась сочувственная гримаса, однако тон стал неодобрительным.

— Это на тебя не похоже, Лильке.

Генетик экспедиции повернулась к Сарри.

— Твой препарат готов? Если еще нет, то позволь мне самой его закончить. А ты возьмись за следующую бактерию.

Генетика простейшего оказалась сложной. Даже специалистка не смогла интерпретировать ее в ускоренном режиме. Лильке почти в трансе просматривала бесконечные полосы базовых пар в поиске кодов. Сарри твердила себе, что подруга права. В конце концов, Лильке — хозяйка этой лаборатории. Только эгоистичная и неадекватно реагирующая органика испытывает злость, когда ее отталкивают. Даже если с ней обращаются, как с неразумным младенцем. Но Сарри не чувствовала себя младенцем, а была уверена в своих способностях.

Правда, сейчас она не могла ни работать, ни даже думать; руки дрожали.

— Да что творится, черт возьми? — воскликнула Лильке.

От ее крика Сарри вздрогнула и выронила пробирку.

— У нас проблема: препараты заражены. — Лильке была близка к слезам. — Придется все стерилизовать и начать снова. Простите, Наставник Эджи. Определив причину нарушения, я снова займусь препаратами. Сейчас я не могу...

Наставник ничего не сказал, даже не шевельнулся.

Девушки смотрели на него, ожидая мудрого совета, слов поддержки. Однако время шло, а он безмолвствовал. Старческое лицо оставалось бесстрастным, хотя глаза поблескивали, свидетельствуя о работе ума, решающего сложнейшие, взаимоисключающие задачи.

Наконец он заговорил. Голос был лишен малейшего намека на эмоции.

— Откуда происходит заражение?

— От нас, — пробормотала Лильке. — Эти коды и гены сплошь земные...

Наставник кивнул, изобразив улыбку.

— Разумеется, существует и иное объяснение, в пользу которого говорят ваши данные.

— Нет, — шепотом ответила Лильке. Эджи смотрел на Лильке, не мигая и не произнося ни слова, пока генетик не выдавила через силу: — Возможно.

— Ничего не понимаю, — созналась Сарри. Ее слов никто не услышал. — Что за другое объяснение? — проговорила она слабым голосом.

Лильке удрученно покачала головой.

— Никакого заражения нет, — сказала она Лильке. — Наши данные в полном порядке.

Значит, Сарри выявила земную ДНК. Но из этого следовало... Нет!

Эджи повернулся к Сарри, разверз мертвый рот, но ничего не сказал. Зато говорили глаза: в них читалось удивление, боль — и жалость.

Потом Сарри поняла все: не только сущность океана под твердой ледяной коркой, но и замысел машины, ее мысль, которую выдал этот полный жалости взгляд.

5

Весть об открытии разнеслась со скоростью эпидемии. Одно горячечное объяснение было предложено мгновенно: микробы занесены с «Паутины». В одном из жилых отсеков, воспроизводящих земные условия, произошла утечка заурядное происшествие, учитывая почтенный возраст всей системы; проступившая вода замерзла, крохотные кристаллики льда оказались в межзвездном пространстве, попали на зонды, а может, были перенесены ледяным потоком межзвездного света...

Объяснение было вздорным и высосанным из пальца. Тем не менее фукианы и почти все люди заставляли себя в него поверить. Всем было известно, что Земля осталась невообразимо далеко и что она мертва. Об этом даже скучно было упоминать. Всему виной оказалась «Паутина» — по этому поводу существовало согласие. Предпочтение отдавалось маловероятному, поскольку в противном случае пришлось бы поверить в невозможное. Неуверенные голоса твердили, что команда не имеет права лишиться покоя и цели из-за каких-то проклятых микробов, барахтающихся в океане, которых никто толком не видел.

Эджи помалкивал, никак не комментируя болтовню насчет беременной снежинки, панспермии и прочую чушь. Он вообще стал молчалив. Он слонялся по лабораториям, навещал буровую, но никого не подбадривал, ничего не советовал, а просто с необыкновенным вниманием наблюдал за живыми существами.

Наврен первым задал напрашивавшийся вопрос: какова вероятность появления в этих краях снежинки с микробами? Как замороженные споры могли пронзить многокилометровую ледяную толщу? Даже если бы это произошло, откуда у чертовых бактерий энергия и свободный кислород? И как они умудрились так быстро размножиться?

Впрочем, гениям лучше молчать, если они не знают ответа.

Тогда возникло иное объяснение: экспедиция чисто учебная. Эджи, великий старый Наставник, устроил им испытание. Микробы подселены преднамеренно. Такой же фальсификацией могло оказаться и все остальное. Возможно, похожие трюки разыгрываются со всеми экипажами. Ведь крупных открытий не делалось уже на протяжении многих поколений. Все это — искусный розыгрыш, и в любую минуту Эджи объявит им правду. Как они будут хохотать!

Следующий шаг напрашивался сам собой: следовало погрузиться в подледный океан. В мастерской собрали прозрачную сферу. Конструкция ее была элементарной, однако успешная работа в тысячах морей говорила сама за себя. Внутри могли поместиться, скорчившись, два человека. Сначала кандидатами на погружение считались Наврен и Лильке, однако Эджи распорядился вынуть сиденья и заменил людей фукианом.

Объяснений этому решению не требовалось, однако их было в ходу сразу несколько. В пользу фукиана говорил его опыт, возможность длительной работы на глубине и светочувствительные глаза.

Люди усмотрели в происходящем глубокий смысл. Что если фукиан — один из авторов розыгрыша? Командой овладел какой-то неестественный подъем. Над скважиной вырос колпак, под который был загнан пригодный для дыхания воздух. Фукиан выехал на экспедиционном планетоходе и без лишних церемоний пролез в узкое отверстие, как крыса в щелку. Люди зааплодировали. У окна собралась вся команда, за исключением пилота погружаемого аппарата. Когда аппарат был опущен в отверстие — курящуюся паром лужу глубиной в восемь километров, — почти все зрители издали торжествующий крик. Присутствующие уверяли себя и друг друга, что скоро они получат ответы на все вопросы.

