Патриция Хэган

Звездный свет

Пролог

Париж, 1867 год

Маленькая неопрятная фигурка не вызывала ни малейшего интереса у тех, кто входил в аббатство Валь-де-Грас, чтобы принять участие в утренней мессе: всего лишь еще один уличный мальчишка, а может быть, просто нищий, явившийся сюда в надежде, что прихожане, молящиеся вместе с монахинями-бенедиктинками, по доброте сердечной кинут ему несколько монет.

Никто не заметил, как беспризорник, шагавший с низко опущенной головой и ссутуленными плечами, вдруг исчез в густом кустарнике, растущем по обе стороны узкой дорожки.

И никому даже в голову не пришло, что тот, кого они приняли за нищего, на самом деле девушка.

Между тем Сэмара Лабонт, которая с тех пор, как переоделась мальчиком, называла себя Сэм, притаилась в своем укрытии.

Церковь была наилучшим местом для того, чтобы отнимать у женщин их сумки, шелковые или сетчатые.

Пожилые дамы, живущие в районе Монпарнас, предпочитали монастырскую церковь другой, пусть и более просторной, но расположенной дальше от их домов. Сэм надо было только спрятаться в кустах и подстеречь какую-нибудь прихожанку, спешащую в церковь после того, как служба уже началась. Теперь, когда вокруг никого нет, достаточно всего лишь быстро выхватить у опоздавшей сумочку и броситься ко входу в катакомбы на площади Денфер-Рошеро, который находился прямо за углом. А там ее уже никто не найдет, разве что кто-то тоже знает секреты этих темных и длинных, со множеством ответвлений туннелей.

Внезапно Сэм охватило острое чувство вины. Ей совсем не нравилось воровать, особенно поблизости от церкви, потому что здесь это казалось еще большим грехом.

Но почти одновременно желудок Сэм сжал голодный спазм, безжалостно напоминая о том, что она уже давно ничего не ела. Что ж, возможно, Бог поймет, что она прибегает к воровству только тогда, когда другого выхода не остается, и в конце концов простит ее.

Прошло несколько минут, до Сэм донеслась играющая в церкви музыка – стало быть, месса уже началась. Сэм жадно посмотрела сквозь листву, но – увы! – улица была пуста. Возможно, сегодня не будет опоздавших, а это значит, что ей придется подождать до завтра и попробовать опять.

Но она так измучена голодом! Ей во что бы то ни стало надо раздобыть деньги сегодня, чтобы поесть хоть немного…

Конечно, Сэм могла бы попытаться украсть у таких же, как она, обитателей катакомб, но не хотела рисковать: эти люди не безобидные старушки, они умеют быстро бегать и могут поймать ее, а поймав, быстро обнаружат, что она не парень, и тогда помогай ей Бог…

Услышав цокот подков по булыжной мостовой, Сэм вся напряглась. Экипаж остановился.

Кучер поспешно помог своей пассажирке выйти. Сэм увидела, что это не пожилая дама, а девушка примерно того же возраста, что и она, и поначалу почувствовала разочарование.

Однако, увидев, как элегантно одета эта девица, как богато выглядит ее экипаж, решила, что сегодня она, пожалуй, сможет украсть столько, что хватит надолго.

Девушка с ниспадающими из-под голубой атласной шляпки золотистыми локонами торопливо направилась к церкви, а экипаж быстро отъехал от обочины и покатил прочь.

Сэм подождала, пока он скроется, затем бросилась к своей ничего не подозревающей жертве, выхватила у нее из рук шелковую сумочку и кинулась бежать ко входу в катакомбы. Но вместо обычных, затихающих по мере удаления возмущенных воплей она услышала прямо за собой топот бегущих ног и громкий, пронзительный крик:

– Стой! Стой! Отдай деньги! Это на заупокойную молитву о моей Миметте. Отдай!

Сэм едва верила своим ушам. Может, эта девчонка сошла с ума? Как правило, воры носили с собой оружие и большинство из них готовы были не задумываясь ранить или даже убить жертву, попытавшуюся оказать сопротивление. Но девушка, которую Сэм ограбила, явно не думала об опасности, к тому же она умела быстро бегать – Сэм приходилось нестись во весь дух, чтобы та ее не догнала.

Свернув за угол, она мельком заметила мужчин, сидящих на обочине за бутылкой вина. Сообразив, что происходит, они проводили Сэм подбадривающими криками.

Она почти добежала до входа в катакомбы, когда позади вдруг раздался душераздирающий вопль. Оглянувшись, Сэм увидела, что мужчины схватили ее преследовательницу и волокут в соседний проулок.

Сэм остановилась. Из глубины ее памяти всплыла жуткая картина, трагичное и жестокое происшествие, невольной свидетельницей которого она когда-то стала. Это случилось давно, в таком же грязном проулке. Та девочка тоже кричала и брыкалась, когда с нее срывали одежду…

Вспомнив ужасную сцену, которую она тогда наблюдала, спрятавшись за мусорным баком, Сэм почувствовала подступающую к горлу, тошноту. Вот почему она все эти годы выдавала себя за парня – чтобы и ее не постигла такая же участь. Она ни за что, ни за что не допустит, чтобы такое опять случилось у нее на глазах! Красть деньги, чтобы спастись от голода, – это одно, но она не может позволить, чтобы по ее вине кого-то изнасиловали.

Сэм резко повернулась и помчалась обратно. Вбежав в проулок, она завопила:

– Отпустите ее, чертовы уроды! Отпустите!

Ошеломленные этим неожиданным вмешательством, мужчины невольно выпустили свою жертву, и девушка бросилась из проулка обратно на улицу, во все горло взывая о помощи.

Разъяренные насильники бросились было на Сэм, но она была готова к такому повороту событий. Ринувшись навстречу одному из них, она на бегу согнулась и ударила его головой в солнечное сплетение. Мужчина, корчась и задыхаясь, упал на землю. Увидев, что этот уже выведен из игры, Сэм сжала руки в замок и двинула второго насильника в пах с такой силой, что тот рухнул на колени.

Не выпуская из рук украденной сумочки, Сэм пустилась бежать в обратном направлении – и угодила прямиком в руки явившегося на крики жандарма. Воспользовавшись моментом, неудавшиеся насильники поспешили улизнуть, метнувшись в другой конец проулка.

– Да, это он, – проговорила девушка с золотыми локонами, показывая на Сэм пальцем. – Он меня спас. – Ее глаза возбужденно блестели.

– А кроме того, украл вашу сумочку, – заметил жандарм, отбирая трофей у Сэм и продолжая держать ее за шиворот. – Я доставлю этого мошенника в тюрьму.

Сэм попыталась было вырваться, но все её усилия оказались тщетны. И тут, к ее немалому удивлению, девушка сделала шаг вперед и запротестовала:

– Нет, погодите…

Жандарм устремил на нее вопросительный взгляд.

– Отпустите его!

– Но, мадемуазель, он же вор! – В его голосе звучало изумление. – Я не могу его отпустить. Я должен препроводить его в тюрьму.

Однако девушка стояла на своем:

– Вы сейчас же его отпустите!

Жандарм покачал головой:

– Вы сами не понимаете, что говорите.

– Это вы ничего не понимаете! Вы, должно быть, не знаете, кто я такая! Я – мадемуазель Селеста де Манка. Мой отец – маркиз Антуан Валлуа Брюи де Манка, и если вы не сделаете то, о чем я вас прошу, вам придется иметь дело с ним, и уверяю вас…

Жандарм снисходительно повел плечами, разжал пальцы и слегка подтолкнул Сэм к девушке. В конце концов, раз эта взбалмошная аристократка хочет, чтобы он отпустил вора, то почему бы не пойти ей навстречу? На его век малолетних преступников хватит, на улице их пруд пруди – лови любого. Кроме того, парижские тюрьмы все равно переполнены, так что…

– Как пожелаете, мадемуазель, – бросил он и, повернувшись на каблуках, удалился.

Первым побуждением Сэм было сразу же удрать, но любопытство оказалось сильнее.

– Почему вы это сделали?

– Потому что вы скорее всего спасли мне жизнь. Кто знает, что сделали бы со мной те мужчины. К тому же, – тут она беззаботно улыбнулась, – мне нужна новая компаньонка и подруга. Моя Миметта недавно умерла. Сегодня после мессы монахини должны читать молитвы за упокой души. Пойдемте со мной в церковь. А потом мы вместе поедем ко мне домой. Ведь у вас нет своего дома, не так ли? – Последняя фраза прозвучала скорее обвинением, чем вопросом.

Сэм вспомнила про свой наряд и пронзительно рассмеялась:

– Да ведь я же парень, мадемуазель.

– А вот и нет.

– Почему… почему вы так решили? – растерявшись, с запинкой пробормотала Сэм.

– Мне подсказывает это… что-то в ваших глазах, я думаю. Может быть, в вашем голосе. Какая разница? Ведь вы же девушка, правда?

Сэм неохотно кивнула.

– До сих пор этого никто не замечал.

– А я заметила. Так вы согласны поехать со мной? Если не поедете, то рано или поздно окажетесь в тюрьме, вы ведь и сами это знаете.

Немного поразмыслив, Сэм пришла к выводу, что если она согласится, то по крайней мере сможет хорошо поесть до того, как родители этой сумасбродной особы выставят за дверь явившуюся в их дом грязную бродягу…

– Хорошо, я поеду с вами. Но остаться не смогу.

– Отчего же? Ведь вам некуда больше идти.

Селеста собственническим жестом сжала руку Сэм и повела ее к церкви.

– Откуда вы знаете?

Сэм была ошеломлена таким напором: как видно, эта девица твердо решила непременно добиться своего.

– Просто знаю и все, как знала, что вы не парень, а девушка. А теперь пойдем, или месса закончится прежде, чем мы появимся в церкви. Поговорить мы успеем потом.

Так оно и случилось.

В этот вечер, после того как Сэм насытилась – такой вкусной еды ей не доводилось пробовать уже много лет, – две девушки стали близкими подругами.

Оказалось, что Селеста так же одинока, как Сэм. Ее мать умерла, а отец, с горечью сказала она, проводил все время со своими многочисленными любовницами. А теперь не стало и Миметты, которая была для нее не просто компаньонкой, а близким другом и сестрой. Селесте так недоставало ее! И так хотелось, чтобы место Миметты заняла Сэм…

Сэм согласилась остаться на ночь. Надев одолженную Селестой ночную рубашку и лежа рядом с нею в большой кровати с кружевным балдахином, она в конце концов тоже поведала свою историю.

Сэм не всегда голодала и жила воровством.

Ее родители переехали в Америку еще до рождения дочери. Отец Сэм, Франсио Лабонт, был богатым и влиятельным человеком. Получив от своего отца большое наследство, распорядился им весьма разумно: закупил во Франции великолепных племенных жеребцов и кобыл, привез их в Виргинию и за короткое время стал преуспевающим заводчиком.

– Если бы не Гражданская война в Америке, моя семья, наверное, до сих пор жила бы среди зеленых холмов Виргинии. Как они красивы! Я до сих пор не могу их забыть.

– Но когда началась война, правительство конфедератов реквизировало всех наших лошадей для армии. Мои родители не одобряли этой войны и были правы – она отняла у них все, что они имели.

Селеста смотрела на Сэм с удивлением и сочувствием.

– Это ужасно! И как же они поступили?

– Вернулись во Францию, А что еще им оставалось делать? Денег едва хватило на обратные билеты. Мне тогда было всего лишь восемь лет.

Сэм заморгала, стараясь сдержать слезы, которые всегда подступали к глазам, когда она вспоминала об этом времени.

– Раньше мои родители были одними из самых состоятельных людей Парижа, и когда они приехали обратно, нищими, моя мать не смогла вынести унижения и позора. Сердце ее было разбито, и вскоре она умерла. Ее кончина совсем сломила отца, и ему стало всё равно, что случится с ним и со мной…

В конце концов Франсио и Сэмара Лабонт скатились до того, что стали жить среди отверженных в катакомбах, в лабиринте подземных ходов под улицами Парижа.

Эти подземелья, которые начали рыть еще во времена римлян, использовались теперь для хранения костей, выкапываемых на кладбищах.

Сэм и ее отец, так же как и их соседи, обитали в самых глубоких частях катакомб, стараясь держаться подальше от ужасных костехранилищ.

Поскольку отец постоянно был пьян и занимался только тем, что клянчил деньги на улицах, чтобы купить себе дешевого вина, Сэм приходилось заботиться о себе самой. После того как она стала свидетельницей изнасилования своей подруги – им обеим тогда не исполнились еще и одиннадцати лет, – она отрезала свои длинные густые серебристые волосы и переоделась мальчиком. Это позволяло Сэм избежать опасного внимания тех, кто приходил в катакомбы, чтобы поискать там девочек для пополнения борделей или для удовлетворения собственной похоти. А для того, чтобы выжить, она научилась ловко чистить карманы и выхватывать у женщин сумочки.

Однажды ее отец уснул и не проснулся – точно так же умерла и ее мать. После этого Сэм осталась по-настоящему одна.

– Вот и все, – заключила она. – Мне удавалось добыть себе на пропитание, и я и дальше намерена заниматься тем же, только отныне я стану грабить исключительно пожилых дам и оставлю в покое девушек, которые умеют бегать так же быстро, как и я сама, – с вымученной улыбкой добавила Сэм, стараясь придать своему тону веселость.

Но Селеста не улыбнулась в ответ. Она задумчиво смотрела на Сэм и молчала, молчала так долго, что та почувствовала себя неуютно и решила, что, наверное, наговорила лишнего. Возможно, теперь Селеста даже предпочтет, чтобы гостья встала с постели и покинула ее дом. Сэм уже собиралась сама предложить это, когда Селеста вдруг сказала со своей обычной решительностью:

– Ты не будешь жить так, как жила прежде, Сэм. Ты останешься со мной.

Сэм издала нервный смешок. Неужели Селеста говорит серьезно?

– Но твой отец…

– Мой отец, – Селеста фыркнула, – так занят своими любовницами, что ему не до меня – он даже не замечает моего присутствия. К тому же меня здесь скоро не будет. На следующей неделе я уезжаю в школу в Швейцарии, Миметта должна была отправиться со мной, но внезапно умерла. Врач сказал, что скорее всего у нее от рождения было слабое сердце. Теперь вместо нее поедешь ты.

Сэм попыталась возразить:

– Но я не могу…

– Можешь… И поедешь. Зачем тебе отказываться? – Селеста склонила голову набок. – Вместо борьбы за существование в жалких трущобах я предлагаю тебе роскошную жизнь, и если ты не согласишься, мне, пожалуй, придется послать за тем жандармом, но я попрошу, чтобы он отправил тебя не в тюрьму, а в приют для умалишенных: чтобы отказаться от моего плана, нужно быть сумасшедшей.

Заметив, что Селеста улыбается, Сэм поняла, что насчет жандарма та шутит, но ее предложение отправиться вместе в швейцарскую школу вполне серьезно. Да, пожалуй, и вправду надо быть сумасшедшей, чтобы упустить такой шанс.

В конце концов, разве она сама сможет придумать что-нибудь лучшее?

Глава 1

Париж, 1869 год

Казалось бы, Сэм должна была наслаждаться жизнью, но вместо этого она чувствовала себя несчастной.

Два года она жила почти как принцесса; у нее было все: ее окружала самая изысканная роскошь, специально для нее шили великолепные платья, ее учили музыке, языкам, живописи и хорошим манерам.

Теперь, когда они с Селестой вернулись в Париж из школы в Швейцарии, в доме был устроен роскошный обед, чтобы отпраздновать это событие. Стол, покрытый тончайшей кружевной скатертью, выглядел великолепно. Свечи в дорогих хрустальных подсвечниках, прекрасный сервиз, фамильное серебро. В центре стояла большая хрустальная ваза со свежими розами.

За спиной Сэм почтительно замерли слуги, готовые исполнить любое ее желание, а еда, еда была просто восхитительной: раковый суп и рагу из утки с виноградом; на десерт – она видела на кухне поднос с вазочками – был ее любимый заварной крем с карамелью.

Но несмотря на все эти весьма приятные обстоятельства, обед отнюдь не доставлял Сэм удовольствия – напротив, она чувствовала себя крайне неуютно. Из-за отца Селесты, маркиза Антуана Валлуа Брюи де Манка.

Когда он усаживал ее рядом с собой его рука на мгновение коснулась ее груди. Сэм сказала себе, что это случайность. Когда его пальцы дотронулись под столом до ее колена, она уверила себя, что это тоже ничего не значит. Наверное, ей просто показалось, что он смотрит на нее так, как будто видит то, что скрыто под одеждой. Глупо подозревать маркиза в непристойных мыслях, ведь она его совсем не знает. До сегодняшнего дня она видела отца Селесты лишь однажды, и их встреча была недолгой. Это случилось перед отъездом девушек в Швейцарию. Тогда он смотрел на Сэм без всякого интереса.

Но теперь все изменилось, потому что за последние два года она превратилась из подростка в женщину.

И что-то подсказывало Сэм, что маркиз не остался безучастным к этому факту…

Селеста продолжала говорить об их жизни в школе. Сейчас она со смехом рассказывала о том, как учила своего коня брать препятствия.

– Я-то прыгнула, а вот он нет, и после этого я целую неделю не могла сидеть, правда, Сэм?

Она повернулась к Сэм за подтверждением. Та кивнула и заставила себя улыбнуться, радуясь, что хотя бы Селеста чувствует себя хорошо. И слава Богу – ведь у нее столько проблем: как только они вернулись из Швейцарии, Селеста возобновила свой тайный запретный роман с Жаком Онфруа, сыном садовника.

Более того, бедняжка жила в постоянном страхе, что маркиз когда-нибудь выполнит уговор между своим дедом по матери и его лучшим другом. Эти, двое когда-то дали друг другу слово, что их первые правнук и правнучка поженятся, и теперь, если отец заставит Селесту исполнить это давнее обещание, ей придется выйти замуж за человека, которого она никогда не видела.

Пока Селеста без умолку болтала, очевидно, стараясь скрыть смятение, царящее в ее душе, Сэм всячески пыталась не выказать собственное беспокойство по поводу складывающейся ситуации. Хотя вполне возможно, что эта ситуация была всего лишь плодом ее фантазии.

– Мне не нравится, как ты ее называешь, Селеста, – перебил дочь маркиз.

Девушки обменялись недоуменными взглядами.

– Сэм! – Антуан брезгливо сморщил нос. – Это имя совсем не подходит такой красивой молодой женщине. Сэмара – совсем другое дело. И именно так ее следует отныне называть.

Он отсалютовал ей бокалом, и Сэм невольно содрогнулась.

– Так что вы, барышни, собираетесь делать теперь, когда вернулись домой? – любезно осведомился маркиз.

– Мы собираемся много кататься верхом, – ответила Селеста и подмигнула Сэм: в огромном поместье маркиза было множество уединенных мест, где она могла без помех встретиться с Жаком.

– Только не прыгай через препятствия, Селеста. Как видно, у тебя это плохо получается. А сейчас прошу меня простить – у меня на сегодняшний вечер свои планы.

Маркиз встал, чтобы удалиться, и Сэм пробрал озноб, когда она увидела, как он проводит языком по губам, совсем как хищное животное перед тем, как сожрать добычу.

Селеста явно не замечала тревожного состояния своей подруги – ее мысли были заняты собственными делами. Как только они остались одни, она возбужденно заговорила:

– Забудь про десерт. Мне удалось на минутку увидеться с Жаком, и я сказала ему, что встречусь с ним сегодня в девять, а сейчас уже половина десятого. Надо сделать вид, что мы обе отправляемся спать, а потом я незаметно ускользну. Иди в свою комнату и…

– Ты играешь с огнем, – предостерегла подругу Сэм. – Один Бог знает, что сделает твой отец, если узнает про тебя и Жака.

Голубые глаза Селесты вмиг наполнились слезами.

– Ты ничего не понимаешь. Мы с Жаком любим друг друга и так долго не виделись! Нам необходимо побыть вместе.

– К сожалению, у вас с ним нет будущего, и ты сама прекрасно это понимаешь.

– Мы что-нибудь придумаем. Непременно придумаем. А теперь, пожалуйста, иди в свою спальню…

Сэм так и намеревалась поступить. Ей вовсе не улыбалось бродить по коридорам замка, но не хотелось и оставаться одной. Однако ничего другого не оставалось: сразу по возвращении Сэм отвели отдельную комнату, а Селеста была так поглощена мыслями о Жаке, что не сказала по этому поводу ни слова.

Когда они вышли из столовой и направились наверх к своим спальням, Селеста снова вернулась к излюбленной теме – своей надежде на то, что отец забыл об уговоре насчет ее брака.

– С тех пор как я вернулась, папа даже об этом не обмолвился. И вообще последний раз мы слышали о семействе Бэллард четыре года назад, когда миссис Бэллард написала, что ее муж умер. И хотя с моей стороны это очень нехорошо, я надеюсь, что теперь и она сама тоже умерла, а Джарман женился на другой.

– И все эти четыре года вы не получали от них никаких известий?

– Абсолютно. Я бы, наверное, беспокоилась гораздо сильнее, если б они, как и мы, жили в Европе, но мистер Бэллард переехал с семьей в Америку еще до того, как родился Джарман. Это дает мне еще больше оснований надеяться на то, что все давным-давно забыто. К тому же сама идея всегда казалась мне полным абсурдом.

– Селеста, ты сама отлично знаешь, что подобные брачные договоры вовсе не являются чем-то необычным. И эта идея кажется тебе абсурдной только потому, что речь идет о тебе.

– Возможно. Как бы то ни было, я молюсь о том, чтобы мне никогда больше даже слышать не довелось о семействе Бэллард. И я найду способ выйти замуж за Жака.

Сэм не разделяла ее оптимизма. Даже если маркиз забыл о том давнем уговоре о браке Селесты с Джарманом Бэллардом, он ни за что не допустит, чтобы его дочь вышла замуж за человека из низшего класса. Одному только Богу известно чем все это кончится. Селеста очень упряма, и она влюблена, а любовь лишает человека способности мыслить здраво. Впрочем, сей вывод Сэм могла основывать только на своих наблюдениях за влюбленными девушками в школе – сама она никогда не испытывала ничего похожего.

Сказав подруге, что они увидятся утром, Селеста поднялась на второй этаж и повернула к своей комнате.

Сэм направилась к себе, твердо решив выкинуть маркиза из головы. У нее и без этого хватает поводов для беспокойства. Будущее представлялось ей весьма туманным и отнюдь не радужным. Что станет с нею теперь, когда ее образование закончено? Собственных денег у нее нет, дома – тоже, остается лишь надеяться на то, что, какая бы судьба ни ждала Селесту, подруга включит в свои планы и ее, Сэмару Лабонт.

В конце концов, Сэм постепенно забылась тревожным сном, но некоторое время спустя в ужасе пробудилась, почувствовав, что рот ей зажимает чья-то рука.

– Не кричите, – шепотом сказал мужчина, – Я не причиню вам зла.

Cтрах Сэм превратился в ярость, когда она поняла, что ночным пришельцем был маркиз. Он убрал руку с ее губ и, прежде чем она выплеснула свой гнев, торопливо объяснил:

– Приношу свои извинения за то, что напугал вас, но ваша дверь была заперта, и, чтобы не перебудить весь дом, мне пришлось войти с террасы. Я боялся, что вы закричите, поэтому и зажал вам рот рукой. Мне нужно с вами поговорить.

– А это не может подождать до утра? – как можно вежливее спросила Сэм, сев в кровати и натянув одеяло до самого подбородка. – То, что вы находитесь в моей спальне, неприлично, – добавила она.

– Я еще раз приношу свои извинения, но прежде чем я покажу вот это письмо Селесте, мне хотелось бы знать, о чем в нем говорится. – Он зажег стоящую возле кровати лампу, затем вынул из кармана своего сюртука конверт и вручил его Сэм. – Оно написано по-английски. Я не знаю этого языка, а вы знаете.

Все опасения Сэм, которые внушали ей намерения маркиза, мгновенно отступили на задний план из-за тревоги по поводу содержания письма.

– Это от человека, которому Селеста обещана в жены? – спросила она.

Маркиз кивнул:

– Оно пришло несколько дней назад.

Сэм начала читать, и с каждым словом сердце ее сжималось, переполняясь сочувствием к подруге, которую она так любила, Джарман Бэллард служил капитаном в американской армии и писал из военного форта Дивенуорт в штате Канзас. Скоро должны были удовлетворить его прошение, об отставке, и он решил, что настало время заключить брак. По его подсчетам выходило, что сейчас невесте уже семнадцать лет и она наверняка достаточно подготовлена к тому, чтобы стать его женой.

– О Боже, но она же не хочет выходить за него замуж! – невольно вырвалось у Сэм.

– Боюсь, что это не имеет значения, – небрежно заметил маркиз, затем с ленивой улыбкой добавил: – Прочтите еще раз ту часть, где он говорит о приданом……

Сэм начала читать заново:

– «Я уверен, что вы сочтете нужным дать за Селестой соответствующее приданое. Разумеется, я намерен надежно обеспечить ее, однако мой покойный отец, оставил много долгов, и я, будучи человеком чести, взвалил эту тяжкую ношу на свои плечи. Тем не менее я полагаю себя способным в будущем приумножить состояние Селесты, ибо после отставки собираюсь поселиться в Эбилине, быстро растущем и богатеющем городе, основанном в таком месте, куда гуртовщики гонят с запада стада скота для продажи и где сходятся железные дороги, по которым этот скот отправляют на восток. Я намерен построить отель и…»

– Этого вполне довольно, – сказал маркиз.

Он был весьма позабавлен. Стало быть, Джарман Бэллард хочет жениться на Селесте для того, чтобы получить большое приданое! Что ж, сего предприимчивого молодого человека ждет неприятный сюрприз, потому что размеры приданого будут очень скромными: дочь маркиза уже сама по себе достаточное сокровище. Впрочем, какое ему, Антуану де Манка, до этого дело? После того как Селеста покинет Францию, он никогда ее больше не увидит.

Сэм еще раз просмотрела письмо, чтобы найти то место, где Джарман говорил, что скоро напишет о точной дате приезда Селесты в Америку. Значит, у Селесты еще есть время – может быть, месяц, может быть, больше. Но хватит ли ей этого времени, чтобы уговорить отца не отсылать ее?

Сэм решилась прощупать почву:

– Но вы же не хотите, чтобы ваша единственная дочь жила так далеко от вас, не правда ли? Не могли бы вы написать этому человеку, что не станете соблюдать уговор? В конце концов сами вы ни о чем ни с кем не договаривались, и…

– Вы говорите чепуху. Речь идет о чести семьи. Я никогда не нарушу данного моим дедом слова, и Селеста прекрасно это знает. К тому же, – он плотоядно посмотрел на Сэм, – у меня останется еще одна дочь. Правда, мне становится все труднее смотреть на вас как на дочь, Сэмара. – И его пальцы поползли по простыне, подбираясь к ней все ближе и ближе.

– Прекратите!

Сэм отодвинулась, чувствуя неодолимое отвращение и страх. Значит, ее подозрения оказались справедливыми и воображение здесь ни при чем – у маркиза действительно были бесчестные намерения. Что же ей теперь делать?

На его губах играла самодовольная улыбка.

– Пожалуй, вам следует быть со мною поласковее, моя дорогая. Подумайте о том, что с вами случится, когда Селеста уедет в Америку. Вы не сможете вернуться к вашей прежней жизни на улице и снова выдавать себя за юношу. Боюсь, что такая прелестная молодая женщина, как вы, не сможет выжить в одиночку.

– Но я же поеду вместе с Селестой! – выпалила застигнутая врасплох Сэм.

– О нет, я этого не допущу.

Сердце Сэм бешено заколотилось.

– Вы должны отправить меня с ней! Необходимо, чтобы вашу дочь кто-то сопровождал…

– Не волнуйтесь, у Селесты будет спутница, но только не вы. Расстаться с вами – это было бы для меня весьма прискорбно. Видите ли, Сэмара, теперь, когда вы превратились в красивую молодую женщину, у меня возникли кое-какие планы. Когда я обучу вас всему тому, что нужно, мне станут завидовать самые богатые люди мира. Они готовы будут заплатить любую цену за вашу благосклонность, но вы будете принадлежать только мне и…

– Нет, – хрипло прошептала Сэм. Маркиз издал тихий смешок.

– Но, моя дорогая, у вас нет выбора. – Его пальцы обхватили и слегка сжали ее шею: это была ласка и вместе с тем предупреждение – на случай, если бы Сэм пришло в голову закричать. – И пожалуйста, не вздумайте сообщать о моих замыслах Селесте, ибо тогда мне придется сказать ей, что я поймал вас на воровстве. Она сильно разочаруется, узнав, что вы совсем не изменились, и ужасно огорчится, когда вас посадят в тюрьму Сен-Лазар. Знаете, что это за место? – продолжал он под ее ошеломленным, полным ужаса взглядом. – Туда отправляют проституток, у которых нашли сифилис. Если вы, моя дорогая Сэмара, не хотите провести там остаток жизни, вам следует принять мое предложение позаботиться о вас, когда Селесты здесь не будет.

Он убрал руку с ее шеи и, гладя ее по щеке, прошептал:

– А теперь спите, Сэмара, и больше ни о чем не тревожьтесь. Вы по-прежнему будете жить как принцесса, моя дорогая, ибо вы и есть принцесса, прекрасная принцесса.

Сэм сжалась от отвращения, когда маркиз наклонился и его лицо стало приближаться к ней. Если он ее поцелует, она закричит и будет отбиваться изо всех сил, чего бы ей это ни стоило!

Внезапно в ночной тишине повернулась дверная ручка, раздался тихий стук, а затем голос Селесты:

– Сэм! Сэм, открой!

Маркиз вскочил на ноги.

– Сэм, ты не спишь? Впусти меня. Мне надо с тобой поговорить.

Антуан де Манка схватил Сэм за плечи и встряхнул.

– Помните: ни слова! Она скоро уедет, и тогда мы возобновим наш разговор.

…И он бесшумно исчез в ночи, выйдя через открытые двери террасы.

Селеста была слишком взволнована, чтобы заметить состояние, в котором находилась ее подруга.

– Я умирала, от желания рассказать тебе о моем свидании с Жаком. Это было чудесно! Усевшись рядом, она обхватила руками поджатые, к груди колени и восторженно взвизгнула: – Я так люблю его, Сэм! Он говорит, что мы можем вздохнуть свободнее, поскольку отец даже не заговаривает о Джармане. Теперь надо только, придумать, как заставить отца не противиться, нашим чувствам. Разумеется, для этого потребуется какой-то срок, но у нас в запасе много времени, и…

Селеста продолжала мечтать вслух, не замечая, что Сэм еле сдерживает слезы, молча молясь за них обоих.

Глава 2

Наутро Сэм долго не решалась спуститься к завтраку. Одеваясь, она нарочно мешкала, желая оттянуть неизбежную встречу с маркизом. Делать вид, будто ничего не случилось, будто этот негодяй не сказал ей со всей бесстыдной откровенностью, что собирается сделать ее своей шлюхой? Это невыносимо! Но придется притвориться, ведь не может же она объяснить подруге, что ее отец – настоящее чудовище. Это причинит Селесте слишком большую боль. К тому же ей хватит и собственных забот. Когда несчастная узнает о письме Джармана Бэлларда, все ее мечты рассыплются в прах, так что не стоит отягощать ее новыми горестями.

Сидя у туалетного столика, Сэм обвела взглядом окружающую ее роскошь: огромную кровать с балдахином из кружев ручной работы, обитый простеганным розовым бархатом пузатый комод красного дерева, громадный, занимающий почти все стену гардероб, заполненный изысканными платьями, сшитыми специально для нее…

Она всегда сознавала, что маркиз дал ей все, и была горячо ему благодарна, пока с ужасом на узнала, что взамен он собирается прибрать к рукам ее душу и тело.

Сэм поднялась со стула и подошла к дверям террасы. Теперь они были заперты на замок и на засов, и она ни за что не откроет их, как бы душно ни стало в комнате.

Стоял прекрасный весенний день, но Сэм это не радовало. Теперь ей незачем жить, и не все ли равно, что за окном – яркое солнце или зимняя стужа…

«Я была дурой», – подумала она. В школе они изучали Мильтона, и внезапно в мозгу ее всплыл отрывок строки из его «Потерянного рая»: «Рай для глупцов, знакомый многим…» Как же к ней подходили эти слова! Как глупа она была, когда воображала, что сказка будет продолжаться вечно, что не наступит время платить по векселям! Счастливая и беспечная, она не помышляла о будущем, бездумно радуясь удаче, которая спасла ее от жизни на улице. Но теперь всему пришел конец…

Что ж, она останется в замке до отъезды Селесты и постарается всячески избегать встречаться с маркизом наедине. А потом убежит и спрячется в катакомбах, пока не придумает, как жить дальше. А теперь надо заставить себя спуститься к завтраку…

Селеста и ее отец уже сидели за столом. Из большого окна открывался чудесный вид на сад, полный тюльпанов, но Сэм чувствовала себя слишком несчастной, чтобы любоваться их красотой.

Поглощенная предвкушением скорого свидания с Жаком, Селеста не обратила внимания на подавленное настроение подруги.

Маркиз, однако, подмечал все.

– Вы плохо себя чувствуете, моя дорогая? У вас невыспавшийся вид, – с подчеркнуто заботливой интонацией проговорил он.

– Со мной все в порядке, – ответила Сэм, не глядя на него.

Селеста хихикнула:

– Это моя вина. Боюсь, вчера вечером я слишком долго болтала и допоздна не дала ей заснуть.

Губы маркиза дрогнули – он попытался сдержать улыбку.

– В самом деле? – спросил он с наигранным удивлением. – А мне казалось, что вы рано разошлись по своим комнатам. Наверное, потом Сэмара пришла к тебе?

Сэм стиснула зубы. Как же ловко он умеет лгать!

– Нет, это я приходила к ней. Я не привыкла спать одна, – сказала Селеста, не замечая возникшего в комнате напряжения.

– Что ж, тебе недолго осталось терпеть ночное одиночество.

Сэм опустила голову и затаив дыхание уставилась на глубокую тарелку с клубникой, которую ей только что подал лакей. Бросив на подругу сквозь опущенные ресницы осторожный взгляд, она увидела, что та с тревожным любопытством смотрит на маркиза.

– Что вы имеете в виду, отец? – спросила Селеста звенящим от волнения голосом.

Маркиз приветственным жестом поднял свою чашку.

– У меня приятная новость: Джарман готов взять тебя в жены. Через месяц или около того ты уедешь к нему в Америку, и вы поженитесь.

Из задрожавших пальцев Селесты выскользнула вилка и, громко звякнув, упала на тарелку.

Маркиз, не обратив ни малейшего внимания на муку, отразившуюся на лице дочери, спокойно продолжал:

– Разумеется, я предпочел бы, чтобы он сам приехал за тобой и свадьба состоялась здесь, но он решил иначе, и, пожалуй, я могу его понять.

Он говорил и говорил, и Сэм проникалась все большей жалостью к подруге, которая слушала отца с ужасом, горестно качая головой.

– Нет! Не может быть! Не верю, что вы и в самом деле хотите заставить меня это сделать!

Она посмотрела беспомощно и недоуменно на Сэм, но та продолжала сидеть, молча глядя в тарелку.

Маркиз постучал ложечкой, разбивая скорлупу сваренного всмятку яйца, и, сделав удивленное лицо, сказал:

– Почему ты так взволнована? Бог мой, да ведь у тебя была целая жизнь, чтобы подготовиться к этому браку! Ты всегда знала, что когда-нибудь выйдешь замуж за Джармана. В конце концов, дочь моя, ваш брак был решен еще до твоего рождения.

– Я знаю, знаю. Но, папа, вы же помните, что мама считала это несправедливым. Дед не должен был заранее предопределить мою судьбу. К тому же Бэлларды так давно нам не писали! Что я, естественно, посчитала этот глупый уговор забытым. Неужели вы не понимаете, что я имею право сама выбрать человека, который станет моим мужем, человека, которого я люблю и…

– Селеста!

Она замолчала и опустила голову, силясь сдержать подступившие к глазам слезы.

Маркиз отложил ложку и накрыл ладонью дрожащую руку дочери.

– Я не могу допустить, чтобы ты вела себя подобным образом. Начинай готовиться к отъезду. Я тебе приказываю!

– Разве вы меня совсем не любите? – умоляющим голосом проговорила Селеста. Лицо ее побелело как мел. – Мы с вами не виделись целых два года, и вот теперь вы снова отсылаете меня прочь. А что, если мы никогда больше не увидимся?

– Не говори глупостей. Конечно же, я люблю тебя, мое дорогое дитя, и твой отъезд разобьет мне сердце, но у меня нет выбора. Мы не можем запятнать честь семьи, не выполнив слова, которое дал твой дед. Это совершенно исключено.

– Папа, прошу вас, не заставляйте меня выходить замуж за Джармана! Я совсем не знаю этого человека и не смогу его полюбить.

– Это не важно. Главное, чтобы ты не уронила честь семьи, отказавшись выполнить свой долг.

Сэм чуть было не разрыдалась, когда подруга бросила на нее еще один страдальческий взгляд.

– По крайней мере хорошо, что Сэм поедет со мной, – с несчастным видом прошептала Селеста.

– Да, похоже, мне придется расстаться с вами обеими.

Сэм вскинула голову. Лицо маркиза было непроницаемым. Неужели он говорит правду? Но нет, по хищному блеску в его глазах она поняла, что он всего лишь играет и при этом наслаждается своей игрой, словно кот, поймавший мышь. Совершенно очевидно: Антуан де Манка не позволит Сэм уехать, но не станет говорить об этом Селесте до самого последнего момента…

Едва её отец ушел, Селеста, задыхаясь от слез, бросилась в объятия Сэм:

– Я не смогу этого сделать! Я люблю Жака. Я не хочу выходить замуж за другого и не выйду! Надо найти какой-то выход. Помоги мне, придумай что-нибудь!

Сердце Сэм разрывалось от жалости к подруге. Но слова утешения застряли у нее в горле. Что она может сказать Селесте, если не представляет, как сама проживет те недели, что остались до их разлуки?

Первым побуждением Сэм было бежать, но она не могла бросить Селесту в такое трудное время. Сэм с горечью подумала о том, что самой ей не к кому обратиться со своими невзгодами.

Снова она оставалась совершенно одна.

Глава 3

Все последующие дни Селеста бегала на свидания к Жаку так часто, как только могла, а Сэм всячески старалась ей помочь.

Часто девушки делали вид, что проводят весь день вместе, катаясь верхом, однако стоило им скрыться с глаз маркиза, как Селеста спешила к Жаку, а Сэм продолжала прогулку одна, пока не приходило время возвращаться домой.

Вечера Сэм проводила с подругой, запершись в ее комнате.

Нервы у нее были на пределе; каждый день она задавала себе вопрос: на сколько ее еще хватит? Маркиз явно получал удовольствие от своей жестокой игры в кошки-мышки; всякий раз, когда Селеста смотрела в другую сторону, он бросал на Сэм похотливые взгляды, ясно давая ей понять, что ждет не дождется того времени, когда она окажется в полной его власти.

Так прошло почти два месяца, а потом в один из вечеров девушки, спустившись к ужину, увидели возле тарелки Селесты белый конверт. Обе застыли на месте, затем Селеста, в ужасе вскрикнув, схватила зловещее письмо.

– Не знаю, что написал Джарман, – негромко сказал маркиз. – В имении никто не умеет читать по-английски, а Сэмары не оказалось поблизости, когда доставили письмо…

И он бросил на Сэм досадливый взгляд.

Вскрыв конверт, Селеста торопливо пробежала послание Джармана Бэлларда, и глаза ее наполнились слезами.

– Итак? – спросил маркиз. – Что он пишет?

– Он… он хочет, чтобы я приезжала немедля, – ответила несчастная Селеста. – Как только буду готова… – упавшим голосом добавила она.

– Я это предвидел, а поэтому на всякий случай обратился в Трансатлантическую компанию, чтобы узнать их расписание. На следующей неделе из Гавра в Нью-Йорк отплывает пароход «Наполеон III». Утром я куплю для тебя билет.

– Папа, пожалуйста, не заставляйте меня уезжать! – взмолилась Селеста.

– Перестань, ради Бога. Я больше не намерен слушать твое нытье. Все уже решено.

С проблеском слабой надежды в глазах Селеста посмотрела на подругу:

– Но надо купить билет и для Сэм.

– Сэмара не поедет.

– К-как… не поедет? Папа, о чем вы говорите?! – воскликнула Селеста.

Маркиз сделал удивленное лицо:

– Но, дорогая, неужели ты хочешь, чтобы я разлучился сразу с обеими дочерьми?

Чувствуя, что может не выдержать и взорваться от ярости, Сэм так крепко стиснула зубы, что у нее заболели челюсти.

Селеста ошеломленно смотрела на отца.

– О чем вы говорите? – повторила она.

Маркиз с беззаботным видом пожал плечами:

– Милая девочка, ну сама посуди: Сэмара стала мне как дочь, и недавно я вдруг отчетливо понял, что если она поедет с тобой, то у меня совершенно не останется близких людей, семьи. Так что я не могу отпустить ее. Вместо нее ты можешь взять с собой Франсину.

– Франсину? – изумленно переспросила Селеста. – Но она же моя служанка!

Маркиз поднял бровь:

– И что с того? У каждой благовоспитанной девушки должна быть служанка; Джарман наверняка ожидает, что ты привезешь с собой личную горничную, а Франсина подходит по всем статьям. У нее нет родных, и когда я спросил, не поедет ли она с тобой в Америку, бедная девушка с радостью согласилась.

Селеста совсем упала духом.

– Папа, ради всего святого, зачем вы так со мной поступаете? – еле слышно проговорила она. В ее голосе звучало такое отчаяние, что у Сэм сжалось сердце. «Господи, ну почему я ничем не могу помочь ей!» – с болью думала она.

Маркиз встал и, подойдя к дочери, обнял ее:

– Ты не должна так себя вести, моя дорогая. Еще раз повторяю: речь идет о чести семьи. Пойми это и смирись.

– Неужели честь важнее моего счастья?

– Честь и есть счастье, моя дорогая. Помни об этом. А теперь иди умой лицо и успокойся. У нас будут гости, и я не хочу, чтобы ты вышла к ним в таком виде. Мы с тобой поговорим завтра утром, и я постараюсь убедить тебя в том, что замужем за Джарманом тебе будет лучше.

Сэм была поражена. На ее памяти маркиз ни разу не принимал гостей. Не мог же он в самом деле устроить какое-то сборище, чтобы отпраздновать отъезд дочери! Это было бы слишком жестоко.

Селеста, пошатываясь от горя, промокнула глаза салфеткой, потом, словно читая мысли Сэм, прошептала:

– Не может быть, чтобы вы устроили прием по-поводу моего отъезда?

– О нет. – Маркиз снова сел на свой стул. – Это всего лишь маркиза Эглантина.

Селеста высморкалась и, отвернувшись, язвительно сказала:

– Еще один спиритический сеанс. Только этого мне не хватало! Сумасшедшая старуха будет вызывать здесь мертвых как раз теперь, когда мне самой хочется оказаться в могиле!..

– Довольно!

Маркиз громко хлопнул ладонью по столу, Селеста от неожиданности подпрыгнула, но Сэм даже не вздрогнула: она наблюдала за ним краешком взгляда и видела его сердитый жест.

– Ступай к себе, Селеста, и делай то, что я сказал!

Селеста опрометью выбежала из столовой. Сэм поспешила, за ней – ей хотелось утешить подругу, и она вовсе не желала оставаться с маркизом наедине. К тому же у нее созрел план спасения от Антуана де Манка, и ей не терпелось поделиться им с Селестой. План этот она придумала уже некоторое время назад и только дожидалась того момента, когда маркиз наконец объявит дочери, что не отпустит с ней ее подругу. Теперь Сэм собиралась сказать Селесте, что все равно поедет вместе с ней в Америку – вместо того чтобы убежать, она решила тайком пробраться на корабль и отправиться в путешествие зайцем.

Но Селеста была не в состоянии что-либо слушать. Вбежав в свою комнату, она заперла дверь и отказалась впустить Сэм.

– Пожалуйста, Селеста, открой. Мне надо сказать тебе что-то очень важное!

– Оставь меня в покое и скажи папе, что я отказываюсь присутствовать на этом глупом сеансе, – прорыдала из-за двери Селеста.

Сэм уговаривала ее несколько минут, потом сдалась.

В своей комнате она обнаружила Франсину. Та стелила постель – она делала это каждый день перед тем, как удалиться в ту часть дома, которая была отведена для прислуги.

– Что такое спиритический сеанс? – спросила Сэм, плюхаясь на стул. Ей хотелось поговорить о чем-нибудь, чтобы отвлечься от тяжких размышлений о дальнейшей судьбе Селесты и собственном безрадостном будущем.

Франсина была рада поболтать.

– Сеанс – это когда люди собираются, чтобы пообщаться с умершими. Те, кто в это верит, утверждают, что души умерших говорят с медиумом. Это такой человек, обладающий особым даром.

– А ты в это веришь?

Круглое лицо Франсины расплылось в улыбке.

– Ни чуточки. Медиум, которого приглашает на свои сеансы маркиза Эглантина, – подруга моей матери, так что я хорошо ее знаю. Она шарлатанка, но очень ловкая и умелая. Ее клиенты всегда остаются довольны. Правда, маркизу Эглантину довольной не назовешь, – продолжала Франсина извиняющимся тоном. – Честно говоря, мне ее жаль. Бедняжка вот уже пятнадцать лет пытается поговорить со своим покойным мужем. Мадам Фелис делает так, что маркиза верит, будто вступила с ним в контакт, но… он ни разу так ничего ей и не сказал.

– А почему?

– Мадам не знает, как отвечать. Видите ли… – Франсина инстинктивно понизила голос: если ее откровения услышал бы кто-нибудь посторонний, это могло бы иметь катастрофические последствия. – Этот дом, который маркиза Эглантина потом продала нынешнему хозяину, построил ее муж, маркиз Доминик. А двадцать лет назад его убили в библиотеке.

– Убийцу поймали?

– Нет. Некоторые говорят, что это был ревнивый муж одной из его любовниц. Другие считают, что ему отомстил отец какой-то девушки, которую маркиз Доминик лишил невинности. Говорят даже, что его убили из-за отказа уплатить карточный долг. Но маркиза ни одному предположению не верит. Она верит – или хочет верить, – что маркиз погиб от руки вора, которого застал на месте преступления и который поначалу не собирался никого убивать.

Затем Франсина объяснила, что когда до маркизы дошел слух о распространении спиритизма в Англии, она заинтересовалась этим явлением, решив, что если сумеет поговорить таким образом со своим покойным супругом, то узнает истинную причину убийства и сможет положить конец позорящим его имя сплетням.

– Маркиза Эглантина всегда проводит свои сеансы в библиотеке, так как считает, что дух ее мужа может быть заперт там, как в ловушке, между этим светом и тем, и сильно страдает, оттого что правда о его смерти неизвестна.

Рассказ служанки увлек Сэм. Ей так же, как и Франсине, было жаль несчастную вдову.

– Странно, что маркиз разрешает ей устраивать сеансы в своем доме, – заметила она.

– У него просто нет выбора. Это было частью договора, который они заключили при продаже. А сейчас я расскажу вам самое интересное. – Франсина подалась вперед, и глаза ее блеснули. – Я беседовала с мадам Фелис, когда она приходила сюда вчера, чтобы поговорить об устройстве сеанса, и она по секрету сообщила мне, что маркиз велел ей сделать все, лишь бы сегодняшний сеанс стал последним. Это значит, что сегодня маркиз Доминик должен наконец сказать своей жене – через мадам Фелис, разумеется, – почему его убили, и маркиза будет удовлетворена. Мне не терпится узнать, что же мадам Фелис придумает. Вы с мадемуазель Селестой должны мне все рассказать, как только закончится сеанс.

– Селесты не будет на сеансе.

– Да-а? Значит, вместо нее пойду я. Поскольку остальные слуги не знают, что все это сплошное надувательство, они побоятся принять участие в таком деле. Стало быть, место мадемуазель Селесты достанется мне.

– Жаль, что вы не можете занять и мое место.

– Почему? Потому что вам страсть как не хочется держаться за руки с маркизом?

Сэм изумленно воззрилась на служанку.

– Да, да. – Теперь в глазах Франсины не было веселья. – Я знаю, что тут творится! И другие слуги тоже знают. Мы не слепые и видим, как вы все время его избегаете. И еще мне известно, что мадемуазель Селеста хочет ехать в Америку не со мной, а с вами, но маркиз не разрешает, потому как по всему видать: очень уж ему охота получить вас в полное свое распоряжение после того, как она уедет. Мне очень жаль вас, мадемуазель, правда жаль.

– Ничего, Франсина, из этой ситуации должен быть выход. И я найду его, обязательно найду! – придав своему тону уверенность, которой она вовсе не чувствовала, ответила Сэм.

Маркизу не понравилось, что Селеста отказалась принять участие в спиритическом сеансе мадам Эглантины, но он позволил Франсине занять ее место. Ему хотелось только одного – чтобы это сборище закончилось как можно скорее.

В центре библиотеки поставили круглый стол, покрытый белой скатертью, и шесть стульев; на столе горела единственная свеча. Сэм вся сжалась, когда маркиз по-хозяйски взял ее за плечо и усадил на стул рядом с собой.

Когда он отошел, чтобы поздороваться с гостями, Франсина прошептала:

– Та, что одета в белое, – мадам Фелис, старая дама рядом с ней – маркиза Эглантина, а третья – просто компаньонка.

Маркиза была облачена во все черное.

– Неужели она все еще в трауре? Через столько лет после смерти мужа? – удивленно спросила Сэм.

– Да, она поклялась не снимать траур, пока не узнает, почему был убит маркиз Доминик.

Сэм, усмехнувшись, заметила:

– Если она подождет еще немного, то сможет спросить его об этом лично.

Франсина хихикнула:

– Вряд ли она думает, что они с мужем окажутся в одном и том же месте.

Несмотря на всю свою тревогу, Сэм не удержались и фыркнула, за что удостоилась ледяных взглядов остальных участников сеанса. Маркиз не дал себе труда представить собравшимся ни компаньонку, ни служанку своей дочери, но Сэм это было все равно. Происходящее становилось все забавнее; она даже обрадовалась, когда мадам Фелис попросила всех взяться за руки: хотя держать холодную, влажную руку маркиза было очень противно, это все же лучше, чем если бы он трогал под столом ее колени.

Сэм вздрогнула, когда где-то вне библиотеки раздался звук скрипки.

– Небесная музыка, – с блаженной улыбкой прошелестела маркиза.

– Не бойтесь. Так надо, – наклонившись, шепнула Франсина.

– Я уже и сама догадалась, – прошептала в ответ Сэм. Мадам Фелис повелительно сказала:

– Сохраняйте молчание. И закройте глаза.

Когда воцарилась тишина, мадам Фелис заговорила и несколько минут произносила что-то вроде заклинания. Сэм стало скучно; она открыла глаза и тайком посмотрела на маркизу.

Та сидела, выпрямившись и сильно откинув голову назад, как будто впала в транс.

Маркиз больно сжал руку Сэм, чтобы наказать ее за то, что она открыла глаза. В ответ девушка скорчила ему гримасу: если бы он сам подчинялся правилам, то не узнал бы, что ее глаза открыты. Внезапно Сэм услышала исходящий из-под стола хруст и вся напряглась. Франсина снова нагнулась к ее уху и прошептала:

– Она щелкает суставами пальцев на ногах. Это старый трюк.

– Вы слышите нас? – неожиданно вскричала мадам Фелис.

Сэм вдруг ощутила что-то вроде порыва ветра. Свеча погасла, и комната погрузилась в темноту. Мадам Фелис резко спросила:

– Это вы, маркиз Доминик? Дайте нам знать, что вы здесь!

Сэм старалась не рассмеяться. Сидящая рядом Франсина тоже сдерживалась из последних сил. Обе слышали взволнованное, частое дыхание маркизы, но больше всего их смешил храп ее компаньонки, которая успела крепко заснуть. Внезапно прямо сзади них раздался мужской голос, и у них разом пропало желание смеяться.

– Я здесь, – глухо произнес голос.

Маркиза тихо вскрикнула, и мадам Фелис тут же приказала ей замолчать, чтобы не отпугнуть дух.

– Сегодня я не уйду, пока не скажу правду, – провещал голос.

Маркиза, проигнорировав указания медиума, возопила:

– О Боже! Любимый мой, как я ждала этой минуты!

Мадам Фелис раздраженно прошипела:

– Замолчите! Он станет разговаривать только со мной.

Сэм была в восторге. Она откинулась на спинку стула; глаза ее уже привыкли к темноте, и она могла видеть, как по краю стола медленно движется какое-то призрачное образование. Казалось, оно плывет в воздухе, белое среди окружающей тьмы.

Музыка стала громче, и Франсина, сгорая от желания поделиться своими знаниями, быстро проговорила, почти не разжимая губ:

– Под столом сидит человек и приподнимает скатерть палкой.

– Скажите нам, – начала мадам Фелис, и голос ее зазвучал как натянутая струна. Она была хорошей актрисой, недаром ее числили среди самых популярных медиумов Парижа. – Почему вы были убиты? Кто отнял у вас жизнь и почему?

Маркиза всхлипнула, затем заговорила молящим голосом:

– Скажи, что это не так, мой дорогой! Скажи, что это не был ревнивый муж или оскорбленный отец. Я уже столько лет хожу с опущенной головой из-за того, что на твоем имени лежит пятно позора! Скажи нам: кто тебя убил?

– Он станет отвечать только мне, – ледяным тоном проговорила мадам Фелис. Ей нужно было непременно сохранить контроль над ходом сеанса, иначе взвинченная маркиза могла, чего доброго, вскочить со стула, схватиться за скатерть и все испортить. Надо было закончить сеанс как можно скорее. – Скажите мне, маркиз Доминик, скажите, по какой причине у вас отняли жизнь?

– По очень простой, – последовал ответ. – Это был вор. Я случайно застал его на месте преступления. Не думаю, что он с самого начала намеревался убить меня. Он просто испугался. Так что мне нечего стыдиться. Я сожалею, что прежде вы были недостаточно сильны, чтобы вступить со мной в контакт, и что страдания моей дорогой жены не закончились раньше…

С этими словами призрак на скатерти пропал так же быстро, как и появился. Маркиза, облегченно вздохнув, лишилась чувств.

Как только это стало возможно, Сэм и Франсина выскользнули из библиотеки, бегом бросились в комнату Сэм и, хохоча упали на кровать.

– Она была великолепна, – признала Сэм. – Если бы ты не сказала мне, что все это обман, я бы, наверное, поверила.

– О, это еще что! Хотите, я вам расскажу, какие еще трюки использует мадам?

Сэм с живейшим интересом выслушала описания различных способов, с помощью которых мадам Фелис убеждала простаков, будто они разговаривали с умершими. Напоследок Франсина рассказала, что спиритические общества растут всюду как грибы и что именуют их домашними кружками, поскольку именно так называет их миссис Хейден, американка-медиум, которая положила начало спиритическому движению в Англии в 1852 году.

– Вот она – не шарлатанка, – благоговейно сказала Франсина. – Ее ни разу не поймали ни на каких уловках. Так что было бы несправедливо осуждать всех медиумов за то, что они дурят людей, только потому, что мадам Фелис повинна в таком грехе. Правда, если посмотреть на дело с другой стороны, то надо признать, что она доставила маркизе большую радость и…

Услышав стук в дверь, Франсина умолкла. Обе девушки насторожились.

– Хоть бы это был не маркиз, – шепотом взмолилась Сэм.

– Открой, это я, – послышался тихий голос Селесты.

– Слава Богу! – Сэм и Франсина облегченно вздохнули.

Франсина поспешно отворила, и в комнату вихрем ворвалась Селеста.

– Оставь нас, – резко бросила она Франсине, затем подошла к Сэм и встала перед ней на колени.

Увидев ее опрокинутое лицо, Сэм перепугалась:

– Боже мой, что случилось?

Селеста схватила ее за руки и крепко сжала:

– Ты должна помочь мне! Другого пути нет.

– Я сделаю все, что смогу, ты же знаешь.

– Умоляю тебя, Сэм! Если ты откажешься, моя жизнь кончена.

– Не говори так, Селеста. Но я не понимаю… Объясни мне, что я должна сделать, и я…

Селеста глубоко вздохнула, задержала дыхание, затем хрипло проговорила:

– Я хочу, чтобы ты заняла мое место.

Сэм недоуменно покачала головой. Неужели Селеста просит ее о том, чтобы… Да, она просила именно об этом!

– Я хочу, чтобы в Америку поехала ты! И выдала бы себя за меня. Джарман ничего не узнает – у нас с тобой один и тот же возраст, он меня никогда не видел… Выйди за него замуж, Сэм! Он даст тебе хорошую жизнь, я в этом уверена и…

– Но это же чистое безумие! – Сэм нервно засмеялась. – Послушай, я понимаю, что ты в отчаянии, что ты любишь Жака, но кто знает… возможно, приехав в Америку, ты влюбишься в Джармана. Такое случается.

Сэм попыталась изобразить уверенную улыбку, которая, однако, мгновенно исчезла, едва она услышала ответ Селесты.

– А он сможет полюбить меня, когда узнает, что я вышла за него замуж, беременная от другого?

Сэм похолодела. Только этого недоставало! Стало быть, Селеста все это время надеялась, что произойдет чудо и они с Жаком найдут способ пожениться до того, как придет второе письмо…

– О Господи, – еле слышно проговорила она.

– Это правда. – По измученному лицу Селесты катились слезы. – У меня будет ребенок от Жака. Мы не хотели ребенка, но так уж получилось… Мы очень сильно любим друг друга. Если ты не поможешь мне, Сэм, клянусь, я убью себя.

И Сэм почувствовала, что это не пустая угроза.

Глава 4

Ливенуорт, Канзас

В голове Кейда Рэмзи словно гудел барабан, играющий пехоте сигнал к атаке. Он крепко стиснул веки, надеясь, что это уменьшит боль, и тихо выругался.

Лежащая рядом с ним женщина заворочалась. Он начисто забыл, как ее зовут, а воспоминания о страсти, связавшей их минувшей ночью, были так же неприятны, как вкус вчерашнего виски, который он ощущал во рту. Рейд пошарил под мышкой, чтобы убедиться, что пистолет на месте. Женщина поднялась, накинула пеньюар и медленно побрела к двери. Кейд равнодушно наблюдал за ней. Открыв дверь, она вдруг вскрикнула от ужаса и резко отшатнулась.

Кейд, забыв о том, что он совершенно голый, мгновенно вскочил на ноги и инстинктивно схватился за пистолет. Уже взводя курок, он узнал пришельца – это был Храбрый Орел.

– Черт побери, я легко мог тебя пристрелить. – Рэмзи снова положил оружие на кровать.

Индеец рассмеялся и заговорил на своем родном языке канза:

– За что? За то, что я не постучал в дверь в полдень? Будь добр, скажи своей женщине, что я не собирался ее пугать.

Кейд ответил ему на том же языке, который он знал так же хорошо, как и свой собственный:

– Посмотри на себя. На ее месте любой бы испугался.

Вид Храброго Орла и впрямь мог нагнать страху. Он был высок, широк в плечах, с орлиным носом и почти черными пронизывающими глазами. Волосы на его голове, лице и груди, по обычаю племени канза, были тщательно выщипаны, на голове тоже, только в середине оставался гребень, идущий от лба к затылку. Все его облачение составляли только штаны из оленьей кожи.

Кейд потянулся за брюками.

– Как ты меня нашел?

– У меня свои способы.

Кейд знал, что так оно и есть: Храбрый Орел двигался бесшумно, словно тень, и мог легко подслушать любой разговор белых.

– Что ж, спасибо, что разбудил. В час дня меня ждут в ферте. – Он застегнул на бедрах пояс с кобурой.

– Знаю. Сегодня тебе скажут, назначен ли ты новым агентом по делам индейцев.

– Возможно.

Женщина сначала молча переводила взгляд с одного на другого, слушая, как они говорят на непонятном ей отрывистым гортанном языке, потом обратилась к Кейду:

– Эй, ты что, наполовину индеец, что ли? Конечно, ночью мы неплохо развлеклись и ты хорошо мне заплатил, но я не могу якшаться с полукровками, понял?

Кейд не потрудился ответить. Как она сама сказала, он ей хорошо заплатил. Вряд ли он обязан что-то объяснять. Одевшись, он торопливо вышел из комнаты, зная, что не вернется.

Снаружи Кейда уже ждала его лошадь – о том, чтобы привести ее из конюшни, позаботился Храбрый Орел. По его лицу Кейд сразу догадался, что индеец явился не только для того, чтобы напомнить своему другу о предстоящей тому встрече. Подтверждения этой догадки не пришлось долго ждать.

– Мне кажется, я нашел способ хоть как-то отомстить за то, что случилось с Маленькой Ланью, – медленно и значительно произнес Храбрый Орел.

На Кейда разом нахлынули мучительные воспоминания. Маленькую Лань, сестру Храброго Орла, изнасиловали пьяные солдаты, и, не в силах перенести позор, она покончила с собой. Капитан Бэллард замял это дело. Виновные остались безнаказанными, и родственники Маленькой Лани жаждали отомстить.

– Говори, – жестко сказал Кейд. Он тоже мечтал о возмездии.

И Храбрый Орел начал говорить. Никто в форте Ливенуорт за исключением Кейда не знал, что он брат Маленькой Лани. Все остальные считали его просто индейским разведчиком, который, как они были уверены, плохо говорил по-английски и еще хуже понимал, когда к нему обращались на этом языке. Естественно, Храбрый Орел отнюдь не разубеждал офицеров и солдат в их заблуждении, и потому последние разговаривали при нем не таясь, так что индеец получал массу интересных и полезных его племени сведений. И вот сегодня ему стало известно, что в скором времени из Франции приедет невеста капитана Бэлларда.

– Мы захватим ее до того, как она приедет в форт, – свирепо сказал Храбрый Орел.

– И заставим ее страдать, как страдала Маленькая Лань? Нет, мой друг. Такие люди, как мы, так не поступают.

– Я и не собирался так поступать.

Кейд поднял бровь:

– Тогда что же ты предлагаешь?

– Если индейцы похитят его женщину, Бэллард будет терзаться, думая о том, что с ней случилось. Помни: он человек гордый и надменный, и ему совсем не понравится, если все кругом будут говорить, что его женщину изнасиловали и притом – кто? Те самые индейцы, которых он так ненавидит и презирает. После, когда мы ее отпустим, она сможет сказать ему, что никто ее и пальцем не тронул, но к тому времени дело уже будет сделано: Бэллард испытает все муки ада.

Кейд вдруг осознал, что ему нравится этот план.

Храбрый Орел добавил, что, без сомнения, сумеет разузнать точную дату приезда невесты Бэлларда, и, сцепив в знак единения предплечья, они с Кейдом решили, что непременно похитят ее.

На окраине города Кейд пришпорил коня и пустил его в галоп.

Ветер развевал его длинные черные волосы, спину приятно пригревало солнце. В жилах Кейда Рэлзи не было индейской крови, но кожа его загорела до бронзового оттенка. Мускулистый и поджарый, он был так же здоров и силен, как самые могучие индейские воины.

Сегодня у него было отличное настроение. Погода стояла превосходная, рядом с ним скакал его Побратим. Что-то говорило ему, что нынче судьба ему улыбнется. Наверное, ему все-таки достанется должность агента по делам индейцев и он сможет закончить дело, которое начал его отец.

А после того, что сказал Храбрый Орел, у него появилась еще одна причина радоваться: наконец-то есть надежда отомстить за Маленькую Лань.

Но потом он подумал о невесте Бэлларда, о том, что их план сделает ее жертвой незаслуженного презрения. Впрочем, женщина, которая связалась с таким подонком, как Бэллард, не стоит беспокойства.

Так что пусть все идет своим чередом.

Кейд явился в форт вовремя, но на месте никого не оказалось, и ему пришлось ждать. Откинувшись на спинку стула, он водрузил ноги на край письменного стола и в очередной раз подумал, что Бэллард наверняка сделал все, чтобы не допустить его назначения федеральным агентом. Но это не тревожило Кейда – его кандидатуру одобрили генералы Грант, Шерман и Шеридан, кроме того, даже если его военные подвиги и не стали легендой, у него имелся богатый опыт общения с индейцами. Уже одно это было достаточным аргументом в его пользу.

Отец Кейда, Стюарт Рэмзи, стал агентом по делам племени канза в 1850 году и поселился в их резервации около Рощи Совета. Кейду было всего девять лет, когда умерла его мать, и многие родственники хотели усыновить мальчика, утверждая, что его отец, должно быть, сошел с ума, если живет среди тех, кого они считали кровожадными дикарями. Но Стюарт не отдал сына никому и вскоре стал одним из самых уважаемых агентов на территории Небраски.

Кейду нравилось жить среди индейцев, он завел себе много друзей среди индейских мальчишек и особенно подружился со своим одногодком, которого тогда звали Тинук, и его младшей сестрой, Маленькой Ланью.

Именно благодаря привязанности Кейда к Маленькой Лани совет племени предложил ему принять участие в древних обрядах возмужания, после которых мальчики становились воинами. Однажды, когда Кейду было почти двенадцать, на девочку напала гремучая змея, но Кейд оттолкнул змею, и вместо Маленькой Лани она укусила его самого. Была весна, время, когда яд гремучей змеи особенно обилен и опасен, и Кейд несколько дней находился между жизнью и смертью.

После этого совет племени, пораженный храбростью и самоотверженностью Кейда, предложил ему вместе с Тинуком участвовать в обряде поиска видений. Кейд с благословения отца согласился.

Десять дней мальчики прожили в безлюдной местности, ограничивая себя в пище и питье. Все это время они ели особые грибы, вызывающие видения, и разговаривали с таинственными духами, которых канза называли ваканами. Затем, в последнюю ночь, они рассекли ножами кожу на своих предплечьях и прижали их друг к другу, чтобы их кровь смешалась в знак вечного братства.

Когда они вернулись в резервацию и проходили церемонию посвящения в воины, Стюарт Рэмзи гордо стоял перед вождями племени. Тинук стал отныне называться Храбрым Орлом, потому что эта могучая птица чудилась ему при исполнении их с Кейдом десятидневного обряда. Когда же он рассказал, как во время своих видений его друг плясал словно безумный и его длинные черные волосы развевались на ветру, вожди решили дать Кейду имя Буйный Дух, и под этим именем он стал членом племени.

Годы, проведенные Кейдом Рэмзи в резервации, пролетели быстро. Жизнь казалась ему радостной и беззаботной – кроме той поры, когда он был влюблен в Маленькую Лань. Прекрасная, как радуга после освежающего летнего дождя, с ласковыми карими глазами, она взяла в плен его сердце. Но Маленькую Лань обещали в жены другому, и Кейд смирился. Он страдал молча, и только Храбрый Орел знал, каково ему приходилось.

Когда началась Гражданская война, Кейд, как и многие его друзья канза, вступил в Армию Союза. Его определили в кавалерию, и он надолго разлучился с Храбрым Орлом. Они встретились только на похоронах отца Кейда в последний год войны.

Когда война закончилась, Кейд решил, что ему некуда возвращаться, и остался в войсках, преследующих генерала Джозефа Шелби, который во главе тысячи или около того солдат-южан бежал в Мексику незадолго, до капитуляции Юга. Мятежники надеялись сформировать там иностранный, легион, но император Максимилиан отказался от их предложения и вместо службы предложил большой кусок земли неподалеку от Веракруса, чтобы они там поселились. Многие так и сделали, и Кейд присоединился к ним, но когда до него наконец дошла весть о смерти Маленькой Лани, он с тяжелым сердцем поспешил обратно, чтобы выяснить, как все произошло.

Это была печальная история. Когда Храбрый Орел закончил рассказывать ее, Кейд в ярости ударил кулаком по ближайшему дереву с такой силой, что едва не треснули кости.

Как-то Маленькая Лань, которая совсем недавно вышла замуж, собирала цветы; неожиданно на нее напали проходившие мимо пьяные солдаты. Никто не слышал криков несчастной, так как она отошла слишком далёко от резервации. Когда ее нашли, жестоко изнасилованную, истерзанную, совет племени обратился к армейскому командованию и потребовал правосудия.

Но офицер, расследовавший дело, заявил индейцам, что у него нет улик, нет свидетелей и невозможно опознать тех, кто совершил это преступление.

Вскоре Маленькая Лань покончила счеты с жизнью, ударив себя ножом в сердце. Через несколько дней ее муж, Бегущий Олень, сделал то же самое.

Кейд не забыл случившегося, как не забыл и того, что офицером, который замял дело об изнасиловании, был не кто иной, как Джарман Бэллард. Во время войны, хотя оба и сражались на одной стороне, между ними было несколько стычек, и с тех пор Кейд считал Бэлларда своим заклятым врагом…

Дверь отворилась, и, прежде чем Кейд успел повернуться, знакомый голос пролаял:

– Убери ноги с моего стола, Рэмзи!

Джарман Бэллард подошел к столу, самодовольно ухмыляясь и медленно, палец за пальцем стягивая свои белые перчатки.

Кейд ноги убрал, но с места не поднялся, как сделал бы это, будь на месте Бэлларда любой другой офицер.

– Мне сказали, что меня хочет видеть начальник форта, – сухо сказал он. – Но я уверен: армия не настолько оскудела офицерами, чтобы давать этот пост тебе.

– Я не потерплю неподчинения, Рэмзи, – брюзгливо проговорил Бэллард. – К твоему сведению, сейчас здесь командую я. Новым начальником нашего округа назначен генерал Шофилд, но его штаб временно перевели в Сент-Луис, чтобы можно было разместить седьмой кавалерийский полк, который расположился здесь на зиму. А пока генерала нет, всеми бумажными делами, в том числе и твоим прошением о назначении агентом по делам индейцев, буду заниматься я.

Кейд молча, с каменным лицом смотрел, как Джарман Бэллард садится за свой стол и начинает листать документы.

Если этот хитрый ублюдок сумеет каким-то образом похоронить его прошение, Кейд просто пойдет выше, но ни за что не станет перед ним унижаться.

Наблюдая за Бэллардом, Рэмзи вдруг подумал, что тот слишком смазлив для мужчины: светлые вьющиеся волосы, карие глаза с длинными густыми ресницами и чересчур тонкие черты лица. Похоже, Бог, создавая Бэлларда, поначалу хотел слепить женщину, а потом передумал и слепил мужчину, но поленился хорошенько поработать над его физиономией…

– Значит, хочешь пожить среди дикарей? Как это на тебя похоже, Рэмзи! Я видел тебя в бою – ты орал как резаный, несясь навстречу врагам, готовый убивать их голыми руками. Некоторые называли тебя за это храбрецом, но я-то знал, кто ты на самом деле – дикарь, такой же дикарь, как эти проклятые краснокожие, недаром они тебя воспитывали. Неудивительно, что ты так жаждешь возвращения в родную стихию – от чего ушел, к тому и придешь.

– Это лучше, чем жить среди трусов.

Бэллард сжал зубы.

– Я не собираюсь с тобой спорить. Хочу только напомнить, что во время военных действий офицеры должны оставаться за линией фронта, так как гибель командира может повлечь за собой гибель целого полка, которым некому станет командовать.

– Оставаться в тылу, чтобы командовать боем, это одно, Бэллард, а повернуться спиной к врагу и сбежать – совсем другое. К сожалению, те, кто мог бы многое порассказать о твоем умении вести сражение, мертвы и уже ничего не расскажут. А теперь перейдем к тому делу, по которому ты меня вызвал.

Бэлларду захотелось ударить Кейда Рэмзи.

– Назначение ты получил, хотя я очень старался не допустить, чтобы это место досталось тебе, – процедил он.

– Еще бы!

– Ты мне не нравишься, Рэмзи. Жаль, что я тебя не повесил, когда у меня была такая возможность.

– У тебя никогда не было такой возможности, Бэллард, и ты сам прекрасно это знаешь. А теперь скажи: ты собираешься изложить детали работы, которую мне поручило правительство, или мне придется ехать в Сент-Луис, чтобы узнать их у Шофилда?

Меньше всего Бэлларду хотелось, чтобы Кейд Рэмзи встретился с генералом.

– О нет, – насмешливо сказал он, – я сам изложу тебе все детали. Рад сообщить, что работа, которую тебе дали, не совсем то, на что ты рассчитывал. Так что тебе не удастся проводить время, бездельничая в резервации: придется отправиться в самую глушь и рыскать по безлюдным местам, разыскивая тех, кто во взаимооотношениях с индейцами нарушил законы. Возможно, мне повезет и тебя там убьют. Лично я был бы этому рад.

Кейд не прерывал злобных разглагольствовании Джармана, поскольку не собирался объяснять, что ему все равно, куда его пошлют, лишь бы он мог приносить пользу индейцам. Слушая Бэлларда, он не переставал радоваться тому, что Храбрый Орел придумал план, как заставить этого недоноска основательно помучиться.

– Просвети меня, Рэмзи, – насмешливо продолжал между тем Бэллард, – зачем кому-то нужна работа, за которую платят всего-навсего полторы тысячи долларов в год? Согласись, такая плата совершенно недостаточна для того, кто вынужден общаться с людьми, которые живут как животные, и гоняться за нечестными, которые облапошивают их или продают им виски. Но может быть, такой род деятельности имеет скрытые преимущества? Может быть, как раз сейчас ты думаешь о том, сколько денег можно заработать, если продавать на сторону товары, которые правительство посылает индейцам? Я слыхал, что многие агенты занимаются подобными махинациями. Может, твоему отцу именно поэтому так нравилась его работа?

