Джулиана Гарнетт

Клятва рыцаря

Пролог

Май 1067 года

– Если ты настолько малодушен, что боишься бросить вызов нормандцам, я буду сражаться вместо тебя.

Ее слова прозвучали в затихшем зале, точно с лязгом выхваченный из ножен меч. Это был вызов. Все замерли. И все глаза обратились на нее, на высокую светловолосую девушку, стоящую в центре зала.

Она стояла уверенно, неколебимо, чуть вздернув упрямый подбородок и выпрямив стройный стан. Холодные голубые глаза ее твердо смотрели из-под густых темных ресниц.

Ни случайный звук лютни, слетевший из-под дрогнувших пальцев какого-то менестреля, ни стук бокала, ни скрип скамьи под кем-то из сидящих здесь рыцарей и баронов – ничто не нарушило тишину. Все, кто находился в этом зале, казалось, затаили дыхание.

А Кора, дочь Бэльфура, скрывая охватившее ее нервное возбуждение, ожидала ответа отца.

Многих из присутствующих здесь она хорошо знала, и ее поражение безусловно обрадовало бы их. Их нетерпеливое предвкушение этого так же отчетливо ощущалось в воздухе, как запах сосновой смолы от факелов, горящих вдоль стен. Но что с того? Ведь только одно было важно сейчас – месть нормандцам и гордость, единственное, что оставалось теперь у нее.

Вульфрик мертв, он навсегда ушел из этого мира, а с ним исчезли и радость, и надежда.

Ярость вспыхнула в голубых глазах лорда Бэльфура, но дочь не отвела свой взгляд. Их глаза были почти на одном уровне – высокая, намного выше других женщин, она не уступала в росте мужчинам, даже тем нормандским захватчикам, которые поработили их.

Кора еще выше подняла подбородок, и ее густые длинные волосы, точно грива норовистой кобылицы, рассыпались по обнаженным плечам. Ее платье и накидка были короткими на языческий манер, а на талии вместо цветного пояса или золоченых цепочек, как у других женщин, девушка носила короткий римский меч. Не просто кинжал в красивых ножнах, а смертоносный боевой меч, добытый одним из ее кельтских предков в бою у какого-то римского легионера. Это оружие передавалось в их семье из поколения в поколение несколько сотен лет. И владела им Кора с большой ловкостью. Зная это, ни один мужчина не осмеливался заигрывать с ней, как бы ему этого ни хотелось.

Чье-то оружие звякнуло о камень; кто-то кашлянул; легкий шепоток быстро пробежал по залу и затих. Слои дыма медленно плыли под потолком, колеблемые случайным ветерком, ворвавшимся в окна. От него затрепетало пламя факелов и заколыхались старинные гобелены, прикрывающие кое-где каменные стены. Дрожащие отблески огня высвечивали серебром отцовские волосы, играли на его суровом морщинистом лице.

– Я присягал Вильгельму. – Старческий голос лорда Бэльфура прозвучал скрипуче, словно мельничный жернов. – И я не нарушу свою клятву.

– Клятва, данная по принуждению, ни к чему не обязывает, – бросила она.

– Что женщина понимает в этих делах! – Его рот скривился в горькой усмешке, и щеки Коры вспыхнули.

– Больше, чем некоторые мужчины! – выкрикнула она. – Хотя нам и не надо решать даже собственную судьбу. – Она глубоко втянула воздух, пахнущий дымом и гарью, и пристально посмотрела на отца. – Пусть я не мужчина, но почему ты не можешь выслушать меня, как некогда слушал Вульфрика?

Бэльфур подался вперед.

– Ты не Вульфрик. Он мертв. У меня осталась только дочь, своенравная и непослушная притом. Тебе едва минуло семнадцать, Кора. Неужели ты считаешь, что твой совет может сравниться по мудрости с советом Вульфрика?

Эти негромко произнесенные слова, казалось, оглушили ее. И когда она заговорила, голос ее слегка дрожал, однако яростным усилием воли Кора взяла себя в руки, глубоко при этом вонзив ногти в ладони.

– Нет, конечно, нет. Вульфрик, он… Ведь он был мужчиной, а я всего лишь глупая женщина, место которой среди горшков и сковородок, а не на военном совете.

– Но ты, похоже, забыла об этом.

– Нет, не забыла. Я знаю, что тебе бы хотелось, чтобы я была тише воды ниже травы, чтоб меня было и не видно, и не слышно, – с горечью сказала она. – Хотя в давние времена на совете нашего рода женские голоса звучали так же веско, как и мужские. Нормандцы принесли нам больше бед, чем римляне и даже викинги. Они опустошили нашу страну, а нас самих превратили в рабов, пресмыкающихся у их ног. И ты еще говоришь о верности их ублюдку-королю, словно это дело чести для нас сложить оружие и верно служить ему.

Высказав все это, она почувствовала, что дрожит, словно от холода. А отец вдруг сделал знак двум стражникам подойти к ней, и те встали у нее по бокам. Кора вздернула подбородок в ответ на это оскорбление, но не двинулась с места и не промолвила больше ни слова.

– Тебя отведут в твою комнату, и поразмысли там о своих необдуманных словах, – холодно проговорил Бэльфур, хотя глаза его горели огнем в свете сотен факелов. – Подумай хорошенько.

Кора твердо встретила его взгляд. Трусы. Все они трусы. Включая самого Бэльфура, хотя он был ее отцом и властителем этого края. Вульфрик никогда бы не сдался… Да, но он погиб, его уже нет на этом свете. И все же во имя всего святого никто никогда не вынудит ее покориться.

Смерив стоявших по обеим сторонам стражей испепеляющим взглядом, она скрестила руки на груди, и насмешливая улыбка появилась на ее губах.

– Я скорее состарюсь в своей комнате, чем соглашусь признать этого ублюдка герцога Нормандии своим королем.

Бэльфур удивленно поднял седые брови. Потом повернулся и отошел, не говоря ни слова. На нем была туника и отороченная мехом мантия – как положено сакскому лорду, хотя с тех пор, как пришли нормандцы, мех на мантии был уже не такой густой, а ткань заметно пообтерлась. Он медленно прошел по выложенному красивой мозаикой полу – некогда яркие луна и звезды на нем тоже заметно потускнели – и, вступив на возвышение, занял свое обычное место: каменное кресло с высокой спинкой, застеленное подушками и меховым покрывалом.

– Ты дерзка, дочь моя.

Кора снова позволила слабой улыбке коснуться ее губ.

– Да, милорд. Я научилась этой дерзости у вас. Но вы также знаете, что я не только дерзка, но и права.

Бэльфур, прищурившись, посмотрел на дочь.

– Ты предлагаешь обратиться за помощью к Малкольму? И уступить шотландскому королю то, что еще не успел заграбастать этот нормандец? Так в чем же разница, спрашиваю я тебя?

– Разница заключена в ваших собственных словах. Лучше добровольно отдать то, что все равно отберут.

Бэльфур наклонился вперед. Он едва сдерживался, и слова с трудом прорывались между его стиснутых губ:

– Ты не дождешься этого никогда.

– В таком случае ты обрекаешь нас на…

– Нет! Если я буду честно исполнять взятые на себя обязательства, Вильгельм тоже будет честно поступать со мной. Наш край, наш Вулфридж нуждается в человеке, свирепом, как волк, чтобы уберечь его от набегов датчан, а не в волчице, которая рычит и скалит зубы на всякого, кто ей не по нутру. А теперь иди и подумай обо всех последствиях, которые могут стать гибельными для нас, если поддаться чувству мести, проявив опрометчивость и неосторожность.

Легким кивком головы Бэльфур отпустил ее. Глубоко уязвленная его резкой отповедью, Кора повернулась и пошла к двери. Ее длинные распущенные волосы взметнулись и опали золотистой волной, когда, остановившись в нескольких шагах от возвышения, она резко повернула голову и щелкнула пальцами.

– Шеба, ко мне!

Лежащая неподалеку огромная белая волчица гибким движением поднялась, и ее золотисто-карие глаза внимательно уставились на хозяйку. Никто не двинулся, когда Кора покидала зал, сопровождаемая волчицей и двумя своими провожатыми, как хвост, тащившимися позади. Она чувствовала устремленные на нее взгляды, пока шла по длинному залу, но не ответила ни на один из них.

Пройдя через сводчатый проход с колоннами и римскими арками, она вышла в длинный коридор, ведущий в ее комнату. Плющ, обвивавший наружные стены густым зеленым ковром, проникал в открытые окна. Проходя мимо, Кора сорвала листочек на счастье и сунула его за пояс, на котором висел меч.

Рука ее коснулась подвески на груди. Этот прозрачный кусочек янтаря, оправленный серебром, достался ей в наследство от матери. Ее единственное украшение. Единственная ценная вещь, которую она носила с тех пор, как пришли нормандцы. Это было все, что оставалось у нее, кроме еще гордости и уверенности в себе. Да, ее мать оставила в наследство своей дочери сильный дух, не позволяющий отступить перед лицом невзгод и опасностей, и это было то, чего, как казалось Коре, сейчас не хватает отцу.

После смерти жены лорд Бэльфур сильно изменился. В его глазах словно бы потух какой-то внутренний свет. Изменился он и по отношению к дочери. Когда-то она была близка отцу, была его любимым ребенком, обожавшим его и обожаемая им. Теперь же чувствовала себя одинокой, чужой для всех, кроме Шебы. Эта волчица была единственным существом, которое напоминало ей, что в мире есть любовь и преданность.

Следуя за ней, Шеба мягко ступала по каменному полу, ее когти слабо щелкали при каждом шаге. Провожатые Коры благоразумно держались подальше от волчицы. Шеба заслужила такое опасливое отношение к себе еще с давних пор, когда какой-то нахальный смельчак осмелился положить руку на ее косматую голову. Он тут же получил урок – такую рану, которую долго потом не мог залечить.

Кора улыбнулась. Да, она и сама походила на волчицу. Так многие с укором называли ее, но она с гордостью носила это прозвище. Разве это не похвала, когда тебя называют именем отважного и сильного зверя. Да, они хорошо знали ее, эти слабодушные дураки и трусы. При одном только намеке, что ее хотят запугать, она кипела от ярости. Ее возмущало, что в последние годы отец стал больше заботиться о своей шкуре, чем о собственной чести. Как он только мог!..

Из открытой двери комнаты пахнуло холодом. Сопровождающие Кору воины разом остановились и выжидательно посмотрели на нее.

– Всё, болваны, – сквозь зубы процедила она. – Возвращайтесь теперь к отцу и к тем жирным грудастым девкам, которым нравится ваше жалкое общество.

Один из них бросил на нее обиженный взгляд.

– У вас злой язык, миледи, это всем известно. Говорят, вы общаетесь с самим дьяволом, и я верю, что это так.

Кора грозно сдвинула брови, уловив непочтительный тон слуги, а Шеба тут же встала рядом, вздыбив белую шерсть под рукой своей госпожи. Увидев это, стражник бросил нервный взгляд на волчицу и невольно отступил.

Кора удовлетворенно улыбнулась:

– Верь этому, Хардред. Да, я шепчусь с духами деревьев в ночи. Я пляшу с демонами под священными дубами и могу избавиться от такого ничтожества, как ты, одним щелчком вот этих пальцев.

Она щелкнула пальцами, и Шеба легла у ее ног, издав низкое глухое рычание. Хардред тут же ретировался, держа ладонь на рукояти меча и не спуская испуганных глаз с волчицы.

– Нечисть! – выкрикнул он. – Вы обе!

Пятясь, он натолкнулся спиной на своего товарища, и тут же оба исчезли в темноте коридора.

Кора с презрением покачала головой, слыша шум их торопливо удалявшихся шагов. Болваны! Вот такие недоумки остались у них, после того как король Гарольд проиграл битву при Гастингсе и множество славных воинов погибло вместе с ним [1]. Лишь немногие служили Бэльфору сейчас, а когда-то толпы храбрых воинов наполняли его зал. Она невольно закрыла лицо руками, не в силах вспоминать о тех днях.

Небольшая масляная лампа горела на столе возле кровати, на которой она спала еще с тех пор, как была маленькой девочкой. В этой лампе никогда не использовался рыбий жир, поскольку он смердел и наполнял комнату едким дымом. Кора открыла ставни, и в комнату ворвался свежий воздух, пахнущий морем. От дуновения ветерка заколебались выцветшие гобелены на стенах. Весна. Скоро земля возродится к новой жизни и крошечные зеленые ростки появятся на спящих полях. Где она сама будет тогда?..

Шеба ткнулась носом в ее руку, глухо заворчав: это было напоминание, что волчица проголодалась. Кора закрыла ставни и отвернулась от окна. Небольшой кусок мяса, круг сыра и полкаравая пресного хлеба лежали на деревянном блюде на столе, а рядом с ним стоял приземистый оловянный кувшин. Кора налила себе медовый напиток в чашку, а Шебе кинула кусок говядины, который та проглотила одним махом. Девушка слегка улыбнулась:

– Ах ты обжора! Хочешь еще?

Шеба довольно облизнулась, но ее горящие глаза были направлены на оставшийся кусок мяса с ожиданием и надеждой.

Кора встала на колени и ласково погладила ее по спине, приблизившись губами к самому уху.

– Нас только двое против Вильгельма, ты и я. Что нам делать без Вульфрика? Господи Боже, что же нам делать без него?..

Она зарылась лицом в густую белую шерсть волчицы и закрыла глаза.

Будущее представлялось ей тревожным и мрачным. Побежденному остается мало надежды. Но Кора дала себе клятву, что никогда не склонится добровольно перед врагом, и она сдержит свою клятву, даже если бы это стоило ей всего. Всего, даже жизни.

Часть 1

1

Йоркшир, Англия,

октябрь 1069 года

– Будь проклят этот старик за свое вероломство! Сколько человек погибло у сэра Саймона?

Гонец с трудом проглотил комок в горле.

– Около восьмидесяти человек, государь. И лошади захвачены. Те, что еще уцелели.

– Неплохо для этого сакского мятежника. – Вильгельм шумно вздохнул и устремил разгневанный взгляд на испуганного гонца. Ярость горела в его темных глазах, густые брови грозно сдвинулись у переносицы. Высокий и властный, король внушал почтение, даже когда находился в добром расположении духа, а сейчас на него было страшно смотреть. Рот Вильгельма скривился, и глубокие морщины обозначились по сторонам его крепко сжатых губ. – Что ты думаешь об этом мятежнике? – спросил он у Луве, стоявшего по правую сторону его кресла.

Люк Луве неуверенно пожал плечами:

– Я думаю, что этот глупый сакс нуждается в таком же хорошем уроке от нас, какой получил от него сэр Саймон.

Вильгельм отрывисто рассмеялся:

– Да, сэр Саймон, должно быть, не ожидал столь суровой трепки от этих сакских мужланов. Ведь лорд Бэльфур присягнул мне как верный вассал, и до сих пор он был верен клятве. И восстать сейчас, когда весь Йорк у меня кипит как котел с угрями… Это что, хитроумный замысел или просто моя злая судьба?

Люк слегка поклонился:

– Все знают, что вы сами куете свою судьбу, государь. Говорят, вы могли бы и воду превратить в вино, если бы смертному это было под силу.

– Не богохульствуй, Луве. Прикуси язык.

Но по едва заметной улыбке, промелькнувшей на суровом лице Вильгельма, Люк понял, что эта лесть не была неприятна королю.

Отпустив покрытого дорожной пылью и бледного от страха гонца, король подошел к ломившемуся от яств столу и, выбрав себе спелую грушу, надкусил ее. Холодный ветерок проникал в приоткрытые окна недавно построенного им замка, но Вильгельм, о чем-то глубоко задумавшийся, казалось, не чувствовал его.

– Меня осаждают со всех сторон, – сказал он почтительно молчавшему Люку. – Два замка вместе со всем их гарнизоном уничтожены проклятыми йоркширцами. А теперь еще и это восстание на севере. Нет, я не позволю саксам забыться и осмелеть до такой степени – они слишком близки к северным варварам. Если дать им время, они соберут силы и доставят мне еще большие неприятности. Этого я не могу допустить.

Он откусил грушу, и между пальцами потек сок, но король не заметил этого, хмуро глядя куда-то в пустоту. Через минуту он повернулся к Люку:

– Говорят, что Вулфридж – плодородная земля. К тому же она лежит близко к морю. Но эти неотесанные мужланы мало ценят ее. Лорд Бэльфур уже стар, и людей у него немного. Странно, что он сумел одолеть сэра Саймона, но, скорее всего, тот просто проявил беспечность. Мне необходим надежный рыцарь, чтобы покорить Вулфридж.

Люк ничего не ответил. Он только ждал, когда король соизволит продолжить. Но беспокойство уже закралось ему в душу. Трудно было предугадать, в каком направлении пойдет мысль Вильгельма, но ему совсем не улыбалось, бросив все, отправиться в эти варварские северные края на подмогу сэру Саймону. Англия вообще не очень-то нравилась ему, и если бы он мог, то и дальше предпочел бы оставаться в Нормандии.

Вильгельм прервал свои размышления и продолжил:

– Полагаю, что именно тебе следует отправиться туда, чтобы усмирить этих мятежников в Вулфридже. Тем более что даже твое имя подходит для этого.

Луве означает «молодой волк». Это прозвище, данное ему Вильгельмом, когда тот был всего лишь герцогом, поначалу звучало как шутка. Просто отец Люка обращался с сыном как с волчонком, у которого еще молоко на губах не обсохло. Первое время прозвище казалось ему унизительным, но постепенно Люк привык. А теперь оно сделалось вторым его именем, точно навеки приросло к нему.

– Да, государь, – сдержанно кивнул он.

– Надеюсь, ты быстро справишься с этой кучкой бунтовщиков. Ты говоришь на их языке, а это уже большое преимущество. Только что датчане уплыли на своих кораблях к устью Хамбера, а тут новый мятеж вблизи Стаффорда. Клянусь святым крестом, я сожгу эту страну дотла, но не позволю саксам объединиться против меня, чтобы забрать ее обратно! – Вильгельм поморщился, глядя на раздавленную грушу в руке, и отбросил ее в сторону. – Коспатрик и Эдгар обратились за помощью к шотландскому королю, а если и лорд Бэльфур сделает то же, мне будет трудно справиться с ними. Я хочу, чтобы этот старый сакский мятежник был взят живым и привезен ко мне в цепях. Это станет для других хорошим примером. Ты меня понимаешь?

Улыбка Вильгельма не смягчила угрозы, прозвучавшей в его последних словах. Люк поклонился:

– Я отправлюсь с рассветом, Ваше Величество.

– Твоя победа будет достойно вознаграждена. Привези мне лорда Бэльфура, и я отдам тебе все его земли и титул.

Люк с удивлением уставился на Вильгельма:

– Государь, если я вас правильно понял, вы хотите сделать меня владельцем Вулфриджа?

– Да, если ты сумеешь захватить его, – сухо ответил король.

– Но сэр Саймон…

– Не оправдал моего доверия. – Голос Вильгельма был тверд. – И уже не в первый раз. Я не намерен больше терпеть в своем войске трусов, и это будет двойной урок. Напоминание и нормандцам, и саксам, что преданные люди у меня сами делают себе состояние, что достойный человек сам кует свою судьбу. Так ты согласен?..

От такого предложения нельзя было отказаться, тем более после цепи преследовавших его в последнее время неудач. Глубоко вздохнув и впервые за четыре года ощущая вспыхнувшую в душе надежду, Люк прямо встретил взгляд короля.

– Я привезу вам лорда Бэльфура в цепях, государь, и усмирю мятеж вашим именем.

– Я ожидаю от тебя этого, Луве.

Позже, готовя людей и снаряжение к походу на север, Люк осознал еще одну возможность изменить свою судьбу к лучшему, кроющуюся за этим королевским обещанием. Это пришло ему в голову, когда его давний друг Роберт де Брийон заговорил, подойдя к нему в конюшне с довольным выражением на лице.

– Так, значит, ты скоро станешь лордом? Неужели мне придется вставать перед тобой на одно колено? – И он шутливо поклонился.

Люк похлопал его по плечу:

– Только если ты сам этого пожелаешь, дружище.

Улыбка Роберта растаяла, и, выпрямившись, он серьезно кивнул:

– Я действительно желаю тебе победы. Ты заслуживаешь этого, Люк.

– Но я еще не захватил Вулфридж, Роберт.

– Ты это сделаешь, я не сомневаюсь. Ты верно послужил королю и в Нормандии, и в Англии. Пора ему по достоинству вознаградить тебя.

Люк пожал плечами:

– Это единственное, что поможет мне освободиться от прошлого. А оно слишком тягостно для меня…

Не дав ему закончить, Роберт кивнул и мягко сказал:

– Это прекратит всякие пересуды о тебе, Люк, и вернет тебе то, что было у тебя отнято. Ты не будешь больше простым рыцарем, а сделаешься владетельным бароном.

Это была правда.

– Когда я вернусь и приведу мятежного сэра Бэльфура в цепях, мы отпразднуем мой успех, – пообещал ему Люк.

– Ах, если бы я мог отправиться с тобой!

Люк усмехнулся:

– Король не разрешит, ты же знаешь. И кроме того, слишком много прекрасных дам будут зябнуть в холодных постелях, если ты уедешь со мной.

– Увы. – Роберт шутливо поник головой. – Мне было бы жаль разочаровывать их. Придется, видно, и вправду остаться. Ну что ж, кому-то надо охранять короля, пока ты будешь охотиться там на этого глупого сакса. Подумать только, осмелился бросить вызов нашему Вильгельму!

– Да, хозяин Вулфриджа проклянет тот день, когда решился выступить против короля. В этом его верная погибель.

Роберт поднял голову и взглянул на знамя Люка с изображением черного волка на красном поле.

– Не хотел бы я оказаться в его шкуре, – согласился он с другом.

– Сэр Саймон убит!

По грязному лицу капитана Реми из-под поднятого забрала его конусообразного шлема стекал пот и капал с подбородка.

– Нас разбили, – с отчаянием добавил он и острием своего меча показал в сторону высоких каменных стен Вулфриджа. – Это конец.

– Замолчи! – крикнул Люк так яростно и громко, что дюжий капитан попятился назад, едва не споткнувшись. – Ни один из этих неуклюжих сакских вояк не устоит против закаленных в боях нормандских воинов. Мы отведем своих людей с поля сражения, но бой еще не кончен, Реми. Дай приказ отряду отойти в лес и там перегруппироваться. И запомни, капитан Реми, никогда не говори мне больше о поражении.

Услышав четкие приказания командира, Реми точно опомнился, и на лице его проступило облегчение.

– Будет исполнено, сэр Люк, – отрапортовал он и со всех ног кинулся исполнять приказание.

Люк тронул поводья своего коня, и Драго помчал его вдоль каменных стен замка, гордо возвышавшегося на неприступной скале. Как только нормандцы отступили, саксы тоже рассеялись, чтобы отпраздновать, наверное, свой триумф. Люк громко выругался. Будь они прокляты, эти мятежные саксы! Но нет, он не позволит старому лорду Бэльфуру делать из него дурака. Поражение потерпел сэр Саймон, а не он – с ним самим они еще не имели дела.

Однако Вулфридж стал для него неожиданностью. Люк никак не ожидал вместо привычной деревянной крепости с неровным частоколом и разбросанными там и сям строениями увидеть здесь неприступную каменную цитадель с крепко запертыми воротами, окованными железом, что делало их неуязвимыми для горящих стрел. Не однажды эти ворота открывались и из крепости высыпали люди, которые завязывали бой с отрядом сэра Саймона. Но стоило ему поднять лагерь по тревоге, как они куда-то исчезали, словно растворившись в густом тумане, стлавшемся по земле.

Люк покачал головой. На первый взгляд это сооружение казалось очень примитивным, но многочисленные ниши среди неровных зубцов стен, где могли притаиться лучники, и открытое пространство вокруг замка, позволяющее следить за приближением врага, делали его почти неприступным. Это была хорошо спланированная крепость, которая напомнила ему грубовато, но прочно выстроенные древние римские укрепления. По дороге сюда, на север, они проезжали мимо развалин нескольких из них, окруженных змеящимися стенами и подобных мрачным останкам какого-то гигантского дракона: последних свидетельств пребывания тут римлян.

И вот на самой границе с землями шотландцев возвышался замок Вулфридж, словно хищный зверь, притаившийся на самом верху скалистого мыса, грузно уходящего в волны Северного моря.

Высокие известняковые скалы не оставляли никакой надежды на нападение со стороны моря. Но и с другой стороны сакский лорд сумел укрепиться превосходно. Даже если срубить очень крепкое дерево и использовать его как таран против деревянных ворот, крутизна склона не позволяла эффективно проделать это. Не говоря уже о людских потерях, которые неминуемо пришлось бы понести.

Люк угрюмо сжал челюсти. Эти проклятые саксы, должно быть, думают, что они непобедимы, затворившись в своей каменной твердыне, из которой могут осыпать их стрелами в свое удовольствие.

Придерживая коня, Люк медленно поехал вокруг замка, стараясь находиться вне досягаемости стрел. Местами песчаная почва была покрыта травой, изредка встречались колючие заросли, которые раздражали его коня. Какая-то колючая ветка задела Драго, и, вскинув голову, жеребец коротко заржал. Густая грива его хлестнула Люка по лицу, когда жеребец попятился, увязая в песке. С проклятиями Люк направил коня на более твердую почву.

Он заставил скакуна взобраться на обломок скалы и, наклонившись, потрепал его по потной шее:

– Ну-ну, Драго. Неужто какая-то пара колючек так напугала тебя? Или это потому, что то были сакские колючки?

Конь заржал. Какая-то морская птица с пронзительным криком взвилась в небо и темным росчерком мелькнула в его прозрачной синеве. Люк выпрямился в седле, внезапно почувствовав, что за ним наблюдают. Никакого движения не было заметно ни на стенах, ни под стенами замка, не считая колышущейся высокой травы на камнях. Легкая тень скользнула по земле, но, подняв голову, Люк увидел, что это кружит все та же морская птица. Слабый, теперь едва слышный ее крик почти заглушали вой ветра и грохот прибоя.

Порыв ветра вдруг ударил Люку в лицо и засыпал песком глаза. Смахнув песок с ресниц, он снова услышал отдаленный крик, но не птичий, а человеческий, и к тому же явно насмешливый. Запрокинув голову, Люк окинул внимательным взглядом каменную стену замка и наконец увидел кричавшего.

Широко расставив ноги и вызывающе размахивая мечом, между зубцами крепостной стены стоял какой-то юноша. Солнечный свет, отражаясь от его лат и щита, слепящими бликами падал на лицо Люка. Конь в испуге отпрянул в сторону, заржав и тряся головой, и его грива опять стегнула Люка по лицу. Он выругался и натянул поводья, чтобы удержать коня, когда насмешливый голос снова донесся со стены.

– Эй ты, нормандский пес, – вызывающе кричал мальчишка, – ты пришел сражаться или удирать?

Люк молча, слегка прищурив глаза, смотрел на этого дерзкого юнца. Грудь и плечи того прикрывали легкие латы, а короткая туника, на римский манер, не доходила и до колен. Высокие шнурованные башмаки до половины прикрывали икры, но выше ноги были не защищены. Люк мрачно усмехнулся. Если все их вояки одеты таким же образом, покончить с саксами будет нетрудно, лишь бы удалось проникнуть внутрь.

Тронув коня, Люк двинулся вперед, проигнорировав этого юнца, будто его и не видел. А ветер и прибой вскоре заглушили его визгливые крики. Но эта неожиданная встреча лишь еще больше укрепила его решимость в короткое время овладеть Вулфриджем. Возможно, сэр Саймон погиб, но он-то, Люк Луве, жив! И уж тем более им не удастся разгромить его, как это случилось с отрядом нормандцев в Йорке месяц назад.

Еще одно поражение могло серьезно ослабить позиции Вильгельма в Англии. К тому же не только ради земель и титула стремился он, Люк, усмирить этих мятежных саксов: им двигала жажда возмездия, он должен был их покарать.

Весь в пене, тяжело дыша, его конь вскарабкался на песчаный холм. Копыта Драго глубоко увязали в песке, а мускулистые бока напрягались под тяжестью закованного в латы рыцаря.

Когда они достигли наконец вершины холма, Люк приласкал взмыленного коня, похлопав его по шее. Внезапно какое-то жужжание, похожее на пчелиное, раздалось в воздухе, и тут же стрела ударилась о камень. Драго испуганно отпрянул в сторону, но, натянув поводья, Люк сумел удержать его.

Он снова взглянул в сторону замка. На высоких стенах, где прежде стоял тот юнец, появились лучники, и небо вдруг потемнело от летящих в его сторону стрел.

Прикрывшись щитом, Люк быстро направил Драго вниз с холма, и тот стал спускаться, скользя копытами по известняку. Под свист и жужжание стрел, пролетавших мимо, он снова отъехал на недосягаемое расстояние, оглянувшись, еще раз внимательно оглядел крепость. Замок казался неприступным. Прочные стены со всех сторон защищали его, а колючие кусты и беспорядочные нагромождения камней у подножия еще больше затруднили бы действия атакующих.

Остановив Драго у подножия холма, Люк негромко выругался. Солнце било в лицо, слишком яркое для начала ноября, и, прикрыв глаза рукой, он прищурился. Вдруг какой-то тусклый отблеск привлек его внимание, и Люк замер, все так же козырьком держа руку у лба. В одном месте стены, среди сплошного нагромождения камня, он заметил старинный кельтский орнамент, смутно знакомый ему. Возможно, это просто показалось, но что-то заставило его вглядеться в это место повнимательней.

Еще будучи мальчишкой и играя среди развалин похожей крепости на севере Англии, он видел подобный орнамент, грубо высеченный в каменной стене. Среди полустершихся завитков и выемок камня он случайно обнаружил тогда железную дверь и, промучившись много дней, сумел все-таки отпереть ее. Так что секрет подобных запоров ему был известен.

Сомнений нет – он видел точно такой же орнамент на стене, и точно так же, искусно спрятанная среди каменных блоков, почти не видимая со стороны, там тоже имелась дверь. Маленькая потайная дверь, встроенная в расщелину и полускрытая мхом и травой.

Люк опустил руку и усмехнулся. Теперь у него появился шанс на успех. Теперь он точно знал, что ему делать.

Первые лучи занимавшейся зари еще только появились на горизонте, высветив гладь моря и небо розовыми отблесками, когда Люк повел небольшую группу отборных солдат к потайной двери в стене, которую нашел накануне. Они двигались бесшумно, взяв с собой лишь самое легкое вооружение, чтобы ни звон кольчуги, ни лязг щита не выдали их присутствия.

Чтобы найти дорогу в этих неверных предрассветных сумерках, Люку понадобилось больше времени, чем он рассчитывал. Подойдя наконец к стене, он пробежал рукой по неровным камням, пока не нащупал небольшой выступ: то был замок, запирающий потайную дверь.

Всунув тонкий металлический стержень в механизм, Люк осторожно подвигал им, пока не услышал легкий щелчок сработавшей пружины. Железо было холодное и скользкое, а каждый звук гулко раздавался в предрассветной тишине. Люк слегка поднатужился и со скрежетом открыл дверь.

Войдя внутрь, он и дюжина его солдат оказались в большом внутреннем дворе замка. Несколько часовых оказались безоружными, они не успели даже подать сигнал тревоги. Люк быстро оглядел древние стены, покрытые плющом, и колоннаду, переходящую в крутые арки, что украшала здание, возвышавшееся в центре двора. На миг он почувствовал себя так, словно внезапно очутился в старинной римской вилле, но тут раздался сигнал тревоги, и весь двор огласился звоном оружия и дикими криками переполошившихся саксов.

Они бросились на непрошеных гостей, сражаясь с отчаянной решимостью, но нормандцы кинулись к входным воротам, а когда им удалось открыть тяжелые засовы, внутрь ворвались остальные солдаты из отряда Люка, и победа стала неизбежной.

Сражение быстро переместилось в центральный внутренний дворик, носящий на себе явные следы запустения, словно в замке давно уже иссякала жизнь. Посередине дворика был разрушенный фонтан без признаков воды, между камнями которого успела прорасти трава.

Решающая схватка закончилась быстро. Те из саксов, что не были убиты, вскоре бежали, покинув прилегающие галереи и залы, удивив Люка своей трусостью. То же самое было в битве при Гастингсе, когда закаленные в боях нормандские рыцари вот так же обрушились на толпу саксов и разогнали их, словно стадо испуганных овец. Но Люка не занимали те, кто успел покинуть замок и скрылся в окружающих лесах. У него были другие, более важные дела.

Люк сделал знак Реми подойти к нему. Капитан приблизился, держа в руке окровавленный меч и тяжело дыша. Люк жестом показал на раненых, лежащих вокруг:

– Сначала позаботься о наших людях, потом сделай, что можешь, и для остальных. Эти саксы еще понадобятся нам, чтобы возделывать землю. Я пощажу тех, кто поклянется в верности мне и Вильгельму. Ну а теперь я должен найти старого лорда Бэльфура.

Реми мрачным взглядом окинул усеянный убитыми и ранеными двор.

– Один из пленных говорит, что их главарь укрылся в подземной галерее на восточной стороне замка. Вытащить его оттуда?

– Об этом позабочусь я сам, а ты пока что займись ранеными и пленными.

Люк взял с собой десяток солдат и двинулся к подземелью, на которое указал Реми. Галерея эта скрывалась в густых зарослях, и ее не так просто было найти. На что надеялся старый лорд, укрывшись там и бросив свой замок на произвол судьбы? Презрительная улыбка скривила губы Люка. Победа досталась ему легко, без труда – и Вулфридж отныне принадлежал ему.

– Лорд Бэльфур! – крикнул он по-английски так, чтобы его могли слышать за дверью. – Выходи и бросай оружие! Ты проиграл, но можешь сохранить себе жизнь. Сдавайся, и король может простить тебя, снизойдя к твоей старости.

Эти слова отчетливо прозвучали в тишине, но ответа из подземной галереи не последовало. Осенний лист закружился в воздухе, подхваченный потоком холодного воздуха, и мягко упал на утоптанную землю. Люк подождал и снова повторил свое требование еще более решительным тоном. Ответом ему была тишина. Из-за массивной двери не доносилось ни звука.

Потеряв терпение, Люк направился к двери. Но вдруг она распахнулась, и в темном проеме появился сакский воин, потрясая коротким римским мечом в правой руке и с круглым щитом в левой. Люк застыл на месте. Это был тот самый юноша, который дразнил его накануне днем с крепостной стены.

Меч юнца угрожающе сверкнул в воздухе, сопровождаемый насмешливым возгласом:

– Ну же, подходи, если осмелишься!

– Я не сражаюсь с детьми, – процедил Люк по-английски. – С хвастливыми мальчишками, размахивающими мечом, который больше, чем они сами. Отойди в сторону и вызови лорда Бэльфура.

– Его здесь нет. – Юноша ловко вспрыгнул на поваленное дерево, балансируя на толстом стволе. – Но перед тобой я. Он мой отец – разве не похоже?

Люк внимательно оглядел этого молокососа. Облаченный в старинный медный нагрудник, кожаный передник с медными бляхами и такие же кожаные башмаки, зашнурованные до колен, тот походил скорее на римского гладиатора, чем на сакского воина.

Терпение Люка иссякло.

– Не валяй дурака! – крикнул он. – И сейчас же приведи ко мне своего отца. Сражение окончено, и вы проиграли.

– Нет, нормандец, оно не проиграно, пока я не сдался!

И тут с неожиданной ловкостью, которой Люк никак не предполагал в нем, юноша прыгнул вперед, и острие его меча промелькнуло в воздухе возле самого плеча Люка. Этот удар стоил бы ему правой руки, если бы он не сумел вовремя отклониться в сторону.

Выхватив меч, Люк парировал удар и бросился на противника, взбешенный этой неожиданной атакой. Но каким-то неуловимым движением тот ускользнул от него и, поднырнув ему под руку, упер острие своего меча прямо в ямку внизу его горла. Люк мгновенно застыл на месте.

Холодные, как лед, голубые глаза уставились на него поверх лезвия. Без всякой жалости – в них была только мрачная решимость.

– Сдавайся!

– А если нет?

– Тогда ты умрешь.

Лезвие надавило сильнее, мешая дышать, и тонкая струйка крови зазмеилась по коже. Черт возьми, неужели этот полоумный сакс не понимает, что его самого ждет верная смерть, если он убьет Люка?

– Останови своих псов, нормандец, – холодно сказал юноша, когда воины двинулись к ним, обнажив мечи. – Или я не отвечаю за последствия.

Люк предупреждающе поднял руку, и рыцари остановились невдалеке от них.

– Черт побери!.. Откуда взялся этот идиот?.. – разразились они проклятиями, не смея, однако, приблизиться к ним.

Никто из них не трогался с места, опасаясь за жизнь своего командира. Не понимая языка, на котором разговаривали Люк и этот сакский юнец, они явственно сознавали опасность, которая грозила сейчас Люку. Одно движение руки – и сакс зарежет его, словно каплуна. Что толку, если они после этого убьют нахального мальчишку?

Ощущая, как тонкая струйка крови стекает с его горла за воротник, Люк мысленно проклинал себя за то, что не отнесся с самого начала к этому юнцу с должным вниманием. Теперь это может стоить ему жизни. Медленно он скользнул взглядом от острия к рукоятке приставленного к его горлу меча.

– Неужели ты хочешь умереть? – спросил он. – Ведь, убив меня, ты и сам умрешь на этом же месте.

– Я готов обменять свою жизнь на жизнь убитого моей рукой нормандского рыцаря, – не задумываясь, ответил юнец.

– Но едва ли твой отец согласится с этим.

На миг Люку показалось, что эти слова подействовали – светлые глаза сакса слегка затуманились. Но вслед за этим острие меча угрожающе двинулось, и теплая струйка крови под воротником ускорила свой бег.

– Мы с отцом по-разному смотрим на это, нормандец. Но пока что ты на острие моего меча. И я не собираюсь покупать свою жизнь, трусливо сдавшись.

Голос юнца понизился, был не таким угрожающим, как еще секунду назад, и Люк, приглядевшись, заметил следы усталости на его лице: темные круги под глазами и горестную складку нежного, как у девушки, рта. Этот паренек был еще слишком молод, чтобы взять в руки меч, хотя сам Люк был немногим старше, когда впервые попал в сражение.

И именно тот опыт, который он приобрел, побывав во многих опасных передрягах, позволил ему сейчас найти единственно возможный выход. Решение пришло быстро, почти мгновенно, когда он уловил, как меч слегка подрагивает в тонких мальчишеских руках, сжимающих тяжелую рукоятку. Даже удерживать на весу этот старинный меч не под силу усталому юноше.

Неожиданно Люк отпрянул назад и одновременно взмахнул своим мечом, молниеносным движением выбив оружие из рук противника. Меч юноши отлетел на несколько футов и, ударившись о корявый ствол старого дуба, упал у его подножия среди палой листвы.

Сразу все стало на свои места, и, приставив конец меча к панцирю на груди юноши, Люк резко приказал своим людям обыскать подземную галерею. А пленнику сказал:

– Сдавайся или ты умрешь, сакс.

– Чума тебя забери, нормандская свинья! – яростно прошипел тот, и пылающие голубые глаза его угрожающе сузились.

Что-то тускло блеснуло в его руке, и Люк едва успел увернуться от кинжала, брошенного юношей. Нож глубоко вонзился в ствол дуба за его спиной.

Придя в бешенство, Люк повалил юнца на землю и всем телом навалился на него. Одним движением он мог бы перерезать горло этому щенку за то глупое положение, в которое мальчишка сумел его поставить, и только явная молодость спасла того.

Направив свой кинжал не в горло, а чуть выше. Люк одним движением перерезал кожаные завязки и удивленно выругался, когда из-под упавшего на землю шлема хлынула волна золотистых, как пшеница, волос. Черт бы побрал этих саксов, длинноволосых, точно женщины, напяливающих солдатский шлем на свои бабьи косы!

– Подстригся бы сначала, сакский щенок, – проворчал он, отбрасывая шлем в сторону. – Ты же на девку похож, молокосос.

– Прикончи меня и не болтай! – Ненавидящие голубые глаза в упор уставились на него, а хрупкое тело под коленями Люка яростно извивалось.

Не смирившийся с поражением юноша изо всех сил пытался сбросить его, но Люк лишь презрительно рассмеялся:

– Нет уж, такому тщедушному созданию, как ты, не выскользнуть из-под меня. Ты тощий, как цыпленок, хоть и напялил на себя римские доспехи.

Он вскочил на ноги, потянув за собой упирающегося юнца, все еще держа его рукой за густую копну волос, и внимательно всмотрелся в тонко очерченное миловидное лицо. Этот чувственный рот, эти осененные длинными ресницами голубые глаза, которые тот упорно отводил…

Странное подозрение возникло у Люка, и, сжав другой рукой округлый подбородок юноши, он не дал тому отвернуться.

На щеках пленника вспыхнул румянец, когда Люк стал пристально вглядываться в его лицо в тусклом утреннем свете, проникающем сквозь ветки дуба над их головами. Люк провел пальцами по медным пластинам старинного нагрудного панциря юного сакса. Широко раскрытые глаза, не мигая, смотрели на него, даже когда Люк скользнул рукой под доспехи, чтобы проверить свои подозрения. Его ищущая рука нашла то, что он уже ожидал, и Люк тихо выругался.

Это было невозможно… но мягкая, округлая и искушающая плоть наполняла его ладонь. Он медленно вытащил руку из-под нагрудника и прохрипел:

– Ты девушка…

Брови ее приподнялись в притворном удивлении, а полные губы скривились в презрительной усмешке.

– Да, доблестный рыцарь. Я дочь Бэльфура. И ты позволил одолеть себя девушке. Какая репутация будет теперь у тебя при дворе Вильгельма?

– Придержи язык и помни, что на этот раз мой кинжал у твоего горла. Ваше дело проиграно.

– Это я вижу и сама. Вокруг меня убитые воины моего отца. – В ее голосе прозвучало волнение, глаза потемнели от горя. В первый раз Люк заметил, что из раны на лбу у нее сочится кровь.

Он вложил кинжал в ножны и опустил меч концом вниз, показывая этим, что склонен к милосердию.

– Ты моя пленница. Отведи меня к своему отцу. Он должен сдаться нам.

Горькая усмешка появилась на ее губах.

– Нет, – сказала девушка твердо.

– Ты заплатишь мне своей головой. Я безжалостен к тем, кто не подчиняется моим приказам.

– В таком случае вы с Вильгельмом сделаны из одного теста.

– Ты еще смеешь препираться со мной! Пеняй лучше на своего отца, который дал Вильгельму клятву и нарушил ее. Лучше бы он не давал ее совсем. Тогда, по крайней мере, он мог бы сохранить уважение короля.

– Этот ублюдок герцог Нормандии не заслуживает уважения. А лорд Бэльфур, мой отец, никогда в жизни не нарушал своего слова. Не смей говорить о нем плохо!

Люк с удивлением взглянул на нее:

– Ах вот как! Ну что ж, веди меня к нему немедленно. Иначе не поздоровится и тебе, и всем оставшимся в этом замке.

После небольшой напряженной паузы девушка слегка пожала плечами. Порыв ветра подхватил ее длинные золотистые волосы и разметал по спине и рукам. Если бы не эти волосы и не то, что крылось под ее панцирем, Люк все еще мог бы подумать, что перед ним стоит какой-то юнец, настолько высока она была и стройна.

– Раз ты настаиваешь, я отведу тебя к нему.

Она повернулась, высоко держа голову, и указала на узкую тропинку среди зарослей кустарника и камней, ведущую в дальний конец двора. Люк заколебался, не двигаясь с места, и она усмехнулась, оглянувшись через плечо:

– Что, рыцарь, боишься западни? Если бы это еще могло выручить нас, я бы постаралась завести тебя в ловушку. Но ты прав – наше дело проиграно.

– Милорд, – тихо обратился к нему подошедший Реми, – не ходите один. Я не доверяю ей.

– Я тоже, Реми. Обыщи все вокруг и будь поблизости. Едва ли их осталось тут много, чтобы устроить засаду, но осторожность не помешает.

Сказав это, Люк двинулся за девушкой по узкой, заросшей травой тропинке, и вскоре они подошли к небольшому каменному надгробию, видневшемуся под кронами молодых деревьев у самой крепостной стены. Там девушка вдруг повернулась к нему с каким-то странным выражением на красивом лице. Люк резко остановился, схватившись за рукоятку меча, и подозрительно огляделся вокруг:

– Что такое? Ты привела меня сюда, чтобы выиграть время, пока твой отец сбежит?

В ответ она лишь горько рассмеялась:

– Нет, в этом нет необходимости: отец уже скрылся от нормандцев. – А когда Люк нахмурился и сделал еще один шаг к ней, она указала рукой на груду камней. – Лорд Бэльфур ждет тебя там.

Люк удивленно поглядел на ее бледное лицо, на горькую улыбку, застывшую на губах и внезапно все понял.

– Давно он умер?

– Три месяца уже, как Бэльфур присоединился к своим праотцам.

– Но кто же теперь управляет вместо него? Кто занял его место? Назови мне того, кто виновен в смерти сэра Саймона, кто поднял этот мятеж против Вильгельма.

Прислонившись плечом к каменному надгробию, девушка посмотрела ему прямо в лицо.

– Этот человек перед тобой. Он в твоей власти, и поступай с ним как знаешь.

2

Все было кончено. Все ее планы, надежды – рухнули. Если бы она покинула Рудда… Но к чему теперь все это. Она не могла оставить маленького, до смерти напуганного мальчика одного лицом к лицу с нормандцами.

Несмотря на вызывающий вид, Кора была напугана как никогда в своей жизни. Сердце бешено колотилось в груди, а пот, раз за разом прошибавший ее, стекал по спине ручьями. И все же она не доставит этому грубому нормандцу удовольствия заметить ее страх. Все, что она могла сейчас сделать, это сохранять остатки спокойствия и, гордо вздернув подбородок, твердым взором встречать его суровый взгляд.

– Ну, так отвечай, – повторил он раздраженным тоном, – кто унаследовал Вулфридж? Он достался тебе?

Люк задавал этот вопрос уже второй раз, не в силах поверить, что она, слабая женщина, могла повести за собой мужчин, бросила вызов нормандским рыцарям. Кора передернула плечами.

– Какое тебе до этого дело? Вулфридж теперь твой по праву победителя.

– Да, но я хочу быть уверен, что никто здесь не сможет восстать и попытаться отобрать его у меня, – прорычал Люк.

– Так, значит, ты боишься? Ты, доблестный нормандец?..

Его злые глаза потемнели, сделались почти черными. Ага, значит, он не так уж неуязвим, как казался. Хотя, конечно, заподозрить его в трусости было нельзя. Ведь он появился во вражеской крепости одетый только в легкую кольчугу и кожаную куртку вместо тяжелых лат, словно в знак презрения к сакским воинам, с которыми он так свирепо сражался. Кора видела еще с начала схватки, как от взмахов его неистового меча люди падали вокруг замертво, и тогда еще поняла, что тот самый человек, которого она дразнила вчера со стены, и был предводителем этого нормандского сброда.

Он был высок, выше других мужчин, и шире в плечах, а под кожаной его курткой скрывались крепкие упругие мышцы, неумолимую мощь которых она уже ощутила. Стоя перед ним сейчас, она боролась с волной отчаяния, которая грозила захлестнуть ее. Ее собственного умения и ловкости не хватило, чтобы одержать победу над ним, хотя она и была близка к ней, ближе, чем даже надеялась. Воспоминание о том, как она сама на какое-то мгновение держала этого нормандского рыцаря на острие своего меча, немного утешило ее. И если бы не приступ слабости от волнения и усталости, кто знает, чем бы еще закончилась их схватка…

От утомления у Коры дрожали колени, и ей казалось, что она вот-вот упадет на траву, не в силах больше держаться на ногах, но с упрямой решимостью девушка взяла себя в руки. Нет, она не дрогнет перед этими нормандцами, не опозорит свой род, выказав слабость перед лицом врага.

Они стояли под деревьями, окружавшими отцовскую могилу, и осенняя листва, тихо шелестя, слетала с почти голых ветвей, устилая землю у их ног. Как странно, что время умирания в природе совпало с гибелью Вулфриджа. Кора отвернулась. Холодный порыв ветра хлестнул ее по лицу, неся с собой запах моря и родных мест, которых она никогда больше не увидит.

– Отцовское наследство получила я.

– Это невозможно. Женщина не может наследовать землю и титул.

Ее взгляд снова вернулся к нему.

– Когда мой отец скончался от ран, полученных в битве при Гастингсе, земля и титул перешли ко мне. Так принято у нас. В прежние времена женщины даже сражались бок о бок с мужчинами.

– Если твой отец умер от ран, полученных в битве при Гастингсе, ему потребовалось на это довольно много времени.

Эта насмешливая реплика заставила Кору снова вздернуть подбородок.

– Да, он умер не только от этого. Лорд Бэльфур очень страдал от ига нормандцев.

– А ты поклялась отомстить за него? – Возможно. – Она не могла удержаться от горькой усмешки. – Но мстительность не стоит выставлять напоказ.

– Да, конечно. – Люк пристально посмотрел на нее, и взгляд его темных глаз был так пронзителен, что она отвела свои. – Но я могу распознать мстительность даже под маской преданности, имей это в виду.

Кора почувствовала острое раздражение. Откуда этот нормандец так хорошо знает их язык? Большинство из этих захватчиков разговаривали только по-французски, считая варварским язык ее родины. Изо всех сил стараясь сохранить внешнее спокойствие, Кора снова подняла голову и твердо встретила его взгляд.

– Преданность я могу выказывать только по отношению к своей стране. Служить захватчикам я не буду никогда.

– Неужели никогда? – Люк обернулся и сделал знак стоящим в отдалении воинам подойти. Перейдя снова на французский, он приказал: – Обыщите все как следует и найдите того, кто здесь командует. Они, должно быть, прячут своего нового предводителя. А старый лорд умер.

Кора опустила глаза, чтобы скрыть охвативший ее гнев. Он, наверное, думает, что она слишком глупа, чтобы понимать их язык. Широко расставив ноги и с небрежной самоуверенностью опираясь на рукоять своего длинного меча, он выглядел настоящим победителем, словно не стоял еще недавно растерянный и беспомощный, с мечом, приставленным к горлу ее рукой.

– Нет, – громко сказала она. – Тебе не понять верности моего народа обычаям предков. Ты верен своему мечу, которым пользуешься не очень умело. Иначе мое лезвие не оказалось бы у твоего горла так быстро.

На мгновение Коре показалось, что она зашла слишком далеко. Рыцарь повернулся к ней, и в его потемневшем взгляде она прочла безжалостность, которая заставила ее невольно попятиться, споткнувшись о камни отцовского надгробия. Острые края его уперлись ей в спину. Рыцарь подошел к ней вплотную, так близко, что его дыхание шевелило пряди ее волос на щеках. Голос его был вкрадчив, хотя и зол.

– Прикуси язычок, голубушка, – с расстановкой произнес он. – Среди моих людей есть те, кто понимает ваш язык и может истолковать неправильно твое бахвальство.

– Ты что же, отрицаешь это? – Кора прислонилась к надгробию и скрестила руки на груди. – Ты хочешь сказать, что ничего подобного не было?

Что-то похожее на улыбку мелькнуло на его лице. Люк медленно покачал головой.

– Нет, я не отрицаю того, что ты взяла верх надо мной. Но тебе просто повезло, что ты захватила меня врасплох.

– Я думаю, тут больше умения, чем везения, и… – Она осеклась. Веселье в его глазах исчезло, и не стоило сейчас напирать на него. Если везение было, то следовало дождаться, когда оно будет на ее стороне в другой раз.

В то время как продолжался этот диалог, к ним снова приблизился капитан Реми, плотный мужчина с моложавым еще лицом и усталыми глазами. Подождав, пока командир обратит на него внимание, он почтительно сказал:

– Мы обыскали подвал и окрестности, сэр Люк.

– Ну, что же вы там нашли?

Капитан заколебался и метнул взгляд на Кору, прежде чем продолжать.

– В подвале мы нашли маленького мальчика, прятавшегося под грудой шкур. Мы допросили его, и он сказал, что восстание возглавляет дочь старого лорда, сэр. Ее зовут леди Кора.

Кора едва не рассмеялась, услышав, как он запинается, произнося ее имя на французский манер, сглаживая букву «р» вместо того, чтобы выделить ее. Сэр Люк не был так невежествен, и, внимательно посмотрев на нее, он повторил ее имя более правильно.

– Ах вот как, Кора. И ты поверил, что юная леди повела в битву мужчин? Это просто уловка, чтобы дать настоящему предводителю скрыться от нас. Постарайся, Реми, добиться правды от этих упрямых саксов.

Реми самодовольно усмехнулся.

– Я узнаю правду. Запугать саксов будет нетрудно, сэр… милорд, – поправился он, вспомнив, что отныне Люк становится владетельным лордом.

– Не торопись с этим новым титулом, Реми, мне трудно будет привыкнуть к нему, – сказал Люк. – К тому же, пока Вильгельм не утвердит его, я не могу считаться новым лордом Вулфриджа.

– Король сдержит свое слово, как вы сдержали свое, подавив мятеж и захватив этот замок. Все остальное – только формальность, – почтительно ответил Реми.

Кора, оцепенев, слушала разговор мужчин. Она не подавала виду, что понимает их язык, однако ей стоило огромных усилий сдержаться, услышав все это. Но что она могла возразить? Ведь большая часть Англии уже лежала, разграбленная и выжженная, под нормандским сапогом. Целые деревни вымерли от голода в ту первую зиму после нормандского нашествия. Даже монастыри лежали в руинах и были разграблены, а монахи перебиты. Теперь и Вулфриджу грозила та же участь, и не в ее силах было его спасти.

– Ты пойдешь добровольно или я велю своим людям тащить тебя силой? – неожиданно обратился к ней Люк.

Кора вздрогнула, оторвавшись от своих тягостных дум.

– Я кельтская принцесса. И не нуждаюсь в том, чтобы меня тащили на смерть, как вола для жертвоприношения.

Его губы скривились.

– Никто и не говорит о смерти. Пока.

Презирая себя за минутную слабость и подавив овладевший ею страх, Кора постаралась говорить спокойно и твердо.

– Я уже знакома с нормандским правосудием. И что же, к детям оно столь же сурово, как к женщинам?

– Если они того заслуживают, – ответил Люк. – Но если ты говоришь о том мальчугане, что прятался в погребе, то можешь не беспокоиться за него. С ним ничего не случится, пока он будет послушен. Можешь отнести это и к себе, красавица.

– Не надейся, что я поверю твоим словам. Я знаю твои намерения.

– Думаю, что не знаешь, – последовал краткий ответ, и, подняв меч, Люк указал в направлении замка: – Сакская знать должна идти впереди даже нормандского рыцаря. Так что прошу, принцесса.

Жаркий румянец залил щеки Коры. Этот рыцарь, похоже, насмехался над ней. Она подавила в себе желание бросить в ответ какую-нибудь колкость и, высоко держа голову, прошествовала мимо.

Все тело ее болело, истерзанное напряжением сегодняшней битвы, и Кора шла медленно. «Я не могу выказать слабость, – упрямо твердила она себе, – ни перед нормандцами, ни перед собственными людьми. Вульфрик, как тебя не хватает сейчас!.. Ты бы знал, как противостоять этим диким нормандцам. Ты бы сумел защитить от них нас».

Она споткнулась о камень и воспользовалась этим, чтобы стереть злые слезы с глаз. Что толку, ведь Вульфрик никогда уже не подаст ей совет. Он ушел навсегда. Все ушли… Если бы только отец послушал ее. Но он не сделал этого. Он сдержал свою клятву до конца и тем самым невольно погубил их всех.

Но она, Кора, осталась, и она дала свою собственную клятву…

Весь зал был усеян мертвыми телами и заполнен нормандскими солдатами, еще не остывшими от кровавой схватки. Кора постаралась взять себя в руки. Нельзя смотреть на родные лица, искаженные гримасой смерти, – врагам только на руку ее горе и отчаяние.

Однако осуществить это оказалось труднее, чем она думала. Прямо за порогом лежал, распростершись в кровавой луже, их старый слуга – его невидящие глаза были устремлены на высокий потолок, на почерневшие балки. Кора вздрогнула и отвела взгляд.

Шедший позади Люк слегка подтолкнул ее. – Иди к возвышению, девица. Встанешь рядом со мной.

Кора двинулась вперед. Та реплика, которая должна была прозвучать легко и насмешливо, вышла у нее злой и ядовитой.

– Я не думала, что ты так быстро влюбишься в меня, нормандец.

– На это и не надейся, моя милая.

– Это ты питаешь тщетные надежды, если думаешь удержать то, что добыл такой ценой. Справедливость восторжествует, и ты пожнешь плоды своих злодеяний, трусливый нормандец! Клянусь тебе в этом!

Люк грубо схватил ее за руку, чтобы прервать эту дерзкую речь.

– Замолчи! Я не намерен больше терпеть твои колкости, – сказал он и подтолкнул ее к возвышению, на котором когда-то восседал лорд Бэльфур.

Только тут, опустившись на край помоста, Кора поняла, до чего она ослабела физически и опустошена духовно.

Сидя на помосте, она безмолвно наблюдала, как нормандские солдаты выносят из зала тела убитых. Кора старалась не поддаться горю и отчаянию оттого, что все жертвы оказались напрасны. Вулфридж больше не принадлежит ей.

Опрокинутые столы и деревянные скамьи наконец были расставлены по местам, разорванные, забрызганные кровью гобелены сняты со стен, а пол чисто выметен от обломков мебели и посуды. Кора не проронила ни слова в знак протеста, когда у нее потребовали снять доспехи, а просто молча сняла и отдала их. Одетая только в короткую тунику, она сидела на голых досках и смотрела, как завоеватели хозяйничают в ее замке.

Один из солдат спросил, где можно найти солому или чистый тростник. Показав своему командиру на пол, он пробормотал по-французски:

– Эти дикие саксы даже не понимают, что лучше застелить пол соломой.

Услышав это, Кора лишь презрительно усмехнулась про себя. Солома! Это в парадном-то зале, на этих полах со старинной мозаикой изумительной красоты! Осел, он сам был подлинным варваром, чтобы понимать красоту этих созданных столетия тому назад вещей. Все нормандцы такие же варвары.

Однако Люк удивил ее.

– Нет, Ален, не нужно застилать эти полы, – сказал он. – Не стоит прятать такую красоту под соломой.

– Как же без соломы? – запротестовал было Ален, но тут же замолчал и с готовностью наклонил голову. – Как пожелаете, сэр… милорд.

Он бросил быстрый, испытующий взгляд на Кору, и взгляд этот заставил ее поежиться. Лицо его могло бы показаться даже красивым, если бы не эти полуприкрытые веками карие глаза, в которых проскальзывало что-то змеиное. Но улыбка у него была широкая, а обхождение мягкое.

– Так, значит, мы ничем не будем застилать эти полы? – переспросил он с ноткой сомнения.

– Да. – Люк нетерпеливо махнул рукой, словно показывая, что такие мелочи его не касаются. – И скажи Реми, чтобы он расставил часовых. Кстати, ему еще придется объяснить, почему, вопреки моему приказанию, в замке были перебиты безоружные слуги. Но это потом. А сейчас иди.

– Слушаюсь, милорд. – Ален повернулся, собираясь уйти, но Кора все же успела заметить недовольное выражение его глаз.

«Неужели среди самих нормандцев есть разногласия?» – подумала Кора. Хорошо, что она сумела скрыть, что понимает их язык: это может помочь ей вырваться на свободу. Она по-прежнему сидела, сцепив пальцы так, что суставы побелели, и молча смотрела, как ее дом превращается в жилище нормандцев.

Подняв голову, девушка увидела Хардреда, одного из отцовских слуг, которого уже заставили служить захватчикам. Хотя она никогда не любила его, ей все же стало жаль этого человека, сделавшегося теперь рабом прихотей победителей. Но ведь и она сама…

Кора содрогнулась и зябко передернула плечами. Заметив это, Люк наклонился к ней и сказал, что скоро разведут огонь и они смогут обогреться. Его горячее дыхание обожгло ее щеку, и она отпрянула, хотя голос нормандца звучал вполне дружелюбно. Неужели он думает, что несколько добрых слов могут загладить все злодеяния этого дня? Нет, это невозможно!

Заметив, как Кора отшатнулась от него, Люк тихо рассмеялся:

– А ты упряма и горда, как все саксы, и тебя придется приручить, как певчую птицу. Крылья у тебя уже подрезаны, а со временем научишься и петь. Скоро я отправлю всех вас, мятежников, к Вильгельму в оковах. Вот тогда ты запоешь.

В оковах?.. Кора напряглась, услышав это сорвавшееся у него слово, которое зловещим эхом отдалось в ее душе. Ее повезут в цепях! Острая ненависть к нормандцам вновь пронизала ее. Они думали ее унизить? Но она не позволит им этого. Она будет бороться. Она скорее умрет, чем предстанет перед их королем отягченная цепями и позором.

А разве уже сейчас она не была выставлена на позор, когда сидела у ног врага в своем собственном доме? В том самом зале, где она играла еще ребенком под любящими взглядами родителей?

«Но нет, я сбегу, – мысленно поклялась она себе, так крепко сжав кулаки, что руки заболели, – вырвусь и скроюсь в лесу, окружающем Вулфридж, при первой же возможности. А там заберу свою волчицу и покину с ней эту землю. Вулфридж мне больше не принадлежит. Скоро его заполонит орда нормандцев, и он станет совсем чужим».

Все, что она сделала, было неправильно, за исключением одного – Кора вовремя отослала Шебу в лес ради ее безопасности. Но скоро небезопасно для нее станет и в лесной глуши – ведь там тоже будут рыскать нормандцы. Они безжалостно истребляют все на своем пути, не только людей, но и вообще все живое. Они не пощадили даже старых безоружных слуг, а уж тем более тех, кто вступил с ними в схватку с мечом в руках. И если она она не сбежит, тоже погибнет.

Но ни словом, ни жестом Кора не выдала смятения, владевшего ею, хотя оно терзало ее, в то время как она молча сидела у ног победителя. Не выдала она своего потрясения и тогда, когда в зал были приведены сакские пленные и брошены в цепях перед сэром Люком. Окровавленные и беспомощные, они должны были поклясться в верности ему как сеньору и его королю Вильгельму или же умереть.

– Но знайте, – предупредил Люк, – если вы нарушите клятву, то будете отвечать за последствия. Я не терплю предательства и больше уважаю человека за отказ, чем за фальшивые уверения в его преданности.

В зале наступила зловещая тишина, полная дурного предзнаменования. Кора затаила дыхание, мысленно умоляя своих вассалов не склоняться перед этим нормандским захватчиком.

Но ее ждало разочарование. Один за другим пленники преклонили колени перед сэром Люком и поклялись в верности ему, а также его королю Вильгельму. Ни один не воспротивился. Даже Кервин, седой капитан, которым так дорожил ее отец.

– Вы приняли мудрое решение сегодня, – сказал Люк угрюмо столпившимся перед ним саксам. – Мне нужны добрые воины в моей дружине, и увидите, я справедливо награждаю за верность и преданность. А теперь идите, и пусть с вас снимут цепи и подстригут по нормандскому обычаю, чтобы все видели, кому вы теперь служите.

Кора закрыла глаза, чтобы не видеть этого позора. Да, надеяться больше не на что. Все для нее было кончено.

Эта боль еще долго не покидала ее, после того, как пленников увели. Они вернутся домой, к своим семьям, в то время как сама Кора останется в одиночестве, лицом к лицу со своей судьбой. Но разве она не знала об этом с самого начала? Да, знала, когда взяла бразды правления в свои руки и убедила воинов покойного Бэльфура последовать за ней, его дочерью. Ведь она рисковала больше, чем они, в случае поражения.

Некоторое время спустя на помосте был накрыт стол, уставленный блюдами с мясом, хлебом и сыром, между которыми стояли большие кувшины с элем и вином. Кора не притронулась к еде, которую положили на подносе перед ней, а лишь с презрением взглянула на Люка, когда он предложил ей поесть. Но он и не настаивал.

– Упрямая саксонка. Умирай в таком случае с голода, если это тебе больше нравится.

Он слегка улыбнулся при этом, и лицо его сразу помолодело. Его темные волосы были длиннее, чем у большинства нормандцев, спутанными прядями они спадали на уши, почти касаясь могучих плеч. Широкие темные брови парили над живыми черными глазами, словно два соколиных крыла, а щеки и челюсть были покрыты темной щетиной. Несмотря на тонкий шрам возле левой брови и еще один на щеке, он был красивым мужчиной. Но все же он был нормандец, а значит, враг – и это делало его отвратительным в ее глазах.

Ее презрительные взгляды не производили на Люка особого впечатления. Наоборот, они, казалось, забавляли его, и он нарочно поддразнивал ее всякими колкими замечаниями, с которыми обращался к капитану Реми по-английски, чтобы быть уверенным, что и она поняла их. Но Кора разгадала его уловки и старалась усилием воли сдерживать себя.

Факелы догорали, искры сыпались на мозаичный пол в зале, где нормандцы ели и пили, празднуя свою победу над саксами, которые должны были теперь прислуживать им. Большинство тех, кому досталась эта роль, были молоды и неопытны; они выглядели особенно жалко, когда, неуклюже кланяясь и спотыкаясь, пытались услужить победителям. Едкий дым от горящего дерева заполнял зал, от него першило в горле. Запах подгорелого мяса смешивался с запахом крепкого эля и вонью потных, давно не мытых тел.

Те столы, что остались целыми, были расставлены по всей длине зала, а деревянные скамьи – частично заменены длинными дубовыми досками. Нормандцы, заполнившие зал, кричали, хохотали, бахвалились и наперебой рассказывали о своих подвигах, так что Коре хотелось заткнуть уши руками. Но лишь полнейшая невозмутимость была ее единственным оружием, которым она могла еще уязвить того, кто был их предводителем. Она не хотела доставить ему удовольствие, показав, как ранит ее все происходящее, и потому сидела неподвижно, с гордо поднятой головой.

Однако от изнеможения у нее так кружилась голова, что Кора была временами на грани обморока. Больше всего ей хотелось лечь и забыться сном, но ее страшила приближающаяся ночь. Она уже видела, как несколько прислуживающих на пиру женщин исчезли из зала, увлекаемые солдатами, и могла себе представить, что ждало их в руках этих грубых вояк. Та же судьба ждала и ее, в этом она была почти уверена. Время от времени Люк касался ее, то играя ее волосами, то словно бы случайно поглаживая пальцами щеку, точно она уже принадлежала ему. Пугающие и в то же время возбуждающие, эти ласки были неприятны ей, но что она могла поделать?

Наконец Люк поднялся на ноги, по-хозяйски держа руку у нее на плече, и потянул Кору за собой.

– Пошли, красавица… Пора отдохнуть перед завтрашним походом. Покажи-ка мне дорогу в спальню.

Упрямство и страх заставили ее остаться на месте, а напряжение, которое она испытывала при этом, сделало острым ее язык.

– Собакам положено спать у порога. Поищи себе ночлег там.

– А ты разве не собираешься присоединиться ко мне? – Тон его был мягким, но пальцы до боли сжали ее плечо. – И придержи свой дерзкий язычок. Не ты распоряжаешься теперь в Вулфридже. И если не хочешь сама спать на голых камнях, то покажи мне мягкую постель вместо порога.

Ей удалось пожать плечами, но это не ослабило его хватку.

– Я пока еще у себя дома и предпочитаю свою собственную комнату.

– Глупая маленькая язычница. Не испытывай моего терпения – оно почти иссякло. Я не намерен долго препираться здесь с тобой. Относительно тебя у меня более приятные планы на сегодняшний вечер.

Кора оцепенела. Эти слова громко разнеслись по залу, вызвав на лицах победителей самодовольные ухмылки. Капитан Реми с улыбкой поднял кубок, желая успеха своему командиру.

Бессильная ярость охватила Кору, но ей удалось сдержать себя, когда грациозным движением она поднялась из-за стола. Нет, пусть и не надеется, она не даст запугать себя на потеху этому нормандскому сброду.

Кора отбросила назад упавшую на лицо прядь волос и, встретив взгляд его черных глаз, нарочно повысила голос, чтобы слышали все, находящиеся в зале:

– Да, ты завоевал этот замок, нормандец, но еще не завоевал меня. А что касается «приятных занятий», то я не потерплю прикосновений какого-то нормандского ублюдка.

Она хотела его оскорбить и добилась своего: глаза его вспыхнули яростью. Капитан Реми выругался и со стуком опустил кубок на стол. Среди остальных нормандцев пронесся легкий гул, затем в зале повисло гнетущее молчание.

В этой неожиданно наступившей тишине Коре было слышно лишь шипение факелов, да тяжелые удары сердца болезненно отдавались в ее ушах.

Глаза Люка горели жарким пламенем, брови насупились, как у нацелившегося на свою жертву ястреба, резкие складки появились в углах рта. Он вдруг наклонился и, схватив ее, легко, словно маленькую девочку, поднял над собой.

– Запомни, ты, саксонская стерва, – угрожающе прорычал он, – я не привык церемониться с женщинами и всегда беру от них то, что хочу. Лучше не зли меня, предупреждаю!

Кора едва удержалась от стона, когда Люк резко опустил ее вниз и, схватив за запястье, грубо потащил с возвышения. Как в тумане, она видела ухмыляющиеся лица нормандцев и горестные лица прислуживающих им саксов, когда Люк, словно какую-то уличную девку, тащил ее через зал. Одно лицо проступило более четко: бледное веснушчатое лицо юного Рудда, в ужасе смотревшего, как унижают его госпожу. Кора хотела успокоить мальчика взглядом, но Люк увлек ее за собой так быстро, что она не успела этого сделать.

Ее ноги скользили по мозаичному полу, и, споткнувшись, она едва не упала у выхода на колени, но Люк не обратил на это никакого внимания, неумолимо шагая вперед. Он протащил ее мимо вооруженных часовых, замерших в карауле, и вывел в длинный коридор.

Коридор этот был пуст. В зловещей тишине гулко отдавались их шаги. Внезапно Кора почувствовала страх, которого почти не ощущала до этой минуты. Пресвятая Дева, неужели он собирается убить ее за нанесенное ему оскорбление? Но нет, она должна все равно сохранять спокойствие, до последней минуты не поддаваться панике, иначе ей и в самом деле конец.

Но вся решимость Коры испарилась, когда, открыв дверь в какую-то пустую полутемную комнату, Люк толкнул ее так, что она буквально влетела туда, упав, как подстреленная птица, возле кровати. Она сжалась в комочек и обернулась, глядя на него сквозь спутанные пряди.

Новый приступ страха обуял девушку. Да, от этого нормандца ждать милости не приходится, это было ясно как день. Ужасный в своей ярости, Люк навис над ней темным силуэтом, и страшный гнев звенел в его голосе, когда с мрачной решимостью он произнес:

– Сейчас ты узнаешь, кто в этом замке хозяин.

3

Кора смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых пылали ненависть и страх. Грудь ее вздымалась от тяжелого прерывистого дыхания, как у загнанной лисицы. Припав к полу, девушка схватилась за кровать. Единственная лампа освещала все вокруг тусклым светом, и полумрак, сгустившийся в спальне, казался зловещим.

Люк постарался взять себя в руки, но это далось ему нелегко – он весь так и кипел от бешенства. «Нормандский ублюдок?» Он готов был уже проявить снисхождение к ней, когда с ее губ сорвалось это оскорбление.

«Нормандский ублюдок!»

Да, таким он и был. И это так глубоко въелось в него, что даже девчонка-язычница разглядела это в нем без труда. Словно какое-то клеймо, точно знак на лбу, выдающий его как незаконного сына, навеки обреченного быть чьим-то вассалом, а лордом никогда. Даже родной отец много лет тому назад отрекся от него. Теперь об этом почти все уже забыли, но только не он, кому были адресованы эти слова. О, как глубоко они уязвили его! Ему всегда казалось, что эти слова смертельно ранят его.

И все же он не умер от них, остался в живых, хотя и с незаживающей раной в душе. Какими же действенными могут быть иной раз слова, брошенные в шутку или всерьез. Они и излечить способны лучше, чем самое сильное лекарство, и ранить сильнее, чем самый острый меч.

Люк, едва сдерживая ярость, протянул руку.

– А ну-ка поднимайся.

Но Кора лишь презрительно тряхнула головой, и ее белокурые волосы заколыхались вокруг лица и заструились по плечам.

– Поднимайся, говорю, – повторил он, но она так и не шевельнулась. Припав к полу, точно дикая кошка с настороженным немигающим взглядом, девушка готова была, казалось, вцепиться ногтями ему в лицо.

Нагнувшись, Люк рывком поднял ее с пола, не обращая внимание на ее попытки вырваться. Он схватил Кору за подбородок и повернул лицом к себе.

– Нет, у меня не вырвешься. Я заставлю тебя покориться, хочешь ты этого или нет.

– Никогда!

Его хватка стала еще крепче. На ее нежной коже проступили багровые пятна, там, где он надавил пальцами.

– Ты покоришься и сделаешь, что я хочу. Ты поклянешься мне и поклянешься Вильгельму в верности или поплатишься своей жизнью. Не надейся, что король пощадит тебя – от него этого не дождешься.

– Ну, конечно. Ведь он нормандец, как и ты.

– По-твоему, все нормандцы жестоки и злы?

– А разве это не так?

Люк едва заметно ухмыльнулся.

– Так. И очень хорошо, что это так. Ведь доброта – непростительная слабость, когда имеешь дело с саксами, которые вероломны и не держат своих клятв.

Ее голубые, как лед, глаза стали еще холоднее. Они буквально пронзили его, когда он откинул ей голову назад, чтобы встретиться с нею взглядом. Губы ее дрожали; они слегка раздвинулись, обнажив зубы, словно в хищном оскале, и все-таки эти пухлые, сочные губы нравились ему.

Люк отпустил ее подбородок, но не отрывал от лица своего взгляда, пока побледневшая кожа девушки снова не окрасилась румянцем, а густые длинные ресницы не опустились, чтобы прикрыть горящие ненавистью глаза. Даже в синяках и царапинах она была привлекательна, и Люк вдруг ощутил, что его неудержимо влечет к ней.

– Смирись, – резко бросил он, злясь на себя за это, но все больше ощущая в своем теле признаки просыпающегося возбуждения. – Смирись и уступи мне, девица.