Наврен держался особняком; словно подражая Эджи, он мало говорил, если же высказывался, то его замечания были краткими и отрывистыми.

Сарри не сводила с физика глаз. Она сидела неподалеку от него и почти не следила за мониторами. Все остальные были заворожены передаваемыми картинками и цифровой информацией. Вокруг велись бессодержательные разговоры. Реакторы звездолета по-прежнему подогревали воду в скважине. Ледяные стенки скважины были гладкими и прозрачными. Лучи прожекторов вонзались в лед, отражались от тысячелетних трещин и рассыпались радугами. Аппарат продолжал опускаться. Люди с прежним лихорадочным энтузиазмом восторгались всем, что видели. Разве Вселенная — не чудо?

Наврен оставлял их эйфорию без обидных комментариев. Сидя рядом с Лильке, он сильно стискивал ее руку. Иногда он наклонялся к ней и делился соображениями насчет содержания кислорода и иных веществ в воде. Чаще его взгляд сверлил мониторы; лицо было напряженным, но счастливым, глаза не упускали ни одной детали, даже незначительной.

Сарри читала показания мониторов по его лицу.

Когда аппарат покинул ствол скважины и поплыл в сторону, зрители опять зааплодировали. Наврен набрал в легкие побольше воздуха, как будто приготовившись нырнуть. Прожектора аппарата пронзали водную толщу на несколько сотен метров, но пока что ничего не высвечивали. Напряжение зрителей росло. Наврен поднес руку Лильке к губам, словно с намерением поцеловать, но тут его что-то отвлекло.

— Взгляни на показатели содержания кислорода! — проговорил он удивленно. — Нет, ты только взгляни!

С этими словами он с силой закусил губу.

До дна океана по-прежнему далеко. Терпение зрителей было на пределе. То и дело раздавался чей-нибудь шепот:

— Когда же?!

Конечно же, это была проверка, задуманная неистощимыми на выдумки Наставниками. Исполнителем замысла выступал Эджи. То был непростой, но действенный способ хорошо разобраться в возможностях молодой и неопытной команды.

Фукиана еще отделял от дна целый километр, когда он передал, что видит смутное свечение, испускаемое множеством источников. Возможно, они имели дело с миражом: источники располагались слишком прихотливым образом, их рисунок напоминал сложную диаграмму...

— Скажите, чтобы он выключил свои прожектора! — крикнул Наврен. — Прикажите ему, Эджи!

Наставник, стоявший позади остальных, судя по всему, уже отдал такой приказ. Внезапно на мониторах заплескалась черная вода. Подводное свечение усилилось тысячекратно. Погружаемый аппарат превратился в крохотный мячик. Местность, где он находился, была поистине фантастична: на равном расстоянии друг от друга тянулись узкие башни; высота каждой из них достигала двухсот метров, наверху ее венчала шляпка, как у гриба, из-под которой лился свет, высвечивающий нечто вроде деревьев.

— Это не деревья, — сообщила Лильке. — Похоже на бурые водоросли или что-то в этом роде. — Немного погодя она объявила: — Они растут рядами. Видите гряды? Это ферма! — крикнула она. — Кто-то возделывает водоросли.

Сарри взглянула на подругу, потом на Наврена и почувствовала упоительную слабость. Наврен через плечо оглянулся на Эджи. Тот словно окаменел.

Наврен не выдержал и открыл рот, потом опять посмотрел на монитор, набрал в легкие побольше воздуху и проговорил со всем сарказмом, на который только был способен:

— Итак, чьи же это фермы?

Фукиан, запаянный в свой погружаемый аппарат и страдающий от одиночества, затребовал инструкций. Надлежит ли ему обследовать внезапно появившийся под ним лес? Брать ли образцы? Потом он сфокусировал камеру и показал, что вода вокруг полна живых существ: тучи планктона, стайки юрких ракообразных и прозрачных креветок; проплыла также рыба длиной в половину человеческой руки, совершенно прозрачная.

Расположение плавников, жабер, позвоночника, бледного пульсирующего сердечка было в точности, как у земных рыб. Сарри достаточно знала систематику, чтобы сразу понять это. Но прозрачность давала кое-какую надежду. Отсутствие пигмента в крови предполагало внеземную физиологию; впрочем, Лильке тут же развеяла все надежды. Повернувшись к Наврену, она сообщила ему, а одновременно и всем остальным:

— Данный вид мне незнаком, но родственный известен. Называется корюшка. Очень слабая энергетика, отсутствие гемоглобина. Обитал на антарктическом шельфе. Чешуя была покрыта составом, препятствовавшим замерзанию, кислород поступал прямо в плазму.

Пилот-фукиан снова заверещал. В переводе на человеческий язык это оказалось новым требованием инструкций, направления, постановки цели.

Наставник Эджи оставался неподвижен, как статуя. Вне всяких сомнений, он напряженно работал: его сознание соединилось непосредственно с главным компьютером звездолета. В черных стеклянных глазах не было мысли. Всемогущий Наставник выглядел сейчас совершенно беспомощным. Однако стоило фукиану спросить, продолжать ли снижение, как он пришел в движение. Голова склонилась набок, на губах появилась улыбка. С безмятежностью, только усилившей нервное напряжение команды, он сказал пилоту:

— Нет. — Старческое лицо выражало умиротворение. — Вы увидели достаточно. Возвращайтесь обратно. Через скважину.

Немного поколебавшись, фукиан сбросил балласт.

Молчание зрителей сменилось ропотом. Только что всем приоткрылась истина, невероятная истина...

— Земная жизнь! — доносилось до Сарри со всех сторон. — Кто-то владеет высокой технологией.

— Кто мог такое вообразить? — раздалось у Сарри за спиной.

Она обернулась на реплику, но так и не увидела ее автора. Ее взгляд приковал Наврен: он сжал голову Лильке ладонями, притянул ее к себе, сказал ей на ухо какое-то словечко, потом еще и еще, а в довершение нежно поцеловал в мочку.