Кейд перегнулся через стол, одной рукой схватил Бэлларда за горло и рывком поднял со стула.

– Мой отец был одним из самых уважаемых агентов на территории Небраски, и ты это знаешь. Ты просто хочешь вывести меня из себя, и у тебя это чертовски хорошо получается, так что, если хочешь сохранить свой скальп и эти золотые кудряшки, заткни пасть.

Глаза Бэлларда начали вылезать из орбит. Пытаясь глотнуть хоть немного воздуха, он энергично закивал. Кейд разжал пальцы, и капитан, схватившись за горло, согнулся пополам и зашелся в приступе, надсадного кашля.

Кейд, не оглядываясь, вышел вон.

Храбрый Орел ждал его неподалеку от форта.

– Ты получил назначение? – без предисловий спросил он друга.

Кейд ответил утвердительно и добавил:

– Думаю, мне понравится ловить выродков, которые грабят индейцев. Помню, отец говорил, что ему очень хотелось бы этим заняться. Мне повезло – у меня будет такая возможность.

– Хорошо. А теперь давай разработаем план похищения невесты Бэлларда. Конечно, это не самая лучшая месть, но думаю, если нам все удастся, дух Маленькой Лани найдет хоть какое-то успокоение.

– С женщиной, которую мы похитим, не должно случиться ничего дурного, – напомнил Кейд.

Храбрый Орел кивнул.

– Ты думаешь, что молодые воины могут поддаться искушению? – спросил он.

– Вот именно. Если только эта девица не страшна, как смертный грех.

– Пожалуй, ты прав. Тогда охранять ее придется тебе, Буйный Дух. Я не смогу отлучиться из форта надолго, особенно после того, как дело будет сделано и мне прикажут сопровождать патрули, которые отправятся на территорию индейцев искать нашу племянницу. Но что, если она запомнит твою внешность и впоследствии опишет тебя? – Храбрый Орел нахмурился. – У индейцев не бывает голубых глаз. Когда Бэллард поймет, что его невесту похитили из мести – а он в конце концов обязательно это поймет, – он вспомнит, что Маленькая Лань была канза и что ты дружишь с ее народом.

– Я буду в боевой раскраске. А что до моих голубых глаз, то пусть эта особа считает меня полукровкой.

– А что ты сделаешь со своими волосами? – Храбрый Орел выразительно посмотрел на длинную, до плеч, черную как вороново крыло шевелюру Кейда, так отличающуюся от его собственной, от которой был оставлен только скудный гребень, идущий от лба к затылку.

– Заплету их в косы. Увидев меня разрисованным и с такой прической, невеста Бэлларда ни за что не сможет опознать меня, если мы потом встретимся, в чем я сомневаюсь. Кстати, ты уверен, что сумеешь без затруднений выяснить, в какой день она должна приехать?

– Уверен. Достаточно будет держать глаза и уши открытыми и еще время от времени в отсутствие Бэлларда наведываться в его кабинет, чтобы почитать корреспонденцию. Между прочим, его невесту зовут Селеста де Манка.

– Мне совсем не улыбается провести несколько недель с женщиной, которая влюблена в такую крысу, как Бэллард, но дело того стоит – очень хочется посмотреть, как он будет корчиться.

Глава 5

Сэм понимала, что другого выхода нет. Единственный способ разрешить все проблемы – это занять место подруги на корабле.

В противном случае Сэм придется бежать из дома маркиза, и она окажется на улице – без денег, без семьи и без друзей. Между тем если она согласится помочь подруге, то, возможно, ее ждет в Америке не такая уж плохая жизнь, а Селеста сможет выйти замуж за отца своего ребенка.

Но прежде чем пускаться в эту авантюру, надо было все хорошо обдумать. Больше всего Сэм беспокоили вероятные последствия побега Селесты и Жака.

Если маркиз каким-то образом узнает о том, что сделала его дочь, он наверняка напишет об этом Джарману Бэлларду, и тогда Сэм будет иметь крупные неприятности.

– Он никогда ничего не узнает, – заверила ее Селеста. – Мы с Жаком решили поселиться в Англии – у него там есть родственники. Я не собираюсь возвращаться во Францию. Что до писем, то моему отцу наплевать, буду я ему писать иди нет, – добавила она с горечью. – Теперь я знаю, что обманывала себя, воображая, будто он меня любит.

Но как Сэм выйдет замуж за человека, которого совершенно не знает?

У Селесты был готов ответ и на этот вопрос.

– Джарман из хорошей семьи, он джентльмен и наверняка будет заботиться о тебе должным образом. И кто знает, может быть, ты даже полюбишь его.

Однако Сэм сочла это маловероятным.

– Мне вообще кажется странным вступать в брак, не зная друг друга, – сказала она.

– В Америке женщины часто находят себе мужей подобным образом. Их называют «невесты почтой» – я об этом читала. Так что не беспокойся, Сэм. Уверена, ты обязательно найдешь свое счастье. Но я буду сильно скучать по тебе. – В голосе Селесты прозвучала грусть, правда, очень легкая. Она была так рада, что нашла способ выйти замуж за Жака, что все остальное уже не имело для нее значения.

В ночь, перед отплытием Селеста подробно, во всех деталях ознакомила Сэм со своим планом. По ее замыслу та должна была притвориться наутро больной и сказать, что не поедет на пристань, чтобы попрощаться с подругой. Но после того, как Селеста, ее отец и Франсина уедут в экипаже, Жак быстро отвезет Сэм к причалу. Прибыв туда, Сэм под видом одной из многочисленных провожающих поднимется на борт и переждет где-нибудь, пока пароход не отплывет. После этого, назвав себя Селестой де Манка, она займет каюту, как говорится, согласно купленному билету.

Между тем Селеста попрощается с отцом и постарается сделать все, чтобы он покинул борт парохода как можно раньше. Тогда она сойдет на берег и спокойно уедет с Жаком. А маркиз, вернувшись домой, обнаружит там записку от Сэм, в которой она пояснит, что не смогла остаться в его доме без Селесты и уехала к своей дальней родственнице в Гренобль. Таким образом, он никогда не догадается о том, что произошла подмена.

Сэм кивнула в знак полного согласия, не сказав, однако, что не собирается оставлять никакой записки. Маркиз и так поймет, почему Сзм исчезла, и решит, что она где-то скрывается. Девушка с удовольствием подумала, что он наверняка наймет людей, чтобы разыскать ее, и будет в ярости, когда поиски не увенчаются успехом.

И Селеста, и Сэм были уверены, что предусмотрели все, но в последний момент возникли обстоятельства, едва не разрушившие весь их тщательно продуманный план.

Во-первых, маркиз совершенно неожиданно передумал ехать на пристань. Он проводил дочь до экипажа, где ее уже ждала Франсина, помог сесть, а потом, небрежно поцеловав ее в обе щеки, объявил:

– Думаю, мне не стоит сопровождать тебя в порт. Лучше попрощаться здесь. Доброго пути, моя дорогая, и будь счастлива. Обещаю когда-нибудь приехать к тебе в гости и надеюсь, что вы с Джарманом не замедлите навестить меня.

Пожалуй, Селесту даже обрадовало решение отца. Так будет лучше, подумала она. Теперь все пройдет еще более гладко. Однако, не желая себя выдавать, притворилась огорченной.

– Но, папа, – проговорила она с деланным разочарованием, – теперь меня некому проводить. – Она поискала взглядом Сэм, – ведь надо же сообщить ей об изменившейся ситуации – но той нигде не было видно.

– А где Сэм? Я знаю, что ей нездоровится, но она все же обещала выйти и попрощаться со мной.

И тут маркиз преподнес дочери второй сюрприз, который в отличие от первого был воспринят как гром среди ясного неба. Услышав слова отца, Селеста задрожала и побледнела, Франсина, посвященная во все детали плана, тоже была потрясена.

– На самом деле Сэмара не больна, – ответил Антуан де Манка. – Это был просто предлог, который она выдумала, потому что, так же как и я, терпеть не может прощаться. Чтобы поднять ей настроение, я предложил пройтись по магазинам, и сейчас она одевается. А теперь езжай, моя дорогая. – Он сделал знак кучеру. – Пароход отплывает через час. К утру вы будете уже в Гавре.

Он послал дочери воздушный поцелуй. Кучер щелкнул кнутом, и экипаж тронулся с места. Селеста была в отчаянии, но единственное, что она могла сделать, это молиться о том, чтобы Жак что-нибудь придумал и вовремя доставил ее подругу на причал.

А тем временем Сэм тщетно пыталась разглядеть экипаж Селесты сквозь запертые двери террасы – ей была видна только его крыша.

– Будь ты проклят, – выругалась она, сжав кулаки и мечась по комнате. – Будь ты проклят!

Маркиз никоим образом не мог догадаться об их с Селестой плане, так что дело было совсем в другом. Мерзкий распутник не без оснований предположил, что, как только его дочь уедет, Сэм попытается сбежать, и, чтобы помешать этому, запер девушку в ее спальне…

Сэм охватил ужас. Скоро маркиз придет, чтобы силой взять то, что ему нужно. Раньше он опасался, что о его намерениях может узнать Селеста, но теперь ему беспокоиться не о чем. Сколько бы Сэм ни кричала, никто ее не спасет. Никогда еще она не чувствовала себя такой беспомощной, одинокой и несчастной…

Жак наблюдал за отъездом Селесты через полуоткрытые двери конюшни. Он уже оседлал лошадей для себя и для Сэм. По плану она должна была слезно проститься с Селестой и вернуться в дом, а потом бежать со всех ног к нему в конюшню, где они сядут на лошадей и немедля поскачут за экипажем, разумеется, держась от него на безопасном расстоянии.

Но все пошло не так, как надо.

Маркиз, по-видимому, решил не ехать к причалу, а Сэм нигде не было видно.

Жак закусил нижнюю губу, глядя вслед экипажу, сворачивающему с подъездной дорожки на большую дорогу, которая вела к пристани на Сене, где стоял пароход. Нельзя терять ни минуты. Он и Сэм должны отправиться в путь сейчас же. Жак поспешил в заднюю часть дома, где работала в прачечной его мать. Она гладила скатерти и очень удивилась, увидев сына в таком смятении. Он сказал, что ему надо срочно разыскать мадемуазель Сэмару.

Авелина Онфруа давно подозревала, что Жак влюблен в дочь маркиза, но надеясь, что ей это только кажется, ничего ему не говорила. Для нее было немалым облегчением узнать, что мадемуазель Селеста помолвлена и должна уехать. Теперь же она и вовсе успокоилась, решив, что на самом деле сердце ее сына принадлежит вовсе не Селесте, а ее подруге Сэмаре. Однако и это тоже было опасно – если маркиз что-нибудь прознает, у Жака могут быть крупные неприятности. И мадам Онфруа напомнила сыну, что ему лучше не забывать свое место.

– Мама, ты должна помочь мне. Иди к маркизу и постарайся задержать его, пока я не найду Сэмару и не вытащу ее отсюда, любыми способами: опрокинь на него чашку с чаем, разбей что-нибудь, упади в обморок. Что угодно! Позже ты все поймешь, а сейчас иди и, умоляю тебя, помоги мне!

Авелина поняла, что случилось что-то ужасное и ее сын в отчаянии.

– Хорошо, – сказала она. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. – Она подошла к буфету и достала оттуда чашку с блюдцем. – Не дай Бог, если из-за тебя мы с отцом потеряем свою работу. Тогда нам негде будет жить, и… – Обернувшись, она увидела, что он уже мчится вверх по лестнице для слуг.

Поднявшись на второй этаж, Жак увидел одну из служанок и быстро спросил:

– Лавернь, где комната Сэмары?

Лавернь нахмурилась: Жаку нечего было делать в этой части дома, и она открыла было рот, чтобы так ему и сказать, но не успела.

– Ради Бога, – вскричал юноша, поднимая руку, – не читай мне нотаций. Просто скажи, где я могу ее найти.

– Маркиз приказал всей прислуге не ходить сегодня в то крыло дома. Если ты пойдешь туда, то не миновать скандала. Маркиз…

– К черту маркиза! Где она?

Безумный блеск в глазах Жака не предвещал ничего хорошего, и Лавернь решила, что лучше ему не прекословить. Потом, если что-нибудь случится, она всегда сможет сказать, что знать ничего не знает.

– Вон там, – сказала она, показывая рукой. – Последняя дверь.

Жак поспешил в дальний конец коридора, тихо, но настойчиво постучал в указанную дверь и несказанно изумился, услышав в ответ свирепый голос Сэм:

– Убирайся отсюда, дьявол! Оставь меня в покое!

Что-то разбилось о дверь, и Жак отскочил назад.

– Сэмара, это я, Жак. Что случилось? Мы должны ехать прямо сейчас, иначе ты опоздаешь на пароход, и тогда все пропало!

– Этот мерзавец запер меня. Распутник! Он приставал ко мне с тех самых пор, как я вернулась из школы, и боялся, как бы я не убежала после отъезда Селесты. Но ты ей об этом не говори, я не хочу, чтобы она знала, какой негодяй ее отец.

– Не беспокойся. К тому же для меня не новость, что маркиз домогался тебя, – я слышал, что ты всячески стараешься держаться от него подальше, и понял почему. А теперь я вытащу тебя отсюда.

Он быстро осмотрел дверь, нашел наверху засов и отодвинул его. Сэм радостно обняла его. Затем Жак снова закрыл засов, дабы маркиз, обнаружив, что птичка улетела, как следует поломал себе голову над тем, как ей это удалось, схватил Сэм за руку и потащил ее к черной лестнице.

– Надо спешить. Чтобы он не заметил нас из окна, доберемся до конюшни через сад.

Когда они пробегали мимо Лавернь, та отвернулась и сделала вид, что ничего не видит. «Чем меньше я буду знать, тем лучше», – сказала себе служанка. Однако внизу путь им преградила Авелина:

– Что происходит? Куда вы так несетесь? Ничего не понимаю! – обеспокоенно заговорила она. – Я пролила на маркиза чай, как ты просил, и теперь он переодевается. Он очень на меня зол.

Жак поцеловал мать, снова повторил, что она все узнает потом, и, осторожно обойдя ее, потащил Сэм дальше.

Когда экипаж прибыл на пристань и Селеста увидела, что Жака и Сэм здесь нет, она, вне себя от снедающей ее тревоги, отказалась подняться на борт парохода.

– Но мы должны сесть на корабль – до отплытия остались считанные минуты, – настаивала Франсина. – Как бы это ни было тяжело вам, но наш план, видимо, не удался, и теперь другого выхода нет.

– Замолчи. Ты думаешь только о себе. Если тебе так хочется в Америку, поезжай без меня!

Франсина с удовольствием так и сделала бы, но не решалась покинуть свою хозяйку.

– Наконец! Вот они! – неожиданно закричала Селеста, запрыгав от радости при виде Сэм и Жака, которые во весь опор мчались к причалу.

Жак соскочил с коня и заключил ее в свои объятия.

– Почему вы опоздали? Что-то случилось? – спросила Селеста.

– Не важно, – отрывисто ответил Жак, обменявшись с Сэм многозначительными взглядами. – Просто кое-что пошло не так. А теперь давай посадим Сэм на корабль и поспешим отсюда.

Селеста обняла подругу, потом сунула ей в руки свою сумочку:

– Возьми это. Здесь билеты на пароход, деньги на поезд из Нью-Йорка на Запад и мое приданое. Отец вручил мне его сегодня утром. Я не знаю, сколько денег он дает за мной, но уверена, что много. Меня удивило, почему он не отправил их Джарману почтой, но я рада, что он так сделал.

Селесте было невдомек, что маркиз решил не посылать приданого заранее только из-за того, что опасался, как бы Джарман Бэллард, обнаружив, что полученная сумма гораздо меньше той, на которую он рассчитывал, не отказался жениться на Селесте и не отправил ее домой. А этого Антуану де Манка очень не хотелось, так как присутствие Селесты помешало бы осуществлению его планов в отношении Сэм.

– Но разве вам с Жаком не нужны деньги? – спросила Сэм. – Почему бы хоть немного не взять из приданого? Ведь вам не на что начинать совместную жизнь. Разве я не права?

– Нет, ты должна забрать все, – сказала Селеста. – Джарман ждет этого приданого. Ничего не поделаешь, таков обычай.

Франсина потянула ее за руку, и Сэм двинулась было к стоящему возле пристани пароходу, но Селеста остановила ее:

– Спасибо тебе, Сэм. За то, что ты делаешь для меня, для Жака, для нашего ребенка… Мы никогда тебя не забудем.

Сэм поцеловала подругу и заспешила прочь, изо всех сил стараясь не заплакать. «Господи, – горячо взмолилась она, пробираясь сквозь толпу на палубе, – сделай так, чтобы наш безумный план сработал и чтобы всем было хорошо!»

Она и Франсина подошли к перилам, чтобы помахать на прощание Жаку и Селесте, но счастливая парочка уже скрылась из вида.

После не отмеченного никакими событиями плавания по Сене Сэм и Франсина достигли Гавра и пересели на большой колесный пароход «Наполеон III». Маркиз забронировал для своей дочери роскошную каюту-люкс, состоящую из гостиной и спальни со смежными ванной и туалетом, но молодые женщины проводили мало времени в своих апартаментах. В первый же день плавания Франсина познакомилась с молодым человеком по имени Пернел Хиггинс, таким же толстым, как она. Он собирался поселиться в Америке и путешествовал один. Они быстро стали неразлучны, в результате чего Сэм пришлось коротать время в собственном обществе. Она не возражала, радуясь тому, что Франсина чувствует себя счастливой.

Ей не давали покоя тревожные мысли о будущем, но она надеялась, что в конце концов оно все же окажется не таким уж плохим. Как говорила Селеста, «невесты почтой» выходили замуж за мужчин, которых никогда прежде не видели, так что Сэм не первая и не последняя. В любом случае надо постараться извлечь из этой ситуации максимум того, что она может дать. Джарман Бэллард никогда не догадается о подмене – ему такое и в голову не придет. Во избежание возможных оплошностей со стороны Сэм Франсина уже теперь начала обращаться к ней «мадемуазель Селеста», чтобы она заранее привыкла к своему новому имени.

Селеста взяла с собой только небольшой саквояж, а всю остальную одежду оставила подруге. Прелестные платья; правда, они немного жали в груди, а некоторые имели чересчур глубокое декольте, но Сэм прикрывала плечи кружевной шалью, и эти маленькие недостатки были совсем незаметны.

Поскольку все вечера Франсина и ее новый приятель Пернел проводили, веселясь в салонах второго класса, Сэм в одиночку изучала светскую жизнь высших слоев общества. Поначалу вокруг нее увивались богатые молодые люди, наперебой приглашавшие ее кто на танец, кто на прогулку на палубе при луне. Но когда она сказала, что помолвлена, они перенесли свое внимание на других девушек, тех, которые были свободны. И Сэм осталась совсем одна.

Однажды вечером через несколько дней после начала плавания Сэм зашла в мужской курительный салон. Ей здесь нравилось: стены, обшитые панелями темно-красного дерева, в нишах – круглые столы и небольшие диваны, обитые свиной кожей. Вдоль одной из стен салона тянулся длинный изогнутый бар, позади которого находилось зеркало. Вечер только начинался. Большинство пассажиров первого класса еще сидели в ресторане за кофе и десертом, Сэм же специально закончила ужин пораньше, чтобы иметь возможность осмотреть все салоны, пока их не заполнили люди.

Она села на диван, стоящий возле двери, и стала наблюдать за группой мужчин, которые играли в карты за одним из круглых столов. Сэм было видно с прогулочной палубы; какая-то дама, проходя мимо, сначала остановилась как вкопанная, а потом решительно направилась к ней.

– Что вы тут делаете? – строго спросила она по-английски. – Сейчас же отсюда уходите. Юной леди здесь находиться неприлично.

Сэм была озадачена – она никак не могла взять в толк, что же сделала не так и почему возмущается эта дама, – но молча встала и последовала за ней.

– Как вы могли войти в курительный салон для мужчин?! – негодующе воскликнула незнакомка, едва они вышли на палубу.

– Но я не сделала ничего дурного! Просто сидела и смотрела.

– Там идет азартная игра, а это неподходящее зрелище для леди. Вам там не место. Если вам нечем себя занять, вы можете присоединиться к моей группе духовных исследований. Мы собираемся каждый вечер после ужина и молимся, пока язычники пьют и грешат, забыв о Боге и спасении!

– Вы проводите сеансы? – простодушно спросила Сэм.

Женщина недоуменно вздернула брови:

– Что?

– Сеансы, – повторила Сэм. – Вы сказали, что у вас группа духовных исследований, вот я и спрашиваю, вызываете ли вы духов и…

– Разумеется, нет, – возмущенно перебила ее ревнительница приличий. – Мы собираемся для того, чтобы изучать Библию и молиться. Мы не занимаемся таким нечестивым делом, как демонология, и не пытаемся вызывать духи усопших. Думаю, вам следует пойти со мной, юная леди. Совершенно очевидно, что вам еще многому надо учиться.

Сэм посмотрела в прищуренные осуждающие глаза строгой дамы, на ее острый нос и неодобрительно поджатые губы, и решила, что подруги этой ханжи скорее всего так же неприятны, как и она сама. Ответив на ее предложение вежливым отказом, она вернулась в курительный салон и села в затененном уголке, откуда были видны игроки.

Ей очень хотелось подойти поближе к столу, чтобы понаблюдать за самой игрой в карты, но она не решалась. Довольно скоро Сэм заметил один из официантов и сообщил о ее присутствии начальству, после чего к ней подошел один из корабельных офицеров и вежливо предложил присоединиться к женщинам в каком-нибудь другом салоне. Сэм показалось несправедливым, что ее выставляют из такого интересного места, но выбора у нее не было: пришлось встать и уйти.

С каждым днем Сэм чувствовала себя все более неуютно в обществе счастливых семей и супружеских пар и в конце концов стала проводить большую часть времени в своей каюте. Утешением ей служила мысль о том, что, когда пароход причалит к пристани в Нью-Йорке, Франсина и ее приятель наконец расстанутся и у нее снова будет с кем поговорить. А до этого она станет думать о том, что ее ждет. Сэм была твердо намерена стать хорошей женой Джарману Бэлларду и никогда не давать ему повода пожалеть о том, что он на ней женился. И все же Сэм не могла запретить себе наблюдать за влюбленными парочками и думать о том, каково это – любить кого-то и быть любимой. Увы, ей этого никогда не узнать…

* * *

Наконец пароход прибыл в Нью-Йорк. Франсина подождала, пока они сойдут на берег, и после этого сообщила ошеломляющую новость: в Канзас она не поедет. Она держала Пернела за руку, ее пухлое лицо цвело румянцем, глаза блестели.

– Мы собираемся пожениться! В Нью-Йорке живет дядя Пернела, у него есть своя булочная. Пернел будет там работать, для этого он и приехал в Америку. Он говорит, что для меня там тоже найдется работа, а жить мы сможем в комнате на втором этаже.

Сэм была потрясена. Она знала, что эти двое очень сильно привязались друг к другу, но ей как-то не приходило в голову, что Франсина может ее оставить.

– Ты не должна так со мной поступать! – запротестовала она. – Я не хочу ехать на поезде одна. Поезжай вместе со мной до места назначения, а потом возвращайся. Подумай, ведь там, куда я еду, я никого не знаю!

Однако Франсина была неумолима:

– А что вам мешает остаться здесь? Я все рассказала про вас Пернелу, ну… что вы не хотите выходить замуж за того человека и все такое прочее, и он говорит, что теперь, когда вы приехали в Америку, вам надо забыть про всю эту чепуху и остаться в Нью-Йорке. Что вас останавливает? У вас есть приданое Селесты, а это куча денег, и какая вам разница, если Джарман Бэллард напишет маркизу, что Селеста так и не появилась? Теперь, когда она вышла за Жака и ждет от него ребенка, ей все равно заказан путь домой.

Но Сэм не задумываясь отвергла это предложение:

– Я дала слово и сдержу его, даже если остаток пути мне придется проделать одной.

Франсина пожала плечами, продолжая держать за руку Пернела, который так и не проронил ни слова.

– Что ж, поступайте как знаете. Я-то своего не упущу.

– Оно и видно, – ядовито ввернула Сэм.

– Ну зачем вы так? У меня есть право на счастье, и если вы такая ненормальная, что отказываетесь от своего, чтобы кому-то потрафить, то мне это ни к чему. Да забудьте про все эти глупости и оставайтесь! Вы такая хорошенькая, что в два счета подцепите себе жениха и выскочите замуж, и тогда мы все будем как одна большая счастливая семья.

Сэм посмотрела на толстую Франсину и толстого Перпела Хиггинса и подумала, что взять их на работу в булочную будет все равно что пустить лису в курятник. Через год они станут вдвое толще.

– Желаю вам всего наилучшего.

Она сказала это искренне, хотя и чувствовала, что ее предали.

– И вам того же, – равнодушно ответила Франсина. «Возможно, Франсина права, – печально подумала Сэм. – Возможно, я и в самом деле ненормальная, но я дала слово и сдержу его любой ценой».

Глава 6

Переночевав в гостинице, Сэм покинула Нью-Йорк. Во время посадки на поезд, идущий в Сент-Луис, она сильно нервничала и ей было совсем не до того, чтобы обращать внимание на мужчин, глядевших на нее с нескрываемым восхищением. Но неодобрительные взгляды, которые некоторые пассажиры бросали на женщину, путешествующую одну, она заметила, и ей стало немного не по себе.

На ней был красивый дорожный костюм из туссора – новой шелковой парижской ткани, похожей на чесучу. Облегающий жакет с кокеткой, юбка, посаженная вместо вышедшего из моды громоздкого кринолина на турнюр. Поскольку это был дневной наряд, она была довольно короткой и позволяла видеть премиленькие коричневые кожаные ботинки, украшенные агатовыми бусинками и черными кисточками.

Модный гранатовый цвет костюма выгодно оттенял серебристые волосы Сэм. Голову ее покрывала тирольская шапочка, отделанная бархатной лентой, кокардой и ярко-золотым, кокетливо торчащим пером.

– У меня будет отдельный вагон? – изумленно воскликнула Сэм, когда проводник услужливо открыл перед ней дверь.

– Да, мэм, – подтвердил он, – у вас билет в отдельный вагон. Он небольшой, рассчитан на одного человека, но вам в нем понравится. В поезде вы наверняка познакомитесь с дамами, которых вам захочется пригласить к себе на чай. До Сент-Луиса путь неблизкий, и пассажиры будут подолгу проводить время в салон-вагонах. Вам туда тоже путь открыт, ведь вы едете первым классом и можете ходить куда захотите.

Сэм хотелось спросить, касается ли сие разрешение салон-вагона для мужчин, но она промолчала.

Апартаменты привели Сэм в восторг. Роскошь была ей не в диковинку, но когда такое великолепие окружает тебя во время поездки по железной дороге – это совсем другое дело. Несколько стульев, обитых бело-золотой парчой, кушетка, крытая стеганым бархатом… Прекрасно! Вся мебель расставлена таким образом, чтобы глазам сидящего открывался великолепный вид из окон, украшенных кружевными занавесками. Стены были покрыты богатыми драпировками, а потолок сделан из резного инкрустированного дерева. На полу лежал толстый мягкий ковер с сине-золотым узором.

– Я велю занести ваш дорожный сундук, – сказал проводник и, пройдя в дальний конец вагона, дернул за сплетенный из золотых нитей шнур. Белые бархатные портьеры раздвинулись, и взору предстали две кровати. Позади них было огромное, во всю стену, зеркало, напротив которого стоял туалетный столик.

– Когда вы устроитесь, прогуляйтесь по поезду. Кроме различных салонов у нас есть библиотека, парикмахерская и музыкальная комната с фисгармонией. Я уверен, что еда, которую подают в вагоне-ресторане, вам понравится. Она не хуже, чем в любом из шикарных ресторанов Нью-Йорка. Некоторые пассажиры жалуются, что за месячную поездку в Калифорнию и обратно они набирают по пять – десять фунтов. Жаркое из синекрылого чирка, жареное мясо антилопы, ростбиф, вареные ветчина и язык, свежие фрукты, горячие булочки – в общем, у нас есть все.

Сэм рассмеялась и похлопала себя по животу:

– Не думаю, что мой жених будет доволен, если я стану такой же толстой, как мой дорожный сундук.

– Вы такая хорошенькая, что вряд ли он будет возражать, если вас станет побольше. Желаю приятно провести время в пути. Если вам что-нибудь понадобится, дерните вон тот шнур звонка. Кстати, меня зовут Джордж.

Сэм не только устала, но еще и была голодна и, распаковав свои туалетные принадлежности, решила пойти на поиски вагона-ресторана.

Поезд пыхтел и грохотал, раскачиваясь из стороны в сторону, и Сэм приходилось продвигаться медленно и осторожно, чтобы не упасть. Но настроение у нее было превосходное, она ощущала себя отважной искательницей приключений и отнеслась к этому неудобству спокойно, смеясь, когда ее швыряло то вправо, то влево.

Ужин был восхитительный, и ее нисколько не смущало, что приходится сидеть за одним столиком с незнакомыми людьми: двумя мужчинами и одной женщиной. Вскоре они уже дружески болтали. Когда супружеская пара, закончив ужин, ушла, Сэм осталась один на один с четвертым пассажиром. Он смотрел на нее с тем чисто мужским интересом, который был ей уже хорошо знаком.

– Итак, вы едете в Канзас, чтобы выйти замуж, – сказал мужчина, представившийся Клейтоном Даунингом.

– Да, мой будущий муж офицер, он служит в форте Ливенуорт.

– И вы путешествуете одна? – Он поднял одну бровь. – Я нахожу это весьма необычным. Большинство молодых дам кто-нибудь сопровождает, особенно если они едут так далеко.

Сэм не говорила, что едет одна. Она только назвала свое имя и сообщила, что направляется к жениху. Теперь же, после слов Клэйтона Даунинга, ей стало неловко, и она решила солгать.

– Нет, я путешествую не одна. Просто моей попутчице не хотелось есть, и она рано легла.

– Ах вот оно что! Что ж, жаль, что вы едете не в Калифорнию. У нас там не очень много красивых женщин вроде вас. Да, жаль… Я бы с удовольствием показал вам тамошние места. Уверен, что Сан-Франциско вам очень понравится.

Сэм невольно подумала, что, пожалуй, не отказалась бы от такого спутника – мистер Даунинг был весьма привлекательным мужчиной.

– Честно говоря, мне бы не хотелось жить в Канзасе, – заметил он.

Сэм кольнуло легкое беспокойство.

– Почему же?

– Это суровый край. Там полно индейцев и людей, преступивших закон. Да еще прибавьте ковбоев, которые имеют дурацкую и весьма опасную привычку со стрельбой врываться в города после того, как пригонят скот на железнодорожные станции. В общем, Канзас – дикое и нецивилизованное место.

Из всего этого Сэм встревожило только упоминание об индейцах – она слышала о них ужасные вещи.

– А индейцы могут напасть на наш поезд, когда мы проедем дальше на запад? – спросила она.

– Вряд ли. Несколько лет назад у железнодорожной компании были проблемы с набегами индейцев, которых разозлило, что по их землям прошла железная дорога, но после того, как правительство загнало их в резервации, все утихло. Время от времени они еще устраивают нападения на поселенцев, но нам едва ли стоит беспокоиться.

Внезапно он подался вперед и накрыл руку Сэм своей. От его прикосновения ей стало не по себе.

Убрав руку, она вытерла губы салфеткой и встала:

– Мне пора. Другие пассажиры ждут, когда освободятся места за столиком.

Клейтон Даунинг тоже поднялся:

– Надеюсь, у нас еще будет случай поговорить. Мне бы очень хотелось побольше рассказать вам о Канзасе.

Сэм пробормотала в ответ что-то утвердительное и поспешила в свой вагон. Если он не будет распускать руки и станет вести себя уважительно, с ним, пожалуй, можно будет проводить время, но сейчас она чувствовала себя слишком усталой. Ей хотелось только одного – свернуться калачиком в кровати и заснуть под мерный перестук колес. С трудом удерживая равновесие, она добралась до своих апартаментов, открыла дверь и застыла как вкопанная при виде открывшегося перед ней зрелища.

На диване сидела женщина в черном бомбазиновом платье. Приколотая к ее шляпе черная траурная вуаль была откинута с лица. Женщина лениво тасовала колоду карт, однако, увидев Сэм, тут же убрала ее. На вид ей было примерно столько же лет, сколько и Сэм.

– Кто вы такая и что здесь делаете?

– Меня зовут Белл Кули. – Женщина беспомощно пожала плечами и смущенно улыбнулась. – Должно быть, произошла ошибка. По-видимому, нам продали билеты в один вагон, и, к сожалению, я вынуждена здесь остаться, поскольку все остальные места уже заняты.

Сэм сразу поняла, что она лжет.

– Покажите мне ваш билет.

– Хорошо, хорошо. Куда же я его положила? О, он где-то здесь, поверьте мне. Знаете, в этих билетах иногда бывают такие опечатки… Но вам не о чем беспокоиться – нам будет хорошо и вдвоем. Все равно эти шикарные отдельные вагоны велики для одного человека.

Сэм подошла к шнуру звонка и дернула за него.

– Пусть с этим разбирается проводник. Если я оказалась не на своем месте, пусть он мне так и скажет.

– Зря вы это сделали, – огорченно сказала Белл. – Уверена, что мы с вами могли бы договорится сами.

– У вас ведь нет билета, правда? – Сэм села напротив Белл, чувствуя зарождающуюся жалость. Как-никак женщина была в трауре, хотя, возможно, и это всего лишь уловка.

– Вы правы, билета у меня нет. Мне просто не на что было его купить. Мой муж умер, а перед смертью взял с меня обещание, что я похороню его на востоке, рядом с членами его семьи. Я так и сделала, но на это ушли все деньги, которые он мне оставил. Теперь у меня ничего нет, и я пытаюсь вернуться домой, на запад. Я видела, как вы садились на поезд в Нью-Йорке, и обратила на вас внимание, потому что вас никто не сопровождал. Потом, когда вы показывали проводнику свой билет, я увидела, что у вас есть билет еще на одного человека. Когда проводник провел вас в ваш вагон, я пошла следом. Я подумала, что, должно быть, ваша спутница в последний момент отказалась ехать, ведь если бы вы собирались путешествовать одна, то вряд ли взяли бы билет в отдельный вагон.

– И вы решили, что сможете запросто занять оставшееся место, наплетя мне, будто вам случайно продали билет в тот же вагон?

Белл улыбнулась, сдаваясь:

– Вы меня раскусили. Но все равно попробовать стоило. Что ж, пойду поищу где-нибудь свободную скамейку. Надеюсь, меня не высадят возле очередной водокачки, когда паровоз будут заправлять водой, и я доберусь хотя бы до Сент-Луиса.

– А почему вы не сделали этого с самого начала? По-моему, куда легче проехать зайцем во втором классе, чем обманом убедить кого-то разделить с вами отдельный вагон.

– Там из-за моего траура я привлекла бы излишнее внимание пассажиров, а главное, проводника, который быстро обнаружил бы, что у меня нет билета. А кроме того, я думала, что в отдельном вагоне сумею кое-что заработать на жизнь.

Сэм вздрогнула. Неужели эта женщина?.. Ей не хотелось спрашивать напрямую.

– Значит, вы…

– Проститутка? – закончила Белл и рассмеялась. – Нет, ничего подобного. Я не гожусь на эту роль, потому что мне нравится ложиться в постель с мужчиной, только если я в него влюблена или по крайней мере мне так кажется. Нет, дорогуша, я не шлюха. Я профессиональный игрок – и при этом чертовски хороший.

«А она славненькая», – подумала Сэм. Кудрявые темные волосы, красивый овал лица… Но больше всего внимание привлекали глаза, живые, умные, проницательные – казалось, Белл видит все, что творится у Сэм в голове, и может ясно читать ее мысли.

– Так вот почему вы держали в руках карты?

Белл снова извлекла колоду откуда-то из складок своей юбки.

– Именно. Я играю в покер, а железнодорожная компания это отнюдь не приветствует. Вот для чего мне нужен был отдельный вагон – чтобы приглашать к себе партнеров для игры втайне от проводников.

– А если б вас поймали?

– Ну, я не собиралась устраивать большую игру. Так, два-три человека. Вполне достаточно. Никто бы ничего не узнал.

Сэм задумчиво кивнула, вспоминая, как интересно ей было наблюдать за мужчинами, игравшими в карты на корабле, хотя она и следила за их игрой совсем недолго.

– Покер и «двадцать одно», – продолжала Белл. – Как я уже говорила, играю я хорошо, но таких, как я, много – думаю, на дорогах одной только «Юнион пасифик» работает не меньше трехсот профессионалов. Людям нравится играть в карты – какое-никакое, а развлечение. Когда я скоплю достаточно денег, то открою где-нибудь собственное казино. Если вы позволите мне остаться здесь, – добавила она просительным тоном, – я обещаю не доставлять вам никакого беспокойства. К тому же тут есть еще одно спальное место. – И она кивнула в сторону двух стоящих рядом одинаковых кроватей.

Сэм в раздумье закусила нижнюю губу, потом медленно проговорила:

– Не знаю… Из-за вас у меня могут быть неприятности. Вы сказали, вам требуется отдельный вагон, потому что железнодорожная компания не одобряет карточных игр. Мне бы не хотелось оказаться замешанной в скандале.

– Никакого скандала не будет, – поспешила уверить ее Белл. – Говорю же вам, никто ничего не узнает, а если даже и узнает, то меня просто попросят прекратить игру. К тому же я готова разделить с вами все, что выиграю.

Это предложение не заинтересовало Сэм. В форте Ливенуорт у нее появится муж, который станет о ней заботиться, так что ей ни к чему деньги, которые может выиграть Белл. Однако Сэм все больше увлекала другая идея. Путешествие будет долгим, и скоро ей наскучит коротать время за праздной болтовней с другими пассажирами. Что может быть лучше, чем научиться играть в покер – игру, которая кажется ей такой захватывающей?

– Ваши деньги мне не нужны, но я придумала кое-что другое.

Белл встрепенулась:

– Что?

– Вы научите меня играть в карты?

– Если вам так хочется, то почему бы и нет? – Белл пристально посмотрела на нее. – Но сначала расскажите мне о себе. Куда вы направляетесь и почему путешествуете одна? Вы явно богаты, иначе не ехали бы в отдельном вагоне и не отказались бы от предложения разделить со мной мой выигрыш. Так какова же ваша история?

Сэм, назвавшись Селестой де Манка, повторила своей новой попутчице все, что недавно рассказывала Клейтону Даунингу. Но, сама не зная зачем, присовокупила, что никогда не встречалась со своим будущим мужем.

Белл выслушала ее с интересом и с очевидной радостью.

– Выходит, вы едете до самого Канзас-Сити?! Просто великолепно! Я как раз собиралась провести там некоторое время, прежде чем отправиться в Эбилин, где очень много играют: в этом городе полно ковбоев, пригоняющих скот на продажу; и после долгого и трудного пути они жаждут повеселиться и потратить заработанные деньги. Но все-таки скажите: почему вам хочется научиться игре в покер? Я не понимаю, зачем вам это нужно, если вас ждут замужество и обеспеченная жизнь.

– Сама не знаю, – задумчиво проговорила Сэм. – Думаю, мне просто хочется чем-то заняться в дороге.

– Что ж, может, когда-нибудь вам это и пригодится. Иногда из таких браков, как ваш, ничего путного не выходит. Муж может выгнать вас на улицу, и тогда вам придется самой заботиться о пропитании. А если вы будете уметь играть в карты, то всегда сможете заработать на жизнь, как зарабатываю я. – Белл протянула Сэм руку. – Итак, договорились. Я научу вас всему, что знаю сама.

Послышался стук в дверь; когда Сэм открыла, вошел проводник Джордж, тот самый, который помогал ей при посадке. Он вопросительно посмотрел на Белл, и Сэм, взяв сумочку, вынула оттуда билет Франсины.

– Похоже, моя спутница ошиблась и села не в тот вагон. Я боялась, что она заблудилась и опоздала на поезд.

– О, мадам, вы в трауре… – Джордж снял шляпу и вежливо поклонился Белл. – Примите мои соболезнования.

– Не беспокойтесь обо мне, – сказала Белл, незаметно подмигнув Сэм. – Я найду чем заняться в дороге, чтобы не думать о своем горе.

Сэм прижала пальцы к губам, чтобы скрыть улыбку. Ей нравилась эта энергичная, жизнерадостная молодая женщина, и она чувствовала, что предстоящая поездка станет весьма интересной. Но скорее всего, грустно подумала Сэм, это будут последние веселые и беззаботные дни в ее жизни. Что ж, тогда надо насладиться ими сполна.

Джарман Бэллард сложил письмо и снова засунул его в конверт. Уголки его губ тронула довольная улыбка. Маркиз с помощью переводчика написал ему, что Селеста уже в пути. Итак, все складывается отлично. Скоро он наконец распрощается с постылой армейской жизнью и переедет в Эбилин, чтобы сколотить там состояние – собственно, это и было единственной причиной, по которой он все-таки решил сдержать дурацкое обещание, данное некогда его отцом. Правда, последний покинул юдоль земную, будучи крайне сердитым на сына, категорически отказавшегося выполнить уговор. Последними словами матери Джармана тоже была просьба блюсти честь семьи и вступить в брак с Селестой де Манка. Но Бэллард не собирался жениться на женщине, которую никогда в глаза не видел. И не только потому, что она могла оказаться уродиной; – ему вообще не хотелось связывать себя. Однако солидное приданое этой Селесты де Манка, какой бы она там ни была, в корне меняло дело…

– Я жду тебя, дорогой, – призывно похлопывая по подушке, промурлыкала обнаженная женщина, лежащая в его постели. – У нас еще есть время. Нэйт будет занят до полудня – ведь ты об этом позаботился, – добавила она, хихикнув.

Что верно, то верно, он специально дал ее мужу дополнительный наряд, чтобы она смогла прийти ночью к нему на квартиру, но теперь он ею уже насытился. По правде говоря, Джарман даже обрадовался, когда под дверь просунули почту, – дамочка оказалась не так уж хороша, и ему не хотелось снова заниматься с ней любовью.

– У меня дела, Селма. Не пора ли тебе убраться отсюда?

Она выскочила из кровати, подбежала к нему и обвила руками его шею. Джарман почувствовал, как ее груди прижимаются к его коже, но это вызвало у него отвращение, а не желание.

– Я же сказал: убирайся. Черт возьми, женщина, какие слова еще нужны, чтобы от тебя отделаться?

Селма, всхлипнув, отпрянула от него, затем резко повернулась и начала торопливо одеваться. По ее щекам текли слезы, но она сдерживала рыдания. Плакать и горько упрекать себя за то, что совершила глупость, связавшись с ним, она будет потом, когда останется одна. Джарман Бэллард имел репутацию бабника, но Селма не придала этому значения. Ей было достаточно, что он красив и обаятелен, остальное не важно. Какая же она дура!..

– Поторапливайся. – Бэллард положил письмо на туалетный столик и стал натягивать рубашку и штаны. – Твой лентяй муженек может подкупить кого-нибудь, чтобы его подменили, попадет домой пораньше и начнет спрашивать, куда подевалась его дражайшая половина. А мне совершенно ни к чему, чтобы меня застали в постели с чужой женой.

Селма даже не задержалась, чтобы застегнуть платье. Ей было все равно, как она выглядит, – лишь бы уйти отсюда как можно быстрее. Схватив свою шаль, она опрометью выбежала из комнаты.

Джарман, насвистывая, оделся и, расчесывая пальцами золотистые кудри, еще раз окинул горделивым взглядом свое отражение в зеркале. Беспечный и дерзкий вид. Как раз то, что нравится женщинам.

Он улыбнулся. Да, чтобы заполучить деньги, ему приходится жениться. Ну и что? Когда у него будет свое заведение, он наймет туда самых красивых официанток, какие только есть, и в их обязанности – тут он подмигнул сам себе – будет входить и ублажение хозяина.

Тут Джарман заметил, что возле окна его спальни стоит один из разведчиков-индейцев. Может, он что-то слышал? Скорее всего нет. Большинство краснокожих едва понимают по-английски. Но как бы то ни было, ему не хотелось видеть рядом эту рожу.

– Пошел вон, проклятый ублюдок! – заорал Бэллард. – Какого черта ты тут торчишь?! Иди в конюшню и убирай навоз, если тебе больше нечего делать.

Храбрый Орел мгновенно исчез за углом, однако продолжал наблюдать за Джарманом из своего укрытия. Когда тот оказался на почтительном расстоянии от дома, индеец бесшумно прокрался в комнату и, как и каждое утро после ухода Бэлларда, внимательно просмотрел его почту в поисках письма из Франции.

Храбрый Орел не только отлично понимал по-английски, но и умел бегло читать.

Глава 7

Все сомнения Сэм по поводу ее новой попутчицы быстро отпали. Белл оказалась просто находкой.

Разговорчивая по натуре, она охотно поведала о своих приключениях во время Гражданской войны, когда была шпионкой Конфедерации. Сэм слушала Бэлл затаив дыхание, но ей все время приходилось сдерживаться, чтобы не высказать все, что она думает об этой проклятой войне. Ведь именно война привела к тому, что имущество ее родителей было конфисковано и они оказались разорены. Но нельзя выдавать себя – француженка, прибывшая в Америку впервые, не может иметь ярко выраженного мнения о войне, закончившейся четыре года назад…

После того как пушки наконец замолчали, Бэлл вышла замуж за военного хирурга и переехала с ним в Техас.

– Но он умер, – заключила она, – и теперь мне приходится самой зарабатывать на хлеб, что для женщины весьма нелегко. Вот я и пробавляюсь игрой в покер; ремесло шулера я освоила во время войны – попрактиковалась, играя в карты с солдатами.

Сэм могла часами сидеть и слушать свою соседку, с восхищением глядя, как она тасует и раздает карты, попутно объясняя секреты своих побед.

– Умение пользоваться крапленой колодой очень важно, но это еще не все. Чтобы выиграть, надо уметь отличать манеру и повадки других шулеров. Например, одни при раздаче как бы ненароком ощупывают карты, а на самом деле ищут скрытые пометки, которые сделали на старших. Другие, тасуя колоду, незаметно проводят большими пальцами по ее сторонам – они предварительно обточили края тузов и теперь ищут эти карты, чтобы тайком положить их в самый низ.

– Кроме того, существует такая штука, как подтасованная колода, – продолжала Белл. – Ты складываешь карты как тебе надо, потом прячешь их – обычно в рукаве – и незаметно для других подменяешь колоду. Тут главное – сделать так, чтобы другим игрокам достались достаточно хорошие карты – тогда они не будут пасовать и станут поднимать ставки, – но себе надо ухитриться сдать карты еще лучше.

– Но это же жульничество!

Белл улыбнулась:

– Конечно. Все, кто выигрывает в покер, обычно жульничают. Я не верю в удачу. Я верю вот в это. – И она вытянула пальцы. – Надо иметь хорошие руки, как у хирурга. Из моего мужа вышел бы потрясающий игрок в покер, но он не интересовался азартными играми, поэтому я давно не садилась за карточный стол и немного подрастеряла хватку. Но после его смерти я много упражнялась и скоро опять войду в форму.

Сэм научилась у Белл тасовать колоду таким образом, что казалось, будто тщательно перемешивает, хотя на самом деле это было далеко не так, затем потренировалась снимать карты так, что обе половинки колоды незаметно оказывались в первоначальном положении. Под конец Белл объяснила ей, каким образом надо держать на верху колоды нужную карту, пока та не понадобится, и все время сдавать снизу.

– Сдавать с низу колоды может научиться каждый, – наставляла Белл. – Все дело в том, чтобы суметь это сделать в тот момент, когда все глазеют на твои пальцы. И тут, уж поверь мне, нужно большое самообладание.

Белл рассказала, что в покере есть всего две непобедимые комбинации карт: четыре туза и король.

– Но иногда используют колоду из пятидесяти трех карт, и тогда в игре появляется джокер, который называют также главным козырем. В этом случае на руках у тебя может появиться комбинация из четырех тузов и джокера, которая побьет все, что угодно.

Наконец Белл объявила, что поупражнялась достаточно и готова организовать игру – необходимо лишь найти подходящих партнеров.

– Мне не нужны те, которые играют по маленькой: ставки должны быть высокими, – сказала она. – Разумеется, начну я с обычных первых ставок в один-два доллара. Чтобы на кону собрались большие деньги, требуется время.

Сэм показала рукой на ее траурный наряд:

– Думаю, вам вообще нелегко будет найти партнеров, не говоря уже о тех, которые отвечали бы вашим требованиям: вряд ли кому-нибудь захочется играть в карты на деньги с безутешной вдовой.

Белл это нисколько не смущало.

– Как раз наоборот, – весело ответила она. – Я надеюсь, что мой траур произведет прямо противоположный эффект и те, кого я хочу подцепить на крючок, проникнутся ко мне сочувствием, особенно если я скажу, что играть в покер меня научил покойный муж и что, хотя я играю не очень хорошо, мне все же хотелось бы попробовать, чтобы на какое-то время забыть о своем горе.

В тот же вечер Сэм с восхищением наблюдала за тем, как Белл блестяще разыгрывает свою комедию.

Само простодушие и ранимость, она ухитрилась уговорить трех мужчин поиграть с ней и нарочно «продула» им почти пятьдесят долларов, а затем заставила двух из них пообещать, что они непременно дадут ей отыграться – третий должен был сойти на ближайшей станции.

Когда вечером следующего дня они с Сэм вошли в вагон-ресторан, Белл отказалась сесть за столик на двоих и решительно направилась к тому, за которым расположился одинокий мужчина. Когда он вежливо привстал со своего места, Сэм узнала его – это был Клейтон Даунинг. Заметив Сэм, он расплылся в улыбке:

– Мадемуазель де Манка, как я рад вас видеть! Или я могу называть вас мисс, поскольку мы не во Франции?

– Вы знакомы? – взглянув на Сэм, с легким удивлением спросила Белл.

– А вы, должно быть, та самая спутница мадемуазель де Манка, которая в первый вечер нашего путешествия рано легла спать. – Он поднес руку Белл к своим губам. – Клейтон Даунинг, к вашим услугам. Вы правы, мы с мадемуазель де Манка уже сидели за одним столом и я имел счастье с ней познакомиться.

Белл понимающе взглянула на Сэм, потом вновь обратила взор к Клейтону Даунингу и тут же решила, что этот обаятельный, хорошо воспитанный и явно богатый человек вполне может стать ее третьим партнером в покер.

– Думаю, мы можем обойтись без церемоний, – весело сказала она. – Зовите меня просто Франсиной, ее – Селестой, а мы вас – Клейтоном.

Усевшись, Белл начала изучать меню.

Клейтон Даунинг немало подивился такой фамильярности, особенно со стороны одетой в траур вдовы, но возражать не стал – ему не терпелось оказаться с Селестой на короткой ноге. Он находил ее потрясающе красивой и до конца путешествия хотел познакомиться с ней поближе.

Он хорошо знал, что нравится женщинам, и был достаточно самонадеян, чтобы рассчитывать на то, что Сэм откажется от своих матримониальных планов и поедет вместе с ним в Калифорнию.

– Скажите мне… Селеста, – это имя он произнес, словно лаская Сэм голосом, – вы боитесь индейцев?

– Индейцев? – переспросила Белл.

– Да, я уже говорил Селесте, что она едет в весьма дикий край.

– А там, куда едете вы, разве лучше? – отпарировала Белл. – Насколько мне известно, наш поезд идет на запад, а в этом направлении я что-то не припомню ни единого места, которое можно было назвать вполне цивилизованным.

Сэм была довольна, что Белл поддерживает беседу, но вскоре заметила, что Клейтон Даунинг недоуменно хмурит брови.

– По вашему акценту, вернее, по отсутствию такового, не скажешь, что вы француженка.

– Правда? – Белл заерзала на месте. – Но это вполне понятно. Собственно говоря, я кузина Селесты. Моя семья уже давно переехала в Америку и…

– О, вы не должны мне ничего объяснять! Я вовсе не имел намерения вмешиваться в ваши дела. Мне просто показалось странным, что вы считаете, будто хорошо знаете Запад. Но вы ошибаетесь: я еду в Сан-Франциско – по моему мнению, город весьма современный в полном смысле этого слова.

– Как интересно! – Белл поставила локти на стол и оперлась подбородком на руки. – Скажите, Клейтон, а вы там, в Сан-Франциско, играете в покер? Мой муж научил меня этой игре, и теперь, после его смерти, она помогает мне забыться и отвлечься от моего горя. У нас отдельный вагон, и вчера вечером я пригласила туда троих джентльменов, чтобы составить партию, но один из них сегодня сошел с поезда, так что теперь нам не хватает партнера. Хотите поучаствовать?

Клейтон Даунинг улыбнулся:

– Буду счастлив. Возможно, в окружении трех мужчин Селеста не будет беспокоиться о нападении индейцев.

Белл фыркнула:

– Если они и нападут, мы просто предложим им присоединиться к нам. Некоторые индейцы отлично играют не только в покер. У них есть игра, называемая «педро», и я слыхала, что в Неваде на новой Трансконтинентальной дороге сходящих с поезда пассажиров уже поджидают индейцы с колодой карт.

Белл все щебетала, Клейтон Даунинг вежливо делал вид, что слушает, а Сэм думала о своем. Это, однако, не мешало ей замечать взгляды, которые время от времени бросал на нее Клейтон. Хотя она находила его весьма приятным, он не привлекал ее. Интересно, смог бы ее привлечь какой-нибудь другой мужчина?

В конце концов Клейтон с явной неохотой дал Белл увести себя на поиски остальных двух участников игры.

– Надеюсь, вы скоро тоже придете? Это, несомненно, принесет мне удачу, – сказал он перед тем, как уйти, и улыбнулся Сэм, продемонстрировав при этом ямочки на щеках, от которых затрепетало бы сердце у большинства женщин.

– Я хочу съесть десерт, – уклончиво ответила Сэм, желая отдалить то время, когда он опять начнет бросать на нее пылкие взгляды. «Увы, – подумала она, – если сегодняшняя игра затянется за полночь, так же как вчерашняя, мне придется еще долго терпеть его внимание».

Сэм смаковала сладкий рисовый пудинг, когда официант подвел к ее столику троих: мужчину, женщину и маленького мальчика. Мужчина был гораздо старше женщины, и Сэм решила, что он ее отец. Когда они познакомились, оказалось, что она не ошиблась.

Судья Ньютон Куигби, его овдовевшая дочь Мириам Эпплби и ее пятилетний сын Томми направлялись в Канзас из Рочестера, штат Нью-Йорк.

Сэм приветливо объяснила, что приехала в Америку из Европы, чтобы выйти замуж, но судью явно интересовали только его собственные дела.

– Мы собираемся начать новую жизнь, – объявил он так громко, что его могли услышать все и каждый. – Вот почему я согласился, чтобы меня назначили окружным судьей. Да, мэм, мне хочется, чтобы мой внук вырос в прерии, на просторе. Конечно, рано или поздно Мириам опять выйдет замуж, и тогда у парня будет новый отец.

Мириан была не в трауре.

– Я овдовела уже давно, – объяснила она. – Мой Томас погиб на войне.

Сэм стало ее жаль – ситуация была более чем очевидна: судья твердо намеревался найти дочери другого мужа, но, похоже, отыскать такового будет весьма и весьма непросто. Приятный человек и, очевидно, хорошая мать – достаточно видеть, с какой любовью она смотрит на сына, – Мириам Эпплби, несомненно, была самой некрасивой женщиной, которая когда-либо встречалась Сэм. Все в ней, начиная с серого муслинового платья, лишь подчеркивающего бесформенность фигуры, казалось скучным и бесцветным. Бледное, невыразительное лицо, мышиного цвета волосы, собранные на затылке в скромный, без каких-либо украшений узел; вялая улыбка касается только ее губ, а глаза по-прежнему остаются тусклыми и безжизненными…

Но несмотря на все это, Мириан Эпплби понравилась Сэм: возможно, если какой-нибудь мужчина потратит время, чтобы узнать ее получше, он перестанет обращать так уж много внимания на ее внешность. Зато судья Кунгби сразу же внушил Сэм антипатию.

Надменный и напыщенный, он, похоже, слушал только собственные громкие речи. Про себя Сэм невольно пожалела тех, кому он будет выносить приговоры, ибо сей джентльмен явно не относился к числу людей, отличающихся сострадательностью.

– Да, я намерен внести свою, и немалую, лепту в освоение этой дикой, нецивилизованной территории, – провещал судья Куигби в промежутках между пережевыванием кусков ростбифа. – Нарушители закона будут трепетать при одном только моем имени и не раз подумают, прежде чем совершить преступление в моем округе. Убийства, изнасилования, разбой, – продолжал он, прокалывая мясо вилкой с тем же пылом, с которым произносил свою тираду, – все эти преступления должны бы слушаться в судах штата, но, если территория большая, ими приходиться заниматься окружному судье! Я буду разбирать также и федеральные преступления, такие, как препятствия, чинимые пересылке почты, производство и сбыт фальшивых денег и продажа виски индейцам. – Он взмахнул вилкой и с пафосом произнес: – И если этот поезд ограбят, приговаривать виновных к повешению буду я.

Сэм решила, что лучше уж терпеть заигрывания Клейтона, чем слушать этого самодовольного болвана, и собралась встать из-за стола.

– Эй, послушайте. – Судья Куигби повернулся к пассажиру, который мирно ужинал в одиночестве. – Куда вы направляетесь? Уж не в мой ли округ? Кстати, вы путешествуете с женой?

Заметив, что Мириам смаргивает выступившие на глазах слезы, Сэм замешкалась, решив немного подождать. Томми между тем уплетал за обе щеки картофельное пюре с подливкой, не обращая ни малейшего внимания на то, что делают взрослые.

– Надеюсь, вам понравится на новом месте, – сказала Сэм, чувствуя, что необходимо поддерживать разговор, иначе несчастная молодая женщина вот-вот расплачется.

Тем временем судья Куигби, жаждавший мужской аудитории, пересел к джентльмену, с которым только что заговорил. Мириам несколько минут наблюдала за ним, потом повернулась к Сэм:

– Вы очень добры и терпеливы: большинство людей находят предлог избавиться от общества моего отца гораздо раньше.

– О, я не имела в виду ничего такого…

Губы Мириам дрогнули в еще одном слабом подобии улыбки. Предупреждая возможные объяснения, она подняла руку:

– Прошу вас, не надо. Я знаю, какое впечатление он производит. Знаю и то, как и все вокруг, что ему очень хочется найти мне мужа, чтобы у Томми снова была настоящая семья. Все это неприятно, но тут уж ничего не поделаешь.

– Просто он вас любит и желает видеть счастливой, – предприняла Сэм неуклюжую попытку поднять настроение Мириам.

– Я не смогу быть счастливой, пока снова не увижу своего Томаса. И я его увижу. Очень скоро.

Сэм подумала было с испугом, уж не собирается ли Мириам совершить самоубийство, но, услышав следующие слова своей попутчицы, успокоилась.

– Мне необходимо поговорить с ним, чтобы он помог мне и сказал, что делать. Отец считает меня сумасшедшей. И это одна из причин, по которой он принял назначение и поехал в такую даль. Он хотел разлучить меня с моими друзьями, которые, как и я, верят в спиритизм.

– Я немного знакома с тем, о чем вы говорите, – вставила Сэм. Она хотела объяснить, что Мириам только зря потеряет время, что спиритизм – это шарлатанство, но та вдруг словно ожила.

– О, расскажите мне! – страстно проговорила она, подаваясь вперед и понизив голос, чтобы не услышал отец. – Вы когда-нибудь были на сеансе?

– Да, я…

– Вы пытались вступить в контакт с умершими, которых вы любили? – взволнованно спросила Мириам.

Сэм смущенно заерзала, жалея, что ввязалась в такой разговор.

– Нет, я помогала, и…

– О Господи. – Мириам поднесла руку к горлу. – Как же я раньше не догадалась? В вас чувствуется что-то такое, какая-то особая аура… Вы должны мне все рассказать! Вы последовательница мисс Хейден? Уверена, вы о ней слышали. Она американский медиум и поехала в Европу, чтобы основать там спиритические кружки. Насколько я знаю, ей это прекрасно удалось.

На лице Томми, услышавшего, что мать говорит на тему, которую так не одобряет его дедушка, появилось испуганное выражение; он поспешно взял свою тарелку и отправился туда, где сидел судья Куигби. Сэм стало жаль мальчика. Мириам Эпплби между тем просто преобразилась, казалось, ее озаряет какой-то внутренний огонь. Только что тихая и невыразительная, она вдруг стала живой и энергичной, увлекшись речью в защиту своей вновь обретенной религии.

– Спиритизм распространяется все шире и шире. О нем говорят все. Я старалась узнать о нем как можно больше, а когда встретила семью Фокс, начала участвовать в сеансах сама. Вы, разумеется, слышали о Фоксах.

– Нет, я…

– С тех пор прошло уже немало времени, но люди и теперь рассказывают, как Фоксы переехали в дом в Хайд-свилле и вдруг обнаружили, что могут общаться с духом человека, которого там убили. Конечно, любопытные не дали им житья, и им пришлось уехать. Они поселились в Рочестере, и миссис Фокс дает спиритические сеансы. Она провела два и для меня и, хотя Томас не появился, сказала, что ощущение его присутствия было очень сильным, так что он наверняка пытался пробиться ко мне. Это может занять некоторое время, но я не прекращу попытки. А как вы? – продолжала Мириам, не переводя дыхания. – Вам часто удавалось пробиться в потусторонний мир?

Сэм почувствовала себя в ловушке. Совершенно очевидно, что спиритизм – единственное, кроме сына, что есть в жизни Мириам Эпплби, что имеет для нее значение и скрашивает ее безрадостное существование. А раз так, то нельзя отнимать у несчастной женщины ее игрушку.

Сэм подумала, что потом, наверное, станет себя корить, но не все ли равно? Скорее всего она никогда больше не увидит Мириам, и что плохого, если ее маленькая ложь поможет бедняжке хоть ненадолго почувствовать себя счастливой? И она поведала об устроенном для маркизы Эглантины сеансе, сказав при этом, что медиумом была сама.

Закончив свое расцвеченное подробностями повествование, Сэм засомневалась: а не перегнула ли она палку? Мириам смотрела на нее, сузив глаза и сжав губы, и Сэм стало не по себе: а вдруг она сразу ее раскусила и сейчас закричит и назовет ее обманщицей?

Взяв свою сумочку, Сэм пробормотала:

– Мне пора возвращаться к себе в вагон. «Пожалуй, я все-таки не создана для того, чтобы играть несвойственную мне роль, – подумала она. – Вечно забываю об осторожности, увлекаюсь, и меня заносит куда-то не туда».

Замершая словно статуя Мириам шумно выдохнула.

– Сделайте это для меня, – сказала она молящим голосом. – У нас отдельный вагон. Я уговорю отца, он мне разрешит, я…

– Мириам!

Сэм и Мириам повернулись и увидели стоящего рядом судью Куигби. Мужчина, к которому он пересел, сумел отделаться от докучливого собеседника, и Куигби, от нечего делать прислушавшись к разговору, который вела его дочь, понял, о чем идет речь. Он вперил в Сэм грозный, обвиняющий взгляд:

– Не надейтесь, что вам удастся завладеть деньгами моей дочери, вы, шарлатанка! Я знаю таких, как вы: вы набрасываетесь на тех, у кого кто-то умер, как черви на покойника. Если мне когда-нибудь доведется слушать ваше дело, то я уж постараюсь подыскать закон, чтобы вас повесить.

– Отец, нет…

Судья обернулся к Мириам; лицо его побагровело от ярости, ноздри раздувались, а грудь вздымалась и опускалась так сильно, что Сэм испугалась, как бы его не хватил удар.

– Когда ты наконец бросишь всю эту чушь? Неужели ты не понимаешь, что подобная дребедень отпугивает от тебя мужчин? Как ты собираешься искать себе мужа? Отца для Томми? Подумай о ком-нибудь, кроме себя самой, Мириам! Томас умер и похоронен, и тебе этого не изменить. А теперь пошли. Я не позволю тебе и дальше выставлять себя дурой.

Бросив последний испепеляющий взгляд на Сэм, он схватил дочь за руку и выволок ее из вагона-ресторана. Томми, понурив голову, плелся сзади. Даже сейчас, в пять лет, ему было стыдно, что люди откровенно палят глаза на его семью.

Сэм, осознав, что теперь в центре внимания осталась она, тоже поспешно вышла. Пробираясь к своему вагону по раскачивающемуся из стороны в сторону поезду, то и дело хватаясь за что-то, чтобы не упасть, она размышляла о том, что, пожалуй, будет рада, когда это путешествие закончится.

Боже, до чего она докатилась! Устраивает азартную игру в своем вагоне, учится уловкам карточного шулера, а теперь вдобавок ко всему прочему еще и навлекла на себя гнев окружного судьи, солгав, чтобы доставить удовольствие его дочери!

Конечно, участь, ожидающая ее в форте Ливенуорт, не назовешь счастливой, но с нее достаточно приключений – за последние несколько месяцев она пережила их столько, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Отныне, даже если ей придется до конца дней своих притворяться Селестой де Манка, она будет вести размеренное, скучное существование.

Господи милостивый, хоть бы ничего больше не случилось, пока она не доедет до места!

Храбрый Орел спешно разыскал Кейда, чтобы сообщить ему содержание письма, которое он тайком прочел в комнате Бэлларда.

– Теперь нам известно, когда именно приезжает его женщина. Остается только решить, в каком месте лучше всего остановить поезд и похитить ее, – удовлетворенно сказал индеец.

Кейд знал, что из Канзас-Сити Селеста де Манка поедет вдоль Двухмильного ручья до остановки под названием «Перекресток Нормойла». Бэллард, разумеется, приедет встречать ее, но вряд ли он отважится отправиться один, особенно после сообщений о набегах шайеннов на поселения на реке Соломон, что на северных равнинах. Вообще-то каждый раз, когда разносилась весть о нападениях индейцев, обстановка крайне усложнялась, спешно предпринимались различные меры предосторожности, так что для успешного похищения нужно будет атаковать поезд до того, как он подойдет слишком близко к ожидающим его солдатам.

Объяснив все это Храброму Орлу, Кейд пришел к окончательному решению.

– Мы нападем, когда поезд замедлит ход на том небольшом подъеме, что находится за пять миль до Перекрестка Нормойла, – сказал он. – На этом маршруте всегда мало вагонов и совсем немного пассажиров, так что нам не придется долго разыскивать эту самую Селесту. Кроме того, все произойдет так близко от остановки, что, сходя с поезда, все пассажиры по-прежнему будут биться в истерике и вопить, что видели, как белую женщину увели с собой индейцы.

– Бэллард просто взбесится от ярости, когда узнает, что произошло с его невестой, – не без удовольствия заметил Храбрый Орел. И на всякий случай спросил: – А ты сможешь отсутствовать так долго? Тебя не хватятся?

– Я уезжаю через полтора месяца. До тех пор меня не станут искать.

– Не завидую тебе, друг. Этой женщине не понравится положение пленницы.

Глава 8

Сэм рассказала Белл о Мириам Эпплби и о том, как ужасно себя чувствует из-за своего обмана.

– Мне не следовало говорить ей, будто на том сеансе я и в самом деле была медиумом. Это лишь укрепило бедную в ее упрямой вере в спиризм, и теперь она с еще большим рвением начнет искать возможность вступить в контакт с другом своего мужа. Ее деньги достанутся мошенникам, а это очень плохо.

– Не скажи, – ответствовала Белл.

В одном корсете и шелковых чулках она сидела на кровати и подсчитывала свой выигрыш. С распущенными по плечам волосами, красными от недосыпания и чрезмерного употребления виски глазами и торчащей изо рта сигарой она нисколько не походила на безутешную вдову.

– Как ты можешь так говорить? – удивилась Сэм.

– Очень просто. Если ей нравится тратить деньги на подобную чепуху, это ее личное дело. Она похожа на мужчин, с которыми я играю в покер. Может, они и подозревают, что я плутую. Но как бы то ни было, проиграв, они все равно снова садятся за карты. Почему? Да потому, что думают, что рано или поздно им повезет, и от этого им хорошо. То же самое происходит и с Мириам Эпплби, когда она швыряет деньги на эти дурацкие сеансы. Она знает, что шансы на удачу невелики, но продолжает надеяться. В какой-то мере она счастлива, и если посмотреть на дело с этой точки зрения, то, как я уже говорила, ничего плохого тут нет.

– Ты не видишь ничего дурного в надувательстве?

Белл пожала плечами:

– Дело даже не в умении обманывать. В конце концов любой обман – всего лишь ловко использованный трюк. Любители покера знают, что они могут проиграть либо потому, что кто-то сплутует, либо потому, что от них отвернется удача. Но они могут также и выиграть – либо благодаря собственному плутовству, либо оттого, что им повезет. И продолжают играть. Такова жизнь, моя дорогая Селеста. – Белл улыбнулась, не выпуская изо рта сигары. – Иногда ты проигрываешь, но все равно не прекращаешь попыток взять реванш – таковы уж правила игры. Главное, сумел ли ты наслаждаться игрой, пока она шла. Тебе понятно?

– Да, но покер – это совсем другое дело, потому что тут все-таки есть шанс выиграть. А поговорить с мертвыми невозможно, однако я позволила Мириам Эпплби думать, что такая возможность есть. Это плохо, и я должна исправить содеянное, сказав ей правду.

Пока они беседовали, Сэм одевалась. Время близилось к полудню, значит, вагон-ресторан открыт.

– Сейчас найду ее и скажу, что на том сеансе я только наблюдала со стороны и точно знаю, что это было сплошное надувательство.

– А по мне, так лучше тебе об этом забыть. Если судить по твоему рассказу, у этой Мириам и так хватает неприятностей с ее кошмарным папашей, который готов трубить на весь свет, что у него на шее сидит гадкий утенок, которого ему не терпится поскорее сбыть. – Белл засунула деньги под корсет на груди и похвалилась: – Я вчера здорово разбогатела, а у женщины нет более безопасного места, чем это. Да, кстати, не забудь, – напомнила она, когда Сэм оделась и двинулась к выходу. – Часть этой суммы твоя, как мы и договаривались.

Сэм снова сказала, что деньги ей не нужны.

– Тебе они понадобятся куда больше, Белл. У меня скоро появится муж, а тебе предстоит жить одной – во всяком случае, некоторое время.

– Не некоторое время, а всегда. – Белл состроила гримасу. – Свобода начинает мне нравиться. О, я любила своего мужа, но иногда ужасно надоедало притворяться тем, кем я себя не чувствовала, – покорной женой, которая занимается только готовкой, уборкой, стиркой и к тому же исполняет все прихоти супруга. Часто ночами я лежала без сна и думала: как здорово было бы сейчас сдавать карты, курить сигару и пить спиртное!..

Сэм не мучилась бессонницей, вздыхая по картам и виски, но ее терзали мысли о том, что отныне вся ее жизнь будет ложью: до конца своих дней ей придется выдавать себя за другого человека.

Придя в вагон-ресторан, она обнаружила там судью и Томми, но Мириам не было, и судя по тому, что Куигби с внуком сел за один столик с супружеской парой, он не рассчитывал на то, что к ним присоединится дочь.

Сэм увидела и Клейтона Даунинга, он сидел вместе с одним из вчерашних партнеров у Бэлл. Сэм ушла, хотя и была голодна: они наверняка пригласили бы ее за свой столик, тем более что у них был лишний стул, а ей этого совсем не хотелось.

Сэм уже не надеялась найти Мириам, решив, что та просто решила пропустить ленч, но неожиданно заметила дочь судьи в женском салоне для шитья. Она разговаривала с какой-то пожилой дамой. Они сидели в уголке, наполовину скрытые растениями в кадках.

– Уверяю вас, – донесся до Сэм взволнованный голос Мириам, – в этом поезде едет самый настоящий медиум! Она из Европы и рассказала мне, как однажды вступила в контакт с духом человека, которого убили, и он успокоил свою бедную жену, объяснив, что его случайно убил обыкновенный вор. О, как прекрасно, должно быть, обладать даром, который может принести людям столько радости!

– Что ж, раз вы верите в такие вещи… Может быть, вы и правы, – скептическим тоном ответила пожилая дама.

– А вы разве не верите?

– О, я предполагаю, что это возможно, но вокруг развелось так много шарлатанов! Нужно быть осторожной, моя дорогая, не то окажется, что вы напрасно потратили деньги.

– Это меня не беспокоит, – упрямо ответила Мириам. – Если я поверю в сердце своем, что со мной говорит Томас, мне будет все равно, пусть даже это шарлатанство. Главное, чтобы я об этом не знала.

Увидев выражение ее лица, собеседница Мириам сначала поразилась, но когда поняла, что та говорит совершенно искренне, явно прониклась к ней сочувствием.

– Вы очень его любили, да, дорогая? – почти благоговейно спросила она.

– Да, очень. – Голос Мириам дрогнул. – Он был моей жизнью, моим лучшим другом. Не знаю, что бы я сейчас делала, если б не мой сын! Томас – единственный человек, рядом с которым я чувствовала себя красивой. И я рада, что встретила в поезде медиума. Эта женщина подарила мне надежду, что когда-нибудь я смогу отыскать его в потустороннем мире и поговорить с ним.

Сэм почувствовала, что ее решимость тает. Теперь она просто не сможет признаться Мириам, что солгала. Но та еще не кончила изливать душу:

– Я знаю, мне не стоило рассказывать вам все это, ведь вы меня совершенно не знаете, но мне необходимо с кем-то поговорить. Отец… Он только и думает о том, как бы найти мне мужа и избавиться от меня, – горько посетовала она.

