Линда Уинстед

Ангел-хранитель

РОНУ, МОЕМУ АНГЕЛУ-ХРАНИТЕЛЮ, В КОТОРОМ ЕСТЬ НЕЧТО ДЬЯВОЛЬСКОЕ.

ГЛАВА 1

Восточный Техас, 1880 год

– Взгляни, Мел, – произнес отец значительно, обводя вокруг себя сильными руками. – Насколько хватает глаз… все это наше. Сбывается мечта всей моей жизни. Немногие люди доживают до исполнения своих желаний. Если бы Мери видела все это сейчас…

Ричард Барнетт, суровый, высокий и крепкий для своих пятидесяти трех лет, смягчался только тогда, когда говорил о своей жене. Мел была уверена, что на глазах этого большого человека были слезы, хотя ее мать умерла больше двенадцати лет назад.

Когда он снова повернулся к Мел, губы его были тверды.

– Почти всю жизнь я работал на это ранчо, строя его на пустом месте, не отступая, когда здравый смысл подсказывал мне уйти, ловя конокрадов, борясь с бурями, грозившими смыть нас… Для чего? Неужели всю жизнь я работал, только чтобы увидеть, как моя мечта достается чужим людям? – Пожилой человек провел рукой по своим тонким седым волосам. – Черт возьми, Мел, мне нужны внуки! – он почти выкрикнул это, уставясь на нее.

– Внуков вообще, может, никогда не будет, – зло произнесла Мел.

– Проклятье, Мелани-Луиз. Ты самая упрямая женщина из всех, что я встречал. Что это, так много? Неужели я не могу надеяться, что моя единственная дочь выйдет замуж и подарит мне наследников?

Ричард никогда не отличался терпением, и его дочь доводила его почти до бешенства своим своенравием. В ее светло-голубых глазах, так похожих на его собственные, он ясно видел, что и на этот раз он проиграл сражение. У других были дочери, которые сладко улыбались и на все отвечали: «Да, папочка». Он видел таких девушек своими глазами. Что ж, здесь была его собственная вина. Он испортил свою дочь после смерти ее матери. Когда она хотела скакать верхом – он никогда не отказывал ей. Когда она хотела научиться стрелять – он сам учил ее. Когда она решила, что ей удобнее в мужской одежде и отказалась от всего женского, – он смирился. Она была образована лучше большинства мужчин, которых он знал, он сам об этом позаботился, но никто бы никогда не догадался об этом, видя, как она исступленно работала на ранчо бок о бок со скотниками.

Мел отвернулась от отца. Она знала, что если он называл ее полным именем, значит, он был по-настоящему взволнован. Для него и для других на ранчо она всегда была Мел. С вершины небольшого холма, где она стояла, видно было почти все ранчо: открытые зеленые поля, окаймленные округлыми склонами, мелкую, быструю речку. Сейчас везде было тихо. Неделю назад начался выпас скота, и осталось всего несколько работников.

– Иногда мне кажется, что ты выдал бы меня замуж за первого попавшегося самца, – горько сказала она. – Внуки! Я вообще не собираюсь выходить замуж. – В ее голосе была решительность. – Я вполне справлюсь с ранчо сама.

– А дальше что? – Отец схватил ее за руки крепко и одновременно нежно. – Я не понимаю тебя. Каждая женщина хочет мужа и семью.

– Я не хочу, – упрямо произнесла Мел.

– Я не вмешивался, когда ты разогнала сыновей всех фермеров в нашем штате. Я думал, может быть, тебе нужен, ну, что ли, более модный муж, поэтому я разрешил тебе пробыть год в Филадельфии у тети Сесилии, – он произнес имя своей невестки так, как будто оно оставляло во рту горький привкус. – И что же? Господи, ты выстрелила бедному парню в задницу.

– Он это заслужил. – Она сплюнула.

– Неважно, – вздохнул он. – Бретт Томпсон все еще спрашивает о тебе. Знаешь, когда тебя не было дома, он часто заходил узнать, как ты поживаешь и когда вернешься домой. Думаю, он все еще хочет на тебе жениться.

– Бретт Томпсон, – Мел с отвращением сморщила нос.

– Бретт красивый парень. У меня были бы красивые, стройные внуки.

– С телячьими мозгами! – Мел вырвалась из его рук и отступила назад. Она сняла широкополую шляпу и распустила свои золотистые волосы. – Хочешь заставить меня выйти за Бретта?

Взяв ее за подбородок большой рукой, Ричард приблизил ее лицо к своему. Другая бы заплакала, глядя на него сквозь слезы, с дрожащим подбородком, но только не Мел. Она смотрела с вызовом. Это был до боли знакомый взгляд.

– Я не заставляю тебя ни за кого выходить замуж, Мел, моя милая глупая дочь. Будь твои глаза карими, ты была бы вылитая мать, когда я женился на ней. Мне трудно заставить тебя что-нибудь сделать. Я просто прошу тебя подумать о будущем. Мел, тебе двадцать лет, и меня не будет рядом вечно.

– Не говори так. – Голос Мел смягчился.

– Но это правда, черт побери. Мне просто хочется, чтобы ты была устроена, имела свою семью.

– Я абсолютно счастлива сейчас, – упрямо твердила Мел.

Ричард нахмурился. Почти три месяца назад Мел вернулась на ранчо, и он-то знал, что счастлива она не была. Теперь она редко улыбалась, а раньше была такой жизнерадостной. Ему не доставало ее смеха.

Он подавил в себе желание еще раз заставить ее объяснить до конца причину внезапного возвращения из Филадельфии и перемену настроения. Он уже не надеялся услышать от нее о том, что случилось, хотя ему до боли хотелось узнать, что сделал ей этот человек.

– Давай сменим тему. – Он улыбнулся.

– Спасибо, – произнесла она натянуто.

– Помнишь моего старого друга Джеймса Максвелла?

– Я слышала, ты упоминал его. Он ведь давно умер?

– Почти четырнадцать лет назад, хотя иногда кажется, что только вчера Макс работал рядом со мной, пока моя Мери и его жена Кэролайн возились с детьми и готовили обед на всех работников, а по воскресеньям тащили нас в церковь. Потом началась война и Макса убили. – При воспоминании об этом дне голос его дрогнул. – Тебе было шесть лет. Ты что-нибудь помнишь?

Мел покачала головой.

– Счастливые были времена, хотя мы мало чего имели, скажу я тебе. Но у нас были такие грандиозные планы.

Он помолчал несколько минут, и Мел тоже молча стояла рядом с отцом, давая ему возможность побыть в прошлом. Обычно он не отличался сентиментальностью, но все чаще она заставала его за чтением старых писем или стоящим молча над могилой жены и троих детей, умерших во младенчестве.

Наконец он стряхнул грустное настроение и улыбнулся:

– У Макса было четверо детей: трое дочерей и сын, старший. Когда умер отец, Маленькому Максу было лет двенадцать. Кэролайн собрала семью и уехала на восток меньше чем через неделю после похорон Макса. Она никогда не любила Техас, тем более после гибели Макса.

Мел взяла отца под руку. Несмотря на все его уверения, что сбылись его мечты, она знала, что у него была нелегкая жизнь. Кроме своих родных, он похоронил столько друзей, что Мел потеряла им счет.

– Ты знаешь, что случилось с его семьей?

– Время от времени я получаю весточки от Кэролайн. Иногда годами ни слова, и я уже начинаю думать, что она или умерла, или опять вышла замуж и поставила крест на прошлом, но потом вдруг приходит одно письмо за другим. – Он усмехнулся. – Она пишет, что Маленький Макс весь в отца, точная копия. Каждый год я приглашаю их погостить у нас.

– Наверное, она не любит Техас.

– Кэролайн никогда не оставит восток еще раз. О, в письмах она обещала, но я знаю, что это ложь.

Лицо его засветилось, и в морщинках вокруг глаз затаилась улыбка.

– Но Маленький Макс согласился приехать. Он будет здесь на следующей неделе.

Мел была рада за отца и сама почувствовала некоторое облегчение. Он погрузится в воспоминания с сыном своего старого друга и забудет на некоторое время о планах ее замужества.

– Замечательно.

– Сейчас я хочу взять с тебя обещание, – Барнетт снова занялся дочерью.

Девушка прищурилась и пристально посмотрела на отца:

– Какое обещание?

– Пока Маленький Макс здесь, будь с ним любезна. Надень какое-нибудь хорошенькое платьице из тех, которые тетя Сесилия выписала тебе, – Барнетт критически оглядел дочь. На ней было то, в чем она обычно ходила на ранчо: рубашка из хлопка, заправленная в брюки, и мягкие прочные ботинки.

– Ты что, надеешься… Барнетт махнул рукой:

– Я ни на что не надеюсь в отношении тебя. Я только прошу тебя вести себя, как леди, пока Маленький Макс здесь.

– Значит, я могу завлечь его своими женскими чарами, женить на себе и оставить здесь на ранчо делать детей, – Мел хрипло засмеялась как бы в издевку, но это больше было похоже на крик боли. – Ну знаешь, мне не нужен муж, которого зовут Маленький Макс. Похоже на кличку щенка. Ко мне, Маленький Макс, – позвала она сладким голосом.

Хорошее настроение Барнетта улетучилось.

– Забудь об этом. Глупая идея. Только обещай мне, что не выстрелишь ему в задницу или куда-нибудь еще.

Мел отвернулась от отца и зашагала к большому белому дому. Она шла быстро, стараясь оторваться от отца. Это было бесполезно – его ноги были намного длиннее, чем ее. Она резко остановилась.

– Хорошо. Обещаю не стрелять. Об остальном можешь забыть. Я постараюсь держаться от него подальше, и ему лучше делать то же самое.

К дому она подходила уже одна, зная, что, дав слово, она его не нарушит. Но этот тип с востока! В ярости Мел вошла в дом через широкую веранду и взбежала по лестнице. С нее и так довольно всех этих типов с востока, и вот отец пригласил еще одного на ранчо. В ее дом! В ее убежище!

Хотя после возвращения от тети Сесилии боль Мел поутихла, она все еще не могла говорить о случившемся ни с отцом, ни с кем-либо другим. Сначала было слишком грустно и не до объяснений, потом слишком больно и стыдно, а теперь это просто не имело значения. Она никак не могла отделаться от репутации дикарки, которая стреляет в своих поклонников, когда они отвергают ее. Неважно, что этот человек сделал, – у нее же осталась запятнанная репутация и ненависть к велеречивым лживым мужчинам с востока.

Год, проведенный в Филадельфии, сейчас казался ей сном, она так старалась стереть его из памяти. Она приехала в дом сестры своей матери нескладной, дикой девчонкой-сорванцом. Тетя Сесилия ахала и охала, виня в неразвитости Мел Ричарда Барнетта и жизнь все эти годы без матери на ранчо, как она выражалась, «в этой дикой стране». Но Мел быстро схватывала то, что нужно для превращения в настоящую леди, как и все остальное во время нескольких лет учебы, на которой настаивал отец. Тетя Сесилия гордилась успехами Мел, видя в них свою личную победу, и ввела Мел сначала в узкий круг своих друзей, а затем и в общество. Тетя Сесилия продолжала звать Ричарда Барнетта «коровьим бароном», хотя это было преувеличением, но «фермер», по ее понятиям, было не тем словом.

Разумеется, никто в Филадельфии не звал ее Мел. Тетя Сесилия объяснила, что Мелани очень славное имя, а Мел больше подходит конюху. Мел переняла представление своей тети о хорошей жизни, как она перенимала все остальное, чему учила ее тетя. Она подражала своим кузинам, этим двум праздным на вид, но вечно счастливым девушкам. Вернувшись с востока, Мел умела довольно хорошо вышивать, хотя в Техасе уже не брала в руки иголку. Она научилась сладко улыбаться, негромко смеяться и держать свое мнение при себе. В конце концов Мелани Барнетт сделалась совершенной леди, и тут явился Эдвард Фаллон.

Эдвард. Одна мысль о нем заставляла ее стискивать зубы и сжимать кулаки. Как бы ей хотелось выстрелить ему в сердце, а не в спину. Этот лживый, никчемный тип, и вот ее отец тащит в дом еще одного такого же кандидата в мужья.

Даже ни разу не видя ее, Маленький Макс решается оставить комфорт востока в надежде заполучить ранчо ее отца и его небольшое состояние.

Мел почти металась по своей скромно обставленной мебелью комнате. Она не позволит отцу выбирать ей мужа – ведь, хотя он изо всех сил отрицал это, она знала, что он хочет выдать ее замуж за Маленького Макса.

Мел овладела собой и, немного подумав, улыбнулась. В Филадельфии она научилась не только вышивать и сидеть как подобает леди. Она знала, что этим ухажерам с востока нравилось в женщинах, а что нет.

Маленький Макс не продержится и неделю.

ГЛАВА 2

– Господи, долго еще?

– В путешественники ты не годишься, а, Такер? – Джеймс Гейбриел нагнулся и похлопал кузена по колену. – Как насчет бутылки виски, которую ты осушил вчера вечером? – Он усмехнулся, чувствуя, что не стоит наслаждаться смущением Такера. – Выглядит погано.

– Эту бутылку я прикончил не один, Гейбриел. – Такер прищурился. – Ты выглядишь не лучше.

– Ты прекрасно знаешь, что я всегда могу перепить тебя. – На самом же деле он перестал пить намного раньше своего кузена.

– Долго еще? – повторил Такер.

– Не больше двух часов. Если ты обратил внимание…

– Ты становишься похожим на сварливую жену, а ведь мы так старались избежать всех этих дружеских проявлений. – Такер схватился за голову. – Голова раскалывается. Скорее бы снова очутиться на твердой земле. Кроме того, мне не терпится взглянуть на эту Мак, или Марк, или… – Он поднял бровь.

– Мел, – подсказал Гейбриел имя, которое не мог вспомнить Такер. – Ее зовут Мел.

– До сих пор не могу понять, как ты на это согласился, тем более не понимаю, как я сам согласился ехать с тобой. Твоя мать уверена, что у этого техасца на уме женитьба. Старина, тетя Кэролайн велела мне присматривать за тобой, чтобы ты не поддался чарам этой техасской мегеры.

– Мы с тобой знаем, что ты здесь только потому, что Барбара рассказала о тебе своему мужу и ты решил, что в Техасе тебе будет гораздо безопаснее: гремучие змеи, индейцы и прочее.

Гейбриела раздражал его кузен, который только и делал, что жаловался на роскошные условия их путешествия. Мать Такера позаботилась о том, чтобы они путешествовали в собственном вагоне, и ее мальчику, которому скоро стукнет тридцать, не пришлось бы якшаться с простолюдинами.

Такер изобразил крайнее возмущение:

– Надеюсь, ты защитишь меня от хищников и гадов. Я ведь не просто сбежал. Думаю, нас ждет приключение. Интересно, как выглядит эта Мел, если ее папаша ищет ей жениха на другом краю страны. Мне ничего не грозит. Мы оба знаем, что я абсолютно бесполезен на ранчо, но ты… Никак не пойму, почему ты согласился.

– Мне не нужна жена. Мне нужны кое-какие ответы.

С Такера сошло притворство.

– Твой отец?

– Такер, много вопросов осталось без ответов. Мать никогда о нем не говорит, а я помню все очень смутно. Ричард Барнетт был его близким другом. Надеюсь, он сможет мне рассказать, каким был отец и как он умер.

Гейбриел изучал своего кузена, который, закрыв глаза, откинулся на плюшевую подушку. Старше Гейбриела на три года, Такер был красив «городской красотой». Всю жизнь с ним носились и баловали его – сначала мать, а потом, когда он вырос, дамы, которых он так запросто очаровывал. Дедушкины деньги обеспечили ему безбедное существование, давая возможность целый день спать, а ночи посвящать играм, выпивкам и соблазнению женщин.

Обычно он был достаточно благоразумен, выигрывая и теряя ровно столько денег, чтобы не иметь неприятностей, и избегая замужних женщин. Кроме Барбары. Он сказал Гейбриелу, что это была ошибка, которую он не хотел бы повторять.

Под маской, которую он носил, скрывался добрый, неглупый человек. Гейбриел знал его лучше других. Несмотря на все их различия, Гейбриел считал Такера добрым другом и во всех пороках своего кузена винил его воспитание и лишние деньги, которые всегда были у него под рукой.

С двенадцати лет у Гейбриела были те же возможности, и все же в девятнадцать лет он с радостью покинул Бостон в поисках места, где мог бы свободно дышать, и причины того, почему ему всегда было неуютно в дедушкином доме.

Пять лет он скитался по Западу, работая то на одном ранчо, то на другом, никогда не задерживаясь долго на одном месте и никогда никому не подчиняясь. Он любил Монтану и Колорадо, особенно Колорадо. Ему нравились открытые пространства, холодный прозрачный воздух, зелень бесчисленных холмов, ставших ему домом почти на два года.

С опозданием на год он узнал о болезни матери. Гейбриел вернулся в Бостон, не зная, застанет ли мать в живых, но нашел ее бодрой и сильной, хотя затянувшаяся болезнь и послужила достаточной причиной, чтобы уговорить его остаться ненадолго. Потом еще на немного. Потом она упросила его год поработать с дедушкой. Всего один год.

Лайонел Мортон был великим тружеником, банкиром, которого считали гением финансового мира. Было очевидно, что старик хочет, чтобы Гейбриел пошел по его стопам. Такер был чересчур легкомыслен для мира финансов, и дедушка остановил выбор на Гейбриеле в качестве своего преемника.

Но Гейбриел слишком походил на отца. Он слышал это обвинение каждый раз, когда ему не удавалось оправдать надежды дедушки. Лайонел был упрямым стариком, привыкшим к тому, что его желания выполняются беспрекословно.

Гейбриел посмотрел на свои ладони. Руки горожанина – гладкие, без мозолей. Бледные, как лицо и плечи, которые когда-то были бронзовыми, как у индейца.

Мать возражала против его решения принять приглашение Барнетта. Она даже симулировала болезнь, чтобы удержать его в Бостоне, но это не помогло. Она поведала ему жуткие истории о Барнетте и его дочери, пытаясь отговорить, уверяя, что Мел Барнетт даже выстрелила из ружья в спину своему последнему поклоннику, когда тот отверг ее. Она заявила, что, без сомнения, у Барнетта на уме женитьба… женитьба его единственной дочери и единственного сына Джеймса Максвелла.

За пять лет своих странствий Гейбриел никогда не забирался так далеко на юг, в Техас, никогда и не помышлял об этом. «Что же случилось сейчас?» – спрашивал он себя. Возможно, причиной тому были письма от Барнетта, приходившие последние два года, или то обстоятельство, что родственники и старые друзья матери все чаще поражались его сходству с отцом. А может быть, сознание того, что Джеймс Максвелл был всего несколькими годами старше, чем он сейчас, когда погиб. Он оставил после себя жену и детей, клочок земли и мечту. Ему не суждено было увидеть детей выросшими или свое ранчо процветающим, но он как-то обозначил свое пребывание на этой земле.

Перед Гейбриелом стояла реальная проблема. Вероятно, Барнетт действительно обдумывал возможность объединения их семей через этот брак, но Гейбриел не мог допустить, чтобы это обстоятельство помешало его планам. Он не мог восстанавливать против себя Барнетта, отвергая его дочь, но вместе с тем и не собирался притворяться, что ухаживает за ней.

Такер все еще спал, и Гейбриел решил не будить его. Такер мог пригодиться ему, и Гейбриел хотел, чтобы кузен хорошо отдохнул и был в настроении, когда он изложит ему свое предложение.

Чем больше он об этом думал, тем крепче становилась его уверенность, что это сработает. Он снова посмотрел на свои гладкие ладони, но на этот раз с улыбкой.

ГЛАВА 3

В хороший день дорога на ранчо Барнетта до маленького городка Парадайс занимала чуть больше часа, но сегодня группа всадников двигалась по ней медленно, позволяя поднятой пыли тонким слоем оседать на них и на кажущейся призрачной повозке. Мел сидела верхом на буланой лошади с белыми гривой и хвостом, подарке отца к ее возвращению в Техас. Она проигнорировала просьбы отца и его громкие протесты по поводу своего обычного мужского наряда, в котором она уехала из дома, выбрав при этом самую старую и драную одежду. Она спрятала волосы под поношенную широкополую шляпу того же цвета, что и пыль, покрывавшая ее с головы до ног и делавшая похожей на грязного уличного мальчишку. Мел старалась отговориться от этого неприятного поручения, но в тот самый момент, когда ее отец уже был готов уступить, прибыл усталый посыльный. И тогда отец настоял, чтобы она отправилась с ним.

Повозкой правил старый Джордж. Мел не могла припомнить, чтобы рядом с отцом не было Джорджа. Видавший виды, но бодрый, он был единственным человеком, который мог открыто и безнаказанно смеяться над ее недавними выходками. Он был так рад ее возвращению из Филадельфии, что защищал ее, когда отец, потрясенный и разъяренный, услышав, что Мел стреляла в человека, распекал ее. Распекал? Он орал так громко, что не удивительно, черт возьми, все в Восточном Техасе знали, что произошло.

По настоянию отца на некотором расстоянии за ними следовали два работника с ранчо. Мел была оскорблена, что он не верил, будто она сама может о себе позаботиться, тем более выполняя столь ничтожное поручение. Никто из работников, нанятых на ранчо, пока остальные были заняты выпасом скота, не мог сравниться с ней в умении ездить верхом или стрелять.

Старшему из этих двоих, Тому, было не больше двадцати пяти. Он чувствовал себя спокойно с ружьем, которое прекрасно подошло бы и Мел, но настроение у него явно было плохое. Он считал сегодняшнее поручение значительно ниже своих способностей. Отец сказал Мел, что из Тома получится хороший пастух.

Обаянием, которого Тому не хватало, сполна был наделен Аризона, – он настаивал, чтобы его называли именно так. У Аризоны было детское лицо и всегда улыбка наготове, по молодости лет каждый день воспринимался им как приключение. Никто не знал, почему он хотел, чтобы его называли Аризона, тем более что он наверняка никогда не бывал нигде к западу от Техаса.

Когда они прибыли в Парадайс, оказалось, что у них есть немного времени, потому что поезд, как обычно, опаздывал. Мел не возражала бы, если трое мужчин предпочли подождать в баре, но Том и Аризона решили расположиться в дальнем конце станции, а Джордж остался в повозке. Несколько групп ожидали поезда в здании станции и вокруг него. Благодаря присутствию Мел группа с ранчо Барнетта привлекла несколько любопытных взглядов. Девушка знала, что рассказы о ее чудачествах после возвращения домой расползлись по округе, а ее мужское обличье подливало масло в огонь.

Аризона, по своему обыкновению, болтал, и старый Джордж в конце концов включился в его разговоры. Том угрюмо молчал, выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

Мел смотрела на рельсы, занятая невеселыми воспоминаниями. Мысленно она уже видела в незнакомом Маленьком Максе как бы продолжение Эдварда, и когда услышала звук приближающегося поезда, в ней поселилась беспричинная глубокая ненависть к этому скользкому типу с востока, который не скажет ни слова правды.

Мел заметила сходящего с поезда человека, который прищурил глаза от яркого техасского солнца, – шляпа с небольшими полями не защищала. Его сшитый на заказ костюм был здесь так же не к месту, как нынешнее облачение Мел выглядело бы в Бостоне, но, разглядывая платформу, он, казалось, не обращал на это ни малейшего внимания.

Мел не торопилась пойти навстречу, наблюдая, как он изучает толпу, напоминая потерявшегося теленка. Она представляла его немного другим: не таким хрупким, как Эдвард.

Джордж глянул на нее с сиденья повозки.

– Навроде жениха, а? – Он фыркнул.

Она не смогла ничего возразить, только презрительно взглянула на того, кого после отца любила больше всех.

– Заткнись, Джордж.

Он захохотал еще громче, не обращая внимания на ее разъяренный взгляд.

С некоторым страхом Мел приближалась к незнакомцу. Чем ближе она подходила, тем злее становилась. Вблизи он казался еще выше, а его плечи шире, чем при первом взгляде. Что же, в Бостоне девицы, наверное, вешались на него. Конечно, от нее он ждет того же. Так, сейчас ему будет сюрприз.

– Мистер Максвелл? – Прежде чем заговорить, Мел подошла к нему почти вплотную. – Я Мел Барнетт. Папа отправил меня сюда за вами.

Максвелл приподнял бровь:

– Мисс Барнетт?

– Зовите меня Мел, мистер Максвелл. Все меня так зовут.

Она порылась в кармане, вынула табак, который накануне стащила у Джорджа, и протянула его приезжему, а когда тот отказался, положила щепотку в рот.

Мел отвернулась от него. Черт! Во рту была ужасная гадость. И почему он вдруг развеселился?

Позади Максвелла появился человек, тащивший, вернее, старавшийся удержать пять чемоданов разом. На вид он был такой же бледный, как и Максвелл, но, судя по гримасе на его физиономии, настроение у него было не столь игривое.

Максвелл указал на него рукой:

– Мой слуга Такер.

Мел и Максвелл пошли к повозке, а Такер все сражался с чемоданами, пока ему на помощь не подоспел Аризона. Слуга, очевидно, был благодарен, но его настроение по-прежнему оставалось унылым.

Когда они подошли к повозке, Мел передразнила жест Максвелла:

– Наш человек Джордж.

– Сын Джеймса Максвелла! – Джордж хлопнул Гейбриела по спине, едва тот оказался в повозке рядом с ним. – Клянусь, я бы всюду узнал тебя. Ты копия отца, Маленький Макс.

С заученной гримасой Гейбриел обратился к Джорджу:

– Уверяю вас, уже несколько лет никто не называл меня Маленьким Максом.

Он обернулся к Мел, которая уже села на лошадь и ждала, когда Такер с Аризоной погрузят чемоданы и Такер влезет на заднее сиденье повозки. Гейбриел натянуто улыбнулся.

– Замечательный транспорт вы для нас организовали. – Он внимательно осмотрел сиденье, потер дерево рукой. – Настоящий, деревенский.

Напряжение исчезло с лица Максвелла, когда Мел поскакала вперед, а повозка двинулась вслед. Помолчав несколько минут, он повернулся к Джорджу:

– Вы хорошо знали моего отца?

– Угу. Он был хороший человек, вот так вот.

– Я почти ничего не помню. Не могли бы вы рассказать мне о нем, пока я буду здесь?

– Я? – Джордж засмеялся. – Рассказать о старых временах? Будь уверен, тебе не придется выворачивать мне руки.

Гейбриел наблюдал за женщиной, скакавшей впереди. Она держалась прямо, одежда не выдавала ее пола. Широкая рубашка, облепившая под сильным ветром грудь, подчеркивала фигуру, а брюки соблазнительно обтягивали ее ноги.

Несмотря на грубую внешность, в ней было что-то, возбуждавшее его интерес. Может, ее глаза: он даже вздрогнул, когда она, оглядев его с ног до головы, будто обожгла взглядом. По правде, только они были лишены притворства. Он заметил, что у нее светлые волосы – несколько прядей выбились из-под этой жуткой шляпы и касались изящной шеи. Ее лицо, насколько он смог разглядеть, было вполне приятное, возможно, даже хорошенькое. Но для того чтобы убедиться в этом, потребовалось бы много воды и мыла.

Он знал, что не понравился ей, еще тогда, когда она обратилась к нему и он заглянул в эти горящие голубые глаза.

Джордж, казалось, прочел его мысли.

– Наша Мел – девушка что надо. – Он говорил тише, чем было необходимо. Мел была далеко и ничего бы не услышала.

– Вероятно, – произнес Гейбриел равнодушно, – признаюсь, у нас в Бостоне таких нет.

Джордж усмехнулся:

– В Техасе другой такой тоже. Знаешь, она ведь малость побыла у вас. Точнее, в Филадельфии. Ее папаша хотел, чтобы у нее было… это… женское влияние. – Он кивнул. – Она была такой дикой, прямо сорванец. Он думал, ее тетушка сумеет сделать из нее леди, чтобы она фасон держала, когда мужики придут свататься, – он скосил глаза на Гейбриела и чуть заметно усмехнулся. – Не помогло. Она выстрелила одному городскому бедолаге прямо в задницу.

Гейбриел изо всех сил старался скрыть свое изумление, но за его спиной Такер чуть не поперхнулся. «Значит, это не слухи», – подумал он.

– Но в душе она хорошая девочка, – продолжал Джордж. – Сдается мне, он получил по заслугам.

Это прозвучало почти как предупреждение, и Гейбриел, внезапно поняв что-то, погасил улыбку:

– Моей матери кажется, что у Барнетта на уме брак… между Мел и мной.

– Это уж точно, – согласился Джордж. – Когда родилась Мел, они это дело отметили, Ричард и твой папаша. И я с ними, черт побери. Мы втроем прикончили бутылку лучшего виски, которое когда-либо лилось в глотку. Мы знатно посидели, пока не явилась твоя мамаша и не увела Макса. Кэролайн никогда меня особенно не любила. Думаю, я был… это… недостаточно тонок для нее. – Он захохотал, будто эта мысль показалась ему ужасно смешной, потом внезапно перестал и продолжил: – Конечно, у твоего папаши был кусок земли, – сейчас это часть владений Томпсона, который примыкал к участку Барнетта. Он был гораздо меньше тогда, и они думали основать… ну эту… эту… – Он был в затруднении.

– Династию? – подсказал Гейбриел.

– Династия. – Джордж опробовал слово. – Хорошее слово, парень. Мне нравится. Угу, они строили династию. – Улыбка на лице старика потухла. – Конечно, никто не думал, что твой папаша так умрет или что твоя мамаша заберет детей обратно на восток. Сдается мне, не стоит загадывать так далеко.

– Как Мел относится к планам своего отца? Джордж придвинулся поближе к Гейбриелу, будто открывая тайну:

– Узнай она об этом, она бы все тут разнесла, и должен тебе сказать, она девочка с характером.

С губ Гейбриела едва не сорвался саркастический ответ. Характер? После этой ее истории и того взгляда, каким она его одарила, – вне всякого сомнения.

Он откинулся назад и закрыл глаза. Под этой грязной мешковатой одеждой скрывалась настоящая женщина. Настоящая женщина, которая не хотела выходить за него замуж, так же как и он не хотел жениться на ней. Женщина, никогда не жевавшая табак до того момента, когда она положила его в рот на станции.

Это открытие принесло ему облегчение – все становилось намного проще, но, к своему собственному удивлению, он чувствовал обиду. В конце концов, в Бостоне он считался завидным женихом, там многие женщины пытались поймать его в брачные сети разными хитростями. Он ненавидел это. Таким женщинам нужен был не он сам, а финансист Гейбриел Максвелл и его положение в обществе, достигнутое благодаря деду и матери.

– Что же ты все-таки помнишь о своем папаше? – спросил Джордж.

– Очень мало. Моя мать ненавидела Запад и то, что он с отцом сделал, поэтому многого она не рассказывала. Думаю, ее всегда беспокоило, что я очень похож на отца.

– Похож, – с чувством произнес Джордж. Он помолчал, задумавшись. – Приходи ко мне, когда сможешь. У меня небольшой участок в полумиле к северу от большого дома. Сможем малость поговорить.

Весь оставшийся путь Джордж проболтал, впрочем, больше ни разу ее упомянув Джеймса Максвелла. Он рассуждал об истории Техаса, ранчо Барнетта, скоте, погоде, которая, как он уверял, будет хорошей и жаркой в течение ближайших месяцев, но особенно распространялся о том, как испортился его желудок за последние два года.

– Вот он! – воскликнул Джордж, когда дорога поднялась на небольшой холм и показался массивный дом.

– Слава Богу, – пробормотал сзади Такер, и это было единственным, в чем выразилось его участие в дорожном разговоре.

Гейбриел ожидал, что большой белый дом будет совсем другим. В нем не чувствовалось испанского влияния, и его уж никак нельзя было назвать деревенским. Массивные колонны словно бы поддерживали двухэтажное строение, уменьшенную копию дома, который он однажды видел в Виргинии. Широкая веранда опоясывала нижний этаж, второй этаж окружал такой же широкий балкон. Бесчисленные двустворчатые двери распахнуты настежь на балконе и веранде, уставленных креслами-качалками и маленькими столиками.

Мел вместе с двумя работниками направилась к конюшне, а Джордж остановил повозку перед домом. Гейбриел уже собрался спрыгнуть на землю, как вдруг почувствовал твердую руку на своем плече и оказался лицом к лицу со стариком.

– Парень, ты мне нравишься, – начал Джордж. – Поэтому я дам тебе совет. – Он понизил голос. – Она одета, как мужчина, стреляет, как мужчина, ездит верхом, как мужчина… словом, даже лучших многих. Половину времени она хочет, чтобы с ней обращались, как с мужчиной, но… – Он заговорил еще тише и придвинулся ближе, словно раскрывая некий секрет: – Она не мужчина. – Он погрозил Гейбриелу скрюченным пальцем. – Смотри, не прозевай другую половину времени.

Гейбриел поправил шляпу и недоуменно взглянул на Джорджа. Не мог же он сказать старику, что собирается делать как раз все то, чего женщины, подобные ей, терпеть не могут. Это самый простой путь. Единственный. После их беглого обмена любезностями, вероятно, ему и не придется особенно усердствовать.

– Благодарю за совет, – он соскочил с повозки в тот момент, когда Мел огибала угол дома. – Умираю с голоду, – объявил он, подражая своему кузену. – Еда в поезде была ужасной.

Гейбриел поднялся по ступеням, опять оставив Такера тащить весь багаж, пока Мел не подошла и не взяла у него два чемодана.

Он оглянулся через плечо как раз в тот момент, когда Мел посмотрела на него с удивлением, а Такер кисло улыбнулся. Позади них он увидел Джорджа, который, укоризненно покачав головой, отправился прочь.

ГЛАВА 4

Экономка, она же кухарка, пожала плечами и неодобрительно прищелкнула языком, обращаясь к девушке, которая бродила по комнате:

– Мелани, он видный мужчина. Не понимаю, зачем ты пытаешься отпугнуть его. Брось. Узнай его получше. Может, ты…

Взгляд Мел заставил ее замолчать. Кармелита, скрестив руки, упрямо смотрела на Мел, пока та одевалась все в ту же заношенную одежду, в которой накануне встречала Максвелла.

Даже несмотря на то, что ее собственный брак с ирландцем, обладавшим таким же взрывным темпераментом, как и она сама, не был счастливым, тридцатилетняя привлекательная Кармелита не могла представить себе жизнь без мужчин. Ей с трудом верилось, что существуют женщины, которые могут без них обойтись. Хотя она пришла работать на ранчо, когда Мелани была в Филадельфии, Кармелита внимательно слушала все то, что мистер Барнетт и старый Джордж рассказывали о Мелани. Единственная женщина на ранчо, она подружилась с Мел и сейчас чувствовала, что должна помочь девушке сбросить маску печали и забыть прошлое.

– Надень какое-нибудь красивое платье из тех, что прислала твоя тетя, и дай мне уложить твои волосы. Они такие густые и будут прекрасно смотреться, если на затылке мы уложим их локонами.

– Кармелита, – Мел повернулась к полумексиканке, полуамериканке, затягивая ремень, на котором держались ее мешковатые брюки. – Сколько раз тебе надо говорить…

– Знаю, знаю. Но я же не предлагаю тебе выходить за него замуж. Неужели ты не хочешь позволить ему поцеловать себя разочек? Пусть он обнимет тебя, поцелует твои губы, шею…

– Кармелита! – оборвала ее Мел. – Если он тебе так нравится, что же ты сама не поцелуешь его в вечно ноющие губы?

– Вчера вечером за обедом он не ныл. Тебе следовало бы там быть.

– Мне не хотелось есть, – надулась Мел.

– Ну, если бы не Том, я с удовольствием позволила бы ему поцеловать меня и все такое.

– Итак, на этой неделе у тебя Том, – презрительно произнесла Мел. – Не потому ли у него такое скверное настроение? – Она усмехнулась, довольная тем, что сменила тему разговора и тем, что Кармелита потупила глаза.

– У нас была размолвка, но вчера ночью мы помирились. – Она интригующе улыбнулась: – Примирение стоит ссоры.

Мел закатила глаза:

– Ты невозможна.

Кармелита выхватила шляпу Мел, когда та собиралась ее надеть:

– Это отвратительный головной убор. Не думаю, что он понравится мистеру Максвеллу.

– Кармелита Мария Смит О'Брайен, отдайте мою шляпу, – Мел, похоже, растеряла добродушное настроение. – Мне наплевать, что нравится мистеру Максвеллу. Этот напыщенный тип с востока не выдержит тут и двух дней.

Кармелита кивнула:

– Возможно, ты права. Но он красивый мужчина. Мел потянулась за шляпой, но Кармелита проворно убрала ее.

– Мелани, дорогая моя. – Кармелита говорила, прислонившись к двери и держа перед собой злополучную шляпу. – Я много думала и решила, что тебе нужен мужчина.

– Ты совсем как мой отец, – с обидой произнесла Мел.

Кармелита медленно покачала головой:

– Нет, не муж. Любовник.

Мел с кошачьей грацией шагнула вперед, зло прищурив глаза:

– Я наряжалась и флиртовала, и меня целовали в шею. Спасибо, но мне не нужен ни муж, ни любовник. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

Кармелита постаралась не показать, что довольна. Это все, что Мел хотела рассказать о своих чувствах и о мужчинах.

– В покое, – повторила Кармелита. – Звучит как… одинокой.

– С меня довольно стараний очаровать прекрасных мужчин с восточного побережья, которые умеют обволакивать сладкими речами каждую девушку на своем пути и… и лгать с ангельским видом.

Кармелита открыла дверь и отступила:

– Мне нужно снять печенье с плиты.

– Моя шляпа, – напомнила Мел.

В ответ Кармелита резко повернулась и выбежала из комнаты. Смеясь, она сбежала с лестницы и внизу чуть не столкнулась с Максвеллом.

Мел, которая бросилась за Кармелитой, испытывая одновременно и злость, и радость, на полном ходу врезалась в Максвелла, смотревшего снизу на лестницу.

Мел вспыхнула. У Максвелла была мускулистая грудь и руки – она почувствовала это сквозь его тонкий городской костюм, – и сам он слегка покраснел.

Он растерянно смотрел на нее – если бы не он, оба они упали бы – и продолжал крепко держать ее.

– Уже можете меня отпустить, – произнесла она холодно, но без того безразличия, с которым она представилась ему при первой встрече.

– Минуточку, – ответил он с четкой городской интонацией. – Меня еще чуточку качает.

Прошло несколько секунд, прежде чем он неохотно отпустил ее. Она решила, что он наверняка боится упасть.

– Простите, – коротко сказала Мел, – надеюсь, я не ушибла вас.

Максвелл улыбнулся:

– Все в порядке, спасибо. Боже, ну и беспокойный дом. – С этими словами он поднялся по лестнице к себе в комнату.

Кармелита молча изучала выражение обоих лиц. Она покачала головой. Ну и парочка! Хотя… К ее удивлению, Мел схватила старую шляпу:

– Ну, видишь? Неуклюжий идиот.

Кармелита уступила, позволив Мел водрузить бесформенную шляпу на свои прекрасные волосы. В конце концов, это всего лишь небольшая стычка накануне предстоящей войны.

Из краткого признания Мел было ясно, что какой-то мужчина причинил ей боль. Сама Кармелита считала, что от этого есть только одно лекарство – другой мужчина.

ГЛАВА 5

Медленно и небрежно Гейбриел поднялся по лестнице, повернул направо. Он открыл дверь в свою комнату, потом плотно притворил ее за собой. Войдя, он закрыл глаза и привалился к двери. Проклятье! Он был готов к любым передрягам, но к такому…

Мел, летящая ему навстречу, ее развевающиеся золотые волосы. К тому, что она окажется в его объятиях, он не был готов. Это была настоящая женщина, мягкая и теплая. Перед ним все еще стояли ее глаза, смотревшие с ненавистью. Голубые глаза – он запомнил.

– Что с тобой? – спросил Такер, стоявший у двустворчатой двери. – Ты бледен. Только не говори мне, что ты болен. Я согласился притворяться твоим слугой, одному Богу известно зачем, но ухаживать за тобой, если ты…

– Заткнись, Такер, – зарычал Гейбриел, чувствуя, что краснеет. Он быстро овладел собой. – Ты согласился участвовать в моей затее, потому что это даст тебе пищу для разнообразных историй, которыми ты будешь развлекать дам, когда вернешься домой. Ведь ты больше всего на свете любишь поговорить о самом себе.

– Кое-кто сегодня очень чувствителен, – запальчиво парировал Такер. – У тебя утром была схватка с маленькой мисс Мел.

– Схватка, – повторил за ним Гейбриел. – Называй это так.

– Расскажи, – потребовал Такер.

Гейбриел вкратце изложил то, что случилось. Его рассказ звучал вполне буднично, но Такер знал его лучше, чем кто-либо, и усмешка на его лице становилась тем явственнее, чем больше он замечал смятение Гейбриела.

– Не говори мне, что эта… чертовка совсем не привлекательна, – Такер стремительно шагнул от двери и оказался лицом к лицу со своим кузеном.

– Не знаю. Было что-то… Она другая. – Гейбриел пятерней взъерошил свои тщательно расчесанные темные волосы.

– И на этом спасибо! – воскликнул Такер.

– Забудь это.

Такер улыбнулся при виде испуганного лица кузена:

– Такого поворота я не ожидал.

– Все в порядке.

– В порядке? Не думаю. Мне кажется, тебе нужна маленькая пастушка. – Он не обращал внимания на сердитый взгляд Гейбриела. – Мне бы это подошло. Но не верю, что ты, который так старательно держался подальше от прекрасного пола в Бостоне, здесь пленился чарами…

– Я не пленился чарами, – перебил его Гейбриел. – И почему ты считаешь, что я сторонился женщин в Бостоне? Это глупо.

– За несколько дней до нашего отъезда я водил в театр Пенелопу Пендерграсс. Ты не представляешь, как обидно провести вечер с очаровательной женщиной, которая только и делает, что жалуется на моего бессердечного, но такого замечательного кузена, который совершенно не обращает на нее внимания. Какой удар по моему самолюбию!

– Представляю, – с насмешливым сочувствием ответил Гейбриел. – Но кто такая, черт возьми, эта Пенелопа Пендерграсс?

Такер вздохнул.

– Небольшого роста, темноволосая, довольно хорошенькая, этакая невинность. Думаю, лет семнадцати. До сих пор на все таращит глаза. – Он покачал головой, видя, что Гейбриел не помнит. – Ты встречал ее на вечеринке в доме моей матери меньше месяца назад, ведь тетя Кэролайн в своей обычной, так сказать, ненавязчивой манере пыталась познакомить тебя с каждой подходящей девицей в Бостоне, которую ты еще не успел отшить.

– Все равно не помню.

– У нее еще была такая огромная красная шляпа. Такая жуткая.

Гейбриел кивнул:

– Сейчас припоминаю. – Лучше было бы не вспоминать. Девушка была племянницей кого-то из друзей матери, настолько же глупая, насколько и хорошенькая.

Негромкий стук в дверь прервал их разговор.

– Мистер Максвелл? – раздался сладкий голосок Кармелиты. – Завтрак готов, и мистер Барнетт рад вас видеть.

Она удалилась, не дожидаясь ответа; отзвук веселого мотивчика, который она мурлыкала, замер внизу в холле.

Несколько минут спустя Гейбриел, оставив Такера, вошел в столовую. В глаза ему бросился длинный деревянный стол и дюжина простых стульев. На столе он увидел яичницу, ветчину, соус, печенье и дымящийся кофейник: Все выглядело и пахло божественно.

Ричард Барнетт сидел во главе стола, Мел – по правую руку от него. Свободное место находилось слева от Барнетта напротив Мел, волосы которой полностью скрывались под отвоеванной ею шляпой. Еда на тарелке приковала к себе все ее внимание, и Гейбриел для девушки как бы не существовал. Он и сам не был уверен, что готов общаться с ней в данный момент.

Барнетт сердечно приветствовал его, широко улыбаясь. Фермер был одет в рабочую одежду, шестизарядный револьвер устроился на боку. Он тяжело вздыхал, поглядывая на дочь. Его она тоже игнорировала.

Кармелита налила кофе в чашку Гейбриела, напевая себе под нос. Затем она наполнила чашку Барнетта. Гейбриел заметил, как, проходя мимо стула Мел, она быстро и бесцеремонно сняла с девушки бесформенную шляпу. Кармелита перестала напевать и необычно тихим голосом заметила:

– Невежливо сидеть за столом в шляпе. Барнетт кивнул, а Мел, слегка тряхнув головой, рассыпая волосы по плечам, опять сосредоточилась на своей тарелке.

В этот момент Гейбриел решил, что ее волосы ему нравятся. Длинные и густые, слегка завивающиеся на концах, они были восхитительного золотистого цвета. Он решил для себя, что именно они и поразили его в то утро. Всего лишь ее восхитительные волосы. Всего-то навсего.

Тут в столовую вошел Такер. Он недоуменно хмурился, пока Кармелита вела его на кухню, объясняя по дороге, что слуги не едят вместе с хозяевами. Гейбриел едва удержался от смеха при взгляде на потрясенного кузена.

Мел жалела, что не пропустила завтрак, как она сделала с обедом накануне. Каждый раз, когда она поднимала глаза, Маленький Макс пялился на нее, словно впервые видел, как люди едят. Он отводил взгляд, как только она опускала глаза.

– Боюсь, мне придется вас покинуть, – нарушил молчание отец.

– Почему? – Мел оторвалась от глазуньи, на которой до этого полностью сосредоточилась.

– Не люблю уезжать, когда у нас гости, но заболел Сет Холдерфилд. Внезапно ушел его главный погонщик, и он остался с несколькими неопытными работниками и стадом, которое нужно перегнать, пока не поднялась река.

В этот момент Мел забыла о Маленьком Максе.

– Ты столько лет не работал на выгоне скотины. – Она озабоченно нахмурилась, сморщив лоб.

– Я доведу их только до Форт-Уорта. Управлюсь недели за три, в крайнем случае, за месяц.

Мел вспомнила об их госте. Не оставит же отец ее одну с ним в доме на столько времени!

– Может, Маленький Макс захочет отправиться с тобой? – предположила она.

– Нет, – в один голос ответили оба.

– Не хочу вас задерживать и боюсь, я неважно держусь в седле. Честно говоря, я боюсь коров. Они больше, чем мне казалось, – быстро заговорил Гейбриел.

Во взгляде Мел читалось отвращение. На самом деле в отсутствии Барнетта Гейбриел рассчитывал узнать о смерти своего отца. Он сможет говорить с Джорджем сколько захочет.

Барнетт покачал головой.

– Старый я дурак. – Он перевел взгляд с дочери на сына своего старого друга, который был очень похож на отца, но, кажется, лишен его твердости и решительности. – Когда-то я думал… – Он запнулся. – Когда Мел была совсем маленькой и был жив твой отец, мы с ним решили, что когда-нибудь вы поженитесь. Глупая затея, после стольких лет. Все же, думаю, вы могли бы отложить в сторону то, что вас разделяет, и стать друзьями. Маленький Макс… Макс, – он повернулся к молодому человеку. – Надеюсь, я застану тебя здесь, когда вернусь. Пожалуйста, оставайся здесь сколько захочешь.

Гейбриел откашлялся:

– Не знаю, смогу ли пробыть так долго. Наверное, мне следовало бы сказать об этом раньше, я помолвлен и женюсь, как только опять вернусь в Бостон.

– Неужели? – удивился Барнетт. – Твоя мать ни разу не упомянула об этом в письмах.

– Мы объявили об этом как раз перед моим отъездом, – солгал Гейбриел. – Ее зовут Пенелопа. Пенелопа Пендерграсс.

– Замечательно, – объявила Мел. – Но если вы собираетесь жениться, что же вы здесь делаете? – Это прозвучало как упрек.

Гейбриел резко отодвинул тарелку и подался вперед.

– Я хотел взглянуть на места, где вырос. Я плохо помню это время, и с недавних пор это не дает мне покоя. – Он чувствовал, что во что бы то ни стало должен убедить Мел, что не представляет для нее угрозы, даже если он сам так не думал.

– Конечно, после свадьбы мы с Пенелопой не захотим расставаться, а сейчас для нее эта поездка оказалась бы слишком трудной.

– Почему? Она нездорова? – выпытывала Мел. Гейбриел самодовольно усмехнулся:

– Пенелопа очень нежна. Она не такая… крепкая, как вы.

Гейбриел заметил, что напряженность Мел исчезла.

– Я уверена, что вы рветесь вернуться назад, поэтому, пока папы не будет, я немножко покажу вам окрестности.

Барнетт допил остывший кофе.

– Мел знает тут все. Может быть, даже лучше, чем я.

Гейбриел вытянул правую руку и неловко согнул пальцы:

– Может быть, вы могли бы поучить меня стрелять из револьвера? Я слышал, вы это хорошо умеете.

– Конечно, – кивнула Мел. – С удовольствием.

Она взглянула на него и улыбнулась. Улыбка началась с кончиков губ и, словно пробежав по лицу, засверкала в глазах.

«У нее на щеках ямочки», – отметил про себя Гейбриел.

– Не беспокойтесь, – весело уверила его Мел, приняв выражение его лица за страх. – Обещаю обращаться с вами бережно. Вы не прострелите себе ногу, я позабочусь.

Гейбриел отвел взгляд от сияющих голубых глаз и ямочек на щеках. Он сосредоточенно разглядывал черный кофе в своей чашке. Все дело в том, что хотя она была не такой, как все, может быть, немного загадочной, но все же такой же женщиной, как любая другая. Он всегда контролировал свои отношения с женщинами: здравствуй и прощай. Конечно, этот девиз больше подходил Такеру, но в нем был смысл.

От этой особы определенно лучше держаться подальше. Она слишком агрессивная, пылкая и ранимая.

Точно, лучше держаться подальше. Если только он сможет.

ГЛАВА 6

Мел смотрела, как Билли Уилсон верхом подъехал к дому. Он одарил ее очаровательной улыбкой, привязывая лошадь к столбу перед крыльцом. Она не ответила на его улыбку, даже не пошевельнулась в своем кресле-качалке.

– День добрый, Мел. – Он снял шляпу, поднимаясь к ней по ступеням. – Как поживаешь?

– Прекрасно, – холодно ответила она. – Что тебе нужно?

Никого из четырех братьев Уилсонов нельзя было назвать уродливым, хотя все они унаследовали высокий лоб отца и длинный нос матери. Билли, младший, был самым приятным из них. Мел заметила, что он уложил волосы и надел новенькую рубашку, жесткую и колючую.

– Пришел к тебе. – Он обольстительно улыбнулся. – Скучал по тебе, пока ты была на востоке.

Мел медленно качнулась в кресле, отбив такт каблуками по деревянному полу. Она знала Билли всю жизнь, или почти всю, и видела его насквозь.

– Билли, я здесь с января. Должно быть, ты не так уж сильно скучал. Зачем ты пришел?

– Знаешь, мы были заняты в Бар-Уи. Жена Алберта, Сисси. Она родила ребенка в феврале. Мальчик. И Франк, ну, ты ведь знаешь, он запряг меня, когда ранило отца. Но сегодня я ему сказал: Франк, я еду повидать Мел Барнетт, и если тебе это не по вкусу, очень жаль.

Билли захлебывался словами и почти перешел на лепет, пока Мел продолжала лениво раскачиваться в кресле. Вдруг он схватил ее за руки, стащил с кресла и прижался к ней лицом, неловко стараясь поцеловать. Он промахнулся, прижавшись губами где-то около ее носа.

– Ты знаешь, зачем я здесь на самом деле, Мел. – Голос его звучал глухо. – Я много думал, пока тебя не было. Выходи за меня.

Мел отпрянула назад, сбросив его руки:

– За тебя? Какого черта?

– Мне все равно, что говорят. По мне, ты замечательная. – Отпустив комплимент, Билли улыбнулся. – Мел, я люблю тебя и смогу заставить тебя тоже любить меня.

Мел, скрестив руки, смотрела на него с изумлением:

– Ты очень великодушен, Билли. Как раз вовремя. Я поссорилась с папой, и он лишил меня наследства. Мы могли бы пожениться и жить в Бар-Уи.

Билли поперхнулся:

– Твой отец не сделает этого.

– Боюсь, уже сделал, – возразила Мел.

Билли попятился от нее:

– Не хочу вставать между тобой и твоим отцом. Давай все обдумаем, и я заеду в другой раз.

Мел перестала притворяться.

– Как же ты низок, Билли Уилсон. Я знаю, зачем ты явился. Ты хочешь жениться на мне, чтобы получить это ранчо, когда мой отец умрет и оставит его мне. Слышал, что я сделала в Филадельфии? – Она не отступала от него ни на шаг, пока он пятился от нее по ступенькам. – Не боишься, что я так же поступлю с тобой? – Она положила руку на револьвер на боку.

– Я, я… не верил в это. Мел кивнула.

– Ты же не застрелишь меня? – спросил Билли, отступая к своей лошади.

Мел наблюдала за ним, стоя в футе от лестницы.

– Нет, Билли, я не застрелю тебя. Только потому, что это рассердит папу.

– Мел, ты совершаешь ошибку. Наверное, на сотню миль отсюда нет человека, который бы женился на тебе. Черт, я хотел оказать тебе честь.

– Честь, – тихо произнесла она.

– Да посмотри на себя, Мел! И раньше-то было неважно, а сейчас… Там на востоке они сгубили тебя. Все говорят, что ты окончательно свихнулась… сумасшедшая… Теперь я с ними спорить не буду. Ты еще пожалеешь, что прогнала меня. Никто больше на тебя не польстится, – сказал он со злостью.

– Лучше убирайся, пока я не забыла о том, что могу рассердить папу, и не показала тебе, какая я сумасшедшая, – произнесла она холодно.

Билли схватился за поводья своей лошади:

– Где Джордж? Франк прислал ему большую бутылку виски.

Мел повернулась к нему спиной:

– Сам его ищи.

Когда Билли, ведя под уздцы лошадь, исчез за углом, Мел опустилась на верхнюю ступеньку и уронила голову на руки. Она никогда бы не показала Билли, что его слова ранили ее. «Свихнулась. Сумасшедшая. Никто на тебя не польстится», – звучало у нее в голове. Ее это не должно трогать. Сколько раз она уверяла и отца, и саму себя, что никакой муж ей не нужен.

Она взглянула на солнце. «Если бы моя жизнь сложилась иначе», – подумала она. Если бы Эдвард не оказался всего-навсего… но это в прошлом. Она снова почувствовала боль, ноющую боль под ложечкой при мысли о нем. Хватит. Хватит слабости, убеждала она себя, превозмогая боль и охватившую ее беспомощность. Она выпрямилась, ее лицо приняло непроницаемое выражение.

С возрастающим негодованием Гейбриел наблюдал за этой сценой. Он смотрел и слушал у открытого окна с момента появления незадачливого ковбоя. Он не удивился тому, как Мел спугнула парня. У Билли не было шансов. Конечно, Гейбриел не верил, что она могла выстрелить в Билли, но попугать его стоило.

Но он рассердился, когда она подняла лицо и он увидел на нем боль и нежность, которую она так старалась скрыть. Его гнев нарастал по мере того, как он видел, что она ожесточалась, пряча свои чувства. Гейбриел тихо отошел от окна и покинул дом через кухонную дверь.

Когда Билли не спеша зашел в конюшню, Гейбриел схватил его, одной рукой прижал к стене, другой быстро выхватил его кольт и бросил на землю.

– Ты очень плохо воспитан, Билли. – Гейбриел нос к носу придвинулся к беспомощному парню.

– Что? – пролепетал Билли. – Кто ты?

– Ты очень меня расстроил. Ты был не слишком любезен с мисс Барнетт, а?

– Простите. Хорошо? Пожалуйста, не бейте меня. Гейбриел слегка ослабил руку:

– Ты должен просить прощения у мисс Барнетт, а не у меня. Я прослежу, как ты это сделаешь.

Билли с готовностью закивал.

– И еще, Билли… – Гейбриел снова ослабил руку. – Не говори ей, кто напомнил тебе, как надо себя вести.

Гейбриел отпустил Билли и шагнул в глубину конюшни. Он смотрел, как Билли нашел свой кольт, оглянулся на вход и, никого не увидев, засунул его за пояс. Билли медленно побрел к дому, поминутно оглядываясь. Гейбриел, не отрываясь, следил за ним.

ГЛАВА 7

Медленно, чтобы не обнаружить умения ездить верхом, Гейбриел направлялся вслед за Мел к хижине, где он жил до двенадцати лет. Он старался отыскать в памяти хоть какие-нибудь воспоминания об окружающем ландшафте: тополях, округлых холмах. Их не было.

Он довольно смутно помнил и саму хижину, конюшню, загон для скота, сад, который его мать ненавидела, но за которым тем не менее тщетно пыталась ухаживать. Он мог закрыть глаза и почувствовать, как запахи стряпни матери, отцовского пота и табака, смешиваясь, образуют приятный аромат дома. Бостон всегда был лишен этого уюта.

Мел, намеренно ехавшая впереди, не обратила никакого внимания на первые капли дождя. Прямая спина, уверенная посадка. Она считала своим долгом показать Маленькому Максу материальные свидетельства того, что сохранилось от его детства, и отнеслась к их прогулке как к тяжелой неприятной обязанности. Она даже не могла поторопиться, чтобы поскорее с этим покончить – ведь новичок мог упасть с лошади и сломать шею.

Дождь усилился, и он подстегнул свою лошадь, чтобы поравняться с лошадью Мел.

– Может, переждем? Мел обернулась к нему:

– Где именно мы переждем, Маленький Макс? От него не ускользнуло угрюмое выражение ее лица и снисходительный тон. Он показал рукой на густую тополиную рощу:

– Может быть, там? Хоть немного укроемся от дождя, а?

Он мог бы скакать под дождем весь день, нисколько этим не смущаясь. Много лет, целую вечность назад, он проделывал это много раз, часто даже радуясь освежающей влаге на лице. Но сейчас его привлекла возможность побыть наедине с Мел Барнетт.