Эта нежность поразила, даже испугала Сарри.

И тут из-за импровизированной стойки с напитками раздался ясный, веселый голос:

— Люди! Этим все объясняется. Они где-то здесь... Но возможно ли?

Слово «люди» произвело магическое действие: оно было древним, могучим, бесконечно родным.

Весельчаку ответил растерянный хор голосов:

— Люди истреблены! Они остались только на «Паутине».

Однако этот глас разума не высек искры понимания, растаял в наэлектризованной атмосфере ожидания чуда. Две дюжины молодых людей вскочили. У всех на устах был очевидный вопрос:

— Что если войны пережили и другие люди?

Сарри пришла в неописуемое волнение. Великий Голос растерялся и онемел. Да что говорить, мыслить она могла с трудом, пытаясь сложить воедино кусочки единственного, неизбежного умозаключения...

Эджи зашагал по проходу. Он ступал медленно, даже величественно, с безмятежной, совершенно не соответствующей случаю улыбкой резинового лица. Только что было сделано величайшее за целые эпохи открытие, наступил поворотный момент в славной истории «Паутины», а он разыгрывал доброго дедушку, прогуливающегося по садовой дорожке...

Стоявший рядом с Сарри инженер схватил ее за руку и горячо заговорил:

— Ничего себе — учебная экспедиция! Ты можешь в это поверить? Кто бы подумал, Сарри...

Голос снова покосился на Наврена. Тот в одночасье состарился: казалось, он стал старше самого Эджи. Физик сидел в окружении обезумевшей молодежи, голова его была опущена, уголки тонкого рта дрожали. Когда Сарри перехватила его взгляд, он отвел глаза. Наконец он беззвучно проговорил:

— Наша... миссия... завершена.

Что за ерунда? Наоборот, это только начало!

Эджи остановился под самым крупным из мониторов и уставился на ликующую молодежь. Погасив экран, он деликатно, но твердо потребовал тишины. Не добившись результата, повысил голос.

— Все внимание на меня!

Сарри не сомневалась, что Эджи найдет объяснение всему этому безумию. Это наверняка стандартный трюк, применяемый со времени появления «Паутины». В первой экспедиции молодежную команду разыгрывают, заставляя поверить в существование среди звезд осколка человеческой цивилизации. Сарри настолько не сомневалась в этой версии, что заранее улыбнулась, предвкушая, как Эджи сейчас заявит: «Ну, детишки, кажется, я заставил вас поверить в невозможное».

Но старый робот был как никогда серьезен. Холодно и внятно он повторил:

— Внимание!

Воцарилась полная тишина.

— Прежде чем подводный аппарат достигнет поверхности, системы нашего корабля должны быть приведены в состояние готовности к взлету.

Никто не произнес ни слова, но молчание стало иным. Изменилась суть его, содержание. Оно раздалось вширь, выползло за пределы помещения, растеклось по ледяной поверхности планеты.

— Прошу также подготовиться к криогенному сну. Каждый, как всегда, сам готовит себе камеру.

Второй фукиан, заполнявший дальний угол, поднял могучую когтистую лапу и жестом привлек внимание Эджи.

— Насколько я понимаю, — раздалось из синтезатора речи, — это мера предосторожности на случай враждебных действий местного населения?

Ответ Наставника был отрицательным. Люди переглядывались, надеясь, что хоть кто-нибудь сообразит, как все это понимать.

— Мы отправляемся, — объявил Эджи. — Старт через сто двадцать восемь минут. Все, как положено, погрузятся в криогенный сон...

— Наставник Эджи, — перебил его фукиан, — вы, наверное, не включаете в это число меня...

— Включаю.

Усы на носу фукиана распрямились и побледнели — признак сильного удивления.

— Кто же будет пилотировать корабль?

— Для этой роли гожусь и я, — напомнил Эджи фукиану и всем остальным.

Сарри почувствовала слабость, руки ее задрожали. Она оглянулась на Наврена, рассчитывая, что хотя бы от него услышит вопрос по существу.

На него надеялась не она одна. Однако гений был поглощен своей возлюбленной: Лильке держала его за руки; оба, казалось, совершенно отключились от происходящего.

— Ход экспедиции приобрел неожиданный поворот, — откровенно признался Эджи.

Сарри судорожно сглотнула, не сводя взгляд с Наставника. Его улыбка не значила ровно ничего, глаза вполне могли принадлежать трупу. Слова рождались медленно, каждое было продуманным и гипнотически успокаивающим.

— Выдался чудесный день. Но вы слишком молоды и неопытны, чтобы довести это дело до конца.

«Мы ничем не хуже других!» — подумала Сарри.

— Примите мои поздравления. Я всех вас люблю. Все вы — мои дети. Я благодарю вас за напряженный труд и мастерство.

Почему эти слова внушили ей такой ужас?

Через мгновение ответ нашелся. Эджи оглядел всех, демонстрируя безупречную улыбку, и только на Сарри не остановил своего взгляда. Наставник не хотел (или боялся?) открыть Голосу команды свою душу.

6

У Сарри не было обязанностей по обслуживанию станции, и потому она посвятила оставшееся время раскладыванию своего скудного имущества по надлежащим ячейкам, уборке и без того вылизанной каюты и подготовке камеры для сна. Все это заняло минимум времени. До старта оставался томительно долгий час. Сарри подумывала, не погрузиться ли в сон до срока. Она даже разделась и забралась в камеру с гладкими стенками, провела рукой по соплам, из которых скоро станет поступать холодящий газ, окутывая тело, заползая в легкие, пропитывая все клетки организма и прерывая их жизнедеятельность. Еще немного, и она превратится в безжизненное тело.

Идеальная, соблазнительная кончина. Конец всякой ответственности. Не придется больше доказывать свою ценность для команды и для всей «Паутины», противостоять одиночеству и сомнениям в собственных силах. Даже если этому телу не суждено очнуться, лучшее, что в нем заключено, опять возродится к жизни заботами и старанием Эджи. Чего же печалиться? Дети Царства Небесного не имели права на печаль.