– О, моя дорогая, я уверена, что он заботится о ваших интересах, – вежливо сказала пожилая дама.

– Какое мне до этого дело? Мне хочется одного – поговорить с Томасом и узнать у него, что мне делать со своей жизнью. Если я опять увижу этого медиума, я уговорю ее устроить для меня сеанс.

Собеседница Мириам с воодушевлением захлопала в ладоши:

– Тогда, пожалуйста, найдите также и меня. Мне всегда было интересно, как это происходит.

«Пусть тебе и дальше будет интересно, – подумала Сэм. – Нет уж, мои дорогие, теперь вы обе не увидите меня до самого Канзас-Сити».

И она заторопилась прочь, успокаивая свою совесть тем, что дала Мириам Эпплби немного счастья, не причинив никому вреда. Но это все. Она не станет проводить никаких сеансов. В ее жизни и без того слишком много притворства и вранья.

Все оставшееся до прибытия поезда время Сэм удавалось избегать Мириам. Ела она поздно, когда вагон-ресторан был уже почти пустым, не ходила в общественные салоны и в основном сидела в своем вагоне, упражняясь в тасовании и сдаче карт.

Наконец проводник объявил, что они подъезжают к Канзас-Сити. Упаковав чемоданы и приготовившись, Сэм и Белл сели у окна.

– Ты уверена, что не хочешь разделить со мной выигрыш? – спросила Белл. – Еще раз повторяю: я с удовольствием с тобой поделюсь.

Сэм покачала головой.

– Ну, поступай как знаешь. – Балл вздохнула. – Мое дело предложить. По правде сказать, я очень ценю, что ты пустила меня к себе. Если когда-нибудь будешь в Эбилине, разыщи меня. – Она подмигнула. – Я сделаю все, чтобы весь город узнал мое имя, и быстро.

Сзм снисходительно улыбнулась:

– Не сомневаюсь.

– А если тебе когда-нибудь понадобится работа, считай, что она у тебя есть.

– Сдавать карты? – Сэм рассмеялась. – Ты шутишь.

– Нисколечко. Ты прирожденный шулер, у тебя отличные руки. Продолжай упражняться и когда-нибудь станешь такой же ловкой, как я.

Сэм была польщена, хотя и не разделяла энтузиазма Белл. К тому же, уныло подумала она, какое это имеет значение? Все равно будущее зависит не от нее.

Они попрощались, и Белл отправилась на поиски гостиницы, где можно будет провести несколько дней, а Сэм до прихода следующего поезда решила погулять по городу.

Вернувшись на вокзал, Сэм с изумлением обнаружила, что Мириам, ее отец и Томми тоже садятся на поезд, идущий в сторону Перекрестка Нормойла. К паровозу были прицеплены только три вагона: два пассажирских и служебный, и Сэм поняла, что надо срочно что-нибудь придумать, чтобы избежать нежелательной встречи.

– Что-то не так, мисс? – спросил проводник, увидев, что она замешкалась. Он посмотрел на билет, который Сэм держала в руке. – Ах вот оно что. Из Нью-Йорка вы ехали в отдельном вагоне, и теперь вам не хочется ехать на обычной скамейке. Мы прибудем на место к концу дня. Ох, подождите минуту, – вдруг добавил он. – Вы мисс де Манка?

Сэм смущенно кивнула. Ей все еще было неловко врать.

– Мы получили насчет вас телеграмму. Я должен сообщить станционному агенту, что вы прибыли в Канзас-Сити, и он пошлет подтверждение в Нормойл, что вы на пути туда.

Сэм позволила ему подсадить себя на подножку, но в вагон не вошла. Вместо этого она подождала, пока проводник скроется, соскочила на землю и поспешила к служебному вагону.

Она ни за что не поедет рядом с Мириам, даже короткое время, ведь та наверняка воспользуется случаем, чтобы забросать «медиума» вопросами, ее не остановит даже ярость отца. Но они явно едут в одно и то же место. Что, если Мириам начнет уговаривать ее дать сеанс прямо в срорте? Это будет крайне неприятно и, несомненно, испортит ее отношения с Джарманом. Наверное, он, как и большинство мужчин, презирает спиритические сеансы и не одобрит, если его жена станет участвовать в подобном мероприятии.

Войдя в вагон, Сэм сразу увидела служащего железной дороги, который сидел за письменным столом и читал какие-то бумаги. Он с удивлением посмотрел на девушку и вежливо, но твердо сказал:

– Вы не можете здесь находиться, мэм. Это служебный вагон, и правила запрещают…

Сэм, не дослушав его, уселась на ближайшую скамейку.

– Мне хорошо и здесь. Вы продолжайте заниматься своим делом, я не буду мешать.

– Но вы… вы не можете здесь оставаться. Это не… – Его голос потонул в пронзительном звуке свистка.

Теперь главное – сделать так, чтобы Мириам не заметила ее, когда они будут сходить с поезда, а это будет нелегко. Впрочем, Джарман, конечно же, постарается увести ее побыстрее, чтобы побыть с ней наедине.

– Мисс, вы должны сейчас же покинуть вагон. Поезд тронулся с места.

– Уже поздно, – ответила Сэм, кокетливо улыбнувшись и сморщив носик.

Служащий окинул ее взглядом. У этой женщины явно были деньги и был шик, о чем свидетельствовал ее модный и очень дорогой серо-голубой дорожный костюм. Каких только женщин не перевидал Пердью Джеймисон! Больше всего в его работе железнодорожного клерка Джеймисона как раз и привлекала возможность любоваться красотками, путешествующими поездом. Но эта… У нее были такие изумительные волосы и глаза такого же цвета, как у кошки.

– У вас необычный акцент, – сказал он. – Вы иностранка?

– Собственно, я родилась в… – Сэм осеклась, мысленно выругав себя за то, что чуть не вышла из роли – едва не начала объяснять, что по рождению она американка, поскольку появилась на свет в Виргинии, но последние десять лет прожила в Париже. Как глупо! Она должна забыть о существовании Сэмары Лабонт. Теперь она – Селеста де Манка.

– Да, – уверенно сказала Сэм, – я француженка. Я родилась в Париже.

– Вы неплохо говорите по-английски, только акцент странный, – проворчал клерк.

Сэм вместо ответа отвернулась и притворилась, что любуется мелькающими за окном пейзажами, надеясь, что ее собеседник поймет намек и замолчит. И он дейстивтель-но замолчал и вернулся к своим бумагам, однако продолжал время от времени поглядывать в ее сторону.

Сэм была измучена, потому что не спала всю ночь. Белл играла до рассвета, а потом они проговорили до самого прибытия поезда в Канзас-Сити. И теперь мерное постукивание колес укачало Сэм: она начала клевать носом и вскоре крепко заснула.

Служащий с удивлением подумал о том, что кто-то может спать, когда вагон так трясет и подбрасывает на каждом повороте, но в конце концов забыл о пассажирке и вновь углубился в работу.

День все тянулся. Сэм самозабвенно спала, не чувствуя, что соскальзывает вниз; когда ее голова легла на поручень скамьи, девушка подобрала ноги и продолжила спать…

Наконец поезд стал замедлять ход. Служащий вынул из кармана часы. «Начинаем подъем всего на час позже. Не так уж и плохо», – рассеянно подумал он. Когда они ехали здесь в последний раз, то отстали от расписания почти на два часа. Он встал и потянулся – работа была наконец сделана. Теперь можно насладиться коротким отдыхом – до конца поездки осталось уже совсем немного.

Проходя в конец вагона, Джеймисон ухватился за что-то, чтобы не упасть, пока поезд, пыхтя, поднимается в гору. На этих плоских равнинах такие подъемы были редкостью, и до следующего надо ехать еще ох как долго.

Внезапно на крышу с леденящим кровь воплем и громким стуком приземлился индеец. Клерк недоуменно посмотрел на потолок вагона и пробормотал:

– Какого черта?

Еще один стук. Пердью стряхнул с себя оцепенение и бросился в переднюю часть вагона, где находились стойки с винтовками.

С крыш двух остальных вагонов и паровоза в служебный вагон один за другим лезли индейцы. Их пронзительные вопли сливались с испуганными криками пассажиров.

Сэм резко проснулась, внезапно осознав, что вокруг происходит что-то неладное. Она увидела, как служащий железной дороги бросился к винтовкам, но в то же мгновение в окне показались чьи-то ноги, и Сэм с ужасом поняла, что они принадлежат самому настоящем) индейцу. Он был высок и обнажен до пояса, с красно-коричневой кожей и жутким, сплошь размалеванным краской лицом.

Вытянув вперед руки, как бы отстраняя его от себя, Сэм закричала:

– Не трогай меня! Не приближайся!

Клерк, забыв о винтовках, поспешно укрылся под своим столом, надеясь, что раз уж индеец сосредоточил свое внимание на женщине, его он не заметит. Пусть его сочтут трусом за то, что он не попытался спасти ее, – он не для того, черт возьми, прожил на свете тридцать три года, чтобы дать себя убить из-за какой-то незнакомки.

Похолодевшая от страха Сэм сидела словно окаменев. Вот через заднюю дверь вагона ввалился еще один индеец. Он заговорил с первым на странном гортанном языке, и тот ответил на том же наречии. Один из них указал на ее сумочку, потом схватил ее и стал в ней рыться. Сэм ощутила слабую надежду, что, возможно, их цель – обыкновенное воровство.

В эту минуту поезд остановился с протестующим визгом тормозов – к горлу машиниста приставили нож.

Храбрый Орел размалевался еще больше остальных, чтобы женщина, чего доброго, не узнала его, если потом увидит в форте. Приводя пассажиров в дрожь своим разрисованным белой краской лицом, он прошел через первый вагон, обнаружил, что здесь одни мужчины, поспешно переместился в следующий и выругался, увидев, что женщины здесь слишком стары – все, кроме одной, к которой прижимался мальчик, но и эта тоже явно не годилась на роль невесты Бэлларда.

Храбрый Орел сердито спрыгнул на землю и, не зная, что делать, повернулся к остальным. Один из воинов служил в армии бледнолицых и умел различать, о чем поют провода, так что они знали, что капитан Бэллард отправил телеграмму с просьбой сообщить, едет ли его невеста, и такое сообщение ему послали. Но в таком случае где она? Куда она подевалась? Храбрый Орел был в ярости.

Но тут он заметил, что в последнем вагоне, том, которым пассажиры никогда не пользовались, что-то происходит. Двое из его людей с кем-то боролись. Храбрый Орел поспешил туда, чтобы разобраться, в чем дело, и с изумлением обнаружил, что это женщина и что она чертовски хорошо дерется.

– Уберите свои грязные лапы, проклятые ублюдки! – вопила Сэм. Когда индейцы стащили девушку со скамейки и попытались выволочь из вагона, страх у нее мгновенно превратился в ярость. – Пошли прочь! Убью-у!

Один из воинов, Рыжий Волк, поморщился, когда она двинула его в голень острым носком ботинка. Он удерживал одну из рук Сэм, в то время как его товарищ, Собачьи Глаза, старался увернуться от ее острых ногтей. Им велели не причинять невесте Бэлларда вреда, но когда ей наконец все-таки удалось полоснуть его ногтями по щеке, Собачьи Глаза замахнулся, чтобы дать ей шлепка. Он не потерпит, чтобы его била женщина, и притом белая женщина.

– Не трогай ее, – приказал Храбрый Орел, входя в служебный вагон. Одним быстрым движением он схватил Сэм и, развернув, связал ей руки за спиной.

Она продолжала вырываться, лягаться, мотать головой, но теперь все было бесполезно.

– Что же вы за воины, если даже не в силах справиться с одной-единственной женщиной, – насмешливо сказал Храбрый Орел.

– Она захватила нас врасплох, – начал оправдываться Собачьи Глаза. – Нам никогда еще не попадалась женщина, которая бы так дралась.

– И бранилась, – добавил Рыжий Волк.

Сэм изрыгала на них все ругательства, когда-либо слышанные в трущобах и катакомбах Парижа. Она не станет дрожать перед этими дикарями, она будет сопротивляться до последнего вздоха.

Ее сумочка валялась на полу, и конверт с корешками билетов выпал наружу. Рыжий Волк поднял его. Храбрый Орел взял у него конверт и, увидев написанное на нем имя, удовлетворенно кивнул.

– Она та, кого мы ищем, – торжествующе произнес он. – А теперь поторопитесь. Помогите мне вытащить ее отсюда. Беритесь за ноги. И возьмите с собой ее сумку.

Рыжий Волк и Собачьи Глаза обменялись недовольными взглядами. Им не хотелось дотрагиваться до этой женщины-демона, во всяком случае, прежде чем они не стукнут ее несколько раз, чтобы научить хорошим манерам. Однако, опасаясь, что потом Храбрый Орел расскажет об их трусости, каждый осторожно взял Сэм за лодыжку.

Так они и вышли из поезда – трое индейцев, несущих одну женщину, которая пронзительно визжала, вырываясь и брыкаясь изо всех сил.

Пассажиры сгрудились у окон и, оцепенев от ужаса, смотрели, как уносят Сэм. Для них этот кошмар, судя по всему, кончился.

Семерым индейцам удалось захватить поезд и похитить одну из пассажирок без единого выстрела. Те, кого этот налет не тронул, сочувствовали неизвестной бедняжке, но при этом громко вздыхали, испытывая невыразимое облегчение.

– Кто-нибудь пострадал?

Пердью Джеймисон наконец-то вылез из-под стола, вооружился и вошел в пассажирский вагон, чтобы подсчитать причиненный ущерб.

Судья Куигби, который довольно быстро пришел в себя, ответил за всех:

– Нет. Индейцы, которые были в этом вагоне, никого не тронули. По-видимому, они искали именно ту женщину, которую захватили в плен.

Клерк торопливо прошел в следующий вагон, чтобы проверить, как обстоят дела там.

– Кто она была? – спросил судью кто-то из пассажиров.

– Не помню имени этой девушки, но я видел ее в поезде, направлявшемся в Канзас-Сити, – сухо ответил Куигби.

Мириам, которая все еще судорожно прижимала к груди испуганного сынишку, знала, что похитили ту молодую женщину-медиума, с которой она беседовала в вагоне-ресторане. Мириам так хотелось поближе познакомиться с ней и уговорить провести спиритический сеанс, чтобы поговорить с духом Томаса. Но после той первой встречи они ни разу не виделись. А теперь уже поздно. Наверное, никто никогда уже не увидит эту несчастную. Мириам понурила голову и заплакала…

Глава 9

Отъехав от поезда на такое расстояние, с которого его уже не было видно, индейцы решили разделиться. Объяснив Рыжему Волку и Собачьим Глазам, куда отвезти женщину, Храбрый Орел, наверное, уже в сотый раз строго напомнил:

– Не причиняйте ей вреда.

Они с опаской посмотрели на свою пленницу, которая лежала поперек лошади лицом вниз: руки и ноги связаны, часть накидки оторвана и служит кляпом – чтобы остановить поток ругательств, непрестанно льющийся изо рта этой драчливой особы.

– Буйный Дух приедет, когда стемнеет. А мне пора возвращаться в форт, пока меня не хватились.

И Храбрый Орел уехал, оставив Сэм под присмотром Рыжего Волка и Собачьих Глаз.

Страх леденил сердце Сэм. Он душил ее, словно змея. О Господи, что же они с ней сделают? В ее смятенном мозгу одна за другой проносились жуткие картины. Сэм казалось, что она на грани безумия. Лучше уж умереть от рук этих дикарей прямо сейчас, чем терпеть такую муку! Она отчаянно извивалась всем телом, пыталась кричать, взывая к милосердию, но индейцы не обращали на нее ни малейшего внимания.

Лошадь двинулась вперед, и ко всем прочим несчастьям Сэм прибавилась тошнота от тряски. Послеполуденное солнце палило нещадно. Рано или поздно индейцы сделают привал, а до тех пор надо во что бы то ни стало все время оставаться начеку, чтобы воспользоваться первой же возможностью и убежать.

Индейцы ехали рядом, ведя ее лошадь на веревке, которую держал один из них. Сэм тупо смотрела вниз, на густую бизонью траву. Девушку мучила жажда; во рту пересохло из-за кляпа и пыли, набивавшейся туда всякий раз, когда они проезжали места, где трава не росла… Индейцы разговаривали, и Сэм искренне пожалела, что не понимает их языка. Она продолжала задавать себе один-единственный вопрос: почему эти дикари похитили только ее?

Уже в сумерках они добрались до реки с высокими крутыми берегами. Лошади начали спуск, и Сэм почувствовала, что соскальзывает вниз; она испугалась, что сейчас ударится головой о землю, но один из индейцев вовремя остановился и придержал девушку.

Наконец они спустились к воде. Тот индеец, что не дал Сэм упасть на землю, снял ее с лошади и посадил на землю. Потом быстро достал откуда-то нож, разрезал веревки и жестом показал сначала на реку, потом на свой рот – по-видимому, это означало, что Сэм может попить.

Ему не пришлось просить дважды. Сэм с трудом поднялась, выдернула изо рта кляп, нетвердыми шагами подошла к воде и, встав на колени, опустила в нее лицо. Она успела сделать всего несколько глотков, когда грубые пальцы схватили ее за волосы и дернули голову вверх.

Индеец, скорчив гримасу, потер свой живот и показал на воду, как бы поясняя, что если она выпьет слишком много, то ее стошнит. Он был ниже своего товарища и всего на полголовы выше Сэм. Второй индеец занимался лошадьми и не смотрел в их сторону.

Сэм и раньше никогда не сдавалась, сейчас в ней пробудилась надежда, и она воспрянула духом. Уверенная, что индеец ее не понимает, Сэм ехидно проговорила:

– Я чертовски хорошо плаваю, и как только ты хоть на секунду зазеваешься, нырну в эту реку – и поминай как звали. А если ты попытаешься меня догнать, я тебя утоплю.

Услышав ее голос, Рыжий Волк обернулся и вопросительно посмотрел на Собачьи Глаза. Тот в ответ пожал плечами. Пусть себе говорит. Правда, они ее не понимают, но раз женщина разговаривает тихо, а не вопит во все горло, особого вреда не будет. Подумав, что она, возможно, просит есть, Собачьи Глаза подошел к своей лошади и вернулся с мешочком пеммикана – сушеного мяса, растертого с дикими вишнями, костным мозгом и жиром. Но в тот самый момент, когда он протянул его Сэм, девушка неожиданно бросилась к реке.

– Хватай ее! – крикнул Рыжий Волк и тут же ринулся за пленницей, хотя их разделяло немалое расстояние и он при всем желании не мог помешать ей броситься в воду.

Уронив мешочек с пеммиканом, Собачьи Глаза метнулся за беглянкой, но она оказалась проворнее. Река была глубокой, течение быстрым; Сэм мгновенно исчезла под водой, потом вынырнула в нескольких футах впереди. Только когда Собачьи Глаза уже прыгнул в воду вслед за девушкой, Рыжий Волк понял, что ее уносит течением. Он побежал по берегу вперед и стал ждать. Когда река принесла к нему беспомощно барахтающуюся Сэм, он кинулся в воду и подхватил ее.

Сэм неистово сопротивлялась и старалась утянуть индейца под воду, но Собачьи Глаза подоспел вовремя и не дал им обоим утонуть. Вытащив пленницу на покрытый грязью берег, он грубо швырнул ее на землю, в то время как Рыжий Волк бросился к лошадям, чтобы те, чего доброго, не убежали.

– Проклятая волчица! – закричал Собачьи Глаза, стоя над Сэм. Грудь его тяжело вздымалась. – Неужели ты воображаешь, что глупая женщина может сбежать от двоих сильных воинов-канза?

Сэм не понимала, что он говорит, но была уверена, что это не комплименты по поводу ее умения плавать.

– Ты у меня еще попляшешь! – закричала она в ответ, ничуть не смущаясь тем, что он тоже не понимает ее слов. Хорошо, что она может хотя бы выплескивать свои чувства в крике. – Клянусь, я скорее умру, чем позволю тебе дотронуться до меня, свинья! Я буду драться с тобой насмерть!

Несмотря на эти дикие вопли, Собачьи Глаза почувствовал, как от вида ее извивающегося тела его окатывает жар. Ему нравилась ее фигура, особенно теперь, когда мокрая одежда плотно облегала каждую выпуклость и изгиб. Собачьи Глаза плотоядно-облизал губы: сейчас он насладится ею и заставит страдать, как страдала Маленькая Лань, когда ее насиловали белые солдаты. Но Храбрый Орел и Буйный Дух приказали не трогать эту женщину, а их нельзя ослушаться, потому что оба они могучие воины, главнее которых только совет племени. И Собачьи Глаза не осмелился осуществить свое желание.

Он перевел взгляд на ее волосы. Он никогда еще не видел женщины с волосами такого цвета. Конечно, жаль снимать скальп с такой красавицы, даже если бы ему это разрешили. Но он просто отрежет на память одну прядь. Ведь никакой беды от этого не будет.

Собачьи Глаза выхватил нож и быстро сел на лежащую женщину верхом. Сэм решила, что он собирается перерезать ей горло, и, завопив что есть мочи, попыталась вцепиться ногтями ему в глаза, но он быстро заломил ей руки за спину. Потом, придавив Сэм своим весом, он отделил длинную серебристую прядь ее волос и отхватил их ножом у самых корней.

Беспомощно лежащая под ним Сэм продолжала вопить, проклиная его и всех его предков и изрыгая слова, всплывающие откуда-то из самых глубин памяти. Господи, он снимает с нее скальп! Она слышала о том, что индейцы делают это со своими пленниками, и когда большая темная рука взлетела над ней, Сэм от ужаса задрожала всем телом – еще секунда, и она провалится в спасительное беспамятство. Но нет, она не лишится чувств. Она останется в сознании и постарается как-нибудь вырвать у этого дикаря нож, чтобы обратить его против него самого.

Рыжий Волк услышал ее крики и бросился к ним.

– Ты что, спятил? – заорал он, – Что ты с ней делаешь? Ты же знаешь, что нам велено не причинять ей вреда.

– Я и не причиняю. – Собачьи Глаза рассмеялся и помахал Рыжему Волку клоком серебристых волос. – Хочешь, я и тебе отрежу такую же прядь? У нее много волос. – И он снова потянулся к голове Сэм.

– Ты с ума сошел. Из-за тебя старейшины будут нами недовольны, и…

Больше Рыжий Волк ничего сказать не успел, потому что неожиданно кто-то схватил его за шею и отшвырнул на несколько футов, а через мгновение рядом приземлился Собачьи Глаза. Оба индейца сели и испуганно уставились на своего разъяренного собрата – Буйного Духа.

Сэм перестала кричать и тоже воззрилась на огромного незнакомца, который появился так внезапно. Ей сразу же бросилось в глаза его отличие от первых двух индейцев: голова не обрита, и на ней нет такого, как у них, гребня полос – густая черная шевелюра ниспадает на плечи. В быстро сгущающихся сумерках Сэм не могла разглядеть его лица, тем более что оно было покрыто разноцветными полосами краски. Но она ясно видела, что он великолепно сложен, с мощными руками и мускулистой грудью. Кожаные штаны, такие же, как и у остальных индейцев, плотно облегали твердые мышцы бедер. Пояс был слегка приспущен, открывая узкую дорожку волос, исчезающую внизу. Передника, прикрывающего чресла, каковой имелся у других индейцев, на нем не было.

Он наклонился к Сэм и поднял ее; при этом его волосы не упали на лицо, потому что были схвачены на лбу тонкой, расшитой бисером полоской кожи. Без единого звука он перекинул Сэм через плечо и двинулся вперед. Рыжий Волк и Собачьи Глаза молча смотрели ему вслед.

Сэм наконец стряхнула напавшее на нее оцепенение и мысленно выругала себя за неуместную кротость. Каким бы мощным ни казался этот человек, какая бы сила и властность от него ни исходили, это еще не причина, чтобы сдаваться. Лягаясь и молотя его кулаками по груди, она закричала:

– Отпусти меня, выродок, чтоб тебя черти взяли! Я вырежу твое сердце, мерзкий дикарь! Будь ты проклят, будь проклята шлюха, которая тебя родила…

Кейд моргнул и едва заметно покачал головой. Он знал много женщин; некоторые из них происходили из самых низов и умели ругаться не хуже любого мужика. Но он полагал, что невеста Бэлларда принадлежит к культурному слою общества, что она леди, и теперь его поражали непристойности, с такой легкостью слетавшие с ее языка.

Ему хотелось шмякнуть эту девицу об землю и сказать ей, что она грубая, вульгарная стерва, но об этом не могло быть и речи – она должна слышать его голос только в самом крайнем случае. А лучше ей вообще его не слышать. Хоть эта самая Селеста и иностранка и скорее всего до сих пор ни разу не видела настоящего индейца, она быстро смекнет, что Кейд – не чистокровный краснокожий. Так пусть уж думает, что он полукровка, предпочитающий жить в племени. Ни в коем случае нельзя говорить с ней по-английски, иначе впоследствии она может упомянуть этот факт, описывая своих похитителей Бэлларду, и тот сразу обо всем догадается.

Он молча шагал вперед, но тут эта фурия начала царапать своими острыми ногтями его спину. Разъяренный Кейд поставил ее на ноги, скрутил ей руки за спиной и принялся толкать перед собой.

Сэм продолжала изливать на него потоки брани. Слова были ее единственной защитой – она с содроганием думала о том, что скоро окажется в каком-нибудь ужасном месте, среди десятков таких дикарей, как этот индеец, и ее станут жестоко пытать, насиловать, а потом, наверное, убьют или просто оставят одну умирать. Только ругаясь и крича, она могла подавить свой страх.

Когда Сэм перешла на французский, Кейд вздохнул с облегчением. Одно ясно: с этой штучкой надо держать ухо востро. И Джарману Бэлларду придется ох как несладко, когда его женушка будет выходить из себя. Непонятно, почему он вообще выбрал ее себе в невесты, с таким-то лексиконом. Правда, лицом она весьма недурна…

Скрытый за корнями деревьев, обнажившимися во время наводнения, вход в пещеру был совершенно незаметен со стороны. Однако Кейд легко нашел его; он знал, как пробраться сквозь заросли и попасть внутрь, потому что сам обнаружил эту пещеру несколько дней назад. Он сразу понял, что лучшего укрытия для пленницы ему не найти.

Сэм, цепляясь одеждой и волосами за отростки корней, продолжала вопить:

– Что ты делаешь?! Зачем несешь меня сюда? Чтобы спрятать? Разве тебе не хочется, чтобы твои друзья полюбовались на то, как ты смело справляешься с беззащитной женщиной?

Она снова перешла на английский, надеясь, что дикарь хоть немного понимает этот язык.

Кейд заранее принес в пещеру несколько бизоньих шкур, чтобы спать, и немного кухонной утвари. Кроме того, он оставил внутри зажженный факел. Наконец они дошли до прогалины, где одно из деревьев было вырвано с корнем и унесено рекой, и он смог сделать то, чего давно хотел, – шмякнуть эту надменную маленькую сучку об землю.

Сэм тяжело приземлилась и приготовилась уже вскочить на ноги и сражаться изо всех сил, но индеец, догадавшись о ее намерениях, схватил веревку, повалил свою пленницу и, сев на нее верхом, во мгновение ока связал ее по рукам и ногам. Сэм кипела от злости.

– Связывай меня, связывай! Это значит, что пока ты не собираешься меня насиловать. О, будь у меня пистолет, я быстро стерла бы эту самодовольную ухмылку с твоей рожи.

Кейд нарочно не поворачивался к Сэм лицом, чтобы она не увидела его улыбки и не догадалась, что он понимает каждое ее слово.

Он решил больше не затыкать ей рта. Может, в конце концов она охрипнет и потеряет голос. А пока пусть себе кричит, все равно снаружи ничего не слышно, да и вокруг никогда никого не бывает. Именно потому он и выбрал это место. От реки и проплывающих по ней пароходов его закрывали густые ветви, рядом было болото. Только индейцы изредка появлялись в окрестностях для охоты или рыбалки.

Оставив женщину в пещере, Кейд вернулся туда, где его ожидали Рыжий Волк и Собачьи Глаза.

– Если б ты причинил ей вред, Собачьи Глаза, – без обиняков сказал он, – я бы тебя, наверное, убил.

– Я только хотел отрезать немного ее волос, – быстро ответил Собачьи Глаза.

– Что ж, теперь они у тебя есть. – Кейд выхватил у него накидку Сэм. – А теперь убирайся отсюда, покуда цела твоя собственная шевелюра. – Он дернул индейца за волосяной гребень, и Собачьи Глаза пустился наутек. Рыжий Волк последовал за ним.

Кейд не сразу вернулся в пещеру. Пусть у женщины будет время, чтобы немного успокоиться.

Взошла прибывающая луна, и речная рябь засеребрилась. В листьях шелестел легкий ветерок. В шумном сиянии звезды казались мельче, чем обычно; таинственно покачивались темные ветви деревьев, увитые лианами, светлячки кружились в медленном фантастическом танце…

Кейд ничего не имел против одиночества, ему не нравилось быть одному только ночами, потому что ночь была особым временем – временем, красоту и великолепие которого хочется разделить с другим. Возможно, именно поэтому он так привязался к Маленькой Лани и даже влюбился в нее: она была единственным человеком, с которым он наслаждался ночным волшебством. Сколько ночей они лежали рядом под звездами, глядя на Вселенную и поверяя друг другу свои надежды, радости и печали! И хотя оба они были тогда очень молоды, он думал о Маленькой Лани как о своей будущей жене, с которой ему суждено провести всю жизнь. А потом в одну из ночей Маленькая Лань разбила его сердце, признавшись, что любит другого.

Но даже после этого Кейд не перестал любить ночь и наслаждаться ее красотой и покоем. Иногда он задавал себе вопрос: а появится ли когда-нибудь в его жизни другая женщина, с которой он захочет разделить все это?

Он поднялся с земли и вернулся обратно в пещеру. Пленница спала. Вынув из щели в стене факел, Кейд подошел ближе, чтобы разглядеть ее.

Вокруг ее головы рассыпались серебристые волосы, напомнившие ему лунный свет. Женщина лежала на спине, и теперь он мог ясно видеть ее лицо. Длинные, густые, поблескивающие золотом ресницы, гладкая, как лепесток лилии, кожа. Изящный курносый носик. Полные губы, будто припухшие от поцелуев.

Кейд смотрел как завороженный. Вдруг он с удивлением осознал, что испытывает ревность при мысли о том, что это прелестное существо достанется такой дряни, как Джарман Бэллард. Впрочем, может, ей нравятся смазливые мужчины с взъерошенными локонами и капризным характером, а этому гнусному ублюдку Джарману по вкусу женщины, которые сыплют непристойностями?

В конце концов Кейд с отвращением решил, что эти двое вполне заслуживают друг друга, и, отойдя к противоположной стене пещеры, устроил себе постель из второй бизоньей шкуры. Вскоре он уснул.

Сэм открыла глаза. Она только притворялась спящей. Она слышала, как индеец вернулся в пещеру, и испугалась. Что у него на уме? Девушка очень удивилась и почувствовала невыразимое облегчение, когда он ограничился тем, что внимательно рассмотрел ее, а потом отошел.

Ей удалось сесть. Слава Богу, ее тюремщик связал ей руки не сзади, а спереди, что не причиняло такого уж сильного неудобства. Сэм хорошо видела его – он лежал на боку, повернувшись к ней спиной. Факел горел прямо над ним, и огонь ясно освещал его тело. Он и впрямь был великолепен и казался гораздо крупнее, чем другие индейцы, которых она видела до сих пор. Интересно, почему он так непохож на своих собратьев?

Подтянув колени к груди, Сэм начала раскачиваться из стороны в сторону, осторожно продвигаясь все ближе к своему стражу. Поначалу ей хотелось только получше разглядеть его, чтобы больше узнать о своем враге, но потом она увидела у него на поясе нож, и ее сердце бешено забилось.

Затаив дыхание и стараясь двигаться абсолютно бесшумно, она подползала к нему все ближе.

Если ей удастся вытащить нож, не разбудив его, она сможет разрезать свои путы и убежать. Днем она станет прятаться, а ночью идти. Конечно, ей могут встретиться индейцы или хищные звери, но у нее все-таки будет шанс спастись. Любой риск лучше, чем покорное ожидание смерти.

Сэм протянула руки, но индеец шевельнулся, и она тут же отдернула их. Надо подождать. Его дыхание было ровным, и Сэм решилась сделать вторую попытку. На этот раз ее пальцы сомкнулись вокруг рукоятки ножа и осторожно потянули ее… Затем она так же медленно и бесшумно начала двигаться обратно на свою половину пещеры.

Здесь она попыталась перерезать веревки, держа нож в руках, но резать было неудобно, и Сэм, наклонившись, крепко сжала рукоятку ножа зубами, потом поднесла запястья к лезвию и принялась двигать ими вверх-вниз.

Вскоре веревка была перерезана, и руки Сэм оказались свободны. Тогда она принялась за путы на лодыжках. Наконец и они были сняты, и она вскочила на ноги. Прошлой ночью она видела в окне поезда почти полную луну. Если на небе нет облаков, снаружи будет достаточно света, чтобы найти, где спрятаться.

Однако, сама не зная почему, Сэм медлила. Отчего-то ей вдруг захотелось взглянуть на индейца, чтобы удостовериться, что он крепко спит. Она повернулась – и едва сдержала крик. Индеец сидел, небрежно обхватив руками колени, молча смотрел на нее и улыбался.

В панике уставясь на него, чувствуя, что каждый нерв в ее теле напряжен до предела, Сэм вдруг вспомнила, как наблюдала драки в своей прежней уличной жизни и гадала, сможет ли она сама убить человека, защищая свою жизнь. Теперь она знала ответ на этот вопрос. Крепко сжав нож, Сэм бросилась в атаку.

Глава 10

Кейд упал на спину и схватил Сэм за руки. Он сжал ее запястье, заставив выронить нож, и одновременно, ткнув ее коленом в живот, перебросил через себя. Она упала, вскрикнув от боли и бешенства, но – удивительное дело – тут же вскочила и снова бросилась на него. Может, она сумасшедшая? Насколько Кейд знал, он выглядел как самый настоящий индеец в боевой раскраске, «жестокий и злобный дикарь». И эта женщина, даже в гневе и отчаянии, никак не была способна мериться с ним силой!

Чувствуя, что ее глаза наполняются горячими слезами ярости, Сэм выкрикнула:

– Тебе придется убить меня, ты, дьявольское отродье!

Кейд заставил ее возвратиться к постели и крепко прижал к земле, дабы внушить строптивице, что ее место здесь. Когда Сэм попыталась вырваться, он поставил ей ногу на спину, чтобы угомонить.

– Будь ты проклят, проклят, проклят! – бормотала Сэм, ударяясь подбородком о землю и молотя по ней кулаками. – Чтоб ты сгорел в аду, сын потаскухи!

Губы Кейда дрогнули в усмешке. Как бы ему хотелось быть мухой на стене, когда между новобрачными начнется первая ссора! У Джармана Бэлларда, пожалуй, будет разрыв сердца, когда он услышит, как его утонченная благовоспитанная молодая жена бранится так, что в пору покраснеть и мужчине.

Найдя еще одну веревку, Кейд связал женщину, на этот раз более надежно, чтобы она больше не смогла шастать где не надо. Ему необходимо поспать, а если эту фурию как следует не стреножить, она наверняка опять на него набросится.

Она выругалась, и он зажал ей рот рукой и знаком показал, что если она сейчас же не заткнется, он вставит ей кляп. Женщина поняла и замолчала, не желая, чтобы ей снова запихнули в рот обрывок тряпки. Кейд некоторое время сидел и смотрел на нее, прикидывая в уме, не предложить ли ей какую-нибудь еду, но в конце концов решил, что сейчас она слишком зла, чтобы испытывать голод. Со временем, когда до нее дойдет, что никто не сделает ей ничего дурного, она, может быть, и успокоится. А если нет, то следующие несколько недель станут для него сущим адом.

Наконец он заснул. Сэм же еще долго беспокойно ворочалась, терзаемая одновременно яростью и страхом.

Когда наутро она проснулась и опять увидела индейца, вчерашний кошмар навалился на нее с новой силой. Индеец сидел, прислонившись спиной к стене пещеры и непринужденно положив руки на подтянутые к груди колени.

Он улыбается или ей это кажется? Трудно сказать, ведь у него раскрашено все лицо. Но кое-что странное в его внешности она все-таки заметила – у него были голубые глаза.

Сэм мало знала об индейцах, по правде говоря, она не знала о них ничего, кроме того, что ей рассказывали – в основном в поезде, – но была совершенно уверена, что глаза у них обычно темные, почти черные.

Озадачивало Сэм и то, что он вовсе не казался враждебным. В его пронзительном взгляде ей даже виделась какая-то теплота. А вот и еще особенность, которой она не заметила вчера в полумраке, – на груди у него шрам длиной, пожалуй, дюймов шесть. Несомненно, в прошлом это была серьезная рана.

– Жаль, что ты не знаешь английского, – уныло сказала она. – Возможно, я смогла бы уговорить тебя отпустить меня.

Выражение его лица не изменилось.

– Меня будет разыскивать целая армия, потому что мой жених командует здешним фортом. Ему уже наверняка стало известно о вашем нападение на поезд, и теперь меня ищут сотни солдат.

Индеец и бровью не повел – значит, он даже не пытается ее понять. С тем же успехом она могла разговаривать с глухим. Но глухие хотя бы стараются читать по губам, а этот скот просто уставился на нее и все. Как же это раздражает! Она решила сделать еще одну попытку. В конце концов, что ей терять? Может быть, он все-таки знает несколько слов по-английски?

– Отпусти меня, и я все забуду. Я уговорю солдат не преследовать тебя.

Кейд был очарован. Она не только красива – хотя и опасна для жизни, если повернуться к ней спиной, – но и обладает несгибаемой волей. Большинство женщин на ее месте никогда не отважились бы так отчаянно сопротивляться и уж наверняка не стали бы вот так сидеть перед своим врагом и пытаться уговаривать его, невзирая на языковой барьер.

Он посмотрел в ее завораживающие глаза и вдруг понял, что она напоминает ему рысь, с которой он как-то повстречался нос к носу. Это было на войне, во время рейда в Алабаму. В ту ночь он лег спать поодаль от своих товарищей из полка, потому что ему хотелось побыть одному. Полная луна заливала все вокруг каким-то зловещим серебряным светом. Кейд уже засыпал, когда с ближайшего дерева внезапно спрыгнула большая рыжая кошка, приземлившись всего в нескольких дюймах от его лица.

Сначала он был слишком ошеломлен, чтобы двигаться, а потом, когда первый шок прошел, понял, что если потянется за пистолетом, то совершит роковую ошибку: рысь находилась так близко, что могла легко вцепиться ему в горло и наверняка сделала бы это, почувствуй она угрозу. Поэтому он продолжал неподвижно лежать и смотреть на нее и вскоре заметил, что по мере того как меняется настроение зверя, меняют цвет и его глаза. Вначале рысь разозлилась, неожиданно увидев перед собой человека, вторгшегося в ее мир. Она оскалила зубы, ее клыки грозно блеснули в лунном свете, а глаза загорелись, как два темно-красных уголька. Затем, когда она, по-видимому, решила, что опасности нет, красный цвет сменился золотистым, а взгляд, все еще настороженный, перестал быть угрожающим. Рысь немного отступила назад, затем остановилась; еще несколько долгих, напряженных мгновений они с Кейдом продолжали глядеть друг на друга. Вот глаза рыси стали золотыми, потом зелеными. Затем опасливая вспышка красного и наконец спокойный ореховый цвет…

Кейд ясно видел тогда, как менялось настроение большой кошки, и вот теперь перед ним снова было зеркало интригующих эмоций – только на этот раз вряд ли дело кончится мирным отступлением.

– Чего ты на меня так уставился? – спросила Сэм, ощутив внезапный прилив раздражения. – И почему ты не хочешь меня развязать? Если я все время буду связанной, у меня онемеют руки и ноги и я не смогу двигаться! И мне больно от веревок. Они затянуты слишком туго, видишь?

И она протянула к нему руки.

Кейд знал, что она лжет: он связал ее так, что веревки не врезались в тело. Но как бы то ни было, придется ему все-таки освободить ее на время, чтобы она могла справить свои естественные потребности. Он встал и по извилистому проходу вывел свою пленницу на яркий солнечный свет.

Развязав ее, он показал рукой на кусты, растущие примерно в девяти футах, потом на текущий перед ними узкий проток, ответвляющийся от главного русла реки.

Сэм нерешительно шагнула вперед, боясь, что он последует за ней. Увидев, однако, что он направляется в другую сторону, очевидно, чтобы удовлетворить свою нужду, она мгновенно оценила ситуацию, и сердце ее учащенно забилось – у нее появилась возможность убежать! Сэм бросилась в кусты, быстро облегчилась и побежала дальше.

Впереди было место, где проток сужался, – здесь она могла пересечь его и добраться до покрытого густыми зарослями островка на другой стороне. Там она окажется на берегу главного русла реки и сможет прятаться в кустах до тех пор, пока мимо не проплывет пароход. Правда, течение было сильным, но Сэм решила, что сумеет продержаться на плаву достаточно долго, чтобы ее заметили с проходящего судна. Это было рискованно, но надо попытаться.

Кейд догадался, что у нее на уме, и нарочно сделал круг. Когда Сэм вышла из кустов, он стоял у нее на пути, расставив ноги и скрестив руки на груди.

– Ох, будь ты проклят! – крикнула она и тут же, без всякой паузы, бросилась в воду.

Кейд тотчас же кинулся за ней, но она уже плыла. Он схватил ее, они оба окунулись с головой, но Сэм так и не перестала брыкаться и вырываться. Здесь было неглубоко, и, борясь, они больно ударились о камни на дне. Выплыв на поверхность, Сэм, задыхаясь, глотнула воздуха и одновременно сильно лягнула Кейда в живот, на мгновение вышибив из него дух. Она опять пустилась плыть, но он снова поймал ее и перекинул через плечо так же, как и прошлым вечером, хотя она отчаянно отбивалась руками и ногами.

Услышав смех, Сэм приподняла голову и увидела двух индейцев: мужчину и женщину, стоящих на берегу. Смеялся только мужчина, женщина же, на вид примерно того же возраста, что и Сэм, даже не улыбалась. Выражение ее лица было мрачным и суровым.

– Ты уверял, что не возникнет никаких, трудностей, – сказал Храбрый Орел на языке канза. – И что же я вижу? Ты сражаешься с ней не на шутку, плавая в реке. Собачьи Глаза предупредил меня, что она настоящая волчица, с которой постоянно надо держать ухо востро, но мне и в голову не приходило, что такой великий воин, как Буйный Дух, будет всерьез воевать с женщиной.

Кейд молча отнес Сэм обратно в пещеру и бесцеремонно бросил на бизонью шкуру. Потом свирепо посмотрел на нее, как бы говоря: «Сиди смирно, а то будет хуже», – и вышел наружу.

Сэм была слишком встревожена, чтобы сыпать бранью ему вслед. Что означает неожиданное появление других двух индейцев? Боже правый; когда же она наконец узнает, что они собираются с ней сделать? И как же ее злит, что их нельзя ни о чем спросить.

Внезапно она вспомнила о своей сумочке с приданым. Очевидно, ограбление не входило в намерения похитителей, иначе они уже давно бы ее отняли. Но все же лучше перестраховаться. Схватив сумочку, Сэм спрятала ее в одной из трещин на земляной стене.

Снаружи Кейд разговаривал с Храбрым Орлом.

– Я рад, что вы пришли. Может быть, Солнечная Птица сумеет убедить эту дьяволицу, что никто не собирается причинять ей зла.

Он кивнул девушке. Его не удивило, когда она без обиняков заявила, что ей совершенно не хочется успокаивать эту белую женщину, которая, обручена с тем, кто оставил безнаказанными солдат, изнасиловавших Маленькую Лань. Муж Маленькой Лани был братом Солнечной Птицы и Кейд понимал ее законную неприязнь к невесте Бэлларда, но был уверен, что она сделает свое дело, и оказался прав.

– Солнечная Птица сделает все, что в ее силах, – сказал Храбрый Орел.

– Да, я согласна, хоть мне это и неприятно, но я сделаю что угодно, лишь бы этот белый офицер помучился! – пылко воскликнула Солнечная Птица.

Она держала в руках свернутую одежду. Кейд велел индейцам просто похитить Селесту де Манка из поезда. У них не было ни времени, ни желания прихватить с собой ее багаж. Вряд ли невесте Джармана понравится носить одежду из оленьей кожи, но у нее нет выбора, разве что она предпочтет ходить в том грязном и изорванном платье, что на ней надето сейчас, а это маловероятно. При всем том, что ругается она, как уличная девка, сразу видно, что она чистоплюйка и следит за своей внешностью, которой явно гордится.

– Просто объясни, что ей не причинят вреда. Уверяю тебя, Солнечная Птица, это очень важно.

Солнечная Птица пробралась сквозь лабиринт корней и вошла в пещеру. Белая женщина показалась ей скорее сердитой, чем испуганной. Солнечная Птица молча бросила индейскую одежду к ее ногам и отошла.

– Что это? – Сэм развернула сверток и увидела платье, сшитое из кожи какого-то животного. Оно было мягким и, наверное, удобным, лиф украшен изящной бисерной вышивкой. Кроме платья здесь имелась и обувь, тоже отделанная бисером и бахромой.

Сэм вопросительно посмотрела на индианку.

– Ты хочешь, чтобы я это надела?

Потом, решив, что девушка ничего не понимает, так же как и остальные, Сэм с вызовом сказала:

– И не думай – я не стану этого носить! Я вовсе не хочу выглядеть так же, как ты.

Она отшвырнула от себя индейский наряд и снова легла на бизонью шкуру, положив руки под голову. После того как силач-индеец не наказал ее за попытку побега, она стала чувствовать себя несколько увереннее. Вряд ли тщедушная индианка сможет ей что-то сделать. Конечно, у этой дикарки есть нож, но если она вздумает напасть, Сэм ей покажет, что такое настоящая драка. Краешком глаза девушка наблюдала за Солнечной Птицей, готовая вскочить при первом признаке угрозы.

– Можешь пялиться на меня сколько хочешь, я все равно тебя не боюсь. А теперь почему бы тебе не убраться отсюда и не оставить меня в покое? Скоро за мной приедут солдаты, и тогда вы все очень пожалеете, что сделали такую глупость!

Солнечная Птица нагнулась, подняла одежду и бросила ее в лицо Сэм.

Сэм вскочила на ноги:

– Черт возьми, я же тебе сказала, что не стану носить вашу одежду! Предпочитаю остаться в своем собственном платье, хоть оно и сильно перепачкано. А теперь проваливай!

– Наверное, тебе так нравится грязная одежда потому, что она хорошо сочетается с твоими грязными выражениями.

Сэм была ошеломлена:

– Ты говоришь по-английски?!

– Я ходила в школу для поселенцев, хотя это и не твое дело. Хотела бы я знать, в какой школе тебя научили так мерзко ругаться.

Сэм смутилась. Обычно она не сквернословила, разве что тогда, когда жила на улице и ей приходилось показывать, что она ничего не боится и не лезет за словом в карман. Но сейчас ситуация опаснее, чем любая уличная стычка, подумала Сэм. Так что стыдиться нечего. Она не позволит своему врагу выговаривать ей и запугивать ее. Девушка надменно вскинула голову:

– Я требую, чтобы мне сказали, почему мена похитили и держат в плену!

Держась с не меньшей надменностью, Солнечная Птица холодно ответила:

– Это не твое дело. Но тебе нечего бояться. Если ты сама не будешь искать неприятностей, тебе не сделают ничего плохого. Я принесла тебе это платье, чтобы ты переоделась. Оно чистое. Но если тебе хочется носить эти грязные лохмотья, – она скорчила брезгливую гримасу, – что ж, поступай как знаешь.

Сэм посмотрела на свое платье. Она дважды побывала в нем в реке, и теперь оно измазано грязью. Один рукав почти оторван после того, как ее протащило по каменистому дну, на юбке в нескольких местах зияют дыры.

Да, вид у нее, должно быть, ужасный, но, с другой стороны, не все ли равно? Однако гордость все же победила, и ей захотелось выглядеть опрятной.

– Хорошо. Я надену твое платье. Но почему ты не можешь сказать мне, по какой причине меня здесь держат?

Солнечная Птица ничего не ответила.

– Ну хорошо, а как насчет вчерашнего вечера? – не унималась Сэм, – Ты говоришь, чтобы я не боялась, но вчера один из твоих приятелей чуть было не снял с меня скальп.

– Он, просто хотел отрезать прядь твоих волос. Но можешь не беспокоиться – тот воин, который охраняет тебя сейчас, не дотронется до тебя и пальцем. Он находит тебя отвратительной.

Солнечная Птица была влюблена в Буйного Духа, сколько себя помнила, и знала, что он никогда не отступает от своих решений. Раз, он сказал, что белую женщину никто не должен трогать, то не нарушит своего слова.

– Этот тип? – При мысли о том, что ее будет охранять тот самый голубоглазый индеец, Сэм стало нехорошо.

Господи, вот уж кого ей совсем не хотелось бы видеть рядом с собой, тем более что он, казалось, мог читать ее мысли и предугадывать каждый ее шаг.

– Я не хочу, чтобы он находился возле меня, Пришлите кого-нибудь другого.

Солнечная Птица усмехнулась:

– Не тебе решать. Просто делай, что тебе говорят, и когда придет время, тебя освободят. Это я тебе обещаю.

– Делать, что мне говорят? Но ведь ты первый человек, обратившийся ко мне на языке, который я понимаю. Откуда мне знать, чего от меня хотят, если все остальные говорят на тарабарском наречии?

– Это не имеет значения, потому что отныне я буду приходить к тебе каждый день и узнавать, что тебе нужно. Теперь я уйду и пока ты будешь переодеваться, принесу тебе поесть.

Поесть… В животе у Сам забурчало.

– У меня со вчерашнего дня во рту не было ни крошки, – невольно вырвалось у нее.

– Разве тебе не предложили пищу вчера вечером?

Солнечная Птица увидела мешок с провизией и заглянула внутрь. Пеммикан и бизонье мясо, которое Буйный Дух взял из деревни, все еще были там.

– Почему ты не съела это? – спросила Солнечная Птица, вынимая припасы из мешка. При виде коричневых волокнистых кусочков Сэм сморщила нос. Липкая, вязкая масса с виднеющимися в ней семенами, которую индианка держала в руке, казалась ещё менее аппетитной.

Солнечная Птица бросила мешок к ее ногам:

– Ты съешь это, если будешь достаточно голодна. Имей в виду: никто здесь не станет угождать твоим вкусам. – Шагнув к пленнице, она предостерегающе потрясла пальцем перед ее носом: – Мне не нравятся белые. Мне не нравишься ты. И лучше не пытайся допекать меня, как ты допекала Буйного Духа. Он не станет бить женщину, а я готова это сделать.

Высоко держа голову, Солнечная Птица вышла из пещеры.

Девушка скорчила ей вслед рожу. Что верно, то верно, последние годы Сэм прожила в роскоши, окруженная учтивыми и воспитанными людьми, и почти забыла о том времени, когда волею обстоятельств выдавала себя за уличного оборванца, всегда готового к драке. И надо сказать, ей нравилось хорошо себя вести и чувствовать, что на нее смотрят как на благовоспитанную даму. Но если эта индейская девка попытается выкинуть какой-нибудь номер, Сэм не даст ей спуску и покажет, что такое славная потасовка.

И перед этим Буйным Духом – вот, значит, как его зовут – она тоже не отступит. Но все-таки слава Богу, что с ней обещали хорошо обращаться и в конце концов отпустить на свободу. Правда, неизвестно, сдержат ли индианка и Буйный Дух свое слово.

Джарман Бэллард в бессильном гневе мерил шагами свой кабинет. За дверью пассажиры, ехавшие из Канзас-Сити в том поезде, который захватили индейцы, ждали, пока он допросил их еще раз, чтобы выяснить все даже самые мелкие детали этого нападения. Но каким образом их рассказы могут помочь делу? Индейцы атаковали поезд, когда он замедлил ход на подъеме, и, приставив нож к горлу машиниста, вынудили его остановиться. Они никому не причинили вреда, ничего не украли – за исключением его невесты. Черт бы побрал проклятых краснокожих!

А куда подевалась спутница Селесты? Маркиз написал, что его дочь едет в сопровождении служанки, но в Канзас-Сити Селеста села в поезд одна. Так что же случилось с этой чертовой служанкой?

Возле двери, наблюдая за Бэллардом, стоял сержант Миз.

– Сэр, один из людей, которые ждут за дверью, судья, и он все больше выходит из себя, – осторожно сказал Миз. – Он говорит, что устал и что его дочь и внук тоже устали. Ночью они мало спали, а сегодня утром вы подняли их ни свет ни заря.

– Знаю, знаю, – отмахнувшись, бросил Бэллард. – Но я пытаюсь выяснить, почему мадемуазель де Манка оказалась единственной женщиной, которую они похитили. Все выглядит так, как будто индейцам нужна была именно она.

Миз чувствовал себя неловко. Он слышал разговоры – но надеялся, что они не имеют под собой почвы, – что невесту капитана похитили, дабы отомстить за тот случай, когда солдаты изнасиловали индианку канза, а капитан оставил преступление безнаказанным. Индейцы тогда были в большой ярости… Но, как бы то ни было, Миз не собирался говорить капитану обо всех этих толках.

– Судья говорит, что, если вы не поторопитесь и не примете его сейчас же, он уйдет и вы не сможете ему помешать.

Джарман не слушал.

– Это индейцы канза, – пробормотал он себе под нос. Миз решил, что капитан обращается к нему.

– Может, и так, ведь у них были бритые головы и волосяные гребни.

– Канза, – с презрением повторил Бэллард. – Гребни носят канза.

– Воины племени оседж и квапо тоже бреют головы и оставляют гребни, идущие ото лба к затылку, – напомнил сержант. Он надеялся, что все это не больше чем совпадение. Кроме того, откуда индейцы могли узнать, что невеста Бэлларда находится именно в этом поезде? Если уж на то пошло, откуда им вообще могло быть известно, что у капитана есть невеста и что она едет к нему? Нет, все эти слухи о мести индейцев – ерунда.

– По-моему, эти волосяные гребни не имеют никакого значения, сэр.

Бэллард резко обернулся:

– Ты отлично знаешь, что они имеют чертовски большое значение, Миз! Я не дурак. Я видел реакцию моих людей, когда они узнали, что индейцы с волосяными гребнями похитили из поезда мою невесту. Они думают о том же, о чем и ты, – что это сделали канза, желающие отомстить. Канза не могут простить того, что я не повесил тех, кто изнасиловал их девку. И правильно, что не повесил, – не стоила она жизней хороших солдат. А если эти краснокожие ублюдки думают, что я спущу им то, что они сделали, то они меня плохо знают.

– Конечно, сэр, – неуверенно поддакнул Миз. Бэллард ткнул сержанта пальцем в грудь:

– А теперь иди и скажи, что я желаю допросить всех до одного индейских разведчиков, служащих в этом форте. Клянусь Богом, они должны что-то знать, и я это из них вытрясу.

Глава 11

– Почему бы тебе не перестать играть в молчанку и не поговорить с ней? – сказала Кейду Солнечная Птица. – Она здесь уже неделю и каждый раз, когда я прихожу, заговаривает меня до полусмерти. Ей не хватает общения.

Кейд лежал на животе у кромки воды и, держа наготове острогу, ждал, когда мимо проплывет форель.

– Ты хочешь, чтобы я выдал себя? Эта женщина должна знать обо мне как можно меньше: когда мы ее отпустим, она почти ничего не сможет рассказать солдатам.

– И скоро это случится?

Солнечная Птица была раздосадована, потому что теперь пленница не ругалась, не закатывала сцены, ежедневные беседы с ней о том, как живут люди по ту сторону большой воды, оказались интересными и приятными. Постепенно неприязнь, которую индианка испытывала к этой белой девушке, таяла и вскоре, наверное, исчезнет совсем. Это и вызывало у Солнечной Птицы недовольство: ее злило, что мало-помалу она начинает проникаться симпатией к женщине, которая могла полюбить такого злобного и жестокого человека, как Бэллард, человека, повинного в том, что смерть Маленькой Лани осталась неотомщенной…

Кейд напрягся – приближалась большая рыбина. Он ударил острогой и промахнулся, только забрызгал себе лицо.

– Я уже говорил тебе когда, – сердито бросил Кейд. – Когда Бэллард достаточно помучается. Храбрый Орел расскажет нам о его реакции, когда вернется из форта.

По вполне понятным причинам он умолчал о том, что ему хотелось видеть Селесту де Манка своей пленницей как можно дольше. Было в этой девушке что-то, отчего он порой начинал чувствовать себя не в своей тарелке. Что-то притягательное и… Кейд и сам толком не мог этого объяснить. Когда она вела себя как фурия, ему, пожалуй, было проще, теперь же она изменила свое поведение, и он совсем запутался. Он находил ее интересной, необычной, загадочной. Если Солнечная Птица была слишком занята своей работой в резервации, Кейд сам выводил пленницу из пещеры, чтобы она подышала свежим воздухом, и тогда Селеста де Манка начинала описывать ему пейзаж, как будто его упорно демонстрируемая ей неспособность понимать ее язык каким-то образом сказывалась и на его зрении.

И, слушая ее, он и в самом деле осознавал, что видит окружающий мир по-иному. Прежде ему никогда не приходило в голову, что река напоминает своим цветом смесь различных оттенков хереса: от густо-коричневого до бледно-янтарного. Вид взмывающего в небо ястреба никогда раньше не вызывал в его воображении нежного голоса скрипки. И никогда прежде он не думал о том, что каждое дерево, будь это дуб, вяз, бук или каштан, растет само по себе, что каждое из них – отдельное живое существо, со своим характером и судьбой… Слушать эту девушку было все равно, что читать поэзию – чего он не делал с самого детства, когда еще была жива его мать и они вместе наслаждались волшебством, сотворенным словами…

Кейд услышал, как Солнечная Птица недовольно фыркнула, и в то же мгновение метнул острогу в проплывающую рыбу, но снова промахнулся.

– Почему ты сидишь здесь вместо того, чтобы присматривать за ней? – раздраженно спросил он.

– Она гуляет. Она не сделает попытки сбежать. Ей известно, что везде, за исключением тех кустов, где она справляет свои естественные надобности, за ней наблюдают наши воины. Она сказала мне, что ей противно, когда на нее все время пялятся, особенно если это делаешь ты.

– Я на нее не пялюсь, Солнечная Птица. Я за ней слежу.

– Лучше бы ты с ней поговорил.

– Тебе становится ее жаль? – удивился Кейд. – Ей же не сделали ничего плохого, просто доставили временные неудобства. Подумай о Маленькой Лани и о том, как она страдала.

Солнечная Птица рассердилась:

– Я никогда этого не забуду, как не забуду и мучений моего брата! И чем раньше эта белая исчезнет с глаз моих, тем лучше. Она каждый день спрашивает меня, когда это случится, и мне тоже очень хотелось бы знать ответ.

– А меня куда больше интересует другое: почему Храбрый Орел до сих пор не вернулся из форта. Должно быть, там сейчас большой переполох.

– Да. Оттуда высылают много патрулей. Мы их видели. Они приезжали в резервацию и все обыскали. Они знают, что женщину похитили индейцы с волосяными гребнями, и считают, что тут замешано наше племя.

– На это мы и рассчитывали, – заметил Кейд. – Сама посуди: если бы невесту Бэлларда умыкнули не канза, а другие индейцы, разве это было бы достойным возмездием за гибель Маленькой Лани? Естественно, что Бэллард сразу же подумал о канза, ведь у племени оседж или квапо нет причин ему мстить. – Он снова ударил острогой, на этот раз попал и протянул пойманную рыбу Солнечной Птице. – Теперь иди и скажи нашей гостье, что я только что выловил для нее ужин.

– Ну еще бы, – усмехнулась Солнечная Птица. – И ты, конечно же, приготовишь эту рыбу и подашь ее, не так ли? Наши женщины смеются, когда я рассказываю, как великий воин Буйный Дух прислуживает невесте белого офицера словно раб.

– Ну и пусть их смеются – меня это не беспокоит. Они просто ей завидуют.

Солнечная Птица ни за что бы в этом не призналась, но пленница казалась ей красивой. Она заметила и то, как смотрит на нее Буйный Дух: глаза его загорались, уголки губ подрагивали, как будто он старался сдержать улыбку. Его явно радовало, что эта белая девушка рядом с ним.

– Я пойду, – натянуто сказала Солнечная Птица, поворачиваясь, чтобы уйти.

Кейд понимал, что, сам того не желая, задел ее чувства. Но в последнее время с его собственными чувствами было не все ладно, и он не мог выносить брюзжания Солнечной Птицы.

– Останься и поужинай с нами, – предложил Кейд. – Ведь у тебя нет дел в деревне.

– Ха! – насмешливо воскликнула Солнечная Птица, вскинув подбородок и уперев руки в бока. – Ты просто хочешь, чтобы я вместо тебя почистила и приготовила рыбу. А потом мне опять придется беседовать с этой девушкой. Нет уж, с меня хватит. За целый день я так наговорилась, что язык еле ворочается. Может быть, завтра я вообще не приду и оставлю ее на твое полное попечение.

– По крайней мере помоги ей собрать хворосту, – буркнул Кейд и пошел вверх по течению, чтобы почистить рыбу поодаль от пещеры.

Сэм смотрела, как они разговаривают, как всегда гадая, о чем у них речь. Теперь индианка вела себя уже не так враждебно, как при их первой встрече. Все еще сдержанная, она все же немного оттаяла, но Сэм по-прежнему никак не могла уговорить ее рассказать, почему ее держат здесь, в плену, и как долго это будет продолжаться. Однако теперь девушка начинала верить, что Солнечная Птица сказала правду, пообещала, что Сэм не сделают ничего плохого. И в самом деле, кроме того первого вечера, когда один из индейцев отрезал прядь ее волос и она подралась с Буйным Духом, Сэм не чувствовала, что ей что-то угрожает. И все же, как только представится удобный случай, она сбежит. Кротость и послушание были всего лишь комедией, которую она разыгрывала, чтобы ее стражи поверили, будто она покорилась своей участи.

Она увидела, как Буйный Дух убил острогой рыбу и пошел вверх по течению, и подумала, что, несмотря на покрывающую его лицо краску, в нем есть какая-то странная притягательность. И он наверняка наполовину белый, а раз так, то должен знать хотя бы несколько английских слов. Но тогда почему же он никогда не говорит с ней? Это ее бесило. Хорошо еще, что Солнечная Птица приходит каждый день…

Сэм не понравилось странное возбуждение, которое она вдруг ощутила, наблюдая за Буйным Духом. Для нее было в новинку чувствовать, что ее влечет к мужчине.

Сэм была непохожа на других девушек в школе, которые, хихикая, поверяли друг другу свои любовные тайны и фантазии. Не увлекала ее и мысль найти себе когда-нибудь богатого мужа. Сэм часами просиживала в школьной библиотеке, с жадностью глотая книги. Учителя поражались ее интеллекту, особенно потому, что знали: в отличие от других учениц, происходивших из аристократических семейств, Сэмара Лабонт не может похвастаться знатностью и отправлена в эту школу для избранных просто как компаньонка дочери маркиза. Но Сэм не обращала внимания на высокомерно поднятые брови и презрительное отношение некоторых из своих однокашниц – она продолжала упорно учиться, понимая, как ей повезло.

Так что до сих пор у нее не было ни времени, ни желания заводить романы. И теперь, когда ее взгляд блуждал по полуобнаженному телу Буйного Духа, она говорила себе, что ее влечет к нему только потому, что сейчас ей нечем занять свой ум.

Его спина, широкая и прямая, блестела на солнце, как полированная бронза. Потом взгляд Сэм опустился на мускулистые ягодицы, двигающиеся под туго натянутой оленьей кожей штанов. Его доходящие до плеч волосы были чистыми, блестящими. И всегда тщательно расчесаны. Как хорошо, что у него на голове нет этого странного и жутковатого гребня, как у остальных индейцев! Право же, так ему гораздо лучше, и…

О, что за дурацкие мысли! Какая разница, как он выглядит? Он все равно остается дикарем.

Солнечная Птица подошла к Сэм и сказала:

– Буйный Дух попросил меня помочь тебе собрать хворосту, чтобы поджарить рыбу, но ты можешь сделать это сама. Мне пора идти.

Сэм видела, что индианка рассержена, но понятия не имела почему. Они прекрасно провели день, и Солнечная Птица даже несколько раз улыбнулась, слушая рассказы Сэм о проделках учениц в школе. Гадая, чем вызвана такая перемена в ее настроении, Сэм спросила:

– Почему бы тебе не остаться? Поужинаешь с нами. Мне это было бы приятно.

Солнечная Птица перевела взгляд с пленницы на Буйного Духа, который энергично чистил рыбу. Наверняка он отошел вверх по течению специально для того, чтобы белая женщина не увидела крови. Солнечную Птицу разозлила подобная предупредительность. С ней он никогда так себя не вел.

– Приятно? – с презрением повторила она. – А мне вовсе не нужно, чтобы тебе было приятно. Ты пленница. Я не желаю, чтобы ты здесь находилась, понятно? Я буду рада, когда тебя увезут. Так какое мне дело, приятно тебе или нет? Я ухожу. И, может быть, больше не приду. Я и так потратила на тебя слишком много времени. У тебя есть Буйный Дух. Пусть он с тобой и возится.

Сбитая с толку, Сэм молча смотрела ей вслед. В последнее время ей начало казаться, что они с Солнечной Птицей постепенно становятся подругами, что было весьма кстати – так будет легче застать индианку врасплох, украсть ее лошадь и сбежать. Но сегодня что-то явно вывело Солнечную Птицу из себя.

Сэм набрала хворосту и сложила его в том месте, где Буйный Дух обычно разводил костер. Она больше не надеялась, что солдаты заметят дым от этого костра и придут ей на помощь. По-видимому, индейцы выбрали это место именно потому, что военным никогда не придет в голову искать ее здесь. Ей не удалось притупить бдительность Солнечной Птицы, не удалось привлечь внимание армейских патрулей – все, все было бесполезно, и, собирая хворост, Сэм снова начала злиться. Почему ее держат в этой глуши, заставляют одеваться, работать и вести себя как скво? Для чего она понадобилась этим индейцам? Собираются ли они и в самом деле отпустить ее или же просто обманывают, чтобы она не пыталась сбежать? А вдруг они приберегают ее, чтобы отдать в качестве награды какому-нибудь особо выдающемуся воину? Или того хуже – откармливают ее, чтобы потом принести в жертву?

К тому времени когда Кейд вернулся в пещеру, неся рыбу, Сэм уже готова была взорваться от любого пустяка.

Кейд тоже был на взводе – последняя реплика Солнечной Птицы сделала свое дело.

Разведя огонь, он поднял с земли палочку, заострил ее и насадил на нее рыбу, после чего вручил этот, импровизированный вертел Сэм, знаками показывая, что она должна ее поджарить на ужин. Затем сел и стал ждать. Пусть теперь она будет прислуживать ему, великому индейскому воину.

Несколько мгновений Сэм стояла, глядя то на рыбу, то на Буйного Духа. Пусть она пленница, но ни за что не будет его рабой!

– Мне не нужна твоя рыба! Готовь и ешь ее сам! – зло выкрикнула она и бросила рыбу Кейду под ноги.

Надменно отвернувшись, она хотела отойти, но не успела сделать и шага, как Буйный Дух схватил ее за руки выше локтей. Он резко повернул Сэм к себе лицом, потом наклонился, поднял брошенную ею рыбу, протянул ей и показал в сторону реки, давая понять, что она должна ее вымыть. Сэм тут же выбила рыбу из его руки и топнула ногой, нисколько не заботясь о том, что он почти на голову выше ее и что его голубые глаза превратились в льдинки, а на скулах свирепо ходят желваки.

– Не желаю я твоей рыбы и не стану ее жарить!

Он снова наклонился и поднял рыбу, а потом крепко взял Сэм рукой за шею и потащил ее к воде. Здесь он поставил ее на колени и снова стал совать в руки вертел с рыбой.

И тут все эмоции, которые Сэм испытала за последнее время, выплеснулись наружу в неудержимом взрыве ярости. В этой вспышке слилось все: и ужас, пережитый во время похищения, и леденящий страх перед тем индейцем, который, как она тогда подумала, хотел снять с нее скальп, и досада оттого, что ей приходится ночевать на полу пещеры под охраной немого дикаря, и злость на себя саму за то, что ее к этому дикарю влечет. Резко дернув головой, Сэм сбросила руку Буйного Духа, вскочила на ноги, заехала ему кулаком в живот, а ногой под коленку, после чего бросилась в воду, в несколько прыжков преодолела мелководье и поплыла.

Кейд отшвырнул вертел с рыбой и кинулся за Сэм, ему не потребовалось особых усилий, чтобы догнать и схватить ее, хотя она начала сопротивляться изо всех сил.

– Ублюдок! – неистово кричала она.

Взяв Сэм за плечи, Кейд с головой погрузил ее в воду, потом снова приподнял. Здесь было уже довольно глубоко, и ему приходилось работать ногами, чтобы удержаться на плаву.

Отплевывающаяся, задыхающаяся Сэм набрала в легкие воздуха и снова завопила:

– Пусти меня, ты, чертово отродье…

Он снова сунул ее головой в воду, потом опять поднял.

– Грязный дикарь!

Голова Сэм снова исчезла под водой.

– Ублю…

Повторилось то же самое. На этот раз он держал ее немного дольше, и когда поднял, Сэм сильно закашлялась. Продолжая одной рукой стискивать ее шею сзади, другой он обхватил ее талию. Их тела были плотно прижаты друг к другу, и Сэм, кашляя и задыхаясь, почувствовала, как двигаются его мощные бедра, удерживая их обоих на плаву.

Но она почувствовала также кое-что другое – нечто большое и твердое, упирающееся в ее живот. И с изумлением поняла, что это такое. Взглянув в его смеющиеся глаза, она поняла, что он знает, о чем она подумала и чего испугалась. Она все еще задыхалась и отплевывалась; после теплого, безветренного вечернего воздуха речная вода казалась холодной, и все ее тело колотила дрожь.

Внезапно он отпустил ее. Она смотрела на него в быстро сгущающихся сумерках, гребя одной рукой, а другой убирая налипшие на лицо мокрые пряди.

Он повернулся и поплыл к берегу, потом встал и зашагал по мелководью. Сэм пришлось последовать за ним. Плыть дальше было бесполезно – она все равно не смогла бы сбежать. Если бы она поплыла к островку, отделявшему протоку от основного русла реки, Буйный Дух легко бы догнал ее. А может быть, на этом островке притаились другие индейцы. Они нападут на нее, а разгневанный Буйный Дух не обратит никакого внимания на ее мольбы о помощи, и тогда…

Он стоял у костра. Его длинные мокрые волосы упали на лицо, и он рукой резко откинул их назад.

– Ты мог меня утопить! – крикнула Сэм. Ее все больше охватывало какое-то странное напряжение, и, чтобы избавиться от него, ей хотелось опять броситься в драку.

Буйный Дух молча смотрел на нее. Сэм почувствовала, что он охвачен тем же желанием, какое разгоралось и в ее теле, и ей стало не по себе. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. Необычный жар и покалывание начались внизу животу, потом захватили чресла. Соски напряглись, отвердели, упираясь в плотно обтягивающую грудь оленью кожу. Господи, что это с ней происходит?

У Кейда не было сухой одежды, чтобы переодеться. Утром он искупался и надел чистые штаны, которые принесла ему Солнечная Птица. Другие она забрала с собой, чтобы выстирать и принести позже, и теперь Кейд стоял перед невестой Бэлларда мокрый и изнемогающий от желания, которое облегающая тело оленья кожа ничуть не скрывала. Впрочем, не все ли равно? Черт с ней, пусть видит, что он ее хочет. Он никогда ни перед кем не извинялся за то, что он мужчина, не станет делать этого и теперь.

А вот ей хорошо бы уйти в свои кусты и переодеться, и притом побыстрее, потому что зрелище ее облепленного мокрой одеждой тела сводило его с ума. Он ясно различал каждую его деталь, каждую выпуклость…

Кейд тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения. Еще немного – и он потеряет над собой контроль и возьмет ее прямо здесь и сейчас. Черт побери, всякому терпению есть предел, тем более что у него уже давно не было женщины. Право же, пусть эта девица поскорее уберется куда-нибудь подальше, иначе он за себя не ручается. Пусть даже сбежит – сейчас это было Кейду все равно…

Сэм между тем продолжала рвать и метать.

– Даже если тебе и непонятно то, что я говорю, ты все равно отлично видишь, что я готова убить тебя, сломать твою чертову шею!

Он крепко сцепил пальцы рук – похоже, для того, чтобы удержаться и не сжать ими ее горло. Он был рад нарастающему в нем гневу. Уж лучше слушать ее брань, чем выносить то, что вдруг возникло между ними.

– Откуда бы ты взял другую заложницу, если б утопил меня? Ведь тебе нужен выкуп, правда? Уверена, вы дали моему жениху знать, что он должен заплатить, чтобы получить меня обратно, но если б ты меня сейчас убил, то не видать вам выкупа, как своих ушей. Какой же ты дурак – не знаешь, что деньги есть у меня самой, потому что я сохранила свое приданое!