Мел вздохнула, даже не стараясь скрыть неприязнь, и свернула к тополиным зарослям. Они привязали лошадей, и Мел плюхнулась в траву, прислонившись к стволу высокого дерева. Она бросила шляпу на землю и нервным движением поправила волосы:

– Так лучше, Маленький Макс?

– Просто Макс, – поправил он, осторожно усаживаясь рядом с ней и явно волнуясь. – Пожалуйста.

Это развеселило ее. Она знала, что ему не нравится, когда его называют «Маленький Макс», и не упускала случая сделать это.

Дождь становился проливным, но сквозь толщу листвы на них попадали редкие капли. Некоторое время оба молчали, потом Гейбриел повернулся к ней. На что он надеялся, когда завел ее в рощу? Очевидно, что она сторонится его, и он испытывал острое желание преодолеть это отчуждение. Но зачем? С самого начала он хотел, чтобы она невзлюбила его, а сейчас ему нужен был всего лишь один взгляд той беззащитной женщины, которую он случайно в ней подсмотрел.

– Вы прекрасный наездник, – глупо высказался он. – Или наездница? – Он усмехнулся, а ее брови поползли вверх, и она посмотрела на него так, словно он сказал, что у нее две головы. – Всадница, – наконец нашел он нужное слово.

– Я научилась ездить верхом с пеленок. В четыре года села на пони. Если уж я этому до сих пор не научилась, тогда мне надо, к чертям собачьим, переезжать на восток.

Он уже понял, что, стремясь позлить его, она начинала ругаться и намеренно усиливать свой техасский выговор. – Любопытно. В четыре года.

– Я поняла, что Пенелопа не ездит верхом? – Она склонила голову набок и насмешливо улыбнулась.

Гейбриел покачал головой.

– О нет. Думаю, Пенелопа никогда не сидела на лошади. Это слишком… слишком… – Он потер подбородок, подбирая нужное слово. – Смело. Слишком смело для Пенелопы.

Когда он наконец отвернулся от нее, Мел пристально посмотрела на его профиль. А он красивый, черт возьми! Если бы мужчины интересовали ее хоть немного и если бы он не был таким ослом с этой своей щегольской одеждой и видом… но он был.

– И вас не волнует, что вы женитесь на такой хрупкой особе? Я имею в виду, что вы с ней будете делать, когда поженитесь? Она слишком нежна для путешествий, верховой езды, да Боже мой, какого черта… – внезапно она запнулась. Он смотрел на нее с крайним изумлением, и она пунцово покраснела под его взглядом. – Забудьте это, – произнесла она, глядя в сторону.

Молчание становилось все более тягостным. Наконец Мел нашла спасительную тему:

– А как вы отпразднуете свадьбу? Это будет что-то грандиозное?

Гейбриел нахмурился:

– Народу будет не слишком много, но и не мало. Мел искоса посмотрела на него.

– Спасибо за подробности. Наверняка Пенелопе не понравилось бы, узнай она, что вы не очень-то интересуетесь собственной свадьбой.

– Свадьбы – это представления для ханжей, которых больше интересует внешняя сторона, чем суть, – произнес он.

– Маленький Макс, – удивилась она. – Наконец-то мы хоть на чем-то сошлись.

Он не верил своим глазам.

– Прикажете думать, что передо мной женщина, которая не ставит себе целью найти мужа и не ловит его повсюду? Мадам, – он взял ее руку и поцеловал, – вас надо поместить в музей.

Мел чопорно сложила руки на коленях, чтобы он опять не схватил ее за руку.

– Маленький Макс, слышала бы вас сейчас Пенелопа. Наверняка она считает свадьбу романтическим событием и того же хочет от вас.

– Вы же не выдадите меня?

Мел выглянула из их сравнительно сухого зеленого убежища.

– Не думаю, что мне когда-нибудь доведется встретить вашу Пенелопу, но обещаю держать ваши взгляды на свадьбу в секрете.

– А вы, Мел? – спросил он. – Разумеется, тоже хотите когда-нибудь выйти замуж?

Она покачала головой, не глядя на него.

– Никогда. Ни за что. Я не нуждаюсь в мужчине, который указывал бы мне, что делать, что надевать, сколько детей иметь, что он хочет на обед и так далее. Думаю, брак – фантастическое занудство. Зачем каждый день видеть одну и ту же противную морду, и так всю жизнь, длинную и скучную. А если однажды утром вы проснетесь и обнаружите, что ненавидите человека, с которым связаны навсегда? Навсегда. Только подумайте, Макс. Навсегда. – Она говорила все решительнее, звонче и быстрее, пока внезапно не замолчала, взглянув на своего ошарашенного спутника. – Простите. Вы собираетесь жениться, а я… Я просто увлеклась. Большинство одобряют женитьбу. Я уверена, что вы просто замечательно поладите с Пенелопой. Просто замечательно.

Дождь постепенно прекратился. Мел встала со своего места, отряхнула брюки от налипшей травы, подняла с земли шляпу:

– Если мы не поторопимся, не успеем к хижине до темноты.

– Где она? – спросил Гейбриел, выбираясь из зарослей и прикрывая от солнца глаза.

– Там, за холмом, – показала Мел. – Смотрите, радуга. – Забывшись на мгновение, она улыбнулась.

Изящная радуга пастельных тонов, протянувшись через все небо, украшала горизонт.

– Должно быть, ваш старый дом – несбыточная мечта.

В этот момент Гейбриела не интересовало ни его детство, ни отец, ни их старая ферма. Женщина рядом с ним была прекраснее, чем любая другая, и сама, казалось, этого не замечала.

– Черт, – пробормотал он, глядя на свои ботинки, точнее, ботинки Такера. Любимые начищенные ботинки Такера, заляпанные грязью.

Мел оторвала взгляд от радуги.

– Что случилось? – Вслед за ним она увидела испачканные в грязи башмаки.

– Совершенно новые. – Он притворно сокрушался и в награду услышал неожиданный и искренний хохот Мел.

Мел нагнулась, окунула ладонь в лужу, в которой стоял Гейбриел, зачерпнув теплую, мягкую грязь. Минуту она рассматривала ее как нечто диковинное, затем беспечно, с озорной улыбкой махнула рукой, заляпав белую полотняную рубашку Гейбриела черной грязью.

Без улыбки Гейбриел посмотрел на себя.

– Не верю, что вы это сделали. – По крайней мере, это его собственная рубашка, а не Такера.

Затем он уселся на корточки и окунул палец в грязь. Выпрямившись, он взглянул на Мел, наклонился и провел пальцем ей по носу.

Одновременно оба они упали на колени, загребая горсти грязи, бросаясь ею друг в друга. Чистого места не осталось. В первый раз после Филадельфии Мел по-настоящему заливалась смехом, испытывая облегчение и неподдельную радость. Рассмеявшись, Гейбриел за свою оплошность тотчас получил комок грязи в рот. Они задыхались, загребая руками теплую землю и продолжая возню.

Мел сдернула его, вернее, Такера шляпу у него с головы.

– Долой эти нежности, Маленький Макс. Щегольство. – Она бросила шляпу в лужу и придавила ее коленом. – Ненавижу эту чертову шляпу.

Гейбриел схватил горсть и замахнулся. Сердце его колотилось. Он прицелился в оставшийся чистым кусочек одежды у нее на плече, но в этот момент она поднялась и его рука опустилась прямо на ее грудь.

Он отдернул руку, словно обжегся, настроение его мгновенно изменилось. Мел тоже поднялась на ноги.

– Черт, ну пошутили, – произнесла она, счищая грязь с лица, не обратив внимания на его прикосновение. С таким же успехом она могла оттираться целый день. Как и Маленький Макс, она была покрыта грязью с головы до ног.

Он поднял изуродованную шляпу из лужи.

– Пропала, – сказал он серьезно. Казалось, она даже не заметила, что он прикоснулся к ее груди. Сам же Гейбриел не мог этого забыть.

– Пойдемте. – Она протянула руку, чтобы вытащить его. – Я куплю вам новую шляпу, Маленький Макс. Настоящую техасскую шляпу, которая вам здесь пригодится.

Он крепко взял ее за липкую руку и потянул на себя, так что она упала на спину в лужу рядом с ним.

– Простите, – испугался он. – Как же это получилось?

Мел посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Ее глаза сияли и лучились. Все лицо ее было покрыто грязью, и он знал, что сам тоже весь в грязи.

– Смотрите, Маленький Макс. Придется мне написать Пенелопе, что вы позволяете себе вольности, которые не к лицу будущему мужу.

Он хотел поцеловать ее, но внезапно передумал. Для нее это всего лишь игра, безобидная и веселая забава в дождливый день. Если он ее сейчас поцелует, все будет испорчено.

– Неужели вы раздавили мою шляпу? Такер придет в ярость.

Она поднялась:

– Когда в следующий раз начнете причитать над каким-нибудь пустяком, вроде грязи на ваших модных ботинках, вспоминайте об этом.

– Да, мадам, – он сел верхом на спокойную кобылу, которую она для него выбрала. Грязь на нем начала потихоньку высыхать на солнце.

– Придется нам смыть все это до прихода домой. Кармелита сдерет с меня шкуру, если мы явимся в таком виде. Боюсь, хижину придется оставить до другого раза. Мы сможем вымыться в реке, до того как повернем обратно.

Ее слова эхом отдались у него в голове. Вымыться в реке? Сколько же еще ему придется выдержать?

ГЛАВА 8

Около полумили до хижины Джорджда Гейбриел прошел пешком, кляня свою неудобную городскую одежду, особенно модные, но жесткие ботинки. После Бостона ему очень хотелось вновь облачиться в прочные и удобные лосины, которые он часто носил на равнине. Зачем он продолжал этот маскарад? «Сам знаешь почему», – проворчал он про себя. Его план сработал слишком хорошо. Она не хочет иметь дело с никчемным щеголем.

Впрочем, после признания о «помолвке» она стала относиться к нему гораздо дружелюбнее. Обрадовалась, что он не представлял угрозы в качестве потенциального ухажера. Гейбриел подумал, что ему было легче, когда она открыто презирала его. Тогда, по крайней мере, ему не приходилось постоянно видеть ее улыбку. Мысленно он все время возвращался к их нечаянной возне в грязи, прикосновению его руки к груди Мел. В ушах звучал задорный смех, который толкал его к краю пропасти. Он вспоминал, как она прямо в одежде вошла в быструю реку и течение смывало грязь с ее лица и волос, как одежда облепила ее фигуру, когда она выходила на берег.

Ему не давали покоя ее волосы. Теперь она почти всегда носила их распущенными, и он мог рассмотреть их. Местами волосы совсем выгорели на солнце, но под белесыми прядями имели оттенки теплого золотистого цвета, цвета пшеницы. Они спускались почти до талии, густые, с завитками на плечах и спине.

Гейбриел был озадачен. Впервые в жизни он встретился с женщиной, не стремившейся с ним флиртовать, не льстившей ему. Он вполне успокоился, если бы смог взять в руки ее волосы и поцеловать только раз, чтобы убедиться, что она такая же женщина, как и все.

Солнце уже садилось за маленьким сельским домом Джорджа. С усилием Гейбриел вернулся к делу, которое его сюда привело. Ричард Барнетт отсутствовал четыре дня. Каждый вечер Джордж приходил к Гейбриелу, они сидели на крыльце дома и разговаривали до наступления темноты. Их стулья стояли под окнами комнаты Мел. Иногда они слышали ее легкие шаги на балконе – она прогуливалась перед сном. Ее присутствие странным образом смущало Гейбриела.

Джорджа и Джеймса Максвелла связывала когда-то тесная дружба, и Гейбриел выслушивал рассказы старика о былых временах, когда они до изнурения работали, чтобы освоить эти дикие земли. О смерти Максвелла-старшего они еще не говорили. Гейбриел ждал подходящего момента, а пока с радостью узнавал подробности об отце, которого почти не помнил.

Но в тот вечер Аризона принес записку от Джорджа, что он хочет встретиться с Гейбриелом у себя. Старик не появился в большом доме к обеду, что, впрочем, не было чем-то необычным, поскольку у него была своя кухня, но в то же время все-таки нарушило обычное течение последних дней.

Гейбриел еще не подошел к дому, как дверь уже распахнулась. Он шагнул на крыльцо и тотчас понял, что Джордж необычайно взволнован. Ему было не до улыбок, он хмурился, и это еще больше старило его морщинистое лицо. На мгновение Гейбриел решил, что старик болен, но тот с необычайной силой схватил его за руку и втащил в хижину, состоявшую из одной-единственной комнаты.

Гейбриел молча наблюдал, как Джордж меряет шагами просторную комнату.

Наконец старик остановился, повернувшись к сыну своего старого друга.

– Мальчик, надеюсь, я в тебе не ошибся, – голос его был столь же серьезен, сколь и лицо. – Я видел, как ты поступил с Уилсоном на днях, и, черт возьми, ты настоящий сын Джеймса Максвелла. – Последние слова прозвучали как обвинение.

Гейбриел сжал плечо старика:

– Что случилось?

Джордж потер лоб длинными костлявыми пальцами.

– Утром я ездил в город. Мне понадобилось кое-что купить. Я загрузил фургон и решил, что не помешает чуть-чуть выпить в баре.

У Гейбриела промелькнула мысль, что старика ограбили. Он оглядел Джорджа, но не увидел ни ссадин, ни синяков.

– Там разговаривали два незнакомца, очень интересовались ранчо Барнетта. Мне стало любопытно, и я подсел поближе, чтобы лучше расслышать. Потом они стали расспрашивать о Мел, и я разволновался. Они спрашивали, как она выглядит, работает ли на ранчо или находится вблизи дома.

– Может быть, они просто хотели посвататься. Она ведь единственная дочь очень состоятельного человека, – предположил Гейбриел.

– Только не они. Мошенники, будь я неладен. Я пытался подобраться поближе, побольше разузнать, но они начали шептаться, и я убрался оттуда как можно быстрее.

– Думаете, они могут обидеть Мел? – От одной этой мысли у Гейбриела пересохло во рту.

Джордж кивнул:

– В прошлом году около Доанс-Сторс похитили жену и дочь одного фермера. Бедняга заплатил выкуп, но семью ему не вернули. Пару месяцев спустя их нашли мертвыми. Говорить не хочется, что они сделали с этими женщинами.

– Вы рассказали Мел о том, что сегодня услышали?

– Какого черта! – воскликнул Джордж. – Ты что, не знаешь Мел, не знаешь, какая она самостоятельная? Она оскорбится, если узнает, что мы охраняем ее. Она скажет, что у меня больное воображение и что, если кто-нибудь вздумает похитить ее, у него будет куча неприятностей, поэтому опека ей не нужна.

– Что требуется от меня?

– Сынок, мы будем присматривать за ней. Я могу это делать днем, но я старик и не могу смотреть за ней двадцать четыре часа в сутки.

– А Том или Аризона? – Гейбриел не был уверен, выдержит ли он ночное дежурство.

– Нет! – Джордж сплюнул. – Оба они здесь недавно. Я им не очень-то верю. Если у тебя кишка тонка помочь мне, я сам управлюсь.

– Я это сделаю, – решительно произнес Гейбриел. Джордж вздохнул, выволок на середину комнаты тяжелый сундук и открыл его.

– Куда же все подевалось?

На пол полетели сначала мятая шляпа, старое одеяло, Библия, какое-то тряпье и, наконец, вылинявшее старомодное шелковое платье. Гейбриел осторожно поднял его за плечики, лицо его выразило удивление.

– Думаешь, я всегда жил один? – спросил Джордж, не прекращая поисков. – Ну вот. – Со дна сундука он извлек какой-то сверток.

Он почти с благоговением открыл его, бережно разворачивая старую оберточную бумагу. Он извлек сначала черную рубашку и брюки, одновременно измеряя Гейбриела.

– Тебе, должно быть, как раз впору, – пробормотал он. Там была даже пара черных ботинок и шелковый платок. Из сундука Джордж достал шестизарядный револьвер с кобурой, затем протянул все это Гейбриелу.

– Если я в тебе не ошибся, – произнес старик, – ты знаешь, как ими пользоваться.

Гейбриел застегнул ремень. Как раз по нему. Кобура была слева, он легко вынул револьвер и без усилия вложил его обратно.

– Как вы поняли? – спросил Гейбриел.

– Старого дурака не одурачишь. Я сообразил с самого первого дня, что ты не тот, за кого себя выдаешь, но я держал язык за зубами. Когда я увидел тебя с мальчишкой Уилсоном, я убедился окончательно. Не знаю, что ты задумал, но уверен, что ты не хочешь принести кому-нибудь вред.

Он показал на кобуру: – Ты левша, как и твой папаша. Гейбриел поднял глаза.

– Да. Это его? – Он погладил кольт у себя на боку.

– Угу. Я регулярно его чистил. Одежонка тоже его.

Джордж старательно обшарил всю хижину и вернулся с черной широкополой шляпой, украшенной серебряной лентой.

– А это завершит все дело.

– К чему этот маскарад? – поинтересовался Гейбриел, надевая шляпу. Она тоже пришлась впору.

Джордж усмехнулся:

– Ты не слишком хорошо знаешь женщин, а?

– Не так хорошо, как думал.

– Если Мел увидит тебя и узнает, что ты не тот, за кого себя выдаешь, ну, скажу тебе, не хотел бы я оказаться в ту минуту рядом с ней, если это случится.

Джордж помог повязать Гейбриелу платок, закрыв нижнюю часть лица.

– Если что-нибудь случится и тебе придется вмешаться, будет лучше, если она не узнает тебя.

Неохотно Гейбриел согласился со стариком, который знал Мел всю ее жизнь.

– Думаете, на самом деле существует опасность?

– Нутром чую, что-то должно случиться, а оно меня никогда не подводило.

Со свертком под мышкой Гейбриел торопливо шагал к большому дому. Он будет сторожить Мел ночью. Про себя он был уверен, что ничего не случится. Просто Джордж немного перестраховывается, да и воображение у него чересчур богатое.

Каждую ночь сторожить Мел. Эта мысль радовала и ужасала его, но он все время к ней возвращался. Может быть, он получит от нее вожделенный поцелуй как ее таинственный страж. Вожделенный. Это излечит его, он знал. Один поцелуй Мел Барнетт – и он перестанет все время думать о ней. Один поцелуй. Один.

ГЛАВА 9

Гейбриел облачился в принесенный костюм при тусклом свете маленькой лампы, от которой по всей комнате плясали острые тени. Портьеры на застекленных дверях с наступлением темноты плотно задергивались.

– Ты похож на разбойника, кузен, – смеялся Такер. – Ты что, на самом деле в это вырядишься?

– А что мне делать? Я обещал Джорджу, – ответил Гейбриел, повязывая на шею черный платок.

– Не понимаю, почему просто не рассказать ей о том, что услышал старик, и поставить точку. Если откровенно, то мне жаль бандита, который протянет руку к этой девчонке.

Гейбриел не обращал внимания на болтовню своего кузена. Одежда его отца, даже ботинки, были ему впору. В этой поношенной одежде он чувствовал себя гораздо удобнее и привычнее, чем в той, которую носил уже долгое время. Точнее, два года.

Именно в тот момент он решил, что не вернется в Бостон. Это внезапное решение так поразило его, что он почти не слышал, о чем спрашивал его кузен.

– Проснись, Гейб, – повторил Такер. – Я говорю, как насчет небольшого пари?

– Какое пари? Такер вздохнул:

– Ты снова меня не слушаешь?

– Да.

– Обычное пари. Сотня долларов. Я не большой поклонник Мел Барнетт, но девчонка не глупа. До сих пор ты прекрасно играл роль. Все думают, что ты неуклюжий неумеха.

– Спасибо, Такер. – Гейбриел так взглянул на своего кузена, что любого другого этот взгляд остановил бы.

– Если ты решишься на этот маленький ночной маскарад, то неминуемо будешь разоблачен.

– По рукам, – согласился Гейбриел. Он понимал: если Мел узнает, что он не тот, кем притворяется, у него будет больше поводов для беспокойства, чем какая-то сотня долларов.

Они услышали, как Мел вышла на балкон и с кем-то тихо перешептывалась. По ответному смешку они поняли, что это Кармелита. Такер слегка раздвинул портьеры.

– Боже мой, – выдохнул он.

– Что? – В два прыжка Гейбриел оказался рядом со своим кузеном.

Обе женщины на цыпочках спускались по изогнутой лестницы с балкона на землю. Впереди шла Кармелита с фонарем, свет которого делал двух женщин похожими на драгоценности, украшающие ночь.

Их взгляды привлекла Мел. Та самая Мел, которую оба они никогда не видели ни в чем, кроме плохо сидящей мужской одежды, сейчас была одета в длинную пеструю юбку, почти такую же, как у Кармелиты. Кармелита явно убеждала в чем-то Мел, которая неохотно шла вслед за темнокожей женщиной к ближайшему небольшому холму.

– Похоже, работенка для тебя. – Такер отогнул занавеску, и Гейбриел выскользнул за дверь.

Дальше Гейбриел не оглядывался. Глазами он искал тропу, по которой ушли женщины. Догоняя их, он двигался совершенно бесшумно. Скоро он оказался достаточно близко от них, чтобы слышать, что они говорят.

– Не бойся, – уговаривала Кармелита, и по ее тону Гейбриел понял, что она уже не в первый раз убеждает дочь своего хозяина. – Там только Хосе. Я приходила к нему много раз, особенно в теплые и звездные ночи. У него настоящий талант.

– Зачем все же я поддалась на твои уговоры? – сетовала Мел.

– Пойдем, Мелани. Я решила: мой долг помочь тебе стать настоящей женщиной. – В голосе Кармелиты слышалась гордость.

«Мелани… Значит, это полное имя Мел, – подумал Гейбриел. – И как, черт возьми, Кармелита хочет превратить ее в настоящую женщину? Проклятье, и кто такой этот Хосе?»

– Вижу свет его костра. – Волнение Кармелиты росло. – Я не видела его несколько недель. Тогда я была с Томом, но ему нравится только смотреть. Мне никогда не приходилось никого учить… – Она смолкла и, повернувшись, бегом устремилась к манящему огню.

Гейбриел погладил свой кольт левой рукой. Что бы Кармелита ни готовила для Мел, он был готов ко всему. И если Хосе дотронется до нее…

Когда он приблизился к просвету в деревьях и увидел всех троих, его охватило смятение. Владей Гейбриел собой чуть меньше, он бы бросился к ним через заросли, но вместо этого он опустился на корточки и стал ждать.

Вид Хосе потряс его. Мексиканец выглядел таким же старым, как Джордж, и, разглядывая его несколько минут, Гейбриел убедился, что был почти слепой.

На коленях он бережно держал гитару и вскоре начал наигрывать веселую испанскую мелодию, порхая по струнам проворными пальцами.

Гейбриел увидел, как Кармелита медленно сделала несколько первых шагов, а затем Мел начала подражать движениям ее ног. Кармелита подняла руки, то же сделала и Мел. Темп музыки нарастал, и быстрый танец прерывался подчеркнуто внезапными остановками.

Мел была создана для танца и скоро самозабвенно плясала рядом с Кармелитой. Волосы взлетали, кружась, при каждом ее повороте, а при каждом прыжке поднимавшаяся юбка на мгновение приоткрывала красивой формы лодыжки.

Гейбриел покрылся потом, но совсем не потому, что ночь была жаркой. Тепло поднималось изнутри. Мелани была восхитительна. Ее тело, обычно скрытое под бесформенной мужской одеждой, было великолепным. С тонкой талией и красивой грудью, грозившей при каждом повороте выскочить из глубокого выреза блузки, она была само совершенство.

Он был одновременно и очарован ею, и зол на себя за это.

– Проклятье, – прошептал он, задыхаясь, и внезапно испугался, что они услышат его. Куда там – они были захвачены музыкой, так же как он захвачен видом Мел. Мелани.

Кармелита танцевала профессионально, в танце Мел была страсть. Казалось, здесь она выплескивает все эмоции, которые скрывала.

От злой и неприступной девочки, встретившей его на станции, не осталось и следа.

Они танцевали, пока не устали. Гейбриел вздохнул с облегчением. Дольше он бы не выдержал. Кармелита игриво чмокнула Хосе в щеку, они ушли с поляны, и Хосе начал устраиваться на ночлег.

Гейбриел выпрямился и замер, когда обе женщины проходили мимо зарослей, где он скрывался.

– Это было грандиозно, – сказала Мел, переводя дыхание. – Когда мы сможем это повторить?

Фонарь в руках Кармелиты освещал их, и Гейбриел разглядел капли пота на щеках и шее Мел. Она тяжело дышала. Даже это взволновало его, пока он тайком сопровождал их до дома.

Кармелита рассмеялась:

– Я знала, что тебе понравится. С фанданго ничто не сравнится. В следующий раз я принесу кастаньеты и покажу тебе, как пальцы должны летать за музыкой. – Она щелкнула пальцами и закружилась.

– Я не смогу заснуть теперь, – с волнением произнесла Мел. – Сердце у меня колотится, и сна ни в одном глазу.

– У тебя такое чувство, словно ты ожила. Знаю, со мной сейчас то же самое.

– Да. Давай немного погуляем. Поучи меня еще, – задыхаясь, попросила Мел.

Кармела покачала головой и улыбнулась:

– Не могу. Я и так заставила Тома слишком долго ждать. – Она протянула Мел фонарь и повернула к своей комнате рядом с кухней.

У Мел вырвалось разочарованное «о», а Кармелита исчезла в темноте. Мел одна начала подниматься по изогнутой лестнице. На полпути она принялась слегка пританцовывать, кружась. Гейбриел наблюдал за ней, стоя неподалеку. Вдруг она замерла, повернулась и посмотрела в темноту прямо на него.

Гейбриел тоже замер. Он был уверен, что не проронил ни звука. Она никак не могла знать, что он рядом. Минуту спустя она пожала плечами, отвернулась от него и медленно поднялась на балкон, затем вошла в свою комнату, оставив двустворчатые двери открытыми.

А через несколько минут вслед за ней на балкон бесшумно поднялся Гейбриел. Прислонившись к стене, он стоял у ее двери, слушая, как она напевает испанскую мелодию, под которую недавно танцевала. Скоро она погасила лампу и легла в постель, которая слегка скрипнула под ней. Она немного поворочалась. Он слышал каждое ее движение, каждый шорох ее одеяла и каждый вздох, который, казалось, звал его. Наконец, она успокоилась, и до него донеслось ее равномерное сонное дыхание.

Он подошел к открытым дверям. Его глаза давно привыкли к темноте, и он без труда различил очертания ее тела в мягком лунном свете. Она лежала в облаке своих волос, и его единственным желанием было подойти к ней, наклониться и разбудить ее поцелуем. Но он не вошел, а остался перед дверью смотреть на спящую Мел.

После полуночи ему вдруг пришло в голову, что он представляет для нее гораздо большую опасность, чем похитители, настоящие или мнимые.

ГЛАВА 10

Последующие три дня прошли спокойно. Гейбриел был благодарен Мел за то, что она больше не совершала прогулок по ночам. Он мог сторожить ее на расстоянии, бодрствуя в нескольких футах от ее кровати. Он уже привык к ритму ее дыхания и знал, когда она спала достаточно крепко, чтобы он мог подойти и смотреть на нее.

Ничто не предвещало беду, но Джордж не переставал беспокоиться, и дежурство продолжалось.

Днем Гейбриел спал до полудня, ссылаясь на усталость от недружественных физиономий. После обеда Мел развлекала его, пытаясь учить ездить верхом и стрелять. Он признавал, что она необычайно терпеливо относилась к его напускной неумелости. По части стрельбы ему не приходилось притворяться. От природы он был левшой. По настоянию матери он научился есть правой рукой, но не мог ею достаточно хорошо ни писать, ни стрелять. Когда Мел протянула ему шестизарядный револьвер, он просто взял его в правую руку, и все пошло своим чередом.

В тот день Мел насадила полдюжины бутылок на забор, расположенный достаточно далеко от дома, чтобы не беспокоить Кармелиту, которая вчера выбежала из дома с криками, требуя прекратить этот грохот.

Мел плавно вытащила свой револьвер из кобуры и тремя короткими выстрелами разбила бутылки, находящиеся справа.

– Видите, как просто? Нужно твердо держать руку, прицелиться и плавно нажать курок.

Гейбриел выстрелил шесть раз и не попал ни в одну бутылку.

Мел лукаво усмехнулась:

– Никогда не встречала такого никудышного стрелка, как вы, Маленький Макс.

– Я думал, вы больше не будете меня так называть, – поморщился он.

– Простите. Ну что ж, Макс, хоть верховая езда дается вам хорошо. Возможно, в конце недели мы сможем отправиться на запад от дома. Там есть большая плоская равнина, покрытая травой. Она очень хорошо подходит для езды на лошади.

Все больше и больше Мел начинала чувствовать вину за то, как обращалась с Максом раньше. Он был приятным, забавным и ловким, если бы она не была столь решительно настроена против замужества и если бы он не был таким чужаком на Западе… Иногда он казался таким идиотом, а порой казалось, что это всего лишь игра. Он выглядел таким мужественным, особенно теперь, когда слегка загорел и потерял эту бостонскую бледность. Его зеленые глаза стали еще ярче.

Был даже момент, в тот дождливый день, когда она затеяла эту дурацкую возню в грязи, и оба они, казалось, перестали притворяться.

Мел заставила себя не думать об этом, пока ее мысли не унеслись слишком далеко. Этот человек был помолвлен, и к тому же, о Боже, он был с востока. Когда, наконец, она научится не обманываться смазливыми лицами?

Они оставили злополучный урок стрельбы на завтрашний день. Все мысли Мел были о горячей еде, теплой ванне и прохладных простынях ее постели.

Кармелита поджидала у дверей кухни. Она дала корзину с легким ужином в руки Мел, прежде чем та успела спешиться, и предложила им прогуляться верхом к реке. Мел не смогла проронить ни слова, как Макс объявил, что это хорошая идея, и Кармелита удалилась к себе.

Там, где они остановились на ужин, река была узкой, но быстрой. Они ели в молчании. Мел, не отрываясь, смотрела на бурлящую воду, а Гейбриел на нее.

Стряхнув крошки с колен, она повернулась к нему:

– Ну, как вам понравился Техас?

– Он прекрасен, – Гейбриел не отрывал от нее глаз.

– Знаю. Я никогда больше не уеду отсюда, – произнесла она горячо.

Гейбриел прищурился:

– Вам совсем не понравился восток? Где вы были? – спросил он. – В Филадельфии?

– Да.

Гейбриел растянулся на траве.

– Давайте, я назову что-нибудь хорошее в Техасе, а вы что-нибудь, что вам понравилось в Филадельфии.

Она устроилась рядом, склонившись над ним.

– Начните вы.

Он задумался на минуту.

– Закат, – произнес он наконец. – Такого в Бостоне нет.

Мел шутливо ткнула его в грудь.

– А восход еще лучше. Хотя сомневаюсь, что такой ленивый городской юноша, как вы, когда-нибудь сможет его увидеть. – Она улыбнулась.

Гейбриел не осмелился сказать Мел, что видел три последних восхода.

– Ваша очередь, – произнес он.

Он смотрел, как она изображает тяжелую умственную работу. Она сморщила нос и сощурилась. Наконец Мел улыбнулась. Она открыла было рот, но внезапно закрыла его.

– Ну же, – подгонял Гейбриел.

– Вы будете смеяться, – Мел покраснела.

– Никогда, – серьезно сказал он, переворачиваясь на бок и приподнимаясь на локте, чтобы лучше ее видеть.

– Опера, – застенчиво произнесла она.

– Серьезно? – Его удивление было неподдельным.

Она искоса взглянула на него.

– Здесь я никому об этом не говорила. Они бы наверняка подняли меня на смех. – В некоторой растерянности она оглянулась на реку. – Я была в ней только раз. «Риголетто». Я не ожидала, что это так… захватывающе.

– Сам я был там только дважды, – нарушил молчание Гейбриел. – По-моему, вы хорошо это описали, но сам я к опере довольно равнодушен.

– А что, Пенелопа не любит оперу? – улыбнулась Мел, глядя сверху вниз.

– Кто? – начал Гейбриел, но потом вспомнил о своей «невесте». – Кто не любит?

Мел взглянула на внезапно посерьезневшее лицо Гейбриела. Не стоило напоминать ему о помолвке. Должно быть, он ужасно скучает по ней – он так расстроился при одной мысли о том, что ее нет рядом.

У него красивое лицо, и она снова подумала, что несколько дней на солнце сделали его еще красивее. Она давно поняла, что он совсем не похож на Эдварда. Ее изначальная ненависть к Маленькому Максу была необоснованной. Она на минуту представила, что означало бы быть его женой. Вроде бы неплохо, но бессмысленно везде, кроме города. Здесь, в Техасе, он совершенно беспомощен.

Ее отец не думал об этом, когда приводил в исполнение свой план. Она решила насладиться днями, оставшимися до его возвращения. Вернувшись, он будет искать другого мужа для нее. На этот раз им, вероятно, будет Бретт Томпсон.

– О чем вы задумались? – поинтересовался он.

– О Бретте Томпсоне, – выпалила она, не скрывая.

– Кто это?

Мел чувствовала, что у нее не было друзей, которым можно было бы довериться, и эту роль все чаще выполняет Макс. Кроме того, он скоро уезжает и не будет думать о ее мелких проблемах.

– Мой отец захочет выдать меня за него замуж теперь, когда вы… – она замялась.

– Выбыл? – подсказал он.

– Ну, вы же помолвлены, – оправдывалась Мел. – И уж извините, в фермеры не очень годитесь.

Гейбриел помрачнел. Именно такое впечатление он и хотел произвести на Мел и ее отца. Это ему удалось.

– Он живет недалеко? Может быть, пока я здесь, я встречусь с ним и потом скажу свое мнение.

– Его отец купил ваш старый участок. Вы наверняка на него наткнетесь. Не пропустите. Он блондин вот с такими плечами. – Она показала их ширину, раскинув руки.

– Вам повезло, – произнес он с сарказмом. Но в его словах было больше горечи, чем он хотел.

Мел вздохнула:

– С ним все в порядке. Я знаю его с детства. Он работяга, честный и не урод. Но он не…

– Не тот, – продолжил он вместо нее.

– Мистер Максвелл, у вас появилась неприятная привычка заканчивать фразы за меня, – строго заметила Мел, впрочем, улыбаясь.

– Я не прав?

– Нет. Бретт, наверное, подходит кому-нибудь еще, но не мне.

Ему захотелось обнять ее и – о чем он давно мечтал – поцеловать.

– А кто же подходит вам?

– Не знаю, – призналась Мел серьезно. – Я знаю только, кто мне не нужен.

– И все же, – выпытывал Гейбриел.

– Тот, кому нужны только ранчо или деньги моего отца. Не какой-нибудь бесполезный франт, который не может постоять за себя.

– О! – поморщился он. Мел рассмеялась.

– Я не имела в виду кого-то конкретно. Вы мне нравитесь больше всех остальных городских щеголей. – Она взяла его за руки. – Вы славный парень. Я не хотела обижать вас.

Гейбриел вскочил на ноги и зашагал к своей лошади. Он испугался, что сейчас она поцелует его в щеку и скажет, что любит его, как брата. Этого он бы не вынес.

– Давайте возвращаться, – предложил он. – Скоро стемнеет, и мне бы не хотелось заблудиться в темноте.

Мел казалось, что Макс не в себе, и она не знала, верить ли ему. Она тоже вскочила на лошадь, и они двинулись к дому.

Они ехали молча, пока не показался дом.

– Черт, что ему здесь надо? – произнесла Мел с явным раздражением, завидев белого жеребца, привязанного около дома.

– Чья это лошадь?

– Бретта, – процедила Мел. – Вы хотели его увидеть. Пользуйтесь случаем.

– Не оставляйте меня, – умоляюще прошептала Мел, когда они вошли в гостиную.

Она тут же повернулась к Бретту, и Гейбриел увидел, как ее лицо приобретает то же каменное выражение, с которым она когда-то разговаривала с ним.

– Привет, Бретт, – произнесла она ледяным тоном. – Чем могу быть полезна?

– А вы, должно быть, гость с востока, – улыбнулся Бретт, протягивая мясистую руку.

Гейбриел пожал ее и подумал, что Мел не слишком преувеличивала, описывая Бретта Томпсона. Одного роста с Гейбриелом, он был намного шире. Гора мускулов.

– Рад с вами познакомиться. Я…

– Я знаю, кто вы. В детстве я много слышал о вашем отце – Большом Максе. А вы Маленький Макс. Верно?

– Все здесь зовут меня просто Макс.

– Меня зовут Бретт Томпсон, – представился дюжий ковбой. – Мама хочет, чтобы мы с вами немножко сблизились, пока вы здесь, поэтому она послала меня сюда.

Бретт невыразительно улыбнулся Мел:

– Как насчет пятницы? Мама собирается пригласить музыкантов. Мы освободим первый этаж и устроим танцы.

На лице Мел был написан отказ. Но Бретт этого не понял, в отличие от Гейбриела, который опередил ее.

– Замечательно, правда, Мел. – Он старательно изобразил возбуждение. – Мне не терпится познакомиться с вашей семьей, Бретт.

Бретт широко заулыбался, сверкая белыми зубами:

– Не скрою, моя сестра тоже с волнением этого ждет. Она никогда не видела никого из Бостона так близко.

После непродолжительного обмена любезностями Бретт удалился, и Мел тотчас повернулась к Гейбриелу:

– Зачем вы это сделали? Терпеть не могу вечера Донны Томпсон.

Гейбриел изобразил обиду:

– Надо же? Я думал, это развлечение.

– Идите туда один, – решительно произнесла Мел.

– Пожалуйста, пойдемте вместе, – умолял Гейбриел. – Мне так хочется посмотреть ранчо, основанное отцом, даже если теперь оно не принадлежит нашей семье. – Он изо всех сил молил ее взглядом.

– Хорошо, – недовольно согласилась Мел. – Но я ненавижу вечеринки.

Гейбриел смотрел, как она вихрем взлетела по лестнице к себе. Женщина, ненавидящая вечеринки. А он и не знал, что такие существуют. Он улыбнулся. Через пять дней он будет танцевать, обнимая Мел.

ГЛАВА 11

Мел проснулась от странного шума. Она, не шевелясь, лежала с открытыми глазами и прислушивалась. Шум возобновился: шаркающие шаги по полу ее комнаты.

Ее глаза различили две фигуры, застывшие над ее кроватью. Она попыталась сесть, но один из незваных гостей заткнул ей рот рукой и прижал к постели. Инстинктивно Мел вцепилась в его руку зубами, не обращая внимания на грязь и запах пота. Незнакомец вскрикнул.

– Заткнись, идиот, – громко зашептал второй. Он схватил ее и одной рукой стал стаскивать с постели, приставив к ее голове револьвер.

– Не шуми, красотка, и тебя не тронут. Первый, замотав руку грязным носовым платком, приблизил свое лицо почти вплотную к ней. Большая часть лица у него была скрыта под красным шейным платком, но она все же поняла, что он нервничает и поэтому очень опасен.

– Он говорил, что она буйная, но я не думал, черт побери, что она будет кусаться.

Маленькими, близко посаженными глазками он смотрел на нее, прищурясь, из-под широкополой шляпы и свисавших до плеч спутанных волос.

Он всунул ей в рот скомканную тряпку, предупредив, что застрелит ее, если она будет еще кусаться, и завязал рот платком. Крепко связав Мел, он убрал револьвер от ее виска, и по звуку соприкосновения металла с кожей она поняла, что револьвер теперь в кобуре.

Когда эта угроза миновала, Мел принялась лягать державшего ее человека босыми ногами. Конечно, это было слабым оружием против пришельца, который только глупо усмехался:

– Тихо, красотка.

Никогда еще Мел не чувствовала себя такой беспомощной. Ее собственный револьвер лежал всего в каких-то пяти футах от нее, на ночном столике. Даже освободившись от незнакомца, она не успела бы схватить револьвер. Она продолжала бороться, пока не увидела третьего пришельца в дверном проеме, ведущем на балкон.

Он был словно тень, весь в черном, с черным платком на лице. Мел смотрела на него. Еще один. С тремя ей тем более не справиться.

Человек в черном бесшумно пересек комнату, и когда он плавно, без единого звука, левой рукой достал револьвер из кобуры, Мел перестала бороться.

– Глянь, – произнес державший ее человек. – Не так уж плохо. Никогда не делал деньги так легко. Давай вытащим ее отсюда.

– Не выйдет, – сказала тень.

Мел почувствовала, что руки, державшие ее, ослабли, и опять попыталась вырваться. Один из бандитов толкнул ее с силой, она отлетела к комоду, ударившись виском об острый угол. Оглушенная ударом, она упала на пол и смотрела, как человек в черном бросился за ее обидчиками к открытым дверям, помедлил, а потом вернулся к ней.

Она не испугалась, когда он склонился над ней и вынул кляп из ее рта.

– Вы в порядке? – прошептал он.

Мел кивнула, все еще не в силах говорить. Он взял ее на руки и бережно положил на кровать. Секундой позже он вышел так же бесшумно, как и вошел сюда. Мел не шевелилась. Она слышала, как убегают ее похитители, и вздохнула с облегчением. Совсем близко грохнули выстрелы, и Мел выпрыгнула из постели, не обращая внимания на острую боль в виске.

Мел влетела в холл одновременно с Кармелитой, появившейся внизу у лестницы.

– Что случилось? – Кухарка терла глаза, еще не проснувшись окончательно. – Мне показалось, стреляли.

В открывшуюся дверь холла робко просунулась голова Такера.

– Что за шум?

– Ничего, – слабо улыбнулась Мел. – Все в порядке. Я… я все расскажу вам утром.

Вернувшись в комнату, Мел заперла дверь, чего раньше никогда не делала. Она прислонилась головой к гладкой деревянной двери и глубоко вздохнула. Раньше она всегда могла себя защитить, но несколько минут назад она была совершенно беспомощной. То, что она растерялась, испугало ее больше, чем само происшествие.

Обернувшись, Мел увидела, что ее спаситель стоит около двустворчатой стеклянной двери, скрестив руки. Револьвер он уже убрал в кобуру.

Без страха Мел шагнула к нему. Их освещал только лунный свет, проникавший сквозь открытую стеклянную дверь. Нижнюю часть его лица прикрывал черный платок, а верхнюю затеняла шляпа. Он казался темной тенью.

– Думаю, я должна поблагодарить вас. – Она приблизилась к нему. – Но кто вы, черт возьми, и что делаете в моей комнате?

– Скажем, я ваш ангел-хранитель, – хрипло прошептал он. Мел еще чувствовала некоторое недоверие к незнакомцу, но вместе с тем понимала, что его не надо опасаться.

– Вы вовремя появились. Раньше я не нуждалась ни в каком ангеле-хранителе.

– Если бы вы нуждались, я бы появился тогда.

– Я слышала выстрелы. – Мел приблизилась еще на шаг.

– Думаю, я подстрелил одного из них, но мне пришлось вернуться к вам.

Мел машинально потрогала шишку на лбу:

– Я в порядке. Вы так и не сказали, как вас зовут.

– Гейбриел, – ответил он тотчас.

Мел улыбнулась:

– Премного благодарна… Гейбриелу – как доброму ангелу.

– Точно.

– Ну, еще раз спасибо, Гейбриел. Когда мне снова понадобится ангел-хранитель, я позову вас.

– Знаете, все имеет свою цену, даже ангелы, – ответил ей хриплый голос.

Мел вздохнула. Разумеется, ему нужно вознаграждение. Он спас ее от похищения, возможно даже, спас ей жизнь. Она немножко расстроилась. Если бы ангелы-хранители существовали на самом деле…

– Сколько?

Внезапно ей пришло в голову, что эта троица сговорилась между собой и теперь они поделят вознаграждение.

Незнакомец протянул к ней руку:

– Поцелуй.

– Что?

Он пожал плечами:

– Всего один поцелуй. Кажется, это совсем немного.

Мел взяла его руку. По крайней мере, она увидит его лицо. Но, увы, он мягко направил ее в тот угол комнаты, куда не проникал лунный свет, и стянул с лица платок. Он обнял ее двумя руками и медленно наклонился.

Мел затаила дыхание. Она ждала либо быстрого прикосновения влажных губ, либо жесткого, настойчивого поцелуя, как было с Эдвардом.

Она почувствовала на своих губах его теплое дыхание еще до того, как их губы встретились. Он нежно коснулся своими губами ее губ, слегка дразня их, пока она не захотела приподняться, чтобы сполна почувствовать его рот. Он прижал губы к ее губам в поцелуе, слаще и сильнее которого она еще не знала. Он задержал ее в своих объятиях несколько секунд, затем отпустил, нежно потеревшись губами об ее щеку. Надев на лицо платок, он направился к балконной двери.

– Спокойной ночи, Мелани, – прошептал он. – Спи спокойно.

Мел не двигалась с места. Ей казалось, что она лишилась способности двигаться. Голова шла кругом, сердце бешено колотилось. Она была охвачена огнем, словно он поцеловал ее всю целиком.

Наконец она легла в постель в полной уверенности, что не заснет. Однако, забравшись под одеяло, она почувствовала необычайную теплоту и погрузилась в крепкий сон без сновидений.

ГЛАВА 12

За завтраком Мел была необычно тихой и ела очень мало. Кармелита выпытывала у нее подробности ночного происшествия. История, которую Мел решила рассказывать, выйдя из своей комнаты почти на рассвете, была короткой и достаточно близкой к тому, что в действительности произошло, чтобы в нее поверили. Она поведала, что застала на месте преступления двух бандитов и испугала их, стреляя с балкона, пока они не ретировались.

Она сама не знала, почему скрыла существование «ангела-хранителя». Может быть, думала она, он сам бы этого захотел. Как же еще ему сохранять в тайне, кто он, если не скрывать свое присутствие? А может быть, она хотела сохранить память о нем, не объясняя ничего и не отвечая на бесконечные расспросы Кармелиты?

Мел покачала головой и слегка дотронулась до шишки на виске, которую она еще ощущала при каждом резком повороте головы. Может быть, она сошла с ума? Какой-то лунатик пробрался к ней в комнату и одним поцелуем лишил ее здравого смысла. Какое ей до него дело? Зачем она старается не выдать его?

Услышав лаконичное «доброе утро» Гейбриела, она чуть не упала со стула и опять почувствовала тупую боль в голове.

– Что вы здесь делаете в такую рань? – резко спросила она.

Гейбриел уселся напротив нее, пытаясь прочесть, что же написано на ее лице. Это было несложно. Он впервые встретил женщину, лишенную притворства, столь открытую в проявлении своих чувств. Она ответила на его приветствие без особого энтузиазма, смущенно нахмурив свое хорошенькое личико. Он заметил небольшую припухлость и синяк у самой линии волос, но они были столь малы, что он побоялся заговорить об этом, побоялся, что она узнает, кто он, если он выскажет свою озабоченность вслух.

– Что за шум был вчера ночью? – Гейбриел откинулся на спинку стула, пока Кармелита наливала ему кофе. – Я чуть не умер со страха, когда услышал выстрелы.

– Вчера ночью мисс Мелани пришлось одной обороняться от двух бандитов. Вы могли бы хоть попытаться помочь ей, – ответила Кармелита с упреком.

Гейбриел усмехнулся, словно говоря: «Принимайте меня таким, как я есть», – и взглянул в глаза Мел:

– Правда? Вы же знаете, я бы помог вам, если б был в состоянии. Никто лучше вас не знает, что я не умею обращаться с оружием. Расскажите, как все случилось.

Мел рассказала ему ту же историю, что и Кармелите. Но это было непросто. Гейбриела было нелегко обмануть. Он сверлил ее взглядом, и в конце концов ей пришлось отвести глаза.

После завтрака по настоянию Гейбриела они возобновили уроки стрельбы. Он получил прекрасную возможность изучить лицо Мел. Все утро мысли ее разбегались, он заставал ее отрешенно уставившейся куда-то вдаль. Она столь углубилась в свои мысли, что даже перестала высмеивать его неудачную стрельбу: он опять не поразил ни одной цели. Ему хотелось знать, повинен ли в таком ее поведении их поцелуй. Он надеялся – он не мог забыть ощущения, которое испытал, держа ее в объятиях, ее запах, прикосновение ее волос.

После ленча уроки стрельбы не возобновились. Они отправились верхом на реку, где и устроились отдохнуть, не утруждая себя разговорами. День был очень душный, и она села в тени дерева футах в десяти от бурлящей воды.

Гейбриел нарушил молчание, начав щекотать нос Мел длинной травинкой.

– Перестаньте, – засмеялась она.

– Боитесь щекотки? – подразнивал он.

– Конечно, нет, – упрямилась она, прикрывая ребра обеими руками.

Гейбриел был бы счастлив обнять ее и щекотать до тех пор, пока она не попросит его перестать, но боялся, что не сможет дотронуться до нее и не поцеловать еще раз, поэтому он отодвинулся от нее и лег на спину, рассматривая ветви старого дерева.

– Я думал, все девушки боятся щекотки. Мои сестры, все три, ужасно боятся. – Он попытался занять свои мысли разговором.

– Расскажите мне о своих сестрах.

Он вздохнул:

– Знаете, они доставляют мне много хлопот. Салли – старшая. Ей двадцать пять, замужем за жирным стариком с кучей денег, растит троих своих ангелочков, все мальчики, и ужасно довольна своей жизнью. Кейт превосходна. Она моя любимица, хотя мне не следует этого говорить. Она ваша ровесница. Двадцать лет и замужем за законченным оболтусом, который сейчас наградил ее ребенком. Конечно, ей кажется, что лучше его никого на свете нет.

– Она же за ним замужем, а не вы. Гейбриел не ответил.

– Джулиет семнадцать, и помоги Господи тому, на кого она положит глаз. Она уже сейчас самая красивая. Думаю, она разбивает сердца с тринадцати лет. Не скажу, сколько раз за последние два года мне приходилось отгонять одного влюбленного дурака, который не мог примириться с ее отказом.

– Наверное, вы очень заботитесь о сестрах, – задумчиво произнесла Мел. – Мне бы хотелось иметь брата или сестру. Чтобы было с кем поговорить или поиграть в детстве. Я завидую вашим сестрам.

– Они бывают настоящими занудами, – признался Гейбриел.

Еще не успев повернуться к ней, он почувствовал, что она ему улыбается. Боже! Ее глаза сияли, а ямочки на щеках так и просили чмокнуть их. Она даже не представляла себе, как хороша была в этот момент. Возможно, поэтому ее слова поразили его.

– Макс, я бы очень хотела, чтобы вы были моим братом.

– Что?

– Вы не ослышались. – Она засмеялась. – Я знаю, что вам не нужна еще одна сестра, но…

– Зачем вам брат? – Гейбриел пытался скрыть раздражение.

Она не виновата, что не понимает его чувств. Он все сделал, чтобы их скрыть, поэтому и мог предложить Мел только дружбу.

– Знаете, это ко многому обязывает.

– Например?

На минуту Гейбриел задумался. Редкая возможность. Он ею воспользуется.

– Полная откровенность во всем, – произнес он серьезно. – Вы должны отвечать мне правду, что бы я вас ни спросил.

– Я всегда говорю правду, – отозвалась Мел. Он сделал вид, что не заметил, как она покраснела.

– Хорошо. Вот вам первое испытание. Вы когда-нибудь надеваете платье?

Она взглянула на него.

– В качестве вашего брата я имею право знать об этом, – настаивал он.

– Только по необходимости, – призналась она с отвращением.

Секунду Гейбриел колебался.

– Вы когда-нибудь жевали табак до нашей встречи на станции?

Мел улыбнулась, и в глаза ему снова бросились соблазнительные ямочки на ее щеках.

– Нет, это было ужасно. Я сожгла весь рот. – Она прикрыла губы ладонью, словно защищаясь.

На ее лице ясно читалось все, о чем она думала и что вспоминала, и Гейбриел был очарован.

– Почему, когда я приехал сюда, вы так плохо ко мне отнеслись?

Мел нахмурилась и откинула с лица непослушную прядь золотых волос.

– Простите. Я знала, что отец хочет выдать меня за вас, и эта мысль была невыносимой.

– Большое спасибо, – перебил Гейбриел с горечью.

– Дело не в вас. Глупо, но я думала о другом человеке.

– О ком же вы думали? – спросил он как можно небрежнее:

В течение нескольких минут Мел молчала. Пока она решала, отвечать ему или нет, он тоже хранил молчание.

– Его зовут Эдвард Фаллон, – начала она. Он не мешал ей, пака она собиралась с силами, чтобы продолжить. – Я приехала в Филадельфию к своей тете Сесилии и испытала такое восхищение. Красивые дома, дружелюбные люди. Моя тетя заказала портному множество элегантных платьев для меня, и в моем распоряжении была служанка. Служанка только для меня! – Она повернулась на бок и посмотрела на него. – Для вас это, вероятно, ничего не значит, а со мной так никогда не обходились. Противно признаваться, но мне это нравилось. Целый год я не надевала брюк. Даже если бы я попыталась, тетя Сесилия никогда бы этого не допустила.

Погруженная в свои воспоминания, Мел смотрела куда-то мимо Гейбриела.

– Я ходила в гости и театр. Об опере я уже вам рассказывала. Я знала, что отец отправил меня на восток, чтобы я нашла себе мужа, но мужчин я не очень-то привлекала.

– С трудом верится, – вырвалось у Гейбриела против его воли.

Мел сорвала длинную травинку и пощекотала его нос, как до этого делал он.

– Боитесь щекотки?

– Не отвлекайтесь, – настаивал он, вырывая травинку из ее рук.

– С большинством мужчин я просто не могла говорить. Я старалась, но непременно сбивалась на работу на ранчо или уход за лошадьми, и они смотрели на меня как-то странно. С Эдвардом мы познакомились на вечеринке, и он так часто приглашал меня танцевать, что на нас стали обращать внимание. – В ее голосе зазвучала несвойственная ей мечтательность. – Мы гуляли в саду, и он целовал меня. Я считала его самым красивым и замечательным. Он не шарахнулся от меня, когда я заговорила о ранчо и о своей работе там. По сравнению с ним все мужчины, которых я до этого встречала в Техасе, казались такими ничтожествами.

Он помрачнел, и она, заметив это, тотчас спросила:

– Может, мне остановиться? Вы не хотите это слушать?

– Просто я всегда забочусь о своих младших сестренках, – объяснил он. – И пока мне все это не нравится.

– Эдвард ухаживал за мной шесть месяцев. Я так разволновалась, когда он попросил выйти за него замуж. – Внезапно ее тон резко изменился. – А затем однажды я застала его с кухаркой в конюшне. – Голос у нее стал хриплым. – Их одежда была разбросана по всей конюшне. Хуже всего то, что я услышала, как он говорил, что любит ее, и говорил это совсем иначе, чем мне. Его признания кухарке звучали намного искреннее, и тогда я поняла, что он все время лгал мне.

Мел вдавила каблук башмака в землю и некоторое время разглядывала его.

– Что же вы сделали? – мягко спросил Гейбриел, ожидая продолжения.

– Я швырнула в него подкову, но промахнулась, – призналась она с явным сожалением. – Потом я убежала из конюшни в свою комнату. Помню, как он звал меня, стоя под окном. Говорил, что любит меня. Умолял спуститься. – Мел вздохнула. – Я вытащила револьвер, который прятала от тети Сесилии на дне ящика, и помчалась вниз. Я встретила его в саду. Боже мой, он даже плакал! Увидев, что я на это не купилась, он прекратил свое душещипательное представление. – Она хрустнула пальцами. – И тут он стал говорить, сколько времени на меня потратил. Он никогда меня не любил. Я ему даже не нравилась. Ему нужно только мое наследство, ранчо моего отца, его деньги. И когда он отвернулся от меня, я выстрелила. Аккуратно, – добавила она быстро. – Я стреляла сбоку, поэтому пуля только скользнула по нему. Всего лишь царапина, но он повел себя, как ребенок.

Гейбриел не мог оторваться от ее выразительного лица. Она вновь все переживала.

– При чем же тут я?

– Теперь я понимаю, что это глупо, но тогда я навсегда решила, что все мужчины с востока подлые лгуны. Удивляюсь, как по пути из города я не подстрелила еще кого-нибудь. Ведь вполне могла. Эта проклятая история докатилась и до здешних мест. Меня считают кем-то вроде вооруженного бандита, перестрелявшего половину Филадельфии, прежде чем вернуться в Техас. Тетя Сесилия была в бешенстве. Думаю, до сих пор в нем и пребывает. Она прислала мои вещи по железной дороге вместе с запиской о том, что Эдвард выжил. Как будто ему грозила смертельная опасность из-за маленькой царапины на заду. Она нахмурилась и перевела взгляд на воду.

– Признаюсь, – Гейбриел пытался сохранить небрежный тон, хотя это было трудно, – никто из моих сестер не повел бы себя в подобной ситуации так, как вы. Не думаю, чтобы вам понадобилась моя помощь, как нужна она Джулиет. Кажется, вы прекрасно можете за себя постоять.

– Конечно, могу, – улыбнулась она. – Простите, что так дурно с вами обошлась, когда вы приехали. Вы доказали, что не все с востока такие, как Эдвард. Какое-то время я этого не понимала. – Она положила свою руку на его.

Какой же он негодяй! Что она предпримет, когда узнает, что он на самом деле не тот беспомощный щеголь, каким притворяется? Что он ее ангел-хранитель? Хорошо, если он получит только одну пулю.

– Всегда помните, – он крепко сжал ее руку. – Ни один мужчина не стоит слез и головной боли.

– При чем тут слезы? – усмехнулась она. – Я никогда не плачу. – Это была констатация факта. – Отец говорит, что я не плакала с тех пор, как умерла моя мать. Тогда мне было восемь лет. Он рассказывает, что я всегда была упрямой, и когда он кричал на меня, если я лезла куда не надо, или падала со своего пони, я только вздергивала подбородок и пыталась заставить его опустить глаза. Мне никогда не было больно.

– Я помню вас маленькой девочкой, – задумчиво произнес Гейбриел. – Хвостики на голове и ободранные коленки. – Он поймал взгляд ее живых голубых глаз. – Вы чего-нибудь боитесь?