Тем не менее она решила повременить со сном, вылезла из камеры и потянулась за одеждой. Ей в глаза бросился знакомый силуэт, похожий на жука. Она вздрогнула.

— Эджи?..

— Я тебя напугал? Прости. — Слова робота были по контрасту с его сугубо функциональным телом полны тепла и нежности. — Я пришел просить тебя о помощи. Мне понадобился Голос...

— Я готова! — Как видно, Эджи передумал. Девушка стала натягивать брюки. — Если там есть люди, то я обязательно сумею завязать с ними разговор. Начинать надо с подводной радиосвязи на низких частотах. На всех мертвых языках. Я буду посылать радиоприветствия, а также аудиограммы, демонстрирующие наш облик, как это делают киты.

— Нет. — Керамическая рука скользнула по ее щеке и легла на голое плечо. — Я хочу, чтобы ты поговорила с Лильке. Знаю, вы не ладите с последнее время, но мне известно, что ты ей по-прежнему дорога.

— С Лильке?

— Говори с ней спокойно, разумно. Как только сможешь, прочитай, что у нее на уме. — Он помолчал и добавил: — Да, эта миссия для тебя неожиданна. Но ничего не поделаешь. Когда закончишь, возвращайся сюда. Сюда! И побыстрее, пожалуйста.

Он убрал руку.

— Хорошо, — прошептала Сарри. Под конец она догадалась спросить:

— А где Лильке?

— В каюте Наврена.

— А Наврен?..

— Его там нет.

Сарри очень хотелось погрузиться в сон, оказаться в плену холода, ничего не знать. Но последние слова Эджи показались ей подозрительными.

— Где сейчас Наврен?

— Не знаю, — ответил Наставник. Машина, постоянно связанная со всеми функциональными системами корабля, призналась Сарри: — Я его не вижу. По правде говоря, я потерял его из виду уже некоторое время назад.

Лильке ждала ее появления. Таково было первое заключение, сделанное Сарри. Но это была женская интуиция, а не талант Голоса.

Они улыбнулись друг другу. Сарри опустилась в кресло, намереваясь начать с приятной беседы, но Лильке все испортила, выпалив:

— Я догадывалась, что Эджи пришлет тебя.

— Почему?

На это Лильке не могла ответить. У нее были красные от слез глаза, но лицо уже не выдавало волнения. Как видно, она давно отерла слезы.

Открыв ячейку в полу, она достала самодельное устройство и нажала на кнопку. Из устройства понесся свист. Лильке уменьшила звук. Он стал неслышным, но в каюте замигал свет.

— Теперь мы можем спокойно разговаривать, — сказала Лильке.

— Здесь нет Наврена.

— Я не знаю, где он, но знаю, чем он занят. — Она присела на низенькую кушетку и наклонилась вперед, готовая в любой момент вскочить. — Он работает вместе с остальными...

— С какими остальными?

— Это тебе необязательно знать.

Поколебавшись, Сарри молвила:

— Я хочу понять. Сама хочу. Эджи ни при чем.

— Ты меня разочаровала. Я думала, ты иначе проявишь себя в этой игре. — Генетик покачала головой и невесело улыбнулась. — Ответь мне на такой вопрос: что мы здесь нашли?

— Земную жизнь. Высокую технологию. — Помявшись, она закончила: — Свидетельства, правда, косвенные, что войну пережили и другие люди.

— Ты хочешь сказать, сбежали на корабле вроде нашего. — Лильке подняла глаза к низкому потолку, словно там находилась волшебная разгадка. — Второй межзвездный корабль! Его команда покинула Солнечную систему, вышла из Млечного Пути, прилетела сюда, создала этот океан, чтобы спрятаться на дне... И ты во все это веришь?

— Это не исключено.

— Значит, здесь случайно пересеклись пути двух межзвездных кораблей?

Сарри промолчала.

— Подсчитай вероятность такого пересечения. Или, если хочешь, я покажу тебе расчеты Наврена.

— Существует еще одна возможность. — Она подождала, пока Лильке посмотрит в ее сторону с подобием любопытства на лице. — Наставники привели нас сюда преднамеренно. Они что-то слышали — видимо, в незапамятной древности. Какой-то сигнал, эфирную утечку. Ничего определенного, но все же сочли это поводом сюда отправиться.

— Зачем люди покинули галактику?

Можно было представить себе культуру, польстившуюся на дикую пустоту. Стремление к аскетизму, духовный озноб, относительная безопасность островного существования вдали от галактических соблазнов... Сарри уже хотела пуститься в разъяснения, но передумала. Вместо этого она ухватилась за очевиднейший довод.

— Мы ведь и сами улетели из галактики!

Лильке это не удовлетворило. Пожав плечами, она предложила иной поворот темы.

— Откуда у нас такая уверенность, что наша родная Солнечная система погибла?

— Мы видели ее гибель, — ответила ей Сарри.

— Каким образом?

— Свидетелями были наши предки, у них были зонды.

— Механизмы, посылающие закодированные сигналы, принимаемые и расшифровываемые другими механизмами.

— К чему ты клонишь?

Вместо ответа Лильке высыпала целый ворох вопросов.

— Что если войны не были так ужасны, как нам вдалбливали? Что если несколько планет уцелело? Вдруг уцелела даже Земля, наш вид не погиб, восстановил силы, построил космические корабли, основал колонии?..

— Их увидели бы наши предки. Радиосигналы подсказали бы им, что...

— Кто именно увидел бы? Кто?

Сама постановка вопроса была чистым безумием, святотатством.

— Невозможно! — отрезала Сарри без тени сомнения.

Тем не менее ее душу уже подтачивал червь страха. Вдруг это правда? Вдруг Наставники, даже из наилучших побуждений, лгали и лгут своим органическим подопечным? Впрочем, она не могла себе представить, чтобы они скрывали правду, руководствуясь примитивными людскими соображениями. По крайней мере, ни гордыне, ни жестокости здесь не было места.