Кейд и бровью не повел. Ему было плевать, сколько у нее с собой денег. Он не вор и другим тоже не позволит взять у нее ни цента. Они отпустят ее, когда Бэллард достаточно помучается, но ни днем раньше. Только теперь мучился и он сам, мучился от того, что не принял в расчет собственных чувств, когда строил свои планы. Но не мог же он знать, что возжелает эту женщину так, как не желал до сих пор ни одну другую?!

Она стояла в круге света по другую сторону костра, расставив ноги и вызывающе подбоченившись. Ее кошачьи глаза сверкали яростью, но было в их золотистой глубине и что-то другое. Разгорающийся огонь, от которого слегка раздувались ее ноздри и едва заметно приоткрывались полные, чувственные губы.

Нет, он больше не мог терпеть. Быстро подойдя к ней, он грубо привлек ее к себе и ее голова тотчас откинулась назад его атака была так неожиданна, что она ошеломленная, тут же сдалась. Его рот с силой прижался к ее рту, его язык раздвинул ее губы и задвигался, пробуждая в ее теле восхитительную истому.

Сэм никогда прежде не испытывавшая такого сладостного экстаза, невольно издала восторженный стон и при жалась к нему еще теснее. Он был восхитителен. Его близость, его мужской запах были прекрасны. Она снова почувствовала твердую выпуклость между его ног, но на этот раз эта выпуклость двигалась – он терся бедрами о ее бедра. Не чувствуя ни малейшего стыда, она подалась навстречу ему, не переставая стонать и вздыхать. Кейд знал, что зашел слишком далеко, чтобы остановиться. Как вырвавшийся из клетки дикий зверь, он мог удовлетвориться, только сполна утолив свое желание, только насытясь телом своей жертвы. Не отрываясь, от ее губ, он поднял ее на руки. Сейчас он унесет ее в пещеру и там насладится ею.

Пока что она была слишком ошеломлена, чтобы сопротивляться, но и потом, когда, она придет в себя, он сделает так, что она не станет противиться. Он знает, как надо действовать, чтобы женщина ослабела от желания и умоляла об утолении. И он ни перед чем не остановится, чтобы ее страсть и конечное наслаждение ни в чем не уступили его собственным.

Внезапно он настороженно вскинул голову, как животное, почуявшее опасность.

Кто-то приближался. Кейд поставил Сэм на ноги. Чувственный угар тут же прошел, и ей стало стыдно, что она так легко позволила своему телу предать себя. Но только она собралась спросить, как он посмел коснуться ее, как до ее ушей донесся приближающийся топот лошадиных копыт, и слова замерли у нее на устах.

Кейд не боялся нападения солдат. Он сразу же узнал лошадей канза – они были не подкованы; а кроме того, он был уверен, что расположившиеся неподалеку индейцы предупредили бы его о приближении армейского патруля. Вмиг позабыв о всяких желаниях, он схватил Сэм за руку и втащил ее в пещеру. Потом, знаком, приказав ей оставаться на месте, поспешно вышел.

Из трех приближающихся всадников Кейд смог узнать только двоих – Рыжего Волка и Собачьи Глаза. Лица третьего он не видел – тот сидел на лошади, согнувшись в три погибели. Он явно был серьезно ранен, и Кейд поспешил на помощь. Вблизи он рассмотрел третьего всадника – и его охватила бешеная ярость.

Это был Храбрый Орел, и он был безжалостно выпорот.

Глава 12

Кейд хотел тут же броситься в форт, найти там Бэлларда и отделать его так же, как тот отделал Храброго Орла, но вовремя остановился, решив, что если он поддастся порыву, то окажется в военной тюрьме и, несомненно, лишится своей должности агента по делам индейцев.

Повстречав Храброго Орла, Рыжий Волк и Собачьи Глаза хотели отвести его к знахарю, но он настоял на том, что сначала поговорит с Кейдом.

– Бэллард приказал, чтобы всех индейских разведчиков доставили к нему для допроса. Он рвет и мечет.

– Их он тоже избивает хлыстами? – Глядя на исхлестанную в кровь шею Храброго Орла, Кейд едва сдерживал ярость.

Храбрый Орел сносил боль стоически.

– Не знаю. Меня он велел выпороть ночью, вне стен форта, чтобы никто не видел. Он знает, что я канза, и сказал мне, что если найдет доказательства того, что его женщину похитили мы, то перестреляет все племя. Еще он пригрозил мне смертью, если я расскажу кому-нибудь, что это он меня избил.

– Ты знаешь, где они ведут поиски?

– На юге. На индейской территории.

На это Кейд и рассчитывал, когда выбрал в качестве укрытия пещеру у реки. Земля, официально объявленная индейской территорией, лежала в другой стороне. Это была огромная дикая местность, состоящая из прерий и гор. Хотя после войны здесь иногда перегоняли стада на продажу, а по границам территории начали селиться скватеры, эта земля по-прежнему оставалась надежным убежищем для воинственных индейцев и разбойников.

– Надо ее отпустить, – неуверенно предложил Собачьи Глаза. – А то будет хуже.

Рыжий Волк кивнул в знак согласия, но Храбрый Орел тут же возразил:

– Нет, пока рано. Бэллард бесится, но он еще недостаточно страдал! Надо подождать, пока он будет вне себя от горя, думая, что она мертва.

Рыжий Волк и Собачьи Глаза посмотрели на Кейда в надежде, что он переубедит Храброго Орла. Но Кейд промолчал, хотя ему, как и им, тоже хотелось, чтобы эта история поскорее закончилась. Все пошло совсем не так, как он планировал, – не мог же он, черт возьми, предвидеть, что невеста Бэлларда разожжет в нем такое острое, неукротимое плотское желание.

Но эта женщина вызывала в нем не просто похоть – он начинал испытывать к ней нечто большее, и именно это беспокоило его больше всего. Именно поэтому ему хотелось как можно скорее отправить ее к жениху, но делать этого было пока нельзя – Бэллард еще недостаточно наказан.

– Проводите Храброго Орла к знахарю, – сказал Кейд. – И скажите Солнечной Птице, что я жду ее здесь, как только рассветет. Думаю, мне как агенту по делам индейцев пора навестить Бэлларда и выразить протест по поводу того, как он обращается с разведчиками-индейцами. Меня не будет несколько дней, и я хочу, чтобы Солнечная Птица побыла с пленницей, пока я не вернусь.

– У нее нет на это времени, – заметил Собачьи Глаза. – Женщины заняты приготовлениями к зиме. Сегодня, охотники, убили много оленей и несколько бизонов, Солнечная Птица должна дубить шкуры вместе с остальными женщинами. И вялить мясо.

– Тогда пусть она отведет белую пленницу в резервацию, чтобы та работала вместе с женщинами-канза. Солдаты ее уже там искали. Вряд ли они вернутся, а если даже и вернутся, их заметят заранее и вовремя уведут пленницу подальше.

– Когда мы ее отпустим, она может рассказать, где была. – Она не будет знать, в деревне какого племени находится. К тому же было бы неплохо еще больше позлить Бэлларда, вернув ему невесту не с такими ручками, как сейчас – белыми и мягкими, – а с грязными и покрытыми волдырями от тяжелой работы. А теперь поезжайте к знахарю.

Он смотрел им вслед, думая о том, что он всегда был против того, чтобы Храбрый Орел связывался с армией. Военные выгодно использовали многолетние распри между различными племенами, посылая индейских разведчиков разыскивать своих традиционных врагов, и Храбрый Орел счел, что ему предоставляется прекрасная возможность отомстить за прошлые обиды, нанесенные канза. Пришлось по всем правилам завербоваться в армию; правда, индейцы никогда не принимали участия в боевых действиях, а только занимались разведкой и угоняли лошадей противНика. В месяц индейскому разведчику платили тринадцать долларов…

Кейд не стал возвращаться в пещеру и лег спать под открытым небом. Лежа на земле и глядя в бархатное ночное небо, он не мог отделаться от воспоминаний о том, как сладко обнимать Селесту и целовать ее губы. Если бы не внезапное появление Храброго Орла и остальных, ничто не, помешало бы ему овладеть ею. Он был так заведен, что взял бы ее, как бы она ни сопротивлялась. Но весь вопрос в том, стала бы она сопротивляться? Действительно ли она готова была сдаться, или ему это только почудилось? Впрочем, сейчас это уже не имело значения. Все закончилось. Он рад, что его вовремя остановили, и сделает все, чтобы такое больше не повторилось.

Сон все не приходил. Сэм ворочалась на бизоньей шкуре, браня себя за свои неподобающие чувства. Она не должна была себя так вести! Не должна была наслаждаться объятиями этого гнусного дикаря. Она должна была драться, брыкаться и кричать, защищая свою честь до последнего дыхания, а не таять от его прикосновений, чувствуя, что каждая ее жилочка настойчиво требует того, чего Сэм еще никогда не испытывала, но отчаянно желала.

Вчера вечером, услышав, что кто-то приближается, он торопливо втащил ее в пещеру, потом ушел и больше не вернулся. Сначала она собиралась украдкой выскользнуть вслед за ним, чтобы посмотреть, что происходит, но затем, решила, что лучше оставаться в пещере. Что, если между Буйным Духом и приехавшими, завязалась стычка и он погиб? Нападавшие, возможно, не знают о ее присутствии, но если она выйдет наружу, они могут убить и ее. Сэм почти не надеялась, что подъехавшие всадники – солдаты, ведь вокруг были расставлены наблюдатели-индейцы, которые наверняка заранее подняли бы тревогу. Поэтому она оставалась на месте, терзаемая стыдом и чувством вины. Только что она готова была покорно отдаться этому дикарю, и, если бы он внезапно не ушел, так бы оно и случилось.

Господи Боже, что же с ней творится? Должно быть, так на ней сказывается плен. Этот человек, Буйный Дух, – грубый дикарь, и она, должно быть, сходит с ума, если без всякого сопротивления позволила ему к себе прикоснуться. Да, положение пленницы явно действует на ее рассудок. Сколько дней она уже находится у индейцев? Сэм не знала, потому что потеряла счет времени. Господи помилуй, как долго еще будет тянуться это безумие?

В конце концов, Сэм забылась сном, а наутро с удивлением обнаружила, что по-прежнему находится в пещере одна. Она тут же сказала себе, что надо взять себя в руки и встретить Буйного Духа достойно, когда он вернется. Теперь уже ясно, что вчерашние посетители тоже были индейцы, которые, весьма вероятно, привезли с собой виски и вместе с Буйным Духом напились в стельку. Раньше или позже он вернется в пещеру с головой, тяжелой от похмелья, и тогда, хоть он и не понимает ничего из того, что она говорит, она найдет способ заставить его понять, что больше не позволит ему дотронуться до себя и пальцем.

Наконец Сэм услышала чьи-то шаги и с изумлением увидела перед собой Солнечную Птицу.

Она коротко рассказала индианке о вчерашнем визите и спросила, не случилось ли чего дурного.

– Ты задаешь слишком много вопросов, – раздраженно ответила Солнечная Птица и кивком показала на выход. – Иди за мной и молчи. Сегодня утром у меня нет настроения для болтовни.

Выйдя из пещеры, Сэм тут же оглянулась, ища глазами Буйного Духа, но его нигде не было. Неподалеку стояли два индейских пони. Солнечная Птица показала рукой на одного из них и велела Сэм садиться. Сэм научили ездить верхом, но на оседланных лошадях, на этой же лошади седла не было.

– Нам далеко ехать? – неуверенно спросила она. – Не знаю, насколько хорошо я смогу скакать верхом без седла.

– Я же сказала тебе – не задавай вопросов! Садись на лошадь, не то я свяжу тебя и потащу за собой на веревке. Я сделаю это и в том случае, если ты попробуешь сбежать.

– Почему ты так зло разговариваешь со мной? – ошеломленно спросила Сэм. – Я думала, мы друзья.

– Не тебе мне указывать. Здесь указываю я. Садись на лошадь и поезжай.

Солнечная Птица ударила своего пони пятками по бокам и помчалась во весь опор.

Сэм не оставалось ничего иного, как сделать то же самое и постараться при этом не отстать. Это ей удалось, хотя и с трудом – пришлось пригнуться к самой шее пони и держаться изо всех сил. Ее швыряло то вверх, то вниз, и она все время боялась, что свалится.

За час с небольшим они добрались до индейской деревни, где Сэм окружила небольшая группа индейских женщин, глядевших на нее со смесью враждебности и интереса.

– Не трать зря времени, пытаясь говорить с ними, – сказала Солнечная Птица. – Они не понимают по-английски, но даже если бы и понимали, ты все равно им не нравишься.

– Что ж, мне тоже не захотелось бы пригласить ни одну из них к себе на обед, – пробормотала Сэм, спешиваясь и потирая ушибленный зад.

Сегодня Солнечная Птица чувствовала к белой девушке особую неприязнь. Собачьи Глаза сказал ей, что вчера вечером, въехав в лагерь Буйного Духа, видел, как тот держал пленницу в своих объятиях. Солнечная Птица закричала, что он лжет, но Собачьи Глаза рассмеялся и ответил, что ей не хочется этому верить, потому что она влюблена в Буйного Духа, но без взаимности.

В глубине души Солнечная Птица знала, что Собачьи Глаза сказал правду о том, что видел, и теперь ненавидела Сэм всем сердцем.

– Ты будешь работать, – резко произнесла она, – а если не будешь, то не получишь еды.

– Я готова помочь твоему племени. Только скажи мне, что надо делать, – ответила Сэм, стараясь говорить как можно приветливее.

Солнечная Птица отвела ее туда, где женщины свежевали и рубили огромные туши. К горлу Сэм подступила тошнота, и она невольно сглотнула.

– Это бизоны, – объяснила Солнечная Птица. – Охотники убили их сегодня утром. Сначала мы будем обрабатывать шкуры, а потом поможем готовить еду.

Несколько женщин уже начали растягивать только что снятую бизонью шкуру на земле шерстью вниз и привязывать ее к колышкам. Солнечная Птица вручила Сэм скребок с рукояткой из лосиного рога и велела соскоблить им со шкуры мясо и жир.

– О Господи, – прошептала Сэм и, глубоко вздохнув, начала скрести.

Женщины отошли в сторону, чтобы растянуть еще одну шкуру, и Сэм осталась работать над первой шкурой одна! Тремя часами позже она с трудом встала на ноги, потирая ноющую поясницу. Пальцы ее были покрыты болезненными волдырями, колени саднило от долгого стояния на земле.

Подошла Солнечная Птица с полным ведром в руке:

– Вотри это в шкуру, чтобы сделать её мягкой.

Сэм посмотрела на красную от крови, дурно пахнущую смесь и, с трудом подавив тошноту, спросила:

– Что это?

– Бизоньи мозги. Печень. Жир. Ты должна как следует втереть все это в шкуру. Смесь будет впитываться всю ночь, а завтра ты вотрешь ее еще глубже.

К тому времени когда Сэм закончила втирать зловонную мешанину в бизонью шкуру, она не только вконец выбилась из сил, но и едва сдерживала рвоту.

– А теперь мы поедим, – сказала Солнечная Птица, ведя ее к группе женщин, собравшихся вместе для полуденной трапезы.

Мужчин в деревне не было – они опять ушли на охоту. Женщины установили над костром нечто вроде треножника, поместили на этом сооружении вертел с кусками бизоньего мяса. На другом треножнике Сэм заметила что-то похожее на кожаный мешок. В ответ на ее расспросы Солнечная Птица неохотно ответила, что этот мешок не что иное, как бизоний желудок. В него налили воды, в воду, чтобы она закипела, положили раскаленные камни размером с кулак, а затем добавили дикий горох, съедобные клубни растений и мясо. Несмотря на тошноту, Сэм заставила себя попробовать это рагу и с удивлением обнаружила, что на вкус оно очень даже недурно.

Оглядевшись, она увидела, что в дело идут абсолютно все съедобные части бизоньих туш. Даже кости разбивались камнями, а костный мозг кипятился в воде, чтобы вытопить из него жир. Очищенные кишки набивались мелко нарезанным мясом, смешанным с диким луком и шалфеем, а тонкие полоски бизоньего мяса развешивались для сушки. Сэм видела, как одна из женщин делает то, что Солнечная Птица называла пеммиканом: каменной колотушкой индианка измельчала сушение мясо в порошок, а затем добавляла молотые сушеные ягоды и жир. По словам Солнечной Птицы, готовый пеммикан мог храниться месяцами…

Сэм велели выскоблить и обработать еще две шкуры, и к заходу солнца она так устала, что уже не могла и думать о еде. Солнечная Птица дала пленнице тонкое одеяло и сказала, что та может переночевать в вигваме ее семьи.

По взглядам, которые бросали на нее стряпавшие женщины, Сэм догадалась, что они говорят о ней. Наверняка индианок забавляло, что, обрабатывая шкуры, белая женщина то и дело давилась, а глаза у нее слезились. Они видели, что руки у нее все в волдырях, а колени опухли и покрыты синяками. Наверное, они думают, что в конце концов белая женщина сломается и запросит пощады. Но белая женщина не доставит им такого удовольствия! Сэм слабо улыбнулась своим мыслям.

Что касается Буйного духа… Если она когда-нибудь снова его встретит, то он у нее быстро уразумеет, что случившееся между ними вчера вечером не повторится никогда. Один раз она проявила слабость, но больше этого не будет!

Но если, бодрствуя, Сэм могла контролировать сознание, то над своими снами, как вскоре обнаружилось, она была не властна. Ночью, когда она заснула, разожженное Кейдом желание вновь нахлынуло на нее, мучая и дразня…

– Какого черта ты вваливаешься в мой кабинет? – Возмущенный Джарман Бэллард вскочил из-за стола, когда Кейд вошел без доклада. – Если у тебя есть какие-то вопросы, отправляйся с ними в Сент-Луис, к генералу Шофилду. Я не хочу иметь с тобой никаких дел.

Кейд пересек комнату и сел на стул. Потом непринужденно откинулся на спинку, сдвинул шляпу на затылок, сложил руки на груди и с намеренной наглостью положил ноги на письменный стол Бэлларда.

– Хочешь или не хочешь, а придется.

Бэллард смерил его презрительным взглядом:

– В мои обязанности не входит возиться с агентами по делам индейцев. И потом… Только посмотри на себя, Рэмзи – ты выглядишь так же неопрятно, как дикари, которых представляешь. Волосы висят до плеч, одет в оленью кожу. Для полноты картины тебе не хватает только головного убора из перьев.

Кейд криво усмехнулся:

– Что ж, возможно, мне придется его надеть, если ты будешь и дальше издеваться над индейскими разведчиками. Имей в виду, мне рассказали обо всем, что ты тут творишь. Так что либо мы поговорим сейчас, либо я обращусь с жалобой к генералу. Выбирать тебе, Бэллард.

Бэллард вскипел. Он отлично понимал, что Шофилд был бы крайне недоволен, узнай он, как в форте обращаются с разведчиками-индейцами, но единственным человеком, который мог сообщить об этом генералу, был Кейд Рэмзи. Солдаты не стали бы ничего говорить.

– Держись подальше от моих дел, – предостерегающе прошипел Джарман. – Они тебя не касаются.

– Касаются, поскольку имеют отношение к правам индейцев и весьма неблаговидны.

– А как ты об этом разнюхал? – подозрительно спросил Бэллард. – Наверное, один из этих краснокожих побежал плакаться тебе в жилетку? Я уверен, что мои солдаты не стали бы обсуждать дела форта с чужаком.

– Как я обо всем узнал, не твоя забота, Бэллард. Скажу тебе только одно – то, чем ты занимаешься, должно прекратиться.

– А если не прекратится?

– Тогда я поеду к Шофилду. Или… – глаза Кейда сузились, – положу этому конец сам.

Бэллард угрожающе потряс пальцем:

– Скажешь Шофилду хоть слово, и я тут же приведу ему причину, по которой тебя следует убрать с должности, Рэмзи. Так что лучше не раздражай маня.

Кейд усмехнулся:

– Если б у тебя и впрямь были такие возможности, меня вообще никогда не назначили бы федеральным агентом, и мы оба это знаем. Так что лучше послушай меня и оставь индейских разведчиков в покое.

– Ты говоришь так, будто и не слышал, что банда индейцев похитила мою невесту!

– Слышал, – спокойно произнес Кейд. – Но это не дает тебе права издеваться над армейскими разведчиками-индейцами. И потом, даже если они что-то и знают, они все равно ничего тебе не скажут.

– Зна-ают! – с ненавистью протянул Джарман. – Эти проклятые ублюдки отлично знают, что случилось с моей невестой. Все они одного поля ягода, хоть у них разные имена и они принадлежат к разным племенам.

Кейд не удержался от искушения подлить еще больше масла в огонь.

– Я вот думаю, Бэллард, а с чего это индейцам вдруг захотелось похитить твою невесту? Может, это месть? Например, за ту молоденькую индианку, которую изнасиловали твои солдаты? Ведь ты тогда, помнится, быстренько перевел их в другое место, чтобы их не наказали, потому что, по твоему мнению, она того не стоила, верно?

– Да, черт возьми, я это сделал и, если, понадобится, сделаю опять! Я не допущу, чтобы хороших, солдат отдали под суд за одну ночь пьяного весельях какой-то жалкой индейской тварью! А если эти дикари, осмелились мстить, я скоро докажу им, что они совершили большую, ошибку. Знаешь что, Рэмзи: твои подопечные – подлые трусы, если используют для своих целей беззащитную женщину.

Кейд едва сдержал смех. Это Селеста де Манка беззащитная женщина? Но нельзя показывать Бэлларду, что он что-то знает; надо просто гнуть свою линию.

– Трусом является тот, кто уклоняется от правосудия, Бэллард, как это сделал ты, когда убрал тех солдат из форта. Так что если кто и виноват в том, что случилось с твоей невестой, то это ты сам. А теперь я тебе вот что скажу. – Кейд встал со стула и, опершись руками о стол, наклонился к Бэлларду: – Оставь индейских разведчиков в покое, потому что я не собираюсь спокойно смотреть, как ты вымещаешь на них свою злобу. Когда индейцам надоест твоя женщина, ты получишь ее обратно, а до тех пор думай о том, что она страдает так же, как страдала та индейская девушка. И может быть, в следующий раз ты все-таки сделаешь все, что от тебя требуется, чтобы справедливость восторжествовала.

Под угрожающим взглядом Рзмзи Бэллард отпрянул назад. Но все же он не очень боялся – Рэмзи не дурак и не посмеет ударить вышестоящего офицера.

– Ты всегда симпатизируешь этим краснокожим дьяволам, всегда принимаешь их сторону!

– Но только не в тех случаях, когда они не правы.

Бэллард был изумлен.

– Так ты, стало быть, считаешь, что сейчас они правы?!

– Я пришел сюда не за тем, чтобы вести с тобой дискуссии, Бэллард, а для того, чтобы предупредить – не трогай разведчиков-индейцев.

– И как же, по-твоему, я должен поступить? Спокойно сидеть и ждать, пока этим сволочам не надоест насиловать её? Пока они не замучают ее до смерти? А что мне делать, когда мне привезут ее мертвое тело? Ты милостиво позволишь мне наказать их? Или будешь стоять у подножия виселицы и просить о снисхождении?

– Если они убьют ее и ты поймаешь тех, кто это сделал, я с радостью сам накину им петли на шеи, но если им нужна только месть, они скорее всего отпустят ее, не причинив вреда, когда сочтут, что отомстили.

Бэллард фыркнул:

– Это маловероятно, но не исключено. Может быть, она такая уродина, что на нее не польстились даже дикари. Может, они решат, что самой лучшей местью будет отдать ее мне обратно.

Кейд моргнул.

– О чем, черт возьми, ты толкуешь? Разве ты не знаешь, какова из себя твоя невеста?

Бэллард издал короткий смешок:

– Да я ее в глаза не видел! Нас сосватали друг за друга наши прадеды по материнской линии. Надеюсь, что ее похитители не позарились на приданое, которое она везла с собой. Поскольку ее сумочки в поезде не оказалось, они, видимо, забрали ее вместе с моей невестой.

Теперь Кейду стало понятно, что побуждало Бэлларда жениться. Но до чего же неприятно думать о том, как этот мерзкий тип обрадуется, обнаружив, что его невеста отнюдь не уродина. Что за дурацкие мысли, одернул себя Кейд. Все это затеяно для того, чтобы хоть как-то отомстить Бэлларду за Маленькую Лань, а не затем, чтобы заводить амуры с его женщиной. И вообще пора отсюда убираться.

– Помни: оставь индейских разведчиков в покое, – в последний раз предупредил Кейд и, уже стоя на пороге, добавил: – Надеюсь, с твоей невестой ничего не страшного не произойдет.

– Да уж, надейся! – крикнул ему в спину Бэллард. – Иначе всем твоим краснокожим друзьям сильно не поздоровится!

Кейд вышел из кабинета Бэлларда. Все, кто попадался на его пути в форте, поспешно отходили в сторону: с человеком, у которого такое мрачное лицо и так угрожающе сжаты кулаки, лучше не связываться.

Кейд не мог забыть того, что только что сказал ему Бэллард. Так, значит, жених и невеста никогда не любили друг друга и, весьма вероятно, никогда не полюбят. Но для него это не должно иметь никакого значения. У него есть дело, и он его сделает.

И к черту те чувства, которые начали заползать в его душу!

Глава 13

Кейд решил остаться в форте еще на несколько дней.

Зная, что он поблизости, Бэллард наверняка не посмеет, как прежде, допрашивать с пристрастием разведчиков-индейцев. Другой причиной его задержки была Селеста де Манка – Кейд хотел, чтобы она накопила на него побольше обиды. Когда он вернется, она будет не только возмущена тем, что он так неожиданно покинул ее, но и чертовски зла из-за того, что ее заставили работать наравне с индейскими женщинами. Она обвинит его во всем, возненавидит и, может быть, перестанет пытаться с ним разговаривать. Будет лучше, если они станут врагами, ведь он уже твердо решил, что больше не потеряет самообладания, как тем вечером. Но нельзя оставаться в Ливенуорте слишком долго. Всегда есть опасность, что какой-нибудь охотник или рыбак заметит среди индейцев белую женщину и даст знать в форт. Надо отвести ее обратно в пещеру и держать там до тех пор, пока индейцы не сочтут месть достаточной.

Но когда Кейд совсем уже собрался ехать, его пригласили на прием, устраиваемый в честь нового окружного судьи. Рэмзи хотелось познакомиться с вновь назначенным судьей, с которым ему вскоре придется работать? а кроме того, его присутствие, наверняка разозлит Бэлларда – уже ради одного этого следует пойти.

Приняв ванну, побрившись и подровняв свои длинные волосы, Кейд надел новые штаны из оленьей кожи и украшенную бахромой куртку. Посмотрев на свои начищенные до блеска сапоги, он решил, что представляет из себя идеальное воплощение цивилизованного федерального, агента.

Прием был устроен в апартаментах генерала Шофилда, который разрешил дамам использовать их в его отсутствие для таких случаев, как этот. Бэллард стоял в прихожей, среди встречающих, блистая полной парадной формой: синий мундир с медными пуговицами, голубые брюки с красными лампасами, широкий кушак, сабля и сверкающие черные сапоги.

Кейда, как всегда, весьма позабавил его вид, и, как всегда, он подумал, что у Бэлларда хорошенькая мордашка. Такое мнение вряд ли можно назвать лестным, когда речь идет о мужчине, но если у тебя такие вот золотистые кудряшки и такая розовая, гладкая, как у младенца, кожа, другого выражения просто не подберешь.

Бэллард холодно представил Кейда судье Ньютону Куигби.

– Новый агент по делам индейцев, – небрежно бросил он, как будто это была какая-то ничтожная, мелкая должность, затем повернулся к следующему гостю.

Кейд имел привычку оценивать людей по первому впечатлению и редко оказывался не прав. Судью Куигби выдавали его глаза – они были маленькими и злыми, как у гремучей змеи. И улыбка у него была холодная и надменная. Он сразу же без всяких околичностей заявил:

– Откровенно говоря, мистер Рэмзи, мне всегда казалось странным, как это можно сделать своей профессией прислуживание дикарям.

– У вас неверные сведения, судья, – невозмутимо и любезно ответил Кейд. – Моя работа состоит не в прислуживании дикарям, а в защите индейцев от дикарей, к коим я причисляю белых.

Судья не привык, чтобы ему перечили, и с трудом сдержался, чтобы не показать, как он возмущен столь дерзким ответом.

– Ах вот оно что, – сказал он с деланной небрежностью. – Оказывается, вы еще один из этих любителей краснокожих.

– Я люблю людей, судья. Во всяком случае, большинство из них. Я просто стараюсь не допускать, чтобы они причиняли друг другу вред, в то время как вашей обязанностью является судить их, если они его все-таки причиняют. По-моему, и у вас, и у меня весьма интересная и важная работа.

– Интересная! Что интересного может быть в том, чтобы послать человека на виселицу?

– Вы говорите так, словно это единственно возможное решение.

– А так оно и есть. Если преступника вешают, он никого уже больше не убьёт, верно? Он больше не сможет ограбить дилижанс или банк. Он перестает быть общественной проблемой. Он больше не мешает. И это правильно. Вот в чем состоит моя работа, мистер Рэмзи.

Теперь настал черёд Кейда сдерживать возмущение. Этот человек ему чертовски не нравился.

– Вы говорите так, словно вы не судья, а палач.

– Я и то, и другое. – Глаза судьи потемнели. Затем, желая завершить разговор, он повернулся к стоявшей рядом с ним Мириам: – Это моя дочь, Мириам Эпплби. Вдова, – добавил он так, чтобы его услышали все присутствующие холостяки. После этого Куигби перенес внимание на очередного из представляемых гостей.

Кейд вежливо пожал пальцы Мириам, заметил, что она смущена, и подумал: интересно, это из-за садистских взглядов ее отца на правосудие или из-за того, что он так бесцеремонно дал всем понять, что у нее нет мужа? Он слышал, как некоторые холостые офицеры, смеясь, говорят о том, что судья пытается сбыть с рук свою дочь, и понимал, что найти ей мужа будет весьма нелегко. Привлекательности в ней было не больше, чем в деревянном столбе. Тощая, бесформенная, с тусклыми глазами, с тусклыми коричневыми волосами, туго стянутыми в узел. Платье нисколько не украшало ее внешность – оно было тускло-зеленым, начисто лишенным отделки и каких бы то ни было признаков вкуса.

– Приятно познакомиться, – натянуто пробормотала она и, так же, как и ее отец, перевела взгляд на следующего гостя.

Кейд взял бокал пунша, который ему протянула какая-то женщина, и оглядел гостиную. И тут же укорил себя за мысль о Селесте и о том, что ее свадебный банкет скорее всего тоже состоится здесь. Желая выбросить ее из головы, он подошел к группе стоящих поодаль офицеров.

– Ага, мы видели, как ты познакомился с миссис пугалом! Когда свадьба? – весело приветствовали его.

Остальные покатились со смеху и наперебой начали рассказывать, как судья каждого из них припирал к стенке и, нимало не смущаясь, убеждал поухаживать за его дочерью.

– Внезапно оказалось, что все мы помолвлены с девушками, дожидающимися нас на востоке.

– Нам даже пришлось придумать даты наших свадеб. Он совершенно не церемонится, пытаясь найти ей мужа.

– Интересно, как ему удалось выдать ее замуж в первый раз?

– Может быть, Бэллард обратит на нее свое благосклонное внимание, раз уж индейцы украли его невесту? Хоть развлечется, а то он так убит горем…

Кейд воспользовался случаем, чтобы перевести разговор на интересующую его тему:

– Кстати, как он принял это известие? Мне он кажется скорее взбешенным, чем убитым горем.

Офицеры обменялись сконфуженными взглядами, и один ответил:

– Да, примерно так оно и есть.

Кейд кивнул, ухитрившись скрыть свое удовлетворение. Все получалось именно так, как он хотел. Теперь достаточно продержаться следующие несколько недель, и можно считать, что план осуществлен успешно.

Сэм вытерла со лба пот тыльной стороной ладони, затем недовольно поморщилась, вспомнив, что руки у нее покрыты сажей. Теперь черное пятно появится и на лице.

Было жарко и душно. По небу плыли темные тучи, воздух был влажен и безветрен. В такой день особенно тяжело находиться у горящего костра, но ей надо прокоптить три шкуры. Солнечная Птица сказала, что копчение сделает их водонепроницаемыми. Три дня были потрачены на то, чтобы довести шкуры до этой последней стадии обработки. Каждой шкурой много раз проводили по туго натянутой сыромятной веревке, а затем по нескольку же раз протаскивали через отверстие в лопаточной кости бизона. Все это делалось для того, чтобы дубильная жидкость пропитала каждую клеточку и волокно.

Сэм узнала, что полная обработка шкуры занимает около шести дней, и ей хотелось увидеть конец этой операции.

Потом ставшую мягкой шкуру разрежут и сошьют из нее изделия, которые украсят бисером и иглами дикобраза. Интересно, есть ли в туше бизона хоть что-то, что не идет в дело? Из его кожи шили одежду и мокасины, из костей делали всякие инструменты, например, мотыги, из рогов вырезали предметы домашней утвари, а также ножи и наконечники для стрел. Шершавая часть языка использовалась в качестве щетки для волос. Из хвоста делали мухобойку. Из жира изготовляли мыло, а из сухожилий вили веревки. Желудки наиболее крупных животных превращались в котелки для приготовления пищи, такие, как тот, из которого Сэм впервые попробовала тушеное мясо, а еще из них делали ведра для воды. Ничто не выбрасывалось, даже навоз, который высушивали и использовали для топки.

Поначалу Сэм злилась и негодовала, что с ней обращаются как с рабыней. Но затем, к немалому своему изумлению, она увлеклась работой, которую выполняла. То, что она делала, было трудно, но интересно. Когда индейские женщины увидели, что она охотно помогает им в их труде, они стали относится к ней по-дружески. Солнечная Птица, также отбросив свою прежнюю неприязнь, начала переводить их слова, и внезапно, несмотря на тяжелую работу, Сэм почувствовала себя довольной и счастливой. Теперь она сидела у костра за вечерней трапезой вместе с семьей Солнечной Птицы и больше не морщилась и не давилась, глотая неприятно пахнущие блюда из внутренностей бизона. Это была пища, она была нужна, чтобы выжить. И Сэм не обращала внимания ни на запах, ни на вкус и не думала, что именно она ест.

Ночью, когда все утихало и деревня погружалась в сон, она часами лежала, размышляя о своей участи. Постепенно она стала гордиться собой за то, что сумела приспособиться к той жизни, которую ее заставили вести. Что ж, она никогда не брезгала и тем существованием, которое ей приходилось влачить в катакомбах. Это было необходимо, чтобы выжить, и она не роптала. То же самое можно было сказать и о ее нынешнем положении. Она выживет и теперь. И тут есть чем гордиться.

Ее мысли часто обращались к Буйному Духу. Что с ним случилось, куда он вдруг исчез после того, как столько дней был ее постоянным стражем? Она говорила себе, что не должна скучать по нему и чувствовать странную пустоту, вызванную его отсутствием. Он ее враг и должен внушать ей страх, а не эти чувства, природы которых она не понимает.

Внезапно удушающее безветрие прошло, и резкий порыв ветра бросил в лицо Сэм дым от костра. Кашляя и задыхаясь, она отпрянула назад, закрывая нос и рот черными от сажи руками.

Солнечная Птица была тут как тут, чтобы поддразнить и поругать:

– У тебя на лице черная боевая краска, и ты не смотришь за своей работой. Шкуру надо коптить, а не жёчь.

– Пока что жжет мое горло. – Сэм согнулась пополам от кашля, потом, когда приступ прошел вернулась к работе. Солнечная Птица посмотрела на нее с невольным восхищением, потом повернулась и пошла по своим дедам. Тучи стали еще темнее, больше слились воедино, затягивая все, небо. Сэм, с опаской посмотрела вверх, гадая, сколько еще времени пройдет, прежде чем хляби небесные разверзнутся и прольют на них потоки воды.

Вернулась Солнечная Птица:

– Закрепи веревки и колышки ненадежнее. Мужчины не смогут тебе помочь: они стреноживают лошадей, чтобы те не убежали. Скоро ветер задует очень сильно, и придется сидеть в вигвамах.

Сэм постаралась выполнить задание как можно лучше, но, когда она затягивала веревки своими израненными, покрытыми волдырями пальцами, ее лицо невольно перекашивала гримаса боли. Теперь порывы ветра иногда приносили с собой капли дождя, как бы предупреждая о грядущем потопе. Небо то и дело прорезали вспышки молний, а землю сотрясали раскаты грома.

Сэм колотила по колышкам, когда мимо, крича что-то непонятное, пробежала одна из женщин. Сэм хотела было побежать вслед за ней, но тут веревка лопнула, и уносимая ветром шкура взмыла в воздух. Боясь, что ее унесет навсегда, Сэм кинулась вслед.

Сэм бежала прямо навстречу грозе, но каждый раз, когда она пыталась схватить летящую буквально в дюйме от земли шкуру, ветер уносил ее дальше, в то время как в небе оглушительно смеялся гром. Однако Сэм не сдавалась, она бежала все дальше и дальше, не замечая, что остальные женщины отстали и бросились в вигвамы.

Она так сосредоточилась на своей погоне за шкурой, что не услышала топота копыт скачущей к ней лошади, пока всадник не схватил ее сильной рукой за талию и не оторвал от земли.

Изумленно вскрикнув, она вдруг обнаружила, что ее прижимает к обнаженной груди Буйный Дух. Его длинные черные волосы развевались по ветру, крепко обхватив Сэм, он вовсю гнал лошадь, пытаясь уйти от грозы.

Сэм обняла его руками за шею, чтобы не упасть от бешеной скачки по прерии. Едва ее голова прижалась к его плечу, как от всей ее былой решимости не осталось и следа, и она с упоением вдохнула его крепкий мужской запах. Уже от одного этого запаха ее пробрала дрожь, и когда он посмотрел на нее горячим взглядом, Сэм охватило смущение – она подумала о том, что он не может не знать, что она чувствует. Что с ней творится? О Господи, ее держит в объятиях дикарь, который несется сломя голову впереди надвигающейся опасной бури, а она не только не боится, но даже довольна! Неужели из-за того, что ей пришлось жить и трудиться среди дикого, нецивилизованного народа, она совсем утратила разум? Если бы все шло как должно, она была бы учтивой, покорной супругой джентльмена, помышляющей лишь о том, как ублажить мужа, и мечтающей о грядущем материнстве.

Однако вместо этого она трепетала от возбуждения, захваченная тем, что с ней происходило, и в голове у нее плясала безумная мысль о том, что ей хочется, чтобы все это длилось бесконечно.

Среди индейских женщин, хотя они иногда и посмеивались над ней, она чувствовала себя так, словно у нее есть семья. То же самое она испытывала, живя в доме отца Селесты, пока маркиз не открыл перед ней истинные причины своего радушия. Но все это вдруг стало очень далеким, происшедшим давным-давно, и Сэм казалось, что теперь она безраздельно принадлежит этому времени и этому месту…

Они подскакали к пещере в то самое мгновение, когда начался ливень. Буйный Дух опустил ее на землю, и она бегом бросилась внутрь, пробираясь сквозь заросли ежевики. В пещере все было как прежде – расстеленные на земле бизоньи шкуры, мех с водой, несколько предметов кухонной утвари, мыло и тряпки для мытья и обтирания. И самое главное – ее сумочка по-прежнему находилась в своем тайнике. До сих пор Сэм не приходила в голову мысль о том, что, когда ее отпустят, сумочку надо будет забрать. Но позволят ли индейцы взять ее? Странно, что они не заглянули внутрь этого ридикюля. Если они узнают про деньги, то наверняка их отнимут.

Кейд вошел в пещеру как раз в тот момент, когда она проверяла, на месте ли ее дамская сумка, и все видел. Его кольнула невольная жалость – если бы она знала, что без этого ридикюля с приданым Джарману Бэлларду было бы наплевать, что с ней случилось, жива она или мертва!

Сэм обернулась, увидела, что он смотрит на нее, и впервые обрадовалась, что он не поймет ни слова из того, что она скажет. При нем можно свободно говорить о своих смятенных чувствах вслух, чего она никогда не осмелилась бы сделать, понимай он ее язык. Она села на бизонью шкуру скрестив ноги, оперлась локтями о колени, положила подбородок на руки и устремила на Буйного Духа пристальный взгляд.

– Хотела бы я знать, о чем ты сейчас думаешь, – прошептала она, говоря скорее сама с собой, чем с ним. – Когда я видела тебя последний раз, ты зажег меня поцелуем – я и не подозревала, что поцелуй может быть таким чудесным, – а потом уехал. О Господи, что же ты со мной делаешь? Что за чувства, над которыми я не властна ты пробуждаешь во мне?

Кейд тоже сел, сохраняя на лице привычное каменное выражение. От его решимости сопротивляться искушению не осталось и следа: его по-прежнему обуревало желание. Странно, что он хочет ее с прежней силой, – ведь теперь лицо ее перепачкано сажей от костра, над которым она коптила шкуры бизонов, волосы спутались и стали грязными, а простое платье из оленьей кожи все перемазано.

Сэм заметила, как он на нее смотрит.

– Ты думаешь о том, как неопрятно я выгляжу, да? Откуда тебе знать, как мне хотелось искупаться, но меня заставляли весь день обрабатывать бизоньи шкуры. Хотя, по правде сказать, это оказалось не страшно. – Она непроизвольным движением взъерошила рукой волосы. – Если честно, то через некоторое время мне даже понравилось. Это было интересно. Вот уж никогда бы не подумала, что такое большое косматое существо, как бизон, может превратиться в мягкую куртку или одеяло! Или пару башмаков!..

Она все говорила и говорила. Кейд прислонился спиной к стене и закрыл глаза, делая вид, что не слушает. Но на самом деле его завораживал ее голос. Мелодичный. Ласкающий. С чуть заметным акцентом, который он находил таким привлекающим. И, слушая, он думал о том, как приятно было прижимать ее к себе, когда они скакали, обгоняя грозу, и как сильно ему хотелось целовать ее, до тех пор пока они не задохнутся. Внезапно ему стало очень трудно держать глаза закрытыми и притворяться, что он не слушает ее откровенные и смелые речи.

– Я не знаю точно, чего именно ты заставил меня хотеть, знаю только, что я этого хочу. Я должна была бы ненавидеть тебя, но я не испытываю ненависти. Раньше я боялась тебя, но теперь меня пугает только одно – мои собственные чувства. Когда ты уехал, я скучала по тебе. Я думала о тебе день и ночь, мечтала о тебе и… Впрочем, не все ли равно?

Он затаил дыхание, сердце его стучало как бешеное. Одна часть его горячо желала, чтобы она прекратила говорить, а другая жаждала, чтобы она продолжала изливать душу. Но она больше ничего не сказала, и буря их чувств продолжала бушевать безмолвно, в то время как природа обрушивала свою ярость на окружающий мир.

Наконец гроза кончилась. Сэм встала. Кейд открыл глаза. Она взяла мыло.

– Хоть тебе что говори, что нет, я все-таки скажу: я иду мыться. Может быть, когда ты увидишь, что я делаю, ты позволишь мне сделать это в одиночестве. Слава Богу, успела постирать свое платье прежде, чем мне пришлось уехать в деревню и работать вместе с вашими женщинами, – добавила она, говоря сама с собой. – По крайней мере, у меня есть во что переодеться.

Разумеется, ему пришлось сделать вид, будто он не понял, что она сказала, и последовать за ней. Но, дойдя до куста, который перегораживал путь к реке, он остановился.

– Вот и хорошо, ты все-таки понял меня, – пробормотала Сэм, продолжая идти дальше.

Дойдя до небольшой заводи, она скинула свою грязную одежду и вошла в воду. После грозы небо все еще оставалось серым, но ветер стих, а воздух стал прохладен и свеж. В заводи было достаточно глубоко, чтобы поплавать, но Сэм решила не поддаваться искушению. Если она будет купаться слишком долго, Буйный Дух выйдет на берег, чтобы проверить, не пытается ли она снова сбежать. Намылившись, она начала тереть волосы и тело.

Кейд ждал на приличном расстоянии от кустов, сидя на корточках и бесцельно дергая зубчатую травинку. С каждым ударом сердца в нем все больше разгоралось желание. Он представлял себе, как она выглядит обнаженной: мокрые, блестящие от воды груди, гибкое тело, изящно наклоняющееся к воде, когда она смывает с себя мыльную пену; удивительные, прекрасные серебряные волосы намокли и тяжело струятся по спине…

Сжав зубы так, что заболели челюсти, он едва сдерживался, чтобы не броситься напролом через кусты и не взять ее прямо на берегу. Надо же, его задача состояла в том, чтобы не дать сделать это индейцам, а теперь выходило, что ее нужно защищать от него самого.

И тут ему в голову пришла поразительная мысль: а кому есть дело до того, будет она изнасилована или нет? Джарман Бэллард почти уверен, что это уже произошло, да ему, собственно, и наплевать. Все, что ему нужно, это ее приданое, и он его получит. А что будет потом? Он насладится ее прекрасным, желанным телом, но никогда ее не полюбит. Вряд ли этот ублюдок вообще способен любить. Так что плохого в том, если сейчас он, Кейд, даст ей немного нежности? Он не станет принуждать ее к тому, чего ей не хочется, но его неудержимо тянуло выяснить, чего же она хочет.

Он выпрямился, сделал глубокий вдох и хотел было двинуться вперед, но тут она вышла из-за кустов, завернутая в мягкую замшу, и, бросив на него смущенный взгляд, быстро зашагала к пещере.

Кейд продолжал смотреть на нее, но за эти короткие мгновения ему удалось овладеть собой, и он не сделал ни шагу в ее сторону.

Однако Сэм, с удовольствием воображая себя искушенной, коварной соблазнительницей и пребывая в полной уверенности, что он не понимает ее языка, не смогла удержаться от смелого признания. Проходя мимо него с потупленным взором, она прошептала:

– Ты и не подозреваешь, как бы мне хотелось, чтобы ты меня обнял.

– А ты не подозреваешь, как мне хочется обнять тебя.

На мгновение Сэм подумала, что это игра ее воображения. Но когда она осмелилась поднять на него глаза, то увидела, что воображение здесь ни при чем.

На его лице играла теплая улыбка, а глаза жадно пожирали ее.

– Ты… ты меня слышал, – пробормотала она, запинаясь. – Ты всегда слышал и понимал. Ты говоришь по-английски! О Господи…

Она попятилась, прижимая к себе замшу, которой было обернуто ее тело.

Он притянул ее к себе, и при его прикосновении Сэм растаяла, как воск. Покрывало из замши упало к ее ногам, и она оказалась обнаженной.

– Я… Это неправильно, – прошептала она. – Мы не должны…

Но в это мгновение его губы припали к ее губам, и слабые протесты Сэм смолкли. Он поднял ее на руки, отнес в пещеру, положил на бизонью шкуру, и на этот раз им никто не помешал. Он упивался, разглядывая ее тело и убеждаясь, что оно и в самом деле прекрасно, как он себе и представлял.

Тугие, острые груди с сосками, уже напрягшимися в ожидании. Тонкая талия, твердый плоский живот, крутые бедра, а между ними – манящий островок влажных серебристых волос. Кейду показалось, что тонко натянувшаяся оленья кожа его штанов сейчас лопнет, и резким движением стянул их вниз.

– Прикажи мне остановиться, – почти грубо сказал он.

Она чуть заметно покачала головой – не столько даже в ответ на его слова, сколько в ответ на все еще остающиеся у нее сомнения. И он почувствовал это и опустившись на землю рядом с ней, заключил ее в объятия.

Его губы завладели ее губами, его язык начал ласкать ее язык. У Сэм перехватило дыхание, закружилась голова, и она еще теснее прижалась к нему, упиваясь доселе незнакомыми ощущениями, которые пронзили ее, когда он взял в ладонь ее грудь и начал нежно сжимать.

Из ее груди вырвался сладкий вздох, когда его пальцы сомкнулись на ее соске, подарив ей почти болезненное наслаждение. Всякое сомнение, всякое чувство вины покинуло ее, и она дала своему телу полную волю. Ее руки легли на его плечи; она хотела только одного – чтобы их тела стали единым целым.

Его губы двинулись ниже, впились в ее шею, его руки сделались более смелыми и грубыми. Сэм выгнулась, без стеснения предлагая ему свое тело. Его колено легко раздвинуло ее бедра, рука скользнула на ее живот; затем его пальцы, лаская, продвинулись еще ниже и зарылись во влажные завитки.

Кейд гордился тем, что всегда доставляет своим партнершам удовольствие, не ограничиваясь простым удовлетворением собственной страсти. Но на сей раз ему было нелегко сдерживать свой пыл, потому что он никогда не чувствовал такого бешеного желания. Сейчас ему хотелось одного – перевернуть ее на спину, взять за ноги и, широко раздвинув их, погрузиться в ее плоть и за несколько секунд достигнуть разрядки. Но он ни за что этого не сделает, он не станет обращаться с ней как с товаром, за который заплатил.

Сэм хотелось рыдать от терзавшей ее тело жажды; природы этой жажды она не понимала, но точно знала, что мужчина, который держит ее в своих объятиях, способен ее утолить. И когда он прижался губами к ее соску и стал сосать, отчего внизу ее живота словно зажглось пламя, она не смогла сдержать восторженных вздохов и горячей мольбы взять ее прямо сейчас.

Кейд продолжал свою сладостную пытку, желая, чтобы она полностью потеряла голову. Его пальцы нашли свою цель и начали ласкать нежный бутон ее сокровенной плоти.

Внезапно он почувствовал, что ее руки скользят вниз, хватают его за ягодицы, почти впиваются в них. Потом она потянула его к себе. Господи, как же он ее хочет!

С хриплым вздохом он поднял голову и посмотрел в ее виднеющееся в полутьме лицо.

– Ты еще никогда не была с мужчиной?

– Нет, нет, только сейчас, – страстно прошептала она. – Только сейчас, с тобой.

Он вдруг перекатился на спину и посадил ее верхом на свои бедра.

– Так тебе будет не очень больно.

Сжимая ее ягодицы, он осторожно опустил ее на себя. При первом толчке она негромко вскрикнула от боли, потом резко встряхнула волосами и, запрокинув голову назад, застонала от удовольствия, когда он начал волнообразно двигать бедрами, входя и выходя из ее тела. Она тут же подхватила этот ритм и стала двигаться вместе с ним. Теперь ему уже не надо было приподниматься, и он, переместив освободившиеся руки на ее груди, начал сжимать их в унисон движениям их тел, в то же время пощипывая ее соски так, что ей казалось – сейчас она сойдет с ума от невыносимого желания и наслаждения.

Он почувствовал, что вот-вот взорвется, но, собрав последние остатки самообладания, сдержался, чтобы сначала довести до кульминации ее. Сэм громко закричала и, содрогаясь всем телом, упала на него. Тогда он тоже отпустил узду и очутился в царстве невыразимого блаженства.

Потом они лежали, прижимаясь друг к другу в благоговейном молчании и зная, что отныне уже не смогут жить так, как жили прежде.

Глава 14

Сэм забылась сном в его объятиях, но когда наутро проснулась, ее охватила ярость – на себя за то, что она оказалась так слаба, и на него за то, что он обманул ее.

Она высвободилась из кольца его рук и стала торопливо одеваться. Затем, увидев, что он тоже проснулся и смотрит на нее, выпалила:

– Почему ты не сказал мне, что говоришь по-английски? Почему молчал столько дней, позволяя мне нести околесицу?

– Я понимаю не все, – осторожно ответил он.

– Ты понял достаточно, чтобы дать мне выставить себя полной дурой.

– Я понял, что хочу тебя. – Он улыбнулся. – И что ты хочешь меня.

При мысли о том, что всего несколько часов назад она самозабвенно отдавалась ему, стеная и извиваясь в сладострастном экстазе, Сэм почувствовала себя более чем неловко. Она постаралась заглушить досаду гневом.

– Я была не в себе. Того, что я пережила за последние недели, достаточно, чтобы кого угодно свести с ума. Я не могу отвечать за то, что говорила и делала вчера ночью. А теперь я требую, чтобы ты сказал когда меня освободят.

– Это еще не решено.

– Но почему ты не можешь хотя бы назвать мне причину, по которой меня похитили? Если все дело в деньгах, мой жених заплатит вам выкуп.

– Никакого выкупа, – коротко ответил Кейд и отвернулся, чтобы она не заметила жалости в его взгляде. Джарман Бэллард не дал бы ни цента, чтобы получить назад ее саму, но сделал бы все возможное и невозможное, чтобы наложить лапы на приданое, которое хранилось в ее ридикюле.

Сэм сжала кулаки и подняла руки.

– Вы обращаетесь со мной как с рабыней и, мне кажется, вовсе не имеете намерения меня отпустить! А у тебя все это время была одна цель – добиться того, чтобы я тебе отдалась, что я, дура, и сделала прошлой ночью.

– Но тебе и самой этого хотелось.

Сэм принялась мерить шагами пещеру, обхватив себя руками и нервно теребя пальцами свои локти.

– Этого не должно было произойти. Я вела себя как последняя идиотка. Сначала болтала без умолку, изливая тебе свою душу, в полной уверенности, что ты не понимаешь ни слова из моих речей, потом бросилась тебе на шею, как… как… – Она так и не смогла выдавить из себя нужное слово. Хватит и того, что она произнесла его в мыслях.

– Если оба, и мужчина, и женщина, хотят этого, то в том, что они делают, нет ничего плохого.

– Тебе легко говорить! – Ее лицо исказилось. – А я… я теперь погибшая женщина. Возможно, после того, что случилось, мой жених не примет меня.

Кейд с грустью подумал о том, что она могла бы вернуться к Бэлларду на сносях, беременная от другого мужчины, – этот сукин сын все равно взял бы ее в жены, лишь бы только заграбастать ее деньги. Но говорить ей это нельзя. Жаль, что все получилось не так, как было задумано.

Она должна была остаться девственницей, чтобы Бэллард подумал, что индейцы не позарились на его женщину, сочтя ее недостаточно привлекательной для того, чтобы разделить с ней ложе. Охваченный внезапно накатившим чувством вины, он сказал:

– Но ведь женщины знают всякие уловки и умеют заставить мужчину поверить в то, что они девственны.

Сэм посмотрела на него как на сумасшедшего:

– Неужели ты и впрямь думаешь, будто он поверит, что за все это время меня ни разу не изнасиловали? Кто-то из тех, с кем я познакомилась в поезде, рассказал мне, какие ужасные вещи индейцы творят с белыми женщинами, которые попадают к ним в плен.

– Ты можешь обмануть капитана Бэлларда, сказав, что индейцы сочли его невесту, то есть тебя, недостаточно привлекательной.

И тут Сэм поняла, почему никто из ее похитителей не надругался над ней, и, хочется ей это признавать, или нет, почему Буйный Дух тоже никогда не стал бы заниматься с ней любовью, если бы она сама не дала ему понять, что желает его ласк: ее умыкнули не для плотских утех! Должно быть, целью похищения была месть Джарману. Но за что?

– Так, значит, вы похитили меня, чтобы отомстить, да? Вы знали, кто я, знали, когда я приеду, и, захватывая меня, хотели досадить капитану Бэлларду, но за что? Что он вам сделал?

– Лучше тебе этого не знать.

– По-моему, после того, что произошло минувшей ночью ты обязан мне все объяснить.

– Ты хотела этого так же, как и я. Я не чувствую за собой никакой вины.

– Хорошо, – сдалась она. – Я признаю, что позволила…

– Ты ничего мне не позволяла. Ты просто сказала, что хочешь меня.

Нет, черт возьми, он не даст ей выставить себя каким-то похотливым животным. Хватит с него и того, что он сам зол на себя за проявленную слабость, а тут еще и она пытается представить дело так, будто он ее соблазнил.

– Да, – признала Сэм, – я так сказала, но я никогда бы не произнесла этого вслух, если бы знала, что ты понимаешь. Разве тебе не ясно? Я не женщина вольного поведения, и, по-моему, ты сам заметил… – Тут она осеклась, смутившись. – Ты же заметил, что до тебя я никогда не была с мужчиной?

– Да, я это заметил, – с улыбкой ответил Кейд и добавил: – Тебе надо еще многому учиться.

– Да иди ты к черту! Этого не должно было произойти и больше не произойдет, если только ты не принудишь меня силой, но я клянусь, – она посмотрела ему прямо в глаза, – что буду драться с тобой не на жизнь, а на смерть.

Он продолжал улыбаться, отлично видя, как ее это бесит.

– Я еще раз тебе говорю, кошачьи глазки: я ни к чему тебя не принуждал, как не стал бы принуждать любую другую женщину. Тебе было со мной хорошо. И ты снова придешь ко мне.

– Черта с два! И не смей называть меня кошачьими глазками, – прошипела она, тряся пальцем перед его носом.

– Это красивое имя. Я назвал тебя так потому, что ты похожа на кошку. То ты злишься, готовая убить, а в следующее мгновение начинаешь ластиться и хочешь любви.

Да, теперь он знал, какова она. Горячая. Страстная. Достаточно притянуть ее к себе и умело приласкать – и она будет готова опять отдаться ему. Но он не хотел, чтобы она отдала ему себя так. Она должна прийти к нему свободно, по своей воле, как сделала это минувшей ночью.

Сэм отодвинулась от него так далеко, как только позволяли размеры тесной пещеры.

– Нет уж, зови меня моим собственным именем – мадемуазель де Манка. А ты? Кто ты? Ведь ты не чистокровный индеец, верно?

– Я полукровка, – не моргнув глазом солгал Кейд. – Много лет назад во время нападения на фургоны с переселенцами индейцы похитили мою мать. Она влюбилась в великого вождя племени мескалеро,[1] я – их сын.

Это собьет Бэлларда со следа. Пусть поломает себе голову над тем, что может делать апачи из племени, обитающего между Рио-Гранде и Пекосом и еще дальше к югу, в Мексике, так далеко от родных мест. Сначала Бэллард, конечно, решит, что его невеста что-то путает, но Кейд позаботится о том, чтобы в конце концов он принял все за чистую монету. Надо будет просветить Селесту насчет апачей, чтобы к моменту своего освобождения она знала о них как можно больше.

– Полукровка, – повторила Сэм, потом спросила: – А почему ты остался с индейцами после того, как вырос? Почему не стал жить с белыми людьми?

Она затронула больное место.

– Белые смотрят на полукровок с презрением. Белый человек не хочет, чтобы я жил в его мире. А индейцы считают меня своим, потому что я сын великого вождя.

Неплохо придумано. Путь Бэллард попытается проверить эту сказку.

Сэм почувствовала себя ужасно неловко из-за того, что он лежал перед ней голый, только прикрыв ноги и бедра складкой бизоньей шкуры.

– Мне все равно, кто ты такой! – крикнула она. – Если ты предпочитаешь жить в грязи и убожестве, это твое дело. А я хочу вернуться обратно, в цивилизованный мир.

Ее покровительственная манера начала его раздражать.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, и, между прочим, в тот день, когда я спас тебя от грозы, ты сама была не очень-то чистой.

– Я в этом не виновата. Меня заставили работать – отскабливать мясо, коптить шкуры. Я не могла не испачкаться. Черт бы тебя побрал! – Сэм направилась к выходу. – Мне больше нравилось, когда ты молчал. По крайней мере, не приходилось слушать твою идиотскую болтовню.

Он не сделал попытки остановить ее, понимая, что лучше всего оставить ее сейчас в покое, чтобы она разобралась в своих мыслях и чувствах. И пусть продолжает злиться на себя и на него, потому что тогда им будет легче провести вдвоем время, которое осталось до ее освобождения…

Сэм полной грудью вдыхала утренний воздух – после грозы он был свеж и ароматен. Она подумала о той тяжелой работе, которой ей приходилось заниматься последнюю неделю, и решила, что, несмотря на это, предпочла бы сейчас находиться в деревне, а не с Буйным Духом. Теперь всякий раз, когда она будет смотреть на него, она станет думать о том, что произошло прошлой ночью. О, как она могла быть такой слабой? Этому полукровке, наполовину белому, наполовину индейцу, не было места среди белых, а ей было не место в его объятиях, как бы ей это ни нравилось.

На некоторое время Кейд оставил ее в одиночестве, но потом ему захотелось есть он вышел из пещеры и начал разводить огонь. Он привез с собой из города немного кофе и большой кусок бекона, поскольку Селеста теперь считает его полукровкой, ей покажется естественным, что он знаком с пищей и напитками белых. Разводя костер, он видел ее – она сидела на корточках у кромки воды и стирала свое платье из оленьей замши. Она делала вид, будто не видит его, но он знал, что, почувствовав запах жарящегося бекона она не выдержит и придет.

Он оказался прав. Наконец она повесила, платье на куст и явилась: ни гордость, ни гнев. Не помешали, ей взять пищу, которую он ей предложил. Ела она молча, и, жадно и не переставая пила кофе. В конце, концов, она нехотя заговорила:

– Может быть, тебе стоит ездить в город почаще, чтобы привозить приличную еду?

– Ты вовсе не кажешься отощавшей, ты даже стала толще с тех пор, как я видел тебя в последний раз.

Это была правда. Она действительно немного поправилась. И стала еще красивее, о чем он, разумеется, говорить ей не собирался.

– Любой бы стал толще, питаясь той жирной пищей, которую употребляет твой народ.

– Только летом. Зимой нам часто приходится поститься. – Он указал на грязные миски.

– Теперь ты можешь их вымыть.

– А пошел ты к черту!

И она гордо удалилась, бормоча себе под нос, что она ему не рабыня и больше не позволит так с собой обращаться. Пусть сам моет свою грязную посуду, а его женщины пусть сами скоблят свои шкуры. Она пыталась помогать им, вела себя смирно, и какова же награда? Она снова очутилась в этой проклятой пещере, под охраной человека, которого старалась ненавидеть, но который был способен одним только ласкающим взглядом воспламенить ее кровь. Что ж, пусть считает ее высокомерной, ей все равно. Единственное, чего ей хочется, – это оказаться от него подальше, пока она не наделала еще больших глупостей.

Кейд схватил ее, когда она направлялась обратно в пещеру, резко повернул и притянул к себе:

– Я запрещаю тебе вот так уходить. Я дал тебе работу, и ты ее сделаешь.

Его взгляд был полон угрозы, но она вскинула голову и дерзко посмотрела ему в глаза.

– Я уже сказала тебе, полукровка: пошел к черту.

Он встряхнул ее:

– Не провоцируй меня.

– Иначе ты станешь меня пытать, потому что я отказываюсь быть твоей рабыней?

– Есть и другие пути сделать тебя более сговорчивой.

Он крепко обнял Сэм и впился в ее губы жарким поцелуем, а потом так же внезапно отпустил, повернулся и пошел прочь.

Ошеломленная Сэм молча смотрела ему вслед. Он мог заставить ее подчиниться, хорошенько поколотив. Однако вместо этого он только поцеловал ее, пылко и страстно, напомнив, как легко тело может предать ее. Глядя, как он подбирает с земли миски и идет с ними к реке, она вдруг подумала: а что дурного в том, что она получит удовольствие, раз уж подвернулся такой случай? В прошлом ей часто приходилось несладко, будущее тоже не манило: ведь ей предстоит стать женой человека, которого – она это чувствовала – ей никогда не удастся полюбить. Так что же плохого в том, если она сполна насладится настоящим? К тому же, убеждала она себя, пока длится ее плен, лучше жить в мире с Буйным Духом.

Он опустился на колени у воды, и Сэм окатило волной жара – она вспомнила, как сладко было обнимать его широкую спину и какое блаженство она испытала, когда он овладел ею до конца. Теперь она наконец знала, какую радость может подарить женщине мужчина.

Джарман либо поверит, когда она скажет, что индейцы ее не насиловали, либо не поверит. Даже если бы прошлой ночью ничего не произошло и она явилась к нему девственницей, это ничего бы не изменило. Так не все ли равно? Теперь уже ничего не изменишь. И Сэм поклялась себе, что, пока она в плену, она будет гнать от себя всякие мысли о том, виновата она или нет, правильно она поступила или неправильно.

Подойдя к реке, она встала возле него на колени и взяла миски.

– Прости меня, – прошептала она. – Ты обращался со мной хорошо, и я должна быть тебе благодарна. Я знаю, что все могло быть гораздо хуже.

И Кейд вдруг с поразительной ясностью понял, что ему с самого начала не следовало ввязываться в эту затею. Он чувствовал к Селесте что-то такое, что не должен был чувствовать, и это не могло принести ему ничего, кроме страданий и боли. Он знал, что в конце концов должен будет отправить ее в форт, но какая-то часть его существа страстно сопротивлялась неизбежности. И если эта девушка может принадлежать ему только здесь и сейчас, что ж, тогда он, черт возьми, будет наслаждаться ею каждую секунду!

Он встал, и она поднялась вслед за ним. Кейд молча пожирал ее взглядом.

– Я не стану принуждать тебя делать то, чего ты не хочешь, – снова повторил он.

– Но я этого хочу. – На ее губах играла застенчивая улыбка, но глаза сверкали дерзкой решимостью. Скользнув руками вверх по его телу, она обняла его за шею. – Какое нам дело до того, что будет завтра, Буйный Дух? В этой жизни имеет значение лишь то, что происходит сейчас.

Кейд взял ее за руку и снова увлек за собой туда, где они могли броситься в сладостный водоворот страсти.

Время шло, и чувства, которые Сэм испытывала к Буйному Духу, становились все глубже; она видела, что и его тоже все сильнее тянет к ней. Однако он по-прежнему не говорил ей нежных слов, и она убедила себя, что ее влечет к нему лишь чисто плотское желание, порожденное одиночеством и горечью плена.

Но ей было хорошо: ночами она отдавалась блаженству страсти, а дни Буйный Дух превратил в одно сплошное захватывающее приключение, неустанно знакомя ее с тем миром, в который она на время попала. Он совершал с ней длительные прогулки, сообщая ей названия всех растений, птиц и животных, которые попадались на их пути. Он научил ее ловить рыбу острогой и ставить силки на мелкую дичь. Он даже показал ей, как стрелять из лука и из пистолета, уверенный, что теперь она не обратит оружия против него. Еще он научил ее ездить на лошади по-мужски и без седла; и они носились верхом, как ветер, смеясь и наслаждаясь обществом друг друга.

Теперь, когда они сблизились, Сэм начала все чаще задавать себе вопрос: а как бы отреагировал Буйный Дух, если бы она сказала ему правду о том кто она такая на самом деле, и рассказала бы об их с Селестой затее? Может быть, объясни она ему истинное положение вещей, он объявил бы ее своей женщиной и передумал отпускать обратно? И что было бы тогда? Смогла бы она быть счастливой в его мире? О, какие глупые мысли лезут ей в голову! Ведь он никогда не давал ей повода думать, что его интересует что-то помимо сиюминутных радостей, и она просто дура, что так к нему привязалась. Нет, надо хранить от него эту тайну, а когда придет время вернуться к цивилизации, лучше будет не оглядываться назад и ни о чем не вспоминать…

Однажды в их убежище явилась на пони Солнечная Птица и заговорила с Буйным Духом на своем языке. Сэм, конечно же, не понимала ни слова, но видела, что Солнечная Птица чем-то огорчена; а когда та повернулась в ее сторону, Сэм с удивлением заметила, что глаза ее горят гневом.

– Она злится на меня из-за того, что я больше не помогаю женщинам? – спросила девушка, когда индианка уехала.

Кейд не ответил. По правде говоря, Солнечная Птица устроила ему скандал из-за того, что он так долго не отпускает пленницу. И она, и многие другие считали, что уже пора дать ей обещанную свободу, но он и слышать об этом не хотел.

– Почему ты не отвез меня обратно в деревню? – не дождавшись ответа, снова спросила Сэм.

– Там тебя могут заметить. Здесь безопаснее.

Сказав это, он вдруг отвернулся и пошел прочь. Когда он становился таким, это всегда сбивало Сэм с толку; ей начинало казаться, что она его совершенно не знает. Она с тяжелым сердцем посмотрела ему вслед, кляня себя за то, что жаждет услышать от него ласковые слова, что ждет, когда он скажет: «Я хочу, чтобы ты всегда была только моей, вот почему мы остаемся в этой глуши».

Но он продолжал уходить все дальше, и она не последовала за ним, чувствуя, что сейчас ему хочется побыть одному.

Сэм и в голову не приходило, что Кейд тоже пытается бороться со своим сердцем. Оно не слушалось доводов его рассудка. Он знал, что любит ее. И хочет быть с ней всегда.

Но он также знал, что это невозможно…

Селеста посмотрела на свое отражение в треснувшем зеркале над раковиной и при виде своего опухшего от слез лица снова начала плакать:

– Я выгляжу ужасно! Ужасно!

Жак с брезгливой гримасой на лице стал торопливо натягивать ботинки. Хотя он терпеть не мог своей работы – мытья посуды и полов в пивной, – ему хотелось как можно скорее уйти, чтобы больше не слышать вечного нытья и жалоб жены.

– Ты только посмотри на эту каморку, – со слезами в голосе крикнула Селеста. – Здесь едва можно повернуться. Подумать только, мы едим, спим и живем в одной комнате! Мебель разваливается на куски. На дворе еще лето, а тут уже холодно и сыро и все продувается сквозняками. Что же будет, когда родится ребенок? Он все время будет болеть. И нам даже негде поставить колыбель. Жак, мы должны подыскать другую квартиру до того, как я рожу.

Едва сдерживаясь, он напомнил ей:

– На те жалкие гроши, что я получаю, мы можем позволить себе только эту комнату, и ты это отлично знаешь.

– Но ты даже не пытаешься найти другую квартиру. Ты весь день спишь, пока не приходит время идти на работу. А ведь ты обещал мне, что пойдешь со мной искать что-то получше этой дыры.

– Это бесполезно.

– Ты постоянно даешь мне обещания, которых не можешь сдержать, как в тот раз, когда ты сказал, что твои тетя и дядя пустят нас жить к себе, что они помогут нам! Но всего через несколько недель они вышвырнули нас на улицу.

– Это было их обещание, а не мое. Что я мог поделать, если они его нарушили? И вполне может быть, – добавил он, глядя на нее с упреком, – что одна из причин, по которым они велели нам съехать, – это то, что ты меня все время пилила. И еще то, что ты ничего не делала, только лежала на кровати и хотела, чтобы тебя баловали, чтобы моя тетя прислуживала тебе, как это делала Франсина. Селеста, ты больше не живешь в замке с отцом, который выполняет все твои прихоти! Ты моя жена и должна жить той жизнью, которую могу предложить тебе я. И ты не первая женщина, у которой будет ребенок. Честно говоря, я уже устал от того, что ты постоянно хнычешь.

Он встал, чтобы уйти, но тут Селеста схватила со стола глиняную кружку и запустила ею в дверь прямо над его головой. Кружка разлетелась на мелкие осколки. Жак резко повернулся.

– Ты что, спятила? – закричал он. – Может, тебя отправить в сумасшедший дом?

– Если я продолжаю жить как нищенка, то там мне и место. Но я больше не стану так жить, не стану! Лучше умереть!

Закрыв лицо руками, она зарыдала.

Обреченно вздохнув, Жак подошел и обнял ее. Последние несколько месяцев им обоим приходилось несладко, но когда Селеста устраивала такие сцены, как сегодня, он начинал жалеть, что они вообще встретились.

– Все устроится, когда родится ребенок, – пробормотал он первое, что пришло в голову. Только бы она побыстрее успокоилась, чтобы он мог наконец пойти на работу.

Селеста высвободилась из его объятий и, подняв подол своего замызганного платья, вытерла глаза и нос. Из-за того, что в самую последнюю минуту придуманный ими план побега едва не сорвался, у нее не было времени взять с собой приготовленный чемодан, и она осталась в том, в чем была. Скудные сбережения Жака быстро растаяли, и она так и не смогла купить себе новую одежду.

– Нет, – сказала Селеста, вдруг перестав истерически рыдать. – Когда родится ребенок, ничего не устроится. Все станет только хуже.

– Ну хорошо, хорошо. – Он поднял руки, не желая больше спорить и стремясь побыстрее оказаться в пивной, наедине со столиком грязной жирной посуды. – Я обещаю попытаться найти работу и жилье получше этих. Только перестань плакать и все время попрекать меня.

– Я уезжаю домой.

У Жака округлились глаза.

– Ты…ты шутишь?

– Не шучу. Я подумала и решила, что это единственный выход. К тому же мне не нравится Лондон. Я хочу, чтобы мой ребенок родился в Париже.

Жак застыл от изумления.

– А как же Сэм?! – воскликнул он. – Если твой отец узнает о нашем обмане, он напишет обо всем этому типу Джарману.

Селеста уверенно встряхнула головой:

– Об этом я тоже подумала. Здесь не о чем беспокоиться. Теперь, когда мы с тобой женаты, папа смирится с нашим браком, потому что у него нет выбора. Он будет счастлив, что у него скоро родится внук. И я уверена, его порадует, что Сэм устроила свою жизнь. Теперь они с Джарманом наверняка уже поженились и, вероятно, безумно влюблены друг в друга. Папа не станет разоблачать нашу уловку – зачем ему это? Ведь Джарман никогда не вернется во Францию, и Сэм тоже. Он никогда не узнает правды.

Однако Жак не разделял ее оптимизма:

– Не знаю, Селеста… Вернуться к твоему отцу… Это большой риск. Он может разозлиться и выгнать нас.

– Не говори глупостей. Я его дочь. Я ношу во чреве его внука. Ему не останется ничего другого, как принять нас.

И, самозабвенно обхватив себя руками, она начала танцевать по крошечной комнатке.