– Ничего. – Она снова улыбнулась, но по ее глазам он понял, что это неправда. Интересно, она со всеми так откровенна или только с ним?

ГЛАВА 13

Было уже за полночь, но Мел все еще не спала. Пытаясь заснуть, она неподвижно лежала с закрытыми глазами, но сон не шел. Когда она открывала глаза, ее взгляд приковывала стеклянная дверь и лунный свет за ней – она ждала, что там вот-вот появится силуэт ее ангела-хранителя.

Мел отбросила одеяло. Зачем – ведь она не спала. Босиком, бесшумно она вышла на балкон. Ранчо объято мрачным покоем, и деревья отбрасывают причудливые черные тени. Прохладный ветерок приятно освежает лицо, играет завитками волос и облепляет ее тело тонкой ночной рубашкой.

– Ты охраняешь меня сегодня, Гейбриел? – прошептала она нежно, как дуновение ветра.

Мел поняла, что он стоит у нее за спиной, еще до того, как он обнял ее.

– Конечно, я здесь, Мелани, – ответил он с такой же нежностью.

Первой ее мыслью было вырваться и сорвать с него маску, но она не шевельнулась. Ею овладел удивительный покой, когда он прижался к ней.

– Это несправедливо. Я даже не знаю, кто ты. Он прижался губами сначала к ее шее, потом к полуобнаженному плечу.

– Тебе недостаточно знать, что я охраняю тебя? Что я обожаю тебя?

– Нет, – слабо запротестовала Мел. Его ласки вызвали острое ощущение, доселе неведомое ей. Он держал ее крепко, но не так крепко, что бы она не смогла вырваться… если бы хотела.

– Ты испытываешь ангела, Мелани. – Он произносил ее имя особенно ласково. – Никогда не видел ничего более прекрасного, чем ты здесь, в лунном свете. – Он зарылся лицом в ее волосы.

– Кто ты? Откуда ты? – спрашивала Мел. Его тепло у нее за спиной было удивительно успокаивающим, и она слегка откинулась назад.

Он вздохнул и отвел ее от перил подальше в густую тень.

– Обещай мне не оборачиваться, и я скажу тебе. Она кивнула, и он слегка ослабил объятия. Одной рукой он обнимал ее за талию, другой гладил ее волосы.

– Я… я зову Колорадо своим домом, – прошептал он низким голосом, – хотя редко там бываю. Меня действительно зовут Гейбриел. Ты снишься мне во сне. Целый день я думаю о тебе, предвкушая ночь, когда смогу охранять тебя и, может быть, опять поцеловать.

Внезапно он повернул ее и страстно прижался к ее губам своими. От неожиданности вначале она никак не отреагировала, затем плавно обвила его шею руками. Она никогда не испытывала ничего подобного: он словно пил ее душу и в то же время наполнял ее каким-то новым дивным светом. Когда его язык скользнул между ее губами и кружился там, она тихо застонала, и губы ее раскрылись.

Внезапно он отпрянул от нее, опустив лицо, не закрытое платком. Он поднял голову, и она едва различила его глаза. В тени, где он стоял, они казались глазами призрака, темными и сверкающими.

– Иди спать, Мелани, – прошептал он хрипло и сердито.

– Почему? – Мел протянула руку, стараясь удержать его. – Я сделала что-то не так?

– Нет, – он взял ее руку, но не приблизился ни на шаг. – Все в порядке, но тебе нужно спать, уже очень поздно.

– Я не смогу заснуть, – произнесла Мел. – Ты придешь завтра ночью? И потом?

Он отступил на шаг.

– Я буду здесь и завтра, и послезавтра. – В его голосе была печаль, и Мел подумала, что их встречи не бесконечны. Но он придет опять.

– Спокойной ночи, Гейбриел, – прошептала она вслед ему, исчезающему за углом.

Гейбриел пристально смотрел, как Мел легко вскочила на свою любимую лошадь. Вместо хлопчатобумажных брюк на ней была золотисто-коричневая юбка, позволяющая ездить верхом, и новая белая широкополая шляпа, закрывающая лицо.

– Куда вы собрались? – спросил он, стоя на переднем крыльце и пытаясь скрыть охвативший его страх. Нельзя было отпускать ее одну, а Джордж куда-то запропастился.

– В город, посмотреть почту. Может, есть что-нибудь от отца. – Она прекрасно держалась в седле, словно составляя с лошадью одно целое.

– А разве не могут поехать Том или Аризона? Я надеялся, мы продолжим сегодня наши занятия.

Мел наклонилась вперед и улыбнулась:

– Я махнула на вас рукой. Может быть, завтра. Он притворился обиженным, и она засмеялась:

– Хотите поехать со мной? Я покажу вам Парадайс. Это приятный маленький городок, хотя ему далеко до Бостона.

Он понимал, что она смеется над ним, но в этот момент ему было все равно. Он поспешно согласился, прежде чем она смогла передумать, и они вместе отправились в город.

Большую часть пути Мел молчала. На все попытки Гейбриела втянуть ее в разговор отвечала коротко.

Они въехали в Парадайс, и Гейбриелу пришлось согласиться, что это действительно славный городок, разделенный ниткой железной дороги и окруженный многочисленными ранчо. Хотя улицы были пыльными, утоптанные тротуары перед несколькими, на вид процветающими, магазинами чисто подметены.

Мел привлекала к себе внимание прохожих, но – Гейбриел не мог определенно решить – то ли своей красотой, то ли репутацией.

Она казалась безразличной к многочисленным взглядам, и только глаза ее бегло и оценивающе останавливались на каждом встречном мужчине, и Гейбриел знал, в чем Дело, знал истинную причину ее поездки в город. Она искала своего ангела-хранителя.

Он подавил в себе ревность. К самому себе? Абсурд. И все-таки хоть бы она повнимательнее присмотрелась к нему и узнала правду…

Она спешилась и привязала свою лошадь перед небольшим баром.

– Не выпить ли нам, Макс? – она едва взглянула на него, сосредоточившись на крутящихся дверях.

– Вам не следует сюда заходить, – он схватил ее за руку. – Это не место для леди.

Мел вырвала руку и яростно взглянула на него:

– Никогда не говорите, что мне делать, мистер Максвелл. Кроме того, чтоб вы помнили, – я не леди.

Он прошел в бар за ней, чтобы не оставлять ее одну, и они сели за маленький круглый столик. Он видел заведения и похуже, но все же это было царство мужчин, о чем свидетельствовало всеобщее внимание к ним и тишина, воцарившаяся с их появлением.

К ним, с выражением неодобрения на лице, подошел бармен, вытирая руки полотенцем, когда-то бывшим чистым. Мел не дала ему раскрыть рта.

– Сарсапарель, пожалуйста, – властно бросила она.

– Сделайте две, – попросил Гейбриел, когда бармен перевел взгляд на него. Его заказ сопровождался хмыканьем парочки выпивох рядом, но. Гейбриел не обратил на них внимания.

– Что вы здесь делаете? – Гейбриел облокотился на стол после ухода бармена. – Только правду, Мел. Помните?

С растущим разочарованием Мел пристально изучала мужчин в баре. Ни один из этих грубых ковбоев и игроков не годился на роль ангела-хранителя. Гейбриела не было.

– Я ищу кое-кого.

– Кого же?

– Я не уверена.

Они смолкли, когда бармен нехотя поставил перед ними напитки и забрал монеты, извлеченные Гейбриелом из кармана.

– Вы не уверены? – повторил он.

Убедившись, что здесь нет того, кого она ищет, Мел переключила внимание на Макса.

– Я не могу этого объяснить. Простите. Понимаю, это кажется странным. По правде, я и сама не понимаю.

– Извиняюсь, мадам. – Помешавший им мужчина был явно пьян, несмотря на ранний час. Мел быстро поняла, что к чему: от него пахло так, словно он долгое время не мылся и не менял одежду.

– Давай выпьем с тобой по-настоящему, и, черт возьми, забудь об этом маменькином сынке с его сарсапарелью. – Он улыбался, покачиваясь из стороны в сторону. В довершение всего он усмехнулся, продемонстрировав рот, в котором недостовало зубов больше, чем оставалось, и Мел изо всех сил пыталась не рассмеяться.

Гейбриел уже было поднялся, но Мел мягко удержала его рукой:

– Не надо, спасибо.

От знакомой ему девушки-ковбоя не осталось и следа. Она ответила ледяным тоном, четко и спокойно:

– У нас с моим спутником важный разговор, и мне хотелось бы, чтобы нас не прерывали.

Ковбой явно смутился: бормоча извинения, он ретировался.

Вскоре ушли и они. На улице, при свете дня, Гейбриел взял ее за руку и шепнул на ухо:

– Как вам это удалось?

Мел, слегка вздрогнув, посмотрела на него:

– Что вы сказали?

Подражая Такеру, Гейбриел заныл тонким голосом:

– Знаете, я бы справился с этим нахалом. Какие жуткие манеры. Но вы… вы поразили меня своим произношением…

Мел взяла его под руку, и они зашагали по тротуару к почте.

– Один из моих учителей занимался со мной, как он выражался, королевским английским. Нельзя же, чтобы вас избили до полусмерти при первом посещении города. – Она улыбнулась ему, но глаза ее смотрели мимо, изучая всех прохожих. – Я просто показала этому бродяге, что я не та женщина, которую он ищет.

– Один из ваших учителей, – повторил он.

Мел кивнула.

– Мистер Симпсон. Он мне не слишком нравился, ну а я определенно не нравилась ему. Но отец хорошо платил, и он продержался пару лет. – Она лукаво усмехнулась.

– Пока? – допытывался Гейбриел.

– Пока я не подсунула змею в ящик его письменного стола… и еще одну в кровать. Не ядовитых, просто полозов. – Она засмеялась. – Вы бы видели его лицо. Он собрал чемодан и уехал в тот же день.

Гейбриел покачал головой:

– Злая шутка. Сколько вам тогда было?

– Четырнадцать.

– Четырнадцать! – повторил он. – Четырнадцать! Вполне достаточно. Будь я вашим отцом, я бы шлепал вас до тех пор, пока бы вы не пообещали извиниться. Бедный мистер Симпсон. – Он покачал головой, стараясь не рассмеяться.

– Бедный мистер Симпсон был злым и мерзким стариком. Он заслужил это, и не только это, – настаивала она.

– Вы сказали, «один из ваших учителей». Сколько их было? – Гейбриел взял ее руку в свою. Так они и шли, рука в руке, как близкие друзья или давно женатые супруги.

– Четыре… ну, пять, если считать мистера Харпера, но он пробыл всего три дня, поэтому он не в счет.

Шляпа Мел сползла на спину, болтаясь на шнурке, завязанном на шее, и он мог любоваться ее волосам во всей их красе. Тщательно причесанные, они блестели на солнце, словно шелк. О, если бы дотронуться до них, взять в руки, но он не мог. Он только смотрел и мечтал о том, что будет делать, когда солнце сядет и под покровом ночи он превратится в человека, которого она ищет.

Писем от Барнетта не было, и Мел изобразила сильное разочарование. Гейбриел знал, что истинная причина ее разочарования в том, что она не смогла найти мужчину – любого мужчину, – кто мог бы быть ее ангелом-хранителем.

ГЛАВА 14

Мел сидела на полу балкона, спиной она прислонилась к груди Гейбриела, опиравшегося о стену. Так они сидели уже несколько часов: он нежно обнимал ее, она уютно положила голову ему на плечо.

– Теперь ты знаешь обо мне все, – ласково сказала Мел. – А я до сих пор почти ничего не знаю о тебе. Почему ты не покажешь мне свое лицо?

– Может быть, я необычайно уродлив. – Черный платок Гейбриела был повязан на шее. Ни луна, ни свечи, ни огонь не освещали их. Их окружала лишь темнота да тепло их собственных тел при прикосновении.

Мел засмеялась, но тут же остановилась:

– Думаешь, это имеет для меня значение? Думаешь, я такая пустышка, что сужу о человеке по его внешности? Я знаю тебя всего несколько дней, но я верю тебе больше, чем кому бы то ни было. Но я не узнала бы тебя на улице.

– Как сегодня? Мел напряглась:

– Ты был там?

– Конечно.

– Я не видела тебя. – В ее голосе звучало разочарование.

Гейбриел сменил тему разговора:

– Почему ты не замужем, Мелани? Тебе двадцать. Достаточно, чтобы иметь мужа и парочку детишек.

Этот вопрос, заданный кем-нибудь другим, рассердил бы Мел, но Гейбриел спрашивал так ласково, что для него она сделала исключение.

– Не знаю. Когда была моложе, я ждала любви. Я думала, что с первого взгляда узнаю своего единственного, но этого не случилось. Тогда я попыталась сделать так, чтобы это произошло, но это закончилось крахом. Сейчас я ничего не знаю. Может быть, любви и вовсе не существует и мне нужно просто выйти замуж за того, кого выберет отец. Или я слишком мало ждала. А вдруг я выйду за кого-нибудь замуж, решив, что никогда не встречу того, кто мне нужен, и потом… Забавный разговор.

Ее тело напряглось в его руках. Гейбриел вздохнул.

– Прости. Не хочу тебя огорчать, но… – Он колебался. Что случилось? Он изо всех сил старался не стать зятем Ричарда Барнетта. – Ты могла бы выйти замуж за меня. – Он ожидал услышать в ответ ее смех, но она не засмеялась.

– Если бы я сказала «да», ты, наверное, от волнения спрыгнул бы с балкона.

– А если не спрыгну?

Несколько минут Мел хранила молчание.

– Почему ты не хочешь жениться на мне?

Гейбриел вздохнул.

– Потому что я влюбился в тебя, Мелани. Это не должно было случиться, но случилось. – Он поцеловал ее шею. – Думаю, я смогу сделать так, что ты полюбишь меня.

– Возможно, – прошептала она, глядя поверх перил в глухую ночную тьму. – Разумеется, у нас была бы ночная свадьба, – поддразнила она. – А вместо фаты у меня на лице был бы повязан подходящий к случаю платок. Ты покажешь мне свое лицо или всю оставшуюся жизнь я буду замужем за тенью?

– Хорошо сказано.

– Насчет тени? – поинтересовалась она.

– Насчет всей жизни.

Мел озябла от легкого ветра и прижалась к нему.

– Представляю, как мы будем встречаться на балконе, когда стемнеет, а когда я стану седой и сморщенной старухой, в этом будет своя прелесть. Нам не придется видеть друг друга постаревшими.

Ее богатое воображение и завораживало, и злило его. Она думает, что он дразнит ее, а он на самом деле становился все более серьезным.

– Как насчет другого балкона? Ты была в Колорадо? Знаешь, как чудесно взобраться на гору и любоваться самым прекрасным местом на свете? Как возиться в снегу, пока не замерзнут щеки, и потом отогреваться у пылающего огня?

– Нет. Я видела снег в Филадельфии. – Пальцами она легонько прошлась по руке, крепко державшей ее. – Он некрасивый, грязный и холодный.

– Это городской снег, для которого слишком мало места и слишком много людей, которые его портят. Я говорю о снеге, не обезображенном цивилизацией, белом и свежем, насколько глаз хватает вокруг.

– Ты не хотел бы остаться здесь? – спросила она задумчиво.

– Нет, – искренне ответил он. – Тебя это волнует?

Мел покачала головой.

– Мне бы хотелось увидеть Колорадо с его чистыми снегами и вершинами. – Она не сказала ему, что он единственный, кому, кажется, не нужно ранчо ее отца, а нужна она сама. Неужели наконец это тот, кого она ждала?

Мел медленно отстранилась, повернувшись к нему лицом. В тот же момент он снова натянул платок. Она крепко зажмурилась и, приложив ладони к его лицу, стянула платок вниз. Гейбриел понимал, что, открой она сейчас глаза и посмотри на него вблизи, она бы узнала его даже в темноте. Что же, ему все равно. Рано или поздно она все узнает.

Но она не открыла глаза. Прижавшись к нему лицом, она легко его поцеловала.

– Это прекрасный сон, Гейбриел, – прошептала она, прикасаясь губами к его щеке. Голос ее стал мечтательным, и вздохнув, она прильнула щекой к его груди. – Такой прекрасный сон.

Еще не услышав ее ровное дыхание, он почувствовал, что она уснула.

У нее была возможность снять с него платок, увидеть, кто он на самом деле, но она не воспользовалась ею. «Почему?» – спрашивал он себя, погружая руки в ее волосы. Неужели он когда-то думал, что ему будет достаточно одного поцелуя и пряди этих роскошных волос?

Наконец он решил, что для нее это всего лишь сон. Его ночные визиты – всего лишь ее мимолетная прихоть, романтический эпизод, который приятно вспомнить. Это открытие рассердило его. Она не хочет знать, кто он.

Уже перед самым рассветом он перенес ее на кровать и нежно уложил, неохотно отпуская от себя.

– Ты уходишь…

– Уже светает, – прошептал он.

Он плохо видел ее лицо, но уловил насмешку в ее голосе.

– Я увижу тебя сегодня вечером?

– Да.

– Ты будешь танцевать со мной? – спросила она. – Если ты будешь со мной танцевать, я узнаю, кто ты.

– Танцевать? – Он почти забыл о вечере у Томпсонов. Как же танцевать с Мел и не сказать ей, кто он… что он чувствует?

– Ты должен танцевать со мной у Томпсонов, – произнесла она и заснула.

Гейбриел вышел на балкон и подождал, пока с восходом солнца не появился Джордж. Он знаком показал, что все в порядке, отправился в свою комнату и рухнул в постель точно такую же, как постель Мел. Один.

Ему придется открыться ей, и очень скоро. Сегодня вечером, поклялся он, засыпая. Сегодня вечером.

ГЛАВА 15

Гейбриелу было мучительно смотреть на Мел по дороге на ранчо Томпсонов. Ее золотистые волосы, тщательно уложенные Кармелитой, волнами ниспадали по спине и обрамляли лицо нежными локонами. На ней было присланное тетушкой из Филадельфии сапфирно-синее шелковое вечернее платье, переливавшееся на солнце. Вырез платья, не такой вызывающий, как у некоторых дам на вечерах в Бостоне, а чуть ниже плеч, открывал ее кремовую кожу. По сравнению с тем, что она обычно носила, этот наряд потрясал. Хуже всего то, что ее лицо светилось ожиданием.

Он чувствовал себя негодяем. Почему не обнять ее здесь же и не открыть правду? Потому что он трус, сказал он правду самому себе. Он боялся, что она по-настоящему возненавидит его, и больше не будет ни ночей в ее объятиях, ни ее смеха днем у реки.

Управляя лошадьми, Гейбриел вздрогнул, почувствовав ее руку у себя на колене. Они ехали в той же повозке, в которой он приехал со станции в первый день.

– Послушайте, Макс, – сказала она, не убирая руки. – Хочу предупредить вас: Аделейд Томпсон – маленькая рыжая особа с острым носиком – без ума от всего с востока. Думаю, она не отойдет от вас весь вечер, если только вы не воспротивитесь. Ей неважно, зачем вас пригласили.

Она засмеялась, видя испуг на его лице. Она и не ведала, что причиной тому ее рука на его ноге, а вовсе не мысль о предстоящем вечере с Аделейд.

– Не бойтесь, – она потрепала его по ноге. – Я не дам вас в обиду.

Вскоре Мел и Гейбриел оказались на первом этаже дома Томпсонов, который был значительно больше дома Мел. Комнату освободили от мебели, расставили стулья вдоль стен. Часть комнаты занимал длинный стол, сервированный различными блюдами: мясом, хлебом разных сортов, картофелем, пирожными. Напротив стола – небольшой помост для музыкантов, которые должны появиться позднее. В комнате собралось около пятидесяти человек. Разделившись на разной величины группы, они ели и разговаривали. Мел заметила, что их появление привлекло внимание.

Гейбриел остановился, когда Аделейд Томпсон с благоговейным страхом представилась ему. Она оказалась в точности такой, как описала ее Мел. Она пожирала его большими карими глазами, пока мать почти силой не оттащила ее. Гейбриел был несколько изумлен: девочке не больше четырнадцати лет, она все еще застенчивая, худая и угловатая. Она отошла, оглядываясь, и Гейбриел одарил ее восхищенной улыбкой.

Мел переводила оценивающий взгляд с одного мужчины на другого. К началу танцев на ее лице явно проступило разочарование.

– Мел Барнетт, – Лили Трент подошла к ней сзади, когда Мел уже собиралась предложить своему спутнику уйти пораньше. – Невежливо с твоей стороны не представить меня своему гостю.

Мел не нравилась эта темноволосая, с миндалевидными глазами вдова, владевшая убогой полоской земли шириной в милю.

– Лили, странно видеть тебя здесь вскоре после…

– Мартин наверняка не захотел бы, чтобы я носила траур всю жизнь. Надо жить. – Она повернулась к Максу: – Вижу, мне придется представиться самой. Я – Лили Трент, мистер Максвелл.

– Зовите меня Макс, мисс Трент, – вежливо сказал он, беря ее за руку, но не целуя ее, вопреки ожиданиям Лили.

– Вообще-то я миссис Трент, но, пожалуйста, зовите меня Лили. – Она смотрела ему прямо в глаза.

– Да, – добавила Мел. – Лили вдова уже целых два месяца. – Она не скрывала неодобрения. Даже не пыталась.

Лили склонила голову набок и лукаво улыбнулась:

– До меня дошли невероятные истории о твоем, Мел, маленьком визите на восток. Скажи мне, что это вранье.

– А если нет? – с вызовом ответила Мел. – Тебе продемонстрировать?

Музыка и гул голосов заглушали их разговор, а поскольку при этом обе женщины улыбались, со стороны все выглядело как вполне дружеская беседа.

Гейбриел понимал, что молодой вдове не дает покоя красота Мел, отвлекающая от нее самой внимание мужчин в зале. Одна Мел не замечала мужского восхищения.

Гейбриел чуть наклонился вперед, чтобы Лили услышала его вопрос:

– Вы когда-нибудь бывали в Бостоне? Она переключила свое внимание на него.

– Нет, не была. Хотелось бы когда-нибудь поехать. – В тембре ее голоса и поблескивании глаз было нечто, превращающее ее простую фразу в приглашении ему взять ее с собой. Гейбриел проигнорировал его.

– Я была в Сент-Луисе.

– Да? – Гейбриел старался отвлечь ее от Мел.

Лили обернулась.

– Замечательный город. Гораздо лучше Бостона, я уверена. Или Филадельфии. – Она со значением посмотрела на Мел. – Не думаю, что ты скоро вернешься туда. Или еще куда-нибудь, где люди ведут себя… цивилизованно.

Гейбриел отпустил руку становившейся все более неприятной ему женщины.

– Вижу, вы не поняли, – печально произнес он.

– Что не поняла? – Она подняла на него кошачьи глаза и самодовольно усмехнулась.

– У нас на востоке все по-другому. Месяц назад меня десятки раз упрашивали привезти Мел с собой обратно. Мужчины всего Бостона умоляли меня представить их Мел. – С его лица не сходила улыбка. – Мы простим ярость, когда нет другого выхода. Хамства мы не прощаем.

Лили в бешенстве отвернулась и стремительно пошла прочь, провожаемая удивленными взглядами ничего не подозревающих гостей. Гейбриел покачал головой, глядя ей вслед.

– Напрасно вы это сделали, – заметила Мел. – И все же спасибо, Макс. Лили никогда не ставили на место.

Мел приглашали танцевать. Она танцевала хорошо, но без энтузиазма. Гейбриел не мог не вспомнить ночь, когда она танцевала с Кармелитой, и томился желанием пригласить ее на танец. Но не осмеливался. Еще не время.

Весь вечер Бретт Томпсон избегал Мел. Гейбриел заметил, что он старается держаться от нее подальше. Наконец, Бретт набрался решимости и подошел пригласить Мел на танец.

Гейбриел не мог отвести от них глаз. Они были красивой парой, привлекавшей всеобщее внимание. Оба молодые, светловолосые, голубоглазые. Сила Бретта впечатляюще контрастировала с необыкновенной красотой Мел, несмотря на всю решительность девушки, подчеркивая ее изящество и хрупкость.

Посредине вальса Бретт вдруг остановился, что-то сказал Мел и повел ее из комнаты. Почувствовав ярость, Гейбриел стал медленно пробираться к двери, в которую они ускользнули. Так уже происходило: мужчина вальсировал с ней, увел ее в сад, поцеловал и украл ее сердце. А потом разбил его.

Еще не дойдя до двери, он услышал их голоса, без труда уловив музыкальный говор Мел.

– Мел, я должен сказать, ты хорошо выглядишь, – заикался Бретт.

Гейбриел прислонился к двери. Хорошо? Она хорошо выглядит? Другого слова он не нашел?

– Спасибо, Бретт, – устало произнесла Мел. – Что ты хочешь?

Ее нетерпение подняло настроение Гейбриела.

– Мел, я уже много раз просил тебя выйти за меня. – Бретт явно нервничал. – Я и сейчас этого хочу. Ты девушка разумная и понимаешь насчет ранчо, что когда-нибудь у наших детей будет самое большое владение на этой стороне Пекоса.

– Я тебе тысячу раз говорила…

– Не перебивай меня, Мел, – твердо сказал Бретт. – Мне и без того непросто. Я видел, ты разговаривала с этим парнем, Максвеллом. Вы с ним… Я имею в виду, мне нужно знать. Я долго тебя ждал.

– Я никогда не просила тебя ждать. – Мел теряла терпение.

– Но я ждал и подожду еще немножко. Думаю, из нас получится отличная команда. – Он говорил искренне, хотя это не было признанием в любви.

Гейбриел мысленно представил себе Мел двадцать лет спустя, – постаревшую от изнурительной работы, окруженную крупными, светлоголовыми, бестолковыми детьми. Будет ли она счастлива? Он знал, что не будет. Внезапно его озарило, чего не хватало этой почти совершенной паре, когда они танцевали, – никто из них не улыбался.

Гейбриел шагнул в дверь и оказался в маленьком внутреннем дворике в испанском стиле. Глубоко вздохнув, он перебил Мел на полуслове.

– Как здесь приятно, – преувеличенно громко произнес он. – Прохладно. – Не обращая внимание на раздраженный взгляд Бретта, он положил руку на плечо Мел. – Мел, когда я получу танец, который вы мне обещали?

Мел благодарно улыбнулась.

– Прямо сейчас, Макс. – Она отвернулась от нахмурившегося Бретта и взяла Гейбриела под руку.

Уроки танцев, которые устраивала для нее в Филадельфии тетя, очень пригодились. Мел легко скользила по полу в неестественно крепких объятиях Гейбриела. Она не произнесла ни слова. Он не мог вынести смятения на ее лице.

– Что случилось? Это вечеринка. Вы должны улыбаться.

– Я вам говорила, что не люблю вечеринок, – угрюмо ответила она.

– До этого вы выглядели вполне счастливо, – настаивал он.

– Я надеялась, что один человек будет здесь. А его нет. – Мел смотрела мимо него.

– Я его знаю?

– Вряд ли вы кого-нибудь знаете в Техасе. Почему вы думаете, что знаете его?

– Тот, кого вы искали в Парадайсе? Мел посмотрела на него внимательно.

– Вы вдруг стали слишком любопытны. Вы его не знаете. Я сама едва его знаю.

Отчаяние в ее голосе лишило Гейбриела всякой решимости, он не мог больше видеть ее растерянности. Как только танец закончился, он извинился и под предлогом, что хочет глотнуть свежего воздуха, вышел из комнаты.

Он легко нашел кабинет и стоял с ручкой и бумагой. Его записка была короткой, написанной четкими, со странным наклоном буквами. Он рисковал, но не видел иного пути облегчить страдания Мел. Он положил записку в конверт и "широким росчерком написал на нем ее полное имя. Улучив момент, он положил конверт на стол около графина с пуншем, где его наверняка кто-нибудь скоро заметит.

Мел очень удивилась, когда слуга протянул ей конверт, но при виде своего имени на конверте и обратного наклона букв у нее на лице появилась улыбка.

Не желая распечатывать конверт в переполненной комнате, она прошла во внутренний дворик и встала у открытой двери так, чтобы свет падал на записку у нее в руке. Мел читала, и с каждым словом ее сердце билось все чаще.

Почти не касаясь земли, она побежала к старому дубу, указанному в записке, и стала нетерпеливо ждать, поминутно оглядываясь и вставая на цыпочки.

Внезапно он появился у нее за спиной, обнял ее за талию и прижался губами к обнаженному плечу.

– Мелани, – прошептал он. – Ты волшебное видение. – Он крепко и нежно обнимал ее.

– Я думала, ты не придешь, – тихо сказала Мел. Он повлек ее подальше в тень, куда совсем не проникал свет из окон дома. Только тогда он повернул ее лицом к себе и впился жадными губами в ее губы. Он целовал ее яростно и жадно, и она с отчаянием отвечала на его страсть.

«Может быть, сейчас, – подумал он, неохотно отрывая свои губы и привлекая ее голову себе на плечо. – Мне всего лишь нужно шагнуть на свет и сказать ей, как я люблю ее».

«Она не поверит тебе», – подсказал ему неотступный внутренний голос.

Бретт, появившийся на тропинке и окликнувший Мел, заставил его мгновенно принять решение. Он не откроет себя перед этим болваном. Он легко поцеловал ямочки на щеках Мел и исчез в ночи.

ГЛАВА 16

Мел, все еще в вечернем платье, сидела на краешке кровати, задумчиво наматывая на палец прядь волос. Не зажигая ни ламп, ни свечей, она сидела в темноте и ждала.

Иногда при ярком свете дня она, случалось, сурово спрашивала себя: «Неужели я похожа на Кармелиту, которая любит мужчин вообще, или этот мужчина был особенным? Как получилось, что в его объятиях я забывала обо всем на свете, в объятиях человека, которого я даже не знаю?» Но каждый раз с наступлением темноты эти вопросы теряли смысл. Скорее бы он пришел, скорее почувствовать его руки, его губы.

Он бесшумно вошел в открытую стеклянную дверь, она встала навстречу, ощущая, как быстро забилось сердце.

– Тебе понравился вечер? – спросила она, протягивая ему руку.

– Нет, – хрипло прошептал он. – Мне неприятно было видеть, как ты танцуешь с другими мужчинами. Я сам хотел танцевать с тобой всю ночь.

Он обнял ее и повел в танце по комнате между кроватью и стеклянной дверью под аккомпанемент их бьющихся сердец.

Мел забыла обо всем, словно окутанная облаком покоя, который пришел вместе с прикосновением его рук. Только его объятия примиряли ее с самою собой. Он приложил ее ладонь к своим губам, кружа ее по крошечному танцевальному залу. Она понимала, что нужно остановить это безумие.

Она резко остановилась и отвернулась к двери, которую раньше сама закрыла. Тяжелая драпировка преграждала путь тусклому лунному свету. Молча она опять повернулась к нему, сняла с него шляпу, платок и прильнула к его губам своим приоткрытым зовущим ртом. Гейбриел с силой привлек ее к себе. В его поцелуе было отчаяние, и Мел почувствовала, что им немного осталось быть вместе.

Мел было запротестовала, когда его губы начали спускаться ниже, целуя шею и лаская ей грудь. Пробежав пальцами по его волосам, она выгнулась, притягивая его поближе, чтобы почувствовать его всей кожей.

Она не возражала бы, сорви он сейчас с нее платье, но он продолжал возиться с крючками, робея перед невинной плотью, пока платье наконец не упало к ногам Мел. Дрожащими пальцами она расстегнула его рубашку, сдернула ее с плеч Гейбриела и повела его к постели.

До этого момента в жизни Мел никто и никогда не посвящал ее в таинство любви. Она почувствовала легкую боль при его первом проникновении в нее, которая быстро прошла, уступив место нарастающему совсем новому ощущению, пугавшему и восхищавшему ее. Она выгнулась навстречу ему, а потом обвила ногами его бедра.

В их близости был восторг и отчаяние до тех пор, пока они не слились в одно целое и на пике не наступило освобождение, наполнив счастьем ее тело и душу, когда Гейбриел произнес ее имя.

Она лежала, чувствуя на себе тяжесть его тела, не в силах пошевельнуться. Она едва дышала. Гейбриел первым пошевельнулся, ложась сбоку и не выпуская Мел из объятий. Ее голова уютно покоилась у него на плече, и он, ласково обняв, убаюкивал ее.

– Прости, – прошептал он. – Мне следовало подождать.

Мел поцеловала его плечо, чувствуя губами мягкость и тепло его кожи.

– Я ни о чем не жалею. Со мной никогда такого не было.

Она крепко заснула в его руках, и тогда он прошептал:

– Со мной тоже.

Джеймс Гейбриел Максвелл никогда ничего не боялся. Он не раз без страха смотрел в лицо опасности, не склонялся перед грозным дедом и властной матерью, которые безнаказанно наводили страх на окружающих. Он уцелел в схватках с индейцами, сварливыми женщинами и даже бурым медведем, получив только несколько шрамов. Его никогда не страшило расстаться с жизнью, семьей или рассудком.

Но он боялся потерять Мел. Что будет, когда он откроется ей? Теплилась искорка надежды, что она простит его, и тогда они до конца жизни будут вместе. Он смог бы купить участок в Колорадо, у подножия гор, где они построят собственное ранчо. Скоро она узнает. Он скажет ей правду… завтра.

На следующее утро Такер с легким изумлением наблюдал, как Мел спускается по лестнице, прыгая через ступеньку. Она весело напевала и остановилась только внизу, оказавшись с ним лицом к лицу.

– Что вы ухмыляетесь? – поинтересовалась она, улыбаясь.

– Даже в этих штанах и башмаках, мисс Мел, вы сейчас выглядите совсем иначе, чем недавно, когда встречали нас на станции. – Он старался копировать подобострастный тон своих собственных слуг.

– Наверное, это комплимент, – произнесла она все с той же улыбкой, слегка порозовев.

– Да, мадам, – подтвердил он.

– Тогда спасибо.

Она пошла, слегка пританцовывая, а он провожал глазами ее плавно покачивающиеся бедра.

Он устал от всей этой игры, устал изображать слугу. Гейбриел развлекался в свое удовольствие, наряжаясь разбойником, охраняя Мел. Такер уже готов был возвратиться в Бостон, к очаровательным женщинам, которые наполняли смыслом его жизнь. Ему не по вкусу пришелся Техас, жара, пыль, крепкий кофе Кармелиты и эта его роль в маскараде Гейбриела. Роль слуги.

Будучи слугой, он не мог завтракать вместе с Гейбриелом и Мел, а только наблюдал за ними через открытую дверь. Его кузен хмурился, а Мел, казалось, не обращала на него внимания. Гейбриел не сводил глаз с сияющей светловолосой девушки.

Такер покачал головой. Вот поэтому-то тетя Кэролайн и просила его сопровождать Гейбриела. Как она догадалась, что эта маленькая ведьмочка угрожает ее планам в отношении единственного сына? Женщины. Он поражался их интуиции.

Все утро Мел занималась лошадьми. Обычно это входило в обязанность Аризоны, но сегодня она чувствовала прилив сил, и к тому же ей нравилось расчесывать гриву своего жеребца и чистить его.

Ей хотелось побыть в одиночестве, и она избегала других обитателей ранчо, до тех пор пока к ней не подошел Гейбриел с полной корзиной еды для пикника и не пригласил ее прогуляться. Их прогулки к реке стали почти ритуалом. Они развлекали ее, когда ей удавалось отвлечься от своих сомнений и приятных воспоминаний.

Покончив с цыпленком и печеньем, Мел прилегла под деревом и заснула.

Гейбриел сидел рядом, изучая ее лицо. Убедившись, что она спит, он потянулся, чтобы погладить ее волосы. Ему хотелось разбудить ее поцелуем и заняться с ней любовью на берегу реки. Тогда бы она узнала. Она бы простила его, они поженились, и всю оставшуюся жизнь он бы любил ее. Она никогда бы ему не надоела, его всегда бы влекло к ней.

Он наклонился и поцеловал ее в щеку. Она пошевелилась. Гейбриел уже собрался поцеловать ее в губы, как вдруг услышал знакомый голос:

– Мистер Максвелл.

– Такер! – Гейбриел нахмурился, увидев перед собой кузена.

– Я заблудился. Слава Богу, я увидел ваших лошадей. Иначе я мог бы проплутать весь день.

На самом деле он шел за ними и наблюдал все происходящее из-за валуна на холме. Когда Гейбриел поцеловал эту девчонку-ковбоя, он решил, что сейчас самое время вмешаться.

Открыв глаза, Мел услышала конец их разговора: «Нам нужно сейчас же возвращаться». Она зевнула и взялась руками за голову:

– Не знаю, что со мной случилось. Никогда не засыпала днем.

После полудня они продолжили занятия стрельбой из револьвера. Такер почти открыто смеялся над неловкостью своего кузена, и когда Гейбриел попал в одну бутылку из шести, они с Мел были в восторге.

Вернувшись в дом, Такер отвел Гейбриела в сторону.

– Когда мы едем домой? – прошептал он.

– Тебе здесь не нравится?

– Нет! – резко ответил Такер. – Мне не нравится ни еда, ни пыль, ни люди, и особенно мне не нравится то, что все считают меня твоим слугой. – Он вложил столько страсти в последние слова, что в ответ получил улыбку.

– А мне нравится. Я собираюсь остаться еще. – Гейбриел положил руку на плечо своего кузена. – Если хочешь возвратиться, я это устрою. Мы придумаем какую-нибудь причину, чтобы отправить тебя домой без меня.

Забота Гейбриела несколько остудила Такера, но он все равно продолжал исполнять свой план:

– Я сегодня же начну укладывать вещи. Ты бы черкнул записку тете Кэролайн. Иначе она убьет меня за то, что я тебя оставил в Техасе. – Он повел Гейбриела в кабинет Барнетта. – Черкни ей пару строк, чтобы спасти мою нежную шкуру.

Они нашли бумагу и чернила в верхнем ящике большого письменного стола, и Гейбриел устроился за ним. Его кузен вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой.

Такер помчался на кухню, наполнил чашку кофе, таким густым, что в нем стояла бы ложка, поставил чашку на поднос и поспешил а переднюю часть дома, где на веранде Мел качалась в кресле. Подойдя к ней настолько, чтобы быть уверенным, что она его непременно услышит, он издал истошный вопль. Как он и ожидал, она тут же подбежала узнать, в чем дело.

– Все в порядке? – спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Ее пристальный взгляд смутил его.

– Я вывихнул колено, кажется, очень сильно. – Он неуклюже захромал на одной ноге.

– Дайте взглянуть, – шагнула к нему Мел.

– Все пройдет, но… наверно, мне не следует просить вас.

– О чем? – нетерпеливо поинтересовалась она.

– Не могли бы вы отнести мистеру Максвеллу его дневной кофе. Он в кабинете вашего отца. – Он протянул ей поднос. Она взяла его и поставила на ближайший стол.

– Мистер Максвелл сам может взять свой кофе, – заявила она. – Позвольте взглянуть на ваше колено.

– Нет, – с отчаянием произнес Такер. – Мистер Максвелл, вероятно, может взять… Но мне не хотелось бы нарушить его распорядок дня.

Мел выглядела недовольной. Такер не понял: им или Гейбриелом. Какая разница?!

– Хорошо, я отнесу, – согласилась она. – Посидите, я сейчас вернусь.

Гейбриел не собирался сообщать матери ничего особенного. Записка получалась лаконичной и деловой. Он написал, что не знает, возвратится ли вообще в Бостон, посылал привет ей и сестрам и подписался «Гейбриел». Закончив писать, он поднял голову и увидел, что в дверях стоит Мел, бледная как полотно, и смотрит на него.

– Привет, Мел. – Он отложил ручку. – Я как раз пишу письмо домой. Такер уезжает… – Ее потрясенный взгляд заставил его остановиться.

– Что-нибудь случилось?

С подносом в руках она шагнула к столу.

– Макс, вы, оказывается, левша. – Она поставила поднос и протянула руку за письмом, которое он придвинул к себе. – Дайте взглянуть.

Он протянул ей письмо. Он наблюдал, как она пробежала глазами страницу и уперлась взглядом в последнее слово – его подпись.

Казалось, она никогда не поднимет глаз от листа, а когда она все-таки их подняла, сердце у него упало. Холодные голубые глаза на каменном лице.

– Я все объясню, – начал было он.

– Нет, – она швырнула ему письмо. – Теперь я скажу. Нашли забаву, правда? Вам нравилось паясничать весь день и всю ночь? Что вы за человек, Гейбриел Максвелл? Ведь так вас зовут?

– Да, но вы совершенно не правы…

– Нет, я права. Убирайтесь из моего дома, мистер Максвелл, сегодня же. – Лицо Мел оставалось бескровным.

Послышавшийся из-за двери голос Такера заставил обоих вздрогнуть:

– Ну, кузен, кажется, нас накрыли.

– Кузен? – Мел переводила взгляд с одного на другого. – Какой сюрприз вы мне еще преподнесете, мистер Максвелл?

– Мелани, – взмолился Гейбриел. – Выслушайте меня.

– Не смейте так меня называть. – Резко повернувшись на каблуках, Мел пошла к двери. – Если через час вы еще будете здесь, я застрелю вас обоих.

Такер пропустил ее, стараясь скрыть улыбку. Для нее все случившееся было ударом. Он повернулся к Гейбриелу и, даже не давая себе труда понизить голос или подождать, пока Мел поднимется по лестнице, повторил:

– Ну, кузен, она нас накрыла. Думаю, теперь ты должен мне сотню долларов.

В ту же секунду Мел уже стояла за спиной Такера:

– Пари? Вы заключили пари, догадаюсь ли я, кто вы такие?

Гейбриелу хотелось задушить своего кузена, но сейчас он снова обратился к Мел.

– Нет. Это не то, что вы думаете. – Такер ничего не знал о его ночах, проведенных с Мел, он знал только, что Гейбриел охранял ее.

– Не то, что я думаю? Я думаю, что вы парочка самодовольных, низких сукиных детей. Вы все время этим занимаетесь? Я что… просто развлечение для вас?

Такер слегка подался вперед.

– Не обижайся, душечка. Это была лишь маленькая шутка. – Он увидел, что Мел замахнулась, и напрягся в ожидании пощечины. Он получал пощечины бесчисленное количество раз, и одной больше… Но она сложила пальцы в твердый кулак и сильно ударила его в щеку. Он упал навзничь, прямо на дверь, и закрыл лицо руками.

– Мелани, все не так. – Гейбриел обошел стол. – Я хотел рассказать тебе…

– Сейчас мне надо тебя убить. – В ее глазах была ярость, и она отпрянула назад, как только Гейбриел потянулся к ней. – Если снова дотронешься до меня, я это сделаю.

Он проследовал за ней из комнаты к лестнице, видя перед собой только ее прямую спину.

– Я люблю тебя, Мелани. Я не притворялся, когда просил тебя выйти за меня.

Мел замерла. Минуту она стояла совершенно неподвижно. Затем она резко повернулась и схватила индейский сосуд, украшавший ближайший столик. Изо всех сил швырнула его в голову Гейбриела, промахнувшись всего на несколько дюймов. Старинный сосуд разбился о дверной косяк, задев лицо Такера осколками.

– Не ври мне больше, пройдоха, – процедила она сквозь зубы. – Убирайся!

Гейбриел шел за ней в некотором отдалении, чтобы снова не упустить ее.

– Я не могу уехать до возвращения твоего отца. Люди, которые пытались похитить тебя, могут вернуться. Позволь мне остаться хотя бы до тех пор, когда я буду уверен, что с тобой все в порядке.

– Что они могут со мной сделать, чего уже не сделал ты? – спросила Мел таким будничным тоном, что Гейбриел понял, что она его ненавидит. Всей душой.

Мел поднялась до середины лестницы, когда Гейбриел повернулся к своему кузену и ударил его кулаком в скулу.

– Прости меня, – искренне попросил Такер, прикрывая руками разбитый рот. – Я не знал.

Бормоча: «Я не знал», он смотрел, как Гейбриел выбежал из комнаты.

ГЛАВА 17

Мел захлопнула дверь своей комнаты и заперла ее на замок, потом закрыла на щеколду стеклянную дверь.

Она услышала на лестнице тяжелые шаги Гейбриела, стихшие как раз напротив ее двери. Помолчав несколько минут, он заговорил:

– Позволь мне объяснить.

Ее ответом стала ваза, вдребезги разбившаяся о тяжелую деревянную дверь.

Он опять помолчал некоторое время. Как только он снова попробовал высказаться, она с силой швырнула хрупкую музыкальную шкатулку – первое, что подвернулось ей под руку.

Шаги Гейбриела гулким эхом раздавались перед ее дверью. Мел тоже ходила по комнате, прижав к груди руки. Как же ей было больно! Болели грудь, живот, голова. Какой же она была дурой! Самой обычной дурой.

Все мужчины казались лжецами. Они говорят то, что ты хочешь услышать. Клянутся в любви, притворяются совсем другими, не такими, как на самом деле… и все это в своих низких целях.

Сначала Эдвард. Он разыгрывал любовь к ней, стал романтическим поклонником из девичьих грез. Но он никогда ее не любил. Ему были нужны земли и деньги ее отца.

Когда она уже думала, что ей не суждено больше полюбить ни одного мужчину, появился Гейбриел. Он действовал по-другому. Он разбудил в ней женщину, на что она уже не надеялась, но результат был тот же. Благодаря ему, она на некоторое время поверила, что настоящая любовь существует. Нет, ее не было. Любовь – это сказка, в ней столько же реальности, как в фантастических драконах и волшебных снадобьях, она так же материальна, как облака. Все ложь.

Все мужчины… Но нет. Один был с ней честен – Бретт. Он хотел жениться на ней из-за ее земли, но он никогда этого не скрывал. Он никогда не клялся ей в любви, а просто говорил, что она ему нравится. Их свадьба могла бы стать своего рода сделкой.

Со временем она наверняка почувствует к Бретту, к любому другому, такую же страсть, как к Гейбриелу.

Мысль, что Бретт будет прикасаться к ней, не волновала ее. Оставаясь к этому равнодушной, она все-таки составила план действий.

Зная теперь, что ей нужно делать, она взяла себя в руки и вынула из верхнего ящика комода свой револьвер. Гейбриел все еще оставался в холле. Иногда до нее доносились его беспокойные шаги, но попыток заговорить с ней он больше не предпринимал.

Гейбриел стоял, облокотившись о перила, и, когда она резким рывком открыла дверь, оказался прямо перед ней.

– Ваше время сочтено, – холодно произнесла она, целясь револьвером ему в грудь, вернее, в сердце.

– Я не уеду, – ответил он с решимостью, которая была сродни ее собственной. Шаг, и он схватил ее за запястье и забрал револьвер.

Мел вырвалась и сбежала вниз по лестнице.

– Кармелита! – закричала она, заворачивая за угол дома. Пока она нашла Кармелиту, Гейбриел уже оказался у нее за спиной.

– У тебя есть револьвер? – в отчаянии крикнула она кухарке.

Кармелита, сбитая с толку громкими ударами, которые она слышала раньше, внезапной переменой отношения мистера Максвелла, видом Такера, бродившего по дому со сломанной челюстью и многочисленными ссадинами на лице, уперлась руками в бока и выругалась по-испански, прежде чем ответить Мел.

– Конечно, оружия у меня нет. Зачем оно тебе?

– Убить мистера Максвелла, – ответила Мел. Кармелита расхохоталась:

– Наконец-то! Я догадывалась, что между вами что-то есть. Но, мисс Мелани, зачем же убивать человека из-за любовной ссоры?

Мел взглянула в мягкие карие глаза Кармелиты:

– Он не мой возлюбленный, и у нас не ссора. Я на самом деле хочу убить его.

Голос Гейбриела оставался спокойным.

– Я не уеду до возвращения вашего отца. Эти люди…

– О себе я сама могу позаботиться.

– Я так не считаю, – Гейбриел убрал отнятый у нее револьвер подальше. – Не будь меня, когда они пришли, вы бы были уже мертвы. Я нужен вам здесь, чтобы…

– Вы мне совсем здесь не нужны. Видеть вас не могу. – Мел потеряла самообладание и не хотела, чтобы он это заметил. Внезапно она остановилась и обернулась к Кармелите: – Сейчас же пошли Аризону к Томпсонам, – и добавила ледяным тоном: – Мне нужен Бретт, как можно скорее.

– Что вы задумали? – поинтересовался Гейбриел, когда Кармелита ушла выполнять распоряжение хозяйки.

– Если вы настаиваете на своем присутствии до возвращения отца, пожалуйста, держитесь от меня подальше. Меня от вас тошнит, – холодно произнесла она.

С этими словами она отвернулась от него и медленно побрела в свою комнату.

Через несколько часов Мел услышала, как приехали Бретт и Аризона. Она ждала наверху, пока Бретт с шумом входил в передние двери.

Гейбриел с Бреттом смотрели, как она стояла на верхней ступеньке, собранная и неестественно спокойная. Она успела причесать волосы так, что они мягко блестели, крупными волнами ниспадая по плечам и спине. Она сменила мужскую одежду на простое длинное платье из синего ситца, присборенное у талии. Она медленно спустилась, не отрывая взгляда от Бретта. Пожала его протянутую для приветствия руку. На Гейбриела она не обратила ни малейшего внимания.

– Прости, что позвала тебя сюда так поздно, но мне нужно обсудить с тобой кое-что как можно скорее. – Она попыталась улыбнуться, но улыбка быстро исчезла с лица. – Сейчас я решила… – Она повернулась к Гейбриелу. – Пожалуйста, оставьте нас одних, – высокомерно попросила она.

– Нет, не оставлю. – Он прошел за ними в гостиную.

– Что ж, прекрасно, вмешивайтесь. – Она повернулась к Бретту, перестав обращать на Гейбриела внимание.

– Прости, я долго сюда добирался. Я был на северном пастбище, когда ваш работник приехал на ранчо. Я испугался, что что-нибудь случилось. – С возрастающим удивлением Бретт переводил взгляд с Мел на Гейбриела.

– Ты все еще не раздумал на мне жениться? – прямо спросила Мел.

Бретт вытаращил глаза:

– Конечно, нет. Я только вчера тебе говорил, что давно пора.

– Чем скорее, тем лучше, – деловым тоном холодно произнесла Мел.

– Он не любит тебя, – перебил Гейбриел.

– Не ваше дело, – заявила Мел, не глядя на него. Гейбриел обратился к Бретту:

– Вы ее любите?

Бретт замялся, разговоры о любви не были его стихией.

– Я… Мне нравится Мел. Думаю, со временем мы начнем заботиться друг о друге.

– Мне кажется, вам нужно подождать. – Гейбриел положил руку на плечо Мел, но она тотчас стряхнула ее. – Если раньше чем через девять месяцев после свадьбы у вас родится темноволосый голубоглазый ребенок, вот будет работа языкам.

Бретт смутился, а Мел резко повернулась.

– Заткнись. – Ей не пришло в голову, что в ту их единственную ночь они могли зачать ребенка. – Тебя это не касается.

– Возможно, ты носишь моего ребенка. Это очень даже меня касается.

Бретт вспыхнул, краска проступила сквозь его бронзовый загар.

– Мел? Что тут происходит?

– Не обращай на него внимания, – сказала она. – Он всего-навсего сумасшедший бездельник.

Бретт перевел взгляд с нее на Гейбриела и обратно.

– Макс, – он слегка нахмурился, переминаясь с ноги на ногу. – Ты хочешь сказать, что ты… и Мел… я имею в виду… что ты обесчестил ее?

Гейбриел развел руками:

– Я просил ее выйти за меня замуж. Она швырнула в меня кувшином. Что же мне делать?

Бретт с мрачным видом задумался:

– Есть только один выход. Мел перебила его:

– Да не слушай его, Бретт. Он забавляется с нами. Для него это только игра.

Но Мел увидела, как суровое лицо Бретта заливает яркая краска, и ее гнев сменился смущением.

ГЛАВА 18

Мел и Гейбриел остались в гостиной одни. Работники Барнетта очень быстро куда-то исчезли, как и священник, которому Бретт выложил кругленькую сумму, чтобы тот побыстрее совершил обряд венчания. Бретт первым отправился домой с брачным свидетельством, надежно лежащим в его нагрудном кармане.

– Что же ты со мной сделал? – прошипела она, когда он склонился перед ней на колени.

Гейбриел, пожав плечами, положил руку ей на колено:

– У меня не было выбора. Бретт приставил к моему боку свой кольт, дорогая.

– Не называй меня «дорогая» и сейчас же развяжи меня, – приказала она, стараясь освободиться от веревки, которой была привязана к стулу. – Нужно объявить этот брак недействительным. Он заключен не по закону. Как я могу быть замужем, ни разу не сказав «Я согласна».

Гейбриел пальцем нежно очертил линию ее лица:

– Может быть, я вовсе не хочу отменять этот брак. Если я возьму тебя наверх прямо сейчас и у нас будет настоящий медовый месяц, об отмене не может быть и речи.

– Ну уж этому не бывать. – Гнев Мел постепенно затухал. – Тебе этот брак нужен не больше, чем мне. Зачем все усложнять… – Она смотрела мимо него, не в силах поднять глаза. Это было нестерпимо.

– Любовью, – досказал он за нее. – Ведь любовь усложняет жизнь?

– Я тебя ненавижу, – произнесла она почти беззлобно.

Гейбриел наклонился к ней совсем близко.

– Вовсе нет. Ты любишь меня. – Он удовлетворенно улыбнулся.

– Нет, – прошептала она. Его лицо так близко, что, наклонись она чуть-чуть вперед, их губы встретились бы. Она не могла скрыть, как ей этого хотелось.

– Ты просто еще не знаешь, – сказал он. Она чувствовала на своих губах его теплое дыхание. – И я тебя люблю. – Он слегка отодвинулся от нее. – Ты же не ударишь меня?

– Как я смогу? Я ведь все еще связана. Когда ты меня отпустишь?

– Когда ты скажешь, что любишь меня. Мел поежилась:

– Не смеши.

Внезапно лицо Гейбриела сделалось серьезным.

– Любовь – совсем не то, что я думал. Она совсем не обязательно приходит в этакой опрятной красивенькой обертке. Раньше мне казалось, что любовь должна быть… аккуратной и… удобной. У меня и в мыслях не было влюбляться в тебя. Вот почему я лгал. Тут я виноват. Когда же ты простишь меня?

Мел заглянула в его глубокие зеленые глаза, и ее гнев окончательно остыл.

– Поцелуй меня.

Взяв ее лицо в свои руки, он прижался к ее губам. Когда он отстранился, оба с трудом перевели дыхание.

– Может быть, я люблю тебя, – прошептала она.

– Вполне достаточно, – Гейбриел развязал ее и, стоя, прижав к груди, осыпал поцелуями.

Она не возражала даже тогда, когда он взял ее на руки и понес вверх по лестнице. Мел, положив голову ему на плечо, гладила его волосы на затылке.

Заперев дверь, молодожены начали медленно раздевать друг друга. Мел не могла оторвать глаз от своего мужа. Она рассматривала каждый мускул, каждый изгиб его тела, то, как контрастировала его мужественная, загорелая рука с белизной его груди и бедер. Она обнаружила длинный тонкий шрам, рассекающий от плеча его мускулистую спину. Целуя его, она решила, что спросит о шраме позднее. Гораздо позднее…

Она протянула руку, чтобы загасить лампу, но он остановил ее. Она поняла его без слов. Отныне они были любовниками не только в темноте.

Такер, все еще в синяках и отеках, лечился виски, сидя в кабинете. Все три последних дня, пока Мел и Гейбриел наслаждались медовым месяцем, запершись в спальне, Такер, довольный, что не нужно больше притворяться слугой, только пил, спал и потихоньку начинал хандрить, понимая все отчетливее, что в Бостон придется возвращаться одному. Одному навстречу ярости тети Кэролайн.

– Куда, к черту, все подевались? – вдруг раздался громовой голос Ричарда Барнетта, и Такер чуть не упал со стула.

– Мистер Барнетт, – Такер пришел в себя и даже уселся поудобнее. Подобострастничать больше не было необходимости. – Лучше спросите, где Мел.

Барнетт нахмурился:

– Что же, хотелось бы увидеть мою дочь.

– Думаю, она все еще в постели. – Такер улыбнулся. – Уже два дня не видел вашу очаровательную Мел.

– Она больна? Мел не привыкла валяться в постели.

Ответить ему Такер не успел – Барнетт поспешно вышел из комнаты.

Ричард рывком отворил дверь в спальню дочери, готовясь увидеть в постели больную Мел. Вместо этого под смятым, едва прикрывающим их одеялом он увидел свою дочь и маленького Макса, безмятежно спящих: его рука на ее плече, а ее голая нога поверх его бедра.

В следующую секунду его оглушительный возглас «Проклятье!» разбудил их. Мел торопливо расправляла одеяло, пока Ричард выхватывал из кобуры револьвер.

– Не надо, папа, – она встала между отцом и мужем, но Макс мягко оттолкнул ее в сторону.

– Мистер Барнетт, – с улыбкой произнес Макс. – Вам, наверное, еще не сказали…

– Твой слуга Такер напился моим виски. Он сказал, что Мел в постели. – Ричард не опускал револьвера.

– Отец, – взмолилась Мел. – Пожалуйста, не стреляй в моего мужа.

– Будь я проклят… – Он опустил револьвер, плечи его поникли. – Мужа?

Мел кивнула:

– Это длинная история. Давай мы оденемся и поговорим в столовой. Я хочу есть.

Сказать, что Ричард удивился, обнаружив, что его дочь замужем за этим сидящим рядом с ней и явно влюбленным в нее человеком, это не сказать ничего. Эта молодая пара, рассказывающая ему сейчас, что случилось в его отсутствие, с аппетитом поглощая еду и обмениваясь нежными улыбками, очень мало напоминала прежних городского пижона и девчонку-сорванца, которые изо всех сил старались не понравиться друг другу.