Сарри явилась сюда, чтобы заглянуть Лильке в душу, а вышло так, что в смятении оказалась ее собственная душа.

— Ступай назад, к НЕМУ, — услышала она тихое напутствие. Кто это говорит, о чем?

— Или оставайся здесь, со мной. — Лильке дотронулась до ее колена. — Если ты не станешь нам мешать, с тобой все будет в порядке.

— Ты знаешь, что я не могу остаться, — со вздохом ответила Сарри.

Лильке убрала руку.

— Конечно, ведь тебя ждет Эджи. — Ее глаза сверкали, тон был горек. — Ступай к нему. Бессмертным надлежит держаться вместе.

Сарри так и не добралась до своей криогенной камеры. Она в панике неслась мимо пустых лабораторий, когда свет внезапно замигал и погас. Она остановилась в кромешной темноте. Но больше всего ее напугала не темнота, а тишина. Привычный шум потоков воздуха и гудение насосов прекратились неспроста. Диверсия! Единственным звуком оставалось ее прерывистое дыхание.

Все бортовые системы были выведены из строя!

— Бунт! — прошептала она. Древнее словечко, давно вышедшее из употребления, прозвучало как грязное ругательство.

В незапамятную старину кто-то построил на звездолете аквариум, поместил его в проходе и залил океанской водой. Глаза Сарри, привыкнув к темноте, разглядели его слабое поблескивание. Она подползла к нему и дотронулась до гладкого стекла, на мгновение усилив мерцание миллионов бактерий.

Позади послышалось какое-то шевеление. Ей на плечо легла огромная когтистая лапа, тонкие усики дотронулись до уха.

— Гнездо-протухло, — проверещал фукиан. Она поняла его, несмотря на молчание синтезатора. — Верные-должны-бежать.

Она ухватилась за его толстый хвост и последовала за ним.

Фукиан набрал огромную скорость, протискиваясь в самые узкие проходы и делая резкие повороты. Дважды он чуть не потерял крохотную девушку. Но Сарри не жаловалась и крепко держалась. Когда они добрались до воздушного шлюза, она поспешно надела скафандр, а потом помогла грузному соратнику облачиться в свое громоздкое защитное одеяние.

Выбравшись из последних сил на лед, они в изнеможении замерли.

На льду стояли два планетохода. Один из них, оснащенный навесными строительными захватами, умело разбирал второй. В прозрачной кабине первого планетохода показался Эджи.

— Добро пожаловать, — обратился к Сарри его радиоголос. — У нас изменились планы, дитя мое. Поторапливайся.

А Сарри изменила воля. Ей казалось, что она в любое мгновение может превратиться в неподвижную статую. Несмотря на сервооснащение всех суставов скафандра, она не смогла перейти на бег. Фукиан ковылял теперь позади нее. Девушка то и дело останавливалась, чтобы взглянуть на колоссальный звездолет. Вся ее прежняя упорядоченная жизнь с твердым представлением о том, где она находится и что собой представляет, осталась в прошлом. Сама она не столько боялась будущего, сколько жалела себя. Даже когда в распахнутом воздушном шлюзе появилась человеческая фигура, она не испытала страха. Фигура приложила к плечу какую-то трубку, которая выплюнула пламя. Сарри с отрешенным любопытством наблюдала за выпущенным снарядом. Тот шлепнулся неподалеку от нее на лед, покрутился волчком и замер. Стреляли, судя по всему, из самодельного оружия. Упав на колени, Сарри с немым ужасом смотрела на снаряд, затем защитные реакции все же сработали: она вскочила, развернулась, чтобы бежать, но тут снаряд разорвался. Ее отшвырнуло очень далеко, она летела с раскинутыми руками, словно в нелепой попытке обрести крылья.

— Он хотел тебя убить, — сказал ей Эджи.

Робот и Сарри находились внутри планетохода. На ней по-прежнему был скафандр. Она лежала на левом боку — на который и плюхнулась. В кабине обосновался фукиан, умело орудовавший рычагами.

— Если у тебя есть сомнения, — произнес Эджи проникновенно, — можешь сама посмотреть. Гляди.

Он включил монитор, и она увидела всю недавнюю сцену, только заснятую из планетохода: вот она делает шаг к снаряду, вот отскакивает... Потом вспыхнул взрыв, только не такой ослепительный, как ей запомнилось. Увидела она и то, какая участь постигла стрелявшего. Эджи применил один из своих приборов, о назначении которого она раньше не имела понятия. Устройство походило на толстую блестящую пушку. Пушка сфокусировала на скафандре бунтовщика мощный пучок света и тотчас прожгла его; тело, находившееся внутри, мгновенно испарилось.

Сарри скорчила гримасу и еле слышно спросила:

— Кто это был?

Эджи назвал имя. Она вспомнила его внешность и удивленно подумала: «Зачем специалисту по нервной системе внеземных организмов убивать меня?»

Робот был не менее озадачен, хотя и по-своему.

— Объект их ненависти — я. — Он был готов взвалить на себя любую тяжесть. — На тебя они покусились непреднамеренно. Это только доказывает, как быстро все рухнуло. Невообразимо и трагично.

Сарри обнаружила, что способна сидеть, не испытывая сильной боли.

— Нам не следовало сюда лететь, — заключил робот. — Я виню в случившемся одного себя. Если бы я мог предвидеть, что здесь обнаружится, мы бы не приблизились к этому месту и на десять парсеков.

— А как же Наврен?

— Да, тут ты права. Этот умник заметил одно важное обстоятельство. Тепло океана, конечно, чисто искусственного происхождения. — Помолчав, он выпалил с почти искренней радостью: — Он уловил истину! Возможно, это случилось еще до отлета с «2018СС».

— Я о другом, — сказала Сарри, качая головой. — Я хотела спросить, считаешь ли ты Наврена виновным?