– О Жак, Жак, все будет чудесно, я нисколько в этом не сомневаюсь! Мы станем жить в моих апартаментах, займем целое крыло замка. Все будет как раньше, только теперь у меня будут ты и наш ребенок.

Жак смотрел на нее в мрачном молчании. Ему оставалось только одно – молиться, чтобы то, что она задумала, не обернулось катастрофой.

Глава 15

С каждым днем Сэм все больше и больше примирялась со своей новой жизнью.

Возможно, думала она, сыграло роль ее детство, проведенное среди зеленых холмов Виргинии, потому что, честно говоря, она чувствовала себя в прерии как дома и нисколько не скучала по городской суете. Правда, иногда ей не хватало некоторых благ цивилизации, но в общем жизнь среди дикой природы вполне ее устраивала.

Хотя о себе Буйный Дух говорил неохотно, он с удовольствием отвечал на вопросы о здешних краях. От него Сэм узнала, что Канзас принимал активное участие в Гражданской войне, а когда война закончилась, земли штата стали широко заселяться освобожденными неграми и белыми, желающими обосноваться на западе. Теперь в Канзасе вовсю строились железные дороги, а в Эбилин пригоняли скот из самого Техаса для дальнейшей перевозки на восток.

Еще Буйный Дух рассказал, что до появления белых индейцы в Канзасе жили мирно и спокойно. Они охотились, обрабатывали землю и никого не трогали. До тех пор пока правительство Соединенных Штатов не начало сгонять другие племена с земель, лежащих к востоку, и переселять их в резервации на территории Канзаса. Между племенами начались войны, жару в огонь подбросили без конца прибывающие переселенцы, и было пролито много крови.

– Для человека, который всю жизнь прожил среди индейцев, ты прекрасно образован, – удивилась Сэм. – Ты хорошо говоришь по-английски и отлично знаешь все, что происходит вокруг.

Кейд понял, что слишком распустил язык, и попытался исправить произведенное впечатление:

– Английскому меня научила мать. Иногда я бываю в поселениях, слушаю то, что говорят белые люди, и многое узнаю.

Они сидели на небольшом пригорке, и Сэм восхищенно любовалась простирающимся перед ними полем, поросшим подсолнухами. Высокие царственные цветы покачивались на ветру, словно желтоголовые солдаты, марширующие под неслышный барабан. За ними вдалеке, лениво переступая, паслось большое стадо бизонов.

– Здесь так красиво… – Довольно вздохнув, она легла на спину и стала смотреть в безоблачное небо. – Я еще не видела такого чудесного голубого цвета – разве что тогда, когда смотрю в твои глаза.

Он тоже лег и повернулся на бок, чтобы видеть ее. Когда он обводил пальцем контур ее щеки, Сэм поймала его ладонь и прижала к губам.

– Когда я так счастлива, – призналась она, – я чувствую себя виноватой.

– В чем тебе винить себя? Ведь ты же здесь не по своей воле. Тебе не терпится вернуться туда, откуда ты пришла.

Она отвела взгляд от его лица, потом снова посмотрела на него.

– Я уже не так в этом уверена. Здесь царит такой покой! Чем дольше я тебя знаю, тем больше мне нравится быть с тобой. Но какая-то часть меня говорит мне, что это дурно. Я знаю, что мой… – тут она запнулась: это слово всегда сходило с ее языка с трудом, казалось неестественным, – …мой жених, должно быть, ужасно беспокоится. Возможно, он даже считает меня мертвой.

Кейд сильно в этом сомневался, но вслух ничего не сказал. Будь ее женихом кто-то другой, такое предположение у него, пожалуй, могло бы возникнуть. А Бэллард… Он уже смекнул, что его невесту похитили из мести, и сейчас терзается не мыслью о ее возможной смерти, а мучительно гадает, изнасиловали ее или нет и в каком виде она окажется, когда ее в конце концов вернут, а главное – остались ли при ней деньги.

– Так ты, значит, не скучаешь по дому? – спросил Кейд, переводя разговор на другую тему. Ему не хотелось думать о Бэлларде и о том, что Селеста через какое-то время станет его женой.

Что же ему ответить? Как было бы просто, если б она могла сказать ему правду, объяснить, что на самом деле у нее нет своего дома! Его собственная жизнь такова, что он, наверное, с удовольствием слушал бы рассказ о ее приключениях на улицах Парижа, о том, как она жила в катакомбах, притворяясь мальчиком. Он наверняка смеялся бы и грустил вместе с ней, и это сблизило бы их еще больше. Но она не смела сказать ему правду, это было слишком рискованно. И Сэм придумала себе другую жизнь – жизнь богатой и избалованной дочери маркиза – и принялась описывать чудеса большого европейского города, роскошь огромного замка и великолепие балов и светских приемов.

Все, что слышал сейчас Кейд, только подтверждало то, что он уже и так знал, – у них нет будущего. Она никогда не сможет жить в его мире, а он ничего не знает о ее мире. Она принадлежит другому мужчине. И ничего с этим не поделаешь, а он дурак, что мечтает о том, чего никогда не может быть!

Он любовался ее красотой, глядя, как она рассеянно, погрузившись в какие-то свои воспоминания, теребит зубами травинку. Свободно рассыпавшиеся серебристые волосы, обрамляющие прелестное лицо, золотистая от здорового загара кожа, обретшее зрелую округлость тело – вся она представляла собой чудесное зрелище, и он почувствовал, что не сможет сдержаться.

Гуляя, они отошли далеко от пещеры, но здесь они тоже были одни, и он знал – никто не нарушит их уединения. Они уже занимались любовью в прерии, и обоим понравилось отдаваться страсти в окружении дикой природы. Он привлек ее к себе; она не сопротивлялась.

– Я хочу тебя, – прошептал он хрипло и завладел ее губами. Его руки начали уверенно, по-хозяйски ласкать ее тело, задержались на груди; потом он, продолжая целовать ее, слегка приподнял пальцами ее подбородок… Когда Кейд наконец оторвался от ее губ, он чуть откинул голову и, глядя ей в глаза разгоряченным взглядом, поднял подол ее замшевого платья. Она молча села, стянула платье через голову и отбросила его в сторону; он так же быстро освободился от своей одежды. Она попыталась было лечь на спину, но вместо этого он посадил ее верхом на себя.

Она провела руками по его груди, как всегда восхищаясь упругой твердостью его мышц. Коснувшись шрама, она вдруг спросила:

– Откуда у тебя это? Должно быть, рана была ужасной.

Кейд решил не говорить ей, что принимал участие в войне между штатами. Если потом в ее рассказах будет фигурировать голубоглазый индеец-полукровка, получивший шестидюймовый шрам на груди, сражаясь на стороне Севера, это может вызвать кое у кого – и особенно у Бэлларда – нежелательные подозрения.

– В схватке с другим племенем, – сказал он и поспешил сделать так, чтобы ее мысли сосредоточились на другом.

Держа за талию, он приподнял ее: когда их тела соединились, она громко вскрикнула, и ее волосы заметались по его лицу.

– Скачи, – приказал он. – Я хочу чувствовать, как движутся твои бедра, хочу ощущать на лице твою летящую гриву.

Сэм казалось, что она сейчас умрет от нестерпимого наслаждения. Она стояла на коленях и то приподнималась вверх почти до конца его мужского копья, то скользила вниз, пока не ощущала под собой его твердое тело. Одной рукой он не переставая ласкал ее грудь, распаляя ее все больше и больше, а другой крепко придерживал ягодицы, чтобы она не вылетела из седла во время своей дикой, бешеной скачки.

Сэм почувствовала, что сладостный взрыв уже близок, и поскакала еще быстрее, как жеребец, приближающийся к высокому и трудному барьеру. Но Кейд, ощутив то же, что и она, внезапно перевернулся и оказался сверху.

Когда он снова вошел в нее, Сэм запрокинула голову, тело ее конвульсивно выгнулось, и из глубин ее объятого блаженством существа вырвался счастливый крик. Кейд встретил экстаз молча, непроизвольно стиснув зубы, но все его тело безмолвно кричало от невыразимого восторга…

Держа ее в объятиях в мягком свете тлеющих углей, он думал о том, что никогда еще не знал такого полного, безграничного наслаждения. Сердце его тоскливо сжалось: когда она уедет, он больше уже не испытает того, что испытал сегодня.

Когда солнце приблизилось к западному краю горизонта и прерия окрасилась золотым и розовым, они вернулись в свой лагерь.

Утром Кейд поймал несколько рыбин и, нанизав их на шнурок, оставил в воде. Теперь Сэм, давно примирившаяся с обязанностями стряпухи, принялась чистить их для жарки, пока он разводил костер.

Возвращаясь от реки к пещере, она еще издали заметила, что Буйный Дух разговаривает с другим индейцем. Они – он называл их воинами – иногда приходили к пещере, и каждый раз он беседовал с ними так далеко от того места, где находилась Сэм, что она не могла разглядеть их лиц. Надо полагать, он делал это для того, чтобы впоследствии она не смогла дать подробного описания своих похитителей. Очевидно, с этой же целью он до сих пор продолжал покрывать свое лицо боевой раскраской.

Он не успел собрать достаточно хвороста для костра, и Сэм начала добирать недостающее, стараясь двигаться в противоположную от них сторону, чтобы не мешать их беседе.

Кейд смотрел на нее, радуясь тому, что теперь она почти всегда делает то, что он ей велит. Несмотря на их близость, он отлично помнил, как она упряма и как вспыхивает, если ее задеть…

– Ты не слушаешь меня, брат мой.

Он снова обратил взгляд на Храброго Орла:

– Я слышал все, что ты сказал.

– Слышать и слушать – две разные вещи.

Кейд знал, что на уме у его друга, но все же спросил:

– Зачем ты приехал? Ведь не затем же, чтобы сообщить мне, что Бэллард перестал рассылать патрули. Мы оба знали, что в конце концов он так и поступит, хотя, должен признаться, я удивлен, что он не сдавался так долго.

– Пришла пора отвезти ее обратно, – торжественно объявил Храбрый Орел.

– Нет. – Едва это слово слетело с его языка, Кейд понял, что дал ответ слишком быстро. Он снова скосил глаз туда, где Сэм собирала хворост. – Послушай, Храбрый Орел, она успокоилась. Она больше не создаёт проблем. А у меня еще есть время до того, как я должен приступить к своим обязанностям федерального агента, так что вполне можно еще немного подержать ее здесь, чтобы помучить Бэлларда подольше.

– Нет. – В голосе Храброго Орла послышались резкие нотки.

Глаза Кейда сузились.

– Когда отпустить ее, решаю я.

– Решения могут быть неразумны, когда их принимает сердце, а не голова.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Две недели назад я уже говорил тебе, что нет смысла удерживать ее дольше. Капитан Бэллард уже смирился и больше не страдает. Я вижу его каждый день, вижу, как он живет, как несет службу в форте. Если мы будем и дальше держать его женщину в плену, это никак на него не подействует. Наверное, он решил, что она умерла, так что теперь ему все равно. Мы должны отвезти ее обратно – как для ее блага, так и для твоего, мой брат. Видишь ли, в деревне уже пошли разговоры о том, что ты не отпускаешь белую женщину потому, что хочешь оставить ее себе.

Кейд не собирался ни в чем признаваться.

– Ты слишком много слушал Солнечную Птицу. Она злится из-за того, что я увез Селесту из деревни, где она помогала ей и другим женщинам в их работе, но ты сам знаешь – было бы слишком рискованно оставлять ее там.

Храбрый Орел покачал головой:

– Я знаю тебя, брат мой, знаю лучше, чем ты знаешь себя сам. Когда твое сердце любило мою сестру, я видел эту любовь в твоих глазах. И сейчас я снова вижу в них любовь, любовь к этой белой женщине. Ты можешь лгать мне, но не можешь лгать своему собственному сердцу. Откажись от нее сейчас, потому что потом тебе будет еще труднее это сделать. Ты же знаешь – твоя любовь не имеет будущего.

Кейд понял, что возражать бесполезно. Храбрый Орел видел его насквозь.

– Боюсь, что ты прав. Даже если бы она захотела остаться, у нас с ней ничего не получится.

– Верно. Даже если ты скажешь ей правду о себе и о том, почему ее похитили, и она все поймет и возненавидит Бэлларда за его подлость, ты все равно не сможешь сделать ее своей женой. Ты взял на себя большую ответственность, когда решил стать агентом по делам индейцев. Ты должен быть верным памяти твоего отца и обязан продолжить его дело, защищая канза и другие индейские племена от притеснений бледнолицых. Если бы ты взял себе женщину Бэлларда, он бы сделал все, чтобы помешать тебе исполнить твой долг. Он также узнал бы, что ее похитило наше племя, и обрушил бы на нас свою месть. Так что ты должен отпустить ее. Этой же ночью. Я уже все приготовил.

Кейд выслушал план Храброго Орла с тяжелым сердцем. Ночью Селесту увезут и доставят туда, откуда она сможет дойти до форта.

– Если хочешь, ты можешь отвезти ее сам.

Кейд покачал головой. Ему невыносима была мысль о том, что он должен будет сказать ей «прощай».

– Тогда уезжай, когда захочешь, а потом ею займусь я. В темноте она не разглядит моего лица. Я свяжу ее, чтобы она не пыталась бежать, и заткну ей рот, чтобы она не кричала, пока мы будем ехать.

Кейд понимал, что меры предосторожности, о которых говорит его друг, неизбежны.

– Только не делай ей больно, хорошо? Действуй как можно мягче. И помни, что она очень испугается.

– Так ты ей ничего не скажешь? – спросил Храбрый Орел.

– Нет.

Не желая больше говорить и гадая, как ему удастся пережить следующие несколько часов, Кейд простился с Храбрым Орлом и вернулся к Сэм.

Она сразу поняла, что произошло что-то неладное. За то время, что они готовили еду и ели, он не проронил ни слова, и наконец она не выдержала:

– Что случилось? Отчего ты стал сам не свой? Что сказал тебе этот человек?

– Дела моего народа тебя не касаются, – с нарочитой резкостью ответил он: если она разозлится, то перестанет задавать вопросы.

Сэм остолбенела. Они провели вместе чудесный день, почему же теперь он вдруг стал так холоден? Может быть, она слишком много говорила о роскошной парижской жизни? Может быть, он думает, что она смотрит на него сверху вниз и что их близость для нее – всего лишь развлечение, которым она скрашивает свой плен?

Нет. Она не может допустить, чтобы он так думал. Что бы ни ждало их в будущем, он должен узнать, как глубоки ее чувства.

Сэм решила не начинать разговора, пока они не помоют посуду. «Пусть немного погрустит», – радостно думала она. Скоро она развеет его грусть и словами, и делом. Когда они будут заниматься любовью нынче ночью, она будет с ним такой нежной, такой внимательной, что он наконец поймет, что занимает и всегда будет занимать особое место в ее сердце.

Ласковый летний ветерок превратился между тем в сильный, порывистый ветер. Приближалась гроза. Вдалеке слышались раскаты грома, небо пронзали молнии. Буйный Дух сидел на берегу. Сэм подошла к нему и позвала в пещеру.

– Позже, – бросил он коротко, почти сердито. – Я хочу побыть один.

– А я хочу быть с тобой, – упрямо сказала Сэм, – и если ты не пойдешь со мной, я сяду здесь, рядом с тобой, и гроза, возможно, утопит нас обоих.

Он тихо выругался, но встал и, грубо схватив ее за запястье, повел в пещеру.

Когда он лег отдельно от нее, Сэм не удивилась. Ее решимость была непоколебимой – она не даст ему отвергнуть себя.

– Я знаю, что тебя гнетет, – сказала она, ложась рядом с ним. Он лежал к ней спиной, но она обвила руками его тело и крепко прижала к себе.

– Все дело в том, что я наговорила о моей жизни в Париже, о моем… – она споткнулась на этом слове, – отце, о его богатстве? Но ты должен знать – все это не имеет для меня никакого значения.

Кейд напрягся. Его сердце жаждало услышать признание, которое она собиралась сделать – признание в том, что она любит его. Но рассудок приказывал остановить ее сию же секунду, пока еще можно повернуть назад, потому что если она произнесет слова любви, он ответит ей тем же, и тогда уже будет поздно. Тогда обратного пути не будет, а он не может этого допустить. Как говорил Храбрый Орел, у него есть обязательства перед племенем. Если он возьмет себе женщину Бэлларда и Бэллард наверняка узнает, что в ее похищении виноваты канза, этот сукин сын будет мстить им, не останавливаясь ни перед чем. Некоторым из них придется поплатиться жизнью. Нет, он не может, не должен этого допустить.

– Все это теперь не важно, – продолжала между тем Сэм. – С тех пор как я узнала тебя, Буйный Дух, и твой мир, все для меня изменилось. Пусть это кажется безумием, но мне хочется стать частью твоего мира, частью тебя…

Он вдруг лег на нее так неожиданно, что она на мгновение испугалась и попыталась вырваться, но он держал ее крепко. Его лицо было так близко от ее лица, что она ощущала на своей коже его неровное дыхание, видела неистовый блеск его глаз.

– Что с тобой? – вскричала она, пугаясь уже не на шутку, хотя и сама не понимала, что ее страшит. – Ты сердишься оттого, что я сказала тебе о своих чувствах? Разве ты сам ничего ко мне не чувствуешь?

Собрав в кулак последние остатки самообладания, Кейд заставил себя ответить ей:

– Не важно, что мы чувствуем друг к другу, потому что между нами никогда не может быть ничего большего, чем есть сейчас.

Он взял ее без нежности, почти грубо, но Сэм не сопротивлялась. Потом она прижалась к нему и сказала себе, что, хотя сегодня что-то огорчило его, завтра все опять будет хорошо. Они пойдут на поле, заросшее подсолнухами, и снова лягут вместе, и их снова потянет друг к другу. И он опять будет с ней нежен, и она наконец сможет открыть ему свое сердце. И скажет, что готова жить с ним в его мире, потому что без него ее собственный мир будет пуст.

Сэм заснула не сразу: она еще долго слушала его дыхание, наслаждалась его близостью. Во сне он обнял ее и тесно прижал к себе. Наконец и она погрузилась в сон с улыбкой на устах и радостью в сердце. Он наверняка ее любит – она это чувствует. И хотя судьба сыграла с ней странную шутку, в конце концов она будет счастлива. Потому что ей поможет любовь.

Проснувшись через некоторое время и увидев, что Буйного Духа нет рядом, Сэм поначалу не встревожилась. Возможно, он вышел по нужде или потому, что услышал какой-нибудь странный шум. Он и раньше, случалось, выходил по ночам. Но время шло, а он все не возвращался, и Сэм забеспокоилась. Выходить наружу посреди ночи не хотелось, но, похоже, ничего другого ей не оставалось.

Когда она совсем уже было собралась выйти и позвать его, с тропы, ведущей в пещеру, послышались какие-то неясные звуки. Сэм облегченно вздохнула, но через мгновение ею вновь овладела тревога: Буйный Дух не стал бы продираться сквозь заросли с таким шумом. Он хорошо знал, куда надо ступить, чтобы не хрустнула ни одна веточка, не зашуршал ни единый листок. Тому же, кто приближался к пещере сейчас, дорога была явно незнакома.

А что, если на Буйного Духа напали, что, если его убили и теперь враг идет за ней? Нет, его не могли убить. И она не станет паниковать. Она будет защищаться, а потом отправится на его поиски. Возможно, он лежит сейчас где-то, раненный, и истекает кровью.

Вспомнив о своей наготе, Сэм отыскала в темноте платье из оленьей кожи и торопливо надела его. Затем начала шарить вокруг в поисках какого-нибудь ножа, палки или камня и вдруг нащупала рядом с собой свой ридикюль. Она не проверяла тайник в стене пещеры уже несколько недель, уверенная, что ее сумочка там. Кто же взял ее оттуда и положил рядом с ней и зачем?

Но невидимый в темноте пришелец не дал ей времени на размышления. Он набросился на нее неожиданно, и она успела вскрикнуть всего один раз, прежде чем он заткнул ей рот. Она сопротивлялась, но все было бесполезно – он быстро связал ей руки и вскинул ее на свое широкое плечо.

Вынеся из пещеры, он посадил ее верхом на лошадь. Вокруг была кромешная тьма, и Сэм смогла разглядеть лишь то, что напавший на нее индеец был один. Он бесшумно вскочил на другую лошадь и, взяв повод лошади Сэм, повел ее за собой.

Они ехали медленно. Сэм терзалась неизвестностью. Что происходит? Куда подевался Буйный Дух? Кто отыскал ее ридикюль с приданым? Если ее везут в деревню, чтобы она снова работала там с индейскими женщинами, то зачем тогда ее связали и заткнули ей рот? И почему подняли с постели среди ночи?

Они продолжали ехать, и вскоре Сэм поняла, что ее везут вовсе не в индейскую деревню: расстояние от пещеры до деревни было значительно меньше того, которое они уже проделали. Наконец они остановились, и индеец снял ее с лошади. Горизонт начинал светлеть, и в предрассветном сумраке она смогла разглядеть вдалеке очертания какого-то здания. Индеец молча положил ее сумочку возле ног Сэм, потом развязал ей руки и выдернул у нее изо рта кляп.

Она тут же закричала, охваченная яростью:

– Куда ты привез меня? Что…

Но он уже скакал прочь и вскоре исчез в полумраке.

Глава 16

Джарман Бэллард всегда терпеть не мог просыпаться по звуку горна, а сегодня этот звук показался ему еще противнее, чем обычно.

Он не собирался столько пить, но от каждого глотка виски ему становилось чуточку легче. Не собирался он и проводить почти всю ночь с проституткой, тем более с такой дикой кошкой, как Мартита. Эта бестия знала, как заставить его ублажать ее чуть ли не до самого утра, и он добрался до своей спальни только в четыре часа. Теперь голова у него раскалывалась, а спазмы в желудке недвусмысленно намекали на то, что ему предстоит провести немало времени, согнувшись над тазом.

Он накрыл голову подушкой, чтобы заглушить настойчивый, пронзительный звук. Слава Богу, еще каких-то несколько недель – и ему уже никогда не придется его слышать. Он больше не будет тянуть армейскую лямку, хотя проклятые индейцы нарушили все его планы, и совершенно непонятно, что он станет делать после отставки. Селесты ему уже, наверное, никогда не видать.

Совесть лишь слегка кольнула его, когда он подумал о том, что из двух потерь – невесты и ее приданого – его волнует лишь вторая. Раньше или позже, но придется написать маркизу и сообщить ему о происшедшем. Надо будет также выразить недоумение по поводу того, что Селеста путешествовала одна, без сопровождения, хотя теперь это, пожалуй, уже не имеет значения.

Услышав, что мерзкие звуки горна наконец стихли, Бэллард снял с головы подушку и снова улегся поудобнее. В форте не было никого старше его по званию, и некому было сделать ему выговор за опоздание на службу, а раз так, то можно поспать и подольше. Если он проспится, то будет чувствовать себя лучше.

Но только он задремал, как послышался громкий стук в дверь. Бэллард сел в кровати и раздраженно заорал:

– Какого черта?! Взволнованный голос ответил:

– Капитан Бэллард, сэр, вам надо подойти к блокгаузу. Это срочно.

Бэллард вылез из кровати и, злясь, поплелся к двери.

– Ну, если ты беспокоишь меня по пустякам… – угрожающе пробормотал он, рывком открывая дверь.

Рядовой Стэнли Маултон увидел налитые кровью глаза капитана и понял, что тот вчера опять перепил. Все в форте знали о слабости Бэлларда к бутылке, но разве можно осуждать его после того, что он пережил за последние несколько недель?

– Это не пустяки, сэр. Идите и увидите сами.

– Я плохо себя чувствую, Маултон. Чтобы там ни случилось, я уверен: с этим может справиться и другой офицер. А теперь выметайся отсюда и дай мне поспать.

Он взялся за ручку двери, но Маултон поспешно выставил вперед ногу, не давая закрыть дверь.

– Сэр, пожалуйста, пойдемте со мной, – почти взмолился он.

– Предупреждаю тебя, Маултон…

Маултон предпочел бы, чтобы это известие сообщил капитану кто-то другой, но, похоже, придется сказать самому.

– Там женщина, сэр. Она спрашивает вас. – Он на мгновение замолчал, сглотнул и наконец выпалил: – Она говорит, что она ваша невеста.

Неожиданно оставшись одна в серой предрассветной мгле, Сэм в оцепенении опустилась на землю, пытаясь привести в порядок свои мысли.

Наконец она была свободна, но радость ее омрачало мучительное сознание, что Буйный Дух покинул ее, не сказав на прощание ни единого слова. Ясно, что она ничего для него не значила, и теперь ей должно быть стыдно, что она отдавалась ему с такой страстью. Но нет, она не чувствует никакого стыда, ведь воспоминания о том, что произошло между ними, были так горячи, так прекрасны. Она должна испытывать не стыд, а ненависть – ненависть к нему за то, что она, как оказалось, была ему безразлична, что он даже не сказал «прощай». Но она ни о чем не сожалеет. Разве можно сожалеть о том, что познала такое блаженство? И она переживет этот удар, да, переживет – потому что сильная.

Жизнь и прежде наносила ей тяжелые удары, но она выстояла, выстоит и теперь. С какой стати чувствовать себя виноватой из-за того, что она узнала, каково это быть женщиной и любить мужчину? Нет, она будет чувствовать не вину, а ярость, потому что только ярость поможет ей облегчить боль от сознания, что она больше никогда его не увидит.

Когда рассвет прогнал последние остатки ночи, Сэм вздохнула, взяла свой ридикюль и с тяжелым сердцем зашагала туда, где виднелись смутные очертания какой-то постройки.

Рядовой Маултон только что заступил на пост, когда увидел, что по дороге, ведущей к форту, идет какая-то женщина. Сначала он принял ее за индианку, потому что на ней была индейская одежда, но потом его внимание привлек необычный цвет ее волос. У индианок не бывает таких волос. У старух они, конечно, не черные, а седые, но не такие, как эти, – серебристые и блестящие. И женщина, которая приближалась к форту, не была старухой. Она была молода и… Маултон застыл как вкопанный. Силы небесные, эта женщина была белой!

Сэм чувствовала себя разбитой – ночью ей почти не удалось поспать, а теперь довольно долго пришлось идти пешком, потому что расстояние до здания, видневшегося с того места, где ее оставил индеец, оказалось больше, чем ей показалось вначале.

Радуясь, что наконец видит перед собой человека в синей форме, она, тяжело дыша, проговорила:

– Это форт Ливенуорт?

Рядовой Маултон похолодел. Это, несомненно, была та самая женщина, которую индейцы похитили из поезда!

– Мэм, – тихо вымолвил он, – скажите, кто вы?

И Сэм, покорившись судьбе, назвалась тем именем, которое отныне ей придется носить до конца жизни:

– Меня зовут Селеста де Манка, и я хочу видеть капитана Бэлларда.

Маултон подхватил ее, когда она стала падать, поднял на руки, внес в блокгауз, положил на скамью, потом крикнул второму часовому, рядовому Флетчеру, чтобы он позвал врача, и, когда тот явился, побежал за капитаном Бэллардом.

Доктор Поттс дал Сэм понюхать нашатыря и быстро привел ее в чувство.

– Назовите мне ваше имя, – сказал он, желая удостовериться, что солдат не ослышался.

Сэм еле слышно проговорила:

– Селеста де Манка.

Новость о том, что невеста капитана нашлась, быстро распространилась по всему форту, поскольку Флетчер сообщал ее каждому, кого встречал по дороге, и вскоре Сэм обнаружила, что тесное помещение, где она лежит, все больше заполняется солдатами, которые с любопытством глазеют на нее и шушукаются.

Она почувствовала страшную неловкость. Хотя бы они перестали смотреть на нее и ушли, ведь она наверняка выглядит ужасно! Внезапно кто-то закричал, чтобы его немедленно пропустили, и она увидела, как через толпу протискивается еще один человек в форме. Его белокурые вьющиеся волосы напомнили ей Селесту. Тут доктор Поттс воскликнул:

– Это она, капитан Бэллард! Слава тебе, Господи, это действительно она!

Бэллард ошеломленно смотрел на Сэм, не зная что сказать. Наконец он выдавил из себя:

– С вами все в порядке?

– Да, – ответила она слабым голосом. – Со мной хорошо обращались.

Бэллард был потрясен. Он уже совсем уверился, что ее никогда не найдут живой. Не зная, что делать, он повернулся к доктору Поттсу:

– Вы ведь осмотрите ее, доктор? Чтобы удостовериться, что с ней все в порядке?

– Разумеется. Я отведу ее в лазарет.

Сэм запротестовала:

– Нет, мне не надо в лазарет. Нет ли здесь комнаты, где я могла бы принять ванну и переодеться?

– Да, переодеться, – тут же подхватил Бэллард, вспомнив про ее багаж, который он велел сгрузить с поезда и привезти в форт. – Я прикажу принести вам другую одежду, но вы должны позволить доктору осмотреть вас.

Сэм пристально разглядывала человека, за которого ей предстояло выйти замуж. Довольно тонкие черты лица, не очень высок, хрупкого сложения, но в нем явно чувствуется властность.

Может быть, даже и не властность, а самый настоящий деспотизм, подумала Сэм, увидев раздражение, появившееся в его взгляде, когда она начала спорить.

– Я же сказала вам: со мной обращались хорошо. Я не хочу идти в лазарет. Мне просто нужно отдохнуть.

– Вы пойдете, – резко сказал он. – Доктор Поттс сумеет о вас позаботиться. А потом, когда вы отдохнете, мы поговорим.

Бэлларду хотелось только одного – поскорее уйти к себе и подумать, как же теперь быть. Он уже собрался повернуться и выйти, но потом решил, что надо сделать какой-то жест, выражающий радость. Все-таки эта женщина была его невестой. Он наклонился, поцеловал ее в щеку и прошептал, что благодарен Всевышнему за то, что она вернулась к нему целой и невредимой.

– Вот, возьмите, – сказал доктор Поттс, протягивая ему сумочку Сэм, валявшуюся возле скамьи, на которой она лежала.

– Думаю, это надо положить к остальным ее вещам. Сэм не оставалось ничего другого, как отправиться в лазарет, но она наотрез отказалась от врачебного осмотра.

– Я здорова и не стану перед вами раздеваться, – твердо сказала она.

Доктору пришлось смириться, однако он настоял на том, чтобы мисс де Манка оставалась в лазарете, пока за ней не придет ее жених, капитан Бэллард.

Вскоре Сэм поняла, что вызывает у окружающих любопытство, смешанное с подозрением. Сестра милосердия, которая принесла ей платье, взятое Джарманом из ее дорожного сундука, была с ней сдержанна и холодна. Она не задала ни одного вопроса и не предложила никакой помощи.

После того как Сэм искупалась и переоделась, сестра вновь зашла в ее комнату. Увидев индейское платье, которое Сэм повесила на спинку стула, она взяла его так, словно оно было живое и могло укусить.

– Я сейчас же велю это сжечь, – брезгливо проговорила она.

– Нет! – Сэм удивилась резкости своего тона. – Не трогайте его. Потом я его постираю. Когда это платье чистое, оно очень красивое. А вышивка бисером просто великолепна.

– Но… но это же платье скво. – Лицо сестры выразило явное презрение. – Вы же не захотите опять надеть его, мисс де Манка.

– Скорее всего нет, но мне бы хотелось сохранить его.

– Сохранить платье скво?!

Сэм вздохнула. Видит Бог, ей не нужны конфликты, но ей уже надоело, что все смотрят на нее как на какое-то насекомое, слишком гадкое, чтобы касаться его руками. Будучи в плену, она иной раз гадала, как встретит ее мир белых, когда она вернется, но ей никогда и в голову не приходило, что на нее станут смотреть с отвращением и страхом. Ну что ж, пусть это еще больше усугубит ее положение, но она просто не может не сказать этой женщине того, о чем ей говорил Буйный Дух во время одной из тех долгих доверительных бесед, которые Сэм так любила.

– Сестра, не употребляйте при мне слово «скво». Здешние индейцы не называют так своих женщин и считают это слово оскорбительным. Они терпеть его не могут, и я тоже. А теперь будьте любезны, повесьте мое платье на место.

– Как хотите.

Сестра повернулась на каблуках и поспешила выйти. Ей не терпелось рассказать всем и каждому, что мисс де Манка не захотела расстаться со своим индейским костюмом и даже защищает этих отвратительных грязных индианок.

Придя на склад, Бэллард открыл дорожный сундук Селесты, вынул оттуда платье, без малейшего смущения присовокупил к нему необходимые предметы нижнего белья, затем свернул все вместе и велел отнести в лазарет.

Заглядывать в ридикюль, который дал ему доктор Поттс, Бэллард не стал – ведь приданого там нет, индейцы наверняка забрали его себе. Но внезапно его разобрало любопытство: интересно, какие из личных вещей они ей оставили? Удивительно, что у нее вообще была с собой эта сумка.

Он отнес ридикюль в свой кабинет, запер дверь и приказал, чтобы его не беспокоили. Затем открыл его и – о радость! – увидел деньги. Значит, индейцы их не тронули! О том, почему они их не взяли, он подумает позже, а сейчас его интересует только одно – сколько их здесь.

Трясущимися пальцами он начал считать. Потом пересчитал снова – и от ярости у него перехватило горло. Сумма была ничтожной, и наверняка не по вине индейцев. Они бы не стали брать только часть денег, они бы взяли их все, так что сомневаться не приходилось – индейцы были здесь ни при чем. Это маркиз, черт бы его побрал, поскупился дать за дочерью приличное приданое!

Никогда еще Бэллард не испытывал такого бешенства. Подумать только, из-за ее похищения последние недели стали для него сущим адом, и вдруг оказывается, что папаша отослал ее к нему с приданым, которое нельзя расценить иначе, как оскорбление!

И тут же в голову полезли другие мысли, которые прежде он всегда гнал от себя, мысли о том, что дикари осквернили ее, лишили ее невинности. Он, конечно, не откажется от нее, он поступит благородно и женится на ней, как обещал. Но ее отцу придется раскошелиться и вознаградить его за проявленное благородство.

Бэллард потянулся за пером и бумагой и начал писать письмо маркизу. Он известит его обо всем, что случилось, а также сообщит, что, если он не снабдит Селесту достаточно щедрым приданым, его обесчещенная дочь будет отправлена обратно в Европу.

Закончив писать, Бэллард почувствовал себя значительно лучше. Он был уверен – получив письмо, маркиз немедленно пришлет ему еще денег.

Слава Богу, его первое впечатление от Селесты оказалось приятным. Когда она вымоется, то будет выглядеть очень мило. Надо будет постараться забыть о том, что с ней приключилось, и что она уже не та невинная девушка, которой он собирался насладиться в первую брачную ночь. Что ж, он попытается не думать о том, что ее девственность досталась этим краснокожим ублюдкам, а деньги, конечно же, весьма облегчат эту задачу.

Он решил пойти в лазарет только в середине дня – надо дать Селесте достаточно времени для того, чтобы вымыться и немного отдохнуть. Когда он вышел из своего кабинета, часовой сообщил ему, что многие жители города приходили и справлялись о том, как себя чувствует его невеста.

Офицеры форта желали узнать, намерен ли он послать новый патруль на поиски похитителей. Бэллард сказал, что собирается сделать это как можно скорее, но прежде должен задать Селесте несколько вопросов.

В лазарете доктор Поттс отвел его в сторону и подтвердил, что Селеста в самом деле совершенно здорова.

– Похоже, она даже немного поправилась. Она пожаловалась мне, что платье, которое вы ей прислали, жмет, и сказала, что хочет постирать тот индейский наряд, в котором она явилась сюда, чтобы было что носить, пока она не обзаведется новым гардеробом.

Бэллард взорвался:

– Этому не бывать! Я не желаю больше видеть ее в индейских отрепьях! А теперь скажите, доктор, вы смогли выяснить у мисс де Манка что-нибудь о племени, которое ее похитило?

– Она не хочет об этом говорить.

– Ничего, заговорит. Я сделаю все, чтобы этих ублюдков повесили за то, что они совершили.

– Насколько я понимаю, они не причинили ей зла, если не считать самого похищения и плена.

Бэллард фыркнул:

– Что вы пытаетесь мне внушить? Неужели вы в самом деле думаете, что я поверю, будто они продержали ее у себя столько времени, ни разу не тронув?

– Она сказала мне, глядя прямо в глаза, что так оно и было. Я хорошо разбираюсь в людях, капитан, и полагаю, что в данном случае, хотя это и может показаться чудом, ваша невеста говорит правду.

– Ну а я думаю иначе. Как видно, она предпочитает лгать, а не смотреть в лицо фактам, но, надеюсь, она не предполагает, что я окажусь настолько наивен, что поверю ей.

Бэллард сделал было шаг к двери комнаты, где находилась Селеста, но доктор Поттс крепко схватил его за плечо. Лицо его приняло суровое выражение.

– Лучше послушай, что я тебе скажу, сынок. Как бы там ни было, эта девочка прошла через испытания, после которых лишь немногие остаются живы, и ты должен встать на колени и благодарить Создателя за то, что он вернул ее тебе, а не злиться из-за того, что она выбрала такой способ самозащиты. Если она хочет сделать вид, что ничего не произошло, не мешай ей. Если она хочет забыть прошлое, забудь и ты. Ведь она, в конце концов, твоя будущая жена.

Бэлларду захотелось крикнуть доктору, чтобы тот не напоминал ему об этом неприятном факте; он молча прошмыгнул мимо Поттса, открыл дверь комнаты, шагнул внутрь – и застыл как громом пораженный.

Женщина, сидящая на стуле у окна, не имела ни малейшего сходства с той, которую он видел несколько часов назад. Ее чисто вымытые, блестящие волосы обрамляли загорелое лицо пышными волнами. У нее были изумительные зеленые глаза, опушенные густыми темно-золотыми ресницами. Господи Боже, перед ним была красавица! Бэллард нервно взъерошил пальцами волосы. Эта женщина была так хороша, что рядом с ней он почувствовал бы себя не в своей тарелке даже в том случае, если б их встреча состоялась при самых благоприятных обстоятельствах.

– Вы… вы выглядите прелестно, – выговорил он наконец.

– Благодарю вас, – тихо пробормотала она, явно чувствуя себя так же неуютно, как и он, затем окрепшим голосом повторила: – Уверяю вас, со мной обращались хорошо!

– Вам повезло, что вы вообще остались живы, но скажите мне вот что: почему вы ехали одна?

Сэм все объяснила ему про Франсину и увидела, что он рассердился. Желая смягчить напряжение, она решила сменить тему разговора и кивком показала на свою сумочку, которую Бэллард держал в руках:

– Если вы заглянули в мой ридикюль, то уже знаете, что индейцы не украли моего приданого.

– Да, я осмотрел его содержимое, – признался Бэллард и, подумав, что, возможно, он зря клял маркиза за скупость, спросил: – А вы уверены, что они не взяли себе какую-то часть приданого?

– О да. Деньги все время были при мне. – Увидев выражение его лица, она обеспокоенно спросила: – А в чем, собственно, дело? Что-то не так!?

Бэллард счел за лучшее не выказывать своей злости.

– Нет, все в порядке. Я так рад, что вы вернулись! – Он отложил ридикюль с приданым в сторону, опустился на колени и взял ее руки в свои. – Но мы должны поговорить, Селеста, даже если вам этого и не хочется. Есть вещи, которые я должен знать, иначе я не смогу разыскать виновных и добиться их наказания.

Она отвела взгляд и посмотрела в окно, за которым сиял ясный, солнечный день.

– В этом нет нужды. Они не сделали мне ничего плохого, и теперь мне хочется только одного – забыть о том, что случилось.

Но Бэллард не собирался отступать:

– Конечно, я все понимаю. Вы прошли через ужасные испытания и, вполне естественно, хотите вычеркнуть их из своей памяти, но сначала вы должны рассказать мне все, что помните. Начните с описания местности, где вас сняли с поезда.

Она раздраженно ответила:

– Пока меня везли, у меня на глазах все время была повязка. Я понятия не имею, где находилась. И все индейцы кажутся мне на одно лицо.

– Это были канза, это наверняка были они! У них ведь были на головах волосяные гребни, не так ли? Остальные пассажиры говорили, что видели эти гребни. Вы тоже должны были их видеть – гребни волос, торчащие на бритых головах.

– У некоторых их них были длинные волосы.

– Длинные? – изумился он.

Такие волосы были только у одного, напомнило Сэм ее сердце. Но Джарману она этого не скажет.

– Да, длинные. А их лица были покрыты разноцветными полосами краски, так что я не смогла бы описать ни одного из них. Впрочем, это и к лучшему, ведь мне не хочется об этом говорить.

Он отпустил ее руки, встал и впился в нее сердитым взглядом.

– Вы будете об этом говорить, хотите вы того или нет, потому что я собираюсь схватить этих краснокожих ублюдков и добиться, чтобы их повесили.

Она встретила его разъяренный взгляд не дрогнув.

– Я ведь уже сказала вам – я хочу об этом забыть. Для меня все уже кончено.

– Они…

– Они только продержали меня у себя несколько недель, вот и все. Вам незачем за ними охотиться, незачем их убивать. Прошу вас, Джарман, дайте мне обо всем забыть.

Бэллард разозлился еще больше:

– Женщина, вы никак не можете этого забыть! И я не могу. То, что они с вами сделали…

– Они ничего со мной не сделали. Они не принуждали меня к сожительству. Я не была изнасилована.

Оттого что пришлось произнести это вслух, Сэм слегка покраснела, но ей хотелось, чтобы все наконец стало ясно раз и навсегда. Джарману незачем знать, что она по собственной воле отдалась мужчине. Это останется ее тайной, что же до Джармана, то она приложит все силы, чтобы стать ему хорошей женой. Правда, он все больше и больше ей не нравился. Почему он не считается с ее желаниями?

Бэллард постарался взять себя в руки. Что толку кричать на нее, называть ее лгуньей? По-видимому, доктор Поттс прав, и ее разум пытается таким образом защитить себя. Она гонит от себя всякие воспоминания о том, что с ней случилось, и делает вид, что всего этого кошмара просто не было.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Мы больше не будем об этом говорить. Но я хочу спросить о другом: назывались ли при вас какие-нибудь имена?

– Нет. Я ничего не помню.

– Но…

– Нет. – Она протестующе всплеснула руками. – Почему бы нам не поговорить о других вещах? Например, о нашей свадьбе.

Чем скорее они поженятся, тем скорее она сможет приспособиться к своей новой жизни и тем дальше сможет отодвинуть от себя то, что было, и то, что не сбылось.

Почувствовав внезапную неловкость – ведь он не собирался на ней жениться, пока не прибудет остальная часть ее приданого, – Бэллард счел за лучшее сказать:

– Я вовсе не собираюсь торопить вас, дорогая, тем более после того, что вам пришлось пережить. Жена одного из офицеров, миссис Ларкинс, сказала мне, что будет рада, если вы поживете с ней и ее семьей, и предложила помочь со свадьбой. Я повидаюсь с ней и сообщу, что вы уже здесь, впрочем, она, полагаю, уже об этом слышала. Я узнаю, можете ли вы переехать к ней прямо сейчас.

– Я бы не хотела жить с незнакомыми мне людьми. Нет ли здесь какой-нибудь гостиницы?

– Что за нелепый вопрос? Вам надо пожить с цивилизованными людьми. Я займусь этим сейчас же.

И прежде чем Сэм успела что-либо возразить, он прижал к ее лбу холодные губы и торопливо вышел из комнаты.

Бэллард приготовился к неизбежным встречам со своими сослуживцами-офицерами. По дороге к дому Ларкинсов они несколько раз останавливали его, чтобы справиться о Селесте. Он говорил им, что она чудом не пострадала, и делал особый упор на то, что она не может сообщить ничего, что могло бы навести на след похитителей, так что остается лишь одно – постараться обо всем забыть, ведь, не имея хоть каких-то путеводных нитей, он не сможет изловить негодяев. Но по выражениям лиц своих собеседников Джарман видел, что в форте еще долго будут помнить о происшедшем, и, значит, чем скорее он уберется из армии, тем лучше. Он не хочет, черт возьми, чтобы ему постоянно напоминали о том, что его жена спала с индейцами, будь они неладны, эти проклятые краснокожие!

Миссис Ларкинс уже знала новость и ждала капитана Бэлларда, чтобы взять обратно свое приглашение. Преисполненная сочувствия, она с готовностью объяснила:

– Страшно даже представить, через какие страдания прошла эта бедняжка, капитан. Теперь ее наверняка мучают кошмары и она просыпается с криками – и вы, конечно же, понимаете, что я не могу подвергать подобным испытаниям своих детей.

– Да, да, разумеется, – вежливо согласился Бэллард, подозревая, что на самом деле она пошла на попятную совсем по другой причине. Он был раздосадован, но не удивлен. Многие поступили бы точно так же, предложим им кто-нибудь приютить в своем доме человека, который побывал в лапах у индейцев. Очевидно, Селеста интуитивно почувствовала это и именно поэтому пожелала поселиться в гостинице. В конце концов, Бэллард решил, что это не такая уж плохая идея, и вспомнил, что в городе есть пансион, который содержит вдова проповедника. Возможно, ее удастся уговорить на некоторое время взять к себе Селесту.

Поблагодарив миссис Ларкинс, он собрался было откланяться, но та внезапно предложила:

– Я думаю, жены офицеров захотят устроить в честь мисс де Манка небольшой прием.

Бэллард сказал, что это будет очень мило с их стороны, и решил, что непременно поймает миссис Ларкинс на слове.

Они просто должны устроить этот прием, потому что так полагается. Офицерам и их женам придется принять Селесту в свой круг. И он, Бэллард, тоже ее примет, но только – твердо и зло напомнил он себе – после того, как ее отец наконец даст за ней приличное приданое. В противном случае он отправит ее обратно во Францию.

Кейд смыл последние остатки боевой раскраски с лица и тела и, сложив штаны из оленьей кожи, засунул их в седельную сумку. Пора было возвращаться к жизни белого человека.

До дома федерального агента по делам индейцев, который находился возле Рощи Совета, надо было ехать несколько дней, но Рэмзи не торопится. Ему хотелось побыть одному, чтобы поразмыслить о том, что произошло. Кейд испытывал невыносимую душевную боль из-за того, что придется навсегда вычеркнуть из памяти дни, проведенные с любимой женщиной. Покинуть ее, не сказав на прощание ни единого слова, было нелегко. Пожалуй, это было самое трудное, что ему доводилось делать в жизни. Но сделать это было необходимо. Теперь ему остается только одно – страдать от последствий собственной слабости. А ведь когда все начиналось, он совсем не собирался с ней спать и, уж конечно, вовсе не хотел в нее влюбляться.

Но в конце концов совершил обе эти глупости.

Глава 17

Сэм и Мод Кэммон сразу же подружились.

Муж Мод погиб на войне, когда ухаживал за ранеными в лазарете, она почувствовала себя крайне одинокой. Именно для того, чтобы скрасить свое одиночество, она и открыла пансион, однако вскоре обнаружила, что от населивших его жильцов, холостых офицеров, нет никакого толку – они отнюдь не жаждали общества пожилой вдовы. Когда они не были в форте, на службе, то пропадали в городе, волочась за женщинами, и Мод видела их только во время общих трапез, когда они стремительно заглатывали пищу, торопясь поскорее уйти по своим делам. Поэтому, когда в ее пансионе появилась Сэм, она всем сердцем привязалась к новой постоялице и стала обращаться с ней как с дочерью, которую ей так хотелось иметь и которой у нее никогда не было.

Она отвела Сэм комнату рядом со своей – близко от кухни и далеко от офицеров: хоть Мод и прожила тридцать семь лет замужем за проповедником, она прекрасно могла определить, когда мужчина вожделеет к женщине, и от нее не укрылись похотливые взгляды, которыми ее постояльцы встретили среброволосую красавицу, невесту капитана Бэлларда.

Узнав, что Сэм пробыла несколько недель в плену у индейцев, Мод не пришла в ужас, а, напротив, выказала живейший интерес и пожелала узнать все подробности. Сэм рассказала ей о том, как индейские женщины обрабатывают шкуры животных, готовят пищу, воспитывают детей, но ни единым словом не упомянула о Буйном Духе.

Вдоль фасада дома Мод шла веранда, затененная густыми зарослями вьюнка с пурпурными цветками. Сэм и Мод просиживали там часами, покачиваясь на уютных белых качелях и глядя на прохожих. При этом Сэм говорила, а Мод внимательно слушала.

Джарман навещал Сэм не очень-то часто, но ее это нисколько не огорчало. Примерно раз в три дня, после обеда, он приходил, чтобы справиться о ее самочувствии, и всякий раз объяснял, как он занят на службе, и жаловался, что очень устал. Эти краткие визиты вполне устраивали Сэм. Ведь в конце концов они с Джарманом чужие люди, встретившиеся при весьма необычных обстоятельствах, и им понадобится много времени и усилий, чтобы ближе узнать друг друга. А пока ей было хорошо и без него. Но Мод поведения Бэлларда не одобряла.

– По-моему, он должен стремиться проводить с тобой каждую минуту, – недоуменно заметила она, – ведь вы как-никак помолвлены и все такое. Кстати, когда ваша свадьба? Пора бы уже начать к ней готовиться.

Джарман пока ничего об этом не говорил, а поскольку Сэм отнюдь не жаждала выйти за него замуж, она не торопила его назначать день бракосочетания.

– Ты в него хоть немного влюблена? – напрямик спросила Мод как-то вечером после того, как Джарман Бэллард, нанеся Сэм очередной короткий визит, ушел.

– Нет, – откровенно ответила Сэм. – Ведь нас обручили без нашего согласия, и мы впервые увидели друг друга совсем недавно. Но возможно, когда-нибудь я сумею его полюбить, – добавила она без особого энтузиазма. – Ведь он, как мне кажется, джентльмен.

Больше ей нечего было сказать о Джармане. Не могла же она признаться Мод, что иногда находит своего жениха совершенно несносным.

Мод хлопнула себя по колену:

– Все это вздор! Женщина не может полюбить мужчину только за то, что он джентльмен. Второго такого джентльмена, как мой Нэйт, свет не видел – золото, а не человек, настоящий служитель Господа. Нас тоже поженили по уговору между нашими семьями, и я, как и ты сейчас, говорила себе, что со временем сумею его полюбить. Но так и не сумела. Конечно, когда он умер, я плакала, и я скучаю по нему, потому что он был моим другом, но я никогда не любила его так, как надеялась полюбить. Может быть, именно поэтому у нас и не было детей, – задумчиво сказала она, скорее себе самой, а не Сэм. – Интимной стороны брака я старалась всячески избегать. Я понимала, что должна выполнить супружеский долг, но – что поделать – терпеть не могла, когда он прикасался ко мне как муж к жене. Думаю, Нэйт это чувствовал, потому что через какое-то время он совсем оставил меня в покое.

Сэм прекрасно понимала ее. Ведь при мысли о своих обязанностях будущей супруги она тоже отнюдь не ощущала ничего похожего на радостный трепет.

С Буйным Духом все было иначе. Стоило ей только взглянуть на него, как у нее по спине пробегали мурашки, а когда он прикасался к ней, ее бросало в жар. Джарман несколько раз касался губами ее губ, но она при этом не испытала никаких эмоций.

– Думаю, он ждет, чтобы выяснилось, не беременна ли ты, – помолчав, сказала Мод.

Сэм ошеломленно открыла рот.

– По-моему, капитан Бэллард не назначит дня вашей свадьбы до тех пор, пока не узнает, не забеременела ли ты после того, что с тобой случилось, – пояснила Мод.

Придя в себя, Сэм коротко ответила:

– Я ведь уже сказала тебе, как сказала Джарману и доктору Поттсу: меня не изнасиловали. К тому же на прошлой неделе у меня были месячные.

– Тогда придумай, как сказать об этом капитану Бэлларду, а то он будет тянуть время, пока не выяснится, растет у тебя живот или нет.

– Я не могу этого сделать, Мод. Не могу говорить с ним о таких вещах. Он должен обо всем догадаться сам.

Мод пожала плечами:

– Ну что ж, думаю, что в таком случае тебе придется еще какое-то время пожить у меня, но ты не беспокойся – я этому только рада. Кстати, не забудь о том приеме, который жены офицеров дают в твою честь на следующей неделе. Может быть, после него твой жених наконец решится назначить день вашей свадьбы. Он ведь скоро увольняется из армии, не так ли?

– Да, в следующем месяце.

– Тогда, дорогуша, вам надо поторопиться. А теперь давай решим, что ты наденешь на эту вечеринку. Это должно быть что-нибудь особенное, чтобы все только на тебя и смотрели. Ты и так-то красотка, а когда я сошью тебе новое платье, капитан Бэллард увидит, как другие мужчины на тебя пялятся, и захочет поскорее сделать тебя своей женой.

Сэм в этом сильно сомневалась и вообще думала о предстоящем приеме без всякого энтузиазма. От сознания того, что ей придется быть центром всеобщего внимания, Сэм становилось не по себе, но она знала, что Мод бесподобная портниха и горит желанием сшить ей новое платье. Как бы то ни было, а новое платье иметь необходимо – туалеты Селесты и раньше были ей тесноваты в груди, а теперь, когда она немного поправилась, их все пришлось расставлять.

Мод решила придумать фасон сама и не показывать платье Сэм до того самого вечера, когда состоится прием.

Снимая мерки, она объяснила:

– Если ты увидишь его раньше, оно может тебе не понравиться и ты откажешься его надеть. Впрочем, я поступаю так на всякий случай. Потому что оно будет просто великолепным. Подожди, увидишь сама.

– Надеюсь, ты не выберешь чересчур смелый фасон. Ведь ты же не хочешь, чтобы я выглядела как коварная соблазнительница, не так ли?

Но Мод, таинственно улыбаясь, отказалась открыть свои планы.

Платье и в самом деле получилось изумительным.

– Не верю своим глазам! – воскликнула Сэм, вертясь перед зеркалом. Черная тафта поблескивала в свете свечей. Ниспадающая пышными складками юбка была расшита крошечными мерцающими серебряными звездочками. Сэм чувствовала себя так, словно плывет по ночному небу.

– Просто дух захватывает, – с гордостью сказала Мод. – Я с самого начала была уверена, что такой открытый лиф будет тебе к лицу.

– К лицу? – переспросила Сэм, глядя вниз, на виднеющуюся в глубоком вырезе ложбинку между грудей. – Да о моем лице никто и не вспомнит. Все будут пялиться сюда.

– Знаешь, дорогуша, если бы у меня была твоя фигура, я бы недолго оставалась женой проповедника, потому что при каждом удобном случае надевала бы такое платье, как это. Могу себе представить, чем бы это закончилось. – Тут она хихикнула. – Добропорядочные дамы выгнали бы меня из города метлой, а Нэйти шел бы за ними и подбадривал. Он даже в спальне ни разу не видел меня голой. Пожалуй, его хватил бы удар, если б я вот так обнажила грудь.

– Мод, порой мне кажется, что твой муж ничуточки тебе не нравился.

– Нет, нравился. Я же сказала тебе – он был моим другом. Но человек он был чопорный и холодный, и иногда, когда я думаю, что впустую потратила из-за него столько лет, всю мою жизнь, что все это время мне приходилось скрывать свою настоящую натуру и казаться такой, какой хочет меня видеть он, меня разбирает зло. Наверное, именно поэтому я с таким удовольствием шила это платье. По правде сказать, – тут в ее голосе зазвучали озорные нотки, – я перешила его из того, в котором была на похоронах Нэйта. Я тогда не смогла купить бомбазин, вот и пришлось шить траурный наряд из тафты. Никогда не думала, что в один прекрасный день переделаю его в вечернее платье.

Сэм рассмеялась. Мод последовала ее примеру. Они хохотали до колик, тесно прижавшись друг к другу, а когда наконец успокоились и вытерли выступившие от смеха слезы, Мод спохватилась, что до начала приема осталось совсем мало времени. Она быстро нагрела щипцы для завивки и уложила волосы Сэм в затейливую прическу с кокетливыми локонами, ниспадающими на плечи. Чтобы придать Сэм еще больше шика, она одолжила ей свое самое ценное сокровище – пару жемчужных серег-слезок.

– Прекрасно, – восхищенно выдохнула Мод, отступив на шаг, чтобы лучше рассмотреть творение своих рук. – Лучше и быть не может.

Мод осталась в комнате Сэм, чтобы увидеть реакцию Бэлларда, но, вопреки ее ожиданиям, Джарман отнюдь не выразил восторга.

– Господи, откуда вы взяли это платье?! – воскликнул он, взглянув на Сэм. – Вам надо будет накинуть шаль. С вашими… – Он запнулся и потряс головой. – Без шали это нельзя носить.

Сам он был ослеплен и почувствовал жар в чреслах, но нельзя, чтобы она появилась перед офицерскими женами в таком вызывающем наряде.

Сэм была поражена тем, что Джарман оказался таким ханжой, и уже собиралась сказать ему это, но Мод, желая предотвратить назревающую ссору, сбегала в свою комнату и принесла простую черную шаль. Прежде чем Сэм поддалась искушению высказать своему жениху все, что она о нем думает, Мод, бросив на него неприязненный взгляд, накинула шаль ей на плечи.

– Не беспокойся, – сказала она. – Ты красавица и не слушай тех, кто с этим не согласен.

Бэллард, демонстративно игнорируя Мод, торопливо вывел Сэм из дома. Теперь он начал подозревать, что миссис Кэммон оказывает на Селесту совсем не то влияние, на какое он рассчитывал, и решил подыскать невесте какое-нибудь другое жилье. Хоть бы поскорее пришли деньги из Франции: в этом платье у Селесты такой притягательный вид, что хочется прямо сейчас затащить ее в постель. Возможно, брак с ней окажется в конце концов не такой уж плохой штукой. Конечно, поиск бабенки для утех никогда не был для него проблемой, но было бы весьма приятно иметь свою собственную женщину, которая будет ждать его каждую ночь, готовая исполнить любую его прихоть.

Сэм была зла на Бэлларда. По ее мнению, вырез нового платья вполне умещался в рамки приличий. Когда они сели в экипаж и он тронулся с места, она холодно сказала:

– Вам не следовало так откровенно выражать свое недовольство. Миссис Кэммон потратила на это платье много труда.

– Но почему вы попросили ее сделать такой большой вырез?

– Она придумала этот фасон сама, и, на мой взгляд, он очень хорош. Я скроила бы это платье точно так же.

– Иногда я забываю, что вы незнакомы с нашими обычаями, Селеста. Американцы более консервативны, чем французы.

Сэм плотнее запахнулась в шаль.

– Не могу с вами согласиться. На пароходе я видела множество женщин в платьях с таким же глубоким вырезом, как мой. Но если уж я так вас смущаю, может быть, вы отвезете меня обратно к миссис Кэммон?

– Просто не снимайте шаль, вот и все. На вас все равно будут глазеть, что бы вы ни надели.

Она бросила на него гневный взгляд:

– Что вы хотите этим сказать?

– Ну, вы ведь жили среди индейцев, хоть и не по своей вине. А у людей это вызывает гадливость. Так что вам не следует делать ничего такого, что привлекало бы к вам излишнее внимание.

– Никогда в жизни не слышала большей глупости! Если гости на этом вашем приеме будут смотреть на меня сверху вниз из-за того, в чем я совершенно не виновата, то стыдно должно быть им, а уж никак не мне.

– О, перестаньте, Селеста. – Бэллард вздохнул и отодвинулся от нее. – Я жду не дождусь того дня, когда мы сможем уехать отсюда. По крайней мере в другом городе о вас ничего не будут знать.

Сэм вскипела. Его снисходительные слова окончательно вывели ее из терпения.

– Почему же не будут? А вдруг у меня на голове вырастут перья? Или я начну дубить шкуры бизонов и оленей и шить из них себе платья? Или вообще превращусь в индианку?

– Успокойтесь. У меня такое впечатление, что вы переняли нравы этих краснокожих дикарей. Как иначе можно объяснить, что девушка вашего происхождения и воспитания ведет себя подобным образом?

Сэм раздраженно махнула рукой:

– Я вижу, с вами бесполезно разговаривать. Иногда я жалею, что не осталась в Париже.

– Я иногда тоже об этом жалею.

Они продолжили путь в молчании, но когда экипаж подъезжал к форту, Бэллард ради предстоящего вечера попытался сгладить ситуацию.

– Почему бы нам не перестать спорить и не попробовать просто хорошо провести время? – примирительно сказал он, про себя зло добавив, что позже, когда они поженятся, он научит ее уму-разуму. Она у него будет знать свое место, иначе ее аппетитные ягодицы познакомятся с его ремнем.

Сэм уже достаточно остыла, чтобы вспомнить свое решение стать ему хорошей женой.

– Хорошо. Простите меня. Может быть, это платье и в самом деле выглядит несколько нескромно. Я все время буду прикрывать декольте шалью.

– Вот и прекрасно. В последнее время нам обоим пришлось немало пережить, но теперь все будет хорошо.

«Если, конечно, я получу за тобой достаточное приданое, – сердито продолжил он про себя. – В противном случае я в два счета от тебя отделаюсь, маленькая сучка».

Апартаменты начальника форта, где должен был состояться прием, сверкали огнями. На широком крыльце толпились офицеры в парадной синей форме, с начищенными до блеска сабельными ножнами, держащие в затянутых в белые перчатки руках крошечные хрустальные бокалы для пунша. Здесь же шуршали юбками их жены, все, как одна, одетые в пастельные тона и внимательно приглядывающиеся к нарядам друг друга.

Но когда из экипажа, опираясь на руку Джармана Бэлларда, вышла Сэм, все взгляды тотчас же обратились к ней. Ее волосы блестели, как ртуть, серебристые звездочки на колышущихся складках платья мерцали на фоне звездного ночного неба.

Внезапной порыв ветра сорвал с ее плеч шаль, и на мгновение она стала видна во всем своем великолепии, но жених тут же схватил черную материю и торопливо запахнул ее на ней.

Представления и дежурные шутливые замечания нисколько не помогли – Сэм с самого начала чувствовала себя неловко и очень скоро начала жалеть, что приехала. Никто даже не попытался завязать с ней дружеские отношения, и ей стало ясно, что она вряд ли когда-нибудь приживется здесь. Джарман был прав – лучше им поскорее переселиться туда, где о ней никто ничего не знает.

Бэллард пригласил ее на танец, но она отказалась:

– Если я пойду танцевать с вами, на меня станут глазеть еще больше, чем теперь.

– Расслабьтесь, Селеста. Улыбнитесь гостям.

– Зачем? Ведь они мне не улыбаются. Они только таращатся на меня, и весьма беззастенчиво. Так с какой стати я стану перед ними унижаться? Ведь я жила среди индейцев не по своей воле.

«Во всяком случае, на первых порах», – шепнул ей внутренний голос.

– Вы могли бы показать, что вам стыдно.

– Разве я веду себя так, словно горжусь случившимся?

Он покачал головой и отошел в сторону; она не последовала за ним. Вместо этого она направилась туда, где собрались несколько офицерских жен, с твердым намерением присоединиться к их компании.

– Здравствуйте, – любезно сказала Сэм. – Я очень ценю то, что вы устроили для меня этот замечательный прием. Мне так хотелось познакомиться с женами офицеров форта!

Дамы ответили ей вежливо, но холодно, и вернулись к прерванному разговору. Они явно игнорировали Сэм, но та упорно продолжала стоять рядом с ними, полная решимости стать частью их кружка. Аида Мэй Брэкетт жаловалась на то, что ее маленький сын все время плачет:

– Он кричит день и ночь. Из-за этого Джон не может заснуть. Он говорит, что снимет комнату в пансионе миссис Кэммон и будет жить там, пока Джонни не перестанет постоянно плакать.

– Может быть, все дело в вашем молоке? – предположила одна из дам.

– Я тоже так думала и попробовала нанять кормилицу, но это не помогло. Я кормлю Джонни, после каждого кормления даю ему отрыгнуть, меняю ему пеленки, когда он мокрый, пою ему, укачиваю, но он все равно продолжает плакать. Это сводит меня с ума. Потому-то мне так и хотелось прийти сегодня сюда – чтобы хоть ненадолго отвлечься. Но мне неприятно, что сейчас другому человеку приходится слушать его крики.

Желая принять хоть какое-то участие в разговоре, Сэм спросила:

– А вам не приходило в голову, что на него надо просто перестать обращать внимание?

Несколько дам шумно втянули воздух, Аида Мэй посмотрела на Сэм так, словно не поверила своим ушам.

Сэм была полна желания помочь. Если она даст этой даме дельный совет, остальные, возможно, примут ее в свой круг.

– Не обращайте на него внимания, – повторила она. – Как вы сами сказали, вы кормите его, даете отрыгнуть, меняете ему пеленки, то есть он получает все, что ему нужно. Вы носите его на руках, укачиваете, но он все кричит и кричит, значит, пора просто перестать обращать на него внимание. Когда он поймет, что кричать бесполезно, то прекратит.

– Никогда не слышала ничего подобного, – сказала Аида Мэй, переглядываясь с другими женщинами.

– Так поступают индейцы, потому что у них нет другого выхода. Они не могут позволить младенцу кричать. Это считается антиобщественным поведением, а кроме того, кричащий младенец может выдать расположение деревни воинам из враждебного племени. Поэтому, когда младенец продолжает упорно плакать, его выносят из деревни, вешают на куст на заспинной доске и оставляют одного, пока он не накричится. Когда он замолкает, мать приносит его обратно в деревню. После того как это повторяется несколько раз, ребенок начинает понимать, что криком ничего не добьется, и прекращает плакать.

С каждой фразой Сэм лицо Айды Мэй становилось все краснее. Когда Сэм закончила, миссис Брэкетт не смогла сразу заговорить, так ее душило негодование.

– Мой сын не индеец, и я не стану обращаться с ним так, как будто он краснокожий! – наконец возмущенно воскликнула она. – Подумать только – повесить ребенка на куст! Право же, мне жаль тех детей, которые могут родиться у капитана Бэлларда и вас.

И дамы, задрав нос, гордо удалились.

Глядя им вслед, Сэм с упавшим сердцем поняла, что ей не следовало открывать рот. Она хотела только одного – дать дружеский совет и быть принятой в их круг, но этих женщин в отличие от Мод не интересовала культура индейцев. Они и знать ничего не желали о ней. Теперь Сэм хотелось забиться в какой-нибудь укромный уголок, где ее никто не заметит. Ясно как день, что это первый и последний прием в Ливенуорте, на который ее пригласили. Отныне до тех пор, пока Джарман не будет готов уехать, она больше и шага не сделает из дома миссис Кэммон, потому что все, что она говорит и делает в последнее время, только усугубляет ее положение.

Она огляделась, ища глазами Джармана. Лучше всего сказать ему, что у нее внезапно разболелась голова и что она хочет уйти с приема; но, найдя его, Сэм увидела, что с ним уже разговаривает Аида Мэй. Сэм не слышала, о чем они говорят, но по выражению лица Бэлларда поняла, что Аида Мэй жалуется ему на нее. Когда он направился в ее сторону, она напряглась, готовясь к новым упрекам.

– Селеста, как вы могли? – свирепо прошептал он. – Как вы могли сказать миссис Брэкетт, чтобы она повесила своего сына на куст? Как вы вообще посмели заговорить об индейцах? Разве вы не поняли, что здесь все считают их ничем не лучше животных? Господи, как вы теперь будете общаться с цивилизованными людьми? Где ваше воспитание? Похоже, от него ничего не осталось. И почему вам вдруг пришло в голову рассказывать об индейцах? Ведь, помнится, раньше вы этого не хотели.

– Не хотела, так как вы ждали, что я буду говорить об этих людях только плохое. Вам было неинтересно услышать ни об их жизни, ни об их культуре. Вы не хотели…

– Не хотел и не хочу, – бесцеремонно перебил ее Джарман Бэллард. – И давайте уйдем отсюда, пока вы не сказали еще чего-нибудь, что поставит меня в неловкое положение.

Сэм позволила ему взять себя под руку и повести к двери. Он вежливо прощался с теми, кто попадался им на пути, объясняя, что его невеста внезапно плохо себя почувствовала. Сэм шла, ни на кого не глядя, опустив глаза. Она ненавидела всех этих людей, ненавидела Джармана, ненавидела то, во что превратилась ее жизнь. Может быть, она начинала ненавидеть даже Буйного Духа, потому что, если бы он любил ее, как любила его она, он избавил бы ее от всего этого…

* * *

Маркиз Антуан Валлуа Брюи де Манка был совершенно не готов к такому потрясению: в его кабинет неожиданно вошла… Селеста.

Несколько мгновений он смотрел на дочь в немом изумлении, затем наконец обрел дар речи:

– Ты? Что ты здесь делаешь?

Слегка покачнувшись, он встал, но затем вспомнил о лежащем на его столе переводе письма, над которым он только что смеялся, и удивление мгновенно сменил гнев.

– Как он посмел отправить тебя обратно?! – взревел маркиз. – Да что он о себе возомнил? Подумать только, отвергнуть мою дочь из-за денег! Это же вопрос чести, тут главное – слово, которое дали друг другу наши семьи, а не деньги, не приданое…

Внезапно он умолк, и глаза его округлились – он увидел живот Селесты.

– Он… он не остановился даже перед тем, чтобы отправить тебя назад беременной! – с яростью вскричал он и опять упал в кресло, но тут же снова вскочил на ноги. – Но за то время, что тебя не было, ты не могла отрастить такой живот. Как же так?

– Папа, вы должны меня выслушать. – Селеста торопливо обошла стол и бросилась отцу на шею. – Я не уезжала в Америку. Я не смогла этого сделать. Я люблю другого. Я вышла за него замуж и жду от него ребенка…

– За кого ты вышла замуж?!

Маркиз схватил ее за плечи оторвал от себя и тряхнул изо всех сил:

– Что все это значит, отвечай! Если ты здесь, если ты не уезжала, тогда кто же…

Он отпустил дочь и снова посмотрел на записи переводчика. Письмо Джармана пришло несколько дней назад, но его перевод маркиз получил только сегодня утром. Этот наглец Джарман сообщал, что отказывается жениться на Селесте, пока не получит более значительного приданого. В противном случае он угрожал отослать ее обратно во Францию. Еще он что-то написал о том, что она была похищена индейцами. Свадьба к тому времени еще не состоялась, и поскольку теперь Селеста лишилась девственности, Джарман требовал дополнительной компенсации за свое согласие все же вступить с ней в брак.

Но ведь Селеста была здесь! Внезапно маркиз все понял, и от бешенства у неге перехватило дыхание.

– Сэмара, – выдавил он из себя и с такой силой оттолкнул Селесту, что та едва не упала. – Ты отправила ее вместо себя, ведь так? Она исчезла в тот же день, что и ты. Я потратил на ее поиски целое состояние. Я даже подумал, что она тайком села вместе с тобой на пароход, но в компании меня заверили, что это не так, что ты прибыла в Гавр только с одной спутницей и благополучно продолжила путешествие. Теперь я понимаю, как меня провели. Ты вообще не уезжала!

Он замахнулся, чтобы ударить ее, но тут в комнату ворвался Жак, который, стоя за дверью, ждал, пока Селеста сообщит маркизу неожиданную новость. Он с самого начала не разделял ее наивной уверенности в том, что маркиз смягчится, узнав о будущем внуке, и был готов броситься на защиту жены при первых же признаках опасности.

– Не смейте ее бить! – Жак толкнул маркиза в грудь обеими руками, и тот опять упал в кресло. – Она моя жена, и я, черт возьми, не позволю вам и пальцем до нее дотронуться!

Все шло совсем не так, как Селеста себе представляла. Не обращая внимания на Жака, она бросилась к отцу и упала перед ним на колени:

– Папа, простите меня, но я люблю Жака! Мы женаты и ждем ребенка, и нам необходимо ваша помощь. Нам некуда идти. У нас нет денег. Пожалуйста, позвольте нам вернуться домой! Джарман не пострадал. Он думает, что Сэм – это я, и они теперь уже муж и жена и счастливы. Он никогда ничего не узнает. Так лучше для всех, – торопливо продолжала она, в то время как маркиз смотрел на нее в каменном молчании. – Теперь у Сэм есть свой дом и муж, который о ней заботится, а у вас есть я и ваш внук, который скоро родится. Все обернулось к лучшему, папа.

Ее губы дрожали, по лицу текли слезы.

– Убирайся.

– Папа…

Маркиз молча показал пальцем на дверь; грудь его вздымалась, лицо было мертвенно-бледным! Если эти двое сейчас же не уберутся, один Бог знает, что он с ними сделает! Никогда в жизни он не желал никакую женщину так, как желал Сэмару. Она была молода, свежа, невинна. Он мог научить ее всему, что доставляло ему удовольствие, и потом наслаждаться ею много лет. Но Селеста разрушила эту мечту и к тому же опозорила его, выйдя замуж за человека из низшего класса. Он устремил на Жака взгляд, полный презрения:

– Сын садовника! Ты – жена грязного слуги! Неужели ты действительно так глупа, что воображаешь, будто я признаю внука, рожденного от него? Вон из моего дома. Вон из моей жизни. У меня больше нет дочери, – сказал он. Словно захлопнул крышку гроба.

Селеста обхватила руками его ноги:

– Нет, папа, не прогоняйте меня. Вы нужны мне и моему ребенку.

Маркиз, едва взглянув на дочь, злобно бросил смотревшему на него с вызовом Жаку:

– Убирайся отсюда вместе с ней. И скажи своим родителям, чтобы они покинули мой дом до заката.

– О, папа, вы не можете так поступить…

– Хватит пресмыкаться, – тихо сказал Жак и взял обессилевшую от горя жену на руки. – Он не стоит твоего унижения, Селеста. Он мерзавец. Я не хочу, чтобы мой ребенок знал его.