В этот момент он и сам толком не знал, что имеет в виду: уступить его власти или отдать ему свое тело. Он никогда еще не встречал такой статной и столь соблазнительной сакской женщины. Без доспехов, в одной лишь простой тунике, едва доходящей ей до колен, и совершенно не скрывающей женственных изгибов ее тела, Кора была чрезвычайно привлекательной. А зашнурованные на римский манер сандалии с тонкими кожаными ремешками, обвивающими голени, особенно соблазнительно подчеркивали форму ног. Девушка возбуждала каким-то первозданным, диким своим очарованием, и Люк уже заметил, что многие из его рыцарей с явным вожделением поглядывали на нее. Это и побудило его посадить ее за обедом рядом с собой, держа руку на ее плече, словно утверждая этим свое право на пленницу.

И вот теперь она выказывала свое презрение ему – и этим брезгливым изгибом губ, и высоко вздернутым подбородком, и ледяной неприязнью во взоре. Словно наследница знала, что он не тот, кем хочет казаться здесь, не лорд и новый хозяин этих владений, а незаконный отпрыск, отвергнутый своим собственным отцом, «ублюдок», как она только что сказала.

Импульсивно пальцы Люка сжали край ее туники, и он грубо притянул девушку к себе, побуждаемый желанием подавить ее сопротивление, погасить эту презрительную искорку в ее дерзких глазах. Внезапный страх и тревога промелькнули в них, и Люк усмехнулся с удовлетворением.

– Боишься? Правильно, ты и должна бояться меня. Я не настолько терпелив, чтобы долго возиться с упрямыми саксонками, слишком глупыми, чтобы понять, что у них все равно нет другого выбора.

Кора изо всех сил уперлась кулаками ему в грудь, тщетно борясь с его железной хваткой.

– А ты ждал, что они кинутся в твои объятия, твои и короля Вильгельма, такого же ублюдка, как и ты?.. Присяга вассала – это одно, но разве нормандские обычаи требуют, чтобы я отдала еще и свою невинность?

За этими сказанными вызывающим тоном словами Люк, однако же, почувствовал и страх. Она не сомневалась, что сейчас подвергнется насилию. Можно было бы, конечно, воспользоваться правом победителя, но он этого не любил. Люк предпочитал женщин, льнущих к нему и ласковых, а не кусающихся и царапающихся, словно кошки, так что пропадало всякое желание ложиться с ними в постель. Но зачем говорить ей об этом? Пусть боится. Ему будет лишь на руку, если при виде его она будет дрожать от страха.

– Девица?.. – сказал он по-французски и, негромко рассмеявшись, вернулся к английскому. – Даже если ты и вправду девственница, ты слишком высоко себя ценишь. Неужели ты думаешь, что твоя невинность – равноценная плата за тот ущерб, что ты причинила королю? – Кора зашипела на него, пытаясь вырваться, но он держал ее крепко. – Нет, и не думай сбежать от меня. Когда я захочу, я возьму тебя. А пока что твоей клятвы для меня будет достаточно.

Ее глаза вонзились в него как кинжалы.

– Я никогда не принесу клятву верности ни тебе, ни Вильгельму!.. И тебе придется сначала убить меня, если ты захочешь мною овладеть.

– Неужели? Попробуй-ка вырваться от меня… Ну как, смогу я сделать то, что пожелаю?

– Отпусти меня!

Побуждаемый настолько же своим грубым желанием, насколько и ее упрямым вызовом, Люк запустил руку ей в волосы и оттянул голову назад, чтобы поднять лицо. В глазах ее промелькнула паника.

– Ты сказал, что тебе нужна лишь моя присяга…

– Да, но еще я сказал, что возьму тебя, когда сам того захочу, принцесса.

– Не называй меня так! Будь ты проклят!.. – Слова вырывались у нее из горла с хриплым, придушенным всхлипом. – Никогда не называй меня так…

Она отвела колено, и Люк едва сумел избежать удара в пах. Обеими руками он обхватил пленницу покрепче за поясницу, чтобы ближе прижать к себе. Не в силах удержаться, Люк наклонился и приник к ее губам в грубом, властном поцелуе, которому, казалось, не будет конца.

Это был поединок характеров, в котором он должен был победить, но – черт возьми! – похоже, он недооценил то действие, которое юная саксонка производила на него. Он имел многих женщин, но никогда еще не держал в объятиях такую, как эта. Никогда ни в чем прежние любовницы не пытались противодействовать ему. Большинство женщин, с которыми он имел дело прежде, были слабыми жеманными созданиями, которые своими вздохами и заверениями в вечной любви очень быстро надоедали ему.

Эта была не такая. Она была как огонь и лед, вся вызов и непокорность, а это могло возбудить любого мужчину. И все же Люк не ожидал, что Кора так подействует на него, вызовет такое страстное желание, которое вмиг затуманило все воспоминания о других женщинах.

Господи Иисусе, ее рот был мягким, медово-сладким и горячим, как тот огонь, который тотчас же загорелся и в его жилах. Люк дрожал от вожделения. Он страстно желал ее. Ему хотелось сейчас же повалить ее на кровать и, распластав под собой, войти в нее, чтобы получить облегчение, которое могла бы сейчас дать ему только эта женщина. И все же он знал, что этого не будет. Знал твердо, даже когда почувствовал, что ее тело становится податливым, вяло обвисает в его руках, что служило верным сигналом того, что женщина готова уступить.

Лишь после этого Люк поднял голову и позволил ей высвободиться, сделав нетвердый короткий шаг назад. Жаркий румянец окрашивал ее щеки, хотя губы были странно бескровными, а глаза, словно два больших голубых самоцвета, изумленно глядели из-под ровных, высоко поднятых бровей. Кора вся дрожала, обхватив себя руками, словно стояла на холодном ветру.

Но едва переведя дух, девушка тут же дрожащим голосом выпалила:

– Я вижу, что нормандцев не зря считают скотами. У них нет ни чести, ни совести.

– По отношению к врагам – да. И ты увидишь, каким жестоким я могу быть, если не присягнешь мне как своему сюзерену, голубушка.

Проговорив это, Люк медленно начал расстегивать широкий кожаный пояс на талии.

– Ты… ты этого не сделаешь!

– Лучше кожа, чем сталь. Видимо, придется при помощи этого ремня внушить тебе почтение к нормандским законам.

– Законам или беззаконию?

Когда, ничего не ответив, Люк лишь молча соединил концы пояса в руках, румянец на щеках Коры сделался пунцовым, и, закусив зубами нижнюю губу, она отвела от него взгляд.

Воцарилось напряженное молчание, прежде чем Кора наконец снова взглянула на него. Взглянула с вызывающим видом, но голос выдал ее – он был приглушенный, подавленный.

– Ну что ж, ты прав. Я не могу остановить твою руку. Нельзя отрицать, что ты одержал победу в честном бою, и Вулфридж теперь в твоем распоряжении.

Ее капитуляция была слишком неожиданной, чтобы в нее так легко можно было поверить. Люк ничего на это не сказал, ожидая с поднятыми бровями и легонько хлопая сложенным ремнем по открытой ладони.

Кора передернула плечами.

– Это, может быть, кажется тебе неискренним, милорд. Но я обессилела и понимаю, что все уже кончено. Я ничего не выиграю, заслужив твою ненависть, так уж лучше мне быть с тобой в дружбе, чем во вражде.

– Мудрое решение. Но чему я обязан этой неожиданной переменой настроения?

– Страху.

Ее откровенное признание было таким же неожиданным, и Люк усмехнулся.

– Страху того, что я могу сделать, или того, что можешь сделать ты?

Губы ее дрогнули, и она бросила на него разгневанный взгляд из-под длинных ресниц.

– Похоже, что ты неправильно меня понял. Но не льсти себе тем, что я брошусь в твои объятия. Я просто уступила тебе в благодарность за твое милосердие, проявленное сегодня днем.

– Милосердие… Какое милосердие?

– Да, милорд. Когда ты выводил меня из зала, я увидела Рудда, того мальчика, который прятался в погребе во время штурма. Я рада, что твои солдаты не тронули его.

– Я не причиняю зла детям. Как и женщинам, если только они не бросаются на меня с мечом или кинжалом.

Опять краска гнева проступила на ее лице. Но Кора прерывисто вздохнула и постаралась взять себя в руки.

– Да, это так. Но пойми меня правильно: я говорю не о любви или преданности, а только о благодарности.

Теперь настала очередь Люка рассердиться.

– Мне не нужна твоя благодарность, – бросил он.

– Нет?.. – Она взглянула на него с невинным и непонимающим видом. – А чего же тогда ты хочешь от меня, милорд?

Это был коварный вопрос. Если бы не одежда, которая была на нем, стало бы сразу ясно, чего он хочет от нее; вернее, чего хочет его тело. А почему бы и нет? Она была так привлекательна в этом коротком своем одеянии, не закрывавшем и до половины ее стройных ног, которые снова и снова притягивали его взгляд, пока он с усилием не отвел его. Признаться женщине в своем желании – значит сразу оказаться у нее в руках.

– Достаточно с твоей стороны клятвы в верности сюзерену, дорогая. Вот и все, чего я хочу от тебя.

Последовала долгая пауза, точно Кора старалась осмыслить его слова.

– Этому действительно можно верить?

– А почему бы и нет? Ты льстишь себе, если воображаешь, будто так привлекательна, что я не смогу удержать себя в руках. Я не зеленый юнец, теряющий голову из-за каждой юбки, и к тому же предпочитаю женщин, которые умеют быть женственными, а не воинственных амазонок, размахивающих мечом. Так что можешь считать себя в полной безопасности.

Это была ложь, и Люк знал это даже в тот момент, когда произносил ее. Он не должен, по возможности, даже приближаться к ней. Его тело было напряжено как тетива лука и дрожало от вожделения. Но что скажет Вильгельм, если Люк даст себе волю и уляжется с ней в постель? Война есть война, и у короля были твердые правила, которых он неукоснительно придерживался. Эта девица была их противником, и, если он овладеет ею сейчас, неизвестно еще, как посмотрит на это король.

Кора побледнела, а в углах ее рта обозначились жесткие складки, когда она взглянула на него.

– Так, значит, ты всегда целуешь своих врагов, как меня?

– Только тех дур, которые неуклюже разыгрывают из себя обольстительниц.

– Нормандская свинья! Ты и в самом деле решил, что я пыталась тебя соблазнить?

Люк так быстро протянул руку, что Кора не успела уклониться и только вскрикнула, когда его пальцы железной хваткой впились в ее запястья.

– Прикуси свой язык, – негромко, но угрожающе произнес он. – Я уже устал от твоих оскорблений, и моему терпению наступает конец.

Люк отпустил ее, слегка оттолкнув от себя, и, гордо выпрямившись, Кора отошла в самый дальний угол комнаты. Прислонившись спиной к стене, она настороженно глядела на Люка, словно ждала, что он может в любой момент пустить в ход свой меч или ремень, чтобы наказать ее за дерзкие речи. И дождалась бы, если бы не замолчала – его уже не на шутку разозлил ее острый язык, который разил как кинжал.

Дверь открылась, и вошел оруженосец Люка. Его сопровождал мальчик, светловолосый и веснушчатый, одетый в короткую рубаху, подпоясанную ремешком.

Ален кивком указал на мальчика.

– Я решил заняться этим пареньком, сэр. Он, кажется, пригоден для обучения. Немного тощ, конечно, но сообразителен и послушен.

– Вот это кстати. Послушных тут явно не хватает.

Сказав это, Люк бросил ремень на столик в углу. При этом он уловил быстрый взгляд, брошенный мальчиком на свою покрытую синяками и ссадинами госпожу. От слуг ничего не укроется, и можно было не сомневаться, что завтра же по Вулфриджу пойдет гулять сплетня о том, как новый лорд избил сакскую девушку, которая осмелилась поднять оружие на него. Ничего, это не принесет ему вреда, а, может быть, даже пойдет и на пользу.

– Помоги-ка мне снять кольчугу, Ален, – приказал он слуге. – И принеси цепь подлиннее, – добавил он, когда кольчуга была снята. – Нужно заковать на ночь эту волчицу.

Оруженосец с любопытством взглянул на Кору. Выражение лица ее изменилось, когда прозвучали эти слова. Хотя мужчины говорили по-французски, лицо девушки побледнело, словно она их поняла.

– Может, заключить ее в темницу, милорд? – спросил Ален, поворачиваясь к своему господину.

Люк отрицательно покачал головой:

– Нет. На сегодняшнюю ночь с нее будет достаточно. Что же касается… Эй, мальчик, не трогай, положи на место кольчугу!

При этом резком окрике по-английски мальчик, пришедший с Аленом, испуганно выпустил тяжелую кольчугу, которая упала с громким звоном. Дрожа от испуга, он уставился в пол, но Люк не стал бранить его, а просто уже более мягким тоном велел ему прибрать в комнате.

Снова повернувшись к Алену, он сказал:

– Завтра с утра отряди самых грамотных из наших людей, чтобы они произвели опись имущества в замке. Я обязан дать отчет Вильгельму о стоимости всего, что досталось нам здесь. А там видно будет. Может быть, лучше снести этот замок и построить на его месте новый, чем использовать Вулфридж в его теперешнем состоянии.

Услышав это, девушка издала какой-то странный, приглушенный звук. Люк быстро повернулся к ней.

– Тебя что-то встревожило? – спросил он по-французски, но она лишь глядела на него испуганными глазами, продолжая молчать. Люк внимательно посмотрел на нее. Неужели пленница понимает больше, чем кажется? Неужели она притворяется? Это было маловероятно, но все-таки возможно. Почему бы ей, хотя бы немного, не знать их язык?

– Милорд?.. – прервал Ален размышления Люка, и тот повернулся к оруженосцу, досадливо поморщившись при мысли о том, что эта девица могла так легко отвлечь его от важных дел.

Ален повторил свой вопрос:

– Нужно ли еще что-нибудь?

– Да, Ален. Пришли мне вина, воды для умывания и теплые одеяла вместе с цепями. А мальчика уведи. Он слишком напуган, и ему нечего здесь делать.

– Слушаюсь, милорд. – Ален схватил мальчика за плечо, отчего тот испуганно вздрогнул, и повел его к двери. – Я сам принесу все, что вам нужно, – сказал он, закрывая за собой дверь.

Избавленный оруженосцем от доспехов, Люк попытался снять льняную рубаху через голову и поморщился от боли. Небольшие порезы от меча, полученные в сегодняшней схватке, саднило в тех местах, где кровь запеклась и рубашка накрепко присохла к коже.

Стиснув зубы, он потянул сильней и, сняв рубашку, бросил ее на кровать. Твердым немигающим взглядом Кора смотрела на него из дальнего угла комнаты. Она не отвела глаз, когда он потянулся к завязкам на штанах. Дочь сэра Бэльфура явно не испытывала никакого смущения, наблюдая, как он раздевается.

– Ты смотришь ради своего развлечения или моего, милочка?

Она проигнорировала его насмешку и пожала плечами, скрестив свои исцарапанные руки на груди.

– Ты не первый мужчина, которого я видела раздевающимся.

– Да? Но при этом утверждаешь, что ты девственница.

– То, что у меня есть глаза, еще не означает, что у меня нет мозгов в голове, – насмешливо парировала она. – Я что, кажусь такой простушкой, которая может поддаться соблазну при одном только виде голого мужчины? Не вижу ничего привлекательного в мужском теле, хотя все вы в глубине души считаете себя совершенством.

Люк не стал опровергать эти слова, а, сняв как ни в чем не бывало штаны, подошел к большой медной жаровне в углу. Угли в ней уже выгорели, превратившись в серую золу, но все же от нее исходило слабое тепло. Помедлив, он развязал тесемки и на подштанниках.

Несмотря на всю свою браваду, Кора невольно отвела глаза, уставившись в пол. Люк усмехнулся, потирая руки над жаровней, чтобы согреться. Врет, конечно, что она видела прежде голых мужчин: пунцовый румянец на щеках и явное смущение выдавали ее.

– Ну и глупа же ты, – сказал он. – Неужели ты думаешь, что меня так легко обмануть? Да и к чему? Мне ведь все равно, девственница ты или нет. Но это может иметь значение для Вильгельма. Возможно, король сочтет выгодным для себя выдать тебя замуж за кого-нибудь из рыцарей по своему выбору.

Кора резко вскинула голову.

– Он этого не сделает!

– Почему же нет? И не забывай, что другим выбором для тебя может стать острый меч. Так что бы ты предпочла?

На губах у нее появилась угрюмая складка, и краски исчезли с лица. «Интересно, – подумал Люк, – будет ли она с Вильгельмом вести себя так же несносно, как со мной? Если она так же глупо поведет себя с королем, это очень плохо кончится для нее. Но бесполезно говорить ей об этом. Она лишь начнет подозревать, что мной движут какие-то скрытые мотивы, и все равно ничего не поймет».

Вернулся Ален. На этот раз один, он принес вино, теплую воду и длинную цепь.

– Мыла я нигде не мог найти, милорд. Эти сакские собаки, наверное, никогда не моются, а наш обоз еще не прибыл.

– Неважно, Ален. Теплая вода смоет грязь. – Люк налил себе в кубок вина и начал мыться, пока вода еще не остыла.

Он все время ощущал присутствие Коры, сидящей в дальнем углу. Девушка сидела, откинувшись головой к стене, – длинные светлые волосы рассыпались по плечам, нежная шея поражает своим изяществом. Она пристально глядела в потолок, точно заинтересовавшись его закопченными балками, опутанными густой паутиной. Подтянув длинные голые ноги к груди, Кора обхватила их руками.

Казалось бы, пленница должна выглядеть смешно, со спутанными, разметавшимися волосами, в своем дырявом одеянии, но не выглядела так. Ее выставленные на обозрение длинные ноги и скрытые полумраком женские прелести скорее уж придавали ей соблазнительный вид, который и тревожил Люка, и возбуждал.

И не только его одного: в глазах своего оруженосца он заметил такой же интерес. Пока Ален осматривал доспехи, ища на них вмятины и повреждения, глаза его то и дело косились в сторону пленницы.

– Что вы собираетесь делать с ней, мой господин?

– То, что обещал королю. Раз не лорд Бэльфур, а она возглавила мятеж, привезу эту мятежницу к Вильгельму, как он мне приказал.

Глаза Люка слегка прищурились от того, что Ален выказал такой живой интерес к участи девушки, но оруженосец был слишком поглощен осмотром кольчуги, чтобы это заметить.

– А до тех пор, мой господин? Она очень красива и, в конце концов, всего лишь пленница, хотя и была хозяйкой в этом замке. – Заинтересованный взгляд Алена задержался на голых ногах Коры дольше, чем следовало бы. – Ведь король может выдать ее замуж, как вы думаете?

– Вполне возможно. Уж не думаешь ли ты, что он выдаст эту волчицу за тебя?

Ален рассмеялся, но в его голосе прозвучала какая-то странная нотка.

– Чем черт не шутит, хотя я к этому вовсе не стремлюсь. По мне хоть бы век не жениться. А она не кажется уже такой дерзкой, как была вначале.

– Ну да. У этой девицы язык острый как лезвие меча. Берегись ее язычка. – А когда оруженосец с напускным равнодушием пожал плечами, Люк тихо добавил: – Эта девица не для тебя.

Ален бросил на него изумленный взгляд и покраснел.

– Но, мой господин…

– Я доставлю ее к Вильгельму, и сам король будет решать ее судьбу, а не ты и не я. Тем более в такой поздний час.

Решительный тон Люка сказал больше, чем слова, и Ален не посмел ничего возразить.

– Конечно, вы правы, милорд. Уже поздно, и у меня язык заплетается от усталости. Прошу прошения за мою дерзость, милорд.

Раздосадованный своей неожиданно резкой реакцией на интерес оруженосца к этой девушке, Люк только коротко кивнул.

– Мы оба устали, дружище. Нам надо как следует выспаться и отдохнуть.

Ален наскоро почистил доспехи и сложил их в чуланчике у двери. Люк же молча мылся, осторожно растирая себе руки и грудь куском грубой ткани, чтобы смыть дневной пот и кровь, но не задевая при этом ран. Когда он кончил, Ален протянул полотенце, нагретое у жаровни, и принялся вытирать своему господину спину.

Эта необычная услужливость только напомнила Люку об интересе Алена к девушке, и он вырвал у него из рук полотенце более резко, чем хотел.

– Ты хорошо играешь роль усердного слуги, – проворчал он.

– Простите, милорд. Желаете что-нибудь еще, милорд?

Люк обмотал влажное полотенце вокруг бедер.

– Да. Прикуй пленницу к кровати и брось для нее на пол несколько шкур. Я хочу вздремнуть до утра, не опасаясь, что ночью мне перережут горло.

В глазах Алена вспыхнуло удивление.

– Как прикажете, милорд.

Он быстро исполнил приказание, поставив Кору на ноги и обмотав вокруг ее талии длинную цепь, свободный конец которой прикрепил к прочной дубовой ножке кровати.

А Люк выпил вина и тут же налил себе еще, с озабоченным видом раздумывая над чем-то. Закончив, Ален взглянул на него, и Люк устало указал ему на дверь.

– Пойди отдохни хорошенько. И поплотнее закрой за собой дверь.

– Спокойной ночи, милорд. – Ален прошел через комнату, но у порога обернулся. – И приятных снов.

Он неловко перешагнул через порог; дверь со стуком захлопнулась за ним.

Люк взглянул на шкуры, брошенные на пол у кровати. Кора зарылась в них так, что снаружи виднелись только ее светлые волосы, и лежала тихо, точно уснула.

Люк налил себе еще вина, чтобы согреться основательней, но не настолько много, чтобы опьянеть. Подобно королю Вильгельму, он не питал слабости к крепким напиткам и не любил терять над собой контроль благодаря действию спиртного.

Рядом с кувшином Ален положил для него пергамент и письменные принадлежности, но Люк чувствовал себя слишком усталым, чтобы заняться отчетом о событиях этого дня. Пожалуй, лучше позвать утром писца, дав ему все необходимые сведения, а самому начать готовиться к отъезду. Страшная усталость одолела Люком. Вино расслабляющим теплом растеклось по жилам, и собственное тело уже не слушалось его.

Сняв с талии мокрое полотенце, Люк отбросил его в сторону и замер, повернувшись к постели. Кора не лежала теперь, а сидела на груде шкур, молча наблюдая за ним. Когда он повернулся, она привстала на колени, слабо звякнув цепью. Девушка была полностью обнаженной, и тусклый свет освещал ее тело, окрашивая в золотисто-розовые тона.

Как завороженный, Люк остолбенело уставился на нее. Ее упругие груди горделиво выступали вперед, а золотистый треугольник между сомкнутыми девичьими бедрами казался просто сгустившейся тенью. Она была так красива и желанна, что его охватило непреодолимое желание припасть к ее высоким грудям, увенчанным розовыми сосками, и подразнить эти соблазнительные бутоны языком… Несмотря на свою наготу и холод, царящий в комнате, Люк почувствовал, что ему стало жарко.

А сакская пленница, застыв, словно прекрасная статуэтка, молча наблюдала за ним. Роковая девушка с загадочными глазами и соблазнительным телом, чертовка с таким красивым лицом и с таким дьявольским характером, столь же опасная в сражении, как и в плену…

Слишком запоздало Люк понял, что в некоторых ситуациях мужчина не может контролировать себя. Слишком поздно, ибо его обнаженное тело уже выдало его.

Глаза Коры уставились ему в пах. Она улыбнулась, и чувственный изгиб ее губ сопровождали теперь очаровательные ямочки на щеках.

– Ага, я вижу, что нормандцы сделаны из того же теста, что и все другие мужчины… – низким, чувственным голосом проговорила она.

4

Люк застыл, не сводя с нее глаз. Все тело его напряглось от желания, но лицо не выражало ничего.

Кора ждала своей участи с замирающим сердцем. Если уж ей суждено быть отданной мужчине, то пусть это будет ее собственный выбор, а не воля нормандского короля. Вильгельм, скорее всего, заставит ее выйти замуж за кого-то из своих рыцарей, этот человек будет владеть Вулфриджем. Если же ей удастся соблазнить Люка, возможно, замок останется за ней. Это было рискованно, но игра стоила свеч.

Холодный воздух овевал разгоряченную кожу, а напряженное молчание давило, как цепь на ее теле. Она понимала, что Люк был прав, говоря, что соблазнительница из нее никакая, хотя слышать это было неприятно. Прежде ей не приходилось этим заниматься: ее опыт общения с мужчинами заключался не в том, чтобы их завлекать, а, наоборот, чтобы держать их от себя на расстоянии. Как же поступить сейчас? Кора чувствовала, что ей недостает опыта, и приходила от этого в замешательство. Ее бросало то в жар, то в холод, тело сковало странное напряжение.

Почему Люк молчит? Почему он ничего не сказал, даже не шевельнулся?.. Он все так же стоял не спуская с нее глаз, уставясь на нее каким-то тяжелым неподвижным взглядом.

Наконец он вышел из оцепенения и, покрыв тремя большими шагами расстрояние между ними, резко дернул ее за руку вверх. Цепь впилась в ее кожу, а шкуры разметались возле ног, покрыв голые лодыжки.

– Не пытайся соблазнить меня, милочка, – сурово сказал Люк. – У меня достаточный опыт, и меня не так-то просто завлечь в любовную западню.

Смущение и отчаяние охватили Кору. Его отказ был не только оскорбительным – он разбивал все ее надежды. Ведь у нее оставался лишь этот способ, чтобы спасти и Вулфридж, и свою жизнь. Позднее, став снова госпожой в своем замке, она сумела бы избавиться от этого заносчивого нормандца. Но до тех пор…

– Ты неправильно понял меня, милорд…

– А как еще можно это понять? – Его рука неторопливо заскользила по ее телу, задержавшись на груди. Болезненный трепет заставил ее соски напрячься, когда он сжал их пальцами, едва слышно пробормотав: – Нет, я очень хорошо понял тебя…

Сдавленным голосом, прозвучавшим странно даже для нее самой, Кора проговорила, стараясь сохранить хладнокровие:

– И все же это именно так.

– А я думаю, нет. Ты ведь не первая женщина, которая пытается соблазнить меня.

Кора засмеялась, и в смехе ее прозвучала гневная нотка. Девушка слегка отстранилась, но жар от его прикосновения все же остался, и она ощущала волнующий трепет в груди.

– Самодовольный нормандец! Думай так, если хочешь, – я не стану спорить с тобой. Да, я выбрала неудачный момент, чтобы сыграть эту шутку, но не возомни, что я увлечена тобой.

На щеке Люка дрогнул мускул.

– Шутку, говоришь? Со мной опасно шутить. И не лги мне. Я не прощаю обмана. Этим ты только разозлишь меня.

– Я не лгу, милорд.

Он недоверчиво фыркнул.

– Это мы еще увидим.

Кора ничего не ответила, опасаясь и в самом деле его разозлить. Этот нормандец был не так прост, как могло показаться с первого взгляда, он способен на многое – и ей не хотелось больше испытывать судьбу. Немногие мужчины могли бы удержаться на его месте, будучи так явно возбуждены, а он не поддался на этот соблазн.

Люк отвернулся от нее и подошел к постели. Кровать громко заскрипела, когда он лег.

– Ложись на место и прикройся, если не хочешь, чтобы я, по совету Алена, запер тебя в темнице, – пробормотал он, укладываясь поудобнее.

На такой совет ответить было нечего, и Кора молча улеглась, зарывшись в шкуры. Пальцы ее стиснули гладкую рукоятку кинжала, спрятанного там. Умница Рудд! Как ловко он сумел украсть оружие и незаметно передать ей. Она чувствовала себя спокойнее, зная, что в крайнем случае у нее все же есть чем защищаться.

Кровать снова заскрипела в темноте под мощным телом Люка. Он был так близко, что она, кажется, ощущала его тепло. Так близко, что, вздумай она сделать это, ей нетрудно было бы перерезать ему горло ночью. А он-то считал себя в безопасности! Что бы сказал этот заносчивый, самодовольный нормандец, если бы узнал, что его собственный кинжал в любой момент может быть занесен над ним? Считал бы он себя таким уж непобедимым?

В ту ночь сон долго не приходил к ней. Уже лампа догорела и погасла, когда Кора наконец забылась полным тревожных сновидений беспокойным сном…

Рассвет наступил слишком быстро. Исполнительный нормандский оруженосец явился будить своего господина и громко застучал в дверь. Люк приподнялся под протестующий скрип старой кровати и разрешил ему войти.

Ален вошел в спальню хозяина и первым делом взглянул туда, где, зарывшись в груде теплых шкур, лежала Кора. Оруженосец Люка не нравился ей. Она чувствовала в нем какое-то скрытое коварство, беспокоившее ее, но, в чем конкретно тут дело, не могла бы себе объяснить.

– Все ждут вас в зале, милорд. Помочь вам одеться? – Ален неслышной походкой приблизился к кровати.

Люк спустил ноги с постели и встал, во всей красе своего мужественного мускулистого тела. Чувствуя неясное волнение от его близости, Кора тайком наблюдала, как он потягивается с ленивой грацией льва. Четкие выпуклые мускулы рельефно обозначились на его груди и руках. Он был пропорционально сложен и силен. Спутанные со сна черные волосы, обрамляющие лицо, смягчали суровое выражение, придавая ему сейчас какой-то по-юношески задорный вид. Но глаза опровергали эту иллюзию безмятежности – черные как уголь, под густой завесой длинных ресниц, они смотрели так отчужденно и холодно, словно он никогда не держал ее в своих объятиях и не целовал накануне ночью.

Теперь же Люк подчеркнуто игнорировал ее, точно она, Кора, была всего лишь мебелью, предметом обстановки, недостойным и крупицы его внимания. Мысль о том, что он может так легко смирять свои плотские желания, обескураживала Кору. Он был еще более силен, чем она полагала. Как всегда бывают сильными те мужчины, у которых есть твердые жизненные принципы.

Когда Люк прошел в другой конец комнаты, чтобы одеться, Ален приблизился к ней под предлогом, что ему надо убрать постель.

Его острые пронзительные глазки впились в пленницу и скользнули по голым плечам, видневшимся из-под вороха шкур. Он наклонился, словно бы желая поправить постель, и тихо прошептал по-французски:

– С ним опасно иметь дело. А вы так хороши, мадемуазель. Одно ваше слово…

Резким движением Кора натянула до подбородка меховой полог и крепко сжала рукоять кинжала. Непонимающим взглядом она молча глядела на Алена. Неужели он считает ее настолько глупой, чтобы попасться в такую явную западню? Ну уж нет! Она и сама знала, что Люк опасный человек – так что напрасно этот коварный оруженосец думает, что его предостережение способно внушить ей симпатию к нему. Как и ласкающий взгляд, которым он окинул ее. Наивный глупец, он считает ее, видно, столь доверчивой, что готов купить парочкой неискренних, прикрытых показной заботой и нежностью фраз.

– Приготовь письменные принадлежности, Ален, – приказал Люк, стоя у стола, – и пришли сюда писца. Он нужен мне, чтобы написать Вильгельму. И пусть определит примерную стоимость этого владения.

Люк произнес эти фразы по-английски, но тут же поднял взгляд и, слегка пожав плечами, словно удивляясь своей оплошности, повторил все по-французски.

Ален неохотно отошел, но прежде, задержавшись еще на миг, притворился, что осматривает цепь, а сам словно бы невзначай погладил Кору по ее голой ноге. Она резко отдернула ногу, довольно сильно ударив его по бедру, так что Ален даже скривился от боли. Его карие глаза сузились от гнева, но он ничем не выдал себя и промолчал.

Нормандские псы, все они одинаковы! Коварные, жадные и похотливые. Даже Люк, и он точно такой. С тех пор как нормандцы ступили на английскую землю, они ничем не дорожили здесь, а только жгли и разрушали. Вулфриджу грозит та же участь. Если кто-то и может спасти его, так только она одна. И никакая жертва не покажется ей слишком большой, чтобы достичь этой цели.

Утренний туман полз по двору белыми клочьями, оседая влагой на камнях, на стволах деревьев, на блестящей шкуре норовистых лошадей. Влага окутывала стены замка, приглушая шаги людей и топот лошадиных копыт. Соленый привкус чувствовался в воздухе, пахнущем морем.

Все было готово к отъезду, и Люк в нетерпении ожидал, когда Ален подведет к нему Драго. Он должен поскорей доставить пленницу к королю и получить обещанную награду. Люк больше не будет простым рыцарем, вынужденным отдавать свой меч на службу тем, у кого есть власть и деньги, обреченным всю жизнь скитаться по свету без крова над головой. Скоро он сам, возможно, станет владетельным сеньором: время для этого пришло.

Порыв ветра шевельнул клочья тумана, закрутив их воронкой и на мгновение заслонив дверь, ведущую в дом. А когда туман рассеялся, он увидел Кору, стоящую на пороге, и поразился, какой нарядной и свежей, несмотря на треволнения прошедшего дня и ночи, выглядела она. На ней было длинное синее платье и ярко-красная шерстяная накидка с капюшоном, до половины прикрывающая лицо.

Куда девалась та языческая принцесса, которой она была еще несколько часов назад? Та, которая стояла перед ним на коленях, окутанная лишь неярким светом ночника и своим юным очарованием?..

Та Кора исчезла, а вместо нее стояла прекрасная, гордая женщина, таким взором окидывающая двор, словно замок все еще принадлежал ей, словно она была здесь полноправной госпожой и хозяйкой.

Движимый каким-то необъяснимым чувством, Люк направился к ней. Знатная пленница повернулась и наблюдала за его приближением с непроницаемым выражением на лице. Порыв ветра закрутил полу ее плаща, распахнул его на груди, и на синем фоне платья сверкнула массивная серебряная подвеска. Изысканный рисунок образовывал знакомый кельтский узор, в который был вделан янтарь удивительной окраски. Это было не очень дорогое украшение, но оно казалось истинной драгоценностью и невольно притягивало взгляд.

Под ее настороженным взглядом Люк подошел и взял в руки подвеску. Его пальцы слегка коснулись ее груди, и она затаила дыхание. Держа эту подвеску, он чувствовал убыстряющееся биение ее сердца под своей рукой.

– Красивая вещица, – протянул Люк. – И как это мои люди не заметили ее?

Пальцы Коры были холодны, когда нервным движением она отстранила его руку.

– Бог уберег меня, милорд. Эта вещь принадлежала моей матери, и это все, что у меня от нее осталось.

– И все же ты носишь ее у всех на виду. А ты не боишься, что мы, жестокие нормандцы, отберем ее у тебя?

Она ответила едва заметной улыбкой.

– Если ты этого пожелаешь, я все равно не смогу помешать тебе, милорд. Я доверяюсь твоему милосердию.

Люк хмыкнул.

– Похоже, ты никогда не зависела прежде от милости другого человека и еще не знаешь, что это такое.

Ее улыбка стала шире. Какое-то нежное благоухание, исходящее от нее, дразнило его, а спокойные, словно вода в озере, глаза, осененные густыми ресницами, точно затягивали в свою бездонную глубину. Там, в этих глубинах, была мистическая тайна, которая напоминала ему о вещах колдовских: о мимолетном очаровании, молчаливых обещаниях, о молочно-белой коже, становящейся золотисто-розовой в свете лампы, – обо всем, что колебало его суровую решимость. На миг ему показалось, что он тонет в глубине этих глаз.

Но тут за спиной девушки из тумана появилась какая-то фигура, разрушив это колдовское очарование, и Люк быстро отступил назад.

Из-под арки появился одетый в кожаные доспехи солдат, которого он велел Алену приставить к ней, чтобы охранять по пути к королю.

– Как тебя зовут? – спросил Люк.

– Жиль, милорд. Я из отряда сэра Саймона и был с ним рядом, когда его убили. Ален де Монтбрей приказал мне охранять эту даму, поскольку я знаю ее язык.

– Я вижу, мой оруженосец очень расторопен. Помоги даме сесть на лошадь, Жиль, и держись рядом с ней все время, не спускай с нее глаз. Я не хочу, чтобы по дороге с ней что-нибудь случилось. Мне совсем не улыбается объяснять королю, почему я не привез ее в целости и сохранности. Если что-нибудь случится, отвечаешь мне за нее головой. Понятно?

Жиль недовольно скривился, но согласно кивнул.

– Понимаю, милорд. Я буду оберегать ее, милорд, и не позволю ей бежать.

– Хорошо. Я вижу, ты понял. Если все будет хорошо, получишь от меня награду.

О том, что будет в случае неудачи, не стоило и упоминать. Предстать перед взбешенным королем никто и никогда бы не пожелал. Тем более когда этим королем был Вильгельм. Король был страшен в гневе, безжалостен в достижении своих целей, и лишь немногим удавалось спастись от его ярости. Но все же, хотя он и мог заставить любого дрожать от страха, в своих решениях король был справедлив. Люк давно уже восхищался им, еще с тех пор, когда Вильгельм был всего лишь герцогом Нормандии, а сам он – изгнанным из страны графским сыном.

Казалось, это было давным-давно, а на самом деле всего лишь пять лет тому назад. Для человека, чьи дни наполнены лишь горькими разочарованиями, время течет медленно.

Но теперь с этим покончено. Благодаря своим собственным усилиям он, Люк, наконец-то завоевал себе земли и титул и будет защищать их изо всех сил. Ни один человек не сможет отобрать их у него, как только Вильгельм официально дарует ему титул. Никто, кроме самого монарха. А этого не случится, ибо сам Люк останется верным и преданным королю. Не то что его отец…

– Милорд, ваша лошадь готова.

Прямо за спиной Алена стоял конюх, крепко держа поводья Драго. Жеребец нервно переступал ногами.

– Он такой горячий сегодня утром, милорд, – сказал конюх, тяжело дыша, – буквально рвет поводья. Я едва могу удерживать его.

– Ничего, угомонится. Как и все, научится смирять себя.

Конюх ухмыльнулся. Его обветренное лицо было испещрено шрамами.

– Я что-то не замечал, чтобы вы сами ездили медленным шагом, милорд.

– Он кажется быстрым только такому старику, как ты, Поль. – Эта шутка вызвала насмешливое фырканье конюха, который в свои двадцать шесть был моложе своего господина на пять лет.

Ален протянул наполненный до краев кубок эля, и Люк быстро осушил его. Потом вскочил на коня. Твердой рукой он удержал на месте скакуна и взглянул на своего оруженосца, который ретировался на безопасное расстояние от его смертоносных копыт.

– Пока меня здесь не будет, командование возьмет на себя капитан Реми. А ты, Ален, присмотри, чтобы у него было все необходимое до моего возвращения.

– Я надеялся, что вы передумаете и позволите мне сопровождать вас, милорд.

– Я не собираюсь отсутствовать долго, Ален, и мне нужно, чтобы ты был здесь. Воинское умение Реми необходимо, чтобы удержать Вулфридж, а твое умение обращаться со слугами нужно, чтобы сделать его пригодным для жилья.

Ален почтительно склонил голову, но Люк все же успел заметить на его лице угрюмое разочарование. Оруженосец у него был с характером, хотя и знал толк в своем деле. Приставленный к нему отцом в качестве оруженосца, Ален был неразлучен с Люком все эти годы – единственное, что досталось ему от отца. В остальном он должен был полагаться лишь на себя. По-своему они очень подходили друг другу: бедный оруженосец для безземельного рыцаря, оба скитающиеся в этом жестоком мире без средств к существованию, без ясного будущего. Теперь же их обоих, кажется, ожидала безбедная жизнь. Если, конечно, Ален сумеет подавить в себе обиду и воспользоваться теми возможностями, которые сулит ему возвышение господина.

Пока что, однако, оруженосец проявлял не слишком большое рвение. Он лишь сдержанно кивнул и пожелал Люку счастливого пути, глядя на него снизу вверх с неискренней улыбкой.

– Я буду присматривать за Вулфриджем так, как если бы он был моей собственностью, милорд.

– Благоразумие и преданность хорошо вознаграждаются, Ален. Теперь даже я склоняюсь к тому, чтобы поверить в эту истину, – произнес напоследок Люк и пришпорил коня.

Отряд покинул замок Вулфридж и направился по узкой каменистой дороге, что вела с мыса в сторону болот. Было холодно и сыро, над землей стлался низкий тяжелый туман, и всадники двинулись неторопливым шагом. Перейдя реку вброд в мелком месте возле песчаной отмели и выбравшись на крутой противоположный берег, они вступили в сумрачный лес, куда свет проникал сквозь кроны раскидистых деревьев. Здесь было тихо, лишь раздавался глухой перестук копыт и слабо позвякивали удила.

Люк устоял перед искушением найти взглядом Кору и поскакал впереди отряда, не оглядываясь назад. В дороге Жиль позаботится о ней, а скоро они расстанутся навсегда. Люк понимал, что решать судьбу сакской леди будет Вильгельм, но временами видение ее больших голубых глаз вспыхивало перед ним с немым укором.

Невольно он восхищался ее упорством и храбростью, той дерзостью, с которой она бросилась на него с мечом. То, что на какой-то миг Кора даже одолела его в схватке, было и удивительно, и очень досадно. Люк уже предвидел множество шуток на свой счет, когда об этом происшествии станет известно при дворе Вильгельма. А уж скрыть это никак не удастся. Такие пикантные новости достигнут ушей короля задолго до того, как Люк явится к нему сам. Плохие известия летят как на крыльях, в то время как добрые плетутся черепашьим шагом.

Его могучий жеребец мерно ступал по узкой лесной дороге. Часто проезжавшие здесь повозки образовали две колеи, разделенные лишь узкой полосой тронутой изморозью травы. Часть дороги была размыта дождями и изрыта огромными ямами, все еще полными жидкой коричневой грязи. Когда они выехали наконец из леса на открытое пространство, туман все еще окутывал болотистую равнину, расстилаясь по обеим сторонам пути. Серое небо сливалось с молочной пеленой тумана, и никакое яркое пятно не оживляло ландшафт. Эта унылая картина заставила Люка вспомнить о солнечных пейзажах Франции, где он провел так много лет.

Но теперь его домом была Англия, и он не жалел об этом. Что принесла ему родная Нормандия, кроме горечи и стыда? Ничего. А здесь он начнет новую жизнь, осуществит ту цель, которую некогда избрал для себя, сделал своим знаменем и девизом.

– Милорд?

Люк обернулся и удивленно поднял брови, увидев приближающегося Жиля. Страж был растерян и выглядел немного смущенным, когда придержал возле командира своего коня.

– В чем дело, Жиль?

– В этой леди, милорд.

Взгляд, брошенный назад, убедил Люка, что Кора все еще с ними, и едет на упитанной серой кобыле, довольно неповоротливой на вид. Леди выглядела весьма недовольной, а в глазах у нее был заметен мятежный блеск.

Люк снова взглянул на Жиля.

– И что с этой леди?

– Она… она не слушается, милорд.

– Не слушается? – Люк посмотрел на Жиля таким долгим взглядом, что тот опустил глаза и беспокойно заерзал в седле. – А в чем именно, дружище?

Жиль нервно откашлялся.

– Она не слушается, когда я велю ей придержать свою лошадь и ехать помедленней. Очень трудно ехать вровень с остальными, когда тебя все время дергают взад-вперед. – Жиль нахмурился, и глаза его сверкнули гневом. – Леди отвечает мне, что она не обязана держаться вместе с другими и что мой долг охранять ее, а не держать на привязи рядом с собой.

– Неужели? – Люк подавил улыбку. – В таком случае ты должен забрать у нее поводья, Жиль.

– Но, милорд, она очень своенравна. Когда я попытался забрать у нее поводья, она хлестнула меня ими по лицу. У меня щека кровоточила целую милю.

В самом деле, поперек щеки Жиля краснел рубец с запекшейся кровью. В глазах молодого человека сверкало негодование.

– Жиль, когда я приказывал тебе стеречь эту леди, я не говорил, что ты должен терпеть ее оскорбления. Возьми у нее поводья и веди ее лошадь. А если она воспротивится, скажи, что для нее же лучше, если будешь держать их ты, а не я.

Гнев на лице Жиля сменился облегчением. – Хорошо, милорд. С превеликим удовольствием, милорд.

Обернувшись, Люк с интересом наблюдал, как Жиль развернул коня и направился к Коре, и едва сдержал смех, увидев, как она тут же уступила поводья, едва ее страж успел передать ей слова господина.

Глядя мимо своего охранника, Кора встретила взгляд Люка с таким невинным выражением, словно и не понимала, в чем причина всего этого шума. Умная девица.

И дерзкая при этом. Умеющая сохранять хладнокровие, даже когда кинжал приставлен к ее горлу. В Коре сочетались храбрость мужчины и та капризность и переменчивость, которые всегда поражали его в женщинах.

Странно, но вызывающее поведение пленницы не так раздражало его, как ее мягкость и покорность. Этот необъяснимый ее переход от явной ненависти к безоговорочной уступчивости больше всего ставил его в тупик. Сломить сопротивление ему было нетрудно, но внезапная сдача обескураживала его. Все это стоило ему беспокойной ночи и оставило какую-то неудовлетворенность, не покидавшую его даже теперь. Люк сейчас явственно представлял ее обнаженное тело, как если бы она снова стояла перед ним. Обольстительный образ все утро не оставлял его как напоминание о том, что он уже долго, слишком долго не был с женщиной. Сразу же по возвращении ко двору надо исправить это упущение.

По мере того как разгорался день, утренний туман наконец рассеялся, а из-за гонимых ветром облаков проглянуло солнце. Под его теплыми лучами, льющимися на поля и дорогу, воздух прогрелся и стало веселей. Люк тряхнул головой и улыбнулся: все не так уж плохо, черт побери!

На вторую ночь путешествия они в сумерках разбили лагерь на берегу реки. Вдоль берега тянулся густой лес, обеспечив им топливо для костров. После утомительной дневной скачки по неровной дороге согреться у костра было бы очень кстати. Ветер дул с северо-востока, он был холодный и сырой, и все еще слегка отдавал солью, хотя они удалились от моря уже на много миль. Пронизывающий ветер проникал сквозь латы и одежду ледяными пальцами, и потому костры на берегу были разведены почти мгновенно, едва только воины успели набрать в лесу дров.

Вокруг лагеря на равном расстоянии были расставлены часовые, в то время как все остальные занялись расседлыванием лошадей и приготовлением ужина. Люк сам почистил свое снаряжение, поскольку оруженосец остался в Вулфридже, и встал на колени возле костра, чтобы согреть озябшие руки. Его латные рукавицы защищали от ударов меча, но не от холода. Однако постепенно жар костра согрел его замерзшие пальцы.

Кора молча наблюдала за ним. До сих пор он избегал ее, оставив на попечении Жиля, который выглядел таким замученным и жалким, что Люк наконец смягчился и отпустил его, оставив девушку на некоторое время при себе. Она завернулась в длинный шерстяной плащ и сидела, накинув капюшон на свои белокурые волосы, чтобы защититься от пронизывающего ветра. Пламя костра, отражавшееся в ее глазах, заставляло их сверкать, словно редкие драгоценности.

– Куда мы направляемся, милорд? – Этот вопрос был задан нарочито небрежным тоном, но Люк понял, что ей стоило больших усилий не задать его раньше.

Он пожал плечами.

– К королю.

– Ты принимаешь меня за дурочку? Я прекрасно знаю цель нашего путешествия, но не место назначения. Король находится в Винчестере?

Люк, усмехнувшись, покачал головой.

– Нет. И какая тебе разница, где мы найдем короля? Это никак не повлияет на твою участь.

Она зябко поежилась, протянув руки к огню. Полы плаща распахнулись, и в свете пламени ее янтарная подвеска сверкнула на груди.

– Я и не надеюсь на это. Просто я никогда не бывала в Винчестере.

– Вот как? – Люк испытующе посмотрел на нее. – В таком случае жаль, что тебе приходится посетить его в таком качестве.

Ее глаза вспыхнули, и она наклонила голову, так что тень капюшона упала ей на лицо.

– Да, милорд. Я не думала, что окажусь там в качестве пленницы.

– Неужели? – с насмешливым удивлением переспросил Люк и, энергично потирая руки над костром, добавил: – А зачем же ты нарушила клятву, данную королю? Вильгельм не прощает измены.

– Я и не нарушала. – Она резко вскинула голову и слегка прищурилась. – Я ведь не присягала Вильгельму в верности как сюзерену.

– Твой отец присягал.

– Мой отец и я – не одно и то же. Он надеялся, что король будет справедлив.

– А ты решила, что Вильгельм не таков?

– Что это за справедливость – убивать безоружных крестьян, сжигать их лачуги и угонять их скот? Но, в конце концов, я ведь не нормандка, так что моя точка зрения может не совпадать с представлениями Вильгельма и сэра Саймона.

– А как умер твой отец? Сражаясь с сэром Саймоном?

Кора глубоко вздохнула, уставившись на пламя костра.

– Я уже говорила тебе, что это я подняла людей против сэра Саймона. Когда он пришел в Вулфридж и потребовал, чтобы я сдала замок, я отказалась. – Сделав паузу, Кора пожала плечами. – В отместку он сжег мои деревни и опустошил мои земли. Он решил, что если я женщина, то сразу испугаюсь и сдамся.

– А ты вместо этого призвала своих людей к оружию?

– Да, и мои люди сражались храбро. – Голос ее задрожал, и на миг она замолчала, прежде чем тихо добавить: – Они смело шли в бой, но немногие из них были солдатами. Большинство наших воинов погибли, когда на нас напали датчане, за две недели до прихода сэра Саймона. Все, что у нас осталось, – это крестьяне и несколько вассалов из окружавших замок поместий.

– Тебе бы стоило подумать об этом раньше. До того как призывать их к мятежу, – упрекнул ее Люк.

– Чтобы я покорно сдалась в плен? Ну уж нет, я бы никогда не уступила ни сэру Саймону, ни тебе. Все вы, нормандцы, одинаковы, чванливые и ненасытные.

– Ты должна была бы вступить в переговоры, – твердо стоял он на своем. – Ведь даже чванливые и ненасытные не получают удовольствия, теряя своих воинов и коней.

– Я предлагала сэру Саймону перемирие, когда он в первый раз пришел в Вулфридж. Но он не согласился.

Люк в раздумье молчал. Это очень походило на правду, поскольку он знал сэра Саймона, этого напыщенного наглеца, известного своей жестокостью и вероломством. Через минуту он снова посмотрел на девушку, слегка нахмурившись.

– А что за перемирие ты предлагала?

– Какая разница? Он убил гонца, которого я послала к нему, и вернул мне уши бедного Эдрика с письмом, в котором требовал безоговорочной сдачи. До тех пор я оказывала только пассивное сопротивление. Но когда мои люди увидели ответ сэра Саймона, никто больше не заговаривал о его милосердии.

– Если то, что ты говоришь, правда, Кора, то король проявит снисходительность. Но если ты лжешь, он будет безжалостен.

– А ты думаешь, что король поверит тому, что скажу я? – недоверчиво покачала головой девушка. – Никогда!

– Ты можешь быть удивлена, но Вильгельм справедлив.

– Я уже давно перестала удивляться природе людей и сомневаюсь, что ваш король может меня чем-то поразить. – Кора склонила голову и принялась сосредоточенно разглядывать складку плаща, словно это была самая важная вещь на свете.

Люк невольно почувствовал к ней сострадание – чувство, непривычное для него и немного раздражающее. В ее характере под колючей оболочкой ощущались прирожденное достоинство и женственность. Та невидимая броня, которую она обычно носила, не способствовала тому, чтобы вызывать жалость или сострадание, но случались моменты, когда Кора словно бы снимала ее, и тогда видно было, что она глубоко несчастна. Как, например, сейчас, когда, отрешенно глядя в пламя костра, она крепко сжимала край своего плаща, такая юная, но так много уже пережившая.

Это было нелегко для нее, и все же она отказывалась уступить, отказывалась поклясться в верности сюзерену, которого считала недостойным этого. Ее благородство невольно заставляло Люка восхищаться ею. Он много в жизни встречал людей, которые слишком торопились дать клятву верности и так же быстро готовы были ее нарушить.

Наблюдая сейчас за юной сакской воительницей, Люк вдруг подумал: не начинает ли он принимать слишком большое участие в ее судьбе?

А когда, словно бы в ответ на его мысли, с печальной улыбкой, дрожавшей на губах, Кора взглянула на него своими большими голубыми глазами, у него что-то сжалось в груди, и Люк понял, что так оно и есть.

5

Горящие дрова трещали в костре, взметая вверх мириады искр. В отдалении завыл волк, и его одинокий вой пронизал тишину ночи. Кора вскинула голову и невольно привстала.

– Это всего лишь волк, – успокоил ее Люк. – Он не подойдет слишком близко к кострам.

Кора села и снова закуталась в плащ. Ее руки слегка вздрагивали, когда она подбирала складки плаща. Люк не ожидал, что эта смелая гордая саксонка испугается волчьего воя в ночи; та самая особа, что дерзнула бросить вызов сэру Саймону и ему самому, а на каждое слово отвечала дерзостью. Люк уже почти сожалел, что приходится везти ее к королю. В эти смутные времена даже мужчине трудно не потерять головы, а жизнь женщины вообще ничего не стоила. Если это правда, что она обороняла Вулфридж от набега датчан, то можно только поразиться ее мужеству.

– А почему до Вильгельма не дошло известие о том, что лорд Бэльфур умер? – спросил он через мгновение, и Кора повернулась к нему со странным выражением глаз.

– Почему? По-моему, это очевидно.

– Тебе, наверное, но я тугодум. Объясни мне причину.

Подобие улыбки мелькнуло на ее губах.

– Я договорилась со своими людьми хранить это в тайне. Ты думаешь, я хотела, чтобы меня сделали заложницей соседи? Если бы графы Коспатрик или Эдгар узнали о смерти моего отца, они бы так же захотели завладеть Вулфриджем, как и Вильгельм. Когда я объяснила это верным вассалам Бэльфура, они поняли, что стоит рискнуть. После битвы при Гастингсе нас осталось так мало, что только поддержка Вильгельма спасала моего отца от шотландцев и датчан. – Она пожала плечами. – Когда нужно было выбирать между лисой и лаской, я выбрала меньшее зло. Но кажется, я ошиблась.

– Почему же? Вильгельм никогда не послал бы меня захватить Вулфридж, если бы ты не напала на сэра Саймона.

– Я бы и не напала на сэра Саймона, если бы он не убил моего гонца, безоружного мальчика, которому было всего пятнадцать лет!

Люк нахмурился. Он не любил сложностей такого рода, ведь нелегко понять, кто лжет. Сэр Саймон был мертв, но в живых еще оставались те, кто мог бы рассказать ему другую сторону этой истории, и Люк твердо решил обнаружить правду еще до того, как доставит свою пленницу к королю. Если она лжет, ей придется ответить за это. Если же нет, он постарается ей помочь. Хотя Люк сильно сомневался, что она отблагодарит его за это.

Кора пристально всматривалась в темноту, обступившую костер. Когда Люк поднялся, она тоже вскочила на ноги, и в глазах ее блеснул отсвет пламени.

– Позволь мне отойти по своим делам, милорд.

Эта просьба заставила Люка заколебаться. Оставить ее одну в темном лесу было рискованно, но рядом не было другой женщины, чтобы сопровождать ее. Жиль временно передал свои обязанности Люку с явным облегчением – но теперь нужно было позвать его.

– Я позволю тебе отойти только в том случае, если ты согласишься, чтобы тебя приковали к твоему стражу длинной цепью.

Глаза пленницы яростно сверкнули в ответ на эти слова.

– Ах да, я и забыла, как трусите вы, нормандцы, перед лицом такого страшного противника, как безоружная женщина вроде меня. Прошу простить мне мою оплошность, милорд. Я готова взять в провожатые этого вечно трясущегося стража, который извел меня своими бесконечными жалобами с тех пор, как мы покинули Вулфридж.

– Ты испытываешь мое терпение, Кора. Нужно уметь видеть обе стороны монеты.

– Я все время вижу эти две стороны нормандской монеты, и ни одна из них мне не нравится. – Она покрепче запахнула полы плаща от внезапно налетевшего порыва ветра. – Уже почти стемнело, но пока еще достаточно света, чтобы не свалиться в какой-нибудь овраг. Если только ты не собираешься избавиться от меня таким образом.

– Если бы я хотел избавиться от тебя, мой меч был бы более надежным и быстрым способом, милая. Так что не искушай меня.

Люк тут же подозвал Жиля, заметив недовольный взгляд, который тот бросил на Кору. Да, она немилосердно измучила беднягу.

– Когда ты больше не будешь нужен этой леди, Жиль, приходи ко мне – я должен с тобой поговорить. И приведешь ее обратно к костру, чтобы она могла поесть, пока мы разговариваем.

– Слушаюсь, милорд.

К тому времени, когда они вернулись, темнота уже полностью окутала лагерь. У Жиля было выражение человека в высшей степени оскорбленного, и губы его сжались от гнева. Кора же просто была холодна и уселась у костра как ни в чем не бывало. Когда она начала есть с высокомерным равнодушием, Люк отвел Жиля в сторону.

– Клянусь всеми святыми, милорд! – разразился Жиль по-французски. – Язык у нее острый как бритва! Что бы ты ни сделал, все ей не нравится.

– Я согласен, что с ней нелегко управляться. Но все же она женщина, Жиль, и к тому же пленница. Однако ты не должен позволять ей изводить тебя и грубо обращаться с собой.

– Позволять?.. – едва не задохнулся от гнева Жиль. – Да мне пришлось бы убить ее, чтобы остановить!

– Ну-ну, не горячись. Твоя задача лишь стеречь ее так, чтобы с ней ничего не случилось. И постарайся справиться с этим как можно лучше. Однако я хочу поговорить с тобой не об этой леди, а о сэре Саймоне. Ведь ты был в его отряде, не так ли?

Жиль весьма неохотно кивнул.

– Почти два года, с тех самых пор как мы покинули Нормандию.

– Расскажи мне подробно о прибытии сэра Саймона в Вулфридж.

– А что именно вы желаете знать, милорд?

– Почему вы там оказались?

Жиль выглядел озадаченным.

– Король приказал сэру Саймону осмотреть этот район Нортумбрии, выяснить намерения местных баронов и представить отчет.

– И отчет был сделан? – поинтересовался Люк.

– Этого я не знаю, милорд. Писец сэра Саймона мог бы лучше ответить на этот вопрос. Я только знаю, что опись имущества сделана не была, поскольку нас отказались впустить в замок.

– Сэр Саймон вел переговоры с этой леди, чтобы ему разрешено было войти в Вулфридж?

Жиль начал беспокойно переминаться с ноги на ногу. Он оглянулся на лагерь, потом снова посмотрел на Люка.

– Сэр Саймон не обладал особым тактом, милорд. Он презирал переговоры, предпочитая язык меча. Он часто говорил, что силой скорее достигнешь цели.

– Говорят, он убил гонца, присланного из Вулфриджа, и отрезал ему уши. Это так?

Окончательно смутившись, Жиль кивнул.

– Гонец явился с просьбой об отсрочке вместо немедленной сдачи, и это был ответ сэра Саймона.

Итак, Кора не лгала.

– Можешь теперь снова присоединиться к своим товарищам, Жиль. Я присмотрю за леди во время привала.

Жиль вздохнул с явным облегчением и поспешно ушел, словно боясь, что Люк может передумать. Солдаты улеглись прямо под открытым небом, но для Люка была поставлена отдельная палатка. Увидев ее, он улыбнулся. Как быстро изменились обстоятельства, а ведь совсем недавно он был одним из них, спавших прямо на земле у костра. Теперь же у него была своя палатка, как подобает лорду.

В данный момент она пришлась как раз кстати, и Люк сразу двинулся к ней. Ее парусиновые стены трепетали под напором ветра, удерживаемые канатами и жердями, а внутри, создавая хоть какой-то уют, мерцала свеча.

Возле костра Люк остановился и протянул руку Коре. Она настороженно взглянула на него, но потом медленно поднялась. Неуверенно девушка положила руку на его ладонь и замерла, ожидая, что последует дальше. Он сомкнул пальцы вокруг ее руки.

– Прошу в мою палатку, миледи.

– И вы рискуете остаться со мной наедине, милорд? Я ведь могу представлять опасность.

Люк негромко рассмеялся в ответ на этот ее запальчивый тон.

– Ты и в самом деле опасна. Но я из тех, кто готов принять вызов. Не то что этот бедняга Жиль. Ты совершенно запугала его.

– Так ему и надо! Он просто тупой и трусливый мужлан. Сомневаюсь, что он когда-нибудь использовал меч для чего-то другого, кроме бритья. Это самый неуклюжий зануда, которого только я встречала в жизни.

– Все равно перестань мучить его.

– Почему? – презрительно произнесла Кора. – Меня это забавляет. Я ничего ему не сделала. Просто указала на кое-какие его слабости. Вот и все. Он станет только лучше после этого. Он еще должен меня благодарить.

– Без сомнения, сам король пожелает выразить тебе признательность за то, что ты так хорошо воспитываешь его солдат. Но от меня благодарности за это не жди. – Люк предупреждающе сжал ее руку. – Так что в твоих же интересах будет последовать моему совету, дорогая.

– Это еще неизвестно. Но я подумаю над этим, раз ты так любезно просишь меня.

Напряженная нотка прозвучала в ее словах, и Люк задержался под неверным светом смоляного факела, чтобы взглянуть на нее повнимательней. Капюшон плаща затенял ее лицо, но было в ней заметно какое-то возбуждение, которое удивило и озадачило его.

– Чего ты боишься?

– Ничего я не боюсь.

Слова эти вылетели быстро, слишком быстро, и это резкое отрицание прозвучало не слишком правдоподобно. Взгляд его заострился. Что-то нервировало ее, но едва ли это была предстоящая встреча с королем. Может, она боялась остаться в палатке с ним наедине? Едва ли. После двух предыдущих ночей это не могло быть причиной.

– Ну что ж, миледи, в таком случае ступайте в палатку. Там гораздо теплее, чем здесь, на ветру.

Сказав это, Люк подтолкнул ее к распахнутому пологу, и после краткого сопротивления она вошла. Но тут же остановилась. А когда он вошел за ней следом, обернулась, глядя на него так, словно сейчас же собиралась выскользнуть.

– Я предпочитаю спать снаружи, милорд.

– Меня не интересуют твои пожелания. Вот подушка, покрывало, вон там, в сторонке, кувшин с вином. Было бы глупо спать снаружи, когда в палатке намного теплее. – И поскольку Кора продолжала стоять не двигаясь, он поднял бровь. – Ты что, боишься, что я тебя изнасилую?

Она пожала плечами, откалывая брошь, что скрепляла полы ее плаща.

– Этого я опасаюсь меньше всего, милорд.

Раздраженный, что она относится к этому так легко, он спросил с едкой ноткой в голосе:

– Ты считаешь, что я на это не способен?

Пальцы ее задержались на серебряной застежке плаща, и она взглянула на него с едва заметной улыбкой.

– У меня еще не настолько ослабела память, чтобы забыть, как… способен… ты был позапрошлой ночью. И не настолько ослабло зрение, чтобы не заметить размер твоих способностей.

Люк остолбенело уставился на нее, с досадой чувствуя, как краска заливает ему лицо.

– Боже мой… и ты осмеливаешься напоминать мне… Ну и ну! У тебя что, совсем нет стыда?

– Это у тебя короткая память. Разве я разделась первой? Или для мужчины в этом стыда нет?

Люк лихорадочно соображал, но так и не смог найти достойного ответа. А Кора сбросила с плеч накидку, словно он не стоял тут перед ней, задыхаясь от гнева, и, положив ее на маленький табурет, прошла к медной жаровне, наполненной горящими углями, чтобы погреть руки.

Будь она проклята, эта заносчивая саксонка! Она была так холодна и спокойна сейчас, точно всего минуту назад и не выказывала явной тревоги. Изменчивость, непостоянство в их отношениях все время заставляли Люка чувствовать себя так, словно он допустил какую-то оплошность, о которой будет впоследствии сожалеть. А это чувство никогда не доставляло ему удовольствия.

– Вот эти одеяла на полу для тебя, – резко сказал он. – Дай мне слово, что не сделаешь попытки убежать, и я не стану привязывать тебя.

Кора подняла голову и широко раскрытыми глазами уставилась на него. Молчание затянулось. Ветер бил в стены палатки глухими ударами, а тоскливое завывание волка слышалось теперь ближе, чем прежде.

Кора вздохнула и слабо улыбнулась.

– Не стоит доверять мне, милорд. Если представится случай бежать, боюсь, я воспользуюсь им.

По правде говоря, Люк и не ждал от нее других слов, но его выводило из себя то, что строптивая девчонка не уступила ему даже в такой малости. Если она не захотела дать ему простого обещания, то было бы очень сомнительно, что Кора принесет клятву верности Вильгельму. А уж король не так легко воспримет ее отказ.

Люк, угрюмо насупившись, обмотал ее правое запястье длинной веревкой и привязал другой конец к деревянной раме походной кровати, поставленной здесь для него.

В полном молчании он просмотрел отчеты, составленные писцом для Вильгельма, подчеркнуто игнорируя Кору. Но если Люк думал досадить ей этим, то ничуть не преуспел, – казалось, она испытывала облегчение от того, что на нее не обращают внимания. Ни слова не говоря, девушка улеглась на кучу одеял и молча принялась созерцать потолок. Люк уже несколько раз просмотрел эти бумаги, прежде чем поднял взгляд.

Кора вытянулась на спине, закрыв глаза и скрестив руки на груди, словно лежала в гробу. Он криво усмехнулся. Она либо любила все чрезмерно драматизировать и была склонна к позерству, либо надеялась, что ее отчужденное поведение обескуражит его. Но самым нелепым было то, что она и вправду частенько добивалась своего. Если и существовала на свете женщина, способная поколебать самоуверенность Люка, так это была именно она.

Хвала Создателю, что ему не придется возиться с ней долго. Скоро он привезет ее к королю, а тот, без сомнения, найдет ей подходящего мужа и отошлет в какую-нибудь отдаленную часть Англии, где она не опасна будет никому. Включая и его самого.

Поднявшись с маленькой скамеечки, он потянулся, чтобы размять затекшие мышцы, и, подойдя к узкой походной койке, не раздеваясь, лег на нее. Утро придет слишком быстро. Если Вильгельм еще не вернулся в Йорк, то придется ехать к нему в Стаффорд или – что еще хуже – в Винчестер. На это уйдет немало времени, а Люку не терпелось поскорей возвратиться в Вулфридж и заняться обустройством своих новых владений.

Он прекрасно сознавал, что, если бы не упорное сопротивление этой девушки, лежащей сейчас так близко от него, Вулфридж все еще находился бы в руках саксов, а сам он оставался бы безземельным рыцарем. То, что судьба отнимает у одного, она часто отдает другому.

Люк повернулся на койке и посмотрел на Кору. В слабом свете лампы она выглядела необыкновенно красивой, спокойной и какой-то беззащитной. На миг он пожалел о своей неблаговидной роли во всем этом деле. Но тут же Люк успокоил себя: он просто воин, выполняющий свой долг.

В лесу снова завыл волк, и Люк услышал, как беспокойно захрапели кони. Потом до него донеслись приглушенные проклятия, лязг стали – люди нервничали и были начеку. Недобрая это была ночь, когда вокруг рыскали голодные волки, но до рассвета уже недалеко.

Лампа догорела и погасла. Лежа в темноте, Кора напряженно прислушивалась к ровному дыханию спящего Люка. А то ей уж казалось, что он не заснет никогда. Она все еще колебалась, пора или нет, когда заунывный вой волка смешался с завыванием ветра, свирепствовавшего за стенами палатки.

Стараясь не шуметь и вознося молчаливую благодарственную молитву за то, что ее привязали веревкой, а не цепью, Кора вынула из-под длинной юбки украденный кинжал. С тех пор как они покинули Вулфридж, она носила его привязанным к ноге. Левой рукой она принялась неуклюже пилить толстую веревку, привязывающую ее к койке, стараясь действовать осторожно, чтобы не трясти кровать. Будь он проклят за то, что привязал ее за правую руку, а не за левую. Левой работать было трудней.

Почувствовав, что волокна порвались, Кора схватила свободный конец веревки и осторожно обвязала его вокруг сложенной валиком тяжелой шкуры. Если Люк и подергает веревку в темноте, та не провиснет свободно, а натянется, как и прежде.

В полумраке палатки, освещаемой лишь светом факела, горящего снаружи, девушка нащупала свой плащ и накинула его на плечи. Потом будет время застегнуть его как следует, а сейчас надо спешить.

Потихоньку, с учащенно бьющимся сердцем, Кора на цыпочках подкралась к закрытому пологу палатки. Серебристый свет луны едва проникал между тканью и полом, и дрожащими пальцами она с трудом развязала завязки, придерживающие полог. Когда же подняла тяжелую ткань, сквозь узкую брешь в лицо ей ударил ветер. Он пахнул дымом от костра.

Оказавшись снаружи, Кора осторожно огляделась вокруг. Солдаты, утомленные долгой дорогой, лежали возле потухающих костров, сморенные тяжелым сном. Часовые были расставлены вокруг лагеря на разных расстояниях, и она задержалась, чтобы сориентироваться. Девушка слышала слабое позвякивание их доспехов и понимала, что они были начеку. Из-за волка, без сомнения. Часовые будут находиться где-то неподалеку от лошадей, и она должна обойти их стороной. Далеко убежать ей вряд ли удастся, но местность эта была известна ей гораздо лучше, чем нормандцам, и это вселяло в Кору определенную надежду.

Совсем недалеко отсюда находился Ньюкасл. Они с Вульфриком были там множество раз. Она любила бродить там по улицам, делать покупки на рынке. А однажды они отправились в восточную часть города в монастырь, чтобы навестить там престарелого отца Волеофа, который обучал их языкам, истории и прочим наукам, когда они были детьми. Вульфрик продолжил затем свое образование, а ей, как женщине, надлежало заниматься лишь домом. Это и стало причиной ее первого настоящего бунта. В конце концов Вульфрик втайне от всех пообещал научить ее владению мечом и сдержал свое слово. Но однажды мать застала их тренирующимися на внутреннем дворе, и урокам пришел конец. Ну и скандал же разразился тогда!

Держась в тени, Кора крадучись обошла палатку и направилась прямо к реке. Колени ее дрожали – ведь она понимала, что, если ее поймают, ее ждет печальная участь. Но она должна убежать, прежде чем волчица подойдет к лагерю. Ведь это была именно Шеба – она сразу узнала ее вой. Кора ни с чем не спутала бы этот характерный, печальный звук, похожий на всхлипывание посредине протяжного завывания. Найти хозяйку для волчицы только вопрос времени. А что в таком случае сделают нормандцы? Что они предпримут, увидев перед собой разъяренную волчицу? Едва ли в этом случае Коре удастся спасти Шебу от беды.

У реки ветер был холоднее; он веял поверх воды и шевелил пожухлую траву с тем легким шелестящим звуком, который заставил Кору оглянуться через плечо. Ноги ее увязали в болотистой почве, а башмаки уже промокли. С хлюпающим звуком Кора вытащила ногу и постаралась найти опору на твердой земле. Было очень темно, даже лунный свет не освещал окрестности; но это и к лучшему. Если она сама ничего не видела вокруг, значит, и ее никто не сможет заметить.

Подняв полы плаща и юбки, девушка заторопилась вдоль берега реки прочь от нормандского лагеря. Если Шеба находится поблизости, то сможет уловить ее запах.

Когда огни лагерных костров скрылись в темноте, Кора остановилась, тяжело дыша. Потом тихо свистнула, подражая ночной птице. Но единственными звуками в ответ были вой ветра в вершинах деревьев над головой да стук голых веток и рокот воды по камням.

Губы ее пересохли. Кора облизнула их и свистнула еще раз.

Внезапно совсем неподалеку послышалось какое-то взволнованное повизгивание. Вытянув шею, Кора пристально вгляделась в темноту, но смогла различить лишь темные очертания деревьев.

И вдруг что-то ударило ее между лопаток, да с такой силой, что девушка растянулась плашмя между корнями деревьев.

Кора невольно вскрикнула и тут же поняла – ведь это была Шеба. А восторженные прикосновения влажного горячего языка к ее шее, щеке и руке окончательно подтвердили это. Она попыталась встать, но Шеба в полном восторге от того, что нашла свою хозяйку, уперлась лапами ей в спину, подвывая и дрожа от возбуждения.

– Шеба, прочь… Шеба, нет!

Волчица тявкнула, как собака, и хриплое это тявканье перешло в вибрирующий стон, который превратился в завывание. Испугавшись, что шум встревожит нормандцев, Кора призвала на помощь всю свою силу и перекатилась на спину, обхватив Шебу за шею и притянув ее голову к земле, чтобы хоть немного заглушить звуки. Волчица пришла в восторг от этой новой игры и вырвалась от нее, чтобы отскочить прочь, припала к земле с вытянутыми перед собой передними лапами. От возбуждения она размахивала своим светлым пушистым хвостом, словно флагом, на фоне окружавшей их темноты.

– Перестань, Шеба! Прекрати!.. – простонала Кора, но волчица не успокаивалась. Она прыгала вокруг, откидывая голову и заливаясь воем радости, что разлука наконец закончилась.

Кора встала на колени, но Шеба налетела, огромными лапами ударив ей в спину, и снова чуть не опрокинула ее. Обычно это означало только начало новой игры, но сейчас Кора схватила ее за шею и самым строгим голосом приказала:

– Стой тихо!

В ответ Шеба принялась лизать ее лицо, все еще подвывая в своем волчьем восторге. Но наконец она успокоилась. Придерживая зверя, Кора поднялась на ноги и минуту постояла неподвижно, чутко прислушиваясь. Тревоги, кажется, не было: в лагере все спокойно.

Пользуясь кинжалом, она отрезала полоску ткани от своего плаща и в виде ошейника обвязала вокруг шеи волчицы. Шеба сразу стала спокойнее, и девушка воспользовалась моментом, чтобы встать на колени и прильнуть к ее морде лицом.

– Умница, Шеба! Как же ты меня нашла, моя маленькая? Я так рада, что тебе это удалось. Пошли.

«Пошли» было знакомым словом, и Шеба вознамерилась еще раз лизнуть ее языком, поднявшись на задние лапы и положив передние хозяйке на плечо. Но не успела сделать этого, как в тот же миг с рычанием отпрыгнула в сторону.

– Не двигайся! Сейчас я убью этого зверя, – раздался вдруг мужской голос из-за кустов.

Люк! И он решил…

– Нет! – Кора метнулась к волчице, которая низко припала к земле, как делала всегда перед броском на противника. – Нет!.. Шеба, ко мне!

Эта резко брошенная команда была всем, что она могла предпринять, видя, как Люк выступил из темноты, окружавшей его, и в руке у него тускло сверкнул обнаженный меч. Волчицу она могла еще остановить, но Люк не послушает никого.

Он двинулся вперед с поднятым мечом, но Шеба не отступила назад. Волчица стояла перед Корой и рычала все громче и яростней, не подпуская его. Но против меча у нее было мало шансов – еще мгновение, и Люк бы убил волчицу.