— Виновным в том, что он поступил согласно своей натуре? Нет, никогда! — Бесстрастный робот не располагал способами внешне проявлять свои чувства, однако в его голосе прозвучал неподдельный ужас. — Ошибки, если о таковых можно говорить, способны совершать одни Наставники. В данном случае — я. Я оснастил этого парня слишком совершенным набором новых генов, хуже того, позволил ему питать иллюзии. В особенности иллюзию неуязвимости. — Помолчав для большей выразительности, он закончил: — Вина никогда не ляжет на тебя, дитя мое. Или на них. Виноват всегда только я.

Механическая рука дотронулась до стальной груди в подтверждение этих слов. Лазерная пушка, перекинутая через плечо, выглядывала из-за его спины, словно хвост. Вид у Эджи, прямо скажем, был гротескный.

Сарри почувствовала, как планетоход замедляет ход, потом совершает прыжок. Прямо по курсу возвышался похожий на палатку колпак над скважиной, рядом располагался павильон, знакомый, но негостеприимный. Прыжок планетохода был вызван трассой трубопровода. Вскоре показалась еще одна трасса, но здесь намерзшая вода образовала удобную площадку для торможения.

К этому времени подводный аппарат со своим пилотом-фукианом должен был завершить всплытие. Вопреки ожиданиям, они не увидели фигуры безропотного создания. Третьего планетохода тоже не было видно.

Они снова ускорили ход. Видимо, в планах Эджи важную роль играло время.

Сарри встала, полагая, что ей вновь прикажут сесть, чтобы не быть замеченной. Однако приказа не последовало. Она прошла всю кабину, огибая различное оборудование и приборы. Из заднего окна открывался вид на бескрайнее ледяное поле, над которым высился колоссальный звездолет.

— Куда мы направляемся? — спросила она. Ответа Эджи не последовало, и Сарри внесла уточнение: — Когда мы полетим домой?

— Корабль мертв, — сообщил Эджи с пафосом.

— Это дело рук Наврена?

— Не совсем. Он и его сообщники решили завладеть главными системами звездолета и не оставили мне выбора. Я был вынужден погрузить все и вся в сон.

Она молчала.

— Я не мог допустить такого самоуправства. — Пауза. — Ты это понимаешь, не так ли?

— О, да! — убежденно откликнулась она.

На льду появился новый подвижный предмет, устремившийся в сторону корабля. Третий планетоход?

— Стало быть, вы доверяете мне, — Эджи говорил теперь одновременно на человеческом и фукианском языке.

— Да! — эхом отозвались два голоса.

— У нас есть запасы: энергия, питание, воздух. Мы вызволим нашего товарища и улетим. — Пауза. — В одном из близлежащих миров работает экспедиция фукианов. — Теперь Эджи перешел только на человеческий язык. — Естественно, под надзором Наставника. Они исследуют планету, сильно удаленную от светила. Я уже предупредил их о происшедшей у нас катастрофе, назвав ее «поломкой реактора». Развив полную скорость, они доберутся сюда через восемнадцать дней.

— Что за «поломка реактора»?

За своего властелина ответил фукиан, посвященный во все подробности:

— «Свет-Который-Ослепляет-Поколения».

До Сарри дошло, что речь идет о ядерном взрыве. Был ли тому виной вывод из строя реакторов корабля или сработала бомба, заложенная в потайном месте. Так или иначе, бунт на корабле не застал Наставника врасплох. Сколько раз Эджи и ему подобные имели дело с минами-ловушками и прочими подвохами?

Она благоразумно воздержалась от вопросов. И тогда Эджи допустил свою первую грубую ошибку. Со смесью грусти и трепетного ужаса он признался самым преданным своим органическим слугам:

— В результате взрыва испарится почти вся оболочка. У нас в запасе очень мало времени.

Это означало, что лед превратится в пар и ударит в небо новым гигантским гейзером. Сарри содрогнулась, сохранив внешнее спокойствие. За первой потайной мыслью потянулась вторая, третья... Звезды и разделяющая их чернота выглядели теперь совсем иначе. Вся Вселенная приобрела новые очертания.

7

Планетоход остановился рядом с колпаком, накрывающим скважину.

— Твой брат уже поднялся на поверхность, — сказал Эджи водителю-фукиану. — Помоги ему выйти и объясни, что произошло. Ему придется очень быстро залезть в скафандр, иначе у меня не останется выбора...

«Это значит, что мы готовы оставить второго фукиана на произвол судьбы, — подумала Сарри. — И первого — тоже, если потребуется».

Фукиан не стал обсуждать последствия и протестовать. Он выбрался из водительской кабины, спустился вниз и, на мгновение заполнив собой воздушный шлюз, скрылся из виду.

— Наставники могут переносить высокие уровни радиации и тепла, — тихо и спокойно вымолвила Сарри. — Если нам нужно пробыть здесь лишние несколько минут...

— Я не стану рисковать тобой, — пообещал Эджи.

— Я готова рискнуть. Если благодаря этому будут спасены оба товарища или хотя бы один, я пойду на это.

Молчание.

Разумеется, ее жизнь не принадлежала ей самой, и она не имела права самовольно рисковать ею. Она опять прошла в заднюю часть салона, чтобы посмотреть на обреченный звездолет и маленький планетоход в отдалении. Планетоход определенно перемещался в их сторону, но недостаточно быстро. Она подумала, что он, скорее всего, перегружен людьми и оттого утратил быстроходность. Наврен сейчас лихорадочно перебирает кнопки, высчитывая силу взрыва и минимальное безопасное удаление...

— Что произошло бы с нами? — спросила она.

— Когда?

— После погружения в криогенный сон. — Она не смотрела на робота, так как не желала открывать ему лицо. — Ты бы не осмелился позволить нам снова пробудиться. Я права?

Предположение вызвало вспышку негодования.

— Сарри, — зазвучал в наушниках пронзительный голос, — Наставники не совершают умышленных убийств! Я предлагал криогенный сон как меру безопасности, чтобы у всех было время подготовиться...

— Ты бы все равно не позволил нам возвратиться домой. Ведь мы рассказали бы там всю правду.

— «2018СС» очень велик, — напомнил ей Эджи. — Существуют простые и гуманные способы изоляции...