Оставшись один, маркиз налил себе вина из стоявшей на столе бутылки и откинулся на спинку кресла. Его гнев утих. Они все заплатят ему за непослушание и обман. Когда Джарман Бэллард узнает, что его невеста совсем не та, за кого себя выдает, Сэмара окажется на улице, без денег и без друзей. Вернуться во Францию она уже не сможет, так пусть голодает, ему все равно. И Селеста тоже пусть голодает. Он не желает больше ее видеть.

У него есть деньги и высокое положение в обществе. И его любовницы.

Больше ему ничего не нужно.

Ночью, перевезя Селесту и родителей в дом родственников на окраине Парижа, Жак вернулся в замок и, никем не замеченный, добрался до кабинета маркиза. Однажды, работая на цветочной клумбе под окном кабинета, он заглянул внутрь и увидел, как маркиз снял висевшую на стене картину, под которой оказался тайник.

Через несколько секунд у Жака уже было достаточно денег, чтобы хватило надолго и ему, и его жене, и его родителям. Взял он и лежавшие в тайнике драгоценности, которые по праву все равно должны были принадлежать Селесте. Жак не боялся, что его поймают, – он будет очень далеко к тому времени, когда маркиз обнаружит пропажу.

Италия – прекрасная страна.

Там ему и его семье будет хорошо.

Глава 18

Шли недели; Бэллард продолжал злиться из-за инцидента, происшедшего на приеме, но в то же время был доволен: теперь у него есть причина отложить свадьбу. Пока маркиз не пришлет ему подобающее приданое, он не станет брать на себя никаких обязательств.

Вначале он решил, что больше не пойдет с Селестой ни на какие вечеринки, но новых вечеринок просто не было. Как видно, жены офицеров, понимая, что капитана и его невесту невозможно не пригласить, решили пока не устраивать никаких банкетов и приемов. Однако когда жена лейтенанта Ларкинса в конце концов смягчилась и прислала Бэлларду приглашение на званый ужин, он, соскучившись по светским развлечениям, принял его.

Вопреки принятому ею решению никуда больше не выходить, Сэм согласилась сопровождать жениха: Джарману явно очень хотелось побывать на этом ужине, а она должна стараться поддерживать с ним хорошие отношения. Явившись за Сэм, он на сей раз остался доволен ее туалетом и не преминул ей это сказать. Она закружилась по комнате, чтобы он мог лучше разглядеть платье цвета коньяка, которое Мод расставила в груди.

– За последнее время я немного похудела, так что это платье не пришлось перешивать полностью.

– Оно выглядит намного лучше того, которое было на вас в прошлый раз, – недовольно скривившись, заметил Джарман. – Кстати, я так и не понял, почему вы вообще надели на прием черное платье, ведь черный – это цвет траура. И меня до сих пор удивляет то, что, живя среди индейцев, вы умудрились поправиться. Мне рассказывали, что краснокожие едят собак. – И он скорчил брезгливую гримасу.

– Я этого не видела. А что до платья, то во Франции женщины носят черное когда захотят; во время плавания на пароходе я видела черные платья на многих дамах.

– Сейчас вы не во Франции.

– Я знаю это и без ваших напоминаний.

Встретив ее дерзкий взгляд, Бэллард подумал, что, когда они поженятся, она быстро уразумеет, что ему нужна покорная жена. Вслух он раздраженно сказал:

– Надеюсь, что сегодня вы будете сначала думать, а уж потом говорить. Возможно, лучше всего вам будет просто слушать других дам и не вмешиваться в их беседу.

– Иными словами, вы хотите, чтобы я только кивала головой как дура и глупо улыбалась.

– А хоть бы и так. Главное, чтобы вы их не огорчали.

Сэм уже едва сдерживалась, чтобы не вспылить. Подобострастие было не в ее натуре. И ей все больше начинало казаться, что она не сможет сдержать обещание, данное Селесте. В конце концов, теперь Селеста замужем, скоро должна родить и живет в Англии. Какая разница, если маркиз наконец узнает правду? До сих пор Сэм удавалось справиться со всем, что посылала судьба. Так стоит ли вступать в брак с человеком, которого она не любит, только ради того, чтобы не остаться без поддержки в чужой стране? Если уж на то пошло, она прекрасно сумеет прожить и одна.

– А вот Мод думает по-другому, – запальчиво сказала она. – Она говорит, что у этих противных женщин на приеме не было никаких причин огорчаться. И что им должно быть стыдно за то, что они сначала устроили в мою честь прием, а потом отнеслись ко мне с таким пренебрежением. И потом, не кажется ли вам странным, что их совершенно не интересует культура других народов? Лично меня очень заинтересовало то, что я узнала об индейских женщинах – как они вышивают бисером, как расписывают глиняную посуду. Это получается у них великолепно.

С каждой минутой Бэллард злился все больше и больше.

Соглашаясь на этот брак, он хотел только одного – получить жену с хорошим приданым, чтобы открыть в Эбилине свое казино. Ему и в голову не приходило, что дело может настолько осложниться.

– Прошу вас, не говорите об этих проклятых индейцах. Надеюсь, что, когда мы переедем в Эбилин, там никто никогда не узнает о том, что с вами произошло.

– Но мне нечего стыдиться, – сказала Сэм, а про себя добавила, что никогда не станет стыдиться своей любви к Буйному Духу. Интересно, сможет ли она когда-нибудь перестать думать о нем?

Когда она отвечала ему таким тоном, Бэллард готов был молить Бога, чтобы маркиз отказался прислать подобающее приданое – тогда будет предлог отослать эту строптивую особу обратно во Францию.

– Вам надо стыдиться очень многого, – огрызнулся он.

Когда Бэллард зашел за невестой, Мод подала им чай.

Сэм так резко поставила свою чашку на блюдце, что та едва не разбилась.

– Как вы смеете говорить мне подобные вещи?

Бэллард окончательно вышел из себя:

– У меня есть на это полное право! И если вы станете моей женой, вам придется подчиняться мне и исполнять мои желания. А теперь давайте прекратим этот разговор. У вас такое воинственное настроение, что вы наверняка испортите сегодняшний прием, как испортили предыдущий. Лучше я пойду на него один и скажу, что вы сожалеете, что не смогли быть.

– Прекрасно. – Сэм, шурша юбками, встала. – Мне вовсе не хочется вас смущать, так что, когда мы поженимся, я, пожалуй, буду сидеть дома, и вы будете ходить в гости один.

Бэллард тоже встал и хлопнул по ладони своими белыми перчатками. Его холодный взгляд был полон презрения.

– Если вы, Селеста, и дальше будете продолжать в подобном духе, мы можем и не пожениться. Подумайте об этом.

Сэм уже была слишком разъярена, чтобы осторожничать.

– О чем? Думаете, мне теперь не все равно? Не я задумала этот брак. И мне надоело терпеть то, как со мной обращаетесь и вы, и все остальные! Как будто я прокаженная. Если бы не Мод, не ее сочувствие, я бы не смогла этого выдержать.

– Вам надо было только побольше молчать, чтобы люди забыли, что с вами случилось, но нет, вы при каждом удобном случае сами поднимали эту тему. Вы словно гордитесь тем, что жили как скво! Вы даже не захотели расстаться со своим индейским платьем. Медсестра из лазарета всем об этом рассказала, что еще больше осложнило ваше положение.

Сэм не собиралась терпеть эти обвинения:

– Я хотела сохранить это платье всего лишь потому, что на нем красивая вышивка. Что же до вашего утверждения, будто бы я не даю людям забыть, что со мной случилось, то, послушать вас, получается, что я должна на коленях просить у них прощения за то, в чем совершенно не виновата, и умолять их принять меня в свой круг! Но я никогда на это не пойду, потому что, повторяю, мне нечего стыдиться.

– Думаю, – ледяным тоном сказал Бэллард, – что, если вы не измените своего поведения, мне придется отказаться от брака с вами.

Сэм надменно вздернула подбородок:

– Отлично. Тогда я возьму свое приданое и уеду.

– Ваше приданое! Как же! Та жалкая сумма, которую прислал мне ваш отец, – не приданое, а оскорбление.

– А сколько вы рассчитывали получить? – Сэм не имела ни малейшего понятия о том, какое приданое следует считать достаточным, а какое нет.

– Пусть это вас не беспокоит. – Высокомерно улыбаясь, он направился к двери. – Во всяком случае, этих денег хватит, чтобы купить вам обратный билет во Францию.

– Я не собираюсь возвращаться во Францию.

– У вас нет выбора. Вы не можете здесь остаться.

– Отчего же? Могу.

Сэм сжала кулаки, чтобы не схватить чего-нибудь и не бросить ему вслед.

Бэллард важно прошествовал из ее комнаты в коридор и взял с вешалки свою шляпу.

– Полагаю, будет лучше, если я какое-то время не буду к вам заходить. Вам надо многое обдумать. Уверен, что, хорошенько поразмыслив, вы поймете всю глупость своего нынешнего поведения. Наверное, мне следует попросить доктора Поттса навестить вас и дать что-нибудь успокаивающее. Возможно, у вас что-то вроде замедленной реакции на то, что вам пришлось пережить!

Сказав это, он открыл наружную дверь пансиона и не прощаясь вышел.

Сэм хотелось броситься вслед за ним и крикнуть, что ей плевать, вернется он или нет.

Но она не стала этого делать, потому что внезапно поняла: мысль о том, чтобы уехать и оставить позади все свои несчастья, наполняет ее приятным возбуждением.

Она может это сделать.

Может поехать в Эбилин и найти Белл, а Белл найдет работу профессионального игрока в одном из тамошних салунов.

– Как, дитя мое, ты все еще здесь?

В дверях своей комнаты стояла Мод. Она собиралась выйти из дома и, чтобы не замерзнуть в этот холодный осенний вечер, накинула на плечи плотную шерстяную шаль.

– А где капитан Бэллард? Я, кажется, опять слышала крики? Если вы с ним не перестанете ссориться, мне не придется дошивать твое свадебное платье.

Сэм не стала говорить Мод, что свадьбы не будет. Хотя Мод время от времени и выражала сомнение по поводу брака своей постоялицы и капитана Бэлларда, планов Сэм она наверняка не одобрит.

– Я просто решила никуда сегодня не ходить. Полежу в кровати и почитаю.

– Это невозможно.

– Почему невозможно?

– Я же сказала тебе, что нынче вечером меня не будет допоздна, разве ты не помнишь? Мисс Флора Гудинг серьезно заболела, и мы, прихожанки церкви, по очереди дежурим возле нее. Я должна сидеть с ней до полуночи. Я согласилась на это, думая, что ты будешь в гостях вместе с капитаном Бэллардом.

– Но какая разница, с ним я или не с ним?

– Для меня никакой, но могут пойти разговоры. Тебя неприлично оставаться в пансионе наедине с моими постояльцами. Видно, придется взять тебя с собой.

Но Сэм наотрез отказалась идти с Мод к мисс Флоре Гудинг. Она не ребенок, которого нельзя оставить одного. Что до требований общественного мнения, то она как-нибудь сумеет их обойти.

– Я не буду выходить из своей комнаты, и никто не узнает, что я здесь, в пансионе.

Мод поняла, что ее не переубедишь, да на споры уже и времени не было.

– Ну хорошо. Но смотри, ничем не выдай своего присутствия.

Мод поспешно вышла, а Сэм вернулась в свою комнату и переоделась в простое муслиновое платье. Для сна было еще слишком рано, да ей и не хотелось спать. И неудивительно: ведь ей не от чего было уставать. Правда, она старалась помогать Мод готовить и убирать, но, честно говоря, работы в пансионе было совсем мало. Один день походил на другой, и эта скучная жизнь уже начинала ей надоедать.

Но скоро всему этому придет конец. Она уедет в Эбилин. Вот только как это сделать? Туда можно добраться поездом, но где она возьмет деньги на билет? Джарман ни за что не отдаст ей ни цента из приданого. О том, чтобы занять денег у Мод, тоже не может быть и речи. При всей своей решительности и смелости Мод не одобряла множества вещей, и во главе этого списка значились азартные игры. Если она узнает, что Сэм собирается стать профессиональным игроком, сдающим карты в салуне, то, пожалуй, упадет в обморок.

Чьи-то шаги и мужские голоса отвлекли Сэм от ее невеселых мыслей. Открыв дверь, она на цыпочках прошла в заднюю часть дома, откуда доносился шум. Странно, что постояльцы вернулись в пансион так рано, и еще более странно, что они направляются в подвал. До ушей Сэм донесся ворчливый голос лейтенанта Хэмби:

– Хоть бы Данниган поскорее принес карты. Ведь мы сможем играть только до полуночи.

Сэм охватило волнение. Они собирались играть в покер! Выждав, пока офицеры рассядутся и сдадут карты, она тоже спустилась по лестнице и вошла в подвал.

– Мисс де Манка!

При виде Сэм лейтенант Торн Хэллаби так резко вскочил на ноги, что его стул с грохотом опрокинулся на пол.

Остальные тоже повскакали со своих мест и теперь стояли, обеспокоенно глядя друг на друга. Капитан Финтон первым пришел в себя и извинился:

– Простите, мэм. Мы думали, что вы ушли, как и мисс Кэммон, и решили, что в отсутствие дам можно немного поиграть. Мы сейчас уйдем.

Хэллаби уже собирал карты, а остальные спешно рассовывали по карманам свои ставки.

– И мы будем очень признательны, мэм, если вы ничего не скажете миссис Кэммон, – просительным тоном проговорил один из офицеров. – Уверяю вас, мы больше не будем здесь играть. Все дело в том, что нам нравится иногда перекинуться в покер, но не хочется, чтобы горожане видели, как мы играем. Вот мы и собираемся для игры здесь, в подвале, но никому об этом не говорим, потому что, если миссис Кэммон узнает, она выгонит нас из пансиона.

Финтон добавил:

– Непременно выгонит, а все офицерские квартиры в форте уже заняты, потому что на зиму там расселено слишком много рот. Если миссис Кэммон велит нам съезжать, нам едва ли удастся найти другое приличное жилье.

Сэм сцепила пальцы.

– Не волнуйтесь, джентльмены. Думаю, мы сможем прийти к согласию.

Финтон недоуменно вскинул брови:

– Боюсь, мы вас не понимаем.

Чувствуя себя счастливой – впервые после тех чудесных дней и ночей, что она провела с Буйным Духом, – Сэм сказала:

– Примите меня в свою игру, и я никому ничего не скажу.

К тому времени когда часы наверху пробили двенадцать раз, Сэм выиграла столько денег, что с лихвой хватило бы на билет до Эбилина. Офицеры были поражены. Если она и жульничала, то они этого не заметили. Она чертовски хорошо играла.

Данниган нехотя поздравил ее, но тут же попросил дать ему и его товарищам возможность отыграться.

– Как только мы найдем другое место, где можно играть, мы вам скажем.

– И не беспокойтесь, Бэллард ничего не узнает, – вставил Финтон. – Мы будем молчать.

– Но только если вы согласитесь сыграть с нами еще раз, – без улыбки присовокупил Данниган. Ему не нравилось проигрывать, тем более женщине.

Сэм ушла, не сказав в ответ ни «да», ни «нет». Этим господам ни к чему знать ее планы. Едва она вошла в свою комнату, как до нее донесся звук открываемой входной двери – это вернулась Мод. Слишком возбужденная, чтобы заснуть, Сэм пролежала без сна почти до рассвета, думая о будущем и надеясь, что приняла правильное решение. Джарман, конечно, напишет обо всем маркизу, но какая ей разница? Ведь Селеста поклялась, что никогда больше не встретится со своим отцом, так что о подмене он не узнает. Пусть думает, что его дочь сбежала, пусть огорчается – за свою низость он заслужил и не такие страдания.

Значит, так тому и быть: завтра она скажет Мод, что решила уехать. Мод, вероятно, будет ее отговаривать, а потом они наверняка вместе поплачут и пообещают вечно помнить друг друга…

Отныне для Сэм начиналась новая жизнь, и она чувствовала бы себя вполне счастливой, если бы не сознание того, что предстоящие перемены еще больше отдалят ее от единственного человека, которого она любит.

Несмотря на все свои попытки возненавидеть его, Сэм знала: будь у нее выбор, она никогда не покинула бы его, она осталась бы в его объятиях…

Бэлларду не хотелось идти на ужин одному, но он считал, что должен это сделать, раз уж принял приглашение. Извинившись за отсутствие Селесты, он начал потихоньку прихлебывать вино из бокала, и ему захотелось чего-нибудь покрепче. Однако миссис Ларкинс не одобряла крепких спиртных напитков и никогда не предлагала их своим гостям.

Вечер получился скучным, и Бэлларду не терпелось, чтобы все поскорее закончилось и он смог вернуться в город и утопить свою печаль в виски. Затянувшееся молчание маркиза действовало Джарману на нервы. Его беспокоило, что он до сих пор не получил денег, без которых не может начать сколачивать состояние. А вот сегодняшняя выходка Селесты, напротив, нисколько его не беспокоила. Эта сучка прекрасно понимает: ничего другого, кроме как выйти за него замуж, ей не остается – и так же прекрасно понимает, что он, если захочет, в любую минуту может отправить ее обратно в Париж.

Бэллард ненавидел армейскую жизнь. Но офицерское жалованье… По крайней мере это был твердый доход. Похоже, ему так и не удастся разбогатеть, и все из-за того, что маркиз его надул.

– Капитан Бэллард, у вас такой сердитый вид, что кажется, еще немного – и вы пальцами сломаете ножку вашего бокала, – прервал его невеселые размышления жеманный женский голос.

Рядом с ним на крыльце стояла Аида Мэй Брэкетт.

– Ваша невеста больна? – спросила она с наигранным беспокойством.

– Нет, но она неважно себя чувствует.

– Знаете, мой ребенок по-прежнему все время плачет. Может быть, в конце концов мне придется последовать ее совету и подвесить его на куст, – ехидно проговорила Аида Мэй.

Бэллард вздохнул:

– Миссис Брэкетт, я вам уже говорил, что искренне сожалею о том, что вам наговорила Селеста. Не знаю, что на нее нашло. Она тоже очень об этом сожалеет.

Аида Мэй все еще негодовала, что кто-то посмел предложить ей поступить с ее сыном так, словно он был индейцем.

– Мне кажется, ваша невеста не понимает, как мы здесь относимся к этим дикарям.

Бэллард допил свое вино и нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Он не мог просто прервать разговор и уйти, это было бы грубо, но его все больше охватывало раздражение.

– Кстати, вы помните Мириам Эпплби? – продолжала между тем Аида Мэй. – Такая милая дама. Мы давали прием в честь ее и ее отца, судьи Куигби, когда они проезжали через наш город. Уверена, если бы вместо вашей невесты индейцы захватили в плен ее, она умерла бы от позора. Очень приятная и благовоспитанная дама. Мужчина мог бы гордиться такой женой. К тому же тот, кто женится на ней, сразу приобретет готовую семью. Я разговаривала с ее маленьким сыном. Прелестный мальчик!

Услышав, как объявили, что ужин подан, Бэллард обрадовался: больше ему не придется выслушивать болтовню Айды Мэй. Но эта несносная особа весьма кстати напомнила ему о судье Куигби. Джарман подумал о том, что мог бы жениться на Мириам Эпплби по той же причине, по которой собирался жениться на Селесте, – из-за денег. Конечно, судья не такой уж богач, но Бэллард был уверен, что денежки у него водятся. И если бы кто-нибудь согласился снять с его шеи некрасивую вдовую дочь, он, надо думать, не поскупился бы…

После ужина Бэллард вежливо откланялся и направился в город на поиски Мартиты и бутылки виски. Эта комбинация заставит его, хотя и ненадолго, забыть о своих бедах.

В середине ночи он вернулся к себе, усталый после бурных ласк Мартиты и едва держащийся на ногах от обильной выпивки. Спотыкаясь, Джарман добрел до кровати и, упав на нее, сразу же заснул как убитый.

Он не заметил письма из Франции, просунутого под дверь.

Обнимая Сэм на прощание, Мод расплакалась.

Чтобы доехать до Канзас-Сити, Сэм наняла повозку и кучера. В Канзас-Сити она сядет на полуденный поезд и доберется до Эбилина.

– Ты уверена, что хочешь именно этого? – спросила Мод. В голосе ее звучало беспокойство.

– Я, конечно, понимаю твои побуждения. Как я уже сказала тебе, когда ты паковала вещи, все это время я молчала, потому что не хотела говорить тебе, как меня пугает твой брак с капитаном Бэллардом. Тебе нужен другой муж, более сострадательный и чуткий. А Бэллард такой ограниченный и самодовольный. Но уехать вот так, совсем одной? Знаешь, я буду очень волноваться, пока ты не напишешь мне, что у тебя все в порядке. Но что, если ты не найдешь в Эбилине свою подругу?

– Она будет там, я уверена. Не беспокойтесь обо мне, я не пропаду. Мне необходимо уехать, Мод. Ведь если я скажу Джарману, что отказываюсь выйти за него замуж, он отправит меня обратно во Францию.

Мод вытерла глаза платком и возмущенно сказала:

– Твой дядя – настоящий злодей, если пытался соблазнить собственную племянницу! Неудивительно, что ты согласилась поехать в такую даль и выйти замуж за человека, которого совершенно не знала. И я не могу винить тебя за то, что ты не хочешь возвращаться к своей семье.

Сэм почувствовала легкий укол совести. Она сочинила эту историю про развратного дядю, чтобы не рассказывать Мод правду о Селесте и маркизе и о том, что она, Сэм Лабонт, – самозванка.

– Помните, вы ни при каких обстоятельствах не должны говорить Джарману, куда я уехала, – сказала Сэм, в последний раз обнимая Мод.

– Обещаю, что ничего не скажу.

Сэм торопливо сбежала по ступенькам и села в ожидающую ее повозку. На душе у нее было неспокойно. Найдет ли она когда-нибудь свою настоящую судьбу?

Глава 19

Прочитав письмо, написанное переводчиком маркиза, Бэллард впал в безумную ярость.

Как же нагло его провели! Он чуть было не женился на какой-то проходимке, на особе, которую маркиз назвал дамой полусвета, женщиной с сомнительной репутацией!

Но по крайней мере теперь он может посмеяться над этими проклятыми индейцами. Они рассчитывали отомстить ему, но невольно помогли. Если бы не похищение, он скорее всего женился бы на той, кого считал Селестой, едва та сошла с поезда, и только потом пожаловался бы маркизу на скудность приданого. Но из-за своих подозрений о том, что сделали с ней индейцы, он повременил с женитьбой. И как оказалось, не напрасно.

Бэллард с грохотом швырял об стены вещи и мебель, громко проклиная при этом Сэмару Лабонт, маркиза и его жалкое приданое. Временами он останавливался, чтобы передохнуть, но затем мысль о том, как его унизили, возвращалась с новой силой, и, охваченный бешенством, он снова начинал крушить все подряд.

Остальные офицеры уже ушли на службу, так что шума никто не слышал. И только когда из окна квартиры капитана Бэлларда вместе с осколками стекол вылетел стул, солдаты на плацу сменили строй и пошли посмотреть, в чем дело. К тому времени когда явился вызванный ими дежурный офицер, Бэллард уже успокоился.

Лейтенант Боуман быстро оглядел царящий в комнате кавардак и велел всем выйти. Когда солдаты удалились и дверь за ними закрылась, он сказал:

– Сэр, я не знаю, что именно вас так огорчило, но поверьте, все мы вам очень сочувствуем. – Лейтенант на мгновение замолчал, не решаясь критиковать старшего по званию офицера, но потом решил, что при данных обстоятельствах у него просто нет другого выхода. – Но должен сказать: в последнее время в форте идут разговоры о том, что вы слишком много пьете. Боюсь, после того, что случилось сегодня, мне придется послать соответствующее донесение генералу Шофилду в Сент-Луис.

Бэллард расхохотался:

– Вы думаете, мне есть до этого дело? Через две недели я ухожу в отставку, так что мне на все наплевать.

Оттолкнув лейтенанта в сторону, Бэллард бросился вон из комнаты. Добравшись до конюшен, он оседлал свою лошадь и во весь опор поскакал к пансиону. Как бы не потерять голову от ярости и не задушить эту белобрысую сучку! Маркиз все ему о ней написал. Селеста уговорила ее занять свое место, чтобы отец не узнал, что сама она сбежала со своим тайным возлюбленным. Маркизу стало об этом известно лишь недавно, вскоре после того, как он получил письмо, в котором Джарман жаловался на недостаточное приданое. В своем ответном письме маркиз великодушно разрешал ему оставить себе те деньги, которые привезла Сэмара. «Тоже мне, благодетель, – подумал Бэллард, стискивая зубы. – Можно подумать, что я вернул бы ему эти его жалкие гроши!»

Когда Бэллард подлетел к пансиону и резко осадил лошадь, подняв густое облако пыли, Мод подметала ступеньки крыльца.

– Вы ведете себя как хулиган! – закричала она. – Я не для того подметала крыльцо, чтобы теперь начинать все заново.

– Где Селес… – Он осекся, чувствуя, как в нем опять поднимается волна гнева, и с трудом подавил желание назвать эту суку ее настоящим именем. Ни к чему, чтобы все узнали, как она его провела, ведь тогда он станет посмешищем. – …Селеста, – твердо закончил он. – Где она?

– Уехала.

Мод повернулась к нему спиной и снова начала мести крыльцо.

Он соскочил с лошади:

– Как это «уехала»? Она что, не сказала, куда и когда вернется?

– Она не вернется.

Бэллард преградил Мод путь, и она угрожающе подняла метлу. Он никогда ей не нравился, уж слишком он был высокомерен и самодоволен и к тому же чересчур смазлив для мужчины.

– А теперь убирайтесь и не мешайте мне работать, – сурово сказала миссис Кэммон.

Он схватился за черенок метлы.

– О чем вы говорите? Она не могла уехать. Ей просто некуда ехать.

– Бог ей поможет. А ну отпустите мою метлу и убирайтесь с моего крыльца!

– Я не уйду, пока вы не скажете мне, куда она уехала.

– Я скажу вам только одно – я считаю, что она правильно сделала, что бросила вас. Вам должно быть стыдно за то, как вы вели себя с этой бедной девушкой. Она не виновата в том, что с ней случилось. И вот что я вам еще скажу, капитан Бэллард: индейцы обращались с ней лучше, чем большинство здешних белых. Может быть, она решила, что будет жить с ними. – И Мод, фыркнув, воинственно вздернула подбородок!

Бэллард резко вырвал метлу у нее из рук и отшвырнул в сторону.

– Ну и черт с ней! – крикнул он и, вскочив в седло, во весь дух поскакал обратно к форту, обдав Мод новым облаком пыли.

Должно быть, Сэмара Лабонт поняла, что он вот-вот ее разоблачит, и решила сбежать. И правильно сделала, потому что один Бог знает, что бы он сотворил, если бы нашел ее в пансионе!

По дороге в форт ему в голову пришла неожиданная мысль. Возможно, не все еще потеряно и его мечта все же осуществится. Кто знает, может быть, судья Куигби согласится стать его компаньоном и вложить недостающий капитал? С этими деньгами и приданым, которое он, разумеется, не вернет, он все-таки сможет открыть свое казино. Что до Мириам Эпплби, то тут он ни за что не даст судье ни малейшего шанса: Куигби, конечно, будет очень стараться выдать за него свою уродину дочь, но в конце концов ему придется отступиться.

Воодушевленный надеждой, Бэллард решил, что больше не станет думать о Сэмаре Лабонт и о том, как она его обманула. Но если их дороги еще когда-нибудь пересекутся, ей несдобровать. Он не забудет ее предательства и отомстит за свою уязвленную гордость!

Сэм знала, что надо экономить, и купила самый дешевый из билетов, которые предлагались в кассе железнодорожной компании «Канзас Пасифик». Это означало, что ей придется ехать до Эбилина в вагоне для иммигрантов. Здесь были жесткие сиденья, а на полках вместо матрасов лежали мешки, набитые соломой. Из удобств в вагоне имелись лишь туалет да пузатая чугунная печь, которую топили углем.

Но Сэм была так поглощена своими мыслями, что не обращала внимания на недостаток комфорта. Если она не разыщет Белл, то скоро у нее совсем не останется денег. Для двухдневного путешествия в поезде Сэм облачилась в серое шерстяное платье, специально выбрав цвет, на котором будут не очень заметны паровозная копоть и пыль. Но в саквояже у нее лежала смена одежды, и в Эбилине она сошла на перрон в элегантном дорожном костюме из красной шотландки и такой же шляпке.

Проводник спросил, куда отправить ее багаж, и Сэм пришлось ответить, что она пока не знает, где остановится. Проводник, бросив на нее подозрительный взгляд, велел носильщику отнести ее сундуки и чемоданы в камеру хранения. Сэм решила, что не будет нанимать коляску и пойдет пешком, тем более что центр города, как оказалось, находился всего лишь в трех кварталах от вокзала. К тому же день уже клонился к вечеру, и для того, чтобы разыскать Белл до наступления темноты, придется заходить во все салуны, где играют в карты. Если нанять коляску и заставлять кучера ждать перед каждым заведением, где ищет игра, это обойдется очень дорого.

Шагая по дощатому тротуару мимо фасадов зданий из некрашеной сосны, построенных на скорую руку, Сэм обратила внимание на мебельный магазин, ювелирную лавку и редакцию газеты «Эбилин кроникл». Были здесь и вывески кузнецов, жестянщиков, шорников, врачей, юристов, дантистов, имелись также бакалейные и мануфактурные лавки и несколько банков. Наконец Сэм увидела первый салун. Толкнув вращающиеся двери, она вошла и остановилась, чтобы дать глазам привыкнуть к царящему внутри полумраку. Она увидела идущую вдоль стены стойку бара с зеркальными полками позади, на которых были расставлены стаканы и бокалы разных размеров. Возле стойки расположились несколько мужчин. Другие сидели за ближайшими столиками. Когда Сэм вошла в салун, все головы повернулись в ее сторону.

– Вам что-то нужно, леди? – нахмурясь, спросил бармен. Эта женщина не походила на проститутку, и бармен решил, что она либо одна из тех религиозных дам, которые ходят по салунам, клеймя пьянство и азартные игры, либо жена, которая ищет своего бедного заблудшего мужа. В любом случае надо поскорее от нее отделаться.

Не обращая внимания на шушуканье и сдавленные смешки, Сэм подошла к стойке бара:

– Я ищу одну даму, профессионального игрока. Ее зовут…

– Ищите ее в той части города, которую называют Пристройкой Дьявола, – перебил ее бармен. – Это дальше по улице. Мой босс не пускает в свой салун игроков-женщин.

Кто-то из мужчин загоготал:

– Нам тут женщины нужны для других игр. Эй, детка, может, поиграем?

Ее ледяной взгляд заставил его замолчать. Затем Сэм с таким же презрением оглядела остальных мужчин в салуне. Она не собиралась терпеть их скабрезные шутки.

В следующем квартале она вошла в еще один салун, под названием «Аламо», более шикарный, чем первый. Двери здесь были не из дерева, а из стекла, на стенах висели картины под Ренессанс, изображающие обнаженных женщин. В многочленных зеркалах отражались ряды бутылок виски, бренди и рома, пирамиды из стеклянных стаканов, а также золото, лежащее на зеленом сукне игральных столов. Сэм медленно прошла мимо, поражаясь тому, что гуртовщики и ковбои, похоже, ставят на кон многие сотни долларов.

Подойдя к человеку, играющему на расстроенном пианино, Сэм спросила про Белл.

– Идите дальше по улице, – ответил пианист. – Если она в Эбилине, вы ее найдете. Но возможно, вам придется искать ее в Пристройке Дьявола, так что лучше поторопитесь. Даме не стоит появляться там с наступлением темноты, если, конечно, вы не ситцевая королева.

Сэм это выражение было незнакомо, но она сразу поняла, что оно значит, и не стала переспрашивать пианиста. Однако ей хотелось побольше узнать о том месте, которое жители города называли Пристройкой Дьявола.

– Вы второй человек в Эбилине, который говорит мне, что я могу найти ее там. Где это находится?

– В Пристройке Дьявола ничего особенного нет. Там вообще ничего нет. Одни шлюхи. Нет, есть еще немного игорных заведений, но тон задают шлюхи. Возмущенные граждане Эбилина выгнали их из этой части города, потому что контролировать этих баб потруднее, чем длинноногих коров в просторном загоне. На прошлой неделе одна шлюха прошлась по главной улице, имея на себе только пояс с двумя пистолетами, а вчера две ситцевые королевы при всем честном народе нагишом купались со своими клиентами в реке Смоуки-Хилл.

– Моя подруга не шлюха, – быстро проговорила Сэм. – Она…

Больше она ничего сказать не успела, потому что в эту минуту где-то рядом загремели выстрелы. Прежде чем Сэм поняла, что происходит, пианист схватил ее за талию, повалил на пол и накрыл своим телом. Все остальные посетители салуна тоже бросились наземь.

По улице на курчавых маленьких лошадках ехали два гуртовщика. Они палили в воздух и вопили во все горло, выпуская таким образом пар, накопившийся за долгое лето, проведенное в безлюдных прериях, по которым они перегоняли двухтысячные стада длинноногих коров. По мере их удаления от салуна звуки стрельбы становились тише. Когда они смолкли окончательно пианист поднялся на ноги и помог Сэм встать.

– Они никому не желают зла, просто празднуют возвращение к цивилизованной жизни, – объяснил он, но подчас и шальная пуля убивает, так что никогда не рискуйте. Несколько недель назад так погиб маленький мальчик. Ему не повезло – не вовремя оказался на улице. Между прочим, меня зовут Хэнк, – добавил он и протянул Сэм руку.

Сэм пожала ее и спросила:

– Неужели все они отмечают свой приезд в город стрельбой? Если таким образом убили ребенка, неужели закон…

– У нас тут практически нет закона. Судьи все время разъезжают туда-сюда, начальника полицейского участка в городе нет. Фермеры и некоторые бизнесмены хотели бы, чтоб тут были закон и порядок, но серьезно этим никто не занимается. Последним пробовал что-то сделать Джейк Узили, но большую часть времени он проводит в своем магазинчике на окраине города, так что… В общем, в сезон перегона скота у нас тут начинается полная вакханалия. Убийства, разбой, перестрелки, драки, разврат – за всем этим милости просим в Эбилин. И я хочу спросить вас, леди: что здесь делаете вы?

– Я же вам уже сказала: ищу свою подругу. Она сдает карты в каком-то из здешних салунов.

Пианист задумчиво почесал голову, потом улыбнулся и щелкнул пальцами.

– Сдается мне, я про нее слышал. Какое-то время назад в Эбилин приехала дама, зарабатывающая на жизнь игрой в карты, и стала работать на парня по имени Лайман Гатри. Он держит салун в Пристройке Дьявола. Если она все еще обретается в городе, вы ее там найдете. Когда выйдете из этого, салуна, поверните направо и идите все время прямо. В конце концов, вы увидите нужное вам заведение. Оно называется «Счастливый олень».

Сэм поспешила по указанному адресу. По обеим сторонам улицы на домах красовались вывески, предлагающие все, что только мог пожелать ковбой, приехавший в город после долгого перегона скота. Ванна и стрижка стоили пятьдесят центов, а стакан крепчайшего канзасского самогона можно было выпить всего за четвертак. Казино попадались на каждом шагу – так же, как и ярко размалеванные женщины. Одни, в кричащих, отделанных страусовыми перьями платьях, слонялись перед салунами, другие, в прозрачных, вызывающе раскрытых натруди халатиках, торчали в окнах второго этажа.

В конце улицы Сэм увидела вывеску «Счастливого оленя». Она ускорила шаг, когда вдруг услышала, что ее окликает проститутка, которая высунулась из окна.

– Эй, подружка, ты зря потеряешь время! – орала ситцевая королева. – Лайман не пускает в свое заведение шлюх. Мы все здесь работаем на Луретту. Она снимает второй этаж. Так что, если тебе охота тут работать, обращайся к ней.

Сэм поняла, что ее строгий, элегантный костюм ничего не меняет: любую женщину, бродящую по улицам Пристройки Дьявола, автоматически принимали за проститутку.

– Я не ищу такую работу, – крикнула она. – Но не могли бы вы сказать, работает ли еще у мистера Гатри женщина – профессиональный игрок в карты?

– А как же.

Сэм зашагала еще быстрее и почти бегом ворвалась в салун «Счастливый олень». Сердце колотилось так отчаянно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Не успела она осмотреться, как женский голос воскликнул:

– О Боже, да это Селеста! Не верю своим глазам!

В следующее мгновение Сэм очутилась в объятиях Белл Кули, таких крепких, что она едва не задохнулась.

– Не верю своим глазам, – повторила Белл, наконец отпустив ее и отступив на шаг. – Что стряслось? А я-то думала, что ты теперь уже замужем и ходишь вот с таким животом.

Сэм открыла рот, чтобы ответить, но тут к ним подошел худой мужчина и окинул ее вопрошающим взглядом:

– Кто вы?

За нее ответила Белл:

– Это мадемуазель Селеста де Манка из Парижа, и, если я правильно понимаю ситуацию, она как раз тот самый новый сдающий, который тебе нужен. Я права, Селеста? – И она снова стиснула Сэм в своих объятиях. – Ты ведь ищешь работу, потому что не вышла замуж?

– Все так, – подтвердила Сэм, – кроме одной маленькой детали.

– И какой же?

– Я не Селеста де Манка. Меня зовут Сэм.

– Как это? О чем ты говоришь?

Сэм улыбнулась, наслаждаясь произведенным эффектом.

– Для того чтобы рассказать тебе эту историю, мне понадобится бутылка вина. Пока я буду рассказывать, а ты слушать, мы выпьем ее до дна. Как ты думаешь, здесь есть вино?

Обязанности Кейда в должности федерального агента по делам индейцев оказались не совсем такими, как он предполагал. Ему поручалось расследовать незаконные действия в отношении индейцев, однако делать это он должен был не в конторе, а непосредственно на месте, переодевшись в индейскую одежду. Он знал языки большинства племен и со своей бронзовой кожей и длинными черными волосами вполне мог сойти за индейца – правда, только издали: вблизи его голубые глаза могли вызвать подозрение. Впрочем, он не собирался подходить к злоумышленникам близко до тех пор, пока не докажет их виновность.

Всего за несколько недель он арестовал несколько белых, которые продавали индейцам вино и винтовки, и разоблачил шайку торговцев, которая похищала индейских девушек и продавала их в мексиканские бордели.

Кейду нравилась его работа. Во-первых, он делал нужное дело, а во-вторых, у него не оставалось времени думать о Селесте де Манка. Томиться по ней, если уж быть совсем точным. По правде сказать, он не мог ее забыть, и, сколько бы ни пускался во все тяжкие с другими женщинами, ему не удавалось вырвать ее из своего сердца.

Храбрый Орел был уволен из армии вскоре после того, как Селеста явилась в форт, так что сообщить он мог немногое. Пока он оставался в форте, она еще не вышла замуж за Бэлларда, но это было два месяца назад. Теперь они уже наверняка давно женаты, а раз так, то надо о ней забыть и жить дальше. Только как, черт возьми, это сделать?

Кейд разбил лагерь неподалеку от городка Макферсон, ожидая Храброго Орла, который расскажет ему, как прошло утреннее судебное заседание. Последнего арестованного Кейд передал в руки другого федерального агента, чтобы лишний раз не появляться в суде и не раскрывать своего истинного лица. Когда подъехал Храбрый Орел, Кейд по его лицу сразу увидел, что оправдались самые худшие его опасения: судья снова отпустил пойманного преступника на свободу.

– Ему плевать на индейцев, – негодующе сказал Храбрый Орел. – Если человек совершил преступление с применением огнестрельного оружия, он приговорит его к повешению не задумываясь. Говорят, он просто помешан на ненависти к винтовкам и пистолетам. Но если кто-то совершает преступление против индейцев, судья относится к этому как к какой-то несерьезной шалости и виновный отделывается лишь небольшим порицанием Кейда окатила горячая волна ярости.

– Тогда какого дьявола я рискую головой, ловя этих ублюдков, если потом их отпускают на все четыре стороны?

Храбрый Орел печально покачал головой:

– Не знаю, что тебе посоветовать, брат мой. Этот человек – судья. Его слово – закон. Ты ничего не сможешь сделать.

Кейд с силой воткнул в землю нож, которым обстругивал ветку.

– По-моему, пора напомнить этому судье, что он должен соблюдать все законы, а не только те, которые ему нравятся, – сердито произнес он.

– И как же ты собираешься это сделать?

– Сейчас мне надо опять ехать на индейскую территорию, чтобы выследить тех мерзавцев, которые на прошлой неделе украли припасы, предназначенные для резервации племени оседж. А когда вернусь, нанесу ему визит. Судье Куигби придется меня выслушать независимо от того, хочет он этого или нет.

Глава 20

Белл слушала как завороженная, пока Сэм рассказывала, как ее похитили индейцы. Когда повествование было закончено, Белл хлопнула ее по спине.

– Если какая женщина и может справиться с сюрпризами Дикого Запада, то это ты, Сэм Лабонт, и я горжусь тем, что ты моя подруга.

Лайман Гатри был рад нанять Сэм на работу в казино.

– У меня тут не очень-то шикарно, но заработать можно прилично. Белл привлекает посетителей, потому что многие мужчины приходят специально для того, чтобы выиграть у женщины. Но она играет как черт, и ее еще никто не обвинял в жульничестве.

Сэм взглянула на Белл; та чуть заметно улыбнулась и украдкой подмигнула: конечно, ее ни разу не поймали на жульничестве, но это вовсе не означало, что она не жульничала.

Лайман с гордостью рассказал, что свой салун он открыл на деньги, выигранные в покер.

– Без этих денег я бы никогда не смог начать свое дело. Видите ли, я работал в Техасе простым барменом, когда услыхал от людей, как быстро растет Эбилин, и понял, что тут можно разбогатеть. Вот я и приехал сюда, а потом мне повезло, и теперь я владелец этого салуна.

Позже, когда они остались одни, Белл по секрету сообщила Сэм, что боится, как бы в один прекрасный день Лайман не потерял салун из-за своего пристрастия к игре.

– Карты для него как болезнь. Я вынуждена все время вытаскивать его из передряг. Стоит ему сесть за игру, как он влезает в долги, и мне приходится вмешиваться, чтобы отыграть все деньги назад. Но в конце концов придет день, когда меня рядом не окажется, и тогда он разорится вчистую.

– Разве ты собираешься уехать?

– Мне говорили, что в ноябре здесь начинается мертвый сезон. С ноября и до самой весны стада не перегоняют и все дела в городе сворачиваются. Думаю, когда это время наступит, я, пожалуй, переберусь в Техас, а там кто знает? Может, к ноябрю я скоплю уже достаточно денег, чтобы открыть свое собственное заведение. Если хочешь, можешь поехать со мной.

Сэм отказалась:

– Нет, я устала от разъездов и хочу осесть в каком-то одном месте. Эбилин мне нравится. Думаю, я захочу здесь остаться.

Было позднее утро, и салун пустовал – обычно посетители начинали заходить сюда только около полудня. Сэм и Белл сидели за столом и бесцельно тасовали карты. Когда Сэм сказала, что хочет поселиться в Эбилине, Белл какое-то время молчала, а потом небрежно бросила:

– По-моему, ты хочешь остаться в здешних местах неспроста. Надеешься, что тебя снова умыкнут индейцы.

Сэм посмотрела на нее как на помешанную:

– Какая нелепость! Как ты можешь говорить подобные вещи?

– И по-моему, – уголки рта Белл дрогнули в озорной улыбке, – ты надеешься, что у одного их них будут голубые глаза.

Сэм заволновалась. Она рассказала Белл о Буйном Духе, но, разумеется, умолчала о том, что они были любовниками. Так почему же подруга вздумала ее поддразнивать? У нее задрожали руки, она выронила несколько карт, и они медленно опустились на пол.

Белл тихо рассмеялась и сжала ее руку:

– О Сэм, просто-напросто я хорошо знаю жизнь. Мне известны все признаки… Ну, ты понимаешь! Твой голос, твои глаза меняются, когда ты говоришь о нем. Мне совершенно ясно, что этот человек тебе небезразличен. И еще мне кажется, что между вами было нечто такое, о чем ты не рассказала.

Сэм быстро подобрала упавшие карты.

– У тебя просто разыгралось воображение. Он всего-навсего животное, дикарь, как здесь принято называть индейцев. У меня нет ни малейшего желания встречаться с ним вновь. – О Господи, почему она не может перестать дрожать? – Право же, Белл, ты такая же недоверчивая, как Джарман. Говорю тебе – меня не изнасиловали.

– Никто и не говорит о насилии.

Сэм бросила на нее опасливый взгляд:

– Тогда к чему же ты клонишь?

– Да ни к чему. – Белл нарочито выразительно пожала плечами. – Просто мне трудно поверить, что ты провела столько недель в обществе такого, по твоим словам, красивого мужчины, и так ни разу с ним и не переспала. Я думаю, что все-таки между вами что-то было, и хочешь ты признаться или нет, но ты в него влюбилась. Может быть, ты даже сама этого не сознаешь, но тем не менее это так. Как я уже тебе сказала, я хорошо знаю жизнь и могу сказать: все признаки налицо.

– Ничего подобного, слышишь? Теперь я даже жалею, что рассказала тебе о нем. Мужчины, если хочешь знать, меня вообще не интересуют. Мне хочется одного – заработать побольше денег. Если я смогу сама о себе заботиться, то смогу обойтись и без мужчин.

Белл хихикнула:

– Вот тут я с тобой согласна, но ты уж мне поверь: иногда хочется, чтобы тебя любили, и тогда хороший мужчина бывает ох как кстати.

Сэм была рада, когда их разговор прервали ковбои, зашедшие в салун, чтобы перекинуться в карты. Ей и без напоминаний Белл лишь с немалым трудом удавалось убегать от воспоминаний о бархатных лунных ночах, когда ее обнимали сильные руки, а губы горели от поцелуев, от которых она, казалось, взмывала до самых звезд…

В последующие несколько недель Сэм, как и предсказывала Белл, показала себя искусным и хладнокровным игроком. Кроме покера, она освоила также и фараон, пожалуй, самую популярную в казино игру. Лайман поставил в салуне еще один карточный стол, который обслуживали три человека: сдающий, наблюдающий и еще один, который сидел рядом и с помощью устройства, похожего на счеты, отмечал, какие карты вышли из игры. Этих троих Лайман нанял дополнительно, и Сэм смогла вернуться к своей любимой игре – покеру.

Прибыли казино росли день ото дня, и Лайман ликовал. Он перестал носить свою обычную дешевую неопрятную одежду и перешел на сюртуки и шелковые галстуки-шнурки. Он начал курить длинные дорогие сигары и покупать для бара не только пиво – самый популярный в городе напиток, – но и импортный французский коньяк для тех, кто готов был по-настоящему тряхнуть мошной. Не поскупился он и на одежду для Сэм и Белл: теперь обе они щеголяли в новых дорогих и модных платьях.

Но, несмотря на все увеличивающийся наплыв посетителей, Лайман по-прежнему не пускал в свое заведение проституток.

– От этих шлюх одни неприятности, непреклонно говорил он. – За теми, кто пьет и играет в карты, и так нужен глаз да глаз, а то не оберешься беды, а с этими жрицами любви я и вовсе лишусь покоя. Мне совершенно не хочется, чтобы какой-нибудь ковбой взбесился из-за того, что его шлюха занята с другим клиентом, и расколошматил бы здесь все подряд. Если кому-то нужна женщина, пусть ищет ее у Луретты.

Сэм и Белл были рады, что Лайман так решительно закрывает свой салун для проституток: им хотелось, чтобы посетители приходили в «Счастливый олень» только ради выпивки и азартных игр. В других салунах было полно пианистов, скрипачей, артистов, выступающих с песнями и танцами, и соблазнительных официанток, которые разносили пенящиеся кружки нива и вовсю флиртовали с гостями, открыто предлагая им себя. В заведении Лаймана ничего такого не имелось – он предлагал только выпивку и карты, и крупные игроки валили к нему толпой, привлеченные спокойной атмосферой, в которой они могли без помех обдумывать стратегию игры.

Время от времени Белл начинала испытывать к кому-либо из посетителей интерес, не связанный с объемом его кошелька, и они вдвоем куда-то исчезали на всю ночь. Сэм же интересовал только бизнес. Она хорошо зарабатывала и надеялась когда-нибудь накопить денег на собственное казино. Эта идея была вполне осуществима, и Сэм задумывалась о своем будущем все чаще и чаще, потому что с каждым днем убеждалась: Белл права, и процветание Лаймана будет недолгим. Он слишком много пил и слишком рисковал в игре; рано или поздно он непременно зарвется и потеряет все.

Сэм редко бывала в своей комнате над «Счастливым оленем». Луретте не нравилось, что они с Белл живут в ее владениях, но Лайман отмел все ее протесты. Жилье здесь было дешевым и удобным, но Сэм много работала и приходила к себе, только чтобы поспать. Работа хоть немного отвлекала ее от мыслей о ласковых голубых глазах и безумных ночах, которые она безуспешно пыталась забыть.

Кейд вышел из парикмахерской с вымытыми, подстриженными волосами и чисто выбритым лицом. Еще раньше он принял ванну, надел чистые рубашку, штаны и начищенные до зеркального блеска сапоги. Теперь он нисколько не походил на рыскающего по прерии индейца, а выглядел, как и полагается выглядеть федеральному агенту, работающему на правительство. Дело было в том, что Кейд Ремзи собирался нанести визит судье Куигби и потребовать, чтобы тот карал всех преступников, а не только тех, чьи деяния вызывали гнев у него лично. Кейду было известно, что хотя Куигби появляется в городе довольно редко, у него есть дом на окраине Эбилина. Когда Куигби приезжал в Эбилин, слушания судебных дел за неимением здания суда проводились в одном из салунов, но сегодня суд не заседал, и Кейду сказали, что судью можно застать дома.

Найти этот дом оказалось нетрудно – возле небольшой церкви и кладбища он был единственным. Кейд имел привычку везде, а особенно в барах, держать ушки на макушке и сегодня, перед тем как вымыться и подстричься, зашел в несколько салунов, чтобы узнать последние местные сплетни. Среди прочего он услышал немало острот по поводу неукротимого и почти неприличного стремления судьи найти мужа для своей на редкость невзрачной дочери.

– На прошлой неделе, – сочинял один из шутников, – когда палач уже собирался надеть петлю на шею приговоренного к повешению, судья предложил ему отменить приговор. Он сказал, что помилует его, если тот женится на его дочери. Говорят, что при мысли об этом браке бедняга побелел как простыня, сам схватил петлю, затянул ее у себя на шее и быстренько сиганул с эшафота.

Слушатели разразились хохотом, Кейду же стало жаль некрасивую и застенчивую молодую женщину, которую он помнил по форту Ливенуорт. Кто-то сказал, что мисс Мириам наверняка сбрендила.

– Толкуют, что она устраивает в своем доме спиритические сеансы, пытаясь вызвать с того света дух своего покойного мужа. Нет, она точно не в своем уме, и…

Кейд не стал слушать дальше и пошел своей дорогой.

Дойдя до дома Куигби, он обнаружил, что не он один хочет видеть судью: приема ожидала довольно большая очередь. Кейд, решив отложить свой визит до завтрашнего утра, вернулся обратно в город. По дороге он зашел еще в несколько салунов, а затем отправился в Пристройку Дьявола. У него давно не было женщины, да и сейчас он не горел желанием оказаться в одной постели со шлюхой.

После Селесты другие женщины ничего для него не значили, но сегодня он почему-то чувствовал себя особенно одиноким. Пожалуй, несколько стаканчиков виски и пылкая потаскуха на какое-то время развеют его тоску. Но все равно ничто не заменит ему того сладостного трепета, который он испытал, когда держал в своих объятиях Селесту. И Кейд снова обругал себя за то, что не может выбросить ее из своих мыслей и из своего сердца…

Он уже несколько раз бывал в заведении Луретты, остался доволен, посему сейчас и двинулся именно к ней.

Остановившись перед «Счастливым оленем», он подивился тому, как изменился салун за последнее время. Сзади пристроили новый флигель, и в заведении было полным-полно посетителей. Он собрался было войти, но Луретта уже заметила его из своего окна и, сбежав по ступенькам вниз, стиснула его в объятиях и закричала:

– И не думай терять время на карты! Я по тебе скучала, красавчик, и собираюсь провести с тобой всю ночь. И сегодня мы с тобой будем первый раз кувыркаться за счет заведения.

Ответив на объятия Луретты с несколько меньшим энтузиазмом, Кейд взглянул поверх её головы и увидел, что кто-то вошел в салун. Гатри явно не жалел денег на удобство своих игроков: над карточными столами висели масляные лампы, дающие яркий, веселый свет. За то короткое мгновение, когда вращающиеся двери салуна были открыты, Кейд окинул зал быстрым взглядом, и его сердце бешено забилось.

Серебряные волосы. На другой стороне зала виднелась женская фигура со струящимися по спине серебряными волосами! Только один раз он видел волосы такого изумительного цвета.

Заметив странное выражение его лица, Луретта спросила:

– Что с тобой? У тебя такой вид, словно ты увидел привидение.

Двери салуна закрылись, Кейд моргнул и потряс головой. Наверняка у него просто разыгралось воображение, но что-то все-таки заставило его спросить:

– Я, кажется, видел в салуне женщину с очень необычным цветом волос. Они были как серебро.

– Тебе не померещилось. Она работает у Гатри, Сдает игрокам карты, и у нее это здорово получается. Это из-за нее в «Счастливый олень» повалил народ. Она чертовски хорошо играет, и ее пока еще никто не, поймал на мошенничестве.

Этого не может быть, подумал Кейд. Селеста де Манка давно уже вышла замуж. Она теперь миссис Бэллард и никак не может находиться здесь, в городе, который проповедники называют Содомом прерий, да притом еще играть в карты в салуне. Но как быть с этими волосами цвета лунного сияния?

– Ты знаешь, как ее зовут?

– Сэм. Но если она тебе приглянулась, ты только зря теряешь время. Она имеет мужчин в игре в карты, но не в постели. Этими делами она не занимается. – И Луретта игриво сжала рукой его ягодицу. – Так что забудь ее и пошли со мной! Уж я-то знаю, как напомнить тебе, что ты мужчина.

Бэллард чувствовал себя ужасно, И не только из-за набитого конским волосом колючего дивана, на котором он сидел, и почти несъедобной пищи, которую ему пришлось съесть. Джарман ощущал себя мухой, попавшей в паутину, и всем сердцем желал быть где угодно, только не здесь, в гостиной судьи Куигби, в компании его дочери.

От него по спине бежали мурашки – да, только так можно описать чувство, которое вызывала в нем Мириам. На ней было надето нечто, весьма напоминающее черный саван; свисающие на спину волосы были тусклыми, безжизненными, похожими на хлопчатобумажные нитки.

Судья Куигби встретил Бэлларда чрезвычайно любезно и, сразу же забыв об остальных посетителях, провел его в свой кабинет. Рассказ о том, как Бэллард был обманут Самарой Лабонт, он встретил с изумлением и сочувствием, а затем поведал о собственной трагедии – его маленький внук Томми был убит шальной пулей на то и дело взрывающихся выстрелами улицах Эбилина.

Горе всего за несколько недель состарило судью на годы, но Бэлларду стало не по себе, когда он увидел, в какую безумную ярость вдруг впал Куигби, когда заговорил о том, что в его силах избавить Канзас от вооруженных головорезов. С гордостью назвав число злоумышленников, которых он отправил на виселицу, он поклялся, что любой человек, совершивший в его округе преступление с использованием винтовки или пистолета, будет повешен. Бэллард был не уверен, что такая суровость во всех случаях оправданна, но спорить не стал, и, когда судья кончил разглагольствовать, заговорил о своем деле. Поскольку в кабинете они были одни и поднять вопрос о том, этично ли судье вкладывать деньги в игорное заведение, было некому, Бэллард сразу взял быка за рога и попросил у Куигби финансовой поддержки.

Впервые за все время их беседы в тусклых глазах судьи появился какой-то блеск. Однако он, стараясь не выказывать своей заинтересованности, неуверенно покачал головой и пробормотал:

– Не знаю, Бэллард, не знаю… Это не согласуется с моим положением.

– Уверяю вас, об этом никто не узнает! У меня уже есть немного денег, и вам надо будет только добавить к этому свою долю. Всю работу буду делать я, а вам останется только получать свою часть прибыли.

– Мне надо обдумать ваше предложение.

– Только не думайте слишком долго. Я хочу открыть дело как можно скорее. Кругом под ногами валяются деньги, и я не хочу стоять и смотреть, как их подбирают другие.

Куигби зажег сигару и откинулся на спинку своего обитого кожей кресла. Бэллард молчал: пусть старик подумает. Наконец Куигби заговорил:

– Мне бы очень хотелось принять ваше предложение, правда, хотелось бы, но дело в том, что мне нужны деньги для Мириам. Она, бедняжка, нездорова.

Бэллард даже ослабел от облегчения.

– Мне очень жаль это слышать.

– За ней нужен постоянный присмотр. После смерти Томми она немного не в себе. Она делает странные вещи, а я не имею возможности постоянно находиться при ней – ведь судье приходится много разъезжать, – поэтому я начал подумывать о том, чтобы нанять для нее сиделку. Возможно, мне даже придется отправить ее на восток, в какое-нибудь хорошее частное заведение, и потратить на это все мои сбережения. – Он покачал головой. – Какая жалость. Мне бы очень хотелось вступить с вами в долю, но мне надо думать о моей бедной дочери. Ведь она – самое дорогое, что у меня есть.

Бэллард понял, куда клонит судья: «Женись на моей дочери, и я вложу деньги в твое казино». Но жениться на Мириам? Джарман был не уверен, что сможет на это пойти.

Ему нужно было время, чтобы подумать, и судья предоставил ему это время, предложив поужинать вместе с ними.

Мириам не проронила ни слова, подавая безвкусного вареного цыпленка, переваренный картофель и водянистый бобовый суп. После ужина Куигби сообщил, что ему надо почитать кое-какие бумаги, и демонстративно оставил их в гостиной одних. Бэллард почувствовал себя словно в захлопнувшемся капкане. Вечер еще только начинался, но Джарман понял, что вряд ли сможет долго выносить общество Мириам Эпплби. Пусть его сочтут невоспитанным грубияном, но он уберется отсюда, и как можно скорее. Однако сначала он все-таки решил проявить вежливость и выразить ей сочувствие по поводу гибели сына.

– Мне очень жаль, что Томми больше нет с нами, Мириам. Это ужасная трагедия.

Она кивала в ответ так долго, что он подумал: еще немного, и у нее отвалится голова. Наконец она заговорила тихим шепотом, словно исходящим из глубины могилы:

– Он сейчас в лучшем мире. Он сам мне это скажет, когда я смогу с ним поговорить.

Бэллард подался вперед, надеясь, что ослышался. Увидев на его лице скептическое выражение, Мириам вдруг на глазах оживилась и начала увлеченно объяснять:

– Усопшие могут общаться с живыми, мистер Бэллард, только надо в это верить. У меня есть друзья, которые тоже пытаются связаться со своими близкими на том свете. Приходите на наши встречи, мистер Бэллард, ведь у вас, наверное, тоже есть кто-то, с кем бы вы хотели поговорить.

Джарман почувствовал, что больше не выдержит, и, вскочив на ноги, сказал:

– Я совсем забыл: ведь у меня назначена встреча. – После чего стал медленно подвигаться к двери. – Не могли бы вы от моего имени пожелать вашему отцу спокойной ночи и сказать ему, что я еще зайду? И спасибо вам за замечательный ужин, – заключил он и поспешно захлопнул дверь.

Снаружи он ненадолго остановился и вытер со лба холодный пот. Господи Боже, да эта женщина совершенно сумасшедшая, и ему придется со всей тщательностью продумать, стоит ли принимать завуалированное предложение судьи. Может быть, все-таки есть другой путь? Он хорошо играет в карты и знает немало шулерских приемов. Возможно, ему удастся надуть какого-нибудь богатого скотовода и выиграть все его денежки. Тогда можно было бы забыть о Куигби. Он просто не сможет, не сможет заставить себя жениться на такой женщине, как эта кошмарная Мириам!

Следующие несколько часов Бэллард провел, бродя по улицам Эбилина. Кругом играли в карты, рекой лилось спиртное, сверкало поставленное на кон золото, и у него текли слюнки от желания поскорее урвать себе кусок этого жирного пирога.

До его слуха донеслась чья-то реплика о том, что в «Счастливый олень» набилось столько игроков, что не пройти к карточным столам, и он направился туда, желая узнать причину этой внезапной популярности. Но в салуне оказалось невозможно что-либо разглядеть, потому что посетителей собралось столько, что яблоку негде было упасть. Возле бара выстроилась целая шеренга ожидающих своей очереди поиграть, и Бэллард поинтересовался у нескольких человек, почему они не идут играть в другое место.

– Потому что тут лучше вид, – ответил игрок, стоящий к нему ближе всего, и, утробно хохотнув, ткнул его локтем в бок. – Уж если мне не суждено нынче выиграть, то лучше я проиграю здешней хорошенькой крошке, а не тому страховидному старичью, которое сдает карты в других заведениях.

Бэллард поднес ко рту стакан, чтобы допить остатки своего виски, одновременно проследив взгляд своего собеседника. И замер. Не может быть! От неожиданности он подавился и согнулся пополам, захлебываясь кашлем. Игрок, стукнув его по спине, обеспокоенно спросил:

– Эй, мистер, что это с вами?

Бэллард не ответил. Он задыхался, и не только потому, что виски попало ему не в то горло; когда он выпрямился и еще раз посмотрел в ту же сторону, то понял: сомнений быть не может.

Это была Селеста.

Нет, не Селеста, быстро поправил он себя. Это была Сэмара Лабонт!

У Бэлларда снова перехватило дыхание. Но теперь его душила дикая, неудержимая ярость.

Глава 21

Было уже почти три часа пополуночи, когда обессиленная Сэм поднялась по наружной лестнице к себе на второй этаж. Игроки все еще валом валили в «Счастливый олень», и при нормальном течении дел она сдавала бы карты до рассвета. Но как можно улыбаться и очаровывать игроков, чтобы они поднимали ставки, когда у тебя такое мрачное настроение?

Белл уехала. Она не раскрывала своих планов до самой последней минуты, когда упаковала все свои вещи и уже была готова тронуться в путь вместе с богатым владельцем ранчо из Техаса. Он обещал купить ей казино, а потом они, может быть, даже поженятся – если, сказал он с игривой улыбкой, ему удастся придумать, что делать с той женой, которая у него уже имеется. Белл настойчиво приглашала Сэм ехать с ней, но Сэм отказалась, сославшись на то, что место в «Счастливом олене» кажется ей более надежным. Тогда Белл опять завела разговор о голубоглазом индейце, который украл сердце ее подруги, а Сэм опять стала с горячностью уверять, что это вовсе не так. В конце концов после объятий, поцелуев и слез Белл и ее возлюбленный уехали на полуночном поезде, и Сэм осталась одна.

Войдя в комнату, она заперла за собой дверь. Окна ее жилища выходили на шумную многолюдную улицу, и прежде чем зажечь стоящую возле кровати лампу, она подошла к окну и опустила шторы. Стены комнаты никогда не видели краски, обставлена она была скудно: железная кровать, расшатанный стол с двумя стульями и ветхий шкаф, грозящий в любую минуту развалиться. В общем, здесь было довольно мрачно и уныло, но Сэм это не беспокоило. В конце концов, она приходила сюда только для того, чтобы поспать, помыться и переодеться. Большую часть времени она проводила внизу.

Вытащив из-под кровати коробку, в которой она хранила деньги перед тем, как отнести их в банк, Сэм положила туда сегодняшнюю пачку – когда она сказала, что идет спать, Лайман отдал ей заработанное за день. Потом она погасила лампу и, чувствуя, что у нее щиплет глаза и болит каждый мускул, разделась и надела ночную рубашку. Едва ее голова коснулась подушки, как она погрузилась в сон.

Сэм не услышала, как заскрежетала в замке отмычка, как заскрипели петли двери. Только когда чьи-то горячие, мокрые губы прижались к ее уху, она в ужасе проснулась.

– Сука, – раздался злобный шепот.

Ее щеки коснулась холодная сталь, и тот же голос проговорил:

– Закричишь – и я тебя убью.

Сэм узнала Джармана.

– Вы? – в страхе прошептала она.

– Мадемуазель Селеста де Манка, – издевательски прошипел он. – Подлая, хитрая шлюха. Теперь я знаю, кто ты такая. Думала, я все тебе спущу, думала, не отомщу за то, что ты выставила меня идиотом?

По его дыханию Сэм поняла, что он в стельку пьян, но все-таки попыталась убедить его в том, что никогда не собиралась причинять ему зла.

– Я бы сделала все, чтобы стать тебе хорошей женой, Джарман, поверь мне. Но ты не дал мне ни шанса.

– Заткнись. Ты лгала мне, чертовка, и я заставлю тебя заплатить за это! Я все знаю о том, как ты выдала себя за Селесту, и маркиз теперь тоже все знает. Ты прекрасно понимала, что в конце концов все твои плутни раскроются. Вот почему ты убежала, когда я не женился на тебе, как ты рассчитывала. Кажется, ты ухитрилась заработать здесь кое-какие деньги, а? Я слышал, чем ты тут занимаешься, и скажу тебе: часть этих денег – моя, она причитается мне. Как возмещение за то, что вы с Селестой у меня украли. Говори, где деньги?

И он еще сильнее прижал дуло пистолета к ее лицу. Сэм не колебалась. Ей хотелось только одного – выставить его за дверь, пока он еще не причинил ей зла.

– Деньги под кроватью. Возьми их и уходи. Клянусь, я никому ничего не скажу.

Он презрительно рассмеялся:

– Клянешься? Клянешься, говоришь? Как будто твое слово хоть чего-нибудь стоит!

Бэллард слез с кровати и засунул под нее руку, не убирая наведенного на Сэм пистолета. Откинув крышку коробки и увидев содержимое, он довольно осклабился:

– Хорошо. Очень хорошо. Недостаточно, но с этим мне не придется жениться на сумасшедшей.

Сэм не понимала, о чем он толкует, но ей было все равно. Только бы он поскорее ушел, потому что в своем нынешнем состоянии он способен на что угодно.

Джарман заметил ужас, ясно написанный на ее лице, потом скользнул глазами вниз и уперся взглядом в ее грудь, которая маняще вздымалась и опускалась в такт ее учащенному дыханию. Простыня, которой она была накрыта, сползла вниз, и сквозь ткань ночной рубашки соблазнительно проступали соски; Бэллард облизнул губы и моргнул, пытаясь прогнать застилавший его глаза пьяный туман. Его обожгло внезапное желание. Отпихнув коробку в сторону, он навалился на лежащую перед ним женщину и начал одной рукой срывать с нее ночную рубашку. В другой он продолжал сжимать пистолет, но теперь дуло было направлено в висок Сэм, а не в лицо.

– Никогда не думал, что стану вторым – после индейцев, но по крайней мере я получу то же, что получили они.

Не обращая внимания на пистолет, Сэм ударила Бэлларда, одновременно крича что было мочи. Он попытался оседлать ее, но она изо всех сил ткнула его коленом в, пах, и он свалился ничком. Рукой она успела отвести пистолет и тут прогремел выстрел – падая, Бэллард случайно нажал на спусковой крючок. Грохот, прозвучавший так близко от ее уха, на мгновение оглушил Сэм, но это не помешало ей повернуть голову и укусить насильника за запястье. Бэллард вскрикнул от боли и выронил оружие.

В соседней комнате на кровати тоже лежали двое. Кейд заснул после того, как притворился слишком пьяным, чтобы заниматься с Луреттой любовью. Несмотря на то что ему хотелось секса, он не мог выкинуть из головы Селесту. Только ее он желал и любил, и пройдет еще много времени, прежде чем он сможет разделить страсть с другой женщиной.

Но, услышав за стеной истошный женский крик, он тотчас проснулся; когда же рядом раздался выстрел, Кейд быстро натянул штаны и выскочил за дверь.

Луретта тоже проснулась и, сев в кровати, сонно пробормотала:

– Какого черта?

Кейда рядом не было, а из коридора слышался треск выбиваемой ногой двери.

В льющемся из коридора скудном свете Кейд разглядел мужчину и женщину, борющихся друг с другом на кровати. В два прыжка он оказался рядом и ударил мужчину рукояткой своего пистолета по голове. Тот захрипел и обмяк.

– Вы ранены? – спросил Кейд у женщины.

– Нет, он промахнулся, – дрожащим голосом ответила Сэм и натянула сбившуюся простыню до самого подбородка. В коридоре послышался топот бегущих ног, дверной проем заполнился людьми. Луретта, запахнув в спешке надетый халат, протолкалась в комнату.

– Господи Боже, Сэм, что здесь происходит?! – заорала она. Потом торопливо чиркнула спичкой и зажгла лампу. – С каких это пор ты начала отнимать у меня работу? Ты должна заплатить мне, потому что это мое заведение! Конечно, здание принадлежит Лайману, но весь второй этаж он сдал мне внаем. Я разрешила тебе снять здесь комнату только, чтобы оказать ему любезность, и ты не можешь принимать здесь клиентов, если не будешь выплачивать мне комиссионные. Кстати, ты не ранена?

Кейд стоял, повернувшись спиной к Сэм, и разглядывал мужчину, лежащего на полу. Когда он увидел эти взъерошенные золотистые кудряшки, ему на память тут же пришел Бэллард. Неужели это он? Здесь, в Эбилине?

Кейд перекатил мужчину на спину и застыл в изумлении: это в самом деле был Бэллард. Между тем женщина на кровати заговорила. Она ответила Луретте, что не пострадала, и от звука ее голоса по спине у Кейда побежали мурашки. Этот знакомый французский акцент… И серебряные волосы. Да еще и Бэллард здесь. Неужели… Кейд медленно обернулся.

Сначала Сэм, которая все еще не пришла в себя, смотрела на него, словно не видя, но затем ее взгляд упал на его обнаженную грудь, и она замерла. Из глубин ее памяти, словно туман, поднимающийся над болотом, всплыло воспоминание. На груди у него был шрам, шрам, который она видела столько раз!..

– Буйный Дух, – чуть слышно прошептали ее губы.

Кейд покачнулся.

– Это ты?..

Он потряс головой:

– Леди, я не знаю, о чем вы говорите.

Ему нужно было время, да, черт возьми, время, чтобы решить, что делать и как теперь жить. Луретта молча наблюдала эту сцену.

– Это ты, – садясь, уверенно повторила Сэм, – теперь уже уверенно.

Ее изумление начинало уступать место ярости.

В коридоре раздался трубный голос, и сквозь стоящую возле двери толпу протиснулся человек с бочкообразной грудью – Джейк Уэйли.

Взглянув сначала на бесчувственного мужчину на полу, затем на дырку от пули в дощатой стене, он прогудел:

– Сдается мне, у нас тут в скором времени состоится еще одна казнь через повешение. Судья Куигби надевает пеньковые галстуки всем, кто палит из пистолета, как этот тип. Кстати, что здесь случилось? – запоздало спросил он, обращаясь сразу ко всем.

Заикаясь, Сэм ответила:

– Он… он вломился к-ко мне в комнату, чтобы oг… ограбить меня. – Она замолчала, не желая говорить, что Джарман пытался ее изнасиловать, затем хрипло вздохнула и заключила: – Мы начали бороться, и пистолет выстрелил. Не думаю, что он хотел меня убить. А теперь, пожалуйста, уберите его отсюда.

– По-моему, здесь все ясно. – Джейк сделал знак кому-то в толпе. – Несите его в тюрьму.

Луретту все больше разбирало любопытство и одновременно злость.

– Вы ведь знаете друг друга, правда? – выпалила она, как только комната опустела. – Что между вами есть? Небось ты трахалась с ним за моей спиной, не платя мне мою долю?

Сэм почувствовала, что вот-вот взорвется, но ей не хотелось, чтобы это случилось в присутствии Луретты. Дрожащим пальцем она показала на дверь.

– Убирайтесь. Оба.

Потом, когда к ней вернется самообладание, Сэм найдет его и узнает правду, но сейчас ей хочется остаться одной.

– Никуда я не пойду, – упрямо сказала Луретта. – Сначала ты должна ответить на мои вопросы.

– Тогда уйдем мы, – вдруг объявил Кейд и, схватив с кровати одеяло, так быстро завернул в него Сэм, что она и пикнуть не успела. Потом поднял ее, засунул под мышку, точно мешок картошки, и вышел из комнаты в коридор.

Сэм опомнилась и начала протестовать. Луретта тоже не отступала:

– Куда это ты ее тащишь?

– Туда, где мы сможем побеседовать. Тебя это не касается.

Встряхнув Сэм, он предупредил ее:

– Если будешь так кричать, сюда сбежится весь город. Угомонись, и давай спокойно обо всем поговорим.

Сэм замолчала, так как не хотела, чтобы повторилась сцена, которая произошла в ее комнате; но внутри у нее все кипело. Да, они поговорят! И она наконец узнает, кто он такой и почему считает себя вправе играть жизнями других людей! Прохожих на улицах в этот час было мало, и никто не обратил особого внимания на мужчину, который куда-то решительно шагал, неся под мышкой завернутую в одеяло женщину. В конце концов, это был Эбилин – здесь все могло случиться.

Стиснув зубы, Сэм яростно прошипела:

– Куда ты меня несешь?

Он рассмеялся:

– Если ты опять начнешь ругаться, как в первый раз, клянусь, я окуну тебя задницей в ближайшую поилку для лошадей.