– Милорд, умоляю… не убивайте ее… – Мольба Коры походила на рыдание, и он приостановился. Встав на колени на мокрую землю, девушка обхватила Шебу руками и попыталась успокоить возбужденное животное.

Поглаживая волчицу по густой шерсти, шепча ей ласковые слова, Кора крепко держала свою любимицу. – Ты вступаешься за волка?

– Да, милорд. Это Шеба, волчица. Она ручная. Я не знаю, как она меня нашла, но, пожалуйста, милорд… Не убивайте ее. Она – это все, что у меня осталось от Вульфрика.

Его молчание обнадежило ее. Оно длилось долго, прежде чем Люк резко спросил:

– Кто такой Вульфрик?

Кора закрыла глаза. Зачем она сказала ему? Этот нормандец все равно никогда не поймет. И ни один мужчина, вроде него, полный самодовольства и горделивой силы, не понял бы этого никогда.

Но Люка уже было не остановить, и он спросил еще более требовательно:

– Так кто же это такой?

Кора открыла глаза и медленно встала, держа одну руку на шее волчицы, все еще напряженной, в любой момент готовой к прыжку.

– Вульфрик – мой муж.

6

– Похоже, миледи, – стараясь говорить спокойно, произнес Люк, – что вы запутались в собственной лжи. Совсем недавно вы мне клялись, что вы девственница, а теперь говорите, что замужем.

Она покачала головой, и ее белокурые волосы слегка блеснули в слабом свете луны.

– Нет, не замужем, милорд. Вульфрик мертв.

– Тонкое различие.

На миг его глаза задержались на волчице, вой которой всполошил весь лагерь. Две лошади сорвались с привязи и убежали в ночь, и его люди отправились на поиски их, подвергая себя опасности в незнакомой местности.

Сделав шаг назад, Люк шевельнул мечом.

– А у тебя есть способ удержать этого зверя? Если нет, мне придется убить его.

– Да, милорд, есть. Кожаный пояс удержал бы ее…

– Как видишь, мне некогда было одеться как следует. При мне нет сейчас моего пояса. Воспользуйся чем-нибудь другим. – Холодный ветер насквозь продувал его тонкую рубашку и штаны. Нетерпеливый и злой, Люк взвесил в руке обнаженный меч, досадуя, что она так нагло лгала ему, а он оказался таким дураком, что ей поверил.

– Прошу прощения, милорд… Я… не заметила. У меня тут где-то была полоска ткани.

Кора опустилась на колени и принялась шарить в траве. Волчица продолжала настороженно смотреть на него, издавая глухое угрожающее рычание, что отнюдь не способствовало его доброму отношению к ней. Когда Люк уже готов был замахнуться мечом, Кора, наконец, выпрямилась.

– Вот, нашла… Волчица не причинит тебе вреда, милорд. Клянусь тебе.

Опустившись рядом со зверем на колени, Кора снова обвязала кусок ткани вокруг шеи волчицы, шепча ей на ухо успокаивающие слова.

– Ну, смотри, – угрожающе сказал Люк. – Если она сделает хоть шаг в сторону, я, не колеблясь, убью ее. Какое мне дело до того, что она твоя любимица, если она нападет на моих лошадей.

– Она этого не сделает, клянусь…

– Твоим клятвам нелегко поверить, красавица.

Его презрительные слова заставили ее замолчать. А поднявшись на ноги и приняв гордую осанку, Кора с достоинством сказала:

– Я должна пойти впереди тебя, милорд?

– На расстоянии лезвия меча. – Он взвесил оружие на руке, а Кора прошла мимо него, таща за собой упирающуюся волчицу.

Их появление в лагере произвело настоящий переполох. Люк тут же приказал своим солдатам построиться в ряд. Ворча, они все-таки повиновались и стояли на поляне полуодетые, во все глаза уставясь на волчицу.

– Это прирученный зверь, – сказал Люк, указывая на Шебу, – поэтому не трогайте ее. Пусть двое из вас сколотят клетку из дерева. Мы будем держать ее там.

– Клетку! – вскричала Кора, не в силах сдержаться. Хоть она и притворялась, что не понимает их языка, но это слово по-английски и по-французски звучало одинаково. – Шеба не привыкла сидеть в клетке…

Люк холодно повернулся к ней.

– Если ты хочешь, чтобы она осталась в живых, то сама посадишь ее в клетку.

После короткой паузы Кора неохотно кивнула.

– Конечно, милорд. С клеткой твоим беднягам будет не так страшно, я думаю.

– Не испытывай мое терпение, иначе твоей волчице конец, – негромко сказал он, и девушка прикусила язычок. Блик света от костра скользнул по его лицу, и стало видно, что Люк не шутит.

– Да, милорд, я поняла, – покорно согласилась она.

– Немного поздновато, но так уж и быть. – Люк тут же отвернулся и кивнул двум солдатам, которые неохотно выступили вперед. – Быстро смастерите клетку и установите ее на одну из повозок. Мы не должны задерживаться – нам надо спешить.

– Будет исполнено, милорд. – Один из них заколебался и нервно взглянул на волчицу. Шеба с угрожающим рычанием разинула пасть, показав свои зубы, что заставило его тут же попятиться в страхе. – Мы что, должны потом и загнать ее в клетку?

– Леди сама это сделает. А теперь принесите цепь понадежнее, чтобы привязать волчицу вон там.

Люк ожидал, что Кора опять запротестует, но девушка ничего не сказала, даже когда волчица была привязана к толстому дубу, и он добавил:

– Если волчица сбежит, я пошлю своих людей убить ее.

Все так же молча Кора кивнула. Она встала на колени возле Шебы, поглаживая ее по огромной голове и шепча какие-то успокаивающие слова. В свете костра стало видно, что волчица почти совершенно белая, если не считать нескольких коричневатых пятен вдоль спины и на кончиках ушей. По контрасту с ее ровной шерстью хвост был густой и пушистый.

Пока Кора с ней говорила, Шеба грациозно помахивала им из стороны в сторону. Потом вдруг лизнула мокрым языком лицо девушки и, вскинув голову, протяжно завыла. Тут же кони стали неистово биться на привязи, и Люк услышал проклятия солдат.

– Если ты не заткнешь своей зверюге пасть, все кончится очень быстро, – раздраженно бросил он. – И клетка не понадобится.

– Но я ничего не могу поделать. Она же волчица. А волки воют.

– Я не хочу, чтобы мои лошади разбежались по всей Англии из-за того, что ты не можешь сдержать свою любимицу. Или ты угомонишь своего зверя, или это сделает мой меч.

Вздохнув, Кора взяла волчью голову обеими руками и слегка тряхнула ее.

– Перестань, Шеба. Сиди тихо… Тихо! – настойчиво повторила она.

Волчица опустила голову и виновато лизнула ей руку. Несмотря на свое раздражение и досаду, Люк не мог не отметить, что было и что-то забавное в отношениях между Корой и этим свирепым хищником, которого подарил ей муж.

Вульфрик… ее муж…

– А теперь оставьте этого зверя, миледи. Мы должны обсудить с вами один вопрос.

Кора взглянула на него и глубоко вздохнула, не ожидая от разговора ничего хорошего.

– Да, разумеется, милорд. Но можно мне попросить чего-нибудь съестного для Шебы? Она не ела, наверное, несколько дней.

– Ну что ж, сытый волк всегда менее опасен, – согласился он.

А потом, уже приказав бросить волчице кусок баранины, оставшийся от вчерашнего ужина, Люк спросил себя, почему же все-таки он не стал убивать ее. Так было бы проще и меньше хлопот. Но он видел, что животное это очень много значит для Коры, раз она опустилась ради Шебы до унизительной мольбы. Если эта волчица заставила сакскую гордячку сделать то, чего безрезультатно добивался он, Люк, то хлопоты эти могут в конце концов оправдаться.

С явной неохотой Кора оставила волчицу и проследовала в палатку, едва волоча ноги. Одна пола ее плаща была оторвана, а промокшее синее платье тоже пострадало во время бегства.

Войдя внутрь, девушка встала у дальней стенки и мрачно уставилась на него. Руки ее были скрещены на груди, подбородок вызывающе вздернут, а у рта образовалась уже хорошо знакомая Люку упрямая складка.

Он не стал тянуть время и сразу перешел к делу:

– Вы пытались провести меня, как дурака, миледи. Мне совсем это не нравится.

– Но, милорд…

Люк поднял руку, чтобы остановить поток ее оправданий.

– Не трудись сочинять для меня еще одну нелепую басню. Рассказывать ее ты будешь не мне. Но постарайся придумать что-нибудь более правдоподобное для короля, ведь он не слишком-то легковерен.

– Это не ложь. Ты же никогда не спрашивал, была ли я замужем.

Охваченный недоверием и гневом, Люк с удивлением уставился на нее.

– Ты наплела столько лжи, что сама же в ней запуталась. Но ведь ты ясно сказала, что ты девственница. Обычно после замужества девица не остается девственницей, если только саксы не нашли оригинальный способ, как это обойти.

– Нет, милорд, но…

Не в силах больше сдержать свою ярость, Люк в два шага приблизился к ней и, схватив за локти, изо всей силы встряхнул.

– Если ты будешь рассказывать мне нелепую сказку о том, что можно остаться девственницей после брачной ночи, я не отвечаю за то, что я сейчас с тобой сделаю.

Волосы упали ей на глаза, но взгляд, которым сквозь светлые спутанные пряди Кора смотрела на него, был тверд и полон вызова.

– Это правда.

– Господи Иисусе! – Чтобы окончательно не выйти из себя, Люк отпустил ее, толкнув так, что Кора, потеряв равновесие, попятилась назад. – Скажи мне вот что… сколько времени вы были женаты до того, как он умер?

– Дело не в этом, милорд, поскольку… Видишь ли…

– Итак, сколько времени?

Ощутив угрозу, прозвучавшую в его тоне, она выпалила:

– Три года.

– Три года. – Люк повторил медленно эти слова, сцепив руки за своей спиной, удерживаясь от искушения зажать ими ее лживый рот. – И ты думаешь, я поверю, будто он все три года с тобой не спал?

– Я же не говорила, что мы не спали вместе, только это…

– Во имя всех святых, если ты не замолчишь, то горько пожалеешь! – Он глубоко вздохнул, но та горечь и злость, которая возникла и нарастала в нем с тех пор, как она нечаянно произнесла имя своего мужа, не проходила. – Хотя, конечно, это объясняет многое из того, что приводило меня в недоумение, – сказал Люк, когда смог наконец говорить спокойно. – Немного найдется неискушенных девушек, которые не смутятся при виде раздетого мужчины, а тем более запросто предстанут перед ним нагишом. Я не должен был бы удивляться твоему предложению и…

Он замолчал, окинув ее медленным оценивающим взглядом, и уже тихо проговорил:

– Да, наверное, я был не прав… И поскольку вы были так расположены ко мне раньше, миледи, я не вижу причины дальше с этим тянуть. Я намеревался воспользоваться милостями какой-нибудь шлюхи, как только приеду в Йорк, но зачем же ждать? В конце концов, вы ничем не хуже любой из них, вы рядом, и это не займет много времени.

Одетому только в рубашку и легкие штаны, ему и в самом деле не требовалось много времени, чтобы раздеться. Кора в растерянности наблюдала за ним, когда Люк бросил в сторону свою рубашку, но едва лишь пальцы начали распутывать завязки на штанах, она протестующе вскрикнула:

– Нет! Ты не посмеешь…

– Вот как? Очень даже посмею. – Не сводя с нее взгляда, Люк распутал завязки штанов и позволил им упасть на пол, потом резкими движениями сбросил с ног башмаки. – Ну же, красавица. Разденься и ты ради меня, как сделала это в нашу первую ночь. Я хочу увидеть, что же я в конце концов выторговал.

– Я не кусок хлеба и не уздечка для твоей лошади, чтобы за меня торговаться.

– Но также и не девственница, которой ты притворялась. Одним мужчиной больше или меньше – какая разница! Ты сама начала эту игру, и я не прочь ее продолжить. Ну-ка, поживей снимай платье. Не заставляй меня ждать!

Кора прикрыла глаза рукой, когда Люк коснулся своих подштанников; губы ее заметно дрожали.

– Не делай этого, милорд. Я должна объяснить кое-что…

– Нет. Хватит лжи. – Быстрым движением он отбросил одежду и встал перед ней, бесстыдно обнаженный.

Какого же дурака он свалял, отказавшись переспать с ней первой ночью! Отказался, потому что благородно пощадил ее девственность. Как она, должно быть, потешалась над ним. Но ничего. Теперь ей будет не до смеха. Теперь Люк вдоволь потешится над ней. Это будет маленьким наказанием для нее за то беспокойство, которое она доставила ему, когда две ночи подряд он метался без сна, не в силах выбросить из головы воспоминания о ее обнаженном теле.

– Итак? – требовательно сказал он. – Не испытывай моего терпения. Но делай это медленно, со вкусом, чтобы я мог смаковать каждый миг. Предвкушение усиливает аппетит.

– Ты говоришь обо мне так, словно я блюдо для твоего стола.

– А разве нет? Ну давай же, начинай. Я сгораю от нетерпения.

Кора наклонилась и дрожащими пальцами начала поднимать свои юбки. Его взгляд неотрывно следил, как подол поднимался все выше и выше. Она нагнулась так, что волосы ее упали вперед, светлой завесой прикрыв ее стройные ноги…

А когда Кора выпрямилась, Люк увидел в ее руке кинжал. И не просто кинжал – а его собственный, тот самый, который он так и не смог найти перед отъездом из Вулфриджа. Ален потратил целый час, напрасно разыскивая его, пока наконец не признал, что кинжал потерян.

Увидев оружие в ее руке, Люк застыл, голос его сделался хриплым:

– Не глупи. Не делай этого.

– Это ты глуп, если думаешь, что я покорно разденусь и разлягусь перед тобой, нормандец. – Кинжал слегка задрожал в ее руке. – Я могу сделать это по своей воле, но не позволю, чтобы ты… чтобы ты… – Она судорожно перевела дух. – Я не позволю обращаться со мной как с какой-нибудь шлюхой.

– Ну что ж. – Люк спокойно скрестил руки на груди, с показным равнодушием глядя на нее. – Бедная Шеба! Как жаль, что волчицу придется убить из-за твоей лжи, из-за твоей глупости.

Удар достиг цели, судя по ее вдруг побелевшему лицу. Кора издала тихий придушенный звук.

– Нет… ты не сделаешь этого.

Люк пожал плечами.

– Это твой выбор.

– Но ты не причинишь ей вреда, если я уступлю?

– Когда я даю слово, я его держу. В отличие от тех саксов, которые лишь много рассуждают об этом.

Кинжал дрогнул в тонких девичьих пальцах, и с отчаянием Кора отбросила его от себя, швырнув через всю палатку. Он ударился о дальнюю стену и вонзился в крышку маленького дорожного сундука.

– Будь ты проклят! Будь ты проклят… – Последнее слово было едва различимо, когда она начала расстегивать застежку у горла.

Сначала красный плащ соскользнул к ее ногам.

Люк ждал.

С вызывающим видом Кора яростно рванула тесемки своего платья и, высвободившись из него, бросила поверх плаща.

Одетая только в нижнюю рубашку, доходившую ей до лодыжек, Кора посмотрела ему в лицо с явным презрением. Это должно было бы смутить и поколебать Люка, но такого не случилось. Пленница уже доказала, что она лгунья, и он теперь иначе, чем прежде, относился к ней. Ее вероломный обман освобождал его от всяких угрызений совести, и Люк не считал себя обязанным хоть в какой-то мере деликатничать с ней.

– Значит, тебе все равно, что я не желаю этого? – бросила ему Кора, стягивая рубашку, но так, чтобы у него еще было время передумать.

Люк не ответил.

На миг она прижала рубашку к груди, а потом, намеренно медленно, дала ей соскользнуть вдоль тела и упасть поверх остальной одежды.

Она была гораздо красивее, чем виделась ему в тех лихорадочных снах, когда, не в силах заснуть, он ворочался на кровати. Ее высокие, увенчанные темно-розовыми сосками груди были соблазнительно округлы, а гибкая талия, мягкая линия бедер и стройные ноги, утопавшие в складках сброшенной ею одежды, возбуждали в нем страстное желание.

Увидев Кору, столь прекрасную и юную, Люк забыл о своем намерении посрамить и унизить ее. Вместо этого он медленно двинулся к ней и, подойдя, провел пальцем по розовым соскам. Потом взял ладонью грудь, чтобы ощутить ее полноту и мягкую округлость, а Кора судорожно вздохнула и, закрыв глаза, затрепетала.

– Ты боишься? – прошептал он. – Тебе нечего бояться. Я хочу не наивную девицу, а женщину, искушенную в любви. – Люк снова провел пальцем по ее соску, отчего она еще сильнее задрожала. – Видишь: уступить – это не так уж плохо, даже если только на миг.

И, прежде чем Кора успела возразить, он наклонил голову к ее груди, смакуя кожу, которая пахла лавандой и дымом.

Ее тело было мягким и податливым, когда он, погладив ее грудь, опустился ниже, к талии, а потом обхватил бедра руками и притянул к себе. Тихий стон вырвался у нее из горла, а вьющаяся прядь светлых волос, защекотав ему щеку, скользнула по ее плечу. Трепещущая жажда в его чреслах становилась все более напряженной, но тут она вдруг уперлась руками ему в грудь, слегка отодвинув Люка от себя, и заглянула в глаза.

– Ты ошибаешься, если думаешь, что победил.

Ее соблазнительное тело было так близко, и его тело не могло не реагировать на это.

– Но разве это не капитуляция? – Чувствуя тут какую-то уловку, но не желая дальше препираться, он сильно сжал ее бедра.

– Нет… тактическое отступление.

Кровь тяжело забилась в его жилах, когда соски Коры коснулись его груди. Больше Люк не мог ждать. Он подтолкнул ее к своей кровати, все еще остававшейся разобранной и, опустив вдруг ставшее безвольным тело пленницы на постель, склонился над ней.

– Твоя битва проиграна, моя дорогая… – выдохнул он в плавный изгиб ее шеи, ощутив в ответ ее судорожный вздох.

– Так ли?.. – Ее руки легли на его плечи, но на губах играла странная улыбка, значения которой Люк не мог понять. – Не рано ли праздновать победу?.. – прошептала она. – Еще неизвестно, кто победил в конце концов.

Побуждаемый как страстью, так и решимостью, Люк пропустил ее слова мимо ушей, расценив их как очередную уловку. Все было неважно для него сейчас, кроме этой обольстительной женщины и его страстного, настойчивого желания овладеть ею.

Воспламенившись, он положил ее на кровать и лег сверху, придавив своим весом, а его жадный рот впился в ее полураскрытые губы со страстью, о существовании которой Люк в себе никогда не подозревал. Это было не просто вожделение, а какая-то безумная, всеобъемлющая страсть, которая заставила отступить все на свете, кроме жгучего желания сделать ее своей.

Кора застонала. Она дышала неровно и часто и беспокойно извивалась под ним, когда он ласкал ее, ощущая упругую мягкость груди, и нежную кожу живота, и шелковистую паутину ее лобка, и возбуждающий влажный жар между ногами.

Когда он сомкнул губы на ее отвердевшем соске, она вскрикнула, вцепившись в его плечи обеими руками. Лаская ее груди, Люк медленно переходил то к одной, то к другой, а когда приостановился, чтобы поцеловать ароматную ложбинку между ними, она ответила таким трепетом, который подстегнул его собственное желание.

Не в силах больше сдерживаться, Люк раздвинул коленом ее сомкнутые ноги и вошел в нее медленно и неотвратимо. Она изогнулась, тихо испуганно вскрикнула и вцепилась еще крепче в его плечи.

Ах, она была так напряжена и горяча, так великолепна, что в первое мгновение Люк даже не понял, что означал этот ее неожиданный крик боли, а захваченный водоворотом страсти, совершенно забыл о нем.

Но когда все кончилось, у Люка зародилось смутное беспокойство, омрачающее радость от близости с Корой.

Приподнявшись над ней, все еще подрагивая от недавно испытанного экстаза, он недоверчиво посмотрел на ее бледное лицо, а потом скользнул взглядом на простыни.

Так, значит, это была правда?.. Она не лгала ему… По крайней мере, в этом…

– Черт возьми, ты же девственница, – пробормотал Люк в изумлении.

– Уже нет, милорд, но я была ею…

7

Люк перевернулся на спину, закинув руку за голову, и уставился в потолок палатки. Губы его были плотно сжаты, темные глаза стали совсем черными.

– Расскажи мне, – холодно сказал он, – как могло случиться, что, будучи три года замужем, ты осталась девственницей.

Кора не ответила. Просто была не в состоянии. Потрясение от всего происшедшего лишило ее твердости, а нервное напряжение грозило разрядиться потоком слез. Необъяснимо почему, ей захотелось вдруг уткнуться лицом в грудь Люка и выплакаться всласть. И словно чувствуя это, он привлек ее к себе, что-то шепча по-французски.

Ее потребность выплакаться была совершенно естественной, но Кора презирала себя за слабость и не могла простить себе этого. Как она могла потерять контроль над собой? И откуда в ней это взялось? Почему она вела себя с ним точно опытная соблазнительница? Наверное, это было то, чего она сама хотела от него, поэтому ей и удалось ввести его в заблуждение. Когда Кора нарочито медленно раздевалась, возбуждая его улыбкой и глазами, ее тело само было переполнено желанием, что, конечно же, передалось и ему.

А потом и вовсе накатило какое-то безумие. Возбуждающее ощущение его рук на своем теле, его губ на ее сосках, его пальцев, блуждающих по ее самым укромным местам, – все это вызвало тот страстный ответ, который закружил, заставив все забыть. До тех пор пока вдруг резкая неожиданная боль не потрясла ее, вызвав крик, – ведь она даже забыла, что девственница.

Но прекрасное забытье, наступившее после пылкой страсти, тут же растаяло, когда Люк задал ей этот вопрос: «Как случилось…» Какими словами ему об этом рассказать?

Холодный ночной воздух быстро остудил ее разгоряченную кожу, и Кора невольно потянула на себя одеяло. Она теребила пальцами его край и старалась не смотреть на него, но не могла побороть себя. Они все так же лежали на узкой кровати, прижавшись друг к другу, и его сильное тело, горячее, с выпуклыми твердыми мускулами, по-прежнему волновало ее. Но безумие даже думать об этом теперь…

Кора отодвинулась от него, пробормотав что-то невразумительное, но он положил руку ей на плечо и удержал:

– Ты слышала вопрос, Кора. Ответь мне на него. Но только правду. Я хочу знать правду.

На этот раз ей не избежать объяснений, и, пожав плечами она ответила:

– Мы с Вульфриком росли вместе. Он воспитывался у моего отца после того, как его родители были убиты во время набега датчан. Мы были тогда еще маленькими детьми, и я всегда относилась к нему как к брату.

– Значит, он был у твоего отца приемным сыном? А у тебя есть родные братья или сестры?

– Нет. Отец всегда страстно хотел иметь сына, но моя мать была… она была слабой, болезненной. Она смогла подарить ему только меня, а он не сделал то, что сделал бы на его месте другой мужчина, и не пошел к другой женщине. Он глубоко любил мою мать… – Голос ее все затихал, и наконец наступило горестное молчание, но Кора вновь взяла себя в руки.

– Ты хочешь сказать, что вы жили вместе, как брат с сестрой, даже когда стали взрослыми?

– Так оно и было. – Кора снова помолчала. – Много лет мы с Вульфриком играли вместе, учились вместе… Был монах, который одно время жил в Вулфридже и обучал нас греческому, латыни, истории. – Она криво усмехнулась. – Меня, как девочку, не учили всерьез, а просто так, заодно. Но Вульфрик, он преуспевал во всем, больше всего в ратном деле. Еще мальчиком он бывал вместе с отцом в военных походах и выказал себя в них не только смелым воином, но и талантливым стратегом. Именно это, я думаю, заставило отца полюбить Вульфрика, всей душой привязаться к нему. Гораздо больше, чем то, что унаследованные им земли были обширными и граничили с нашими владениями.

– Ага, значит, отец выдал тебя за него замуж, чтобы увеличить свои владения. Но почему именно за него, за своего приемного сына? Почему не за одного из своих вассалов или соседей, с которыми дружил?

Кора повернулась и твердо встретила его пристальный взгляд.

– Я и слышать не хотела ни о ком из них, и мой отец это знал. К тому же нелегко было подыскать мне супруга, поскольку обо мне шла по округе молва, что я упряма и своенравна.

– И неудивительно, – усмехнулся Люк. – В это вполне можно поверить. Но, очевидно, ты и сама не возражала против того, чтобы выйти замуж за Вульфрика?

– Я была очень молода, мне исполнилось всего двенадцать лет в то время, и я думала только о том, что мы с Вульфриком всегда будем вместе. Любовь не приходила мне на ум. Вульфрик был старше и любил меня, но он терпеливо ждал. Он не хотел довести до конца наши брачные отношения, пока я не подрасту. В то время, я думаю, мой возраст был единственной причиной.

Люк слегка нахмурился.

– Я понял так, что была и другая причина, по которой он с тобой не спал?

– Да.

Она заколебалась. Воспоминание было болезненным для нее; жар приливал к щекам от ощущения мучительной и трепетной вины. Нет, она не могла рассказать Люку про это, не могла признаться, как разочаровала храброго Вульфрика. Ведь она любила его – но не так, как он жаждал. Он понимал это слишком хорошо, часто глядя на нее, с печалью в своих ясных глазах… Но что тут можно было поделать?

«Я знаю, что ты никогда не полюбишь меня так, как я тебя люблю, Кора. Но все равно. Люби меня так, как ты можешь, и этого будет достаточно…» Но этого оказалось недостаточно. Недостаточно, чтобы он остался в живых.

Помолчав, Кора заговорила, осторожно подбирая слова:

– Я всегда считала, что Вульфрик – самый красивый мальчик на свете, да так оно и было. Когда мы были детьми, казалось неважным, что он немного горбится и не очень высок, но, когда я подросла, а он нет, это стало бросаться в глаза. Постепенно тело Вульфрика стало искривляться от подтачивавшей его болезни. – Здесь Кора осеклась, и в голосе ее зазвучали слезы. – Он был очень силен духом. Я никогда не слышала от него жалоб, хотя находились люди, которые насмехались над ним. Но Вульфрик никогда и никому не показывал, как он страдает. Ах, он был так чист, с лицом светлым, как у ангела. Сине-зеленые глаза, как драгоценные камни, и прекрасные волосы золотистого цвета… Когда он умер, отец сказал, что он был слишком чист и благороден для этого мира.

– Так, значит, он умер не в сражении?

Кора попыталась улыбнуться, но ее лицо исказила лишь гримаса страдания.

– О, напротив. Это были датчане… Они приплыли на своих длинных ладьях, чтобы разграбить и разорить наш край. Отца тогда не было с нами – он воевал с шотландцами на севере, – и Вульфрик сам повел в бой наших людей. Он разработал блестящий план, разделив наши силы надвое и заставив врагов преследовать небольшой отряд. Он заманил их в лесистую долину, где устроил засаду… Но там же и пал с мечом в руках. Именно так, как всегда хотел. А план его удался: наши воины отразили набег и спасли тогда Вулфридж.

Кора попыталась глубоко вздохнуть, но горло перехватило, и точно огромный камень навалился на грудь. Даже теперь, после долгих четырех лет, прошедших после его смерти, скорбь подтачивала ее. Ведь Кора знала в глубине души, что это она погубила его. Его физическая неспособность довести до конца их брачные обеты стала причиной его гибели. Именно поэтому Вульфрик так жадно искал смерти и в конце концов погиб. Если бы не она…

Под сводами палатки воцарилось напряженное молчание, и Кора уже начала жалеть, что открылась этому человеку. Ведь что ни говори, а он был враг. Зачем же она доверила ему свою душевную боль?

Люк нарушил тишину:

– Отец твой был прав: твой муж был благородным человеком. Не каждый мужчина способен умереть так, как он сам того желает. Это было для него благословением небес.

Коре тоже хотелось думать так же. Но смерть Вульфрика оставила в ее жизни такую огромную пустоту, что она не могла смотреть на это таким же образом. Наверное, она была слишком эгоистична, думала только о себе. То же самое говорила ей не раз и Кайна, ее старая кормилица.

– Ему и так тяжело, а ты хочешь, чтобы он всегда был рядом с тобой, – бывало, ворчала она. – Тебя не заботит, как ему трудно притворяться, что он так же счастлив, как ты. Ах, себялюбивое дитя, когда-нибудь ты повзрослеешь и поймешь, что настоящая любовь основана не на том, что кто-то другой делает тебя счастливой, а на том, что вы делаете счастливыми друг друга.

– Я делаю Вульфрика счастливым! – упрямо твердила она, но Кайна сокрушенно качала головой.

– Да, я всегда замечала, как светлеет его лицо, когда ты зовешь его прокатиться с тобой верхом или побродить в лесу вместе с этой ужасной волчицей, которую он тебе подарил, – и все же ты не понимаешь его душу.

Это было ужасно, со временем осознать, что Кайна оказалась права, и в течение долгих дней после смерти мужа Кора была безутешна. В отчаянной попытке найти успокоение она отправилась к старцу, жившему в хижине у самого моря. Там она сидела на камне среди волнующейся, как море, травы, давая ветру играть своими свободно распущенными волосами, и смотрела, как старец раскладывает камни с вырезанными на них магическими письменами, которые называются рунами.

Но на этот раз магические камни не ответили на ее вопросы о прошлом; зато старец был склонен давать предсказания о будущем. «Волк принесет великую печаль и раздор на землю, но после этого надолго воцарится мир, а с ним – любовь. Великая любовь, и всю жизнь твой волк будет верен тебе…»

Туманное и странное пророчество, но в некотором смысле уже оправдавшееся. Явился Вильгельм Завоеватель, разоривший их страну, как волк, а вместе с ним пришли раздор и горе. Но время мира еще не наступило.

А ведь прошло уже три года, как Вильгельм ступил на английскую землю и убил короля Гарольда в битве при Гастингсе на Сенлакском холме. Три долгих года. Время ужаса, насилия и страха, а мира все еще нет. За исключением преданности ее волчицы Шебы, во всем остальном пророчество не исполнилось…

Кора старалась не смотреть на Люка, но все время, пока он скакал во главе отряда, под трепещущим вымпелом, которое нес его знаменосец, взгляд девушки постоянно возвращался к нему. У него уже был свой феодальный герб – черный волк на красном фоне утверждал его лордом Вулфриджа. Новый герб, новый господин. А что будет с ней?..

В середине дня на горизонте показался Йорк. Что-то случится с ней там? И хотя Люк утверждал, что Вильгельм проявит милосердие, как только узнает о вероломстве сэра Саймона, она совершенно не верила в это.

О власти Вильгельма Кора могла судить по тому, что видела по дороге из Вулфриджа: многие замки лежали в руинах, деревни в развалинах, окруженные полями с неубранным почернелым жнивьем, с костями погибшего от голода скота, – и это красноречивее всяких слов говорило о милосердии нормандцев. Люди встречались редко, ибо всякий, кто замечал приближение нормандских рыцарей, тут же спасался бегством. Кору печалило и приводило в ярость, что столько ее соотечественников страдают от них на родной земле.

Словно понимая ее состояние, Люк держался в стороне. Вспышки ее гнева доставались теперь лишь на долю Жиля, чьи плотоядные взгляды и двусмысленные замечания заставляли Кору выплескивать с трудом сдерживаемую ярость на него.

– Нормандская свинья, – шипела она в ответ на его требование, чтобы пленница держала своего коня вровень с остальными. – Перестань зудеть мне об этом. Как и о своем дружке Алене с его нежными чувствами ко мне.

Жиль поджал губы, и его серые глаза за поднятым забралом шлема посуровели.

– Я говорил Алену, что он сошел с ума, но он просил передать тебе это. А у тебя в характере злости, как у волчицы. Лучше бы сэр Саймон убил тебя вместо вашего гонца.

– У него на это не хватило храбрости, – отпарировала она, прищурившись. – Как и у тебя не хватает ее, чтобы справиться с женщиной. Я же вижу, как ты при каждой возможности бежишь жаловаться к сэру Люку. Представляю, как ты хнычешь ему, что я с тобой дурно обращаюсь, ничтожный слизняк.

Жиль схватил конец цепи, привязанный к ее талии, и подергал, напоминая о ее унизительном положении.

– Будь я на месте сэра Люка, то вместо того, чтобы сковать этими цепями, посадил бы тебя в клетку с волчицей, на которую ты так похожа.

– Ты и наполовину… да нет, ты и на четверть не такой, как сэр Люк. И не болтай понапрасну, что бы ты сделал на его месте. Без сомнения, ты бы задрожал как осиновый лист при одной только мысли, что можешь оказаться один на один с Шебой.

– Шеба! – презрительно бросил тот. – Благородное имя для лохматой грязной зверюги. Лучше бы сэр Люк сразу же убил ее. Она нервирует наших коней.

– Ты хочешь сказать, она нервирует тебя. – Кора покрепче сжала поводья, чтобы удержаться от соблазна хлестнуть ими Жиля. Люк настрого предупредил ее, чтобы она впредь вела себя сдержанно.

Люк… Сэр Люк… Лорд Люк. Да, он станет лордом Вулфриджа, как только Вильгельм официально дарует ему эти земли. А она не будет иметь никакого права на свой родовой замок. Ни на единый камешек в нем, ни даже на горсть земли. А эта земля принадлежала ее семье еще со времен римлян. Много раз датчане, шотландцы, викинги приходили и уходили ни с чем. И вот на смену им явились нормандцы.

Жиль подъехал на коне поближе, и лицо его оказалось в нескольких дюймах от Коры.

– Скоро мы приедем к королю, и он воздаст тебе по заслугам. И тогда ты еще вспомнишь про Алена. Ты потеряешь все, шлюха.

Забыв о строгом предупреждении Люка, Кора размахнулась и что есть силы ударила его кулаком по лицу. Удар застал того врасплох, и от неожиданности солдат покачнулся в седле. Его шпоры вонзились в бока коня, и испуганное животное рванулось вперед с пронзительным ржанием. Отпустив конец цепи, Жиль схватился за поводья, издав при этом разъяренный рев, который еще больше напугал лошадь.

Кора с мрачным удовлетворением наблюдала, как солдат пытался утихомирить своего коня, с трудом удерживаясь в седле, пока объятый паникой конь, взметая мокрую грязь, несся по узкой тропинке.

Отмщение принесло ей удовлетворение. Жиль выглядел дураком, а сама она, придержав своего коня, с невинным видом наблюдала, как Люк повернулся в седле, чтобы узнать, в чем причина переполоха. Он тут же перевел взгляд на нее, и на лице его появилось гневное выражение.

Повернув коня, Люк проехал мимо Жиля, который к тому времени смог, наконец сдержав лошадь, усесться в седле, и быстро подъехал к Коре.

– Что ты сделала с ним на этот раз? – спросил он.

Кора пожала плечами.

– Слава о нормандцах как прекрасных наездниках, похоже, сильно преувеличена, – сказала она. – Глядя на Жиля, никак этого не скажешь.

– Ты испытываешь мое терпение, Кора.

Хотя тон его был сдержанный, в нем чувствовался закипающий гнев, который заставил Кору поежиться. Чтобы вывернуться, она прибегла к другой тактике.

– Прошу прощения, милорд. Жиль сам меня спровоцировал своим непочтительным обращением. Он назвал меня шлюхой, а это привилегия, которую я оставляю лишь за тобой.

В ее словах таилось двойное жало: Люк объявил ее невинной своим людям, чтобы никто не смел заигрывать с ней. И в то же время сам обошелся с ней как со шлюхой. Каждый в лагере, должно быть, слышал их возню в палатке в ту ночь, слышал ее крик, который наверняка все правильно истолковали, кроме того, оскорбив женщину, находящуюся под защитой Люка, Жиль оскорбил его самого. Это была сладкая месть.

Лицо Люка тут же отразило, что он понял все правильно: и оскорбление, и посягательство на его власть. Но ей не удалось насладиться своим триумфом, поскольку он наклонился со своего огромного скакуна, чтобы схватить поводья ее лошади и конец цепи, свисающей с талии.

– Мы обсудим это вместе с Жилем, когда приедем в Йорк. А до тех пор ты будешь ехать рядом со мной. Ты ведь не настолько глупа, чтобы разыгрывать со мной эти штучки, которые позволяла себе с ним.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, милорд, – невинно сказала Кора.

– Скоро поймешь, если ты решила испытывать мое терпение, ты преуспела в этом. Теперь пожинай плоды своих трудов, дорогая.

Неподдельный гнев, прозвучавший в его словах, вынудил ее благоразумно промолчать. А когда они проезжали мимо Жиля, Люк приказал ему занять свое место в строю.

– Посмотрим, справишься ли ты со своей лошадью лучше, чем с безоружной девчонкой, – язвительно бросил он по-французски. – И берегись, если ты не исполнял мои приказы, как она утверждает.

– Да убей меня Бог! – возмущенно запротестовал Жиль, но Люк повернулся к нему спиной, и тот бросил на Кору взгляд, который ясно говорил о том, какие чувства он к ней испытывает.

Ну что ж, откровенная ненависть с его стороны лучше, чем притворное сообщничество, чем эти его передаваемые шепотом слова от оруженосца Алена, которые вызывали в ней отвращение и беспокойство. Теперь, по крайней мере, ей не придется терпеть его сальности и гнусные намеки.

Схватившись за высокую луку седла, Кора едва поспевала за скорым на ногу скакуном Люка. Он не смотрел на нее, но крепко держал поводья ее лошади, так что маленькой серой кобыле приходилось выбиваться из сил, чтобы не отстать от его огромного черного жеребца. Даже когда они заняли место во главе отряда, Люк лишь слегка замедлил шаг, ровно настолько, чтобы ее кобыла не дышала так тяжело.

Дул свежий ветер, холодя щеки и голые руки, раздувая полы ее плаща. Кора подоткнула один его конец под колено, держась рукой за луку седла, а потом закрепила и другой конец. Плащ перестал развеваться позади нее, а ногам стало теплее.

Почувствовав легкое подергивание цепи, обвитой вокруг ее талии, она подняла глаза и увидела, что Люк пристально глядит на нее. Его темные глаза смотрели словно бы в раздумье. Сердце Коры взволнованно забилось в груди. Интересно, насколько она привлекательна для него? Мог бы он взять ее в жены? Из подслушанных разговоров она уже выяснила, что он был не женат, и охотно согласилась бы выйти за него замуж, если таким путем она сможет вернуть Вулфридж. Конечно, замок не был бы больше ее собственностью, но она смогла бы, по крайней мере, вернуться домой…

Люк снова перевел взгляд на дорогу и ослабил конец цепи. Кора закусила губу. Ей повезло – она была привлекательна для него, так же как и он для нее. Если бы только Люк не был нормандцем… Но что толку думать об этом. Он был тем, чем был, так же как и она.

Хотя с той ночи Люк ни разу не касался ее и ни словом, ни взглядом не выдал, что хочет этого, она знала, что небезразлична ему. Между ними возникла невидимая связь, и она чувствовала это так же осязаемо, как неровную рысь кобылы, на которой скакала.

Но время поджимало. Она должна заставить Люка признаться в том, что небезразлична ему, прежде чем он передаст ее королю. Если все пойдет, как она хочет, то тогда Кора сможет увидеть свой Вулфридж снова. Но если Люк этого не сделает, у нее есть уже другой план. Сегодня ночью перед восходом солнца…

Кора искоса взглянула на него, изучая его суровый чеканный профиль и напряженную позу. Несомненно, он все еще был сердит. Это не благоприятствовало достижению ее цели. Но по крайней мере она ехала теперь вместе с ним, а не с этим противным Жилем. Если бы только Кора умела еще и кокетничать: многозначительно опускать ресницы, бросать обворожительные улыбки, льстить и мило капризничать. Но увы, то, что так легко дается некоторым, у нее совершенно не получалось, ей по натуре претила двусмысленность, недосказанность, ей больше нравилась прямота. И все же она должна найти способ очаровать как-то Люка или, по крайней мере, обезоружить его.

– Милорд! Подождите минутку, прошу вас… у меня плащ зацепился, я боюсь упасть…

Люк бросил на нее недовольный взгляд. А когда Кора показала ему на подоткнутые полы плаща, проворчал:

– Непохоже, чтобы вам грозило падение, мадемуазель.

– Но я едва держусь в седле. Обе полы зацепились… помогите мне, милорд.

Наклонившись со своего коня, Люк схватил плотную ткань и резко дернул, высвободив полы плаща. Подол ее платья задрался, обнажив ногу до самого бедра. Кора не торопилась поправить юбку, а притворилась, что занята застежкой, скреплявшей плащ у нее на груди. Лошади почувствовали, что поводья ослабли, и перешли на шаг. Люк медленно выпрямился, убрал руку и перевел взгляд на ее лицо.

Кора улыбнулась и беспомощно пожала плечами.

– Булавка на плаще расстегнулась и колет мне горло. Вы не возражаете, милорд?

Рот Люка недовольно сжался, но, ни слова не говоря, он остановил лошадей и потянулся, чтобы застегнуть ей булавку.

– Если твой плащ причиняет тебе столько хлопот, то лучше вообще его снять, – проворчал он, но в голосе его не было злости.

Его грубые и не очень умелые пальцы некоторое время возились с булавкой. Солдаты, повинуясь кивку его головы, проехали мимо них и продолжали путь по узкой дороге.

– Мой Бог! – проворчал он. – Я же не камеристка, в конце концов. Булавка, кажется, погнулась… Ага, готово.

Он застегнул брошь и выпрямился, руками проведя по ее груди, словно поправляя плащ. И замер, не сводя взгляда с ее лица. Потом опустил руки.

– Благодарю за вашу доброту, милорд, – сказала Кора, но даже не сделала попытки взмахнуть ресницами. Он сразу заметит в этом фальшь и почувствует уловку. – Вы так снисходительны ко мне. Ведь я и так причинила вам столько хлопот.

– Да уж, – кивнул он. – Но Жиль также виноват в этом.

– Боюсь, что это так, милорд. Он…

– Не сейчас. Я уже сказал: мы узнаем правду, когда приедем в Йорк.

Ее разочарование, должно быть, проявилось слишком заметно. Он вдруг негромко рассмеялся и снова наклонился ближе, взяв поводья ее кобылы.

– Если все это имело целью склонить меня на вашу сторону, дорогая, то все, чего вы достигли, это напомнили мне, какая мягкая у вас кожа и как вы пахнете лавандой.

Ей удалось скрыть свою радость, и Кора притворно, со смиренным видом пожала плечами.

– Вы очень проницательны, милорд.

– Да нет. Просто я привык к кокетству и уловкам женщин.

Когда они догнали уехавших вперед солдат, Кора обратилась к нему:

– Вы, должно быть, знали очень многих женщин, милорд.

– Но не так, как ты имеешь в виду. – Голос Люка посуровел, и жесткая складка появилась у рта. – Женщины, с которыми я был знаком, всегда служили только для одной цели.

– И никаких приятных воспоминаний о матери или сестре? Или о первой любви?

Он бросил на нее холодный и неприязненный взгляд.

– Никаких.

Ошеломленная, Кора погрузилась в молчание. В одном этом слове прозвучало многое, но ей не хотелось слишком вдумываться в него. Напоминание о соперницах в данный момент могло лишь повредить ее цели. Поэтому она неопределенно улыбнулась ему и снова занялась своей юбкой, расправила складки на ней, словно невзначай выставив обнаженную ногу.

Это не прошло незамеченным. Люк искоса взглянул на нее, но тут же снова уставился на дорогу. Его напряженно выпрямленная спина и угрюмо сжатые губы обеспокоили ее: уж не совершила ли она опять какую-нибудь оплошность? Это было вполне возможно.

Доехав до поворота дороги, Люк пришпорил коня и поскакал вперед, увлекая Кору за собой. Она оглянулась, чтобы убедиться, что повозка, везущая Шебу, все еще с ними, и мельком заметила волчицу, вытянувшуюся в клетке. Вид своей верной подруги за решеткой снова оживил в Коре решимость вернуть себе Вулфридж. Во что бы то ни стало, любой ценой.

Руки ее слегка дрожали. С приближением Йорка неуклонно надвигался момент, когда должна будет решиться ее судьба. Но как Кора могла надеяться на помощь Люка, если все, что бы она ни предпринимала в отношениях с ним, было ошибочным? Совершенно ясно, что он не намерен жениться ни на ком вообще – и уж тем более на женщине, которая во главе своих людей сражалась с ним, а когда он проник в замок, приставила меч к его горлу.

От отчаяния слезы показались у нее на глазах. Кора наклонилась, словно для того, чтобы завязать шнурок на ботинке, а на самом деле чтобы никто не видел ее слабости. Она украдкой вытерла эти постыдные слезы. Глупо плакать из-за того, чего нельзя изменить, и бесполезно оплакивать то, чего уже никогда не вернешь.

Они миновали очередной поворот, и Кора увидела впереди, за широкими полями, силуэт Йорка. Подъехали ближе, и сердце ее болезненно сжалось. Почерневшие, обгорелые строения то здесь, то там попадались на глаза, а когда они въехали в город, то повсюду замечали следы недавних пожаров и ожесточенных схваток. Вместо домов лежали лишь беспорядочные нагромождения камней да кучи бревен с неровными, обожженными концами. Эту безотрадную картину не могли скрасить даже несколько уцелевших улиц.

Увы, и самым процветающим городам не удалось спастись от нормандского опустошения.

– Похоже, что нормандцы больше ценят обгорелое дерево, чем кипучую торговую жизнь, – пробормотала она в сердцах.

Недобро прищурившись, Люк взглянул на нее.

– Надеюсь, ты не собираешься беседовать с королем в таком тоне? Иначе лучше тебе при встрече с ним и рта не открывать.

Да, Вильгельм не обрадуется, если ему напомнить о восстании саксов в Йорке, о том, как они захватили город и стойко держались, пока нормандцы не подожгли его. Почти все они погибли в отчаянной схватке за городскими воротами, а это восстание все равно ни к чему не привело. Нормандцы по-прежнему владели Англией, и хотя многие из них тогда погибли, но саксов пало гораздо больше.

Продвигаясь по узким улицам города, они всюду видели изможденные лица, угрюмо глядящие на проезжавших солдат. Встречались и дети – безвинные жертвы, такие худые, что напоминали хрупкие веточки ивы.

И все же кое-где уже начиналось восстановление, чувствовался запах свежеоструганных бревен, слышался стук топоров. На восточном холме над городом возвышался уже новый замок вместо сгоревшего старого – с крепкими деревянными стенами, окруженный мощным крепостным валом.

Когда они подъехали ближе, сердце у Коры тревожно забилось: ей очень хотелось, чтобы короля еще не было в Йорке. Он мог находиться сейчас в Винчестере, в Лондоне или даже в Нормандии, и эта задержка была ее единственной надеждой на успех. Ей нужно было время, чтобы склонить Люка на свою сторону, чтобы убедить его, что Вулфриджу пойдет только на пользу, если управлять им будет прежняя госпожа.

А Люк, торопясь к цели, все погонял лошадей, и подковы их дробно стучали по мостовой, словно гром, отдаваясь в ее ушах.

– Ого! Я вижу, как развевается королевское знамя! – воскликнул Люк, и сердце у Коры оборвалось.

Едва она увидела реющее над центральной башней нормандское знамя – алый лев на белом поле, – как надежда окончательно растаяла в ее груди. Солнце выглянуло из-за облаков, и лев засверкал в его лучах, словно живой, такой алчный и ненасытный, красный, точно кровь.

Сердце ее упало, но тем не менее Кора гордо выпрямилась в седле, когда через железные ворота они въезжали во внутренний двор замка. Выстроенный на высоком земляном холме, он доминировал над всем городом. Вокруг холма тянулись деревянные стены.

Наружный двор замка кишел народом. Люка тут же начали узнавать, и множество знакомых приветствовали его, когда он спешился. Все еще держа поводья ее коня, он оживленно заговорил со знакомыми рыцарями, не обращая внимания на Кору, словно она была тут пустым местом.

– До нас дошел слух, что вы добились успеха, милорд, – сказал по-французски высокий темноволосый мужчина, слегка придержав Люка за локоть. – Перед вами теперь следует кланяться и расшаркиваться.

– Мне любопытно посмотреть на это, Роберт.

– Уверен, что тебе это еще надоест. – Роберт искоса взглянул на Кору, сидевшую неподвижно на серой кобыле, и удивленно приподнял бровь, заметив цепь, обвивавшую ее талию. – Но похоже, Люк, ты что-то перепутал. Ты же собирался привезти в цепях старого лорда, а не его юную дочь!

Люк взглянул на Кору.

– Если бы ты знал, что у нее за нрав, ты бы так не говорил.

Ухмыльнувшись, Роберт пожал плечами.

– Она так хороша собой, что ты, наверное, просто опасаешься за нее. А что же будет с леди Амелией?

Кора похолодела от этих его слов, чувствуя, как рушатся последние надежды. Она старалась не смотреть на беседующих мужчин, чтобы не выдать взглядом, что понимает их речь, но это было невероятно трудно. Особенно когда Люк негромко рассмеялся.

– Прекрасная Амелия по-прежнему царит в моем сердце. Так что здесь ничего не изменилось, Роберт.

Кора невольно закрыла глаза. Она должна была это предполагать. Он, может, и не женат, но у него есть невеста. Его тяга к ней, Коре, ничего не значила. Он, как и все мужчины, сохранял верность только тогда, когда его возлюбленная не спускала с него глаз. Почему она не подумала об этом?

– Люк! Люк вернулся!..

Этот звонкий женский голос перекрыл шум многолюдного сборища, и какая-то невысокая женщина с блестящими черными волосами и миловидным смуглым лицом кинулась к нему в объятия. Улыбаясь, Люк наклонился, чтобы поцеловать свою подругу, а окружающие захлопали, когда увидели, как затянулся этот поцелуй. Коре оставалось лишь пристально смотреть на это со все усиливающейся болью в груди. Не помогло даже то, что Люк первым отстранился от женщины, снял ее руки со своих плеч.

– Не сейчас, Амелия, – грубовато сказал он. – Еще будет время.

Амелия…

Все поплыло перед ее затуманившимся взором, и на какой-то короткий миг Кора почувствовала, что сейчас разрыдается. Внезапно раздавшийся звон церковных колоколов почти оглушил ее. Откуда тут колокола?.. Ведь они только что проезжали мимо полностью сожженной церкви. Как же могли колокола звонить, да еще так громко?.. А они все не переставали трезвонить, все громче и громче, в то время как силуэты людей вокруг нее расплывались, словно в тумане, а потом и исчезли совсем…

Кору охватило странное чувство, будто она проваливается куда-то, падает вниз, прежде чем ее окутало мягкое темное облако…

8

Оттолкнув Амелию в сторону, Люк едва успел подхватить Кору, не позволив девушке упасть прямо под копыта его коня. Огромный жеребец и так нервничал из-за шума и такого скопления людей и мог затоптать Кору.

– Уведите лошадь, – приказал Люк, и кто-то быстро схватил поводья и отвел подальше возбужденного жеребца.

Опустившись на одно колено, Люк бережно держал Кору. Голова девушки запрокинулась, глаза были закрыты, а длинные ресницы бросали темную тень на бледные щеки. Она тяжело дышала и тихо жалобно стонала.

Встав на колени рядом с другом, Роберт быстро осмотрел девушку, проверяя, целы ли кости; рука его двигалась ловко и уверенно, словно у хирурга. Потом он поднял взгляд и, улыбнувшись, пожал плечами:

– По-моему, с ней все в порядке. За исключением нескольких ссадин, нет никаких серьезных повреждений.

Люк облегченно вздохнул.

– Она очень мало ела последние три дня. И заставить ее было невозможно. Добиться от нее, чего она не хочет, пустая затея.

– Ах вот как! Своенравная женщина. – Роберт с любопытством поднял брови. – Итак, милорд, что же вас заставило отправиться в путешествие с этой своенравной молодой особой?

– Она моя пленница, – бросил Люк.

Этот краткий ответ предостерегал Роберта от дальнейших расспросов, но любопытство его еще не было удовлетворено.

– Пленница? Эта красивая девушка? Ты шутишь.

Люк неохотно процедил сквозь зубы:

– Вовсе не шучу… Это она возглавляла мятежников, и я обязан доставить ее к королю, иначе мою миссию нельзя считать выполненной. А теперь отойди, Роберт. Ей явно необходим сейчас отдых и еда, но в первую очередь свежий воздух.

Неприязненный тон Люка отбил у Роберта всякое желание продолжать расспросы. Он только кивнул и, поднявшись на ноги, попросил расступиться собравшихся людей, крикнул, чтобы они пропустили Люка к замку.

Стоя в стороне, Амелия наблюдала за происходящим, недовольно сдвинув брови. Когда Люк хотел пройти мимо нее, она преградила ему путь.

– Что это значит, Люк? Ты привез сюда какую-то… какую-то женщину. Она что, и в самом деле твоя пленница?

Не обращая внимания на ее вопрос, Люк резко бросил:

– Куда можно ее отнести?

– Если она пленница, то, полагаю, в тюрьму, – насмешливо ответила Амелия. Однако, встретившись с сердитым взглядом Люка, добавила более мягким тоном: – Сразу у входа есть комната для дам.

Когда Люк начал подниматься по ступенькам, Амелия двинулась за ним, грациозно приподняв юбки одной рукой и вытягивая шею, стараясь получше рассмотреть женщину у него на руках. Но Роберт окликнул ее, тактично заметив, что ей едва ли приличествует бегать за Люком и его саксонской пленницей, словно простолюдинке.

– Если только вы не хотите выглядеть глупо, леди Амелия, – добавил он.

– Ты прекрасно знаешь, что нет! – Амелия глубоко вздохнула и выразительно посмотрела на руку Роберта, которой тот держал ее за локоть. Он тут же отдернул свою руку, словно его укусили. – А вы заходите слишком далеко, сэр. Передайте лорду Люку, что я буду ждать его возле большого зала.

– Конечно, миледи. – Роберт склонился в глубоком поклоне, чуточку насмешливом, а Амелия смерила его таким холодным взглядом, что он шутливо передернул плечами, словно и вправду замерз. – Вы способны заморозить меня, дорогая. Не будьте же столь жестоки!

– А вы не будьте таким несносным и дерзким. Я пожалуюсь своей кузине, и вас примерно накажут.

– Королева Мод на время вернулась в Нормандию. Неужели вы отправитесь туда, чтобы пожаловаться ей?

Глаза Амелии сузились от гнева, ее красивые губы скривились в отталкивающую гримасу.

– Нет, болван, я пошлю гонца. Будь осторожней, Роберт де Брийон, если не хочешь нажить во мне врага.

Схватившись за сердце, Роберт в притворном ужасе закатил глаза.

– Боже упаси меня от этого, леди Амелия! Я бы не хотел быть врагом женщины, которая решила, что теперь, когда Люк Луве завоевал себе титул, он стал достаточно хорош, чтобы выйти за него замуж.

Амелия что-то прошипела, как рассерженная кошка, но, взглянув поверх ее головы и видя, что Люк уже взошел по лестнице и исчез в замке, Роберт бросил свою игру – его цель была достигнута.

– Извините меня, миледи, я очень спешу.

Оставив ее во дворе, Роберт нашел Люка в приемной возле большого зала. Там все еще пахло свежим деревом и смолой, но комната была удобной, с низкими диванами со множеством подушек, на одном из которых лежала саксонская пленница. С ее пояса все еще свисала цепь, лицо по-прежнему было белым как мел.

– Кто она такая, Люк?

Люк не обернулся, продолжая распускать шнуровку на платье девушки.

– Разыщи Жиля. У него должен быть ключ от этих проклятых цепей. Нужно снять их.

– Жиля?..

– Да, это один из воинов сэра Саймона. Спроси, как найти его, у любого человека в моем отряде.

Люк так и не обернулся, а явная тревога, сквозившая в его тоне, насторожила Роберта, заставив призадуматься. Неужели его друг испытывал какие-то нежные чувства к этой девушке, которую называл своей пленницей? Похоже, что так, если вспомнить, как нежно он держал ее на руках и как встревожился из-за ее обморока. Немало для Люка, который всегда был довольно холоден и резок с женщинами.

– Иду, иду, – быстро сказал он, когда Люк нетерпеливо оглянулся на него через плечо. – Значит, надо найти Жиля из отряда сэра Саймона и взять у него ключ.

– Дуралей…

– Поосторожней, Люк. Если называть так меня слишком часто, я начну думать, что в этом есть доля правды. – И Роберт поспешно ушел, так что друг смог лишь проводить его сердитым взглядом. Интересно все-таки, почему это вместо закованного в цепи старого мятежника Люк вернулся из похода с красивой девушкой. Ну и дела!

Добродушные шутки Роберта не улучшили настроения Люка. И не могли улучшить. Еще до конца дня ему придется предстать перед Вильгельмом и доложить о положении дел. И Люк не ожидал приятной беседы, не слишком надеялся на доброе расположение короля.

Придя в себя, Кора растерянно огляделась, потом резко села.

– Оставь меня! – отвела она его руку, когда Люк захотел помочь ей.

Тот нахмурился: Кора явно не ценила его доброе к ней отношение.

– Я мог бы оставить тебя лежать во дворе в грязи под копытами Драго. Но тогда от тебя бы мало что осталось. Нечего было бы представить королю.

Насупившись, она бросила на него взгляд из-под густых ресниц и поджала губы, отчего ямочки в углах рта углубились.

– А ты недоволен? Мне кажется, это тебя бы вполне устроило.

– Если бы это меня устраивало, я бы не стал возиться с тобой.

– Ну да, так я тебе и поверю!

– Несносное отродье! Какого черта я буду тебе лгать? – взорвался Люк.

Закрыв лицо руками, Кора тяжело вздохнула.

– У меня болит голова… Я ударилась обо что-то?

– Нет. Я подхватил тебя раньше, чем ты упала на землю.

Она исподлобья посмотрела на него.

– Так это ты подхватил меня?

– А кто же еще?

– Не знаю. – Кора пожала плечами и уронила руки на колени. – Я помню только звон колоколов.

– Там не было колоколов. Ты от голода и усталости потеряла сознание. Поешь, а потом приведи себя в порядок. Ты не должна являться перед королем как девица из простонародья.

– Да? А разве королю не все равно? Кто я для него такая? Ему нет дела до того, как я выгляжу. Я для него только мятежница, осмелившаяся бросить ему вызов. – Девушка судорожно вздохнула. – И я прекрасно знаю, как Вильгельм относится к мятежникам, так что можешь не уверять, что он проявит ко мне милосердие. Особенно узнав, что потерял в бою одного из своих рыцарей и около сотни людей и лошадей.

– Сотня людей и лошадей – это, конечно, потеря, но твои прекрасные глаза и твои земли утешат его.

Эта насмешка заставила ее вспыхнуть, глаза Коры засверкали.

– Да, захват Вулфриджа будет ему приятен, но это тебе он окажет благоволение, а не тому, кто выступил против него. И не болтай мне о милосердии короля, который опустошил всю мою страну. Он не проявит его, не стоит заблуждаться.

– Ни один человек не может предсказать, что скажет или сделает король. – Люк встал и повелительным жестом приказал ей подняться с подушек. – Но будь уверена, что если ты предстанешь перед ним с таким вызывающим видом, то пожнешь, что посеяла. Советую тебе сразу же поклясться ему в верности как сюзерену и уповать на его милосердие. Вильгельм справедлив. Когда он узнает, что сэр Саймон пренебрег его указаниями, то едва ли будет сожалеть о потере этого рыцаря.

– Да, его порадует захват Вулфриджа, ведь благодаря моему неповиновению он приобрел еще одно владение. Но это вовсе не означает, что Вильгельм оставит все безнаказанным. Это послужило бы дурным примером другим.

Люк не мог не усмехнуться на ее проницательное замечание.

– Ты знаешь короля лучше, чем я думал, дорогая. Жаль только, что это не удержало тебя от мятежа. У тебя было бы сейчас гораздо меньше неприятностей.

– У меня не было выбора; я оказалась между двух огней.

– Да, но теперь перед тобой только один выход: ты должна поклясться мне и Вильгельму в верности, если дорожишь жизнью.

Ее голубые глаза потемнели, и она опустила глаза в пол, где полоски света и тени образовывали прихотливый узор.

– Я не могу этого сделать.

– Не совершай глупость, Кора. У тебя нет иного выхода. Мы же говорим о короле, а не о какой-то жалкой марионетке, которую можно склонить на свою сторону улыбкой или взяткой.

– Ты не понимаешь, почему я…

– Черт побери, мне и нужды нет это понимать. – Люк схватил ее за локти и так грубо тряхнул, что ее светлые волосы разметались по плечам и упали на лицо. – Я советую тебе, что надо сделать, чтобы спастись. Если у тебя есть хоть капля здравого смысла, ты подумаешь над тем, что я сказал. Ты что же, хочешь умереть? Хочешь, чтобы покарали твоих людей и убили твою волчицу?

Она съежилась от его слов.

– Ты освободишь Шебу, обещай мне это. Ты не дашь ей погибнуть из-за меня.

– Нет. – Люк увидел, как горестно расширились ее глаза и кровь отхлынула от лица, но не смягчился. – Я не буду ее спасать. Все зависит только от тебя. Принеси королю присягу, Кора, и тогда, что бы он ни решил, я выпущу твою волчицу на свободу. Ты должна поклясться в верности Вильгельму и мне, иначе волчица умрет.

Он разжал руки, и Кора, пятясь, снова опустилась на диван, спрятав лицо в ладони. Через мгновение она подняла глаза и проговорила с горечью:

– Я поклянусь, если у меня нет другого выхода. Но ты предложил мне тяжкое условие, милорд.

– Это единственный путь к спасению, Кора. А теперь пойдем, ты должна поесть и приготовиться к встрече с королем. А там твоя жизнь и свобода будут в твоих собственных руках.

– Почему тебя заботит моя жизнь? – требовательно спросила она и поднялась, не принимая его протянутую руку.

Этот вопрос застал Люка врасплох. На какое-то мгновение он смешался, не зная, что ответить, лишь нахмурившись глядел на нее. Потом пожал плечами:

– Ты была достойным противником. Ты храбро сражалась, чтобы защитить свой дом. А доблестный противник заслуживает пощады.

– А если я не раскаиваюсь?

– В таком случае пеняй на себя, – сурово отчеканил Люк. – Надеюсь, ты очень хорошо подумаешь, прежде чем скажешь это королю.

Он позвал стража и приказал ему проследить, чтобы леди накормили и снабдили всем необходимым для встречи с королем.

– Но не отпускай ее ни на шаг, – строго добавил он, – иначе будешь отвечать перед Вильгельмом.

Солдат кивнул, а Кора, проходя мимо, бросила на Люка мрачный взгляд. Он стоял в дверях и смотрел, как они уходят по коридору, пока девушка и сопровождающий ее солдат не скрылись за углом.

Когда Люк повернулся, к нему подошли Роберт и Жиль.

Губы Жиля были крепко сжаты, пальцы нервно теребили рукоять меча, когда он обратился к Люку:

– Я потерял ключ, милорд. Где-то по дороге… Скорее всего в тот момент, когда эта леди ударила меня и лошадь понесла.

Роберт фыркнул и тут же отвернулся, чтобы скрыть это, но Люк не обратил на него внимания.

– Тогда найди другой ключ, Жиль. Не в цепях же ей предстать перед королем. Если, конечно, ты не желаешь сам объяснить Его Величеству, каким образом потерял этот ключ…

Жиль побледнел и замотал головой:

– Нет, милорд, я найду другой ключ. Или поручу изготовить его. Я прослежу, чтобы он был сделан быстро.

– Ну что ж, действуй. А позже мы обсудим этот случай между тобой и этой леди.

– Как скажете, милорд.

Глядя вслед Жилю, удаляющемуся по коридору, Роберт многозначительно заметил:

– Похоже, бедняге не поздоровится.

– Ты прав. Он отвечает за этот ключ.

– А ты за эту леди.

Люк повернулся к другу, чувствуя, как в нем закипает раздражение.

– Скажи прямо, что ты имеешь в виду, Роберт, и прекрати эти двусмысленные намеки.

– Ну что ж, так я и сделаю.

Роберт улыбнулся, и раздражение Люка тут же растаяло. Его всегда подкупало веселое лукавство друга и его незлобивый характер. Именно это и привлекло его к Роберту много лет назад.

– Только не сейчас, Роберт. Мне необходимо поесть и переодеться, прежде чем я встречусь с Вильгельмом.

Дружески обняв Люка за плечи, Роберт повел его по коридору.

– Мы поговорим по дороге. Мне ужасно любопытно узнать, что тебя так заинтересовало в этой леди и зачем тебе понадобилось заковывать в цепи покоренную тобой даму.

Люк отрицательно покачал головой.

– Она вовсе не покорена мной. Я завоевал ее земли, но вовсе не ее. Она… она еще не завоевана.

– Это еще более интригует. Пойдем ко мне, я поделюсь своим скудным гардеробом.

Люк с сомнением поглядел на друга. Тот был почти одного роста с ним, но гораздо худощавее его.

– Прошли те времена, когда мы могли с тобой делиться одеждой.

– Да, но свободная куртка с подходящим поясом скроет этот факт. Надеюсь, ты не слишком раздался в талии, старина?

Говоря это, Роберт ввел его в небольшую комнату с одним окном над узкой кроватью. Из обстановки здесь были лишь стол и несколько табуретов. Да еще у одной из стен стоял большой сундук.

– Мои апартаменты. – Роберт обвел покои рукой. – Довольно скромно, как видишь, так что не преувеличивай мое общественное положение. На вот: примерь сначала эту черную куртку.

Люк поймал брошенную одежду, но положил ее на стол возле двери.

– У меня есть с собой подходящая одежда. Я просто хотел поболтать с тобой там, где нас не могут подслушать. Расскажи, что произошло здесь в мое отсутствие. Мне нужно знать настроение Вильгельма.

Роберт пожал плечами. Зацепив ногой табурет, он подтянул к себе и оседлал его.

– Датчане вернулись на своих ладьях в устье Хамбера, а графы Эдгар и Коспатрик объединились с королем Малкольмом и шотландцами. Вильгельм намерен совершать набеги и захватить все, что только сможет. Церковь святого Петра разграблена и разрушена, но он всю свою энергию тратит на возведение новых замков вместо восстановления и строительства церквей. А его настроение… оно очень решительное.

– Когда у Вильгельма оно было другим? – Люк потер рукой подбородок. – А как дела со Свейном [2]?

– Король послал Роберта де Мортейна и Роберта де Эя к Хамберу сторожить реку и окрестные земли. Так что, если датчане отважатся на новое нападение, мы об этом узнаем.

– А нет способа самим напасть на корабли Свейна?

Роберт покачал головой.

– Нет. Их флот стоит на реке, но к тому времени, когда мы там будем, река замерзнет.

– А Стаффорд?

– Он в безопасности, и там стоят наши. Я не думаю, что он снова подвергнется набегу. – Роберт положил руки на колени и наклонился вперед, его шпоры слабо звякнули о деревянные ножки табурета. – А теперь расскажи мне об этой саксонке. Каким образом она оказалась с тобой? Она заложница?

– Она дочь старого лорда.

– А сам старик? – прервал Роберт. – Где он сам?

– Он умер.

– Ага. Убит в сражении. Жаль. Вильгельм желал на его примере преподать урок остальным новоявленным мятежникам.

Люк поморщился.

– Лорд Бэльфур умер около четырех месяцев тому назад.

Наступило молчание. Роберт с изумлением уставился на друга.

– В таком случае кто же… Нет. Не может быть! Эта девушка? Эта красавица возглавила мятежников?

– Ты гораздо умнее, чем кажешься. Как только ты угадал?

Черные глаза Роберта заискрились от сдерживаемого веселья.

– Я умен, но не так, как вы, милорд, если победили такого страшного противника. Привезти его к королю в оковах – это великий подвиг, который не каждому рыцарю по плечу.

– Черт тебя побери, Роберт! Перестань паясничать и помолчи.

Это было сказано без всякой злобы, и, сделавшись серьезным, Роберт вздохнул.

– Король будет не слишком-то доволен.

– Я тоже так думаю. – Люк нахмурился. – И уж совсем его не порадует, что сэр Саймон был убит по приказу какой-то девицы.

– Она же не могла сделать это одна. А что ее командиры, ее вассалы?

– Те, что остались в живых, поклялись в верности мне и Вильгельму. Эта леди приняла на себя всю ответственность за мятеж, потому я и привез ее сюда. – Люк помолчал, лицо его по-прежнему оставалось мрачным. – Один из близких сэру Саймону людей рассказал мне, что она пыталась вступить с ним в переговоры, но Саймон ей отказал. Вместо ответа он прислал уши ее парнишки-гонца.

– Ах вот как!

– Да. – Люк досадливо поморщился. – Такое отношение вызвало соответствующую реакцию.

– Какую же?

– Возмущение, мятеж.

– Я понимаю, что так и должно было случиться, – сказал Роберт, вставая с табурета. – Но ты ведь не мне будешь рассказывать эту историю, а королю.

– Конечно, Роберт. Я просто хотел проверить, как она звучит, если ее рассказать вслух. Она не очень-то правдоподобна?

– Ты боишься за эту девушку?

Люк заколебался.

– На ее месте, – медленно проговорил он, – я бы поступил точно так же. Ее осаждали со всех сторон: датчане, шотландцы и даже свои саксонские графы. Она никому не могла довериться. Сэр Саймон выдал свои намерения, убив ее гонца, пятнадцатилетнего мальчика, так чего же она могла ожидать?

– А я на ее месте передал бы командование самому способному из воинов, а сам удалился бы в безопасное место.

– В Англии сейчас нет безопасных мест, ты и сам знаешь это. – Губы Люка горестно сжались. – В Англии никогда не было безопасных мест, даже когда я жил здесь.

Роберт на это ничего не ответил, вышел из комнаты, приказал слугам принести мяса и вина.

– Твой багаж сейчас принесут, – сказал он, вернувшись. – Ты весь пропах конским потом и забрызган грязью. Позвать твоего оруженосца?

– Его нет в отряде. Я оставил его управлять Вулфриджем в мое отсутствие.

– Тогда я уступлю тебе своего. – Роберт задержался у двери и оглянулся на друга. – А как насчет леди Амелии?

– А что с ней?

– Теперь, когда ты получил титул, она хочет заарканить тебя. Но ты ведь и сам это сознаешь.

Люк усмехнулся.

– Ее приветствие не оставило сомнений на этот счет. Хотя еще недавно она и заявила мне, что не интересуется теми, у кого нет будущего. Так что я не слишком восхищен внезапной переменой в ее сердце.

– Не думай, что я лезу в твои дела, но, в конце концов, было время…

Улыбка Люка погасла.

– Да, было время, когда меня можно было оставить в дураках. Но это время давно прошло. Когда-то я больше доверял словам людей, но жизнь меня научила многому…

Роберт прислонился к дверному косяку, взгляд его сделался испытующим.

– Ты собираешься вернуться?

– Теперь моим домом будет Вулфридж.

– Никогда бы не подумал, что ты снова назовешь Англию своим домом. Ведь после…

– Да, представь себе, после того, как от меня отреклись. Бывают времена, когда судьба смеется над всеми нами, Роберт.

Разноголосый шум во дворе привлек их внимание, и Роберт заметил, что это, должно быть, король возвратился с охоты.

– Ему тут же сообщат о твоем прибытии, так что поторопись.

Люк поднялся, освободился от меча.

– Первым делом пришли мне горячей воды. Я и в самом деле грязный как черт.

– Но не столько ты должен беспокоиться о том, какое впечатление произведешь на короля, а эта саксонская леди. Пойду удостоверюсь, что у нее есть все необходимое.

Люк вовсе не был уверен, что это поможет Коре при встрече с королем, но благопристойный вид все же лучше. Возможно, ее юность и женственность заставят смилостивиться монарха – ведь больше ей рассчитывать не на что.

Вскоре явился оруженосец Роберта, неся горячую воду в тазу, мыло и чистые полотенца. Раздевшись до пояса, Люк вымыл лицо и волосы и начал яростно растирать плечи и грудь. Нужно было спешить, поскольку он должен был еще собрать отчеты для короля и подыскать нужные слова для рассказа о сэре Саймоне. Оруженосец протянул ему мыло, и Люк густо намылился. Скоро вода потемнела от смытой грязи.

Мыльная пена защипала глаза, и он вслепую потянулся за полотенцем, чтобы вытереть лицо. Рука его нащупала чистое полотенце, и он промычал оруженосцу слова благодарности.

В ответ неожиданно раздался нежный смех, и Люк, щурясь и моргая, открыл глаза.

Сияя улыбкой, перед ним стояла леди Амелия. Раздосадованный, он с удивлением уставился на нее. Ее зеленые глаза весело лучились, а красивое овальное лицо светилось благодушием, словно сочилось медом. Какая расчетливая особа! Ясно, что это неожиданное возвышение его из простого рыцаря в бароны привлекало ее, а не он сам.

Амелия взяла Люка за руку, крепко сжала цепкими пальчиками.

– Бессовестный, покинул меня, даже не попрощавшись! Так обращаться со мной после всего того, чем мы стали друг для друга.

Люк спокойно, но решительно высвободил свою руку, удивленно подняв бровь.

– У вас память лучше, чем у меня, миледи. Чем же это мы стали друг для друга, я не пойму?

Она еще шире заулыбалась и интимно понизила голос.

– Ты что, не помнишь ту ночь в Винчестере? Когда ты сказал, что пылаешь ко мне страстью?

– Помню, и очень хорошо. Но ни о какой пылкой страсти я не говорил.

Амелия грациозно пожала плечами.

– Пылкая страсть, желание – это, в сущности, одно и то же.

– Но ты отказала мне и в том, и в другом, насколько я помню. – Люк вытер полотенцем лицо и шею, потом неторопливо растер грудь, глядя на гостью с откровенной насмешкой. – Ведь, кажется, ты мне сказала тогда, что я тебя не достоин?

– Ну, что было, то прошло. Теперь же ты более чем достоин, – кокетливо сощурив глаза, ответила она. – Ведь я намеревалась просто вдохновить тебя, заставить тебя действовать энергичнее в твоих же собственных интересах.

– А до тех пор ты предпочла не одаривать меня своими милостями.

Люк бросил полотенце на стол возле таза с водой и, не обращая внимания на надутый вид Амелии, прошел туда, где оруженосец разложил чистую одежду. Леди Амелия последовала за ним.