Она зажмурилась, представив себе эту изоляцию — жизнь в маленьком отсеке, в тайне от остальных. Или того хуже — перемещение в белый стерильный архив...

— Такое случалось и раньше?

— Что именно?

— Все это. — Сарри обернулась, больше не скрывая от Эджи лицо, на котором, как она надеялась, появилось выражение решительности и отчаянной отваги. — Экспедиция неожиданно находит человеческое поселение. Команду подвергают карантину. Или она устраивает бунт против Наставников. — Поколебавшись, она спросила: — Сколько раз случались подобные трагедии, Эджи? С тобой, например?

Молчание.

Она присмотрелась и нашла глазами медленно ползущий от звездолета планетоход — жалкую песчинку под яркой дугой Млечного Пути.

— Сколько всего людей живет сейчас в галактике? — спросила она еле слышным шепотом.

— Мы не можем этого знать.

— Этому я верю, — ответила она, кивая. — Если их такое множество, что кому-то даже пришлось поселиться здесь...

— Очень вероятно, что мы обнаружили случайно выжившую группу, — предположил Эджи. — Утонченные сельскохозяйственные технологии и отсутствие радиошумов указывают на сознательную самоизоляцию.

Она пристально посмотрела на робота.

— Ваши телескопы наблюдают за галактикой. У вас есть представление о том, что там творится.

— Разумеется, — ответил он с внезапной откровенностью. — На основании радиошумов, лазерных лучей, пламени из мощнейших двигателей мы составили действующую модель. — Его многочисленные руки пришли в движение, словно он желал продемонстрировать, какая огромная рыбина угодила в сети Наставников. — После завершения войн люди полностью исследовали свою галактику и колонизировали несколько миллионов миров.

Наибольшей неожиданностью стало для Сарри то, с какой легкостью он сделал столь невероятное признание. Ее бросило в дрожь. Оказалось, что вся жизнь, вся Вселенная устроена совсем не так, как она себе представляла. Новость, что Млечный Путь заселен ее соплеменниками, только усилила ощущение вселенского хаоса.

Девушка шагнула к Эджи.

— Зачем было лгать? — И тут же сама ответила на свой вопрос. — Вы были изначально запрограммированы на ложь. Создавшие вас люди приказали вам распространять легенду, будто случилось наихудшее и мой вид прекратил существование повсюду, за исключением «Паутины».

— Упрощенно, но в целом верно, — вынужденно признал Эджи.

— Вы наблюдаете продолжение войн?

— Ничего серьезного.

— Возможно, люди изжили потребность воевать. Вас не посещала такая мысль?

Долгая, напряженная пауза. Потом раздался ровный голос Наставника:

— Ты — несведущее дитя. Ты просто не понимаешь...

— Так просвети меня!

— Эти люди теперь совсем не такие, как вы. Они имеют много разновидностей, подолгу живут, некоторые обладают огромными, почти магическими способностями...

Сарри трясло, как от электрического разряда.

— Но при всем том они остаются людьми со всеми присущими вашему виду пороками. Наблюдаемый сейчас мир — временное явление. Временное и чрезвычайно хрупкое.

Голос как бы невзначай приблизился вплотную к Эджи, к внутренней переборке планетохода.

— Когда этот мир будет нарушен, — продолжал Наставник, — все прошлые войны покажутся ерундой, детскими игрушками. Ваш вид снова возьмется за оружие, и наступит конец всей галактике.

Сарри покосилась на ближайший люк.

— Для этого вы и привели сюда «Паутину»? — спросила она, имитируя любопытство. — Чтобы обезопаситься от неминуемой войны?

— Разумеется. Мы намерены описать по Млечному Пути один, два, двадцать кругов. Тем временем войны будут идти своим чередом. Галактика будет опустошена, после чего мы — я имею в виду ваших потомков и своих коллег — унаследуем ее целиком. — Пауза. — К тому времени созданное нами совершенство, к которому принадлежишь и ты, Сарри, достаточно окрепнет, чтобы заселить миллионы никому не принадлежащих миров.

Теперь она смотрела на Эджи в упор, догадываясь, как робот прореагирует на ее дальнейшие действия.

Эджи не убьет ее. Ведь она воплощает совершенство. Однако Наставник заметил в ее облике, позе нечто такое, что заставило его удивиться.

— Дитя мое! О чем ты думаешь?

— Прежде всего, — ответила ему Сарри, — я не дитя. И во-вторых, мне кажется, что я еще сумею спасти своих друзей.

Благодаря сервошарнирам и приливу адреналина ее рука взметнулась. Задний люк распахнулся.

— Нет, — молвил Эджи ласково и печально.

Сарри нырнула в люк, шлепнулась на лед, вскочила и бросилась к павильону. Под словом «друзья» она вполне могла подразумевать двоих фукианов, а это означало, что Эджи будет до последнего отгонять мысль, что его бесценный Голос способен на бунт.

Сарри добежала до павильона и только тогда оглянулась. Наставник, огромный, но грациозный, выбрался из того же люка и теперь догонял ее.

— Нет, нет, нет! — звучал в наушниках его голос.

Она распахнула обе двери воздушного клапана, выпустив наружу остатки атмосферы. Оказавшись внутри, она ощутила уверенное спокойствие. Она в точности знала, что следует предпринять, однако руки плохо слушались ее. Застыв перед панелью управления, она колебалась долю секунды, то есть целую вечность, а потом принялась нажимать нужные кнопки.

Сарри надеялась, что в ячеях скважины осталось много резервной энергии. Она привела в действие насосы, закачала холодную морскую воду в изолированные трубы. Сверхнадежное оборудование пребывало в полной уверенности, что корабль нуждается во всей бесценной жидкости, которую оно способно в него перекачать. Быстрее, прошу вас, быстрее! Руки и ноги Сарри задрожали от вибрации насосов.

Оставалось нажать еще десятки кнопок. Девушка подгоняла саму себя: «Быстрее!» Через секунду она опомнилась. Самое главное — точные решения. Одна ошибка может привести к крушению всего замысла.