Хотя от него не ускользнула, что они чего-то недосказывают, Ричард принял все так, как они это преподнесли. Сын его друга теперь совсем не напоминал того щеголя, каким он его оставил. Ему было что спросить у мужа своей дочери, но он вскоре раздумал делать это. Подумать только, сбылась их клятва породниться семьями, клятва, данная ими так давно, сбылась через столько лет после смерти Джеймса Максвелла!

– Не скажу, что меня это не удивило, – признался Ричард, когда они закончили рассказ. – Хочу только спросить. Мы, Барнетты, серьезно относимся к своим обещаниям и надеюсь, сын Джеймса Максвелла тоже.

Молодожены смутились и примолкли.

– А как же женщина, с который ты помолвлен? Мел побледнела.

– Гейбриел, – она повернулась к мужу, – мне даже не пришло в голову…

Откашлявшись, Гейбриел взял Мел за руку.

– Это тоже выдумка, дорогая. – Он поцеловал ее пальцы.

– Значит, никакой Пенелопы Пендерграсс не существует? – спросила Мел.

– Вообще-то существует, но я с ней на самом деле довольно плохо знаком и уж никогда не собирался жениться на ней.

Ричарда поразило, что в их взгляде читалось плохо скрытое желание.

– Гм, – хмыкнул он и спросил преувеличенно громко: – Гейбриел, не так ли? Впрочем, я теперь припоминаю, что так звала тебя мать. Ей было безразлично, что мы зовем тебя Маленький Макс. Не очень-то уважительно. – Он засмеялся. – Что ж, твоя мать никогда не любила Техас. Никогда не чувствовала себя здесь дома, хотя провела здесь много лет. Они его не слушали.

– Останетесь жить здесь? – спросил он. – Всегда мечтал видеть своих внуков на этом ранчо.

На это Мел отреагировала.

– Колорадо, – произнесла она. – Мы едем в Колорадо. Но мы будем подолгу жить здесь, и ты сможешь приезжать к нам.

Ричард медленно покачал головой. Сам он всегда шел своим собственным путем. Какие же претензии могут быть к зятю, который хочет того же?

ГЛАВА 19

Следующие две недели были самыми счастливыми в жизни Гейбриела. Он всегда был рядом с Мел, не мог удержаться от прикосновения к ней. Даже в присутствии других он держал ее за руку или прижимал свою ногу к ее под обеденном столом.

Ричард подарил Гейбриелу прекрасного гнедого жеребца, заявив, что не может видеть зятя верхом на спокойной кобыле, больше подходящей для дам.

Гейбриел и Мел строили планы на будущее, сидя у реки или держа друг друга в объятиях в постели, обессилев от страсти. Гейбриел рассказывал о Колорадо, о той его части, в которой он хочет найти хорошее место для их нового дома, и о своем друге Джейке. Он также рассказал ей, что вложил деньги в один рудник и что этими деньгами распоряжается за него Джейк. Он добавил, что, по правде говоря, не имеет ни малейшего понятия, приносит рудник доход или нет. Джейк не прислал ни строчки, что, впрочем, неудивительно. Он прекрасно знал, что его первичный капитал может пропасть, равно как и принести гигантские прибыли. В любом случае у Джейка нет оснований торопиться сообщать ему новости о его финансовом положении.

Мел клятвенно заверила его, что ей это безразлично, и он поверил. Неважно, начнется ли их жизнь с шалаша на клочке земли или с усадьбы с тысячью акров вокруг, они все равно будут счастливы. Он знал, что ничто не сможет омрачить его счастье.

Ричард наблюдал за дочерью и зятем с возрастающим изумлением. Он никогда не видел, чтобы люди так быстро менялись. Отправляясь в Форт-Уорт, он оставил дома угрюмую дочь и щеголеватого молодого человека с востока, а вернувшись, застал здесь сияющую молодую новобрачную и человека, который все больше и больше напоминал ему Джеймса Максвелла: сильного, умного, способного на многое.

Размышляя об этом как-то вечером, он вдруг отставил чашку кофе и с чувством произнес:

– Если бы, черт возьми, Макс, твой отец был жив. Вот бы он порадовался. Знаешь, мы всегда хотели, чтобы вы поженились.

Мел кивнула:

– Мы знаем.

Гейбриел нахмурился. За прошедшие беспокойные недели он совершенно забыл цель своего путешествия в Техас.

– Как умер мой отец?

– Твоя мать наверняка… – начал было Ричард.

Гейбриел медленно покачал головой:

– Она отказывалась говорить об этом. Я знаю о моем отце только то, что рассказал мне Джордж, когда я приехал сюда.

– Что же именно? – поинтересовался Ричард.

Гейбриел пожал плечами:

– Не много. Он рассказывал о том, как вы оба начинали осваивать земли. О конокрадах, первых перегонах скота, трудностях первых лет.

Барнетт заволновался:

– Неужели ты совсем не помнишь своего отца?

– Я помню человека, который, широко улыбаясь, сидел во главе стола. Он брал меня на рыбалку или учил стрелять.

Мел засмеялась и нашла его руку под столом.

– Надеюсь, ему больше повезло, чем мне.

– Да уж, ему не пришлось возиться с моей правой рукой. – Он слегка приподнял брови. – Я кое-что помню. Отец пытается учить меня стрелять, а мать от этого в истерике. Почему? – Он адресовал свой вопрос Барнетту.

Не говоря ни слова, Ричард встал, и все трое перешли в его кабинет. Он любил пропустить стаканчик виски вечером после обеда, но, как правило, делал это в одиночестве.

Он уселся в мягкое кресло, поеживаясь, словно ему было неудобно, лицом к Мел, расположившейся в таком же кресле напротив него. Гейбриел встал позади жены, положив руки ей на плечи.

Прежде чем заговорить, Ричард несколько раз кашлянул.

– Я очень уважал твоего отца. За всю жизнь у меня не было второго такого друга, и, какую бы жизнь он ни вел до того, как приехать сюда, я уважал его за стремление построить новую жизнь. Он посвятил себя твоей матери и вам, детям. Больше всего на свете он любил свою семью.

Полностью завладев вниманием молодых людей, он опрокинул первый стаканчик виски и налил еще.

– До встречи с твоей матерью Макс приобрел известность в основном в Небраске и Канзасе. Его прозвали «Рука Дьявола». – Он взглянул на зятя. – Продолжать?

Гейбриел кивнул.

– Он был левшой, как и ты. – Барнетт уставился в стену мимо Гейбриела. – Про него говорили, что он быстрее ветра. Лучший стрелок.

Ричард помолчал, и Гейбриел снова спросил его:

– Вы утверждаете, что отец был бандитом до приезда в Техас?

Ричард кивнул:

– Он не любил об этом говорить. Я узнал об этом уже после его смерти. Он старался забыть об этом периоде своей жизни, пока тот парень не нашел его.

– Какой парень? – вырвалось у Мел.

– Молодой парнишка, который убил его. Тот самый, что гонялся за Максом несколько лет.

– Отца убили в перестрелке? Ричард покачал головой:

– Нет. Тут с ним никто тягаться не мог. Этот парень напал на него, но Макс первым выхватил оружие и ранил его в ногу. Макс вполне мог бы его убить, но с него было достаточно убитых им.

Он залпом выпил остаток виски.

– Парень валялся на улице… и кричал. Макс повернулся, чтобы пойти за доктором, и парень выстрелил ему в спину.

– Как звали парня? – Кровь отхлынула от лица Гейбриела, но голос сохранял твердость.

– Кларенс Франкс. Ему грозила виселица за убийство твоего отца. Но когда обнаружилось, кем был Макс на самом деле…

– Почему? – спросил Гейбриел. – Почему он искал моего отца?

– Потому что Макс в свое время убил его отца. Франкс рассказал нам это перед тем, как его увезли в Канзас. – Ричард взялся за бутылку, стоявшую перед ним на столе. Она помогала успокоиться. Он не любил говорить о том времени.

– Моя мать знала, чем он занимался… раньше? Ричард улыбнулся:

– Она встретила его в Сент-Луисе. Я не знаю подробностей, но они поженились меньше чем через месяц, и она уговорила его переехать туда, где его не знают, чтобы начать новую жизнь. Мне кажется, они немного пожили на востоке, но это было не для Макса, поэтому они обосновались в Техасе.

– Он не собирался бросить это занятие, убивать людей, чтобы заработать на жизнь? – с горечью спросил Гейбриел.

– Не собирался? – Ричард увидел злость в глазах Гейбриела. – Он говорил, что Кэролайн спасла его. Он не верил, что может спастись, до того как встретил ее. Не собирался? Для него это было освобождение.

Гейбриел заметался по комнате, как по клетке.

– Ничего удивительного, что моя мать никогда о нем не говорила, – рассуждал он скорее сам с собой. – Разбойник. Преступник. – К нему подошла Мел, но он не захотел остановиться, не захотел сесть с ней рядом. – Скольких он убил?

Ричард сдался и налил себе еще виски. Но прежде чем он успел взяться за стакан, Гейбриел выхватил его. Залпом проглотив виски, Гейбриел потребовал:

– Вам известно? Десять? Двадцать? Пятьдесят? Сотню?

– Какая разница? – спокойно спросил Ричард. – Это было давно. До твоего рождения.

– Сколько? – Гейбриел подошел к нему вплотную, и Ричард ужаснулся внезапной ненависти в его зеленых глазах.

– Я слышал, двадцать семь, но…

– Двадцать семь, – эхом отозвался Гейбриел.

– Не знаю, так ли это, – продолжал Ричард. – Слухи всегда преувеличены.

Гейбриел прикрыл глаза руками, стараясь заглушить боль. Он обожал отца. Став взрослым, он всегда сравнивал себя с ним. Все иллюзии об отце рассеялись. Зачем только он приехал в Техас?

Он даже не осознал, что произнес это вслух. Первый раз за несколько прошедших недель он не думал о Мел и даже не взглянул на нее, выбегая из комнаты.

Когда спустя много времени он лег в постель, Мел уже спала или ему так показалось. Он не обнял ее, как обычно, а вытянулся на краешке кровати и заснул только под утро.

Во сне они обнялись. Ее голова удобно покоилась у него на плече, ее нога поверх его ноги.

Гейбриел знал, что она самое лучшее, что было у него в жизни, и подумал, что скажет ей об этом когда-нибудь, совсем скоро. Перед отъездом.

Он ласково убрал волосы с ее лица, чтобы полюбоваться ею спящей, безмятежно прижавшейся к нему. Внезапно он нахмурился. Она не одобрит то, что он собирается сделать, что он должен сделать. Она наверняка попытается остановить его.

Человек, убивший в спину его отца, вероятно, еще жив. У него есть имя – Кларенс Франкс… и дом – Канзас. Найдется кто-нибудь, кто помнит его и знает, где он.

Гейбриел все решил, бесцельно бродя по ранчо весь вечер. Разбойник или фермер, Джеймс Максвелл был его отцом, честным мужем и отцом для своей семи. Пули в спину не заслуживает никто. Даже Рука Дьявола.

ГЛАВА 20

Мел почти не узнавала своего мужа, внезапно превратившегося в молчаливого, угрюмого человека, основным занятием которого стала стрельба по жестянкам и бутылкам. Он был отличным стрелком, немного горячим, но точным и быстрым, как и Мел. Его занятия стрельбой теперь были лишены добродушного юмора, присущего их с Мел прежним неуклюжим урокам. Более того, если Мел приходила посмотреть, он проявлял такое нетерпение, что у нее не оставалось сомнений, что он хочет поскорее остаться в одиночестве.

Мел видела, что Гейбриел живет своей собственной внутренней жизнью, и начинала сомневаться, есть ли какой-то смысл в ее скоропалительном браке. Муж стал совершенно чужим. Макс был ее другом, Гейбриел любовником. Ни того ни другого не осталось в этом озабоченном человеке, отстранившемся от нее. Даже когда они занимались любовью, казалось, он был далеко, скрывая от нее какую-то часть себя. Хотя во сне он по-прежнему тянулся к ней, словно от этого зависела его жизнь. Пробуждение в его объятиях было единственным моментом, когда она не испытывала беспокойства об их будущей жизни.

Мел понимала, что Гейбриел удручен тем, что он узнал о своем отце, но, по ее мнению, он слишком переживал. Она попыталась уговорить его не расстраиваться так сильно, но становилось все очевиднее, что это не в его силах.

Однажды утром она проснулась и обнаружила, что обнимает подушку Гейбриела. Ее мужа не было. Едва рассвело, а Гейбриел никогда не вставал так рано. Ей тут же пришла в голову мысль, что он оставил ее, и оглядев комнату, она поняла, что ее предположение оправдалось. Его кольт и ботинки исчезли. И черная шляпа с серебряной лентой, подарок Джорджа, тоже не висела на стуле возле ее столика.

Она все время ждала этого с тех пор, как он пожалел о том, что приехал в Техас. Считай, он пожалел о том, что встретил ее.

Она судорожно прижала подушку к груди. Разумеется, он никогда не любил ее, простую фермерскую дочку, лишенную изящества и красоты, которые он, видимо, хотел видеть в своей жене. Она не сомневалась, что когда-то он испытывал к ней влечение. В темноте все было волшебно, и он никогда не знал женщины, подобной ей. Она отличалась от других. Возможно, на какое-то время он действительно принял свои чувства к ней за любовь. Понадобилось всего несколько недель, чтобы он понял, что ошибся.

Глядя через открытую стеклянную дверь, как восходит солнце, Мел окончательно утвердилась в своих выводах. Она знала, что он ушел. Она знала, потому что больше не ощущала его присутствия. Тепло сменилось холодом, и прохладный утренний воздух не был тому виной.

Она сдержала слезы, готовые брызнуть из глаз, и попыталась не обращать внимания на боль в груди, которая мешала дышать. «Мел Барнетт, – сказала она себе, – никогда не плачет и никогда не позволяет мужчине обидеть себя. Мелани Барнетт Максвелл», – поправилась она. Пусть будет так. Все было бы в порядке, если только она была беременной. У папы будет наследник, а у нее частичка Гейбриела.

Не очень-то ей и нужна частица его, тут же спохватилась она. Он ясно дал ей понять за две прошедшие недели, что не любит ее, не хочет ее, и будь она проклята, если прольет хоть одну слезинку о нем или еще хоть раз вспомнит того, кто так обошелся с ней.

Рассуждая так, она попыталась ожесточить себя. Она прекрасно жила до Гейбриела – это была ложь, с которой Мел легко согласилась, – и опять будет прекрасно жить после его ухода. Она не нуждается в нем и не хочет его, думала она, влезая в хлопчатобумажные брюки и, застегивая поношенную рубашку, которые носила до того, как стать миссис Гейбриел Максвелл.

Кармелита хлопотала на кухне и едва взглянула на Мел, когда та вошла.

Мел взяла печенье и чашку кофе, не дожидаясь, когда спустится отец. Вечером, со страхом подумала она, вечером я скажу ему, что меня оставил муж.

Мел стала натягивать перчатки.

– Куда ты собралась? – резко спросила Кармелита.

Мел старалась не встречаться с кухаркой взглядом.

– Нужно починить забор там, на севере, и я могу сегодня поехать туда на весь день.

– Мистер Максвелл едет с тобой? – перебила ее Кармелита.

– Нет, – торопливо ответила Мел.

– Где он? – Кармелита опять повернулась к плите. – Завтрак скоро будет на столе. Мистер Такер не спустился до обеда, а твоему отцу одному все не съесть.

– Гейбриел не будет завтракать, – произнесла Мел, поспешив к двери, чтобы спастись от назойливых вопросов.

– Где он? – повторила Кармелита.

– Откуда, черт побери, я знаю?! – задохнулась Мел.

Починка забора в тот день не состоялась. Мел неслась верхом во весь опор. Она не боялась одна путешествовать по пустынным просторам. У нее на боку висел револьвер, а к седлу приторочена зачехленная винтовка. Любому, кто рискнул бы потревожить ее сегодня, зверю или человеку, не поздоровилось бы. Пейзажи, которыми она обычно любовалась, сегодня проплывали мимо, как в тумане.

Она вернулась на ранчо уже в темноте, разгоряченная, потная и очень усталая, решив, что сегодня уж наверняка заснет. Ей удалось немного успокоиться, но это спокойствие было весьма хрупким.

Ричард, искавший ее повсюду, набросился на нее, чуть только она переступила порог:

– Где, черт возьми, тебя носило? Ты что, не могла придумать ничего лучше, чем вот так сбежать неизвестно куда?

Она безучастно взглянула на него:

– Не могла.

Мел начала было устало подниматься по лестнице, когда отец остановил ее:

– Тут тебе письмо от мужа.

Он помахал перед собой конвертом. Даже с высоты пол-лестницы она узнала почерк Гейбриела с его странным наклоном.

– Оно лежало на моем письменном столе, когда я утром спустился вниз. Что, к черту, здесь происходит?

– Сожги его, – без всякого выражения обронила она и повернулась, чтобы подняться к себе.

– Я этого не сделаю, – ответил Ричард.

Мел резко повернулась и спустилась вниз. Ричард протянул ей письмо, ожидая, что хоть что-то прояснится сейчас в деле, которое беспокоило его весь день с самого утра, когда из окна своей спальни он увидел, как его дочь отправилась верхом одна.

Она выхватила у него письмо, медленно прошла на кухню, открыла дверцу плиты, на которой булькало острое варево Кармелиты, и швырнула нераспечатанное письмо в огонь. Даже не взглянув, как оно горит, она тут же захлопнула дверцу и вышла.

– Какого черта… – Ричард ухватил проходящую мимо дочь за руку. – Вы должны объяснить мне наконец, юная леди.

Его испугал пустой взгляд Мел, и он отпустил ее руку.

– Я не хочу слышать его скользкие речи о том, как ему жаль, что наш брак не удался. Я не хочу читать его лживые извинения или всю эту красивую ложь. Все кончено, папа. Жаль, что ты не получил в зятья того, кого хотел.

Он не сводил с нее глаз, пока она опять так же медленно не поднялась к себе и дверь за ней не закрылась.

Вошел Такер, делая вид, что не знает обо всем случившемся.

– Вы не видели моего кузена? – невинно спросил он.

Ричард сорвал злобу на этом человеке, который был как бельмо на глазу, пил его виски, ел его еду и при этом все время ныл, словно избалованный ребенок:

– Ваш кузен уехал, и думаю, вам лучше сделать то же самое, чем быстрее, тем лучше.

Такер прижал к груди мягкую ладонь:

– Уехал? Как же так? Он не мог уехать. На днях сюда приезжает тетя Кэролайн.

Ричард постарался скрыть недовольство: – Кэролайн Максвелл? Такер кивнул:

– Я взял на себя смелость отправить ей телеграмму после свадьбы. Том любезно проводил меня до города. Она ответила, что, разумеется, приедет.

Такер знал, что приезд тети Кэролайн будет большой неожиданностью и не слишком приятной, если она послушает его совета.

Ричард вздохнул:

– Кэролайн Максвелл. Черт побери. – В другое время он бы порадовался приезду старой знакомой, но в свете последних событий… – Что ж, думаю, тогда вам можно чуть-чуть задержаться.

Такер улыбнулся за спиной у Барнетта, выходящего из комнаты.

– Спасибо, – прошептал он.

Ричард пристально наблюдал за дочерью после исчезновения ее мужа. Жизнь словно покинула ее. Он пытался втянуть ее в спор, но она безразлично соглашалась со всем, что он говорил, как бы нелепо это ни было.

Он винил во всем себя. Он пригласил Гейбриела Максвелла на ранчо, не скрывал, что хочет выдать Мел замуж, давил на нее. В том, что все так обернулось, он винил себя, но еще больше Гейбриела. Он поклялся, что, если этот человек встретится ему еще раз, он всадит пулю ему в сердце… за Мел.

ГЛАВА 21

Медленно и мучительно тянулось время, дни становились длиннее и жарче. Мел не носила в себе ребенка Гейбриела, и хотя она знала, что должна чувствовать облегчение, это открытие глубоко опечалило ее. В отсутствие Гейбриела она ощущала пустоту и понимала, что уже никогда не будет той девочкой, какой была до того, как встретила Гейбриела Максвелла и влюбилась в него.

Мел только оставалось заполнять дни тяжелой работой и, доводя себя до изнеможения, стараться забыть свои горести. С восхода до заката она приручала новый табун мустангов, стараясь не сломать их норов. Когда она закончит работу с ними, у отца будут самые замечательные лошади во всем Техасе.

Однажды в полдень, выходя из загона для лошадей, она увидела облако пыли на востоке, приближавшееся к дому по дороге, которая вилась среди холмов и валунов. Она остановилась посмотреть, стягивая перчатки с распухших пальцев и прислонившись к белой колонне на углу веранды.

Она находилась у входа в дом, когда увидела закрытый экипаж, запряженный парой прекрасных вороных лошадей. Он подъехал ближе, и она узнала возницу, Лема Планкетта, с выражением недовольства на обычно спокойном лице.

Лем остановил экипаж у парадного входа, спрыгнул на землю, как только лошади остановились, и открыл дверцу.

– Добрый день, Лем, – поздоровалась Мел за его спиной.

– О, – он смущенно обернулся. – Добрый день. Я привез вам кое-каких гостей. – Он заботливо предложил руку своей пассажирке.

Мел сразу поняла, что эта женщина – мать Гейбриела. Кэролайн Максвелл полностью подходила под описание, данное Ричардом: царственная, утонченная. Она критически оглядела дом и наконец остановила взгляд на Мел. С неприкрытым пристрастием она осмотрела Мел: от бесформенной шляпы на ее голове до пыльных ботинок. Наконец пожилая женщина театрально вздохнула.

– Вы, должно быть, Мелани. – Всем своим видом она как будто показывала, что у нее сохранялась капелька надежды, что она в кои-то веки ошиблась.

Мелани сделала шаг вперед:

– Да. Вы мать Гейбриела?

Между ней и гостьей было расстояние в несколько футов, но никто из них не предпринял попытки сократить его.

– Да, – Кэролайн Максвелл встретилась взглядом с Мел и смотрела на нее не мигая, почти с вызовом. – Где же мой сынок?

– Наверное, вы не получили вторую телеграмму Такера. – Мел не хотелось это говорить. – Гейбриела нет. Он уехал.

Кэролайн приложила руку ко лбу:

– Когда он вернется? Я не собираюсь оставаться в этом Богом забытом месте больше, чем это необходимо.

– Насколько мне известно, он не вернется, – бесстрастно произнесла Мел. Она отвернулась от ошеломленной женщины. – Послать кого-нибудь за вашим багажом или вы попросите Лема отвезти вас обратно в Парадайс прямо сейчас?

Кэролайн устало вздохнула:

– Пошлите кого-нибудь за нашими чемоданами. Раз уж приехали, останемся здесь на несколько дней. Мне нужно отдохнуть, да и бедная Пенелопа крайне утомлена путешествием.

Мел услышала слова своей свекрови уже у самой двери и удивленно оглянулась:

– Пенелопа? Пенелопа Пендерграсс?

Пенелопа как раз выходила из экипажа. Маленького роста, на несколько дюймов ниже Мел, с изящными белыми руками, хрупкая и женственная. Несколько прядей темных волос выбились из-под модной, если не сказать, легкомысленной шляпки и обрамляли тонкое хорошенькое личико с большими карими глазами. Она робко улыбнулась Мел.

– Гейбриел рассказывал вам о ней? – спросила Кэролайн. – Я очень удивлена. Ему еще придется с нами объясниться, этому плуту, – заявила она, входя в дом.

Отец Мел обнял Кэролайн как старого друга.

– Если бы ты сообщила, когда приходит твой поезд, я бы сам встретил тебя на станции.

– Боюсь, я плохо соображала, уезжая из Бостона. Мистер Планкетт был столь любезен, что предоставил нам свой экипаж.

Ричард остановил ее, положив руки ей на плечи:

– Ты хорошо выглядишь, Кэролайн. Совсем как девушка, которую я знал много лет назад.

От Мел, которая хотя и чувствовала себя напряженной, не укрылось то, что Кэролайн Максвелл не осталась равнодушной к комплименту, сказанному от души, и покраснела.

– Спасибо, Ричард, но боюсь, сюда меня привело очень серьезное дело.

Лицо отца помрачнело.

– Твой сын привязал мою дочь к стулу и заставил выйти за него замуж, а потом сбежал, оставив ее.

Мел неслышно вышла из комнаты. Она не желала оставаться там и слушать, как они обсуждают ее и Гейбриела.

Кэролайн слегка округлила глаза, и они с Ричардом проигнорировали засуетившуюся Пенелопу:

– Сбежал?

– Я не знаю, что делать, Кэролайн, – Ричард подвел ее к удобному креслу и сам сел напротив. – Какая-то ерунда. Мел замужем и без мужа. Она переживает. Если я еще увижу твоего сынка, наверное, я пристрелю его, – сказал он будничным тоном. Кэролайн сидела прямо, сложив руки на коленях.

– Ричард, у меня есть документы. Я составила их перед отъездом из Бостона. Документы для развода.

– Развод, – прошептал он. – Мне в голову не приходило… Хотя дальше так продолжаться не может.

Ричард покачал головой и наконец взглянул на дверь, около которой терпеливо ждала Пенелопа.

– Которая из твоих очаровательных дочерей эта? Кэролайн кивнула ей, и Пенелопа тотчас приблизилась к ним.

– Эта юная леди должна была стать моей снохой. Пенелопа Пендерграсс. Возможно, она ею и станет, когда все это кончится.

Отец передал Мел бумаги как величайшую драгоценность и – она знала – наблюдал, как она вдумчиво читает их, не обращая внимания на мать Гейбриела. Эти два дня Мел изо всех сил старалась ни с кем не встречаться, включая Кармелиту и отца, но особенно с Кэролайн Максвелл и Пенелопой Пендерграсс.

– Я должна это подписать? – Она закончила читать бумаги и отложила их в сторону.

Ричард кивнул.

– Да. В конце концов Гейбриел вернется в Бостон и своей подписью подтвердит окончательный развод. – Он протянул ей ручку.

Мел, взяв ручку у отца, прижала кончик пера к бумаге. Аккуратный чистый лист с линией для ее подписи и рядом место для подписи Гейбриела.

Она отложила ручку:

– Мне надо подумать.

– Что? – вмешалась Кэролайн. – Я не собираюсь ждать здесь долго. Черкните свое имя, и давайте забудем все это.

Мел взглянула на нее без всякой злобы, хотя слова Кэролайн прозвучали резко.

– Если вы хотите уехать, я с радостью пошлю вам бумаги позже. Когда смогу.

Кэролайн вздохнула:

– Подожду еще несколько дней. Может быть, Гейбриел уже ждет нас в Бостоне.

– Не думаю, – уверенно произнесла Мел.

– А где же еще? Куда же он поедет, как не домой? – нетерпеливо поинтересовалась Кэролайн.

– Колорадо, – прошептала Мел. У нее чуть не слетело с языка «без меня».

– Господи, что Гейбриелу делать в Колорадо? Он создан для Бостона, а не для того, чтобы изображать ковбоя на Западе.

Бумаги и не пригодившуюся ручку Мел оставила на письменном столе отца. Что-то подсказывало ей не подписывать их – по крайней мере пока. Кэролайн Максвелл так торопилась избавить свою семью от Мел, так пусть она немного подождет, немного помучается. Кроме того, эти документы были окончательным, конкретным свидетельством потери, которую понесла Мел.

Не будь Мел так погружена в свои мысли, раскачиваясь в любимом кресле-качалке на террасе, она бы ушла до того, как рядом с ней появилась Пенелопа.

– Привет, – мягко поздоровалась она.

Мел кивнула, чувствуя, что не в силах разговаривать с невестой своего мужа.

– Я очень обо всем сожалею. Должно быть, для вас это ужасно. – Пенелопа говорила вполне искренно, но Мел все казались подозрительными.

Мел взглянула на чопорную молодую женщину, элегантную и женственную, чей тип Мел никогда не нравился, – и позавидовала. Вот жена, которая на самом деле нужна Гейбриелу.

– Не переживайте. Вас не в чем упрекнуть. Пенелопа вспыхнула. Мел хорошо ее видела, несмотря на сумерки.

– Трудное положение. Миссис Максвелл… Кэролайн… уверена, что так будет лучше для всех. – К ужасу Мел, Пенелопа подалась вперед и положила точеную ручку ей на колено. – Я восхищаюсь вами, Мел. Вы такая сильная. Я никогда бы не смогла сделать то, что сделали вы.

Мел встала, и рука Пенелопы упала с ее колена.

– Думаю, вы с Гейбриелом поженитесь, как только уладится дело с разводом.

Пенелопа смотрела на свои руки.

– Наверное, – прошептала она. – Я не уверена… больше. – Ее голос превратился почти в писк, она зашмыгала носом, и по ее лицу покатились слезы.

Мел повернулась и пошла было прочь, но остановилась. В разочаровании Пенелопы повинна она, по крайней мере отчасти. Невозможно испытывать ненависть к этой хрупкой девочке, какое бы отвращение Мел ни испытывала к любой женщине, претендующей на ее мужа.

– Знаете, он этого не стоит, – сказала Мел, сама не веря в то, что говорит. – Он лгал мне, он лгал вам. Он говорил мне… Не важно. Вы заслуживаете мужа, который будет вас любить, который будет честен с вами, который не исчезнет в один прекрасный день. – Она положила руку Пенелопе на плечо. – И я достойна.

Пенелопа подняла к Мел заплаканное лицо:

– Значит, вы подпишете бумаги? Мел вздохнула:

– Да. Завтра… завтра… И тогда… думаю, он весь ваш.

Мел старалась прогнать одолевавшие ее картины. Гейбриел и Пенелопа вместе в их собственной постели. Она обнимает его за шею, он целует ее, он шепчет ей о своей любви. Теперь ей должно быть все равно. Она разумная женщина. Почему же внезапно она почувствовала себя так, будто жизнь ее кончилась?

ГЛАВА 22

Гейбриел пробирался из Колдуэлла в Уичито, оттуда в Додж-Сити, расспрашивая людей в тамошних барах или просто в поселках. Молодежь никогда не слышала о Руке Дьявола, или Джеймсе Максвелле, но в каждом баре всегда находился, по крайней мере, хотя бы один старожил, который помнил его.

Рассказывали разные истории, но неизменным в них было одно: Максвелл был великолепным стрелком и в конце концов погиб от руки Кларенса Франкса, сына одной из его жертв.

Уже месяц прошел с тех пор, как Гейбриел покинул Мел, когда вечером он вошел в бар в Додж-Сити.

Почти весь вечер он расспрашивал мужчин у стойки и уже собирался уходить, когда к нему подошел какой-то человек с бутылкой в руке.

– Ты его парень, а? – спросил человек почти шепотом. – Парень Макса?

Гейбриел заметил, что одежда старика грязная и рваная, а ботинки разваливаются: одна подошва держалась на веревке, обмотанной трижды вокруг ноги и плохо завязанной.

– Ты знал Джеймса Максвелла? – задыхаясь, спросил Гейбриел. – Наконец-то нашелся человек, знавший отца. Иначе как же он узнал Гейбриела?

– Эта бутылка почти пуста. Купи мне другую, и я отвечу тебе на все вопросы. – В глазах старика было отчаянное желание выпить, и Гейбриел понял, что перед ним запойный пьяница.

Мужчина уселся напротив Гейбриела, между ними открытая только что бутылка.

– Я сам был неплохим стрелком в свое время, – он поднял трясущуюся руку и натянуто улыбнулся. – Теперь не то.

– Ты знал моего отца? – нетерпеливо спросил Гейбриел.

– Рука Дьявола. – Он от души налил себе виски в стакан. – Не знаю, кто дал ему такое прозвище. Думаю, какой-нибудь газетный писака. Я всегда звал его просто Макс. А он звал меня Тейтер, как и остальные. Ты тоже стрелок, как и твой папаша? – Он приподнял тяжелые веки и улыбнулся, когда Гейбриел покачал головой.

– Хорошо. Опасный образ жизни. Плохо спишь ночью. Всегда надо быть начеку. Ты не из-за этого здесь.

– Я ищу Кларенса Франкса. Тейтер покачал головой:

– Не выйдет из этого ничего хорошего, парень. Гейбриел скрипнул зубами:

– Знаешь, где он? Тейтер кивнул.

– Конечно. Я от него не отстаю. Как могу. – Он вопросительно взглянул на Гейбриела. – Что ты знаешь о своем папаше? Представляю, что тебе наговорили. Послушай, это наполовину вранье.

– Что ты имеешь в виду?

– Сколько человек, по-твоему, убил Рука Дьявола? Я тебе точно скажу. Троих. – Он произнес это со злостью.

– Троих? – Гейбриел уже всякого наслушался: от двадцати семи, которые назвал Барнетт, до дюжины, а один старожил поведал ему, что Рука Дьявола убил пятьдесят три человека.

Тейтер устало покачал головой:

– В этом что-то есть, правда? Всех троих в честной схватке. Твой отец никогда первый не хватался за оружие.

– Я слышал другое, – произнес Гейбриел, не зная, верить или нет словам пьяницы.

Старик откинулся на спинку стула:

– В шестнадцать лет твой отец победил в дружеском состязании одного местного стрелка. Бутылки, пара подброшенных в воздух стаканов – и стал знаменитым. Он был юным франтом и любил наряжаться во все черное, как и ты, и он слегка задавался, но по-мальчишески. За два последующих года его несколько раз звали на дело. Иногда это была просто безобидная стрельба по мишеням, а порой кровавые дела.

– Франкс? Старший?

– Хотел прославиться, как и остальные. По правде говоря, он был первым, кого убил твой отец, хотя у него уже была репутация хладнокровного убийцы. Слухи и газетчики, ищущие жареного.

Гейбриелу захотелось последовать примеру старика и тоже напиться. Три человека? Его отца убили из-за расползшихся слухов о его репутации, которую он вовсе не заслужил.

– Где Кларенс Франке? Тейтер упорно отнекивался:

– Думаю, не стоит тебе говорить. Думаю, твой отец не захотел бы, чтобы ты узнал.

Гейбриел схватился за край стола:

– Я все равно узнаю. Тебе известно, что отца убили в спину?

Старик печально покачал головой, налил себе еще виски в высокий стакан и уставился на него.

– Элсуэрт, – вымолвил он наконец устало. – В последний раз я слышал, что Франке живет в Элсуэрте.

* * *

Гейбриел снял комнату в небольшой гостинице в Элсуэрте. Он побрился и принял ванну, но решительно отказался от предложения парикмахера постричься. Он уже думал о зиме. Зимы в Колорадо холодные, и он решил отрастить волосы, как в те времена, когда они с Джейком застолбили свой участок и жили высоко в горах.

В тиши комнаты Гейбриел облачился в черную одежду своего отца. Глядя на нее, он вспоминал Мел. Не то что бы он совсем забыл о ней, покинув ранчо Барнетта. Она всегда была с ним. Она снилась ему по ночам, и утром он тосковал, проснувшись и не видя ее рядом.

Он ни минуты не сомневался, что она поймет, почему он уехал. Его письмо объясняло все. Он даже написал – не мог сказать ей это после того, как узнал, кем был его отец, – как она нужна ему. Что он не может жить без нее.

Когда он выполнит свой долг и все будет уже позади, они начнут новую жизнь. Новую и чистую, без призраков прошлого.

Выйдя из гостиницы, он направился к дому Франксов, который отыскал вскоре после приезда в Элсуэрт. Дом располагался около церкви, с колокольней и крестом на ней, господствовавшей в городском пейзаже. Он прошелся мимо нее несколько раз, размышляя над тем, что по иронии судьбы простой белый дом Франксов оказался как раз около церкви.

Он стоял, наблюдая за входной дверью. Вскоре из нее появился мужчина со шляпой в руках. Крикнув: «Дорогая, я скоро вернусь», он повернулся и оказался лицом к лицу с Гейбриелом.

Мужчина первым улыбнулся ему дружеской открытой улыбкой, которая тут же исчезла с его лица, ставшего белым, как надетая на нем рубашка.

– Боже мой, – прошептал он с покорностью в голосе.

– Вы Кларенс Франкс? – холодно спросил Гейбриел.

– Да. А вы… да, должно быть. Я слышал, что у Максвелла был сын.

Гейбриел представлял Франкса совсем другим.

Лысоватый, лет тридцати с небольшим, плотный, даже слегка рыхлый, с бесцветными глазами и безвольным подбородком. Обычный человек.

– Вы убили моего отца выстрелом в спину, – бесстрастно произнес Гейбриел.

Франкс опустил голову:

– Да. Грех, за который я расплачиваюсь все эти годы.

– Расплачиваетесь? – усмехнулся Гейбриел. Франкс поднял глаза. Плечи его поникли, в глазах была покорность.

– Расплачиваюсь ожиданием. За грехи надо платить. Я знал, что однажды придете вы или кто-нибудь вроде вас.

– Сыновья других убитых вами?

Франке уже открыл рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его, потому что в отворившуюся дверь дома высунула голову пухлая женщина чуть постарше Мел:

– Все в порядке, Кларенс?

– Прекрасно, дорогая. Встретил старого друга. Женщина посмотрела на Гейбриела, и выражение ее лица ясно говорило о том, что она поняла – он не друг ее мужа. Она затворила дверь.

– После того как я убил вашего отца, я выбросил ружье. Никогда больше не брал в руки оружия. Месть совсем не сладка, как порой говорят. Я ждал вас или другого юношу, который захочет прославиться, убив человека, застрелившего Руку Дьявола. Я всегда знал, что однажды… – он помахал рукой, приветствуя человека на лошади позади Гейбриела:

– Добрый, день, Хорас.

Краем глаза Гейбриел увидел, как Хорас дотронулся до своей шляпы.

– Ваше преподобие. Прекрасный денек, а?

Подождав, пока всадник отъедет достаточно далеко, чтобы не услышать их разговор, Гейбриел повернулся к Франксу:

– Ваше преподобие? Что за фарс?

– Единственное, чем я мог искупить свой грех, – это посвятить свою жизнь, хотя и короткую, Богу. Это не фарс.

Внимание Франкса сосредоточилось на руке Гейбриела, лежащей на револьвере. Пока взгляд преподобного отца был прикован к оружию Гейбриела, его самого привлекло движение в окне дома. Маленький мальчик лет пяти с ярко-рыжими волосами и веснушчатым лицом пристально наблюдал за ними.

– Вы ведь не тронете мою семью? – спросил Франке, и впервые в его голосе послышался страх. – Делайте со мной все, что считаете нужным, но больше никого не трогайте.

И тогда Гейбриел понял, что всю жизнь будет ждать, пока вырастет этот мальчуган в окне и придет мстить за убитого отца. А потом будет искать отмщения его сын, его и Мел, и так дальше и дальше. Месть в наследство.

Гейбриел повернулся и зашагал прочь. Ненужный револьвер висел на боку. Все кончено. Его ждала Мел и вся жизнь.

ГЛАВА 23

Такер боялся Мел. На собственной шкуре он убедился, на что способны ее кулаки. К тому же он сыграл не последнюю роль во всем этом обмане. Она еще не знала о его стараниях разлучить ее с Гейбриелом. Если она когда-нибудь узнает, что именно он подсказал своей тете идею привезти в Техас Пенелопу Пендерграсс и выдать ее за невесту Гейбриела… Ему совсем не хотелось думать о том, что она может сделать.

Такер не был злым. Он даже сам верил в то, что действует во благо своего кузена и Мел, расстраивая этот пагубный брак до того, как станет слишком поздно. Он не мог представить, что Мел сможет быть счастливой в каком-нибудь другом месте, кроме Запада, и казалось вполне естественным, что Гейбриел вернется в Бостон, для которого был создан. Разумеется, Гейб будет счастливее в городе, чем в этих диких краях, где ему уготовано глотать нескончаемую пыль и работать до мозолей на руках. Кроме того, если Гейбриел не возвратится в Бостон, Лайонел Мортон вновь обратит свой взор на другого внука, Такера, как на своего преемника. Одна мысль об этом заставляла Такера содрогнуться.

Мел наверняка скоро оправится от своих переживаний. Она хорошенькая и в конце концов найдет человека, более подходящего ее темпераменту и образу жизни. То, что испытывали они с Гейбриелом друг к другу, было всего лишь притяжением противоположностей, физическим влечением, которое со временем должно пройти. Долго бы это не продлилось. Но ему очень хотелось, чтобы Мел хоть разочек улыбнулась и сняла с него груз вины, который он чувствовал, несмотря на все свои рассуждения, доказывающие обратное.

Наблюдая в дверной проем, как Мел подписывает документы о разводе, он задавал себе вопрос, видел ли кто-нибудь, кроме него, как дрожала ее рука, когда она выводила свое имя. Сидящая слева тетя Кэролайн вздохнула с облегчением, а Барнетт, сидящий справа от дочери, своим холодным и бесстрастным видом напоминал мраморную статую. Когда подпись была поставлена, Кэролайн почти выхватила бумаги из-под руки Мел, готовая отправиться уже на следующем поезде на восток. Но начался дождь, сопровождавшийся порывистым ветром, громовыми раскатами и молнией, разрезавшей ночь внезапными яркими вспышками.

Гроза и ветер утихли на следующий день, а дождь лил в течение двух последующих недель, превратив землю вокруг дома и дорогу на Парадайс в сплошное море липкой, вязкой грязи. Днем Кэролайн нервно бродила по дому. Они с Такером рвались покинуть ранчо Барнетта. Такер чувствовал себя узником, а растущее ощущение, что он совершил что-то нехорошее, наводило его на мысли о том, что дождь был Божьей карой.

Легкий звук шагов Такера слышался на балконе. Он кругами ходил по верхнему этажу, загнанный в западню дождем и тем, что натворил. Завернув за угол, он увидел Мел. Она стояла, облокотившись на перила. Ее лицо почти скрывал туман, который нагнал под карниз ветер. Она глубоко задумалась, и он легко смог бы повернуться и избежать встречи с ней, как он и поступал в предыдущие дни. Он собрался было повторить этот маневр и сейчас, но вдруг передумал и осторожно подошел к ней сбоку.

– Привет, Мел, – произнес он неуверенно, не зная, как она отреагирует на его присутствие.

Она стояла, уставясь на дождь, сводящий с ума своей монотонностью, и не удостоила его взглядом.

– Должно быть, вы по-настоящему заскучали, если уж заговорили со мной.

– Простите, – Такер пальцем попытался ослабить тугой воротничок. – Я боялся… то есть… последний раз мы разговаривали… – Забыв о воротничке, он потер свою скулу. – Женщины никогда меня так не избивали. Пощечины, да, давали, но…

– Вы этого заслужили. Нуждались в этом, – просто сказала она.

Такер кивнул. Возможно, она права.

– Как все повернулось. Где он, как вы думаете?

– Не в Бостоне. Не здесь. Вот все, что я знаю. Должно быть, Мел все еще сердится на него, но в ее голосе не было враждебности.

– Почему не в Бостоне? – спросил Такер, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Вдруг она права?

Мел скептически посмотрела на него.

– Неужели вы его не знаете? Он не создан для Бостона, никогда не был. Бостон для таких, как вы, Такер. – Последнее высказывание прозвучало как оскорбление, но он предпочел его не заметить.

– Знаете, он увлекся вами с самого начала, – признался Такер, не зная, нужно ли делиться с ней мучившими его сомнениями. – Я пытался разубедить его. – Он проигнорировал ее взгляд. – Но он меня не послушал.

– Напрасно, – бросила Мел хрипло, обреченным взглядом как бы подтверждая правоту сказанного.

– Вы действительно так думаете? – Такер чуть было не рассказал ей все: что Пенелопа Пендерграсс никогда не была помолвлена с Гейбриелом, что Гейбриел наверняка любит Мел, что сам он, видя лицо Мел, уверен теперь, что Гейбриел вернется.

– Только бы быстрее подсохло, и мы смогли бы отправить вас обратно в Бостон, которому вы принадлежите. Может быть, в конце концов вы обнаружите там Гейбриела, ждущего Пенелопу. Я ошиблась во всем остальном. Могу ошибаться и в этом. – Голос выдал ее неуверенность, и она вновь отвернулась к нескончаемому дождю и слегка наклонилась вперед, ловя лицом капли.

Такер внезапно почувствовал, что хочет обнять и успокоить ее, но сознавал, что она не поймет и даже отвергнет этот жест. Она никогда не примет его сочувствия, и он понимал почему. Так он и стоял позади нее и вместе с ней смотрел на дождь. Больше нечего было сказать, и ничего нельзя было предпринять, чтобы исправить сделанное им.

Даже после подписания документов о разводе Пенелопа настаивала, чтобы они с Мел вели себя как близкие подруги. Угрюмая и вспыльчивая, Мел видела, что нескончаемый дождь и задержка с отъездом, казалось, очень мало беспокоили Пенелопу. Она прочла все, что было в их библиотеке, сидела за привезенным с собой вышиванием и со всеми болтала. Несмотря на проливной дождь, Бретт Томпсон приехал повидать Мел и ее отца. Пенелопа два дня подряд после обеда щебетала и смеялась с очарованным фермером на веранде.

Ненавидеть ее было невозможно. Как Мел ни старалась. Кэролайн Максвелл не внушала симпатий из-за своих надменных и покровительственных манер, но Пенелопа была слишком приятной. Просто чертовски приятной.

Иногда после обеда Пенелопа бродила по комнатам в поисках Мел. Вначале Мел избегала ее, но Пенелопа оказалась очень упорной в достижении своих целей. В конце концов она настигала Мел в какой-нибудь комнате и объявляла, что «пришла с маленьким визитом». Она болтала о последней моде или своей семье, в другой раз задавала Мел бесконечные вопросы о жизни в Техасе. Казалось, она очарована образом жизни, столь отличным от ее собственного. Она никогда не касалась только одной темы – Гейбриела.

О нем Пенелопа никогда не говорила, а Мел не могла заставить себя поинтересоваться интимными подробностями их знакомства.

– Клянусь, ты великолепно выглядишь в голубом, – объявила однажды Пенелопа, обнаружив Мел в кабинете. Мел подняла глаза от колонок цифр, которые попросил просмотреть отец – очень кропотливая работа, – и с удивлением увидела, как Пенелопа поставила на место принесенную книгу и принялась внимательно разглядывать другие книги на полке.

– К чему ты это? – спросила Мел, откладывая бухгалтерские книги в сторону.

– Я просто подумала… – Пенелопа перестала рыться в книгах и с серьезным видом села за стол напротив Мел. – Мне нравится твой цвет лица, твои волосы и прекрасные голубые глаза. Но ты всегда носишь такие унылые цвета. Розовый! – провозгласила она. – Ты будешь волшебно выглядеть в розовом. В темно-розовом, наверное…

– Пенелопа, – Мел умоляюще вскинула руки. – Пожалуйста, не надо. Это ранчо, а не оперный театр. Какая разница, что я ношу: коричневое, розовое или огненно-красное.

Пенелопа сморщила носик:

– Красное на твоем месте я бы не надела. Для него ты слишком светлая.

– Прекрати, – перебила Мел. – Тебе что, сегодня больше нечем заняться?

Пенелопа поудобнее устроилась в кресле, видимо собираясь задержаться еще немного. Как всегда безупречно одетая, ни одна прядь не выбивалась из прически. Ее темно-зеленое платье было воздушным и модным, но Мел знала, что тонкая талия девушки плотно стянута корсетом. Глядя на юную темноволосую девушку, Мел почувствовала некоторую неловкость.

– Пожалуйста, поговори со мной еще немножко. Если хочешь, обещаю, об одежде больше ни слова, – попросила Пенелопа, надув губки.

– Хорошо, – отрывисто ответила Мел. Пенелопа искренне, но немного натянуто улыбнулась.

– После того как… ты знаешь… кончится, тебе нужно подумать, как поймать другого мужчину, – Пенелопа говорила серьезно, без улыбки. – Бретт Томпсон ужасно красивый. Может быть…

Мел встала:

– Я понимаю, что ты стараешься мне помочь, по крайней мере, я надеюсь, что это так.

Пенелопа энергично закивала, ее темные волосы закачались вверх-вниз, при этом сохраняя свою совершенную форму.

– Но я не собираюсь снова выходить замуж… никогда… Поэтому если ты намереваешься сводничать, забудь об этом сейчас же. – Мел говорила все громче и последние слова почти выкрикнула.

Пенелопа пристально изучала свои ладони, и Мел видела только ее макушку. Она поняла, что девушка плачет, уже когда та вскочила на ноги и выбежала из комнаты, неслышно касаясь туфельками деревянного пола.

– Пенелопа, прости меня! – крикнула Мел, бросаясь к двери. Она услышала тяжелый топот своих башмаков, контрастирующий с бесшумными движениями хрупкой Пенелопы. Мел остановилась у двери и крикнула вслед девушке: – Я не хотела обидеть тебя.

Последние слова она произнесла тихо, уже для самой себя. Пенелопа бежала вверх по лестнице в свою комнату, и ее рыдания раздавались все громче.

Мел покачала головой: чувствительная девушка.

ГЛАВА 24

Гейбриел осторожно направлял свою лошадь по заросшей тропе, поднимаясь все выше в горы Сангре-де-Кристо. В тени деревьев было заметно прохладнее, но несмотря на отступившую жару и укачивающий ритм движения, ему не терпелось поскорее найти старого друга и возвратиться в Техас. Впрочем, Джейк сам найдет его, если захочет.

После периода смятения и неопределенности крепнущее спокойствие последних дней представлялось приятной и неожиданной роскошью. Первый раз в жизни Гейбриел знал, чего хочет и где хочет быть. Встреча с Кларенсом Франксом по-новому осветила его жизненные планы.

Внезапно ход мыслей Гейбриела прервался. Величаво настороженный зверь сидел на скале у обрыва. Гейбриел осознал опасность, когда лошадь стала упираться. Он ехал, укрываясь под скалой и оглядываясь через плечо. У Джейка был прирученный волк, но Гейбриел никогда не мог отличить его от других, диких.

Вдруг неизвестно откуда появился Джейк, спрыгнув с уступа и приземлившись на тропе в нескольких футах позади лошади Гейбриела. Обеими руками Гейбриел удерживал поводья, развернув животное к обнаженной до пояса фигуре. Высокий, худой, с коричневым мускулистым и ловким телом, черными волосами до плеч, Джейк был одет в штаны из оленьей кожи и мокасины. Его и без того грозный вид довершали страшный нож, притороченный к икре, и зажатое в руке ружье.

– Проклятье, Джейк! – закричал Гейбриел, успокоив лошадь. – Ты что, хочешь меня убить?

Джейк улыбнулся – редкое зрелище, – блеснув зубами на бронзовом лице.

– Ты все растерял, Гейб. Забыл все, чему я тебя учил. Я услышал тебя два дня назад, а почуял еще на прошлой неделе.

Гейбриел спешился, и старые друзья пожали друг другу руки. Рукопожатие было жестом наивысшего дружеского расположения у этого обычно сдержанного человека, который так и не примирился с тем, что в его жилах течет смешанная кровь. Дед Джейка, Шесть Медведей, был настоящим индейцем-шайеном. Гейбриел давно понял, что не следует спрашивать Джейка о его матери, отец же его был известным фермером в Колорадо.

Будучи двумя годами моложе Гейбриела, Джейк выглядел старше.

– Я нарочно старался, чтобы ты услышал меня. Я же знаю, что никогда не смог бы найти тебя здесь, если бы ты сам не захотел обнаружить себя.

Гейбриел привязал своего гнедого к дереву, и они уселись у обрыва, прислонясь спинами к прохладной скале. Волк спрыгнул с камня, на котором сидел, и уютно устроился около Джейка, словно преданный пес.

Гейбриел показал на него пальцем:

– Это существо до смерти меня напугало. Джейк удивился.

– Она тебя не тронет, Гейб, она прекрасно тебя помнит. – Он повернулся и испытывающе посмотрел на Гейбриела. – Я думал, ты возвратишься быстрее. Не боишься, что я сбежал с твоими деньгами?

– А что, есть с чем сбегать? – Гейбриел старался не обращаться внимания на волчицу. – Ты их значительно преумножил?

Джейк вытянул длинные ноги.

– Мы партнеры. Серебро. Я открыл счет в Денвере на твое имя. Я не доверяю банку в Крипл-Крике. – Джейк провел коричневым пальцем вдоль тонкого белого шрама под своей квадратной челюстью.

Гейбриел улыбнулся:

– Мел это понравится. Я купил местечко Хойт, день езды отсюда. Теперь на эти лишние деньги мы сможем построить дом побольше, обзавестись к. весне скотиной.

Джейк подозрительно глянул на Гейбриела:

– Обосновываешься? На ранчо? Кто такая Мел? Из городских дамочек, желающих разбогатеть на разведении скота?

Джейк задал сейчас больше вопросов, чем за все время своего знакомства с Гейбриелом, но этого Гейбриел ему не сказал.

– Мел – моя жена. Сейчас она в Техасе. Я думаю привезти ее сюда осенью. – При мысли о Мел Гейбриел улыбнулся.

Джейк укоризненно покачал головой.

– Позор. Ты женился на городской неженке. Если тебе нужна женщина, взял бы скво. Они трудолюбивые, а когда надоедят, ты отсылаешь их обратно в деревню. – В его голосе послышалась горечь.

– Хорошо, что Мел тебя не слышит. Джейк пожал плечами:

– Может быть, я шугану ее обратно в Техас? Гейбриел сдержал улыбку:

– Скорее она тебя шуганет. Джейк захохотал:

– Даже так?

– Послушай, Джейк, – Гейбриел наклонился к другу. – Мне нужна твоя помощь. Не надолго – пока не наладятся дела на ранчо. Знаю, ты не любишь сидеть на одном месте, но если бы ты помог нам начать…

Джейк перебил его, покачав головой:

– Если бы я не наведывался регулярно в Крипл-Крик, рудокопы, которых я нанял, давно сбежали бы, прихватив наше серебро. Они меня боятся и не обманывают.

Увидев Джейка в первый раз, Гейбриел тоже испугался, но этот человек спас его от медведя, и потом они провели без малого два прекрасных года в горах Колорадо, охотясь, добывая руду и путешествуя куда глаза глядят.

– Ты больше моего знаешь о хозяйстве на ранчо, хотя, думаю, мы с Мел обойдемся и своими силами, если у тебя не будет времени.

– Год, – отрывисто бросил Джейк. – Я помогу тебе начать, но когда пройдет год, дальше ты сам. Ты и Мел. – Он усмехнулся. – Что за имя для женщины?

– Сокращенное от Мелани, – объяснил Гейбриел. – Клянусь, Джейк, таких, как она, ты не видел.

Джейк встал, собираясь двинуться в путь:

– Посмотрим, что ты скажешь лет через десять, когда она растолстеет и будет каждый день пилить тебя, чтобы ты бросил курить, пить и купил ей еще драгоценностей и дом побольше.

– Джейк, ты судишь о женщинах по своей мачехе, – перебил его Гейбриел.

– О белых женщинах, – поправил его Джейк.

Гейбриел похлопал своего мрачного друга по широкой спине:

– Вот увидишь ее, подожди. Мел и. в самом деле исключение.

Джейк покачал головой:

– Местечко Хойт. Ты знаешь, как умер старик Хойт?

– Миссис Хойт сказала только, что хочет вернуться обратно в Миссури.

– Говорят, что из-за сердца, но я считаю, жена запилила его насмерть. Не забывай себя, Гейб, и молодую жену.

В одно мгновение Джейк взобрался на скалу и крикнул Гейбриелу перед тем, как исчезнуть:

– До встречи в местечке Хойт осенью. Если ты не дурак, оставь женщину в Техасе.

По интонации Джейка Гейбриел понял, что тот дразнит его, и все же обеспокоенно подумал, смогут ли поладить Мел и его друг.

Гейбриел не отвязывал лошадь, пока волчица не удалилась по тропе за хозяином. Двигаясь к югу из местности, которую успел полюбить, он все сильнее и сильнее гнал своего гнедого. Слишком долго был он вдали от Мел. К тому же он понимал, как трудно ей приходилось с ним до его отъезда.

Первый раз в жизни Гейбриел был в согласии с самим собой. Странное ощущение, подумал он, но нужно привыкать. Открывшиеся ему факты из жизни отца больше не удручали. В конце концов, Джеймс Максвелл искупил все свои ошибки, насколько это возможно было сделать.

Кончились скитания Гейбриела и все его попытки оправдать ожидания своего семейства. Теперь у него есть дом… по крайней мере, будет, когда там поселится Мел.

ГЛАВА 25

Несколько жарких солнечных дней, наступивших после нескончаемых ливней, подсушили землю, хотя все вокруг было покрыто лужами и в тени около дома земля еще оставалась сырой и рыхлой.

Такер заметил разительную перемену в своей тетушке, когда стало ясно, что они могут отправиться домой. Во время приготовлений к отъезду ее мрачное настроение сменилось почти весельем. Документ, подписанный Мел, она поместила в матерчатую сумочку, которую всю дорогу до Бостона собиралась держать на коленях.

Такеру, как и его тете, не терпелось вернуться на восток. Он по-прежнему не задумывался о своей вине и хотел только поскорее уехать от свидетелей того, что он сделал, хотя, в сущности, ему нечего было стыдиться. Абсолютно нечего. Ему все еще не верилось, что их с Гейбриелом простенькое путешествие обернулось таким несчастьем.

Накануне отъезда Пенелопа внезапно заболела, объявив, что слишком плохо себя чувствует, чтобы ехать. Жара не было, но она жаловалась на ужасную слабость, приступы сильной головной боли и дурноту каждый раз, когда приходилось вставать. Она уговаривала Такера и его тетю ехать без нее, но оба отказались, намереваясь дождаться ее выздоровления от странной болезни.

Шли дни, и каждый ужин становился поистине пыткой. Пенелопе еду носили в ее комнату, и Такер подумывал, что он тоже не отказался бы последовать примеру Пенелопы.

В тот вечер Ричард Барнетт, как обычно, сидел во главе стола, тщетно пытаясь преодолеть неловкое молчание рассуждениями о ранчо и о погоде. Однако через несколько минут он сдался и молча сосредоточился на еде.