– Ах, Люк, если бы я падала в твои объятия всякий раз, как только ты об этом попросишь, я бы очень скоро надоела тебе. Я просто хотела разжечь твою страсть. – Она провела рукой по его голой спине, поглаживая пальцами кожу, и прошептала со страстным придыханием: – Но мое сердце так сильно бьется, когда я вспоминаю о той нашей ночи! Ты так меня воспламенил!

Люк натянул через голову льняную сорочку, потом надел нарядный черный колет, обшитый красным галуном и украшенный изображением волка. Луве. Теперь он носил это имя с гордостью, а не в шутку, как было поначалу. Очень подходит ему, как сказал Вильгельм, отправляя его завоевывать земли Вулфриджа [3]. На мгновение в его мозгу возник образ белой волчицы и тут же сменился живым образом Коры. Две волчицы.

– Люк? Ты слушаешь меня?..

Потянувшись за ремнем, Люк нахмурился, услышав вопрос Амелии.

– Нет, не слушаю. У меня сейчас аудиенция у короля. Нет времени выслушивать женскую болтовню.

Амелия едва не задохнулась от такого оскорбления, но тут же взяла себя в руки. Люк знал, что она была не только кузиной королевы и вдовой нормандского барона, но и признанной придворной красавицей. Мужчины постоянно твердили ей, как она прекрасна, и Амелия уверилась, что ее красота может воспламенить самое неподатливое сердце. А для него, Люка, она была всего лишь временным, случайным увлечением, и ее отказ когда-то не слишком-то и огорчил его. При дворе было много других красивых женщин, более ласковых и менее тщеславных.

– Я вижу, что пришла к тебе в неподходящий момент, – вздохнув, сказала Амелия. – Позже у нас будет больше времени на разговоры и… – она улыбнулась, – и на другие вещи.

Не стоило быть слишком жестоким без нужды, и Люк лишь неопределенно пожал плечами.

– Я недолго пробуду в Йорке. Мне нужно побыстрей возвратиться в Вулфридж, чтобы охранять свои новые земли.

– Ну разумеется, я понимаю. – Амелия двинулась к двери, но тут же повернулась, теребя одной рукой складки своего зеленого платья. – Я считаю удачей, что король решил познакомить нас в прошлом году. Тебе не кажется, что он не без задней мысли сделал это?

– Нет. Ты кузина его жены, а я один из приближенных к нему рыцарей. Так что не придавай этому особого значения, Амелия, – все произошло лишь по чистой случайности.

Амелия деланно засмеялась каким-то сдавленным горловым смехом.

– Это вовсе не случайность, Люк. Сегодня вечером король устраивает пир. Увидимся там.

Люк ничего не ответил, и через секунду она исчезла за дверью. Но аромат ее духов остался, очень сильный и пряный. Однако запах этот лишь напомнил ему другой, более нежный и возбуждающий, аромат лаванды, исходивший от белокурых волос. Люк нахмурился. Кора начинала все больше поглощать его внимание, а это было вовсе ни к чему.

Взяв меч, Люк опоясался им и закончил одеваться. Вильгельм, должно быть, уже ждет его доклада. К вечеру Люка должны официально утвердить новым владельцем Вулфриджа. Он будет принадлежать ему не только фактически, но и по закону и станет нормандским владением вместо саксонского.

Перед его глазами снова возник образ Коры, и Люк вполголоса пробормотал проклятие, выходя из комнаты и шагая по коридору по направлению к парадному залу. Почему он должен ощущать ответственность за то, что сделала она? Но его чувство чести требовало, чтобы он вступился за нее перед королем. Однако, если сама Кора не примет его помощь или проявит глупое упрямство, ничего нельзя будет сделать для нее. Тогда пусть выпутывается сама и полагается только на свои силы.

9

Она сама должна что-то сделать, чтобы спасти себя. Охваченная тревогой, Кора крепко сцепила руки. Платье с чужого плеча было слишком коротко ей, подол едва доходил до верха высоких башмаков, поэтому она взяла еще и длинную мантилью из шерсти цвета слоновой кости, чтобы накинуть поверх него.

По ее просьбе лорд Люк разрешил ей носить материнское ожерелье, и только поэтому у нее не отняли его. Оно висело на шее, тепло мерцая янтарной вставкой, напоминая о горечи постигших ее потерь.

Когда один из стражников на ломаном английском велел ей встать на колени в присутствии короля, Кора, не раздумывая, последовала его приказу. Но где же Люк?.. Она видела множество расплывающихся перед глазами лиц, но ни одного знакомого не было среди них. Неужели он решил не являться сюда? Сердце ее колотилось как бешеное, горло сжал спазм, губы пересохли. Если Люк не явится, ей не удастся сделать… сделать то, что она должна…

Услышав знакомый голос, перекрывший гул шепотков любопытных придворных, Кора с облегчением подняла голову. Люк стоял у помоста, на котором в кресле с высокой прямой спинкой восседал король. Она только мельком увидела короля, широкоплечего мужчину сурового облика, прежде чем ей было приказано встать.

Люк переводил слова короля с французского, так что ей не пришлось признаваться в том, что она знает этот язык, хотя девушка прекрасно понимала то, что говорил Вильгельм.

– Луве рассказал мне очень интересную историю, леди Кора. Я желаю выслушать вас, прежде чем приму решение.

Луве?.. Она растерянно заморгала, не сразу догадавшись, о ком идет речь, но, взглянув на Люка, поняла, кого король имел в виду. Луве – значит волк. Как это имя подходит ему.

Кора подобралась и спрятала дрожащие руки в складках накидки, когда встретила строгий и твердый взгляд короля. Она отвечала по-английски, а Люк переводил.

– Надеюсь, что вы, государь, проявите терпение. После трудного путешествия я устала и не очень понимаю точный характер ваших требований. Прошу вас, разъясните мне, что вы желаете знать, и я отвечу всю правду.

– Всю, до мельчайших подробностей, миледи. Ложь опасна, когда имеете дело со мной. – Сцепив пальцы, Вильгельм изучающе смотрел на нее с той особенной проницательностью во взгляде, которой боялись все его подданные. – Расскажите мне и всем присутствующим здесь, что произошло, когда сэр Саймон явился осмотреть Вулфридж.

В своем ответе Кора тщательно подбирала слова.

– Сэр Саймон явился сразу же вслед за другими захватчиками, датчанами и сакскими баронами, которые пытались отобрать у меня замок. Он объявил, что послан королем, чтобы обеспечивать безопасность моих земель. При этом он потребовал, чтобы я тот час же открыла ворота и без промедления во всем подчинилась ему. Я попросила время, чтобы подумать над его требованием. Он отказал. – Голос Коры слегка задрожал, но она взяла себя в руки. Машинально она отметила, что Люк переводит ее речь дословно. – Вместо ответа сэр Саймон прислал мне уши моего молодого гонца. Из этого я заключила, что он не желает благородной, на почетных условиях, сдачи. И я дала этому недостойному рыцарю отпор.

Краем глаза она заметила, как Люк поморщился, но слово было сказано, и он добросовестно перевел это, хотя и подобрал более мягкое выражение. Наступила тишина, такая напряженная, что удары сердца гулко отдавались у нее в ушах. Пауза затянулась, и Кора начала уже думать, что король, возможно, прикажет убить ее прямо здесь, в зале.

– Вы говорите смело, миледи, – наконец заметил король. – Я вижу, что вы вполне способны повести мужчин в битву, если в этом будет необходимость.

– Я это сделала, потому что не видела другого выхода для себя и своих людей. Если я совершила ошибку, государь, то только потому, что ценю жизнь и свободу.

Бровь Вильгельма чуть приподнялась, но выражение лица осталось прежним, бесстрастным.

– Мы все ценим жизнь и свободу. То, что я приказываю, делается для всеобщего блага. Но я суров, когда мои требования не исполняются. Поскольку сэр Саймон нарушил мои приказы, я не буду требовать кровавого возмездия за его жизнь. Но поскольку вы восстали против человека, посланного мной, ваши земли конфискуются. Отныне Вулфридж и титул графа принадлежат сэру Люку Луве, который хорошо послужил мне. Так я награждаю тех из моих подданных, кто предан и верен мне.

Когда Люк перевел ей эти слова, король подался вперед и, не спуская с нее проницательного взгляда, строгим голосом потребовал:

– Поклянитесь в верности мне как своему верховному господину и королю.

На какой-то миг Кора заколебалась. Но она понимала слишком хорошо, какие будут последствия ее отказа, и не стоило терять все ради спасения своей гордости. Ее отец был прав. Она склонила голову в знак согласия.

– Да, государь, я клянусь вам как своему верховному господину и королю.

Люк пошевельнулся, и его меч звякнул о камень, но Кора не взглянула на него, когда он торжественным тоном повторил ту же клятву. Ее взгляд был прикован к королю, который с удовлетворенным видом откинулся назад в кресле.

– Вы столь же умны, сколь и красивы, миледи. Насколько я понимаю, вы не замужем. Я готов подыскать вам подходящего мужа и дать приданое в качестве возмещения за ущерб, причиненный вам сэром Саймоном.

– Государь… я сознаю ту милость, которую вы оказываете мне, и благодарна вам за нее. Вы хорошо известны своей справедливостью и чувством чести. – Она сделала глубокий вдох для храбрости, не позволяя своему взгляду даже на миг перейти на Люка, хотя прекрасно чувствовала, как он тут же насторожился. – И, зная вашу справедливость, я позволю себе пожаловаться на ущерб, причиненный мне. Это личный ущерб, в отличие от того, который причинил мне сэр Саймон.

– Что вы имеете в виду? – недовольно сдвинул брови Вильгельм. – Расскажите мне об этом ущербе. Насколько же он велик?

– Государь, покидая Вулфридж, я была девицей, но теперь я уже не невинна. Я заявляю о потере моей девственности и прошу возмещения по своему собственному выбору.

Люк сделал шаг вперед.

– Ты понимаешь, что говоришь? – резко спросил он по-английски. – И я должен повторить все это королю?

Кора даже не взглянула на него; решимость ее не поколебалась, хотя ногти глубоко впились в ладони.

– Да, милорд. Если я должна быть продана, как дойная корова, то король должен знать мою цену. Повтори ему все, что я сказала, не изменяя ни единого слова.

– Ты совершаешь ошибку… Это тебе не поможет…

– Милорд Люк, – недовольно заговорил Вильгельм, – я жду перевода. Слово в слово, как было сказано.

Люк побледнел, но повернулся к королю и поклонился.

– Слушаюсь, государь. Леди желает, чтобы я сообщил вам, что, покидая Вулфридж, она была девственницей, но не является ею больше. Она заявляет об этой потере и просит возмещения по своему выбору.

В большом зале стало так тихо, что Кора могла слышать шарканье ног по каменному полу, вздохи тех, кто стоял ближе к ним, и шепоток остальных, передававших из уст в уста ее слова. Лицо Вильгельма не изменилось, оставаясь таким же бесстрастным.

– Она была изнасилована?

Когда Люк перевел, Кора ответила четко и веско, отчеканивая каждое слово:

– Мне был предложен выбор: отдаться или лишить жизни моего верного друга. Я и так потеряла уже слишком много. Я не захотела потерять все.

С каменным выражением на лице, не глядя на нее, Люк повторил ее слова, и Вильгельм хмуро спросил:

– Она назвала имя человека, который лишил ее девственности?

– Нет, государь, но в этом нет необходимости. Этот человек – я.

Кора быстро взглянула на Люка. Она не ожидала, что он так сразу признается. Лицо его было бесстрастным, но небольшой шрам на скуле побелел от напряжения, когда он повернулся лицом к королю.

Не давая ему продолжать, Вильгельм поднял руку, давая знак замолчать.

– Дальнейшее мы обсудим наедине, Луве. Отведи леди в мою приемную.

Люк поклонился. Когда Вильгельм поднялся, чтобы отпустить придворных, Кора осмелилась бросить взгляд на короля. Он был очень высок ростом, в его суровом облике чувствовалась сила, а взгляд внушал страх и почтение. Люк был прав. Король не тот человек, которого легко поколебать.

Когда двери приемной закрылись за покинувшими зал придворными, Кора взглянула на Люка. Он стоял напряженно, положив руку на рукоять меча и обратившись лицом к Вильгельму. Холодок беспокойства шевельнулся у нее в груди. Она не хотела навредить Люку, она хотела лишь сохранить то, что по праву принадлежало ей. Но как сказать ему это? Он не станет теперь и слушать ее. В самом деле, Люк даже не взглянул в ее сторону; он не спускал своего хмурого взгляда с короля.

Настенный гобелен зашевелился от проникшего в зал сквозняка. Король подошел к маленькому столику, на котором стояли серебряная ваза с фруктами и кувшин с вином. Глаза его были сощурены, рот сурово сжат, и это придавало ему еще более устрашающий вид.

Без предисловий Вильгельм тут же перешел к делу:

– Расскажи мне все, как было, Луве. Она говорит правду?

– Да, государь. Она была девицей, когда я взял ее.

– А что заставило тебя сделать это?

Люк вспыхнул, густая краска залила сначала его шею, потом лицо.

– Она ведь вдова. Я и не думал, что она все еще девственница.

Усмешка промелькнула на губах Вильгельма.

– Это не совсем то, что я имел в виду, Луве. Хотя я и удивлен, встретив такое чудо. Пусть она и красива, но она все же мятежница и была взята в плен. Ее отец был владетельным бароном. Она не простолюдинка, которая привыкла дарить свои милости каждому, кто ни попросит. Неважно, девица она, или вдова, или чья-то жена, если она не желала спать с тобой, ты не должен был ее принуждать.

– Да, государь. – Люк не стал вдаваться в дальнейшие объяснения, хотя нотка горького смирения была в его словах.

Кора с беспокойством переводила взгляд с одного на другого. Она не ожидала, что Люк не станет оправдываться. Скорее уж она думала, что он станет опровергать ее слова, говорить о своей невиновности, грубо набросится на нее. Кора ко всему была готова, но это?.. Это было так неожиданно, что она на мгновение пожалела, что избрала такой путь. Правда, Люк пригрозил, что убьет ее любимицу, если она откажется раздеваться ночью в палатке, но разве она сама не соблазняла его в Вулфридже? Она добилась своего и была довольна, что этим он дал ей оружие против себя. А теперь вот притупил это оружие тем, что не стал защищаться.

Вильгельм сел в кресло, вытянул вперед свои длинные ноги и мрачно посмотрел на Люка.

– Ты поставил меня в трудное положение, Луве. Я думал о тебе лучше. Ты нужен был мне на севере, чтобы сдерживать мятежников и охранять побережье. Лорд Роберт де Комин умер, а в Нортумбрии нужна сильная рука, чтобы удерживать ее. Только немногие из сакских баронов на севере поклялись мне в верности. И хоть у меня достаточно рыцарей, жаждущих получить земли и титулы, я должен выбирать с осторожностью. – Он сжал пальцами ручки кресла. – Ты родился в Англии. Ты говоришь на их языке, но при этом ты нормандец. Поэтому ты способен иметь дело с обеими сторонами. Ты именно тот человек, который может удержать Вулфридж и побережье. Король Свейн, похоже, снова предпримет набег при первой же возможности; норвежцы и шотландцы только и ждут, чтобы нарушить границы Англии. Но раз уж я утвердился здесь, я останусь тут навсегда и заставлю всех покориться мне.

Кора опустила глаза в пол, чтобы скрыть свое потрясение. Оказывается, Люк родился в Англии! Теперь понятно, почему он знает их язык. Но что заставило его быть преданным Вильгельму? С нескрываемым любопытством она слушала упреки, которые бросал ему король, и сдержанные, почтительные ответы Люка.

– Да, государь, мне не следовало потворствовать своим желаниям, рискуя ради этого отвоеванными землями. Возможно, лучше будет отдать Вулфридж кому-нибудь другому, чтобы он удерживал его.

Вильгельм с такой силой хлопнул рукой по подлокотнику кресла, что Кора вздрогнула.

– Нет, клянусь Святым крестом, не будет лучше! Ты единственный, кто мог бы свести вместе нормандцев и саксов. И для этого тебе нужна жена, Луве. Жена-саксонка.

Рука Люка сжала рукоять меча. Он глубоко вздохнул и иронически произнес:

– Я полагаю, вы ее уже выбрали, государь.

– Ты догадлив, Луве. Жаль, что ты не проявил такую же проницательность с этой девушкой несколько ночей назад. – Вильгельм погладил бритый подбородок, поглядывая на Кору и своего нового барона с едва заметной улыбкой. – Ну что ж, что Бог ни делает – все к лучшему! Похоже, эта девушка тебе нравится. Твоя женитьба на ней привязала бы тебя к Нортумбрии кровными узами. Как, по-твоему, будет ли это достаточным возмещением, если она станет твоей женой и хозяйкой Вулфриджа?

Люк покорно склонил голову, хотя по лицу его было видно, как он взбешен.

– Это стало бы более чем достаточным возмещением, государь.

– Женитьба – не такое уж унылое дело, Луве, – улыбаясь, сказал Вильгельм. Теперь, когда он нашел выход и принял решение, спокойствие снова вернулось к нему, и, подойдя к Люку, он дружески обнял его. – Теперь, когда у тебя есть земли и титул, тебе нужны только сыновья. Законные сыновья, которые будут владеть этими землями после тебя.

– Это верно, государь. Но мы еще не спросили эту леди, согласна ли она родить мне сыновей.

Кора крепко сжала руками складки своей мантильи, сдерживая себя. Ее по-прежнему обсуждали, точно она была коровой или вязанкой дров, и, хотя цель, к которой она стремилась, была почти уже достигнута, ей нелегко было сдержать свое негодование. И ответ Вильгельма не смягчил его.

– Она женщина и моя пленница. Я предлагаю ей не бесчестье, а почетное положение и одного из своих лучших рыцарей в мужья. Не думаю, что она настолько глупа, чтобы отказаться.

Король замолчал и наконец-то соизволил взглянуть на нее. Кора безбоязненно встретила его взгляд, вся трепеща от гнева. Вильгельм удивленно моргнул, и глаза его прищурились.

– Переведи ей это, Луве. Если у нее хватило смелости обороняться от целого отряда нормандских рыцарей, я думаю, она не побоится взять в мужья одного.

– Меня больше беспокоит не ее отказ, – пробормотал Люк, – а согласие. Я был на острие ее меча и ее кинжала, и не однажды.

Вильгельм усмехнулся, и уже добродушнее, совсем не как грозный монарх.

– Мне донесли, что ты встретил сопротивление и оказался в несколько затруднительном положении.

– Как я и опасался, государь, плохие новости летят гораздо быстрее, чем хорошие, – разведя руками, ответил Люк.

– Искусство управления измеряется в том числе и быстротой, с которой до тебя доходят слухи и новости. Ну так что, Луве? Ты женишься на этой девушке, чтобы сделать ее законной женой и тем самым избежать в будущем нового мятежа саксов?

Люк мгновение колебался, потом слегка поклонился.

– Я ни в чем не смог бы отказать вам, государь. Тем более в данном случае, поскольку я сам был причиной своих неприятностей. Я женюсь на ней, чтобы угодить вам, государь.

– Превосходно. А теперь поговори с этой леди на ее родном языке и объясни, как ей повезло. Оставить вас одних?

– Если это возможно, государь.

– Да, конечно. Объяви ей о моем решении. Только сделай это ясно и откровенно, Луве. Ты же знаешь, что я не люблю возражений и споров.

– Слушаю, государь.

Притвориться не понимающей их язык ей было легко, поскольку Кора и так онемела от возмущения. Буря негодования мешала разразиться потоком гневных слов, но злость ее вот-вот готова была прорваться. Люк смотрел на нее настороженно, словно чувствуя ее ярость, но едва ли догадывался, что она уже все поняла.

– Миледи, – обратился он к ней по-английски, – король желает, чтобы вы знали, что он решил облагодетельствовать вас. – Черные глаза испытующе глядели из-под густых ресниц, словно ее молчание казалось ему подозрительным. – Ваше желание возвратиться в Вулфридж будет исполнено. Однако позвольте сразу же предупредить вас, что, если вы не согласитесь с тем способом, которым он намеревается водворить вас туда, король не потерпит никаких споров по этому вопросу.

– А почему я должна возражать против возращения в Вулфридж? – От пережитого волнения Кора говорила хрипло, отрывисто. Она откашлялась. – И что это за способ, которым он намерен вернуть меня туда?

Глаза Люка слегка прищурились, губы сжались.

– Вильгельм решил выдать вас замуж. – Он замолчал, словно ему было трудно продолжать, а рот его брезгливо скривился.

Неужели ему так отвратительна была сама мысль об этом? И неужто она внушает ему такую неприязнь? Или потеря драгоценной леди Амелии так огорчает его? Уязвленная его поведением, Кора не устояла перед тем, чтобы не задеть его.

– Я не возражаю против замужества, если только этот мужчина не вы. Простите за откровенность, милорд.

– Я разделяю ваши чувства, но тут уж ничего не поделаешь. На вашу просьбу о возмещении причиненного вам ущерба отвечено самым справедливым образом: вы должны стать моей женой.

– И хозяйкой Вулфриджа? – улыбнулась она. – Тогда скорее это наказание для вас, а не для меня.

– Это только так кажется. – Люк отпустил ее руку и отступил на шаг, по-прежнему неприязненно глядя на нее. – Похоже, вас не настолько удивило это решение, как я предполагал.

– И слепому было видно, что королю не понравилось ни мое требование, ни твои поступки. Я действительно не очень удивлена. И не очень разочарована. Ведь я принадлежу Вулфриджу.

Подойдя к ней снова, Люк негромко произнес:

– Вы можете еще испытать это разочарование, миледи. Как моя жена, вы принадлежите мне, а не Вулфриджу. Как только мы поженимся, ни один мужчина не может стоять между нами. Даже король.

Холодок пробежал по спине Коры, когда она увидела горящие гневом и неукротимой яростью его глаза. Неужели, поставив решительно все на карту, она и в самом деле может проиграть?

– Миледи?..

Кора подняла голову и не сразу узнала своего посетителя. Он говорил на ломаном английском, с сильнейшим акцентом и приветливо улыбался ей. Поднявшись с узкой кровати в своей маленькой комнате, скорее напоминающей тюремную камеру, она поздоровалась с ним.

– Вас, кажется, зовут Роберт? Вы были во дворе замка, когда мы приехали, – добавила она.

Улыбка еще шире расплылась по его смуглому лицу, и он радостно кивнул.

– Да. Я Роберт де Брийон.

– А что вы делаете здесь, Роберт де Брийон? – Она обвела рукой свою крошечную каморку. – Это не слишком удобная комната для беседы или развлечений. Вы играете на лютне, быть может?

Роберт вступил в комнату и захлопнул за собой дверь, но Кора успела мельком заметить вооруженного стража, стоящего в коридоре.

– Играю, но не очень хорошо. От моей игры собаки начинают выть, а дети спасаются бегством.

Кора улыбнулась. Напряжение ее немного ослабло, и она была не прочь поболтать с этим остроумным рыцарем. Кора жестом пригласила его сесть на единственный в этой комнате табурет.

– В таком случае мы бы составили прекрасную пару, ведь мое пение производит тот же эффект. Итак, почему вы здесь?

– Не слишком любезный прием, миледи, – криво улыбнулся Роберт. – Я пришел, потому что я друг Люка.

– И вы надеетесь отговорить меня от брака с ним? – Кора с улыбкой покачала головой. – Поговорите лучше с королем. Это было его решение.

– Но вы не против, мне кажется. Постойте… – Он поднял руку, заметив, как она холодно выпрямилась. – Вы неправильно меня поняли, Кора де Бэльфур. Я не осуждаю вас. В самом деле, это хорошо, что Люк женится. Ему нужны наследники, теперь, когда у него есть земли и титул, которые можно передать по наследству.

Кора подозрительно посмотрела на него.

– А чего вы хотите от меня?

– Абсолютно ничего, миледи, – покачал головой Роберт. – Клянусь в этом. Я просто решил познакомиться с женщиной, у которой хватило доблести, чтобы приставить меч к горлу Люка, и хватило находчивости, чтобы женить его на себе. Это ваша волчица там внизу, в псарне?

– Вы ее видели? Как она?

– С волчицей все в порядке. Вот только гончие нервничают, а конюхи ругаются самыми непристойными словами, опасаясь, что лошади разбегутся. Сама же волчица вполне довольна. Только немного беспокоится, кажется.

Кора вздохнула.

– Шеба не привыкла сидеть под замком. Как и я.

Какое-то мгновение Роберт испытующе смотрел на нее при слабом свете, проникающем сквозь маленькое окошко, расположенное высоко, почти под потолком.

– Я нахожу, что вы необыкновенная женщина, миледи. Слухи о вас облетели весь замок. И теперь одни утверждают, что вы сам король Гарольд, вернувшийся в женском обличье, а другие, что вы… э-э… шлюха, которая стремится избежать правосудия.

– Последний, кто назвал меня так, истекал кровью чуть ли не две мили, – сказала она, имея в виду Жиля. – Так что не советую злоупотреблять такими словами.

– Parles-vous Franquis? [4]

– Не обязательно говорить по-французски для того, чтобы понимать отдельные слова. – Она повернулась и принялась мерить маленькую комнату шагами. – Я не видела Люка с прошлой недели, с нашей аудиенции у короля.

Роберт хранил молчание. Она повернулась, чтобы взглянуть на него, и он пожал плечами с легкой улыбкой.

– Люк… не в духе. Последнее время он не в очень хорошем настроении.

– Скажите лучше, он просто зол.

Роберт усмехнулся.

– Пожалуй, да. Он вне себя. Я не часто видел его таким взбешенным.

Кора с любопытством взглянула на него. – А вы давно знаете Люка?

– С тех пор как он впервые приехал в Нормандию. Мы были еще детьми. Его определили пажом к моему отцу, а поскольку он был старше меня всего на два года, мы вскоре подружились с ним. Мы состоим в одном отряде рыцарей на службе у Вильгельма.

– Значит, вы хорошие друзья.

– В Нормандии рыцари объединяются в отряды примерно из двадцати пяти человек и часто связаны на всю жизнь. Мы вместе уже долгое время. – Роберт потер рукой подбородок, глядя на нее острым взглядом. – Я хотел познакомиться с женщиной, которая должна стать женой Люка, и понять, насколько правдивы эти слухи.

Она вздернула подбородок.

– Ну и как, удалось?

– Отчасти. – Он встал, высокий и стройный, но совсем не устрашающий, хотя комната все же от этого показалась ей еще меньше. – Какой странный оборот событий: вы приехали в Йорк в оковах, а уедете женой нормандского барона.

– Я приехала в Йорк дочерью саксонского барона, сэр, и потому не считаю эту перемену для себя очень уж лестной.

Роберт одобрительно засмеялся.

– У вас острый язык, миледи, как Люк и говорил. Вы будете держать его в руках, я думаю. Если только не вздумаете командовать им и руководить.

– Если это предупреждение, то в нем нет необходимости. У меня нет ни малейшего желания командовать Люком. Я просто хочу вернуться домой.

Кора не думала, что в ее словах прозвучала тоскливая нота, но по сочувственной улыбке Роберта поняла, что он уловил ее настроение. Она отвернулась, сердясь на саму себя за то, что невольно выказала свои чувства.

– Мне передали, что свадьба будет через две недели, – проговорила, взяв себя в руки, Кора.

– Король желает, чтобы она была отпразднована до первого декабря. Обряд будет совершать епископ собора святого Петра.

– Нормандский епископ.

– Как и большинство сейчас, за исключением тех, которые следуют старым церковным правилам.

– В то время как Вильгельм сам жжет и грабит церкви? Меня удивляет, что Папа поощряет это.

Роберт нахмурился.

– Король никогда не сжигал церквей. Собор святого Петра загорелся от соседних строений, и его уже нельзя было спасти. Это датчане разоряли церкви без всякой пощады, но только не король. Вильгельм не настолько глуп. Он хочет опираться на поддержку церкви и Папы, чтобы удержать эти земли.

Нетерпеливо махнув рукой, Кора пожала плечами:

– Ко мне это не имеет ни малейшего отношения. Я здесь пленница вплоть до дня своей свадьбы. Или до тех пор, пока король из прихоти не придумает другое развлечение.

– Вильгельм ничего не делает из прихоти, а только по твердому убеждению. Так что вы выйдете замуж, миледи, не заблуждайтесь на этот счет. Если не появится какая-то особая причина, способная помешать этому браку, вы станете женой Люка довольно скоро. Надеюсь, вы не пожалеете об этом, несмотря на то что сейчас думаете иначе.

Кора ничего не ответила. Разве не она сама всему причиной? Ведь она добивалась именно этого, а теперь почему-то испугалась. Она вернется в Вулфридж, но стоит ли это возвращение той цены, которую придется заплатить?

Люк был явно взбешен. Она предвидела, что так будет, но недооценила силу его гнева, не предугадала степень его ярости. Ей становилось не по себе, когда вспоминала его краткое предупреждение о том, что она просчиталась и поплатится за это.

Тогда, обхватив ее подбородок ладонью, Люк тихо произнес, глядя ей прямо в глаза:

– Я женюсь по приказу короля, но тебе будет мало радости от этого.

С тех пор Кора его не видела и была даже рада этому. До самого посещения Роберта она не видела никого, за исключением слуг, которые обслуживали ее.

Открыв дверь, Роберт увидел стражника, со смущенным лицом отпрянувшего от нее. Повернувшись к Коре, Роберт на прощание тихо посоветовал ей:

– В вас много обаяния. Воспользуйтесь им. Ничто другое на Люка не подействует.

Когда дверь вновь закрыли на прочный дубовый засов, тяжелый звук его, точно удар, заставил всю комнату содрогнуться. От запаха масляной лампы в ней было душно, а высокое окно над кроватью почти не пропускало воздуха. В полумраке Кора слышала разнообразные звуки, доносившиеся извне, оттуда, где кипела жизнь, и это лишь усиливало ее тоску.

Она поежилась и обхватила себя руками. Было холодно. Английские зимы всегда такие. Ей хотелось бы оказаться сейчас в родном Вулфридже, в его большом зале с пылающим камином, среди знакомых лиц, а вместо этого ее окружали промозглая духота и гнетущий полумрак ее каморки-темницы. Этот мир, который она увидела здесь, был совершенно другим, он изменился больше, чем она думала. Как удалось Вильгельму превратить английский город в нормандский так быстро? Все вокруг нее было другое – не только язык, на котором разговаривали, но даже одежда, обстановка, еда. Ничто не осталось прежним. Даже Люк не был здесь тем суровым воином, каким она встретила его на побережье: теперь он носил бархат и тонкое полотно.

И все же она помнила ту свирепую искру, сверкнувшую в его взгляде во время аудиенции у короля. С какой жестокой угрозой он уставился на нее тогда! Под его богатым нарядом и изысканными манерами таился безжалостный воин, и ей трудно было об этом забыть.

Ах, Люк! Неужели он так и не придет! Неужели он так возненавидел ее за то, что она вынудила его к этому браку, которого он явно не хотел?..

Укрыв ноги грубым одеялом, Кора поуютнее устроилась на кровати. Ну и ладно. Это был не идеальный выход, но она сделала то, что должна была сделать, единственное, что позволяло ей выжить. Все правильно, но если позволить овладеть собой всем этим эмоциям, она потеряет из виду свою конечную цель. А этого Кора не могла допустить. И не допустит. Слишком многое было поставлено на карту.

Глядя на узкую полоску света за окном, которая постепенно угасала по мере приближения ночи, она спросила себя, почему все же Люк не рассказал королю всю правду. Она ожидала, что он будет отрицать ее заявление, расскажет Вильгельму, что она сама соблазняла его, но он почему-то этого не сделал. Почему Люк не рассказал королю откровенно, что она сама, по сути дела, упала в его объятия?..

Прислонившись к стене, Кора опять подумала о Вулфридже, о свежем морском ветре, овевающем там по весне высокие травы, и перед ее мысленным взором встали родные, любимые стены… Да. Ради этого можно пойти на все.

10

Люк лежал без сна, уставясь в высокий потолок и слушая, как сладко похрапывают другие. Последние несколько недель он провел в непрерывных разъездах, стараясь как можно больше занять себя, лишь бы только не думать. По утрам он рано выезжал, чтобы обследовать окрестности, подавляя очаги мятежа и выявляя тех, кто еще сопротивлялся порядкам Вильгельма – король больше не терпел никакой оппозиции и весьма круто расправлялся с последними недовольными. А по ночам…

Ах, эти ночи! Он должен был, казалось бы, мгновенно засыпать от усталости, а на деле часто лежал без сна. Он много думал о Коре, которая скоро станет его женой. Его настроение колебалось от бешенства до угрюмой покорности судьбе, и все это с пугающей быстротой. Никогда Люк не считал себя человеком, способным так переживать из-за женщины. Однако Кора де Бэльфур заставила его сделать это. А хуже всего то, что он по-прежнему хотел ее каждую ночь, ворочаясь без сна в своей постели. Ему никак не удавалось выбросить из головы и нежную белизну ее кожи, и слабый аромат лаванды, окутывавший Кору, плавные изгибы податливого тела.

В эту ночь подобные мысли просто измучили его. Не находя себе покоя, Люк поднялся наконец с кровати и вышел во двор, залитый холодным, призрачным лунным светом.

Бесцельно побродив по двору, он оказался возле псарни, где в большой клетке, стоящей поодаль от собак, содержалась волчица.

Когда Люк приблизился, Шеба, слегка оскалив зубы, взглянула на него и настороженно ударила хвостом по стене клетки. Ручная волчица. В это трудно было поверить, особенно сейчас, когда, поправившись от хорошей кормежки, она выглядела даже более свирепо, чем раньше. Люк подошел поближе. Золотисто-карие глубокие глаза смотрели на него безбоязненно, не мигая.

Это невольно напомнило ему Кору, с ее таким же твердым взглядом и настороженным движением головы, словно спрашивающим его, что он намеревается делать. Они были схожи: эта волчица и красивая девушка. Обе настороженные и недоверчивые.

– Не бойся, я не причиню тебе зла, – прошептал он волчице, и та ответила еще одним ударом хвоста. Шеба негромко заскулила, а потом подняла голову и завыла. Заунывные, вибрирующие звуки пронизали все его существо.

– Если бы я мог, я бы тоже завыл с тоски, как и ты, – пробормотал ей Люк по-английски.

Шеба положила свою большую голову на лапы и заскулила. Люк потянулся к прутьям клетки, чтобы погладить ее по голове. Но тут же почувствовал себя глупо, осознав, что разговаривает с волчицей, и поспешно ушел, пока никто не видел этого. Не хватало еще, чтобы по замку пошел слух, что он в лунные ночи общается с волками.

На следующий день он решил навестить Кору. Она встретила его холодно, глядя с той же настороженностью, что и Шеба, и это неприятно подействовало на него.

– Мы должны пожениться через неделю, Кора.

– Я это знаю. – Она не встала с кровати, а продолжала сидеть отчужденно и неподвижно. – И ты пришел, чтобы меня убить?

Люк непроизвольно улыбнулся на это замечание.

– Нет. Такая мысль мне даже не приходила в голову. Боюсь, королю бы это не понравилось.

Кора пожала плечами.

– Может, он хочет, чтобы ты отложил это до нашего брака? Таким образом, не будет никакого шума. У меня ведь не осталось в живых никого из родственников. Так что никто бы и не потребовал возмездия, если я в самом деле умру.

В ее словах звучала какая-то тоскливая нота, которая заставила его нахмуриться.

– Я не убиваю безоружных женщин. Так что можешь считать себя в безопасности.

Кора подняла глаза, едва заметная улыбка пробежала по ее губам, но, ничего не сказав, она снова опустила взгляд на колени, перебирая руками какие-то бусы, нанизанные на шнурок. Присмотревшись, Люк понял, что это были примитивные грубые четки, может быть сделанные ею уже здесь, в одиночестве.

– Ты молишь Бога, чтобы он освободил тебя от этого брака? Надо было думать об этом раньше, еще прежде, чем ты пошла на все, чтобы устроить его.

– Это не я, а твой король устроил его, – сказала она, вставая с кровати. – И я вовсе не молюсь об избавлении, поскольку получу в конце концов то, что хочу. – Странная улыбка заиграла на ее губах. – Вулфридж был моим домом всю мою жизнь. Он будет моим, и когда я умру. А большего мне и не надо.

– Меланхолическое настроение, не так ли, миледи? – Люк поймал ее руку и удержал, не грубо, но достаточно крепко. Четки врезались ей в ладонь. – Молись лучше о том, чтобы не пожалеть об этом браке, ибо он не станет легким для тебя.

Он увидел, что до Коры дошел смысл его слов. Лицо ее побледнело, но подбородок был по-прежнему с вызовом вздернут. Движимый тем же неясным чувством, которое привело его сюда, Люк грубо притянул ее к себе, запустив руку в ее пышные волосы и ища ее губы своим ртом. Руки ее оказались зажатыми между их телами, она попыталась оттолкнуть его, но он не обращал внимания на ее сопротивление и не отпускал. Черт ее побери! Неужели она думает опять подразнить его и убежать? Нет, не удастся… Она преследовала его все эти ночи даже во сне, и он не мог больше бороться с желанием.

Подталкивая Кору назад, пока ноги ее не уперлись в край кровати, Люк навалился на нее всем телом и толкнул на жесткую постель. Она изогнулась под ним, но он удержал ее, движимый страстью и гневом, и одновременно желанием, пожирающим его. Господи, она была такая мягкая, такая теплая, ее кожа горела под его руками, искушая стащить с нее платье и ласкать, ласкать эти гладкие округлости под ним, дразнить языком розовые бутоны ее сосков…

Она молча сопротивлялась – слышался звук рвущейся одежды, ее вздохи, его собственное тяжелое дыхание, но не было никаких протестов; только безвольное сопротивление ее рук, упершихся ему в грудь.

Горя от охватившего его страстного желания, Люк втиснул колено между ее ног, не обращая внимания на протестующий скрип старой кровати, и, схватив руки, завел их за голову, удерживая своей правой рукой. Кора дышала быстро и глубоко, грудь ее при этом поднималась и опадала, а губы слегка раздвинулись, обнажив, в почти волчьем оскале, ряд белых зубов.

– Так вот как нормандские мужчины ухаживают за женщинами, которых собираются взять в жены, милорд? Когда не хватает обаяния, они восполняют его насилием.

Люк зло заглянул сверху в ее голубые глаза, в которых блестела насмешка.

– Ну что ж, ты сама этого хотела, и это единственное, чего ты заслуживаешь. Я не собирался свататься к тебе, и наша помолвка – это твоих рук дело. Что же, теперь я должен уступить? Ну уж нет. Уступить Вильгельму – это одно дело, а женщине – это совсем другое.

– Ты хочешь, чтобы я уступила тебе?

– Да, милая моя. Ты уже уступила мне однажды ради своих собственных целей. Следующий раз уступишь ради моих.

Удерживая ее запястья правой рукой, Люк левой с медлительной небрежностью стал проводить по ее голой груди, лаская, дразня и наблюдая из-под ресниц, как невольно она закусила нижнюю губу и закрыла глаза. Тело выдавало охватившее ее возбуждение и учащенным дыханием, и пульсирующей жилкой во впадинке горла.

Люк наклонился, чтобы поцеловать эту голубую жилку, потом двинулся ниже, проделывая языком влажную дорожку по ее нежной коже, пока его собственное возбуждение не превратилось в болезненное напряжение.

Обхватив рукой ее грудь, он легонько прикусил выступающий сосок, потом мягко взял его в рот и принялся ласкать. Сначала один, потом другой. Люк нагнулся вперед, придавил ее своим тяжелым телом, так что Кора издала тихий стон и непроизвольно затрепетала. Была какая-то острая чувственность в том, чтобы лежать на ней вот так, полностью одетым самому и лаская при этом ее обнаженные груди и бедра.

Желание усиливалось и лишало его воли – еще немного, и он мог отдаться этому острому чувству до такой степени, что забыл бы обо всем на свете. Но тут воспоминание о ночи на старой римской дороге внезапно возникло в его мозгу. Если он овладеет ею сейчас, она сразу поймет, что имеет над ним могущественную власть. Это было слишком рискованно. Ощутив свою силу, Кора получит очень мощное оружие, которое использует против него.

Приподнявшись над ней, Люк взглянул на ее пылающее лицо и влажный рот, изо всех сил борясь с желанием овладеть ею. Но все же преодолел себя и, отпустив ее руки, резко встал с постели, оставив ее распростертой на тонком матрасе. Кора не сделала движения, чтобы прикрыться и лежала обнаженной, как он оставил ее: округлые бедра все еще искушающе блестели в полумраке, на груди видны были следы его поцелуев.

Люк поправил на себе одежду и, подойдя к двери, рывком отворил ее. Затем оглянулся на пороге, бросив последний взгляд на ее стройное тело.

– Ты не первая женщина, которая обманывает меня, но клянусь, больше тебе не удастся этого никогда. Подумай об этом, когда будешь готовиться к свадьбе, дорогая.

Он громко хлопнул за собой дверью и, не обращая внимания на испуганно шарахнувшегося в сторону стража, зашагал по полутемному коридору. Никогда он не думал, что может так расстроиться из-за какой-то девчонки. Она сделала с ним то, чего никому еще не удавалось, и он каким-то образом это допустил.

«Но хватит, – сказал он себе. – Она не одурачит меня опять».

Далеко вокруг разносилась музыка, праздничное возбуждение наполняло замок и прилегающие к нему улицы. Повсюду собирались толпы любопытных, пришедших посмотреть на свадьбу новоиспеченного графа и его саксонской невесты.

Венчание происходило на паперти собора святого Петра, чтобы все присутствующие могли видеть его своими глазами. Поскольку саму церковь как раз ремонтировали в то время, работы были приостановлены на всю первую половину дня.

После церемонии Люк под пристальным взглядом Вильгельма помог Коре сесть на белую лошадь, потом вскочил на своего коня. Кто-то вплел разноцветные ленты в хвосты и гривы обоих животных, и Драго, недовольный, сердито фыркал, когда они двинулись по улицам города к замку.

Несмотря на холод, зеваки запрудили узкие улицы, чтобы увидеть саксонскую леди, ставшую женой нормандского графа. «Словно никогда в жизни не видели свадьбы», – угрюмо подумал Люк, недовольный таким стечением народа. Вероятно, из-за слухов, распространившихся по городу, слухов о том, что их брак был чем-то вроде победы саксов над нормандцами. Ведь, в конце концов, Кора де Бэльфур была одной из них, и король приказал своему рыцарю жениться на ней, чтобы возместить то зло, что ей причинили.

Эта ситуация совсем не способствовала хорошему настроению Люка. По совести говоря, ему следовало бы рассказать Вильгельму всю правду, а он почему-то этого не сделал. Было слишком стыдно признаться в том, что молоденькой девушке удалось так ловко его соблазнить, а потом использовать это против него же самого. Кора все рассчитала верно.

Свадебный пир был устроен в главном зале. Все стены были завешаны ткаными гобеленами, а сотни свечей давали яркий и теплый свет. Молодых усадили за главным столом, установленным на возвышении и предназначавшимся также для важных баронов и самого короля. Перпендикулярно к помосту были расставлены столы и скамьи для рыцарей и прочих гостей.

Подали изысканные блюда: фазанов и куропаток в соусе, красную рыбу, фаршированного зайца и разнообразную дичь. Огромный пирог, начиненный цукатами, орехами и украшенный фруктами, был торжественно внесен в зал пажами в сопровождении взволнованных поваров, сгорающих от беспокойства в ожидании королевской оценки.

Присутствовать на свадебной церемонии и принять участие в пире были приглашены и несколько сакских баронов. Король решил показать свою благосклонность к тем вассалам, кто поклялся ему в верности, свое одобрение браков между нормандцами и саксами, и случай для этого был как нельзя более подходящий. Рыцари из отряда Люка веселились от души, то отпуская соленые шуточки, то провозглашая тосты в его честь, и не замечали, казалось, его вымученной веселости. А Кора сидела как каменная, не глядя на него, напряженная и оцепеневшая, словно не на собственной свадьбе, а на чьих-то похоронах.

Сам Вильгельм, с видом монарха, спокойного и довольного картиной веселящихся подданных, словно не замечал натянутости между женихом и невестой. А окружающим он то и дело повторял, какой счастливой кажется новая пара.

– И невеста и титул. Ты счастливчик, Луве! Тебе в самом деле везет.

– Да, государь, – через силу улыбнулся Люк. – И я не мечтал о таком везенье.

– За вас! – Король поднял свой серебряный кубок и кивнул на Кору. – За твою невесту и за тебя! Скажи ей, что она стала еще красивей, сделавшись графиней Луве. Ее люди наверняка будут очень рады, когда она снова вернется домой.

Это было вежливым напоминанием Коре, что ее брак с Люком был совершен не по ее собственному выбору, а по королевской воле. Люк точь-в-точь повторил ей эти слова.

Кора выслушала, не шевельнув бровью. Тем более что она и без всякого перевода уже все поняла.

– Государь, – негромко сказала она, – хотя и не мне довелось выбирать тот способ, которым я вернусь домой, ваша справедливость все же достигла цели. Но я молю вас с таким же милосердием защитить и моих людей, если они подвергнутся насилию и гонениям.

Люк начал переводить, и взгляд Вильгельма перешел на него, потом снова обратился на Кору, когда Люк, сдерживая гнев, перевел дословно все, что она сказала. Король поглаживал подбородок; на лице его выразилось неудовольствие.

– Скажи своей жене, что ее люди будут ответственны только перед тобой, – приказал он Люку. – Мои бароны должны управлять своими землями так, чтобы на них царил порядок. Сам же я не осуждаю и не милую там, где простираются их права. Если в Вулфридже не будут соблюдаться законы, Луве волен делать все, чтобы покарать виновных.

Слово в слово Люк перевел ей все сказанное Вильгельмом, резко добавив от себя:

– Не смей возражать королю. Иначе я вправлю тебе мозги прямо здесь, сейчас же, на свадьбе. Ты меня хорошо поняла?

Не сводя с него вызывающего взгляда, Кора поднесла свой кубок ко рту, отпила немного вина и поставила его на стол с глухим стуком.

– Да, мой господин и супруг, я хорошо поняла. Но предупреждаю, если ты когда-нибудь хоть пальцем меня тронешь, тебе придется меня убить, потому что я не стану терпеть это безнаказанно.

Понимая их разговор, Роберт де Брийон, сидевший неподалеку, с удивлением переводил взгляд с одного на другого, но Люк никак не прореагировал на это. Говоря по правде, он не знал, что ему делать со своей строптивой женой. Не вытащить же ее из-за стола на глазах всех присутствующих, в самом деле. Испортить свою свадьбу, которую почтил своим присутствием сам король, – на это Люк бы никогда не решился.

В конце концов он ограничился тем, что положил руку на запястье Коры, словно лаская ее; но пальцы его так глубоко впились в ее нежную кожу, что она невольно вздрогнула.

Воспользовавшись воцарившимся между ними молчанием, сэр Роберт вставил на ломаном английском:

– А правда, что Вулфридж расположен на морском берегу? Наверное, там очень красиво.

Кора с благодарностью взглянула на него.

– Да, сэр Роберт, это самая прекрасная и плодородная земля в Англии. С чистыми родниками, просторными вересковыми пустошами, с лесами, изобилующими дичью. Если вы решите посетить наши края, мы будем очень рады вам.

«Ловко проделано, – угрюмо подумал Люк. – Словно она имеет право приглашать кого-то от моего имени».

Он отпустил ее запястье.

– Сэр Роберт хорошо знает, что в моем доме его всегда ждет теплый прием.

Это прозвучало не очень-то приветливо, и его друг слегка усмехнулся.

– В прошлом случалось, что я не был так уж уверен в твоем теплом приеме, если припомнишь.

– Я помню.

На этот раз его резкий ответ и угрюмый вид привлекли внимание короля. Вильгельм пристально посмотрел на новоиспеченного графа и спросил, все ли у него в порядке.

– Да, государь. Это просто усталость от такого насыщенного дня.

– В таком случае, чтобы усталость прошла, тебе нужно веселиться, а не вести серьезные разговоры. Пусть музыканты играют, а ты пригласи свою жену танцевать, Луве. Это развлечет всех нас.

В этом Люк сильно сомневался. Тем, кто был склонен веселиться сегодня, и так было очень весело, а кому было не до смеха, того и это не развлечет. Но возражать королю Люк не смел, поэтому он встал и протянул руку жене.

– Миледи, окажите мне честь потанцевать со мной.

Кора быстро подняла на него взгляд. Вместо прежнего вызова в ее глазах промелькнул испуг, и она слегка пожала плечами.

– Милорд, я не знакома с вашими нормандскими танцами.

– Тогда музыканты будут играть саксонскую музыку. Это вам понравится, ведь вы будете танцевать лучше меня и посрамите меня перед всеми присутствующими.

Кора усмехнулась и встала.

– В таком случае я согласна.

– Я так и думал, что вы не устоите перед таким соблазном.

– Боюсь, что вы меня знаете слишком хорошо, милорд.

Кора непринужденно вышла на пространство, освобожденное для танцев, и, встав в изящную позу, сделала грациозный поклон.

– Вы готовы, мой супруг и господин?

Какая перемена! Люк невольно почувствовал восхищение: эта женщина была так очаровательна и так своенравна, что не могла не нравиться ему. Он посмотрел в сторону музыкантов. Те поняли его и тут же заиграли веселую саксонскую мелодию, но немного неуверенно, поскольку были плохо знакомы с ней. Некоторые из присутствующих саксов встали, чтобы присоединиться к танцующим.

Настроение в зале поднялось, гости оживились, и даже несколько подвыпивших нормандцев начали выделывать незнакомые им па этого саксонского танца. Кора танцевала легко и грациозно. Ее юбки развевались вокруг стройных ног, когда она делала движения, показывая их Люку. Он не признался ей, что еще мальчиком был знаком с этими танцами, но позволял учить его, словно никогда не плясал вокруг костра на ночных праздниках.

– Вы схватываете все на лету, милорд, – похвалила она, и он ответил на ее комплимент легким пожатием плеч.

– Все танцы в общем-то одинаковы.

– Да, так говорят. – Она скользнула мимо него к следующему партнеру, потом, сделав несколько па, снова вернулась к нему.

К танцующим присоединился и Роберт. Усмехнувшись, он взял Кору за руку, явно довольный этим. А проводя ее мимо Люка, громко прошептал по-английски:

– Не надо смотреть так мрачно, милорд. Я скоро возвращу вам вашу супругу в целости и сохранности.

Люк нахмурился. Не стоило Роберту даже в шутку намекать Коре на то, что муж беспокоится о ней и даже, чего доброго, увлечен ею. Тем более что это на самом деле совсем не так. Ведь он женился по приказу короля, заглаживая свою оплошность. Если же он и испытывал к ней плотское влечение, то по той же причине, по которой мужчина вообще хочет женщину.

Фигуры танца отвлекли его от этих мыслей: они требовали постоянной смены партнеров, и Люк не часто оказывался в паре с Корой. И все же он заметил, что все время наблюдает за ней, ищет взглядом ее яркое голубое платье и любуется ее стройной фигурой с распущенными по плечам светлыми волосами. Ее волосы были украшены цветами, среди развевающихся локонов вплетены шелковые ленты.

Когда она грациозно скользила мимо него, с блестящими глазами, с пылающим от удовольствия лицом, Люк понимал, что она и в самом деле прекрасна. Он никогда еще не видел ее такой довольной, радостной, без привычного настороженного выражения на лице, без подозрительности в глазах, но его неприятно поразило, что она могла так быстро забыть свою вероломную ложь королю. А еще досаднее было то, что она так легко развеселилась, не обращая внимания на него.

– Милорд, – прошептал рядом вкрадчивый женский голос, и, обернувшись, Люк увидел улыбающуюся леди Амелию. – Не окажете ли вы мне любезность проводить меня во двор подышать свежим воздухом. Здесь очень душно.

Люк заколебался. Все эти недели он старательно избегал Амелию, чтобы избавиться от ее жалоб и упреков, связанных с его женитьбой на Коре. Но теперь-то дело уже сделано, свадьба сыграна все равно, и вдова, разумеется, должна была понять тщетность своего дальнейшего преследования. Он поклонился.

– Я в вашем распоряжении, леди Амелия. Несколько глотков свежего воздуха не помешают, пожалуй, нам обоим.

Он вывел ее из зала, позволив ей взять его под руку. Холодный ноябрьский воздух подул им в лицо, когда они вышли во двор и неторопливо двинулись вдоль крепостного вала. Смоляные факелы, прикрепленные к стенам, бросали на землю колеблющиеся круги света. Амелия задрожала и прижалась к нему.

– Здесь холоднее, чем я думала. Давай зайдем в нишу. Там мы сможем спокойно поговорить, а может… и заняться чем-нибудь еще.

Люк замедлил шаг и взглянул на нее.

– Амелия, ты должна понимать, что отныне я женат.

– Ну разумеется, я это понимаю. Ты думаешь, я слепая и глухая? – Она слегка ударила его по руке, покачав своей хорошенькой головкой. – Но я также знаю, что ты не сам выбирал себе жену. Ведь это король приказал тебе жениться… О, дорогой, почему же ты ни разу не пришел ко мне? Ты больше не испытываешь ко мне влечения?

– Не в этом дело, Амелия. Если память мне не изменяет, скорее это ты еще недавно не испытывала ко мне интереса.

– Глупый, я же говорила тебе, почему так получилось. – Она вздохнула и отвернулась. – Если бы я знала, что ты неправильно это истолкуешь, я бы никогда не пошла на то, чтобы распалить тебя таким рискованным способом. О, Люк, если бы ты знал, как я люблю тебя…

Люк нахмурился и отступил на шаг. Отблеск факела розовым светом скользил по ее красивому лицу, зеленые глаза влажно блестели. Он нахмурился еще больше и, протянув руку, коснулся ее мокрой щеки.

– Ты плачешь, Амелия?

Она прерывисто вздохнула и отвела голову, чтобы уклониться от этого прикосновения.

– Почему ты избегал меня все эти дни?

Испытывая легкое злорадное удовлетворение от ее расстроенного вида, Люк пожал плечами:

– К чему нам было видеться? Вильгельм приказал жениться на Коре, и мне больше нечего было тебе сказать.

Достав батистовый кружевной платочек, Амелия осторожно промокнула глаза.

– Если бы ты ответил на мои записки, я могла бы избавить тебя от брака с ней.

– Сомневаюсь. Если уж Вильгельм что-то решил, то переубедить его невозможно.

Амелия нахмурилась, сдвинув свои красивые брови к переносице.

– Это так. Но поскольку жена короля – моя кузина, я могла бы спасти тебя, если бы ты вовремя ко мне пришел. А теперь ты попал в западню с этим браком и почти без всяких надежд на избавление.

Потеряв терпение, Люк взял ее за локоть и увлек к дверям замка.

– Уже поздно, нас могут хватиться. Мы должны вернуться, прежде чем король спросит, куда я ушел со своей свадьбы.

– О, Люк… – Амелия повернулась и уткнулась лицом ему в грудь. – Как я жалею, что вовремя не поведала тебе о своих чувствах. Можешь ли ты простить меня и… и не думать обо мне плохо?

– Я и не думаю о тебе плохо, Амелия. – Стараясь смягчить свой отказ, Люк обнял ее за плечи. – Но даже если бы король и не заставил меня жениться на Коре, у нас с тобой все равно бы ничего не получилось.

Амелия вскинула голову, и даже в слабом свете факела он заметил гневные искры в ее глазах.

– Ты говоришь неправду, Люк Луве. Ты же знаешь, что это не так. Ты хотел меня. Ты бросился к моим ногам в Винчестере, но я отвергла тебя, и ты решил завоевать себе земли и титул. Ты сделал это… ты сделал это ради меня, поэтому я готова… я готова теперь ответить на твои чувства.

– Амелия, я сделал это для самого себя. Ты красива, ты привлекательна – это правда, и я хотел тебя, но… совсем не так, как ты полагаешь. Есть же большая разница между тем, чтобы просто переспать с женщиной и жениться на ней.

Это прозвучало как прямой и грубый отказ, но его терпение уже истощилось. Если бы эта ситуация не была столь досадной, она могла бы стать просто смешной. Не такой же он был дурак, чтобы поверить в любовные клятвы Амелии. Ее всегда интересовал скорее кошелек мужчины, а не его сердце. Ее последний муж был стар и болен, когда она вышла за него замуж, и, хоть оставил ей титул, все имения его ушли за долги.

Печальная, с бледным заплаканным лицом, Амелия смотрела на него проникновенным взглядом, и Люк невольно почувствовал укоры совести, что был так прям и грубовато-откровенен с ней. Взяв ее за подбородок, он мягко произнес:

– Ты очень красива, Амелия. Я с нежностью вспоминаю времена, когда мы были вместе, но все это в прошлом. Мой король приказал мне жениться, и я сделал это. Я должен вести себя как подобает женатому человеку. Ведь и ты была покорна своему жребию, когда отец выдал тебя за лорда де Виши. А теперь давай вернемся в зал и станем каждый жить своей жизнью.

Амелии явно не понравились эти слова, но она лишь сдержанно пожала плечами.

– Я уже живу своей жизнью, Люк, ты можешь не беспокоиться обо мне. Я могу сказать тебе только одно: ты навсегда останешься в моей жизни.

Люк нахмурился.

– Как и ты всегда будешь в моем прошлом, Амелия. Но теперь в моей жизни для тебя места нет.

К его удивлению, Амелия не заплакала и не рассердилась, как он ожидал, а лишь обвила его шею руками, привстав на цыпочки, приникла в страстном поцелуе к его губам. Люк не решился оттолкнуть ее сразу же, но не позволил поцелую затянуться и высвободился из ее объятий.

Сдержанное покашливание, раздавшееся рядом, подсказало им, что они не одни, и, отпустив руки Амелии, Люк обернулся, ожидая увидеть кого-то из часовых. Но вместо этого увидел Роберта и Кору. Его друг стоял с огорченным видом, а Кора была явно взбешена.

Словно нарочно, чтобы подлить масла в огонь, Амелия капризно сказала, увидав их:

– Ну вот, нам помешали. Я знала, что лучше было бы пойти ко мне в комнату.

Отпустив ее руки, Люк покачал головой.

– Мы тут не сказали ничего такого, чего нельзя было бы повторить при всех. Что вы тут делаете, Роберт?

Тот пожал плечами.

– Вас хватились, и мы пошли на поиски. Король желает выпить за твое здоровье и велел привести тебя к нему.

Ну вот, семь бед – один ответ. Люк шагнул вперед, намереваясь взять Кору за руку, но она резко отпрянула от него. Глаза ее блеснули гневным пламенем.

– Не смей меня касаться, подлец! Ты только что обнимал другую. Убирайся от меня!..

Люк быстро схватил ее за руку, чтобы она не могла увернуться от него снова, и отвел на несколько шагов от Роберта и Амелии.

– Это не то, что ты думаешь, Кора. Не веди себя как глупая ревнивая жена. Мы еще и одного дня не женаты…

– Ну так отправляйся сразу же к своей шлюхе! Видишь, она ждет тебя. Пусти мою руку – твои поцелуи еще не высохли на ее губах. Отпусти меня, или я закричу так, что весь Йорк сбежится сюда.

Поняв, что Кора так и поступит, Люк отпустил ее руку и горячо заговорил:

– Клянусь Святым крестом, Кора! Неужели ты думаешь, что я могу настолько забыть свой долг, чтобы волочиться за другой женщиной прямо на нашей свадьбе?

– Доказательство этого у меня перед глазами. – Кора бросила мрачный взгляд в сторону Амелии. – Может, ты скажешь королю, что собираешься жить сразу с двумя женщинами? Ведь ты не расстанешься со своей любовницей.

Рот Люка сжался, скулы отвердели.

– Я не собираюсь доказывать тебе, что это не так. Я сам презираю лжецов и поэтому никогда не лгу. Поверишь мне – хорошо, а нет – пеняй на свою глупость. Но послушай одно: я не намерен всю жизнь терпеть твой дурной нрав из-за того, что ты сделала неправильный выбор.

– А ты думаешь, я буду терпеть твои выходки? Ничего подобного. Никогда! И так всем известно, что нас заставили пожениться. Я не хочу еще большего стыда из-за того, что ты ведешь себя как похотливый козел!

На мгновение Люк онемел, а Кора резко повернулась и зашагала прочь. Черт ее побери! Ну нет, он не доставит ей удовольствия, бегая за ней, словно пристыженный юнец. Пусть себе думает что хочет. Если она поверила, что он не нашел ничего лучшего, как устроить любовное свидание прямо во время свадьбы, тогда с ней вообще не о чем говорить.

– Люк… – тихо произнес подошедший Роберт. – Я не ожидал, что мы застанем тебя в такой неловкой ситуации. Часовой сказал, что ты пошел в эту сторону, но он не упомянул, что ты был с женщиной.

Люк мрачно взглянул на него. Сожаление читалось на смуглом лице Роберта.

– А-а, все равно. Не стану же я выверять каждый свой поступок или слово так, чтобы они не были неправильно поняты. Если Кора предпочитает думать, что я ей изменил, это ее забота. А теперь пошли. Раз Вильгельм позвал, самое лучшее для меня будет поскорее вернуться.

Он повернулся к Амелии. Как она ни пыталась это скрыть, а выражение лица у нее было довольное, как у сытой кошки, и Люк не мог удержаться от язвительной усмешки.

– А вы выглядите очень довольной, миледи. Вы растревожили осиное гнездо. Это обеспечит вам в дальнейшем немало развлечений.

– Не так уж много. Получилось бы гораздо интереснее, если бы ты пришел ко мне в комнату. Но что сделано, то сделано, Люк, – рассмеялась она злорадно. – Если бы ты видел свое лицо, когда твоя жена набросилась на тебя с бранью! Похоже, этот брак таит для тебя не только розы, но и шипы.

Все еще продолжая смеяться, она взяла Роберта под руку, и все трое вернулись в зал. Когда открылись двери, их встретила громкая музыка и запах дыма от горящих факелов и свечей. А посреди зала скакали, прыгали и крутились акробаты, завладев вниманием гостей.

Но Люка больше волновало то, как встретят его появление король и Кора. Он не мог избавиться от чувства вины, и это бесило его. Он же не сделал ничего дурного. И не должен был бы чувствовать себя виноватым. И все же чувствовал, даже по отношению к Вильгельму.

Но король ничего ему не сказал, а только любезно заметил, что акробаты очень забавны, и Люк согласился с этим. Кора сидела молча, отчужденно, устремив глаза на натянутый высоко над головами канат, где, поддерживая равновесие длинным шестом, показывал свои номера канатоходец.

В этот момент Люк чувствовал себя точно так же, как этот канатный плясун, балансирующий высоко над головами зрителей. Стоит ему сделать лишь одно неверное движение – и он тут же рухнет на холодный каменный пол.

Кора, прищурившись, взглянула на него из-под темных своих ресниц, и ему вдруг страстно захотелось, чтобы все это осталось уже позади. Этот пир и предстоящая брачная ночь – все это не радовало его. Хорошо бы как можно быстрее покинуть Йорк.

Поднявшись, Люк показал королю, что он хотел бы покинуть свадебное торжество, и Вильгельм понимающе улыбнулся ему.

– Ага, я вижу, подошло время для брачной ночи. Да будет с тобой наше благословение, лорд Люк. С тобой и твоей женой.

Вильгельм встал и предложил тост за жениха и невесту, за их счастливую семейную жизнь. Этот тост подхватили и другие. Раздались новые поздравления, пока все наконец не закончилось шутливым тостом Роберта де Брийона, пожелавшего им здоровых сыновей и красивых дочерей в таком количестве, какое им и не снилось.

– И пусть они все будут похожи на мать, а не на своего тщедушного родителя, – добавил он при всеобщем добродушном смехе гостей.

Когда Люк повернулся наконец к Коре, он внезапно увидел страх в ее больших голубых глазах. Но, черт ее побори, ведь самое худшее у нее уже было позади. Так чего же она боится теперь?..

11

Сквозняк шевелил настенные гобелены и заставлял плясать зыбкое пламя свечей. Тени людей колебались на стенах и на пологе широкой кровати у дальней стены. Кора не двигалась. Она застыла, глядя на хмельные, улыбающиеся вокруг нее лица сакских и нормандских баронов, которые должны были присутствовать, по обычаю, на церемонии укладывания новобрачной четы в постель.

Это была простая формальность, обычный обряд, который должен был подтвердить законную связь только что поженившейся пары, и все же, стоя здесь, в окружении всех этих людей, пришедших во главе с самим королем, Кора вся оцепенела от напряжения. Она старалась не смотреть на Люка, а тем более на огромную кровать с тяжелым пологом, в которую ей сейчас предстояло лечь. Ей неприятны были прикосновения возбужденно хихикающих служанок, которые за ширмой сняли с нее свадебный наряд и облачили в ночную рубашку из тончайшего льна, отделанную кружевами и искусной вышивкой. Все это был фарс. Неужели никто этого не видит? Неужели только она одна понимает, что все усилия короля полюбовно связать саксов и нормандцев в данном случае потерпели крах?

Хотя нет, Люк тоже это понимал. Это было видно по его глазам, по его голосу и поведению. Почему он обещал своим друзьям, что скоро они отправятся в Вулфридж в семейном согласии? Ведь она собственными ушами слышала, как он с сожалением в голосе сказал леди Амелии: «Мой король приказал мне жениться, и я сделал это. Я должен вести себя как подобает женатому человеку. Ведь и ты была покорна своему жребию, когда отец выдал тебя за лорда де Виши…»

Ее ногти глубоко вонзились в ладони, но Кора безропотно позволила двум служанкам отвести себя к постели, где под громкий смех и непристойные шутки улеглась на высокую пышную перину. Впервые она пожалела, что понимает их язык, – слушать все это было невыносимо.

Кору накрыли одеялом и, как положено, сняли с нее рубашку. Она хотела было воспротивиться этому, но, представив, как ее разденут насильно, сопровождая эту процедуру грубыми насмешками, молча покорилась. Ее красивая рубашка была положена в ногах постели, в то время как сама она, натянув покрывало до подбородка, застыла в тревожном ожидании.

По обычаю, Люка проводили к постели два самых беспутных гуляки, одним из которых был сэр Роберт. Кора отвела глаза, когда его, не щадя ее стыдливости, раздели и буквально втолкнули в постель.

Вдоволь нашутившись над молодыми, гости ушли, и в спальне, освещенной лишь единственной свечой, никого, кроме супругов, не осталось.

Было холодно, даже под теплым меховым одеялом, а занавески полога шевелились от сквозняка. Кора поежилась. Кровать скрипнула под тяжестью его тела, когда Люк повернулся к ней.

– Мы должны осуществить свои обеты, чтобы наш брак стал по-настоящему законным, – сказал он, но голос не выдал того, что он чувствовал.

– Я знаю это.

Снова наступило молчание, давящее и полное напряжения.

Дыхание Люка казалось слишком громким, а жар его тела буквально обжигал ее, хотя их разделял добрый фут пустого пространства. Он снова повернулся на спину и уставился на балдахин над своей головой.

– Ты сама все это устроила, – в напряженной тишине проговорил он. – Если ты этого не хотела, тебе не следовало провоцировать Вильгельма. Я пытался предостеречь тебя, но ты, как это у тебя в обычае, не послушалась добрых советов.

Она сердито повернулась к нему.

– Я хотела вернуться домой. Вулфридж мой, а не твой, и неважно, через сколько трупов тебе пришлось переступить, чтобы получить его.

Люк приподнялся и сел. Одеяло спало с его груди, когда он повернулся к ней, и резкие складки обозначились у его рта.

– А теперь скажи мне, милостивая госпожа этого замка, через сколько трупов переступил твой отец, чтобы удержать Вулфридж? А его отец до него? А его дед?.. А сколько человек было убито, чтобы отнять эти земли у тех, кто владел ими прежде?.. Этот замок изначально принадлежал римлянам. Ты думаешь, твои предки не силой захватили его? Кто знает, сколько пролилось при этом невинной крови? Так что не болтай мне всю эту чепуху; я лучше знаю, как приобретаются земли.

– Ну конечно. Ведь тебе приходится заниматься этим довольно часто. – Она глубоко судорожно вздохнула, вся дрожа от волнения. Справедливость требовала, чтобы она признала истинность его слов. Но Кора помнила и то, что он хотел бы видеть в этой постели другую женщину.

– Да, – тихо сказал Люк, – мне часто приходится воевать. Война – единственное, что я знал с тех пор, как вырос. В отличие от тебя, которая ввязалась в это случайно, для меня война – профессия. Я начал обучаться этому ремеслу, как только достаточно подрос, чтобы удержать в руках деревянный меч и щит, сплетенный из прутьев. Тогда мне и стало понятно, что в нашем мире не выживет тот, кто не научится отвечать ударом на удар. Так что не говорите мне, что такое война, миледи. Не вам здесь меня учить.

– А как же…

– Не смей говорить этого!.. – оборвал он, поняв, что она вспомнила свою маленькую победу, когда приставила меч к его горлу. – Не смей!..

В его тихом предостережении прозвучала такая затаенная угроза, что Кора замолчала. Напомнить ему о том, как она одержала над ним верх, означало только взбесить его.

Осознав это, она отвернулась, сердито смахнув слезы с глаз. Все безнадежно, а та капля нежности, которую она еще надеялась найти в нем, была только иллюзией. Кора глубоко ошибалась, если думала, что этот человек испытывает к ней хоть какое-то доброе чувство. Он был именно тем, кем казался, жестоким и воинственным. Настоящий нормандский завоеватель.

А сегодня она к тому же видела его держащим в объятиях другую женщину. Ту женщину, которую он выбрал сам. Как же он должен был ненавидеть ее, Кору, вставшую между ними!

Так молча они пролежали некоторое время, глядя на балдахин кровати и прислушиваясь к отдаленному веселому шуму, доносившемуся из большого зала. Замок Йорк был еще не обставлен как следует, и все звуки гулко разносились по полупустым покоям. В зале кто-то играл на лютне и лире, их сопровождал нежный голос флейты, и музыка вызывала в душе тоску. Это была саксонская баллада, подобная тем, которые она слышала в детстве, и, закрыв глаза, объятая внезапной печалью, она не могла больше удерживать слезы.

– Слезами тут не поможешь, Кора, – через некоторое время произнес Люк. – Что сделано, то сделано.

– Что ты в этом понимаешь? – сквозь рыдания хрипло сказала она. – Ты всего добился. Не ты потерял свой дом, а я.

– И все же я знаю, что это такое.

Вытерев слезы, Кора повернула к нему голову.

– Не вздумай утешать меня пустыми словами. Разве ты чувствовал когда-нибудь то же, что я?

Люк повернулся к ней, подложив ладонь под голову, и печальным взглядом посмотрел на нее.

– Ты думаешь, ты единственная, кто в этой жизни лишился дома? По крайней мере, в твоем случае виновата только война.

– Может быть, ты хочешь, чтобы я была благодарна судьбе за то, что мой дом достался тебе, а не шотландцам или датчанам? Но я не вижу разницы между вами. Все вы хищники и грабители, жестокие и алчные! Какая мне разница, потерян Вулфридж в результате войны или из-за чьих-то происков?

– Я не это имел в виду, говоря, что ты не единственная, кто страдает от жизненных утрат. Ты думаешь, мир устроен ради тебя одной, Кора де Бэльфур? – Голос его звучал глухо, а рука, лежавшая на простыне между ними, была сжата в кулак. – Не жалуйся мне на свои утраты, когда у тебя остались еще и честь, и жизнь.

– Честь? Быть вынужденной выйти за тебя замуж, чтобы сохранить свой дом от разграбления? – Ее смех прозвучал слишком резко даже для нее самой. – У меня не осталось чести. Всем в Йорке, да и во всей Англии уже известно, что я отдалась нормандскому рыцарю на старой римском дороге.

– Это был твой выбор и твоя собственная уловка. Не жалуйся, если все вышло не совсем так, как ты задумала. А чего же ты ожидала? Что король вернет тебе Вулфридж взамен утраченной тобой невинности? Ты придаешь этому слишком большое значение, Кора. Многие девушки по всей Англии потеряли гораздо больше, чем ты.

Он был прав, и с этим спорить она не могла, но горечь утраты от этого не делалась легче. Придерживая покрывало у подбородка, Кора села. В полумраке Люк выглядел гибким и хищным и почему-то напоминал ей волка. Она быстро закрыла глаза, чтобы прогнать это видение.

– Я не могу отвечать за утраты других. Я должна справляться со своими бедами, как только смогу. Если я и ввела тебя в заблуждение, то ты этим удачно воспользовался. Я еще не слышала, чтобы женщина силой принудила мужчину прийти к ней в постель, и мне не пришлось слишком долго тебя уговаривать. Ты сам этого хотел. Разве я не права, милорд? Или ты назовешь меня лгуньей и в этом, как уже назвал во всем другом? Ты не слушал, когда я говорила тебе, что я девственница, так чего же теперь…

Задохнувшись от этой длинной гневной тирады, Кора замолчала, вся дрожа. Люк тоже молчал и не сводил с нее глаз.

– Нет, за это я не назову тебя лгуньей, – наконец заговорил он. – Что правда, то правда – я хотел тебя. И я все еще хочу тебя. Соблазняла ты меня или нет, мои поступки диктовались моей свободной волей. Я не стану этого отрицать. Но и ты не можешь отрицать, что была чувствительна к моим ласкам, Кора. Я ведь не зеленый юнец и чувствую, когда женщина отзывается на ласки мужчины.

Она вспыхнула от негодования.

– Я только притворялась, чтобы ты…

– Нет. – Он взял ее за подбородок. – Не стоит лгать, у тебя это не очень получается. Ты не притворялась, когда я касался тебя здесь… и здесь. – Его рука скользнула вниз, мягко отбросив одеяло, чтобы погладить ее груди и напрягшийся сосок. Кора задрожала, несмотря на все свои усилия никак не реагировать на его прикосновения, и Люк улыбнулся. – Ты не можешь скрыть свои чувства даже теперь. Ты не можешь отрицать, что твоей плоти приятны мои прикосновения, хоть сердце и не признается в этом.

– Оставь мое сердце в покое и… и прекрати…

Она попыталась оттолкнуть его руку от своей груди, но пальцы ее лишь безвольно обхватили его запястье. Люк не убрал руку, его ладонь мягко и нежно скользила по ее коже, а голос понизился, став вкрадчивым и глубоким.

– Ты добилась того, чего хотела, Кора. Уступи теперь и моему желанию.

Трепеща от его ласки и теплого интимного тона его голоса, Кора попыталась все же скрыть, какое он производит на нее действие.

– Я… не могу.

– Нет, можешь. И хочешь, хотя, может быть, и не знаешь почему.

Это загадочное замечание подхлестнуло ее сопротивление, и она отодвинулась от него.

– Ты говоришь какую-то чепуху.

