Хелен Брукс

Удовлетворение гарантируется

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Ох, Кэрол, лучше бы ты не втягивала меня в это дело, – с озабоченным видом произнесла Джессика, устремив на кузину свои проницательные темно-карие глаза. – Нас ожидает полный провал. Я смутно представляю себе, что вообще тут будет происходить.

– Не ворчи, тебе это не идет. – Кэрол взглянула на хмурое, но от этого не менее красивое лицо Джессики и лучезарно улыбнулась. – Подумай, сколько мы получим денег за один день.

– Плевать на деньги! – Джессика еще больше насупилась.

– Джесс…

– Да-да! Если ты в таком восторге от этой идеи, почему не можешь проделать все сама? По крайней мере ты всех тут знаешь.

– Вот именно. – От улыбки голубые глаза Кэрол превратились в щелочки. – Я для них не настолько интересна. К тому же разве можно представить себе, чтобы мужчины ломились ко мне в дверь? А ты – совсем другое дело. – Она посмотрела на кузину: безупречная фигура, светлые волосы до плеч, большие темные глаза, бархатная кожа!

– Ты нисколько не хуже меня. Напрасно ты себя недооцениваешь. – И голос, и лицо Джессики смягчились. – Во всяком случае, Робби считает тебя совершенством.

– Может быть.

По лицу Кэрол пробежала тень, что не укрылось от Джессики, и она решила, что по окончании праздника надо будет серьезно поговорить с двоюродной сестрой. С самого утра, когда они сели в поезд, она чувствовала, что что-то стряслось, но Кэрол была не из тех, кто плачется в жилетку. Однако, если этот ее доктор что-то ей сделал… Джессика снова нахмурилась. Тогда ему придется держать ответ перед ней. Кэрол – прелесть, это все знают. Ему вообще здорово повезло. Такая девушка!

– В общем, думай лучше про церковную крышу и про ее ремонт, – спокойно добавила Кэрол.

– Кэрол, даже ради церковной крыши я не буду кривляться, – терпеливо вздохнула Джессика. – Я делаю это только ради тебя! Черт, до сих пор не понимаю – как тебе удалось меня уговорить? Продавать поцелуи! По фунту за штуку! Уж и не знаю, что хуже: то ли не найдется желающих и я буду сидеть как дура, то ли каждый мужчина посчитает себя обязанным истратить фунт. А этот плакат! – Она посмотрела на холст, натянутый прямо над ними. – Чья это блестящая идея?

– Моя, – просияла Кэрол. – Неужели тебе не нравится?

Джессика закрыла глаза и устало покачала головой.

– Я не знаю, почему ты в таких хороших отношениях с викарием, разве что даешь ему достаточно поводов помолиться за тебя.

– А мне кажется, это великолепно! «Удовлетворение гарантируется» – это заинтересует даже самых добропорядочных граждан. – Кэрол уже откровенно хохотала.

– Только стой поблизости с дубинкой, а то как бы этот самый интерес не привел к беде. – Джессика уже сама с трудом сдерживала улыбку.

– В Брингейле-то? Не смеши меня, Джесс! У нас тут такая маленькая тихая заводь. Все связаны друг с другом каким-нибудь родством. Никто не посмеет и пальцем тебя тронуть, иначе я бы и не просила. Ведь это в Лондоне женщине нужно быть бдительной, здесь же – совсем другое дело. Все здесь такое тихое, медленное, а люди очень дружелюбные.

– Кэрол, насколько мне известно, мужчины везде одинаковы. – Джессика уже не улыбалась. – И я повторяю: будь рядом!

– Ладно, ладно, – торопливо сказала Кэрол, коря себя за беспечность. Ей все еще не верилось, что Вильям и Джо – Боже мой, Джо! – так низко поступили с Джессикой, но реакция кузины еще раз напомнила ей об этом.

Джессика улыбнулась, заметив огорченный вид Кэрол.

– Не смотри так трагически. Я забыла Вильяма. В сущности, он оказал мне услугу. Преподнес хороший урок на всю жизнь.

Кэрол предпочла бы, чтобы Джессика упомянула также и Джо, но тут громкоговоритель на другом конце школьного двора возвестил о начале праздника.

– Началось! – Кэрол недовольно скривилась, заметив, как Джессика нервно поправила платье на крутых бедрах, поворчала, но все-таки села в заранее приготовленное кресло.

И сразу же появился первый «покупатель»: маленький круглый человечек, похожий на бочонок пива, с таким же бочонком-женой; он чмокнул Джессику в щечку, дал щедрый взнос в церковный фонд и, улыбаясь, исчез в толпе.

– Вот видишь? – сказала Кэрол с удовлетворением и некоторым облегчением. – Я же говорила, что все будет хорошо. Это тебе не Лондон, здесь люди гораздо вежливее. Никто не воспользуется своим преимуществом. Здесь так не принято.

И действительно – следующий час показал, что Кэрол была права. Чередой шли молодые, не очень молодые и пожилые мужчины, под руку с женами и девушками, сдержанно и чинно целовали Джессику в щеку и опускали деньги в церковную кружку.

Голубое, безоблачное небо, ласковые лучи солнца, теплый воздух, насыщенный ароматом цветов, – все вокруг источало спокойствие и умиротворение. Сознание того, что она помогает в достойном деле, позволило Джессике расслабиться и даже насладиться происходящим. Все было так не похоже на привычный темп ее жизни. Работая в маркетинговой фирме личным помощником директора-миллионера, она вкалывала с утра до вечера. Здесь же все было так по-деревенски, так неспешно, так просто. И когда через час с четвертью произошло событие, – подобное грому среди ясного неба, оно застало ее врасплох.

– Не каждый день встречаешь такое обещание, – раздался низкий, с хрипотцой голос, заставивший Джессику оторвать взгляд от Кэрол, пробирающейся сквозь толпу детей с подносом, уставленным тарелками с пирожными и бутылками лимонада.

Она почувствовала укол в сердце, встретившись с парой проницательных серых глаз, но, по счастью, за годы работы в большом городе Джессика научилась скрывать мысли и чувства, и мгновенная паника никак не отразилась на лице.

Не мешало бы иметь наготове легкий остроумный ответ, выражавший не более чем удовольствие от теплого июньского дня. Оказалось, что с речью труднее совладать, чем с выражением лица.

– Это… это не обещание.

– Нет? – Мужчина поднял глаза на плакат, дав ей возможность рассмотреть себя. Высокий, худой, мускулистый, весь в черном, а лицо… Жесткое, грубое и чувственное одновременно. Черные волосы ниспадали на плечи и открывали лоб. Полное пренебрежение к моде – это уже немало говорит о мужчине.

Джессика сразу поняла, что он ей не нравится. Более того – он ее пугает.

– Тогда что же? – Серые глаза пронзили ее, подобно вспышке молнии. – Если не обещание, то как вы это назовете? Утверждение? А может… искушение?

Небольшая пауза перед последним словом должна была показать, что именно так он и воспринимает этот плакат. Джессика готова была придушить Кэрол за то, что та поставила ее в такое дурацкое положение. В следующую минуту он небрежно засунул в банку 20 фунтов. Он что, не собирается ее целовать? Или все-таки собирается?

– Я никак это не называю, – собралась с духом Джессика, не догадываясь, что весь ее вид выражает тревогу. – Это просто праздник… Собираем на церковную крышу.

– Ах, на церковную крышу. – В хрипловатом голосе послышалась злая насмешка, и она поняла, что мужчина наслаждается ее замешательством. Джессика вскинула голову, приготовившись отражать нападение.

Она смутно видела, как Кэрол подошла с подносом и еще какой-то мужчина остановился рядом с ее мучителем, но глаза ее были прикованы только к нему.

– Должна ли я понимать это так, что вы купили поцелуй?

– Должны. – Его взгляд переместился на ее губы. С ужасом почувствовав, что краснеет, Джессика послушно встала. Он сделал шаг вперед – и она оказалась в его руках.

Она и не надеялась, что он осторожно, как все остальные, приложится губами к щеке, – он был слишком непохож на других мужчин, подходивших к ней. Нет, она ожидала демонстрации силы и собиралась ее стоически перенести. Но, когда он нежно привлек ее к себе и еле коснулся губами в дразнящем поцелуе, скорее даже намеке на поцелуй, она от удивления широко раскрыла глаза.

– Закройте глаза.

– Что? – выдохнув, переспросила она.

– Я сказал, закройте глаза.

– Зачем? – Он все еще держал ее, и она не стала вырываться из его объятий из опасения, что ноги ее не удержат. Джессика как будто попала в плен его чувственности и с ужасом поняла, что в ней проснулось желание.

– Мне причитается еще девятнадцать поцелуев, вот зачем, – сказал он тихим, мягким голосом.

– Но вы же… вы хотите… Я думала, что вы уже сделали пожертвование…

– Сделал. – Глаза сузились, длинные черные ресницы на столь близком расстоянии казались слишком роскошными для мужчины. – Но я не был бы тем, кем являюсь, если бы не получал за свои деньги сполна, мисс…

– Тейлор. Джессика Тейлор.

Не станет же он пожимать ей руку? – в истерике подумала она.

– Что ж, мисс Джессика Тейлор, я покупаю только то, что мне нравится, очень нравится. Итак, если вы готовы…

Сдержав постыдное возбуждение, она произнесла со всей возможной холодностью:

– Большинство мужчин довольствуются одним поцелуем, учитывая цель мероприятия.

– Я не из большинства.

Кэрол, скажи что-нибудь, сделай что-нибудь! – мысленно взмолилась Джессика. Но какой-то мужчина вовлек Кэрол в разговор, и ждать от нее помощи не приходилось.

На этот раз поцелуй длился вечность, и, несмотря на испытанное наслаждение, где-то на самом дне сознания промелькнула мысль, что он лишь демонстрирует ей свою опытность в подобных вещах. Нет, возразила она сама себе, он слишком, слишком хорош, чтобы стремиться что-то кому-то доказать. Ему ничего никому не надо доказывать, и, Джессика была уверена, он и сам это прекрасно знает.

Да, целоваться он умеет. Такого еще в ее жизни не было – и все это в разгар дня, посреди толпы! Опомнившись, она отпрянула от него, будто обожглась.

– Довольно. – Это был шепот, но он расслышал.

– Пожалуй, вы правы. – Его рот скривился в легкой, ироничной улыбке. – Все-таки надо учитывать цель мероприятия. Надеюсь, мы не шокировали викария и всех этих добрых селян? Вы обязаны думать о них, мисс Джессика Тейлор. – Он произнес ее имя с такой издевкой, что она вспыхнула. – Не знаю, в чем тут дело, но я еще никогда в жизни не испытывал такого неудовлетворения. Остается только надеяться на холодный душ.

– Вряд ли это моя вина, не так ли? – напряженно сказала она, желая провалиться сквозь землю от смущения.

– Ну, я действовал не один, если вы это имеете в виду.

– Вы прекрасно знаете, что я имею в виду. Вам полагалось поцеловать в щеку, а не… а не мучить меня.

– Мучить вас?! Мисс Тейлор, я вас едва поцеловал, откуда вдруг такая враждебность?

– Едва поцеловали? О, послушайте…

– Нет, это вы послушайте. Вы считаете, что это был поцелуй, настоящий поцелуй? Если так, ваше образование было поставлено из рук вон плохо. Когда я по-настоящему поцелую вас, моя милая селянка, вам не захочется отодвигаться от меня, это я обещаю. В следующий раз это будет не на школьном дворе, посреди смущенных детишек с грязными носами, а там, где это получится более… удачно.

– В следующий раз? – Она гордо подняла голову. Да как он смеет? Как смеет он вести себя так, будто она только и ждет следующей встречи? – Почему вы думаете, что будет следующий раз?

– Поверьте мне. – Он улыбнулся одними губами.

– Я лично думаю, что это нелепая мысль, как, впрочем, и предположение, что мы когда-либо встретимся.

– Джессика, почему вы воюете со мной?

– Воюю? – Она выдавила смешок. – Я вас, слава Богу, знать не знаю. Я просто не желаю, чтобы меня третировали.

– Я этого не слышал. – Он, не отрывая от нее взгляда, цинично скривил рот и резко сказал: – До свиданья, Джессика Тейлор.

ГЛАВА ВТОРАЯ

– Мисс Джессика Тейлор. – Низкий голос с хрипловатыми обертонами прозвучал у нее прямо над ухом, когда они с Кэрол с бокалами в руках стояли в роскошном зале Брингейл-Хауса.

Они подъехали всего несколько минут назад; внушительного вида страж пропустил их такси в ворота только после того, как нашел их имена в длиннющем списке приглашенных.

– Хорошо еще, твой дружок Гарри догадался внести наши фамилии в список, – шепнула Джессика. – В какой-то момент я решила, что придется возвращаться восвояси.

Как только слуга в золотой ливрее провел их в дом и вручил по бокалу шампанского, возле Кэрол возник Гарри.

– Я очень рад, что вы пришли.

Только Джессика собралась облегченно вздохнуть и оглядеться вокруг, как этот ненавистный тягучий голос сбил ее дыхание.

Она выждала несколько секунд, обернулась, изобразив на лице вежливую официальную улыбку, – и наткнулась на насмешливый взгляд.

– Я и не предполагал, что наше знакомство возобновится так скоро, мисс Тейлор. Прежде всего позвольте представиться. Кольт Айронс, к вашим услугам.

Едва ли он будет к чьим-то услугам: он рожден повелевать, а не служить, мелькнула глупая мысль, которая отнюдь не смягчила выражение лица Джессики.

– Как ваши дела? – сухо произнесла Джессика.

Его пронзительный взгляд указывал на то, что он уловил ее враждебность. Может быть, его это даже забавляет?

– Замечательно, мисс Тейлор. – (Это и видно! В смокинге его высокая, мускулистая фигура казалась еще более подавляющей.) – И я принял холодный душ. Даже два раза.

– Вот как? – обронила она с намеренной скукой в голосе.

– В самом деле. – Его рот скривился в циничной усмешке, но голос звучал мягко. – Мне давным-давно не приходилось этого делать.

– Извините, мистер Айронс, но что заставляет вас считать, что меня интересуют ваши… банные привычки? – негромко сказала Джессика, тщательно следя за выражением своего лица. Он сделал оригинальное вступление, надо отдать ему должное, но, если то, что говорил ей дядя о мужском коварстве, хоть наполовину правда, эта манера у него давно отработана. И сейчас он видит перед собой потенциальную жертву, у которой нет ни малейшего шанса ускользнуть.

– Джессика, Джессика, – насмешливо сказал он. По крайней мере оставил свое «мисс Тейлор», которое действовало ей на нервы. – Какая же вы колючка.

– Послушайте…

– Кольт, душка, глазам своим не верю, неужели это ты? – Женский голос ворвался в их разговор, и лицо Кольта окаменело. Благословляя случай, Джессика пробралась к Кэрол и оттащила ее от удивленного Гарри Брингейла.

– Джессика, ты что? Это же невежливо!