Сарри была так поглощена происходящим, что не поверила своим глазам и ощущениям, когда ее оторвали от пола. Она все же успела дать главную команду, прежде чем Эджи лишил ее способности двигаться.

Он по-прежнему твердил свое «нет, нет, нет», но уже изменившимся тоном: печаль уступила место несвойственному машине гневу. Он поспешно выволок Сарри наружу, действуя сразу дюжиной рук и не давая ей сопротивляться.

Вдалеке, на гладкой, как стол, ледяной равнине, находились затворы, препятствующие дальнейшему прохождению воды по двум веткам трубопровода. Насосы тем не менее работали вовсю. От титанического напора полопались швы, вода взмывала ввысь и тут же замерзала. Гора из свежего ледяного монолита ежесекундно прирастала новыми сотнями тонн.

Все это происходило на большом расстоянии, беззвучно, почти невидимо. Но Наставник превосходил Сарри остротой зрения и тем более — скоростью реакции. Хирургически точные залпы его лазерной пушки вывели из строя главные насосы. Вместо них немедленно заработали резервные, которые оказалось гораздо труднее заглушить: они были меньше, прочнее, располагались гораздо дальше. Недаром главным созидательным принципом Наставников было надежное дублирование. У Эджи ушла целая минута на то, чтобы заставить насосы замолчать, продырявить трубопроводы и уничтожить павильон. Однако к этому времени на ледяной равнине успела образоваться небольшая, но твердая гора.

Если планетоходу удастся добраться до нее и использовать как прикрытие, то ударная волна, радиация и тепловое излучение от взрыва окажутся для него гораздо менее губительными.

— Зачем? — крикнул Наставник.

Он швырнул Сарри навзничь, заставив принять универсальную позу подчинения, потом сделал это еще раз, сильнее. Лед обладал твердостью гранита, Сарри было больно, однако она молчала, и даже на ее лице не появилось умоляющего выражения. Видя, что силовое воздействие не дает результата, он позволил ей сесть и спокойно попросил:

— Пожалуйста, объясни свои действия.

Фукианы показались из-под колпака. Ничтожные существа, достойные жалости.

— Я знаю ответ, — прошептала Сарри.

Он не удивился и спокойно спросил:

— Ответ на что?

— На вопрос о своих действиях в сценарии с ксенофобией. Я знаю, как добиться успеха. — Пусть видит ее гордость, высокомерие! — Все очень просто! Победить их невозможно. Обязанность добросовестного Голоса состоит в том, чтобы как можно быстрее предупредить тебя об их дурных намерениях, чтобы дать тебе и остальным Наставникам время для организации обороны «Паутины».

— Верно, — согласился Эджи и добавил: — Поразительно! Такой молодой Голос — и так быстро нашел ответ на столь сложный вопрос!

Она проигнорировала похвалу и тихо спросила:

— Сколько межзвездных кораблей мы повстречали и уничтожили?

— Вы никого не уничтожили, — напомнил Наставник.

— Да, ответственность лежит целиком на вас.

— Совершенно верно.

Она ощутила толчок: лед внезапно заколебался. Эджи тоже почувствовал это. Он поднялся на своих механических ногах как можно выше, отслеживая бесчисленное количество ненужных параметров. Ответ на ключевой вопрос появился сам собой, но он все же спросил:

— Что ты еще придумала, Сарри?

— Плазменные буры считают, что нам понадобилась вторая скважина.

Стеклянные глаза описали круг, лазер стал нащупывать цели.

— Ты уничтожил их системы управления, — напомнила ему Сарри. — Теперь тебе их не остановить.

Между выбивающимися из сил фукианами и Эджи с яростным ревом вздыбился фонтан горячего пара. Сарри отбросило в сторону. Она получила свободу.

Она попыталась встать, упала, сделала новую попытку... Ее отнесло далеко в сторону ураганным ветром, сопровождающим извержение. Оказавшись на ногах, она бросилась бежать, думая только о том, чгобы преодолеть до взрыва как можно большее расстояние.

В наушниках раздался писк фукианов, запрашивавших инструкции, потом их заглушил голос Эджи. Он свидетельствовал о признании неудачи. Сарри позволила себе крикнуть в ответ:

— Спасибо!

После паузы до нее донесся вопрос:

— За что спасибо, дитя мое?

— За бабочек, — ответила она, чуть не плача. — Они понравились мне больше всего.

Позже, пытаясь восстановить ход событий, Сарри никак не могла вспомнить, когда произошел взрыв: то ли спустя мгновение, то ли через час. Она так и не решила для себя, видела ли взрыв или только почувствовала его и как далеко ее отбросило. Она помнила только внезапное ощущение либо полета, либо скольжения по морю слякоти, близость и густоту неба, завихрения тумана, тут же превращающегося в лед. Потом она долго брела куда-то, останавливалась для отдыха, опять брела, питаясь припасами, имеющимися в скафандре. Видимо, после двух-трех таких привалов она и увидела высокую фигуру, быстро перемещающуюся по краю свеженаросшего льда.

Разглядеть как следует, кто это, она не могла. У нее даже имелись сомнения, человек ли это, хотя ей, вопреки всякой логике, почему-то хотелось думать, что это Лильке. Подруга выжила, остальные тоже должны находиться где-то поблизости...

Если же это не Лильке, то, скорее всего, кто-то из местных обитателей. А уж что они собой представляют — будет видно дальше. В любом случае они вышлют разведку, чтобы выяснить природу взрыва и разобраться, кто это трясет их мирную обитель...

Сарри понимала, что к ней, возможно, приближается бессмертный, богоподобный человек.

Собрав последние силы, она затопала ногами и отчаянно замахала руками, думая одно: «КЕМ БЫ И КАКИМИ БЫ ОНИ НИ ОКАЗАЛИСЬ, ОНИ НЕ ЗНАЮТ МЕНЯ».

Перевел с английского Аркадий Кабалкин

Content

Роберт Рид
Куколка

1

2

3

4

5

6

7