– А ты, моя дорогая, ошибаешься, если думаешь, что этой ночью меня можно остановить. Ты хотела стать моей женой и хозяйкой Вулфриджа – и ты стала ею. Я хотел видеть тебя в своей постели – и вот ты здесь.

– А тебе нет дела до того, что я не хочу тебя?

– Разве? – Он крепко взял ее за запястье и поднес ее руку к губам. Его губы прижались к ее тонкой коже на сгибе локтя и двинулись выше; горячие, мягкие, требовательные, они вызывали трепет во всем ее теле. – Но ведь и тебе нет дела до того, что я не хотел жениться на тебе, дорогая. Но все же мы поженились, и, значит, за тобой должок.

– А если я откажусь?

– Я возьму тебя все равно. – Он медленно стал водить большим пальцем по ее ключице. – Ты сама это выбрала, и наш брак должен стать действительным этой ночью.

Люк встал на колени, и его большое мускулистое тело нависло над ней темным силуэтом на фоне мерцающего пламени свечи. Он был слишком близко. Он слишком подавлял. Он, казалось, заполнял собой не только постель, но всю комнату, и ей пришло на ум, что она в самом деле была глупа, когда думала, что этим мужчиной можно управлять.

– Милорд…

– Люк. – Его пальцы слегка сжали ее руку. – Меня зовут Люк. Я никогда не слышал, чтобы ты называла меня по имени, и я должен услышать это от тебя. А Луве – это моя фамилия, которая станет теперь и твоей тоже. Мое имя Люк. Повтори его, Кора.

Кора напряглась. Его имя было еще непривычно для нее, особенно так, как произнес он: «Льюк Лью-ве». Так оно звучало по-французски. Но он ждал, все так же крепко сжимая ее руку, точно напоминая, что, если она воспротивится, он все равно заставит ее покориться его воле.

– Лук Лу-уве. – Она, нарочно коверкая, произнесла его имя и увидела, как он поморщился. Казалось, Люк хотел поправить ее, но потом передумал и просто пожал плечами.

– Когда-нибудь я научу тебя правильно говорить по-французски, а пока сойдет и так. Есть другие, более важные вещи, которые тебе предстоит узнать этой ночью.

Кора задрожала, когда его рука в замедленной ласке скользнула вверх к ее плечу и крепко придержала его, а другая обхватила ее подбородок. Почему он так смотрит на нее, так пристально, словно пытается заглянуть в самую душу?

Его рука казалась горячей, обжигающей кожу там, где касалась ее. Коре хотелось отодвинуться, вскочить с постели и убежать из комнаты, но ноги не слушались ее, и ей оставалось лишь беспомощно трепетать под его ласками.

Стоя на коленях, так что свеча горела за его спиной и лицо оставалось в тени, Люк неясно вырисовывался, точно нависая над ней, – безжалостный и хищный, он касался ее, где хотел. Его пальцы скользили по ее горлу, по груди, вниз к животу и еще ниже, чтобы коснуться легчайшей лаской там, между ногами, что вызывало жгучее, яростное желание, не подвластное ей самой.

– Я не давала тебе права трогать меня, – начала она, но Люк лишь негромко рассмеялся в ответ и схватил ее руку, которой она уперлась ему в грудь.

– Нет, дорогая, ты дала мне это право, когда поклялась сегодня утром перед священником.

– Но не владеть мной!

– Нет, именно владеть. Это в порядке вещей между супругами. И владеть взаимно.

– А если я не хочу взаимности?

– Что значит не хочешь? – Он слегка улыбнулся, чтобы смягчить резкость своих слов, и крепко придержал ее, когда она попыталась вывернуться. – Я не думаю, что ты полностью осознаешь, что говоришь. В первый раз все было не так, как следовало бы. Но на этот раз… на этот раз страсть захватит тебя, моя дорогая. Если бы я знал прежде, что ты девственница, я бы вел себя иначе.

Говоря это, Люк продолжал гладить ее дрожащее тело, его руки ласкали ее медленными движениями, которые невольно вызывали ее ответный трепет. Даже воздух, казалось, нагрелся в комнате от жара их тел.

Это становилось неизбежным, и, хоть она по-прежнему не хотела уступать, ласки Люка ослабили ее сопротивление. Кора не забыла ту первую ночь, тот огонь, который он тогда зажег в ней. Но, ощущая силу этого желания, которое он и сейчас возбудил в ней, старалась все-таки не показать, какую власть он имеет над ее телом и чувствами.

Но откуда ей было взять силы, чтобы устоять перед его требовательными поцелуями? Перед нежными прикосновениями его рук, вызывающих такой восхитительный трепет?.. Он знал, казалось, каждую клеточку, каждую чувствительную точку на ее теле и использовал это против нее.

Она уперлась ладонями ему в грудь, не в силах признаться в своем поражении. Люк взял ее правую руку за запястье и прижал к себе, насильно заставляя погладить напряженные мышцы его груди и живота. При этом он пробормотал что-то гортанное по-французски, чего она не поняла. Выражение лица его было очень чувственным, а глаза темными и блестящими.

Пальцы Коры задрожали, и она замотала головой, когда он направил ее руку еще ниже.

– Не надо, Люк…

– Ты боишься, дорогая?

«Да. Боюсь. Тебя. Или себя. Или того, что будет иметь значение для меня и не будет для тебя…» – подумала она, а вслух сказала:

– Нет. Я не боюсь… но просто… у меня нет желания.

– Неправда, – тихо пробормотал он. – Ты просто не хочешь поддаться желанию…

Закрыв глаза, Кора пыталась не слушать его тихие вкрадчивые слова, тот нежный шепот, которым он ее убеждал, покрывая поцелуями глаза, щеки, губы. Его губы нашли пульсирующую жилку у нее на шее и двинулись ниже, к мягким округлостям груди, смакуя и дразня, пока она не стала извиваться от невыносимого желания. Она не могла уже бороться ни с Люком, ни с этим желанием, всецело завладевшим ею. Безрассудно допустить это, но и нет сил сопротивляться этому; ей не удавалось сдержать стоны все растущего возбуждения.

Словно дождавшись наконец от нее именно этого, Люк отбросил меховое покрывало и жадным взором окинул ее. Кора вспыхнула от смущения и попыталась натянуть на себя покрывало, но он поймал ее руку и не дал сделать это.

– Нет, нет. Не скрывай свое прекрасное тело. Это было б преступлением закрыть вот это… или это… Разве ты не знала, что твои груди – само совершенство? Такие круглые и нежные… А твои соски словно розовые бутоны… – Люк наклонился и взял в рот ее сосок, отчего она едва не задохнулась. Касаясь губами ее кожи, он пробормотал: – Ты пахнешь лавандой. Сладко. Соблазнительно… Мой бог, ты превращаешь меня в безрассудного идиота. Что ты сделала со мной?.. Как сладка, должно быть, твоя месть, дорогая! Ты ведь добилась своего.

– Я никогда… – Она осеклась, немного покраснев. – Я и не думала, что дойдет до этого.

– Ну, что ж, значит, мы оба попались в эту западню, так воспользуемся этим как можно лучше.

На это Кора ничего не могла ответить, а Люк продолжал ее ласкать. Он гладил ее тело, проводя пальцем по всем изгибам и впадинам, вызывая в ней все больший трепет. Она вся дрожала от возбуждения, распластанная под его тяжелым телом, и давление его бедер на ее бедра буквально сводило Кору с ума.

Приподнявшись, Люк просунул руку между их разгоряченными телами и провел пальцами по шелковистому треугольнику.

– Какие мягкие, – прошептал он и погладил большим пальцем в самой середине, вызвав восхитительный трепет в ее теле. Она судорожно свела ноги вместе, зажав его руку, а Люк прошептал: – Откройся для меня, дорогая. Ну…

Все тело Коры горело от стыда и возбуждения. Она не могла… Но ей и не нужно было ничего решать: он сам мягко раздвинул ее ноги, проводя пальцем по самым чувствительным местам. Не выдержав этой пытки, она изогнулась с протяжным стоном, стремясь руками оттолкнуть его, но вместо этого вдруг почему-то крепко ухватилась за его сильные плечи. Жар распространялся по телу яростными потоками, поглощая ее, оставляя дрожащей, бездыханной и беспомощной в его руках.

Она подняла на него глаза, трепещущая, растерянная, а Люк пристально смотрел на нее, и его бедра двинулись вперед, томительно медленно сближаясь с ее бедрами. Он скользнул внутрь ее, и необычайное чувство овладело ею, нечто среднее между болью и удовольствием. Люк обхватил руками ее ягодицы и приподнял, а потом двинулся снова, проникая в нее все глубже и глубже.

В первое мгновение это ее напугало. Кора напряглась, и Люк приостановился.

– Я делаю тебе больно, дорогая?

Голос у него был совсем низкий и глухой. Она покачала головой, едва слышно выдохнув в ответ:

– Нет, это… не больно.

Его грудь вздымалась и опадала от резкого частого дыхания, и руки дрожали от напряжения, когда он прижимал ее к себе. Было очень странно ощущать его внутри себя. Это присутствие, это все ускоряющееся движение дарило Коре какое-то ни с чем не сравнимое ощущение. Она почти ничего не сознавала вокруг, кроме Люка, его мускулистых плеч, его тяжелого тела, опламеняющего жара, исходящего от него, – и ничего не важно было сейчас, ничего, кроме того, чтобы достичь какой-то ускользающей цели, которая ждала ее впереди… Это ощущение нарастало, захватывало ее все больше и больше, пока не разрядилось вдруг нестерпимым наслаждением, от которого дыхание у нее прервалось…

Кора вскрикнула от потрясения, а он наклонился, чтобы поцеловать ее, и его рот задержался на ее губах, пока напряженные мышцы не ослабли и она не вернула ему поцелуй.

Она чувствовала себя такой слабой, что не могла бы даже двинуть рукой. Ее хватило лишь на то, чтобы поднять ресницы, взглянуть на него с непривычной робостью. В сумрачном свете Люк вытянулся рядом с ней, и его смуглое нагое тело четко выделялось на белизне льняной простыни. Слабая улыбка приподняла уголки его губ, и крохотное пламя свечи отразилось в его черных глазах.

– Вот теперь, дорогая, – прошептал он, проводя кончиком пальца по ее припухшим от поцелуев губам, – ты и в самом деле моя жена. И всякий раз, когда я захочу тебя, я приду к тебе.

Кора напряглась от нотки самодовольства, прозвучавшей в его голосе, но ничего не сказала в ответ. Она лишь мысленно взмолилась о том, чтобы не потерять так же безрассудно свое сердце с этим человеком, как уже потеряла свободу.

Часть 2

12

Сильный ветер пригибал к земле высокие травы, проносясь над мысом, на котором, словно часовой, возвышался замок Вулфридж. Высоко в небе парила морская птица, ее крик доносился из-под самых облаков, вплетаясь в завывания ветра. Был ненастный день, с тяжелым серым небом и моросящим дождем, который заставлял людей и животных понуро прятать голову от непогоды и ежиться.

Сквозь завесу дождя и низко стелющиеся облака серые камни замка были едва видны с противоположной стороны залива.

Чувствуя все возрастающее возбуждение Коры, Люк бросил на нее быстрый взгляд. Сидящая на белоснежной лошади, подаренной ей Вильгельмом, она была закутана в плащ с капюшоном, отороченным горностаем. Это был изумительный плащ, за который Люк заплатил немалые деньги, но ни разу не пожалел об этом, настолько он подходил Коре, оттеняя ее красоту. Покидая Йорк, он накупил для жены множество нарядов, и, хотя не ожидал изъявлений благодарности, она пришла к нему с сияющими глазами и молча поцеловала в щеку.

В тот момент Люк снова ощутил себя зеленым юнцом, неуклюжим и неловким, но постарался не показать это. У него было много других забот, и он не должен был позволять женщине отвлекать себя от них, но все равно, каким-то странным образом Кора все чаще и чаще стала занимать его мысли. Вместо того чтобы думать о планах укрепления замка, о том, сколько людей ему нужно набрать в гарнизон, или о том, как усилить границы своих новых владений, он думал о пахнущей лавандой коже своей жены и о ее волосах цвета спелой пшеницы.

Даже теперь воспоминание о ее мягком теле и страстных ласках возбуждало его, и он заерзал в седле, отведя от нее взгляд и устремив его на волнующийся, неспокойный залив в направлении видневшегося вдали замка.

Выехав на дорогу, что огибала бухту, Люк пустил Драго рысью. Холодный ветер, пахнущий снегом и морем, обжигал уши, колол кожу, пощипывал глаза. Теплый пар поднимался от шкуры Драго; жеребец нетерпеливо фыркал, словно чувствуя конец долгого пути, и его поведение передавалось другим лошадям. Позвякивание удил и скрип кожи почти заглушались ревом прибоя, разбивающегося о прибрежные скалы. В конце цепочки всадников виднелись повозки с багажом; на одной из них была установлена клетка с волчицей. Время от времени из нее доносился вой Шебы, едва слышный из-за морского прибоя, но все же вызывающий беспокойство лошадей.

Кто-то из всадников выругался, сдерживая коня на узкой дороге, участок которой был сильно размыт. Из-за непролазной грязи было нелегко подниматься к замку, но едва со стен его завидели штандарт Люка, как оттуда донеслись приветственные крики, и ворота тут же распахнулись, чтобы выпустить скачущего им навстречу Реми.

– Я вижу, у тебя здесь порядок, – сказал Люк, спешившись во дворе замка и с удовлетворением оглядываясь вокруг. Кое-где раскрошившиеся каменные стены были тщательно починены, а обломки и кучи мусора, загромождавшие двор, исчезли.

– Стараемся, милорд, – ухмыльнулся польщенный капитан. – Как только распогодится, починим и дорогу.

Реми поглядел мимо Люка на женщину, сидящую на благородном белом скакуне, и глаза его расширились от удивления. Он не сразу нашелся что сказать и после паузы обратился к хозяину:

– Я получил ваше послание, милорд, и велел приготовить комнату для вашей жены, как вы приказали.

– Да. – Люк указал на Кору кивком головы. – Миледи устала и, без сомнения, захочет сразу же пройти к себе. А где Поль? Пусть расседлает Драго и покормит его, как и остальных лошадей… Ага, Поль, вот и ты. Драго скучал по тебе – смотри, как он к тебе тянется.

Обветренное лицо Поля просветлело от удовольствия.

– И я скучал по нему, милорд. Мы с ним похожи, не забываем старых друзей. – Взяв поводья коня, Поль прошептал ему на ухо ласковые слова, и Драго заржал, как бы отвечая.

В сопровождении капитана Люк подошел к Коре, все еще сидящей на своей лошади. Она взглянула на него, потом на Реми и улыбнулась:

– Милорд, выпустите мою волчицу из клетки. Шеба так долго сидела в неволе, что ей необходимо хорошенько размяться.

– Пусть еще денек посидит взаперти, – возразил Люк, покачав головой. – Я не могу выпустить зверя разгуливать среди моих людей.

– Шеба бродила по этому замку задолго до того, как здесь появились ваши люди, и покинула его только по моему приказу. Спросите у других, если не верите мне. Любой, кто знает мою волчицу, подтвердит, что она ручная и никого не тронет, если ее не злить.

Люк выслушал жену и протянул руки, чтобы снять ее с лошади. Кора оперлась о его плечи, и тело ее напряглось в руках Люка, когда он, помедлив, придержал ее на весу над землей. Светлые волосы выбились из-под капюшона, обрамляя лицо, а пальцы ее впились в кольчугу на его плечах. Сильный аромат лаванды, исходивший от нее, окутал его, мгновенно возбудив так, что он поскорее поставил ее на ноги и отпустил. Нельзя на людях вести себя так, словно она кружит ему голову. Он должен держаться с достоинством перед своими вассалами.

– Я подумаю над твоей просьбой и, наверное, разрешу выпустить Шебу. Но сегодня вечером ей лучше посидеть пока еще в клетке. Пусть успокоится, да и люди к ней привыкнут. Я объясню им, что она безопасна.

Кора слегка улыбнулась.

– Я не сказала, что она безопасна, но она не нападет, если ее не дразнить. Шеба нападает только по моему приказу.

Люк поднял брови.

– Тогда я должен еще подумать, прежде чем принять решение. – Перейдя на французский, он обратился к капитану Реми: – Полагаю, тут найдется достаточно еды для вечерней трапезы. Мы скакали сегодня весь день, чтобы поспеть в Вулфридж до темноты.

Реми кивнул и беспокойно взглянул в сторону господских покоев.

– Милорд, возможно, вы не знаете, но у нас гости.

– Гости? – удивился Люк. – Кто же это такой прыткий, что явился сюда еще до того, как приехал хозяин?

Кашлянув, Реми помолчал в замешательстве и, поколебавшись, ответил:

– Это ваш брат, милорд.

Люк сжал челюсти и глухо выдавил, словно прорычал:

– Жан-Поль здесь?

Реми расстроенно кивнул.

– Он приехал только вчера. Я не знал, как вы распорядитесь, и позволил ему остаться. Надеюсь, я не совершил ошибки, милорд.

– Нет. Это не твое дело отказывать ему или выставить его вон. Я сам разберусь.

И, не дождавшись Коры, Люк зашагал к замку, на ходу снимая латные рукавицы. Как посмел Жан-Поль явиться как ни в чем не бывало, словно не было между ними никакой вражды? Именно теперь, теперь, когда он заслужил себе титул и земли, брат появился на пороге так, словно они расстались только вчера, а не пять лет назад.

Но на сей раз не Люк был отверженным, лишенным наследства сыном, у которого нет ничего, кроме острого меча и прозвища вместо имени. Это Жан-Поль потерял все, хотя ему и повезло больше, чем их отцу, вместе с которым Жан-Поль пошел на предательство. Немногим, рискнувшим на такое с Вильгельмом, вообще удавалось уцелеть.

Свет факелов неярко освещал короткий коридор, ведущий в большой зал, и вооруженные часовые брали на караул, когда Люк проходил мимо. Посреди зала горел большой огонь, огромные поленья трещали в очаге, а дым завитками поднимался к потолку, коптя балки и перекладины.

Жан-Поль сидел за главным столом, разговаривая с какой-то женщиной, расположившейся напротив, и двумя мужчинами по бокам. Свет факелов играл на его белокурых волосах. В большом зале воцарилась тишина, едва Люк вошел и проследовал мимо ближних столов, предназначенных для рыцарей и простых солдат. Жан-Поль слегка побледнел и поставил на стол свой кубок с вином.

– Здравствуй, брат, – сказал он, когда Люк подошел к столу. – Надеюсь, путешествие прошло благополучно?

– Что ты здесь делаешь, Жан-Поль?

При этом вопросе, заданном требовательным тоном, уголки рта Жан-Поля опустились, и он вздохнул.

– Я приехал просить помощи, брат.

– Понятно. А почему именно сейчас? Почему не в прошлом году? Не в позапрошлом?.. – Люк взошел на возвышение и двинулся к концу стола, с прищуром глядя, как брат поднялся на ноги, чтобы повернуться к нему лицом.

Медленно разведя руки в стороны, чтобы показать, что он без оружия, Жан-Поль кротко, примирительно сказал:

– Я приехал к тебе, потому что мне больше некуда ехать, Люк. Я лишился всего. Мой дом, мои земли, имя, семья – все отнято. Ты единственный, кто у меня остался.

– Что посеешь, то и пожнешь.

– Да, конечно, брат. – Синие глаза Жан-Поля опустились под безжалостным взглядом Люка. – Но когда-то ты сказал, что, если я буду нуждаться в тебе, ты придешь мне на помощь.

– Это было давно. С тех пор многое изменилось в отношениях между нами. И не моя в том вина.

– Что ж, правда. И все же я здесь и смиренно прошу тебя о помощи. – Он поднял взгляд, и его синие глаза, которые Люк помнил с детства, когда отношения его с братом были не такие уж плохие, умоляюще и с надеждой взглянули на него. – Не отказывай мне, Люк. Мне больше некуда податься.

– В таком случае тебе следовало бы более осторожно выбирать себе друзей. – Люк глубоко вдохнул пахнущий дымом воздух. – Оставайся на сегодняшний вечер. А завтра утром, когда я отдохну и все обдумаю, мы поговорим.

Это было не самое плохое из того, что он ожидал, и Жан-Поль сразу же воспрял духом.

– Ты не пожалеешь, Люк. Я буду…

– Кто твои спутники?

Резкий вопрос Люка прервал готовый уже хлынуть поток обещаний брата, которые всегда давались легко, но и забывались очень скоро. Жан-Поль повернулся к женщине и своим спутникам за столом.

– Бездомные скитальцы, как и я. Они не причинят тебе вреда, Люк. Они нуждаются лишь в приюте и твоей доброте.

Люк окинул их критическим взором. Сомнительная компания, сразу видно. Наемники, которые прибывали в Англию каждый день с большой амбицией, но с малой амуницией.

– Пусть остаются, но только на эту ночь. А завтра я велю слугам дать им денег и еды на дорогу – и пусть отправляются на все четыре стороны.

Жан-Поль понурился, а глаза женщины испуганно расширились от его слов, но Люк тут же отвернулся от них. У него хватало дел и без того, чтобы заниматься благотворительностью, тем более в отношении тех, кто вызывал у него большие сомнения. Едва выйдя из зала, он увидел Кору. Она стояла прямо у порога со странным выражением на лице. Люк остановился рядом с ней.

– В зале гости. Завтра утром они уедут, если ты не хочешь сидеть с ними за одним столом, я прикажу Алену подать ужин тебе в комнату.

– Нет, не стоит, – поспешно ответила она, пожав плечами. – Я должна повидать Шебу перед едой. Боюсь, что она может в клетке затосковать без меня и не станет есть.

– Черт бы побрал эту волчицу! Ты что, кормишь ее из своих рук?

– Когда-то в этом замке она ела там, где ей хотелось, а теперь нет. Но я не стану просить тебя делать то, что причинит неудобства. Если ты…

Люк недовольно прервал ее:

– Я не боюсь твоей волчицы, но мои люди не так сговорчивы.

– Да, милорд. Я понимаю.

Раздраженный неожиданным появлением брата, Люк готов был сорвать свою досаду на ком угодно. Он снова выругался, и это грубое французское проклятие заставило часового с опаской оглянуться на него. Взяв Кору за локоть, Люк отвел ее на несколько шагов и довольно решительно, хоть она вовсе и не сопротивлялась, повернул ее к себе.

– Забери волчицу в свою комнату. Позаботься, чтобы она никому не попадалась на глаза, иначе она снова окажется в клетке. И присматривай за ней хорошенько.

Кора пристально взглянула на него. Вызывающее выражение исчезло в ее глазах, и она слегка сдвинула брови.

– У тебя какие-то неприятности? Тебя что-то беспокоит?

– Нет. – Он отпустил ее руку, внезапно почувствовав себя глупцом. Кора была гораздо проницательнее, чем он думал.

Казалось бы, у него не было причин думать об опасности. Но Люк хорошо знал своего брата, знал, что тот способен на любое коварство, и не хотел давать ему новой возможности. Разве тот не предал его раньше?.. Застигнув ночью, во сне, прежде чем мог схватиться за оружие… Нет, он не допустит такого впредь.

Пожав плечами, Люк резко сказал:

– Я считаю, что лучше держать волчицу в клетке. Но я уже устал говорить на эту тему, и в общем-то мне все равно.

Он повернулся и зашагал прочь, пока Кора не успела заговорить снова. Спиной он чувствовал, как она провожает его взглядом. Его возвращение в замок, так долго ожидаемое, оказалось не таким, как ему представлялось. Но он должен был ожидать неприятностей: разве когда-нибудь они обходили его стороной?

Люк был в своей комнате, на верхнем этаже замка, когда его нашел Ален, появившийся в дверях со своей обычной приветливой улыбкой.

– Добро пожаловать домой, милорд. Вы вернулись в самое время, на дворе начался снегопад.

Люк взглянул на него и слегка улыбнулся.

– Я так и думал, в воздухе уже пахло снегом. У нас достаточно запасов на зиму?

– Достаточно, я думаю. Урожай весь собран и лежит в закромах. Хотя и не очень обильный. Ведь появление сэра Саймона в свое время помешало уборке. Мясо засолено, и припасов должно хватить. А в лесах полно дичи, если только королевские законы позволяют нам охотиться в них.

– Король даровал мне полную власть над этими землями. Я должен только удерживать их против шотландцев и датчан. Ну и, разумеется, тех сакских грабителей, которые вздумали бы посягать на них.

Ален несколько удивленно взглянул на него, подняв взгляд от доспехов Люка, которые в это время разбирал.

– Вот уж не думал, что Вильгельм способен на такое – предоставить кому бы то ни было полную власть.

– Конечно. Ведь в Нортумбрии зреет недовольство, которое грозит восстанием. А она так близко к землям шотландцев, что у него нет иного выбора, кроме как предоставить здесь своим верным вассалам полную власть. Обстановка может потребовать решительных действий, а сам король далеко. – Люк бросил на своего оруженосца испытующий взгляд. – Ты боишься, что я не справлюсь, Ален?

– Что вы! Вы меня не так поняли, милорд. Я ни на минуту не сомневался в ваших способностях. Ведь вы добились всего, чего хотели.

– Нет. Еще не всего, – покачал головой Люк, думая о своем. Приезд Жан-Поля пробудил старые воспоминания, растревожил старые обиды и раны, которые вроде бы он давно уже залечил. Но оказалось, что отец своими поступками нанес ему когда-то такие раны, которые невозможно залечить никогда. Неважно, чего он добился и чего еще в будущем достигнет, отцовское презрение он никогда не сможет забыть. Он помнил все, все слова и поступки, которые некогда так ожесточили его.

– Милорд?.. – Ален вопросительно поглядел на него, и Люк сразу поднялся на ноги.

– Мой брат приехал с гостями. Жан-Поль, может быть, и останется, но его спутники утром отправятся дальше. – Он помолчал, нахмурившись. – Так что, Ален, присмотри, чтобы у моего брата было все, что ему требуется, но он не должен быть предоставлен самому себе. Он может ходить по замку свободно, но я хочу, чтобы за ним наблюдали. И чтобы он не отлучался без моего ведома, ты понимаешь?

– Конечно, милорд. Я прослежу за этим.

– Хорошо. – Люк устало потер рукой подбородок. – Ты неплохо потрудился здесь без меня. Я смотрю, многое удалось восстановить. Утром мы обойдем замок и решим, что еще надо укрепить. Я задумал возвести новую стену вокруг всего замка, как делается в Испании и Нормандии.

– С бойницами? – Ален одобрительно кивнул. – В таком случае гарнизон сможет отбиваться от целой армии. Но надеюсь, в ближайшее время нам не понадобится такая стена.

– Не хочу загадывать наперед, но осторожность в любом случае не помешает. Датский король стоит со своим флотом на реке Хамбер, а графы Коспатрик и Эдгар вместе с королем Малкольмом рыщут у самых наших границ. Эти стервятники только и мечтают, как бы обосноваться на землях Вильгельма, а Вулфридж очень удобен для них. Я должен быть бдителен. Сколько человек тут осталось, чтобы нести рыцарскую службу?

– Кроме тех шести вассалов, которые поклялись вам в верности перед тем, как вы уехали в Йорк, есть еще трое, которые не подают о себе вестей. Их земли граничат с Вулфриджем.

– Пошли кого-нибудь за ними. Я должен либо услышать от них клятву в верности, либо объявлю им войну. Я должен знать, на что мне рассчитывать. – Он помолчал. – А как насчет подготовки к Рождеству?

– Еще не начали, милорд. Хоть оно и близко, мы не знали, когда вы вернетесь.

– Составь план. Пригласи тех трех баронов, как и остальных, которые уже поклялись мне.

– Так много, милорд! Наших запасов может не хватить, если мы начнем расточать их так обильно…

– Ты же сам сказал, что тут в лесу много дичи. Отправляйся на охоту, и вы вернетесь с кабаном или с оленем. У нас у самого порога плещется море, значит, в рыбе тоже не будет недостатка. Здесь многие занимаются рыболовством. Закупи рыбу у них.

Ален изумленно вытаращил глаза.

– Платить за рыбу, которую они ловят в ваших водах? Она и так принадлежит вам по праву, как сеньору. Не стоит потакать своим вассалам. Не лучше ли послать вооруженных людей и потребовать нашу долю…

– Хорошо, пошли вооруженных людей, если хочешь, но с полными кошельками, чтобы они заплатили за все то, в чем мы нуждаемся. – Решительный тон Люка несколько охладил негодование оруженосца. – Я не собираюсь доводить до нищеты своих крестьян. Голодный крестьянин – плохой работник. А пока что выдели им необходимые материалы для починки домов и дрова для их очагов. Запиши на каждого, сколько он получил, и объясни им, что за все, что получено, им придется расплатиться в будущем году зерном и скотом. Если кто-то голодает, пусть придет за едой, и он получит все, в чем нуждается, чтобы пережить эти времена. А после сбора урожая они все вернут, чтобы наполнить наши кладовые в преддверии наступающей зимы.

Ален выглядел ошеломленным. Он открыл было рот, потом закрыл и наконец неохотно кивнул, что ясно говорило о его несогласии, хотя он и не собирался спорить со своим господином.

– Как пожелаете, милорд, и все-таки, скажу вам, вы проявляете излишнюю мягкость.

– Разумеется. Но сытые и довольные крестьяне не станут на сторону мятежников, стремящихся поднять бунт, а скорее сообщат своему лорду о таких намерениях. – Он слегка улыбнулся. – Я буду поступать справедливо со всеми, кто справедлив ко мне. И я уничтожу всякого, кто выступит против. Увидишь, что мои предложения будут приняты, Ален. Ну а теперь пришли ко мне в комнату еды и вина – я еще не ел сегодня. Как и миледи.

Ален слегка поклонился и чопорно произнес:

– Примите мои поздравления по случаю вашей женитьбы, милорд. Ваша жена так же красива, как и храбра.

– Да. Я помню ее храбрость и знаю ее нрав. Скажи-ка мне, Ален, что тебе известно о том человеке, которого ты приставил для ее охраны. О Жиле.

– Жиль… ах да. Это один из людей сэра Саймона. Он чем-то не угодил вам, милорд?

– Он не угодил миледи. Он заявил, что ты не только приказал охранять ее, но и передал ей через него сердечные приветы, надеясь, что она будет склонна принять их.

Ален слегка побледнел, но не стал отпираться и понуро кивнул.

– Да, милорд, так оно и было. Признаюсь… я был немного увлечен ею и подумал… как я припоминаю… что если ее все равно захотят выдать замуж, то король может посмотреть благосклонно на мое сватовство, если леди будет не против, конечно.

– Но леди была против.

– Да, милорд. И надо сказать, она выбрала мужа значительно лучше. Простите, если я что-то сделал не так.

Люк несколько мгновений испытующе смотрел на своего оруженосца. Его пылающее лицо и светлые волосы, упавшие на глаза, его руки, нервно вцепившиеся в кольчугу, показали, что Ален достаточно пристыжен и напуган.

– Я не рассердился. Но, кажется, я уже предупреждал, что эта женщина не для тебя.

– Да, милорд. Если бы я знал, что вы сами… Я бы никогда не посмел…

– Не в этом дело. В мои планы не входила женитьба, меня интересовали только земли ее отца. – Люк замолчал, осознав, что, в свете того что произошло, это звучит довольно странно, и, отвернувшись, снова пожал плечами. – Она красива и способна обворожить любого мужчину, но воля короля решила все. Вильгельму угодно было выдать ее за меня, чтобы кровными узами связать нормандцев и саксов.

Презрительная усмешка показалась на лице Алена.

– Саксы никогда не будут такими, как нормандцы. Ведь англичане – низшая раса.

– Я знаю, что многие так думают. Но я сам родился неподалеку от Оксфорда и первые годы своей жизни провел на английской земле. Поэтому у меня другое мнение.

Ален заметно смутился.

– Я забыл об этом, милорд.

– Пришли ко мне в комнату ужин. Ужин на двоих. И еще большой кусок жареной говядины или баранины.

Оруженосец не стал задавать дальнейших вопросов, хотя, прежде чем уйти, бросил на Люка еще один странный взгляд. А когда он вышел, тихо прикрыв за собой дверь, неожиданный сквозняк заколебал пламя свечи, и Люк пристально уставился на него, оставаясь неподвижным некоторое время, прежде чем встряхнуться от своей задумчивости.

Было поздно, и он страшно устал. Скоро наступит утро, а с ним новые дела и проблемы, не последней из которых был приезд его брата. Осторожность диктовала ему необходимость поскорее избавиться от Жан-Поля, но воспоминание о другом времени, об их детских годах говорило, что это все-таки его брат. Пусть наполовину брат, но его кровь. Должен ли он уступить мольбам Жан-Поля?.. Прежде он бы так не сделал. Но ненависть уничтожила сосуд, в котором была выношена, и он не ощущал в себе прежней решимости.

Какой-то сдавленный крик вдруг привлек его внимание, и Люк резко вскинул голову, заслышав шум в коридоре. Слышались вопли на французском, смешанные с рычанием разъяренного зверя. Люк быстро кинулся к двери и резко распахнул ее.

И тут же застыл на пороге, увидев сцену, представшую перед его глазами.

Прижавшись спиной к каменной стене коридора, с кинжалом в руке стоял Жан-Поль, удивленно глядящий на Кору. А у ног ее, припав к земле, лежала белая волчица, ощетинив шерсть на загривке и оскалив зубы, сверкающие в полумраке коридора, освещенного единственным факелом. Только рука Коры сдерживала волчицу.

Взглянув на Люка, Кора холодно произнесла:

– Если вы не возражаете, милорд, этот негодяй пойдет Шебе на ужин.

Люк нетерпеливо махнул рукой.

– Успокой свою волчицу, Кора. В чем дело? Что у вас тут произошло? Я же тебе говорил, как опасно разрешать этому зверю…

– Если зверь, о котором вы говорите, вот этот подлый трусливый негодяй, то я вполне согласна с вами, милорд, ему нужно преподать урок хороших манер, и Шеба вполне могла бы сделать это.

Люк перевел взгляд на Жан-Поля, который только пожал плечами.

– Я принял ее за служанку. – Он указал на Кору кинжалом, что вновь вызвало рычание волчицы. – Придержи эту зверюгу, ради Бога, – взмолился Жан-Поль. – Люк… прикажи этой глупой девке усмирить свою волчицу. Я не приближусь к ней снова, клянусь тебе в этом.

– Эта глупая девка, о которой ты говоришь, – моя жена, Жан-Поль.

Спокойный, но холодный тон Люка вызвал страх на лице его брата – тот, мгновенно оцепенев, уставился на него.

– Клянусь, я этого не знал. Но она одета как простолюдинка, что я мог подумать?

В самом деле, Кора не надела ни один из тех роскошных нарядов, которые Люк купил для нее в Йорке: на ней была лишь ее короткая туника, сильно поношенная и едва прикрывающая ее длинные ноги. Рот Люка плотно сжался, он едва сдерживал раздражение, но нагоняй Коре нужно было устроить наедине, а не в присутствии брата.

– Не смей приближаться ни к одной женщине в этом замке, неважно, служанка она или госпожа. Если я только услышу об этом, ты будешь иметь дело со мной.

Выпрямившись, Жан-Поль спрятал в ножны свой кинжал.

– Ты сделался больше похожим на нашего отца, чем можно было предполагать, Люк.

От бешенства Люк на мгновение потерял дар речи. А потом прорычал:

– Хоть ты и мой брат, но, если ты еще раз сравнишь меня с нашим отцом, пожалеешь об этом.

Между ними воцарилось тяжелое, гнетущее молчание, и только шумное дыхание волчицы нарушало тишину. Наконец Жан-Поль отвел взгляд и, кивнув, прошептал:

– Я не имел в виду ничего обидного, Люк. Прости, пожалуйста.

– Проси прощения у леди за свое грубое поведение. Может, она и простит тебя.

И снова между ними воцарилось молчание, прежде чем Жан-Поль сделал глубокий вздох и повернулся к Коре, чопорно поклонившись в ее сторону.

– Умоляю простить меня, миледи. Произошла досадная ошибка.

– Скажи ей по-английски, Жан-Поль.

Тот угрюмо повторил это по-английски, и Кора подняла бровь.

– Вы и в самом деле ошиблись, если подумали, что можете склонить к вашим ухаживаниям любую женщину. Считайте, что вам повезло: вы не лакомый кусочек для моей любимицы, иначе вы бы лишились и того мужского естества, которым, может быть, обладаете.

Глаза Жан-Поля вспыхнули от гнева.

– У вас острый язык, миледи.

– Да, а кинжал еще острее. Запомните это хорошенько и, если вы здесь дотронетесь до какой-нибудь женщины, пеняйте на себя, любезный.

– Хватит. – Люк встал между ними. Он приказал обоим разойтись, а брату добавил: – Встретимся утром после завтрака. Тогда и обсудим будущее.

Взяв Кору за локоть, Люк повел ее в комнату, из которой только что вышел. Она попыталась выдернуть руку, но он лишь крепче перехватил ее.

– Наш ужин остывает, миледи. Приведите волчицу.

Она бросила на него быстрый взгляд и пожала плечами.

– Шеба, ко мне.

Волчица попятилась от Жан-Поля, вздыбив шерсть. Свирепое выражение на ее морде заставило Люка засомневаться, что эта волчица ручная, и он недоверчиво поглядел на Шебу, которая подошла наконец к своей хозяйке.

Словно прочтя его мысли, Кора тихо сказала:

– Она очень привязана ко мне и всегда защищает меня, милорд.

Люк захлопнул за ними дверь комнаты.

– Думаю, что, похоже, ей придется частенько заниматься этим, если ты будешь расхаживать по замку в подобных нарядах. Кое-кто из мужчин может подумать, что ты нарочно их завлекаешь.

– Я и не собиралась появляться в таком виде в коридоре. Рудд принес мне теплой воды для мытья. Я уже забралась было в ванну, но тут вспомнила, что он забыл про мыло. Я кинулась за ним – и тут-то столкнулась с этим наглецом. Неужели и в своей комнате я не имею права носить, что хочу?

– Но ты же была не в своей комнате. – Люк скрестил руки на груди и, нахмурясь, посмотрел на нее. – Ты больше не дочь сакского барона, Кора, а супруга графа.

– А мне какая разница? Я что, стала другой? – Во взгляде ее и в тоне сквозила угроза, а руки сжались в кулаки.

Раздраженный строптивостью жены, Люк покачал головой.

– Я имею в виду только то, что, если ты одеваешься как служанка, с тобой и будут обращаться соответственно.

– Ага, понятно. Только нормандки такие нравственные. А саксонки сплошь все распутницы и всегда готовы к заигрываниям. Не так ли, милорд?

– Нет. Ты извратила мои слова.

– Неужели? Тем не менее именно меня обвиняют во всех грехах, а тот, кто приставал ко мне, свободно уходит, пробормотав лишь неискренние извинения.

– Подумай о моем положении, Кора. Если кто-то из мужчин коснется тебя, ему придется отвечать передо мной самым суровым образом. А я не могу допустить, чтобы по отношению к моим людям была допущена жестокость или несправедливость. Чтобы не было повода жаловаться, не подвергай себя опасности, искушая мужчин поступать так, как только что сделал мой брат.

Нельзя было этого говорить. Люк понял это сразу же, но слова были сказаны, и он не мог уже взять их обратно. Щеки Коры стали пунцовыми от гнева, а голубые глаза засверкали от ярости.

– Ты нормандский захватчик, – прошипела она так злобно, что у волчицы шерсть поднялась на загривке. – Как ты осмеливаешься разговаривать со мной так, словно я неразумный ребенок? Я объяснила тебе, почему так получилось, но послушай и еще кое-что… Когда этот замок принадлежал лорду Бэльфуру, ни один мужчина не смел коснуться меня, неважно, была ли я закутана с головы до пят или на мне ничего не было, кроме улыбки. Если ты не можешь оградить от посягательств свою жену, то как же ты сможешь отстоять Вулфридж против тех, кто захочет вырвать его у тебя?

– А это уже не твоя забота.

– Неужели? Когда-то мой отец сказал почти те же самые слова, и вот он умер, а мне пришлось отстаивать эти земли. Ты можешь поклясться, что такое не случится снова, милорд? Ты можешь гарантировать, что Вулфридж никогда не станет снова моей заботой?

Теперь уже рассердившись по-настоящему, Люк прошел к столу и плеснул себе вина в кубок. Вертя его между пальцами, он взглянул на жену. Ее короткая мокрая туника местами липла к телу, словно она в самом деле только что вылезла из воды. Воинственная женщина, что и говорить! А эти золотистые волосы, что рассыпались по плечам, и настороженная волчица возле ее ног… В самом деле, Кора производила более сильное впечатление, чем могла себе представить. И все же, как ей удалось некоторое время выстоять, когда умер ее отец? Ведь даже и для закаленного воина это была бы нелегкая задача. А с ее более чем скромной дружиной тут и вовсе шансы на успех были ничтожны, и все же она продержалась почти три месяца.

Гнев его испарился, и Люк поставил нетронутый кубок на стол. Сам себе удивляясь, он покачал головой.

– Нет, я обещаю тебе, что ты никогда не встретишься больше с такой угрозой, Кора. Могу поклясться, что я обеспечу безопасность Вулфриджа, пока я жив. В своей жизни я тоже изведал поражение, и мне было так же горько и больно, как и тебе. Я не намерен терпеть это снова и не позволю, чтобы мою собственность постигла такая же судьба.

– Так я твоя собственность? – с саркастической улыбкой спросила она.

– Да, ты моя собственность, Кора де Бэльфур. В тот день, когда ты дала мне свою клятву перед алтарем, ты стала моей. Никогда больше ты не будешь знать нужды, пока я жив. И даже когда я умру. Даже если это будет стоить мне жизни, ты будешь в безопасности.

С широко раскрытыми от удивления глазами Кора уставилась на него. Губы ее слегка дрогнули, и, когда она подняла руку, чтобы отвести волосы с глаз, пальцы ее дрожали.

– Будь осторожен, милорд, или я подумаю, что ты говоришь серьезно, что ты в самом деле имеешь это в виду.

– Я говорю серьезно. – Голос его слегка сел от волнения. – Я говорю это самым искренним образом. Я всегда храню то, что мне принадлежит, и никто не отнимет у меня то, что мне дорого.

Долгое молчание воцарилось в комнате. Волчица лежала у ног Коры, положив свою большую голову на лапы. Пламя свечи колебалось от легкого сквозняка.

Наконец Кора шевельнулась, и в голосе ее прозвучала странная нотка, когда она сказала:

– Давно Вулфриджу недоставало мужчины твоей силы, твоей твердости и решительности. – Взяв со стола кубок с вином, она протянула его Люку и, глядя поверх него, тихо произнесла: – Если моей земле все равно суждено было быть завоеванной нормандцами, хорошо, что она досталась именно тебе.

Впервые она так честно призналась в своем поражении и выказала доброе расположение к нему. Люк взял кубок, обхватив пальцами и руку Коры, сжимающую его. Помедлив немного, он поднес вино к губам.

Глубоко заглянув в ее глаза и ощущая себя так, словно он тонет в их синих глубинах, Люк, почти не чувствуя вкуса, выпил вино. Теперь между ними появилась какая-то новая близость, некие узы, связавшие их. Он и сам не заметил, как это произошло. Это было неожиданно и настолько хрупко, что он не поручился бы, что она продлится долго, и все же эта связь была.

Его молодая жена, эта воинственная женщина с пылким характером и мятежной душой, каким-то образом сумела проникнуть в ту крохотную часть его сердца, которая все еще была уязвимой. Никогда прежде он не ощущал такой любви и доверия к женщине, не чувствовал, что способен пойти на все, чтобы удержать ее.

Это было новое и самое потрясающее открытие, которое он сделал о самом себе.

13

Испытывая странную смесь неуверенности и зыбкой надежды, Кора позволила Люку налить вина для нее. Она осушила кубок с таким чувством, словно они и в самом деле были любовниками, а не людьми, которые поневоле делят постель и близость.

Он удивил ее, этот человек, который был ее мужем, она как-то по-новому увидела его. А ведь он и в самом деле никому не позволит снова отнять у нее дом. В нем была какая-то внутренняя сила, которая чувствовалась даже больше, чем сила физическая, и именно она при любых поворотах судьбы поможет Люку удержать и защитить Вулфридж.

Все это было так ново и необычно и в то же время так хрупко, что в глубине души она все еще не верила в это до конца. Люк улыбнулся поверх кубка, но в его темных глазах таилась какая-то озабоченность, причина которой была ей неясна. Кора слабо улыбнулась в ответ, хотя чувствовала она себя весьма неуверенно. В самом деле, как ей реагировать на это, если все ее прежние представления расходились с тем, что она чувствовала сейчас?

– Милорд… – Ее голос прозвучал слишком тихо, слишком хрипло, словно больше не повиновался ей.

Люк взял у нее опустевший кубок и поставил его на стол.

Это состояние Люка было ей знакомо, поскольку с тех пор, как они стали мужем и женой, довольно часто она наблюдала это: какая-то вспышка в его глазах, жар, который исходил от его рук, когда он прикасался к ней, нетерпеливое выражение лица. Она слегка отпрянула, но Люк схватил ее за руку и притянул к себе; его рот приник к ее губам в горячем страстном поцелуе, который не оставил в ней никаких сомнений относительно того, чего он от нее хотел.

Широкая кровать была завалена новыми нарядами, которые она достала, распаковывая свой сундук, и Люк небрежно сбросил их на пол, когда положил ее на постель. Возбуждение тут же охватило ее, как только он торопливо задрал ее тунику до самой талии. Руки Люка нетерпеливо забрались под рубашку, которую она носила внизу.

Подчиняясь охватившему его желанию, Люк жадно целовал ее рот, щеки, шею, оставляя губами горячий след на коже. Услышав звук рвущейся материи, Кора открыла было рот, чтобы запротестовать, но было уже поздно – от ее туники остались лишь лоскутья. Холодный воздух повеял на нее, а Люк приподнялся, чтобы увидеть ее всю обнаженной.

– Ты так прекрасна! – сказал он по-французски и, глядя ей в глаза, повторил то же самое по-английски.

Он страстно ласкал жену, проводя руками по ее обнаженной груди, по животу и бедрам, и Кора закрыла глаза с тихим стоном, которого была не в силах сдержать. Как не могла сдержать и сладкую дрожь, волною пронизавшую все ее тело, заставившую кожу покрыться пупырышками. Она трепетала в его объятиях, возбуждение становилось все сильнее и жарче, требуя немедленного удовлетворения.

Когда Люк остановился, она поймала его руку и притянула снова к себе, побуждая его продолжать.

– Потерпи немного, – шепнул Люк и, скинув свою куртку, быстро развязал завязки штанов. А когда, обнаженный, вновь поднял голову и взглянул на нее, то страстное, неприкрытое желание, горящее в его глазах, было так явственно, что у нее перехватило дыхание.

Потом он лег на нее, и легкий покров его курчавых волос на груди щекотал ее голые груди, доставляя острое наслаждение.

– Ты хочешь меня, дорогая?

– Да… да, Люк… да…

Она едва выговорила эти слова, опаленная, пронзенная жгучим желанием. Но и этого ему казалось недостаточно сейчас, и он побуждал ее к чему-то большему.

– Скажи мне, дорогая, скажи мне, как ты хочешь меня!.. Скажи, что ты хочешь меня так же, как я хочу тебя…

Закусив зубами нижнюю губу, она изогнулась вверх в безотчетном усилии быть ближе к нему. Люк тихо рассмеялся и принялся осыпать поцелуями ее шею и груди, дразня ее языком, пока Кора не начала задыхаться.

– Скажи мне, – шептал он опять, обводя языком ее сосок, – скажи же…

– Люк… ну, пожалуйста…

Приподнявшись на руках, он коснулся напряженным членом ее лона, но не вошел в нее, а, обостряя предвкушение и заставляя все больше распалиться, дразнящими движениями стал двигаться взад и вперед.

Она извивалась, выгибая спину и разводя ноги как можно шире, чтобы принять его в свое жаждующее лоно, но он медлил, хотя желание снедало его. Подняв голову, Люк заглянул ей в глаза из-под полуопущенных ресниц.

– Скажи мне еще, дорогая….

– Люк, пожалуйста… – Она повернула голову и поцеловала его руку около локтя, почувствовав солоноватый вкус на своих губах. – Пожалуйста, Люк… Я хочу тебя… Я хочу…

Со стоном он скользнул внутрь ее, наполнив ее, создав новое острое ощущение, которое заставило Кору громко вскрикнуть. Его толчки становились все резче и глубже, пока она не схватилась за него, вонзая ногти ему в спину, когда напряжение сделалось почти нестерпимым.

И вдруг оно разрядилось, взорвавшись россыпью жгучих искр, которые проникли в каждую клеточку тела и медленно угасли в ней, оставив ее ослабевшей, со щеками, мокрыми от слез.

Медленно напряженное тело Люка расслабилось, и он откатился в сторону, все еще прижимая ее к себе, все еще находясь внутри ее, слегка прикусив зубами кожу у нее на плече.

И в этот момент, лежа в его объятиях, прижавшись к его груди, чувствуя, как его сильные руки обхватывают ее, Кора ощущала себя абсолютно счастливой, счастливей, чем когда-либо в своей жизни. Это было так прекрасно и неожиданно, что ей оставалось только одно – молить, чтобы это никогда не кончалось.

Должно быть, она уснула, но мгновенно очнулась, услышав рычание Шебы, и подняла голову. И тут же вспыхнула от смущения, поскольку в открытых дверях, похолодев от страха, стоял оруженосец Ален.

– Милорд, – дрожащим голосом спросил он, – это ручной волк?

Люк уже сел, одной рукой схватившись за кинжал; он смотрел на оруженосца с тревогой.

– Да. А что ты здесь делаешь, Ален?

– Я принес еду, как вы приказали. Мне поставить ее в соседней комнате?

Спохватившись, Люк накинул на жену покрывало, и Кора быстро свернулась под ним калачиком. Он бросил на нее озорной взгляд и подоткнул покрывало со всех сторон, прежде чем встал с постели и потянулся за своими штанами.

– Оставь еду здесь, Ален. А если хочешь заиметь в этой волчице друга, брось ей кусок баранины.

Оруженосец издал удивленный возглас, когда Шеба поймала на лету огромный кусок бараньей лопатки и, с довольным рычанием протрусив мимо, улеглась возле кровати и принялась за свой ужин. Люк с усмешкой взглянул на Алена, продолжая завязывать тесемки своих штанов.

– Она способна запугать любого храбреца. Согласен? – Да, милорд. – Ален с трудом сглотнул комок в горле. И слабо усмехнулся. – Я бы не хотел встретиться с подобной тварью в глухом лесу.

Кора с трудом удержалась, чтобы не вмешаться в их разговор. Рано или поздно ей придется рассказать Люку, что она понимает их язык, и, честно говоря, она и сама не знала, почему до сих пор не сделала этого. Из предосторожности, вероятно, которая заставляла ее выжидать, пока она полностью не будет уверена, что ему можно довериться. Подумав об этом, она едва не рассмеялась. Глупо не доверять ему, утаивая от него свой французский, но при этом позволять ему настолько овладеть ее телом и ее душой.

Когда Ален ушел, она встала с постели, обернув покрывало вокруг себя, и, волоча его по полу, последовала за Люком в смежную комнату.

Вареное мясо и большой кусок сыра лежали на столе рядом с караваем белого хлеба. Кора отщипнула кусочек и медленно прожевала его, запив глотком вина. Это было молодое вино, сладкое и некрепкое, отдающее ароматом винограда, выросшего где-то там, за Ла-Маншем.

Она посмотрела поверх своего кубка на Люка, который кинжалом нарезал себе толстые куски вареной говядины. Его голая грудь золотилась в свете лампы, и Кора подумала о далеких еще летних днях, когда солнце так покроет загаром ее собственную кожу, что ей придется носить длинные рукава, чтобы не загореть, как крестьянка. Бронзовый же загар на мускулах Люка делал его лишь более мужественным и привлекательным.

Сердце ее сжалось от сознания, насколько он стал важнее сейчас для нее, насколько большее место занимает теперь в ее жизни. Почему она позволила себе так увлечься им? Дошло до того, что она уже часами думала о нем, забыв все остальное, сидя с мечтательным видом, словно служанка, грезящая о молодом конюхе.

Никогда Кора не думала, что забудет себя до такой степени. Даже с Вульфриком никогда она так не забывалась, хотя любила смотреть на него и слышать его голос. Видимо, физическая близость очень крепко связала ее с Люком. Да, так оно и есть. Это вселило в нее беспокойство, и Кора спросила себя, а не сожалеет ли он о том, что расстался с леди Амелией? Часто ли думает о своей прежней любви? А может, он предпочел бы видеть Амелию в своей постели вместо нее?..

Некоторое время ее мучил этот вопрос. Хотя Люк никогда даже не упоминал об этой женщине, Кора не могла о ней забыть. Амелия… О, как ненавидела она даже это имя, негодуя при одной мысли о том, что ей, Коре, он мог бы предпочесть другую женщину!

Взглянув на Люка, она подавила в себе этот приступ ревности. Забыл ли он леди Амелию? Или еще нет?..

Положив в рот маленький кусочек сыра, Кора поняла, насколько она голодна. День был долгим, а путешествие трудным, поскольку Люк торопил их добраться до Вулфриджа до темноты. Но теперь, по крайней мере, они дома. И Шеба в безопасности, слава Богу. Нельзя допустить, чтобы ее снова посадили в клетку. Хотя конюх Поль и казался ей добрым малым, их прежний слуга, Хардред, ставший теперь его новым помощником, никогда не любил ни Кору, ни ее волчицу; нельзя полагаться на него. Она была благодарна Люку за то, что он смягчился и позволил волчице оставаться рядом с ней.

Продолжая жевать, Кора снова взглянула на мужа и подумала о человеке, которого он называл своим братом. Уж не из-за этого ли Жан-Поля он так торопился в Вулфридж? Но нет, вряд ли. У Коры сложилось впечатление, что приезд брата стал для него неожиданностью, и притом не очень-то приятной. Но почему? Она знала о Люке так мало, лишь несколько фактов, которые сообщил ей Роберт де Брийон – единственный источник ее сведений о муже. И все же когда она прямо спросила сэра Роберта о семье Люка, тот уклонился от расспросов, явно не желая говорить на эту тему.

Поджав под себя одну ногу и лениво покачивая другой, Кора потянулась за куском сыра, лежащим на деревянном блюде, и как бы между прочим спросила:

– Люк, а кто был тот человек в коридоре?

Люк налил себе еще немного вина и, точно не слыша ее вопроса, неторопливо выпил. А когда поставил кубок обратно на стол, коротко ответил:

– Мой брат.

– Ты никогда не упоминал, что у тебя есть брат. – Она пробежала пальцами по выщербленной крышке старого стола. – И долго он здесь пробудет?

– Жан-Поль не посмеет снова заигрывать с тобой. Он не настолько глуп, чтобы зайти так далеко.

Кора внимательно взглянула на мужа, почувствовав горечь в его тоне.

– Ты совсем его не любишь?

Люк глубоко вздохнул и отвернулся.

– Я не видел его с тех пор, как он покинул Нормандию.

Тон его не допускал дальнейших расспросов, но Кора не могла удержаться, чтобы не поинтересоваться:

– Почему между вами такая неприязнь? Вы не поделили наследство?

Брови Люка сдвинулись, а рот скривился в горькой усмешке.

– Делить было нечего. Вернее, не было никакого дележа. Просто он унаследовал все от нашего отца, а мне достались лишь крохи. А теперь он плачется и просит сделать для него то, что он должен был сделать для меня много лет назад.

Когда Кора открыла рот, чтобы задать еще один вопрос, Люк повернулся к ней с яростью, которой она давно не видела у него, и потребовал прекратить расспросы.

– Я не собираюсь испортить себе ночь, продолжая думать о Жан-Поле. Если у тебя есть вопросы – обратись к нему. Он с удовольствием даст на них свои ответы, хотя я сомневаюсь, что там будет хоть капля правды.

Не желая разрушить эту хрупкую, возникшую между ней и Люком близость, Кора согласно наклонила голову. Она и намеревалась сделать именно то, что он предлагал. Утром она задаст несколько вопросов кое-кому, ведь если Вулфриджу грозят неприятности, она должна обязательно об этом узнать. Есть немало надежных способов получить необходимые ответы – надо только найти для этого подходящих людей. Она слегка улыбнулась и потянулась за следующим кусочком сыра.

Ален должен знать многое. Оруженосцы обычно знают все тайны своих господ, а значит, у нее есть способ получить сведения, которые ее интересовали.

Прошла целая неделя, прежде чем Коре выпала возможность расспросить Алена, однако тот вовсе не был расположен к разговору. Он холодно поглядел на нее и пожал плечами, когда она спросила, хорошо ли он говорит по-английски.

Нахмурившись, Кора закусила губу, рассерженная его упрямством, но вслед за тем заставила себя улыбнуться.

– Наверное, ты должен неплохо говорить по-английски, раз имеешь дело со слугами в замке. Я думаю, ты просто не хочешь говорить со мной. Но я тебя понимаю.

В глазах Алена явно читалась неприязнь. Он скрестил руки на груди и выразительно передернул плечами.

– О чем тут говорить? Я проиграл, вы одержали верх, графиня.

– Одержала верх? – Она ухватилась за эти единственные слова, которые звучали одинаково и по-английски, и по-французски. – Нет, нет, Ален, я не собиралась брать верх над тобой, хотя и не совсем понимаю, что именно ты имеешь в виду. Ты предложил мне свою дружбу в то время, когда я не доверяла никому из нормандцев. Особенно тем, которые захватили мой дом. Думаю, ты можешь это понять. А Жиль был… как бы это сказать… он был слишком навязчив, передавая приветы от тебя. Все равно из этого ничего бы не вышло. Ведь королевский приказ для вас, нормандцев, закон.

– Да, миледи.

Кора улыбнулась:

– Но тебе будет приятно, наверное, услышать, что я ценю твое доброе отношение ко мне. В такие трудные времена настоящий друг дороже золота.

Неприязненное выражение в глазах Алена исчезло; в них блеснуло нечто похожее на симпатию.

– Друзей выбирают, как дыни: нужно попробовать несколько, чтобы одобрить одну, – пробормотал он по-французски.

Ален оказался не так податлив, как она надеялась, и все же он явно начал смягчаться по отношению к ней. И Кора решила рискнуть.

– Друзья познаются в беде… – сказала она по-французски. И по-английски добавила: – Это старая поговорка, но все еще верная, Ален. И вот такой друг в беде – это я.

Ален удивленно поднял брови, услышав ее ломаный, с сильным акцентом, французский, и не удержался от улыбки.

– Вы говорите по-французски!

– Немного, – ответила она на этом же языке. – Ты говоришь по-английски значительно лучше.

Теперь Ален пожал плечами и сказал на ломаном английском:

– Достаточно, чтобы отдавать приказания. – Он снова насупился и сдержанно произнес: – Я восхищен вами, графиня. И если вы подумали, что я имел в виду что-то другое, то Жиль просто ввел вас в заблуждение.

Было не время выяснять истину, поэтому Кора лишь улыбнулась.

– У Жиля были какие-то свои цели, я думаю, но он просчитался, если намеревался погубить меня. Я поняла, что он за птица, еще задолго до того, как мы прибыли в Йорк, да и сразу не очень-то доверяла ему.

Пожав плечами в ответ, Ален опустил взгляд на счета, которые держал в руках.

– Боюсь, наш гость того же поля ягода, что и Жиль, – продолжала Кора. – Мне кажется, у него какие-то свои цели, и, признаться, это меня весьма тревожит.

Ален посмотрел на нее с легким удивлением.

– Вы имеете в виду графского брата?

– Да, Жан-Поля. На днях мы встретились в коридоре возле моей комнаты, и, боюсь, наша первая встреча прошла не совсем хорошо.

Ален усмехнулся.

– Да, я это слышал. Слуги всегда сплетничают, и этот мальчишка Рудд не исключение.

– Рудд хороший мальчик. И очень неглупый для своего возраста. – Кора помолчала, раздумывая, как далеко она может зайти, чтобы получить интересующие ее сведения. Было очевидно, что Ален знал гораздо больше, чем показывал, но захочет ли он откровенничать с ней?

– Рудд довольно умен, – согласился Ален. – И к тому же исполнителен. Но мне пора, поскольку лорд Люк давно уже ждет счета, за которыми послал меня.

Он слегка поклонился и двинулся прочь, и Кора тихо спросила, глядя ему вслед:

– Правда, что ты в курсе всего, что происходит здесь, Ален?

Ее вопрос заставил его остановиться, и Ален повернулся к ней лицом.

– По большей части да. Я ведь не простой оруженосец, я со временем стал наперсником графа. – Горделивая искорка мелькнула в его карих глазах. – Такого оруженосца, который одновременно и писец, и мажордом, и камердинер, трудно заменить.

– Без сомнения, – охотно подтвердила Кора. – Ты человек очень влиятельный. Наверняка ты в курсе таких подробностей его личной жизни, которые больше не известны никому.

– Да уж, конечно.

– То же самое я говорила и капитану Реми, но он не согласился со мной. Он считает, что ты слишком высокого мнения о себе. – Кора давно подозревала, что между капитаном и оруженосцем существует соперничество, и теперь, когда в глазах Алена вспыхнула неприязнь, а лицо покраснело от обиды, она уже не сомневалась в этом.

– Черт побери, да плевать я хотел на этого капитана… – Он остановился, сделал глубокий вдох и выдохнул с шумом. А подойдя ближе, тихо произнес: – Этот капитан просто мне завидует, поскольку он не в чести у графа с тех пор, как во время захвата замка позволил своим людям убить безоружных слуг. Ему так и не удалось с тех пор вернуть расположение лорда Люка, так что пусть лучше позаботится о себе, чем болтать о моем положении. Да если бы не я, родной брат графа был бы выдворен из замка, вместо того чтобы уютно греться у огня.

– Бедный Жан-Поль, – с напускным сочувствием произнесла Кора. – Но, вероятно, он заслужил гнев брата, или это не так?

Ален пожал плечами.

– Может быть.

– Но тебе, судя по всему, ничего не известно об этом…

– Совсем напротив. – Ален подошел к ней еще ближе, так что его дыхание обдавало ей щеку, и, понизив голос, сказал: – Мне известно, что брат графа предал его несколько лет тому назад, и, если бы не тот факт, что он так же предал и Вильгельма, вашего мужа, скорее всего, сейчас бы не было в живых.

– Люк предал короля?

– Нет, нет, это его отец и брат были обвинены в измене. Жан-Люк де Монтфор поплатился за это головой, но его сыну, Жан-Полю, удалось бежать на север, к королю Малкольму, и избежать мести Вильгельма. Вильгельм был тогда всего лишь герцогом, а не королем, но он заставил отца лорда Люка дорого поплатиться за эту измену. – Пожав плечами, Ален добавил: – В то время ходил слух, что Люк тоже был причастен к заговору, но это вранье. Сэр Люк был тогда уже лишен наследства и отослан в Нормандию, прочь из своего дома в Англии.

– Лишен наследства? За что?

– Об этом болтают разное…

Кора в упор посмотрела на него.

– А что скажешь ты?

Он засмеялся.

– Мне бы хотелось оставить свое мнение при себе. Ну а теперь мне пора идти к лорду Люку, иначе он подумает, что я даром ем свой хлеб.

Кора не пыталась задержать его снова, а лишь задумчиво проследила, как Ален торопливо зашагал по коридору к той комнате, где Люк обычно занимался делами. Необыкновенно интригующий разговор. Он прояснил многое, но не все. Почему Люк позволил брату остаться, рискуя снова быть преданным, а может быть, и рискуя навлечь на себя гнев короля? Раз Жан-Поль уже предал его однажды, он может сделать это снова, если сочтет выгодным для себя.

И на сей раз это может стоить Люку больше, чем просто пережить горечь измены: теперь он рискует Вулфриджем и, возможно, даже своей жизнью.

Брови ее сошлись к переносице, и Кора неуверенно взглянула в сторону дверей большого зала. Возможно, пришло время воспользоваться предложением Люка и самой поговорить с его братом. Тогда она могла бы составить свое собственное мнение о нем.

Кроме первой встречи с Жан-Полем в коридоре возле ее комнаты, она случайно столкнулась с ним в большом зале еще один раз, но предпочла тогда проигнорировать его, и он, словно по молчаливому уговору, сделал то же самое.

После этого Кора мельком несколько раз видела его рядом с Люком. Жан-Поль выглядел раздраженным, и рука его лежала на рукояти кинжала, выдавая его агрессивность. Это встревожило ее. Но Кора понимала, что Люк не станет выслушивать ее соображения, поскольку он вообще отказался обсуждать с ней этот вопрос. Так что с ним лучше и не разговаривать на эту тему. Возможно, она и сама не стала бы терзаться из-за каких-то смутных подозрений, если бы не череда весьма странных происшествий, случившихся в замке, которые вынудили ее к этому.

Однажды с верхушки стены свалился камень и едва не угодил в голову Люка. Если бы не его мгновенная реакция, он был бы убит на месте или, по крайней мере, тяжело ранен.

В другой раз неизвестно кем выпущенная случайная стрела прошла в дюйме от его шеи. Никто не признался в том, что выпустил эту стрелу, и ни у кого не было найдено подобного оружия.

А то вдруг непонятно каким образом на столе, за которым Люк обычно занимался своими делами, появился кувшин с отравленным вином. И если бы Рудд случайно не расплескал его, а одна из борзых не вылизала эту лужу и не свалилась тут же в конвульсиях, Люка могли бы отравить.

Но он странным образом проигнорировал все эти вещи, найдя им какие-то не слишком убедительные объяснения. Для человека, постоянно рискующего жизнью в сражениях, случайная стрела едва ли могла стать поводом для тревоги. Как и беспечность каменщика, чинившего крепостную стену. А из того, что хранилось в винном погребе Вулфриджа, почти все Люк считал отравой. Это просто чудо, что они все не заболели здесь и не умерли, попробовав его содержимое, смеялся он. Люку не нравилось пристрастие саксов к элю и крепким медам – напиткам, которых во Франции не употребляют.

Так что все вроде бы просто объяснялось.

Кора завернулась в теплый плащ с капюшоном и повела Шебу на прогулку во внутренний двор. Лучше было обдумать все это на свежем воздухе, а не в зале, носившем теперь сильный отпечаток нормандского стиля, привыкнуть к которому она не могла.

За неделю, прошедшую со времени их возвращения, обстановка заметно изменилась. Вместо прежних гобеленов, которые некогда покрывали стены, были повешены грубые шерстяные занавеси; вставки из рога в окнах были заменены на цветные витражи, которые, правда, неплохо пропускали тусклый зимний свет и делали его ярче. Местами мозаичные полы покрыли грубыми циновками, но, к счастью, большая часть искусной мозаики оставалась на виду.

Да, все здесь изменилось, включая и ее саму. Теперь она безропотно принимала всю эту ораву слуг и работников, наводнивших дом: всех этих пажей, конюхов, а также каменщиков и плотников, собранных со всей округи. Весь день стучали молотки, визжали пилы, а во дворе появлялись все новые постройки: мастерские, конюшни для лошадей, казармы для солдат.

Выйдя из дома, Кора задержалась у пересохшего фонтана во внутреннем дворе замка, позволяя свежему ветру с моря трепать ее волосы, пока она размышляла. Волчица весело носилась вокруг, радуясь свободе и холодному воздуху и не обращая никакого внимания на солдат, которые испуганно сторонились, пропуская ее.

Одна из старых борзых, принадлежавших еще отцу Коры, вышла во двор, и Шеба возбужденно зарычала, прыгая вокруг собаки, явно приглашая ее поиграть. Когда же старая собака направилась к Коре, показывая, что предпочитает доброе слово и ласковое поглаживание человека, волчица ударила ее своей сильной передней лапой.

– Оставь ее, Шеба, – выбранила Кора волчицу. – Ты же видишь, что она уже не настолько молода, чтобы резвиться с тобой.

Шеба откинула назад голову и завыла. Тут же со всех сторон раздался лай испуганных собак и встревоженное ржание лошадей. Кора опустилась рядом со своей любимицей и ласково обняла ее за шею.

– Ты переполошишь весь замок, глупышка, – прошептала она и потянула Шебу к задней калитке, пока никто не явился с укорами, что ее волчица устроила такой переполох.

Выйдя из замка и спускаясь по крутому склону к песчаной отмели, тянущейся до самого моря, Кора все раздумывала, что ей сказать, если кто-нибудь обнаружит ее отсутствие. С тех пор как они с Люком вернулись в Вулфридж, она еще ни разу не отваживалась выходить за пределы замка и сейчас надеялась, что никто не хватится ее до самого ужина. Это был первый ее рывок на свободу за последние два месяца.

Странно, но она все еще ощущала себя пленницей, несмотря на то, что все называли ее леди и выказывали уважение, полагающееся ей как хозяйке замка. Никто ни словом, ни поступком ни разу не показал, что воспринимает ее иначе, чем жену графа. От своих старых слуг, тех, кто служил когда-то еще ее отцу, Кора и не ожидала ничего другого, но была слегка удивлена тем, что даже нормандцы показывали, что помнят, как Люк взял ее в плен, захватив этот замок. Все они с подчеркнутым уважением относились к Люку, и только Жан-Поль явно лицемерил, когда изображал своим поведением то же самое.

Жан-Поль, Жан-Поль… Брат Люка казался присмиревшим, но после того, как Кора узнала о его давнем предательстве, она считала просто невероятным, чтобы Люк позволил ему остаться в Вулфридже хотя бы на час. Старая поговорка гласит, что, сколько волка ни корми, он все равно смотрит в лес, и Кора была уверена в ее справедливости. Как мог Люк вести себя так беспечно? Ведь теперь он обязан был думать не только о себе, но и о безопасности Вулфриджа и тех людей, которые доверились ему.

Порыв ветра подхватил полы ее длинного плаща, затрудняя шаг, и Кора с сожалением вспомнила о своей короткой одежде, в которой было гораздо удобнее ходить по песчаным дюнам и косогорам. Но все ее прежние наряды куда-то исчезли, и остались только те новые, которые Люк купил ей в Йорке. Старые пропали после той первой ночи, когда она появилась в коридоре в своей короткой тунике. Кора не собиралась доставить Люку удовольствие, спрашивая его об этом, а просто решила при первой же возможности завести себе более удобную одежду, не стесняющую движений. Люк мог решать за нее многое, но не все.

Прямо впереди нее Шеба как безумная прыгала и носилась взад-вперед, и только кончик ее хвоста метался среди оголенного кустарника, мелькая, словно белый флажок. Снег оставался только в глубоких расщелинах и трещинах скал, куда не проникали слабые лучи зимнего солнца, а на открытых местах почти весь растаял. И все же холодный воздух и резкий ветер, обжигающий щеки, обещали близкий снегопад.

Узкий мостик, который позволял перебраться с мыса на материк, был залит водой и занесен водорослями, и почти не виден для тех, кто не знал о его существовании. Это была обходная дорога, и Кора привыкла пользоваться ею еще с тех пор, как маленькой девочкой играла возле стен замка.

Она знала здесь каждую тропку и потому смело вступила на полосу песчаной земли, ведущей на материк, не опасаясь зыбучих песков. Кустарник тут встречался реже, деревья, росшие кое-где, стучали голыми ветвями на ветру. Кричали птицы, а высоко над головой парил ястреб, широко распластав на ветру свои крылья. С шумом, пенясь соленой водой, накатывали на берег волны, а порывы ветра швыряли ей в лицо брызги, сорванные с их гребней. Это было возбуждающе, с детства знакомо, и Кора поняла, что ей очень жаль того времени, когда она могла свободно бродить тут с волчицей. Казалось, это было так давно, еще до прихода нормандцев, когда Вулфридж жил иной жизнью.

За время своего путешествия в Йорк и обратно она уже видела много перемен: разрушенные деревни, разоренные поля и даже сожженные монастыри и церкви. Датчане тоже производили подобные разрушения, но не в таких масштабах, как это сделал Вильгельм. У тех баронов, что не присягнули ему в верности, земли были конфискованы, а их люди разбежались. В своей политике король был крут и последователен. Немногие из его собственных баронов имели достаточно силы, чтобы подняться с оружием в руках против него. Северные бароны были единственными, кому была предоставлена полная власть, да и то лишь тем, в ком король был полностью уверен.

Люк почти не разговаривал с ней о делах. Чаще всего попытки что-то у него узнать заканчивались тем, что Люк целовал ее, и они, позабыв обо всем, отдавались страсти. На этом и кончались все вопросы к нему. К тому времени, когда она вспоминала о них снова, Люк уже уходил.

Он постоянно был чем-то занят. С первых же дней после их возвращения в замке всюду стал водворяться порядок, который удивлял, но иногда и раздражал ее. Новые стены взамен полуразвалившихся старых, починенные крыши и амбары – все то, что обветшало за время долгой болезни ее отца, было опять приведено в порядок. Вулфридж снова должен стать процветающим. У Люка были деньги и твердый характер, чтобы довести начатое до конца, у него была своя дружина и немалый воинский опыт, чтобы отразить любое вторжение.

Это было как раз то, чего она всегда хотела. Почему же тогда это расстраивает ее? А временами даже заставляет чувствовать себя несчастной? Неужели потому, что она осознала, что по уши влюбилась в человека, который напал на родовой замок и пленил ее?

Кора поддала камешек, попавшийся под ногу, он покатился по откосу к узкой полоске влажного песка. Шеба снова исчезла из виду, увлеченная охотой на кроликов. Волчица охотилась без шума, она не выла от возбуждения и не лаяла, как охотничьи собаки.

Порыв ветра швырнул ледяной дождь в лицо, и Кора приостановилась, подняв глаза к небу. Тучи были низкие, серые и тяжелые, они предвещали скорый снегопад. Она зашла гораздо дальше, чем собиралась, – пора было возвращаться.

Накинув на голову капюшон, Кора почувствовала ледяные струйки на шее и на щеке. Она зябко повела плечами и оглянулась вокруг в поисках Шебы. Ее пушистого хвоста нигде не было видно, не заметно было даже подрагивания кустарника там, где волчица могла бы выискивать добычу. Кора громко позвала ее, потом свистнула – обычно это всегда срабатывало. Но Шеба не вернулась на этот раз. Даже следа ее не было на дорожке, по которой она трусила всего пару минут назад.

Кора потерла руки, пытаясь согреть их, и с трудом начала взбираться на холм, ставший скользким от тонкой наледи, образовавшейся в результате дождя. Она поскользнулась и ухватилась за пучок пожухлой травы, чтобы удержаться на ногах. Потом снова позвала Шебу, задыхаясь от резкого ветра, хлещущего в лицо. От холода и отяжелевшей, намокшей одежды она сделалась неловкой и не раз споткнулась, взбираясь на песчаный холм. Прямо впереди лежала дорога, ведущая с материка, и это был гораздо более легкий путь, чем тот, которым, карабкаясь по склонам, она пришла сюда.