– Я понимаю, – она продолжала проталкиваться сквозь толпу, – извини, пожалуйста, Кэрол. Но ты еще сумеешь поговорить с Гарри, а мне надо было сбежать от этого ужасного типа. Он… он просто невыносим.

– Кольт Айронс? – Кэрол оглянулась через плечо. – Да, вообще-то он забавный, – с удовольствием согласилась она.

– Я не это имела в виду, ты прекрасно знаешь. – Они остановились возле двух пожилых женщин, увешанных бриллиантами, как новогодние елки мишурой.

– Да, дорогая, конечно, но может быть, это как раз то, что тебе надо: легкий флирт без всяких последствий и возможность развлечься.

Джессика в изумлении уставилась на кузину: она что, с ума сошла?

– Развлечься? Кэрол, в том, что касается женщин, этот человек – бомба с часовым механизмом. Ему на спине надо написать: «Оставь надежду всяк сюда входящий!»

– Оригинальное суждение, – раздался холодный размеренный голос. – Но в настоящее время я не могу с ним согласиться.

О Господи! Джессика вздохнула. В последние секунды она видела, как глаза Кэрол округлились, но не догадалась, по какой причине. Она и не предполагала, что Кольт Айронс стоял у нее за спиной!

– Извините. – Она не смогла сразу взглянуть ему в лицо. – Я не знала, что вы здесь.

– Поверьте, я ничего не подстраивал. – Он был зол, но держал себя в руках. – Однако бомба с часовым механизмом не глухая и тем более не тупая. Будь я джентльменом на все сто, я бы пожелал вам всего доброго и с достоинством удалился. Но я не безупречен и временами не джентльмен. Сейчас как раз этот случай.

Итак, он все слышал! Сердце у Джессики так билось, что казалось, выпрыгнет сейчас из груди.

– Вне всякого сомнения, вы самая агрессивная, дурно воспитанная, ядовитая женщина, которую я когда-либо встречал. Уверен, что не первый вам об этом говорю. К сожалению, вы очаровательны, но, как я сразу и подумал, вас невозможно любить. Теперь, облегчив свою душу, я могу честно сказать: желаю вам всего самого наилучшего!

«Ты это заслужила», – шепнул ей тихий голос. Но все равно слова «невозможно любить» ранят слишком больно. Джессика застыла – не могла ни говорить, ни двигаться. Все время, пока он говорил, – она смотрела на него глазами раненого животного, ощущая свою беспомощность. Потом резко повернулась и, выскочив через балконную дверь в слабо освещенный сад, бежала и бежала, пока позади не исчезли все звуки и огни.

Да, она знает – ее нельзя любить! Иначе Вильям и не устроил бы этот спектакль, воспоминание о котором кровоточит в душе незарубцевавшейся раной, вопреки ее бравым уверениям. Она не забыла Вильяма… и никогда не забудет того, что он с ней сделал. И Джо… О Джо, как ты могла так поступить со мной? Планировала, предвкушала…

Она упала на траву, и рыдания сотрясли все ее тело. Она страдает безвинно, так почему же Вильям и Джо остаются безнаказанными? Живут вместе, наслаждаются жизнью, а она раздавлена и уничтожена. Это так несправедливо!..

Кто-то тронул ее за плечо. Наверное, это Кэрол – нежная, преданная Кэрол – разыскала ее. Но Джессика ей не ответила. Она и злилась на себя, такую слабую, что даже не может справиться с рыданиями, и одновременно негодовала – хотелось рвать и метать, вопить от предательства, от боли, мучившей ее день и ночь.

– Ну, ну. – Она не узнала мягкий мужской голос, но, когда сильные руки подняли ее с земли, почувствовала: это Кольт Айронс. О Боже, только не он! Когда она в таком виде… – Извините, Джессика, я не знал про вашего жениха, – произнес он тем же тихим, мягким голосом.

Неужели Кэрол сболтнула ему? Рассказала, как Вильям сбежал из-под венца? Не может быть! Как она могла…

Джессика на мгновение уткнула голову ему в грудь, пытаясь успокоиться, затем медленно подняла залитое слезами лицо.

– Что вы имеете в виду? – прошептала она, чувствуя, как ускоряется пульс при одном только виде Кольта Айронса.

– Кэрол сказала, что несколько месяцев назад ваша свадьба в последний момент расстроилась, поскольку ваш жених нашел другую…

Она попыталась собрать остатки чувства собственного достоинства.

– Да, но вам не стоило беспокоиться.

– Если бы я знал, я не вел бы себя… так жестоко.

Слова прозвучали по-доброму, даже ласково. Но Джессика чувствовала, что Кольт не из тех, кто просто так извиняется, и раз он это делает, значит, жалеет ее. Как раз жалость она не могла вынести. В последнее время ее многие жалели. Не стоило им это делать. Не стоит и ему жалеть ее. Она, Джессика, еще найдет в себе силы, чтобы пережить весь ужас своего положения брошенной невесты. Она выживет и всем докажет, что ей не нужна ничья жалость и сочувствие.

– Значит, вы берете свои слова назад? – с вызовом спросила она, отступая на шаг и поправляя прическу. Она не отдавала себе отчета в том, как гордо поднята ее голова, как сверкают глаза, но от мужчины, стоящего перед ней, ничего не укрылось. Да, в ней есть характер!

– Нет. – Он сощурился. – Этого я не обещал. Вы по-прежнему агрессивны, невоспитанны и ядовиты. Я просто говорю, что вашему поведению есть оправдание, вот и все.

– Помнится, вы говорили, что не бываете галантны, – саркастически заметила Джессика; прилив адреналина в крови прочистил мозги и отбил охоту плакать.

– Я сказал, что я не безупречен и временами не джентльмен, – мягко поправил он. – Но это не значит, что при случае я не могу быть галантным.

Она покраснела, но не из-за насмешки, а из-за исходившего от него какого-то животного магнетизма. Джессика почувствовала это еще днем, в толпе разряженных людей, а в ночной темноте, при свете луны, Кольт казался убийственно опасным. Мужчиной – завоевателем, покорителем.

– Мне не нужна ваша галантность, – сказала она, гордо вскинув голову. – Я признаю, что была не права, мне не следовало говорить так при вас.

– Да, но вы же не знали, что я слышу! Значит, все в порядке? По крайней мере смысл ваших речей вы находите справедливым?

– А вы хотите сказать, что я не права? Что у вас не было множества женщин? – произнесла она, тщательно подбирая слова.

– Я и не знал, что должен отчитываться о своей личной жизни перед абсолютно незнакомым человеком, – сказал он бархатным голосом, в котором отчетливо прозвучали стальные нотки. – Не знаю, от кого и что вы узнали, и, честно говоря, мне плевать на это. Но сколько у меня женщин совершенно не ваше дело.

Что ж! Он высказался вполне ясно. Она продолжала приглаживать растрепавшиеся волосы, и на фоне темно-синего неба, в лунном свете они, подобно золотому ореолу, светились вокруг головы.

– Значит, я не ошиблась.

Он выругался, и она вздрогнула. И потому еще больше поразилась, когда он тихо спросил: – Вы все еще его любите?

– Что?!

– Вы еще любите этого подонка, который бросил вас? – настойчиво повторил Кольт.

– Как вы смеете спрашивать? Вы не имеете права!

– Если бы я каждый раз ждал, когда получу права, то упустил бы большую часть возможностей, предоставляемых жизнью. – Он убрал прядь волос с ее лица, и у Джессики по спине пробежали мурашки. – Не много я знаю женщин, которые ревели бы, как вы, а потом столь прекрасно выглядели, – непростительно будничным тоном заметил он. – Разве он этого стоит? Спросите себя, стоит ли он ваших страданий?

– Послушайте…

– Или вы так переполнены жалостью к себе, что не в состоянии рассуждать логически? Можно испытывать горе, – (ей показалось, что по его суровому лицу промелькнула тень), – но нельзя, чтобы оно затягивалось. Вам пора вернуться в реальный мир.

– Да что вы говорите? – Она рассвирепела – оттого, что он вот так разговаривает с ней после двух встреч, и еще больше оттого, что он прав. – Это так просто, не правда ли?

– Я не сказал, что это просто, но не надо сознательно заточать себя в неприступную башню.

– Никуда я себя не заточаю! Я же пришла на вечеринку? – сказала она так лихо, будто вынула кролика из шляпы, и его твердое лицо дрогнуло в улыбке.

– Чтобы плакать в саду? – Он покачал головой. – Это не считается.

– А что же считается?

– Вот что. – Он крепко сжал девушку в объятии и прильнул к ее лицу губами.

– Не надо. – Легкие, невесомые поцелуи продвигались к глазам, ушам; она сумела прошептать «пожалуйста», но он только крепче прижал ее к своему сильному телу.

И опять его умение потрясло ее. Джессика пыталась сопротивляться, но по жилам огнем бежало странное ощущение жара, неудержимого желания. Такого еще никогда не было – ни с Вильямом, ни с кем…

Его губы снова оказались на ее губах; раздвинув их, он завладел ее ртом с такой легкостью, что она ни о чем больше не могла думать, растворившись в охвативших ее сладостных ощущениях.

Это не может продолжаться! Она не должна позволять… Но вокруг было так темно, так сладко веял душистый ночной ветер, что она только слегка вздохнула, всецело отдаваясь власти Кольта, его магнетическим чарам. Поцелуи становились все более настойчивыми, требовательными; он и не делал попытки отстраниться. Этот сильный, уверенный в себе человек не скрывал того, что хотел ее, а ведь ему стоило только щелкнуть пальцами, как сбежались бы десятки самых красивых женщин. В тот же миг она поняла, что ее душа и тело уже не принадлежат полностью ей, они отчаянно стремятся к этому мужчине. Он добился своего безо всяких усилий. Нет, нет!..

– Нет! – Она отшатнулась, и он не сделал попытки ее удержать. Что с ней происходит? Откуда такое возбуждение, такое желание, испытываемое к человеку, которого она не знает и не любит? Может, так и начинается падение, когда переходишь из одной постели в другую. Но она не была даже в постели Вильяма, не то что кого-то другого, хотя у Кольта Айронса, кажется, сложилось другое мнение…

Вздернутая бровь говорила о том, что он забавляется ее паникой. Он спокойно сказал, как бы продолжая разговор:

– Избавьтесь от него, Джессика. Начните жить сначала.

– Послушайте, вы ничего не знаете, так что оставьте свой психоанализ. – Лицо его окаменело, и она быстро добавила: – Я лучше пойду. Кэрол будет беспокоиться.

– К черту Кэрол! – Он отошел к ближайшему дереву, прислонился к стволу и скрестил руки на груди. – Да, я ничего не знаю. Расскажите мне.

– Не хочу.

– Почему? Потому что решили до конца дней похоронить себя в этой дыре?

– Я здесь не живу. – Он удивленно поднял брови, и она отругала себя за промах. Не хотела ничего говорить ему о себе – и вот призналась, что живет вовсе не в этой деревеньке.

– Нет?

– Нет. – В ней опять поднимались раздражение и враждебность – то, в чем он ее обвинил. Как она попала в такое дурацкое положение? Вот он стоит тут – в полном согласии с самим собой, хозяин всему, что его окружает, с чем соприкасается…

– Зачем вы все усложняете? – Он нетерпеливым жестом отбросил волосы со лба.

– Это мое право. – Она попробовала придать лицу выражение холодной насмешки, но по его виду поняла, что ей это не удалось.

– Что ж, поступайте как знаете. Только помните, что вы не первая женщина, которую бросил сладкоречивый негодяй, из тех, что обещают луну с неба, но не могут дать простейших вещей. Сколько вам лет? Девятнадцать, двадцать?

– Двадцать четыре. Но это совершенно не ваше дело. – Джессике решительно не нравилось умозаключение, будто бы она переполнена жалостью к себе. Как не нравился и человек, сказавший это.

– У вас впереди целая жизнь, вы еще успеете наплакаться, – бодро сказал Кольт. – Но должен заметить, вы слишком много рыдаете над ерундой.

– О, неужели? – Вот нахал! – Вообразите, не все люди могут включать и выключать чувства, как по команде. Я собиралась прожить с Вильямом целую жизнь, и все рухнуло в один момент. Наверное, вы смогли бы после такого скакать и прыгать, а я – нет!

– Вот, значит, как вы думаете? Бедняжка Джессика Тейлор, ее любви помешали…

– Я вас больше не слушаю, – свирепо сказала она, – я возвращаюсь в дом.

– Потому что знаете, что я прав.

– Нет, не правы! Совершенно не правы! Вы думаете, я просто потеряла Вильяма и единственное, что мне надо, – это забыть его, но все было гораздо, гораздо хуже! Он не разрывал помолвку, ничего подобного! Он сделал так, чтобы я пришла в церковь и там узнала, что в это утро он сбежал с другой.

– Джессика…

– Нет, черт возьми, хотели знать, так слушайте! Хотите узнать, с кем? Конечно, хотите. Всем было интересно. Весь город сплетничал об этом. Он сбежал с моей сестрой. К тому же моей свидетельницей на свадьбе. Вы не находите, что это очень забавно, мистер Всезнайка Кольт Айронс? Это добавило пикантности скандалу. К тому же она оказалась на четвертом месяце беременности. Одно к одному, есть что вспомнить про мою свадьбу, которой не было!

Кольт молчал, и она удовлетворенно усмехнулась, заметив, как широко он раскрыл глаза.

– Так что, когда вы сказали, что моей любви помешали, то да, вы были правы. Только помешали они, Вильям и сестра, по наущению матери, которая так и не смогла мне простить, что я осталась не с ней, а с отцом, когда они развелись десять лет назад.

После долгого, напряженного молчания он спросил:

– Вы это точно знаете? Про мать?

– Да.

– Понятно.

Опять воцарилась напряженная тишина. Надо было что-то сказать, прежде чем он заговорит. Как много слов она слышала за эти пять месяцев! От отца, чья боль была не меньше ее, от матери, от друзей, знакомых, сослуживцев. Слова, слова, слова, одни слова, от которых она готова была кричать и ломать руки. И только те двое молчали. Да и что они могли сказать?

– Я возвращаюсь в дом, и предпочла бы сделать это одна, – четко и холодно сказала Джессика. Только так можно было сохранить хоть какую-то гордость после откровений о пережитом унижении.

Кольт ничего не произнес и не стал удерживать ее, только коротко кивнул, за что она была ему даже благодарна.

В доме, сославшись на головную боль, она сразу же ушла, попросив, к радости Гарри, Кэрол остаться. Больше всего на свете ей хотелось побыть одной. Опять одной! А ведь одиночество темным облаком окружало ее все эти дни и ночи.

Но сейчас ей надо было успокоиться, все обдумать, проиграть в уме события вечера и, главное, понять, почему ее так влечет к человеку, который ей несимпатичен и которого она едва знает.

В темном такси только отраженные в зеркальце глаза водителя удерживали ее от рыданий. Днем Кольт Айронс позабавился с ней, как лорд с крестьяночкой, вечером захотел продолжить, а в результате добился исповеди израненной души.