– Ты не посмеешь!

Но она знала, что он посмеет, и придержала язык.

Кейд решил, что лучше всего им подойдет для разговора платная конюшня, тем более что до нее было рукой подать. Не мог же он в самом деле пойти в отель, неся в качестве багажа извивающуюся и бранящуюся женщину, одетую в ночную рубашку!

В конюшне терпко пахло сеном и лошадьми. Висящий на столбе небольшой фонарь освещал Кейду дорогу. Переложив Сэм на плечо, он отнес ее на сеновал и бесцеремонно бросил на толстую соломенную подстилку.

– А теперь поговорим.

– Кто… кто ты такой? – Сэм даже заикалась от злости.

Кейд упивался ее видом, а когда подумал обо всех тех одиноких ночах, когда он мечтал о ее объятиях, его охватил озноб. Ему хотелось прямо сейчас обнять ее, прижать к себе, но его останавливал свирепый огонь, горящий в ее кошачьих глазах.

– Хватит на меня пялиться, – зло сказала Сэм. – Сначала ты заставил меня, как дуру, поверить, будто ни слова не понимаешь по-английски, а потом солгал, сказав, что ты наполовину индеец. Теперь я хочу знать правду.

Что ж, он скажет ей правду, ведь теперь уже не имело смысла лгать.

– Кейд Рэмзи, – представился он, после чего рассказал ей все, начиная с трагической истории Маленькой Лани; окончив свое повествование, Кейд извинился за те неприятности, которые Сэм пришлось претерпеть из-за мести индейцев Джарману Бэлларду.

– Пожалуй, теперь, когда я все знаю о Джармане, можно сказать, что вы с индейцами оказали мне услугу, – сказала потрясенная его рассказом Сэм.

– А теперь твоя очередь. Я хочу знать, почему ты в Эбилине, почему называешь себя чужим именем и работаешь в казино.

– Вообще-то это не твое дело, но на самом деле меня зовут Сэм – уменьшительное от «Сэмара».

И она рассказала ему о плане Селесты и о том, почему согласилась играть предложенную ей роль.

Кейд был восхищен ее смелостью и решимостью вырваться из цепких лап маркиза.

– Это был отличный план, – признал он, – и он вполне мог бы сработать, если бы тебя не похитили индейцы и, главное, если бы твое приданое было достаточно велико, чтобы удовлетворить аппетиты Бэлларда. Потому что он хотел жениться на Селесте только из-за денег, это я выяснил сразу. Так что, не окажись маркиз таким скрягой, Бэллард бы не написал ему письмо с жалобой на недостаточность присланной суммы, не узнал бы, кто ты такая на самом деле, и вы бы теперь были уже женаты.

Сэм рассмеялась:

– Тогда я, пожалуй, должна благодарить старого развратника за то, что он, сам того не ведая, спас меня от этой участи.

– Но почему Бэллард сегодня так раскипятился? Почему напал на тебя?

– О, вряд ли он заранее знал, что я здесь. Видишь ли, я уехала, не сказав ему ни слова, так как я поняла, что не смогу выполнить обещание, которое дала Селесте, – я бы скорее умерла, чем вышла бы замуж за Бэлларда. Правда, он и сам грозился, что не женится на мне, но о том, что я не Селеста, ему стало известно только после моего отъезда. Думаю, сегодня, случайно увидев меня в казино, он обезумел от злости, это и заставило его подняться ко мне в комнату. Остальное ты знаешь. К счастью, ты оказался в соседней комнате. С Луреттой.

Последние слова она произнесла с горечью и тут же пожалела, что выдала себя. Но что поделаешь, она была не в силах скрывать свои чувства, потому что продолжала любить этого человека, несмотря на все данные себе обещания выкинуть его из своего сердца.

Снизу на сеновал проникало мало света, но Кейд все же заметил гнев и боль, затаившиеся в ее глазах.

– Я обидел тебя, – прошептал он, – прости меня.

– Я была обижена еще раньше – когда ты оставил меня, не попрощавшись, не сказав ни слова! А я-то по глупости думала, что небезразлична тебе. Но теперь мне уже все равно, – солгала она, – потому что я поняла: то, что происходило между нами, было не более чем приятным времяпрепровождением, и я…

Он закрыл ей рот поцелуем, потом взял ее лицо в ладони и, улыбаясь, сказал:

– Ты всегда слишком много говорила, кошачьи глазки. Неужели ты не догадалась, чего мне стоило оставить тебя? Да я чуть не умер. Но я не мог остаться с тобой. Если б я это сделал, мне пришлось бы уже тогда рассказать тебе всю правду, а я не был уверен, что она тебе понравится. Кроме того, я агент федерального правительства по делам индейцев. Бэллард в конце концов наверняка бы узнал, что у меня появилась женщина, а выяснив, кто она такая, непременно послал бы войска, чтобы наказать и меня, и племя канза. Многие канза распрощались бы с жизнью, а я бы потерял работу и, может быть, даже попал бы в тюрьму. Так что я вынужден был отослать тебя к Бэлларду. У меня просто не было другого выхода. Но теперь все это не важно, – продолжал он, осыпая ее лицо поцелуями. – Ты не вышла за него замуж, и он уволился из армий, и вообще он уже не сможет ничего доказать.

Сэм смотрела на него, не шевелясь, не мигая, пытаясь осмыслить все, что он сказал. Наконец, вновь обретя дар речи, она дрожащим голосом проговорила:

– Если я прощу тебя за то, что со мной случилось, за то, что ты покинул меня, даже не попрощавшись, что с нами будет?

– Вот что, – хрипло сказал он, обнимая ее. Их лица приблизились друг к другу, губы слились. Одна рука Кейда зарылась в ее волосы, другой он сорвал с нее одеяло и стянул ночную рубашку. Потом приподнял ладонями ее груди.

Руки Сэм сомкнулись вокруг его талии, затем скользнули по бедрам. Он прижал ее к себе еще теснее, и она утонула в его поцелуе, желая остаться в его объятиях навеки, навсегда. Они легли на пол, и он быстро сбросил с себя брюки. Теперь они оба были обнажены, но не замечали колющих их соломинок. Его горячие, жадные губы прильнули к ее шее, и тело Сэм вздрогнуло и изогнулось.

– Как я мечтал об этом, – пылко прошептал он. – Я не мог тебя забыть.

Хорошо они поступали или дурно – они об этом не думали. Сейчас для них не существовало ни прошлого, ни будущего – был только этот прекрасный миг и счастье держать друг друга в объятиях и чувствовать, что два их сердца бьются как одно.

– И я никогда не переставала о тебе думать, – призналась Сэм, ища его губы. Она почувствовала, как к ней прижимается его твердая мужская плоть; он вошел в нее, и Сэм поплыла по морю блаженства. Ее тело задвигалось, отдаваясь древнему ритму, которому невозможно было не подчиниться. Они вместе достигли огненного пика наслаждения, она впилась ногтями в твердые мускулы его спины, и ее губы заглушили восторженный крик, вырвавшийся из его груди.

Некоторое время они молчали, а затем снова заговорили на языке страсти и на крыльях наслаждения поднялись к звездам. Когда их жажда наконец была утолена, они заснули в объятиях друг друга. Потом у них будет время для того, чтобы мечтать и строить планы и упиваться чудом взаимной любви. Но сейчас им просто хотелось лежать в объятиях друг друга, забыв об окружающем мире и думая о том, как им повезло.

Тюрьма в Эбилине была самая что ни на есть примитивная – приземистое деревянное здание без окон, – но Баллард слышал, что на западе бывают места для заключенных и похуже. Кто-то рассказывал ему о шерифе, который просто клал арестованного на землю, привязывал его руки и ноги к вбитым в нее деревянным колышкам, а затем накрывал несчастного коровьей шкурой. Но Бэлларду от этого было не легче, он все равно чувствовал себя ужасно, тем более что камеру приходилось делить с двумя вонючими пьяными, которые то блевали, то засыпали.

Сквозь трещины в стене в камеру просачивался свет – значит, сейчас уже день. Голова у Бэлларда раскалывалась, но гораздо сильнее его терзала бессильная ярость: ему сказали, что ударил его не кто иной, как Кейд Рэмзи – один из тех, кто препровождал его в тюрьму, знал этого ублюдка. Когда-нибудь Джарман доберется до этого проклятого Рэмзи, но сейчас его мысли занимало другое: почему до сих пор не пришел судья Куигби. После того как Бэллард долго уверял, что они с судьей друзья, парень, который, кажется, выполняет здесь роль полицейского – он сказал, что его зовут Джей Уэйли, – обещал передать судье, что Джарман Бэллард ждет его в тюрьме. Но Куигби все еще не было. Куда же, черт возьми, он запропастился?

Послышались шаги, и Бэллард со всех ног бросился к двери, чтобы посмотреть в щель, кто идет. Увидев судью и Уэйли, он отчаянно завопил:

– Выпустите меня! Из-за блевотины этих пьянчуг здесь невозможно дышать.

Дверь отворилась, и Бэллард пулей выскочил из камеры. Судья коротко кивнул Джейку Уэйли и тоном, не терпящим возражений, приказал:

– Оставьте нас.

Когда Джейк вышел, Куигби смерил Бэлларда презрительным взглядом:

– Да, парень, ты здорово вляпался. Я не люблю, когда палят из пистолета, и ты это знаешь. Мне сказали, что ты насквозь прострелил стену, и если бы твоя пуля попала в кого-нибудь на улице, этот человек был бы сейчас так же мертв, как мой внук.

Увидев выражение, которое приняло лицо Куигби при этих словах, Бэллард задрожал от страха и принялся с жаром оправдываться:

– Это произошло случайно, честное слово! Я не собирался в нее стрелять, я хотел только напугать ее, но она ударила меня по руке, и пистолет выстрелил. Это была Сэмара Лабонт судья, та самая женщина, о которой я вам рассказывал, та, которая хотела обманом женить меня на себе.

– Ну и что? Ты не имел права врываться к ней в комнату и угрожать ей пистолетом. За это я вполне могу приговорить тебя к виселице.

Он приблизил свое лицо к лицу Бэлларда, и тот почти физически ощутил накал его гнева.

– Уверяю вас, судья, я не хотел делать ей ничего плохого. Вы должны мне верить.

Затем, подумав, что Куигби, будучи в такой ярости, и впрямь может приговорить его к смерти, Бэллард, объятый ужасом, упал перед судьей на колени.

Выражение лица Куигби смягчилось, и он подавил довольную улыбку. То, чего он так долго безуспешно добивался, само плыло к нему в руки.

– Встань, – приказал он.

Бэллард поднялся. Ноги у него тряслись.

– Идем, парень. У Мириам скоро будет готов завтрак. Но сначала тебе нужно принять ванну и переодеться. Скажи мне, где ты остановился, и я пошлю туда кого-нибудь за твоими вещами.

Бэллард, охваченный чувством невыразимого облегчения, послушно поплелся за судьей.

– Мириам любит рано начинать свой день, – сказал Куигби, уверенно шагая по безлюдным утренним улицам. – Наверное, потому, что ей не терпится поскорее встретиться с этими ненормальными женщинами, которые входят в ее домашний кружок, как она его называет. Каждая из них тоже потеряла кого-то из близких, и они считают, что надо только верить и стараться, и в конце концов рано или поздно духи умерших вступят с ними в контакт. По-моему, от их занятий нет вреда. У каждого человека свой способ справляться с горем. Лично я стараюсь все время работать, устанавливая закон и порядок в этих безбожных краях. Но я очень беспокоюсь о дочери, когда мне приходится уезжать из дома и оставлять ее одну. Ей нужен муж, который бы о ней заботился, – заключил Куигби и многозначительно посмотрел на Бэлларда.

Бэллард судорожно сглотнул.

Он заранее знал, что скажет судья и какой будет цена его избавления от веревки.

Судья вздохнул и продолжил:

– Некоторые говорят, что ей неприлично вступать в брак так скоро после постигшего ее несчастья – ведь она все еще в трауре, – но я считаю, что это не их дело. В конце концов, если у меня хватает мудрости для того, чтобы решать, жить человеку или умереть, то кто посмеет усомниться в правильности моего решения, которое касается благополучия моей собственной дочери?

Бэллард шагал рядом с Куигби, боясь открыть рот, и время от времени согласно кивал. Да и что он мог сказать?

Судья ясно дал понять, что он от него требует. Джарман был помилован при условии, что женится на Мириам.

Она стояла на крыльце и смотрела на них без всякого выражения. Под ее водянистыми глазами темнели круги, лицо было бледно от безутешного горя. Не сказав ни слова приветствия, она повернулась и вошла в дом.

При мысли о том унылом будущем, которое ждет его с этой женщиной, у Бэлларда ослабли колени.

Судья, словно опасаясь, что он не выдержит и даст деру, положил свою тяжелую руку ему на плечо, а когда они поднялись на крыльцо, любезно сказал:

– Мы не станем устраивать пышного торжества. Свадьба будет простой и скромной. А потом ты откроешь свое казино и сделаешь нас всех богатыми. Все будет хорошо, мой мальчик. Вот увидишь, все будет хорошо.

«Хоть я и избежал виселицы, – безнадежно подумал Бэллард, – но на шее у меня все равно петля».

Глава 22

Несмотря на связывавшую их страсть, Кейд и Сэм понимали, что, в сущности, почти не знают друг друга. И когда в конюшню проникли первые лучи солнца, они начали задавать друг другу вопросы, ведь им столько нужно было узнать…

Досыта наговорившись, они долго лежали молча, наслаждаясь близостью. Кейд крепко прижимал ее к себе; Сэм положив голову ему на плечо, поглаживала пальцами его плоский твердый живот.

Наконец Кейд сказал:

– Думаю, хорошо бы нам на несколько дней уехать их города. Бэллард взбесится еще больше, когда узнает, что это я вломился к тебе в комнату и ударил его по голове. А если после всего еще и увидит нас вместе, ярости его не будет предела. Ему нужно время, чтобы успокоиться и понять, что лучше ему отсюда убраться, а нам с тобой нужно время, чтобы как следует узнать друг друга.

– Знаешь, – он поцеловал ее в макушку, – мне так не хотелось тогда отпускать тебя, Сэм. – Он на мгновение замолчал, чтобы почувствовать на языке вкус ее имени. Хотя ему до сих пор казалось странным называть ее иначе как Селестой, имя «Сэм», пожалуй, подходило ей больше. – Итак, что скажешь? Хочешь убежать со мной отсюда на две-три недели?

Сзм не стала жеманничать и напускать на себя притворную скромность.

– Конечно, хочу, – сразу сказала она.

– Тогда собери вещи, а я тем временем нанесу визит окружному судье – собственно, для встречи с ним я сюда и приехал. Но бери с собой одежду попроще – я не могу прекратить работу, так что мы будем заезжать в индейские резервации, и нам придется ночевать под открытым небом. Может быть, в конце концов мне даже удастся уговорить тебя оставить «Счастливый олень» и перебраться обратно в Ливенуорт.

Сэм была неприятно удивлена: оказывается, он не одобряет ее нынешних занятий.

– Я никуда не хочу отсюда переезжать, – быстро сказала она. – Мне нравится жить в Эбилине. И здесь я хорошо зарабатываю.

– Совершенно не обязательно зарабатывать деньги, сдавая карты в салуне, полном пьяниц и шлюх. Есть и другие способы.

– Шлюхи работают на втором этаже, – отпарировала Сэм и, не удержавшись, добавила: – Как тебе известно.

– Между прочим, тебя я встретил именно там.

– Но я-то не работала, и тебе это тоже известно.

Он лениво ухмыльнулся:

– По правде сказать, Сэм Лабонт, из тебя, если бы ты захотела, вышла бы чертовски хорошая шлюха. Я мог бы рекомендовать тебя всем моим друзьям, только я, конечно, убил бы любого, кто бы к тебе прикоснулся.

Он начал целовать ее, медленно и нежно, потом, прерывисто дыша, прошептал:

– Сэм, я чувствую к тебе то, чего никогда не хотел чувствовать к женщине, но я не могу тебе ничего обещать.

Их глаза встретились, и Кейд мысленно выругался. Черт возьми, он любил ее. И желал. И хотел быть с ней всегда. Но он не из тех мужчин, которые женятся и заводят семью. А может быть, как раз из тех? Все произошло слишком быстро, и ему нужно время, чтобы понять и ее, и себя. Слишком часто ему доводилось видеть, как мужчины превращаются в дураков из-за женщин, и он не собирался повторять их ошибки. Пока он не убедится в ее чувствах, он будет держать свое сердце в крепкой узде.

Сэм недоуменно вглядывалась в его лицо, силясь понять, что скрывается за его словами. Значит, он думает, что она ждет от него обещаний? Ему известно, что она готова была выйти замуж за человека, которого совершенно не знала. Может быть, он полагает, что ей хочется добыть себе мужа любой ценой? Что ж, она объяснит ему, как он заблуждается.

– Я ни о чем тебя не прошу, Кейд. Знаешь, почему мне так нравится моя работа? Потому что я могу сама зарабатывать себе на жизнь и ни от кого не зависеть. Мне не нужен мужчина.

– Кроме некоторых случаев, – поддразнил он ее, желая сгладить возникшее было напряжение. – Но сейчас, к сожалению, не тот случай: нам надо удирать отсюда, пока не пришли конюхи.

Сэм согласилась с ним, но отказалась уходить из конюшни так же, как прибыла сюда – завернутой в одеяло. Поэтому Кейд быстро сбегал в ее комнату и принес кое-какие вещи. Когда Сэм оделась, он проводил ее в «Счастливый олень» и ушел, пообещав, что скоро зайдет за ней.

Сэм поднялась к себе и стала паковать вещи. Потом она спустится в салун и скажет Лайману, что уезжает из города на какое-то время. Она не станет ни о чем беспокоиться и будет думать только об одном – о том, что скоро она снова будет с Кейдом. Занятая своими мыслями, она не видела Джармана Бэлларда, стоявшего на другой стороне улицы, и не заметила гримасы ярости, перекосившей его лицо.

В эту минуту Бэллард не знал, кого он ненавидит больше: Самару, которая беззаботно взбегала по ступенькам лестницы, или уверенно шагающего по улице Кейда Рэмзи. Потому что теперь ему наконец стало ясно все, весь их гнусный замысел. Мысленно он выругал себя самыми последними словами: как это он раньше не догадался, что за всей этой историей стоит Рэмзи! Ему ведь говорили, что он сродни канза, так что неудивительно, что он помог индейцам в их проклятой мести. А теперь ко всему прочему оказалось, что Сэмара Лабонт и Кейд Рэмзи – любовники. Они познакомились, когда эта подлая потаскуха была в плену у индейцев, и скорее всего тайно встречались, еще когда она жила в Ливенуорте.

Ну ничего, они у него ещё попляшут! Теперь его черед мстить. И не важно, что он никогда не любил эту женщину, которую считал Селестой, что ему было нужно только ее приданое: если бы не канза и не Кейд Рэмзи, он бы женился на Самаре сразу после ее приезда, несмотря на ее жалкое приданое. Она красива, он мог бы гордиться такой женой. И пусть у него не хватило бы денег, чтобы открыть собственное казино, зато ему не пришлось бы жениться на женщине, которая казалась скорее мертвой, чем живой.

Будь они прокляты! По их милости он оказался в аду и теперь не остановится ни перед чем, чтобы и их отправить туда же.

Судья Куигби грозно уставился на Кейда. Что о себе возомнил этот человек? Как он смеет критиковать или подвергать сомнению его решения?

Кейд видел, что Куигби раздражается все больше и больше, но продолжал гнуть свое:

– Судья, я рискую жизнью, чтобы ловить нарушителей закона и приводить их в суд, но вы каждый раз отпускаете их на свободу. Я хочу знать, почему. Если преступления совершаются в отношении белых, вы сажаете виновных в тюрьму или приговариваете к виселице. Но когда жертвами преступлений становятся индейцы, вы оставляете это безнаказанным. Явная несправедливость!

– Я не позволю вам выговаривать мне, Рэмзи. Кстати, я припоминаю, что, когда мы познакомились в форте Ливенуорт, вы обозвали меня палачом.

– А вы назвали меня любителем краснокожих и открыто выразили свое презрение, но мне все равно, что вы обо мне думаете. Меня интересует отправление правосудия, которым вы не занимаетесь, хотя вас именно за этим и послали сюда. И еще одно хотелось бы заметить: ваше нежелание исполнять свои прямые обязанности чрезвычайно осложняет мою собственную работу, – холодно добавил Кейд.

Куигби вот-вот готов был взорваться, но изо всех сил старался сдержать гнев. Нет, он не потеряет самообладание в присутствии этого выскочки Рэмзи, не доставит ему такого удовольствия!

– Откровенно говоря, я не испытываю особого уважения к агентам по делам индейцев, – сказал судья. – Большинство из вас либо недотепы, либо обыкновенные проходимцы. Как тот агент по делам шайенов, который за два года работы сколотил двадцать пять тысяч долларов, продавая на сторону товары, которые предназначались его подопечным. А в этом году другой агент исчез, прихватив с собой несколько тысяч, выделенных для оплаты счетов за припасы для резервации. На мой взгляд, вся ваша братия достойна лишь презрения. Ваши показания ничего не стоят, да и вообще я не собираюсь никого судить на основании ваших слов. И хочу напомнить вам, если вы забыли: я могу добиться, чтобы вас сместили с вашей должности, – с самодовольной ухмылкой заключил Куигби.

– Знаете, судья, эта дверь открывается в обе стороны. У меня тоже есть способы выразить свое несогласие с тем, как вы ведете дела.

Куигби надменно выпрямился:

– Вы смеете угрожать мне жалобой?! Думаю, вам лучше немедленно покинуть мой дом.

Кейд не сдвинулся с места.

– Я предпочел бы обойтись без подачи официальных жалоб. Именно поэтому я к вам и пришел. Я хочу, чтобы мы пришли к взаимопониманию и чтобы вы обещали мне впредь карать преступников, невзирая на цвет кожи их жертв.

– Меня бы не назначили на эту должность, если бы не сочли достаточно мудрым и компетентным, чтобы судить людей.

– А меня не назначили бы на мою должность, если бы не рассчитывали, что я буду ловить преступников, чтобы вы их судили.

– Если приговоры, которые я выношу, не находят вашего одобрения, Рэмзи, то это, черт возьми, ваши проблемы, а не мои.

Кейд понял, что зря потерял время. Куигби явно уже все для себя решил, и переубедить его невозможно, сколько ни старайся. Подать на него жалобу? Но это скорее всего не поможет и только еще больше все осложнит. И дело вовсе не в том, что у судьи сложилось предвзятое мнение обо всех агентах по делам индейцев – просто ему не по вкусу именно он, Кейд. Так что впредь надо будет передавать своих арестованных агенту из другого округа, чтобы их судил другой судья. Пусть это будет выглядеть так, будто он не выполняет свою работу, но это все же главное, что преступления, совершенные против индейцев, теперь не останутся безнаказанными. Он встал:

– Вижу, судья, что с вами невозможно вести дела.

– Имейте в виду, Рэмзи: я не забуду этого разговора.

«И я тоже», – вертелось на языке у Кейда, но он промолчал.

Что ж, он попытался образумить этого человека, потерпел неудачу и теперь будет искать правосудие в других местах. Он хотел было спросить, что Куигби собирается делать с Бэллардом, но потом решил, что не стоит. Ему не хотелось больше думать ни о чем, кроме Сэм. Она ждала его, и он поспешил к ней.

Они были вместе почти две недели и за это время сблизились и лучше узнали друг друга. Сэм еще больше полюбила Кейда за его сочувствие к индейцам, особенно к детям и старикам.

Они посетили несколько резерваций.

Особенно Сэм была рада тому, что снова побывала у канза. Сначала те не поняли, почему она приехала с Буйным Духом, но Кейд быстро объяснил им, что Селеста на самом деле не Селеста, а Сэм, и что теперь она все знает и они друзья. Все это было очень запутанно, но белая женщина понравилась канза еще в первый раз, она тогда вела себя смело и мужественно, и они были рады увидеть ее снова.

Увидев Храброго Орла, Сэм добродушно пожурила его за то, как с ней обращались, когда сняли с поезда, а он заметил ей, что ни от кого не слышал такой неописуемой брани.

– Некоторые слова белого человека я предпочитаю не знать, – сказал он, скорчив гримасу.

Они извинились друг перед другом за все прошлые обиды, и к тому времени когда Кейд собрался уезжать, Сэм знала, что Храбрый Орел стал и ее другом.

– Если когда-нибудь я тебе понадоблюсь, достаточно послать мне телеграмму, – сказал он ей.

– Телеграмму? Но куда?

– Мой народ все время слушает провода белого человека. Мы знаем, какие звуки издают слова, когда летят по воздуху, и твое послание дойдет до меня. Спроси Буйного Духа – он подтвердит, что может найти меня в любое время.

Пребывание Кейда и Сэм у канза оказалось недолгим – Кейду потребовалось выехать на индейскую территорию. Пришло известие о том, что припасы, предназначенные для индейцев, живущих в другой резервации, опять украдены бандитами. Кейд сказал себе, что поймает этих ублюдков, но не станет передавать их судье Куигби, а позаботится о том, чтобы их судили в другом округе.

В последний перед отъездом вечер Кейд и Сэм, стараясь не привлекать к себе внимания, въехали в Эбилин и сняли комнату в одной из самых маленьких гостиниц. Сэм поднялась в номер по черной лестнице. В конце концов, ее здесь многие знали, и она не хотела, чтобы о ней пошли сплетни, тем более что она сказала Лайману, что уезжает в Ливенуорт, к старой подруге. Нельзя, чтобы ее видели в гостинице вдвоем с мужчиной.

После ночи, полной страсти, которую, казалось, они никогда не утолят, Сэм и Кейд лежали, тесно прижавшись и наслаждаясь близостью друг друга.

– Если бы ты знала, как мне не хочется уезжать от тебя, Сэм, – сказал он после долгого молчания. – И оставлять тебя здесь, в Эбилине. Это опасное место. Я уже рассказывал тебе о маленьком внуке судьи Куигби, убитом шальной пулей.

Да, Сэм знала об этой трагедии и всем сердцем сочувствовала Мириам Эпплби. Однажды она видела ее на улице, но не подошла поздороваться, боясь, что бедная женщина узнает ее и начнет уговаривать провести спиритический сеанс.

– Может быть, ты переедешь в какой-нибудь другой город? Я тебя провожу.

– Нет, Кейд. Здесь я зарабатываю хорошие деньги.

– Разве деньги так для тебя важны?

– Деньги важны тогда, когда у тебя их нет. Бедность делает человека слабым, уязвимым. Я это знаю, потому что сама была нищей. И не допущу, чтобы это повторилось.

Кейд мгновение помедлил, потом заговорил снова:

– Я говорил, что не могу тебе ничего обещать, Сэм, но ты мне дорога, да ты и сама это знаешь. Я надеюсь, что когда-нибудь мы оба захотим остепениться. А до тех пор мне бы хотелось, чтобы ты жила в каком-нибудь тихом, безопасном месте и мне не приходилось бы так о тебе беспокоиться.

Стало быть, он уверен, что она будет смиренно ждать, пока он соблаговолит решить, хочет он на ней жениться или нет? Какова наглость! Но вслух Сэм не сказала ничего. Она помнила, чему ее учила Белл: держи свои чувства при себе, а то другой игрок поймет, что у тебя за карты, и получит преимущество. Это золотое правило годилось и для той игры, в которую играли они с Кейдом, игры, ставкой в которой было ее сердце.

Кейд прервал молчание:

– Если у тебя мало денег, я могу тебе помочь.

Она взвилась:

– Ты что, вообразил, что я буду твоей fills de jole?[2]

– А что это такое?

Сэм вскочила с кровати и начала яростно натягивать на себя одежду.

– Во Франции такую женщину называют fille de joie, в Мексике – puta, здесь – продажная голубка, или ситцевая королева. Названия разные, но смысл один. Шлюха. Проститутка. Да я скорее сгорю в аду, чем пойду на содержание к мужчине. – Она бросила на него испепеляющий взгляд. – Да и кто ты такой, чтобы предлагать мне деньги? Ты говорил мне, что получаешь сто двадцать пять долларов в месяц, а я могу заработать столько за одну самую удачную игру.

Тут она немного преувеличила, но ему незачем это знать.

– Заработать шулерством?

– Да будет тебе известно, что я никогда не жульничаю, если против меня играют честно, и очищаю карманы противника, только когда вижу, что он сам пытается меня обмануть. И тогда, клянусь Богом, меня не мучает совесть.

Кейд понял, что еще немного – и они наговорят друг другу такого, о чем потом сильно пожалеют. Он молча встал с кровати и принялся одеваться. Закончив, он застегнул на бедрах пояс с пистолетами, взял шляпу и двинулся к двери.

– Думаю, ты найдешь выход сама, – холодно сказал он.

– И вернусь туда, где меня ждут, – в «Счастливый олень». По крайней мере там мне не надо извиняться за то, что я такая, какая есть.

Кейд открыл дверь, но на пороге остановился и обернулся. В кошачьих глазах, которые он так любил, в их золотисто-зеленой глубине горели красноватые огоньки; блестящие серебряные волосы Сэм в беспорядке рассыпались по плечам, щеки раскраснелись – но не от страсти, а от бешеной ярости.

– Я думал, что нам надо подольше побыть вместе, но теперь я так не считаю. Береги себя, Сэм.

И он вышел.

Сэм, сдерживая слезы, спустилась по черной лестнице. Она любит его, любит без памяти, но она никогда не пожертвует своей независимостью! И сейчас она пойдет туда, где может быть самой собой…

Большинство игорных заведений их владельцы не закрывали до тех пор, пока последние игроки не оставляли попыток отыскать то, что потеряли за карточными столами, и, шатаясь, не выходили на ночные улицы. Двери салунов закрывались только перед рассветом, чтобы работники могли сделать уборку перед тем, как начнется новый день.

Сэм видела, как они энергично выметают наружу окурки и заметают их в щели дощатых тротуаров. Из раскрытых дверей до нее доносились звон ополаскиваемых стаканов и шум передвигаемых на место стульев и столов. Некоторые работники посматривали на нее, но без особого интереса. На ней были простое муслиновое платье и сапоги, и она выглядела как обычная порядочная женщина, вышедшая в этот ранний час по каким-то своим делам.

Дойдя до «Счастливого оленя», Сэм собралась было подняться к себе на второй этаж, но тут ее внимание привлек Джимми Такер, парнишка, которого Лайман нанял убирать салун. Он с угрюмым видом сидел снаружи возле двери, опершись подбородком на руки и ничего не делая.

Сэм удивилась:

– Джимми, что это с тобой? Если мистер Гатри увидит, что ты прохлаждаешься, он оторвет тебе голову.

– Ничего он мне не сделает, мисс Сэм. Он сам меня выгнал, а в других салунах нет работы, я уже спрашивал. Так что голову мне оторвет моя мать, когда я явлюсь к ней, не заработав ни цента.

Сэм удивилась еще больше:

– Но почему он вдруг решил тебя выгнать?

Джимми развел руками:

– Не знаю. Я пришел, хотел начать работать. А он сидит за столом повесив голову, и как увидел меня, сразу начал ругаться и велел мне убираться вон. Спросите у него, чем я ему не угодил.

Сэм повернулась и вошла в салун. Лайман поднял понуренную голову.

– Ты вернулась, – вяло проговорил он. – Но теперь уже поздно. Все кончено.

И он снова уронил голову на руки. Он был пьян, и на его лице виднелись следы слез. У Сэм упало сердце.

– Ты опять проигрался, да? Сколько на это раз?

На столе стояла начатая бутылка, и, прежде чем ответить, он сделал из нее несколько глотков.

– Слишком много. Мне не расплатиться. Придется продать салун, другого выхода нет. Может, так оно и лучше. Я не создан для такой жизни. Пожалуй, поеду-ка я в Техас и начну опять работать барменом. Не надо было мне бросать эту работу, она как раз по мне, да. А к картам мне и близко подходить нельзя. Как я раньше этого не понял?! Я не могу вовремя от них оторваться, мне и жена это говорила – до того, как меня бросила. Она была права. Она…

– Замолчи и дай мне подумать. – Белл часто выручала Лаймана из подобных передряг, и Сэм была уверена, что сумеет сделать то же самое.

– Сколько ты проиграл? Я отыграю твои деньги обратно.

Он еще раз приложился к бутылке, икнул и посмотрел на нее со сконфуженной улыбкой:

– Ты это сделаешь, правда, Сэм? Потому что ты мне друг, как и Белл. Но на этот раз все будет по-другому. На этот раз я отдам тебе салун. Да, отдам. «Счастливый олень» весь будет твой. Только дай мне столько, чтобы хватило устроится в Техасе, и забирай его со всеми потрохами.

Интересное предложение. Если «Счастливый олень» будет принадлежать ей, она превратит его в самый лучший в Эбилине салун-казино. Пожалуй, она даже перенесет его из Пристройки Дьявола в шикарный район Аламо.

– Ловлю тебя на слове, Лайман. Если я не куплю у тебя салун, то рано или поздно ты все равно его проиграешь. А теперь говори, сколько ты должен и кому.

– Десять тысяч.

Сэм аж задохнулась от изумления:

– Господи, да что на тебя нашло? Почему ты согласился на такие высокие ставки?

– Этот тип все время повторял, что я не умею выигрывать и что «Счастливый олень» держится на плаву благодаря женщине. Я должен был доказать ему, что это не так, только ничего у меня не вышло.

И он жалобно всхлипнул.

Сэм охватила горячая волна азарта.

– Ну что ж, мы покажем ему, что он не ошибся и что «Счастливый олень» останется на плаву именно благодаря женщине. Так кто этот проходимец?

В воспаленных глазах Лаймана стояла безысходная тоска.

– Это Бэллард, тот самый сукин сын, который вломился к тебе в комнату. Пока тебя не было, он женился на дочери судьи Куигби. Сказал мне, что в виде свадебного подарка хочет преподнести ей казино.

Бедная Мириам. Зачем она вышла замуж за такого мерзавца, как Джарман? Впрочем, это ее дело. Сейчас надо думать о другом – о том, как расквитаться с Бэллардом. Джарман Бэллард свое получит, Сэм в этом не сомневалась. Она отомстит ему за то, что он попытался лишить ее работы, использовав для этого Лаймана. И эта месть будет особенно сладка, потому что осуществит она ее с помощью колоды карт.

– Не беспокойся, – уверенно сказала она Лайману. – Новобрачная не получит этого подарка. Но больше всего огорчится ее свежеиспеченный супруг.

Глава 23

Сэм решила, что не станет искать Джармана в доме судьи Куигби. Едва ли он проводит много времени со своей женой. Этот брачный союз заключен отнюдь не по любви: Джарман был негодяй, не способный любить, а судья готов был отдать дочь за первого встречного. Наверняка он предложил за Мириам такое приданое, что Бэллард не смог отказаться.

Сэм знала, что многие местные жители имеют обыкновение собираться в мануфактурной лавке Джейка Уэйли, где подавалось пиво и можно было вдоволь посплетничать и перемыть косточки ближним. Если Джармана там не будет, ей, возможно, скажут, где его можно найти.

– Не знаю, не видел, – буркнул в ответ на ее вопрос Джейк.

Он сидел на бочке с мукой, ковыряя в зубах ножом. Сэм заметила самодовольную ухмылку на его лице и насмешливо-многозначительные взгляды, которыми он обменялся с толпившимися в лавке мужчинами.

– Тогда не могли бы вы сказать мне, что произошло после того, как вы арестовали его за нападение на меня?

– Я не начальник полицейского участка и не шериф. Я никого не арестовываю. Я просто сажаю кого надо в тюрьму, а там уж судья решает, что с ними делать дальше.

– Но вы должны знать, приговорили его к какому-нибудь наказанию или нет.

Сэм и так уже поняла, что никакого приговора не было, иначе Джарман не смог бы прийти в «Счастливый олень» и выиграть у Лаймана в карты, но ей хотелось услышать это от Джейка.

Внезапно один из мужчин разразился хохотом:

– Судья приговорил его к женитьбе на своей чокнутой дочке. Вот какое ему вышло наказание.

Все загоготали, кроме Сэм, – ей эта реплика показалась бездушной и жестокой. «Так вот оно что, – подумала она. – Выходит, Джарман женился на Мириам не из-за приданого. Как видно, это было для него единственным способом избежать тюрьмы». Но ей хотелось узнать подробности.

– Но ведь у него был пистолет, и он выстрелил. Он мог кого-нибудь убить. Судья не должен был отпускать его на свободу.

– Но он его отпустил, – сказал Джейк. – Продержал ночку в тюрьме, чтобы он поостыл, и выпустил. В конце концов, – тут Джейк фыркнул, – разве можно винить человека, если он малость сбрендил после того, как застал свою невесту в постели с другим?

– Что за нелепость! Я не невеста Джармана Бэлларда и к тому же…

– О, это мы уже знаем. – Один из мужчин сально хохотнул. – Он сказал, что не станет жениться на ситцевой королеве.

В разговор вмешался еще один посетитель:

– Мы уже все обсказали вам, леди: он теперь приходится судье зятем, так что ему больше не о чем беспокоиться.

– Кроме того, что жена у него чокнутая! – ввернул тип, отпустивший шутку, которая так покоробила Сэм.

Не обращая внимания на хохот и смешки, Сэм смерила остряка таким уничтожающим взглядом, что тот съежился.

– Вы отвратительны, – презрительно бросила она. – А что касается вас… – Сэм повернулась к тому мужчине, который перебил ее. – Я никогда не была ситцевой королевой и, хоть это вас и не касается, я находилась в комнате одна, когда ко мне вломился Джарман Бэллард. Мужчина в соседней комнате услышал мои крики и бросился мне на помощь.

– А мне-то что до этого? Я только повторяю то, что мне рассказали.

– Ну и черт с тобой, – зло сказала Сэм, чем несколько обескуражила старого сплетника. Потом, повернувшись к Джейку, спросила: – Вы знаете, где можно найти Джармана?

От ее полных ярости слов смех несколько потух. Джейк бросил взгляд на висящие на стене часы:

– Думаю, в это время дня он обедает в «Хижине гуртовщика». Теперь, когда у него появился тесть-судья, он якшается только с важными шишками.

Сэм поспешила выйти из лавки, пока кто-нибудь не сказал ей очередную гадость и она не ответила потоком брани. Черт бы побрал этих мерзких старых бездельников, которые хлещут пиво и распространяют лживые сплетни вместо того, чтобы работать!

Ресторан «Хижина гуртовщика» был самым роскошным заведением в городе и отличался от других зданий Эбилина как небо от земли. У него были ярко-желтые с зеленой отделкой стены, на окнах красовались поднимающиеся жалюзи, а на широкой веранде гуртовщики могли сидя на ветерке, заключать сделки или следить за прибытием и отправлением поездов. Говорили, что еда, которую подают в «Хижине», так же хороша, как в самых дорогих ресторанах востока.

Сэм сменила муслиновое платье на красивый костюм из синего кашемира с двубортным жакетом. Когда она вошла в ресторан, многие повернулись в ее сторону. Навстречу ей тут же бросился официант – женщины не заходили в «Хижину гуртовщика», и их присутствие здесь не приветствовалось.

Но прежде чем он попытался тактично объяснить ей, что даме здесь не место, Сэм заметила Джармана, сидящего рядом с двумя хорошо одетыми скотоводами, и сказала:

– Пожалуйста, передайте мистеру Бзлларду, что мадемуазель Сэмара Лабонт имеет честь ждать его на веранде.

Официант с готовностью бросился выполнять ее поручение, чувствуя немалое облегчение от того, что она не попросила посадить ее за столик.

Сэм не пришлось долго ждать. Едва она успела сесть в качалку на дальнем конце веранды, как явился Бэллард, весь красный и кипящий от негодования:

– Чего тебе от меня надо, проклятая потаскуха? Как ты посмела позвать меня, как будто я твой лакей?

Сэм взглянула на него с непробиваемым апломбом и даже слегка улыбнулась:

– Ты вломился ко мне в комнату среди ночи, потому что был пьян и зол. И потому что хотел украсть мои деньги, что тебе, слава Богу, не удалось. Так как же ты смеешь распространять про меня лживые басни, говоря, что я все еще была твоей невестой и что ты застал меня в постели с другим мужчиной?

– Я буду говорить все, что хочу! Да будет тебе известно, если ты еще этого не слышала, что мой тесть – очень большой человек, и это дает мне кое-какие привилегии. А кроме того, у меня было отчего чувствовать себя задетым. Ты обманула меня самым гнусным образом, и я был вправе поквитаться за свои страдания.

– Ты спятил! И вообще тебе должно быть стыдно, что ты хотел жениться на Селесте из-за денег. И ты присвоил ее приданое. Я считаю, что ты лжец и вор.

– А ты обманщица и шлюха.

Сэм заранее приготовилась к этой перепалке, дав себе слово ни в коем случае не терять головы. Ее целью было уязвить его гордость и сделать так, чтобы он принял ее вызов на партию в покер. Вспышка ярости ей только повредит, так что надо сохранять самообладание. Однако она все-таки не смогла удержаться от колкости:

– Ты хвастаешься своим тестем. Наверное, ты женился для того, чтобы избежать приговора за свое преступление?

– Я не совершал никакого преступления! Судья сказал, что мои действия в ту ночь можно понять. – Он прислонился к перилам веранды и сложил руки на груди. – Но ты пришла сюда не для того, чтобы говорить мне гадости, верно? Кстати, когда я заберу себе «Счастливый олень», тебе придется подыскать себе другую работу. Я, к сожалению, не смогу тебя взять. Когда я разрешил Луретте по-прежнему приводить своих крошек на первый этаж, она попросила избавить ее от твоего присутствия. Похоже, она не может простить тебе, что ты увела из ее постели Кейда Рэмзи.

Сэм молчала, и он продолжил:

– Но может быть, я над тобой все-таки сжалюсь. Может быть, – он уперся взглядом в ее грудь, – тебе удастся убедить меня оставить тебя в салуне, несмотря на протесты Луретты.

– Я скорее умру, чем стану работать на тебя, Джарман.

– Ну и прекрасно. – Издевательская ухмылка сползла с его лица. – Я и сам не хочу видеть тебя в моем салуне. Если тебе больше нечего мне сказать, я бы хотел вернуться к моим друзьям.

Сэм решила, что пора сделать свой ход:

– Собственно говоря, я пришла сюда для того, чтобы вызвать тебя на поединок – на партию в покер. Я хочу отыграть назад то, что проиграл Лайман.

Бэллард откинул голову и хрипло расхохотался:

– Не будь смешной! Я никогда не стану играть в покер с женщиной.

Несколько посетителей, сидевших на веранде, услышали его смех и с любопытством обернулись. Поняв, что со стороны все выглядит так, будто он ведет со своей бывшей невестой интимную беседу, Бэллард зашипел:

– Убирайся отсюда. Я теперь женатый мужчина и скоро стану одним из столпов общества. Мне не нужны сплетни, и я не желаю, чтобы меня видели в обществе таких, как ты.

Он поднялся со своего места и сделал несколько шагов, но, услышав ее слова, остановился как вкопанный.

– Если ты не согласишься сыграть со мной, я сделаю так, что об этом узнает весь город. Твой отказ играть с женщиной покажет всем, что ты трус, жалкий трус. Вряд ли это поможет тебе в бизнесе или упрочит твою репутацию.

Он повернулся и впился в нее взглядом, полным холодной злобы. О Боже, как же он ее ненавидит! В ту ночь надо было первым делом заткнуть ей рот и связать ее, а затем взять ее силой, чтобы знала свое место. Тогда она не сидела бы здесь сейчас с таким надменным видом и не бросала бы ему вызов. Но он, дурак, полез к ней, когда был пьян, и наделал кучу ошибок. Он дал ей закричать, и этот сукин сын Рэмзи прибежал и все испортил.

Бэллард клял себя и за то, что позволил судье запугать себя и заставить жениться на этой несносной Мириам. Черт побери, ему тогда надо было просто-напросто побыстрее убраться из города, но нет, он опять повел себя как дурак, сказав себе, что жениться – не утопиться. Только узнав, что у судьи на самом деле совсем не так много денег, он понял, что совершил роковую ошибку! Именно тогда он услышал, что Сэмары нет в городе, и ему в голову пришлась мысль раздразнить Гатри и втянуть его в игру на высокие ставки. Теперь самое процветающее казино в городе было у него в кармане, и скоро, когда он начнет получать большую прибыль, он сумеет отделаться от Мириам и ее отца…

Сэм увидела, как у Бэлларда вдруг задергались мускул на подбородке и левый глаз, и поняла, что он у нее на крючке.

– Ну так как? – почти нежно спросила она. – Хватит у тебя пороху принять мой вызов?

За то недолгое время, что он прожил в Эбилине, Бэллард не раз слышал, что Сэмара – один из лучших здешних игроков. Никому не удалось поймать ее на жульничестве, но она много выигрывала и, значит, не могла не быть шулером. И она, черт возьми, была права: если он откажется играть с ней, особенно сейчас, когда она хочет отыграться за своего босса, это изрядно подмочит его репутацию. Так почему бы не согласиться? Ему не о чем беспокоиться, ведь он отлично знает все шулерские приемы. Он даже регулярно обрабатывает кончики пальцев наждачной бумагой, чтобы кожа была тонкой и чувствительной и он без труда мог отличать одну крапленую карту от другой.

Решившись, Бэллард вернулся к ее качалке и тихо, чтобы его никто не смог подслушать, проговорил:

– Я согласен играть с тобой, но при одном условии.

Она покачала головой:

– Никаких условий.

– Ты думаешь, я дурак? С какой стати мне играть с тобой, если тебе даже нечего поставить на кон? Что я получу, если выиграю? Ведь вряд ли у тебя найдется десять тысяч.

Сэм прекрасно знала, что по сравнению с долгом Лаймана ее сбережения – не более чем капля в море.

– Я найду людей, которые меня финансируют. Если я проиграю, ты получишь свои деньги.

– Нет. – Он облизнул нижнюю губу, пожирая Сэм жадными глазами. – Хотя женитьба на дочери судьи и дала мне определенные выгоды, они не включают в себя удовлетворение в постели. Так что если ты проиграешь, то заплатишь мне не деньгами. Та заплатишь своим телом. И будешь платить тогда, когда мне будет угодно, и столько времени, сколько я пожелаю. Ты должна будешь дать мне слово, что не попытаешься увильнуть от этого обязательства, а если увильнешь, клянусь, я уничтожу тебя и сделаю так, чтобы твоя смерть была медленной и мучительной. Так что теперь моя очередь спросить: хватит у тебя пороху принять этот мой вызов? – И он самодовольно ухмыльнулся.

Сэм встала. На лице ее играла насмешливая улыбка.

– Это не ты мне, а я тебе бросила вызов, Джарман. И ты только что принял его.

Они договорились, что сядут играть нынче же вечером, и Сэм поспешила к себе, собираясь провести оставшиеся несколько часов, упражняясь в шулерских трюках.

Вскоре после того, как она поднялась в свою комнату, в дверь постучали, и вошла Луретта.

– У меня нет времени на разговоры, – раздраженно бросила Сэм.

– А мне-то что. – Луретта продолжала, подбоченившись, стоять в дверях; ее размалеванное лицо перекосила злобная гримаса. – Хочешь не хочешь, а нам давно пора поговорить. Мне не нравится, что ты увезла из города моего лучшего клиента и…

– Кейд слишком редко приезжает в Эбилин, чтобы быть твоим лучшим клиентом, – холодно сказала Сэм. Она не хотела ввязываться в перепалку с Луреттой, а кроме того, после их последней ссоры с Кейдом ей было тяжело думать о нем и тем более обсуждать его с женщиной, с которой он спал.

Она попыталась закрыть дверь, но Луретта быстро поставила у притолоки ногу и зло сказала:

– Ищи себе другую комнату. Я хочу, чтобы ты отсюда убралась.

Сэм поняла, что единственный способ отделаться от Луретты, которая явно лезла на рожон, это озадачить ее чем-то неожиданным.

– После сегодняшнего вечера не мне, а тебе придется подыскивать новое жилье. Иди поговори с Лайманом, он тебе все объяснит.

Слегка толкнув опешившую Луретту в грудь, Сэм закрыла дверь и заперла ее на ключ.

Луретта еще немного постояла в коридоре, стараясь обуздать поднимающуюся в ее душе ярость. Надменная сучка! Да кто она такая, чтобы так задирать нос? Луретта не обольщалась насчет Кейда Рэмзи; она прекрасно понимала, что служит для него всего лишь подстилкой, которую он время от времени употребляет, но для нее все было намного серьезнее. Во-первых, он был единственным мужчиной, с которым она получала удовольствие в постели, а во-вторых, ей было с ним хорошо и тогда, когда они не занимались сексом. Он один ни разу не дал ей понять, что она всего лишь дешевая шлюха и больше ничего. Поэтому ее задело, когда он, бросив ее, кинулся защищать Сэм от вломившегося Бэлларда.

А когда наутро они вместе уехали из города, это заставило Луретту по-настоящему страдать.

Услышав, что Сэм вернулась в Эбилин, Луретта решила, что заставит ее съехать, но первым, кого она увидела в тот день, была не она, а Кейд. Он подсовывал под дверь Сэм какой-то конверт. Луретта подошла к нему, надеясь поговорить, но он только приподнял шляпу и, вежливо спросив, как она поживает, удалился.

Подождав, пока он ушел, Луретта взяла хранившийся у нее запасной ключ от комнаты Сэм, открыла дверь и быстро подобрала конверт с пола. Сначала она решила его сжечь, но потом подумала, что это письмецо может ей пригодиться. Ведь ее нынешний лучший клиент, Джарман Бэллард, попросил ее передавать ему все, что она узнает о Сэм или о Кейде Рэмзи. Она отдаст ему это письмо, которое Рэмзи написал этой нахалке Сэм, и, возможно, получит за него неплохие деньги.

В «Счастливом олене» была задняя комната, которую Лайман приберегал для игроков, ставящих на кон большие суммы. После того как по городу распространились слухи о том, что сегодня здесь будут играть Джарман Бэллард и Сэм, комната наполнилась зрителями. Они собрались за несколько часов до прихода игроков и стали с нетерпением ждать предстоящего поединка. Удастся ли этой девчонке Сэм отыграть то, что проиграл Лайман, и оставить за ним его салун?

У Лаймана дрожали руки, когда он наливал посетителям пиво и виски и подавал им яйца в маринаде и копченые свиные ножки.

– Отыграйся за меня, Сэм, – нервно прошептал он, когда она явилась за несколько минут до назначенного времени – восьми часов вечера. – Отыграйся, дай мне немного, чтобы я мог устроиться в Техасе, и забирай салун себе.

Сэм рассеянно кивнула. Ей не хотелось разговаривать, она хотела сосредоточить всю свою энергию и все внимание на том, что ей предстоит сделать. Сегодня она оделась с особым тщанием; на ней было ярко-синее атласное платье со множеством оборок, особенно вокруг запястий, потому что именно сюда, в рукав, она спрятала специально подтасованную колоду карт. Впрочем, возможно, эта колода ей и не понадобится. Ведь Лайман говорил, что проигрался после того, как много выпил. Возможно, все дело было в его промахах, а вовсе не в том, что Бэллард хорошо играл.

Бэллард прошествовал в салун, улыбаясь до ушей. На нем были щегольский сюртук и дорогая рубашка. Всем встречным, которые его окликали, он повторял, что нисколько не сомневается: сегодня – его день.

Войдя в заднюю комнату, он прямиком двинулся к Сэм, наклонился к ее уху и прошептал:

– Я взял на себя смелость снять для нас номер в «Аламо». Думаю, ты согласишься, что там нам будет удобнее, чем здесь. Я также заказал шампанское. Сегодня, моя дорогая, у нас будет брачная ночь, которой мы были лишены.

Он поцеловал ее в щеку и тут же отпрянул, чтобы она не успела дать ему пощечину, чего, как он заметил, ей очень хотелось.

– Я собираюсь покончить с тобой быстро, Джарман, – сказала Сэм ледяным тоном, указав ему на стоящий напротив стул. – Мне совсем не улыбается слишком долго терпеть твое общество.

Он подмигнул:

– Мы еще подружимся, Сэмара, вот увидишь.

Сэм надеялась, что Джарман окажется одним из тех игроков, которые начинают нервничать, когда на них смотрит сразу много людей, но ее ждало разочарование: он казался спокойным и уверенным в себе. У нее упало сердце, когда она увидела, как он тасует карты. Он разделил колоду на две равные части по двадцать шесть карт в каждой и соединил их снова, так что каждая из карт в правой половинке легла на карту в левой. Ей не к чему было придраться, но она чувствовала: он каким-то образом добрался до колоды заранее и ловко поставил на карты булавочные метки, которые только он сам сможет нащупать.

Но она не будет устраивать сцену. Ничего, ее время еще придет.

Они сдавали карты по очереди, и Сэм каждый раз пыталась найти на картах метки, чтобы обвинить его в жульничестве. Но все было тщетно. Она видела, что он знает о ее подозрениях – его глаза злорадно блестели.

Он играл с ней, как кот с мышью. Он давал ей понять, что она у него на крючке.

Она потребовала у Лаймана новую колоду, но очень скоро поняла, что Джарман с помощью ногтя опять пометил лица или рубашки старших карт. Он знал, что делает. Надо отдать ему должное, он весьма ловок.

Сэм проигрывала, и долг ее рос все больше и больше. Она надеялась победить Джармана в честной игре, но сегодня удача от нее отвернулась. Она взяла из банка все свои деньги, поставила их на кон, ставку за ставкой. Когда деньги кончились, Бэллард громко объявил:

– У нас с Сэмарой есть личная договоренность насчет ставок. Теперь мы играем не на деньги, а на кое-что другое.

Раздались смешки: большинство зрителей поняли, что он имеет в виду. Сэм была вне себя. Она не могла, не могла проиграть! И она ни за что не ляжет в постель к этому ублюдку. Он поклялся, что убьет ее, если она не сдержит слова, но она скорее умрет, чем станет его любовницей.

Бэллард все время выигрывал. Сэм насчитала двадцать две партии подряд, в которых у него были выигрышные комбинации из трех карт. Если у нее было три короля, у него оказывалось три туза, если ей доставались три старшие карты, он открывал «стрит» – три карты, подобранные по порядку.

– Ты проиграла, – сказал он наконец, прихлопнув ее три дамы четырьмя шестерками. – Все кончено. Уже поздно. Мне пора идти спать.

Он подмигнул и подчеркнуто зевнул, потом с шумом отодвинул свой стул от стола.

Лайман давно отошел в угол комнаты и прятался там, потягивая виски. Услышав, что его судьба решена, он издал громкий протяжный стон и повалился на пол.

Пока всеобщее внимание было приковано сначала к раздувающемуся от гордости Бэлларду, а затем к свалившемуся замертво Лайману, Сэм воспользовалась удобным случаем и заменила старую колоду другой, подтасованной, которую она вынула из отделанного пышными оборками рукава.

– Одну минуту!

Мгновенно все взгляды снова обратились к ней. В глазах Бэлларда читалось подозрение: уж не выкинула ли она какой-нибудь трюк? Он окинул взглядом стол. Карты лежали как раньше, в небрежно сложенной пачке. Если бы он не сказал, что игре конец, их можно было бы сдавать. Что затевает Сэмара?

– Я предлагаю еще одну партию. Все или ничего.

Он изумленно поднял брови:

– Зачем? Ты и так уже все потеряла, моя дорогая. Все, – со знанием повторил он.

– Я помню о нашей договоренности, но хочу сыграть еще одни раз. Сдаю я.

– С какой стати я буду играть? Я выиграл. К тому же тебе больше нечего ставить на кон. Кстати, еще неизвестно, стоило ли мне рисковать своими деньгами ради того, что я от тебя получу. Так зачем мне рисковать еще раз, ведь я могу и проиграть.

– Потому что иначе тебя все будут считать трусливым ублюдком.

Некоторые из зрителей, двинувшись было к выходу, остановились, ожидая, что ответит Бэллард. Джарман понял: если он сейчас встанет из-за стола, это будет равнозначно отказу от дуэли. Отказавшись играть, он потеряет лицо.

– Если я замечу, что ты жульничаешь…

– Не говори о жульничестве, если у тебя нет доказательств, – прогудел рядом чей-то голос.

Оба, и Сэм, и Бэллард, с удивленно подняли глаза и увидели стоящего возле стола Джейка Уэйли. Его рука лежала на поясе, в непосредственной близости от кобуры.

– Чего я терпеть не могу, – во всеуслышание объявил он, – так это проигравшегося слабака, который хнычет и жалуется, что его надули.

– Я-то как раз не проиграл, – сказал Бэллард, про себя отметив, что надо будет попросить судью уволить Уэйли. – И я, черт побери, не хнычу. – Он кивнул Сэм: – Ладно, сдавай.

Лайман, шатаясь, поднялся на ноги и присоединился к зрителям, сгрудившимся вокруг стола в ожидании финала. Сэм решила не обращать внимания на плотоядный взгляд, которым пожирал ее Джарман: она знала, что он делает это нарочно, чтобы ее разозлить. Она сделала вид, что тасует карты, затем сняла их, но тут же незаметно вернула в прежнее положение и начала сдавать. Она сдала Джарману флеш, пять карт одной масти, чтобы у него не появилось желания сбросить часть карт и взять другие.

Обычно он играл с невозмутимым лицом, ничем не выдавая, какие к нему пришли карты, но на этот раз не сдержался. Его губы растянулись в злорадной ухмылке, и он сказал:

– Какая трата времени! – После чего бросил карты на стол.

Толпа возбужденно загудела. У Лаймана закружилась голова, и он ухватился за руку ближайшего зрителя. Похоже, все было кончено: Бэллард выиграл и эту партию.

– Не спеши.

С таким же злорадством на лице, как и у ее противника, Сэм одну за другой выложила на стол свои карты: две десятки и три семерки. У нее на руках был «полный дом», – комбинация, которая побивала флеш Бэлларда.

Постаравшись изобразить самую очаровательную из арсенала своих улыбок, она объявила:

– Вот теперь игре и в самом деле конец.

Глава 24

Бэллард шевельнулся и застонал. Голова у него раскалывалась, желудок, казалось, вот-вот начнет выворачивать наизнанку. Открыв один глаз, он увидел свет, проникающий сквозь щель между шторами, и понял, что уже почти день. Надо вставать и убираться отсюда, пока улицы не заполнились народом. К тому же сегодня воскресенье, и, значит, надо вести Мириам в церковь. Хорошо еще, что Куигби уехал из города до конца недели; если бы не это, Бэлларду здорово досталось бы за то, что он не ночевал дома. Но после того как он все проиграл, ему хотелось только одного – напиться, что он и сделал в компании Луретты. Сейчас он лежал в ее кровати, страдая от похмелья и от бессильной злобы – ведь в соседней комнате находился не кто иной, как Сэмара.

Она надула его, незаметно подменив его крапленую колоду своей, подтасованной. Но он ничего не сможет доказать. Она победила. И сейчас он жалеет, что ему в голову вообще пришла эта мысль – заиметь свое собственное казино. К черту, к черту все его планы и мечты, потому что сейчас он жаждал только одного – свободы.

Жить с Мириам было все равно что жить в могиле. В их брачную ночь она была похожа именно на труп – такая безжизненная и холодная, что он даже не смог исполнить свой супружеский долг. Тогда он оделся, выскользнул из дома и пошел прямиком к Луретте. И с тех пор ходил к ней регулярно.

Мириам никогда ни словом не упрекнула его за ночные отлучки – ее не интересовало ничего, кроме ее навязчивой идеи о контакте с усопшими.

Бэллард считал, что она сумасшедшая и ее следует поместить в приют для умалишенных, но он знал: Куигби никогда на это не пойдет. Ведь именно поэтому судья заставил его жениться на ней – чтобы было кому за ней присматривать.

Судья делал его жизнь еще более невыносимой. Он помыкал им, как слугой, и вечно напоминал, что Бэллард перед ним в неоплатном долгу. Заполучи Джарман «Счастливый олень», и все было бы по-другому: ему в конце концов удалось бы разбогатеть и избавиться от этой парочки – Мириам и ее отца. Но проклятая Сэмара все испортила! Она все время разрушала его мечты. Когда-нибудь, поклялся он себе, стиснув зубы, чтобы не застонать от боли в голове, когда-нибудь она ему за все заплатит. И Рэмзи тоже.

Лежащая рядом с ним Луретта перевернулась на бок и захрапела. Бэллард с отвращением ткнул ее локтем, она проснулась и, удивленно хмыкнув, спросила:

– Ты все еще здесь? Вот и хорошо. А я боялась, как бы ты не слинял, так и не получив того, зачем пришел. Хочешь сладенькую, да? Ну, давай. Я готова.

Она попыталась было подвинуться к нему, но он протянул руку, останавливая ее:

– О чем ты? Да я умираю от похмелья. Давай поднимайся и принеси мне горячего кофе, чтобы я смог встать и выбраться из этой дыры.

Луретта нахмурилась, уязвленная тем, что он назвал ее комнату дырой. А она-то так старалась, украшая ее! Повесила на окно красные кружевные занавески, купила на кровать покрывало с цветочным рисунком. Были у нее и лампы с отделанными бахромой бархатными абажурами, и мягкие подушки, и несколько картин на стенах. Она даже повесила в дверном проеме нити стеклянных бус, которые приятно позванивали, когда кто-нибудь проходил мимо… И после таких усилий навести шик-блеск получить от ворот поворот? Нет, тут дело явно было не только в похмелье. Наверняка у этого красавчика есть и другие причины, чтобы портить себе кровь. Луретта преисполнилась сочувствия.

– Все дело в ней, да? Черт возьми, дорогуша, я тебя понимаю. Мне тоже не по душе, что эта стерва живет прямо за стенкой, но после того, что случилось вчера, тут уже ничего не поделаешь.

– Не напоминай мне о том, что случилось вчера.

И он спрятал голову под подушку.

Луретте не хотелось первой сообщать ему неприятную новость, но она все-таки сказала:

– Она, наверное, выкинет меня на улицу, когда станет здесь хозяйкой.

Бэллард вытащил голову из-под подушки и недоуменно уставился на нее:

– Как это – хозяйкой?

– А так. Лайман сказал мне, что, если она отыграет то, что он продул, он отдаст салун ей. Он хочет уехать. Говорит, что ему нельзя быть владельцем игорного заведения.

Бэллард, забыв про головную боль, вскочил с кровати:

– Это предел, это предел! Больше здесь оставаться нельзя, – хрипло прошептал он, не желая, чтобы эта тварь Сэмара услышала его, если она сейчас в своей комнате. Он не может, не может жить с Сэмарой Лабонт в одном городе теперь, когда она будет хозяйкой своего собственного казино, а он, он останется всего лишь мужем помешанной женщины и лакеем ее отца! Надо найти выход, иначе он сойдет с ума.

– Так ты хочешь снять для меня другое местечко? – Луретта тоже понизила голос. – О Джарман, ты просто душка! Ты уже знаешь, куда меня перевезешь? Мне не нужно много места, достаточно пяти комнат. На меня сейчас работают три девушки, но я могла бы нанять еще одну и тогда…

– Не сейчас, Луретта. – Он прижал пальцы к вискам. Голова болела так, что было трудно думать. – Принеси-ка мне кофе, чтобы я смог отсюда выбраться, – повторил он.

Луретта торопливо натянула одежду и со всех ног бросилась в расположенное на другом конце улицы гостиничное кафе. Хозяин гостиницы дал ей кофейник с кофе и две жестяные кружки, предварительно взяв обещание, что она все принесет обратно.

Подождав, пока Джарман выпьет свою первую кружку, Луретта снова заговорила о переезде:

– Я могла бы пойти поискать что-нибудь подходящее, и тогда мы начнем работать на новом месте уже сегодня, во второй половине дня.

Бэлларду не хотелось ее отталкивать. Но ему также не хотелось зря терять время на разговоры о том, чего никогда не будет. Он уедет из Эбилина. Он еще не знал, когда и каким образом, но здесь он не останется ни за что, это уж точно. Но до тех пор надо сохранять хорошие отношения с Луреттой, ведь она неплоха в постели. Ласково улыбнувшись, он прошептал:

– Дай мне время все обдумать, крошка. Ведь надо же изучить все возможности, правда?

– Ну конечно, дорогой.

Она готова была прыгать от радости. Джарман заберет ее отсюда, обязательно заберет, и ей не придется терзаться всякий раз, когда Кейд будет приходить к Сэм. Тут она вспомнила о письме, которое подобрала вчера утром. Луретта задумчиво погладила пальцем уголок рта.

– Интересно, что он написал в том письме? Скоро он вернется или нет? Мне бы хотелось убраться до того, как он сюда заявится.

Бэллард уже надел шляпу и подошел к двери, торопясь уйти. Ему хотелось побыть одному и спокойно все обдумать. Услышав слова Луретты, он остановился:

– О чем ты толкуешь? О каком письме?

– О том, которое я дала тебе ночью. О том, которое Кейд Рэмзи подсунул под дверь Сэм.

Бэллард сразу все вспомнил. Он приплелся к Луретте после того, как пошел в соседний салун и напился там до чертиков. Луретта ждала его в своей комнате, зная, что рано или поздно он явится к ней. Она дала ему конверт и что-то сказала о Сэмаре и Кейде Рэмзи, но тогда Джарман был слишком пьян, чтобы ее слушать.

Он обеими руками ощупал свой сюртук; в левом внутреннем кармане зашуршала бумага. Вытащив письмо, Бэллард быстро прочитал его, испытывая одновременно ярость и нарастающий интерес:

Дорогая Сэм!

Прости за то, что я наговорил тебе в гостинице. Я был не прав. Я никогда не умел складно управляться со словами, но скажу тебе одно: я тебя люблю. Вот почему мне хочется, чтобы ты жила в таком месте, где я мог бы о тебе заботиться, и если единственный путь этого добиться – это жениться на тебе, то считай, что я делаю тебе предложение. Видит Бог, никогда не думал, что придет день, когда я попрошу какую-нибудь женщину стать моей женой, но ведь я не знал, что встречу такую, как ты.

Я вернусь в город в следующее воскресенье. Хочется мне того или нет, в понедельник я должен присутствовать еще на одном слушании у судьи Куигби. Приду к тебе в воскресенье, чтобы узнать твой ответ.

До встречи.

Кейд

Луретта налила себе еще одну кружку кофе и подошла к окну. Если Джарман не хочет, чтобы она сегодня же начала подыскивать себе новое место, она, пожалуй, еще немного поспит и потом проведет весь день в постели. Может быть, попозже он заглянет опять. Он всегда так делал, если накануне приходил к ней слишком пьяный и всю ночь храпел вместо того, чтобы развлекаться…

Мимо прогрохотала повозка. Возница не погонял лошадей, и они шли шагом. Рядом с возницей сидел охранник, клюя носом и положив винтовку на колени.

– По этой повозке можно ставить часы, – пробормотала Луретта. – Каждое воскресенье точно на рассвете эти двое вооруженных ребят, Хэролд Визли и Чарли Найт, отвозят выручку из салуна Джуби Фаулера к его дому, чтобы он мог спокойно пересчитать свои денежки. Вот увидишь: в один прекрасный день эту повозку обязательно кто-нибудь ограбит.

В сознании Бэлларда что-то забрезжило; идея была еще смутной, но он сразу почувствовал: в ней его спасение.

– Не думаю, – ответил он. – Мне говорили, что от салуна Джуби до его дома не так уж далеко – где-то десять миль. В ночь с субботы на воскресенье в игорных заведениях бывает самая большая выручка, но Джуби не кладет ее в банк, потому что не доверяет банкам. Говорят, он держит на своем ранчо уйму охранников, которые сторожат его деньги. Его ранчо похоже на крепость. – Бэллард замолчал и вдруг весь затрепетал: мысль, которая вызревала в его мозгу, обрела законченную форму.

– О Боже, вот оно! – тихо воскликнул он. Луретта обернулась, она не слушала его, потому что он, судя по всему, говорил не с ней, а сам с собой. Взглянув на него, она увидела, что он сидит, уставившись на зажатое в его руке письмо, бледный как полотно. Ее охватило острое любопытство.

– Господи, Джарман, да что там такое написано?

Он так ушел в свои мысли, что ей пришлось повторить свой вопрос. Наконец он ответил:

– Они поссорились в какой-то гостинице, вот и все. Ничего важного. Мне пора идти.

И прежде чем она успела что-нибудь сказать, он поспешно вышел.

Чем больше Бэллард обдумывал свою идею, тем больше она ему нравилась. Да, черт возьми, в следующее воскресенье повозка Джуби Фаулера будет ограблена.

И сделать это совсем нетрудно, поскольку дорога к ранчо пролегает как раз мимо дома судьи. Да, все складывается как нельзя лучше.

Бэллард быстро отвязал свою лошадь, сел в седло и поскакал, но перешел на шаг, чтобы сосредоточиться и обдумать свой план со всех сторон. У дома судьи Куигби он спешился и стал смотреть вслед повозке, пока та, проехав церковь и кладбище, не исчезла за густыми кустами, растущими на повороте дороги.

Да, все должно получиться. Надо действовать быстро и до следующего воскресенья продумать все детали, но его план осуществим. Он ни перед чем не остановится, чтобы освободиться от Мириам и ее папаши и отомстить наконец этому проклятому Рэмзи. Что до Сэмары, то с ней он разберется позднее, когда Рэмзи уже не сможет прийти ей на помощь.

В доме пахло свечами и ладаном после устроенного здесь накануне спиритического сеанса, но сегодня Бэллард почувствовал по этому поводу лишь легкое раздражение. Общаясь с теми, кто не верил в спиритизм, Мириам казалась покорной и полностью ушедшей в себя, но она была достаточно хитра, чтобы предвидеть, что, пока ее отец в отъезде, мужа не будет дома всю ночь. Стол и стулья, за которыми сидели члены ее кружка, все еще стояли на своих прежних местах, и она не убрала со стола чашки и тарелки, в которых подавала своим гостям чай и закуски.

Но сегодня Бэллард был слишком возбужден, чтобы обращать внимание на ее глупости. Он сварил себе еще кофе и снова начал обдумывать свой план. Когда через некоторое время в комнату вошла похожая на сомнамбулу Мириам, он любезно сказал, что собирается проводить ее в церковь.

Сидя рядом с женой на скамье, Бэллард делал вид, что внимательно слушает слова проповедника, но вместо этого шарил глазами по всем углам и закоулкам. Да, здесь будет идеальный тайник. Никому не придет в голову искать украденное в церкви. Он скажет, что услышал стрельбу, выбежал из дома и увидел, как грабитель скачет прочь. Позже, когда все будет кончено и Рэмзи повесят за вооруженное нападение и грабеж, Джарман вернется в церковь и заберет добычу, а потом уедет из города. Гнаться за ним не станут, ведь его никто не заподозрит.

Но пожалуй, ему не обойтись без помощника, иначе дело может не сладиться. Денег в фургоне будет столько, что их вполне можно поделить на двоих, и на его долю придется достаточно, чтобы начать новую жизнь в другом месте. Надо будет подыскать в сообщники кого-нибудь, похожего на Кейда Рэмзи, чтобы свидетели потом указали именно на него.

Ближе к вечеру Бэллард отправился в город и после недолгих поисков нашел подходящего человека. Его звали Пайк Элбриттон, он был высок и широк в плечах, и у него были длинные черные волосы. Правда, в отличие от ухоженной шевелюры Рэмзи темные, нечесаные, сальные космы Пайка выглядели крайне неопрятно, но Бэллард рассудил, что это не важно. Нижнюю половину лица Пайк завяжет платком, волосы у него такого же цвета и такой же длины, как у Рэмзи, а до того, грязные они или чистые, никому не будет дела.

Бэллард слышал, что Пайк – отъявленный бандит, который, если ему не хватит денег на кружку пива, преспокойно может убить человека, чтобы взять у него из карманов недостающую мелочь. Как-то раз, когда Бэллард был в городе с судьей Куигби, тот, увидев Пайка, тихо и злобно сказал:

– Как только мне представится такая возможность, я отправлю этого негодяя на виселицу. Если у него в голове есть хоть капля мозгов, он постарается промышлять на индейской территории и держаться подальше от моего округа.

Но любимые Пайком развлечения – женщин и карточные игры – можно было найти только в Эбилине, и Элбриттон предпочитал проводить время именно здесь. Пока что он ни разу не попал в тюрьму и, если все пойдет по плану, не попадет.

Подойдя к сидевшему в углу салуна Пайку, Бэллард сразу взял быка за рога:

– Послушай, приятель, у меня есть кое-какая работенка, которая может тебя заинтересовать.

Пайк посмотрел на него и нахмурился.

– Сейчас меня интересует только моя выпивка и вопрос, чем заняться дальше: покером или той цыпой. – И он кивнул в сторону проститутки, которая заигрывала с мужчинами, сидящими за стойкой бара. – Я тебя не знаю, и на твою работенку мне плевать. Так что отвали. Ты загораживаешь мне весь вид.

Бэллард сделал глубокий вдох, отодвинул от стола стул и сел.

– Да ты, я вижу, плохо слышишь. Может, тебе уши прочистить? – рявкнул Пайк и для вящей убедительности грохнул об стол своим мощным кулаком.

Бэллард как ни в чем не бывало протянул Пайку руку, но тот только презрительно на него посмотрел.

– Джарман Бэллард, – торопливо представился Бэллард и добавил: – Судья Куигби – мой тесть.

– Ну, тогда мне точно не о чем с тобой говорить, – буркнул Пайк. – Этот сукин сын отправил на виселицу моего двоюродного брата, и мне бы ничего так не хотелось, как отправить прямо в ад его самого.