Сунув руки в рукава, чтобы пальцы не заледенели, Кора повернулась спиной к ветру и двинулась к дороге, ведущей к замку. Заросли побуревшей прошлогодней травы по обочинам словно бы указывали путь, и Кора с облегчением перевела дух, надеясь вскоре оказаться дома у пылающего очага.

В это время ее внимание привлек сухой шелест травы, и, оглянувшись, она с радостью увидела Шебу, несущуюся к ней огромными прыжками. Золотистые глаза волчицы радостно блестели, – видно, она осталась довольна охотой.

Поджидая ее, Кора раньше почувствовала, чем увидела, приближающихся к ней всадников – болотистая почва слегка вздрагивала под копытами нескольких лошадей. И в тот же миг на повороте дороги появилась дюжина верховых.

Один из них, увидев ее, гортанно вскрикнул и пришпорил свою лошадь. Заметив, как, склонившись в сторону с седла и обнажив меч, он поскакал к несущейся к ней волчице, Кора поняла, что неизвестный всадник собирается убить Шебу.

Крик застрял у нее в горле. Спотыкаясь, она бросилась вперед, а Шеба вдруг остановилась и со спокойным любопытством смотрела на приближающегося всадника. Сердце Коры упало. Она не поспеет вовремя, а Шеба так привыкла к солдатам, что не тронется с места, пока не будет уже слишком поздно.

Отчаянный вопль вырвался из горла Коры, заставив Шебу взглянуть на нее и удивленно поднять уши. Но поздно – солдат был уже рядом с волчицей, его меч сверкнул в смертоносном замахе…

Споткнувшись непослушными ногами о кочку, Кора упала и словно бы на какое-то мгновение провалилась в черную бездну, а когда пришла в себя, поняла, что свисает с седла скачущего галопом коня, а чьи-то руки удерживают ее.

– Осторожней! Крепче держись, а то упадешь! – сквозь громкий перестук копыт прокричал ей Люк по-французски.

– Нет, я не упаду, – по-английски ответила она. Кора болталась в нелепой позе, ноги ее ударялись о бок коня. Всхлипывая, она попыталась освободиться из его захвата. – Пусти меня! Я не упаду… Шеба… она ранена…

– Ты маленькая дурочка. Твоя проклятая волчица в полном порядке. Посмотри на нее. Посмотри на нее, Кора!

Рывком Люк подтянул ее вверх и посадил ее перед собой на лошади. Взглянув вперед, Кора увидела, что человек, который с мечом в руках преследовал Шебу, окровавленный лежит на дороге. А его товарищи сгрудились в нескольких футах от него, натянув поводья лошадей и громко требуя от Люка объяснений.

Остановившись перед ними, Люк кивком головы указал на лежащего.

– Ваш человек ранен.

– Да, я вижу, – ответил один из всадников сердитым голосом. – Но зачем вы сделали это?

– Я не заметил волчицу в этих зарослях. Я думал, что он кинулся с мечом к этой леди, и метнул в него свой кинжал, – пояснил Люк.

К этому времени раненый солдат был уже на ногах, держась за окровавленное плечо. С перекошенным от боли лицом, он громко стонал и ругался, а его меч валялся на обочине дороги в луже ледяной воды. Кора вцепилась обеими руками в луку седла, внезапно почувствовав, что слабеет. Даже несмотря на то, что Люк обнимал ее левой рукой за талию, она чувствовала, что вот-вот свалится с седла на мокрую землю.

– Ах, – простонала она, – это я виновата.

Рука Люка сжалась еще сильнее.

– Я знаю, – прорычал он ей на ухо, – но пока что молчи!

Кора взглянула на волчицу: та бегала тревожными кругами вне досягаемости солдат, подвывая и навострив уши.

Когда Люк заговорил с этими людьми, Кора поняла, что это были вассалы ее отца, те, кто не явился под ее знамена, когда она позвала их защищать Вулфридж. Она выпрямилась и прислушалась к разговору, который начался на повышенных тонах.

Один из всадников, плотный седобородый мужчина, который держался чуть впереди, сказал, удерживая горячившуюся под ним лошадь:

– … все земли в округе разорены. Неужели Вильгельм думает, что пустые деревни принесут доход, а мертвые крестьяне способны работать?

– Здесь не место, чтобы это обсуждать, – холодно возразил Люк. – Я приглашаю вас воспользоваться моим гостеприимством. Тогда и поговорим. Позаботьтесь о раненом, а потом присоединяйтесь ко мне – поужинаем у меня в замке. Там и разрешим все недоразумения. Если вы не против, конечно.

Все еще сердитый, седобородый немного подумал и коротко кивнул:

– Хорошо, поговорим. Но вы гарантируете нашу безопасность?

– Вы беспрепятственно приехали сюда и точно так же сможете уехать.

– Ничего не скажешь, радушный вы оказали нам прием, – недовольным тоном проворчал предводитель, но потом уже мягче добавил: – Вы что же, всех гостей встречаете волками и кинжалами?

– Нет, только особо достойных, которые смогут выдержать это испытание, – насмешливо ответил Люк, и человек улыбнулся.

– Да, но в таком случае вам придется исправить последствия этого испытания. Бедный Рудрик принял на себя главный удар вашего любезного приема.

– И принял его достойно. У него будет хороший лекарь, а за обедом он получит столько эля, сколько сможет выпить.

Заметно повеселев, отряд поскакал по разбитой дороге, ведущей к замку. На скаку Люк крепко прижимал Кору к себе.

– Позволь позвать с собой Шебу, – попросила она.

– Ни за что. От нее уже и так было достаточно неприятностей. Я пошлю за ней Поля позднее, если она не вернется в замок сама. – Его рука крепче сжалась вокруг ее талии, и он прошептал ей на ухо: – Дурочка, что ты делала здесь, на этом холодном ветреном мысу?

Кора сердито попыталась оттолкнуть его руку, но ей это не удалось.

– Я что, пленница и должна сидеть весь день в духоте в своей комнате? Я решила прогуляться и дать Шебе побегать. Мы же не можем с ней вечно сидеть взаперти.

Люк ничего не ответил, но и не отпустил ее. Шеба позади них вдруг завыла так громко, что ее вой заглушил свист ветра и топот лошадиных копыт по мерзлой земле, и этот тоскливый звук преследовал их до самого замка.

14

– А какое вознаграждение ждет тех рыцарей, которые вам служат?

Люк посмотрел на лорда Освальда долгим взглядом и пожал плечами.

– По-моему, оно должно зависеть от поместья, которым он владеет, и от обязанностей, которые выполняет. Я пока еще не установил размер вознаграждения, поскольку не знаю возможностей тех, кто будет мне служить. Посмотрим, на что они способны.

Освальд усмехнулся:

– Зато, говорят, это досконально знает Вильгельм. Он считает делом чести знать каждого рыцаря, каждого вассала в лицо и учесть каждую корову в Англии с тех пор, как ступил на нашу землю.

– Король любит порядок и справедливость. Он не станет облагать высоким налогом человека, который не в силах его заплатить, и не будет платить тому, кого он не ценит. Но он также не оставит безнаказанным любой ущерб, нанесенный его владениям.

Лорд Освальд бросил на Люка быстрый взгляд. Было ясно, что он принял это к сведению, и Люк переключил свое внимание на Кору. Лицо ее было белым как снег, за исключением двух красных пятен на щеках, а голубые глаза раздраженно-холодными. Она так и не простила ему, что он оставил волчицу на мысу, как и то, что он следил за нею. И в замке она яростно набросилась на него, как только достаточно согрелась, чтобы вновь обрести голос.

Это была не слишком приятная сцена, но в конце концов ему удалось укротить жену и добиться того, чтобы она присоединилась к гостям в большом зале.

– Твое присутствие очень важно, – не терпящим возражений тоном сказал Люк. – Эти сакские бароны… Если они решат, что ты не поддерживаешь меня, они тоже не поддержат.

– Ну и пусть! Этот мерзавец Освальд так и не явился, когда я призвала его на рыцарскую службу. Будь я мужчиной, я бы с удовольствием сломала ему шею. Я бы не осудила тебя, если бы ты сжег его замок вместе с ним самим…

Нет, их разговор получился не из приятных.

Если оставленная на мысу волчица его вовсе не беспокоила, то при воспоминании о том, как солдат из отряда Освальда бросился на Кору с мечом, все внутри у него замирало. Какого черта она подвергала опасности свою жизнь ради этого зверя? До сих пор у него холодела кровь при мысли о том, что ее могли ранить или даже убить. Не мог он забыть и того, как Кора ответила ему, когда он обратился к ней по-французски: неужели она настолько хорошо знает их язык?.. Это тоже следовало еще выяснить.

Как мрачное изваяние, Кора сидела в кресле, глядя прямо перед собой, и вежливо, но коротко отвечала на обращенные к ней вопросы. Не только Освальду, но и Леофрику и Эдвину, бывшим вассалам Бэльфура, она не могла простить их предательства, того, что они не поддержали ее в трудный момент. До сих пор ее жгла обида, что они не ответили на ее призыв к оружию, хотя это все равно не повлияло бы на исход дела. Люк все равно победил бы, так он ей и сказал.

– Милорд, – обратился к нему Освальд, – говорят, что вы родились в Англии. Как же получилось, что вы примкнули к нормандцам?

Люк поднял брови. Довольно бестактно задавать ему такой вопрос сейчас, перед всеми. Неужели Освальд не понимает этого? Вести себя так дерзко и нахально за столом?..

Не спуская с гостя пристального взгляда, Люк повертел в руках украшенный драгоценными камнями серебряный кубок.

– Да, я родился здесь, но мои родители по происхождению нормандцы.

В дальнем конце стола коротко засмеялся Жан-Поль.

– Это как если человек родился в конуре, из этого еще не следует, что он собака.

Люк мрачно перевел взгляд на брата. От вина лицо у того было красным, а глаза слишком уж блестели.

– Ты выбрал неудачное сравнение, Жан-Поль. Ты предполагаешь, что моя мать спала в конуре?

Воцарилась неловкая тишина. Смешавшись, Жан-Поль опустил взгляд на свой пустой кубок.

– Нет, конечно же, нет. Ты прав, сравнение неуместное. Извини, я сморозил глупость.

Освальд обменялся взглядом с Леофриком, и Люк заметил это. Это было не то впечатление, которое он хотел произвести на посетивших его сакских баронов, и, снова повернувшись к Освальду, Люк весело проговорил:

– Много лет назад моему отцу были пожалованы земли в Англии вашим королем Эдуардом [5]. Но впоследствии он порвал с Вильгельмом. Если бы он не изменил нашему королю, то по-прежнему владел бы этими землями. Однако он поступил иначе и поплатился за это.

По кивку Освальда Люк понял, что тот прекрасно осведомлен обо всем этом. То было смутное время, когда преданность каждого человека подвергалась серьезным испытаниям, и Жан-Люк де Монтфор, их отец, не выдержал его. Принимая свое решение, он счел его более дальновидным и благоприятным для будущего своего наследника. А наследником он считал сидевшего сейчас с ними за столом Жан-Поля. Тогда же он проклял своего старшего сына за то, что тот не последовал за ним, а предпочел герцога Вильгельма, который в эту пору еще не был королем.

– Конечно, тут ходили всякие слухи, – пробормотал Освальд, глядя на свой кубок, а не на хозяина. – В такие смутные времена никогда не знаешь, чему верить, и не все, о чем говорят, оказывается правдой.

– Я могу вам сказать только одно – и это чистая правда! Вильгельм Нормандский навсегда утвердил свою власть в Англии, и он будет справедливо поступать с теми, кто справедливо поступает по отношению к нему. Если человек поклялся в верности, то должен держать свое слово. Мы все видели, что церковь не одобряет людей, нарушивших клятву, даже когда на карту поставлена судьба королевства.

Этот намек на то, как король Гарольд потерял расположение Папы, не пожелав передать власть Вильгельму, заставил Освальда прищурить глаза. И все же это была правда, хоть и не приятная, и не мешало напомнить саксам, к чему привело клятвопреступление их короля.

Однако Освальд не собирался сдаваться.

– Вильгельм обманом заставил Гарольда поклясться на святых мощах.

– Да, он воспользовался его трудным положением, но Гарольд принес клятву, которую и не собирался сдержать. Послушайте, Освальд. Сам Вильгельм, конечно, ни перед чем не остановится. Если нужно прибегнуть к обману ради того, чтобы добиться своей цели, – он сделает это. И все же он не нарушает своих обещаний и клятв. Если он дает обещание, то держит его. Никогда он не отрекался от своего слова, неважно, дал ли он его принцу или крестьянину. И если вам обещано, что вы будете владеть своими землями, так и будет, при условии, что вы останетесь верны ему. Поразмыслите над этим.

Леофрик, старый товарищ и ровесник Освальда, изучающе смотрел на Люка из-под тяжелых век, словно стараясь постичь скрытый смысл этой беседы. Это был красивый мужчина цветущего вида с круглым лицом и золотистыми волосами, как у многих саксов, и на первый взгляд простовато-добродушный, но его ясные голубые глаза смотрели проницательно. Он говорил мало, ограничиваясь лишь общими замечаниями, и больше молчал во время этого разговора, но теперь многозначительно откашлялся:

– Говорят, мало кто из саксов сохранил свои земли, с тех пор как Вильгельм стал королем. Откуда мы знаем, что он оставит нам владения наших предков?

– После Гастингса те из саксонских баронов, кто вернулся домой и не выступал с оружием против короля, не потеряли своих владений. Те же, кто примкнул к мятежникам, были лишены титулов и земель. А некоторые и жизни. Жестокий выбор, но очень простой. Поклянитесь Вильгельму как законному королю и живите на своих землях в мире и благоденствии. А поднимете меч – он уничтожит вас.

– А вы, лорд Люк, так же поступаете с теми, кто воспротивится вам?

– Да.

Этот короткий ответ, должно быть, убедил их в его решимости, и, кажется, он достиг цели. Среди всех троих баронов только Освальд, казалось, был еще не склонен внять его словам. Леофрик кивнул, а Эдвин, худощавый старик с нервными жестами и редкими волосами, угрюмо заметил, что он бы охотно согласился на вассальную зависимость от Вильгельма, лишь бы его земли оставили в покое.

– Я уже стар, милорд, и не склонен вступать в борьбу, – сказал он и взглянул на Кору. – Если уж нормандцы и саксы начинают вступать в браки, то по всему выходит, что Вильгельм должен утвердиться здесь. Нет худа без добра. Ведь если Англия объединится под сильным правителем, мы сможем не опасаться шотландцев и уэльсцев и не будем тратить понапрасну силы на бесконечные стычки с ними.

– Вот уж не ожидал от тебя таких слов, – сердито сказал Освальд и хлопнул кулаком по столу. – Ты говоришь как сопливый трус.

Эдвин с достоинством поднялся и решительным тоном, которого никто из присутствующих не ожидал услышать, сказал:

– Это не трусость, дружище. Я не могу больше смотреть, как крестьяне умирают с голода в своих лачугах, как невспаханными остаются поля, как приходят в запустение города и деревни. Я устал от войны. Я хочу мира, а Вильгельм предлагает нам то, чего у нас никогда еще не было – единое, сильное королевство.

– Хорошо сказано, лорд Эдвин, – кивнул Люк, понимая, однако, что слова барона еще не убедили Освальда. – Но давайте пока что прекратим этот разговор. Обратимся к более приятным вещам. Мой мажордом пригласил музыкантов и менестрелей. Давайте проведем этот вечер как добрые друзья. А затем, поразмыслив здраво, решим, что же для всех нас лучше.

На следующий день по приглашению Люка приехали еще шестеро вассалов, которые уже принесли ему клятву верности, и Вулфридж снова, как в былые времена, наполнился рыцарями, баронами и их слугами. Комнат на всех не хватало, и тем, кто приехал последними, пришлось спать на разостланных шкурах в зале на полу.

А днем устраивались охоты, и бароны азартно гонялись за добычей в соседнем лесу, возвращаясь, нагруженные разнообразными трофеями. Большую часть времени в замке царила праздничная атмосфера, хотя было несколько напряженных моментов, когда вспыхивали ссоры.

Все это время Кора держалась отчужденно и холодно. Она так и не простила Люку, что он бросил ее волчицу. Прошло уже четыре дня с тех пор, как это произошло, но Поль, отправленный на поиски, так и не смог отыскать Шебу – казалось, что она навсегда сгинула в лесу.

Каждое утро Кора с трудом пробиралась по снегу к задней калитке и звала волчицу. Она повторяла это в полдень, а потом снова в сумерках, но ни разу не слышала ответного завывания и не видела хотя бы следа своей любимицы.

На пятый день, когда все в зале веселились, а жонглеры и акробаты развлекали гостей, Люк перехватил Кору у калитки, удержав ее за руку, когда она попыталась пройти мимо него.

– Волчица вернется, когда в замке снова наступит тишина, Кора.

Оттолкнув его руку, Кора бросила на мужа негодующий взгляд.

– Оставь меня. Отправляйся к своим гостям. Разыгрывай перед ними радушного хозяина и не лезь в мои дела.

– Какие это твои дела?

Он схватил ее за плечи и повернул к себе лицом. Солнце, заходившее за стенами замка, окрасило небо розовым, четче высветив гневный румянец, вспыхнувший у Коры на лице. Люк слегка встряхнул ее, чтобы она не отводила глаз и встретилась с ним взглядом.

– Какие твои дела, скажи на милость? А то, чем я занят, разве не твои дела, Кора? Оглянись вокруг. Вулфридж по-прежнему твой. В нем вместе веселятся нормандцы и саксы. Что в этом плохого? Если ты чувствуешь себя здесь посторонней, то это твое дело; я же хочу объединить нас всех здесь в единую семью, в единый народ.

– Но мы не единый народ, Люк. Во имя всего святого, неужели ты сам этого не видишь? Ты не можешь силой принудить людей стать другими. Слишком много вражды между нашими народами, чтобы это можно было не замечать. Между нами пропасть, и она останется навсегда.

– Ты ошибаешься. – Люк глубоко втянул в себя холодный воздух. – Когда-нибудь Англия будет единой. Если этого не произойдет, она будет слишком раздроблена, чтобы противостоять своим врагам. Если мы не объединимся, придут датчане, придут шотландцы, и даже уэльсцы отхватят себе куски нашей страны. Внутренние распри никогда не кончатся: сосед пойдет против соседа, никто никому не будет доверять. Каждый будет сидеть только в своих владениях, спрятавшись за стенами замка и боясь высунуть из него нос. Этого ты хочешь? Подумай, Кора, ведь именно к этому и шла Англия, пока не явился Вильгельм.

– Это неправда.

В ее ответе не хватало убежденности, и Люк ослабил хватку на ее плечах.

– Нет, правда. Даже Тестиг, родной брат Гарольда, стремясь захватить корону, боролся против него и привел в Англию норвежского короля Хардрада. Выслушай меня, Кора. Вильгельм объединит Англию под единой властью. Бароны, может быть, еще и станут поднимать мятежи и сражаться друг с другом, но все это будет значить не больше, чем мелкие потасовки.

Напряженные плечи Коры расслабились под его руками, и, взглянув ему прямо в глаза, она сказала:

– Я понимаю, что все, что ты говоришь, правда. Но мне трудно привыкнуть к мысли, что…

– Конечно, я понимаю. Но Вильгельм будет заботиться о благополучии Англии, поскольку он любит эту страну.

– Даже больше Нормандии? – Взгляд Коры стал насмешливым. – Нормандия для него превыше всего.

– Но ведь он родился там.

– И что из этого? Ты, например, родился здесь, но я что-то не слышала от тебя похвал родной земле. Ты вечно восхваляешь все нормандское.

Это было едкое замечание, но справедливое, и Люк проворчал:

– Со мной совсем другое дело. Моя неприязнь личного свойства, а Вильгельм не питает недобрых чувств к Англии. Им движет только чувство ответственности.

– А ты сам? Ты винишь всю страну за то, что тебя обидели брат и отец.

Ее насмешливый тон рассердил Люка, и он взглянул на нее с яростным негодованием.

– Я не виню Англию, нет. А демонов, терзающих мою душу, я сумею победить сам. Нам не стоит обсуждать это с тобой, иначе впоследствии ты будешь упрекать меня этим. Лучше нам не касаться всех этих больных проблем.

– Я никогда не стану упрекать тебя за то, в чем ты не был виноват. Ты заблуждаешься относительно меня.

– Неужели? Я так не думаю.

Кора резким движением вырвалась, негодующе сдвинув брови и сжав рот.

– Я вовсе не дура. Я могу быть упрямой, я могу ошибаться, но я не настолько глупа, чтобы считать и тебя глупцом. Во всем, что ты делаешь, есть какой-то смысл. Ты уже доказал это за время своего управления Вулфриджем.

– Никак не ожидал услышать из ваших уст похвалу, мадам.

– Черт тебя побери, Люк Луве! – Она бросила на него сердитый взгляд. – Ты же понимаешь, что я не могу не одобрять того, что ты делаешь здесь. Эти укрепленные стены, заполненные амбары, этот порядок, который ты навел. И хотя главный зал выглядит теперь безвкусно, потеряв былую красоту, которой я восхищалась, в целом ты проявил много заботы и усилий, чтобы улучшить владения.

Люк с удивлением посмотрел на нее, и на лице его гнев сменился радостным удивлением, но Кора оставалась серьезной. Румянец по-прежнему горел на ее щеках, в глазах сверкал сердитый огонь. Она опустила ресницы, чтобы скрыть внезапные слезы.

– Значит, ты не одобряешь нормандское убранство? – спросил он.

– Оно безвкусно, – повторила Кора, не вдаваясь в подробности.

– Безвкусно? – Это показалось ему забавным. – Помилуй, дорогая, а эти ваши тряпки, закрывающие убогие стены, это что, было лучше?

– Лучше, чем показуха и бахвальство! На кого ты надеешься произвести впечатление, на Освальда? – вспылила она. – Да этого толстяка не поразит даже золотой папский скипетр. Да будет вам известно, милорд, что на саксов большее впечатление производит обилие еды и питья, чем золотые тарелки и пышные гобелены. Если хочешь поразить Освальда своим богатством, вели зажарить по целому быку над каждым очагом и выставить огромные бочки с элем.

Люк небрежно махнул рукой.

– Освальд тут не единственный барон. И я выставил серебро и гобелены не для того, чтобы поразить кого-то, а чтобы немного облагородить эти строгие помещения. Послушай меня, Кора, – решительно сказал он, когда она повернулась к нему. – Пусть я и родился в Англии, но по духу я нормандец. И не пытайся изменить меня; не думай, что мое пристрастие ко всему нормандскому случайно. Мой отец родился в Нормандии, и моя мать родилась в Нормандии, а сам я провел в Англии только первые восемь лет своей жизни. Я вассал короля Вильгельма. Всем, что у меня есть, я обязан Нормандии. Англия, кроме горя и несправедливости, ничего мне не принесла.

– И ты принуждаешь подражать тебе и угрожаешь всяческими карами тем, кто не хочет следовать за тобой? Если ты не любишь Англию, то оставь ее тем, кто любит.

Кора вся тряслась от гнева, губы ее дрожали, на глаза набежали слезы обиды. Светлые волосы ее блестели в лучах заходящего солнца.

Люк печально покачал головой:

– Ты все еще не понимаешь меня, Кора. Англия и Нормандия теперь одно целое. То, что я люблю в Нормандии, я люблю и в Англии. Это не только деревья и горы, которые окружают нас. Такая красота, как здесь, есть и в Нормандии, и во Франции, и в Испании. Не эта красота вынуждает человека рисковать своей жизнью и честью, когда он охраняет свой дом. – Он протянул руку и взял ее ладонью за подбородок, несколько удивившись, что она не отпрянула от него. – Ты красива, но все же не твое милое лицо и обаятельная улыбка заставляют меня рисковать жизнью, чтобы удержать твой замок и тебя. Есть некие присущие только тебе качества, которые меня привлекают. Ни в какой другой женщине я их не найду.

Широко раскрытыми от изумления глазами Кора посмотрела на него. Он многое мог бы ей еще сказать, как она привлекательна для него, как любима им, как нужна ему, но усилием воли Люк сдержал себя. Нет, он не мог сказать всего этого ей, не мог выказать ту нежность, которую часто испытывал, поскольку это стало бы гибелью для него.

Разве он не совершил уже однажды такую ошибку, признавшись леди Амелии, что хочет ее? И она сразу сделала неправильные выводы, как это свойственно всем женщинам, и сразу решила, что теперь может, как хочет, помыкать им. Нет, он не станет рисковать той хрупкой близостью, которая возникла между ним и Корой, сказав, как он любит ее.

И все-таки она уловила что-то, с напряженным вниманием взглянув ему в глаза. Она как будто ждала продолжения, но, криво улыбнувшись, Люк проговорил:

– Я думаю, наши бароны уже напились как сапожники и мои погреба опустеют, пока мы стоим тут на холоде. Пожалуй, на сегодняшний вечер хватит этих разговоров. Не вернуться ли нам домой?

– Хорошо. Но я попробую еще раз позвать Шебу. Может, она все-таки откликнется.

– Если она появится и я тебе понадоблюсь, я здесь… – бросил он по-французски.

Кора странно посмотрела на него, и уголки ее губ слегка дрогнули. Потом она отвела взгляд и слегка пожала плечами.

– Я не понимаю…

– Неважно. Я буду ждать тебя здесь. – Люк отпустил ее и проследил, как, ступая по снегу, она прошла к задней калитке и, отодвинув засов, вышла наружу.

Возможно, он ошибался, но временами ему казалось, что Кора понимает французский. Но зачем ей лгать? Неужели она по-прежнему не доверяет ему? А может, все еще замышляет предать его?.. Это были не слишком приятные мысли, и Люк отогнал их от себя.

Понемногу сумерки сгустились, и наступила ночь, погрузив в темноту все вокруг. Тихая ночь. Только волны прибоя с ритмичным рокотом набегали на берег.

На небе засверкали звезды, ярко выделяясь на темной синеве, крошечные точки, которые напоминали ему, как же огромен этот мир. По сравнению с ним сам он был ничтожно малой пылинкой на земле, населенной множеством таких же, как и он сам, людей.

Люк вспомнил комету, которая была видна над Англией в последнюю неделю апреля 1066 года. Звездочеты считали ее появление предвестием каких-то важных перемен, когда она раскинула на небе свой огненный хвост. И вправду, в тот год Вильгельм со своими рыцарями вторгся в Англию, что стало причиной немалых перемен.

Но, в отличие от кометы, которая сверкнула на небе, Вильгельм явился сюда навсегда или, во всяком случае, очень надолго. И он, Люк, сделал правильный выбор, когда-то примкнув к нему. Да иного выбора у него и не было.

Как и все, он ощупью искал в этой жизни правильный путь, надеясь, что счастливая звезда укажет ему дорогу. Вильгельм и был для него звездой, не без изъяна, конечно, но все же путеводной. Он верил в Вильгельма, верил в будущее Англии и верил в себя. Мог ли он так же верить в свою жену?

Заскрипели железные петли калитки, и, посмотрев в ту сторону, он увидел приближающуюся Кору. Плечи ее понуро поникли, белой волчицы рядом с ней не было.

Люк обнял жену и прижал к себе. Так, тесно прижавшись друг к другу, они и пошли вместе с нею по обледенелой дорожке через двор.

– Должно быть, Шеба погибла. – В голосе Коры звучала безнадежность и чувствовалась глубокая боль. – Никогда она не убегала так надолго.

– Я уверен, что Шеба жива. Где ты оставляла ее прежде? Возможно, она вернулась туда.

Кора взглянула на него, и в ее глазах засветилась надежда.

– Об этом я не подумала. Я оставляла ее в лесу у одного старого охотника. Наверное, она вернулась к Сигеру. Утром я…

– Нет. Снег слишком глубокий. Я пошлю туда Поля.

– Сигер не станет разговаривать с ним, милорд. – Голос ее был непреклонен. – Он уже стар и не доверяет никому, кроме тех, кого хорошо знает.

Люк рассмеялся.

– В таком случае он узнает меня. Потерпи, моя дорогая, я найду способ отыскать Шебу. Не отчаивайся: она просто обрадовалась свободе, увлеклась охотой за жирными зимними зайцами, вот и не думает возвращаться. Когда же ей это надоест, она снова вернется к тебе.

– Надеюсь, что так, – печально ответила Кора. – С самого детства Шеба была со мной. Это может показаться тебе странным, но все последние годы она была единственным моим другом. Кроме нее, я не доверяла никому.

Люк представил себе замкнутую молчаливую девушку, избегающую всего, что могло ранить ее, напряженно ожидающую каких-то новых ударов судьбы, и еще крепче стиснул плечи жены. Он хорошо понимал те чувства, которые испытывала она, – он сам был в детстве таким же. Одинокий в собственной семье, с презрением отвергнутый родным отцом… Да, он хорошо понимал ее чувства.

– Я найду Шебу ради тебя, – тихо пообещал он и, взяв холодными ладонями ее лицо, заглянул в глаза жены.

Кора благодарно подняла на него взгляд.

– Если ты сказал, что сделаешь это, значит, так и будет.

Ее доверие тронуло его, и, наклонив голову, Люк прильнул к ее губам в жарком, почти яростном поцелуе. Но не потребность овладеть ее телом двигала им на этот раз, а желание слиться с ней душой.

Но как только Кора обвила его руками за шею, Люк забыл обо всем. Он крепко прижал ее к себе и, сунув руки под ее плотный плащ, нетерпеливо скользнул ладонями по складкам одежды. Не сговариваясь, они отступили в густую тень под винтовой лестницей. Люк притянул ее к себе, одновременно прижав к стене и жадно целуя. Мгновенно воспламенившись, он поднял вверх ее юбки, собрав вокруг талии, и начал лихорадочно развязывать тесемки своих штанов, уступая яростному давлению своей взбунтовавшейся плоти.

– Люк… что ты делаешь? Здесь?..

Но он ничего не ответил, а Кора лишь удивленно ойкнула, когда он приподнял ее и обвил ногами вокруг своей талии. И сразу же, резко подавшись вперед, вошел в нее.

Это было безумие, экстаз, чудовищное сладострастное напряжение, которое заставило их забыть обо всем на свете, кроме своих слившихся в одно тел. Люк входил в нее мощными толчками, и она отвечала ему лихорадочными движениями бедер, бессвязно бормоча что-то, повторяя его имя, задыхаясь и всхлипывая. Напряжение стало почти нестерпимым, заставляя и его дрожать, но он не давал себе воли, пока не услышал ее судорожный вскрик и не почувствовал, как напряглось и затрепетало ее тело.

Тогда, покрепче обхватив ее бедра, Люк вошел в нее последним, завершающим толчком, который освободил и его самого от этого сладостного, но уже непереносимого напряжения. Со стоном он приник губами к плавному изгибу между ее плечом и теплой шеей, еще несколько мгновений продержав ее прижатой к стене, пока обрел наконец силу, чтобы двигаться.

Ее рука потянулась к нему в темноте; пальцы нежно погладили его волосы, а согнутая ладонь обхватила затылок. Не различая лица Коры в густой тени, которая окутывала их, он погладил ее щеку и осторожно придержал, пока она стала на ноги.

Не успели они привести в порядок свою одежду, как Люк услышал позади себя какой-то шум. Держа левой рукой завязки штанов, он быстро схватился правой за кинжал и полуобернулся, прикрыв собой Кору.

Какой-то темный силуэт появился на фоне белой стены под лестницей и двинулся в колеблющийся круг света, отбрасываемый факелом. И вслед за тем насмешливый голос со знакомыми интонациями произнес:

– Так вот каким образом вы проводите рождественский пост! Принимайте гостей, дорогие!

Роберт? А рядом с ним стояла Амелия, и ее пронзительные зеленые глаза по-кошачьи блестели в полумраке.

15

– Ты же сам приглашал меня погостить в своих новых владениях. – Роберт весело поглядел на хозяина и засмеялся, забавляясь его растерянностью. Не часто ему удавалось чем-нибудь удивить друга, и вот теперь такой случай представился.

– Да, – резко бросил Люк, – но мне и в голову не приходило, что ты явишься в такой неподходящий момент, да еще доставив мне неприятности.

Разговор происходил в комнате рядом со спальней, куда Люк привел своего друга, чтобы тот мог отдохнуть с дороги и согреться.

– Неприятности? Ты имеешь в виду леди Амелию? – Роберт вздохнул и беспомощно развел руками. – Но это была не моя идея.

– В таком случае тебе не следовало брать ее с собой.

– Это все из-за Коры? Неужели ты позволишь жене встать между нами, Люк? И это после стольких лет нашей дружбы? – Роберт испытующе посмотрел на друга и, заметив его упрямо сжатый рот, сокрушенно покачал головой. – Я уверен, что твоя жена в конце концов все поймет. А как только я объясню ей, что леди Амелия должна скоро выйти замуж, она не будет так… так сурова по отношению к ней.

– Амелия выходит замуж?

– Да. Король договорился о ее браке с одним из кузенов короля Малкольма. Он надеется, что это свяжет дружескими узами Шотландию и Англию.

Люк поставил ногу на массивный резной табурет и наклонился к другу, сидевшему у стола.

– Я все-таки не понимаю, зачем ты привез ее сюда, Роберт. Тем более зная, что Коре это будет неприятно.

Роберт с сокрушенным видом кивнул.

– А что мне оставалось, Люк? Ты думаешь, мне нравится карабкаться по этим козьим тропам, в которые превратились горные дороги зимой? Король проводит зиму в Йорке, среди пиров и забав, а меня заставил сопровождать в Шотландию эту мегеру. – Он встал со стула и, подойдя к раскаленной жаровне, стал греть над углями замерзшие руки. – Это был просто ад.

– Не сомневаюсь. Я знаю любовь Амелии к комфорту. – Люк провел рукой по волосам, довольно коротко подстриженным. Он всегда носил длинные волосы, длиннее, чем у большинства нормандцев, но теперь они были аккуратно подстрижены. Нахмурясь, он взглянул на Роберта. – И сколько времени велись эти ваши переговоры?

Тот пожал плечами.

– Ужасно долго, хотя содержание их мне неизвестно. Ты же знаешь, что король все переговоры окружает секретностью. В них были посвящены только леди Амелия, королевские советники и сам Малкольм. Может, что из этого и выйдет, хотя не всегда такие брачные переговоры приводят к алтарю.

– Это верно. – Люк глянул в сторону закрытой двери спальни. Оттуда раздался отчетливый скрежет металла – похоже, ее запирали изнутри на засов. Нехороший знак, но, черт возьми, у жены были основания, чтобы разозлиться.

Мало того, что гости застали ее в такой пикантной ситуации, но Амелия еще и подлила масла в огонь, со смехом напомнив Люку, что однажды то же самое произошло с ними в Винчестере.

– Конечно, зима там гораздо теплее, – хихикнула она, интимно взяв его за руку. – Но действует так же возбуждающе. Помнишь, Люк?

Это было сказано по-французски, но едва ли стоило напоминать женатому мужчине, да еще в присутствии жены, о таких вещах. Люк бросил на Амелию испепеляющий взгляд и резко выдернул свою руку. Но было уже поздно, и когда, повернувшись к Коре, он по-английски предложил проводить ее в комнату, та, оттолкнув его, опрометью бросилась вон.

– Оставайся со своими гостями! – крикнула она. – А я в твоем обществе не нуждаюсь.

Роберт тоже услышал звук запираемой двери, но сделал вид, что ничего не замечает. Он отметил про себя, что все это на руку Амелии. За все время путешествия он ни разу не слышал от нее, что ей желанен этот будущий ее брак, зато она только и говорила о Люке, жалуясь, что кузен Малкольма не был графом, как Люк, и к тому же не был нормандцем.

Но он не стал говорить об этом сейчас. Здесь и без того хватало неприятностей, чтобы еще подбавлять жару.

– Расскажи мне о Жан-Поле, Люк. Что он делает здесь?

– Говорит, что у него нет другого пристанища, – криво улыбнулся тот. – Прежде я был ему абсолютно не нужен. И не дам ему загоститься у меня теперь. Разве только для того, чтобы понаблюдать за ним.

– Вильгельм знает, что твой брат здесь?

– Я послал в Йорк гонца с известием. Но еще не получил ответа.

– А что ты сделаешь, если король потребует выдачи Жан-Поля?

– Выполню королевский приказ, – пожал плечами Люк. – Но я не думаю, что король потребует этого. Ведь он уже даровал ему жизнь и отпустил на свободу, после того как братец заплатил выкуп.

– Ты имеешь в виду ваше владение Монтфор?

Люк кивнул.

– Да. Не такая уж большая цена за измену.

– Когда это родной кров, то цена огромная. – Роберт испытующе посмотрел на друга, но не заметил на его лице ни тени сожаления. – Ты что, даже не просил, чтобы Монтфор отдали тебе за службу у Вильгельма?

Губы Люка презрительно скривились.

– Мне предлагали. Я сам отказался.

Роберт остолбенело уставился на него.

– Ты отказался от дома, где родился?

– Это был не мой дом, а дом моего отца и его жены, моей мачехи. У меня не связано с ним счастливых воспоминаний.

– Да, я знаю. Но все же это большое поместье и с приличным доходом.

– Ничто не заставит меня вернуться туда. К тому же поместье было сожжено, как я слышал, так что от дома ничего не осталось. Только земля.

– А теперь твой дом здесь. – Роберт показал рукой на каменные стены. – Они напоминают мне древние развалины, которые я видел в Италии.

– Романский стиль. Тут везде какие-то странные маленькие комнатки непонятного назначения. А на кухне печь с изразцами от пола до потолка. Ей сотни лет, а она исправно работает. – Люк убрал ногу с табурета и посмотрел в сторону закрытой двери спальни. – Ее семья жила здесь чуть не с римских времен. А с каких пор, она и сама не знает.

Роберт бросил внимательный взгляд на друга. В глазах Люка, когда он заговорил о жене, появилась какая-то мягкость, которой он прежде в нем не замечал. Когда он наблюдал за Люком в Йорке, то замечал влечение к Коре и вместе с тем желание скрыть, что он хотел ее, но только не такая вот нежность.

Возможно, этой удивительной девушке и в самом деле удалось затронуть его сердце. Это было бы чудом. После того, что Люк выстрадал от мачехи в детстве, у него выработалась стойкая неприязнь к прекрасному полу. Он был честен в своих отношениях с женщинами и никогда не лгал им о своих чувствах, давая понять, что в отношениях между ними нет ничего, кроме простого физического влечения, но особой нежности по отношению к ним в Люке как-то не замечалось.

Для Роберта, который рос в окружении четырех любимых сестер, это было совсем непонятно. Сам он любил разных женщин: высоких и низеньких, пухленьких и стройных, хорошеньких и не очень. Это было для него нелегкой проблемой: казалось, он никогда не сможет остановиться на какой-то одной женщине, чтобы взять ее в жены. Все они были для него соблазнительны.

– Ну что ж, пора укладываться, – сказал Люк. – Я велю Алену принести тебе сюда охапку соломы и одеяла. Все остальные комнаты в замке уже заняты гостями. – Он двинулся к двери, чтобы прислать оруженосца, и оглянулся через плечо. – Держи леди Амелию подальше от меня и от Коры, если можешь. У меня и без того много хлопот, чтобы еще и улаживать женские склоки.

– Постараюсь, Люк, но с женщинами совладать трудно. Кто знает, что у них на уме.

В последующие дни Роберту пришлось не раз убедиться в этом.

– Почему вы не поехали вместе с Люком, миледи?

Кора глянула через плечо.

– Люк приказал мне ждать его здесь, сэр Роберт.

Она стояла наверху стены возле главных ворот, глядя на дорогу, которая, извиваясь, точно змея, спускалась по склону от замка.

– Понятно. – Роберт де Брийон ухватился за парапет, слегка поскользнувшись на обледенелых камнях. – Без сомнения, он не хотел подвергать вас опасности.

– Без сомнения, но совершенно напрасно. Я здесь родилась и выросла, бегая по этим холмам и болотам. Я знаю здесь каждую травинку, каждый камень. А он нет.

– Вы боитесь за него?

– Я боюсь, что он не сможет отыскать Шебу. – Она повернулась и, отведя прядь волос, которую ветер бросил ей на глаза, снова устремила взгляд вдаль.

Роберт вздохнул.

– Вы простите его, миледи?

– Простить его? За что? – Кора с раздражением взглянула на собеседника, и Роберт смущенно отвел глаза. – Что Люк сделал такого, за что его надо прощать?

– Ничего. – Роберт бросил на нее сконфуженный взгляд. – Люк тут ни при чем, это я совершил глупость, бесцеремонно вмешавшись в такое… э-э-э…

– Прошу вас, не продолжайте, сэр.

– Не буду. – Роберт вздохнул с облегчением. – Разумеется, нет. Но я сделал ошибку, привезя сюда леди Амелию. Ее присутствие, похоже, угнетает вас.

Кора нахмурилась.

– Она меня вовсе не угнетает. Раздражает, возможно, поскольку эта дама бесцеремонна и слишком требовательна. Она уже устроилась в самой лучшей комнате, выселив оттуда других гостей, и беспрерывно гоняет слуг туда-сюда, как будто только ее они и обязаны обслуживать. К тому же она привезла с собой человека, которого Люк уволил со службы.

– Вы имеете в виду Жиля?

– Вот именно. Этот невоспитанный мужлан снова здесь. А я еще не забыла о его грубости и дерзости.

– Но надо же ему где-то служить, миледи. И в этом не было никакого оскорбления, что леди Амелия наняла его к себе в телохранители. Она знала только, что Люк отпустил его со своей службы.

– Возможно. Но сделайте так, чтобы он держался подальше от меня. Я нахожу его в высшей степени неприятным, так же как и эту вашу леди.

– Согласен, и прошу извинить меня за то, что привез ее сюда. Это по королевскому приказу я сопровождаю ее… Вы, верно, знаете о намечающейся свадьбе Амелии.

– Да. Люк мне говорил.

Кора вспомнила, что Люк просто пришел в бешенство, когда она предположила, что эта дама имела еще и другую цель путешествия, а именно: возобновить свои любовные отношения с ним.

Они с Люком тогда здорово поругались, пока она не разрыдалась от ярости и досады на его слепоту. Он ведь не знал, что Кора поняла слова Амелии, сказанные по-французски, об их прежнем интимном свидании, и потому не понимал настоящей причины ее гнева. Но она видела торжествующий блеск в зеленых кошачьих глазах соперницы, слышала ее интимные воркующие интонации, когда та разговаривала с Люком, словно нарочно провоцируя ссору между ними.

Нет, она больше не позволит Амелии довести себя до такого ужасного состояния, но в тот момент сдержаться не было сил.

Позднее Кора сердилась уже больше на себя, чем на Люка, но все равно своими упреками доводила его, пока наконец это не вызвало новую яростную перепалку между ними, закончившуюся тем, что Люк хлопнул дверью и провел ночь неизвестно где. Ей даже думать не хотелось, в какой постели он мог оказаться. Это все было так абсурдно: и ее злость, и его, что ей хотелось бы вычеркнуть все это из их отношений и начать все сначала.

– Миледи! – Роберт поднял взгляд к небу, потом снова перевел на нее, вопросительно подняв брови. – Так я прощен?

Кора слегка улыбнулась, и ее раздражение немного улеглось при виде его раскаяния.

– Прощение не дается без покаяния, сэр Роберт.

Он погрустнел и согласно кивнул.

– Я знаю. Но вы простите мой грубый промах?

– Тут была не только ваша вина. – Она часто заморгала, пытаясь стряхнуть снежинки, запорошившие ей ресницы. – Однако я наложу на вас епитимью.

Роберт взял ее за руку, помогая спуститься по ступенькам, и она не сказала ему, что привыкла запросто взбегать на верхушку этой стены, еще когда была ребенком. Он осторожно сбоку взглянул на нее.

– И какую же вы собираетесь наложить на меня епитимью?

Позволив ему проводить себя через двор, Кора подождала, пока они не вошли в зал и уселись на резную скамью, прежде чем заговорила о своих условиях.

– Я хочу больше знать о своем муже, сэр Роберт. И вы должны откровенно ответить на мои вопросы, иначе не будете прощены за свой проступок.

Глаза Роберта посерьезнели, веселое выражение исчезло с его лица.

– Миледи, Люк никогда не простит мне праздной болтовни о нем. Боюсь, вам придется придумать другое наказание.

– Нет.

Слуги убирали зал, приставляя к стенам столы и скамейки. Кора сделала пажу знак налить им вина, задумчиво наблюдая замешательство Роберта.

– Вы его друг и не станете рассказывать о нем неправду или полуправду. Я не желаю знать о его бывших любовницах, если именно это смущает вас. Это для меня уже не имеет значения. Я не хочу выведывать никаких подробностей о леди Амелии, хотя она и пытается вбить клин между нами по какой-то непонятной причине. С этим я разберусь сама. Меня беспокоит его далекое прошлое, причины его вражды с братом, которых он не хочет мне объяснить.

– Ах вот вы о чем, – с видимым облегчением произнес Роберт. – Но повторяю вам, Люк не похвалит меня за досужие сплетни.

– Да мне и не нужны сплетни, сэр Роберт. – Ее резкий тон заставил его взглянуть на нее с удивлением. – Мне нужна правда. Можно ли доверять Жан-Полю? Не способен ли он снова предать своего брата?

Воцарилось долгое молчание. До них долетали приглушенные голоса нескольких гостей, собравшихся поодаль вокруг центрального очага. Две собаки затеяли драку из-за оставшейся от завтрака кости. Сквозняк колебал гобелены на стене, из окон лился серый зимний свет. Роберт откашлялся и опустил взгляд на свои пальцы, сжимавшие кубок с вином.

– Непохоже, что ему можно доверять, – наконец заговорил он. – Но люди со временем меняются, миледи, – добавил он, подняв на нее глаза, – и вполне может быть, что Жан-Поль осознал свою ошибку. Но я этого не знаю, поскольку почти не разговаривал с ним со времени своего приезда.

– Вы думаете, он изменился?

– Миледи… – Роберт беспомощно оглянулся вокруг. – Обратитесь с этими вопросами к мужу. Боюсь, я не тот человек, которого вам нужно расспрашивать.

И без того ломаный английский Роберта стал почти непонятным, и Кора улыбнулась его волнению. Она сделала глоток вина, давая ему время прийти в себя, и прошептала:

– Он отказывается обсуждать это со мной. Вы должны рассказать мне все.

– Мой Бог! Это невозможно…

– Возможно или нет, но никто другой не может рассказать мне всю правду.

– А зачем вам это знать? – уже раздраженно перебил Роберт и осушил свой кубок одним глотком. – От этого не будет никакой пользы.

– Совсем наоборот, Роберт де Брийон. Если какой-то человек злоумышляет против Люка, я смогу его остановить.

– Вы думаете, Люк такой простак, что позволит своему брату предать себя еще раз? – покачал головой Роберт. – Вы плохо знаете его, если можете поверить в это. Люк вовсе не дурак.

– Нет, но он пригрел у себя на груди змею. Сколько времени пройдет, прежде чем она укусит? – пристально взглянула на него Кора.

– Миледи, вы меня уговорили, – выставил руки ладонями вперед Роберт. – Так вы и в самом деле не помиритесь со мной без этого?

– Нет, пока не услышу правду.

Роберт застонал.

– Вы несгибаемы! Ну что ж, так и быть. Что бы вы хотели узнать?

– Как я уже сказала, мне нужна правда, а не слухи.

Вздохнув, Роберт поглядел на свой пустой кубок, рассеянно вертя его между пальцами.

– Это началось много лет назад, еще до того, как Люк приехал в Нормандию и появился в доме моего отца, став его воспитанником. Люку было всего восемь лет, когда он приехал к нам, и он считался незаконнорожденным, а все имение должно было со временем перейти к его младшему брату Жан-Полю. Это было сделано по настоянию его мачехи, матери Жан-Поля. Мать Люка была нормандкой, в то время как новая жена его отца была саксонкой.

– А где мать Люка теперь?

– Умерла. Она умерла от лихорадки, когда Люк был еще младенцем. Потом Жан-Люк женился снова, чтобы связать вместе саксов и нормандцев, как сказал король Эдуард.

У Коры сжало горло.

– Так, значит, отец Люка отрекся от него в пользу своего младшего сына?

Роберт кивнул.

– Его отец добился церковного свидетельства, объявляющего его первый брак незаконным, по причине кровного родства, поскольку мать Люка приходилась родственницей его дяде. Это означало, что Жан-Поль, родившийся в Англии от матери– саксонки, должен был унаследовать английские земли. А Люка отец отослал подальше от дома.

Перед мысленным взором Коры предстал маленький мальчик, растерянный, оставшийся без матери. Как мог отец так поступить с собственным сыном?..

Должно быть, этот вопрос отразился в ее глазах, и Роберт, мягко коснувшись руки своей собеседницы, сказал:

– Это было к лучшему, что его отослали, поскольку мачеха его оказалась бессердечной женщиной. Когда Люк приехал в дом моего отца, на нем еще были следы побоев, и даже имелось несколько шрамов, хотя шрамов в душе было больше, нежели на теле.

В это легко было поверить. Кора и сама видела на нем множество шрамов. Так, значит, не все они были получены в битвах, как она полагала. Она отхлебнула вина, стараясь взять себя в руки.

– Расскажите мне, сэр Роберт, что случилось с его отцом и мачехой?

– Ах, это еще труднее. К тому времени Люк стал уже взрослым, и мы были разлучены обстоятельствами на некоторое время.

– Вы однажды сказали мне, что нормандские рыцари объединяются в отряды на всю жизнь. Почему же он не был с вами?

Роберт криво усмехнулся.

– У вас слишком хорошая память. Да, это правда, но рыцарская служба требовалась нашему сюзерену всего сорок дней в году. Все остальное время мы были вольны жить как нам вздумается. Отец вызвал Люка в Англию. Это произошло, когда Вильгельм был еще герцогом, а король Эдуард все еще жив, хотя временами на него и находило помешательство.

– Он был очень религиозен, а не помешан.

Роберт слегка пожал плечами, что указывало на его неверие, но спорить не стал.

– Рассказывайте дальше.

– Ах, миледи… отпустите душу на покаяние. Давайте помиримся, и я пойду. Тяжелое дело – рассказывать чужие тайны.

– Это не тайна, раз полсвета уже шепчется о ней, сэр Роберт, – возразила Кора.

– Да, но если бы Люк хотел, чтобы вы ее знали, он бы сам вам все рассказал.

– Мне что же, теперь отправиться к его брату, чтобы получить ответы на вопросы, которые меня мучают?

Роберт сочувственно посмотрел на нее.

– Но все, что я дальше вам расскажу, я знаю от самого Люка.

Он помолчал, снова тяжело вздохнул, а Кора тем временем сделала знак пажу принести еще вина. Роберт бросил на нее благодарный взгляд и отпил из кубка порядочно, прежде чем поставить его на стол и начать рассказ.

– Итак, Люк был вызван в Англию своим отцом. К тому времени Гарольд вернулся в Англию после того, как потерпел кораблекрушение у берегов Нормандии, и попал в руки Вильгельма. Прежде чем освободить его, герцог принудил Гарольда поклясться, что тот поможет ему в борьбе за королевскую корону.

Когда Люк прибыл в Англию, его отец, Жан-Люк, сказал ему, что король Эдуард при смерти и что бароны выбрали королем Гарольда. Люк был потрясен, услышав о такой измене. Он предупредил отца, что, если Гарольд нарушит клятву Вильгельму, это может стать причиной конфликта между Нормандией и Англией. Однако Жан-Люк не внял этому предостережению. Он принялся склонять сына на свою сторону и пообещал, что если Люк примкнет к Гарольду, то он поделит Монтфор со своим братом.

Жан-Поль, младший сын, узнав об этом, пришел в страшную ярость. Он не желал делиться наследством, которое уже привык считать своим. Чтобы скомпрометировать брата, Жан-Поль привлек к делу постороннего человека. Некий Тостиг, по его наущению, распространил слухи, будто Люк предал Вильгельма и сражается на стороне Гарольда. Многие поверили этому, ведь Тостиг был близок к Вильгельму, женат на свояченице герцога.

– И Вильгельм ему поверил?

Роберт покачал головой.

– Вильгельм хорошо знал этого человека и не поверил ему. Зато, не слишком-то доверяя Жан-Люку де Монтфору, он вызвал его ко двору.

– И Жан-Люк отказался?

– Нет, он приехал, но выдал герцогские планы саксам. И если бы не противный ветер, который замедлил прибытие самого Вильгельма в Англию, все могло бы обернуться совсем иначе. Жан-Люк был разоблачен и заплатил за это своей головой. А Жан-Поль едва избежал казни, лишившись Монтфора и будучи обесчещен.

– А Люк…

– Люк тоже оказался обесчещен. Многие считали его столь же виновным, как брат и отец. Но Вильгельм так не считал и оставил Люка у себя на службе. Ни один человек не осмеливался при нем сказать вслух, что он думает обо всем этом, – Вильгельм так же нетерпим к сплетням, став королем, как и в бытность свою герцогом.

Кора задумчиво теребила шитье на своем рукаве, размышляя над рассказом Роберта. Потом подняла на него взгляд.

– А что случилось с мачехой Люка?

– Бежала. И по-видимому, умерла. Она исчезла после того, как ее муж лишился головы. С тех пор никто о ней ничего не знает.

– Даже ее собственный сын?

Роберт выглядел удивленным.

– Наверное.

– А может быть, стоило разузнать о ней поточнее? Если эта жестокая женщина все еще жива, именно Люка она должна винить во всех своих несчастьях.

– Это возможно, но маловероятно, чтобы она была в силах причинить ему какое-то зло. Никто не видел ее и не слышал о ней уже несколько лет.

– А тем не менее ее сын приезжает в Вулфридж перед тем, как Люк возвратился из Йорка. Такое впечатление, что кто-то внимательно наблюдает за Люком. Откуда Жан-Поль так быстро узнал, что Люк стал владельцем Вулфриджа?

– Ну… я полагаю… всем в Англии известно, что Люк Луве добыл себе графство. Это не тайна. Новости распространяются быстро.

– Но только в Англии. – Кора улыбнулась, глядя на озадаченное выражение лица Роберта. – А мне говорили, что, спасаясь от гнева Вильгельма, Жан-Поль бежал в Шотландию.

– Да, но это ничего не значит. Новости одинаково доходят и на север, и на юг.

– Конечно, конечно. Но задумайтесь на минуту, зачем Жан-Полю покидать страну, где он живет в безопасности, и приезжать туда, где он подвергается немалому риску?

– Миледи, вы задали очень интересный вопрос.

– Он не выходит у меня из головы с тех самых пор, как мы вернулись из Йорка. Вам не кажется, что Люк и сам должен бы подумать об этом?

– Он не разговаривал со мной о своем брате, миледи. Это болезненная тема для него.

– Она станет еще болезненней, если его предадут снова. Он должен подумать над этим и быть настороже.

Подняв взгляд, Кора увидела в дверях зала леди Амелию, которая пристально наблюдала за ними. Догадавшись, что ее заметили, сразу же направилась к ним. Кора поднялась и поставила свой едва пригубленный кубок на стол.

– Извините, сэр Роберт, но меня призывают неотложные дела.

Проследив за ее взглядом, Роберт усмехнулся:

– Не оставляйте меня наедине с драконом, миледи. Я очень боюсь.

– Ну что ж, значит, в следующий раз вы хорошенько подумаете, прежде чем привозить этого дракона с собой. Всего хорошего, сэр.

И, высоко подняв голову, она вышла из зала, холодно кивнув по дороге леди Амелии.

16

Изрыгая проклятия, Люк рубил мечом высокий тростник. Ноги его промокли, лошадь устала, а сам он окоченел от холода. И все из-за этой проклятой волчицы. Ручная она или нет, но Люк был готов убить эту зверюгу, если ему придется и дальше таскаться за ней по болотным зарослям, увязая в глубоком снегу.

Он встал на колени и вгляделся в следы на тропе. На влажной белизне, рядом с пучком тростника отчетливо виднелись отпечатки крупных волчьих лап. Края следов слегка обледенели – это указывало на то, что прошло уже некоторое время с тех пор, как волчица пробежала тут.

Нахмурившись, Люк поднял взгляд и оглядел пустынную равнину вокруг себя. Границы Вулфриджа простирались от морского побережья на западе до небольшого монастыря на востоке, образуя неровный треугольный участок земли. Большая часть его представляла собой вересковые пустоши, местами поросшие густым старым лесом, а недалеко от того места, где он стоял, протекала, впадая в море, река. Волчица не могла бы перейти этот быстрый поток, да и что ей делать на бесплодных землях, тянущихся вдоль моря?

Поднявшись на ноги, Люк раздраженно похлопал поводьями по ладони. Будь проклята эта тварь! Не стоило ему обещать Коре, что он вернется с волчицей. А теперь потерпеть неудачу было бы вдвойне тяжело: он не хотел увидеть печаль в ее глазах и слезы оттого, что волчица погибла. Но ведь ничто не вечно на этом свете, и, если Шеба погибла, ничего уже не поделаешь. Хотя для Коры, конечно, это будет слабым утешением.

Лошадь его заржала, насторожив уши и нервно взрывая снег копытами. Люк повернулся, чтобы успокоить ее. На этот раз с ним был не Драго, а соловый жеребец, ведь боевые кони существуют не для того, чтобы таскаться на них по болотистым пустошам.

Конь отпрянул от его протянутой руки, раздувая ноздри, и Люк настороженно замер. Ветер донес до него запах дыма, едкий и резкий. Жеребец, зазвенев удилами, снова вскинул голову и беспокойно заржал.

Люк сел в седло и направился туда, откуда несло дымом. Тонкий столбик дыма поднимался над снежными склонами, стлался над небольшим леском, над оголенными деревьями с корявыми заиндевевшими стволами. Люк подъехал ближе. Теперь он видел, что дым поднимается от ветхой хижины, построенной из камня и дерева, выходя из отверстия в ее двухскатной крыше.

Остановив лошадь на пологом склоне, спускающемся к лесочку, Люк внимательно огляделся. Это была убогая лачуга, но вполне мирная на вид. И все же он был настороже. За долгие годы, проведенные в походах и сражениях, Люк научился не доверять первому впечатлению.

Низкую каменную ограду занесло снегом, снег покрывал и плакучие ивы, гроздьями свисал с высохших коричневых ветвей плюща. Время от времени дым прибивало порывами ветра к земле – длинными бело-серыми клочьями он стлался тогда меж кустарников. Один из таких клочков вдруг метнулся в сторону, но, не успев еще толком удивиться, Люк понял, что это не дым, а какой-то белесый зверь, рыскающий там, размахивая пушистым хвостом.

Шеба!..

Люк пустил коня вниз по склону, и жеребец снова заржал и насторожил уши, пробираясь сквозь сухой кустарник. Копыта его зачавкали по мокрому снегу, и Люк увидел какую-то тень в окне лачуги. Его заметили.

Люк остановил коня возле хижины. Белый пар клубился у ноздрей усталого коня; он нервно переступал ногами.

– Кто вы?

Этот странный голос, глубокий и несколько гортанный, раздался неизвестно откуда. Люк прищурился.

– Покажись.

– Хорошо, но после того, как узнаю ваши намерения. Кто это явился ко мне?

– Люк Луве, хозяин Вулфриджа и твой господин. Этот дом стоит на моей земле.

Сиплый смех был ему ответом.

– Я слышал о вас, Люк Луве. Слава о вас распространилась далеко. Говорят, что вы доблестный рыцарь, а не просто наш новый господин.

– Покажись! – потребовал Люк. – Я не собираюсь разговаривать с невидимкой.

Заскрипела кожа, когда Люк заерзал в седле, а через мгновение из-за кустов, росших возле лачуги, показалась какая-то странная фигура. Прихрамывая, к нему приблизился старик, одетый в звериные шкуры. Косматые седые волосы доходили ему до плеч, а густая борода – до середины груди.

– Ты и есть Сигер? – спросил Люк, и старик кивнул.

– Да, это я. Значит, вы тоже слышали обо мне?

– Леди Кора говорила о тебе.

– Она прислала вас за Шебой?

Люк кивнул:

– Да. А волчица пойдет со мной?

– Даже впереди вас, мой нормандский друг. – Сигер скрипуче рассмеялся и кивнул, чтобы Люк спешился. – Пойдемте. Там в горшке у меня тушеный кролик, а в кувшине доброе ячменное пиво.

И, не дожидаясь, пока Люк примет его приглашение, Сигер повернулся и захромал обратно в хижину, волоча одну ногу по снегу и опираясь на суковатую палку. Люк спешился и отвел коня под навес возле лачуги.

Ему пришлось пригнуть голову, чтобы пройти в низкую дверь, а в нос тут же ударила волна крепких и довольно едких запахов. Ряды пожелтевших звериных черепов приветствовали его с грубо сколоченных полок на стене; давно умершие создания уставились на него пустыми глазницами. Большой котел клокотал над очагом, и пар, поднимаясь вверх, выходил сквозь отверстие в крыше, смешиваясь с дымом.

Старик сунул ему в руку чашу, пахнущую медом и пряностями.

– Мед, – коротко сказал он. – Медовуха – наше саксонское вино.

Наложив в деревянную миску добрую порцию тушеного мяса, он и ее протянул Люку, добавив ломоть грубого ячменного хлеба. И тут же, без всяких церемоний тяжело опустился на табурет, не дожидаясь разрешения и не предложив сначала сесть своему господину. Потом выжидающе посмотрел на Люка.

– Расскажите о Коре. Давненько я не видел ее. Она здорова? Вспоминает еще о Сигере?

Люк осмотрелся и разглядел в слабом свете очага и ужасно коптящей сальной свечки еще один табурет. Он подтянул его к себе ногой и уселся. Сигер ел мясо, используя вместо ложки свои собственные пальцы и хлеб. Люк опустил глаза в миску.

– Госпожа здорова. Но она соскучилась по своей волчице.

– И вы отправились искать ее? – Сигер причмокнул губами, глядя на Люка поверх своей миски. – А что же Кора не пришла сама?

Люк обмакнул хлеб в дымящееся варево и откусил кусок. Прожевав, ответил:

– Я велел ей оставаться в замке.

– Ага, понятно.

Через некоторое время, видя, что Сигер молчит, Люк сказал:

– Снег очень глубокий. Все время приходится быть начеку, того и гляди лошадь сломает ногу.

Сигер кивнул, но внимание его было по-прежнему сосредоточено на еде. Они ели молча, и Люк уже начал терять терпение.

Казалось, старик издевается над ним.

– Позови волчицу, Сигер, – велел он. – Я должен привести ее в замок до темноты.

– Каким образом?

Сигер взглянул на него с удивлением; с пальцев старика капала подлива.

– Я прихватил с собой веревку, – сказал Люк.

– Вы намереваетесь тащить волчицу на поводке?

– Если понадобится. Но Шеба меня знает.

– Ага, вот почему она показалась вам на глаза. – Поставив миску, Сигер вытер рот рукавом. – Шеба ручная, но лишь когда сама этого хочет. Как и ее хозяйка.

Люк усмехнулся, услышав эти слова.

– Думаю, ты прав. Но даже если мне придется связать волчицу, я приведу ее Коре. Я обещал найти ее и сдержу свое обещание.

– Обещания легко даются, милорд, но не всегда просто выполняются.

Рот Люка сжался.

– Если бы волчица пропала, меня бы это не огорчило. Но миледи скучает по ней. Так ты поможешь или нет?

– Ага, важный нормандский лорд просит помощи у саксонского простолюдина? Услышав такое, я умер бы с радостью.

– Лучше не искушай меня доставить тебе эту радость, а помоги заманить волчицу. Кора говорит, что Шеба тебя слушается.

– Ага, конечно, слушается. Если я позову, она прибежит. Но зачем мне звать ее на беду? Волчица мне доверяет. Я не желаю обмануть это доверие.

Наклонившись вперед, Люк сурово взглянул на старика.

– Я тоже не желаю обманывать доверие. Миледи хочет, чтобы ее любимица вернулась к ней, и я поклялся сделать это. Зачем же мне причинять зло животному, ради которого я продирался сюда сквозь снега и болота?

Некоторое время Сигер молчал, испытующе глядя на Люка из-под нависших кустистых бровей. Потом кивнул.

– Я задам вам вопрос, как человеку, близкому к королю. Некоторые говорят, что вы справедливы, но неизвестно, насколько искренне они это говорят. Вы хотите мира, но вы принесли раздор и вражду. Ваш король – ужасный человек. Он готов уничтожить всякого, кто становится ему поперек дороги. А вы, лорд Люк из Вулфриджа? Чего могут ждать от вас люди, которые живут на ваших землях?

Это была наглость. Другой за такие слова убил бы старика на месте, но Люк провел много времени среди простолюдинов и знал, как важно завоевать их доверие. А доверие такого человека, как Сигер, было ценнее, чем десяти баронов вроде Освальда.

Он выдержал взгляд Сигера и спокойно ответил:

– Я предлагаю мир и процветание. Это никогда не дается даром, но те, кто поддержат меня, будут под защитой моего меча жить спокойно. Я никому не позволю причинить зло тем, кто верен мне.

– А тем, кто будет противодействовать вам? Или откажется от вашей защиты?

– С ними придется поступать соответственно. В наше время каждый должен выбрать себе господина. Я выбрал своего, и выбрал правильно. Вильгельм – сильный властитель, он сумеет удержать то, что взял. Я тоже.

Сигер отклонился назад, подтянув к себе свою суковатую палку. Он встал, опираясь на нее, и, прихрамывая, сделал шаг вперед. Потом медленно опустился на колени, протянув руки с сомкнутыми ладонями, как это делают бароны, принося клятву верности своему господину.

– Раньше, когда я был еще молодым и сильным, я мечом служил своему лорду. Потом стал охотником, когда не мог уже больше сражаться. Положение мое низкое, но у меня тоже есть гордость. Я готов служить, но только благородному господину. Мы, саксы, – гордые люди, привыкшие служить по своему выбору, добровольно, чего нормандцы не понимают. И все же вижу, что ветер дует из Нормандии, а среди нормандских рыцарей есть благородные люди. Вы крутой человек, милорд, но и справедливый, как мне кажется. Я клянусь служить вам, если не мечом, то своей честью и своей жизнью.

Люк торжественно накрыл руки старика своими и принял его клятву.

– А теперь вставай, Сигер. И добро пожаловать в Вулфридж, в мой замок.

Опираясь на палку, Сигер неуклюже поднялся и постоял некоторое время, слегка раскачиваясь, но удерживая свою спину прямой. Потом улыбнулся:

– Волчица пойдет с вами, милорд.

Кора мерила шагами комнату со все растущей тревогой. Уже стемнело, а Люк все не возвращался. И зачем только он отправился один? Ведь он не знал этой местности, и ему нельзя было ехать в одиночку. Взял бы с собой хоть кого-нибудь, кто знает здешние леса и болота.

Пламя свечей задрожало на столе; легкий сквозняк пронесся по комнате, пошевелив гобелены на стенах и полог кровати.

Кора остановилась. Она стояла, напряженно прислушиваясь, не застучат ли копыта во дворе, но шум, доносившийся из большого зала, набитого людьми, перекрывал все другие звуки.

Услышав приглушенный стук шагов в коридоре, она медленно двинулась к двери, но не успела еще дойти до нее, как на пороге появился Люк, пахнущий морозным воздухом и снегом. Горло ее сжалось от радости, но волчицы рядом с ним не было.

– Люк… ты…

Но тут белая, покрытая густой шерстью волчица с нетерпеливым рычанием прыгнула мимо Люка через порог. Кора опустилась на колени – ноги ее мгновенно ослабели, – а Шеба одним прыжком пронеслась к ней через всю комнату, и ее мокрый язык облизал лицо хозяйки от бровей до подбородка, слизывая с него слезы радости и облегчения.

Кора схватила волчицу за шею, зарывшись лицом в мех, пахнущий дымом и сыростью. Голос ее слегка прерывался, когда она шептала в волнении:

– О, Шеба, моя маленькая глупышка… где же ты пропадала?..

Прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, Люк молча наблюдал за этой сценой. Наконец он сухо бросил:

– Я бы не удостоился такого теплого приема, исчезнув на неделю.

На мгновение увернувшись от волчьего языка, Коре удалось произнести:

– Вы недооцениваете себя, милорд.

Люк улыбнулся, глядя, как его жена встает с пола, тщетно пытаясь успокоить возбужденную волчицу.

– Я познакомился с твоим другом, Кора. Он прислал тебе привет.

– Каким другом?

– С Сигером.

– Так вот куда она убежала! – Кора, зарывшись в густую шерсть на шее волчицы, ласково пожурила ее: – Почему ты не явилась, когда я звала тебя, негодница? Стыдись, нельзя быть такой своенравной.

Шеба покорно легла на живот, положив голову между лап, но в ее золотисто-карих глазах не было заметно раскаяния. Волчица протянула лапу в знак примирения. Кора взяла лапу руками и перевернула ее. На густых белых полосках между черными подушечками лапы виднелись грязные ледышки. Кора наклонилась, чтобы вытащить их, а когда подняла голову, Люк уже ушел.

Его молчаливый уход вызвал у нее неожиданное чувство утраты, и, несмотря на радость от возвращения Шебы, ее охватила грусть. Бывали моменты, когда ей казалось, что она каким-то образом затронула его сердце, что он испытывает нежность к ней. Была ли она для него чем-то большим, чем собственностью? Люк говорил, что всегда удерживает то, что принадлежит ему, но никогда не говорил ей о любви. Он отправился за Шебой, но что двигало им? Желание вернуть то, что считал своим, или он хотел сделать приятное ей?

Рассказ сэра Роберта объяснял многое. Но все же оставалось неясным, что Люк чувствует к ней. И у нее не было способа самой обнаружить правду.

Шеба слегка толкнула ее, ткнувшись холодным носом в ладонь, и Кора погладила ее большую голову, слабо вздохнув. Разве мало того, что она оставалась хозяйкой Вулфриджа и что Шеба снова вернулась к ней? И все же ей было этого недостаточно. Она не успокоится, пока не покорит сердце Люка так же, как он покорил ее.

– Так и будешь сидеть на полу, жена?

Кора вскинула голову: Люк был здесь и смотрел на нее, снисходительно улыбаясь. Он держал в руке баранью лопатку, и Шеба тут же села на задние лапы, с жадным интересом уставившись на нее. Низкий рокочущий звук раздался в глубине ее горла, перейдя в голодное рычание, обнажившее кривые клыки.

Отойдя от двери, Люк бросил волчице мясо, и Шеба на лету ловко схватила его. Потом затрусила в дальний угол комнаты, где растянулась на каменном полу, положив баранину между лапами.

Кора подняла глаза, и Люк усмехнулся.

– Я чувствую, что легче отвлечь волчицу от тебя, чем тебя от волчицы.

– Возможно, ты не пустил в дело такой же могучий стимул.

– Возможно. – Все еще улыбаясь, Люк подошел и протянул руку, помогая ей подняться. – А ты не хочешь узнать о Сигере?

– Так вот на какой ты рассчитываешь стимул? Я думала, ты более изобретателен, милорд. Драгоценности, красивые наряды, что-то еще, что могло бы понравиться мне.

Люк обхватил ее одной рукой за талию. Улыбка исчезла с его лица, и взгляд сделался вопросительно-напряженным.

– Я сдержал свое обещание, Кора.

– Да, милорд. – Она легко приложила ладонь к его щеке и тихо прошептала: – Я не сомневалась, что тебе это удастся.

Его взгляд немного смягчился, и он обхватил подбородок жены ладонью.

– Лгунья!

Она рассмеялась:

– Да, милорд, бываю ею временами. Ты должен бы наказать меня за мое своевольство.

– Ты шутишь? Но я всерьез подумывал над этим, когда бродил весь день по колено в сугробах.

Кора поцеловала его подбородок, коснувшись едва заметного белесого шрама на коже. Темная щетина колола ей губы.

– Если бы ты не пошел, то не познакомился бы с Сигером. Он тебе понравился?

Люк крепко обнял ее.

– Он оказался не таким, каким я представлял себе старого охотника.

– Он сакс. Прежде у нас тут не было таких сословных различий, как в Нормандии. И только когда пришли нормандцы, началось это резкое разделение на господ и простолюдинов.

– Но ведь у саксов и раньше были короли, графы и бароны.

– Да, но пропасть между ними и народом не была такой, как сейчас. – Кора приложила ухо к его груди, слушая сильное биение сердца. Потом улыбнулась и, откинув голову, взглянула на него. – Ты пахнешь конским потом, дорогой муженек. Что ты предпочитаешь: смыть с себя этот запах или спать в конюшне?

Люк поморщился.

– Я спал там прошлой ночью. Один из моих конюхов предложил мне поискать другое место для ночлега, поскольку мой храп пугает лошадей.

– Какой наглец!

– Он был прав. И я не мог наказать его. – Люк посмотрел на нее с лукавым блеском в глазах. – Если уж меня заставляют помыться, я желаю, чтобы мне в этом помогли.

– Ну что ж, попробую устроить это тебе. – Она легонько оттолкнула его от себя. – Сейчас пошлю Рудда, чтобы слуги принесли бадью, мыло и несколько ведер горячей воды.

Люк поймал ее за руку, когда она отступила, удерживая рядом с собой.

– А ты помоешь меня.

Радость переполняла ее, когда Кора шла к двери. Пусть Люк и не сказал, что любит ее, в его тоне чувствовалось это. Скоро, скоро он скажет ей эти слова, отдаст ей свое сердце, как отдал свое имя. И тогда счастье ее будет наконец полным. Скоро…

17

Кончался январь, быстро приближался февраль. Метель засыпала все дороги сугробами, помешав Роберту и Амелии продолжить свое путешествие на север. Вечера хозяева и гости проводили в большом зале, развлекаясь музыкой, песнями менестрелей или играя в шахматы и триктрак. А особенно холодными вечерами собирались у горящего очага. В трех шагах от огня уже было холодно: ледяные сквозняки гуляли по углам, забираясь под одежду и пронизывая до костей.

Роберту де Брийону не терпелось поскорей продолжить свой путь, чтобы избавиться от Амелии, доставив ее ко двору Малкольма.

– Я просто устал от ее бесконечных жалоб, Люк, – сетовал он. – И как это ты терпел ее занудство и колкости!

– Я с ней встречался не для того, чтобы вести беседы, – сухо ответил тот, и Роберт рассмеялся.

– По правде говоря, она действительно красива, но слишком уж у нее злой язык. Ах, напрасно я не принял предложение короля отправиться в Нормандию! Не сидел бы сейчас здесь с прекрасной Амелией, а твоя жена не метала бы глазами молнии за столом.