Этот человек явно богат сверх всякой меры. Бесспорно, в нем есть сила, красота, но какого-то особого, властного свойства, и нечто еще: двойная, даже тройная доза всего того, что делает мужчину мужчиной, – в каждой линии его мускулистого тела, в каждой черточке сурового лица. Так зачем же он возился с ней весь вечер, хотя мог бы без всяких забот иметь самую красивую женщину? Если бы знать…

«Удовлетворение гарантируется». Он видел эту дурацкую надпись. Кэрол считала, что это смешно. Но винить ее не за что: то было днем, а вечером она, Джессика, сама в ответе за все происшедшее. Что он о ней только подумал? Что она нечто среднее между нимфоманкой и кандидаткой в психушку?

Дядя и тетя несказанно удивились, что Джессика так рано вернулась; пришлось соврать про внезапную головную боль. Сказав, что ляжет спать пораньше, Джессика прошла в отведенную ей комнатку.

Она приняла душ и села на кровать, чтобы высушить волосы. Какой ужасный уикенд! Нужно еще как-то протянуть время до завтрашнего пятичасового поезда. Не станет же он искать с ней встречи! Кольт Айронс не безумец. Даже с его непомерным самомнением он вынужден будет признать свое поражение.

Кэрол вернулась после полуночи, Джессика еще не спала; похоже, ее привез Гарри: машина стояла у дома слишком долго. Потом мотор взревел, Кэрол на цыпочках прошла по коридору, замерла возле двери и пошла дальше, к себе.

Ну, хватит! Хватит думать о Кольте Айронсе, это же нелепо! Джессика свирепо взбила подушки. Он ушел в прошлое вместе с этим изнурительным вечером.

И только несколько дней спустя она осознала, что то была первая ночь после проклятого январского дня, когда ее не мучили видения этой парочки: вот Джо обнимается с Вильямом, вот она гуляет, разговаривает с ним – словом, делает все то, что было предназначено для Джессики.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

– Джессика? – Она сразу узнала низкий, с хрипотцой голос и вцепилась в телефонную трубку. – Я потратил массу времени, разыскивая вас, и теперь хочу спросить: вы свободны вечером?

– Я… – Она пыталась заговорить, но членораздельная речь ей не давалась.

– Это Кольт Айронс, – не дождавшись ответа, сказал он.

Ей это отлично известно! Она закусила губу до боли, чтобы выйти из состояния ступора. Помогло.

– Кольт Айронс? О да, конечно, помню, мы встречались на вечеринке несколько недель назад.

– Правильно. – Насмешка в бархатном голосе показала, что ей не удалось его провести. – Я приезжал к Брингейлам на уикенд. – Он рассказывал, как будто она ничего не помнила, и ей все яснее становилось, что это просто насмешка. – Но впервые мы встретились днем на празднике. Вы еще отвечали там за одно мероприятие…

– Да-да, – торопливо оборвала она, проклиная себя за то, что попалась на удочку. Уже медленнее она сказала: – Да, конечно, но там было много народу…

– Мне так не показалось. – (Какой у него тягучий голос!) – Надеюсь, вы не против, что я позвонил вам, Джессика?

Конечно, против!

– Нисколько. – Официальный, прохладно-вежливый ответ, не больше. – Откуда вы узнали мой номер? Кэрол дала?

– Нет… – Последовала многозначительная пауза. – Видите ли, в отношении телефонных номеров у вашей кузины наблюдается некая амнезия.

Добрая старушка Кэрол! Джессика почувствовала легкий укол раскаяния, что заподозрила ее.

– Пришлось провести небольшое детективное расследование – и пожалуйста, ваш номер у меня в руках. Его было нелегко найти, но я люблю трудные задачи. Кэрол упомянула как-то Гарри о человеке, с которым вы работаете в Лондоне. А мне как раз нужен был специалист по маркетингу. Я надеюсь, ваш босс – специалист?

– Что? О да… да, конечно. – Она не верила своим ушам.

– Пока мы с ним обсуждали дела, я догадался спросить ваш домашний телефон, и Рассел с удовольствием его предоставил. Кажется, он удивился, что мы знакомы.

Джессика отодвинула трубку от уха и хмуро уставилась на нее. Во что он ее втягивает? Может, и правда у него дела с Расселом? Нелепо думать, что он изобретает уловки, чтобы с ней встретиться. Судя по тому, что говорят и пишут, Кольт Айронс не станет гоняться за женщиной. Она взяла себя в руки.

– Итак, вы свободны сегодня вечером? – настаивал он.

– Я…

– Вам представляется возможность за ужином ознакомиться с проектом. Как я понимаю, почти во всех случаях вы работаете в тесном контакте с Расселом?

– Да, но…

– Что может быть лучше, чем прояснить все детали при личной встрече? К сожалению, в следующие дни я буду очень занят, а в четверг улетаю во Францию.

– А-а. – Она беспомощно оглянулась. Когда ее позвали к телефону, она ожидала чего угодно, но только не приглашения на ужин с Кольтом Айронсом. – Что ж, раз это бизнес…

На этот раз ей удалось задеть Кольта, его голос резко изменился.

– Благодарю вас, Джессика, вы очень великодушны, – сухо поблагодарил он. – Восемь часов подходит? Рассел дал мне ваш адрес.

Он хочет за ней заехать? Сюда? Она посмотрела на старые выцветшие обои и угрюмо сказала:

– Я могу подъехать, вам вовсе не нужно…

– В восемь часов, Джессика. – И линия разъединилась.

– Черт побери! – Она свирепо посмотрела на ни в чем не повинную трубку и осторожно повесила ее. – Не может быть.

Она продолжала бормотать, пока одевалась, пила кофе, чтобы успокоить нервы, а потом позвонила Расселу. Тот подтвердил рассказ Кольта и выразил явное удовольствие, что его помощница знакома с таким влиятельным человеком.

– Почему вы не говорили мне? – с упреком спросил он.

– Я забыла. – Объяснение весьма неубедительно, конечно, но больше ей ничего не пришло в голову.

– Забыли? Джесс, можно забыть про прачечную, про кошку или про сотню других дел, но нельзя забыть, что вы знакомы с Кольтом Айронсом!

Говори, говори, мрачно думала она, скрипя зубами.

– И все-таки я забыла, извините.

Из трубки донесся голос Моники, жены Рассела, которая была на последнем месяце беременности, и он извиняющимся тоном добавил:

– Джессика, от вас многое зависит. Вы можете оказать большую услугу нашей фирме.

– Это Кольт сказал?

– Я так его понял, а что?

– Ничего. Завтра увидимся, Рассел, и все обговорим.

– Ладно. Будьте осторожны.

О, она будет очень осторожна, раздраженно думала Джессика, закалывая волосы в тугой пучок. Закрытое вечернее платье с длинными рукавами подчеркивало облик строгой деловой женщины.

Правильно, что Рассел не поверил ей, услышав, что она якобы забыла о встрече с Кольтом Айронсом. Этого действительно нельзя забыть. Если честно, последнее время она только о нем и думала. Как она боялась в то воскресенье у дяди с тетей! Каждый раз, когда звонил телефон, она подпрыгивала; когда стучали в дверь – кидалась в свою комнату.

Но он не позвонил. И Джессика уехала, браня себя за фантазию: разве он станет связываться с такой мелкой сошкой, как она. Она и сама не хочет его видеть! Не хочет, не хочет, повторяла она в сотый раз. Ей отвратительны безжалостные, агрессивные люди. Она мечтает, чтобы мужчина относился к ней как к равной, чтобы видел в ней прежде всего человека, а романтическую сторону отношений ставил на второе место после дружбы. Таким был Вильям – ласковым, добрым и… слабым? Нет, он не был слабым. Он был… он был…

Звонок заставил ее вскочить, и, схватив сумочку, она ринулась к двери, опережая соседей по дому. Чтобы Кольт Айронс вошел в ее каморку?! Ни за что.

– Джессика…

Она порадовалась, что интуиция ее не подвела и что успела заготовить строгое выражение лица. Он выглядел потрясающе. Смокинг отлично сидел на широких плечах и груди, белая рубашка и галстук-бабочка оттеняли мужественное, суровое лицо, а серые глаза смотрели на нее так пристально… В эту минуту Джессика пожалела, что не оделась повеселее, не распустила волосы, не позволила себе макияж. Но она тут же одернула себя: не стоит создавать у него ошибочное впечатление, особенно после Брингейла.

– Вы выглядите очаровательно и очень по-деловому.

Он догадался? Понял то, что она старается доказать? Она глубоко вздохнула и с вежливой улыбкой сказала:

– Добрый вечер, мистер Айронс.

– Пожалуйста – Кольт.

– О, но я же буду на вас работать.

– Кольт. – Он улыбался, но мгновенно сузившиеся глаза напомнили ей об отношениях босс – работник, и она их признала. Какое бы впечатление ни оставила она тем июньским днем, а тем более вечером, но, если он думает, что она доступна и на все готова, его ждет разочарование.

Довольная принятым решением, она чуть-чуть улыбнулась:

– Кольт, – и тут же удивленно уставилась на него: он достал из-за спины коробочку с корсажным украшением – маленькой белой орхидеей и бутонами белых роз. – О, как красиво!..

– Позвольте. – Опытной рукой он приколол букет к левой стороне груди, и ей пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы стоять смирно, когда ее касались его тонкие пальцы. – Идем?

Джессика не знала, как надо идти с ним под руку по улице, и изо всех сил напрягала и так прямую спину, пока они не подошли к роскошной «феррари». Кольт Айронс – единственный мужчина, в присутствии которого у нее подгибаются коленки и чьи флюиды так гипнотически на нее действуют. Подозревает ли он, какой сильный эффект производит на женщин?

О Господи, Джессика, зачем спрашивать, когда знаешь ответ, сердито подумала она, и тут он остановил машину. Она удивленно повернулась к нему:

– В чем дело?

– В вас. – Это было сказано небрежно, но в голосе отчетливо угадывалась стальная пружинка.

– А что я не так сделала? – ощетинилась она.

– Оделись так, чтобы не было видно ни дюйма тела, скрутили волосы так, что к концу вечера у вас разболится голова. Подпрыгиваете как кошка на раскаленной крыше, стоит мне до вас дотронуться, смотрите огромными глазами, обвиняя в стольких преступлениях, что мне не хватит жизни все их совершить.

– Не смешите меня…

– Хмуритесь, тело напряжено, лицо свирепое, как у чудовища. – Он замолчал, густые черные ресницы, которые она так хорошо помнила, на миг прикрыли пронзительные глаза, затем рот скривился в полуулыбке. – Разве этого мало?

– Я… я не…

– Джессика, я вам не сделаю ничего плохого. – Он взял ее за руку, и ей стоило больших усилий сдержать дрожь. – Что такого вы обо мне наслушались? Даже маркиз де Сад не вызывал у женщин такой реакции.

У женщин? Конечно, в отношении Кольта Айронса надо употреблять множественное число.

– Мы всего лишь поужинаем, обсудим работу, а затем я отвезу вас домой в целости и сохранности, не посягая на вашу честь, – успокаивающим тоном сказал он. – Если бы я хотел женщину на ночь, мне стоило бы только набрать один из множества номеров, и я бы получил все, что пожелал бы. Так что не лучше ли вам расслабиться и просто наслаждаться ужином? Если вы весь вечер будете изображать непреклонность, это подорвет мою репутацию страшного серого волка – соблазнителя невинности.

Он насмехается над ней! В зеркале Джессика увидела, что Кольт улыбается. Неужели она настолько смешна?

Айронс включил мотор, и, глядя на его твердый профиль, она постаралась придать лицу более подходящее выражение. Больше она не даст ему повода к циничным комментариям, на которые он мастер. С этой минуты она будет вежливой, обаятельной и деловитой, как положено помощнику Рассела. Хоть это и нелегко.

В маленьком элитном ресторанчике обедали только солидные люди и еда и обслуживание были на высшем уровне. В меню, которое само по себе уже являлось произведением искусства, не значились цены. Старший официант чуть не распластался перед Кольтом и провел их к столику на двоих в нише, откуда они могли наблюдать за всеми, а их самих никто не видел.

– Коктейль с шампанским? – Она с улыбкой кивнула, и Кольт обернулся к официанту, который маячил у него за спиной: – Клод, для мисс Тейлор, пожалуйста, ваш фирменный коктейль, а мне минеральную воду. Я, к сожалению, за рулем.

– Конечно, конечно. – Клод, улыбаясь, попятился.

– Может, не будем сразу заказывать, а сначала выпьем? – вежливо спросил Кольт.

– Честно говоря, я умираю от голода. – Пока они шли к столику, Джессика не могла не обратить внимание на изысканность блюд на столах, и только тогда осознала, до чего голодна.

– Да что вы? – Он был приятно удивлен. – Я боялся, что при вашей фигуре вы довольствуетесь листиком салата.

– Что вы, я ужасно много ем, видимо, такой организм, что все сгорает. Да и работа помогает: ношусь как угорелая весь день.

– Ах да, работа. – Он указал на меню: – Выбирайте что хотите, а потом поговорим о моей новой авантюре, идет?

– Хорошо. – Она ответила на его улыбку и поскорее уткнулась в меню, чтобы спрятать покрасневшие щеки. Это надо прекратить! Теперь следует разговаривать и не краснеть как рак. Она не девчонка, ей надо произвести должное впечатление на этого проницательного человека из сильных мира сего.

Но он был просто сногсшибательным. Пока он холодно насмехался, она еще могла кое-как противостоять его могучему магнетизму, но теперь пошла совсем другая игра. Надо собраться, она сможет, он просто мужчина, такой же, как все…

К тому времени как Клод принес напитки, она уже владела собой и спокойно выбрала блюда так, как будто каждый день бывала в подобных заведениях. Вот как надо себя вести, твердо сказала себе Джессика. Судьба распорядилась так, что в ближайшие годы она будет заниматься исключительно карьерой. Деловые контакты с Кольтом Айронсом послужат на пользу маленькой компании Рассела, а что полезно ему, то полезно и ей. В качестве личного помощника главы компании она должна проявить компетентность, так она и сделает, даже если это ее погубит.

– Начнем сначала. Что такое пришло вам на ум, отчего лицо у вас опять стало свирепым?

– Что? О, ничего. – Она справилась с выражением лица, но было уже поздно. – Я подумала – мы постараемся сделать все для вас наилучшим образом, – тихо сказала она, решив, что честность – лучший вид дипломатии. Пусть не думает, что она насупилась из-за него. – Я не знала, что выглядела свирепой, – виновато добавила она.

Некоторое время он изучал ее, что-то обдумывая, затем наклонился, и обезоруживающая улыбка опять заиграла у него на лице.

– Я уверен, что вы все сделаете наилучшим образом, Джессика, но может, сначала выслушаете, в чем дело?

Она отпила коктейль и серьезно кивнула:

– Конечно.

– Возможно, вы знаете, а может, и нет, но я хочу испечь сразу несколько пирогов.

Она кивнула; сейчас она видела его с совсем другой стороны: по-деловому серьезен, он был полностью поглощен тем, о чем говорил, в серых глазах светились пугающе острый ум и смекалка.