Место Такера было на противоположном конце стола, по бокам от него сидели Мел и его деспотичная тетя. Обычно он гордился своей светскостью на обедах, но сейчас присутствие двух недружественных по отношению к нему женщин сковывало его. Кэролайн все еще отчасти винила его в том, что он допустил этот брак. Но что, спрашивается, он мог поделать? А Мел просто презирала его. И у нее имелись основания.

Еда, приготовленная Кармелитой, всегда отличалась изысканностью и разнообразием, но она с таким же успехом могла каждый вечер подавать мясное рагу, никто бы не обратил на это никакого внимания. Барнетт всегда ел с аппетитом, а Такер и обе женщины едва ковыряли в своих тарелках. Почти весь ужин Мел просидела со склоненной головой, чуть прикоснувшись к еде. Такер ждал что она вот-вот извинится, торопливо и неловко, и уйдет, как это происходило каждый вечер.

Услышав, что хлопнула парадная дверь, Мел подняла голову и первой увидела, как он подошел к широким дверям столовой. Она не мигая смотрела на него поверх темной головы Кэролайн Максвелл. Он улыбался ей как ни в чем не бывало.

Он изменился: загорел, волосы отросли и завитками закрывали уши, а щеки покрывала недельная щетина; одет в кожаные штаны и мягкие башмаки.

– Как приятно тебя видеть, Мел, – широко улыбнулся Гейбриел.

– Ни шагу дальше, – предупредил Барнетт, вскакивая и целясь из револьвера в грудь Гейбриела. – Какого черта тебе здесь надо?

Гейбриел остановился, переводя взгляд с Мел на ее отца. Рука Барнетта тверда, в прищуренных глазах – неподдельная ненависть. Он не шутил.

Кэролайн встала и повернулась к сыну. Только тут Гейбриел заметил ее.

– Убери это, Ричард, – приказала она. – Я не позволю тебе застрелить моего сына.

Барнетт опустил револьвер, но не убрал его совсем.

Мел по-прежнему сидела, не произнося ни слова. Обернувшись к ней, Гейбриел понял, что ее ледяной взгляд направлен в его сторону.

Она была не в силах посмотреть ему в лицо. С первых секунд его появления она поняла, что все еще любит его, но этого теперь было недостаточно. Он солгал ей, кто он на самом деле, солгал о Пенелопе и потом исчез. Отныне одной любви недостаточно.

Стремясь поскорее увидеть жену, Гейбриел несколько дней скакал во весь опор. Он был усталым, голодным и грязным. Ныли все мускулы, и на эти глупости не было сил. Он миновал молчавшего Такера и в два прыжка оказался рядом с Мел.

– Мел, – он обнял ее за плечи, почувствовав, как она напряглась. – Посмотри на меня.

Собравшись с силами, Мел слегка повернула голову. Гейбриел не должен видеть ее переживаний, никаких чувств, никакого сожаления.

– У твоей матери есть для тебя кое-что подписать, – произнесла она безразлично. – После этого я тебя уже никогда не побеспокою.

По-прежнему сжимая плечо Мел, Гейбриел взглянул на свою мать:

– Я и не знал, что ты тут постаралась. Кэролайн ласково улыбнулась ему.

– Я изо всех сил стремлюсь выручить тебя из беды. – Она обратилась к Такеру: – Будь добр, принеси мне ту синюю сумку. Маленькую, у моей кровати.

Такер вышел, и она снова взялась за Гейбриела.

– Что ты с собой сделал? – Она с неодобрением окинула его взором. – Ты ужасно выглядишь. – Однако все это было произнесено довольно беспечным тоном.

Про себя Мел с ней не согласилась. Он выглядел бодрым, глаза сияли. Его кожаные штаны не сковывали движений, в них он держался гораздо увереннее, чем в городском костюме, в котором когда-то приехал в Техас. Разлука с ней, очевидно, пошла ему на пользу.

– Я в этом не нуждаюсь. – Внезапно Мел вскочила, отбросив руку Гейбриела. Она не хотела смотреть, как он будет подписывать бумаги, означающие конец их брака. Она жаждала броситься ему на шею и умолять его взять ее обратно, но она не могла позволить себе это. Он не любит ее, и она не унизится и не покажет, как ей больно.

– В чем не нуждаешься? – Гейбриел схватил ее за руку, пытаясь заглянуть в глаза, но она отвернулась. – Мел, посмотри на меня.

Тогда она взглянула ему в лицо:

– Ты ведь бросил меня. И после этого ты думаешь, что можно как ни в чем не бывало опять явиться сюда?

– Проклятье, я не бросал тебя! Я все объяснил в письме. – Гейбриел сильнее сжал ее руку.

– Я не читала твоего письма. – В голосе Мел росла злость. – Я сожгла его, потому что не желаю больше читать твои лжив… твои ничтожные извинения.

Гейбриел отпустил ее руку, когда в комнату вошел Такер.

– Ты даже не прочла его? – Он был в ярости. Он мучился над каждым словом этого письма, просидев за столом Барнетта до рассвета. Он даже решил оставить это послание на столе, чтобы не рисковать еще раз и не входить в ее комнату. Он колебался и боялся, что опять, увидев жену…

– Что же ты сделала? – продолжал он. – Разорвала его в приступе гнева? – По ее лицу он понял, что попал в точку. – Как же ты можешь сердиться, даже не выслушав меня?

– А Пенелопа? – воскликнула Мел. – Ты сказал мне, что едва с нею знаком. Сейчас она там, наверху, и каждый раз при упоминании о тебе разражается слезами. Ты привык соблазнять женщин везде, куда приезжаешь? А там, где ты провел эти два месяца? Там тоже осталась невеста, жена?

Руки Мел сжались в кулаки. Впервые за последнее время она почувствовала, что лицо у нее горит.

– Пенелопа Пендерграсс? – спросил он.

Мел кивнула:

– Как же ты можешь находиться здесь и упорствовать во лжи, когда она в доме и твоя мать сказала мне…

Гейбриел, горько усмехнувшись, обратился к матери:

– Этим я тоже обязан тебе?

Он опять повернулся к Мел, обхватив ее шею загорелой рукой. Ее золотые волосы были заплетены в косу, а несколько непокорных локонов щекотали его руку.

– Это ложь, – сказал он просто. – Я никогда не хотел связать свою жизнь ни с одной женщиной, кроме тебя, и никогда… никогда, – с выражением повторил он, – не был помолвлен ни с Пенелопой Пендерграсс, ни с другой женщиной.

По холодному взгляду Мел он понял, что напрасно тратит силы. Она не верила ему. Гейбриел отступил от нее.

– Ты веришь им, а не мне? Так тебе легче оттолкнуть меня? – Он слишком устал и слишком разозлился, чтобы попытаться объяснить вмешательство своей матери.

Кэролайн протянула ему бумаги, которые до этого не выпускала из рук.

– Вот здесь подпиши, Гейбриел, – она говорила с ним, словно с ребенком, – и мы сможем отправиться в Бостон.

Он выхватил у нее бумаги и быстро пробежал их глазами.

– Развод? Вы с ума сошли! Я этого не подпишу. – Добравшись до последней страницы, он побледнел. – Ты подписала эту чушь? – Он смотрел на свою угрюмую жену со все большим беспокойством. – Ты не могла подождать, когда я вернусь и смогу все объяснить?

– Я не знала, вернешься ли ты вообще, – ответила Мел, не отрывая от него глаз.

Гейбриел приподнял ее лицо, взяв рукой за подбородок.

– Ты не верила в меня, Мелани, – прошептал он, с отвращением указывая на документы. – Я уезжаю. Я еду в Парадайс и остановлюсь там в гостинице. Я пробуду там неделю. Если хочешь, чтобы я подписал эти проклятые бумаги о разводе, привези мне их сама, Мелани. Слышишь, только ты сама.

– Но, Гейбриел… – начала было Кэролайн неуверенно.

– Замолчи, мама. – Он по-прежнему смотрел на Мел. – Я слишком устал и слишком не в себе сейчас, чтобы что-нибудь подписывать. Если ты этого хочешь – ты действительно этого хочешь… – Он уронил бумаги, которые не взяла у него Мел, и они разлетелись по полу. – Тогда увидимся на этой неделе. До свидания.

Гейбриел отвернулся от Мел и вышел из комнаты, не обращая внимания на громкие протесты своей матери. Он еще надеялся, что Мел позовет его назад, скажет, что они разыграли его, что это глупая шутка, но жена молчала.

ГЛАВА 26

В первую ночь в «Гранд-отеле», расположенном рядом с баром «Длиннорогий», куда Мел заходила в поисках своего ангела-хранителя, Гейбриел заказал ванну, ужин и бутылку виски. Он отмокал в горячей воде, пока она не остыла, поковырялся в безвкусной еде и завалился в мягкую постель с бутылкой виски. Он пьянствовал все следующие три дня. Это было нетрудно. У него имелись наличные деньги, и когда очередная бутылка опорожнялась, он, не выходя из комнаты, во всю силу своих легких требовал принести следующую. Вскоре прислуга начала предвосхищать его просьбы и снабжала его виски регулярно. Они бы выразили недовольство, начни он дебоширить, но пока было виски, он вел себя тихо, оставаясь в комнате в компании с самим собой.

Он понимал, что по-детски жалеет себя, понимал даже тогда, когда старался сосредоточиться, разглядывая сквозь горлышко очередной пустой бутылки ее дно.

На третий день его снабжением спиртным занялся сам управляющий. Гейбриел смутно воспринимал управляющего, внушавшего, что никто, кроме него, делать этого не будет. Он изрек, что Гейбриел выглядит так, словно хочет кого-то убить… кого-нибудь.

Гейбриел пил в припадках ярости, чтобы утопить свое раненое самолюбие и глубокую боль. Лицо Мел преследовало его и во сне, и наяву, когда он закрывал воспаленные глаза. В моменты просветления он старался представить себе, как вернется в Колорадо и начнет строить ранчо без нее. Старался, но ничего не получалось, и он опять пил, пока все не теряло значения.

Но наутро четвертого дня Гейбриел заказал ванну и легкий завтрак, отослав управляющего, явившегося с бутылкой.

Он знал, что выглядит так, словно только что валялся под забором. Глаза опухли и налились кровью, длинные волосы спутались, лицо побледнело и заросло щетиной. Именно собственное лицо, отразившееся в зеркале с позолоченной рамой прошлой ночью, и отрезвило его. И он позволит женщине довести себя до такого? Нет. На свете много других женщин. Красивее Мелани Барнетт. Умнее Мелани Барнетт. Наверняка больше подходящих для брака, чем Мелани… Максвелл.

Но беда в том, что он не может больше ни о ком думать.

Он сказал ей, что пробудет в Парадайсе неделю, и он не собирался оставаться здесь дольше. Он подпишет ее чертовы бумаги, если она этого хочет. У него еще оставалась надежда, что она передумает и придет к нему без них.

Приняв ванну, побрившись и перекусив, он снова принялся изучать свое отражение. Лучше, но не намного. Бледный, со стеклянными глазами, он все еще похож на мертвеца.

Может быть, утешал он себя, одеваясь, он влюбился не в саму Мел, а в тип такой женщины. Он не привык к независимым и прямодушным женщинам. Женщинам, которые умеют стрелять и скакать верхом, самозабвенно танцевать фанданго. Наверняка на Западе таких много. Где еще поискать их, просто для того, чтобы убедиться, что они существуют, как не в Парадайсе?

Медленно спускаясь по широкой лестнице, Гейбриел чувствовал, что все взгляды устремлены на него, но не обращал на это никакого внимания. Какая разница, что думает прислуга и постояльцы? Он шел на охоту.

На улице, ослепленный ярким солнцем, он почувствовал головную боль. Надвинув шляпу пониже, чтобы защитить воспаленные глаза, он нарочито неспешной походкой зашагал по тротуару. Доносившиеся запахи готовящихся обедов и сильно надушенных женщин, проходивших мимо, вызвали у него тошноту.

Парадайс был суетливым городком с «Гранд-отелем», несколькими богатыми лавками, баром «Длиннорогий», оживленной кузницей и шумным большим магазином. Город бурлил, толпы людей сновали по улицам, и Гейбриел решил, что, должно быть, сегодня суббота.

Гейбриел шел медленно, присматриваясь. Он оказался прав: кругом были хорошенькие женщины.

Некоторых он сразу отмел. Девочки из танцзала, густо накрашенные и слишком громко смеющиеся, или матроны с малышами, цепляющимися за юбку. Он остановился, наблюдая за женщинами, входящими и выходящими из дверей лавки готового платья. Много молодых и красивых. Некоторые, вероятно, даже красивее Мел. Но никого с распущенными золотыми волосами и ямочками на щеках.

Он двинулся вниз по улице и встал напротив большого магазина. Люди сновали через открытую дверь. И здесь много женщин. Женщин в повседневных широких юбках, позволяющих ездить верхом, не открывая икр. Женщины с револьверами на боку. Но он знал, что никто из них не стреляет, как Мел, не скачет на лошади, словно сливаясь с ней в одно целое, и ни разу не услышал он смеха, напоминающего музыку. Покачав головой, он побрел назад к гостинице. Дело оказалось сложнее, чем он думал. Расстроенный, он чуть было не налетел на младшую сестру Бретта Томпсона. Он не мог вспомнить, как ее зовут, но она улыбалась ему во весь рот, как старому другу.

– Мистер Максвелл, – обратилась она к нему по-детски робко. – Что вы делаете в Парадайсе?

– Привет… Аделейд, – вдруг вспомнил он ее имя. – Просто провел несколько дней в гостинице.

Он торопливо закивал, стараясь вежливо отделаться от нее, но она громко топала по дощатому настилу за ним.

– А правда, что вы привязали Мел Барнетт к стулу и заставили выйти за вас замуж? – В ее голосе было невинное любопытство.

– Правда.

– Папа очень жа… очень рассердился, когда узнал. Гейбриел пошел помедленнее, чтобы ей не приходилось бежать за ним.

– Сожалею.

– Если вы женаты на Мел, почему вы остановились в городе? – Она покраснела. – Не обращайте внимания, – выпалила она, прежде чем Гейбриел успел открыть рот. – Мне не следовало спрашивать. Просто Бретт сказал, что мистер Барнетт объявил, что Мел разводится, а я не поверила. Не похоже на Мел. Развод! Я не знакома ни с кем, кто разведен. И я смотрела на вас обоих, когда вы танцевали на вечере, и я знала, что вы любите друг друга, и это так романтично – вы приехали прямо из Бостона и женились на Мел, и вообще… – Она перевела дух и продолжила: – Конечно, папа, услышав про развод, подумал, что Бретт еще может жениться на Мел, но она быстренько все это пресекла.

Теперь Гейбриел слушал внимательно.

– Я ее сама видела и должна сказать, – тут она, вздохнув, понизила голос, – она выглядит так же ужасно, как и вы.

Впервые за несколько дней Гейбриел улыбнулся:

– Она ужасно выглядит?

Аделейд закивала, потряхивая пышными рыжими кудряшками.

– И Бретт получил от ворот поворот? Девушка закивала еще энергичнее:

– Конечно, он ужасно неромантичный. Думаю, он совсем не верит в любовь. Он хочет жениться на Мел только потому, что так велит папа, а папа хочет поженить их для того, чтобы увеличить ранчо, как будто оно и без того недостаточно большое. Из-за этого жениться не стоит.

Аделейд скрестила руки на груди – вся сплошные оборки и кружева.

– Я выйду замуж только по любви.

Гейбриел остановился посередине тротуара:

– Ты гораздо смышленее своего брата.

Аделейд рассмеялась:

– Знаю.

Непроизвольно Гейбриел поцеловал ее в лоб.

– Спасибо тебе. Когда-нибудь ты станешь замечательной женой какого-нибудь счастливца.

Аделейд все еще светилась от счастья, когда ее брат схватил Гейбриела и дернул к себе:

– Прочь руки от моей сестры, ты, грязный хлыщ. Они стояли лицом к лицу на тротуаре, привлекая внимание прохожих.

– А ты убери руки от моей жены. Слышишь, Томпсон? Держись от нее подальше.

Бретт засопел:

– Недолго она будет вашей женой, мистер.

– Это мы еще посмотрим, а сейчас она моя жена, и ты держись от нее подальше, не то я тебя так отделаю, родная мать не узнает, – при этом Гейбриел тыкал пальцем в грудь Бретта и в конце своей фразы сорвался на крик.

Бретт возвышался над Гейбриелом.

– Мне плевать, как ты обращаешься с женщинами, Максвелл, – спокойно произнес он. – Мел или мисс Пендерграсс, коли на то пошло. Гейбриел прищурился.

– Пенелопа Пендерграсс тут ни при чем. – Появление его «невесты» удивило и встревожило Гейбриела, но его затуманенный рассудок мог сосредоточиться в данный момент только на одной женщине – Мел.

– Держись подальше от моей жены, – предупредил он так тихо, что, кроме Бретта, никто этого не услышал.

Уступая, Бретт выставил вперед ладони:

– Прекрасно. Она не услышит обо мне больше, пока не станет свободной женщиной.

Довольный, Гейбриел шагнул в сторону:

– Долго тебе придется ждать.

ГЛАВА 27

Кармелита, шепотом ругаясь по-испански, с грохотом ставила на стол тарелки и чашки, рискуя расколотить что-нибудь. Барнетт молча наблюдал за ней. Кэролайн и Такер вздрагивали каждый раз, когда очередная посудина ударялась об стол. Мел заметила, что отец удивлен странным поведением Кармелиты.

Цыпленок со специями был превосходен, но Мел едва к нему притронулась, как и к воздушному печенью Кармелиты. На десерт Кармелита испекла свой знаменитый яблочный пирог. Мел увидела, что она отрезала и поставила щедрые куски пирога перед отцом, Кэролайн и Такером, затем подошла и встала около Мел.

– Мисс Мелани, вам пирога я не подаю. Наверняка вы досыта наелись тем, что осталось на тарелке, – с сарказмом заметила она.

– Я не голодна, – объяснила Мел.

– Это я заметила, – Кармелита полезла в карман фартука. – Вот ваш десерт.

Она уронила конверт на тарелку перед Мел. Хотя края его опалены, а один угол сгорел, Мел поняла, что это письмо Гейбриела.

– Откуда ты его взяла? – Мел отшатнулась от конверта, словно он мог укусить.

– Я вытащила его из своей плиты, при этом обожгла два пальца, когда ты выскочила из комнаты, словно обиженный ребенок.

– Можешь положить его обратно туда, где нашла, – приказал Ричард, поспешно вставая и протягивая руку за злополучным письмом.

– Нет, – рука Мел вспорхнула за письмом раньше, чем до него успел дотронуться отец. – Если я решила его сжечь, я сделаю это сама.

– Если! Кармелита! – Ричард повернулся к кухарке. – Почему ты не сожгла его? И, черт возьми, почему ты его так долго держала?

– Я хотела отдать его мисс Мелани, когда она немного успокоится, и тогда, может быть, откроет его и прочтет, а не будет опять бросать в огонь.

Кармелита смотрела на своего хозяина, упершись руками в бока.

– Когда она успокоилась, она в тоске слонялась по дому и я не знала, поможет ли ей то, что написано в письме, или наоборот. Поэтому я не знала, как поступить.

– Это письмо от моего сына? – спросила Кэролайн, поднимаясь с места и протягивая руку. – Думаю, Мелани, вам следует отдать его мне, – потребовала она.

Мел крепко сжимала письмо. Это ее письмо, будет она читать его или нет. Никто другой его не увидит.

Обойдя вокруг стола, Кармелита уставилась на мать Гейбриела.

– Прошу прощения, мистер Барнетт, – начала она. – Миссис Максвелл, вы – назойливая старая ведьма. Если бы вы не совали во все свой нос, мисс Мелани и мистер Максвелл уже были бы вместе.

Кэролайн была ошеломлена.

– Со мной никогда так не разговаривали, тем более служанки. – Она повернулась к Ричарду: – Сейчас же уволь ее.

Ричард небрежно откинулся на спинку стула:

– Не знаю, Кэролайн. Возможно, она права. Пять минут назад он бы сам с радостью швырнул письмо в огонь, но в лице Мел показалось что-то такое… может быть, искра надежды, и к тому же ему совсем не понравился оценивающий взгляд Кэролайн.

– Она чертовски хорошая кухарка, и не многие женщины согласятся жить на ранчо. Ты же не останешься готовить для меня и работников, а также убирать…

– Не говори глупостей, Ричард. Она нахалка.

– Сядь, Кэролайн, – приказал он и удивился, когда она тотчас подчинилась. Он обратился к дочери: – Тебе решать. Брось его в огонь, если хочешь, или прочти, чтобы убедиться, так ли оно плохо, как ты думаешь.

Мел вертела письмо в руках, рассматривая почерк Гейбриела, четкие буквы с таким странным наклоном. Она решила, что сохранит его. Это единственное доказательство того, что он существовал на самом деле, что они были друзьями, любовниками, мужем и женой. Но она все еще не знала, сможет ли прочесть его.

А что, если он написал, что не любит ее больше? Она знала, что так оно и есть, но читать об этом было бы слишком больно. Но она должна знать.

Мел поднялась с письмом в свою комнату, заперла дверь, села перед лампой и аккуратно, стараясь не порвать место, где он написал ее имя, вскрыла конверт.

Она снова и снова перечитывала письмо, проклиная свою глупость. Как могла она подумать, что Гейбриел бросил ее? Неужели она не способна доверять человеку, которого любила? Похоже, так оно и есть.

Его длинное письмо все объясняло: его погруженность в мысли о смерти отца и решение найти убийцу Джеймса Максвелла. Ей хотелось знать, нашел ли Гейбриел его. А что, если он его убил?

Он писал о своей любви к ней, и это было правдой. Она поняла, что это правда, вновь перечитав письмо. Аккуратно сложив письмо, Мел положила его в карман блузки. Оставался только один вопрос: почему он солгал о Пенелопе?

Мел пыталась припомнить все свои разговоры с девушкой. Пенелопа ни разу не сказала напрямую, что помолвлена с Гейбриелом. Только его мать и Такер утверждали это. Она не верила Гейбриелу, а все знала сама. Пенелопа всего лишь хорошенькая девочка, любящая пустить слезу.

В решимости докопаться до истины Мел вышла из комнаты через стеклянные двери и по балкону прошла в комнату Пенелопы. Как Мел и ожидала, девушка была одна и меланхолично шмыгала носом, прикладывая платок к глазам.

– Все еще плохо себя чувствуешь? – спросила Мел, своим внезапным появлением испугав Пенелопу так, что та даже вскочила.

– Да, – ответила она. – Слишком плохо, чтобы ехать.

– Кэролайн говорила тебе, что Гейбриел вернулся? – Мел присела на край кровати.

Пенелопа кивнула:

– Она сказала, что он не подписывает бумаги. Что он хочет, чтобы ты привезла их ему в город. Она сказала, что он очень сердит.

– И поэтому ты плачешь, Пенелопа? – дружеским тоном поинтересовалась Мел. – Ты боишься, что теперь он на тебе не женится?

Несмотря на хлынувшие слезы, Пенелопа сохранила самообладание.

– Я совершила ужасную ошибку. Миссис Максвел сказала, что я окажу Гейбриелу большую услугу, что ты заманила его. – Она внимательно посмотрела на Мел. – Но я увидела, что это не так. Ведь ты по-настоящему любишь его?

Мел кивнула.

– И он тебя любит. Я никогда не была помолвлена с Гейбриелом. Я видела его всего раз, и он не обратил на меня никакого внимания. – Ее карие глаза сделались больше, чем обычно. – Надеюсь, ты не слишком меня ненавидишь? Я не знала, что тебе сказать. Я притворилась больной, потому что боялась, что если мы уедем, то не сможем исправить зло, которое совершили.

– Мы? – вырвалось у Мел.

– Такер тоже чувствует себя немножко виноватым. Это он сообщил миссис Максвелл, что Гейбриел рассказывал тебе о нашей с ним помолвке. Он думал, что мое появление поможет им и ты не будешь противиться разводу.

– Зачем же ты согласилась? – искренне удивилась Мел. Пенелопа казалась такой славной, неспособной ни на какой обман.

– Миссис Максвелл убеждала меня, что я окажу им услугу и… – Она покраснела. – Она купила мне целый сундук новых платьев и три новые шляпки. – Казалось, она раскаивается.

Мел не могла сердиться на девушку. Ее ждал Гейбриел. Парадайс находился в часе с небольшим езды, если она немного подгонит лошадь. Не свою соловую, а серую, которая больше подходит для езды ночью.

От Пенелопы Мел возвратилась к себе в комнату, вынула из комода бумаги и побежала на кухню, где Кармелита ответила ей тем же.

– Должно быть, чертовски хорошее письмецо?

– Да. Спасибо за то, что не дала ему сгореть. Я должна привезти сюда своего мужа. – Мел открыла дверцу плиты и нахмурилась, увидев, что там нет огня.

– Спички есть?

– Что ты жжешь сейчас? – набросилась было на нее Кармелита.

Мел помахала над головой бумагами о разводе:

– Хочу посмотреть, как они горят, перед тем как уеду.

Кармелита смотрела, как Мел поднесла спичку к ненавистным бумагам, затолкала горящие документы в печь и подождала, пока они не превратились в золу.

Когда Мел направилась к двери, Кармелита озабоченно крикнула ей:

– Неужели ты поедешь ночью? Не можешь подождать до утра?

Мел даже не замедлила шага.

– Дождь собирается, – крикнула Кармелита еще громче, видя, что Мел исчезла в конюшне.

Мел набросила старый желтый дождевик, висевший на крючке у входа в конюшню. Она оседлала серую кобылу и галопом выехала со двора. Лошадь хорошо знала дорогу, но Мел хотелось двигаться еще быстрее. Путь ей освещала только луна. Ее согревала мысль, что с каждым шагом она приближается к Гейбриелу.

Почти на полпути к городу она поняла, что какой-то всадник преследует ее. Она улыбнулась. Отец не сможет остановить ее, даже если попытается.

Пошел мелкий дождик, капли которого намочили лицо и волосы Мел. Несмотря на дождь, Мел чувствовала себя вполне уютно: ее одежда оставалась сухой под длинным, от шеи до ботинок, желтым плащом. Преследовавший ее всадник приближался, и теперь она уже не была уверена, что это отец. Он бы уже давно окликнул ее. Несколько секунд спустя она услышала, как ее нерешительно окликнули совсем рядом. Она успокоилась, услышав знакомый голос.

– Я здесь, Аризона. – Она остановилась и подождала его. Теперь, когда Мел поняла, что совсем не отец преследует ее, она вспомнила, что оставила дома свой револьвер. Она чувствовала себя безопаснее со знакомым человеком рядом.

– Тебя послал за мной отец?

– Нет, мадам, – робко ответил он. – Простите меня.

Его лошадь поравнялась с ее.

– За что простить… – не успела она закончить фразу, как к ним подскочили еще двое, и юный Аризона выбил Мел из седла.

– Не стреляйте в нее, – дрожащим голосом попросил он своих спутников. – У нее сегодня нет револьвера.

– Какого черта… – Мел не договорила.

Один из мужчин крепко завязал ей рот пыльным и грязным платком. Когда он наклонился, Мел узнала в нем одного из тех, кто пытался ее похитить. Тогда там был ее ангел-хранитель.

– Лучше заткни глотку.

Он прижал ее руки, но Мел изловчилась и со всей силы наступила ему каблуком на пальцы ноги. Он выругался и чуть ослабил хватку, но не выпустил ее, как она надеялась. Втроем они связывали, ей запястья и колени, а она извивалась и пинала их ногами, чувствуя некоторое удовлетворение, когда ее удары достигали цели. Но она не могла справиться с тремя мужчинами. Скоро они связали ее и бесцеремонно перебросили через седло. Пока продолжалась эта стычка, Аризона не проронил ни слова, а двое других непрестанно переговаривались.

– Много мы за это не получим, – то и дело повторяли они, пытаясь связать ее.

Один бросил через плечо другому:

– По крайней мере, на этот раз меня не подстрелили.

Про себя Мел порадовалась, что Гейбриел тогда попал в одного из них. Если бы только он был сейчас рядом…

Они скоро добрались до заброшенной хижины на самом краю участка Томпсонов. В детстве она играла здесь с другими девочками и противным мальчиком постарше, который дергал их за косички и не хотел участвовать в их играх. Она вспомнила все это при виде старой хижины Максвеллов, где они ютились, пока не смогли построить дом побольше. Но они уехали, а Томпсон, купивший ранчо, решил построить себе дом несколькими милями севернее. Упрямым мальчиком был Маленький Макс, а девочки – его сестры.

Она и не подозревала, что в глубинах ее памяти хранится воспоминание о Гейбриеле, и это открытие зажгло в ней искорку надежды. Уже в хижине, когда при свете очага они вынули кляп у нее изо рта, она довольно усмехнулась.

– Нечему смеяться, леди.

Мел узнала голос человека, которого ранил Гейбриел. Он был зол на нее. В конце концов, ей следовало бы нервничать больше, чем ее похитителям.

– Мы заполучили ее, – нарочито громко выкрикнул другой. – Совсем непросто было. Думаю, нужно потолковать о нашей доле в этой работенке.

– Тебе не кажется, что уже поздно менять условия договора?

Мел узнала этот хорошо поставленный голос, но не могла поверить. Она посмотрела на Аризону, но тот избегал встречаться с ней взглядом, переминаясь с ноги на ногу.

В комнату вошел высокий, худой, хорошо одетый мужчина и обратился уже к ней:

– Как всегда прекрасна, дорогая Мелани.

Она поняла его сарказм; говоря это, он оглядел ее с ног до головы. Она знала, что ужасно выглядит: мокрые волосы, грязное лицо, бесформенный плащ и промокшие ботинки.

– Эдвард Фаллон. Вот так встреча!

Эдвард бросил взгляд на мужчин, которых нанял.

– А вы выглядите хуже ее. Неужели не можете захватить женщину без того, чтобы она вас не побила, вы, слабаки?

Тот из двоих, кто покрупнее, шагнул вперед:

– Это кто слабак? Ты…

Его приятель остановил его, схватив за руку, и до Мел донесся его шепот:

– После того, как получим деньги.

– Что это значит, Эдвард?

– Деньги, конечно, – холодно ответил он.

– Мне и в голову не приходило, что ты занимаешься похищением людей.

Эдвард усмехнулся, и усмешка обезобразила его лицо.

– Год назад не занимался. Но это было до того, как я потратил остатки своего небольшого состояния на ухаживание за тобой, за что получил пулю в зад и сделался посмешищем всей Филадельфии.

Мел выпрямилась, не обращая внимания на окружавших ее мужчин:

– Прости, Эдвард. Наверное, мне нужно было целиться немного выше.

Подойдя к ней вплотную, он прошептал:

– Ты еще пожалеешь, что не сделала этого.

– Не мог бы ты развязать эти веревки, чтобы я немного поспала, – вежливо попросила Мел. – Я на самом деле очень устала.

Эдвард отказался. Тогда Мел пожала плечами:

– Неважно. Долго я здесь не пробуду.

– Почему ты так думаешь, дорогая моя?

Мел смотрела ему в глаза и понимала, что он нервничает потому, что она не боится.

– За мной приедет мой муж.

Она повернулась к мужчинам, которые не смогли похитить ее в прошлый раз:

– Вот они с ним встречались. Те значительно переглянулись.

Эдвард схватил Аризону за шиворот и уставился на того из похитителей, кто был меньше ростом:

– Ты же говорил, что он уехал.

– Да… да, клянусь.

Эдвард опять посмотрел на Мел:

– Она берет на пушку.

Кое-как переступая связанными ногами, Мел отошла от очага и опустилась на старый коврик.

– Верь в то, что хочешь, Эдвард. Я собираюсь поспать.

Завернутая в желтый плащ, со связанными ногами и руками, в мокрых ботинках, окруженная головорезами, Мел закрыла глаза, несколько раз глубоко вздохнула и заснула.

ГЛАВА 28

Когда первые лучи утреннего солнца проникли в комнату через незанавешенные окна, хнычущий голос Эдварда разбудил Мел. Ее запястья распухли от затянутых на них веревок. Каждый мускул ныл после борьбы с бандитами и тяжелой дороги до хижины. Но серьезных повреждений у нее не было, и она старалась не замечать боли и неудобств.

Она чуть-чуть приоткрыла глаза посмотреть, что творится вокруг. Ссутулившись, Эдвард вышагивал перед холодным очагом. Неужели она когда-то верила, что любит этого человека, и считала его красивым с этими ястребиными глазами и манерностью?

Аризона стоял у двери, готовый, казалось, в любой момент дать стрекача.

– Куда они подевались? – повторил Эдвард вопрос, который и разбудил Мел. – Почему они сбежали, когда почти все позади?

Юноша заерзал:

– Мердо сказал, что ни за какие деньги не хочет встречаться с ее мужем, а Чарли всегда идет туда, куда его приятель.

– Это черт знает что. Как же я теперь доберусь до Санта-Фе? Эти негодяи обещали провести меня туда.

– Мердо сказал, что у ее мужа глаза убийцы. Они видели только его глаза, потому что на нем была маска. К тому же он ранил Мердо с большого расстояния. – Аризона не переставал двигаться. Когда руки бездействовали, он шаркал ногами, царапая деревянный пол. – Меня тогда там не было, поэтому я не знаю. Мне Максвелл всегда казался довольно культурным парнем.

– Кажется, они пытались взять ее прямо из постели, когда отец был в отъезде. – Эдвард остановился, недоуменно нахмурившись.

– Так они говорят. – Аризона покрутил головой, разрабатывая растянутую мышцу.

– Он носил маску в ее спальне? – Эдвард взглянул на Мел, но она притворилась спящей. – Как странно.

Под осуждающим взглядом Эдварда Аризона переминался с ноги на ногу.

– Послушай, я же сказал: меня там не было. Это трудно понять, но Мердо получил пулю в бок, и я думаю, он просто-напросто напуган.

Эдвард театрально всплеснул руками.

– Дело сделано. Нам с тобой больше достанется. – Он нехорошо усмехнулся. – Ты отнес записку, как я просил?

Аризона с готовностью закивал.

– Все сделано в точности, как было сказано. Я подсунул ее под парадную дверь еще до восхода солнца. – Юный ковбой перестал ерзать. – Ты больше не будешь ее бить… ты обещал.

Эдвард был на добрых шесть дюймов выше, и Аризоне пришлось вытянуть шею, когда Эдвард подошел к нему вплотную.

– Ее отец может потребовать увидеть ее в целости и сохранности перед тем, как заплатит выкуп. После… она знает нас обоих. Опасно оставлять ее в живых, потом она сможет опознать нас. Ты же не захочешь всю оставшуюся жизнь жить в страхе. – Он положил руку Аризоне на плечо. – У меня есть план, который устроит тебя. Я не убью ее. В прошлом месяце я встретил одного типа в Сан-Антонио. Он знает мексиканского генерала, обосновавшегося в Санта-Фе, который выложит кругленькую сумму за такую девочку, как Мел. Очевидно, он любит хорошеньких блондинок.

– Ты хочешь продать ее?

– Спокойно, сынок. – Эдвард обворожительно улыбнулся. С уходом Мердо и Чарли Аризона остался его единственным сообщником. – Позволь мне решать за нас обоих, и ты разбогатеешь еще до захода солнца.

Когда Аризона вышел, Мел быстро закрыла глаза, а затем почувствовала, как Эдвард толкает ее носком ботинка в бок. Она открыла глаза и изобразила улыбку:

– Гейбриел уже здесь?

– Не утомляй меня, Мелани, – вздохнул Эдвард. Пытаясь сесть, Мел протянула руки, молча прося развязать ее, но он только покачал головой:

– После того, что ты сделала с бедными бандитами вчера вечером, оставайся как есть. Так будет спокойнее. Кто бы мог подумать, ты такая маленькая.

– В твоих же интересах отпустить меня сейчас. Тогда Гейбриел, возможно, не убьет тебя, – спокойно сказала она.

Сидя на стуле с прямой спинкой, Эдвард наблюдал, как она неловко расположилась на полу.

– До смерти хочется с кем-нибудь поговорить. Три месяца в этом чертовом штате, где не с кем общаться, кроме тупоумных ковбоев. Когда у меня будет тридцать тысяч долларов, которые твой отец выложит за твое освобождение, все это покажется мелочами, но сейчас…

– Тридцать тысяч? – засмеялась Мел. – Да отцу понадобится несколько недель, чтобы собрать эту сумму наличными. Боюсь, моя тетка слегка преувеличила состояние моего отца… совсем чуть-чуть.

Казалось, Эдварда это не тронуло.

– Что ж, пусть поторопится. Если я не получу выкупа сегодня до заката, то завтра утром он найдет у себя на крыльце то, что останется от тебя.

Улыбка Мел потухла.

– Эдвард, надеюсь увидеть, как тебя похоронят с этими тридцатью тысячами долларов. Посмотрим, пригодятся ли они тебе на том свете.

– Конечно, на том свете я окажусь с помощью твоего неверного мужа. Слышал, что он бросил тебя, бедняга. Наверное, не знал тогда, на ком женится? Ты его тоже подстрелила, когда он объявил тебе, что уходит? – ухмылялся Эдвард.

– Его отца звали «Рука Дьявола», – продолжала Мел. – Он был разбойником. Гейбриел стреляет так же хорошо, как его отец, а Рука Дьявола всегда побеждал в честных поединках.

– Спасибо за предупреждение, дорогая, но я не собираюсь вызывать его на поединок.

– Тебе и не придется. Он достанет тебя из-под земли и всадит пулю в сердце. – Она произнесла это так убежденно, что по лицу Эдварда пробежала тень и улыбка исчезла.

– Он никогда не узнает, кто похитил тебя.

– Ты надеешься, что я буду держать язык за зубами, или собираешься убить меня, как только получишь выкуп?

Мел сомневалась, что все его разговоры о мексиканском генерале и намерении продать ее были правдой. Посвящая в свои планы Аризону, Эдвард думал, что она спит, но все равно Мел не доверяла ему. Возможно, он собирается убить их обоих и таким образом обезопасить себя. Очень на него похоже, думала она.

Эдвард наклонился вперед:

– Сама подумай, Мелани. Не могу же я оставить тебя здесь, чтобы ты выдала меня, но я слишком мягкосердечен, чтобы убить тебя, тем более своими руками.

– Не хочешь пачкать руки?

– Я возьму тебя с собой, Мелани, в путешествие по Дикому Западу, – шепотом признался он. Чуть склонившись, он дотронулся до нее и провел тонким пальцем по ее щеке. – Ты когда-нибудь была в Санта-Фе?

Мел снова подняла связанные руки:

– Не развяжешь меня?

Эдвард покачал головой с деланной грустью, Мел отвернулась и стала смотреть в грязное окно. Уже совсем рассвело, и день обещал быть солнечным и жарким.

Она не сомневалась, что Гейбриел придет за ней. Он оставался ее ангелом-хранителем.

Всю дорогу от Парадайса до холма перед ранчо Барнетта Гейбриел про себя репетировал, что он скажет. Он предпочел ехать не по дороге, а в уединении, по тропе.

Приближаясь к дому, он подумал, что, в сущности, хочет только одного: на всем скаку схватить Мел, перебросить через седло и увезти в гостиницу. Пусть это грубо, но только вдвоем, без посторонних, они смогут все преодолеть. Снова повторится их медовый месяц, и он не отпустит ее от себя, пока в залог не получит ее любовь.

Спешившись у крыльца, Гейбриел подошел к парадной двери и с преувеличенной уверенностью, которой на самом деле не чувствовал, распахнул ее. В доме стояла непривычная даже для полудня тишина.

Не слышно ни Кармелиты, напевающей себе под нос, ни Барнетта, разражающегося проклятьями над своими бумагами, ни Мел, работающей на задворках в загоне для скота. Тишина казалась зловещей, и у Гейбриела сдавило сердце.

Наконец, он обнаружил, что все обитатели дома собрались в кабинете: Барнетт, его мать, Такер, Кармелита и беззвучно плачущая Пенелопа Пендерграсс. Все, кроме его жены.

– Где Мел? – почти прошептал он.

На их лицах застыло выражение покорности судьбе, печали и страха.

– Где Мел? – не получив ответа, повторил он. Наконец Барнетт поднялся со стула из-за массивного письменного стола:

– Она не у тебя?

Кэролайн повернулась к Барнетту.

– Говорила я тебе, он на это не способен. – Она безуспешно пыталась подбавить злости в свою тираду.

Гейбриела поразило, как на глазах постарел Барнетт: застывший взгляд, поникшие плечи.

– Я надеялся… уж он-то, по крайней мере, не обидел бы ее.

Гейбриел был готов взорваться:

– Пожалуйста, кто-нибудь, объясните мне, черт возьми, что происходит?

Барнетт взял со стола скомканный листок бумаги и протянул его своему зятю:

– Мел похищена.

Схватив записку, Гейбриел пробежал ее глазами. Он чуть не вскрикнул, но сдержался при виде потрясенных лиц вокруг.

– У вас есть тридцать тысяч долларов? Барнетт покачал головой:

– Джордж уехал в Парадайс снять со счета деньги, и Томпсон посылает взаймы.

Гейбриел перечитал записку, впившись в нее пальцами.

– Тут говорится, что вы должны принести выкуп на поляну возле хижины на земле Томпсона. Один. Мне кажется, это неразумно.

Барнетт не дал Гейбриелу договорить.

– Я не могу рисковать жизнью Мел. – Руки старика дрожали, а опущенные плечи подергивались.

– Что, если они заберут деньги и убьют вас обоих? В таком состоянии вы не борец, – сказал Гейбриел.

Барнетт не уступал.

– Позвольте мне доставить им выкуп, – предложил Гейбриел. – Я возьму вашу лошадь, надену вашу шляпу…

– Нет, – вцепилась ему в руку Кэролайн. – Это слишком опасно. Только не ты! Я знала, тебе нужно было оставаться в Бостоне. Ты бы никогда…

Гейбриел повернулся к ней.

– Пока мы ждем денег, будь любезна и объясни, что вы с мисс Пендерграсс здесь делаете? – холодно спросил он.

Кэролайн прикусила язык.

До этого тихонько сидевшая в углу Пенелопа зарыдала: – Это моя вина.

Она прижимала к лицу белый кружевной платок со своими инициалами, изящно вышитыми в уголке.

– Почему же ваша, мисс Пендерграсс? – поинтересовался Гейбриел, не в силах скрыть сквозившее в голосе презрение.

Пенелопа выглядела испуганной. Она провела платком по щекам, затем сложила руки на коленях.

– Я призналась Мел в том, что я натворила, как раз прошлой ночью. – Она с осуждением взглянула на миссис Максвелл и Такера. – В том, что мы натворили. Она ехала к вам, когда ее похитили. – Она вновь залилась слезами. – Я никогда себе не прощу, если с Мел что-нибудь случится.

Хотя ни Кэролайн, ни Такер не произнесли ни слова, Гейбриел видел признание вины на их лицах и в темно-серых глазах Такера.

В намерения Гейбриела не входило общение с матерью. Приказав Кармелите приготовить свежего кофе, он подозвал Такера.

– Будь я здесь, этого бы не случилось, – прошептал он тихо, крепко вцепившись пальцами ему в плечо. – Я не знаю точно, какую роль ты сыграл в плане моей матери, но уверен, что скажи ты пару нужных слов в нужный момент, и вся эта затея с Пендерграсс уже давно бы закончилась.

Такер пищал в тисках Гейбриела.

– Я совсем не хотел… – начал он.

Гейбриел покачал головой, мгновенно заставив Такера замолчать.

– Не важно, что ты хотел. Если с Мел что-нибудь случится, ты за это заплатишь. Я мог бы тебя убить, а мог бы заставить тебя пожалеть, что ты не умер. Но лучше молись, чтобы я нашел ее живой и здоровой. Если с ней что-нибудь случилось…

Гейбриел, содрогнувшись от отвращения, отпустил Такера.

Вскоре приехал Бретт Томпсон с частью денег для выкупа в седельной сумке. Он ни словом не обмолвился с Гейбриелом, только бросал на него косые взгляды, когда тот пересчитывал деньги.

– Отец сказал, чтобы вы не торопились с отдачей долга. Он беспокоится только о том, чтобы вернуть Мел.

Широкоплечий ковбой застенчиво подошел к Пенелопе Пердерграсс с утешениями. Она протянула ему свою ручку, и он заключил ее в свою ручищу. Уходить он не собирался.

Вскоре в комнату вошел Джордж и протянул Барнетту свою седельную сумку. Гейбриел смотрел, как Барнетт взял деньги, добавил их к тем, что принес Бретт, пересчитал и сложил все в холщовый мешок, перевязав посередине тонкой веревкой. Барнетт надел на седую голову высокую белую шляпу и собрался идти.

– Позвольте мне, – резко и решительно произнес Гейбриел. – Вы сейчас не в форме.

– Это должен быть я, – устало ответил Барнетт, крепко сжимая мешок.

Гейбриел покачал головой:

– Поймите, в случае чего вы не сможете помочь Мел. Простите за грубость, но поеду я.

Гейбриел понимал, что Барнетт истощен морально и физически: его голубые глаза полны печали и усталости.

– Ты даже не знаешь, где это место.

– Знаю. Хижина в записке… Это ведь наш старый дом?

Барнетт кивнул, а мать Гейбриела, подняв голову, печально смотрела на сына.

– Ты помнишь?

– Кое-что. Мы с Мел однажды отправились туда верхом, но попали под ливень и не доехали.

Были ли там тогда похитители, подумал Гейбриел. Если они те же, которые пытались украсть ее из комнаты, то вполне возможно. А застань они в тот день похитителей там врасплох?

Они же возились в грязи, как дети, смеясь и шлепая по жиже. Тогда она показала ему на радугу и сказала, что его дом – на конце радуги, и они до него никогда не доедут. Он точно знал, где искать.

Бретт шагнул вперед:

– Я поеду за вами на некотором расстоянии.

– Нет! – почти выкрикнул Гейбриел. – Черт возьми, мы не знаем, сколько их. Возможно, они сейчас наблюдают за домом. Я поеду один.

Бретт смущенно кивнул.

Гейбриел взял протянутую Барнеттом шляпу и ждал, пока тот дрожащими руками с трудом расстегивает белую рубашку. Гейбриел взял ее и надел на себя. Его собственная кожаная куртка с бахромой выглядела на Барнетте очень странно. Если похитители хорошо знают ранчо, то поймут, что к чему.

Гейбриел вышел из дома, за ним Джордж. Старик проводил Гейбриела до конюшни и помог оседлать жеребца Барнетта.

– Это те, которые пытались украсть ее раньше? – Джордж впервые за это время заговорил с Гейбриелом.

Гейбриел вставил ногу в стремя и вскочил на красивого коня.

– Не знаю. Боюсь, что так. А это значит, что они очень терпеливы и очень серьезно настроены.

Джордж кивнул. В этой ситуации он держался лучше, чем Барнетт, хотя и был старше.

– Я виноват. Я думал, опасность миновала… ничего не рассказал Ричарду. Не хотел его беспокоить, – корил он себя. – Болван. Самый обычный болван.

– Я привезу ее, Джордж. – Гейбриелу сверху он казался маленьким. – Обещаю.

Выехав со двора, он сначала направился в сторону реки, потом повернул к участку Томпсона. Он миновал берег, где они с Мел сидели, то место, где она, с головы до ног измазанная грязью, купалась в одежде и вода омывала ее лицо и волосы, обволакивала тело мокрой одеждой. Любил ли он ее уже тогда? Конечно, любил, хотя был слишком поглощен отрицанием этого, чтобы разобраться в своих чувствах.

Он проехал мимо той их засохшей лужи с грязью, не сводя глаз с холмов впереди. Тогда там кончалась радуга. Он вспомнил, что Джейк очень верил в приметы. Приметы и легенды о черепахах, койотах и бизонах. Все, сколько-нибудь необычное, можно принять за примету… А радуга?

Гейбриел сомневался, была ли приметой радуга, а если была, то доброй ли? На конце радуги, по поверью, ждет сокровище. Кувшин с золотом. Его единственным сокровищем была Мел, и он молился, чтобы не опоздать.

ГЛАВА 29

Ближе к вечеру вернулся Аризона и присоединился к Эдварду, который сидел в большой комнате, склонившись над столом.

Эдвард водил пальцем по изодранной карте, расстеленной на столе, выбирая дорогу.

– Вверх по этой тропе, – еле слышно бормотал он. – От реки на запад. Амарилло. Наверняка в Амарилло я смогу нанять проводника.

Подняв голову, он широко улыбнулся Аризоне.

– Волнуешься? – Он повысил голос. – Скоро станешь богатым молодым человеком.

Мел смотрела на Аризону, сидя под окном, прислонясь к стене. Ковбой избегал ее взгляда. Он то делал вид, что рассматривает половицы, то искоса поглядывал на Эдварда. Она видела, что он лихорадочно соображает, шевеля губами и прищурив глаза. Затаив дыхание, она наблюдала, как он, глядя из-за плеча Эдварда на грубо нарисованную от руки карту, медленно и бесшумно достал свой револьвер. Его движения были неслышными, но Эдвард, должно быть, что-то почувствовал и внезапно оглянулся в тот самый момент, когда Аризона поднял револьвер и выстрелил ему в голову чуть пониже виска.

Эдвард рухнул, половину его лица залила алая кровь. Прежде чем Мел поняла, что случилось, Аризона оказался у ее ног, перерезая связывающие их веревки.

– Быстрее, – шепнул он, как будто Эдвард мог услышать. – Я должен увести вас отсюда.

Мел не противилась, когда он тащил ее через дверь по прогнившим ступенькам, а потом помог взобраться на ее серую кобылу. Он взялся за поводья вместо нее и поспешил к реке.

– Развяжи мне руки, Аризона, – потребовала Мел.

Он медленно покачал головой:

– Еще рано. Подождите немного.

Они взобрались на небольшой холм, и он, оглянувшись на нее, с облегчением улыбнулся.

– Думаю, надо здесь остановиться. Скоро ваш отец поедет этой дорогой.

Он соскочил с лошади и, заслонив глаза от солнца руками, всматривался в сторону ранчо Барнетта. Мел, перебросив ногу через спину лошади, сползла на землю и бросилась бежать, но не успела сделать и двух шагов, как Аризона схватил ее.

– Ну, не пытайтесь сбежать, мисс Мел, – с мягкой укоризной произнес он. – Вы успеете домой к ужину.

Мел пинала его каблуками тяжелых башмаков, но он не собирался ее выпускать.

Они одновременно увидели пыль, поднятую всадником, галопом приближавшимся со стороны реки, и оба замерли.

– Не нужно никому причинять боль, Аризона, – спокойно произнесла Мел.

Всадник сидел на белом жеребце ее отца и был одет в высокую отцовскую шляпу и его рубашку с широкими рукавами, развевавшимися на ветру, но, еще не видя его лица, Мел поняла, что это не ее отец. Это был Гейбриел.

Аризона держал Мел перед собой, заслонясь ее телом, как щитом. Револьвер в его руках направлен дулом вниз.

Остановившись на некотором расстоянии от них; Гейбриел спрыгнул на землю. Он не мог оторвать взгляд от Мел. Она была бледна, в грязи, руки связаны спереди, веревку на них почти не видно из-за рукавов плаща. Насколько он мог судить, она казалась невредимой.

Ближе не надо подходить, – сказал Аризона голосом, наверное, на октаву выше, чем обычно. – Деньги с вами?

– Аризона? – Гейбриел не верил своим глазам, узнав бесшабашного ковбоя. – Ты похитил Мел?

Аризона невесело улыбнулся.

– У меня синяки доказательство того. – Он переминался с ноги на ногу. – Скажем так: дело сделано, и я не мог стоять и смотреть, как этот негодяй Фаллон продает мисс Мел как какую-нибудь говяжью грудинку. Думаю, в преступники я не гожусь.

– Но ты же возьмешь деньги, – с горечью произнес Гейбриел, снимая холщовый мешок с седельной луки и бросая его на землю между собой и разбойником, державшим его жену.

– Я отдам деньги Фаллону, и тогда, может быть, он оставит мисс Мел в покое. И мне самому нужны деньги, чтобы уехать отсюда.

Гейбриел сделал шаг вперед:

– Далеко ты не убежишь.

Мел вырвалась и побежала навстречу мужу. Аризона ее не интересовал. Пусть забирает мешок с деньгами и убирается прочь. Здесь Гейбриел. Он приехал за ней. Она больше никогда не станет сомневаться в нем.

Она была уже на полпути между Гейбриелом и своим похитителем, миновав мешок с деньгами, когда раздался первый выстрел, и Гейбриел рухнул на землю. Она оглянулась, ожидая увидеть Аризону с дымящимся револьвером в руках, но удивленный ковбой, повернувшись назад, смотрел на холм за спиной. И тут грянул второй выстрел. Аризона упал на землю, держась за живот. Он только издал короткий удивленный возглас, увидев появившегося Эдварда с перекошенным окровавленным лицом.

Мел упала на колени рядом с Гейбриелом. Невероятно, что Эдвард так метко стреляет. Пуля попала Гейбриелу в верхнюю часть груди, и кровь уже заливала белую рубашку. Гейбриел с усилием открыл глаза.

– Беги. – Его голос был еле слышен. – Скорее. Тебе нужно бежать отсюда.

Мел была не в силах шевельнуться, потрясенная всем случившимся. Глаза застилали слезы, а на грудь словно навалилась какая-то тяжесть, мешавшая дышать. Единственное, о чем она думала – что он ранен из-за нее. Только услышав позади себя шаги, Она поняла, что они все еще в опасности. Она потянулась за кольтом Гейбриела, но со связанными руками достать его было трудно. Прежде чем она подняла револьвер вверх, Эдвард выбил его из ее слабых рук.

– Должно быть, это Гейбриел, – Эдвард склонился над истекающим кровью человеком. – Сейчас он не кажется мне таким страшным.

– Забирай свои деньги и убирайся отсюда! – выкрикнула Мел. – Позволь мне позаботиться о нем. Обещаю, никто не будет тебя преследовать.

– Я должен тебе поверить? – усмехнулся Эдвард.

– Да! – Мел поднялась и замахнулась на Эдварда, но ему не составило труда увернуться. – Если я оставлю его здесь, он умрет!

– Не хочешь оставлять умирающего? – Эдвард опять взглянул на Гейбриела. Окровавленный человек на земле был неподвижен и не подавал признаков жизни.

– Не могу. – Мел с трудом дышала. Конечно же, он не оставит Гейбриела в грязи умереть от потери крови. – Ради Бога, Эдвард! – взмолилась она.

Эдвард пожал плечами.

– Если ты настаиваешь, моя дорогая. – Он поднял револьвер, и не отрывая глаз от Мел, выстрелил в раненого. – Вот так. – Он посмотрел на свежую рану на левом плече Гейбриела. – Это ему поможет.

– Нет! – Мел бросилась на Эдварда, но он отступил в сторону, смеясь. – Ты сукин сын! – закричала она, падая в грязь.

Эдвард рывком поставил ее на ноги:

– Будь благоразумна, моя дорогая, или мне придется наведаться к твоему отцу. Хочешь, чтобы я и его застрелил? И сжег его затейливый дом? Всадил пулю в головку очаровательной мексиканки?

– За что? – прошептала она, вырвавшись из его рук и падая на колени около Гейбриела. Его рубашка пропиталась кровью, он не шевелился. Мел пыталась увидеть хоть малейшие признаки того, что он дышит, но грудь его была неподвижна.

– Я люблю тебя, – прошептала она, пока Эдвард открывал мешок с деньгами. – Если бы я сказала это тебе раньше. – Хлынувшие слезы солеными каплями падали на щеки Гейбриела, когда она нежно целовала его. Губы его были теплыми, но не шевелились, не отвечали на прикосновения ее губ.

Везде была его кровь: у нее на плаще, на руках, на всем, к чему она прикасалась. Вытирая слезы, она размазала его кровь по своему лицу.

Эдвард снова рывком заставил ее встать.

– Очень трогательно, но давай выбираться отсюда. – Он приторочил привезенный Гейбриелом мешок к седлу лошади Аризоны.

Мел встретилась с ним взглядом. Быстро смеркалось.

– Я не уеду отсюда. Бери свои деньги и немедленно уходи.

Эдвард схватил ее за плащ.

– Ты будешь слушаться меня, – прошипел он. – Ты поедешь со мной. Если мне придется еще раз тебя просить, я разряжу револьвер в лицо твоего мертвого мужа. Затем я навещу твоего отца.

– Он не мертв, – испуганно прошептала Мел, но Эдвард толкнул ее к лошади, рассматривая деяние своих рук.

Он удивленно, но без всякого раскаяния склонил голову набок.

– Боюсь, дорогая Мелани, он мертв. Занятно, – добавил он, опять толкая ее к лошадям. – Стрелять в людей и в мишени совсем не одно и то же. – Он едва взглянул на Аризону, который был еще жив. – Ужасно противно, а?

Он посадил Мел на ее серую кобылу. Все случившееся совершенно не трогало его. Досадливо морщась, он осторожно потрогал ранку на своем виске.

– Нам надо найти место, где можно помыться перед тем, как отправиться в дальний путь. Думаю, ниже по реке, – он с отвращением оглядел Мел. – Тебе необходимо избавиться от этого плаща. Он весь в крови.

С трудом преодолевая оцепенение, Мел ненавидяще посмотрела на Эдварда. Она наклонилась так, что их лица разделяло всего несколько дюймов.

– Ты будешь гореть в аду за это, Эдвард Фаллон. Клянусь, ты будешь в аду, – глухо, с ненавистью произнесла она.

Он деланно улыбнулся:

– Может быть, моя дорогая. Но кто окажется там первый?

ГЛАВА 30

Они двигались к Ред-Ривер по тропе индейцев-шони, и Мел с огорчением видела, что Эдвард очень умело заметает их следы. У ручья, где они остановились помыться в первую ночь побега, он разрезал ее веревки, чтобы снять испачканный кровью желтый плащ, а затем вновь связал ей руки веревкой от холщового мешка, переложив деньги в седельную сумку. И вновь, перед тем как они отошли от воды, он тщательно уничтожил все следы.