Люк пожал плечами.

– Кору раздражают ее капризы, но приходится терпеть.

– Нет, ее раздражают не капризы, а попытки Амелии добиться от тебя большего, чем просто вежливое внимание, – раздраженно фыркнул Роберт. – Ты нравился этой даме меньше, когда добивался ее благосклонности, чем сейчас.

– Ну, разумеется. Неужели ты еще не знаешь, что у подобных женщин это в обычае. Бывают такие, которые бегут при первом же намеке на отказ, а у этих аппетиты только разгораются, когда их отвергают. Если какой-нибудь мужчина захочет завоевать сердце прекрасной Амелии, ему следует поворачиваться к ней спиной и ни в коем случае не улыбаться ей.

Роберт отвел взгляд от пляшущего в очаге пламени и задумчиво смотрел на Люка некоторое время, прежде чем согласно кивнуть. Встряхнув в стакане игральные кости, он кинул их, не глядя, на доску.

– Амелия надменная, самодовольная и очень капризная женщина. Мне жаль кузена короля Малкольма, у него будет не лучшая жена.

– Есть мужчины, которые предпочитают постоянную борьбу семейной идиллии. – Люк взял кости и ленивым движением покатал их в ладони, взглянув в дальний конец зала, где стояла Кора с одним из саксонских слуг.

Роберт проследил за его взглядом. У ног Коры лежала волчица, вновь вернувшаяся после двухнедельного отсутствия. Никто не знал, как она покинула замок, но в одно прекрасное утро Шеба так же неожиданно вновь появилась в нем. Кора считала, что, возможно, кто-то из солдат ударил ее, поскольку волчица стала вести себя беспокойно при виде вооруженных людей. А может быть, она помнила, как один из людей Освальда гонялся за ней перед Рождеством. Отвлекшись от мыслей о волчице, Роберт повернулся к другу.

– Какие новости от Освальда?

– Никаких. – Люк нахмурился, продолжая крутить кости по ладони большим пальцем. – Он не стал приносить клятву верности ни мне, ни Вильгельму. Да я и не ожидал этого.

– А чего же ты ожидал?

Подняв взгляд, Люк бросил кости на доску.

– Я ожидаю, что, когда погода улучшится, Освальд объявится, и с мечом в руке.

– Ты принял какие-нибудь меры предосторожности?

– Вулфридж – сильная крепость. Я договорился с живущими в соседних деревнях крестьянами, которые поднимут тревогу при первых же признаках опасности.

– Ты думаешь, что простолюдины станут рисковать своей шкурой ради того, чтобы предупредить тебя? – скептически покачал головой Роберт. – Мой прежний опыт говорит, что они всегда заботятся в первую очередь о собственной безопасности.

– Только тогда, когда не уверены, что их лорд сумеет защитить их.

– И что же, саксонские крестьяне прониклись к тебе таким доверием за столь короткое время?

– Не столько ко мне, как к ней. – Люк кивком головы указал на жену. – Они сражались за нее и прежде, с вилами и косами, у кого не было мечей. Так что, если понадобится, они придут мне на помощь, хотя мой гарнизон и сам достаточно силен.

– У тебя такие опытные солдаты, что этому завидует и сам Вильгельм. – Роберт посмотрел на доску для игры в триктрак и нахмурился. – Теперь чья очередь?

Люк поднялся, потягиваясь.

– Твоя. Но у меня на уме другая игра на эту ночь.

– В таком случае нашу игру ты проиграл, – рассмеялся Роберт, видя, как друг смотрит в сторону жены.

Бывали моменты, когда он завидовал Люку, и не его землям или титулу, а тому, что тот обрел надежное пристанище и настоящий семейный очаг. Возможно, пришло время и ему оставить свою беззаботную холостяцкую жизнь и тоже обзавестись женой. Он все чаще думал о своем поместье в Нормандии, в котором сейчас жила его вдовствующая сестра. Оно было не очень большое, но красивое, с широкими полями и обширными виноградниками, дающими превосходное вино. Давно уже он вел беспокойную жизнь, кочуя по Фландрии, Нормандии, Англии на службе у Вильгельма. Служба приносила ему немалые деньги, но не сулила прочного будущего.

– Что ты развалился на скамье, словно простой мужик?

Роберт поднял глаза и увидел Амелию, которая стояла рядом с ним, поджав губы и прищурив глаза. Ее руки были скрещены на груди, а взгляд устремлен в дальний конец зала. Роберт догадался, что она наблюдала за Люком и Корой.

– Не стоит так сердиться, миледи.

Амелия с наигранным удивлением уставилась на него.

– С чего ты взял, что я сержусь?

– Это бросается в глаза, мадам. И не ждите от меня сострадания, когда леди Кора, доведенная до крайности вашими откровенными приставаниями к Люку, всадит свой кинжал в ваше лилейно-белое горло.

Бледное лицо Амелии сделалось пепельно-серым. На какое-то время она лишилась дара речи, а только смотрела на него зелеными глазами, горящими от ярости.

– Ты сам не понимаешь, что ты несешь, негодяй! У тебя вечно на уме только грязные мыслишки. Нас с Люком связывает лишь дружба, а не…

Рассердившись на ее очевидную ложь, Роберт внезапно вскочил на ноги и грубо схватил ее за руку.

– Не считайте меня простофилей, мадам. Вы думаете, я не понимаю вашу игру? – Он отпустил ее и, не обращая внимания на любопытные взгляды присутствующих в зале, предупреждающе прорычал: – Только имейте в виду, что я вам в ней не помощник. Вы и так уже достаточно сумели воспользоваться мной.

Амелия попыталась принять прежний высокомерный вид, высоко вздернув подбородок и смерив его холодным взглядом, но это ей плохо удалось.

– Вы пролили свое вино мне на платье, – процедила она.

– Ах, извините, мадам, прошу прощения. – Роберт поднял свой кубок и, осушив его до дна, прошел мимо нее и исчез из зала.

В коридоре было еще холоднее, зимний ветер задувал в щели, находя их повсюду. Роберт заметил, что двери охраняются вооруженными солдатами. Люк принял, кажется, все меры предосторожности: и на стенах, и у внешних ворот Вулфриджа была усилена охрана.

И все же Роберт не мог отделаться от смутного чувства близкой опасности. Оно преследовало его с самого утра. Раздраженный и объятый беспокойством, он бесцельно бродил по длинному коридору, когда увидел, как в дальнем конце его мелькнула какая-то тень. Работы по ремонту замка там были недавно прекращены, от них остались лишь штабеля досок и всякий строительный мусор. Негромкий шум, донесшийся оттуда, привлек его внимание, и Роберт двинулся в направлении этого звука.

Глянув вниз, он поддел носком сапога валяющуюся на полу доску, и она легко сдвинулась в сторону. Под ней мрачной чернотой зияла дыра в полу. Нахмурясь, он встал на колени и заглянул в отверстие. Это была не просто яма, а настоящее подземелье, холодное и сырое, с затхлым запахом, который напомнил ему о море. Подземная темница?.. Он пристально вгляделся в нее, чувствуя, как влажный воздух оттуда холодит его лицо.

Позади него скрипнула доска, и Роберт оглянулся. В полумраке он успел заметить лишь смутную тень, когда страшный удар по голове лишил его сознания. В глазах у него потемнело, и он упал головой вперед в эту черную пустоту, которая поглотила его.

Люк увлек Кору в нишу в коридоре, ведущем из большого зала во двор, прижался к ней и потянул вверх подол ее платья. Едва сдерживая смех, она уперлась ему руками в грудь, призывая быть более осмотрительным.

– В зале еще полно народу, дорогой. Ты что, не можешь подождать, пока мы поднимемся в комнату?

– Какая разница, там или здесь? – Он погладил пальцами ее шею и скользнул ниже, к груди, не обращая внимания на негодующие протесты жены. – Здесь тоже очень неплохо получится.

– Тогда, может, прикажем поставить кровать в большом зале, чтобы уж не прятаться ни от кого? – ехидно возразила она, и тихий смех Люка согрел ее щеку.

Кора попыталась отстраниться от него, но Люк навалился на нее тяжестью своего тела, и насмешливая улыбка, блуждающая по его лицу, показывала, что его только забавляют ее усилия.

– Ты подаешь своим людям дурной пример, Люк Луве, – сказала она, стараясь говорить строго.

– Ну и что. Пусть все переженятся и тоже занимаются тем же, чем и мы.

Покончив с разговорами, Люк положил ей руки на плечи и, мягко подтолкнув к стене, принялся развязывать лиф платья.

Глухое рычание вдруг раздалось за его спиной. Он обернулся, проворчав, что вечно им мешают, и приказал Шебе сидеть смирно.

Но волчица не успокаивалась и продолжала возбужденно рычать, не обращая на него внимания.

Кора, нахмурившись, повернулась к своей любимице.

– В чем дело, Шеба?

Волчица взволнованно поводила ушами, шерсть у нее на загривке поднялась, а тело было напряжено, словно она чуяла опасность. Она царапала огромными лапами пол, устремив горящие глаза в дальний конец коридора, туда, где недавно проводились ремонтные работы.

– Она чем-то встревожена, Люк.

– Пустяки. – Он схватил ее за руку. – Ну хорошо, поднимемся к себе в комнату, раз ты настаиваешь.

– Нет, Люк. Что-то беспокоит Шебу.

– После того как солдат Освальда гонялся за ней, она рычит при виде любого солдата. – Люк все еще держал ее за руку. Нетерпение сквозило в каждом его слове. – По всему замку расставлены часовые. Если что-то произойдет, мне тут же сообщат. А теперь пошли, пока…

– Люк, мне послышался какой-то шум.

Чертыхнувшись, Люк преувеличенно громко вздохнул и с сожалением проворчал:

– Ну ладно уж, пойдем посмотрим, что так встревожило твою волчицу.

И широкими шагами он решительно двинулся по коридору, вслед за устремившейся в его дальний конец Шебой. Нельзя сказать, чтобы Кора очень сильно встревожилась – ведь Люк сказал, что повсюду расставлена стража, но все же она слышала что-то, какие-то звуки, похожие на сдавленный вскрик, и ей хотелось удостовериться, что в замке все в порядке.

Идя в нескольких шагах позади Люка, она чуть не наткнулась на него, когда он вдруг остановился и встал на колени, осматривая пол. Шеба заскулила, потом откинула назад голову и завыла, царапая пол лапами.

– Боже мой, похоже, что пол провалился. Принеси-ка мне факел и позови Алена, – велел он жене. – Вдруг кто-то упал в дыру, оставленную рабочими! Черт бы побрал этих лентяев!

Не теряя времени, Кора бросилась за Аленом, а заодно позвала и нескольких стражей. Они сбежались, неся факелы и веревки, и Люк обернулся к ним с угрюмым лицом.

– Там Роберт. Поторопитесь. Дайте мне веревку подлиннее. Посветите-ка сюда. А ты, Кора, отойди. Мне нужно несколько человек, чтобы спуститься туда – и клянусь Богом, я скоро найду того разгильдяя, который оставил эту дыру открытой.

Кора отодвинулась, несколько раздосадованная, что ее так бесцеремонно отставили, но слишком обеспокоенная судьбой Роберта, чтобы возмущаться резкими приказами Люка. Несколько солдат покрепче взялись за один конец веревки, в то время как, обвязав другой ее конец вокруг талии, Люк скользнул с края ямы в темноту.

Прислонившись спиной к стене, Кора напряженно ждала. Солдаты изо всех сил натягивали веревку, чтобы держать Люка на весу, а факелы зловеще мерцали над зияющей внизу дырой.

– Что это за новое развлечение? – раздался вдруг рядом язвительный голос Амелии. Незаметно приблизившись, та разглядывала суетящихся вокруг ямы людей. – Уж не от ваших ли нежных объятий Люк опять пытается убежать?

Кора сжала губы, чтобы сдержать резкие слова, вертящиеся у нее на языке, притворившись, что не понимает эти французские колкости.

– Не обольщайтесь слишком, милочка. Если бы не приказ короля, Люк был бы в моих объятиях, а не в ваших. И когда-нибудь он окажется там. Скоро он устанет от вас, я его знаю. Вы наскучите ему.

Оттолкнувшись от стены, Кора отошла в сторону, чтобы не поддаться искушению вцепиться в волосы этой твари, и как только Люк мог когда-то интересоваться такой гадиной? И почему Роберт посматривал на нее с явным вожделением в глазах? Она была красива, да, но очень уж подлая по характеру и злая.

Однако сейчас более важные вещи беспокоили ее, ведь там, под полом, еще со времен римлян было глубокое подземелье. И она молила Бога, чтобы Роберт не покалечился, упав туда.

Повернувшись к одному из стражей, державших факел, Амелия спросила, в чем причина этой суматохи. А когда тот ответил, что сэр Роберт упал в яму, она тихо вскрикнула от неожиданности. Кора с удивлением наблюдала, как она пятилась от ямы и судорожно схватилась за столб, округлившимися глазами уставившись в темный зев ямы.

Тяжело дыша от усилий, солдаты начали вытягивать веревку, стараясь делать это медленно и плавно, чтобы она не порвалась от чрезмерного натяжения. Вскоре в отверстии показалась голова Роберта с взъерошенными волосами и окровавленным лбом. Его осторожно положили на пол, и Амелия тут же склонилась над ним.

Кора замерла в ожидании, когда веревка была вновь брошена вниз к Люку, и лишь когда его темноволосая голова показалась из отверстия, она перевела дух. Опустившись на колени, она обняла Шебу, теребя руками густую шерсть на ее загривке, в то время как Люк, окончательно выбравшись из ямы, подошел к другу.

– Кто-то уда… ударил меня… – заплетающимся языком пробормотал Роберт, пытаясь сесть.

– Ты просто провалился в дыру, которую забыли прикрыть досками, – сказал Люк, мягко, но решительно укладывая его снова на пол. – Не вставай, пока я тебя не осмотрю. – И он принялся ощупывать его руки и ноги, чтобы проверить, нет ли переломов. Через минуту он откинулся назад и удовлетворенно улыбнулся. – Ты цел и невредим, дружище, за исключением ссадины на голове.

Роберт заморгал, переводя взгляд с Люка на Амелию и обратно.

– Кто-то ударил меня по голове, – настойчиво проговорил он.

– Тебя следовало бы ударить гораздо раньше, чтобы ты не бродил тут ночью как идиот, – язвительно заметила Амелия. – Ты хоть понимаешь, чем это могло кончиться для меня? Я же не могу отправиться в Шотландию без сопровождающего. Из-за твоей нелепой неосторожности мое бракосочетание пришлось бы отложить, а то и отменить вообще.

Насмешливая гримаса исказила окровавленное лицо Роберта.

– Амелия… – Он облизнул губы и постарался сесть, хотя сил на это у него было маловато. – Прекрати браниться. Ты напоминаешь сварливую торговку.

Кора прикрыла рот рукой, чтобы сдержать смех, а Люку пришлось отвернуться, скрывая усмешку. Лицо Амелии стало пунцовым, потом белым, она резко поднялась на ноги и с негодующим видом удалилась. Морщась от боли, Роберт попытался подняться на ноги.

– Помоги мне, – попросил он Люка. – Дай мне руку, дружище.

– Не двигайся, – приказал тот. – Тебе сейчас нужен покой.

И прежде чем Роберт успел запротестовать, Люк поднял его и, перекинув через плечо, понес по коридору к комнате рядом с их спальной. Нормандский рыцарь был отнюдь не тщедушным, но Люк нес его так легко, словно тот был ребенком. Кора поспешила вслед за ними, чтобы устроить Роберта поудобнее.

Его перевязали и уложили на соломенный тюфяк, покрытый тонкой льняной простыней, но он все никак не мог успокоиться и упорно твердил, что его кто-то ударил.

– Говорю тебе, Люк, меня ударили. Кто здесь в Вулфридже может желать тебе зла? Может, ты сам причинил кому-нибудь зло?

– Нет, разумеется, нет. – Люк помолчал, задумавшись, и тряхнул головой. – Я дважды обыграл Реми в кости, но он, кажется, не такой человек, чтобы думать о мщении из-за нескольких проигранных монет. Наверное, тебе все-таки просто показалось. А теперь, дружище, отдыхай.

Откинув голову на подушку, Роберт закрыл глаза и словно в каком-то бреду пробормотал:

– Тебе будет приятно узнать, что ты иногда бываешь прав, Люк.

– В чем прав?

Но Роберт не ответил. Он повернул голову к стене и глубоко вздохнул. А через минуту раздалось его мерное дыхание.

Глядя на осунувшееся лицо спящего друга, Люк недоверчиво спросил:

– Тебе не кажется, что из-за этого падения у Роберта что-то случилось с головой?

– Нет. Я думаю, его и вправду кто-то ударил, во всяком случае, это не исключено.

– Господи Боже, и ты туда же! – раздраженно бросил Люк. – Тебе в каждом углу мерещится опасность, Кора.

– Она на самом деле существует, милорд. Ты захватил замок, на который зарились многие. Тебе не приходит в голову, что другие могут завидовать твоему приобретению?

– Но ведь в яму свалился не я.

– Да, но Роберт твой верный товарищ. Возможно, он увидел нечто, чего ему не следовало видеть.

Люк глухо выругался, но по глазам было видно, что эти слова заставили его задуматься.

Этот задумчивый блеск в его глазах стал острее, когда в дверях появился Жан-Поль, чтобы справиться о состоянии Роберта. Заметив удивленно поднятые брови Люка, он пожал плечами, отвечая на невысказанный вопрос брата.

– Я играл в триктрак с нашим капитаном, когда пришел один из солдат и все рассказал. Как это случилось?

Скрестив руки на груди, Люк сверлил брата глазами так, словно ждал, что тот сам ему об этом расскажет что-то новое.

– Мы сами не знаем, как он упал, – неохотно обронил он. – Роберта нашли в яме в конце коридора.

– В яме?.. – Глаза Жан-Поля прищурились. – У тебя что, и в самом деле такие большие дыры в полу, что в них может провалиться человек?

– Там внизу комната. Старое подземелье, давно заброшенное. А тут рабочие пробили эту дыру…

Кора испытующе взглянула на Жан-Поля. Он не был взволнованным и скорее казался любопытствующим, чем озабоченным. Много раз она искала черты сходства у братьев, но их оказалось немного: разве что глаза они с Люком прищуривали одинаково, когда бывали чем-то раздражены, но на этом все сходство и кончалось. У Люка волосы были черные, густые и блестящие, а у Жан-Поля светлые и довольно редкие. Он был высок, но не до такой степени, как Люк, и сила и решимость, отчетливо проступавшие в лице старшего брата, у Жан-Поля отсутствовали. Один и тот же отец, но разные матери, саксонское и нормандское смешение. Неужели именно этого и хотел Люк? И хотел сам король? Брак нормандцев и саксов, которые вечно будут состоять в противоборстве?

Она вздохнула и направилась к столу, чтобы налить вина. Протянув кубок Жан-Полю, Кора увидела, как на лице его отразилось удивление. Он взял кубок, но при этом бросил быстрый взгляд на Люка, словно ожидая, что тот будет недоволен этим.

– Видите ли, – объяснила Кора Жан-Полю, – раньше здесь было поселение римлян. Большая часть тех построек разрушена, но следы кое-где остались. Мозаичный пол в большом зале был сделан римлянами, и говорят, тут внизу были печи для отопления, которые обогревали дом сквозь отдушины в полу. Постепенно все это обветшало, разрушилось, и мой отец, лорд Бэльфур, приказал замуровать эти подземелья. По-видимому, та дыра, которую оставили незакрытой рабочие, вела в одно из таких подземелий.

– Оно слишком глубокое, – заметил Люк. – Оно в два моих роста или даже больше.

– Но замок быстро восстанавливается, я смотрю.

Люк кивнул.

– Мой на глазах тощающий кошелек говорит, что это происходит довольно быстро. Но когда я восстановлю его полностью, Вулфридж будет способен выдержать любую осаду и штурмом его не возьмешь.

– Ты ожидаешь осады? – Жан-Поль с удивлением взглянул на брата поверх своего кубка. – Ты ожидаешь здесь нападения?

– Все может быть. – Люк бросил на него пристальный взгляд. – Есть еще бароны, которые не присягнули мне, а с севера по-прежнему исходит угроза от Малкольма.

Жан-Поль опустил глаза.

– Я слышал, что графы Коспатрик и Эдгар пытаются раздуть огонь мятежа и ищут поддержки у короля шотландцев. Ты правильно поступаешь, что укрепляешь замок.

– Я был бы дураком, забыв, что измена может притаиться в любом углу, – негромко произнес Люк. От него не укрылось, как руки брата задрожали, когда тот поднес вино к губам.

Жан-Поль выпил вино и, крепко сжав кубок, обратил к Люку искательный взгляд.

– Не поминай прошлого, Люк. Я был тогда еще слишком молод и слишком самонадеян.

– Не так уж давно это было. Ты все еще молод, хотя молодость и не оправдывает предательства. – Люк говорил по-французски, но Кора все понимала.

– Да, – ответил Жан-Поль с глубоким вздохом. – Это не оправдание. Я казался себе достаточно сильным и умным, чтобы захватить, а затем и удержать то, что считал своим. Когда отец предложил тебе половину Монтфора, я решил отомстить. Я не хотел лишаться того, чем дорожил.

– Но теперь, в свою очередь, у меня есть что терять. Так что учти это, братец.

Жан-Поль с горечью посмотрел на него.

– Да, у тебя есть что терять, судьба не поскупилась.

Кора внимательно посмотрела на него. Словно отголосок далекого прошлого, ей вспомнились собственные слова, некогда сказанные отцу, ее клятва ни за что не поступиться тем, что принадлежит ей. И вспомнила отцовский ответ, что бывают времена, когда трудно сделать выбор, и что мстительность не должна затмевать разум, если хочешь принять действительно мудрое решение. Бэльфур был прав, и временами ей хотелось, чтобы он мог каким-то образом узнать, что дочь в конечном счете признала его правоту.

До встречи с Люком в ее сердце было столько ненависти, что она застилала Коре глаза. Но после их возвращения в Вулфридж, когда она увидела, как заботится Люк о замке, как он не только строит новые здания, но и старается сплотить людей, мстительность в ее сердце постепенно угасла. Было много благородных черт в характере этого нормандского лорда, которые не только она, но и другие люди замечали в нем, постепенно проникаясь к нему доверием и симпатией.

Да, отношение ее к Люку разительно изменилось с тех пор. Это началось в ночь их возвращения, когда он поклялся хранить и оберегать то, что принадлежало ему, а значит, и ей, защищать и оберегать ее самое. Прошло уже много лет с тех пор, как Кора перестала чувствовать себя уверенной в своем собственном будущем, как утратила веру в свой завтрашний день. Люк помог ей снова обрести эту уверенность, и за это она была благодарна ему.

Когда он отправился на поиски Шебы и привел ее назад, как обещал, Кора поняла, что этот человек все сделает так, как поклялся сделать. Ее доверие к нему росло с каждым днем, с каждым новым камнем, положенным в стены Вулфриджа, и она с радостью чувствовала, как крепнет их семейный союз.

До тех пор, пока Жан-Поль не высказал ее собственные слова, Кора еще недостаточно ясно понимала все это, недостаточно четко сознавала, насколько же сама она за последнее время изменилась.

Люк все так же сурово смотрел на брата, и Жан-Поль, почувствовав себя неловко под этим тяжелым взглядом, поставил свой кубок.

– Неужели ты никогда не поверишь в мое раскаяние, Люк? Тебе гораздо легче ненавидеть меня, чем простить.

– Я не питаю к тебе ненависти, Жан-Поль, но и не доверяю тебе. Если хочешь покаяться, ступай к исповеднику. Я же позволяю тебе оставаться здесь, но не могу еще полностью доверять.

– Это меня и не удивляет. – Жан-Поль хмуро поглядел на брата. – Ты в самом деле все больше становишься похож на нашего отца.

– Замолчи!

Люк буквально зарычал от ярости и, размахнувшись, ударил брата по лицу. Жан-Поль зашатался и упал на колени, а Шеба вскочила, настороженно вытянув морду вперед. Кора окликнула ее и ухватила руками за шею.

– Люк, перестань! – закричала она. – Ведь это ничего не решит.

Но Люк, не спуская глаз с брата, коротко бросил:

– Иди к себе в комнату, Кора. Это не для твоих глаз и ушей. И забери с собой эту проклятую волчицу. Иди, я сказал!

– Люк, не забывай, что твой друг лежит раненый в соседней комнате. Не время сейчас выяснять отношения с братом, да еще на глазах у всех. Не делай этого, Люк. Все проблемы, которые есть между вами, можно мирно разрешить.

Тыльной стороной руки Жан-Поль отер кровь с угла рта и спокойно произнес:

– Ну что же, брат, я не стану злоупотреблять твоим гостеприимством. Я покидаю твой замок.

– Вулфридж не церковное убежище и не постоялый двор, Жан-Поль. Это твоя тюрьма. И ты никуда не уйдешь отсюда, пока я сам не позволю тебе уйти.

Кора беспомощно глядела на мужа. В нем не было сейчас никакой мягкости, ни малейшей снисходительности, а только суровая несгибаемая воля и решимость, которая одновременно и пугала и печалила ее. Но все же она понимала его, потому что чувствовала то же самое после смерти Вульфрика, когда осталась одна среди подстерегавших ее всюду опасностей и предательства. Да и как она могла сказать Люку, что он не прав, если сама относилась к Жан-Полю с недоверием.

Не сказав больше ни слова, Кора поднялась и, кликнув Шебу, вышла в соседнюю комнату и захлопнула за собой дверь. У каждой медали есть две стороны, и любые решения нужно тщательно взвешивать.

Временами она не знала уже, кому довериться, и готова была не доверять никому.

Размолвка все так же разделяла Люка и его брата, когда Роберт с Амелией решили отправиться в Шотландию за неделю до начала марта. Погода улучшилась, снег уже начинал таять, но по-прежнему дули холодные ветры.

Выйдя попрощаться с Робертом, Кора испытала грусть при мысли, что он уезжает – все-таки он очень оживлял жизнь в Вулфридже, которая не была столь уж веселой сама по себе. Они поговорили немного, дожидаясь, когда оседлают лошадей.

– Вы приедете снова, сэр Роберт?

Усмехнувшись, он метнул взгляд на Люка.

– Если ваш суровый супруг и повелитель позволит. Боюсь, я и так слишком злоупотребил вашим гостеприимством.

– Конечно, злоупотребил, – с улыбкой вмешался Люк. – Но в следующий твой приезд я все равно заколю жирного тельца, поскольку успею уже позабыть, до чего ты мне тут надоел.

– И на том спасибо. Впрочем, женившись, ты стал похож на степенного человека. Позаботься о своей очаровательной жене.

– В этом можешь не сомневаться.

Люк перевел взгляд на леди Амелию, которая уже сидела на лошади, закутанная в дорогие меха, и любезно попрощался с ней. Она кивнула, чтобы он подошел поближе.

Кора слегка напряглась, но постаралась не показать, до какой степени ей противны эти уловки Амелии. Люк подошел к ней, и поскольку был очень высок, то Амелии пришлось лишь слегка склониться с лошади, чтобы дотянуться до него. Она провела по его лицу своей изящной рукой в перчатке и задержалась на подбородке, а ее нежный шепоток донесся даже до Коры:

– Ты делаешь хорошую мину при плохой игре, Люк, но я восхищаюсь тобой. Твоя супружеская верность говорит о твоей чести, но я не оставила еще надежды когда-нибудь…

– Вы питаете тщетную надежду, миледи, – перехватив ее руку, сказал Люк. – Я женат и не расстанусь со своей женой.

Вздохнув, Амелия печально улыбнулась:

– Ты благородный рыцарь, и я всегда уважала тебя за это. Если бы не моя дурацкая игра, ты мог бы быть счастлив со мной. Как я сожалею, что легкомысленно отвергла тебя, но поверь, все это было не из-за недостатка любви, а от избытка ее. Я надеялась вдохновить тебя этим на поступки, достойные тебя. Жаль, что ты живешь в браке без любви, когда мог бы испытать настоящее счастье со мной.

Кора стояла окаменев. Ей стоило огромных усилий вести себя так, словно она ничего не видит и не слышит; а они разговаривали по-французски и, значит, были уверены, что их разговор ей непонятен. И все же она уловила быстрый взгляд, брошенный на нее Робертом. Если он и заподозрил, что она поняла их беседу, то не выдал ее, и Кора была признательна ему за это.

– Твои надежды беспочвенны, Амелия. – Голос Люка звучал глухо от волнения или негодования, Кора не могла бы сказать. Он небрежно отвел руку Амелии от своего лица и отступил на шаг. – Я желаю тебе счастливого пути и надеюсь, что ты будешь довольна своим браком. Маловероятно, что мы встретимся снова.

Легкая улыбка пробежала по губам Амелии.

– Мы можем увидеться раньше, чем ты думаешь, прекрасный рыцарь. Так что не теряй надежды!

Говоря это, она бросила на Кору торжествующий взгляд, но та не только не смутилась, а взглянула на нее с такой надменностью, что Амелия скривила губы и, взяв поводья своей лошади, направила ее к воротам.

Люк с улыбкой подошел к Роберту.

– Доставь эту леди поскорей ко двору Малкольма, дружище. Пусть она лучше там оттачивает свои таланты.

– Постараюсь. Она и мне уже вот так надоела. – Роберт чиркнул себя ребром ладони по горлу. – Теперь она поносит меня за то, что я по глупости разбил себе голову у тебя в коридоре.

Люк нахмурился.

– Рабочие клянутся, что они хорошо закрыли эту дыру, Роберт. Я все еще не понимаю, как ты умудрился туда упасть.

– Не знаю. Но все уже позади, и я выздоровел. – Сказав это, Роберт оглянулся на Кору. – Прощайте, прекрасная графиня. Не давайте своему мужу тиранить себя. Он ужасный деспот, особенно когда не в духе.

– Я знаю, каково это – выносить его нрав, – через силу улыбнулась она. – Но я уже притерпелась.

Роберт засмеялся и взял поводья своего коня. Негромко зазвенела упряжь, меч звякнул о седло, когда он садился верхом. Сделав всем прощальный знак рукой, он повернулся, и кавалькада выехала сквозь открытые ворота.

Это был одновременно и приятный, и горький момент для Коры. Приятный оттого, что она видит Амелию в последний раз, а горький потому, что искренне будет скучать по Роберту. И все же облегчение при мысли, что леди Амелия уехала, пересиливало горечь разлуки с Робертом. Как несносно вела себя здесь эта женщина! Но она, Кора, не доставила ей удовольствия напоследок поссорить их с Люком, хотя несколько раз едва не потеряла самообладание. Неужели Люк не понимал, что эта дама просто играет им?

Когда кавалькада всадников исчезла из виду, Люк подошел к ней, мягко улыбаясь.

– Я думал, они не уедут никогда.

Кора подняла брови.

– Я тоже, милорд, но по другой причине, наверное.

– Без сомнения. – Он взял ее за руку. – А теперь пойдем. Со всей их свитой, заполнившей весь замок, нельзя было спокойного угла найти, чтобы побыть вдвоем.

– Но ты забыл про рабочих.

– Нет, моя красавица, но они не помешают. – Поднеся руку жены к губам, Люк посмотрел на нее долгим горячим взглядом, обещавшим наслаждение.

Сердце Коры забилось. В его глазах была такая неприкрытая страсть, в которой невозможно было ошибиться. Нет, он любил ее, и только ее, в его сердце не было другой женщины.

Нетерпеливое желание Люка побудило ее безотчетно прижаться к нему. И Кора не протестовала, когда он потянул ее к приоткрытой двери сарая и там вдруг повалил в полутьме на большую охапку сена, распространявшего дурманящий запах трав.

Мельчайшие частички соломенной трухи и пыли поднялась в воздух, когда Люк опустился с размаху рядом с ней.

– Задержимся здесь ненадолго, дорогая?

– Здесь? Валяться в сене?.. – Она уперлась ему в грудь, шутливо сопротивляясь, но Люк схватил ее руку и приник к ладони ртом.

– А что? Вполне подходящее место, ведь лошади не возражают, а все конюхи еще в поле. – Его губы двинулись по ладони к запястью, сдвинув тонкое кружево на рукаве. – Тут нигде невозможно уединиться. Хоть я и имею право, как законный супруг, я вовсе не хочу, чтобы все нас видели.

– А почему бы и нет, милорд? – давясь от смеха, спросила Кора. – Они бы оценили проворство, с каким вы управляетесь с обязанностями служанки.

– Среди всего прочего. – Узкий рукав платья, которое она носила под накидкой, послужил ему препятствием для продолжения ласк, и Люк, нахмурившись, воззрился на него. – Пожалуй, я предпочитаю те наряды, в которые ты одевалась раньше. Жаль, что я выбросил твои короткие туники.

Кора с улыбкой наблюдала, как он начал распускать неподатливые завязки, нетерпеливо дергая их, что выдавало его желание. Наконец Люк поднял взгляд.

– Вы не могли бы мне помочь, миледи?

– Да, но в таком случае удовольствие достанется тебе слишком легко. Я считаю, что мужчина должен хорошенько постараться, прежде чем добьется чего хочет, а иначе он не будет это ценить.

– Ты… – Люк приложился поцелуем к ее оголенному плечу, спустив с него платье, – ты мудрее, ты разумнее, чем… – Платье соскользнуло с Коры и отлетело в сторону. За платьем вслед полетела нижняя юбка, и теперь Кора лежала перед ним обнаженная на душистом сене, а он с жадностью, которую не мог скрыть, принялся гладить ее, – чем любая женщина, которую я когда-либо знал, ma biche…

Кора в истоме закрыла глаза. Трепет прошел по ее телу, когда его горячие губы нашли чувствительное место за ухом. «Ma biche… моя лапочка». Еще одно нежное прозвище, которым он назвал ее. Но любил ли Люк ее?.. Ей хотелось это знать, хотелось, чтобы он как-то показал, что считает ее чем-то большим, чем своей собственностью, что он любит ее. Ах, Господи, сама-то она понимала, что любит его всем сердцем, любит душой и телом, преданно и самозабвенно. Но она старалась держать свои чувства в узде, как только могла. Ведь если Люк не любит ее…

Нет, лучше не думать об этом, лучше забыться в страсти и не позволять сомнениям разбить это хрупкое счастье, которое ощущала она. Ведь, в конце концов, леди Амелии не удалось увести у нее Люка, хотя она и пыталась это сделать. Люк человек чести, и он останется с ней, Корой, даже если и не любит ее. Возможно, в один прекрасный день он и полюбит ее, полюбит больше, чем доставшиеся ему земли или своего обожаемого короля.

Сбросив куртку и рубашку, Люк потянулся к завязкам штанов. Его голая грудь блестела как бронзовая в сумрачном свете конюшни. Кора не отводила взгляд, любуясь им, этим великолепным мужчиной, который был ее мужем, этим бесстрашным рыцарем, который пылал желанием к ней. Ах, он был так красив, так привлекателен во всем великолепии своей мужской силы, что она сгорала от желания слиться с ним в вихре страсти и вновь закрыла глаза, чтобы Люк не смог это увидеть.

Проведя руками по ее упругим ляжкам, Люк мягко, но настойчиво раздвинул их. Его пальцы ласково прошлись от ее коленок до шелковистого холмика между ног, а когда Кора затрепетала от этого прикосновения, он наклонился и приник губами туда, где только что были его руки, лаская языком ее сокровенную плоть. Кора вскрикнула от неизведанного прежде наслаждения, но он крепко держал ее, продолжая эту дерзкую ласку. Колючая щека терлась о ее нежную кожу, усиливая остроту ощущения.

Ошеломленная и в то же время трепещущая от желания, Кора затаила дыхание, изнемогая от того жара, который превратил ее тело в расплавленный огонь. А Люк ласкал ее груди, проводя большими пальцами по напряженным соскам, в то время как язык его продолжал свое дело. Она издала какой-то нечленораздельный звук, сама не зная, что пытается выразить, но он, казалось, и без слов понимал, чего хочет Кора, хотя она не понимала этого и сама.

Она никогда и не подозревала о таких удивительных ощущениях. Издавая стоны и извиваясь под его языком и руками, Кора пыталась ухватить то странное упоительное возбуждение, охватившее все ее тело, но оно ускользало от нее. Растущее неистовство наполняло ее какой-то невероятной энергией, а потом все вдруг вспыхнуло, словно комета с рассыпающим искры огненным хвостом, и, выдохнув его имя, стиснув кулаки с попавшими в них сухими пучками сена, она содрогнулась от невероятного наслаждения.

Она почти не сознавала себя, когда Люк опустился на нее, шепча ей в ухо ласковые слова. Его сильное горячее тело слилось с ее нежным и податливым, вызывая чувственный трепет. Движения Люка становились все быстрее и энергичнее, пока этот ритм не захватил и ее, и она не начала двигаться ему в такт. Кора схватилась руками за его плечи, чувствуя литые напряженные мышцы, уже не отпуская их в сладком экстазе, пока, обессиленный, Люк не упал на сено, потный, усталый, но полностью удовлетворенный.

– Ты была чертовски хороша, дорогая, – прошептал он ей на ухо.

И этого пока что для нее было достаточно.

18

– Ты не можешь так поступить, Люк!

Кора смотрела на него, покраснев от гнева. Боясь попасть под горячую руку в их споре, испуганный паж поспешно прошмыгнул между столами и выскользнул из зала. Апрельское солнце лилось сквозь цветные витражи высокого окна, неяркое из-за запыленных стекол. Сидя перед ней, Люк уперся ногами в скамью, разделяющую их. Голос его был напряжен.

– Могу. И поступлю. Им был предоставлен выбор, Кора. И они его сделали, теперь я сделаю свой.

– Но уничтожить дома… скот и посевы… Ты не должен этого делать, Люк. Скажи мне, что ты не будешь так жесток.

Рот его сжался в прямую линию. Почему она так смотрит на него? Ее голубые глаза потемнели, словно небо перед грозой. Как будто он был чудовищем, явившимся на землю, чтобы разорить здесь все и вся. Он должен заставить ее понять. Это был не его выбор: так захотел сам Освальд, бросивший ему наглый вызов. Кора должна усвоить, что, оставляя такие вещи безнаказанными, он никогда не сможет сохранить свои земли.

Находясь многие годы рядом с Вильгельмом, Люк многое понял. Это жестоко, но необходимо, раз уж Нортумбрия была покорена. Половина области лежала в пепелищах и развалинах, некогда плодородные поля заросли сорной травой, луга, на которых пасся скот, были заброшены и пустынны, но мятежные бароны один за другим сдавались. Лишаясь земли, лишаясь провианта для своих солдат и пристанища, они не могли больше сопротивляться.

– Этот вопрос, Кора, мы с тобой не будем обсуждать, – с расстановкой проговорил он. – Ты все равно не поймешь. Но взгляды мои не изменились.

– Если ты так поступишь, – выкрикнула она голосом, звеневшим от горя и ярости, – то, клянусь, я никогда не прощу тебе этого!

Люк бесстрастно взглянул на нее.

– Ну что ж, так тому и быть.

Кора смерила его гневным взглядом и, повернувшись, выбежала из зала. Черт бы ее побрал! Ей следовало бы войти в его положение. Ведь если он проявит слабость сейчас, ни один из вассалов не станет его уважать. А без этого Люк не сможет удержать и пяди своей земли.

Негромкое смущенное покашливание привлекло его внимание, и, оглянувшись, Люк увидел стоящего неподалеку капитана Реми. Было очевидно, что Реми слышал их спор – его глаза ускользали от взгляда хозяина.

– Люди ждут, милорд.

– Сейчас буду.

Взяв меч, Люк опоясался им и, звеня шпорами, решительным шагом прошел мимо капитана. Кора может возненавидеть его за это, но, черт возьми, она все равно останется его женой.

Коры не было ни в спальне, ни в смежной комнате, где он надеялся ее найти, и настроение Люка отнюдь не улучшилось от перспективы оказаться в роли наказанного мужа, разыскивающего свою обиженную жену. После каждой пустой комнаты он все более горячился, и к тому времени, когда он нашел ее во дворе, раздражение переросло в гнев.

Его не смягчило то, что Кора сидела на плоском камне-надгробии, под которым покоились тела ее родителей. А прямо за ее спиной, под высоким буком, была могила Вульфрика, ее первого мужа и единственного друга, который остался героем в ее глазах. Да, Вульфрик был героем, но проигравшим все, а он, Люк, не намерен оказаться в этом положении.

Подтянув колени к груди, Кора смотрела прямо перед собой и даже не подняла глаза, когда он окликнул ее по имени. Ветер шевелил прядь волос, которая выбилась из ее длинной светлой косы и небрежно вилась по плечу. Было все еще холодно, хотя на дворе стоял апрель, и она завернулась в плащ.

– Кора, – требовательным тоном начал он, – когда я уеду, ты должна жить согласно моим приказаниям. – Ответа не последовало. – В мое отсутствие замком будет управлять Антуан ле Бек. У него приказ не позволять тебе покидать Вулфридж ни под каким предлогом. Это означает, что ты не можешь гулять со своей волчицей, собирать травы и корни в лесу, навещать Сигера. Если у тебя появится необходимость выйти из замка, пошли кого-нибудь с поручением.

Она наконец повернулась к нему, и голубые глаза ее угрюмо смотрели из-под насупленных бровей.

– Позволь напомнить, что я не хрупкий цветок, чтобы зачахнуть при первом признаке твоего гнева, милорд.

– Да, это я хорошо знаю. Но все, что я приказал, сделано в твоих интересах. Освальд знает, что я не прощу ему неповиновения. Теперь, когда кончился великий пост, он будет выжидать и готовиться, наблюдая за всеми моими перемещениями. Я хочу услышать от тебя обещание, что ты не покинешь Вулфридж, Кора.

– Я дам тебе свое обещание, когда ты поклянешься мне, что не сделаешь того, что задумал.

Люк наклонился и рывком поднял ее с камня, так крепко обхватив ее руку, что она вздрогнула от боли. Другой рукой он вздернул ей подбородок, чтобы она смотрела ему в глаза.

– Не пытайся учить меня, Кора. Сейчас не время для разногласий. Если ты ослушаешься меня, то рискуешь оказаться в заложницах.

– Бог не допустит, чтобы тебе пришлось платить деньги за…

Рука Люка сжалась так, что на щеках и подбородке ее остались следы его пальцев.

– Да не о деньгах я беспокоюсь. Ты можешь поплатиться жизнью, стать жертвой моих врагов и завистников. Одна твоя ошибка может повлечь за собой катастрофу. А теперь поклянись мне, что не покинешь Вулфридж ни на минуту.

– А что ты сделаешь, если я не поклянусь? Убьешь мою волчицу, как когда-то грозился? – В глазах ее заблестели слезы, но от печали или от злости, неизвестно.

– Нет. Я бы не стал убивать волчицу, чтобы вырвать у тебя согласие.

– Неправда. Может, ты и забыл, но я-то помню, как ты клялся, что убьешь Шебу, если я не разденусь перед тобой.

– Я никогда не угрожал убить ее. Нет… вспомни. Я сказал, что будет стыдно, если волчице придется заплатить за твои прегрешения. Но я не собирался убивать невинное животное, чтобы добиться твоего согласия. Было бы гораздо проще раздеть тебя самому.

Кора тряхнула головой, чтобы убрать с глаз непокорную прядь, и сжала рот с хорошо знакомым ему вызывающим выражением. Уже давно он не видел этого ожесточенного выражения на ее красивом лице и был опечален, что оно появилось снова.

Тем более неожиданными были ее слова, когда, пожав плечами, она сказала:

– Ну что ж, если тебе так нужна моя клятва, я даю ее тебе.

– Скажи все четко, Кора.

– Я клянусь, что не покину Вулфридж.

– Нет, поклянись, что не покинешь замок.

– Но мне же может понадобиться сходить в конюшню или в погреб за…

Он еще крепче сжал ее руку.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Внутри крепостных стен ты в полной безопасности. Но снаружи подстерегает опасность. Я не могу отвлекаться, беспокоясь за тебя, когда вступлю в схватку с мятежными баронами. Поэтому поклянись мне лучше сейчас, пока я не приковал тебя цепями.

Кора опустила взгляд, и Люк постарался не замечать легкого дрожания ее губ. Пульс сумасшедше бился у нее на запястье, она была бледна как смерть. Через мгновение Кора снова взглянула на него.

– Я клянусь, что останусь здесь, милорд, как вы приказываете.

Люк испытующе посмотрел на нее. Она не отвела взгляд, твердо смотрела ему в глаза с каким-то вызовом, которого он не мог понять. Мог ли он доверять ей?.. Ведь он не был даже уверен, не обманывала ли она его, когда говорила, что не знает французского, – так сдержит ли она свою клятву? Неохотно Люк выпустил ее руку и кивнул.

– Так будет лучше всего, Кора.

– Да, милорд, раз ты это говоришь, должно быть, так оно и есть.

Раздосадованный, он повернулся, уже собираясь уйти, но остановился и снова вернулся к ней. Схватив ее в объятия, Люк крепко прижал ее к себе и принялся страстно целовать. Он целовал ее до тех пор, пока ее губы не раздвинулись, а спина не расслабилась под его руками. Отпустив жену, Люк сжал ее лицо ладонями и заглянул в голубые глаза.

– Я никому не дам тебя в обиду, – сказал он.

Слезы брызнули у нее из-под ресниц, и, сжав его руку, Кора глубоко вздохнула.

– Береги себя, Люк. Ради меня.

– Да, моя радость, ради тебя я вернусь.

Улыбка на ее губах дрогнула, и Люк большим пальцем стер слезы, блестящие на ее щеках. Ну что ж, достаточно было и того, что она наконец поняла: ведь он просто хотел защитить ее от опасности, которая, возможно, притаилась где-то рядом. Он поцеловал ее снова, на этот раз мягко, слегка касаясь ее губ своими губами, и ушел, оставив Кору там, под молодыми деревьями, стерегущими могильные плиты.

Реми и его солдаты ждали, сидя верхом на конях. Поль крепко держал повод Драго: жеребец нервно переступал ногами, и пар поднимался от его разгоряченного крупа. Из ноздрей его тоже шел пар, и удила звенели, когда он тряс своей массивной головой.

Люк вскочил на коня, и отряд двинулся к воротам Вулфриджа с развернутым знаменем: знаменосец скакал рядом с Люком.

Слабое апрельское солнце блестело на покрытой инеем траве вдоль дороги. Ветер, дующий с моря, вспенивал морские волны и пригибал высокий тростник, когда они направились к Ротбери.

Это было неприятное дело, которое отнюдь не радовало его, но оно должно быть сделано. Освальду придется уступить. Он, Люк, не потерпит посягательств на свои права и заставит мятежника смириться.

Двигаясь вдоль реки Коквет, они добрались до монастыря в Блинкбурне, где остановились на отдых, прежде чем отправиться дальше. Погода держалась, хотя начало понемногу моросить, так что дорогу опять развезло. Ночью было холодно, но не морозно, и это не помешало солдатам, привыкшим к суровым походным условиям, хорошо выспаться.

На второй день они добрались до края Ротберского леса. Это был густой лес, усеянный огромными валунами, тут и там пересеченный ручьями, вздувшимися сейчас от весеннего половодья. Река была слишком быстрой, чтобы переходить ее под покровом темноты, да к тому же Освальд и так уже наверняка знал об их приближении.

Люк не ошибся. Когда они достигли замка, воздвигнутого на высоком, поросшем травой холме, он выглядел воинственно. Ворота на запоре, подъемный мост вздыблен в небо, повсюду часовые и лучники. Люк отправил гонца, обещая помиловать всех, за исключением Освальда, но ответом были лишь тучи стрел и оскорбительные выкрики, как он и предвидел.

Решившись на осаду Освальда в его замке, Люк приказал своим людям готовить большие щиты и окунуть стрелы в смолу. Стены замка были деревянными и, значит, уязвимыми для огня. В то время как одни его солдаты выполняли эти приказания, остальных он разослал разорить деревни и поля вокруг, разрешив им забрать из награбленного все, что они захотят. Это необходимо было, чтобы лишить Освальда запасов продовольствия и подкрепления и заставить сдаться его людей. Эта сторона военных действий всегда была неприятна ему, но он понимал, что, если у мятежного барона будет поддержка извне, это лишь затянет конфликт.

Но, приказывая разорить деревни, он дал Реми строжайший приказ не трогать женщин и детей. Изнасилование, предупредил он, будет считаться тягчайшим преступлением, и любой провинившийся поплатится головой. Помня гнев Люка, когда при взятии Вулфриджа были убиты безоружные слуги, капитан Реми передал этот приказ своим солдатам в самых суровых выражениях.

Люк надеялся, что мятежники в конце концов сами покорятся ему, и, хотя намеревался внушить им должный страх и уважение, вовсе не желал заслужить их ненависть как жестокий нормандский тиран и насильник. Тем, кто добровольно сдастся, будет даровано помилование, и, таким образом, Освальд станет причиной их невзгод. Это была тактика, которую с успехом применял король Вильгельм, добившись преданности тех, кого он покорил. А что тут больше влияло, страх перед ним или уважение к нему, было неважно.

Что было важно сейчас для самого Люка, так это отношение Коры. Она не простит ему массового истребления саксов. Люк совершенно не жаждал крови тех, кто обязан был подчиняться ему, еще меньше он желал враждебности с ее стороны.

Именно о ней он думал, наблюдая, как солдаты устанавливают осадные машины и строят переносные деревянные укрытия, с которыми пойдут на штурм замка. Мысли его то и дело уходили в эту сторону, и тогда он с досадой ловил себя на том, что думает не о планах осады, а о ее теплых зовущих губах. Он страстно жаждал завоевать ее сердце и многого добился, но все же до сих пор не был уверен, что господствует в нем до конца. Стоило лишь увериться в том, что она испытывает к нему нечто большее, чем легкое преходящее влечение, как Кора внезапно становилась язвительной, гордой и ее острый язык разил наповал.

Война – дело куда более простое, чем эта загадочная женская душа, с досадой думал он. В сражении он всегда знал, как поступить, что делать, а с женой часто вставал в тупик. В мгновение ока она превращалась из кроткой уступчивой голубки в разъяренную мегеру – к этому Люк так до сих пор и не привык.

Роберт де Брийон терзался сомнениями. Прием, который оказал ему вассал короля Малкольма, был сердечный и щедрый, но тем не менее не было никаких признаков того, что король утвердит брак Амелии. Роберта бесили эти бесконечные проволочки, но, как ни пытался он перейти к решительным объяснениям, лорд Найелл ловко уводил разговор в сторону, расточая любезные улыбки и ничего не стоящие комплименты, призванные немного смягчить его гнев.

Когда прошло уже две недели, а дело не продвинулось еще ни на шаг и не было видно никаких признаков подготовки к бракосочетанию, Роберт объявил, что он уедет вместе с невестой, если ему не предъявят явных доказательств своих добрых намерений.

Задумчиво поглаживая свой жирный подбородок, Найелл удивленно посмотрел на него.

– На вашем месте я бы не стал этого делать, сэр Роберт. Это может быть неправильно истолковано.

– Какие тут могут быть вопросы! – Роберт оглянулся на его вассалов, которые тихо подошли и встали рядом с Найеллом, словно почувствовав неладное. – Ведь вы не сдержали своего обещания. Леди Амелия должна была выйти замуж по решению короля, но я так и не видел еще ни посланника от Малкольма, ни самого жениха.

– Он задержался по неизвестной пока причине, сэр Роберт, о чем вам уже говорили не раз. – Глаза Найелла прищурились от скрытой неприязни. – Вы что же думаете, мы не хотим женить нашего вассала на даме из окружения Вильгельма?

Роберт глубоко вздохнул.

– Да, думаю именно так. Ведь переговоры уже завершены, а тут теперь возникло слишком много задержек и всякого рода отсрочек.

– Это досадное стечение обстоятельств.

– В таком случае мне с этой дамой следует уехать, а потом, когда король наконец утвердится в своем решении, мы вернемся.

– Это было бы не слишком мудрым поступком, сэр Роберт. Вы у нас почетные гости, и мы истолкуем ваш отъезд как пренебрежение нашим гостеприимством. Вам не по вкусу еда? Или мало развлечений?.. Это, конечно, не нормандский двор, с его роскошью и изобилием, но мы здесь тоже не бедствуем и знаем, как принимать гостей.

– Я чувствую себя скорее пленником, нежели гостем, – напрямик заявил Роберт и по небрежному пожатию плеч Найелла понял, что недалек от истины. Все в нем напряглось, по всей видимости, это была западня. – Чего вы хотите от меня?

– Ничего, кроме вашего содействия, мой друг, – любезно улыбнулся ему Найелл. – Мы узнали, что новый хозяин Вулфриджа напал на нашего союзника, Освальда де Пакстона. Хорошо бы довести до его сведения, что, если он не хочет потерять то, чем уже владеет, пусть не претендует на большее и отведет свои отряды из Нортумбрии.

Это было странное предложение, но явно имевшее какой-то смысл. Роберт пытался сообразить, что к чему, прежде чем ответить. Значит, Освальд был союзником Малкольма, и это ставило Вулфридж в опасное положение, ведь в таком случае Люку придется разделить свои силы, если замок окажется под ударом.

– А если Люк не отступит, лорд Найелл?

Пожав плечами, старый лорд опустился на стул и сложил руки, соединив кончики толстых пальцев, унизанных перстнями.

– В таком случае он лишится жены.

Роберт удивленно уставился на него.

– А где его жена сейчас?

Найелл хитро улыбнулся.

– Возможно, в своем замке, а возможно, уже под охраной Освальда. Это должно случиться с часу на час. Но не бойтесь за нее. Я приму ее у себя как почетную гостью, пока мы не убедимся, что Нортумбрия полностью находится в наших руках. А ваше дело, сэр Роберт, убедить Люка Луве, что он должен принять наши требования.

– А если я откажусь?

– Не откажетесь. Вы можете рисковать собственной жизнью, но не жизнью прекрасной Амелии. Это будет не по-рыцарски с вашей стороны. А ведь всем известно, как вы, нормандцы, гордитесь своими рыцарскими подвигами.

Услышав эти с подчеркнутым презрением произнесенные слова, Роберт оцепенел. Если Малкольм поддержал этот заговор, это означает только одно – войну. Вильгельм ни за что не потерпит подобного.

Он бросил пытливый взгляд на Найелла.

– А король Малкольм участвует в этом?

Найелл пожал плечами.

– В данный момент у короля много других забот. Но если мы добьемся успеха, он поддержит нас.

– Напрасные надежды. Малкольм не в таком положении, чтобы ссориться с Вильгельмом. Зачем ему это нужно?

– Зачем? Ради вознаграждения, конечно. Как и мне. А кстати, сэр Роберт, вы уже виделись с моей женой?

Роберт непонимающе уставился на него.

– Нет еще.

– А ведь она знакома с вами. Лорд Люк ее пасынок.

Если до этого Роберт был удивлен, то теперь он буквально остолбенел, когда в комнату с победным видом, живая и невредимая, вошла мачеха Люка, леди Адела. Это было еще одно доказательство заранее задуманного заговора.

– О, Роберт де Брийон? – с деланным оживлением воскликнула она. – Как давно мы с вами не виделись. Расскажите-ка мне, как поживает мой сын.

– Если вы имеете в виду Жан-Поля, то, когда я видел его в последний раз, у него все было хорошо.

– Нет, я имела в виду другого моего сына – вернее, моего пасынка Люка. Он также поживает хорошо?

– Мне кажется, мадам, что вы знаете ответ лучше моего, – взорвался Роберт. – Ведь это вы послали Жан-Поля в Вульфридж? Так к чему же эта комедия?

Издевательский смех был ему ответом. Леди Адела обменялась многозначительным взглядом со своим мужем, и тот снова повернулся к Роберту.

– Итак, дорогой, что вы решили?

Выдержав долгую паузу, Роберт мрачно кивнул.

– Я пошлю гонца к лорду Люку и передам ему ваши условия.

Найелл усмехнулся, довольный.

– Превосходно. А поскольку вы остаетесь здесь, сэр Роберт, то можете продолжать приятно проводить время у нас.

– Мне отнюдь не приятно быть заложником, – огрызнулся Роберт.

– Заложником? Вы меня неправильно поняли. Вы просто наш гость, и то лишь до тех пор, пока лорд Люк не поймет, что вести эту войну в Нортумбрии в высшей степени безрассудно.

– Боюсь, что вы приняли волка за комнатную собачку, лорд Найелл. Вам не понравится, как этот песик кусается.

– Я не боюсь укусов ублюдка-дворняги. Наши границы крепки, и мы сделаем все, чтобы надежно защитить их.

– В таком случае берегитесь не только волка, но и льва. Вильгельм не оставит такое оскорбление безнаказанным.

Найелл нахально улыбнулся.

– Вильгельм далеко и больше занят волнением в других областях. Здесь, где владения саксов граничат с Шотландией, есть много земель, которые мы издавна считаем своей собственностью. И мы не уступим их добровольно.

– Они не ваши, чтобы их уступать. Предстоит жестокая схватка, лорд Найелл, – предупредил Роберт. – Не заблуждайтесь на этот счет.

– Я так не думаю. Люк Луве одинок.

– Вы забываете об Эдвине и Леофрике.

– Ну, Эдвин уже старик, а Леофрик колеблется. Если Освальд победит, он перекинется на нашу сторону, и ваш волк останется в меньшинстве. Мы могли бы и раньше забрать эти земли, если бы не Люк Луве. Если бы они оборонялись лишь какой-то девицей и ее престарелым командиром, мы бы давно уже забрали их.

– Однако эта девушка довольно успешно обороняла их против вас, как я слышал.

Найелл резко поднялся.

– Сейчас речь не об этом. Вы здесь, и ваша свобода в ваших руках. Когда лорд Люк получит наши условия, пусть решает сам. Но постарайтесь, чтобы это решение было в нашу пользу, или вы пожалеете, сэр Роберт.

Весь кипя от ярости, но сознавая, что он сейчас в уязвимом положении, Роберт мог надеяться только на самого себя, когда его почти что под конвоем проводили в комнату, которую он занимал со дня своего приезда.

Эта старая лиса Найелл хитро разыграл свою партию, и в результате он чувствовал себя пойманным в западню. Неужели ему придется подвергнуть риску Люка, своего лучшего друга? Неужели Люк и вправду может лишиться своих земель и жены?.. На сердце у Роберта было тяжело, и, даже вызвав к себе человека из свиты, с которой приехал сюда, он все еще не нашел приемлемого выхода. А нужно было непременно найти какой-то способ, чтобы вместе с леди Амелией выбраться из этой западни и тем самым освободить Люка от необходимости принимать решение.

Явился гонец, явно встревоженный.

– Вы меня вызывали, сэр Роберт?

Роберт кивнул.

– Послушай, Жиль, я знаю, что между тобой и лордом Люком была ссора, но сейчас ты должен забыть об этом. Передай ему письмо и это кольцо… Он узнает мою печать.

Быстро сгущались сумерки, хотя пурпурные и алые отблески зари еще заливали горизонт, отражаясь в стальной глади моря, омывающего замок Вулфридж. Стоя на крепостной стене и вцепившись руками в парапет, Кора неотрывно глядела вдаль, точно стараясь что-то разглядеть в полумраке наступающей ночи. Ветер трепал полы ее плаща и бросал распущенные волосы на лицо.

Люк уехал уже неделю назад, прошло семь долгих дней и ночей с тех пор, как они расстались, но до сих пор от него прибыл только один гонец, да и то вскоре после отъезда. Этот покрытый потом и грязью усталый всадник передал, что Люк решил начать осаду замка Освальда и что пока у него все в порядке.

Была и записка лично для нее, в которой Люк писал то же самое и напоминал ее клятву о том, что она не будет покидать пределов замка до самого его возвращения. Размашистая подпись возвещала: Люк Луве, граф Вулфридж.

Может, и заносчиво, но в подписи проявлялась сущность этого человека, которая видна была и в его четком размашистом почерке, и в крупной восковой печати с отпечатком его кольца. На ней виднелась голова волка, настороженно-вызывающая, точно бросающая вызов всему миру. Как странно, что человек именно с таким именем явился, чтобы отнять ее земли. Словно покойный отец послал его к ней – ведь она помнила, как он сказал ей однажды, что управлять Вулфриджем должен мужчина, свирепый, как волк, а не женщина, пусть даже и умеющая держать меч в руках. В то время ее это взбесило, но теперь она поняла, что отец был прав.

Шеба, стоящая у ног хозяйки, вдруг забеспокоилась и начала возбужденно принюхиваться. Проследив за взглядом волчицы, Кора увидела в отдалении клубы дыма, поднимающиеся над вершинами деревьев и заволакивающие темнеющее небо. Сердце ее сжалось: неужели Люк начал разорять свои собственные земли? Но нет, даже если местные жители бросили ему вызов и закрыли перед ним двери, он не должен уничтожать свои собственные деревни. Но откуда тогда этот дым?..

Снизу, со двора, донеслись крики солдат, и, взглянув туда, Кора увидела, как нормандцы торопливо выстраиваются в полном боевом вооружении перед воротами. Другие вытаскивали из кладовых котлы, вязанки дров, треножники – и вскоре воздух наполнился запахом горящей смолы. К тому времени, когда она спустилась во двор, вокруг уже кипела лихорадочная деятельность.

Разыскав Антуана ле Бека, управлявшего замком в отсутствие Люка, Кора узнала от него, что к замку движется какой-то отряд.

– Люди с севера, миледи. Это все, что мы знаем пока о них, – торопливо добавил он и ушел, прежде чем она смогла задать ему новые вопросы.

Люди с севера… Датчане? Шотландцы?.. Кора поспешила в дом, но тут в большом зале царила та же суматоха. Выносили все ценное, что можно было спрятать в потайных подвалах; посуду, ковры, дорогое оружие – вплоть до хрупких цветных витражей.

Все это делалось четко, организованно: слуги действовали быстро и умело, повинуясь отрывистым приказаниям оруженосца Алена. Кора встретила его в коридоре, у входа в зал.

– Ален, что случилось? Расскажи, что тебе известно.

– Немногим больше вашего, миледи. Эй, мальчик… как тебя? Рудд!.. Оставь ты этот гобелен и отнеси-ка лучше в подвал вон ту серебряную посуду.

Кора схватила оруженосца за руку, когда он уже собирался уйти, слишком взволнованная, чтобы думать о приличиях.

– Черт возьми! Сейчас же скажи мне все, что тебе известно, иначе я не знаю что сделаю!

Ее тон заставил оруженосца остановиться, и он смерил ее холодным взглядом.

– Прошу прощения, но я подчиняюсь моему господину, а не вам, леди Кора.

– Да, но я ведь тоже одно из ценных достояний лорда Люка. Так что не будь дураком и не дай мне потеряться в этой суматохе.

Эта замаскированная угроза, прозвучавшая в ее голосе, убедила Алена, и он нетерпеливо вздохнул.

– Приближаются шотландцы. Они хотят нас осадить. Их много, а у нас остался только небольшой гарнизон, чтобы защищать замок. Ле Бек срочно послал гонца к лорду Люку с просьбой о подмоге. Я не думаю, что им удастся нас легко захватить – у нас ведь крепкие стены, но и графу тоже непросто будет выручить нас, поскольку он осаждает сейчас Освальда.

Холодок страха пробежал у Коры по спине, но она лишь кивнула.

– Мне не впервой выдерживать осаду, как ты помнишь. У меня уже есть кое-какой опыт. Вы вызвали уже наших вассалов?

– Гонцы посланы к Леофрику и Эдвину. Городам приказано закрыть ворота, а жителям деревень – спрятаться в надежных укрытиях. Всем торговым кораблям, стоящим в гаванях, мы посоветовали уйти в море. Это все, что можно было сделать на данный момент.

– Этого достаточно. Мы будем оборонять замок, пока мой муж не придет нам на помощь.

Ален бросил на нее странный взгляд.

– Вы так уверены, что он придет, миледи?

– Да, конечно.

– А если он не сможет покинуть осаждаемую крепость? Что тогда?

– Ты выискиваешь лишние поводы для тревоги, Ален?

– Нет, зачем, когда тревог и без того хватает. – Ален нетерпеливо переминался с ноги на ногу, торопясь уйти.

Кора не стала его задерживать и вместе с Шебой поспешила в свою комнату.

Волчица беспокоилась, ее нервировала беготня вооруженных людей, и Кора постаралась успокоить Шебу. Подойдя к дубовому сундуку, стоящему у дальней стены комнаты, она открыла тяжелую крышку и достала из-под груды старых полуистлевших доспехов свой короткий римский меч. Она вытащила его из ножен и с довольной улыбкой взвесила в руке. Это не то, что тот маленький изящный кинжал, больше похожий на украшение, который Люк только и позволял ей носить. Этот старый меч пережил века, переходя от одного воина к другому, и, опоясавшись им, Кора сразу почувствовала себя уверенней и спокойней. Теперь в случае нужды она сможет защитить себя.

Шеба подняла голову и завыла, сощурив глаза. Волчица явно чувствовала опасность и словно бы старалась предупредить свою хозяйку о ней.

– Тише, глупышка, – приказала Кора, поглаживая ее вздыбленную шерсть. – Бояться нам нечего. Мы продержимся, пока Люк не придет нам на помощь, а потом прогоним захватчиков. На этот раз мы будем сражаться вместе.

Шеба лизнула ее в щеку и немного успокоилась, перестала беспокойно метаться по комнате. Ожидание, похоже, предстояло долгое, и Кора наконец покинула комнату, чтобы присоединиться к остальным в зале.

Тихонько подвывая, волчица побежала за ней по длинным коридорам, странно пустым теперь, где не было даже стражей. Все до единого солдаты находились на стенах и у крепостных ворот. Темнота окутывала дальний конец коридора, где так и не закончились еще строительные работы, хотя дыра, в которую провалился Роберт, была теперь закрыта досками.

В большом зале все дорогие нормандские гобелены исчезли со стен, а серебряная посуда – из дубовых шкафов и с полок. Даже пуховые подушки были убраны со стульев и скамей.

Ален распоряжался все так же деловито, стараясь внушить слугам побольше уважения к себе. Кора двинулась в дальний конец зала, где стоял массивный стол, сделанный из прочного дуба, который служил еще и деду ее, и отцу. Крышку его украшал старинный кельтский орнамент – переплетенные завитки и кольца, – который напоминал орнамент на подвеске ее матери.

При этой мысли Кора коснулась рукой серебряной с янтарем подвески у себя на шее. В суматохе ее можно потерять. Надо спрятать ее в подвале вместе с другими ценностями, убрать подальше, пока не минует опасность. Повернувшись, она снова вышла из зала. Шеба белой тенью метнулась за ней, вздыбив шерсть на загривке и подняв уши.

Глубоко под замком были еще в римские времена устроены просторные подвалы. Один из них Люк избрал для хранения ценностей. Туда вела небольшая дверь, окованная железом и с прочным запором. В подвале было холодно и влажно, пахло морем. Вдоль стен стояли огромные сундуки из мореного дуба, пропитанного смолой, чтобы предохранить от сырости и плесени хранившиеся там ценные вещи.

Дверь была приоткрыта, единственный факел слабо освещал полутемную комнату. Кора сняла с шеи подвеску и подошла к одному из сундуков.

С большим усилием Коре удалось открыть окованную железом тяжелую крышку. Торопясь вернуться в зал, она сдвинула лежавшие там вещи и сунула подвеску в дальний угол. Потом стала медленно опускать крышку, пыхтя от напряжения.

Волчица глухо зарычала, и, быстро обернувшись, Кора отпустила крышку, упавшую на сундук с громким стуком. Звук был приглушен толстыми каменными стенами и быстро затих в полумраке. Свет факела заколебался. Шеба припала к земле, обнажив зубы и подняв шерсть на загривке.

Враги не сумели бы проникнуть в замок за то время, пока она спускалась в подвал, успокоила себя Кора. Осторожными шагами она двинулась к волчице.

– Кто там? – на всякий случай окликнула она.

Звук ее голоса быстро затих в подземелье. Прямо за дверью мелькнула какая-то тень, и Кора положила руку на рукоять меча. С бьющимся сердцем она откашлялась и снова требовательно окликнула:

– Кто там?..

Ответа и на этот раз не последовало, но глухое ворчание Шебы превратилось в яростный рык. Положив одну руку на спину волчицы, а в другой держа обнаженный меч, Кора приблизилась к двери подвала. Без сомнения, Шеба почуяла кого-то и насторожилась, что с ней случалось довольно часто после того инцидента с одним из людей Освальда.

Вокруг все было тихо. Ее собственные шаги гулко отдавались на каменном полу подземелья. Подойдя к двери, Кора вытянула руку, чтобы толчком пошире распахнуть ее, но тут…

Все произошло так быстро, что она не успела ничего осознать. Кто-то грубо схватил ее за руку, тут же послышалось глухое рычание, раздались проклятия, и, не успев еще ничего понять, она инстинктивно ткнула своим коротким мечом в темную фигуру, замаячившую перед ней. Справа, точно вспышка белой молнии, мелькнула в прыжке Шеба, и напавший на них человек завопил. Яростная атака Шебы вызвала целый взрыв проклятий и воплей. И тут же за спиной первого появился еще один человек. Его меч серебряным отблеском сверкнул высоко в воздухе и гибельным ударом опустился вниз.

Кора закричала, и этот вопль, полный ужаса, боли и ненависти, отразился от каменных сводов подвала, когда Шеба упала, а по ее белой шкуре из глубокой раны в боку потекла кровь.

Вырвавшись из рук человека, держащего ее, Кора бросилась на помощь волчице, но тут же ее снова схватили, пытаясь вырвать у нее меч. Изловчившись, она замахнулась мечом и ударила одного из нападавших, глубоко вонзив лезвие в податливую плоть. Крик смертельно раненного огласил подвал; этот человек зашатался и упал на пол возле Шебы, беспомощно звякнув о камень мечом.

Второй из нападавших крепко схватил ее, сжав рукой шею, но Кора яростно вцепилась ему в запястье зубами, и, взвыв от боли, он оттолкнул ее, с размаху ударив о стену. Искры посыпались у нее из глаз, и меч выпал из руки. Волосы, упавшие на глаза, ничего не позволяли ей видеть, но проклятия, которые она слышала, звучали на английском языке, и голос показался ей знакомым. Так, значит, это не нормандец осмелился напасть на нее и убить волчицу, а какой-то сакс.

Отчаянным усилием она выпрямилась на ослабевших ногах и кинулась к двери, но мужчина перехватил ее и толкнул на тяжелый сундук, так что, ударившись о его дубовый край, Кора на мгновение была оглушена острой болью. Тяжело дыша, стоя на четвереньках, она подняла глаза и сквозь спутанные волосы посмотрела на того, кто в этот момент нагнулся, чтобы поднять с пола ее меч. Свет факела сверкнул на окровавленном лезвии.

– Ты обагрила меч кровью своего защитника, моя красавица, – насмешливо произнес он, и Кора похолодела, услышав это. Он хрипло рассмеялся. – Да, твой храбрый спаситель был сражен твоей же рукой.

Кора бросила взгляд на неподвижное тело на полу, но лицо мужчины скрывалось во мраке. Мельком она заметила лишь светлые волосы и со стоном закрыла глаза. Горе и ненависть охватили ее. Борясь с наползающей темнотой, которая грозила поглотить ее сознание целиком, Кора изо всех сил старалась не упасть в обморок. Она должна быть сильной, чтобы сопротивляться этому врагу, который может принести зло не только ей или Вулфриджу, но и Люку. Почему она не почувствовала эту угрозу раньше?

Открыв глаза, Кора сделала усилие, чтобы подняться, и повернулась лицом к злорадно ухмыляющемуся человеку, стоявшему над ней и державшему в руке ее меч.

– Убей меня, но и сам ты погибнешь.

– О нет, миледи! Ваша смерть – совсем не то, что нам нужно. Вы послужите приманкой, чтобы завлечь нормандского волка навстречу его роковой судьбе…

19

Не слушая старосту деревни, который божился, что не знает, где Освальд, Люк вскочил на коня и резко натянул поводья. Осада закончилась штурмом; деревянные стены были проломлены, и замок захвачен. Но Освальд бежал. Его нигде не нашли. И никто из его людей не мог сказать, куда он исчез. Поиски привели отряд Люка на север, к другому владению Освальда.

– Сожгите ее, – приказал Люк, бросая последний взгляд на деревню, которая давала прибежище мятежному барону.

Солдаты с факелами бросились к домам и начали поджигать соломенные крыши, несмотря на отчаянные вопли жителей, которые тащили из горящих домов пожитки, пытаясь спасти свое добро, пока его еще не поглотило пламя.

Выпрямившись в седле, Люк бесстрастно смотрел на это. Почти неделю он со своим отрядом провел в поисках Освальда, и погоня за мятежным бароном увлекла его далеко от Вулфриджа. В некоторых городах и деревнях, подобных вот этой, ему оказывали сопротивление, которое было подавлено огнем и мечом. Но Освальда они так и не нашли.

Подошел капитан Реми. Лицо его, испачканное сажей и копотью, выглядело очень усталым, а блики пламени бросали на него жуткие отблески, алые, как кровь.

– Милорд, Освальд был здесь, но перед рассветом бежал. Крестьяне говорят, что он поскакал на север.

– Еще немного на север – и мы окажемся в лапах Малкольма, – мрачно заметил Люк.

Дым, густой и удушающий, першил в горле. Он взвивался вверх от горящих домов, застилая черными клубами солнце. Повернув Драго к крестьянам, которые сбились в тесную кучу, словно испуганные овцы, Люк смерил их суровым взглядом.

– Слушайте меня, вы, люди Освальда, – повысив голос, обратился он к ним. – То, что я вам скажу сейчас, может спасти ваши жизни. Я никого из вас не убил, я не тронул вашего имущества и не брал в заложники ваших детей. Я не разорял ваши только что засеянные поля. Но знайте, если до меня дойдет, что вы прячете этого мятежного барона, я вернусь. И тогда я разорю ваши поля и амбары, перебью вашу скотину, я сожгу не только дома тех, кто воевал с нами на стороне Освальда, но всю вашу деревню. Ваши дети будут плакать от голода, а вашей единственной крышей станет небо – я не оставлю здесь камня на камне. Теперь эта земля принадлежит Вильгельму, и всякий, кто выступит против меня, бросает вызов самому королю. Смиритесь, и я проявлю к вам милосердие. А иначе пеняйте на себя.

Испуганные изможденные лица смотрели на него из-под густых нечесаных волос, а некоторые из крестьян в знак покорности склонили головы. Коленями Люк подтолкнул коня к одному из них и дотронулся до его груди острием меча.