– Мой партнер и друг из Шотландии предлагает общее дело, я нахожу его интересным. Что вы знаете о бетонном наполнителе?

– Не так уж много, – честно призналась она, – но Рассел сказал… – Она остановилась, поймав на себе его цепкий взгляд.

– Вы говорили с Расселом? – бесцветным голосом спросил он.

– Да, я ему звонила. – Она с вызовом посмотрела на него. – А почему бы и нет?

– Наводили обо мне справки? Что ж, это хорошо. Такая дотошность мне нравится. (Она чувствовала, что это не совсем так.) – И что же сказал Рассел?

– Очень немногое. Что ваш проект связан с перевозкой миллионов тонн камня… что вы сами все объясните.

– Значит, так. Миру требуется бетонный наполнитель. Твердый камень, гранит или гравий, измельчают в порошок и используют при строительстве дорог и зданий. Следите за моей мыслью?

Джессика кивнула.

– Мы собираемся свернуть гору в прямом смысле этого слова, к которой можно подобраться только на вертолете или по морю. Мы будем подвозить камень к причалу и грузить на специально оборудованный корабль. На нем имеются насыпные воронки, ведущие в трюм. Под каждой воронкой проходит гигантский конвейер. Когда корабль достигнет пункта назначения, конвейер вынесет камень на причал. Просто? – Насмешка в голосе показывала, что за всем этим стоят сложнейшие инженерные расчеты. – Это место, где ничего не растет и не пасется, – спокойно продолжал он, – удаленное и бесплодное, так что экология не пострадает. Конвейер герметичен, пыль не будет попадать в море, что тоже было бы непопулярно.

– Понимаю. Очень хорошее дело.

– Да. – Он лениво улыбнулся, откинулся в кресле, провел рукой по волосам и отпил из бокала. – И, надеюсь, очень прибыльное; вот к чему приступаете вы с Расселом. Я хотел бы получить от вас список потенциальных покупателей в Англии и особенно в Европе. От Рассела я слышал, что вы бегло говорите на французском и немецком, владеете испанским и итальянским. Это целый арсенал. Откуда такие обширные лингвистические познания?

– Что? – Переход на личную тему застал ее врасплох. Она торопливо заговорила: – Мой отец был биологом, занимался жизнью моря. Сейчас он тоже работает над чем-то в Карибском море. В связи с его работой нам приходилось ездить по всему свету, так что я меняла школы бесчисленное множество раз.

– Это, должно быть, нелегко.

– Не особенно. Языки мне легко давались. Маме и сестре приходилось хуже. Им не нравилось разъезжать.

– А вам? – Он подался вперед и впился в нее глазами.

– Пожалуй, да; во всяком случае, мне это никогда не надоедало. Я очень люблю отца… – Она осеклась, поняв, что наговорила лишнего. Ей не нужны личные отношения с этим человеком, и чем меньше он будет знать о ней, тем лучше.

– Продолжайте, – попросил Кольт.

– Да больше нечего сказать, – весело ответила Джессика. – Вот так я выучила языки.

– Ваши родители разошлись, когда вам было четырнадцать лет? – мягко настаивал он.

– Да. – Она опустила глаза, надеясь, что он вернется к разговору о работе. Не тут-то было.

– Почему?

– Почему? Мама… нашла другого. – Его не обманул беспечный тон. – Они вернулись в Англию, вместе с сестрой. А я осталась с отцом в Штатах. Они… Развод был тяжелым, я не хочу больше о нем говорить.

Он не обратил внимания на последние слова.

– Вы думаете, ваша мать была возмущена тем, что вы выбрали отца? – Я не думаю, я это знаю, – тихо и внятно сказала Джессика. – Будь ее воля, она отобрала бы у него все, чем он дорожил, и ей, конечно, не понравилось, что я не стала играть в ее игры.

– А ваш отец… он считает, что мать поощряла… альянс между сестрой и вашим женихом? – тихо спросил он.

Джессика покачала головой.

– Отец всегда очень хорошо думает о людях; он не знает мать так, как я.

– Хотя прожил с ней четырнадцать лет?

– Шестнадцать, и даже несмотря на это. – Джессика не на шутку разозлилась. Почему он защищает мать? Какое ему вообще до этого дело? Он не смеет судить. Пусть он предлагает ей перспективную работу, но такое она не намерена терпеть. – Мне не нравится ваш тон, мистер Айронс, – храбро добавила Джессика, хотя внутри вся сжалась в ожидании ответного удара, которого так и не последовало.

После долгого молчания он сказал:

– Все так говорят.

Ее выручил официант, принесший первое блюдо, – никому в жизни она так не радовалась. Она заказывала салат, Кольт – суфле из грибов с ветчиной. Ужасный момент миновал, оба занялись едой.

К тому времени как принесли мясо в сметанном соусе, Кольт превратился в превосходного собеседника с обворожительными манерами. Хотя Джессику не обманула эта метаморфоза, все же застольную беседу стало поддерживать легче.

Хоть бы он не был таким привлекательным, мечтала она, подцепив вилкой морковку в лимонном соусе. Божественно вкусно! Привлекательный – это еще слабо сказано. Из-под ресниц она украдкой посматривала на него. Гипнотизирующий, безжалостный, опустошающий, пугающий… С ним нелегко иметь дело.

И тут же в голову пришла мысль: с Вильямом было легко – и вот к чему это привело. Она отбросила дальнейшие раздумья и энергично принялась за оставшийся кусочек мяса.

Когда принесли шоколадное мороженое, покрытое карамелью, есть уже не хотелось, но Джессика была не в силах отказаться от заманчивого десерта.

– Все было великолепно, спасибо, Кольт, – вздохнула она, отправив в рот последнюю ложечку лакомства.

– На здоровье, – ответил он с легкой усмешкой. – Приятно смотреть, как женщина наслаждается едой. Освежающий контраст.

Контраст чему? Или кому? А, Джессика, это тебя не касается. Ей совершенно не нужен тот легкий флирт, о котором говорила Кэрол, даже если Кольт не прочь поразвле-каться с ней некоторое время, в чем она сомневается. Он отыскал ее ради шотландского проекта, вот и все, остальное – только плод слишком богатого воображения. Кольту Ай-ронсу нравятся такие женщины, как его машина, – быстрые, эффектные, без проблем.

– И что вы об этом думаете?

Она испугалась было, что он прочел ее мысли, но с облегчением сообразила, что речь идет о проекте.

– По-моему, все отлично, и мы в состоянии справиться со своей частью работы. Когда вы хотели бы начать?

– Вчера. Не знаю, над чем вы еще работаете, но, если возьметесь за это, все остальное придется отодвинуть на второй план.

Еще бы, конечно, ядовито подумала Джессика, но на лице ее появилась лишь улыбка.

– Нет проблем. Я проделаю основную начальную работу, поскольку знаю языки, а Рассел пока закончит то, чем мы сейчас занимаемся.

Когда подошел официант, Кольт предложил:

– Кофе с ликером? Клод делает его лучше всех в Лондоне.

– Просто черный, пожалуйста. И так всего слишком много. – За коктейлем уже был бокал красного вина к мясу, и, хотя она не опьянела, рядом с Кольтом Айронсом следовало держаться настороже.

– Два черных кофе, пожалуйста, – приветливо сказал Кольт официанту, и ее не первый раз за вечер поразило, как уважительно он относится к обслуживающему персоналу. Ей попадались другие мужчины, не столь богатые и могущественные, но которые тем не менее третировали официантов, словно те не больше чем пыль под ногами.

Странный человек. Он положительно выбивает ее из колеи. Лучше бы он был грубиян и скряга, тогда она могла бы по крайней мере презирать его… Нет, это ужасно! Что с ней сегодня такое творится?

– Вы знаете, что Гарри и Кэрол встречаются? – (Она уже стала привыкать к его неожиданным сюжетным поворотам.)

– Да. – И ее голос прозвучал встревоженно. Она говорила с кузиной по телефону после той вечеринки в Брингейле, и ее обеспокоило развитие столь стремительных отношений Кэрол с младшим сыном лорда Брингейла. Роберт Стантон причинил ей уже достаточно горя. А ведь она такая мягкая, отзывчивая, она совсем не умеет защищаться от ударов судьбы.

– Не надо так дрожать за кузину, – сказал Кольт с холодной насмешкой, и она вспыхнула от злости, но, тут же поняв, что он не знает причину ее тревоги, натянуто произнесла:

– Я буду рада за Кэрол, если у Гарри серьезные намерения. Иначе ей будет очень тяжело. У нее уже была долгая связь, которая плохо кончилась. Я не хочу, чтобы это повторилось.

– Значит, Кэрол воспрянула духом. – Он подождал, когда отойдет официант, принесший кофе, и сказал: – Я рад, что хоть кто-то в вашей семье нашел в себе мужество следовать зову сердца.

– То есть? – холодно осведомилась она.

– То есть я вижу, что вы не вняли моему совету.

– Посмотрите в словарь, и вы узнаете, что совет – это высказанное мнение. Я с уважением отношусь к тому факту, что у вас есть свое мнение о разных вещах, в том числе и о моей личной жизни…

– Или ее потере, – бесстрастно вставил он.

– Или ее потере. Но дело в том, что у меня тоже есть свое мнение, и в этом случае мое суждение имеет более веские основания, чем ваше.

– Чепуха. – Это было сказано беззлобно и потому еще больше раздражало. – У вас синдром страуса – засунуть голову в песок. – Холодными серыми глазами Кольт следил, как в ней нарастает злость. – Рано или поздно вам придется посмотреть на мир, а при вашей внешности это случится скорее рано, чем…

– Ну, знаете!

Он не обратил внимания.

– Меня невозможно оскорбить, так что ваш негодующий взгляд не достигает цели. Разве вы не понимаете, что, прячась, никогда не избавитесь от Вильяма? Я знаю, поверьте мне. Развлекайтесь, забудьте прошлое, думайте о настоящем.

– Я не хочу развлекаться, – проскрежетала она сквозь зубы. – Я хочу…

– … зачахнуть от неразделенной любви. Это вы уже делали шесть месяцев – вполне достаточно. Он не заслуживает и шести дней ваших слез, Джессика. Это хоть вы понимаете? – Склонив голову набок, он безжалостно разглядывал ее прищуренными глазами. – Вы умная женщина, неужели вам не понятна вся бессмысленность такого поведения?

– Вы… вы ужасный человек. – Нет, она не заплачет, ни за что не заплачет, твердила про себя Джессика, чувствуя, как горят щеки.

– Нет, просто практичный.

Если бы она взглянула на него, то увидела бы, как на мгновение сочувствие смягчило жесткие черты его лица, но она не отрывала глаз от своих сцепленных рук.

– Полагаю, ваша практичность распространяется и на поступок Джо? – Она подняла глаза на его бесстрастное лицо. – По-вашему, надо было отдать ей кольцо и сказать: «Спасибо, что увела у меня жениха, что спала с ним за моей спиной, хочешь, я буду крестной матерью вашему ребенку?.. Как я поживаю?.. О, прекрасно, Джо: я развлекаюсь…»

– Сестра поступила отвратительно, и если вы никогда ее не простите, она того заслуживает. – Глухой голос проникал в самое нутро, и что-то подсказывало Джессике, что он говорит не только о Вильяме и Джо… Здесь было и нечто другое… – Но речь не об этом. Я не говорю, что вы должны их прощать, Джессика. Ваши чувства помогут вам встать на ноги. – (Это точно, он говорит о себе, ошеломленно подумала она.) – Познайте себя – свои слабости, свою силу, свои промахи, и вы станете грозным противником.

– А что, если я не хочу быть грозным противником? – прошептала она. – И мне кажется, что самопознание, о котором вы говорите, – опасная вещь.

– Почему? – Он подался к ней, сверкая глазами.

– Я как-то читала, не помню где… что если полностью узнаешь себя, то не останется места сомнениям, колебаниям…

– И чем это плохо?

– Это лишает нас человечности. – Мгновение казалось, что слова поразили его, но тут же серые глаза стали холодны как лед.

– Я человек, Джессика. – Он перегнулся через стол, взял ее за руку, и она не смогла скрыть дрожь. – Я прежде всего человек. – Ласкающий, глубокий голос, которого она прежде не слышала, прожигал ее насквозь. – А человеку нужен другой человек, чтобы касаться его, ощущать, делиться своими сокровенными мыслями и чувствами, вы согласны? – Слова сами по себе ничего не значили, но глаза впивались в ее рот, обегали контуры губ, и ей пришлось приложить пальцы к губам, чтобы охладить их жар.

– Я не знаю… – Что за безумие? Не станет же он заниматься любовью посреди ресторана? В одном она не сомневалась: Вильям никогда не вызывал у нее такого шквала эмоций.

– Не знаете? – Вихрь горько-сладких чувств стал неуправляем, весь мир сосредоточился на этом красивом лице напротив. – Тогда давайте я покажу вам, милая девушка; позвольте показать вам, что вы должны повелевать, что это и есть ваше право, право красивой женщины, рожденной для обожания.

– Что… что вы говорите? – чуть слышно произнесла она, каждая черточка ее лица выражала замешательство.

– Я хочу вас, Джессика, – ласково сказал Кольт, – я ужасно хочу вас, больше, чем кого-либо за долгое, долгое время.

– Вы хотели не это сказать…

– Я хотел сказать именно это! Я тот, кто вам сейчас нужен. Я знаю наверняка. Нам будет хорошо вместе. Вам так же мешают жизненные проблемы, как и мне; вам надо расслабиться, зная, что не будет никаких уз, никаких обязательств. Кэрол говорила Гарри, что вы решили отдаться карьере, завоевать себе репутацию, кредит доверия. Вот и прекрасно! Мне это по душе. Я вам помогу, Джессика.

Она наконец поняла – словно холодной водой окатило ее с головы до ног. Он предлагает ей физическую близость, сплетение тел – и все. Может быть, также некое подобие дружбы, обещание, что подмажет колеса в карьерном продвижении, а когда устанет от ее тела, будет кем-то вроде наставника? Но он делает совершенно хладнокровное предложение. Он ее хочет, и он ее покупает. Все очень просто.

Нет, мистер Айронс, все не так просто! В данном случае удовлетворение вам не гарантируется, несмотря на все ваше могущество и богатство. Извини, Рассел…

– Думаю, я вас поняла, мистер Айронс, – отрезала она, поднялась и посмотрела сверху вниз на его удивленное лицо; у нее самой в лице не было ни кровинки. – Извините, что вам пришлось напрасно потратиться на хороший ужин. Я не собираюсь спать с вами ради шотландского проекта или другой работы. Так что предлагаю вам найти одну из тех признательных женщин, о которых вы говорили. Я уверена, они с благодарностью залезут к вам в постель. Понимаю, что теперь вы поищете другую маркетинговую фирму для своего проекта. Прощайте.

Не дожидаясь ответа, Джессика встала, прошла мимо него и, не оглядываясь, стремительно выскочила во тьму ночного Лондона.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

– Джессика! Железная рука вцепилась ей в плечо, но не было в этот момент на земле силы, способной удержать ее от размашистого удара. Звук пощечины эхом разнесся по тихой лондонской улице. Теперь уже обе руки сжали ее словно в клещи. Он сыпал ругательствами, стараясь удержать вырывающуюся Джессику, и, когда она наконец ослабла, оба тяжело дышали, как после длинного забега.