Они ехали всю ночь при свете полной луны. Мел проклинала луну, которая помогала Эдварду увозить ее все дальше и дальше от дома и лишала надежды на освобождение. Почему ему так везло? Он этого совсем не заслуживал.

Весь следующий день Эдвард старательно объезжал небольшие поселки на их пути и только раз рискнул наведаться в маленький городишко. Там он купил две широкополые шляпы – оба они уже начинали обгорать – и запас еды до Амарилло. В ту ночь он привязал Мел к дереву, не оставив огня для тепла и света. Было ужасно неудобно: листва молодого дерева хлестала по лицу, спина заболела задолго до того, как он вернулся и отвязал ее.

В течение всего путешествия Мел не делала никаких попыток освободиться. На это у нее не было ни сил, ни желания. Только одна мысль, одно стремление удерживало ее от того, чтобы броситься с лошади в воду Ред-Ривер: она должна убить Эдварда. Она еще не решила, как и когда, но она не сдастся на милость какого-то грязного развратника. Когда-нибудь Эдвард развяжет ее руки, и она сможет дотянуться до его револьвера. Она никогда не стреляла в человека, чтобы убить его, но ничто не помешает ей застрелить Эдварда. Этим оружием он убил Гейбриела.

После нескольких дней езды вдоль реки покатые холмы и пастбища сменились безводной, каменистой местностью, типичной для западной части страны. Вокруг сухая, растрескавшаяся земля, единственными признаками жизни на которой были низкорослые жесткие растения. Эдвард вслух проклинал эту пустынную местность, бормоча себе под нос или время от времени обращаясь к Мел, но не получил ни одного ответа с тех пор, как начался их переход.

Наконец Эдвард решил устроить привал. Сидя у костра, он наблюдал, как Мел ест, медленно и безразлично, уставясь в землю. Она нравилась ему больше, когда показывала характер, смотрела ему прямо в глаза и посылала к черту. Даже в Филадельфии, где он увлек ее благодаря своему обаянию, она казалась веселой и оживленной. Тогда, по крайней мере, она выглядела как женщина, в прекрасных платьях, с ухоженными волосами. А сейчас! В мужской одежде, с растрепанными волосами, угрюмым лицом.

Он понимал, что в Санта-Фе не сможет получить за нее – грязную и безжизненную – хорошие деньги.

Она целиком была в его власти, обычно привязанная к луке седла или, как сейчас, со связанными ногами, чтобы Мел могла брать пищу. Оружие всегда при нем, ему не составило бы труда овладеть ею, заставить забыть мертвого мужа. Но он не хотел ее. Он любил, чтобы его женщины выглядели настоящими женщинами: платья, декольте, косметика.

– Через несколько дней мы будем в Амарилло, – он попытался завязать с ней разговор, что безуспешно делал уже не раз за время их путешествия. – Мы сможем остановиться там на пару дней, поспать в настоящей постели в хорошей гостинице. Я смогу купить тебе платье. Красивое.

Мел на мгновение застыла с ложкой фасоли у рта. Она поняла, что он задумал, почему он хочет, чтобы она выглядела симпатичной и женственной. Ей все равно, что он говорит или делает. Он никогда не доедет до Санта-Фе. Вероятно, и она тоже, но это не имеет значения. Она все время видела перед собой умирающего Гейбриела. Его кровь на ее руках. На рукаве ее плаща, свернутого и привязанного к луке седла, пятно его крови. Седла красивой серой кобылы, прекрасной лошади, в ночи мчавшей ее к Гейбриелу.

– Ты меня пугаешь, дорогая, – Эдвард встал и швырнул остатки обеда в костер. – Можно подумать, что я застрелил тебя, а не твоего муженька.

Мел подняла голову: ее невинное тонкое лицо контрастировало с грязной одеждой и спутанными волосами.

– Так и есть, – прошептала она, снизойдя до разговора с ним. – Убив Гейбриела, ты убил меня.

Стоя на коленях, Эдвард смотрел на нее через пламя костра. Потухающий огонь плясал в ее глазах. Он почувствовал укол ревности. Даже его мать погоревала бы только день-другой после его смерти. Ревность скоро сменилась отвращением.

– Ты жива, Мелани, и должна этим воспользоваться, – грубо и холодно произнес он. – Ты можешь снова выйти замуж. На свете полно мужчин, и ты еще молода.

Мел не хотела, чтобы он узнал, что она подслушала его планы относительно ее «будущего».

– Таких мужчин, как ты, Эдвард Фаллон.

Отсутствие в ее словах каких-либо эмоций сдержало его, но он решил, что до окончания их путешествия он научится терпеть ее молчание.

Они добрались до Амарилло менее чем за две недели после начала путешествия. Эдвард снял для них комнату в гостинице, но прежде предупредил Мел, что сдержит свое обещание и уничтожит ее дом и семью, если она попытается бежать. Управляющему он сказал, что его «жена» больна и страдает галлюцинациями.

Комнатка была маленькой, и постель казалась неровной, но Мел мечтала лечь в нее после стольких ночевок на земле. Они не провели и часа в комнате, как Эдвард подарил ей ситцевое платье, поношенное, но в хорошем состоянии, чистое и только что выглаженное. Он приказал Мел принять ванну и одеться, пока он ищет проводника до Санта-Фе. Когда он ушел, Мел блаженно растянулась в постели.

ГЛАВА 31

Кармелита бесшумно двигалась по комнате, даже шорох ее юбки не нарушал гнетущей тишины. По настоянию Кэролайн шторы были плотно задернуты, хотя Такер считал, что без дуновения ветерка воздух в комнате сделался удушливым и спертым от влажной жары.

Впервые со времени ее приезда Такер видел, что Кэролайн сидит молча, не жалуясь и не пытаясь руководить кем– или чем-либо. Она мгновенно постарела, став седой и измученной.

Такер, стоя в ногах кровати, смотрел на своего кузена. Гейбриел был одного цвета с белой подушкой, на которой покоилась его голова. Как и все последние три дня, Кэролайн молча держала его безжизненную руку.

Из них троих единственным полезным человеком была Кармелита. Несколько раз в день она кормила Гейбриела жидкой пищей и проверяла повязки у него на груди и плече, чтобы удостовериться, что кровотечение не возобновилось. Она качала головой и шептала проклятия по-испански, которых ни Такер, ни Кэролайн не понимали.

Гейбриел уже давно должен был умереть. Даже врач сказал, что он чудом дожил до того момента, когда его в кромешной темноте обнаружил Барнетт, искавший Мел. Барнетт рассказал Такеру и Кэролайн, что он нашел там Гейбриела и Аризону, причем безжизненное тело его зятя лежало рядом с трупом молодого ковбоя. На следующее утро Барнетт вместе с Томом, Джорджем и Бреттом Томпсоном ушли по тропе от того места, где был найден Гейбриел. Барнетт не мог ждать, когда Гейбриел придет в сознание и расскажет, что случилось. Он сказал Такеру и Кэролайн, что должен найти свою дочь и ее похитителей.

В то же утро врач из Парадайса вынул пулю из груди Гейбриела, удивляясь, что тот еще жив. Молоденький врач, недавно приехавший в Техас, признался Такеру, что Гейбриел не мог выжить уже в течение нескольких часов после ранения и уж тем более не мог вынести переезда от места трагедии до дома Барнетта. Он был поражен, на что способен человеческий дух. Врач сделал все, что в его силах, и оставил Гейбриела на попечение Кармелиты.

– Есть изменения? – прошептал Такер. Кэролайн покачала головой.

– Совсем как Макс. – Голос ее дрогнул, и казалось, она сейчас опять разрыдается. – Я хотела уберечь Гейбриела от той жизни, которую вел его отец, от той смерти, которая настигла его. И что в итоге? Сбылись мои худшие опасения.

Веки Гейбриела задрожали, и глаза чуть-чуть приоткрылись. Комната поплыла, как в тумане, и Гейбриелу захотелось опять закрыть глаза и погрузиться в забытье, но он вспомнил события, которые чуть не лишили его жизни.

– Мел, – с усилием прошептал он.

– Тише, – негромко проговорила Кэролайн. – Тебе надо отдохнуть. Набраться сил.

Гейбриел глубоко вздохнул и попытался сесть.

– Он увез Мел.

Положив руку на лоб сына, Кэролайн мягко толкнула его назад на подушку.

– За ней поехал Ричард. Не волнуйся, – она остановилась, когда он схватил ее руку.

– Он не знает, где она. Я знаю, – прохрипел он. Лишь одним усилием воли он вытаскивал себя из темных глубин, грозящих поглотить его, когда лежал в грязи и слышал, как Эдвард Фаллон уводит Мел. Он дополз, подтягиваясь с помощью правой руки, до места, где лежал Аризона, и заставил ковбоя рассказать ему, куда Фаллон увозит Мел. Это было нетрудно. Перед смертью Аризона с облегчением поведал все, что знал, словно снимая с души грех.

Гейбриел потерял сознание вскоре после того, как Аризона испустил последний вздох. Он не помнил, как очутился в своей старой комнате в доме Барнетта. Мысли у него путались. Голову туманил жар, но он подозвал к себе кузена.

– Ты мой должник, Такер, – начал Гейбриел. Он потянулся, схватил кузена за крахмальный воротничок и притянул к себе так, что они оказались лицом к лицу. – Слушай внимательно, и если ты не сделаешь в точности так, как я скажу, я убью тебя. Не торопись, Такер. Я знаю одного индейца – воина из племени шайенов. Он учил меня… зачем тебе знать, чему он меня учил.

Гейбриел вновь попытался набрать в грудь воздуха, но почувствовал, что не может, и еще крепче сжал кулак у горла Такера.

– Все что хочешь, Гейбриел, клянусь. – Такер боялся смотреть в глаза Гейбриела, потемневшие и грозные. Он не сомневался в том, что раненый может выполнить свои угрозы.

Гейбриел перешел на шепот, и чтобы услышать его, Такеру пришлось придвинуться еще ближе. Кармелита и Кэролайн оставались поодаль, слегка напуганные угрозами Гейбриела, несмотря на его слабость.

Такер покинул дом и ранчо, как только Гейбриел отпустил его. Он был плохим наездником, но, оседлав самую быструю из оставшихся в конюшне лошадей, во весь опор помчался в Парадайс.

Гейбриел успокоился, услышав удаляющийся конский топот. Он опять стал впадать в забытье, но усилием воли вернулся к действительности, стараясь не обращать внимания на боль в груди. Собираться с силами времени не было. Он должен ехать сегодня.

Пальцами он дотронулся до того места на лице, куда упали теплые слезы Мел. Он вспомнил, как слушал ее признания в любви и как они поддержали его, а возможно, спасли.

– Сколько? – прошептал он. – Сколько я пробыл здесь?

– Три дня, – глухо ответила его мать. – Потребуется много времени, чтобы ты смог встать с кровати. Доктор сказал – не меньше месяца. Ты был при смерти, Гейбриел.

Собрав все силы, он сел в кровати:

– Где моя одежда?

– Тебе не нужно… – начала было Кэролайн, но Кармелита побежала за кожаными штанами, которые он оставил, переодевшись в одежду Барнетта, когда отправился выкупать Мел.

Кармелита положила одежду на кровать:

– Могу сделать травяной чай, который поможет вам восстановить силы.

Кэролайн резко повернулась к кухарке:

– Я тебе говорила, чтобы я больше не видела, как ты насильно поишь моего сына всякими колдовскими зельями.

– Дай немного сейчас и приготовь банку мне с собой, – попросил Гейбриел, не обращая внимания на возмущение матери и протягивая руку за кожаными штанами. – И еще немного еды и свежие бинты.

Кармелита выскочила из комнаты со словами:

– Я знаю, что вам нужно.

Кэролайн снова села подле кровати Гейбриела:

– Ты не хочешь слушать меня?

– Нет. – Он свесил ноги с кровати. Казалось, они налиты свинцом. – Я еду за своей женой.

Он смотрел, как его мать с удрученным видом медленно вышла из комнаты.

Гейбриел снова откинулся на подушки. Ему показалось, что он закрыл усталые глаза всего лишь на минуту, чтобы собраться с силами. Едва прикрыв глаза, он провалился в темную пропасть, где было спокойно и нет боли.

Пребывая в этом спокойном, лишенном грез состоянии, он смутно чувствовал, как Кармелита вливает ему в рот отвратительный на вкус чай. В его одиночество врывались обрывки разговоров, бессмысленные слова, ускользавшие от его понимания.

На восьмой день после ранения он открыл глаза, словно от толчка. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить все случившееся, и несколько минут, чтобы сползти с кровати и достать из комода свои кожаные штаны, чистые и аккуратно сложенные.

Амарилло, потом Санта-Фе… Только бы Джейк получил одну из телеграмм Гейбриела, отправленных Такером. По одной в Денвер, Крипл-Крик и Силвер-Валли. Джейка всегда было трудно отыскать, но награда в пятьсот долларов, обещанная Гейбриелом тому телеграфисту, который найдет и вручит послание Джейку, вселяла некоторую надежду. Только когда это случится?

ГЛАВА 32

Эдвард проглотил виски, налитое хозяином бара, шестой по счету стакан, и вновь внимательно оглядел посетителей. Он стоял, прислонившись к стойке бара, и наблюдал то, что хоть как-то примиряло его с Западом: за тремя столиками шла оживленная игра в покер, пышнотелые женщины в открытых платьях танцевали и флиртовали с победителями. Они продолжали свои игры в комнатах наверху. Там можно заниматься чем угодно.

Он блудливо улыбался, следя глазами за роскошной рыжеволосой девицей в красном сатиновом платье. Ее губы, одного цвета с платьем, казались такими же гладкими. Их взгляды уже дважды встретились, и Эдвард понял, что она находит его привлекательным. Такую он мог бы получить за подходящую цену. Обернувшись, Эдвард вздрогнул, обнаружив, что на него в упор смотрит какой-то мужчина.

Индеец, одетый только в кожаные штаны и мокасины, не мигая, смотрел на Эдварда, не обращая внимания на его смятение. Эдвард начинал подпадать под гипнотический взгляд. У индейцев не бывает голубых глаз, тупо подумал он, – виски притупило его восприятие. Затем, догадавшись, в чем дело, он самодовольно ухмыльнулся. Полукровка.

– Слышал, вы ищете проводника? – заговорил наконец индеец низким голосом.

Эдвард кивнул, пытаясь сохранить самообладание.

– Да. Мне нужно, чтобы кто-нибудь проводил нас с женой до Санта-Фе.

– Суровый край, – заметил метис.

Бармен, лысоватый, с выпяченной грудью и сломанным носом, прервал их беседу.

– Мы не обслуживаем цветных, – заявил он, не скрывая отвращения. Он положил полотенце и двумя руками вцепился в стойку бара.

– Мне не нужно, чтобы меня обслуживали, – индеец раздраженно перевел взгляд с Эдварда на бармена. – Мы обсуждаем дела.

Облокотившись о стойку, бармен прошипел прямо в лицо индейцу:

– Занимайтесь своими делами в другом месте, Эдвард увидел, как, не меняя выражения лица, индеец одной рукой схватил бармена за затылок и ударил лицом о стойку. Это произошло так молниеносно, что разгневанный бармен и глазом не успел моргнуть. Кровь хлынула у него из носа. Возможно, вторично сломанного, подумал Эдвард.

Тем более не успел бармен заметить, как другой рукой индеец выхватил нож и в одно мгновение приставил его к горлу.

В зале воцарилась тишина, все взоры устремились на них. Эдвард понял, что метис услышал, как посетители схватились за револьверы, и прошипел бармену: – Если я умру, то возьму тебя с собой.

Длинный тонкий нож глубже врезался в шею окровавленного бармена. Капля крови скатилась по ножу.

Бармен поднял руку.

– Спокойно, – зычно произнес он. – Уберите оружие. Мы просто не поняли друг друга… а теперь все в порядке.

Индеец отпустил бармена, и тот сразу же пошел на попятную:

– Заканчивай свои дела и убирайся. И не возвращайся!

Эдвард нервно поежился, но тут же осознал преимущества такого проводника до Санта-Фе. Дикарь был головорезом, знал местность и незаменим при возможной встрече с такими же личностями.

– Я хотел бы отправиться утром, – как о решенном сообщил Эдвард, вновь обретая внешнее превосходство, питавшее его уверенность в себе. – Путешествие будет нелегким. Моя жена больна. – Он решил с самого начала намекнуть на душевное нездоровье Мел.

Впрочем, метис совсем не выглядел человеком, который бросится на помощь женщине. Наоборот, возможно, Мелани достаточно будет только взглянуть на него, чтобы изменить неприязненное отношение к своему похитителю. Лицо индейца оставалось каменным. Это сбивало Эдварда с толку.

– На следующей неделе, – предложил индеец. – Сейчас у меня другие дела.

Эдвард покачал головой:

– Я не могу так долго ждать. Придется поискать другого проводника.

Индеец медленно скрестил мускулистые руки на груди, казалось не обращая внимания на револьвер, зажатый в одной из них.

– Такого, как я, не найдете. Вы когда-нибудь видели, как умирают в пустыне от жажды, мистер Фаллон?

– Ну… – Эдвард колебался. – Откуда вы знаете мое имя?

Индеец пожал, бронзовыми плечами:

– От того же ковбоя, который сообщил мне, что вы ищете проводника. Он играл тут в карты раньше.

Эдвард оглядел переполненный бар. Он не мог припомнить, с кем разговаривал. Вечер длинный, а голова у него не очень ясная.

– Что ж, как вас зовут?

– Высокий Волк.

– Ну, Высокий Волк, может, лучше вас и нет, но неделю я ждать не могу. – Эдвард поднял пустой стакан и жестом подозвал недовольного бармена наполнить его.

– Пять дней, – возразил Высокий Волк. Эдвард улыбнулся. Он знал, как вести дела.

– Три, и по рукам, – он уже представлял себе, как проведет эти три дня. Первым делом рыжая.

Высокий Волк вплотную приблизился к Эдварду, и тот только теперь увидел, каким высоким был метис. Больше шести футов.

– Четыре. – Он угрожающе навис над Эдвардом, и тому ничего не оставалось, как с улыбкой согласиться.

Стараясь казаться безразличным, Эдвард с полным стаканом обернулся к своему только что нанятому проводнику:

– Думаю, я должен вас предупредить, – он вздохнул, довольный собой. – Моя жена… я уже говорил, она больна. Она выздоравливает, но… – он покачал головой и горестно опустил глаза. – Боюсь, у нее галлюцинации. Иногда это просто ужасно. На прошлой неделе она убеждала одну пожилую чету, которую мы встретили, что я настоящий дьявол, а вчера…

– Она сумасшедшая? – перебил Высокий Волк.

Эдвард печально улыбнулся:

– Боюсь, что так.

Казалось, на Высокого Волка это не произвело впечатления.

– Вам надо хорошо ухаживать за ней, если она действительно больна, но на вашем месте я бы возвратил ее родителям и взял себе другую жену.

Эдвард подавил улыбку:

– Вы женаты, Высокий Волк?

Индеец медленно покачал головой из стороны в сторону.

– Возможно, вы и правы, но сейчас нас нужно проводить до Санта-Фе. Вас не смущает состояние моей жены?

Высокий Волк снова неторопливо покачал головой. Он уже слишком долго находился в душной, прокуренной комнате. Ему отвратительны были запахи немытых ковбоев, дыма, сильно надушенных женщин. Они договорились об оплате приблизительно так же, как и о дне отправления в путь, и Высокий Волк ушел, оставив пьяного Фаллона стоять на том же месте, где они и встретились.

Высокий Волк неторопливо ехал верхом к своей стоянке за городом. Он сам объездил своего мустанга, и тот оказался необыкновенно сильным и надежным животным.

Он покачал головой, привязывая мустанга, и стал разводить огонь. Здесь, где воздух не был отравлен и где ему не нужно было выслушивать бесконечную болтовню белых мужчин, которые упивались звуками собственного голоса, он обрел покой и выкинул из памяти омерзительного бармена и такого же никчемного Эдварда Фаллона.

Он обретал душевное спокойствие, оставшись один на один с шепотом ветра в листве и шумом дождя. В его жизни не было места для другого человеческого существа, он не испытывал потребности слышать голос другого человека.

Высокий Волк устроился у небольшого костра и приготовил ужин, обдумывая, что предпримет в следующие дни. Днем нужно наведаться в город. Обязательно. Он не спустит глаз с Эдварда Фаллона и его жены.

Несколько часов спустя к нему присоединился его единственный компаньон, серо-белая волчица, жившая у него с тех пор, когда была еще щенком. Волчица устроилась около хозяина и закрыла глаза. Она прекрасно знала, что нужно держаться подальше от городов, где так много вооруженных людей, которые боятся взрослых волков с острыми как бритва зубами.

Высокий Волк улыбнулся зверю:

– Тебе нужно было сидеть дома. Ты бы совсем не понравилась Фаллону, – он проговорил это сурово, но с улыбкой. Он вообще редко улыбался, и эта улыбка быстро сошла с его лица. Женщине волчица тоже не понравится, но это его не волновало. Женщины особенно осторожны в отношении животных.

Женщины. Зачем они нужны, кроме этих шлюх в Денвере? Он давно понял, что они коварны, вертят мужчинами, как хотят, как мачеха его отцом. Именно из-за нее его выкинули из отцовского дома в пятнадцать лет на произвол судьбы. Тогда он не хотел возвращаться в деревню деда. Старик умер, а мать давно уже была мертва. Он многое мог вспомнить, например, как воины-шайены не хотели принимать юношу, который всего лишь на четверть был шайеном.

В девять лет, названный матерью Маленьким Волком, а отцом, которого видел раз или два в год, Джейком, он стал свидетелем того, как у Санд-Крика безжалостно убили его мать-метиску вместе с сотнями мужчин, женщин и детей. Его бы тоже убили, когда он стоял у тела матери, если бы кузен не схватил его за руку и не заставил бежать со всех ног, бежать, пока хватило сил и пока они не оказались в безопасном месте.

Его дед, Шесть Медведей, остался жив, потому что в тот день был на охоте. Следующие четыре года Маленький Волк провел в деревне деда, пока Шесть Медведей вместе с Черным Котлом и еще сотней шайенов не были убиты в своем лагере у реки Уошито солдатами Кастера. Те, кого не убили и не взяли в плен, разбежались, и Маленький Волк оказался среди тех, кто пешком отправился на север. Солдаты перестреляли всех их лошадей.

Озлобленный, не принятый чистокровными шайенами, Маленький Волк добрался до ранчо своего отца. Харри Саммерс с радостью принял сына, потому что жена рожала ему только дочерей.

Они остригли волосы Джейка, одевали его в прекрасные сорочки и брюки. Свои мокасины он сменил на высокие ботинки. Отец взял его под свое покровительство и учил всему, что требовалось на ранчо, которое когда-нибудь станет его. О его индейской крови знали только отец и мачеха, поэтому его представляли всем как Джейка Саммерса, сына Харри от первого брака.

Джейк знал, что отец никогда не собирался жениться на своей индейской любовнице, но тогда эта ложь казалась оправданной. В тринадцать лет Джейк радовался крыше над головой и еде на столе. И Харри Саммерс, похоже, любил его.

Любил до тех пор, пока жена его отца, прибегнув к коварному обману, не позаботилась о том, чтобы его выкинули из жизни отца, из единственного дома, который у него когда-либо был.

Тогда Джейк ушел в горы и жил так, как научился за свои первые тринадцать лет. Он опять отрастил волосы и через некоторое время стал наведываться к оставшимся в живых родственникам своего деда. Они звали его Высокий Волк, именем, данным ему пожилой женщиной Желтая Луна, и он оставил в прошлом свое детское имя.

Джейк забросал костер землей. Сегодня ночью тепло ему не понадобится. Лежа на твердой земле, он ругал своего друга и телеграмму, которая привела его в эти края. «Найди их и следи за ними, пока я не приеду», – просил Гейбриел, и Джейк, торопясь сюда, тысячу раз убеждал себя, что мог отказаться… должен был. Зачем Гейбриелу нужна эта женщина – он звал ее Мел, – которая сбежала с другим сразу после свадьбы? Фаллон сказал, что она сумасшедшая. Вот, возможно, в чем дело.

Он больше не думал об этой женщине. Очень скоро они встретятся, и он боялся этого момента.

Джейк заснул, слушая тяжелое дыхание волчицы и шум ветра в кроне раскинувшегося над ним дерева.

ГЛАВА 33

Как они и договорились, Джейк встретил Фаллона на окраине города. Фаллон отдал ему половину обещанной суммы, остальное – когда они доберутся до Санта-Фе. Джейк знал, что никогда не получит всех денег, но его это не волновало. Фаллон никогда не увидит Санта-Фе.

Покидая город, Джейк размышлял об этих четырех днях, проведенных им в Амарилло, где он наблюдал за странной парой, нанявшей его. Он прекрасно знал, почему на лице Фаллона, ехавшего рядом с ним, играла усмешка. Почти все три последних дня он провел с рыжей женщиной, выпивая, играя и развратничая в баре. Дважды в день он наведывался в гостиницу, где оставалась его «жена». Посещения были очень краткими, и удалялся он в явном раздражении.

Насколько было известно Джейку, женщина никогда не покидала своей комнаты. Раза два он видел, как она смотрит на улицу в окно. Он должен был признать, что она очень хорошенькая, но выглядит какой-то безжизненной. Если бы телеграмма Гейба была более определенной. Сбежала ли она с Эдвардом Фаллоном по собственному желанию? Казалось, она не хочет иметь дело с этим человеком, называвшим себя ее мужем, но и попыток сбежать от него она не делала.

* * *

Когда они покинули Амарилло, у Мел, единственной из троих, не было оружия. Она ехала, уставившись в землю. По настоянию Эдварда она надела купленное им простое ситцевое платье. Это платье кремового цвета в мелкий коричневый цветочек, с длинными рукавами, высоким воротником и длинной широкой юбкой, позволяющей ездить верхом, не выставляя на обозрение ног. В сочетании с платьем ее рабочие ботинки казались грубыми и нескладными, а шляпа слишком большой, но она защищала от солнца, а остальное не имело значения.

Она уже давно перестала разговаривать с Эдвардом, кроме того случая, когда в комнате гостиницы он осмелился дотронуться до нее, и ей пришлось дать отпор. Он поверил ее угрозам и, недовольный, отступил. А с этим индейцем, которого он нанял, ей и вовсе не о чем было разговаривать.

Они отъехали от города меньше чем на милю, когда Мел увидела, как к индейцу небрежно подбежал волк и спокойно затрусил рядом с мустангом. Было ясно, что они давно путешествуют вместе.

Эдвард торопливо схватился за револьвер.

Проводник, не оборачиваясь и не замедляя скорости, с кошачьей мягкостью выхватил из чехла ружье.

– Если выстрелишь в зверя, я убью тебя, – пригрозил он глухо и бесстрастно.

Эдвард убрал револьвер.

– Это твой? – Голос его слегка дрожал.

– Других живых существ со мной нет. У меня эта волчица с щенячьего возраста. – Он так же плавно убрал ружье, как и достал его.

Мел стоило труда не улыбнуться. Эдвард испугался дикого зверя. Волчица сопровождала их, и он ничего не мог поделать. Эдвард не мог тягаться с индейцем, этим полуголым дикарем, который ведет их в Санта-Фе к мексиканцу. Мысль, что она никогда туда не доберется, умиротворяла Мел.

Эдвард пытался завязать разговор, но индеец не обращал на него внимания, а Мел наотрез отказывалась с ним говорить. Тем не менее он постоянно о чем-то разглагольствовал, не в силах выносить окружающую тишину. Единственным звуком, кроме его голоса, был монотонный топот копыт по пыльной земле.

Стояла невыносимая жара, и пот заливал лицо, спину и грудь Эдварда. Он только раз пожаловался своим безмолвным спутникам. Взглянув на Мелани, он понял, что ей тоже несладко. Платье на ней было влажным, лицо потное, но она прямо держалась в седле своей лошади и молчала. Они остановились, когда Высокий Волк решил, что им нужно немного передохнуть, глотнуть воды и потом снова отправиться в путь.

Впервые Эдвард пожалел, что решил везти Мелани в Санта-Фе. У него полно денег в седельной сумке. Было бы гораздо проще застрелить ее тогда вместе с ее мужем. Сидел бы он сейчас в баре, удобно, в холодке, с бутылочкой виски. Вот это жизнь. Или возвращался бы сейчас, слегка поправив свое финансовое положение, домой, в надежде найти какую-нибудь очередную девчонку, чтобы обхаживать ее. Богатую.

Они остановились на ночлег, когда солнце уже садилось. Устали лошади, устала Мел. Место их стоянки с двух сторон окружали бурые скалы, которые защищали от ветра и вечером давали тень. Мел расседлала свою серую кобылу без напоминаний Эдварда или проводника. Эдвард, не заботясь об удобстве своего жеребца, оставил его под седлом и плюхнулся на землю в тень.

Мел заметила, что волчица устроилась в стороне от них, неподалеку от стоянки. Она тяжело дышала, но подходить к ним не собиралась. Мел отыскала в своей седельной сумке сушеное мясо и осторожно направилась к зверю.

Футах в десяти от волчицы она остановилась, почувствовав, что та насторожилась. Мел опустилась на колени и протянула руку с сушеным мясом.

– Иди сюда, девочка. Я тебя не обижу.

Джейк впервые услышал ее голос и, обернувшись, с ужасом увидел, как она протягивает волчице руку.

– Вы что… – он чуть не сказал «с ума сошли», но вовремя вспомнил, о чем предупреждал Фаллон. – Это опасно. Она не ручная. Это дикий зверь.

Мел склонила голову набок и продолжила попытки встретиться с волчицей взглядом.

– У нее есть имя?

– Нет, – отрывисто бросил Джейк. – Это ни к чему. – Он застыл, когда волчица подошла к стоящей на коленях женщине и взяла предложенную пищу.

– Ведь тебе нужно имя? – обратилась Мел к зверю. Ее голос звучал спокойно, а рука медленно поглаживала спину волчицы. Она ласкала мягкую шерсть, и, к удивлению Джейка, зверь улёгся около нее.

– Знаю, я назову тебя Лита, в честь моей подруги Кармелиты. Ей это понравится.

– Ради Бога, Мелани, – из тени раздался робкий голос Фаллона, – отойди от зверюги. Она перегрызет тебе горло.

Женщина усмехнулась, не отрывая глаз от устроившейся рядом волчицы. Подол ее платья лежал в грязи, куда она равнодушно опустилась, гладя волчицу.

– Я больше не боюсь смерти, Эдвард. Благодаря тебе.

Джейк разводил огонь, делая вид, что не слушает. Что за странное заявление? Возможно, она действительно не в себе, как утверждал Фаллон. Когда огонь разгорелся и на нем варился их незатейливый обед из бекона и фасоли, он подошел к Мел и спящей волчице.

– Поосторожней с ней. Хотя большую часть жизни она провела с людьми, но все равно осталась дикой и порой непредсказуемой.

Мел взглянула на него. Сверкающие глаза были полны ненависти. Не в первый раз женщины смотрели на него так, поэтому его это не трогало. Ненависть или страх, какая разница? У этой женщины не было страха в глазах. На мгновение его поразило, что глаза у нее голубые. Вокруг было сплошь серое или коричневое – даже ее лицо покрывал слой пыли, – но глаза вызывающе сверкали. И она не боялась. Ни его, ни волчицу. Ни смерти, как сама сказала.

– Я рискну, – холодно произнесла она перед тем, как снова уставиться в землю.

Джейк оглянулся на Фаллона, не двинувшегося из своего убежища под скалами. Фаллон только улыбнулся и покрутил пальцем у виска.

После обеда Мел расстелила одеяло под скалой и легла. Заснуть будет трудно, но она очень устала, и индеец сказал, что они свернут лагерь до восхода. Эдвард поворчал по этому поводу, но даже для него было очевидно, что лучше пройти часть пути в прохладное предутреннее время.

Эдвард, нехорошо улыбнувшись, положил свое одеяло рядом с Мел. Когда он улегся, она встала и отошла от него, устроив свою постель между двумя мужчинами, в нескольких футах от каждого. Усевшись, она огляделась по сторонам и несколько раз позвала: «Лита», пока волчица не опустилась на землю рядом.

Обычно Джейк мало спал. Вот и теперь он собирался бодрствовать несколько часов. Он смотрел на предательницу-волчицу, которая, словно побитая собака, спала рядом с женщиной.

Мел, жена его друга, спала беспокойно, ворочаясь и вздрагивая. Один раз она вскрикнула, но не проснулась. Зато встревожилась волчица и подняла голову, чтобы убедиться, что Мел в порядке. Успокоившись, она опустила голову, но не заснула, охраняя спящую женщину.

Уже устраиваясь на ночь, Джейк увидел, что Мел зашевелилась. Не поднимая головы, она протянула руку и гладила голову волчицы. Она шептала зверю нежные слова. Джейк уже собрался отбросить одеяло и прогнать волчицу из лагеря. В конце концов, и он не боялся волков, но эта женщина и дня с ней не провела, а уже гладила ее как какую-нибудь домашнюю собачонку. Вдруг до него донеслись едва слышимые рыдания.

Джейк не шевелился. Он ругал своего друга Гейба и его проклятую жену. Он ругал телеграфиста, разыскавшего его, чтобы вручить телеграмму Гейба.

Женщина пыталась успокоиться, но он слышал время от времени доносящиеся всхлипывания и стоны. Фаллон храпел, не замечая ее страданий. Наконец она успокоилась, и Джейк смог заснуть, но не раньше, чем услышал ее ровное сонное дыхание.

ГЛАВА 34

Два дня Джейк вел маленькую группу по широкому плато. Они вставали затемно и останавливались на ночлег к вечеру. Фаллон оставил попытки завязать разговор и лишь порой ругался себе под нос.

Женщина Гейба, как называл ее про себя Джейк, хранила молчание, не обращая на обоих мужчин никакого внимания. Джейк слышал ее голос, только когда она обращалась к предательнице-волчице. Днем волчица бежала рядом с ее лошадью, а по ночам сторожила ее, лежа рядом. Фаллон боялся зверя, которого Мел любовно звала Литой, и держался на расстоянии.

Сто раз на дню Джейк желал, чтобы появился Гейб. Для человека, которого он учил, не составило бы труда выследить их, к тому же Фаллон и женщина, видимо, не подозревали, что движутся по кругу.

Они приближались к каньону Пало-Дуро, южнее Амарилло. Это было красивое, но опасное место, с отвесными обрывами в сотню футов высотой и причудливо окрашенными слоями почвы. Джейку показалось, что пейзаж вокруг захватил женщину: лицо ее порозовело, глаза оживились. Она внимательно изучала линию горизонта и привстала в седле, пытаясь все разглядеть.

На ночь они расположились на плоском холме, покрытом колючим кустарником и камнями, откуда был виден весь каньон. Фаллон был недоволен Джейком. Они вполне могли бы двигаться еще пару часов, заявил он, стремясь поскорее добраться до цели путешествия.

Но в том, что касалось их передвижения, слово Джейка было решающим, а он сказал, что лошадям нужен отдых. Он произнес это, стоя спиной к Эдварду, бесстрастным голосом, исключавшим любые возражения.

Женщина Гейба, казалось, совсем не возражала против того, чтобы сидеть и любоваться каньоном, уйдя в свои мысли, которые рождали выражение покоя на лице и превращали ее, на взгляд Джейка, в редкую красавицу, несмотря на въевшиеся в кожу грязь и пот и простую одежду.

Она сдвинула назад шляпу и улыбнулась подошедшей Лите. Волчица уютно устроилась у ее ног, и женщина Гейбриела медленно поглаживала мягкую шерсть на ее спине.

Джейку оставалось только покачать головой. Даже Гейб боялся волчицу, хотя провел с ней два года. Женщина, лишенная страха, удивляла его. Он опять, уже в который раз с тех пор, как они остановились здесь, пожелал, чтобы Гейб поскорее их нашел.

Джейк занимался лошадьми, своей и Фаллона, только изредка посматривая на своих спутников. Эдвард не шевелился, зачарованный красотой окружающей природы, а женщина смотрела на спину Фаллона, поглаживая густой волчий мех. Женщина Гейба что-то нежно говорила волчице, а потом осторожно обняла зверя за шею, зарывшись лицом в мягкий мех. Она ни на минуту не спускала глаз со спины Фаллона.

Она поднялась на ноги, и Джейк шагнул было к ней, но остановился. Он чувствовал, что что-то не так. Он понял, что не ошибся, когда женщина Гейба взглянула вниз на волчицу. Он стоял слишком далеко, чтобы услышать ее шепот, но увидел, что ее губы произносят «Прощай, Лита». Затем она повернулась и бросилась бежать.

Она не убегала, она мчалась прямо к сидящему к ней спиной Фаллону. Ее золотые волосы развевались, юбка зажата в обеих руках, ботинки стучали о твердую землю.

Джейк бросился к ним, когда Эдвард обернулся, но женщина Гейба оказалась уже почти над ним. Ее намерения были ясны. Оба они двигались по краю обрыва.

Джейк своими длинными руками схватил ее, когда несколько дюймов отделяли ее от цели. Если бы не быстрая реакция Джейка, все трое полетели бы в пропасть. С Мел в руках он рванулся в сторону, и оба свалились на землю.

– Ты, сукин сын! – заорала она, вырываясь. – Зачем ты остановил меня? Какое тебе дело, если он получит по заслугам? У меня больше не будет такого случая. Никогда! – Она замахнулась на него, но он без труда поймал ее кулак в воздухе.

Джейк внимательно вгляделся в нее. Гейб никогда не простил бы ему, если бы она бросилась в каньон. Он увидел ее глаза, в которых была всегдашняя напряженная скорбь. Что заставило эту женщину, рискуя собой, предпринять попытку избавиться от Фаллона? Подумала ли она о Гейбе? Каково будет ему, если он найдет ее, разбившуюся, на дне каньона?

Джейк с горечью сознавал, что еще миг, и он бы опоздал. Основной удар пришелся на его плечо, которым он упал на острые камни. Кровь медленно, тонкой струйкой стекала по руке от плеча к локтю.

– Мне еще не заплатили, – произнес он холодно, не выдавая своих чувств.

Он отпустил ее, и Мел сильно ударила его носком тяжелого ботинка в голень. Он слегка задержал дыхание, и это было единственным признаком того, что он испытывает боль.

– Ты все испортил! – Сплюнув, она отвернулась от него и помчалась прочь, а вместе с ней Лита. Ее кобыла паслась расседланной, но женщина вскочила ей на спину.

Эдвард, вышедший из оцепенения, крикнул Джейку:

– Ради Бога, останови ее! Джейк не шевельнулся.

Он с презрением взглянул на Эдварда:

– Сам задержи.

Внезапно ярость на лице Эдварда сменилась улыбкой, и он, схватив револьвер, прицелился в Мел.

Джейк выхватил нож. Фаллон нажимал на курок, когда острие ножа вонзилось ему в грудь, прямо в сердце. Он уронил револьвер и, с детским удивлением взглянув на Джейка, упал замертво.

Мел, потрясенная и сбитая с толку, наблюдала за происходящим, сидя на серой кобыле. Зачем было индейцу спасать Эдварду жизнь, чтобы несколько минут спустя убить его так жестоко? Несомненно, уже дважды за столь короткое время Высокий Волк спасал ей жизнь, но Мел все равно чувствовала потребность бежать. Быть одной. Ехать к дому.

Лошадь устала, но, повинуясь Мел, скакала во весь опор, прочь от заходящего солнца. На восток, единственное, что знала Мел. Она продвигалась на восток, пока местность вокруг не показалась ей знакомой. Лита бежала рядом с лошадью. Оглянувшись через плечо, Мел увидела индейца.

Она понимала, что индеец на быстром мустанге скоро догонит ее, что она не сможет обойтись без него все эти дни или недели, которые займет возвращение на ранчо. У нее не было ни оружия, ни еды, ни воды. Мел натянула поводья и резко остановила лошадь, решив дождаться, когда подъедет Высокий Волк.

Увидев, что она ждет его, Джейк пустил мустанга шагом и наконец приблизился на столько, чтобы ясно видеть ее лицо в надвигающихся сумерках и слышать ее голос.

– Если хочешь убить меня, – крикнула она, – делай это сейчас.

Ее слова не были бравадой. Она на самом деле не боялась его. Никогда. Джейк остановился и посмотрел на женщину – женщину Гейба.

– С вами мой волк.

Взглянув на Литу, Мел горько улыбнулась:

– Ты же сказал, что она не принадлежит тебе. Что она никому не принадлежит.

Он пожал плечами:

– Верно. Но я привык к ней.

Взгляд Мел уперся в темный кровавый след на его мускулистой руке от плеча почти до запястья. Она содрогнулась при мысли о Гейбриеле и крови, пролившейся из его тела, когда Эдвард застрелил его. Он мертв? – прошептала она.

Индеец кивнул:

– Да.

Она посмотрела ему в лицо, как всегда бесстрастное, но какое-то особенно загадочное в мире сумеречных теней.

– Хорошо. Он убил моего мужа.

Она вдруг увидела, как в его глазах вспыхнула и погасла искра боли.

– Гейб мертв?

Мел охватили подозрения; она отвела свою лошадь на пару шагов от дикаря.

– Откуда ты знаешь его имя?

Джейк вздохнул и опустил голову на грудь. Знай он, что этот человек убил Гейбриела, Эдвард Фаллон был бы мертв уже несколько дней назад. Он просидел так несколько минут, затем вновь поднял голову. Женщина Гейба в упор, без страха, но с недоверием смотрела на него.

– Давайте вернемся за оставшимися вещами, – предложил он, поворачивая мустанга и ожидая, что она последует за ним. – Нам предстоит длинный разговор.

Оглянувшись, он увидел, что она едет за ним, но на некотором расстоянии.

ГЛАВА 35

Индеец похоронил Эдварда в неглубокой могиле, хотя, по мнению Мел, он и этого не заслуживал. Она хотела оставить его стервятникам, как он поступил с Гейбриелом. Покончив с этой неприятной работой, Мел и Высокий Волк отъехали на полмили к востоку – никому из них не хотелось провести ночь на плато, где умер Фаллон.

Когда ночлег был устроен и костер разожжен, Мел узнала, что индеец, которого еще звали Джейком, был другом Гейбриела.

Гейбриел очень точно описал его как крайне немногословного человека. Он рассказывал ей о Гейбриеле ровным низким голосом. Для Мел оставалось загадкой, что в душе испытывал он сам, рассказывая ей о телеграмме Гейбриела с просьбой о помощи, об их серебряном руднике, о двух годах, проведенных ими в горах Сангре-де-Кристо.

– Гейбриелу там нравилось, – тихо сказала она и улыбнулась при мысли о нем. На мгновение ей пригрезилось, что он, обняв ее, рассказывает об их будущем доме, горах и пастбищах. О снеге – белом, чистом и опасном.

Отблески костра плясали на ее лице. Она опять ушла в себя; воцарилось молчание. Джейк позавидовал своему другу. Гейб всегда был неугомонным, никогда ни с чем себя не отождествлял. Он везде был гостем и, наверное, находил в этом особую прелесть, но Джейк временами замечал тоску в его зеленых глазах. А встретив его в последний раз в Колорадо, он увидел, что тоска исчезла.

Свою жизнь Джейк выбрал сам, выбрал единственно возможное для себя. Он свободен, как волк, спящий у ног Мел. Серебряный рудник принес ему богатство, но мира это богатство ему не принесло. Он мог обходиться без всего, живя в одиночку в горах. Это был его выбор. Это была жизнь, которую он хотел.

Но ни одна женщина не будет любить его так, как эта любит Гейба, даже после его смерти. Мстя за убийство мужа, она была готова сама броситься в каньон.

– Зачем вы шли на верную смерть, пытаясь убить Фаллона? – спросил он, и впервые в его голосе прозвучала злость. – Гейб, наверное, хотел, чтобы вы берегли себя. Чтобы жили долго.

Лицо Мел было столь выразительным, что он без труда все понял. Его вопрос рассердил и опечалил ее.

– Да, так и есть, но вы не знаете, какую жизнь Эдвард уготовил мне. Он вез меня в Санта-Фе, чтобы продать какому-то развратнику, любителю блондинок. Я поклялась, что убью его прежде, чем мы доберемся до Санта-Фе. До того как нанять вас, он каждую ночь связывал мне руки. После Амарилло… – Она посмотрела на него насмешливо. – Вы когда-нибудь спите?

Джейк покачал головой:

– Совсем мало.

Боль от потери сквозила в каждом ее слове, в выражении ее лица, в слезах, которые временами блестели у нее в глазах. Но она держалась с достоинством и владела собой. По крайней мере, до наступления ночи, когда оставалась одна.

Теперь он понял, почему она плакала по ночам, когда думала, что ее никто не слышит. Она оплакивала своего мужа, не желая ни с кем делить свое горе. Свое.

Джейк решил, что Гейб послал телеграмму перед смертью. Знай он это раньше, он бы давно позаботился о Фаллоне и вернул бы женщину ее семье. В глубине души он все еще ждал, что появится Гейбриел и спасет свою жену.

Наклонившись, она прижалась щекой к мягкому серо-белому меху на шее Литы. Она не заметила улыбки Джейка.

– Знаете, Гейб ненавидел эту волчицу, – твердо произнес он.

– Почему?

– Он ее боялся.

Она погладила волчью спину:

– Глупо. Лита безобидная.

Джейк покачал головой:

– Вовсе нет.

Подняв голову, Мел взглянула на друга Гейбриела поверх затухающего костра. Его темные глаза пристально смотрели на нее, и она вновь опустила голову.

– Люди гораздо опаснее зверей. Коварнее, страшнее. Я бы предпочла умереть от зубов голодного волка, чем от руки такого, как Эдвард, алчущего только денег и власти над другими людьми. Звери не лгут и не убивают ради удовольствия.

Именно тогда, встретившись с ней взглядом поверх костра, Джейк решил попросить ее вернуться с ним в Колорадо. Он привезет ее на ранчо, которое купил для нее Гейб, проследит, чтобы к ней перешли его доходы от серебряного рудника, а когда ее горе утихнет, попросит ее стать его женщиной. Он знал, что не найдет другой такой, как Мел.

Мел охотно согласилась отправиться в Колорадо с Джейком. По ее лицу Джейк понял, что ее охватило чувство глубочайшей вины, когда он рассказал о ранчо, которое Гейбриел купил у вдовы по имени Хойт. Пока она сомневалась в своем муже и подписывала эти проклятые бумаги, он устраивал их будущую жизнь. Перспектива возвратиться на ранчо Барнетта, видеть жалость отца, печальные глаза Кармелиты и вспоминать… Она думала, что никогда уже не сможет стоять на балконе и наблюдать рассвет, не вспоминая о Гейбриеле. Слишком больно.

Джейк согласился возвращаться через Амарилло, хотя не любил этот город. Мел прямиком отправилась на телеграф. Она послала телеграмму отцу, сообщая, что с ней все в порядке, похититель убит, а она намерена поехать в Колорадо. Она пообещала, что вскоре напишет подробное письмо. Деньги, составлявшие выкуп, почти нетронутые, были положены в банк для пересылки через Уэлс-Фарго в банк Парадайса. Джейк загораживал собой Мел, пока она быстро заполняла бумаги.

Покинув Амарилло, они двигались не торопясь, с частыми остановками. Джейк вел красивую гнедую лошадь Эдварда, Мел следовала за ними.

Каждый вечер Джейк добывал им пропитание, пока Мел устраивала стоянку, варила кофе и ухаживала за лошадьми. Джейк возвращался, готовил еду, и они в молчании ели. После того длинного ночного разговора о Гейбриеле они мало разговаривали друг с другом, и каждый, казалось, был доволен этим обстоятельством.

Джейк остановился на каменистом берегу чистого мелкого ручья, в спокойной воде которого отражалось солнце. Мел подумала, что более мирного уголка ей не приходилось видеть, затем она вдруг вспомнила, что прошло уже несколько дней с тех пор, как она принимала ванну в гостинице Амарилло.

– Я хочу помыться, – объявила она, бросив шляпу на землю и с трудом садясь, чтобы снять ботинки. Она не могла быстро войти в воду.

– Через пару дней мы будем дома, – запротестовал Джейк. – Можно и подождать.

– Не могу, – почти с отчаянием возразила Мел. – Я грязная, от меня пахнет, на голове у меня пакля, а не волосы.

– Тут могут быть змеи, – предупредил Джейк и повернулся к ней спиной, когда она, не обращая на него внимания, принялась торопливо расстегивать пуговицы выцветшего ситцевого платья.

– Я хочу выстирать свое платье. Мы заночуем здесь?

Он молчал, не в состоянии удержать ее от купания в манящем ручье.

Джейк стоял, повернувшись к ней спиной, слыша, как она с удовольствием плещется в воде. Он хотел обернуться и посмотреть, но не решался. Слишком мало времени прошло. Она все еще горюет.

Мел пробыла в прохладной воде недолго. Она видела напряженную спину Джейка и понимала, что он не уйдет и не оставит ее без защиты. Ей никогда не приходило в голову бояться Джейка, особенно когда она узнала, что он был другом Гейбриела.

Она завернулась в одеяло – Эдвард выкинул ее брюки и рубашку, заставив надеть ситцевое платье, – и повесила платье и белье на ветку дерева, еще освещенного солнцем. Она ждала, расчесывая волосы пальцами, пока заходящее солнце сушило ее одежду.

Она сидела на холодной скале, укутавшись, в одеяло, целиком погрузившись в воспоминания о Гейбриеле.

Мел не осознавала, что раскачивается вперед-назад, пока не почувствовала руку на своем плече. Другая рука ласково, успокаивающе гладила ее по голове, и на мгновение, всего на мгновение, ей почудилось, что Гейбриел стоит рядом с ней.

Мел вскочила на ноги и оглянулась. Это был Джейк. Джейк, с каменным суровым лицом. Словно острая боль, ее пронзило сознание того, что никогда уже Гейбриел не будет с ней рядом, никогда не дотронется до нее, никогда не скажет, что любит ее. Никогда не поцелует ее.

Слезы и дрожь сменились рыданиями, сотрясавшими ее тело. Впервые с тех пор, как Эдвард застрелил Гейбриела, она дала волю своему горю. Она рыдала и не могла остановиться.

Джейк проклинал себя. Он не совсем понял, что произошло, но ощутил, что виноват. Он только хотел утешить ее. Он совсем не хотел вызывать этот взрыв отчаяния.

– Все будет хорошо, – успокаивал он, нерешительно обнимая ее за плечи. Он ненавидел женские слезы! – Прости. Я не хотел… – Он замолчал, понимая, что Мел не слушает. Положив голову на его грудь, она, рыдая, поливала ее слезами. Джейк сел на камень и усадил ее к себе на колени, как маленького обиженного ребенка.

Он тихонько укачивал ее, пока она не положила голову ему на плечо и не затихла. Она молчала, изредка всхлипывая.

Мел не знала, сколько времени они так просидели, но она чувствовала, что благодаря рукам этого человека, друга Гейбриела, к ней странным образом вернулся покой и чувство защищенности.

– Это несправедливо, – наконец произнесла она резко.

Джейк погладил ее по спине через одеяло, едва державшееся на плечах.

– Жизнь – суровая штука. Все, в конце концов, умрем.

Подняв голову, Мел заглянула в его непроницаемые глаза.

– У нас не было достаточно времени, и… и я так и не сказала ему что люблю его… пока уже не было слишком поздно, его не стало. Я была глупа. Я верила тому, что мне говорили все вокруг, я сомневалась в нем. Только с Гейбриелом я была бы счастлива, и он умер из-за меня, – она опять чуть не заплакала, но справилась с собой. – Я виновата.

Джейк никогда не отличался красноречием и не знал, что сказать ей сейчас, но слезы в ее глазах разрывали его суровое сердце. Он с горечью понял, что пройдет еще много времени, прежде чем Мел сможет впустить в свою жизнь другого мужчину, если вообще сможет. Он притянул ее голову к себе на плечо и плотнее закутал ее в одеяло.

* * *

С вершины небольшого зеленого холма, из-за камня все это наблюдал Гейбриел. Он не верил своим глазам. Это бред… Он протер глаза и вновь взглянул, но ничего не изменилось. Его жена, на которой было только одно одеяло, сидит на коленях Джейка, прижавшись к его широкой бронзовой груди. Как уютно, с бешенством подумал он. Он рисковал жизнью, чтобы найти и спасти ее, а ей, кажется, вовсе не нужно, чтобы ее спасали.

Он увидел, как Джейк отвел волосы с ее лица и нежно поцеловал ее. Гейбриел отвернулся. Он увидел достаточно. Более чем достаточно.

ГЛАВА 36

Гейбриел проснулся от приятного прикосновения прохладной материи к лицу. Грудь и левое плечо болели, и он не мог вспомнить, где он и как сюда попал. Хуже всего была слабость. Ему казалось, что он не может двигаться, – такими тяжелыми были руки и ноги.

Даже открыть глаза стоило большого труда. Он увидел перед собой строгое лицо седой женщины, обтиравшей ему шею и здоровое плечо.

Заметив, что он проснулся, она улыбнулась, и ее лицо покрылось сетью добрых морщинок.

– Так, так. Возвращайся к жизни, дорогой, – утешала она, но Гейбриел заволновался. Он почти ничего не помнил, после того, как нашел Мел и Джейка. При этом воспоминании он задрожал от злости.

– Ну-ну, ничего страшного.

Он сделал слабую попытку встать, но она снова уложила его на подушки и поправила одеяло.

– У тебя еще жар, но уже лучше. Будешь знать, как бегать с такими ранами. Мужчины, – она покачала головой, – ни капли здравого смысла.

– Мне надо… – начал Гейбриел, но пожилая женщина перебила его, а спорить с ней у него не было сил.

– Все, что тебе надо, – это лежать в постели, пока не выздоровеешь, – произнесла она тоном, не терпящим возражений. – Тебе повезло, что ты остался жив, сынок. Если бы Джон не нашел тебя там… Джон – это мой муж, – пояснила она и улыбнулась. – Он нашел тебя на прошлой неделе, вниз по ручью. Доктор, который приходил осматривать тебя, сказал, что у тебя нет шансов выжить. – Улыбка ее стала еще шире. – Но я вырастила восьмерых мальчишек в этом доме и кое-что смыслю в лечении.

Довольная собой, она хлопотала около кровати.

– Спасибо, мадам, – Гейбриел пытался сесть, но не мог преодолеть слабость. – Я не могу остаться. Простите за беспокойство…

Она смотрела на него, уперевшись обеими руками в широкие бедра.

– Мне было слишком тяжело выхаживать тебя, чтобы позволить тебе сбежать и проползти милю или две по дороге, а я гарантирую, что больше ты не одолеешь. Ты останешься в постели до тех пор, пока я не скажу, что ты можешь встать, ясно?

Гейбриел прикрыл глаза:

– Восемь мальчишек, вы сказали?

– Да, сынок, – строго ответила она. – Все они старше тебя, но не смеют спорить со мной.

Гейбриел облизал губы, сухие и растрескавшиеся:

– Конечно, не смеют.

Где-то на краю сознания он понимал, что она права. Он никуда не пойдет.

– Меня зовут Гейбриел Максвелл, мадам. Хотелось бы узнать ваше имя.

Он приоткрыл один глаз, чтобы увидеть, как она торжествует победу.

– Ханна Хамптон.

– Приятно познакомиться… – Он не успел закончить, опять уплывая прочь к мечтам о Мел и кошмарному сну, в котором ее обнимал Джейк.

Фермерский дом на участке старика Хойта оказался победнее, чем дом ее отца, но, как Мел успела заметить, он был просторным и добротным. Длинный одноэтажный некрашеный дом с широкой верандой и несколькими застекленными окнами. Хозяйский дом окружали хлев, длинный узкий амбар и коптильня. Место выглядело заброшенным, без каких-либо признаков жизни, даже без следа какой-нибудь заблудившейся курицы. В некоторых комнатах, откуда вывезли любимую мебель, зияли пустоты. Но кое-что из мебели вдова Хойт оставила: длинный неподъемный обеденный стол, несколько разрозненных старых стульев, даже кресло-качалка с порванным плетеным сиденьем возле холодного камина.

Мел прошлась по всему дому, прикидывая, сможет ли она починить кресло-качалку и другие вещи. Две спальни отделялись от небольшого коридора дверьми с ситцевыми занавесками, голубой и зеленой. В обеих спальнях стояло по большой кровати и простому громоздкому комоду.

Многое нужно было сделать, но дом казался вполне пригодным для жилья и даже уютным.

Через несколько дней Джейк повез Мел в Силвер-Валли[1] – небольшой поселок в двух часах езды. Хотя около поселка не залегало серебро, да и сам он располагался не в долине, само наименование «Силвер-Валли» фигурировало в названиях многих его заведений. Вдоль единственной улицы выстроились магазин «Силвер-Валли», кузница и конюшня «Силвер-Валли», бар «Силвер-Валли».

Они накупили кучу всяких вещей в магазине. Мел обзавелась новым револьвером, парой хлопчатобумажных брюк и двумя большими мужскими сорочками, белой и голубой. Она не собиралась обустраивать ранчо в старом ситцевом платье.

Люди в открытую глазели на Джейка, но сам он, казалось, этого не чувствует. Или привык. Она знала, что он ненавидит городскую жизнь и старается избегать людных мест, но некоторые горожане робко махали ему в знак приветствия, да и в магазине у него был хороший кредит. И все же люди боялись его. Страх читался в их глазах, и это озадачивало Мел. Конечно, он выглядел довольно свирепым: длинноволосый, в кожаных штанах, с неизменным ножом, но сама она никогда, даже еще не зная о его дружбе с Гейбриелом, не боялась Джейка. Она давно научилась полагаться на свою интуицию.

Возвратившись на ранчо, они разложили покупки.

Мел переоделась в брюки и новую голубую рубашку и решила попробовать приготовить еду. Она много раз видела, как готовила Кармелита, и решила, что вполне сможет приготовить что-нибудь несложное. Но печенье получилось сухим и безвкусным, а мясо жестким. Вкусными оказались только яблоки, но она всего лишь тонко нарезала их и разложила на жестяной тарелке.