– Вот ты. Что ты знаешь о намерениях Освальда?

Задрожав, бедняга оглянулся на своих односельчан, но никто из них не подбодрил его взглядом. Некоторые бочком стали отодвигаться, словно опасаясь стоять рядом с человеком, замеченным графом. Нормандские солдаты продолжали орудовать факелами, поджигая обреченные дома и амбары. Крестьянин, оказавшийся в одиночестве, с трудом проглотил комок и хрипло, с запинкой, проговорил:

– Я ничего не знаю, милорд. Говорят, он был здесь. Это все, что мне известно.

– Но другие знают. Я подожду, пока кто-нибудь из вас не выйдет вперед и не скажет мне то, что я хочу знать. Но долго ждать я не собираюсь. Подумайте, стоит ли об этом молчать, но только смотрите не ошибитесь.

Повернув Драго, Люк отъехал и остановился неподалеку под огромным развесистым дубом. Неприятное дело, но иного выхода не было. Он научился запугивать людей у Вильгельма и выбрал сейчас того, кто показался ему самым подходящим, чтобы получить нужные сведения. После минутного колебания один из крестьян отделился от толпы и направился к нему, теребя в руках шапку.

– Итак? – бесстрастно спросил Люк, и крестьянин поник головой.

– М… милорд, эта новость не обрадует вас… но говорят, что Освальд направился по берегу на юг. К Вулфриджу…

Люк в удивлении уставился на него. У Освальда оставалось не так уж много людей. На что же мог он надеяться, направляясь туда? И все же его пронизала тревога, и, понимая, что медлить тут ни минуты нельзя, он дал сигнал всем следовать за собой и, повернув коня, поскакал на юг. Необходимо было как можно скорее добраться до Вулфриджа. Там явно затевалось что-то неладное.

Без устали пришпоривая коней, отряд почти без передышки весь день, до вечера, скакал на юг. Не доезжая нескольких миль до Вулфриджа, они увидели первые признаки беды: встающие над лесом клубы дыма от горящих деревень.

Люк придержал коня и внимательно оглядел сгоревшие дома, еще дымившиеся под неярким закатным солнцем. Дорога была пустынна, и он услышал, как Реми вполголоса выругался за его спиной при виде этих разрушений. Казалось, вся Нортумбрия лежала в развалинах и дымилась под небом.

Уже почти стемнело, когда они наконец обогнули бухту и их глазам предстал сам Вулфридж. Возвышаясь на мысу над гладкой, точно отполированное серебро, водой залива, замок казался незыблемым и мирным, и Люк на минуту почувствовал облегчение. Дым не поднимался над крепостным валом, как знак беды, и, значит, Кора была в безопасности.

Пришпорив Драго, Люк поскакал по изрытой колеями дороге, и ветер, пахнущий морем, хлестнул ему в лицо. Люк мчался так быстро, что, когда впереди, в полумраке, появилась какая-то сутулая фигура, он лишь чудом не наехал на нее. Выругавшись, он резко свернул, чтобы не сбить человека с ног; внезапный рывок поводьев заставил Драго заржать и встать на дыбы.

Пока, работая поводьями, Люк старался успокоить лошадь, из-за его спины вырвался капитан Реми и с обнаженным мечом бросился к человеку на дороге. Резкий выкрик Люка остановил капитана, уже занесшего руку, чтобы нанести удар.

– Стой! Я его знаю. – Яростным усилием сдержав коня, Люк взглянул с высоты на человека, возникшего у него на пути. – Ты что, разыскиваешь меня?

Закутанный в звериные шкуры, с разметавшимися по плечам седыми волосами, Сигер – а это был он – что-то проворчал себе под нос, потом поднял лицо к Люку.

– Да, вас, хотя и с риском для собственных костей. – Он указал концом костыля в сторону Вулфриджа. – Там притаились предатели и поджидают вас, милорд.

– Освальд?

– Да, но не только. Изменники в самом замке. – Тяжело опираясь на свой костыль, Сигер подался вперед, пристально глянув на Люка в полутьме. – Вас предали, милорд.

Люк постарался взять себя в руки. Мысль о Коре мелькнула в его мозгу, но он тут же отбросил ее. Нет, она не могла бы… Нет… даже с целью вернуть свои прежние владения…

– Кто меня предал?

– Имени я не знаю, но у предателя светлые волосы, и, значит, он сакс, как ни горько это признать.

«Значит, не Кора…»

Люк взглянул в сторону Вулфриджа, такого спокойного и величественного на фоне угасающей зари. Последние лучи ее алыми бликами лежали на его высоких стенах. Скорее всего, его брат, Жан-Поль, снова поддался искушению и предал его.

Горькое известие, но не такое горькое, как прежде. На этот раз он почти ожидал этого. Люк снова взглянул на старика.

– Освальд уже в замке?

– Да, милорд. Он захватил его сегодня утром, на рассвете. Штурма не было, он проник с помощью обмана, и я опасаюсь за вашу жену.

– Как и я, Сигер. Как и я…

Лихорадочно раздумывая над тем, как это могло произойти, Люк вспомнил о том, каким способом он сам проник в Вулфридж, но с тех пор он постарался предотвратить подобное. Потайная дверь охранялась, прочно запертая изнутри. И не на простой замок, а на сложный запор, ключи от которого хранились у управляющего замком. Как же это произошло? Кто же впустил предателя?

Подъехал капитан Реми.

– Мы предпримем осаду, милорд?

Люк, нахмурившись, отрицательно покачал головой.

– Боюсь, это не принесет нам успеха. Я сам хорошо укрепил его. Вулфридж не деревянная крепость, уязвимая для огня. Он выстроен из прочного камня и снабжен всем необходимым. Нет, Реми, мы должны найти другой способ. – Он замолчал, стиснув зубы. Яростный гнев закипел в нем при мысли, что Кора в руках Освальда. Медленно, сквозь стиснутые зубы он проговорил: – Но клянусь, что, даже если мне придется разобрать свой собственный замок по камешку, я доберусь до этого негодяя. А если Кора при этом пострадает, то Освальд даже в адском пекле не скроется от моего возмездия.

Наступило молчание, нарушаемое только тяжелым дыханием лошадей и позвякиванием удил. Опираясь на свою суковатую палку, Сигер подался вперед.

– Ваши вассалы вместе с вами, милорд. Кервин, Леофрик, Эдвин. Все они.

Люк пристально посмотрел на старого охотника. Он не мог ничего сказать от душившего его гнева, а только коротко кивнул в ответ. Сигер улыбнулся.

– Крестьяне поступили так, как вы им приказали. Никто из них не был убит, и сейчас они ждут вас, милорд, и готовы хоть с вилами и косами сражаться.

– Хорошо, Сигер. Созови их ко мне. Я придумаю способ, как вернуть то, что нам принадлежит.

Капитан Реми подождал, пока старый охотник заковылял прочь и исчез среди высокого кустарника, росшего вдоль дороги.

– Вы думаете, саксы и вправду явятся нам на помощь, милорд?

Люк повернул Драго в сторону Вулфриджа и кивнул, проговорив с убежденностью, которой на самом деле не ощущал:

– Они придут, Реми.

Удивительно, но после этого признания красивое лицо Амелии было безмятежным, как у ребенка. Роберт ощутил, как страшный гнев закипает в его груди.

– Повторите это снова, миледи.

– Но ты ведь уже слышал, Роберт. И не притворяйся непонятливым. Ты ведь знал, чего я добиваюсь, так зачем же прикидываться наивным теперь?

Сцепив руки за спиной, чтобы не ударить ее, Роберт спокойно проговорил:

– Я знал, что ты хочешь невозможного. То есть Люка Луве.

– И рано или поздно он все же будет моим.

– А твоя помолвка с сыном Найелла?

– Просто хитрость, как и то письмо, которое ты послал Люку. – Переплетая тонкие пальцы, унизанные кольцами, она взглянула на Роберта оценивающим взглядом. – И не рассказывай мне… Нет, ты что, в самом деле не знал?

– Да, я не знал, что ты предала моего лучшего друга. Даже и не подозревал. Я ведь не настолько искушен в вероломстве, как ты, Амелия.

Амелия засмеялась, словно услышав лестный комплимент.

– Это все иллюзия, Роберт. Как тот дым и зеркала, которыми пользуются фокусники на ярмарках. Все относительно. Я всю свою жизнь прожила среди лжи и научилась кое-чему. А ты действительно наивен и многое готов принять за чистую монету. Как, скажем, мое беспокойство тогда в замке, не ранен ли ты, свалившись в подвал. Ведь ты застал нас в момент обсуждения плана захвата Освальдом замка. Вот и пострадал ненароком. Прежде чем я смогла остановить его, этот человек ударил тебя. Хотя он и не собирался сбрасывать тебя в яму.

– Кто, Освальд ударил меня? Он ведь уехал к тому времени из Вулфриджа. Не мог же он вернуться туда незамеченным.

– Не будь дураком, Роберт. Разумеется, это был не Освальд. Он и в самом деле не способен находиться в двух местах одновременно. В замке есть люди, которые не любят свою хозяйку. Как видишь, Роберт, я не единственная, кому она не нравится.

– Будь ты проклята!.. – Роберт сделал глубокий вздох, чтобы успокоиться. – И ты думаешь, королю это понравится?

– Если я и раздосадую Вильгельма своей маленькой хитростью, он скоро поймет, что все это в общем-то к лучшему. В конце концов, король сам же подсылал меня к Люку, предполагая поженить нас.

– Вильгельм не занимается сводничеством, Амелия. К тому же ни Англии, ни Нормандии не было бы никакой выгоды от вашего брака. Земли у тебя небольшие, влияние ничтожно. Если он и подсылал тебя к Люку, то не по той причине, о которой ты думаешь.

Амелия недовольно нахмурилась.

– Не будь слепым, Роберт. Постарайся видеть хоть немного дальше своего носа. Освальд хочет Кору, Найелл мечтает о Нортумбрии, а Вильгельму нужна Англия. Я же хочу Люка… Если я выдам его неотесанную саксонку-жену за Освальда, она просто вернется на свое законное место, снова окажется среди своих соотечественников. Имея же ее в качестве заложницы, саксонские мятежники будут иметь рычаг, чтобы требовать мира и верховной власти над своими собственными землями. Ведь Люк не захочет подвергать опасности эту особу. Со временем Люк поймет, что она ничего не значит для него, а Найелл к тому времени прочно утвердится в Нортумбрии, но уже как его союзник. В границах своих владений Освальд сможет укрепить свою собственную власть, а Люку по-прежнему останется Вулфридж. Я же, пользуясь своим влиянием на короля, заполучу Люка. Скоро он и сам поймет, что есть смысл в союзе с Найеллом. Видишь, как все просто?

– А с чего ты решила, что сможешь повлиять на Вильгельма? Ты, конечно, кузина его жены, но это еще не значит, что он простит тебе предательство одного из его вассалов.

– Ты глупец… В том-то и прелесть, что он никогда не узнает об этом. Если ты, конечно, не настолько туп, чтобы рассказать ему. Ведь ты рискуешь при этом, что тебя обвинят в соучастии. А я буду счастлива доложить королю, как ты принуждал меня впутаться в это дело. – Тут она улыбнулась, и глаза ее сверкнули, точно яркие изумруды. – Ведь, если припомнить, ты сам настоял, чтобы сопровождать меня в Шотландию. Нетрудно будет доказать и то, что ты не предупредил Люка – своего лучшего друга! – что Найелл собирается объединиться с мятежными сакскими баронами. Всем известно, что ты неравнодушен ко мне, и людям нетрудно будет поверить, что ты предал Люка, а также короля, если только ты упомянешь о моем участии в этом заговоре!

Пораженный таким коварством, Роберт покачал головой.

– Удивляюсь изощренности твоего ума, Амелия. В нем больше тайных ходов, чем в муравейнике. Но увы, в твоем плане слишком много просчетов. Этим ты обрекаешь себя на поражение.

– Ничего подобного, – холодно ответила Амелия. – Освальд захватит Кору и будет удерживать ее, пока Найелл ведет переговоры с Вильгельмом. Люк, конечно, будет влиять на короля, и после того, как Вильгельм уступит Нортумбрию мятежникам и шотландцам, ему все равно останется Вулфридж. Убрав с дороги Кору, я сумею найти путь к его сердцу, и мы наконец будем вместе.

Роберт едва не задохнулся от негодования.

– Ты просто дура! Все, что ты затеяла, лишь подвергает опасности жизнь Люка и может лишить его не только жены, но и земель. Освальд слишком хитер, чтобы согласиться с твоим планом, хотя, может, он и говорил тебе, что план чудесный. Он хочет Вулфридж, а не Кору. Найелл же хочет наложить лапу на всю Нортумбрию, а не только на владения Освальда, которые он мог отобрать и так, раз уж осмеливается выступать против короля. Ты своими интригами затеваешь войну, и все же ты никогда не получишь Люка. Ты ему не нужна. Он любит лишь Кору.

– Что ты понимаешь в любви? Ты даже не видишь разницы между любовью и ненавистью, иначе ты бы не бегал за мной как собака, хотя я тебя ненавижу.

Это презрительное замечание сильно задело Роберта.

– Ты использовала меня так же, как пыталась использовать Люка, – зло выдохнул он. – Ты думаешь, Люк любит тебя? Ты была для него просто мимолетной прихотью. Ты можешь называть меня дураком, но вот увидишь, он ни за что не откажется от своей жены, которую очень любит.

– Заткнись, ты!.. Ты жалкий негодяй!.. Да я уничтожу тебя, если захочу.

Амелия размахнулась и ударила Роберта по лицу. Этот удар, хоть и несильный, вызвал у него взрыв долго сдерживаемой ярости, и, размахнувшись, не успев даже осознать, что он делает, Роберт нанес ответный удар. Голова Амелии откинулась назад, и женщина отлетела к тяжелому дубовому столу, прежде чем он смог ее подхватить. Ударившись головой о стол, она осталась лежать неподвижно.

Роберт глядел на нее, тяжело дыша, и грудь у него вздымалась от еще не улегшейся ярости. Амелия не двигалась, и, встревоженный, он опустился на колени. Пульс на шее у нее не бился. Потрясенный, Роберт застыл, схватившись за голову руками.

О Боже, он убил ее! Убил женщину, которую хотел, пусть даже не любя ее. Такая красивая, надменная – и такая лживая, порочная! Роберт закрыл лицо руками и содрогнулся.

Как долго он стоял так на коленях, он и сам не знал. Но когда пришел в себя, за окном уже стемнело. Он поднял Амелию на руки и перенес на широкую кровать под балдахином. А положив на постель, накрыл покрывалом до подбородка и отступил, задернув полог, чтобы закрыть ее неподвижное тело.

Со смертью Амелии его дни при дворе Найелла были сочтены. Но если уж ему суждено умереть, то лучше погибнуть сражаясь, чем быть умерщвленным, подобно быку, отданному на заклание. Выход был только один – бежать.

Когда совсем стемнело и все в замке стихло, Роберт выбрался из окна и спрыгнул на землю. Высота была порядочная, и он так ударился при приземлении, что не сразу смог прийти в себя. А поднявшись на ноги, прокрался осторожно к колючей живой изгороди, окружавшей сад Найелла.

С самого своего приезда он заметил время, когда часовой совершал обход, и теперь ждал, затаившись, пока тот пройдет. Понимая, что у него в запасе очень мало времени, Роберт, едва тень часового исчезла, пробрался сквозь терновую изгородь и бросился через поля в сторону Нортумбрии.

Под стенами Вулфриджа пылали яркие костры. Люк сидел, прислонившись к огромному стволу старого дуба, и, глядя на замок, терзался горькими думами. Ему по-прежнему не давала покоя мысль, как Освальду удалось избежать пленения и собрать достаточно людей, чтобы напасть на замок. Даже в случае предательства пришлось бы штурмовать стены, поскольку Антуан ле Бек не уступил бы без жестокой схватки. Каким же образом Освальд проделал все это?

Неужели собственные вассалы были против него? Неужели ни одна из попыток примирения, предпринятых им с тех пор, как он завладел Вулфриджем, ничего не дала? Пропасть между нормандцами и саксами никогда не казалась более непреодолимой, чем сейчас, и Люк боролся с захлестнувшим его унынием. Горстка верных солдат была ему слабым утешением. Ведь требовалось гораздо больше людей, чтобы удержать эти земли.

К тому же – о Господи! – он ведь поклялся Коре, что защитит ее ценой своей жизни, а получилось так, что она попала к Освальду в плен. Ему страстно захотелось вскочить на коня и поскакать прямо к Вулфриджу, чтобы тотчас же вызвать Освальда на поединок. Хотя это был бы явно бесполезный жест – этот негодяй не станет драться с ним, ни в поединке один на один, ни в сражении.

– Приближается всадник! – крикнул один из часовых, заметив человека на лошади.

Люк вскочил, повернувшись в сторону дороги. Последовал короткий разговор между часовым и этим всадником, а когда Люк торопливо зашагал в их сторону, человек уже спешился и шел к нему в сопровождении двух солдат.

– Жиль? – удивился Люк, узнав его. – Почему ты здесь? Ты же должен быть вместе с леди Амелией и сэром Робертом.

Жиль опустился на одно колено. Сапоги его были забрызганы грязью, он тяжело дышал.

– Был, милорд. Но меня послали к вам с известием.

– От Роберта?

Жиль кивнул, не в силах говорить. Ему не хватало дыхания, и слова отрывисто слетали с его уст.

– Он просит… чтобы вы послали ему помощь, милорд.

– Помощь? Что случилось, говори же!

– Его удерживают в заложниках. Его и леди Амелию. И они просят вашей помощи…

Сунув руку в карман, Жиль достал какую-то вещицу и протянул ему. В свете костра тускло сверкнуло золото, и, взяв кольцо, Люк медленно повернул его, чтобы взглянуть на знакомую печатку де Брийона.

– Господи Иисусе! – хрипло выдохнул он сквозь стиснутые зубы. – Вставай, Жиль. Выпей вина и поешь, чтобы прийти в себя. Принеси ему плащ, Реми, и позаботься о его лошади. Клянусь Богом, я готов сейчас спалить всю Нортумбрию. Расскажи мне побыстрей, что случилось.

Было темно. Шипел догорающий факел, роняя искры на пол подвала, где они затухали на влажных камнях. От острой боли у Коры раскалывалась голова. Ей хотелось кричать от горя при виде окровавленного тела Шебы, неподвижно распростершейся на полу. Но она не могла выказать слабость перед этим человеком, со злорадной ухмылкой уставившимся на нее.

– Ты долго была бельмом у меня в глазу, – скрежещущим голосом проговорил он, стирая ладонью кровь со щеки – доказательство того, как яростно она боролась с ним. – Лорд Бэльфур с детства слишком потакал тебе. Ему бы следовало пороть тебя каждый день, а не баловать и лелеять.

Кора гордо взглянула на Хардреда.

– Мой отец был справедливым человеком. И не тебе о нем судить.

– Твой отец, – передразнил он, – был просто выживший из ума дурак. Да к тому же безвольный дурак. Он должен был бы выдать тебя замуж за мужчину, способного удержать эти земли, а не за того бесполезного калеку.

Глаза Коры загорелись гневом.

– Вульфрик был мужчиной, каким тебе никогда не быть!

– Недоделок он был, а не мужчина. Когда Бэльфур позволил тебе выйти за него замуж, стало ясно, что мы обречены. Но что мы могли сделать, кроме как терпеть и молчать, понимая, что однажды придут чужеземцы, чтобы захватить наши земли. Это бывало и прежде, но шотландцы и датчане, разграбив окрестности, уходили, а эти явились к нам навсегда.

– Кто такие «мы», о которых ты говоришь? Я вижу только тебя, предателя-сакса, который тотчас же умрет, как только вернется Люк.

Хардред хрипло рассмеялся. Он наставил на Кору ее же собственный меч, глядя на острие и словно раздумывая, куда бы лучше вонзить его.

– Забудь об этом! Лорд Освальд уже в замке со своими людьми, и Вулфридж снова стал саксонским.

– Ты открыл ему ворота? Ты безмозглый болван!.. Если бы саксы еще могли побеждать, король Гарольд до сих пор сидел бы на троне… Но даже если бы он и победил при Гастингсе, Англия все равно была бы потеряна для нас. Не из-за одной битвы, не из-за одного человека, а просто потому, что слишком долго мы были разобщены. Судьбой было предназначено, что Англия падет, и мы должны еще радоваться, что она досталась Вильгельму, который, по крайней мере, способен связать нас воедино. Ведь вместо этого мы были бы сотней мелких уделов, управляемых вечно грызущимися между собой баронами, у которых лишь своя выгода на уме. Кора прерывисто вздохнула. Это была правда. И она это прекрасно знала. Чувство справедливости продиктовало ей эти слова.

Взбешенный, Хардред резко выпрямился и, приставив смертоносное острие римского меча к ее груди, приказал ей встать. Она медленно поднялась на ноги, заметив, что платье у нее разорвано с одного бока, так что бедро обнажилось почти до талии. Хардред скользнул глазами вниз, потом снова вверх ей на лицо, и губы его скривила презрительная ухмылка.

– Освальд не безмозглый дурак, как Бэльфур, а сильный в своем праве сеньор. Он будет держать в заложниках не только тебя, но и брата лорда Люка. Он не склонит колени перед нормандцами и не позволит своим дочерям греть им постели, как это сделала ты. Освальд возродит нашу былую славу, он вернет нам то, что отняли завоеватели.

Не сводя глаз с Хардреда, держащего ее меч, Кора смерила его самым презрительным взглядом, на который была способна.

– Когда вернется лорд Люк, ты сильно пожалеешь об этом.

– Лорд Люк уже вернулся, но не может войти в замок, – хрипло рассмеялся Хардред. – Волк у наших дверей, но мы затравим его так, чтобы он никогда не мог больше рыскать по Англии.

– Вам это не удастся, Хардред! – вскричала Кора, сжав кулаки. – Вы все пигмеи рядом с ним.

– Он попал меж двух огней и теперь не улизнет от нас. У нас воины здесь, и наши воины в тылу у него – так что скоро мы его раздавим. А вы, миледи, та приманка, которая удерживает его под стенами Вулфриджа.

– Ты лжешь!

– Ничего подобного. Он выжидает и думает, что осадой возьмет нас, не догадываясь, какая судьба его ожидает. А когда он поймет, будет уже слишком поздно. – Хардред указал концом меча на открытую дверь подвала. – А теперь пошли, лорд Освальд ждет тебя наверху. Ты – ключ от волчьего сердца.

Кора споткнулась, когда он подтолкнул ее вперед, и, стараясь не смотреть на окровавленное тело волчицы, распростертое на камнях, переступила порог. Отчаяние сжимало ей горло, когда по выщербленным ступеням и гулким коридорам ее вели из подземелья наверх. Повсюду заметны были следы схватки – безжизненные тела павших и проломленные двери, а в отдалении еще слышался лязг мечей.

Ее ввели в большой зал и велели предстать перед Освальдом, который с мрачным удовлетворением уставился на Кору.

– Ты молодец, Хардред, – похвалил он предателя. – Я и не думал, что так легко заполучу жену этого нормандского волка. Теперь она у нас в западне.

– Я выследил ее, мой господин. Она хотела спрятать драгоценности в подвале.

– Неужели? – Лорд Освальд улыбнулся и поднял голову, прислушиваясь к крикам, доносившимся из коридора. – Мы победили, но должны быть начеку. Все еще очень ненадежно. Отведи ее обратно в подвал, Хардред. Надо беречь ее как зеницу ока. Она еще нам пригодится. Когда я окончательно овладею замком и этой женщиной, все остальное также будет мое.

Кора вздернула подбородок.

– Ты самонадеянный глупец, Освальд, если думаешь, что Люк уступит тебе хоть пядь земли. Ни ради меня, ни ради чего бы то ни было он никогда не отдаст тебе то, что ему принадлежит.

– Нет, миледи, отдаст, чтобы сохранить вам жизнь. Ведь ему известно, что я без всякой жалости убью ту, что изменила делу саксов.

– Я изменница? Нет, Освальд Пакстон, не я! Мне претит видеть, как саксы убивают друг друга в интересах таких негодяев, как ты. А вот ты сам…

Освальд нетерпеливо махнул рукой.

– Когда люди ведут войны, жертвы неизбежны. Это небольшая цена за свободу.

– На этой земле не будет свободы, пока не установится мир. А люди, подобные тебе, любят войну больше, чем мир.

– О чем это вы, Освальд?

Кора обернулась на этот голос, и брови ее удивленно взлетели вверх при виде входящего в зал Жан-Поля. Брат Люка едва взглянул на нее, но, увидев его, Кора оцепенела. По спокойному уверенному виду Жан-Поля было ясно, что ему ничего не угрожает. Значит, он в одном лагере с захватчиками?

Освальд повернулся к Жан-Полю.

– Неважно, о чем… Сейчас не до пустых разговоров. Ты с нами, Жан-Поль?

– Это мы еще посмотрим.

Освальд недовольно сдвинул свои кустистые брови.

– На что посмотрим? Ты ведь сакс, не так ли? И твой отец умер за Гарольда.

– Мой отец умер за самого себя, – насмешливо бросил Жан-Поль. – Он просто ошибся. Он поставил не на ту карту, а проиграв, потерял все.

– А ты убежал к Малкольму, как дворняжка, которую пнули ногой, – издевательски усмехнулся Освальд.

Жан-Поль пожал плечами.

– Но живая дворняжка, и это немаловажно. Моя голова все еще у меня на плечах.

– Но ты живешь в нормандской крепости и кормишься из милости у нормандца.

– У моего брата долгая память. Я тут скорее заложник, нежели гость. – Жан-Поль мельком глянул на Кору. В глазах его появился странный блеск. – Расскажите ему, миледи, в какой чести я был у Люка.

– Получал все то, что заслуживает любой предатель, я думаю. – Она в ответ смерила его холодным взглядом.

– Вот видишь, Освальд? Мы с тобой похожи. Мы ценим наши шкуры превыше всего.

– Ты меня с собой не сравнивай. Я не такой трус!

– Вот как? Почему же ты не остался в своем замке в Пакстоне, чтобы как следует принять Люка? Неужели нормандский волк внушил тебе такой страх?

– Не очень-то заносись! – прорычал Освальд. – Оскорблений с твоей стороны я не потерплю.

Жан-Поль снова пожал плечами.

Освальд, прищурившись, посмотрел на него, собираясь что-то сказать, но тут в коридоре возле входа в зал послышался шум, и грозный лорд повернулся к двери, когда звуки борьбы усилились. Послышался лязг скрещивающихся мечей, и он снова перевел взгляд на Кору, быстро приняв какое-то решение.

– Эту леди нужно надежно спрятать, Хардред.

– Ты боишься меня! – засмеялась Кора. – О да, Люк Луве разорвет тебя на куски, когда придет…

– Убирайся прочь, ведьма! – рявкнул Освальд, но в глазах его и вправду промелькнул страх. – Ты опозорена связью с этим нормандским волком, который правит твоими землями, и тебе не место среди нас. Но раз уж Луве так тобой дорожит, шлюха, мы спрячем тебя в надежном месте вместе с другими его сокровищами. Отведи ее вниз, Хардред, и держи в подвале, пока мы не отправим ее на север.

Кора оцепенела. На север – к Малкольму! О Боже, тогда Люк уже не сможет освободить ее. Во всяком случае, без кровопролитной войны…

– Я отведу ее, – предложил Жан-Поль, но Освальд отрицательно покачал головой.

– Нет. Ты пойдешь со мной – мне пригодится твой меч. Мне нужны испытанные воины, чтобы одолеть тех людей, которых Луве оставил в замке.

Выведя Кору из зала, Хардред потащил ее в подземелье, бесцеремонно толкая в спину, пока они не дошли до распахнутой двери подвала. Она отвела взгляд от тела мужчины, все еще лежащего перед дверью, и увидела, что Шебы на полу уже нет. «Без сомнения, скоро у кого-то из захватчиков появится белая волчья шкура», – с горечью подумала она, и боль снова пронзила ей грудь.

Хардред грубо толкнул ее к стене, вдоль которой выстроились резные сундуки.

– Полезай в сундук!

Глаза Коры испуганно расширились. Она взглянула на сундук. Он был массивный и небольшой по размерам.

– Я там задохнусь.

– Ничего. В сундуке есть отверстия для воздуха.

– Нет… Я ни за что…

Но Хардред безжалостно толкнул ее вперед, концом меча уколов ей кожу. Кора почувствовала, как из пореза на плече начала сочиться кровь. На дне сундука лежала груда одежды. Хардред отодвинул ее в сторону и жестом приказал ей забираться туда.

– Полезай, или тебя повесят на крепостных воротах на глазах у твоего Люка. Это ему понравится, как ты думаешь?

Кора неохотно забралась в сундук, подтянув колени, и содрогнулась, когда тяжелая крышка захлопнулась над ней. Теснота и темнота окружали ее; едва ощутимо пахло чем-то пряным. Услышав приглушенный лязг металла, она поняла, что Хардред запер ее на замок. С ужасом она вдруг поняла, скорчившись на дне сундука, что, если Хардреда убьют, никто ее здесь не найдет и ее ожидает долгая и мучительная смерть.

Объятая темнотой, она подумала о Люке. «О Господи, сделай так, чтобы он одолел своих врагов и побыстрее освободил меня!» А когда он это сделает, она потребует самого страшного возмездия гнусным предателям.

Люк сидел неподвижно и пристально смотрел на затухающее пламя костра. Скоро рассвет. Он так и не сомкнул глаз всю ночь, раздумывая над создавшимся положением, пока Реми и остальные воины, завернувшись в походные одеяла, мирно спали.

Он оказался в ловушке: впереди – захваченная Освальдом крепость, за спиной – коварный Найелл. Единственным разумным решением было бы отступить. Но это, без сомнения, дало бы мятежникам полный контроль над Вулфриджем. Найелл и Адела дали ему ясно понять, что, если Люк не отдаст замок, Роберт и Амелия останутся в заложниках и, возможно, поплатятся жизнью за его упорство. А Кора оставалась заложницей у Освальда, уверенного, что он в конце концов уступит. Если бы только освободить ее! Тогда он бросил бы вызов Освальду. Но до тех пор он не мог подвергать риску ее жизнь.

Закрыв глаза, Люк прислонился спиной к стволу дерева, под которым сидел. Оставалось два дня до начала мая. Ночью было все еще холодно, но дни стояли теплые и ясные. Он поежился в своей куртке, которую носил поверх легкой кольчуги, но не встал, чтобы закутаться в плащ.

Снова и снова к нему возвращалась ужасная мысль, что брат опять предал его. О Боже, почему он, Люк, не заслужил любви и преданности у своей собственной родни?.. Бывали случаи, когда ему казалось, что он проклят. Ведь если бы не так, разве отец лишил бы его наследства в пользу другого, разве пытался бы поссорить с Вильгельмом? А теперь и Жан-Поль воспользовался первой же возможностью, чтобы снова предать его. Кора была права: не следовало доверяться брату.

А теперь он оказался в ужасном положении, и, если не найдет выхода из этой запутанной ситуации, придется отступить, чтобы спасти Кору и Роберта. Но даже в этом случае не было уверенности, что Освальд или Найелл не убьют своих заложников.

Рука его, лежащая на колене, сжалась в кулак. Черт подери, и зачем он так старался, чтобы сделать Вулфридж неприступным! Все обернулось против него. Как будто Люк собственными руками решил свою судьбу – ведь теперь он не мог захватить замок. Ему и в голову не приходило, что однажды он сам может оказаться в положении осаждающего, и он надежно укрепил каждый дюйм стены. Даже крот не смог бы пробраться внутрь.

Люк выпрямился и открыл глаза. Помнится, Кора что-то говорила ему о подвалах, расположенных под замком. Если звери умудрялись пробираться туда, то, возможно, есть путь и для людей.

Вскочив, он бросился к своим спящим людям и принялся толчками бесцеремонно будить их. До рассвета оставалось слишком мало времени, и он не мог терять ни секунды.

Щурясь спросонок, Реми встал и с недоумением воззрился на него.

– В чем дело, милорд?

– Надевайте доспехи и вооружайтесь. Ты помнишь, как мы были одеты, когда я впервые захватил Вулфридж? Оденьте точно такие же кожаные латы и проверьте, чтобы нигде не звенел металл.

К тому времени, когда они добрались до склона холма, на котором возвышался замок, все насквозь промочили обувь, хлюпая по талой воде. Прибой с шумом разбивался о скалы.

Всматриваясь в густые тени, Люк искал ту груду камней, которую он выбросил, расчищая одну из подземных комнат. После падения Роберта он исследовал некоторые из них и обнаружил подземные коридоры, уходившие куда-то вглубь. Возможно, этим путем можно было проникнуть в замок.

– Милорд, – прошептал Реми, спотыкаясь о камни, – что-то незаметно никакого хода…

– Он должен быть, нужно еще раз все хорошенько осмотреть.

Кервин, бывший командир гарнизона у Коры, предложил поискать лазейку с подветренной стороны склона.

– Там он менее крутой, милорд, и мы скорее останемся незамеченными.

– Нет, именно с этой стороны замка находятся подземные помещения.

Люк бессильно опустился на колени, объятый внезапным ощущением тщетности всех усилий. Как он мог найти вход, даже не зная, где искать? Время неумолимо истекало. Скоро рассветет, и часовые Освальда заметят их. Всякая надежда захватить врага врасплох будет потеряна. Где же этот проклятый туман, который так нужен ему сейчас? Сквозь облака пробивался слабый лунный свет, освещая окрестности и заставляя их держаться в тени крепостных стен, чтобы не всполошить часовых на дозорных башнях.

Припав к земле, Люк до боли в глазах всматривался в основание стены, пытаясь найти что-то похожее на отверстие. Вдруг какое-то белое пятно мелькнуло на миг в лунном свете и тут же исчезло. Игра света? И все же необъяснимое предчувствие заставило его двинуться в этом направлении, и Люк осторожно пополз к тому месту. На его счастье, шум прибоя заглушал легкий звон меча о камни.

Внезапно слабый, но очень знакомый звук заставил Люка замереть на месте. Высокий и протяжный, он сливался с другими ночными звуками, этот знакомый вой, похожий на собачий. Или на волчий…

Кервин тоже услышал это и шепнул, что впереди, на склоне, кто-то шевелится. Люк быстро вскарабкался по камням, и луна, на миг выйдя из-за облака, осветила на земле белое пятно. Увидев его, Люк двинулся быстрее, не осмеливаясь свистнуть. Не смея надеяться…

Но когда подобрался ближе, то увидел, что это и в самом деле была Шеба. Она лежала на брюхе, тяжело дыша, а ее белая шерсть была вымазана чем-то темным. Он встал на колени рядом с ней и протянул руку. И натолкнулся на влажную липкую шерсть. Кровь…

Шеба заскулила, а он обернулся к Реми и Кервину, которые стояли рядом, хмуро глядя на лежащего зверя.

– Волчица ранена, милорд. – Голос Кервина был сдержан, но полон тревоги. – Неужели она не расставалась с нашей леди?

– Да. Она бы никогда не покинула Кору добровольно.

– Значит, они пытались убить ее.

Шеба лизнула мокрым языком его руку, и Люк стиснул зубы.

– Им это почти удалось.

– Они что, выбросили ее сюда?

– Нет, я думаю, ей самой удалось уползти так далеко. Теперь я понимаю, как она покидала замок, умудряясь исчезнуть так, чтобы мы не знали об этом. Она нашла потайной ход. – Люк погладил волчицу по голове, не зная, как попросить это несчастное животное о том, что ему было нужно сейчас. – Кора в беде!.. Найди ее, Шеба. Где Кора?..

Его слова заставили волчицу с трудом подняться на ноги. Люк потрогал ее бок и понял, что рана глубокая и что Шеба потеряла много крови. Заставлять ее двигаться – это то же самое, что просто убить ее. И все же другого выхода нет.

Тихо приговаривая что-то, поглаживая по голове, он побуждал ее двигаться вперед, а Шеба покачивалась от слабости и скулила, не в силах сделать ни шагу.

Через некоторое время, когда Люк уже решил, что ничего не выйдет, что она слишком слаба, волчица повернулась к склону и, шатаясь, медленно двинулась вперед. Пригнувшись, Люк пошел рядом с ней, поддерживая животное, как только мог, пока неверными шагами, но упорно продвигаясь вперед, волчица куда-то вела их.

Вскоре в серебристом свете луны он увидел глубокую расщелину, похожую на вход. Она казалась достаточно широкой, чтобы туда мог вползти человек. Торопливо Люк отбросил несколько камней и протиснулся внутрь. Там было сыро и промозгло, но стало очевидно, что это начало туннеля. Он оглянулся через плечо.

– Реми, отошли волчицу в лагерь с одним из твоих людей. Она сделала все, что могла, но теперь ненароком может выдать наше присутствие.

Один из солдат крепко схватил Шебу, в то время как сам Люк вместе с остальными воинами вполз в туннель. Они с трудом продвигались по узкому и скользкому наклонному туннелю; несколько раз Люку пришлось ползти на животе или протискиваться, прижимаясь к стене.

Прошло слишком много времени, по его расчетам, и казалось уже, что ход этот ведет в никуда, что они просто даром теряют драгоценное время, когда Люк увидел слабую тонкую полоску света. Она была едва заметной, но тем не менее это был хоть какой-то ориентир, и остаток пути Люк прополз быстрее, обдирая руки и колени в торопливом желании поскорей достичь цели.

Позади себя он слышал прерывистое дыхание солдат и понимал, что они чувствуют то же самое. Реми – самый крупный из них – совсем выбился из сил.

– Милорд, мы уже близко? Я боюсь, что… застряну в этой чертовой щели…

Сердце Люка радостно забилось, когда он разглядел закрепленный в держателе горящий факел. Добравшись до него, он остановился и осторожно огляделся по сторонам. Да, Люк узнал этот коридор, ведущий к его сокровищнице, который сейчас был пуст.

Какое-то мгновение он стоял, испытывая чувство облегчения, что выполз из тесного подземного хода, но тут же с мрачной решимостью двинулся вперед. Да, он снова оказался в своем замке, но все же самое главное было впереди. Он должен выяснить, сколько преданных ему людей осталось в живых и на свободе, а потом открыть ворота, прежде чем заняться поисками Коры.

Быстро зашагав по коридору и стараясь при этом держаться в тени, Люк кивком приказал своим солдатам следовать за собой. Они без слов понимали, что делать. Если Бог и удача не оставят их еще на какое-то время, они победят.

Завернув за угол коридора, Люк увидел тело человека, распростертое на каменном полу в луже крови. Он хотел было пройти мимо, едва взглянув на него, но вдруг остановился как вкопанный. В тот же миг Реми, который тоже узнал этого человека, опустился на колени рядом с ним.

– Ален… – прошептал Люк.

– Он жив, милорд. Взгляните, он еще дышит.

Грудь Алена часто вздымалась и опадала, он дышал неглубоко и прерывисто. Ресницы его дрогнули, одна рука слегка пошевелилась. Люк склонился над ним.

– Миледи… в опасности, – прошептал непослушными губами оруженосец.

– Она жива, Ален?

Ален облизнул губы и сморщился, струйка крови потекла из угла его рта.

– Да… но они схватили… ее.

– Где она? – вскричал Люк, но Ален потерял сознание.

Поручив оруженосца заботам одного из солдат, Люк кивнул остальным и снова двинулся по коридору. Некоторые из факелов догорали, но света было достаточно, чтобы он мог явственно увидеть следы вражеского нападения. Губы его плотно сжались от бешенства при виде разрушений, которые они произвели за такое короткое время.

Реми взял двух солдат и направился к камерам, чтобы освободить тех из верных им солдат, которые могли быть заключены там, а Люк вместе с остальными направился в главный зал. Прямо впереди неясно вырисовывались силуэты двух часовых, и он бесшумно двинулся к ним.

Минуту спустя с обоими было покончено: часовые бесшумно упали на землю с кинжалами в груди.

Из дальнего коридора до него донеслись звуки схватки, и Люк бросился туда. Таиться больше не было смысла, пора вступить с противником в открытый бой. Если Реми не удалось освободить его людей, их всех могут запереть в этих коридорах.

Подняв меч, Люк во главе своего маленького отряда вихрем ворвался в зал. Они сражались, как тигры, уничтожая всех врагов на своем пути и издавая воинственные кличи во всю силу легких.

У самых дверей их встретили несколько солдат, которые, сбившись в кучу, пытались преградить им путь. Люк и его воины сражались ожесточенно. Кервин бился с яростной энергией, повергая тех, кто вставал у него на пути, с таким проворством и силой, которые трудно было предположить в седом ветеране. Он не был сейчас саксом, сражающимся против саксов, но человеком, сражающимся за своего лорда, и Люк знал, что может ему доверять. Когда они пробились в зал, Люк остановился в дверях и быстрым взглядом окинул помещение. В дальнем конце его стояли бок о бок Освальд и Жан-Поль, и Люка при виде этих людей охватила такая ярость, что ему на мгновение показалось, что она задушит его. Подняв свой окровавленный меч, с мстительным выражением и ненавистью в глазах, он двинулся в их сторону.

Но слишком рано он решил, что все солдаты, охранявшие Освальда, перебиты. Справа из-за опрокинутого стола вдруг выскочили двое солдат. Люк все же успел повернуться в их сторону и взмахом меча поразил одного из нападавших в бок. А высвободив лезвие, тут же снова размахнулся и ударил второго в плечо. Все произошло почти мгновенно, и путь для него был снова открыт.

Тяжело дыша, Люк взглянул на возвышение и от удивления застыл неподвижно. Там, держа свой меч с какой-то нарочитой небрежностью, Жан-Поль приставил его острие к горлу Освальда.

– Бросай оружие, Освальд, – тихо сказал он, и злобная улыбка скривила его губы. – Бросай меч, или у тебя сейчас будет два разинутых рта вместо одного.

– Будь ты проклят… – выдохнул Освальд. – Будь ты проклят, предатель.

– Нет, Освальд… Я тоже сакс до мозга костей, несмотря на то, что отец мой нормандец. Но я достаточно умен, чтобы понять, с кем мне лучше иметь дело. И будь уверен, не с тобой. А теперь брось свой меч и готовься отвечать перед моим братом!

С проклятием Освальд опустил свой меч, но глаза его пылали ненавистью. Люк подался вперед, разгадав раньше брата, его намерение, но было уже поздно.

Извернувшись, Освальд снизу ударил Жан-Поля в бок, в тот же миг отпрянув в сторону, чтобы избежать ответного удара мечом. Но он был недостаточно проворен: лезвие меча Жан-Поля все же скользнуло сбоку по его шее, оставив глубокую рану, из которой хлынула кровь.

Освальд задергался, осел, и его колени тяжело ударились о каменный пол. Жан-Поль повернулся, стараясь удержаться на ногах, но не смог и медленно опустился на колени, скользя руками по лезвию своего меча. Глаза его уже подернулись пеленой, а из разверстой раны на боку полилась кровь, когда, бросившись к нему, Люк подхватил брата на руки.

– О Боже, Жан-Поль…

Морщась от боли, брат поднял затухающий взгляд. Его рука поймала рукав Люка и крепко вцепилась в него.

– Про… прости меня, Люк…

– Да, Жан-Поль, я тебя прощаю. Но лучше молчи. Береги силы, пока…

– Нет… – Пальцы на его рукаве разжались. – Это… напрасно. Не думай… что я был против тебя. Я… нет. – Он содрогнулся, его губы беззвучно зашевелились, и Люк наклонился поближе, чтобы услышать последние слова. – Храни то… что ты добыл, брат. – Жан-Поль судорожно втянул в себя воздух, и ресницы его затрепетали. – Твоя жена… твоя Кора в… в подземелье… Я пытался… помочь ей.

– Я верю, Жан-Поль. Ты искупил свою вину, брат. А теперь полежи, побереги силы.

Легкая улыбка задрожала на губах Жан-Поля, и тело его содрогнулось в смертельных конвульсиях. Он сделал еще один судорожный вздох, и этот вздох стал для него последним. Люк смотрел на брата, и сердце его сжималось от горя. Он мысленно молил Жан-Поля простить за темные подозрения, которые питал в отношении его.

– Милорд!

Люк оглянулся. Рядом, тяжело дыша, стоял Кервин. Глаза его были полны сочувствия, но видно было, что он хочет сообщить что-то важное.

– Что, Кервин?

– Реми открыл ворота. Наши уже внутри, и победа за нами. Что будем делать с изменниками?

Люк взглянул на безжизненное тело Жан-Поля и тихо прикрыл его невидящие синие глаза.

– Не надо их убивать. У человека должно быть время раскаяться, возможность искупить свою вину. Тем воинам, которые присягнут мне в верности, я дам еще один шанс.

Он поднялся на ноги и повернулся к дверям.

– Найдите человека с ключами от подземелья и приведите его ко мне.

20

Кора старалась дышать как можно реже. Она берегла воздух, втягивая его глубоко в легкие и очень медленно выпуская вновь. Но головокружение все усиливалось. Эта проверка на выносливость, говорила она себе, терпи, ты должна терпеть и ждать. Люк придет за тобой. Он должен прийти обязательно.

Она закрыла глаза. Рана в боку болела, но кровь уже перестала сочиться. Ее платье с той стороны уже высохло и коробилось от засохшей крови. Время текло страшно медленно: неужели все еще ночь? А может, уже рассвело?..

Кора все время помнила о своей волчице, хотя пыталась не думать о ней. При воспоминании о безжизненном теле Шебы, распростертом на камнях, слезы наворачивались ей на глаза, и она не могла даже стереть их в такой тесноте.

Вспомнив о Хардреде, она подумала, какую же ненависть он питал к ней все эти годы! Он был слугой ее отца, всего лишь рабом в глазах нормандцев, и при новых хозяевах лишился всего. Он не мог стерпеть того, что она все отдала Люку, и затаил злобу против нее. И по-своему он был прав. Все происходило мало-помалу, очень медленно, и Кора только сейчас поняла, как много она уступила. Но, и осознав, она не сожалела об этом. Люк был достойным господином Вулфриджа, достойным и ее сердца.

Она вспомнила о клятве, которую когда-то дала: ни за что не сдаться добровольно. В каком-то смысле она сдержала эту клятву, поскольку боролась с собой до конца. Это была невольная капитуляция, но теперь она стала полной – и добровольной.

С тех пор как муж уехал, Кора много думала о том, что он сказал перед отъездом, и поняла, что Люк был во всех отношениях прав. Если вовремя не усмирить мятежных баронов, он потеряет все. Освальд должен покориться, как это сделали Эдвин и Леофрик. Напрасно она возмущалась кажущейся жестокостью Люка. Он лучше знал, что надо делать, чтобы на землях Вулфриджа воцарился мир.

Думая о нем, Кора попыталась представить себе его лицо. Черные глаза, отененные густыми ресницами, едва заметный шрам на щеке, насмешливый изгиб рта… Она почти наяву могла ощущать, как он целует ее, чувствовать его силу, тяжесть его тела на себе.

Ей было так тесно, что она не могла дышать. Сундук, казалось, с каждым ее вдохом уменьшался в размерах. Он давил на нее так, что ей хотелось завопить, но она не решилась расходовать на это воздух. Ногти ее больно впились в ладони, и Кора уже жаждала впасть в забытье, лишь бы не ощущать угрожающей тесноты этого сундука.

В ушах у нее стоял звон, прерывистое дыхание становилось все более слабым. Она умирала. Возможно, спасение к ней придет, но будет слишком поздно. Воздух уже на исходе, а отверстия в сундуке так малы…

Снаружи донесся какой-то шум, Кора хотела пошевельнуться, но не смогла. Как душно! Легкие ее болели, а в груди начало колоть. Она хотела умереть тихо, уснуть навек… провалиться в спасительное забытье, но тело не слушалось ее. В припадке удушья Кора непроизвольно изогнулась, колотя ногами и руками в стены своей крошечной тюрьмы…

Снова раздался шум, едва различимый теперь из-за громоподобных ударов ее сердца. Он отдавался в ушах каким-то смертельным звоном, и она хрипела, корчась от невыносимой боли в груди.

Еще отчаянней заколотила Кора в потолок своей темницы руками и ногами, пытаясь удержаться на грани ускользающего сознания, пытаясь не впасть в последнее забытье. Снова она подумала о Люке и попыталась представить его лицо. Но оно становилось таким темным… оно расплывалось… оно ускользало куда-то от нее.

Ключ от подвала так и не могли найти. Люк угрюмо смотрел на тяжелую железную дверь. Она была устроена так, что петли находились внутри, и никакими силами нельзя было снять ее снаружи. Не обращая внимания на лужу крови на полу, Люк нетерпеливо расхаживал перед этой дверью, пока Реми и Кервин искали запасной ключ.

Не выдержав, он приказал взломать дверь, и солдаты вооружились тяжелыми ломами и топорами. Удары металла о металл гулко раздавались по подземелью, но дверь не поддавалась.

Реми попытался утешить его:

– В подвале достаточно воздуха, милорд. Леди Кора может страдать от голода и жажды, но ни от чего другого.

Люк угрюмо кивнул. Он подошел и осмотрел дверь поближе. Железные полосы, которыми оковано было дерево, скреплялись мощными болтами. Если все эти болты убрать, дерево легче будет проломить или поджечь и таким образом войти. Господи Боже, но сколько же это займет времени! Хотя, как сказал Реми, подвал просторный… Но почему никто не подает голоса изнутри?..

За спиной у него раздался крик, и, обернувшись, Люк увидел молодого сакса с окровавленным лицом, которого тащили к нему.

Кервин безжалостно толкнул пленника вперед, схватив молодого человека за шею.

– Это Хардред, милорд. Он предал нас, впустив отряд Освальда через ворота. И у него все ключи.

Хардреда бросили на колени перед Люком. Лицо его побледнело, но на нем незаметно было страха. Один глаз распух так, что почти закрылся, на щеках были синяки и порезы.

Люк мрачно посмотрел на него:

– Ты заслужил мучительную смерть, Хардред.

Ненависть сверкнула в глазах сакса.

– Пусть так, но волк будет править здесь без своей волчицы.

Зловещая усмешка застыла на лице этого человека, отчего кровь похолодела в жилах у Люка, но, когда Кервин схватил пленника за волосы, он протянул руку, чтобы предотвратить удар.

– Леди в подвале, Хардред?

– Да, она там. И она скоро умрет.

Люк бесстрастно взглянул на него, хотя от уверенности, прозвучавшей в голосе Хардреда, страх снова шевельнулся в его груди. Он небрежно пожал плечами, словно сомневался в этих словах.

– Там воздуха достаточно, хватит, пока мы выломаем дверь. Ведь подвал большой.

– Да, подвал большой.

Кервин яростно встряхнул пленника.

– Отдай ключ!

– Я выбросил ключ в колодец.

Кервин снова замахнулся кулаком, но Люк опять остановил его.

– Погоди. Он еще не все сказал. Расскажи мне, Хардред, что ты знаешь.

Торжествующая улыбка пробежала по его избитому лицу, и губы Хардреда растянулись в злобном оскале.

– Твоя жена действительно в подвале. Она очень удобно устроилась там. В темнице из дерева и железа.

Люк опустился перед ним на корточки и с угрозой, раздельно и тихо проговорил:

– Скажи все до конца, или ты будешь молить о смерти как о спасении задолго до того, как она наступит.

Глядя ему прямо в лицо своим единственным зрячим глазом, Хардред усмехнулся.

– Твое самое дорогое сокровище я надежно упрятал в сундуке. В том, где ты хранишь свои лучшие шелка. Ни дождь, ни сырость не смогут повредить ей там, и плесень не разъест ее нежную кожу.

Люк поднял взгляд и увидел, как его собственный ужас отразился в глазах Реми при этих словах. В следующий момент он вскочил на ноги, не обращая внимания на вопли Хардреда, которого Кервин поволок прочь.

– Милорд, – беспомощно начал Реми, – если она в одном из тех сундуков…

– Приведи еще людей, чтобы пробить дверь.

– Милорд…

– Хватит болтать, Реми, выполняй приказ! О Господи, если она умрет, я сдеру с него кожу живьем… Нет, погоди, Реми, принеси мне тонкую металлическую полоску. Может быть… Ах, черт! Ну и дурак же я, что не додумался до этого раньше! Она должна быть гибкой и прочной. Скорей же, скорее, Реми!

Сосредоточившись, отрешившись от всего окружающего, Люк встал на колени перед запертой дверью и сделал глубокий вдох. Это был не простой запор из тех, что он умел открывать еще мальчишкой. Нет, это был замок со сложным механизмом, но таким, который придумал он сам. Реми протянул ему тонкую полоску металла, и Люк все свое внимание сосредоточил на замке.

Пот заливал ему глаза, и дважды пришлось опускать руку, которая дрожала, когда он медленно ввел стальной стержень внутрь механизма замка. Пальцы его ныли от напряжения, но времени дать им отдых не было. Механизм тихо щелкнул, и Люк замер на мгновение, а потом с осторожной медлительностью продвинул стержень дальше.

Когда щелкнул второй механизм, Люк приналег на дверь, но она по-прежнему не открывалась. Медленно, затаив дыхание, он снова вставил в замок стальную полоску. На этот раз, когда он нажал на запор и потянул ручку, дверь громко заскрипела на петлях и приоткрылась. Люк подался вперед, потеряв равновесие, но тут же быстро вскочил на ноги.

Пол в подземной комнате был завален льняной и шелковой одеждой. Люк бросился к одному сундуку, потом к другому, громко окликая Кору. Реми и остальные воины ринулись следом, тоже беспорядочно открывая сундуки.

– А этот заперт, милорд! – крикнул кто-то.

Люк обернулся и вырвал лом у одного из солдат. Удар, другой – и вот замок сбит. Он схватил крышку, рванул ее вверх – и сердце его упало, когда он увидел безжизненное женское тело, скорчившееся на дне сундука.

Осторожно он поднял Кору из ее тесной тюрьмы и прижал к себе, едва смея надеяться, что она еще жива. Как долго она пробыла там без воздуха и движения?

Опустившись на колени, Люк бережно положил Кору на груду шелков и ухом припал к ее груди. Ударов сердца ему не удалось услышать, но, взяв тонкое запястье жены, Люк определил, что оно слабо, но бьется.

– Вина, Реми! Принеси вина! Отойдите и дайте ей воздуха, во имя всего святого! Ах, Кора, Кора… что я сделал с тобой!

Ее платье было разорвано и окровавлено, светлые волосы спутались и как-то поблекли. Лицо было бледным и неподвижным, на нем застыла мучительная гримаса, а губы искусаны до крови. Люк стиснул ее тонкие пальцы между ладоней и потер, не зная, что можно сделать еще.

Но вдруг слабый вздох приподнял ее грудь, ресницы слабо дрогнули. Люк подсунул руку ей под плечо, чтобы приподнять повыше, а когда Реми подал кубок с вином, осторожно поднес к ее губам. Алая жидкость потекла по губам, скатываясь вниз по подбородку и шее, яркая, словно кровь. Люк побледнел при виде этого.

– Выпей, дорогая! Выпей, любовь моя, душа моя! Ах, Господи, простишь ли ты меня когда-нибудь?

Кора закашлялась, когда он влил каплю вина ей в рот, и слабо оттолкнула кубок.

– Нет… – срывающимся голосом произнесла она. – Нет, ты хочешь утопить меня…

Потрясенный, Люк не сразу отвел от ее губ кубок. Тогда Реми наклонился и взял кубок у него из рук, прошептав, что миледи скорее нужен воздух, чем вино.

Кора открыла глаза, испуганно заморгав от света, обвела взглядами лица склонившихся над ней людей. Потом посмотрела на Люка.

– Это Хардред запер меня сюда… – прошептала она. – Люк, он предал нас всех!

– Я знаю. Помолчи, душа моя. Не беспокойся о Хардреде. Он получит по заслугам за все, что натворил.

Ее рука легла на руку мужа, и Кора слабо покачала головой.

– Нет, я сама хочу отомстить ему. Он причинил столько горя… Он убил Шебу, Люк… – Голос ее прервался. – Он убил мою любимую Шебу, а кто-то из людей Освальда взял ее, чтобы сделать из шкуры…

– Не расстраивайся понапрасну, – дотронулся до ее лба Люк. – Когда полчаса назад я видел эту шкуру, она с завидным аппетитом грызла баранью лопатку, которой угостил ее один из наших солдат.

К его удивлению, это радостное известие не обрадовало Кору, а словно бы еще больше расстроило. Плечи ее начали содрогаться от рыданий, и Люк крепко прижал ее к себе. Он покачивал ее, словно ребенка, шепча ласковые слова по-французски и по-английски, слова утешения и любви. Это были какие-то нелепые обещания, вроде того, что он заставит солнце светить для нее, что никогда не позволит ни одной дождинке на нее упасть, и все, что только приходило ему в голову, лишь бы утешить ее. Это волнение, которое он ощущал, не было прежде знакомо ему; Люк чувствовал себя неловко, но не мог остановить поток слов, который изливался у него из души.

Прошло некоторое время, прежде чем Люк заметил, что они совершенно одни: Реми сделал знак своим воинам и увел людей. Невольно Люк отметил про себя, что вот где, оказывается, можно найти уединение в этом замке, но едва ли Кора захотела бы снова прийти сюда после того, как едва здесь не погибла.

– Тебе лучше, душа моя? – прошептал он, когда рыдания прекратились и она затихла.

Кора кивнула.

– Мне никогда еще не было так хорошо, Люк. А ты в самом деле сделаешь все, что обещал?

Он покраснел в замешательстве, не желая вспоминать все те цветистые фразы, которыми только что сыпал. Но все-таки кивнул, с нежностью глядя на лежащую у него на руках жену.

– Да, дорогая. Я не отрекусь ни от единого слова. За исключением того, что говорилось о солнце и дожде. Боюсь, моя власть не распространяется на небеса.

Кора негромко рассмеялась.

– О, я бы не удивилась, если бы это было и так. Но я имела в виду то, что ты говорил о любви ко мне. Это правда?

– Да. Я люблю тебя, Кора! Всем сердцем, всей душой и каждым своим вздохом. Я никогда больше не огорчу тебя.

– Ты никогда и не огорчал меня, Люк. Ты мой оплот, моя надежда. Ты человек чести, который держит свои клятвы. Нет, ты никогда не огорчал меня. Боюсь только, что я тебя огорчала…

Он пожал плечами.

– Раздражала, конечно, иногда, но не более того. Когда ты даешь клятву, ты тоже держишь ее, я это хорошо знаю.

Кора улыбнулась мужу, и он стер следы слез с ее бледных щек. Через минуту Люк глубоко вздохнул и с сожалением произнес:

– Теперь, когда ты в безопасности, я должен снова уйти, но это необходимо. С тобой останутся Реми и Кервин. Они будут надежно тебя охранять.

– Нет, не покидай меня! – Ее пальцы сжались на его запястье, в глазах появилась паника. – Не уходи. Разве в замке не все спокойно?

– Здесь безопасно, дорогая, тебе ничего не грозит. Но я получил плохие известия от Роберта и Амелии. Их удерживают в заложниках Найелл и моя мачеха. Они просят помощи.

– Твоя мачеха! Боже правый! Найелл заманивает тебя туда, чтобы убить и самому завладеть Вулфриджем. Не езди туда – отправь сообщение королю, и он…

– Кора, я не могу оставить Роберта в беде. Он много лет был моим другом – я должен поехать.

Она тихо застонала, и Люк прижал ее к себе, испытывая волнение оттого, что она так тревожится за его судьбу. Через минуту он поднялся и на руках отнес Кору в спальню, наказав никого к ней не пускать, предоставив покой и отдых.

А час спустя, взяв с собой нескольких верных людей, Люк вскочил на Драго и покинул Вулфридж, чтобы собрать свой отряд и отправиться на выручку Роберта и Амелии. Только бы поспеть вовремя, молил он, и успеть их спасти.

С каждым днем Кора волновалась все больше и больше. Люк уехал почти две недели назад и за это время прислал только одно известие, да и то скорее для Реми, чем для нее.

Каждое утро она поднималась на крепостную стену и вглядывалась в дорогу, по которой он мог приехать. Уходила и вскоре опять туда возвращалась.

Шеба так ослабела от ран и потери крови, что силы медленно возвращались к ней. Исхудавшая и слабая, волчица хотела, однако, всюду следовать за своей хозяйкой и поднимала громкий вой, когда та оставляла ее одну.

Только когда Кора отправлялась навестить Алена, который все еще был прикован к постели, Шеба не делала попытки сопровождать ее. Острое чувство вины заставляло Кору часто приходить к Алену – ведь он пытался ее спасти, а она своим мечом едва не лишила его жизни. Но если он и был расстроен, то не показывал виду. Когда она приходила, Ален развлекался тем, что учил ее всяким французским пословицам.

– Ну и удивится же лорд Люк, когда вернется, – сказал Ален с лукавой усмешкой, которая не оставила в ней никакого сомнения, что муж едва ли будет удивлен. И все же она учила эти пословицы, желая отвлечься от мыслей о том, что его нет рядом, а не для того, чтобы удивить Люка своими познаниями.

Вулфридж восстанавливал свою былую мощь. Проводились необходимые ремонтные работы, и в замке весь день слышался стук топоров. На полях в округе были посеяны зерновые, и молодые всходы уже зазеленели в бороздах. Из замка по распоряжению, оставленному Люком, были отправлены люди со всеми необходимыми материалами и инструментами, чтобы помочь в восстановлении сожженных деревень. А крестьяне в благодарность приносили съестные припасы и домашнюю живность.

Поскольку Вулфридж стоял на самой оконечности мыса, выдающегося далеко в море, он охранял бухту, которая вела в быстрорастущий новый город на материке. Процветание вырисовывалось впереди вместе с обещанием мира в некогда разоренной Нортумбрии.

Выходя то и дело на крепостной вал, чтобы посмотреть, не возвращается ли муж, Кора тревожилась все больше и больше. А что, если Люка убили? Что она будет делать без него?.. Их брак длился не так долго, и теперь, когда она узнала наконец, что он крепко любит ее, особенно горько и страшно было бы его потерять.

Вечерняя заря бросала слабый розовый и пурпурный отблеск на землю, смягчая резкие силуэты деревьев, а дальше, над морем, медленно стлался туман. Когда он добрался до берега и окутал землю слоистыми клубами, Кора медленно спустилась вниз по крутой винтовой лестнице, с печалью думая о том, что и сегодня от Люка не было весточки.

Люди во дворе замка продолжали заниматься своими делами: кормили скот, распрягали лошадей, чинили упряжь, чистили доспехи, носили воду из колодца. Все было как обычно – каждодневная вечерняя жизнь.

Но вот какой-то человек побежал к воротам и начал вращать барабан лебедки, открывавшей их тяжелые, окованные железом створки. Медленно и со скрипом ворота начали открываться, и Кора услышала громкий стук копыт на дороге, что проходила под стенами замка.

Туман был густым и плотным, он оседал на металле и образовывал ореол вокруг горящих факелов. Кора вцепилась руками в складки плаща, дрожа в волнении, хотя ночь была и не холодная. Неужели прибыл гонец от Люка?

Но стук копыт был слишком громким, чтобы его могла произвести одна лошадь, и скоро стало ясно, что скачет целый отряд. А еще через минуту в воротах показалось знакомое знамя: красное с черным на фоне серого неба и с головой волка, колеблющейся на нем. Это был знак Люка, его символ, ставший теперь его гербом, и сердце Коры забилось сильней.

Не трогаясь с места, она стояла возле фонтана, и внезапно ее обуял страх: а вдруг Люк тяжело ранен, как бедный Ален, или на его коне позади сидит леди Амелия, обвив спасителя своими изящными ручками, глядя на которые Кора всегда чувствовала себя слишком неуклюжей рядом с ней…

И тут в воротах появился Люк, рядом со знаменосцем, во главе своего отряда. Его огромный жеребец стучал копытами по влажной земле, звякая металлическими удилами и громко храпя. А следом скакал еще один всадник, в покрытых грязью доспехах и с длинным нормандским мечом. Шлем его влажно блестел под колеблющимся светом факелов.

Поль бросился вперед, чтобы принять поводья коня, и Люк спешился, звеня доспехами и оружием. Он снял шлем, сунул его под мышку и повернулся, чтобы взглянуть на всадника, ехавшего следом.

Это был сэр Роберт, и, похоже, раненый, судя по тому, как Люк бережно поддерживал его, когда тот слезал с лошади, слезал медленно, осторожнее, чем обычно. Леди Амелии нигде не было видно, и Кора даже немного устыдилась того чувства облегчения, которое ощутила при этом. Было бы очень хорошо, если бы эта дама навсегда осталась у шотландцев…

Шагнув вперед, Кора остановилась вне дрожащего круга света, распространяемого факелом, устремив свой взор на Люка и тревожась, не ранен ли он.

Люк наконец повернулся и увидел ее. С улыбкой он махнул жене рукой. Она бросилась к нему и упала в его объятия, не обращая внимания на мокрую холодную кольчугу, которая тоже показалась ей родной. Люк крепко сжал ее руки и поднес к губам, целуя горячими жадными губами.

Потом улыбнулся и, глядя на нее сверху, хрипловатым голосом сказал по-французски:

– Чем холодней руки, тем горячей любовь.

– Я люблю тебя… с тобой моя душа… – так же по-французски ответила она.

Люк озадаченно глянул на нее, но Кора в ответ лишь пожала плечами.

– Я говорю по-французски, муженек. Что тут удивительного?

– Да, я слышу, что ты говоришь по-французски, – сказал Люк и взглянул на Роберта, который, не выдержав, рассмеялся. Потом снова посмотрел на нее. – Мне несколько раз уже приходило в голову, что ты водишь меня за нос, я должен был бы, наверное, отодрать тебя за уши, дерзкая девчонка.

Кора задорно улыбнулась ему.

– Не думаю, что следует это делать, муженек. Я все еще умею обращаться с кинжалом и ношу его при себе.

– И значит, не задумываясь, воспользуешься им? – Люк вздохнул и обнял ее за плечи. – Вот что происходит, когда я часто отлучаюсь из дома – ты совсем отбиваешься от рук. А теперь пойдем, я расскажу тебе все новости. А кстати, Реми починил дверь в подвале? Я пойду и проверю, исполнил ли он то, что я ему приказал.

Кора отодвинулась от него, недоумевая, как это он может в данную минуту беспокоиться о таких вещах, но, подняв глаза, увидела, что Люк просто подшучивает над ней.

– Не понимаю, при чем тут эта дверь в подвале, – сказала она, отступая назад, так, чтобы Люк мог подать Роберту руку для опоры. – Тут у нас все спокойно.

– Я заметил это на обратном пути. Это была более мирная поездка, чем когда я направлялся к Найеллу.

Кора бросила на него быстрый взгляд, потом посмотрела на Роберта:

– А вы серьезно ранены, сэр Роберт? Может, вам лучше не двигаться, а я схожу за лекарем?

Роберт покачал головой:

– Нет, рана пустяковая. Она уже начала заживать, но я разбередил ее по дороге и хромал, как трехногий пес. Ваш муж не самый умелый лекарь.

– Если бы не я и не Сигер, ты бы сейчас не хромал, – отпарировал Люк. – Но зато с тебя живьем содрали бы кожу, а голову выставили на крепостном валу.

– Сигер тоже приехал с вами? – с удивлением посмотрела на него Кора.

– Нет, но нам пришлось остановиться в его лачуге на обратном пути, когда у Роберта разболелась нога. – Несмотря на протесты друга, Люк поднял его и понес вверх по лестнице, ведущей в зал. А поставив там на ноги, повернулся к Коре. – Ну, теперь Роберт сам справится со своими болячками, а у нас с тобой есть что обсудить, жена. Пошли.

Кора подала ему руку, и они направились к себе в комнату. Первым делом она помогла мужу снять доспехи. Латы были покрыты грязью и темно-рыжими пятнами, которые она не стала рассматривать, а просто отложила латы в сторону, чтобы Рудд почистил их потом. Мальчик в последнее время очень многому научился и взял на себя те обязанности, которые Алену было еще трудно исполнять. Ален сказал ему, что когда-нибудь и он станет оруженосцем, а потом и рыцарем, если найдет себе поручителя и делом докажет свою отвагу в бою.

Наполнив теплой водой деревянную бадью, Кора старательно потерла Люку спину и вымыла волосы, с удовольствием исполняя те обязанности заботливой жены, о которых никогда прежде и не думала. Принесли ужин, и Шеба, первой получив свою долю, тут же захромала в угол на соломенную подстилку, где, довольная, принялась грызть покрытую мясом кость.

Вымывшись, Люк поднялся из бадьи, расплескивая вокруг на пол воду. Его мокрое тело блестело в свете свечей. Сердце Коры замерло, когда она увидела знакомый блеск в его темных глазах и он протянул к ней руку.

Но, странно оробев, неожиданно для самой себя, она показала на поднос с едой, ожидающей на столе.

– Милорд, ужин ждет нас.

– Ну и пусть! Я испытываю ужасный голод, но не к еде. Мы уже целую вечность не были вместе, и я не могу больше ждать.

– Но, милорд…

Не слушая ее возражений, Люк подхватил жену на руки и, не обращая внимания на протесты Коры, что он весь мокрый и должен сначала вытереться, понес ее из комнаты в спальню.

Там в медной жаровне алели раскаленные уголья, а на столике возле постели мерцала одинокая свеча. Люк положил Кору на кровать и вытянулся сверху; влажная его кожа была горячей и пахла свежестью. Кора зарылась лицом в изгиб между его шеей и плечом и глубоко вздохнула.

Он отодвинулся в сторону и жадными глазами оглядывал ее.

– Я мечтал о тебе по ночам, лежа на холодной земле, когда все остальные спокойно спали. Ничего я так не желал тогда, как быть рядом с тобой.

Кора схватила его руку и, повернув, поцеловала в ладонь.

– И вот теперь мы рядом.

– Да, дорогая. И я хотел бы никогда не расставаться с тобой. Здесь мой дом и моя любовь. Я устал от войны.

Новая волна счастья нахлынула на нее, и все-таки она не могла не задать ему тот вопрос, который мучил ее с самого его возвращения в замок:

– Сэр Роберт вернулся, но гонец, кажется, говорил, что твоей помощи ждут оба: и он, и леди Амелия.

Люк приподнялся на локте и, взяв прядь ее белокурых волос, отвел за ухо.

– Ты ведь еще не знаешь – леди Амелия умерла.

– Умерла?.. Как это случилось?

Воцарилось молчание, а потом Люк вздохнул и горестно покачал головой.

– Ну что ж, лучше сразу рассказать эту историю и забыть. Леди Амелия предала нас всех. Почему – я не очень понимаю… И в… ссоре… с Робертом самым нелепым образом погибла. Роберту посчастливилось убежать от Найелла и Аделы, но он едва не расстался с жизнью по дороге. Если бы я почти случайно не наткнулся на него, он тоже был бы сейчас мертв. Там была яростная схватка, но Найелл отступил. Едва ли он и моя мачеха затеют снова какие-нибудь гнусные интриги. Эта последняя им дорого обошлась. – Он успокаивающе улыбнулся. – Вильгельм ведет сейчас переговоры с Малкольмом о перемирии. Короли сторгуются, я думаю, но Найелл может оказаться между двух огней. Смерть Амелии, конечно, не обрадует Вильгельма, но и не слишком опечалит, как только он узнает о ее предательстве. Малкольм тоже не захочет больше предоставлять помощь мятежным баронам, так что Найелл теряет всех своих союзников.

Люк поцеловал жену, мягко проведя ртом по ее губам и полуприкрыв глаза густыми ресницами, которые не скрывали чувственный блеск его глаз.

– Но я устал от этих разговоров о мятежных баронах и мудрых королях. Я предпочитаю более приятную беседу. Скажи мне, дорогая, ты снова ответишь на мои ласки, когда я поцелую тебя сюда… и сюда… и даже сюда?..

Кора задохнулась, и по телу ее прошла жаркая волна, когда его алчущие губы нашли чувствительную точку на ее груди. Юбки были задраны до талии, а его руки вызывали в ней сладостный трепет, пронизывающий с головы до пят.

Она не заметила даже, как он раздел ее, млея в тепле его объятий и отвечая на его ласки с готовностью и разбуженной им самим чувственностью. Давно она жаждала быть с ним вот так, ощущая его руки на своих грудях, его губы на своих губах, и это сладостное скольжение языка по ее плоти… А когда Люк вошел в нее, она так страстно подалась ему навстречу, обвив руками его шею, что, казалось, хотела слиться с ним в одно целое навсегда…

Все кончилось слишком скоро, но, когда Люк приподнял ее голову, поцеловав последним долгим поцелуем, словно соскальзывая в усталую дремоту, Кора, довольная, улыбнулась. Позднее, когда все немного успокоится и они с Люком смогут поговорить о своем, она скажет ему о ребенке. По ее расчетам, малыш должен появиться на свет в начале ноября. Это будет дитя любви: и неважно, кто из родителей откуда родом. Теперь они англичане – одна страна, один народ.

«Как счастлив был бы отец, узнав, что Вулфридж скоро огласится звонким смехом его наследников», – подумала она.

А в соседней комнате Шеба вдруг подняла голову и завыла долго, высоко, протяжно. «Подарок со значением», – сказал Вульфрик, когда подарил ей эту волчицу, купленную у датских торговцев еще совсем маленькой. До тех пор, пока Вулфридж будет охраняться волком, он будет в безопасности.

И тут Кора вспомнила старца, живущего у моря, и его загадочные слова, сказанные им когда-то и почти не имевшие в ту пору для нее смысла: «Волк принесет великую печаль и раздор на эту землю, но после этого придет мир и с ним… любовь. Великая любовь, и всю жизнь волк будет верен тебе…»

Да, это пророчество оказалось правдой. Теперь Вулфридж будет в безопасности, ведь он стал родным домом для них с Люком, местом, где оба они обрели счастье.

Примечания

1

В 1066 г. в Англию вторглись нормандцы во главе с герцогом Вильгельмом Завоевателем. Разбив англосаксонского короля Гарольда в битве при Гастингсе, тот провозгласил себя королем. (Здесь и далее прим. пер.)

2

В 1069 г. датский конунг Свейн Эстридссон попытался напасть на Англию, но, получив выкуп, датчане в следующем году покинули ее восточное побережье.

3

Игра слов: Вулфридж происходит от английского «вулф» (wolf), что значит «волк».

4

Вы говорите по-французски? (фр.)

5

Став королем Англии, Эдуард Исповедник, проведший долгие годы изгнания в Нормандии, оказывал явное предпочтение нормандцам при дворе и даже обещал Вильгельму, тогда еще герцогу нормандскому, оставить после своей смерти английскую корону.

Content

Джулиана Гарнетт
Клятва рыцаря

Пролог

Часть 1

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Часть 2

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Примечания