– Ты с ума сошла, женщина?

Она попробовала оттолкнуть его, но это был лишь символический жест. Ее так трясло, что она еле держалась на ногах.

– Видел я в жизни диких кошек, но ты даешь им сто очков вперед.

– Вы считаете, я должна благодарить вас за гнусное предложение?

– Разве из-за моих слов стоило так орать? Я предложил получше узнать друг друга, вот и все.

– Неправда! Вы все прекрасно понимаете, я не тупица…

– Тут я согласен, тупица – слишком мягкое выражение. – Черный лимузин вынырнул из-за угла и остановился возле них. – Пошли: я не намерен обсуждать это на. улице. – И он толкнул ее по направлению к машине.

– Уберите руки, Кольт Айронс. – Она попыталась вырваться, но его руки не знали пощады. – Говорю вам, я никуда с вами не поеду!

– Ну, держись… – Он прикрыл глаза, и в следующую секунду она шлепнулась на сиденье «феррари». – Посмей только, только посмей попытаться бежать, и я перекину тебя через колено и отшлепаю прямо посреди улицы, – прорычал он сквозь стиснутые зубы и захлопнул за ней дверь.

Когда он сел на водительское место, она ринулась в наступление:

– Вы этого не сделаете. Не такой вы грубиян.

– А ты попробуй. – Голос был тихий, но в нем слышалась сталь, и, когда он повернулся к ней, глаза его яростно сверкали. – Я никогда не бросаю слов на ветер, и если угрожаю, то готов осуществить свою угрозу. Не знаю, что ты слышала обо мне, чтобы так не доверять и ненавидеть, не знаю, от кого – в любом случае это говорило грубое животное, – но сейчас ты будешь сидеть и слушать, что я тебе скажу, иначе ты вообще не сможешь сидеть еще неделю.

Она собрала остатки самообладания:

– Вы хулиган?

– Хуже, гораздо хуже, так что молись, чтобы тебе не пришлось увидеть, как низко я могу пасть, – сказал он с издевкой.

– Я не верю, что вы можете так себя вести.

– Ты не веришь, что я буду так себя вести? – Он изумленно покачал головой – похоже, и вправду был удивлен. – Ну, теперь я услышал все.

Она хотела спорить и дальше, но вдруг заметила красный след у него на щеке, и готовые сорваться слова замерли у нее на губах. Она ударила его – его, Кольта Айронса, да еще с такой силой, что… О черт… Пришел ее черед виновато опустить глаза. Никогда в жизни она так себя не вела, даже в унизительный день свадьбы. Почему этот человек провоцирует в ней все самое худшее? Ударить его… должно быть, она рехнулась.

– Ты будешь меня слушать, Джессика? – Он говорил тихо, но в голосе похрустывал лед.

– Да. – Она не могла поднять глаз, сцепив руки на коленях и пылая как в огне. Что за ночь! Хуже, чем тогда в Брингейле.

– Сам не знаю, зачем утруждать себя и что-то объяснять. Надо было бы вышвырнуть тебя из машины – добирайся домой как знаешь.

– Это меня устроит. – Она шелохнулась, и его голос словно ударил по ней со всей доселе сдерживаемой яростью:

– Сидеть!

Она села.

Он глубоко вздохнул, взъерошил волосы и откинулся на спинку сиденья в порыве сильнейшего раздражения.

– С тобой надо иметь ангельское терпение, – буркнул он.

– Что? – Она притворилась, что не расслышала.

– Ничего. – Он повернулся и заговорил, уже полностью владея собой: – Джессика, мое предложение, как ты его назвала, было приглашением, а не угрозой. Я не подразумевал под этим, что ты обязана разделить со мной постель. Просто в свете последних событий я подумал, что ты, возможно, готова снова начать радоваться жизни, что мы сможем видеться с глазу на глаз без каких-либо обязательств. Ты мне веришь?

Верит ли она? Нет, и будь она проклята, если уступит! За последние месяцы шаг за шагом она преодолевала в себе боль и унижение и поняла одно: ни один мужчина ее больше не обманет! В будущем она будет требовать предельной честности в отношениях. Легко было бы сейчас притвориться, сгладить все, утешить разбитое самолюбие, но она честно призналась:

– Нет, я вам не верю, Кольт.

Наступила тишина; она подняла голову и увидела замершее красивое лицо.

– Понятно, – без выражения сказал он.

– Нет, мне кажется, вам не понятно. – Она заставила себя продолжать: – Не знаю, с какого сорта женщинами вы имели дело. Вы скажете, что это меня не касается, но говорили о них сухо и резко. Вы подчеркнули мои преимущества в интрижке с вами – это было ясно, хотели вы того или нет. Возможно, в вашем мире женщины признают такие прямые, деловые обращения. Но…

– Но ты – нет.

– Я – нет. Я нахожу, что это… отвратительно.

– Отвратительно?

– К тому же я не сплю с кем попало, – не дрогнув, сказала она. Ее понесло: терять было нечего, работы она уже лишилась. – Ни прежде, ни теперь.

– Охотно верю, – сдержанно сказал он.

От него удивительно хорошо пахло. Почему-то именно сейчас она явственно это ощутила. В закрытой машине легкий запах лимона от волос, смешиваясь с еле различимым запахом крема после бритья, творил что-то невероятное с ее гормонами.

Но ведь это лишь часть его техники соблазнения, не так ли? И все-таки на какой-то момент Джессика пожалела, что не относится к тем женщинам, которые ему нравятся. Это ее так поразило, что она сказала:

– Теперь я бы хотела выйти, – и протянула руку к двери.

– Сидеть, черт возьми!

– Я сказала все, что хотела, – осторожно проговорила она и отвела взгляд.

– Вот и молодец. – (Насмешка была обидной.) – Теперь моя очередь. Ты вообразила себе, что моя личная жизнь напоминает езду в автобусе. Верно? Пассажирка заходит, с удовольствием едет и на следующей остановке выходит, уступая место другой. Что-то в этом роде?

Почему, ну почему она не сказала, что верит ему, и он отвез бы ее домой, тоскливо подумала Джессика. Честность – вещь хорошая, но пользоваться ею надо, когда он находится не так близко, как сейчас.

– Я этого не думала, – сдержанно ответила она. – Но вы сами признали, что располагаете списком женщин, кому можете при желании позвонить, то есть вы сказали, что были женщины… – Она замялась.

– Я знаю, что я сказал. – Он раздраженно ударил ладонью по рулю. – В некотором роде это так. Я богат, и я один, для некоторых женщин это составляет роковое сочетание… для хищниц. Всегда находятся такие, которых опьяняют богатство и власть, они готовы предложить все в надежде на победу.

– И вы их приветствуете?

– Конечно, нет. Но такова жизнь. Действительно, некоторые женщины дали понять, что, если я позвоню, они тут же придут, но мне несимпатична такая прямолинейность. Веришь ты или нет, неважно. Я… имел отношения только с теми женщинами, которых любил и уважал и которые, надеюсь, уважали и любили меня. Прежде чем ты спросишь, отвечу: нет, это не был сплошной поток.

– Я и не думала спрашивать, – напряженно сказала она.

– Нет? Ты меня порадовала, – сухо отозвался он. – Я не склонен к беспорядочным связям, Джессика, но мне тридцать пять лет, и у меня, естественно, была сексуальная жизнь. Из того, что я часто улыбаюсь женщинам, газеты сделали заключение о моей сверхсексуальности и посеяли это мнение среди людей, но тут я ничего не могу поделать. Моя семья и близкие друзья знают правду, и это меня устраивает.

Его семья? Забавно, но ей не приходило в голову, что у Кольта Айронса есть друзья и родственники, он был воплощением волка-одиночки; но у него, конечно же, должны быть друзья и родственники. Интересно, каково быть членом его семьи, предъявлять на него некоторые права?

– В ресторане вы сказали, что не хотите никаких обязательств, это так? – попыталась объясниться Джессика.

– Да.

– Значит, ваши отношения начинаются с утверждения, что они будут временными. – Он перевел на нее взгляд, и она вздрогнула. – Вы говорили о том, что мы могли бы хорошо провести время: секс, несколько выходов в ресторан, на пикник и…

– Хватит, ты высказала свою точку зрения, – свирепо оборвал он ее, и густая краска залила его щеки.

– Извините, Кольт, но мне это не нравится, – напряженно произнесла Джессика. – Вы попытались меня купить, наберитесь мужества это признать. Мы можем сидеть тут всю ночь, но я остаюсь при своей, как вы выразились, точке зрения.

– До чего высоконравственно! – В голосе не было угрозы, она расслышала только глубочайшее возмущение, и, когда в следующее мгновенье он обнял ее, ничто на свете не могло бы изумить ее больше.

Поцелуй длился вечность. Он завладел ее ртом настолько искусно, что все чувства в ней сразу же встрепенулись, и, не имея опыта сексуальных отношений, Джессика не смогла скрыть, какое это произвело на нее впечатление.

Его руки гладили покрытые шелком плечи, накрывали упругие холмики грудей. С легким вздохом она приоткрыла рот, не веря тому, что творится с ее телом. Поцелуй, глубокий, страстный, возбуждающий, горячими толчками разгонял по жилам кровь, усиливая незнакомую боль, и она бессильно задрожала в его руках.

И тут он отодвинулся – небрежно, лениво откинулся в кресле, повернув к ней притворно неподвижное лицо.

– Ты еще не передумала? – тихо спросил он. – Могу обещать, что тебе не придется со мной рассуждать о политике.

Он насмехался, он отлично знал, какой эффект производят его ласки, и это было больно. Он уверен в своей способности сломить ее сопротивление. Ему, конечно, в новинку заманивать женщину в постель – они сами к нему так и лезут, насколько ей известно.

Только она ему не игрушка! Пусть поищет другую для забав. Она разозлилась.

– Ни на мгновенье. – Ее голос дрожал от неутоленного желания и гнева. – Мне нужно больше, чем постель, пусть это и покажется вам смешным. Доверие, преданность, любовь – вот что для меня имеет первостепенное значение.

Улыбка исчезла с его лица. Он ядовито спросил:

– И именно это тебе давал жених? И в то же время спал с твоей сестрой? Я по крайней мере честен.

Она взялась за дверную ручку, но он перегнулся через нее и удержал дверцу.

– Извини. С моей стороны это непростительно.

– Да. – Губы у нее дрожали. – Мелко и глупо. – Она подняла на него глаза, полные непролитых слез. – Я не отвечаю за поступок Вильяма, но, если он предал, это не значит, что я должна стать такой же, как он… или вы.

– Ты сравниваешь меня с ним?

Где-то в другом мире, в другое время его вспышка недоверия и ярости позабавила бы ее, но сейчас она только подняла выше голову.

– Вот именно! – Она обрадовалась, что сбила его с ног запрещенным приемом. После его жестокости – слабое утешение, но все-таки лучше, чем ничего.

Он долго смотрел в ее побледневшее лицо, потом повернул ключ зажигания с такой силой, что чуть не сломал.

Обратный путь проходил в полном молчании. Казалось, ледяная атмосфера вокруг них скоро зазвенит. До дома они домчались намного быстрее, чем ехали в ресторан, и, как только Кольт затормозил, Джессика выскочила из машины, так и не сказав ни слова.

Кажется, он окликнул ее, но она не остановилась, открыла дверь и буквально ввалилась в дом, не чувствуя себя в безопасности даже после того, как заперла дверь и закрыла ее на засов. Постояла, прислонившись к стене, борясь с дрожью. – Чудовище…

Она яростно сбросила туфли, стянула через голову платье, швырнула его на пол. Неожиданно букетик цветов откололся и рассыпался мелкими белыми лепестками, как конфетти на свадьбе. Сдерживаться дальше было выше всяких сил – рыдания сотрясли все ее тело.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Что она ему скажет? Джессика с бьющимся сердцем взбежала по ступенькам здания, в котором находился офис Рассела. Она не только опоздала на час, ей еще предстояло признаться, что она сорвала заключение самого большого контракта, представившегося им за последнее время. Обоими прегрешениями она обязана одному человеку – Кольту Айронсу.

Она забылась тревожным сном, когда уже светало. Бледные пальцы рассвета прокрались на темное ночное небо, принося покой измученной душе. Проснулась она от бешеного толчка: забыла завести будильник! Но был уже десятый час.

Наскоро приведя себя в порядок, Джессика выскочила – из дома, остановила такси – неслыханная роскошь! – и всю дорогу сочиняла извинения, пока не поняла, что Рассел не станет их слушать. Он побледнеет как смерть…

На приветствие Джессики вахтерша Манди подняла голову и вяло откликнулась: «Привет», как вдруг заметила ее бледное лицо и круги под глазами.

– Ты не заболела? Ужасно выглядишь.

– Всего лишь небольшая простуда, – беспечно ответила Джессика и для убедительности посопела носом.

– А-а… – Манди опять принялась считать ворон, а Джессика со вздохом облегчения вошла в лифт. Сегодня никчемные разговоры не входили у нее в повестку дня.

На пятом этаже она вышла, постояла в пустом коридоре, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за закрытых дверей. Пора кончать, подавленно подумала она и пошла к кабинету Рассела. Он бы не возражал, чтобы она переспала с клиентом ради выгодного контракта… Если так, ей придется искать другое место.

Она открыла дверь общего офиса. Сьюзен, машинистка и девочка на побегушках, улыбнулась и вместо приветствия сказала:

– В полдесятого я решила, что ты заболела. Все нормально?

– Проспала, – весело сообщила Джессика. – Рассел у себя?

Но тут распахнулась дверь его кабинета, и он с сияющей улыбкой пророкотал:

– А кто у нас умная девочка?

– Я не знаю. Кто? – сжавшись, спросила Джессика. Такого она не ожидала – теперь еще труднее будет сказать.

– Кольт позвонил в пять минут десятого и…

– Я все объясню… – начала Джессика, но Рассел будто не слышал.

– … и сказал, что мы получили этот контракт. – Он растянул рот до ушей. – Он хочет, чтобы вы прежде всего занялись Европой, остальное подождет. Он уезжает недели на две, и к его возвращению у нас уже должны быть результаты. Уберите все со стола, разберемся, что мы имеем. Несколько минут назад его помощник принес груду литературы, просмотрите ее.

На ее счастье, Рассел не давал ей открыть рта. В голове не было ни единой мысли. Она смотрела в возбужденное лицо шефа, видела, как шевелятся губы, но не слышала ни слова. Положение спас телефонный звонок, заставивший ее опять замереть, когда Сьюзен, держа трубку, спросила:

– Джессика, это Кольт Айронс, ты можешь с ним поговорить?

– Ты с ума сошла! – взревел Рассел. – Конечно, может, это же Кольт Айронс!

Джессика не могла не отметить, что Рассел – хитрый дипломат: Кольт наверняка расслышал его слова, произнесенные рядом с трубкой.