– Слушай, я тебя понимаю. Я ненавижу его не меньше тебя. Я для того и предлагаю тебе дело, чтобы от него избавиться. Я хочу убраться отсюда, и, если ты мне поможешь, мы оба уедем из этого города богатыми людьми.

Пайк махнул рукой:

– Ну уж нет, я не хочу, чтоб меня вздернули, какие бы деньги ты мне ни предлагал. Если я поработаю в здешних местах с пушкой, Куигби живо сделает со мной то же, что с моим двоюродным братом.

– Если будешь действовать так, как я скажу, никто тебя даже не заподозрит. У меня все продумано – И Бэллард, подавшись вперед, изложил Пайку свой план.

Пайк внимательно выслушал, потом, прищурив глаза, спросил:

– А почему ты хочешь, чтобы эти двое в фургоне слышали, как ты называешь меня Кейдом Рэмзи? Почему хочешь пришить это дело ему?

– У меня с этим ублюдком личные счеты. Но тебя это не должно беспокоить. Просто сделай все, как я сказал: когда я назову тебя его именем, скажи, что, раз они знают, кто ты такой, им придется умереть, и стреляй. Но не убивай их, пусть они будут только ранены. Я хочу, чтобы они дали показания против Рэмзи. После того как ты их подстрелишь, мы с тобой отъедем, разделим деньги, и наши дорожки разойдутся.

Место для ограбления я подобрал такое, что лучше не придумаешь. Оттуда до дома судьи рукой подать, так что я успею сменить лошадь и переодеться, а потом прибежать обратно, как будто на звуки пальбы, и броситься в город за подмогой. Судьи в городе не будет до вечера. К тому времени я так настрою Хэролда и Чарли против Рэмзи, что они с пеной у рта будут требовать, что бы его вздернули как можно скорей.

Пайк немного подумал, потом сказал:

– Что ж, все вроде получается складно, но ты так и не сказал мне, почему тебе нужен я. Почему ты не хочешь провернуть все сам? Ведь дело-то вроде легкое.

Забыв о том, что Пайк опасен, как гремучая змея, Бэллард раздраженно сказал:

– Ну ты и недоумок! Я что, могу сам себя называть Кейдом Рэмзи? Возчик и охранник должны услышать его имя, чтобы потом дать показания именно против него. Ты что, сам не мог до этого додуматься? Одно слово – недоумок.

Бэллард даже не заметил, как Пайк выбросил вперед свою огромную ручищу. Мощные пальцы так стиснули горло Джармана, что у него глаза полезли на лоб.

– Кого это ты называешь недоумком, ты, мозглявый скунс? Да я сломаю твою поганую шею, как цыплячью кость, слышишь?

Бэллард даже не попытался ударить Пайка, боясь, что от этого станет только хуже. Задыхаясь и беспорядочно махая руками, он попробовал выдавить из себя извинения и попросить пощады, но с его губ сорвался лишь слабый булькающий звук.

Наконец Пайк отпустил его, оттолкнув при этом так сильно, что Бэллард упал со стула, держась рукой за горло и судорожно хватая ртом воздух.

– Я рассмотрю твои предложение, – невозмутимо сказал Пайк, наливая себе из бутылки. – Но смотри, больше не распускай язык. А теперь давай повтори мне все сначала. Прежде чем я решусь идти с тобой на дело, мне надо убедиться, что ты точно знаешь, как его обтяпать.

Лайман положил перо на стол и подвинул бумагу Сэм:

– Все. Теперь «Счастливый олень» твой.

Сэм взглянула на документ, по которому и здание, и земля, на которой оно находилось, становились ее собственностью. До этого момента у нее не было ничего своего, кроме разве что одежды, которая была на ней надета.

– Лайман, ты уверен в том, что поступаешь правильно?

Она вгляделась в его лицо. Если она увидит в его глазах хоть тень сомнения, то откажется от сделки.

– Совершенно уверен.

– Тогда хотя бы позволь мне заплатить тебе больше.

– Ты заплатила мне как раз столько, во сколько мне обошлись земля и доски, из которых я построил этот дом. Я получил назад то, что вложил в дело, и, по-моему, это справедливо.

Сэм покачала головой:

– Нет, Лайман. Ты не только построил «Счастливый олень», ты сделал его одним из самых прибыльных заведений в Пристройке Дьявола. Хотя ему тут и не место, потому что это салун и казино, а не публичный дом. Во всяком случае, его первый этаж.

И Сэм с удовольствием подумала о том, как выкинет со второго этажа Луретту и работающих на нее шлюх. Лайман поднял свой стакан с ржаным виски.

– Что бы ты ни говорила, я не изменю своего решения. У меня болезненное пристрастие к игре, Сэм. Если я здесь останусь, то опять проиграюсь и разорюсь.

Она накрыла его руку своей:

– Ты можешь остаться работать здесь барменом. Не уезжай, Лайман. Ты мне нужен.

– Нет, не могу. Я соскучился по Техасу, и мне хочется в родные места. Мне много не надо – были бы только крыша над головой и какая-нибудь еда. Я как рассуждаю: если у меня ничего не будет, то мне и нечего будет проиграть. И тогда уж не важно, тянет меня к картам или нет. А что до того, что я будто бы тебе нужен, то это не так, Сэм. – И он с нежностью ей улыбнулся. – Ты можешь отлично обойтись и без мужчины. Так что кончай обо мне беспокоиться и начинай работать, чтобы превратить «Счастливый олень» в такое же шикарное заведение, как «Аламо». Уверен, это тебе по плечу.

После того как он ушел, спеша на дневной поезд на Салину, Сэм осталась в салуне одна и принялась бродить по залу, думая о том, что и как она здесь переделает. В голове у нее навязчиво вертелись слова Лаймана: «Ты можешь обойтись и без мужчины». Он не прав. Ей как воздух нужен был мужчина, но не любой, а только один – Кейд Рэмзи. И если они встретятся вновь, она ему это скажет.

Может быть, он, несмотря на все свое упрямство, все-таки признается, что любит ее, и попросит выйти за него замуж? Если это случится, она уйдет из казино и станет его женой. Но просто бросить работу для того, чтобы сидеть и ждать, пока он соблаговолит ее навестить, – нет, на это она не согласна. Она потому и решила сбежать из Парижа, что не хотела вести жизнь содержанки. Если бы она согласилась на это, то стала бы ничем не лучше такой шлюхи, как Луретта.

Кстати, о Луретте. Надо будет сейчас же выставить вон ее и ее девиц.

Сэм поднялась на второй этаж и постучала в дверь ее комнаты.

– Чего тебе надо? – с вызовом спросила Луретта, открыв дверь и запахнув на мясистой груди ярко-красный атласный халат. – Ты что, забыла, что я работаю ночью и мне не нравится, когда меня будят днем?

– Я как раз по этому поводу, Луретта. Ты больше не будешь здесь работать. – И Сэм протянула ей купчую, которую подписал Лайман. – Как видишь, теперь «Счастливый олень» принадлежит мне.

Глаза Луретты сузились.

– Я знала, что ты это сделаешь, и знала почему. Это все из-за него. Из-за Кейда. Тебе не хочется, чтобы я здесь жила, потому что тебе известно, что он приходил ко мне. Ты ревнуешь.

В том, что она сказала, была доля правды, но Сэм не собиралась этого признавать. И у нее не было настроения спорить.

– Тебе незачем злиться, Луретта. Я дам тебе и твоим девушкам неделю на переезд.

– О, я подыщу себе местечко, и побыстрее. Могу съехать хоть завтра.

– Пожалуй, так оно будет и лучше, – сказала Сэм и повернулась, чтобы уйти.

– Эй, может, окажешь мне напоследок одну услугу?

Сэм насторожилась. Луретта сказала это слишком сладким голосом, к тому же в ее глазах вдруг появился победный блеск, а губы растянулись в торжествующей улыбке.

– Как только я подыщу себе новое место, – проворковала Луретта, – я дам тебе знать, чтобы ты передала мой новый адрес Кейду. Надеюсь, ты поведешь себя честно и не станешь от него скрывать, куда я перебралась. Между прочим, он был у меня вчера утром и говорил что-то о том, что вы были в какой-то там гостинице и здорово поругались. Ну ничего, я привыкла слушать его, когда у него плохое настроение, и знаю, как опять его развеселить. – Луретта подмигнула и самодовольно рассмеялась. – Конечно, тогда я не знала, что ты выставишь меня вон и он не сможет найти меня на старом месте, когда вернется. Потому что он всегда ко мне возвращается.

Сэм была потрясена, но постаралась не подать виду. Луретта не врала, это было очевидно. От кого, как не от Кейда, она могла узнать про гостиницу и про ссору?

Луретта, увидев, какой эффект произвела ее наспех состряпанная выдумка, злорадно продолжала:

– Странно, что ты его не видела. Ты была тогда в салуне, с Лайманом, и….

– Дай мне знать, куда ты переедешь, – перебила ее Сэм, зло выплевывая каждое слово. – Я с удовольствием сообщу ему твой новый адрес.

О, как он мог?! Провести ночь с ней, а потом сразу лечь в постель с другой женщиной – только из-за того, что они немного повздорили? Как же мало она для него значит! Несколько часов удовольствия, в порыве гнева сразу же забытых? Тогда ну его к черту!

Вбежав в свою комнату, Сэм заперла за собой дверь и, бросившись на кровать, дала волю слезам. Сейчас она плачет один-единственный, последний раз, горячо поклялась она себе, плачет о том, что было и чего больше никогда не будет. А потом она вырвет его из своего сердца, вырвет навсегда.

Глава 25

Сэм стояла у окна своей комнаты, думая о том, что надо спуститься на первый этаж и затопить печь. Сегодня было воскресенье, и казино, как и при Лаймане, не работало. Небо уже сейчас, на рассвете, облегали тяжелые серые тучи, значит, день будет холодным. Сэм вздохнула. Пусть ей одиноко и тоскливо, но если она затопит печь, то по крайней мере не придется мерзнуть…

За неделю, прошедшую после отъезда Лаймана, прибыль, которую давал «Счастливый олень», заметно возросла. При Лаймане дела тоже шли неплохо, но он пил, и посетители этим пользовались. Многие играли и пили в долг. Потом кое-кто расплачивался, но большинство благополучно забывали о том, что они должны Лайману деньги, а сам Лайман ни с кого ничего не требовал. Сэм с самого начала повела себя иначе. Она настояла, чтобы платили наличными, однако это не отвратило посетителей. Они по-прежнему валом валили в салун, но теперь каждую ночь вместо кучи долговых расписок на руках у Сэм оказывалась коробка, доверху полная денег.

«Но что я буду делать, когда разбогатею?» – думала Сэм, глядя из окна на безлюдную улицу внизу. Зачем ей богатство, если его не с кем будет разделить? Через год или два у нее, по всей вероятности, будет уже столько денег, что хватит на всю жизнь, и тогда можно будет продать салун и уехать. Но куда? И что потом делать? Без Кейда никакие деньги не сделают ее счастливой. Но он слишком упрям, чтобы бросить свою холостяцкую жизнь, а она скорее умрет, чем станет его содержанкой.

Мимо, как всегда вовремя, проехала повозка Джуби Фаулера. По воскресеньям Сэм вставала рано и каждый раз видела ее из своего окна. Как-то раз она завела об этом разговор с Лайманом, и тот рассказал ей про эксцентричного старика Фаулера, который предпочитал подсчитывать свои деньги дома. Сама она поступала со своей субботней выручкой так же, как Лайман, – платила Джейку Уэйли и еще одному вооруженному охраннику, чтобы они в ночь с субботы на воскресенье отвозили деньги в банк. Банкир Эдгар Миллер с готовностью открывал свой банк, чтобы обслужить тех владельцев казино, которые не хотели держать у себя крупные суммы до понедельника.

Сэм наблюдала за повозкой, пока она не скрылась из виду, потом решила спуститься вниз. С тех пор как Луретта и ее девицы уехали, на втором этаже было тихо как в могиле. Может быть, кто-нибудь к ней заглянет, чтобы выпить кофе и поболтать, подумала Сэм. Она надеялась, что так оно и будет и что за разговором она сможет хоть ненадолго отвлечься от мыслей о Кейде и о своем разбитом сердце.

Хэролд Визли держал вожжи свободно. Он уже столько раз ездил от салуна Джуби к его дому, что лошади сами знали дорогу. Можно было спокойно расслабиться и не обращать на них никакого внимания. Рядом сидел Чарли Найт, свесив голову на грудь и положив винтовку себе под ноги, чтобы можно было быстро ее взять, если она вдруг понадобится. Но ни Хэролд, ни Чарли не беспокоились о нападении. Как-никак ехать до ранчо Джуби было недалеко, а бандиты, если они вдруг появятся, скорее всего нападут на банк Эдгара Миллера, где можно сорвать куда более солидный куш. Они проехали мимо маленького, обшитого побеленными досками и огороженного штакетником дома. Хэролд знал, что, приехав в Эбилин, судья хотел поселиться где-нибудь поближе к городу, но ему повезло, что он нашел хотя бы это жилье. Дом освободился, когда проповедник Ларсон переехал с женой и детьми в Салину, к своей больной матери. Вообще-то этот домик был построен специально для проповедника, и строили его одновременно с церковью, стоящей здесь, же, через дорогу. Пока что проповедник Ларсон ездил сюда раз в неделю, чтобы прочесть воскресную проповедь, но жить рядом больше не хотел.

Хэролд бросил взгляд на дом судьи. Может, теперь, после того как его дочь сошла с ума из-за смерти сына, судья Куигби и рад, что живет так далеко от города. Бедный парнишка, жаль что его подстрелили. Хэролд покачал головой. Он слышал разговоры о том, что теперь дочь судьи и несколько других таких же чокнутых женщин собираются вместе и пытаются говорить с покойниками. Лучше бы их всех отправили в сумасшедший дом, пока они чего-нибудь не натворили.

Дотрусив до поворота дороги, лошади свернули. Хэролд зевнул, потянулся, потом щелкнул вожжами. Как только деньги будут у Джуби, он поедет домой, где его будет ждать большая тарелка горячих оладий, испеченных женой. А потом он ляжет спать и проспит до самого полудня. Он взглянул на Чарли и увидел, что тот дремлет.

Может, разбудить его, чтобы было с кем поболтать? Правда, ехать уже недолго, всего-то минут двадцать, так что…

– Какого черта?! – воскликнул Хэролд, натягивая вожжи. Лошади резко остановились, и Чарли чуть не упал лицом вниз. На середине дороги стояли двое. Их лица были до самых глаз повязаны шейными платками, в руках оба держали пистолеты. Чарли, несмотря на направленное на него оружие, схватился за винтовку.

– Даже не думай, – сказал Пайк Элбриттон и выстрелом перебил Чарли запястье. Хлынула кровь, Чарли завопил от боли, выронил винтовку и схватился за раненое запястье второй рукой. Хэролд сидел не двигаясь. Он не собирался рисковать жизнью из-за денег Джуби.

– Берите все, мистер. – Голос его дрожал. – Только не убивайте меня.

«Плохо, что Пайк выстрелил так рано», – подумал Бэллард. Он не собирался начинать стрельбу, пока они не возьмут из повозки ящик с деньгами. Дай-то Бог, чтобы поблизости никого не было, а то еще прибегут.

– Подожди, пока я возьму деньги, – тихо сказал он, спешиваясь. Торопливо подойдя к повозке, Джарман заглянул внутрь, вынул ящик и поставил его на землю.

– Не стреляйте в меня, ладно? – умоляющим голосом продолжал Хэролд. – Возьмите все, только не трогайте нас. Это не наши деньги, и нам все равно…

Он завопил и опрокинулся навзничь – Пайк выстрелил ему в плечо.

– Сукин сын! – крикнул Чарли, выпрямившись. Пайк выстрелил еще раз, и пуля попала Чарли прямо между глаз.

– Идиот! – заорал Бэллард и, бросив ящик с деньгами, кинулся к Пайку. – Зачем ты его убил? Мы так не договаривались.

Затем, вспомнив о своем плане, добавил:

– Рэмзи, сукин сын, ты его прикончил.

Пайк рассмеялся и снова нажал на спусковой крючок. Раненный во второй раз Хэролд с глухим стуком упал на землю.

Бэллард посмотрел на одно неподвижное тело, потом на другое и истерично закричал:

– Ты убил их обоих, тупой ублюдок! Я не хотел никого убивать. Ты должен был только ранить их, чтобы они могли сказать, что….

– Заткни пасть. – Пайк направил на него пистолет. – А то и тебя пристрелю.

Бэллард посмотрел в черное дуло, и у него пропал голос.

– А теперь давай поделим денежки, пока я не передумал и не забрал себе все, – проворчал Пайк и, засунув пистолет в кобуру, спешился.

Бэллард не стал спорить. Его настроение сразу улучшилось, когда, подойдя к телу Хэролда Визли, он увидел, что тот все еще жив. Он лежал на боку, лицом к Бэлларду, глаза его были открыты, и он дышал. Если повезет, он успеет сказать, что в него стрелял Кейд Рэмзи. Отойдя от Хэролда, Бэллард опустил с лица повязку. Пайк не смотрел на раненого Визли – он выгребал из ящика свою часть добычи и рассовывал ее по карманам.

– Я взял себе больше половины, – сказал он с ухмылкой и направился к своей лошади. – За убийство я беру дополнительный гонорар.

Вскочив в седло, Пайк дотронулся до края шляпы.

– Я еду в Мексику. Пока, амиго.

Хэролд все еще был в сознании, и Бэллард громко сказал:

– Чтобы тебя черт подрал, Кейд Рэмзи! Тебе незачем было их убивать!

Теперь надо было быстро сматываться. Хорошо, что ящик небольшой и не очень тяжелый. Бэллард взвалил его на плечо и, ведя лошадь на поводу, двинулся к церкви.

И тут сердце чуть не выпрыгнуло у него из груди – он увидел Мириам. Она бежала к нему, придерживая рукой полы халата. Узнав мужа, она замедлила шаг и наконец остановилась совсем, так что ему пришлось подойти к ней самому.

– Что ты тут делаешь? – Бэлларду хотелось стереть ее в порошок. Он поставил ящик на землю. – Иди в дом, дура.

Мириам побледнела: за спиной мужа она увидела повозку и два лежащих на земле тела. У ног Джармана стоял какой-то ящик, на шее болтался шейный платок – а ведь он никогда не носил шейных платков.

– Я… я услышала выстрелы, – смущенно пробормотала она, – и вышла посмотреть, что случилось.

Бэллард был вне себя: весь его план летел к чертям.

– Я же сказал тебе: иди в дом! Тебе здесь нечего делать.

Но Мириам не послушалась: те двое были ранены, может быть, даже умирали, а Джарману, похоже, было все равно. Ее взгляд снова упал на ящик.

– Что в этом ящике? Почему ты не отходишь от него, почему не поможешь этим людям? Их подстрелили, да? Я слышала выстрелы и…

Бэллард не выдержал. Обеими руками он схватил ее за горло, стиснул его и приподнял ее так, что она едва касалась земли пальцами ног. Глаза Мириам выпучились, она посинела и в ужасе заскребла пальцами по его груди.

– Тебя это не касается, поняла? Сейчас же иди в дом и сиди там. Забудь все, что ты видела или слышала. Когда придет время, я скажу тебе, что говорить. Тебе все ясно?

Она попыталась кивнуть, но он так крепко сжимал ее горло, что бедняжка смогла только слегка шевельнуть головой.

– А если ты не сделаешь в точности так, как я сказал, я убью твоего отца, и никто не сможет доказать, что это сделал я. Твоим словам никто не поверит, потому что все считают, что у тебя не все дома. А разделавшись с твоим папашей, я отправлю тебя в сумасшедший дом, и ты никогда оттуда не выйдешь. А теперь иди. – И он грубо толкнул ее, так что она едва не упала.

На подгибающихся ногах Мириам бросилась к дому; а вбежав внутрь, она захлопнула за собой дверь и заперла ее. Сердце ее бешено стучало, горло ныло так, что было больно дышать. Она вся дрожала от ужаса. Больше всего ее потрясло то, что ее муж, Джарман, оказался замешан в ограблении и убийстве. Но еще хуже то, что она никому не сможет об этом сказать, потому что иначе он выполнит свою угрозу.

Когда дыхание ее немного выровнялось, Мириам осторожно подошла к окну и выглянула в щель между занавесками. А вдруг он передумает и все-таки убьет ее, чтобы гарантировать ее молчание? И тут она увидела, что он, неся на плечах ящик, направляется к церкви. Что он собирается сделать?

Что-то шепнуло ей, что, несмотря на весь свой страх, она должна во что бы то ни стало выяснить это.

…Мириам вышла из дома, прокралась к дверям церкви и заглянула внутрь. Джарман подошел к кафедре, сдвинул ее в сторону, потом приподнял несколько досок. Похоже, он заранее вытащил из них гвозди. Он опустил ящик под пол, а потом быстро привел все в порядок.

К тому времени когда Джарман вернулся в дом, Мириам сидела за кухонным столом, закрыв лицо ладонями. Она не знала, что ей теперь делать.

Он сел рядом с ней и рывком отвел ее руки от лица.

– Слушай меня внимательно, идиотка. – Он говорил медленно, ровным голосом, чтобы она уразумела каждое его слово. – Этим утром мы были разбужены звуками выстрелов. Я вышел, чтобы посмотреть, что случилось, а когда вернулся, то сказал тебе, что повозку Джуби Фаулера ограбили, а возницу и охранника ранили, и я отвезу их в город, что я сейчас и сделаю. Вот и все, что тебе надо знать и что ты должна сказать, если тебя спросят. Ты меня поняла?

Она сникла под его тяжелым, злобным взглядом и чуть слышно прошептала:

– Я так все и скажу, клянусь тебе, Джарман.

Он больно дернул ее за волосы:

– Смотри не болтай лишнего, не то сама знаешь, что будет.

Когда он отпустил ее, она бегом бросилась в свою комнату, упала на кровать и с головой накрылась одеялом. Зачем, зачем она позволила отцу принудить ее к браку с Джарманом? Но она чувствовала себя такой виноватой каждый раз, когда отец твердил, что беспокоится о ней, оставляя ее одну, и что она должна выйти замуж, чтобы снять камень с его души! И Джарман тоже умел уговаривать. Он говорил, что хочет завести семью, что будет ей хорошим мужем. И она была так глупа, что поверила его словам. А ему… ему было противно до нее дотрагиваться! Теперь Мириам понимала, почему он женился на ней: она подслушала разговор между Джарманом и ее отцом и с болью узнала о том, что судья обещал дать Джарману денег…

Мириам заплакала, но плакала она тихо, чтобы не услышал Джарман, который переодевался, чтобы уйти. Один Бог знает, что он сделает, если опять на нее рассердится.

А вечером вернется ее отец, так что она должна успокоиться, потому что иначе он может что-то заподозрить и начнет задавать вопросы. О, если бы она смогла вступить в контакт с теми, кто сейчас в другом мире, если бы она смогла поговорить с Томасом или со своим сыном! Они бы ее утешили. Она это знала.

Прижав ко рту подушку, чтобы заглушить рыдания, Мириам подумала, что Джарману не о чем беспокоиться, потому что она никому ничего не скажет. Она не может допустить, чтобы он убил ее отца. И она очень боится попасть в сумасшедший дом. Потому что там бы ей никогда не позволили проводить спиритические сеансы.

Сэм услышала снаружи шум и подошла к двери, чтобы посмотреть, что случилось. Две лошади с бешеной скоростью несли по улице повозку, в которой лежали два неподвижных тела. Из домов выскакивали люди и бежали вслед за повозкой, но Сэм вернулась обратно в салун. В таком городе, как Эбилин, могло произойти все, что угодно. Рано или поздно она обо всем разузнает.

Сэм не пришлось долго ждать. Когда уже почти стемнело, в «Счастливый олень» прибежала Мэй, проститутка, промышлявшая в соседнем салуне. Она была в крайнем возбуждении.

– Слыхала новость? Ограбили повозку Джуби Шаулера! Подкараулили ее за церковью, на повороте дороги. Чарли Найта убили, а Хэролда Визли тяжело ранили. И знаешь что? В город их привез тот самый парень, у которого ты отыграла вот этот салун. Кто-то сказал мне, что он живет рядом с тем местом, где все это случилось.

Сэм видела, что повозкой правил Джарман, но не придала этому значения. Мэй ушла, горя желанием рассказать свою новость другим, и Сэм вернулась к прерванной работе. Она расставляла стаканы, проверяла количество припасов в кладовой, она готова была делать что угодно, лишь бы занять свои мысли. Но ничего не помогало. Она продолжала думать о Кейде и о том, как он с ней поступил.

Сэм переделала уже почти всю работу, когда в салун вошел человек, в котором она узнала одного из тех, кого видела в лавке Джейка Уэйли.

– Джейк послал меня за тобой. Сказал, что твой друг, которого он посадил в тюрьму, хочет тебя видеть.

– О ком вы говорите?

– Его зовут Кейд Рэмзи. Джейк арестовал его за ограбление повозки Джуби Фаулера и убийство Чарли Найта. Потом Хэралд Визли тоже отдал концы от ран, так что теперь этого Рэмзи обвиняют в убийстве двух человек.

Сэм покачнулась, колени ее ослабели.

– Он не мог этого сделать!

– Он это сделал, мэм. Перед смертью Хэролд описал его и сказал, что слышал, как другой бандит называл его Кейдом Рэмзи. Когда этого парня посадили, он попросил, чтобы послали за вами, и вот я здесь.

Сэм не колеблясь схватила свою шаль и выбежала на улицу. В это мгновение она не думала о том зле, которое причинил ей Кейд. Она думала только о своей любви.

Вокруг приземистого здания тюрьмы, расположенного за лавкой Джейка Уэйли, собралась толпа. Самого Джейка нигде не было видно, и Сэм подошла к человеку, стоявшему к тюремной двери ближе всего.

– Впустите меня, – сказала она. – Он хочет меня видеть.

Толпа глухо загудела; мужчина, к которому обратилась Сэм, бросил на нее хмурый взгляд.

– Ну, не знаю, – сказал он неуверенно – Джейка тут сейчас нет, а я…

– А ты никуда ее не впустишь!

Сэм повернулась и увидела приближающегося к ней Джармана Бэлларда. Его глаза злорадно блестели.

– Но может быть, если ты хорошо попросишь, мы позволим тебе поговорить с ним, перед тем как его вздернут.

Сэм постаралась подавить вспыхнувшую ярость.

– Кто ты такой, чтобы здесь командовать?

– Ну, скажем, мой тесть-судья поручил мне собрать здесь этих граждан, чтобы было кому охранять преступника, пока его не повесят.

– Повесят?

Сэм в ужасе посмотрела на собравшихся и не увидела ни одного дружеского взгляда.

– Но суда ведь не было. Нельзя повесить человека без суда.

Бэллард ухмыльнулся:

– Суд был. Как только судья вернулся нынче вечером в город, он выслушал показания тех, которые слышали, как умирающий опознал Рэмзи, и этого было вполне достаточно, чтобы отправить твоего Кейда на виселицу. Его казнят завтра, на рассвете. Мы уже послали в Джанкшен-Сити за любимым палачом судьи, – Бэллард подмигнул. – Он умеет вешать так, чтобы преступник немного помучился перед тем, как испустить дух, и подумал о своих грехах.

«Он ждет, что я сейчас начну биться в истерике, – подумала Сэм. – Но я не доставлю ему этого удовольствия».

– Я хочу его видеть. Джейк сказал, что он просил о свидании.

– Мало ли о чем он просил.

– Ты не имеешь права мне это запрещать, проклятый ублюдок!

Бэллард, потеряв терпение, схватил ее за руку и грубо оттолкнул от двери:

– Не смей меня оскорблять. Я сделаю так, что тебя выгонят из города, маленькая сучка! Мне надоело, что ты все время портишь мне кровь.

– Ты сделаешь только одно, Бэллард, – сейчас же отойдешь от этой двери! – рявкнул подошедший Джейк Уэйли и, чтобы Бэллард лучше понял, пихнул его в грудь. Бэллард попятился.

– Ты пожалеешь об этом, Уэйли. Я обо всем доложу моему тестю, и он тебе покажет, вот увидишь.

Джейк уже возился с замком тюремной двери.

– Иди, иди, Бэллард, жалуйся своему тестю! Да проваливай побыстрее, потому что, если ты и дальше будешь меня злить, я вобью твою тощую задницу в землю.

Он угрожающе повернулся к Бэлларду, и тот поспешно ретировался под дружный хохот толпы. Джейк повернулся к Сэм:

– Входите. Но я могу дать вам всего несколько минут.

Сэм бросилась внутрь и попала прямо в объятия Кейда.

– Слава Богу, ты здесь. – Он коснулся губами ее шелковистых волос, вдыхая их аромат. – Я боялся, что тебя ко мне не пустят.

Она высвободилась и посмотрела ему в глаза.

– Объясни мне, что произошло, и почему ты здесь.

Сэм держала себя с ним как-то странно, почти враждебно, но Кейд решил, что, очевидно, она просто сильно нервничает; он рассказал ей все, что знал. Когда сегодня днем он въехал в город, его арестовали и обвинили в убийстве.

– Не успел я опомниться, как меня приговорили к виселице. Казнь состоится послезавтра. Вот и все. Я послал за тобой, чтобы попросить тебя разузнать побольше.

Как больно думать, что, поссорившись с ней, он тут же пошел к другой женщине… Но она все равно любит его и не хочет, чтобы он умирал. Она сделает все, чтобы его спасти!

– Один из тех двоих опознал тебя перед тем, как скончался, – сказала она.

– Да, Уэйли мне говорил. Но это же нелепо! Утром меня здесь вообще не было.

– А ты можешь это доказать?

– К сожалению, нет. Вчера вечером я разбил лагерь между Рощей Совета и Эбилином и ночевал там. Я не видел ни души, и меня тоже никто не видел. Ради Бога, Сэм, ты же знаешь, что я не способен на воровство и уж тем более на хладнокровное убийство!

Он нервно взъерошил рукой волосы.

«Да, – с тяжелым сердцем подумала она, – он, конечно же, невиновен, но, если не случится чуда, его повесят».

И тут ее осенило. Он схватила его за плечи и, чтобы не услышали те, кто стоял за дверью, понизила голос до шепота:

– Я дам знать Храброму Орлу. Он все поймет и вытащит тебя отсюда. Он сказал мне, что, если когда-нибудь мне понадобится, надо только дать ему телеграмму, и он приедет. А когда ты будешь на свободе, мы найдем способ доказать твою невиновность.

– Нет.

Сэм отшатнулась, пораженная непреклонным выражением, которое вдруг приняло его лицо.

– Нет, – тихо повторил он. – Храбрый Оред, конечно, напал бы на тюрьму и освободил бы меня, но тогда судья натравит на канза армию и военные устроят им кровавую бойню. Я не могу этого допустить.

– Но ведь это твой единственный шанс!

– Такой ценой он мне не нужен. – Его глаза горели, на скулах ходили желваки. – Я не хочу, чтобы на моей совести были жизни невинных людей. Так что забудь про Храброго Орла и постарайся узнать, не стоит ли за всей этой историей Бэллард.

– Ты думаешь, это возможно?

– Не знаю, но уж слишком удобно для него все получилось. Не удивлюсь, если это он все подстроил, чтобы поквитаться со мной.

– Или чтобы отомстить мне за то, что я не дала ему отобрать казино у Лаймана.

И Сэм рассказала Кейду, как обыграла Бэлларда в покер.

Когда она закончила свой рассказ, он улыбнулся, впервые за время их разговора, и снова притянул ее к себе. Она позволила ему себя обнять, но вся напряглась. Кейд сделал вид, что не заметил этого.

– Я и не знал, что ты такой ловкий шулер, Сэм. Теперь я начинаю понимать, почему тебе так нравится работать в игорном заведении. И если очень сильно постараюсь, то, может, даже пойму, почему ты не хочешь оставить эту жизнь. Если, конечно, ты не передумала после того, как прочитала…

Дверь распахнулась, и вошел Джейк с зажженным фонарем в руке:

– Вот пора уходить, мэм. Мне сказали, что Бэллард направляется сюда вместе с судьей, и мне не поздоровится, если они вас тут застанут.

– Сделай что сможешь, – сказал Кейд и отошел, чтобы не поддаться желанию припасть к ее губам и целовать, пока у них обоих не займется дух…

Сэм хотела спросить, что он имел в виду, когда сказал: «Если ты не передумала, когда прочитала…» Прочитала что? Но спрашивать уже было некогда – Джейк схватил ее за локоть и вывел из тюрьмы, а потом торопливо отвел в сторону от толпы. Сначала она решила, что он просто хочет поскорее от нее избавиться, и собралась было уже запротестовать, но тут Джейк вдруг быстро заговорил:

– А теперь послушайте меня внимательно. Не стоило бы мне ввязываться в эту историю, но я, может, жалею о том, что обидел вас тогда, в моей лавке. С тех пор я узнал Бэлларда получше, и теперь-то я уверен, что он все наврал о том, что случилось, когда он вломился в вашу комнату. Не знаю, сжульничали вы или нет, когда обыграли его в покер, но мне до этого дела нет и остальным нашим тоже. Бэлларда здесь все уже на дух не переносят и рады, что вы утерли ему нос.

– К чему все эти предисловия, Джейк? – перебила его Сэм. – Лучше скажите мне, куда вы клоните.

Ей не терпелось поскорее добраться до телеграфа и известить обо всем Храброго Орла. Хоть Кейд и возражал, но это была их единственная надежда. Иначе, упаси Бог, Кейда повесят.

– Я говорил с Хэролдом Визли перед тем, как он умер.

– И он сказал, что опознал Кейда?

– Боюсь, что да. Он сказал, что грабителей было двое и один из них называл другого Кейдом Рэмзи. Я спросил его, как выглядел этот парень, и Хэролд дал описание, которое подошло тютелька в тютельку – тот же рост, такие же волосы, черные и длинные. Так что все вроде как указывает на Рэмзи.

– А что насчет второго грабителя?

Джейк покачал головой:

– Хэролд не смог хорошо его рассмотреть, так что мы не знаем, кто это был.

Сэм хотелось поскорее закончить этот бесполезный разговор и поспешить на телеграф.

– Мне надо идти.

Она попыталась вырвать у него руку, но он держал ее крепко.

– Черт побери, Джейк, что вам от меня надо? – сердито воскликнула Сэм.

– Кое-что в этом деле меня беспокоит.

– Так ради Бога скажите что. Не тяните. – Если он сейчас же не перейдет к сути дела, она, пожалуй, хорошенько лягнет его под коленку и пустится бежать к телеграфу.

– Хэролд сказал мне, что видел там женщину.

Сэм насторожилась:

– Я думала, грабителей было только двое, и оба мужчины.

Джейк кивнул:

– Так оно и есть. Но Хэролд сказал, что после того, как его подстрелили, один из них, тот, которого называли Рэмзи, уехал, а вот второго он видел разговаривающим с женщиной. Он не мог сказать, кто был этот второй и о чем они говорили, потому что он тогда уже почти обеспамятел, но он абсолютно уверен, что там была женщина, а это вроде как лишено всякого смысла. Какая же еще женщина могла там быть, кроме…

Сэм мгновенно сообразила, на что он намекает:

– Но если этой женщиной была Мириам Эпплби, то все сразу становится на свои места.

– Вот и я так думаю.

Сэм схватила Джейка за грудки:

– Вы уже говорили с ней?

– Это бы ничего не дало, Сэм. Она же сумасшедшая. Никто ей не поверит. И Бэллард, если он замешан в этом деле, наверняка это предусмотрел.

От безысходности Сэм хотелось кричать.

– Тогда что же нам делать? Мы не может допустить, чтобы Кейда повесили за преступление, которого он не совершал!

– Нам нужны доказательства.

– Но откуда их взять? Вы же сами только что сказали, что никто не поверит Мириам, даже если мы убедим ее заговорить.

– Если бы она сказала, где спрятан ящик с деньгами, Бэллард не смог бы отвертеться. Если бы оказалось, что она знает, куда он его дел, это стало бы неопровержимым доказательством против него. Потому что иначе откуда бы ей знать, где находятся украденные деньги? Если она скажет, где они, люди ей поверят, пусть даже она и не в своем уме.

Сэм почувствовала, как ее охватывает горячая волна уверенности и надежды, а губы растягиваются в улыбке.

– Мириам заговорит, – сказала она. – Я знаю, как ее убедить.

И она поспешила на телеграф. Теперь-то уж ей точно был нужен Храбрый Орел. Потому что вряд ли она сможет провести спиритический сеанс одна.

Глава 26

Уже почти рассвело, а Сэм так и не удалось заснуть. Она всю ночь провертелась с боку на бок, сходя с ума от тревоги.

Получит ли Храбрый Орел ее послание и успеет ли прийти на помощь? Телеграфист был ошарашен, когда прочел загадочный текст, который она потребовала передать по телеграфу в Канзас-Сити: «Храбрый Орел, ты мне нужен. Сэм».

Если Храбрый Орел не приедет, придется во всем положиться на одного Джейка, а ведь она еще даже не заикалась ему о своем необычном плане. Но как бы то ни было, без Джейка не обойтись. Хорошо, что он терпеть не может Джармана.

Ложась спать, она не задернула шторы, и теперь комнату медленно обволакивал тот особый таинственный свет, который можно увидеть только в те короткие мгновения, когда ночная тьма уже уходит, а рассвет еще не наступил.

Именно в это время он и появился, беззвучно проскользнув в комнату через окно. Увидев его рядом со своей кроватью, Сэм не испугалась. Она почувствовала только облегчение.

– Храбрый Орел, наконец-то ты здесь!

– Я ехал так быстро, как только мог. У моего народа много ушей, и мы знаем много способов, как ими пользоваться. Мне известно, что Буйного Духа несправедливо обвинили и приговорили к смерти. Я его освобожу. Я уже дал знать другим воинам, чтобы они собрались для нападения на тюрьму.

Его чеканное лицо выражало непоколебимую решимость.

Этой ночью Сэм легла не раздеваясь и теперь просто сбросила с себя одеяло и села на кровати. Потом потянула Храброго Орла за руку, чтобы он сел рядом с ней.

– Кейд не хочет, чтобы вы нападали на тюрьму.

И она объяснила, почему.

– Но у меня есть другой план, и чтобы его осуществить, мне понадобится твоя помощь.

И она рассказала Храброму Орлу про спиритический сеанс и объяснила, что ей будет нужен помощник, чтобы все получилось так, как она задумала. Индеец ничего не понял про спиритизм, но сказал, что сделает все возможное, чтобы помочь.

– Но если у тебя ничего не получится, – добавил он, – я и другие воины нападем на тюрьму. Чтобы освободить Буйного Духа, мы готовы драться.

– Все должно получиться. А до тех пор оставайся в моей комнате и никуда не выходи. Я не хочу, чтобы тебя видели в городе.

Она подробно объяснила Храброму Орлу, что ему надо будет делать во время сеанса, потом, оставив его, поспешила в лавку Джейка Уэйли. Джейк сидел на ступеньках крыльца; лицо его было мрачнее тучи.

– Бэллард добился-таки своего, – проворчал он, – забрал себе мою работу. Правда, мне за нее не так уж много платили, но деньги никогда не бывают лишними. Судья назначил на мое место Бэлларда и сказал, что не подпустит к тюрьме никого, кроме своего зятя. Там теперь везде охрана.

У Сэм упало сердце. Значит, она больше не сможет ни увидеть Кейда, ни поговорить с ним.

– Все нервничают, потому что телеграфист рассказал, что вы вчера вечером послали телеграмму индейцу. Бэллард говорит, что точно знает: у Рэмзи полно друзей среди канза, и теперь все боятся, что они нападут на тюрьму. Бэллард даже попытался уговорить судью перенести казнь на день раньше, чтобы индейцы не смогли освободить Рэмзи, но судья отказался. Сказал, что все должно быть сделано в соответствии с приговором, в назначенный им срок.

Сэм не удивилась, что телеграфист рассказал о ее телеграмме всему городу. В самом деле, что может быть более странным, чем белая женщина, посылающая телеграмму индейцу?

– Джейк, – тихо сказала она, решившись, – надеюсь, что вам можно доверять. Индеец, за которым я посылала, уже здесь.

Джейк вытаращил глаза:

– Вы что, хотите, чтобы краснокожие взяли штурмом тюрьму?

– Если другого выхода не будет, то да. Но у меня есть другой план, и он может сработать, если вы никому ничего не скажете и согласитесь мне помочь.

– Можете на меня рассчитывать, – ни секунды не колеблясь, ответил Джейк. – Я не хочу, чтобы повесили невиновного. А если за всем этим делом стоит этот хорек Бэллард, я с удовольствием помогу доказать его вину, чтобы увидеть, как его вздернут.

– Хорошо. Тогда слушайте. До того как Белл Кули уехала, мы с ней по утрам катались по городу в двуколке и каждый понедельник видели, как Мириам Эпплби заходит в вашу лавку. Она и сейчас это делает?

– Да. Рано утром по понедельникам окрестные фермеры свозят ко мне свои товары. Бен Таунли привозит свежие яйца и только что зарезанных кур, Эверет Бурбейкер – торты, которые его жена пекла всю субботу и воскресенье. Хозяйки приходят ко мне за всей этой свежей провизией, и среди них миссис Эпплби, вернее, миссис Бэллард. Сегодня как раз понедельник. Думаю, она скоро появится.

Когда Сэм рассказала ему о своем плане, Джейк удивился и заинтересовался.

– Так вы хотите, чтобы я изобразил голос ее мужа?

– Другого выхода нет. Храбрый Орел не сможет сыграть эту роль. Он говорит по-английски, но с акцентом.

– А почему вы думаете, что она поверит, если эту роль сыграю я? Ведь она же знает, как звучал голос ее мужа.

– У вас не будет гортанного акцента, как у Храброго Орла, и я научу вас говорить так, как говорил спрятанный человек на том сеансе, на котором я была, – как будто вы находитесь где-то очень, очень далеко.

– Ну что ж, – медленно и задумчиво проговорил Джейк, потом лицо его озарилось воодушевлением. – Хорошо. Я смогу это сделать. Так где, говорите, вы и эта сумасшедшая будете вызывать призраков?

– В моей комнате над «Счастливым оленем».

– И вы считаете, что дело выгорит?

Сэм уверенно улыбнулась:

– Если все пойдет так, как я рассчитываю, Мириам приведет нас прямо туда, где Джарман спрятал ящик с деньгами Джуби Фаулера. Это должно быть где-то рядом с тем местом, где произошло ограбление. Наверняка Джарман собирается подождать, пока волнение, вызванное этим происшествием, уляжется, а потом взять деньги из тайника и спокойно уехать из города.

– А что, если она не знает, где деньги? Что, если она не видела, как он их прятал?

Сэм не хотелось даже думать о такой возможности.

– Мы просто заставим ее сказать, что она это видела, а уж там будет видно. Если мы не сможем доказать, что деньги взял Джарман, в дело вступит Храбрый Орел.

Выйдя из лавки Джейка, Сэм перешла на противоположную сторону улицы и стала ждать.

Примерно через час появилась Мириам. Она шла, опустив голову и ссутулив плечи; в руке у нее была пустая корзина. Сэм подождала еще несколько минут, потом перешла улицу и неторопливой походкой вошла в лавку. Джейк, занятый разговором с покупательницей, даже не взглянул в ее сторону, но Сэм знала: он ее видит. Мириам тем временем выбирала яйца, откладывая те, которые ей нравились. Поглощенная этим занятием, она не заметила Сэм. Сэм стояла у прилавка, искоса разглядывая ее. За те месяцы, что они не виделись, Мириам очень постарела, на лице ее застыло выражение отчаяния и безнадежности, и Сэм стало ее жаль.

Наконец, когда стало ясно, что Мириам не поднимет глаз, Сэм глубоко вздохнула, подошла к ней сама и, сделав вид, что берет с ближайшей полки катушку ниток, слегка толкнула ее и тут же сказала:

– Извините.

Мириам подняла на нее тусклый взгляд и тотчас узнала. Яйцо, которое она держала, выпало из ее руки и шмякнулось об пол.

– Это вы! – вскричала она. – О Боже мой, вы… вы живы! Хвала Господу!

Мириам пылко обняла Сэм и отчаянно зашептала:

– О, если бы вы знали, как я молилась об этой минуте! Вы должны мне помочь. Я потеряла и своего сына, и мне необходимо поговорить с ними обоими: и с Томасом, и с Томми, – а вы можете вызвать их ко мне с того света. Я знаю, вам это удастся.

Она громко зарыдала, и все покупатели в лавке повернулись в ее сторону. Джейк тоже посмотрел на нее. Он недовольно хмурился, потому что понимал: надо, чтобы все прошло незаметно. Нельзя допустить, чтобы слух о том, что Мириам говорила с Сэм, дошел до Бэлларда или до судьи Куигби.

Встретившись глазами с Сэм, Джейк кивнул в сторону задней комнаты, давая понять, чтобы она увела Мириам туда. Сэм обняла Мириам за плечи и повела к скрытой за портьерами двери, стараясь не поворачиваться лицом к остальным покупателям и надеясь, что они ее не узнали.

Войдя в комнату, она усадила Мириам на стул, села напротив нее и взяла ее руки в свои:

– А теперь, Мириам, расскажите мне, чем вы так расстроены.

Как было бы замечательно, если бы Мириам прямо сейчас рассказала все, что ей известно, и сеанс стал бы не нужен!

Но Мириам только повторила то, что сказала раньше: что ей необходимо поговорить со своими умершими близкими – мужем и сыном.

– Я уже столько раз пыталась это сделать, но здесь невозможно найти медиума. Вместе с другими женщинами, которые тоже потеряли своих родных, я организовала домашний кружок. Мы собираемся, молимся и изо всех сил стараемся вызвать духи усопших, но у нас ничего не выходит. Но теперь, когда я встретила вас… – Она стиснула руки Сэм и посмотрела на нее глазами, полными слез, – Ведь вы можете это сделать, правда? Я уверена – у вас все получится. Так мне подсказывает сердце.

Сэм сначала стала для вида отнекиваться, но в конце концов согласилась:

– Однако вы должны дать мне слово, что об этом никто не узнает. Даже дамы из вашего кружка.

– О, я сделаю все, что вы скажете! – горячо воскликнула Мириам.

– Вы сможете незаметно выбраться из дома сегодня вечером?

– О да! Это будет нетрудно. Завтра будет казнь, и я слышала, как муж сказал моему отцу, что заночует где-нибудь поблизости от тюрьмы, так как говорят, что ночью осужденного могут попытаться освободить. Я смогу уйти, как только отец ляжет спать, а он никогда не засиживается допоздна. Так что, думаю, мне удастся выехать не позже девяти. Только скажите, куда я должна ехать.

Сэм объяснила, где она живет, и Мириам, счастливая, ушла. Теперь оставалось только ждать. День, казалось, тянулся бесконечно.

Сэм тщательно прорепетировала с Храбрым Орлом все его действия. Сначала он незаметно прокрадется в комнату и задует свечу. Шторы на окне будут при этом задернуты неплотно, чтобы в щель просачивался скудный свет, тогда Мириам сможет увидеть движущийся белый призрак – простыню, которую Храбрый Орел поднимет на палке от метлы. Затем по знаку Сэм ему предстояло приблизиться к столу, наклониться и поднять его одной рукой, постукивая кулаком по столешнице.

Джейк прилежно учился говорить загробным голосом и зубрил слова, которые ему надо будет сказать. Сэм была им довольна, но чувствовала, что было бы лучше, если бы он сумел изобразить голос не взрослого, а ребенка.

– Она может не послушаться своего покойного мужа, который якобы скажет ей, что она должна разоблачить своего нынешнего мужа как убийцу, но если это скажет ее сын, она выполнит его волю не раздумывая.

– Я бы рад, Сэм, – сказал Джейк, – но вряд ли сумею изобразить голос маленького мальчика. Вы уж меня извините. Но времени у нас еще много, и я попробую порепетировать.

Сэм рассеянно сказала, чтобы он не беспокоился, и снова устремила взгляд на часы. Почему стрелки движутся так медленно?

Нет, она не будет думать о том, что ее план может не дать результатов. У нее все получится, обязательно получится. Она докажет, что преступник – Джарман, и Кейда освободят. Но после этого все между ними будет кончено. Она спасет ему жизнь, но никогда больше не станет ему доверять. Она с головой уйдет в работу и не будет оглядываться назад, а свои воспоминания пошлет к черту. Она сумеет забыть его и жить дальше. Да, так все и будет.

Наконец стрелки часов показали девять. Храбрый Орел спрятался в темном коридоре, готовый беззвучно проскользнуть в комнату Сэм, как только Мириам придет и сядет за стол. Но Мириам не пришла ни в девять, ни в десять, ни в одиннадцать. Около полуночи Храбрый Орел вошел к Сэм и сказал:

– Твой план провалился. Теперь буду действовать я. Я соберу воинов, которые ждут моего сигнала, и мы освободим Буйного Духа из тюрьмы. Мы не дадим ему умереть.

Вслед за Храбрым Орлом явился Джейк. Он тоже был обеспокоен:

– Должно быть, случилось что-то неладное. Поеду-ка я, пожалуй, к дому судьи, посмотрю, что к чему.

– Нет. Оставайтесь оба здесь и ждите. Я сама поеду к дому судьи и попробую привезти Мириам.

Она повернулась к Храброму Орлу:

– Пожалуйста, Храбрый Орел, дай мне еще немного времени.

Она видела его глаза в свете свечи. Они выражали непреклонную решимость.

– Воины канза нападут на тюрьму перед самым рассветом.

Слава Богу, он все же дал ей несколько часов.

Джейк предложил Сэм взять его лошадь и объяснил, где ее найти, и Сэм торопливо сбежала вниз по лестнице и выбежала на улицу.

Дорога до дома судьи Куигби заняла всего десять минут. Одно из окон было освещено, значит, судья еще не лег спать. Вот почему Мириам не посмела уехать в город!

Немного не доехав до дома, Сэм спешилась, оставила лошадь и, подкравшись к окну, из которого лился свет, осторожно заглянула внутрь. По-видимому, это был кабинет судьи. Куигби и еще один человек, которого Сэм раньше не видела, сидели на диване и пили виски. Судя по их смеху и вялым движениям, оба были уже изрядно пьяны.

Судья отсалютовал стаканом своему гостю и гордо, почти благоговейно объявил:

– Пью за лучшего палача в Канзасе! А может, и во всей стране. Обожаю смотреть, как вы вешаете этих ублюдков, удавливаете их медленно, как раз так, как надо. Перед смертью преступник должен страдать.

От этих слов Сэм охватила ярость. Значит, Куигби принимает у себя палача, вот почему он до сих пор не ложился! Сэм едва удержалась, чтобы не разбить стекло и не закричать ему в лицо, что он бессердечный мерзавец. Но нет, надо сохранить спокойствие и сделать то, за чем она приехала: найти Мириам и отвезти ее в город.

Дом был невелик; Сэм переходила от одного темного окна к другому и тихо стучала в каждое.

Наконец, дойдя до заднего угла, она с облегчением услышала голос Мириам:

– Что случилось? Кто там?

Сэм почти прижалась губами к стеклу.

– Это я, Мириам, – сказала она и, поскольку Мириам не знала ее настоящего имени, добавила: – Селеста. Вы должны ехать со мной. Духи сегодня особенно активны, и я хорошо их чувствую.

Что она чувствовала на самом деле, так это отвращение к самой себе из-за того, что обманывала эту несчастную женщину. Но, наверное, в данном случае цель действительно оправдывала средства.

На небе светила почти полная луна, и, когда Мириам открыла окно, Сэм увидела на ее лице выражение радости.

– Вы приехали за мной? О слава Богу, слава Богу! А я уже рвала на себе волосы. В такой поздний час я никак не могу отправиться в город пешком, а оседлать лошадь я не решилась, так как боялась, что меня услышит отец.

Сэм подождала, пока Мириам выйдет, потом взяла ее за руку и повела туда, где стояла лошадь Джейка. Через десять минут они уже были в городе.

– Я уже хотела отложить сеанс до другого раза, – спокойно объяснила Сэм, когда они сели за стол. – Но как я уже говорила, сегодня ночью духи особенно активны; я решила, мы не должны упускать такой случай.

– Нет, конечно, не должны. Пожалуйста, начинайте.

Мириам заерзала на стуле, зажмурилась и сжала руки Сэм. Господи, как ее жаль! Она такая простодушная, такая доверчивая! Но делать нечего, придется ее обмануть.

Вспомнив, как вела себя на сеансе мадам Фелис, Сэм начала раскачиваться и монотонно бубнить себе под нос. Через несколько минут, как раз в нужный момент, Храбрый Орел бесшумно вошел в комнату и задул свечу. Мириам испуганно вскрикнула.

– Молчите. Вы можете их отпугнуть, – прошептала Сэм, потом громко сказала: – Томас Эпплби, покажись. Дай нам знать, что ты здесь.

Когда по комнате поплыл «призрак», Мириам дернулась. Сэм велела ей держать глаза закрытыми, отлично понимая при этом, что та все равно обязательно их откроет. В то мгновение, когда «призрак» исчез, Храбрый Орел, перепутав порядок действий, сначала постучал по столу, и только потом приподнял его. Но это было вполне понятно: он спешил – надо было не только успеть заставить Мириам сказать, где спрятан ящик с деньгами, если она это знала, но и найти этот ящик. Джейк сказал, что, когда деньги будут у них в руках, он с помощью своих друзей остановит казнь. А потом даст телеграмму в Салину федеральному шерифу, чтобы тот приезжал как можно скорее. Сэм затаила дыхание. Сейчас Джейк должен был изобразить голос Томаса Эпплби.

Сэм подала условный сигнал – дважды кашлянула, – по ничего не произошло. Сэм кашлянула еще один раз, но в комнате по-прежнему было тихо. Она начала импровизировать:

– Томас Эпплби, если ты с нами, пожалуйста, поговори со своей женой. У нее на сердце лежит тяжкий камень. Помоги ей освободиться от него и обрести душевный покой.

И тут Джейк заговорил. Сэм задрожала от радости, услышав, как здорово ему удалось изобразить высокий, тонкий голос маленького мальчика.

– Мама, ты должна им сказать.

Мириам вырвала руки из рук Сэм и закричала:

– О Томми, Томми, это ты? Сыночек мой, мое дорогое дитя! Пожалуйста, Томми, поговори со мной.

– Мама, скажи им. Скажи им, где злой человек спрятал ящик. Скажи им все.

– Томми, Томми, тебе там хорошо? Ты счастлив? Поговори с мамой, мой любимый, пожалуйста, поговори.

Сэм схватила Мириам за руку, боясь, как бы та не вскочила со стула и не начала метаться по комнате. В темноте она могла наткнуться на мебель и с грохотом опрокинуть ее. «Счастливый олень» был открыт. Сэм специально не закрыла его, чтобы не вызвать лишних подозрений. Если новый бармен, которого она наняла, услышит доносящийся сверху шум, он, чего доброго, поднимется на второй этаж, чтобы выяснить, в чем дело, а этого допустить никак нельзя.

– Мириам, пожалуйста, успокойтесь. Вы спугнули его, и он больше не придет. Все кончено.

– Нет, нет, сделайте что-нибудь!

Сэм чиркнула спичкой и зажгла свечу, надеясь, что Храбрый Орел выполнил ее инструкции и ушел. Так оно и оказалось. В комнате их было только двое: они и бледная, потрясенная Мириам. Сделав вид, что не слышала последних слов Мириам, Сэм собралась с духом и спросила:

– Вы поняли, о чем говорил вам сын?

– О да. Я учила Томми отличать хорошее от дурного, и он помнит мои уроки и теперь хочет, чтобы я сама поступила так, как учила его. Он хочет, чтобы я рассказала, что сделал злой человек, но я не могу. Этот человек сказал, что убьет дедушку Томми. Послушайте, мне обязательно нужно, чтобы вы вызвали его еще раз, чтобы я могла ему все объяснить. – Она схватила руку Сэм и стиснула почти до боли. – Вызовите его быстрее! Я вас умоляю!

Сэм испугалась, как бы у Мириам не началась истерика:

– Простите, Мириам, но я не могу этого сделать. Не сегодня. Духи уже покинули нас. Но о чем вы говорите? Кто убьет дедушку Томми? И почему? И кто такой этот злой человек?

– Я не могу вам сказать. Он убьет моего отца, А меня отправит в дом для умалишенных. Он говорит, что я сумасшедшая, что все считают меня такой.

– Скажите, Мириам, злой человек что-то спрятал? Если спрятал и вы его видели, вы можете сказать мне, где это было. Я найду то, что он спрятал, и он не узнает, кто мне сказал. Он ведь не знает, что вы его видели, верно?

Мириам покачала головой, и сердце Сэм чуть не выпрыгнуло из груди. Значит, Мириам видела, куда Джарман спрятал ящик с деньгами.

Стараясь скрыть нетерпение, Сэм продолжала:

– Я уверена, Томми будет доволен, если вы скажете мне, где искать.

Мириам задумчиво глядела в лицо Сэм, не зная, на что решиться. Потом глубоко и облегченно вздохнула, как будто с души ее и впрямь упал тяжелый камень.

– Да, вы правы. Я скажу вам, где искать, и он не узнает, что это я вам сказала. Вам его нечего бояться. Он не посмеет причинить вам зла.

Сдерживаясь из последних сил, Сэм спокойно спросила:

– Так где же искать, Мириам? Где же злой человек спрятал то, что я должна найти?

Глава 27

Сэм решила, что потом, когда все будет кончено, она нанесет Мириам визит и придумает какую-нибудь историю, объясняющую, почему она больше не сможет проводить новых сеансов. Но сначала нужно, чтобы Мириам сказала, где спрятан ящик с деньгами.

Мириам долго сидела, уронив голову на руки, и плакала от наплыва чувств. Наконец Сэм не выдержала:

– Мириам, не молчите! Надо что-то делать. Нельзя допустить, чтобы за преступление, которое совершил ваш муж, повесили невиновного.

Мириам подняла голову. Лицо ее выражало ужас.

– Но я же сказала вам, что он сделает со мной, если я его разоблачу.

– Он просто запугивал вас, вот и все. Он считает, что вам все равно никто не поверит. Ведь он же не знает, что вы видели, куда он спрятал деньги, разве не так? Он и не подозревает, что у вас есть доказательство его вины. Не бойтесь, Мириам: когда его арестуют, он уже не сможет сделать ничего дурного ни вам, ни кому-либо другому.

Мириам на мгновение задумалась и решила, что Сэм права.

– Хорошо, – сказала она. – Я вам покажу. Ведь этого хотел мой Томми.

И она улыбнулась.

Сэм торопливо вывела ее из комнаты, и они спустились вниз. Храбрый Орел следовал за ними на почтительном расстоянии, но Мириам вряд ли заметила бы его, даже если бы он подошел ближе.

– Он говорил со мной, говорил, – повторяла она, сама не своя от счастья. – Даже если вы не сможете еще раз вступить с ним в контакт, у меня останется это воспоминание!

В доме судьи было темно. По-видимому, Куигби и его гость, палач, напившись, легли спать. Мириам сказала, что проберется внутрь через окно, и исчезла.

К Сэм тотчас приблизился Храбрый Орел.

– Нам надо торопиться, – сказал он.

Сэм была полностью с ним согласна. Сейчас дорога каждая секунда…

…Увидев впереди темный силуэт церкви, она еще больше ускорила шаг и вырвалась вперед.

– Кафедра находится спереди, – крикнула она Храброму Орлу, добежав до парадных дверей и рывком открыв их.

Найдя кафедру, с которой проповедник читал свои проповеди, Храбрый Орел отодвинул ее в сторону, потом наклонился, легко поднял доски пола и с радостным кокком извлек из-под них деревянный ящик.

Сэм потянула его за руку:

– Пойдем. Надо как можно скорее найти Джейка.

Сбежав по ступенькам к проходу между скамьями, она вдруг остановилась, внезапно вспомнив, что не видела Джейка с тех пор, как он так удачно изобразил Томми.

– Кстати, куда делся Джейк? Прочему он так рано ушел? Я думала, он подождет, чтобы услышать, что скажет Мириам. Теперь, когда мы нашли ящик с деньгами нам нужно разыскать Джейка, чтобы он остановил казнь.

Храбрый Орел поставил ящик на землю. Терпение его явно было на исходе.

– С меня хватит. Я поеду за воинами.

– Нет, подожди! – крикнула Сэм. – Мы уже многого добились. И у нас еще есть время. Джейк не обещал, что пойдет с нами на поиски ящика, так что, возможно, он сейчас пьет в салуне, гадая, нашли мы деньги или нет.

Храбрый Орел снова взвалил ящик на плечо.

– Я пойду с тобой, но долго ждать не стану. Если мы не найдем того, кого ты ищешь, я соберу воинов, и мы освободим Буйного Духа.

Когда Сэм отвозила Мириам домой, они проехали мимо тюрьмы и лавки Джейка. Теперь, скача обратно, Сэм увидела в той стороне скопление ярких огней.

– Там стало больше факелов, – с тревогой сказал Храбрый Орел. – Много факелов – значит, много людей. Мне это не нравится. Я еду за воинами.

Сэм схватилась за упряжь его лошади:

– Нет, теперь у нас есть этот ящик, доказывающий вину Бэлларда, и тебе больше незачем вести своих воинов в атаку на тюрьму. Подожди меня, пока я посмотрю, что там происходит.

Прежде чем он успел возразить, она соскочила с лошади и бросилась в сторону тюрьмы, но, подойдя ближе, остановилась как вкопанная.

Перед тюрьмой стояла большая толпа, и все держали в поднятых руках факелы, освещающие зловещим светом эшафот с виселицей. На эшафот поднимался по ступенькам человек, руки его были связаны за спиной… О Боже, нет!

Сэм пошатнулась. Они изменили время казни! Они собираются повесить Кейда!

У нее вырвался страшный, почти звериный крик, и она бросилась бежать к эшафоту так быстро, как только позволяли ее дрожащие ноги.

– Стойте, стойте! Вы не можете его повесить! Он невиновен. Во всем виноват Джарман Бэллард! У меня есть доказательства.

Все обернулись. Лицо Бэлларда, который вел Кейда к виселице, исказилось от ярости.

– Заткните ей рот! – крикнул он толпе, затем повернулся к палачу: – Кончайте его скорее! Тогда нам не придется беспокоиться о нападении краснокожих.

Выбежавший из толпы Джейк схватил Сэм за руку:

– Я пытался их остановить, честное слово, пытался! Вот почему я ушел. Я стоял у окна и услышал разговор на улице. Толковали о том, что казнь перенесли на более ранний срок, потому что в окрестностях города заметили индейцев, которые готовятся напасть на тюрьму, чтобы освободить Рэмзи. Когда я прибежал к тюрьме, Бэллард уже уговорил судью назначить другой час казни, и я ничего не смог сделать.

– Но я нашла его, – крикнула Сэм, – нашла в том месте, куда Джарман его спрятал! Мириам мне все рассказала…

Она замолчала, увидев, как палач быстро накинул на голову Кейда мешок и затянул на его шее петлю. Потом он сделал шаг назад и протянул руку к веревке, которая откроет люк под ногами Кейда.

Сэм отбросила руку Джейка и, яростно протискиваясь сквозь толпу, с криком бросилась к эшафоту.

Люк открылся, и в то же мгновение прогремел выстрел. В толпе раздались крики. Веревка оборвалась, и Кейд, провалившись в люк, исчез под эшафотом.

Джейк обернулся на звук выстрела и увидел индейца с винтовкой; перед ним, на спине его лошади, лежал деревянный ящик. Джейк выхватил пистолет и закричал:

– Хватайте Бэлларда! Это он преступник. У нас есть доказательства! И пусть кто-нибудь сгоняет на телеграф. Надо разбудить телеграфиста и дать телеграмму федеральному шерифу в Салину, чтобы он приехал как можно скорее.

Бэллард вытащил из-за пазухи пистолет, но выстрелить не успел: палач схватил его за руку и вырвал оружие:

– Э нет, мистер. Кипятиться будете потом, а сначала надо посмотреть, чем кончится это дело.

Толпа расступилась и пропустила Сэм. Она торопливо залезла под эшафот и быстро сдернула с Кейда мешок и петлю.

– Все хорошо, – выпалила Сэм, задыхаясь. – Мы можем доказать, что преступник не ты, а Джарман.

Кто-то разрезал веревки на запястьях Кейда, и он тут же притянул Сэм к себе и поцеловал.

– Как тебе удалось это сделать? – спросил он, оторвавшись наконец от ее губ. – Я вижу, ты все-таки послала за Храбрым Орлом, хотя я просил не делать этого. И он меня спас. Слава Богу, что ты такая упрямая, Сэм.

Выйдя из-под эшафота, Сэм и Кейд увидели судью Куигби, который громко спорил с Джейком. Лицо судьи было багровым от злости.

– Я хочу, чтобы этого индейца повесили вместе с Рэмзи, понятно?! А вы будете следующим, если сейчас же не уберете свой пистолет и не попросите своих друзей сделать то же самое.

Он повернулся к палачу, за здоровье которого пил всего несколько часов назад:

– А вы верните моему зятю его пистолет, иначе я найду кого-нибудь, кто затянет петлю вокруг вашей шеи.

Палач заколебался, но только на мгновение. Его внимание, как и внимание всех остальных, обратилось к Храброму Орлу, который направил свою лошадь вперед. Толпа раздалась, чтобы пропустить его.

Подъехав к судье Куигби, он бросил к его ногам деревянный ящик.

– Я нашла деньги там, где их спрятал Бэллард, – громко, чтобы слышали все, сказала Сэм.

Несколько секунд Куигби смотрел на нее, не зная, что сказать, потом откинул голову назад и рассмеялся:

– Неужели вы думаете, что я поверю в вашу выдумку? Конечно же, вы нашли этот ящик в том месте, которое вам указал Рэмзи, чтобы спасти свою шею. – И он впился в нее злобным взглядом.

Сэм хотела было ответить, но Джейк опередил ее.

– Это не так, судья, – прогудел он. Судья повернулся к нему:

– А вы откуда знаете?

– Ваша дочь сказала…

Джейк неуверенно посмотрел на Сэм, не зная, хочет ли она, чтобы он рассказал о сеансе. Она этого не хотела и заговорила сама:

– Это Мириам сказала мне, где искать ящик с деньгами. Она видела, как Бэллард спрятал его под кафедрой в церкви.

При каких обстоятельствах состоялся этот разговор, Сэм объяснять не стала.

Внезапно Бэллард взревел и, вырвав у растерявшегося палача пистолет, направил его на Сэм. Но Храбрый Орел выстрелил первый. Стоявший на эшафоте Бэллард представлял собой идеальную мишень: он был мертв еще до того, как его тело упало на землю.

Джейк положил руку на плечо судьи Куигби, который молча смотрел на своего убитого зятя:

– А вам лучше пойти домой, судья, и написать прошение об отставке. Власти его у вас обязательно потребуют, когда все мы пожалуемся на то, как вы вели дела.

Куигби, понурив голову и ссутулив плечи, повернулся и пошел прочь.

До приезда федерального шерифа из Салины бразды правления взял в свои руки Джейк.

– Все, ребята, – сказал он, – представление окончено. Расходитесь по домам.

Кейд продолжал обнимать Сэм за плечи, и она почувствовала себя неловко от его близости. Между ними все было кончено, и ей хотелось одного – вернуться в свое убежище, «Счастливый олень», где ей не нужен был никакой мужчина.

Храбрый Орел сказал Кейду, что поедет к воинам канза и даст знать, что нападение на тюрьму отменяется и им больше не надо ехать в город при первых проблесках зари. Сэм хотела поблагодарить его за помощь, но не успела – он резко повернул лошадь и ускакал.

– Он знает, что ты ему благодарна, – хрипло сказал Кейд, когда они остались одни, и притянул ее к себе. – И я тоже благодарен тебе, – добавил он шепотом и наклонился, чтобы снова поцеловать ее.

Сэм попыталась высвободиться из его объятий:

– Мне пора идти.

Она не смотрела на него.

Кейд не отпустил Сэм. Что-то с ней было не так. Он это почувствовал, еще когда она пришла к нему в тюрьму. Тогда он предположил, что она просто нервничает из-за ситуаций, в которую они попали, но сейчас ведь уже все разрешилось. Их ждет счастливое будущее, если только она…

Он взял ее за подбородок и повернул ее лицо так, чтобы она смотрела прямо на него.

– Так, значит, твой ответ – нет?

– Ответ на что? Ты ни о чем не просил. Мне пора идти обратно в салун. Бармен в это время всегда уходит, и мне…

– Ты собиралась ответить «нет» на то, о чем я просил тебя в письме, которое просунул под твою дверь в прошлое воскресенье, верно? – Его глаза сузились, руки, обнимавшие ее, разжались. – Стало быть, это так много для тебя значит? Деньги. Игра. Похоже, я оказался в дураках…

Увидев, что он рассердился, Сэм тоже вышла из себя:

– Нет, это я оказалась в дурах, Кейд Рэмзи, когда решила, что с тобой можно честно вести дела. Сначала ты заставляешь меня поверить, будто не говоришь по-английски, затем сочиняешь басню о том, что ты будто бы полукровка, сын вождя апачей. После этого ты уезжаешь, бросаешь меня, а когда я тебя прощаю и опять начинаю тебе доверять, ты бежишь к Луретте всего лишь потому, что мы слегка поссорились! А теперь ты врешь мне про какое-то письмо, которое будто бы мне написал. Мне это уже надоело, ты, лживый уб…

Он рассмеялся и зажал ей рот рукой:

– Остынь, Сэм. Я уже слышал все бранные слова, которыми ты сейчас собираешься меня обозвать, и не хочу слушать их опять.

Она попыталась вырваться, но он, продолжая зажимать ей рот одной рукой, другой завел ее руки за спину.

Он видел, как свирепо горят ее кошачьи глаза в свете оставленного кем-то факела. Если бы взгляды могли убивать, он был бы сейчас мертв, это точно. Так же мертв, как если бы его повесили.

– Так ты читала мое письмо или нет?

Сэм попыталась лягнуть его, но он успел вовремя увернуться.

– Я не отпущу тебя, пока мы все не выясним. После того, как мы поссорились, я подсунул тебе под дверь записку, в которой просил прощения и предлагал тебе выйти за меня замуж. Еще я написал, что вернусь в следующее воскресенье вечером, чтобы узнать твой ответ, и…

Он замолчал, увидев, что ярость в ее глазах сменилась удивлением. Теперь, пожалуй, ее можно было отпустить.

– Ты… ты подсунул под мою дверь письмо? – проговорила она, запинаясь, и тут же быстро спросила: – И упомянул в нем нашу ссору?

– Да, так оно и было.

– Луретта!

Сэм с облегчением рассмеялась и объяснила ему, что случилось. Теперь Кейду стало понятно, как Бэллард смог его подставить.

Луретта украла письмо и передала его Джарману, и таким образом тот узнал, когда Кейд вернется в город.

– Он все отлично рассчитал, а Луретта заставила тебя поверить, будто я был у нее, и ты на меня разозлилась. Ловкая затея. Слава Богу, что из нее ничего не вышло. Кстати, – он улыбнулся и снова прижал ее к себе, – каков будет твой ответ?

Сэм обняла его за шею и задумчиво выпятила нижнюю губу.

– Ну, не знаю. Я не уверена. Брак – это очень серьезно, тем более что мне придется продать казино.

– А может, и не придется, – весело сказал Кейд. – Я решил, что мне, пожалуй, понравится иметь богатую жену.

И он лукаво подмигнул.

Когда они дошли до лавки Джейка, Кейд повернул в сторону, противоположную «Счастливому оленю».

– Куда мы идем? – спросила Сэм.

– Туда, где у нас будет полное взаимопонимание. – Он прижал ее к себе еще теснее. – На тот самый сеновал.

Сэм охватила теплая волна возбуждения. «Я уже сейчас чувствую себя такой счастливой, как никогда в жизни, – подумала она, – но это ничто по сравнению с тем счастьем, которое наверняка ждет меня в будущем».

В это мгновение из лавки, размахивая руками, выбежал Джейк:

– Эй, подождите! Сэм, я хочу извиниться за то, что я вас подвел. Но когда я услышал разговоры о том, что Рэмзи собираются повесить раньше назначенного срока, я не мог больше ждать. Я так спешил, что даже не предупредил этого вашего индейца. Но я вот что хочу спросить: как вам удалось провернуть дело без меня? Неужели это индеец изобразил ее покойного мужа?

Кейд недоуменно посмотрел на Джейка, потом на Сэм:

– О чем он говорит?

– Я и сама хотела бы это знать.

По спине Сэм побежали мурашки.

– Джейк, что вы хотите сказать? Разве это не вы говорили голосом маленького мальчика?

– Голосом маленького мальчика? – ошеломленно переспросил Джейк. – Да как же я мог? Меня ведь там вообще не было. Об этом я вам и толкую. Надо же! – Он запустил пальцы в волосы. – Должно быть, этот индеец здорово сработал, несмотря на весь свой акцент.

Он повернулся и, качая головой, пошел обратно в лавку. Кейд дернул Сэм за руку:

– Слушай, может, ты все-таки объяснишь мне, в чем здесь дело, чтобы и я что-нибудь понял?

Прижавшись к нему, она пообещала:

– Потом.

Но сначала она должна понять это сама.

Примечания

1

Мескалеро – индейское племя из группы племен апачи в Техасе и на юге и востоке Нью-Мексико

2

Женщина для утех, шлюха (фр.)

Content

Патриция Хэган
Звездный свет

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Примечания