Сидя на краю длинного стола, Джейк молча съел все, что было на тарелке. Но от добавки отказался.

– Прости, – сказала она, – десерта я не приготовила.

С тем же непроницаемым лицом Джейк взглянул на нее и ответил:

– Хорошо.

Мел рассмеялась. Впервые за долгое время.

– Джейк, не стоит так деликатничать. Я же знаю, что еда ужасна. – Она отложила вилку. В отличие от Джейка она не могла заставить себя все это съесть.

– Яблоки вкусные, – похвалил он.

– Спасибо, – неискренне поблагодарила она. – Завтра я приготовлю что-нибудь другое. Нам нужны цыплята. – Облокотившись о стол, она положила голову на руки. – Я научусь готовить жаркое из цыплят. Кармелита вышлет мне рецепт, и у нас будут яйца…

– Ты решила остаться? – Джейк откинулся на спинку стула и, запустив загорелые пыльцы в свои волосы, отвел их от лица.

Мел склонила голову набок. Решение возникло само собой.

– Да. По крайней мере, еще на некоторое время. Если решу насовсем, то весной куплю у папы Коров и пригоню диких мустангов, чтобы объездить. – Она улыбнулась этой мысли. – В загоне для скота черт ногу сломит, но я быстро наведу там порядок.

– Ты не можешь держать ранчо сама, Мел.

Постоянная невозмутимость Джейка начала раздражать Мел. Она привыкла к отцовским вспышкам гнева, к страстности Гейбриела.

– Почему не могу? – слегка удивилась она, хотя знала, какой последует ответ.

– Ты женщина, – бесстрастно произнес Джейк. Мел встала, уперев руки в бока, и в упор посмотрела на него:

– Значит, я не могу управлять маленьким ранчо и несколькими работниками?

Джейк встал, повернулся к ней спиной и пошел к двери.

Весь гнев Мел мгновенно испарился, и она бросилась за ним:

– Джейк, подожди. Я не хотела грубить тебе. Я просто не в себе…

Он обернулся, держась за дверную ручку:

– Я заметил.

– Ты говорил, что обещал Гейбриелу помочь нам начать. Ты не передумал? – Ей не хотелось, чтобы Джейк или еще кто-нибудь знал, что ее страшит перспектива одной управляться на ранчо.

– Я останусь до весны, – холодно произнес он. – Тут многое нужно починить, и мы должны приготовиться к зиме.

– Спасибо.

– Утром я уезжаю в Крипл-Крик.

– Там твой рудник? – спросила Мел, не готовая остаться одна.

– Наш серебряный рудник, Мел. После смерти Гейбриела ты стала моим партнером. – Он приподнял ее лицо, взял за подбородок. – Ты очень богатая леди.

Мел захотелось крикнуть ему: «Я не чувствую себя богатой», но она удержалась от того, чтобы пожалеть себя вслух. Она бы предпочла Гейбриела тысяче серебряных рудников. Она бы пожертвовала всем, что имела, ради одного только дня с ним, одной возможности сказать ему, как она его любит.

– Да, да, – тихо ответила она. – Думаю, нам это пригодится весной. – Стряхнув с себя грусть, она отошла от дверей. – Когда ты вернешься?

Джейк пожал плечами:

– Как получится. Дня через три. Может быть, неделю.

Он пошел к амбару, где обычно ночевал, а Мел осталась стоять у окна. За ним по пятам шла Лита, и он один раз обернулся, говоря что-то зверю.

Днем Мел старалась занять себя работой, чтобы не думать о Гейбриеле, но ночью, переделав все дела, оставшись одна в большом доме, она предавалась своему горю, воспоминаниям и бессильной ярости.

Изо дня в день она убеждала себя, что когда-нибудь ей станет лучше, что придет время, когда она будет без боли вспоминать Гейбриела. Но не сейчас.

Сидя в отремонтированном кресле-качалке у камина в доме, который купил для них Гейбриел, она тихо плакала о том, что у них никогда уже не будет.

ГЛАВА 37

Наконец Гейбриел поправился настолько, что мог вставать с кровати на несколько часов. Он по-прежнему был слаб, но чувствовал, как с каждым днем силы возвращаются. Миссис Хамптон носилась с ним, как со своими собственными сыновьями, кормила его бульоном, поила чаем и даже брила его, когда он смог сесть. Обычно она болтала без умолку о своих детях и не ждала ответа.

Однако в тот день она с несвойственной ей молчаливостью хлопотала у плиты, а Гейбриел наблюдал, сидя за столом. В комнате было просто, но тепло и уютно. Аппетитный запах готовящейся еды заставлял Гейбриела глотать слюнки. Он ощущал, что идет на поправку.

– Гейбриел, – она повернулась к нему, слегка нахмурившись. За спиной у нее негромко булькало рагу в котелке. – Ты, наверное, скажешь, что это не моего ума дело… – Она колебалась.

– Миссис Хамптон, вы спасли мне жизнь. Спрашивайте, что хотите.

При этих словах она улыбнулась: – Кто такая Мел? Это она стреляла в тебя? Он пожалел, что разрешил ей задавать любые вопросы. Что он мог ответить?

– Как вы узнали, что Мел женщина? Пожилая женщина фыркнула.

– Ну, по тому, как ты бредил о ней, надеюсь, что это женщина. – Она сделалась серьезной. – Кроме того, раз или два ты назвал ее Мелани.

– Она моя жена. Нет, она в меня не стреляла, – против воли Гейбриела, его слова прозвучали резко.

– Ну, кто бы это ни был, он наверняка не хотел, чтобы ты выжил. Плечо еще ничего, но грудь выглядела совсем скверно. – Она улыбнулась. – Наверное, у Бога были на тебя особые виды.

– Просто мне везет, миссис Хамптон. Вот и все. – Ему не хотелось сейчас думать о Мел. – Вы часто видитесь с детьми, миссис Хамптон? – Он намеренно перешел на ее любимую тему.

– Слава Богу, да. – Говоря о детях, она сияла. Она все рассказывала о своих восьмерых сыновьях, пока готовила обед, и прервала его только для того, чтобы чмокнуть в щеку мужа, когда Джон пришел на обед.

Они сели за стол, и Гейбриел начал медленно есть. Впервые за долгое время он ел твердую пищу. Продолжая начатый разговор, он с удивлением повторил:

– Восемь сыновей. А вам никогда не хотелось девочку? – и тут же понял, что совершил ошибку. Миссис Хамптон побледнела, а ее муж ласково взял ее за руку.

– У нас была дочь, – грустно ответил Джон, – она умерла, не прожив и года.

Миссис Хамптон вытерла глаза.

– Простите, – произнес Гейбриел. – Зря я спросил вас.

Ханна печально улыбнулась.

– Ну что вы. Прошло уже больше тридцати лет. Она родилась слабенькой, так что это не было неожиданностью. – Она дружелюбно посмотрела на Гейбриела, и он понял, что прощен. – У нас четырнадцать внучек.

Джон поднес руку жены к губам и поцеловал, она ответила ласковой улыбкой.

Они все еще любят друг друга, подумал Гейбриел. После стольких совместно прожитых лет… пройдя через смерть, болезни, пережив невзгоды, за которыми неизбежно следуют хорошие времена, они сумели сохранить свою любовь.

«А мы с Мел не смогли сохранить ее даже одно лето». Это был горький приговор. А может, так было суждено? Именно в этот момент он решил, что не вернется больше на ранчо Барнетта. Ему не хотелось снова видеть ее. Никогда. Он поедет в Колорадо, где его ждет ранчо. Может быть, там, за сотни миль от Мел, он вновь обретет себя?

Мел удивительно быстро научилась хорошо готовить, и Джейк больше не отказывался от добавки и не благодарил за отсутствующий десерт. Он ужинал с ней каждый вечер, если был на ранчо, а не в Крипл-Крик или не в горах. Она не понимала, как он ночует под открытым небом. Ночи стали такими холодными!

Она скучала по обществу Джейка, несмотря на то что он очень мало говорил и, как правило, был в плохом настроении. До этого он ясно дал ей понять, что не одобряет ее мужскую одежду, «легкомысленные» занавески, которые она повесила на кухне, и то, что Лита проводит больше времени с ней, чем с ним.

Дом с каждым днем хорошел. Мел вычистила все углы, выбила все половики, которые еще можно было использовать, и выбросила остальные. В доме не было ваз, вместо них на всех столах она поставила горшки с полевыми цветами. Она убрала в кладовке и запасла еду на зиму. Джейк предупредил ее, что снег может отрезать их от окружающего мира, но ей не хотелось думать об этом заранее.

Она написала длинное письмо отцу, стараясь объяснить то, что чувствовала. Но выражать свои чувства она не очень умела, и письмо получилось несвязное и сбивчивое. Тем не менее она отправила его и ждала ответа.

Она опять научилась крепко спать в мягкой постели, отбросив старенькое изношенное одеяло. Но в снах ей никогда не было покоя. Ей снилось, как ее преследует Эдвард или как умирает Гейбриел. В снах она никогда не могла ничего сделать. Была не в силах спасти ни Гейбриела, ни себя. Обычно она просыпалась до восхода и не пыталась снова заснуть – ей не хотелось опять видеть сны.

Но сегодня сон был необычный. Рано утром к ней пришел Гейбриел и лег рядом с ней, обняв ее и гладя по голове. Не было ни Эдварда, ни оружия, ни крови. Все было, как до его ухода на поиски убийцы отца, когда они ощущали только взаимную страсть и любовь.

Она блаженно устроилась у него на груди и перекинула свою ноту через его, пока он мягко не оттолкнул ее и не встал с постели. И тогда она с ужасом поняла, что это не сон. И это был не Гейбриел. Гейбриел мертв.

Он стоял в дверях, и лунный свет лежал на его голой спине. На нем были одеты только кожаные штаны и мокасины, он стоял, опустив голову.

– Джейк? – тихо окликнула она. Что он делает в доме? Ей снился сон или он действительно был у нее в постели? Он медленно, как во сне, повернулся. Его лицо еще оставалось в тени, но голос, когда он ответил, заставил ее сердце бешено заколотиться.

– Нет, Мелани. Извини за разочарование.

– Кто… кто ты? – выдохнула она, садясь и натягивая на себя одеяло. Голос как у Гейбриела… Она подумала, что это ночное видение, сон, который продолжается наяву.

– Что тебе нужно в моем доме?

Он шагнул к кровати, и лунный свет упал на его лицо. Еще одна иллюзия, но он был как две капли воды похож на Гейбриела. Опустив голову, она протерла глаза.

– Твоем доме? Это мой дом, шлюха.

Мел снова взглянула на него – теперь у нее не было сомнений. Это Гейбриел. Или его призрак? Если действительно призрак, то злобный: его слова полны ненависти, лицо перекошено.

– Гейбриел? – Она робко протянула к нему руку, но он оттолкнул ее.

Мел возилась с лампой у кровати, а когда зажгла ее, он уже ушел. Выпрыгнув из кровати, она побежала в коридор босиком по холодному полу. Его нигде не было видно, нигде не слышно.

– Гейбриел? – подняв лампу повыше, она прошла в гостиную и там обнаружила его, стоящего у камина и по-прежнему смотревшего мимо нее.

Она опять окликнула его. Ни звука в ответ. Она своими глазами видела, как он умер, как жизнь покинула его. И вот он здесь.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он грубо и с ненавистью. Голос Гейбриела и одновременно не его. Она никогда не слышала столько ненависти в его голосе.

– Меня привез сюда Джейк, – нерешительно произнесла она. – Повернись.

Он повернулся так же медленно, как и раньше, а она держала перед собой лампу, чтобы ясно видеть его лицо.

– О Боже!

Гейбриел шагнул к ней:

– Удивлена моим появлением, дорогая?

Мел оцепенела. Она не верила своим глазам. Он мертв! Придя в себя, она улыбнулась. Он не умер. Ему удалось выжить.

– Прости, что зашел без предупреждения, – хрипло произнес Гейбриел. – Ты, наверное, ждала кого-то другого.

Она не понимала, о чем он говорит, да это и не имело значения. Поставив лампу на пол, Мел легкими шажками подошла вплотную к своему мужу. Она робко прикоснулась к рубцу у него на груди, другой рукой дотронулась до шрама на левом плече. Не говоря ни слова, Гейбриел с каменным выражением смотрел поверх ее головы.

Они разом отпрянули друг от друга, когда дверь с грохотом распахнулась и на пороге возник Джейк с ружьем руках. Он поднял ружье, целясь в Гейбриела, прежде чем Мел успела обрести голос и закричала:

– Нет! Это Гейбриел! – Она бросилась между мужем и ружьем.

Медленно опустив ружье, Джейк вошел в комнату. Свет от лампы на полу образовывал круг.

– Ну. Все-таки ты не умер, – усмехнулся он.

– Прости, что разочаровал вас обоих, – язвительно заметил Гейбриел, оттолкнув от себя Мел. – Если бы я знал, что вы оба здесь, я бы отправился куда-нибудь еще.

Мел не понимала, почему он так сердится на нее и Джейка, и решилась объясниться.

– Я думала, ты мертв, – прошептала она. – Нет, я знала, что ты мертв.

Гейбриел опять повернулся к ней спиной:

– Очевидно, ты ошиблась. Подойдя к нему сзади, Мел обняла его.

– Это чудо! – Она искренне верила, что спасти его могло только чудо.

Гейбриел не ответил на ее прикосновение: не оттолкнул ее, но и не обнял. Он просто стоял, напряженный и безразличный.

– Думаю, у тебя с собой нет этих документов о разводе? – спросил он почти равнодушным тоном.

– Что? – Она отпрянула от него.

– Документы о разводе. Ты их уже подписала, и нужна только моя подпись. Они здесь?

Мел не верила своим ушам.

– Конечно, нет. Я… – Она хотела сказать, что сожгла эти проклятые бумаги, но раздумала. – Их здесь нет.

Гейбриел вздохнул.

– Чертова волокита. Придется просить твоего отца прислать их, – наконец он повернулся к ней лицом, – или, даже лучше, чтобы ты их мне прислала, когда вернешься домой. – Он холодно улыбнулся. – Уверен, Джейк будет счастлив проводить тебя обратно в Техас. Вы так хорошо путешествуете вдвоем.

Джейк и Мел переглянулись. Она понятия не имела, о чем он говорит.

– Я никуда не поеду, – решительно высказалась Мел. – Теперь мой дом здесь.

– Где пожелаешь, дорогая.

Мел это не понравилось, но сейчас ей ничего не надо от Гейбриела – ее муж воскрес из мертвых.

ГЛАВА 38

После восхода солнца все трое сидели за столом, а в воздухе повисло неловкое молчание. Мел глаз не сводила со своего мужа, все еще не веря, что это он. Его странное поведение обескураживало ее, но она не придавала этому никакого значения. Главное, он был жив!

Гейбриел разломил пополам слоеное печенье и помазал его медом.

– Это ты испекла? – поинтересовался он, опустив глаза в тарелку.

– Да, – Мел сидела рядом с ним, настолько близко, насколько отважилась. Она подумала, не болен ли он. Тогда его странное поведение понятно.

Откусив кусок, он бросил остальное на тарелку:

– Бывало и хуже.

Мел решила поговорить о чем-нибудь нейтральном:

– Попробовал бы ты мои первые печенья. Они были ужасными. За месяц, пока я здесь, я сделала большие успехи.

Гейбриел посмотрел на дальний конец стола, где Джейк старался побыстрее покончить с завтраком.

– Это правда, старина Джейк? Неужели моя жена так быстро стала… такой хозяйственной?

Джейк прищурился:

– Она стала лучше готовить, если ты это имеешь в виду.

– Нравится тебе играть в папу-маму с моей женой, Джейк?

Все это Гейбриел произнес будничным тоном, в котором сквозило явное раздражение.

– Гейбриел! – Мел вскочила, потрясенная. – Неужели… как ты мог…

Джейк отодвинул стул и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Мел медленно села за стол напротив Гейбриела:

– Ты действительно так думаешь? Неужели ты воображаешь…

– Я ничего не воображаю, – коротко бросил он.

– Джейк всего лишь друг, – оправдывалась она. – Действительно, когда он на ранчо, он ест в доме, но спит в амбаре. – Мел смотрела на его застывшее лицо, и в ней закипал гнев. – Почему ты обвиняешь без всякого основания? Ты не знаешь, что мне пришлось испытать и что я чувствую. Ты пришел и ведешь себя так, словно я в чем-то виновата. Я ни в чем не виновата. – Она вдруг встала. – Кроме того, что вообразила себе что-то… где ничего не было.

Гейбриел никак не отреагировал.

– Тогда тебе нечего расстраиваться. – Он небрежно откинулся на спинку стула и посмотрел ей в глаза. – Ты понимаешь, что Джейк никогда не женится на тебе? Некоторые мужчины женятся на разведенных женщинах, но не Джейк. Мне кажется, Джейк вообще никогда не женится. Возможно, он будет держать тебя в качестве своей любовницы, пока ты ему не надоешь.

Мел замахнулась через стол, чтобы дать ему пощечину, но он поймал и задержал ее руку.

– Но почему Джейк? Я сказала тебе… – начала Мел, стараясь вырвать руку.

– Помнишь, когда ты проснулась утром, я стоял в дверях и ты позвала его. Ты его ждала?

При воспоминании об этом кровь бросилась в лицо Мел.

– Я… мне снился сон, и, проснувшись, я увидела там тебя, в кожаных штанах, таких же, как у Джейка. Кроме него, на ранчо никого больше нет. Я подумала, что-то случилось.

Гейбриел покачал головой:

– Придумай что-нибудь поубедительнее.

Он не мог сказать ей, что видел их вместе на берегу ручья. Терзаемый мукой, он не хотел, чтобы она видела, что все еще имеет на него влияние.

Обойдя вокруг стола, Мел запустила пальцы в его волосы, но не чувственно, а грубо, взлохмачивая их и проводя пальцами по его голове.

– Что ты делаешь? – не пошевелившись, спокойно спросил он.

– Ищу узел, который запутал твои мозги, – Мел шлепнула его по затылку.

– Значит, я все придумал, – произнес Гейбриел, сидя к ней спиной, – и между тобой и Джейком ничего нет?

– Ничего? – Она собрала грязные тарелки и, рискуя уронить, перекладывала их из руки в руку. – Я бы не сказала, что ничего. Он мой друг – единственный друг здесь, и он… он… – Мел колебалась.

– Что он, Мел? – Гейбриел повернулся, и она увидела его лицо.

– Он спас мне жизнь, – ответила она неожиданно глухим голосом, скорее, печально, чем сердито. – Я не забуду этого и не позволю тебе обвинять его в каких-то вымышленных грехах.

В какую-то долю секунды Гейбриелу захотелось спросить, что произошло. Как Джейк спас ей жизнь? При мысли о реальной угрозе ее жизни он почувствовал страх, но тут же отогнал это чувство, как отгонял многие другие.

– Грехи. – Он медленно повторил за ней это слово, потом мягко произнес его еще раз: – Джейк сказал бы, что это хорошее слово, Мел. Грехи.

Она отвернулась и понесла посуду на кухню. Он остался жив, но изменился. Произошло что-то, что наполнило его ненавистью, ненавистью к ней. Ее первой реакцией было бежать от всего этого, но чутье подсказывало ей, что это не выход из создавшегося положения. Она уже один раз потеряла его, а сейчас ей дан еще один шанс. Редко кому дается еще один шанс.

Остаток дня им удавалось избегать друг друга, и когда подошло время ужина, Джейк исчез. Гейбриел не захотел ужинать наедине с Мел.

Наполнив тарелку, он вышел на крыльцо, где уселся, свесив ноги, и молча принялся за еду.

Он так глубоко задумался, что не заметил волчицу, пока та не оказалась рядом с ним. Волчица Джейка, подумал он. Он никогда не знал наверняка.

Возможно учуяла его обед. А может быть, подумала о нем как об обеде.

Серо-белый зверь медленно и уверенно поднялся по ступеням и остановился футах в четырех от Гейбриела, глядя на него, как человек смотрит на куриную ножку, так, по крайней мере, показалось Гейбриелу. Волчица подняла голову и посмотрела на дверь. Гейбриел оглянулся и увидел, что там стоит Мел.

– Медленно войди обратно, – тихо приказал Гейбриел, а сам осторожно постарался встать между нею и диким зверем. – Достань мой револьвер…

Мел не обратила на него никакого внимания, опустилась на колени и раскрыла объятия зверю, который минутой раньше подкрался к нему.

– Не смей стрелять в Литу, – заворковала Мел. – Она мой друг. – К ужасу Гейбриела, она прижалась к волчице.

Он быстро овладел собой.

– Я думал, твой единственный друг Джейк, – язвительно заметил он.

– Давай оставим это, хорошо? – устало попросила Мел, садясь на крыльцо и позволяя Лите положить голову со страшными зубами себе на колени. Она гладила мягкий теплый мех на спине Литы и смотрела, как садится солнце.

– Полагаю, это волк Джейка? – Гейбриел медленно возвратился на свое прежнее место.

Мел кивнула:

– Должно быть, Джейк уехал в город. Когда он отправляется в горы, Лита всегда уходит с ним.

– Ты назвала его Литой? – Он с опаской следил за ними, отставив еду.

– Ее, – как бы оправдываясь, ответила Мел. – Да, я назвала ее.

Гейбриел покачал головой:

– Джейк позволил тебе называть своего волка?

– Лита свободна. Мне не нужно ничье разрешение, чтобы дать ей имя. – Мел смотрела прямо перед собой, запустив пальцы в мех Литы.

Мел была одета в обтягивающие брюки и рубашку, которая была бы велика даже Гейбриелу. Поскольку она избегала смотреть на него, он без страха и сомнений рассматривал ее. Волосы обрамляли ее лицо, нежное и прекрасное, и волнами падали до талии. Неужели она помнит, что он любил, когда она их распускала?

– Эти штаны дьявольски узкие. – Он слишком поздно понял, что произнес это вслух.

Мел улыбнулась, не глядя на него.

– Готовить я научилась, а в стирке ничего не смыслю. Я выстирала их в горячей воде, и они сели.

Наблюдая за ней, он чувствовал, как его гнев немного отступил. Женщина, сидевшая рядом с ним в сумерках с волчицей на коленях и не смеющая взглянуть на него, была прекрасна и полна неожиданностей.

– Когда поедешь в город, купи себе что-нибудь новое, хотя бы пару платьев. – Впервые в его голосе прозвучала не злость, а только некоторое напряжение.

Мел повернулась к нему, и в ее голубых глазах, в которых он когда-то так хорошо умел читать, был вопрос. Он не знал, что сказать, потому что не понимал, чего она хочет. Не понимал, чего хочет он сам.

– Когда поеду в город телеграфировать отцу о бумагах для развода? – робко и невинно спросила Мел.

Но невинной она не была, и он не мог позволить себе забыть это.

– Да. – Он первым отвел взгляд. – Когда поедешь телеграфировать своему отцу.

ГЛАВА 39

Сидя на своих измученных лошадях, двое мужчин осматривали задворки фермерского дома. Уже в течение нескольких дней они временами следили за этим домом из густых зарослей вечнозеленых деревьев.

Смеркалось. Солнце село, и небо закрыли серые облака. Но было достаточно светло, чтобы увидеть, как из двери кухни вышла женщина с ведром и направилась к колодцу. Подняв голову, она всматривалась в даль.

– Чего она высматривает? Второй пожал плечами:

– Может быть, высматривает индейца.

Мердо хлопнул приятеля по руке:

– Черт возьми, Чарли. Мы же видели, как этот метис уехал отсюда два дня назад.

Чарли прищурился, стараясь разглядеть лицо женщины:

– Уверен, что это она?

– Конечно, уверен. Этот болтун в Силвер-Валли уверял, что она вдова. Мел Максвелл. Смотри, какие волосы. А эти штаны! Да говорю тебе, как есть она. – Порой Мердо надоедало постоянно объяснять что-то Чарли, но его приятель отличался преданностью. Ему не приходилось беспокоиться, что когда-нибудь Чарли пальнет ему в спину.

– Где Фаллон, как думаешь? – спросил Чарли.

– Где-нибудь тратит наши денежки, – прорычал Мердо. – Может быть, женщина знает, где он.

– А если она не знает?

Мердо улыбнулся:

– Думаю, лучше бы ей это знать, а не то мы придумаем другой способ получить деньги за все наши мытарства.

Чарли никогда бы не отважился сказать это вслух, но именно Мердо виноват в том, что они так и не получили свою часть выкупа. В ту ночь, когда эта женщина пригрозила, что за ней приедет ее муж, Мердо вдруг срочно понадобилось навестить свою маленькую черноволосую подружку в Сан-Антонио. Они добирались туда почти три дня, а потом Мердо провел целую неделю, пьянствуя и развлекаясь в постели с маленькой брюнеткой. Когда они вернулись в Парадайс, Фаллон уже давно его покинул, по слухам, выстрелив в грудь ее мужу.

– Ты уверен, что этот индеец здесь больше не появится? – Чарли боялся индейцев. Он боялся, что его будут мучить и снимут скальп. Иногда он видел это в кошмарных снах, но никогда бы не признался в своих страхах ни одной живой душе. Даже Мердо.

– Его здесь нет. Кругом никого не видно. Чарли покачал головой, а Мердо направил лошадь к дому. Он не оглянулся удостовериться, что Чарли едет за ним. Чарли всегда следовал по пятам, и Мердо это устраивало. Он чувствовал свою власть. Прикажи он Чарли пешком дойти отсюда до Техаса, и этот осел дошел бы.

Мел старательно занималась ужином. Казалось бы, какая разница, понравится Гейбриелу ее стряпня или нет, но разница была. Ее упрямый муж уходил из дома на рассвете и возвращался после наступления темноты, осмотрев купленную недвижимость, починив забор и Бог знает что еще сделав. В плите пеклось печенье, булькало жаркое. Пахло оно вполне съедобно. Наконец она научилась пользоваться приправами в меру. На блюде остывал фруктовый пирог.

Дверь кухни распахнулась, и она оглянулась, ожидая увидеть Гейбриела.

Мел застыла, не веря своим глазам. Двое, Мердо и Чарли, работавшие на Эдварда, стояли в ее кухне. Мердо зловеще улыбался и, пользуясь ее оцепенением, схватил и заломил ей руки за спину. Боль заставила ее прийти в себя.

– Что ты здесь, черт возьми, делаешь, сукин сын? Оглянувшись назад, Мердо кивнул на Чарли.

– Говорил тебе, это она. – Он придвинулся к уху Мел. – Ты женщина, а сквернословишь. Настоящие леди так не выражаются.

Мел пыталась наступить каблуком ему на ногу, но он увернулся. В ответ он еще сильнее заломил ей руки, и от боли на глаза ей навернулись слезы.

– Отпусти меня сейчас же, будь ты проклят! – крикнула она.

Мердо вцепился пальцами ей в руку:

– Кричи изо всех сил, красотка. Все равно никто не услышит.

Мел и кричала, и брыкалась, но Мердо крепко держал ее, и в конце концов, устав, она затихла.

– Мы только хотим узнать, где Фаллон, чтобы получить свою часть денег.

Мел засмеялась, и Мердо снова вывернул ей руку.

– Фаллон мертв. Деньги вернулись в Техас. – Она смотрела поверх обеденного стола.

– Мертв? – подал наконец голос Чарли. – Ты его убила? – Он говорил медленно и с усилием, словно пил глотками.

– Я его не убивала, – спокойно ответила Мел. – Это сделал Высокий Волк. – Она назвала индейское имя Джейка, надеясь испугать их.

– Господи, – почти взвыл Чарли. – Его мучили? Индейцы… сняли с бедного Фаллона скальп?

– Заткнись, Чарли, – перебил Мердо. – Надо подумать.

Он завязал руки Мел и держал ее, пока Чарли связывал ей ноги. Руки Чарли дрожали.

Наклонившись вперед, Мел негромко сказала:

– Меня поразило, что эти шайены сделали с Эдвардом… – Она закрыла глаза и театрально содрогнулась. – Я ненавидела Эдварда, но даже меня тошнило от этого зрелища.

Чарли взглянул на нее:

– Но он же живет здесь. Ты не боишься его?

Мел улыбнулась:

– Нет. Он мой друг. Очень хороший друг. Можно сказать, он защищает меня.

Чарли оглянулся на Мердо:

– Мне это не нравится. Не хочу, чтобы меня выслеживали шайены. Фаллон мертв. Давай поставим на этом крест.

Мердо сильно ударил Мел по затылку.

– Она же берет тебя на пушку. Хочет тебя запугать. – Он усмехнулся, и Мел стали видны его гнилые желтые зубы. – Кажется, у нее получается.

Он приподнял Мел за талию, словно мешок с мукой. Чарли распахнул дверь, и Мердо потащил Мел к своей лошади.

– Что мы будем делать, Мердо? – с беспокойством спросил Чарли. – Давай оставим ее здесь, о'кей? Я не хочу бежать от индейца. Не хочу, не хочу!

– Заткнись, Чарли. – Мердо взвалил Мел на лошадь, не заботясь, удобно ли ей, а сам уселся сзади. – Ты хочешь голодать зимой? Не обращай внимания на всякую болтовню. Этот индеец – метис, и у него серебряный рудник в Крипл-Крике. Если он такой «хороший друг», то не пожалеет немножко серебра, чтобы вернуть ее обратно, верно?

– Пожалуйста, помогите мне сесть, – спокойно попросила Мел. – У меня вся кровь прилила к голове. После вашего последнего посещения у меня стала болеть голова.

Он посадил ее и крепко обхватил за талию:

– Без шуток, красотка.

Мел подняла голову, глядя в темное небо. Набрав побольше воздуха, она протяжно и громко позвала Гейбриела.

Мердо фыркнул:

– Зовешь призрака, красотка? Мел холодно улыбнулась в ответ:

– Верно. Вы же не собираетесь сегодня спать?

Неожиданно Мердо сильно ударил ее. Она почувствовала, что из уголка рта потекла струйка крови, и она чуть было не вытерла ее о свое плечо. Но вместо этого она повернулась и вытерла кровь о замызганный жилет Мердо.

Так он узнает, что это ты, – спокойно произнесла она, прежде чем отвернуться.

– Не надо бить леди, Мердо. Нехорошо, – раздался сзади голос Чарли.

– Она не леди. Я докажу это тебе позже, когда остановимся на ночь. Черт, ее муж мертв. Наверное, Фаллон поимел ее, до того как его убил этот индеец. Они живут на ранчо с этим краснокожим совсем одни. Если она занимается этим с индейцем, почему, черт возьми, ей не заняться со мной, – сплюнул Мердо.

Мел что-то еле слышно пробормотал, и Мердо, схватив ее за волосы, повернул ее голову к себе:

– Ты что-то сказала, красотка? Мел смотрела ему прямо в глаза:

– Я скорее умру, ты, сукин сын.

– Если потребуется, красотка, – улыбнулся он, и впервые Мел испугалась. Она отвернулась от него, надеясь, что этот сумасшедший, державший ее, не заметил ее страха.

ГЛАВА 40

Лагерь разбойников находился меньше чем в часе езды от ранчо. С двух сторон его окружали стены из скал, с третьей находилась густая роща. Чарли остался стреножить лошадей, пока Мердо разводил костер. Перед этим он грубо посадил Мел у подножия скального обрыва.

Мел прислонилась головой к холодной каменной стене. Как Гейбриел сможет найти ее здесь? Они ехали по каменистой земле, к тому же наступила кромешная тьма. Знает ли он, что она в опасности? И если знает, станет ли ее искать?

Отправившись на поиски, он может проездить всю ночь и не найти разбойничий лагерь. Она чуть заметно улыбнулась, увидев, как от костра поднимается дым. Они считали, что Гейбриел мертв. Джейк ушел. Больше никто не будет искать ее. Они думали, что таиться им не от кого.

Мел пыталась ослабить веревки на запястьях, но они оказались крепкими, и она только ободрала нежную кожу. Мердо и Чарли были целиком заняты приготовлением ужина, который состоял из вареной фасоли и кофе. Чарли хотел было положить еду в тарелку для Мел, но Мердо отобрал ее и высыпал фасоль обратно в котелок, поглядывая на Мел и выскребая оловянную миску.

Чарли виновато посмотрел на нее, потом отвернулся к своему приятелю, и они принялись что-то тихо обсуждать у костра.

Костер превратился в пылающие угли, и Мел вновь занялась своими веревками. Может, Гейбриел и не собирается искать ее. Может быть, он решил, что она сбежала. Как же он найдет ее?

Мел закрыла глаза. Пока Мердо оставил ее в покое, но она заметила нехороший блеск в его глазах и решила хоть как-то помочь Гейбриелу найти ее, если он отправился на поиски и бродит где-нибудь неподалеку.

Мел не умела петь, но много раз в жизни слышала, как ковбои поют «Старую тропу в Чизольм», собравшись на крыльце или вокруг амбара. Конечно, были и другие песни, но эта пользовалась у работников особым успехом, и Мел затянула именно ее.

Мердо и Чарли уставились на нее.

– Что она делает, Мердо? – Чарли поморщился.

– Кажется, поет. Она поет еще хуже, чем моя тетя Тилли, которую дядя Фред застрелил однажды за то, что она пела слишком рано утром.

Мел продолжала выкрикивать песню, нещадно фальшивя.

Чарли, нахмурившись, посмотрел на приятеля.

– Совсем не так уж плохо. – Он опасался, что Мердо может убить женщину просто за то, что ему не нравится ее пение.

Мердо усмехнулся:

– Она думает, что привлечет чье-нибудь внимание, но не знает, что здесь на много миль никого нет. – Словно в доказательство этого он выкрикнул последние пять слов.

На последнем куплете Мел взяла так высоко, что даже то немногое, что можно было назвать пением, окончательно исчезло.

Они уже перестали обращать на нее внимание, когда она снова и снова затягивала песню, пока очень скоро не охрипла окончательно. Когда она совсем утихомирилась, Мердо неторопливо подошел и поднял ее на ноги.

– Устроила кошачий концерт, красотка? – Он оглядел ее с головы до ног.

– Все, – ответила она хрипло.

Мердо достал из-за пояса нож и принялся по одной срезать пуговицы с ее рубашки.

– Ты не хочешь этого делать, – предупредила Мел, стараясь скрыть страх.

Чарли, ссутулившись, сидел к ним спиной. Мел понимала, что хотя он и не одобряет поведения своего компаньона, но ей не поможет.

– Не надо мне рассказывать, чего я хочу, красотка, – заявил Мердо, приставив нож к ее горлу. Затем, опустив нож, одну за другой он поднял полы ее рубашки с отрезанными пуговицами и, блудливо улыбнувшись и облизнув губы, выразил восхищение ее грудью:

– Взгляни, Чарли. У нее нет никакого белья. Чарли не произнес ни слова и не пошевелился. Свободной рукой Мердо потянулся к ее груди.

С завязанными за спиной руками и связанными ногами Мел чувствовала себя беспомощной. Он почти дотронулся до нее, когда она внезапно запрокинула голову и лбом сильно ударила его в подбородок.

– Сука! – крикнул он, падая навзничь. Он схватился рукой за подбородок, на руке показалась кровь. – Я тебя за это убью. – Он размахивал ножом у ее лица, но держался на некотором расстоянии. – Думаешь, ты особенная? Может быть, я не так хорош, как Фаллон, но я, черт возьми, не хуже этого проклятого метиса.

– Если только дотронешься до меня, Гейбриел тебя убьет, – холодно проговорила Мел, снова овладев собой.

– Он мертв. Я не боюсь призраков – заявил он, но в его глазах промелькнул страх.

– Я знаю, ты боишься моего мужа, – Мел встретилась с ним взглядом. – Поэтому ты и убежал тогда, и если ты не дурак, то и сейчас сбежишь.

Мел успокоилась. Скоро все кончится. А сейчас, хотя у нее связаны руки и ноги, а у него нож в руках и револьвер на поясе, преимущество на ее стороне.

– Что так испугало тебя в Гейбриеле? – спросила она уверенным и спокойным голосом.

Мердо подбоченился:

– Мне всегда везло. До той ночи пули в меня не попадали. Я принял это за дурной знак. К тому же он был левша…

– Он и сейчас левша, – поправила его Мел.

– Мне не повезло. И у него были такие нехорошие глаза, – Мердо засунул нож обратно за пояс.

– У него и сейчас нехорошие глаза, – снова поправила его Мел.

– Заткнись, – сказал Мердо, его запал прошел.

Мел склонила голову набок:

– Он здесь. Он пришел за тобой, Мердо.

Мел блефовала. Она уже потеряла надежду на то, что Гейбриел придет ей на помощь. Она хотела напугать разбойника до такой степени, чтобы он сам отпустил ее и был бы рад от нее избавиться.

Вдруг послышался шум, слабое колыхание листвы. Мердо, вскочив на ноги, завертел головой, оглядывая темную рощу. И Мел увидела, как на стоянке появился Гейбриел, пришел запросто, словно был одним из разбойников.

– Ты… – Мердо полез за револьвером.

Гейбриел поднял свой револьвер и выстрелил прежде, чем Мердо успел вынуть свой; вторым выстрелом он уложил Чарли, уже доставшего оружие.

– Слава Богу! – Мел повернулась спиной к Гейбриелу, и он разрезал веревки ножом Мердо. – Как ты меня нашел? Я думала…

– Что? – подсказал ей Гейбриел, когда она замолчала. – Что я не приду за тобой?

Так ответить ему Мел не могла. Она завязала полы рубашки на поясе.

– Ты спрашиваешь, как я тебя нашел? – Гейбриел обрезал веревки у нее на ногах. – По этому… шуму.

– Это я пела, – возмущенно запротестовала Мел.

Гейбриел взглянул на нее снизу, стоя на одном колене у ее ног.

– Неужели? – Судя по его лицу, он не шутил, но Мел улыбнулась в ответ. – Черт возьми, Мел. Ты в порядке? – Гейбриел схватил ее за плечи.

– Этот толстый разбил мне губы, – ответила она, дотрагиваясь мизинцем до угла рта.

Нежно взяв за запястье, Гейбриел отвел ее руку, чтобы посмотреть губы. Они распухли, но не сильно.

Он бы мог предложить, чтобы она возвращалась на ранчо на одной из разбойничьих лошадей, но вместо этого он посадил ее на лошадь, словно совсем беспомощную, а сам сел позади нее, ведя двух других животных. Мел прижалась к его груди и не отодвинулась, почувствовав, как он напрягся.

Он заговорил, когда показался дом:

– Это они работали на Фаллона?

Мел кивнула:

– Они же пытались украсть меня той ночью… ты помнишь.

Он помнил, но старался забыть.

– А что с Фаллоном? Его мне тоже нужно ждать здесь со дня на день? Он делает себе карьеру на твоих похищениях?

– Эвард мертв.

Гейбриел помолчал несколько минут, надеясь, что она разовьет эту тему. Убедившись, что она не собирается продолжать, он спросил:

– Как это произошло?

Мел вздохнула:

– Его убил Джейк.

Гейбриелу хотелось о многом расспросить Мел, но в его намерения не входило показывать ей, что его это все еще волнует. Он слышал часть разговора Мел и разбойника с ножом, когда исследовал место вокруг лагеря, чтобы убедиться, что мужчин только двое.

– Скажи, а Фаллон… – он вздохнул, зная, что не должен об этом спрашивать, – он обижал тебя?

– Нет. Он оставил меня в покое.

– Хорошо, – коротко бросил Гейбриел, спешившись и снимая ее с лошади.

– Как ты догадался искать меня? – спросила Мел, когда они оказались у самой двери кухни лицом к лицу. – Как ты узнал, что я не сбежала?

Гейбриел нахмурился: ему не пришло в голову, что она может сбежать от него даже перед тем, как он обнаружил печенье в плите.

– Печенье сгорело.

Его простой ответ неожиданно вызвал у нее слезы. Мел расплакалась. Гейбриел, никогда прежде не видевший, как она плачет, не знал, что делать.

Он вытер ей слезы большим пальцем:

– Это всего лишь печенье, Мел. Все равно твое печенье не особенно вкусное.

Его шутка оказалась неудачной, и Мел заплакала еще горше.

Гейбриел смотрел, как она вбежала в дом и, не зажигая лампы, прошла дальше в свою комнату. Он расседлал трех лошадей, завел их в конюшню и, собираясь ложиться спать, остановился напротив комнаты Мел. От коридора комнату отделяла занавеска, но он слышал, как она все еще тихо плачет.

Раздевшись, он улегся в свою мягкую постель. Как он ни старался отключиться, до него все равно доносился ее плач. Она вела себя очень тихо, и он удивился, как вообще ее слышит, но не мог заснуть, пока она не успокоилась.

Гейбриел взбил подушку и зарылся в нее головой. Чертово печенье!

ГЛАВА 41

Мел неохотно надела свое единственное ситцевое платье. Когда-то она пообещала самой себе сжечь это платье и порадоваться, когда оно превратится в ничто. Но ее брюки сели так, что она не рискнула надеть их в город, куда собиралась.

Она почти не спала прошедшей ночью. Даже зная, что Мердо мертв, она не могла забыть, как он смотрел на нее, когда распахнул ее рубашку. А Гейбриел, ее муж, без труда спокойно заснул через коридор от нее и также без труда удерживался от прикосновений к ней. Он даже не пытался поцеловать ее, горестно размышляла она, выходя из дома.

Она вывела свою серую кобылу и увидела Гейбриела на крыльце, прислонившегося к коновязи.

– Едешь в город? – небрежно поинтересовался он.

Мел взглянула на него. В солнечных лучах его волосы казались почти рыжими. Белая рубашка, заправленная в кожаные брюки, оттеняла загорелую кожу. Он великолепен, подумала Мел, даже несмотря на появившееся в нем холодное безразличие.

– Да. Поедешь со мной? – спросила она, уверенная, что он откажется. – Ты мог бы прочесть телеграмму, чтобы убедиться, что все правильно.

Казалось, их разговор был пропитан ненавистью и сарказмом. Мел никогда не отличалась большим терпением, а сейчас и того меньше.

– Что ж, поеду, – Гейбриел направился к конюшне, а Мел ускакала одна. Захочет – догонит.

В городе Мел первым делом отправилась на телеграф и быстро протянула записку телеграфисту. Она немного опасалась, что в любую минуту войдет Гейбриел и захочет узнать содержание ее послания отцу, и ей придется объяснять телеграмму, которую посылала. Она была не в силах рассказать Гейбриелу, что сожгла документы о разводе. Дожидаясь их прибытия, она выгадает время и сможет подумать и решить, что делать со своим упрямым мужем.

Гейбриел сопровождал ее, пока она делала покупки, но держался довольно далеко, словно они не были знакомы. В большом магазине она купила еще одну пару штанов, мысленно поклявшись больше не стирать их в горячей воде, и рулон синего ситца. В одном Гейбриел прав – ей нужно больше одежды, если она собирается остаться в Колорадо.

Она направилась в маленькую лавку, торговавшую одеждой на углу, через два дома от большого магазина.

Просунув голову в дверь, Мел увидела седую женщину, сидевшую в кресле-качалке у окна. Когда Мел вошла в магазинчик, женщина повернулась к ней с улыбкой, от которой у Мел стало теплее на сердце.

– Пожалуйста, входите, моя дорогая. Женщина отложила штопку и пошла навстречу Мел. Она представилась как миссис Милли Престон.

– Я несколько раз видела вас в городе. Надеялась, что вы заглянете. – Она критически оглядела Мел. – Я вижу, что вам нужны новые вещи. Это ситцевое платье хорошо на каждый день, но мне бы хотелось для вас что-нибудь… – она поджала губы и пригладила прядь волос, – что-нибудь цвета мятой клубники или темно-синее, чтобы оттенить ваши глаза.

Мел не успевала вставить слово. Женщина завладела ситуацией, но Мел странным образом это нравилось.

– Мне нужно только пару простых платьев. Одну или две юбки. Мы начали хозяйство на ранчо…

– Знаю, знаю, – закивала миссис Престон уже без улыбки. – Я вам сочувствую. Я сама вдова. Уже пять лет. Мне понятно, что вы…

– Да нет, мой муж жив, миссис Престон, – перебила ее Мел. Стоя у окна, она видела на противоположной стороне улицы Гейбриела, смотревшего на дверь магазинчика. Быстро, чтобы он не увидел ее, Мел отвернулась.

Миссис Престон оказалась настойчивой и прижалась лицом к стеклу.

– Это ваш муж? – Она одобрительно закивала. – Красивый мужчина. Слишком яркий, на мой вкус, но все равно… – Она улыбнулась Мел. – Наверняка вам понадобятся не только платья на каждый день. Мужчины любят, чтобы их жены выглядели привлекательно и женственно.

Мел покачала головой:

– Только не Гейбриел. Ему все равно, что я ношу. Милли Престон взяла Мел за руку, словно терпеливая учительница ребенка.

– Всем мужчинам это не все равно. Ведь вас зовут Мел Максвелл? – По ее лицу было ясно, что она не обращает никакого внимания на сокращенное имя Мел.

Мел кивнула и улыбнулась, а миссис Престон решила проблему одним взмахом руки:

– Только такая красивая девушка, как вы, можете позволить себе такое имя.

– Я никогда не была красивой, миссис Престон, – серьезно заметила Мел.

Женщина покачала головой:

– Тише. Я за вас возьмусь, и вы станете потрясающей.

Внезапно ее лицо осветилось широкой улыбкой.

– У меня есть платье прямо для вас. Его шили специально для жены лавочника, пока она не сбежала с этим скандальным торговцем соками. Ну и шум тогда был в Силвер-Валли, скажу я вам, – она покачала головой.

Миссис Престон поспешила в заднюю комнату, продолжая громко разговаривать с Мел.

– Я начала шить платье раньше, а заканчивала его, уже когда эта, так сказать, леди уехала из города. С такой узкой талией тут больше никого нет.

Она просунула голову сквозь плотно задернутые портьеры:

– Ну, чего же вы ждете? Идите сюда.

Портниха держала в руках бледно-лиловое шелковое платье очень простого фасона с узенькой кружевной полоской у низкого выреза.

– Я не буду это носить, – решительно сказала Мел. – Мне не нужно такое изысканное платье.

Миссис Престон улыбнулась:

– У меня глаз наметан, миссис Максвелл. Это платье будет сидеть на вас превосходно. Примерьте.

Мел покачала головой, не отрывая глаз от платья. Она никогда в жизни не видела такого красивого наряда.

– Обещаю, что ваш муж снова влюбится в вас, когда увидит вас в этом платье.

Мел неохотно согласилась померить бледно-лиловое платье. Она сказала себе, что, возможно, оно ей не подойдет. Возможно, оно из тех платьев, что лучше выглядят у портного, чем на живом человеке.

Миссис Престон помогла Мел надеть платье, но прежде чем разрешить ей подойти к зеркалу, она взяла несколько шпилек из стеклянной вазочки и заколола ей волосы на затылке.

В примерочной с едва скрываемым волнением она подвела Мел к зеркалу.

– Превосходно. Я же говорила, что это платье на вас.

Мел изучала свое отражение. Единственным недостатком был очень маленький лиф, увеличивающий ее грудь. Мел казалось, что ее грудь вот-вот вывалится из глубокого декольте. В талии платье сидело превосходно, подчеркивая линии фигуры, а дальше ниспадало длинными складками.

– Оно кажется таким… экстравагантным, – почти шепотом заметила Мел.

Миссис Престон хлопотала вокруг Мел, то разглаживая подол, то поправляя спинку или разглядывая ее оценивающе.

– Я заключаю с вами сделку. Забирайте платье в подарок. Мне невыносимо будет видеть его на ком-то другом. А в ответ, если вашему мужу оно понравится, как я утверждаю, вы позволите мне сшить для вас еще два платья. Одно из шелка цвета мятой клубники, а другое – синее. Не такое, как ваше, а что-нибудь этакое.

Мел снова взглянула на свое отражение. Женщина в зеркале казалась совсем на нее непохожей. Неужели Гейбриелу она понравится в этом платье, как обещает портниха?

– По рукам, миссис Престон.

Из магазинчика Мел вышла с бледно-лиловым платьем, аккуратно упакованным, и красной юбкой, которая нашлась у миссис Престон. Мел вспомнила, как Пенелопа Пендерграсс уверяла ее, что красный не ее цвет.

Какой-то ковбой словно поджидал ее на тротуаре, слоняясь у магазинчика. Он был молодым и довольно симпатичным, но Мел не понравилось, как он смотрит на нее, самоуверенно усмехаясь и попыхивая сигарой в углу рта. Она молча прошла мимо него, но он повернулся и зашагал за ней.

– Мадам? – Он остановился перед ней и снял шляпу, под которой оказались такие же светлые и густые волосы, как у нее самой. – Меня зовут Кенни, Кенни Мейлз. В прошлый раз я видел вас в городе и хотел представиться.

Мел устало посмотрела на него в надежде, что он оставит ее в покое, но он и не подумал.

– Приятно с вами познакомиться, мистер Мейлз, но мне действительно надо идти.

Она хотела обойти его, но он преградил ей путь:

– Бросьте. В этих краях мало хорошеньких девушек. Как насчет поцелуя? Только один маленький поцелуй, и я отпущу вас… на сегодня.

Мел открыла было рот, чтобы поставить его на место, но быстро передумала. Краешком глаза она заметила, что Гейбриел неторопливо переходит улицу. Одно слово нахальному ковбою, удар каблука по пальцам ноги и локтя в солнечное сплетение – и с приставанием будет покончено. Вместо этого она мило улыбнулась.

– Прошу вас, мистер Мейлз. Вы заставляете меня краснеть. Я замужняя женщина.

Рука ковбоя легла ей на плечо. Она подавила естественный порыв стряхнуть ее.

– Послушай, дорогая. Я знаю, что ты живешь на участке старого Хойта с метисом Джейком. Это все знают. Не пудри мне мозги. Ты же не собираешься выходить замуж за этого дикаря. – Мейлз попытался изобразить чарующую улыбку. – Мне нужен сейчас всего один крошечный поцелуй. Может быть, сегодня вечером я наведаюсь к тебе на ранчо и мы отлично проведем время.

Мел уже собиралась врезать нахальному парню и покончить с этим, когда почувствовала за спиной Гейбриела. Боковым зрением она увидела, как он снял с ее плеча руку ковбоя и с отвращением резко отпустил ее.

– Убери свои лапы от моей жены, – наступая на парня, ледяным тоном процедил Гейбриел, что было даже страшнее взрыва ярости. Ковбой перестал улыбаться и сделал шаг назад.

– Простите, мистер. – Он продолжал пятиться, пока не прижался спиной к дверям большого магазина. – Я не хотел никого обидеть.

Зеленые глаза Гейбриела потемнели, а ноздри расширились, когда он схватил Мейлза за грудки и несколько раз встряхнул.

– Ты должен извиниться перед миссис Максвелл, – медленно произнес он.

– Простите меня, мисис Максвелл. – Мейлз не отрывал глаз от Гейбриела.

Двигаясь со всем кокетством, на которое только была способна, Мел стала рядом с мужем и взяла его под руку, когда он отпустил напуганного Кенни Мейлза.

– Прощаю.

Она сладко улыбнулась, и они двинулись прочь, так же под руку. Она чувствовала, что Гейбриел вот-вот взорвется, но он молчал, пока они не отошли достаточно далеко от ковбоя и она стала садиться на свою серую кобылу.

Гейбриел излишне крепко схватил ее руку:

– Что все это значит?

– Что ты имеешь в виду? – невинно поинтересовалась она. – Ах да, должна тебя поблагодарить. Этот человек был так груб.

Скрестив руки на груди, Гейбриел в упор смотрел на нее.

– Ты сама запросто могла от него избавиться. Как ты это проделывала раньше, помнишь? Однажды ты прекрасно дала мне отставку.

Мел с улыбкой повернулась к нему.

– Может, я и не хотела давать отставку ему. – А про себя подумала: «Может быть, я хотела, чтобы за меня это сделал ты».

С перекошенным от злости лицом он схватил ее за руки:

– Пока ты моя жена, ты не будешь флиртовать с другими мужчинами. Ясно?

Ее улыбка нервировала его.

– Как скажешь, Гейбриел. – Она не пыталась отстраниться или вырваться от него.

Она чувствовала жар его тела. Ей так не хватало этого ощущения близости. Они застыли на несколько мгновений.

Гейбриел мысленно ругал себя, но не отстранялся от нее. Если она хотела убедиться, что все еще ему не безразлична, ей это удалось. В какой-то момент ему захотелось убить этого ковбоя.

Встав на цыпочки, Мел поцеловала его в щеку, почти целомудренно. Она приложила ладонь к белому полотну рубашки на его груди.

– Гейбриел. – Он услышал свое имя, произнесенное шепотом, и с усилием сглотнул. Она вновь застала его врасплох. Он плохо соображал, когда она была так близко.

Гейбриел легко поднял Мел и посадил на серую кобылу:

– Поедем домой.

Мел улыбнулась, видя, как ее муж с напряженным лицом и стиснутыми зубами легко вскочил на лошадь. Но в его глазах она заметила растерянность. В соответствии с ее планом ей удалось заставить его усомниться, так ли уж он хочет избавиться от нее. Она размышляла, понял ли он сам, что сказал, поднимая ее на руках.

«Поедем домой».

ГЛАВА 42

Гейбриел исчез на весь оставшийся день, и у Мел, таким образом, появилось время, чтобы приготовить простой обед. В своей комнате она разложила новое платье на кровати и обнаружила, что миссис Престон завернула ей вместе с платьем прекрасное полотняное белье и пару бледно-лиловых сатиновых туфель.

В какой-то момент Мел засомневалась. Что подумает Гейбриел, когда придет домой и увидит ее в открытом платье. Наверняка решит, что она старается соблазнить его. Эта уловка казалась такой дешевой, что она почти раздумала надевать платье. Вместе с тем она понимала, что он уже близок… близок к тому, чтобы опять захотеть ее.

Платье застегивалось спереди, и она быстро облачилась в него. Самую разительную перемену она почувствовала, надев туфли.

Без привычных ботинок ноги казались легче.

Больше всего хлопот доставили волосы. Она заколола их, но половина волос не хотела держаться и опять упала на плечи. Она провозилась с волосами, пытаясь закрепить их на затылке, дольше, чем надевала платье и нарядные туфли.

Когда вернулся Гейбриел, Мел сидела за столом. Почти неслышно войдя в комнату, он первым делом увидел ее спину.

Он уже успел забыть, какая у нее красивая шея, какого изумительного матового цвета плечи. Она не слышала, как она вошел, поэтому он мог спокойно рассматривать ее.

Если бы она вернулась не в Колорадо, а в Техас. Если бы ему никогда не пришлось увидеть ее снова… Если бы он запомнил ее такой, какой она была в тот вечер у ручья…

– Ты пришел. – Мел обернулась. – Ужин готов. Если хочешь, можешь умыться на кухне.

Он посмотрел на свои грязные руки:

– Я закопал этих бандитов около их лагеря.

Мел кивнула, глядя мимо него, когда он направился на кухню мыться.

Они сели за стол друг напротив друга. Он изучал ее, его пристальный взгляд остановился на декольте.

– Что ты надела?

– Платье. – Она как будто оправдывалась. Заметив, что она покраснела, Гейбриел взглянул в ее глаза, в эти сверкающие голубые глаза, имевшие над ним такую власть.

– Ты купила его сегодня в городе?

Мел кивнула:

– Тебе нравится? У меня никогда не было платья такого цвета.

Имея трех сестер, Гейбриел прекрасно знал, что предшествует покупке нового платья. Выбор материала, примерки. Иногда на это уходят недели. Это означало, что она заказала это платье, чтобы красоваться не перед ним, а перед Джейком.

Он отвел глаза и воткнул нож в клецку:

– Это чертовски нечестно, Мелани.

Он ждал, что ответит Мел, но она уткнулась в тарелку и промолчала.

Он смотрел на ее макушку, на непослушный локон светлых волос, упавший ей на плечо. Если бы она закричала на него, он не чувствовал бы себя сейчас таким негодяем. Немного поостыв, он понял, что она надела это платье не для Джейка, а для него.

– Очень хорошенькое. – Он пытался исправить свою ошибку. – Ты выглядишь, – она выглядела чертовски привлекательно, – прекрасно.

Мел подняла глаза от тарелки, в которой она помешивала вилкой цыпленка и клецки.

– Я знаю, оно немножко узковато спереди. Боюсь, ты это не любишь, но женщина, для которой его шили…

– Его шили не для тебя? – перебил Гейбриел. Мел покачала головой.

– Конечно, нет. С какой стати я… – Она внезапно замолчала. – Оно случайно оказалось у портнихи, которая решила, что оно придется мне впору. Если оно тебе не нравится, я верну его обратно.

– Нет, – вырвалось у Гейбриела. – Оставь его. – Он улыбнулся чуть насмешливо. – Просто не надевай его на людях.

Мел улыбнулась.

– Что в этом смешного? – Он прищурился.

– Я сижу здесь в самом красивом платье, какое у меня когда-либо было, ем сухого цыпленка и липкие клецки из жестяной тарелки, и ты говоришь мне, чтобы я его никуда больше не надевала.

Гейбриел отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула. Откровенно рассматривая ее, он почти прорычал:

– Боюсь, я захочу убить всякого, кто увидит тебя в этом платье.

Он почувствовал острое желание дотронуться до нее, как тогда, когда сажал ее на лошадь. Хотя она менее всего нуждалась в том, чтобы ее подсаживали. Но он держал ее тогда за тонкую талию и чувствовал пальцами ее спину.

Мел встала и принялась собирать посуду, но Гейбриел забрал у нее жестяные тарелки и чашки и поставил их на середину стола.

– Оставь мытье до завтра.

Взяв за руку, он повел ее в гостиную и остановился посередине на вытертом коврике перед догорающим камином, который еще раньше разожгла Мел.

– Ты выглядишь так, словно собралась на танцы, Мел.