– Джессика? – В низком, с хрипотцой голосе слышалось нетерпение. – Ты уже говорила с Расселом?

– Я… да. – Она с ненавистью услышала свой дрожащий голос.

– Ты не связана никакими обязательствами, ты меня понимаешь? – холодно спросил он. – Мне нужна хорошая работа, я думаю, что ты ее сделаешь. Я уезжаю, но мой личный помощник, Джек Гуди, полностью в курсе дела, так что можешь с ним связаться. Я хочу, чтобы к двадцатому у меня на столе лежали примерные оценки, расчеты и прочее. Тебе все понятно?

– Я…

– До свиданья, Джессика. – Он бросил трубку, и она поморщилась. Работа работой, но как же она его не любит…

– Ну что? – Рассел суетился, как беспокойный родитель первого сентября. – Что он сказал?

– Он хочет иметь всю предварительную информацию к двадцатому, – коротко сказала Джессика, – и упомянул своего помощника. У меня две недели, – она сверилась с календарем, – так что я начинаю.

Следующие две недели пролетели как в угаре – работа, работа и еще раз работа. Джессика спала не больше трех часов в сутки, но наконец сделала все необходимое, чтобы можно было приступать к следующей стадии проекта. Двадцатого июля они с Расселом подъехали к главному офису Кольта в Тильбури. Показать Кольту свою деловую проницательность было для Джессики делом первостепенной важности. За эти две недели она ни разу не вспомнила о Вильяме и Джо.

Всем своим существом она сосредоточилась на предстоящей встрече. Натянутая как струна, она вошла в просторную комнату с огромными окнами, личный офис Кольта.

– Джессика? – Джек Гуди, высокий красивый молодой человек, подал ей руку. Из смежной комнаты вышел Кольт. – Очень рад увидеть лицо, соответствующее голосу, хотя должен признать, вы превзошли все мои ожидания.

Джессика улыбнулась; за эти две недели Джек оказывал ей помощь бесчисленное множество раз, и теперь она проговорила с глубокой благодарностью в голосе:

– Я тоже рада, Джек. – Затем она повернулась в сторону большой темной фигуры, занимавшей ее мечты днем и ночью. – Здравствуйте, Кольт.

Если кто и заметил изменение в ее голосе, то никто не подал виду, но колючий взгляд серых глаз остановился на ней с подчеркнутой холодностью.

– Джессика, Рассел. Прошу садиться, у нас много вопросов.

Он определил тон встречи. Ни улыбок, ни обмена мелкими замечаниями. Кольт задал быстрый темп, и все пляшут под его дудку, враждебно подумала Джессика три часа спустя. Самовлюбленная, надменная свинья – вот он кто. Только зачем же при этом быть таким обаятельным! Каждое движение, каждый жест дышали силой и пугающей чувственностью.

– Вы проделали отличную работу; благодарю вас, Джессика. – Это было неожиданно и, учитывая личность Кольта, непривычно. – К сожалению, я еще полчаса назад должен был быть в одном месте, – Кольт повернулся к Расселу, – но в нашей столовой вас ждет обед. Секретарша вас проводит.

– Нет проблем, я сам их отведу, – торопливо вмешался Джек Гуди, стрельнув глазами в Джессику, что не укрылось от Кольта.

– Нет, вы мне будете нужны, Джек.

– Но я думал…

– Измените свои планы. – Кольт говорил приветливо, но в голосе уже звенела сталь. – Захватите, пожалуйста, файл Маклейна. Увидимся на стоянке.

– Хорошо… – Джек явно не понимал, в чем дело, но так же явно не собирался спорить с боссом. – Рад был с вами познакомиться. – Он улыбнулся Расселу, но, когда повернулся к Джессике, просто расплылся, и Джессика слегка покраснела.

Она сердечно сказала:

– Спасибо вам за помощь. Я позвоню в середине недели насчет того французского контракта. Мистер Дюпон настаивает на встрече.

– Нет проблем. – Джек пожал ей руку и задержал ее несколько дольше, чем требовалось, еще раз кивнул Расселу и вышел.

– Какой милый юноша, – покровительственно сказал Рассел, желая показать, что стоит рангом выше молодого помощника.

Эта интонация не укрылась от Кольта, и он холодно произнес:

– Высочайший специалист, и острый ум в придачу. Джек уже стал силой, с которой считаются в мире бизнеса, вот почему я предпочитаю, чтобы он работал на меня, а не на кого-то другого.

– Да, конечно. – Рассел, поняв, что был поставлен на место, благоразумно молчал.

Они вышли из кабинета, прошли в комнату, где некое прелестное создание с немыслимой скоростью стучало по клавишам компьютера.

– Даниэль, вы не проводите моих гостей в столовую? – приветливо сказал Кольт. – Джек должен был заниматься гостями, но возникли кое-какие проблемы, так что не могли бы вы пораньше прерваться на обед?

– Конечно, мистер Айронс. – На великолепно накрашенных губах появилась улыбка стюардессы. – Сюда, пожалуйста.

– До свидания. – Джессика протянула Кольту руку и вежливо улыбнулась. Несколько дней она отрабатывала эту улыбку.

– До свидания, Джессика. – Голос Кольта был мягкий, глубокий, совсем не тот – холодный, резкий, которым он вел деловой разговор все утро. – Я думаю, мы закончим все за две недели, как вы считаете?

– Что? О, да, конечно, я уверена. – Она злилась на себя за это невнятное бормотание, но ее пальцы покоились в его руке и сердце бешено колотилось: в таких условиях невозможно было сохранить облик деловой женщины.

Те двое уже скрылись в коридоре. Он повернул ее руку ладонью вверх, наклонился и поцеловал в самую середину. Ее словно током ударило. Она вырвала руку и спрятала ее за спиной.

– Не надо!

– Почему? Потому что тебе это приятно? – спросил он бархатным голосом, лицо было непроницаемо и загадочно.

– Я… я здесь, чтобы сделать работу…

– Ты проделала ее блестяще, – серьезно сказал он.

– Я работаю на вас, вот и все! – Дрожащий шепот был совсем непохож на тот твердый и решительный голос, которым ей хотелось бы говорить.

– В настоящий момент ты работаешь на меня, Джессика, но скоро это кончится, – мягко согласился он, и бездонные серые глаза словно накрыла вуаль, скрывая их выражение.

– Я… меня ждут. – Она попятилась от него, как от опасного зверя.

Мужественное лицо его снова окаменело.

– До свидания.

Ну почему она с ним ведет себя как дура?! Что он о ней должен думать? Он всего лишь поцеловал руку, а она? Выскочила как ошпаренная кошка.

Джессика догнала тех двоих, и они вместе вошли в лифт. Она с трудом заставляла себя стоять спокойно и слушать, как Рассел старается обаять Даниэль. У женщин Кольта нашлась бы наготове легкая, чарующая реплика, и инцидент был бы исчерпан к взаимному удовольствию. А что она сказала? «Не надо». Не надо! Видимо, она издала какой-то звук, потому что Рассел и Даниэль повернулись к ней.

– Вы что-то сказали?

– Нет, здесь душновато. – Она выдавила улыбку на лице. – Пообедаем, и все пройдет.

– Вы не завтракали? – Впервые в голосе Даниэль мелькнула искра интереса.

– Сегодня нет. – Она так нервничала утром, что проглотила только чашку черного кофе.

– Обязательно надо завтракать. Я всегда ем на завтрак два хлебца и грейпфрут, – сказала Даниэль с настойчивостью убежденной вегетарианки – и продолжала развивать эту тему на протяжении всего обеда.

– Как давно вы работаете на Кольта? – под конец спросил Рассел, отчаянно стараясь не выдать разочарования в прекрасной брюнетке.

– Я пришла сюда девять лет назад, сразу после университета. – Когда разговор не касался еды, вдохновение покидало Даниэль.

– Вы должны его хорошо знать, – поощрил Рассел.

Джессика подозревала, что он не стал бы вынюхивать про Кольта, если бы не опасение, что Даниэль вернется к своей излюбленной теме.

– Не больше, чем все. Мистер Айронс никого не подпускает близко к себе, даже после аварии.

Джессика навострила уши.

– Он попал в аварию?

– Не он, его сестра и невеста. Они погибли в автокатастрофе незадолго до того, как я поступила на работу. Тогда он еще не был так богат, он только начинал создавать свой бизнес. Впрочем, все остальное вам известно.

Рассел продолжал разговор, а у Джессики пропал всяческий аппетит. Он собирался жениться? Он любил кого-то так, что предложил прожить вместе всю жизнь? А потом судьба одним махом лишила его той жизни, в которой господствовала любовь. Как он это перенес? Джессика тут же одернула себя: она знает, как он это перенес. То, чем он стал, убедительно доказывает, как тяжело ему было вынести этот удар.

– Кто был за рулем? – Она не понимала, что говорит вслух.

Рассел и Даниэль повернули к ней удивленные лица.

– Простите? – Даниэль приподняла брови.

– Когда погибли невеста и сестра Кольта, кто был за рулем? – настойчиво повторила Джессика.

– Не помню. Сестра, кажется, а что?

В памяти возникло угрожающее темное лицо. «Если вы никогда ее не простите, она того заслуживает». Он говорил о своей сестре. Ненависть, горечь, которую она уловила тогда, относились не к Джо, а к его собственной сестре.

Значит, он ненавидит сестру, свою плоть и кровь, за то, что она погубила ту, которую он любил? Это ужасно. Каковы бы ни были обстоятельства аварии, сестра умерла и, значит, заплатила самую высокую цену.

До конца обеда Джессика сидела молча, осмысливая новые факты. Она не понимала главного в этом человеке – и хотела понять. Все, что он тогда говорил, можно было бы назвать эмоциональным самоубийством. Она криво усмехнулась.

В нем скрыто много невидимого глазу, но как проникнуть за эту броню? Невозможно. Она подвела холодный и окончательный итог: закончит работу, сделав ее как можно лучше, а потом сбежит. У нее нет ни опыта, ни жизненной мудрости, необходимых в отношениях с Кольтом; он съест ее и выплюнет лишь косточки.

Выйдя из офиса вечером, она обнаружила, что прямо перед ней стоит длинная, сверкающая «феррари».

– Кольт? – Она застыла на верхней ступеньке.

– Привет. – Он улыбнулся небрежно и лениво, и вдруг небо стало светлее, запахи – острее, и вообще вечер засиял волшебными красками.

Спокойно, подруга, спокойно! Она изобразила на лице сдержанную улыбку и спросила:

– Какая-то проблема?

Наверное, возникли вопросы по проекту, не стоит и думать, что тут нечто другое, сказала она себе.

– Убийственная.

Усилием воли она удержала на лице улыбку. Конечно, дело в работе, она же знала это, ругала она себя за чувство острого разочарования.

– Чем могу помочь?

Он вылез из машины, и ее тут же охватило смущение. Он был такой мужественный, такой притягательный!

– Для начала вот чем. – Он протянул руку, и в следующее мгновение ее волосы, собранные, как всегда, в пучок, рассыпались поплечам. Жестокий рот скривился в улыбке. – Так лучше.

Ничуть не рассердившись, она с притворным удивлением спросила:

– Что вы делаете?

– Все утро хотел это сделать. – Глаза сверлили ее насквозь. – Помимо прочего.

– Кольт…

– Но ты была такая корректная, такая деловая. И такая красивая.

– Я не думаю, что это нам поможет. – Она отчаянно старалась удержать остатки здравомыслия. – Вы сказали, у вас возникла проблема?

– Я обещал себе, что не приближусь к тебе, пока не закончу эту чертову работу, – продолжал он как ни в чем не бывало. – Я решил не давать тебе ни малейшего повода думать, будто я тебя покупаю, предлагая карьеру. Но… – он склонил голову набок, любуясь мягкими очертаниями ее лица, и вдруг быстро и властно поцеловал – в губы, – я не смог, – неохотно оторвавшись, закончил он.

– Кольт…

– Так что, милая девушка, у нас с тобой общая проблема.

– Вы хотите меня физически, – нарочито грубо возразила Джессика. Она знает, чего он хочет от женщин, от нее. Он в этом лризнался сразу, так почему же теперь она стоит на грани того, чтобы сдаться?

– О да, Джессика, хочу.

Легкое поддразнивание окончательно смутило ее.

– А я сказала, что меня это не интересует.

– Придется ограничиться удовольствием общения с тобой, – усмехнулся он. – Поужинаем сегодня? – В последних словах послышалось что-то вроде мольбы.

– Не вижу смысла.

– Что ж, я согласен; разумнее было бы поехать ко мне домой, улечься в постель и забыть все наши беды, но, раз это не удается, что плохого в том, чтобы просто поужинать? – спросил он ласково, что, однако, не смогло ее провести.

– Не хочу создавать ложное впечатление. – Она взглянула на него в тот момент, когда он на секунду закрыл глаза, услышав отказ.

– Джессика… – Он открыл глаза, и их серебряный блеск заворожил ее. – Откуда быть ложному впечатлению? Более слабого человека ты бы уже стерла в порошок, но даже мое самолюбие имеет предел. Так что лучше полезай в машину, ладно? Будь умницей. Я обещаю только ужин и вечер в компании голодного мужчины. У тебя хватит великодушия снизойти до этой малости? – (Опять он насмехается.) – Вон идет регулировщица. Все, у тебя нет выбора.

В следующую секунду она сидела в «феррари», Кольт включил зажигание, и тут к машине подошла высокая женщина в черно-желтой форме. Кольт улыбнулся ей какой-то крокодильской улыбкой, и его машина влилась в уличный поток с полным пренебрежением к остальным водителям.

– Куда мы едем? – через некоторое время спросила Джессика. Час пик миновал, поток машин ослабел, в открытое окно залетал теплый ветер. Салон «феррари» был отделан замшей и кожей, сиденье было мягкое и просторное, и все путешествие расслабляло – в противовес привычной давке в метро.

– В одно чудное местечко. – Он смотрел вперед на дорогу, и она, воспользовавшись этим, украдкой бросала взгляд на темный профиль. Сердце ее заныло: он такой притягательный, думала она, но не из-за внешнего вида – нет, от него исходит магнетизм яркой, мужественной личности, непоказной, абсолютной воли; кажется, что его окружает почти видимая аура внутренного света. – Если скучно, включи ТВ.

– Что? – Она чуть не подпрыгнула.

– ТВ. – Он указал на маленький экран на том месте, где обычно бывает радио. – Ловят нашего брата на технические новинки, но при длительной поездке удобно для пассажира.

Да, он жил в другом мире. Маленький вмонтированный телевизор вдруг стал воплощением различий между ее миром и его.

Что он знает о том, как пробиваться сквозь толпу к выходу из вагона, когда у тебя раскалывается голова после паршивого рабочего дня? Или часами стоять в очередях в супермаркете, тащить тяжелые пластиковые пакеты, которые, конечно же, рвутся в самый неподходящий момент? Или в конце месяца пересчитывать зарплату, гадая, как заплатить и тем и этим? Или…

– Разную я видел реакцию на этот ящичек, но никогда – такой свирепой. В чем дело? О чем ты думаешь?

– Ни о чем. – Она весело улыбнулась, глядя прямо перед собой.

– Могла бы вести себя поприличнее. Хотя бы солгать.

– Вы поощряете ложь?

– Нет.

– Я тоже нет.

– Но ты о чем-то думала, твой ответ «ни о чем» был неправдой. Или полуправда не в счет?

Нет, он просто невозможный человек! Как он сумел заставить ее почувствовать себя виноватой, ведь она всего лишь охраняет свой внутренний мир?

– Я подумала, как по-разному мы живем. Вот и все.

– В разнообразии вся прелесть жизни.

– О, не сомневаюсь, что вы так считаете.

– Ты осуждаешь технические новинки? – спросил он после долгого молчания; значит, понял ее замечание и подшил к делу.

– Нет, конечно. – Когда же он от нее отвяжется?

– Тогда что же? – спокойно настаивал он.

– Я думала… – О, оказывается, это трудно сказать. – Вы живете в совсем другом мире в сравнении со средним человеком. В привилегированном.

– Чепуха! Ты вообразила, что я не знаю простую жизнь. Брось! Я вырос в рыбацком поселке, мой отец не держал в руках больше нескольких фунтов, мать мыла полы в гостинице, чтобы одевать нас с сестрой, считала каждый шиллинг, пока мы учились в университете. Отец погиб в море, когда ему было пятьдесят лет. Этого не случилось бы, будь у него получше лодка. Вот одна из причин, почему я должен быть уверен, что все, на чем стоит имя Айронс, прослужит… – Он неожиданно остановился, видимо жалея, что так раскрыл себя.

– А ваша мать?

– Она умерла позже. Кое-что случилось, что разбило ей сердце. – Тон показал, что тема исчерпана. – Джессика, я пользуюсь своим богатством. Я на него не молюсь и не отгораживаюсь от реальной жизни. У меня два дома, несколько машин, но, если в один прекрасный день они исчезнут, я это переживу. Такие вот дела.

– Понятно. – Она посмотрела на него, но он не повернулся.

– Нет, тебе непонятно, но это неважно. Тебе больше нравится видеть меня с рогами и хвостом, пусть так и будет.

– Я так не говорила…

– Этого и не требовалось. – Он перевел дух и уже спокойнее добавил: – Ты ужаснейшая женщина.

– Все так говорят, – повторила она слова, сказанные им в ресторане; он коротко взглянул на нее и тихо засмеялся.

– Догадываюсь, хотя то, что я сказал, не совсем правда. – Низкий, с хрипотцой голос опять вызвал у нее дрожь.

– Берегитесь, вы опять становитесь галантным, – предупредила она, и он открыто захохотал – наверно, такое с ним случается редко, – и Джессика обрадовалась.

Они обедали в прекрасном ресторанчике за городом: каменные ступени вели в маленький дворик; кафельный пол сверкал в лучах заходящего солнца; воздух был насыщен ароматами цветов, растущих в огромных терракотовых вазах; посреди газона красовался бассейн с пляшущим фонтаном и головками херувимов.

– Какое очаровательное место! Нам повезло, что в такой теплый день здесь не занято.

– Обычно это не так, но я в хороших отношениях с владельцем. – Кольт прищурился.

– А, он ваш друг?

– Я купил это место лет пять назад. Тогдашний владелец разорился. Я все перестроил – ландшафт и прочее, а для себя поставил эту беседку. Шеф-поваром здесь работает француз, с которым мы вместе учились. Я переманил его с прежнего места работы. – Это было сказано без тени раскаяния. – Я дал ему свободу во всем, что касается кухни и персонала. Результат превзошел мои ожидания, затраты оправдали себя.

– Вы – удачливы, – улыбнулась она.

– В бизнесе – да.

Вечер разливал по саду ласковый свет, и что-то подсказало Джессике не шевелиться, когда он наклонился и поцеловал ее. Поцелуй был нежный и сладкий и длился недолго, но вызвал бурный отклик во всем теле; потом Кольт откинулся в кресле и выпил свой бокал, будто ничего не произошло.

– Извини, небольшая промашка.

От необходимости отвечать ее спас подошедший официант. Еда была великолепной, но ведь Кольт Айронс специально старается произвести впечатление. Каждая минута с ним – опасный флирт, она это знала. Так зачем же пришла? Проверить, насколько она сильна? Нет, не сильна, поцелуй это показал. В ней росло искушение взять то, что он предлагал, погладить его тело, позволить себе утолить сладкую, все более мучающую ее жажду.

Только у них не будет нормальных отношений, он это сказал. Интимность, нежность не перерастут в нечто большее – по крайней мере с его стороны. А с ее? Она растратит себя. От этой мысли пропал аппетит.

Когда они уходили из ресторана, взошла луна. В ее слабом свете играющая вода фонтана искрилась и разбивалась на тысячи бриллиантовых капель. Она знала, что на всю жизнь запомнит этот горько-сладкий вечер.

– Прямо домой? Или сначала ко мне, выпить кофе?

Она ответила торопливо, низким, грудным голосом:

– Домой, пожалуйста.

«Феррари» стояла отдельно от других машин – как она поняла, это было его личное место стоянки. Он закинул ногу на ногу, положил руку на спинку ее сиденья.

– Джессика, посмотри правде в глаза. Ты хочешь меня так же, как я тебя. Между нами притяжение, огонь – такое бывает нечасто, спроси тех, кто знает. Зачем же продлевать агонию, когда заранее известно, чем закончатся наши отношения?

– У нас нет никаких отношений.

– Ты опять говоришь полуправду, – тягуче сказал он, и она вдруг поняла, что вот-вот упадет в его руки, как все другие женщины, и резко выпрямилась.

– Наши отношения ничем не отличаются от ваших отношений с Даниэль… или Джеком, или другими подчиненными. – Она не знала, с чего вдруг приплела сюда имя Джека, но выставила его как талисман, как защиту от этих дурманящих серых глаз.

Он напрягся, сжал и разжал кулаки. Без выражения сказал:

– Джессика, я никогда не – приглашал Джека на обед.

– Вы знаете, что я имею в виду.

– Ты ему нравишься, знаешь это? А он тебе? – Отбросив ленивую самоуверенность, он сверлил ее потемневшими глазами.

– Он… он мне очень помог.

– О, за это я ручаюсь. – Голос опять стал стальным. – Можешь забыть о Джеке, Джессика. Он не твой тип мужчины.

Она чуть не захлебнулась от ярости.

– Да как вы смеете! Откуда вам знать…

– Твой тип – это я. Я это докажу. – Железные руки обхватили ее, прижали к груди, рот завладел ее ртом, прикосновение его языка пронзило ее подобно молнии.

Она сопротивлялась, но этим только возбуждала их обоих. Она сопротивлялась бы сильнее, если бы Кольт был груб, но он сочетал борьбу с нарастающим сексуальным чувством, доставлявшим немыслимое наслаждение. Она не заметила, как расстегнулись пуговицы на платье, и вот уже его руки нежно касались ее груди, и когда голова склонилась к тому, что осязали его пальцы, в ее затуманенном мозгу сквозь пытку наслаждения пробилась мысль о том, что она ему позволяет.

– Нет! Нет, пожалуйста… не надо. Я не хочу. – В ее словах слышалось рыдание.

– Джессика?

Она выскользнула, вжалась в кресло и с отчаянием стала торопливо застегивать золотые пуговки на груди.

– Я не хочу быть вашей следующей женщиной, Кольт. Я не могу… Я для этого не гожусь. Нельзя мне было позволять вам думать, что…

Он тихо выругался – она вздрогнула; трясущейся рукой он провел по волосам; лицо его отражало столько чувств, что было не разобрать, что же это такое.

– Это моя вина. Ты ясно высказала свою позицию, и впервые в жизни я позволил чувствам взять верх. Джессика…

– Отвезите меня домой. – Она была почти в истерике; от стыда, замешательства и глубокой, непонятной боли хотелось сжаться в комок и умереть.

– Черт побери, надо же поговорить…

– Я буду вынуждена пойти пешком. – Глаза ее горели диким огнем.

Он кивнул.

– Хорошо, Джессика. – Голос его звучал холодно, отдаленно, и в нем чудились нотки потерянного ребенка, отчего сердце ее разрывалось на части. Если она хотела показать, что его мир чужд ей, что она никогда в него не войдет, она сделала это наилучшим образом. Он сидел отстраненный, замкнутый, погруженный в себя; наверное, он никогда больше к ней не приблизится.

Почему же она не рада? Не благодарит судьбу, что все кончилось? Опасность миновала, но в ней оставались только горечь и смущение.

За всю дорогу он не сказал более ни слова. Джессика чувствовала, что он стремится поскорее избавиться от нее. Никогда еще она не была такой маленькой и беспомощной. Непонятно, что же терзает ее.

Они сдержанно попрощались, Джессика выскочила из машины, но в отличие от прошлого раза «феррари» уехала раньше, чем она вынула ключ от дома, – так Кольт Айронс выразил свое раздражение.

Она долго стояла на ступеньках после того, как затих шум машины, и очнулась лишь от телефонного звонка внутри дома.

Ей не хотелось ни с кем говорить, но соседи спали или делали вид, что спят, и она сняла трубку.

– Извините, что беспокою так поздно, но это очень важно. Могу я поговорить с Джессикой Тейлор? – Ее мать, как всегда, говорила решительным тоном.

– Мама, это я. – Что еще теперь? Именно в эту ночь?

– Джессика, дорогая. – Медоточивый голос. – Я тебя не разбудила?

– Я только что вошла. – Она знала, что резкий тон слишком явно говорит о нерасположенности к разговору, но беседовать с матерью было выше ее сил. – В чем дело?

– Я не хотела, чтобы ты узнала это от других. – Она догадалась раньше, чем мать сообщила: – Это насчет Джо и Вильяма, дорогая. У них сегодня родилась девочка.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Следующие недели пролетели в напряженной работе, во встречах и консультациях. Иногда на них присутствовал Кольт, но держался всегда холодно и корректно.

Джек пробовал назначить Джессике свидание, но она отказалась. Он ей нравился, но в нем не было той искры, без которой, как она знала по опыту с Вильямом, ничего не получится.

Когда мать сказала ей о рождении ребенка у Джо, она почувствовала только легкую грусть и в ту же минуту поняла, что ее любовь к Вильяму была чем-то вроде дружеского отношения, которое вскоре исчезло. Она ужаснулась: если бы не Джо, если бы не предательство Вильяма, она была бы сейчас его женой и за эту ошибку расплачивалась бы всю жизнь.

Мать по телефону спросила:

– Как ты к этому относишься? Ты ведь знала, что это случится?

– Я об этом не думала, – честно ответила Джессика, – но я рада за Джо, ведь она этого хотела.

– Не знаю, чего хотела Джо. Она не слишком счастлива. Но ты действительно рада за нее, Джессика?

– Да, я даже благодарна ей. И Вильяму. Он мне не подходит, но раньше я этого не понимала.

– Я знала. Он пустой человек.

– Ты этого никогда не говорила, – изумилась Джессика.

– Говорила, но ты не слушала, – мягко сказала мать. – Ты всегда считала, что я о тебе не забочусь, но ты не права. Просто мы с тобой так похожи, что вечно сталкиваемся. Но я тебя люблю. Всегда любила. В последние годы мы не ладили, и в этом виновата я. Когда я бросила твоего отца… – После долгого молчания мать продолжила: – Я была измучена.

– Мама, это старая история.

– Нет, я хочу, чтобы ты поняла. Я не переставала его любить, и он это знал, но у него была страсть – его работа, и она победила. Связь с Джоном была для меня только поводом заставить себя уйти от него. Кроме твоего отца, я никогда никого не любила, но была слишком ревнива, чтобы делить его даже с работой. В этой борьбе я бы никогда не победила. Работа – его первая любовь.

Джессика не могла вымолвить ни слова. Вечер с Кольтом, новость про ребенка и теперь еще откровение матери подействовали на нее подобно взрыву бомбы – слишком много всего.

– Только не думай, что я не люблю, тебя, дорогая. Ты всегда была для меня особенной. Джо это чувствовала и злилась. Может, это и подтолкнуло ее на связь с Вильямом.

– О, мама… – Джессика плакала.

Вскоре всхлипывания раздавались с обоих концов линии.

Они еще немного поговорили, Джессика повесила трубку и долго стояла, прислонившись к стене. Почему они не разговаривали раньше? Как же она не замечала страданий матери?

Да, они с мамой похожи: обе умеют скрывать свои чувства, что немало помогло ей в последнее время при встречах с Кольтом.

А теперь работа закончена, и встреч не будет. Почему ей так больно? Она разозлилась. Тупица, дура, немедленно прекрати! Той ночью в машине ты приняла решение, вот и следуй ему. Никакого вскрытия трупов.

Завтра она пойдет в магазин, купит себе что-нибудь безумно дорогое, а в субботу сделает стрижку. Она молодая, здоровая, у нее вся жизнь впереди.

Утром в дверь постучала соседка.

– Джессика, к телефону!

– Кто там? – Джессика открыла дверь, но Дженни уже скрылась в своей комнате. Кто бы там ни был, пусть поторопится, она не собирается опаздывать на работу, враждебно думала она, сбегая по лестнице. – Да?

– Джессика? – Низкий, с хрипотцой голос, который был впечатан в самую глубь ее существа, вызвал бешеное сердцебиение. – Я не задержу тебя. Ты свободна в субботу вечером?

– Я… – Она онемела от шока.

– Я хочу пригласить вас с Расселом и поблагодарить за хорошую работу. Рассел с Моникой в субботу свободны, так что мне осталось спросить только тебя.

Что же делать? Как сказать «нет», если те двое согласились?

– Чтобы поблагодарить? – подковырнула она. – В этом нет необходимости.

– Тем не менее я хочу, – приветливо сказал Кольт. – Рассел, по-моему, в восторге.

Еще бы, все увидят, как он обедает с Кольтом Айронсом, это ему не повредит.

– Если ты в субботу не можешь, мы перенесем на будний вечер, – продолжал Кольт, и она услышала железные нотки, которые ей уже были знакомы. Так, значит? Или она с Расселом, или ничего? Кольт понимал, что ради босса она скажет «да».

Но ведь ей нечего терять? Поведение Кольта в последнее время ясно показало, что его интерес к ней пропал, и сейчас на прощанье он делает примирительный жест. С ее стороны думать что-то другое просто самонадеянно.

– Суббота подходит, – быстро сказала Джессика.

– Я закажу такси на семь часов…

– Зачем же…

– Такси сначала заберет Рассела с Моникой.

Он открыто насмехался, и она торопливо попрощалась. Щеки горели. Как же она его ненавидит! Самонадеянный, высокомерный, невыносимый…

Когда она пришла на работу, Рассел вертелся юлой, рассказывая всем и каждому о приглашении, так что к концу дня она готова была его возненавидеть.

Хорошо, что сегодня пятница. Если бы Кольт сделал свое приглашение в понедельник, Рассел напечатал бы об этом в газетах!