Одной рукой он держал ее руку, а другую положил ей на талию. Они однажды уже танцевали так, под музыку своих сердец. Сейчас их лица были освещены, и Гейбриел, кружа Мел, бесшумно ступающую по коврику в туфлях, не мог оторвать глаз от ее лица. Он влюбился в это лицо, эти глаза и ямочки на щеках, еще не зная, как сильно может любить. Если бы только забыть ее ту, в объятиях Джейка. Воспоминание об этом не давало ему покоя даже тогда, когда не в силах удержаться, он нагнулся и поцеловал ее. Ему захотелось схватить ее, отнести в свою постель и вновь сделать своей.

Мел чуть не упала, когда он внезапно остановился и отпустил ее.

– Я должен уйти отсюда, – хрипло произнес он. Мел почувствовала боль, осознав, что он может так запросто уйти, после того как наконец поцеловал ее. Она так и стояла в гостиной, пока не услышала топот лошади, уносящейся прочь. И все же это был сдвиг. Маленький сдвиг в нужном направлении. Он все еще хотел ее. Она видела это в его глазах. Он мог говорить что угодно, но его глаза не могли солгать, только не ей.

* * *

Прошло немало времени, прежде чем Мел сняла бледно-лиловое платье и свернулась под одеялом, уткнувшись лицом в подушку. Она не могла уснуть, даже не пыталась. Кровь пульсировала в ее венах, а сердце громко стучало.

Она все еще не спала, когда вернулся Гейбриел и тихо прошел по маленькому коридору. Он на мгновение задержался напротив ее двери, и она замерла: отодвинет ли он занавеску, чтобы взглянуть на нее.

Задумался ли он хоть на секунду, что может войти к ней в комнату? Она видела страсть и боль в его глазах и знала, что его чувство сродни ее. Почему он так упрям?

Мел беспокойно ворочалась в постели, не в состоянии отключиться от своих мыслей и заснуть хоть на несколько часов. Она ложилась то на один бок, то на другой, потом на спину, на живот, но сон не шел. У нее окоченели ноги.

Отбросив одеяло, Мел заставила себя встать холодными ногами на пол. Она замерзла в тонкой ночной рубашке, но подошла к двери в комнату Гейбриела и отодвинула занавеску.

Минута промедления, и она утратит решимость.

Он ровно и тяжело дышал. Она бесшумно подошла к кровати и скользнула под одеяло рядом с ним. Он лежал на боку, спиной к ней. Медленно, чтобы не разбудить его, она прижалась к нему всем телом, чувствуя его тепло. Так она и лежала, не шевелясь, истосковавшаяся по его теплу, чувствуя себя так, словно ворует его.

Набравшись смелости, она дотронулась до завитка волос на его шее.

Звук его голоса заставил ее вздрогнуть, потому что даже ритм его дыхания при этом не изменился.

– Что ты здесь делаешь? – Вопреки ее ожиданиям, злости в его голосе не было.

У Мел перехватило дыхание. Если он выкинет ее сейчас из своей постели, у нее вряд ли найдутся силы попытать счастья еще раз.

– У меня замерзли ноги, – тихо ответила она. Гейбриел ничего не сказал и не пошевелился. Рука Мел скользнула с его шеи на грудь. Чувствуя, как он напрягся, Мел поняла, что это, вероятно, ее последняя возможность вернуть своего мужа. Она прижала свою холодную ногу к его голени. – Видишь?

Он начал поворачиваться к ней, но внезапно Мел схватила его сзади, так что ее руки оказались у него на груди, и прижалась головой к его плечу, приблизившись губами к уху.

– Не надо, – прошептала она. – Слушай меня и не перебивай: не то у меня не хватит сил сказать тебе все.

Гейбриел подчинился, и она собрала все свое мужество.

– Тогда я думала, что навсегда потеряла тебя. Ты не знаешь, как это страшно. Я казнилась и винила себя во всем, что наделала до того, как тебя убили.

Она глубоко вздохнула и еще крепче обняла Гейбриела.

– Больше всего я жалела, что не успела сказать, как сильно я тебя люблю. Я не сказала этого, потому что боялась открыться, боялась, что, несмотря на все твои слова, на самом деле ты не любишь меня… не любишь так, как люблю тебя я, всем сердцем и всей душой. Поэтому я так легко поверила, что ты предал меня. Я думала, что никто никогда не будет любить меня так сильно.

Сегодня вечером, когда мы танцевали, я вспомнила тот вечер… у Томпсонов. Лили флиртовала с тобой, буквально висла на тебе, и я ревновала. Я ненавидела ее. Я знаю, что это лишено смысла, – ведь тогда я не знала, что Маленький Макс и Гейбриел один и тот же человек. Но ты был моим другом. Ты веселил меня и слушал так, словно то, что я говорила, имело для тебя какое-то значение.

Мел опустила голову и поцеловала его в шею.

– Я не совершила ничего, за что ты бы мог ненавидеть меня, но ты не хочешь выслушать меня. Поэтому я сдаюсь. Я уступаю, Гейбриел. Если ты меня больше не любишь, если у меня больше нет моего друга Макса и моего любовника Гейбриела, тогда ты получишь этот развод. Я уеду. Я не могу так жить.

Гейбриел медленно, все еще в ее руках, повернулся к ней лицом. Если бы он никогда ее не видел, никогда больше не слышал ее голоса, он бы мог расстаться с ней. Но она была здесь, рядом с ним, и он понял, что не хочет жить без нее, что бы ни случилось тогда, когда она считала его мертвым. Он ответил ей жадным поцелуем, долгим и глубоким, и притянул ее к себе, одной рукой обняв за спину, а другую погрузив в ее волосы.

Мел провела рукой по его телу, желая как можно скорее слиться с ним воедино. Она прикоснулась губами к его губам и неохотно отстранилась, когда он снимал с нее ночную рубашку. Он любил ее, и ей казалось, что он никогда не насытится.

Позже, почти на рассвете, после короткого сладкого сна они вновь припали друг к другу. Теперь они наслаждались неспешно, из их близости исчезла прежняя жадная торопливость. Гейбриел слегка потерся своей утренней щетиной об ее щеку и улыбнулся. Его язык, дразня, трепетал между ее губ, пока она не рассмеялась чуть разочарованно и не притянула его лицо поближе, медленно раскрывая рот и все глубже проникая в его рот в сладостном поцелуе.

Гейбриел, чуть-чуть отстранившись, прошептал ей на ухо:

– Я почти забыл, как сильно хочу тебя, Мелани. Теперь я никуда тебя не отпущу.

Мел всем телом прижалась к мужу. Их объединяла сильная страсть, в этом Гейбриел прав. Но скоро он поймет, что любит ее. Она подождет. Столько, сколько будет нужно.

ГЛАВА 43

Перемыв посуду после завтрака, Мел смотрела в кухонное окно на сточную канаву. Здесь, прямо под окнами, она собиралась посадить сад. Весной… возможно, кто-нибудь из детей нанятых ими работников захочет заработать на прополке.

Прошло три недели с той ночи, когда она сдалась на милость Гейбриела, но он больше не заводил речи ни о разводе, ни о ней с Джейком. Хотя порой она замечала, что он смотрит на нее с каким-то мрачным недоумением, но стоило их глазам встретиться, это странное выражение на лице Гейбриела сменялось улыбкой. Две недели назад вернулся Джейк.

Он ночевал в амбаре и иногда ел с ними в доме. Мел никогда не знала, когда именно он появится, но это ничего не меняло, за исключением того, что Гейбриел не уходил далеко от дома.

Он ни словом не обмолвился о документах на развод, но и забыть о том, что потребовал прислать эти бумаги, тоже не просил. В глубине души Мел спрашивала себя: неужели он все еще хочет избавиться от нее?

По ночам, когда они занимались любовью или когда она просыпалась в его объятиях, у нее не возникало сомнений, что он хочет ее. И тем не менее при свете дня она, случалось, вдруг улавливала в его глазах что-то такое, чего не могла и не хотела понять. В них больше не было ненависти, но и любви тоже не было. Его глаза, казалось, повсюду следовали за ней, словно боялись потерять ее из вида, словно не доверяли ей.

В то утро они собирались отправиться в город забрать новое платье, заказанное две недели назад, и сделать кое-какие покупки. Хотя Гейбриел не признавался, он наверняка хотел, чтобы она посмотрела почту, и, возможно, ее уже ждал толстый конверт от отца. В окно она посмотрела на небо, надеясь, что дождь или сильный ветер помешают их поездке, но день обещал быть ясным и погожим, только чуть-чуть прохладным.

Она задумалась и поэтому вздрогнула, когда он неожиданно обнял ее за талию.

– Ты прекрасно выглядишь, – заметил он, – стоя здесь, освещенная солнцем.

Он сказал это не из вежливости. Он никогда не знал столь чувственную, блестящую и прекрасную женщину, как она, с таким красивым овалом лица, правильным носом и ямочками на щеках, когда она улыбалась. Она прижалась к его груди, и он не увидел, как на ее лице появились эти самые ямочки.

– Давай не поедем сегодня в город, – предложила она. – Наверное, можно провести день поинтереснее.

Гейбриел повернул ее к себе лицом и целовал долго и чувственно. Этим поцелуем он словно ставил на ней клеймо, что она принадлежит только ему, и она поняла это, обняв его за шею и ладонью собрав в горсть его волосы.

Он выпустил из-за пояса красной юбки ее белую блузку и, засунув под нее руки, медленно провел ими по ее животу и груди. Она застонала, когда его пальцы оказались на ее сосках, и крепче прижалась к нему. Несмотря ни на что, физически они были созданы друг для друга. Не существовало на земле другой пары, которая бы любила так божественно.

Гейбриел опустил ее на пол, положил голову ей на грудь и провел пальцами вдоль ее ног, стаскивая с нее широкую юбку. Он целовал ее шею и покусывал за ухо. Наконец, вздохнув, признался:

– Мне кажется, ты околдовала меня. Мел играла волосами на его затылке.

– Надеюсь.

Ему было недостаточно овладеть ею прямо здесь, на полу. Гейбриел хотел заставить ее желать его до тех пор, пока это не станет для нее непереносимым. Он хотел, чтобы экстаз длился вечно, а больше всего он хотел доказать ей, что никто другой не владел ею так, как он.

Последняя мысль была мимолетной и непроизвольной, но он не мог полностью избавиться от нее, когда поднял Мел и понес к кровати.

Некоторое время спустя Гейбриел настоял на том, что еще не поздно отправиться в Силвер-Валли. Мел ничего не оставалось делать, как только собрать с пола свою одежду и снова одеться. Она и сейчас, как тогда, стоя у окна, с ужасом думала о предстоящем дне.

В другое время, которое, впрочем, давно миновало, она бы начала спорить с Гейбриелом, если не хотела поступать, как он. Но сейчас она беспрекословно подчинялась, чтобы радовать его, а не давать повода для огорчений.

На этот раз не было сомнений, что поездка совместная: бок о бок они проехали по главной улице и, наконец, привязали своих лошадей перед зданием почтовой станции.

Мел вошла туда одна, оставив Гейбриела ждать на тротуаре.

Она вышла с конвертом в руках, вцепившись в него так, словно от него зависела ее жизнь. Гейбриел молча шел рядом, избегая смотреть и на нее, и на конверт.

Она зашла к портнихе и забрала новое платье. Когда Мел вошла в большой магазин, он уже сделал покупки и укладывал их в седельную сумку.

Нагруженная свертками, Мел появилась в дверях магазина, когда какой-то низкорослый и довольно плотный мужчина, увлекшийся чтением газеты, налетел на Мел и рассыпал все, что она несла в руках.

– О Боже! – воскликнул мужчина, бросив газету, и принялся подбирать ее свертки. – Простите меня. Я совсем вас не видел.

По его акценту Мел догадалась, что он нездешний. Его речь слегка напоминала речь Гейбриела, когда тот приехал на ранчо Барнетта. Стоя на коленях с ее свертками в руках, мужчина взглянул на нее и улыбнулся.

– Кажется, мы с вами не знакомы, – произнес он, вставая. – Меня зовут Теренс Бирч. Я издаю «Силвер-Валли сентинел». Такая небольшая еженедельная газета, совсем неплохая, уверяю вас.

Мел взяла у него часть свертков.

– Мел Максвелл. – Она дружелюбно улыбнулась ему. – Мы с мужем живем на бывшем участке Хойта.

– Муж, – сказал он небрежно, – ну, конечно. Такая хорошенькая девушка…

Тут Гейбриел шагнул между ними и забрал у этого безобидного на вид человека оставшиеся свертки:

– Нужно смотреть, куда идете, мистер.

Бирч приподнял шляпу, резко повернулся и пошел в другую сторону.

– Зачем ты на него набросился, Гейбриел? Что он такого сделал? – Мел с трудом удержалась от желания крикнуть ему, чтобы он наконец что-то понял.

– Мне не понравилось, как он на тебя смотрел, – только и ответил Гейбриел, неся свертки, и среди них – толстое письмо, чтобы уложить в седельную сумку.

Домой они возвращались в молчании: Мел на серой кобыле, а чуть позади Гейбриел на своем жеребце. Он чувствовал странную смесь желания, гнева и стыда. Он хотел забыть, как видел ее в объятиях Джейка, но не мог. Эта картина всплывала перед ним каждый раз, когда он видел ее с другим мужчиной, даже таким безобидным, как этот коротышка, столкнувшийся с ней. Он испытывал особые мучения, когда Джейк был на ранчо, но в последнее время тот явно старался побольше отсутствовать.

Лишь обнимая Мел, Гейбриел мог на время забыть, притвориться, что она его, только его.

ГЛАВА 44

Гейбриел постарался как можно небрежнее бросить конверт на середину стола. На самом деле этот конверт казался ему живым существом, угрозой, несчастьем. Он не мог забыть, что Мел уже подписала бумаги и сделала это давно.

Мел пришла в комнату из кухни, где она складывала покупки в кладовку, и несмотря на ее робкую улыбку, Гейбриел заметил ее бледность и легкое дрожание рук. Садясь за стол, она сложила их вместе.

Он молчал, пока она медленно открывала письмо.

Она заглянула в конверт и извлекла оттуда листок, вложенный отдельно от аккуратной стопки других листов.

– Это письмо от отца, – слабым голосом пояснила она, разворачивая его и молча пробегая глазами. Затем на ее лице появилась улыбка, и она с хохотом вскочила со стула.

Мел посмотрела на Гейбриела, переставшего наконец мерить комнату шагами, их взгляды встретились. На мгновение она снова превратилась в прежнюю Мел, живую, широко улыбавшуюся.

– Пенелопа и Бретт сбежали, – объявила она недоуменно. – Твоя мать, Такер и Пенелопа совсем было собрались возвращаться в Бостон, купили билеты, упаковали вещи и все такое, и вдруг Пенелопа исчезла. Они с Бреттом вернулись три дня спустя. Поженившись!

Она дочитывала письмо, держась за стул.

– Отца Бретта пришлось чуть ли не связывать, а у твоей матери случилась истерика, но молодые живут на ранчо Томпсонов и, кажется, счастливы, как две свинки в луже грязи.

Мел подняла голову, вспомнив день, когда они с Гейбриелом валялись в грязи. Тогда они оба клеймили брак.

Гейбриел сидел на корточках перед камином, разводя огонь, и не поднимал на нее глаз. Увидев, что он не улыбается, она тоже посерьезнела. По его стиснутым зубам и полуприкрытым векам она поняла, что он чем-то недоволен.

– В чем дело? – спросила Мел. – Ты думаешь, им будет плохо друг с другом?

Гейбриел не пошевелился, только протянул к ней руку.

– Дай мне конверт, Мелани, – потребовал он.

Ей показалось дурным знаком, что он не смотрит на нее. Решив, что это вызов с его стороны, она без колебаний вложила толстый конверт в его протянутую руку. Он почти вырвал у нее конверт и впился пальцами в оберточную бумагу, комкая ее.

Он не посмотрел на содержимое конверта, чтобы не видеть подпись Мел на последней странице. Он взглянул на разгоревшееся в камине пламя, слишком сильное и ненужное для теплого полудня.

Он повертел конверт в руках и, внезапно решившись следовать порывам сердца, а не головы, без предупреждения швырнул конверт в огонь.

Последовавшую реакцию Мел он ожидал менее всего. Схватив конверт за уголок, она выбросила его на пол и принялась затаптывать горящую бумагу ногами. Все это она проделала, широко улыбаясь. Когда конверт перестал гореть и лежал на полу, тлея и дымясь, она обняла Гейбриела, положив голову ему на плечо.

– Я так тебя люблю, – прошептала она. Гейбриел обвил ее руками, и скоро их тела затейливо сплелись перед камином.

– Тогда почему ты не дала мне сжечь это проклятое…

Она вновь начала смеяться, повернувшись к нему лицом.

– Мы с тобой одинаково думаем, дорогой. В ту ночь я тоже бросила документы о разводе в огонь, – продолжила она уже без улыбки. – В ночь, когда меня украли. Я бросила их в огонь, а сама помчалась за тобой. По-моему, об этом знает только Кармелита.

Гейбриел поцеловал ее, слегка прикоснувшись к ее губам своими.

– Что же ты сейчас спасала, рискуя спалить весь дом?

Она покатилась по полу, увлекая его за собой, потом неохотно отпустила его и взяла конверт.

– Рецепты! – закричала она и стала вынимать их один за другим, пробегая глазами и затем подбрасывая в воздух. – Жаркое из цыпленка, кукуруза с мясом и перцем, печенье Кармелиты. Гейбриел, теперь я могу испечь тебе печенье!

Гейбриел перевернул ее на спину и лег на нее, прижав к полу. Он не знал, излечится ли когда-нибудь от яда ревности, поразившей его, но знал, что не может потерять эту женщину с мерцающими голубыми глазами, золотыми волосами, ямочками на щеках и такими мягкими губами. Он принялся жадно целовать ее, и она отвечала страстными поцелуями.

Дотрагиваясь до нее, он чувствовал, что она принадлежит ему душой и телом. Только в ее объятиях он обретал покой и уверенность, что она никогда не покинет его.

– Мелани, – прошептал он, слегка отстранив от нее губы, – мне нужно, чтобы ты всегда была со мной. Всегда.

Рецепты Кармелиты имели большой успех, и Мел гордилась своими трудами. Вернулся Джейк, и напряженность между ним и Гейбриелом значительно ослабла. Нужно было работать, строить планы, и их ужины почти всегда превращались в рабочие собрания. К удовольствию Мел, ее мнение всегда учитывалось.

Аппетит Джейка заметно улучшился по сравнению с первыми днями их пребывания в Колорадо. Всего лишь раз она пошутила по этому поводу, но мрачный взгляд Гейбриела ясно дал ей понять, что больше напоминать об этом не следует. Джейк с серьезным видом продолжал подтрунивать над ее кулинарными успехами.

По вечерам, пока не наступала ночная прохлада, Мел сидела на крыльце, держа на коленях голову Литы. Гейбриел по-прежнему боялся волчицы, несмотря на все попытки Мел переубедить его, и держался на расстоянии, когда эти две особы женского пола собирались вместе. Он не понимал привязанности Мел к дикому зверю, а она не могла объяснить ему, что Лита тоже помогла ей спастись, когда Эдвард пытался доставить ее в Санта-Фе.

В этом путешествии было много такого, о чем она не хотела рассказывать Гейбриелу. Гордость не позволяла открыть ему, как близка она была временами к отчаянию. В особенности ей не хотелось посвящать Гейбриела в обстоятельства гибели Эдварда, в то, как Джейк спас ей жизнь, когда она уже была готова последовать за Эдвардом на дно каньона. Она понимала, что в ее стремлении умереть, отомстив за предполагаемую смерть мужа, было что-то безумное, продиктованное горем и чувством полнейшей безысходности. Она навсегда останется в долгу перед Джейком, но она хотела, чтобы Гейбриел не узнал об этом… никогда.

После наступления холодов, когда снег укрыл вершины гор, ее вот уже несколько недель стал преследовать страх, что Джейк расскажет о случившемся Гейбриелу. В отношении Гейбриела к Джейку еще сохранялся некоторый холодок, но по мере того как мужчины проводили все больше времени вместе, злость исчезала. Мел боялась, что однажды кто-нибудь из них упомянет Эдварда или слова Мел о том, что Джейк спас ей жизнь, и Джейк, не ведая, что она скрывает это от мужа, поведает подробности произошедшего Гейбриелу.

Она стала просыпаться ночью в страхе, что тайна будет раскрыта. Тогда она теснее прижималась к мужу, успокаиваясь ощущением его тепла. Она помнила, как холодно и одиноко спать одной на большой кровати, словно лишившись части самой себя.

Однажды утром она проснулась на рассвете опять от страха, что Джейк расскажет все Гейбриелу. Был только один способ избежать этого. В течение дня Гейбриел следил за тем, чтобы они не оставались с Джейком наедине. Они с Джейком Прекрасно видели нехитрые маневры Гейбриела, но никто не осмеливался сказать об этом вслух.

Решив, что Джейк наверняка уже проснулся, она тихо выскользнула их постели, стараясь не разбудить мужа. Она схватила с комода брюки и просторную рубашку и надела их" в коридоре, а в ботинки влезла, уже стоя на крыльце. Через незанавешенное окно амбара ей были видны голова и торс находившегося там Джейка. Прижав к груди руки, Мел, обдуваемая холодным утренним ветерком, побежала к амбару. Она с опозданием пожалела о том, что не надела пальто на меху, которое купил ей Гейбриел.

– Джейк! – позвала она, тихо постучав в массивную деревянную дверь.

Он тотчас открыл дверь, на его темном лице проступило удивление:

– Что-нибудь случилось?

Он впустил ее, и дверь за ними сама захлопнулась, преградив путь холодному воздуху, но неплотно.

– Джейк, мне нужно с тобой поговорить, – серьезно сказала она. – Это… Своего рода просьба.

Джейк предложил ей стул, и, когда она отказалась, он тоже остался стоять, наблюдая, как она нервно ходит из угла в угол. Она подбирала слова, и Джейк молча терпеливо ждал.

Наконец она остановилась перед ним.

– Я не хочу, чтобы Гейбриел знал, как я чуть было сама не бросилась в каньон Пало-Дуро. Ты ведь ему ничего об этом не рассказывал?

На лице Джейка ничего не отразилось.

– Нет. Мы не говорили об этом.

– Хорошо. Пожалуйста, не надо. Для меня это важно, Джейк.

Внезапно почувствовав слабость и головокружение, она опустилась на стул.

– Нехорошо иметь секреты от того, с кем собираешься прожить всю жизнь. – В его тоне прозвучало предостережение, и Мел подняла голову и посмотрела на него.

– На самом деле это не ложь, – Мел приложила руку к животу, почувствовав приступ тошноты. Нервы. Прежде она никогда не страдала от нервов.

– Почему? – спросил Джейк, глядя мимо нее, и начал точить на камне свой длинный нож. Мел встала, сжав кулаки.

– Глупо, правда? Меня совершенно раздавило то, что Эдвард сделал с Гейбриелом, или то, что я думала, что он сделал. Это было внезапно и глупо, и я не хочу, чтобы об этом узнал Гейбриел. Он перестанет меня уважать, а я этого не вынесу. Я всегда обдумывала свои поступки.

Даже суровый Джейк удивился, но промолчал.

– Обещай, что не скажешь, – потребовала Мел. Джейк неохотно пообещал, но обеспокоился, когда Мел снова села на стул, держась за живот.

– Ты уверена, что здорова? Ты выглядишь бледной даже для такой бледнолицей, как ты.

Мел криво улыбнулась Джейку.

– Наверное, съела что-нибудь нехорошее. А ты совсем не чувствовал тошноты? – Она поморщилась. – Не знаю, то ли это моя стряпня, то ли нервы, но, черт возьми, всю эту неделю я чувствую, будто мой желудок… мой желудок…

Она вскочила со стула, толкнула дверь и выбежала за угол во двор, где ее вырвало прямо на землю тем немногим, что было у нее в желудке. Джейк стоял рядом, отводя ее волосы и слегка поддерживая ее сильной рукой. Когда в ее желудке ничего не осталось, ее стали сотрясать приступы сухой рвоты.

Наконец она остановилась, глубоко вдохнула и взяла предложенный Джейком платок.

– Я плохо себя чувствую. – Колени ее подгибались, и Джейк отвел ее назад к дому. – Я никогда не болею. Никогда.

Джейк промолчал. У крыльца он остановился.

– Дойдешь?

Мел кивнула, чувствуя слабость.

– Ты обещал, помнишь?

Кивнув, Джейк пошел обратно, а она тихо вошла в дом. Раздевшись в коридоре, она на цыпочках вошла в спальню и прокралась к кровати. Она слегка коснулась губами плеча мужа, он спал к ней спиной. Его кожа показалась ей странно холодной, и она устроилась рядом с ним. Непривычная слабость опустошила ее, и она быстро заснула.

Гейбриел не спал. Он не спал с тех пор, когда почувствовал, как Мел встала с кровати. Неслышно выйдя вслед за ней, он увидел, как она вошла в амбар. Не веря своим глазам, он подошел к чуть приоткрытой двери как раз вовремя, чтобы услышать, как она говорит Джейку, что это было ошибкой, что это было глупо и внезапно и что она не хочет, чтобы Гейбриел знал об этом.

Гейбриел почувствовал внутри такой же холод, какой стоял на улице. Ему захотелось повернуть ее, потрясти и заставить сказать, что все это было ночным кошмаром.

Но это ему не приснилось. Гейбриел понимал, что придется примириться с прошлым, иначе он потеряет Мел. Он еще не знал, как научиться жить с этим ощущением.

Одно было ясно: Джейк должен уйти. Он не допустит, не сможет допустить, чтобы Мел и Джейк вместе находились в одной комнате после всего, что случилось.

ГЛАВА 45

В последующие четыре дня Мел опять страдала от приступов тошноты и окончательно укрепилась в своих подозрениях. До этого времени она старалась отгонять жившие в глубине души опасения из-за пропущенных последних месячных. Но теперь она была уверена: она ждала ребенка.

Сама мысль об этом волновала и ужасала ее. Она слышала всякие ужасы о родах, но, оставшись без матери, ни от кого не слышала никаких объяснений. Однако вместе с тревогой ее охватывала радость. Ребенок. Их с Гейбриелом. Но это было только начало ее плана создать семью. Она не хотела, чтобы этот ребенок стал у них единственным, как она сама. Она собиралась наполнить их дом детьми.

Интересно, как отреагирует Гейбриел, когда она выберет подходящее время и сообщит ему эту новость. В последние дни он вел себя довольно странно, рано уезжая из дома и поздно возвращаясь. Забор в починке уже не нуждался. Порой он возвращался, когда она уже спала, и просыпаясь ночью, она обнаруживала себя в его объятиях.

Одно она знала наверняка: он обрадуется ребенку так же, как она. Она представляла себе выражение его лица, когда она скажет ему, и то, как он в порыве схватит ее на руки и закружит по комнате. Когда у них будет ребенок, жизнь вернется в ту же колею, что и раньше, до… раньше.

Джейк покинул ранчо в то самое утро, когда она попросила его сохранить тайну, даже не удосужившись попрощаться. Они решили, что он отправился в Крипл-Крик или Денвер, потому что Лита осталась с ними. Мел была рада компании волчицы, особенно потому, что Гейбриел возвращался так поздно.

* * *

Было холодное утро, и их спальню через окно заливал серый свет. Хотя ее желудок все еще давал о себе знать, но уже гораздо меньше по сравнению с предыдущими днями. Мел села в кровати, приложив руки к животу. Так она сидела, почти радуясь холодному утру потому, что рядом, зарывшись лицом в подушку, спал ее муж.

Она настроилась тихо и терпеливо ждать, когда он сам проснется и она сможет сообщить ему радостную новость. Минуты казались ей часами, и скоро она положила руку сначала ему на плечо, потом на волосы, мягкие, кудрявые и длинные. Он говорил, что не будет стричься до весны. К тому времени они отрастут как у Джейка.

Повернувшись на спину, Гейбриел приоткрыл один глаз. В следующую секунду он уже улыбался ей.

– Я проспал?

Мел покачала головой.

– Давай устроим себе выходной. Ты слишком много работал. – Она провела пальцем по его щеке, ощутив своей нежной кожей жесткую щетину. – Мы могли бы целый день провести в постели.

Гейбриел взял ее лицо в руки и притянул к себе, нежно целуя ее нос, щеки, губы.

– Замечательная идея.

Он мягко привлек ее к себе, и она легла ему на грудь, глядя прямо в глаза. Он снова, уже глубже, поцеловал ее, и она поняла, что, если не остановится и ничего не расскажет ему сейчас, другой случай представится еще не скоро.

Мел тихонько отстранилась, положив ладонь ему на грудь.

– Подожди. – Она уселась на него верхом. Гейбриел удивленно поднял брови:

– Подождать? Ты меня будишь вот так, а потом просишь подождать? Как жестоко! – Он улыбнулся ей все еще немного сонно. Он лежал, положив обе руки на бедра Мел.

– Мне надо тебе кое-что сказать. – Она закусила нижнюю губу, подыскивая нужные слова. Она увидела, как Гейбриел перестал улыбаться и глаза у него потемнели.

– А подождать с этим нельзя? – одной рукой он взял прядь ее волос, а другой играл тонкой рубашкой у нее на груди.

– Нет. Это серьезно, – схватив его за руки, она поцеловала их одну за другой. Она любила его руки, сильные и нежные. Руки, которые через несколько месяцев будут держать их ребенка.

– Гейбриел. – Она заглядывала ему в глаза, словно старалась заглянуть в душу. – У меня будет ребенок.

– Ребенок, – недоверчиво повторил Гейбриел, как бы пробуя слово на вкус.

Мел тщетно пыталась разглядеть в его глазах радость сродни той, которую испытывала сама, но вместо этого увидела там страх и смущение.

Мел кивнула:

– Думаю, в начале лета. Я еще не была у доктора. – Она уронила его руки, и они так и остались лежать без движения.

Он смотрел так, словно сбылись самые ужасные его ночные кошмары.

– Тебе нечего мне сказать? – спросила она, чувствуя, как улетучивается ее собственная радость.

– Когда… это… это… – Гейбриел не смог договорить. Да это было и не нужно. Мел прочла его вопрос, все его сомнения и страхи в его глазах и вскочила с постели.

– Ты ждешь, что сейчас я встану перед тобой и буду уверять, что это твой ребенок? Пошел ты к черту! Я не собираюсь этого делать. – Она ходила у кровати, на которой сидел Гейбриел, обмотавшись простыней.

– Мел…

– Заткнись! – закричала она. – Не смей смотреть на меня, говорить со мной, не смей даже называть меня по имени.

Его невысказанное обвинение разъярило Мел, и груз его недоверия мгновенно сделался ей не по силам.

Она выбежала из комнаты, надеясь услышать за собой его шаги, но все было тихо.

Медленно, как во сне, Гейбриел встал с кровати. Он уже почти смирился с тем, что она и Джейк были любовниками какое-то время. Он не мог об этом забыть, но убеждал себя, что они считали его мертвым… и это он мог простить. Но растить ребенка, в чьем отцовстве он никогда не будет уверен? Это уже слишком.

Но какой у него выбор? Он не хотел терять Мел. Он поднял голову, услышав ее шаги в коридоре. Затем она вошла в комнату, одетая в брюки и теплое пальто, купленное им. Не говоря ни слова, она открыла комод, вытащила кое-какие принадлежавшие ей вещи и, не глядя, побросала их в небольшой саквояж.

– Что ты делаешь? – спросил он, глядя на нее усталыми глазами.

– Я уезжаю домой, – ответила она, не оборачиваясь.

– Ты дома, Мел, – устало произнес он.

Мел покачала головой, и ее волосы поднялись золотым облаком.

– Нет. Я возвращаюсь в Техас.

Гейбриел встал и подошел к ней. Он хотел дотронуться до нее, но побоялся.

– Ты не можешь уехать. Прости, я… – Он колебался.

– Что я? Закончи фразу, Гейбриел. Прости, я не верю тебе, Мел. Прости, я не верю ни одному слову из твоих лживых уст. – Она обернулась, и он увидел, как слезы в ее глазах делают их похожими на бриллианты. – Я не могу так жить. Боже, я уже себя не узнаю. Хожу на цыпочках, чтобы не расстроить тебя. Улыбаюсь, когда хочется кричать, потому что ты ведешь себя так глупо.

– Ты не можешь уехать, – повторил он. Мел смахнула слезинку:

– Ты удержишь меня здесь, только если привяжешь. Ты уже один раз это проделал, если помнишь.

– Помню.

– На всю жизнь ты меня не свяжешь. – Ее глаза словно просили не соглашаться с ней, но он промолчал. – Ни я, ни мой ребенок тебя больше не побеспокоим. – Она опустила глаза. – На самом деле жаль, что… что… – Не договорив, она выбежала из комнаты. Гейбриел последовал за ней.

Он обхватил руками голову:

– Тебе опасно путешествовать одной.

Мел схватила один из его револьверов и заткнула его за пояс.

– Я доберусь верхом до Денвера, а там сяду на поезд до Канзас-Сити. Оттуда легко нанять дилижанс до Парадайса.

– Ты как будто уже все заранее обдумала, – он не мог скрыть гнев и отчаяние. Он терял единственную женщину, которую любил, и не знал, как ее остановить. И нужно ли ему вообще пытаться это сделать?

– Тебе нужны деньги? – спросил он.

– В Денвере я продам серую кобылу. Она хорошая лошадь и добудет мне денег на дорогу домой. – Голос у нее дрожал.

Гейбриел стоял в дальнем углу комнаты. Он понимал, что если дотронется до нее, то сделает так, как она предсказывала: свяжет ее и будет держать словно узницу. Тогда она на самом деле возненавидит его еще больше, чем сейчас, и уже никогда не будет принадлежать ему по-настоящему.

– Напиши мне, когда доберешься до ранчо, – попросил он почти ровным голосом.

Мел подняла на него глаза.

– Вряд ли, Гейбриел, – прошептала она. Он смотрел, как она вышла из комнаты.

ГЛАВА 46

Гейбриел стоял, словно прирос к месту, и слушал легкий топот копыт лошади Мел, покидающей ранчо. Полуодетый, босой, он не чувствовал холода, хотя комната была выстужена. B нем крепла уверенность, что он прогнал Мел своей ревностью. Бессмысленно прогонять женщину из-за того, что слишком ее любишь.

Ему почти не стоило труда убедить себя, что ей будет лучше без него. Ричард Барнетт встретит дочь и долгожданного наследника с распростертыми объятиями и безграничной радостью, и Мел с ребенком обретет теплый и счастливый дом.

Дом опустел, и Гейбриел ощущал пустоту в самом себе. Часть его души, его сердца ушла.

С нарастающей ясностью он видел абсурдность того, что совершил. Он позволил уйти единственной женщине, которую когда-либо любил, которую хотел видеть рядом с собой, из-за своих подозрений. Какая разница, его ли ребенок, которого она носит, или он появился в результате случайной связи с человеком, бывшим когда-то его лучшим другом?

Только опасность потерять ее навсегда заставила его прозреть, и это прозрение было тяжелым и болезненным. Он не сомневался в том, что она его любит. Но как ему убедить ее дать ему еще один шанс? Как он вылечит боль, которую видел в ее глазах, когда она выходила из комнаты?

Он торопливо оделся, натянул ботинки и вышел. Утро по-прежнему серое, небо закрыли тяжелые облака. Днем пойдет снег. Сильный.

Гейбриел все еще стоял на крыльце, когда заметил приближающуюся колоритную фигуру Джейка на крупном вороном жеребце. Жеребец двигался неторопливо, манерой напоминая самого Джейка, и у Гейбриела сжалось сердце. Джейку придется покинуть ранчо в любом случае: вернется Мел или нет. Он старался не думать о том, что будет делать, если она откажется.

– Куда ты собрался? – спросил Джейк, подъехав к дому и легко соскакивая с лошади.

Их глаза встретились, и Гейбриел засомневался. Что, если Джейк влюблен в Мел? Как может быть иначе? Гейбриел держал в руках винтовку и неохотно прислонил ее к перилам. Джейк был крупнее и сильнее его, и Гейбриел знал, что если придется драться, то шансов против метиса у него нет. К тому же он знал, что не сможет причинить зла своему другу.

– Еду за своей женой, – Гейбриел стал медленно спускаться по ступенькам, туда, где на утрамбованной земле стоял Джейк.

Джейк приподнял черную бровь:

– Где Мел?

– Она ушла от меня, и я собираюсь вернуть ее. – Гейбриел решительно взглянул на старого друга. – Я хочу, чтобы, когда мы вернемся, тебя здесь не было.

Джейк пожал плечами:

– Я согласился помочь только на время. Есть особые причины, по которым ты так торопишься от меня избавиться?

– Да, сукин ты сын. – Руки Гейбриела сжались в кулаки. – Мел беременна. Что бы ни произошло между вами в прошлом, это мой ребенок. Мой! Мел моя жена, и ребенок, которого она носит, мой!

– А при чем тут я?

– Не притворяйся, будто не знаешь. Я вас видел, Джейк, – наконец признался он. – Я видел вас у ручья полуодетыми. Лучше бы не видел. Лучше бы я не пошел за Мел на прошлой неделе и не слышал, как она умоляет тебя не рассказывать мне о том, что произошло, но я пошел.

– Я никогда не дотрагивался… – начал было Джейк, но кулак Гейбриела ударил метиса прямо в челюсть.

Джейк мог уложить Гейбриела одним-двумя точными ударами, и оба знали это, но Джейк стоял неподвижно, поглаживая правой рукой поврежденную челюсть.

Гейбриел уже раскаивался, что поддался порыву и ударил Джейка, но не извинился.

К его удивлению, Джейк казался спокойным, и только легкая улыбка появилась на темном лице.

– Теперь, по крайней мере, я понял, – он кивнул. – Позволь мне рассказать тебе одну историю. – Джейк произнес это своим бесстрастным голосом, положив руку Гейбриелу на плечо.

– У меня нет времени для нравоучительных сказок твоего дедушки.

– У тебя оно есть, – настаивал Джейк. – Поверь мне, эту ты захочешь послушать.

Подул холодный ветер и поднял прекрасные черные волосы Джейка с его лица. Он прищурился под обжигающим ветром, не сводя глаз с лица Гейбриела.

– Жила-была одна красивая женщина. Звали ее Небесные Глаза и Солнечные Волосы.

Имя словно повисло в воздухе между ними, и Гейбриел понял, что Джейк говорит о Мел.

– Один злодей унес ее из деревни, требуя за нее много даров. Когда появился муж Небесных Глаз с дарами, то злодей застрелил его на ее глазах, попав прямо в сердце, так думала женщина.

– Значит, она думала, что я мертв… – перебил Гейбриел.

– Заткнись, Гейб. Это всего лишь сказка, – резко бросил Джейк. – Злодей не удовольствовался прекрасными дарами и кровью мужа. Он повез Небесные Глаза в отдаленное место, чтобы продать ее вождю далекой деревни. Он понимал, что из-за смерти мужа душа Небесных Глаз сделалась глубоко больна, но не обращал на это никакого внимания.

Джейк вздохнул. Он больше не смотрел в глаза Гейбриелу, а сосредоточился на чем-то за его головой.

– Тут появился другой человек, – продолжал Джейк, словно гипнотизируя. – Человек, который на первый взгляд был сообщником злодея, но на самом деле он следил за Небесными Глазами потому, что был другом ее мужа. Он не знал о жестокости злодея, хотя понимал, что этот человек отвратителен. Тот второй называл себя Высоким Волком в честь одного великого воина, а Небесные Глаза не знала о его дружбе с ее мужем.

Каждую ночь, пока злодей и Высокий Волк спали, женщина плакала.

Гейбриел покачал головой.

– Мел никогда не плачет.

Сказав это, он вспомнил ту ночь, когда она плакала по сгоревшему печенью, и то, как сверкали ее глаза сегодня.

Джейк сурово посмотрел на него.

– Небесные Глаза выплакала целую реку слез по своему мертвому мужу. А однажды Высокий Волк видел, как Небесные Глаза пыталась убить злодея. Он заслуживал смерти, но способ, который она выбрала, убил бы и ее.

Высокий Волк сначала услышал, как она говорит ласковые слова зверю, а потом услышал стук ее башмаков, ее тяжелое и решительное дыхание, когда она устремилась навстречу злодею и верной смерти на дне глубокого каньона.

Гейбриел затаил дыхание. Мысленно он видел все, о чем рассказывал Джейк.

– Высокий Волк смог остановить ее в нескольких дюймах от цели и спас злодея и Небесные Глаза. Она убегала в ярости. Злодей вытащил свое оружие, чтобы убить ее, и сделал бы это, если бы Высокий Волк не метнул свой нож в сердце злодею.

Гейбриел опустил голову, не в силах поднять глаза на Джейка, а тот продолжал:

– Потом Небесные Глаза сказала Высокому Волку, что ее муж мертв, и они горевали вместе. Некоторое время Высокий Волк действительно хотел сделать ее своей женщиной, когда пройдет ее горе, но потом он понял, что этого никогда не будет. Однажды, сидя у ручья, Высокий Волк дотронулся до плеча Небесных Глаз. Она заплакала. Он посадил ее к себе на колени, как ребенка, и держал так, пока она плакала. Потом, устав, она заснула, и Высокий Волк качал ее в своих руках.

Джейк замолчал, и через несколько секунд Гейбриел поднял голову:

– Но ее муж не умер. Он просто тупоумный дурак.

Джейк кивнул.

Гейбриел покачал головой:

– Если ничего не было, то о чем Мел умоляла тебя не рассказывать?

Джейк продолжил свою историю:

Небесные Глаза была гордая женщина и считала, что свои слабости нужно скрывать от тех, кого любишь. Она не хотела, чтобы ее муж знал, как близко она была от смерти, которая разлучила бы их навеки. Смерти по своей собственной воле.

Гейбриел запустил пальцы в свои взлохмаченные ветром волосы. Он должен найти ее, сказать ей, как он раскаивается в том, что был таким идиотом. Он должен сказать, что любит ее.

Джейк посмотрел на небо:

– Мне надо трогаться. Похоже, надвигается буран, и мне лучше добраться до гор, пока он не разразился.

Он вскочил на своего жеребца и сверху посмотрел на Гейбриела:

– Надеюсь, ради тебя самого она согласится вернуться.

Гейбриел поднял голову, и на лицо ему упали первые снежинки.

– Предстоит много работы, приходи с первой оттепелью.

Джейк кивнул:

– Ты будешь здесь?

Джейк повернул лошадь в сторону гор.

– Может быть, – ответил он, нагибаясь под ветром.

– Подожди! – крикнул Гейбриел вслед своему другу. – Эта чертова волчица осталась у меня на крыльце.

Джейк посмотрел вниз и улыбнулся:

– Она ждет, когда Мел придет домой. Когда… если Лита захочет ко мне присоединиться, она всегда сможет меня найти.

Войдя в дом, Гейбриел держался от волчицы подальше. Теперь он знал, что делать. Ему нужно взять с собой еду, одеяло и дополнительное снаряжение. В Денвер ведет несколько дорог, и у него может уйти несколько часов на поиски Мел. Он также может добраться до вокзала в Денвере и подождать там.

Он услышал конский топот, но совсем не с той стороны, куда ускакал Джейк, а с востока. Может быть, она вернулась домой из-за снега или передумала?

То, что он увидел через открытую дверь, сковало его ледяным страхом. Это была серая кобыла Мел, но без седока. С саквояжем, так и привязанным к луке седла, кобыла направилась прямиком в конюшню, нервно поводя головой.

Может быть, ее сбросила лошадь или она повстречалась с такими же, как Мердо и Чарли? Если бы он собственноручно не похоронил их, он бы подумал, что они опять украли ее. Снег, такой прекрасный и белый, превратился во врага. Скоро невозможно будет найти Мел.

Гейбриел быстро понял, что надо делать. Он взял кобылу под уздцы и постарался успокоить испуганное животное. Сняв саквояж, он открыл его и торопливо вытряхнул красную юбку, алое пятно на фоне тусклого серого неба. С юбкой в руках он побежал к крыльцу дома.

Волчица равнодушно смотрела на него, и Гейбриел замедлил шаги, встретившись со зверем глазами.

– Ты нужна мне, девочка, – тихо произнес он, опускаясь на колени перед волчицей, которую Мел ласково звала Литой. – Помоги мне найти ее, Лита. – Гейбриел держал перед собой красную юбку.

Казалось, волчица поняла его и после недолгих уговоров она тяжело спустилась с крыльца, понюхала землю и двинулась в том направлении, куда утром уехала Мел. Гейбриел следовал за волчицей на серой кобыле, с ярко-красной юбкой в руке, на которую все чаще и чаще падали снежинки.

ГЛАВА 47

Снег валил стеной, и из укрытия, где сидела Мел, мир вокруг казался призрачной фантазией: ослепительная завеса серебристого снега, падающего на землю и укрывающего все вокруг тонким белым одеялом. Трава, скалы, камни, валуны – все исчезло. Зелень еще кое-где проглядывала на кронах высоких деревьев, окружавших ее убежище.

Гейбриел оказался прав: это выглядело невероятно прекрасно, но она должна была умереть среди этого великолепия.

Теперь она была уверена, что не сломала, а только сильно растянула лодыжку. Растянула по собственной глупости. Место было таким красивым, что, когда ей на нос упала первая снежинка, ей понадобилось остановиться и пройтись немного пешком, чтобы собраться с мыслями.

Она думала о Гейбриеле, о его упорном нежелании оставить свои беспочвенные подозрения, его напрасном страхе, что ее ребенок, их ребенок, может оказаться вовсе не его, – вот тогда-то нога и соскользнула в незаметную трещину в скале, и она задохнулась от острой боли.

Она осторожно доковыляла до маленькой пещеры в основании скалы, всего лишь расщелины в большом камне, и стала кричать на свою кобылу и бросать ей под ноги камешки, стараясь испугать, чтобы она вернулась на ранчо и Гейбриел отправился бы на ее поиски.

Потом снег пошел все сильнее и сильнее, и она поняла, что Гейбриел не сможет отыскать ее по следу, даже если серая кобыла и вернулась домой. Она стянула левый ботинок с ноги до того, как лодыжка окончательно распухла.

Сидя в своей крошечной пещере и любуясь снегопадом, она пыталась понять, что они с Гейбриелом сделали не так. Они расстались не потому, что им не хватало любви. Гнев, который увел ее от Гейбриела, прошел, и она поняла, что им не хватало веры. Веры друг в друга и веры в самих себя.

Они с Гейбриелом одинаково виноваты. Возможно, она даже больше, чем он. Если бы тогда она посмотрела ему в глаза и рассказала то, что он хотел услышать: правду.

– Он найдет меня, – прошептала она холодным каменным стенам, – во что бы то ни стало.

Вера. Она верила, что он узнает о ее беде и спасет ее.

Не обращая внимания на боль в ноге, Мел приложила руки к животу.

– Твой отец – упрямец, – обратилась она к своему будущему ребенку. – Я тоже, поэтому, я думаю, и с тобой у нас будет хлопот полон рот. – Она ощупала свой живот. Покруглел ли он хоть чуть-чуть? Совсем немного. Всего намек на то, что должно случиться. – Быть немного упрямым совсем неплохо, по крайней мере, так частенько говорил мне отец. Нельзя позволять людям садиться себе на шею. Иногда нужно и постоять за себя.

Мел нахмурилась. Ее собственное упрямство разлучило ее с Гейбриелом, хотя она вовсе не хотела этого. Больше всего ей хотелось быть рядом с ним, и перспектива возвращения в Техас вдруг показалась ей ужасной.

– Но не будь слишком упрямым, малыш.

Она подняла голову и увидела Литу, ее серо-белый мех на нетронутом снежном покрывале и отпечатки ее лап, ведущие прямо к пещере.

– Лита! – Она раскрыла объятия волчине, и та, словно щенок, ткнулась в нее носом, положив голову на знакомое колено. – Как ты меня нашла? Улыбаясь, она погладила теплый мех.

Затем она услышала, как ее окликнул Гейбриел. Его голос прозвучал довольно слабо, но не слишком далеко. Ее улыбка стала шире.

– Ты привела с собой Гейбриела? – Она поцеловала волчицу в голову.

Мел подняла голову и позвала его. Ее зов, громкий и чистый, эхом прозвучал среди деревьев и снежной пелены.

Гейбриел следовал за волчицей, подгоняя лошадь насколько это было возможно: снег и скользкие валуны затрудняли его движение. Волчий след привел его ко входу в пещеру. Он спрыгнул с серой кобылы и с развевающейся красной юбкой в руках кинулся к Мел.

Она ждала, прислонившись спиной к холодной стене и вытянув ноги, на которых лежала голова волчицы, приведшей его к ней. Он первым делом заглянул ей в глаза и с облегчением увидел, что прежний гнев исчез. Затем он увидел ее сильно распухшую ступню и лодыжку.

– Ты расшиблась, – озабоченно произнес он, садясь рядом с ней и ощупывая ее лодыжку, не сломана ли она.

Мел смотрела в его подчас непроницаемое лицо и видела там явные признаки тревоги, ожидания и облегчения.

– У меня замерзли ноги, – улыбнулась она, вспомнив свое оправдание той ночью, когда юркнула к нему под одеяло.

Гейбриел завязал ее поврежденную ногу красной юбкой, уверяя, что кость цела. Потом он погладил волчицу, не так непринужденно, как Мел, но все-таки дотронулся до нее.

– Хорошая девочка, – похвалил он. – Лита нашла тебя для меня. Когда я увидел лошадь без тебя… – Он притянул ее голову к себе. – Прости, Мел. Я люблю тебя, и я люблю нашего ребенка.

– Знаю, – прошептала она. – Это твой ребенок, Гейбриел. Что бы ты ни думал…

– Молчи, – прошептал он ей на ухо, склонившись над ней. – Выходи за меня замуж, Мелани.

– Немножко поздновато, а? – спросила она, положив голову и ладонь ему на грудь.

– Нет. Выходи за меня замуж второй раз. По собственному желанию, а не потому, что я связал тебя и говорил за тебя. – Он старался не думать, что с ним будет, если она ответит отказом. – Стань моим ангелом-хранителем. Спаси меня.

Мел замерла на несколько минут, показавшихся Гейбриелу вечностью, но он тоже не шевелился, лишь поглаживал ее по голове.

Наконец она открыто и доверчиво посмотрела на него голубыми глазами. И Гейбриел улыбнулся, прочтя ответ в ее глазах. Мел притянула его голову поближе и поцеловала его.

– Неужели ты думаешь, что мы бы поженились, если бы я этого не хотела? Хоть я и позволила тебе говорить за себя, но ты ведь не услышал от меня слова «нет», когда перед нами стоял священник. У Бретта Томпсона не хватило бы денег, чтобы заставить его повенчать нас, если бы я сказала «нет». – Вздохнув, она опять прижалась к нему губами. – Пожалуйста, отвези меня домой.

С большими предосторожностями Гейбриел боком посадил Мел на лошадь и обнял ее, сам сев сзади. Он очень осторожно вел лошадь по льду, чувствуя, как Мел спрятала лицо от холода и хлещущего Снега у него на груди.

Миновав скользкие валуны, он облегченно вздохнул и уткнулся подбородком в макушку Мел.

– Я всегда буду ревнивым, Мел. Мне кажется, я не смогу измениться. Я впервые в жизни люблю так сильно. Мне хочется запереть тебя в доме, отобрать всю твою одежду и держать взаперти, пока ты не пообещаешь, что никогда не покинешь меня. Я буду лечить твою ногу, кормить тебя в постели, пока не получу твое честное слово.

Мел крутила пуговицу на его куртке.

– Безрадостная перспектива. Возможно, я чуть-чуть продержусь перед тем, как дать это обещание.

Снег не позволял им ехать быстро, но вскоре показался их дом, и Лита направилась к своему любимому месту на крыльце.

Когда Гейбриел и Мел приблизились к дому, Лита подняла голову и посмотрела на запад. Не успел Гейбриел снять Мел с лошади, как Лита ушла вслед за хозяином в горы.

Гейбриел внес Мел по ступенькам в дом словно драгоценную и хрупкую фарфоровую куклу.

Похоже, буран долго будет держать их в плену, пока солнце не прогонит холод.

ГЛАВА 48

1881 год, май

Джейк медленно раскачивался взад-вперед, сидя перед догорающим камином. Он просидел так полдня и часть ночи. Кресло-качалка скрипело на деревянном полу в такт тяжелым шагам Гейбриела, расхаживающего по комнате.

Гейбриел с выражением отчаяния на лице то и дело хватался за голову.

– Хоть бы она еще раз вскрикнула, один раз, чтобы я знал, что она в порядке.

– Несколько минут назад ты хотел, чтобы она перестала кричать, – заметил Джейк. – Если волнуешься, сходи и взгляни на нее еще раз.

Гейбриел замотал головой:

– Последний раз она прогнала меня. Она не хочет, чтобы я там был.

Джейк слегка улыбнулся. Он слышал, как громко Мел протестовала против присутствия своего мужа в комнате, и даже слышал, как об стену разбился какой-то небольшой предмет. Женщина, сумевшая сохранить столько сил после многочасовых родов, была в порядке. В полном порядке.

– Доктор сказал, что все идет нормально. Долгие роды обычны для первого ребенка.

Будущий отец покачал головой, ни на минуту не переставая ходить из угла в угол.

– Она меня ненавидит. Она сказала, что если я еще когда-нибудь до нее дотронусь, она убьет меня. Доктор даже покраснел, когда она грозила… искалечить кое-какую часть моего тела.

Джейк в открытую расхохотался. Он вернулся на ранчо два месяца назад и никогда не видел более гармоничной пары, чем Гейбриел и его жена. Его друг не понимал, в каких муках рождаются дети, и крики и противоречащие здравому смыслу высказывания Мел довели его до отчаяния.

– На твоем месте я не брал бы это в голову.

Шаги стихли, и Гейбриел повернулся к нему:

– Я думал, ты любишь Мел. Неужели ты нисколько за нее не переживаешь?

Джейк взял себя в руки. Гейбриел очень возбужден, да и сам он, по правде сказать, тоже немного волновался.

– Мел сильная женщина. У меня предчувствие, что роды пройдут хорошо. Все будет в порядке.

Гейбриел заметно успокоился.

– Спасибо. Ведь твои предчувствия всегда сбываются?

Джейк кивнул, и в ту же секунду раздался детский крик, слабый и одновременно громкий, и Гейбриел бросился через коридор за ситцевую занавеску.

Он увидел своего малыша, завернутого в чистое белое одеяльце, в колыбельке, которую он смастерил зимой своими руками. Но доктор, склонившийся над Мел, замахал на Гейбриела руками, как на незваного гостя.

– Что-то не так, – сообщил он Джейку, опять входя в гостиную. – Что-то не так с Мел.

Джейк озабоченно сдвинул брови:

– Ты уверен?

Малыш снова закричал, но Гейбриел не пошевелился. Он боялся опять бежать по этому длинному коридору, боялся того, что мог там увидеть.

Вошел доктор, ссутулившись, вытирая бледный лоб.

– Поздравляю, Гейб. Все они первый сорт.

– Мел в порядке? – Гейбриел тряс седовласого доктора за плечи.

Доктор удивился:

– Конечно. Она молодец, каких поискать. Неплохо для первого раза.

Гейбриел бросился мимо него, чтобы поскорее увидеть Мел и своего ребенка, но доктор резко окликнул его:

– Мне надо вам кое-что сказать.

Гейбриел медленно повернулся. По тону доктора он понял, что что-то не в порядке.

Джейк заметил, что доктор почему-то сказал, что «все они» первый сорт. Он улыбнулся, откинувшись в кресле-качалке.

– Близнецы, Гейб. Две превосходные маленькие девочки. Они немножко маловаты, почти на месяц раньше. – Он покачал головой. – Теперь всего нужно вдвое больше. Еще одну кроватку, больше пелёнок, больше детской одежды…

Гейбриел отвернулся от говорливого доктора и по дороге в спальню услышал только рокочущий голос Джейка:

– Старина, численное превосходство на их стороне.

Мел лежала с закрытыми глазами, держа в каждой руке по малышке. Гейбриел двигался тихо, думая, что она спит, но когда он подошел к кровати, она открыла глаза и улыбнулась:

– Где же ты так долго ходишь?

– Я не знал, захочешь ли ты меня видеть, – признался он. Она была покрыта капельками пота, и, намочив полотенце, он принялся вытирать ей лицо и шею.

– Как ты себя чувствуешь?

– Ужасно. Прекрасно. – Она протянула ему одну из малюток, и он осторожно взял свою дочь.

– Посмотри, что мы сотворили, Гейбриел. Правда, они красивые?

– Почти такие же, как ты.

У маленькой девочки было несколько темных волосинок и такие же, как у матери, голубые глаза. Близнецы казались такими крошечными и аккуратными, и Гейбриел с восхищением рассматривал каждый пальчик на их ручках и ножках.

Гейбриел уложил двух спящих малюток в колыбельку, а сам сел на кровать рядом с Мел.

– Ты все еще ненавидишь меня? – спросил он, целуя ее в лоб.

Мел слабо засмеялась:

– Я никогда не ненавидела тебя. Не обращай внимания, дорогой, на те ужасные вещи, которые я говорила. Бедный доктор Стюарт. Думаю, я шокировала его.

– Как мы их назовем? – спросил Гейбриел, крепко держа Мел за руку. – Ведь мы обсуждали только мужские имена.

Все из-за того, что ты решил, что твой первый ребенок будет мальчиком.

Он поцеловал ее пальцы.

– Не критикуй, – ласково попросил он.

– Я думала о двойных женских именах, – призналась она, освободив одну руку и приложив ладонь к его щеке. – Как насчет Саманты-Джин и Александры-Ли?

– Прекрасные имена, – сказал он. – Сам и Алекс. Он положил голову ей на грудь и почувствовал у себя на голове ее любящие пальцы.

– Я так тебя люблю, – прошептал он.

Мел обхватила его голову и прижала к себе. Она держала своего ангела-хранителя в руках сейчас и в сердце – всегда.

Примечания

1

Серебряная долина. (Примеч. перев.).

Content

Линда Уинстед
Ангел-хранитель

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

Примечания