В субботу с утра она пошла в парикмахерскую, в последний момент решив не обрезать волосы, а просто сделать прическу. Потом долго искала в магазинах наряд: сегодня они видятся в последний раз, так пусть она хотя бы будет красивой.

Он потерял к ней интерес без тени сожаления, ну и замечательно! Она не будет убегать от этой последней встречи, как испуганная собачонка. Она покажет ему, что прекрасно владеет собой, не хуже всех его красоток. А в присутствии Рассела и Моники Кольт вообще не опасен.

Как только Джессика увидела бледно-кофейное платье для коктейля, короткое, с длинным жакетом, она поняла: это то, что надо. Оно оттеняло ее темные глаза и светлые волосы, перекликалось с молочным цветом лица и отлично сидело на фигуре. Услышав цену, она на секунду задохнулась. Что ж, она готова была заплатить вдвое больше, лишь бы в этот вечер хорошо выглядеть.

Ровно в семь раздался звонок. Однако в дверях стоял не шофер такси.

– Джессика… – Только он умел так произносить ее имя, что в нем звучала непонятная чувственность. – У меня нет слов.

У Кольта Айронса нет слов?

– Сомневаюсь. – Она холодно улыбнулась и возгордилась, что это ей удалось. – А где?.. Вы сказали, будет такси, которое сначала заберет Рассела с Моникой. – Она вспыхнула от злости при мысли, что он ее надул. Рассел тоже с ним в сговоре? Или Кольт привезет ее в ресторан, где те уже ждут? Тогда еще ничего… – Мы встретимся с ними в ресторане?

– Не совсем. – Он еще смеет улыбаться. – Видишь ли, план пришлось изменить…

– Их вообще не будет?

– Видишь ли…

Она хотела захлопнуть дверь у него перед носом, но он подставил ногу.

– Как вы смеете? Как вы смели говорить мне о вечере с Расселом, когда задумали другое? – свирепо прокричала она. – Это отвратительно! Если вы задумали пошлую сцену соблазнения, звоните своим обожательницам, а на меня не рассчитывайте! Убирайтесь, я никуда с вами не поеду!

– Ты закончила? – мягко спросил он.

– Я еще даже не начала…

– Жаль, очень жаль… – К ее ужасу, он подхватил ее, перекинул через плечо, как мешок с картошкой, и отнес к «феррари». Она извивалась, и он шлепнул ее. – Тихо, женщина!

Он засунул ее в машину. Она оцепенела, протянула было руку к дверце, но замерла от его рыка.

– Больше не зли меня, Джессика, или я за себя не ручаюсь.

– Вы… вы не заставите меня идти с вами. – (Он презрительно молчал, ведя машину.) – Если вы не остановитесь, я выпрыгну. – Ее паника достигла предела.

Он не смотрел на нее, но было видно, как он зол.

– Еще одно движение – и я остановлюсь и перекину вас через колено.

– Не смешите меня. – Но он это сделает, понимала она и, несмотря на унижение, прикусила язык и молчала, пока они не подъехали к одной из лондонских больниц. – Зачем вы сюда меня привезли?

Кольт молча вытащил ее из машины и так хлопнул дверцей, что было понятно: его терпение на исходе.

– Я не пойду, пока вы не скажете… Он почти втолкнул ее в здание.

– Чем могу помочь?

Хорошенькая медсестра улыбалась, Кольт в ответ был само очарование.

– Скажите, миссис Моника Робертс у вас?

Медсестра посмотрела в книгу.

– Да, миссис Роберте сейчас у Маскета Варда…

– Вы не скажете, когда она поступила?

– Утром. Но я знаю, что она скоро родит. – Девица была сражена; голодным взглядом она пожирала Кольта.

– Спасибо.

– Может, что-нибудь передать? Ваше имя?..

– Передайте миссис Робертс и ее мужу, что обед состоится после того, как отпразднуют рождение. Они поймут.

Они вышли на улицу, и Джессика повернулась к Кольту, готовая провалиться сквозь землю.

– Извините. – Она беспомощно подумала: конечно же, это не соответствует тому, что она наговорила. – Я не имела права делать такие заключения.

– Но ты их сделала. – Он долго молчал. – Пойдем, мы загораживаем дверь; не хочу, чтобы какая-нибудь несчастная родила на пороге. Они позвонили мне около четырех. Рассел пытался тебе дозвониться, но не смог.

– Я ходила в магазин. – Джессика не решалась поднять глаза. Намеревалась показать Кольту Айронсу, какая она элегантная и рассудительная женщина, и все испортила.

Что он сделает? Отвезет ее домой? Это будет так унизительно.

– Что ты такого находишь во мне, Джессика, чего не можешь переносить? Я вижу, что физически привлекаю тебя, но как человек… В чем секрет?

– Это не так, – с тоской прошептала она.

– Так, черт возьми! – рявкнул он. – Я понимаю, что ты пока не желаешь романтических привязанностей, но с самой первой встречи проявляешь явную враждебность… Ты хочешь меня и борешься с собой каждой клеточкой своего существа. Так?

– Я… я не могу спать с кем попало…

– Думаешь, я могу? Проклятье! – Он повернул ключ зажигания, и она сжалась в кресле, чувствуя, что, если разверзнутся небеса, ей не станет хуже, чем сейчас. Она сделала огромную, гигантскую ошибку, но как объяснить, что причиной тому – ее чувства к нему?

Любой ценой надо это скрыть. Скрыть то, что она его любит. Нет… это открытие обрушилось на нее сейчас, среди стыда и ужаса, и она поняла, что с самой первой встречи боролась с Кольтом только по этой причине.

Она не верила в любовь с первого взгляда – до того, пока не встретила его. О, теперь она расплачивается за неверие.

Если бы он не ворвался в ее жизнь как метеор, она продолжала бы думать, что любит Вильяма. Теперь же она любит человека, который не способен на ответное чувство и никогда не захочет чего-то большего, чем краткая физическая близость.

Джессика была так убита, что не сразу заметила, что они едут незнакомой дорогой.

– Куда мы едем? – Голос был такой слабый и покорный, что он стрельнул в нее глазами.

– Ты хочешь сидеть в ресторане на глазах толпы?

– Нет…

– Я тоже. Я позвоню в ресторан из дома, когда мы туда доедем. – После всего происшедшего она не посмела возмутиться, но он продолжал так, как будто она что-то сказала: – Я в состоянии принять у себя дома женщину и не накинуться на нее, – его голос звучал печально, – так что из логова волка ты выйдешь невредимой.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Апартаменты Кольта оказались как раз такими, какие и следовало ожидать от миллионера-плейбоя. И именно это глубоко задело ее.

Джессика уже достаточно знала этого сложного человека и понимала, что истинный Кольт Айронс скрывается где-то глубоко под броней циничности и броня эта очень толстая. Роскошная, типично холостяцкая квартира, с черной кожаной мебелью и дорогими серыми коврами, в которой все, от штор до телевизора, управлялось кнопками пульта, не выдавала ни единой черты личности хозяина – нигде не было видно ни фотографий, ни украшений, ни растений.

– Ну? – Он подал ей бокал вина и прищурил серые глаза. – Что ты думаешь о моем доме?

Джессика очень надеялась, что он не будет настаивать на ответе. Квартира была величественной… и ужасной.

– Мой настоящий дом в Гастингсе, – сказал он и с ленивой грацией развалился в кресле. – Но я там бываю редко. Работа держит меня в городе большую часть времени.

– О, понимаю. Но не проще ли жить в отеле, чем покупать квартиру? – осторожно спросила она. Ей никак не удавалось расслабиться. Кольт казался величественным, непонятным и опасным. И невероятно притягательным.

– Да, – он улыбнулся одними губами. – Но жить на чемоданах утомительно, а здесь мне нравится. Безопасно, и соседи не вмешиваются в личную жизнь.

Нет слов, вполне продуманное место обитания, но здесь нет уюта – ни камина, ни тапочек. Теперь Джессика понимала, почему эта красивая раковина устраивает такого человека, как Кольт.

Интересно, сколько раз он разыгрывал здесь один и тот же сценарий, с болью в сердце подумала она. Он разжег огонь. Включив музыку – протяжную, нежную балладу, – он разжег в ее душе огонь.

– Может, ты хочешь что-то другое? Джаз или классику?

– Нет, все хорошо. – Она ответила слишком быстро и резко и, стараясь умерить голос, добавила: – Интересно, как там Моника?

– Хотите, позвоню?

– Нет, не надо. – Она надеялась, он не поймет, что она заговорила о Монике, чтобы разрядить атмосферу, ставшую вдруг слишком интимной.

– Расслабься, Джессика, – мрачно и сухо сказал он. – Разве тебе не известно, что верх пошлости – пытаться соблазнить женщину до того, как накормишь и напоишь ее?

– Не смешно.

– Это ты уже говорила. – Безжалостное лицо было твердым, как гранит, но вдруг оно изменилось, взгляд его потеплел, и он произнес: – Впервые в жизни не знаю, что и сказать. Это действительно не смешно.

Не надо, со смятением подумала Джессика. Нападению она могла бы противостоять, но, когда Кольт признается в слабости, хочется подойти, погладить, стереть с его красивого лица маску цинизма.

Знает ли Айронс, как неотразимо действует сочетание облика «сильного мира сего» и «потерявшегося мальчика»? О да, Кольт знает.

Он сразу честно предложил правила игры, и это не он переменился, а она.

– Кольт, я вам уже говорила. Я не хочу скоротечной связи…

– Я тоже. – Он усмехнулся, и только это и удержало ее, чтобы не упасть в его объятия. – Она не будет скоротечной, Джессика, это я тебе обещаю.

– Вы знаете, что я имела в виду… – После того, что она узнала о себе, о своей любви, протест прозвучал слишком слабо, и он почувствовал это, как волк чует близость добычи.

– Иди сюда… – Он встал, она тоже встала, хотя знала, что один поцелуй – и она потеряет контроль над собой.

– Бедная маленькая Джессика. – Теплый, нежный, сексуальный голос; руки, обнимающие ее. – Одна в логове страшного серого волка.

– Кольт…

– Шшш… – Он чуть отстранился и посмотрел в бархатную глубину ее глаз. – Ты красивая, Джессика. Красивая, храбрая, в тебе есть все, о чем может мечтать мужчина. – Легкие, как перышки, поцелуи коснулись лба, закрытых глаз, носа. Когда они добрались до ушей, она застонала, с ужасом услышав себя, но что она могла поделать с собой? – Не так уж это страшно, правда? – В хрипловатом голосе звучала легкая насмешка, но ей было все равно, она потонула в водовороте наслаждения, которое он давал с такой легкостью. – Все случится медленно, так медленно и тихо, как ты захочешь, обещаю.

Жаркий язык проник в ее рот, и поцелуй превратился в обладание – она знала, что сейчас произойдет, ну и пусть, она не будет бороться, не хочет бороться. Случится то, что должно было случиться. Что плохого в том, что она станет его любовницей, пусть даже ненадолго – на неделю, на месяц? Разве она не имеет права на теплые воспоминания, которые когда-нибудь согреют ее вдали от него? Если не с ним, то ни с кем, вдруг поняла Джессика. Пусть их связь будет короткой, но это лучше, чем ничего…

– Ты не представляешь себе, что со мной сделала. Я дышал тобой все это время. – Его голос прерывался от желания, и она растворилась в его объятиях; его руки ласкали тело, разливая по нему ручейки огня. – Ты хочешь меня, Джессика? Скажи…

Она уже готова была подчиниться, признаться во всепоглощающем желании, как вдруг легкое жужжание звонка ворвалось в тишину квартиры. Кольт замер, тихо выругался и медленно, напряженно выпрямился, сказав с жалобной улыбкой:

– Чертова еда. – Помотал головой, откинул волосы, перевел дух. – До чего не вовремя.

Он вышел. Трясущимися руками Джессика оправила платье и, пока он говорил с посыльным, быстро села на место, глотнула вина, пытаясь прийти в себя.

Через несколько минут стол был уставлен блюдами, и Кольт с невинным видом подливал ей вина, а она все еще пылала от того, что чуть не случилось.

Может, она сошла с ума? В один миг отказаться от моральных принципов всей жизни? Как только Джессика ему надоест, он попросит ее уйти, как просил всех других, что были до нее.

Надо остановить Кольта, для него это только игра. Сказать, что она не та деловая, независимая женщина, которую он хочет в ней видеть, и что она не спала с Вильямом. Надо ему сказать, что она вообще ни с кем не спала.

Конечно, он тут же решит, что Джессика наивна, глуповата, старомодна, и немало повеселится на ее счет. Эта мысль была невыносима. Нельзя допустить, чтобы у него остались о ней такие воспоминания. Пусть запомнит ее другой: она сама уйдет от него, в отличие от остальных.

– Кольт? – Она подняла взгляд от нетронутой тарелки. Он смотрел на нее. Как долго он наблюдает? Ладно, неважно, через минуту он поймет, что гонялся за иллюзией, за призраком, за тем, чего вовсе не существует.

– Я весь обратился в слух. – Он без труда надел маску, которая редко покидала его лицо, но мысли в голове метались. Что, к чертям, она собирается сказать? Он несколько минут смотрел, как менялось ее лицо, – и ему это не нравилось, а он был так близок к победе. Но, черт возьми, как она прекрасна…

– То, что случилось… – У нее перехватило горло, и она глубоко вздохнула, чтобы продолжать: – Это было ошибкой. С моей стороны, я хочу сказать.

– Неужели? – (От тягучего, холодного голоса она сжалась.) – Насколько я помню, нас было двое.

Вспышка злости пополнила кровь адреналином, в котором она так нуждалась.

– И все же это моя ошибка. Я не хочу интрижки с вами, Кольт…

– О, ты опять за свое…

– Я не об этом. Я не могу винить вас: вы в первый же день прояснили свою позицию.

Он ничего не сказал, только сузились его глаза, и лицо стало таким холодным, что она поняла, как трудно будет все ему объяснить.

– Вопреки тому, что вы обо мне думаете, я не прыгаю в кровать к своим приятелям…

– Рискую показаться неделикатным, но это, кажется, не относится к бывшему жениху? Твой вероломный Вильям доказал тебе свою любовь перед тем, как вы решили пожениться?

– Не думаю, что ему бы это удалось. Я не собиралась спать с ним до свадьбы. Он не настаивал, а я не хотела.

– Браки совершаются на небесах.

Циничность фразы резанула ее. У Джессики не было достаточно опыта, чтобы понять: это лишь защитная реакция.

– Говорите что хотите, но я сказала правду.

– Значит, ты требуешь гарантий в уплату за тело? Рассуждая логически, это сильно смахивает на древнейшую профессию.

Оттого, что он извратил ее слова, Джессика рассвирепела.

– Я не говорю, что мне нужна плата. Нужна привязанность, доверие, понимание… любовь.

– Любовь? – Он невесело засмеялся. – Джессика, вернись на землю. О какой любви можно говорить в наше время? Иллюзия, плод воображения. Ее придумали женщины, чтобы приукрасить естественное влечение к мужчине. Открой глаза, посмотри вокруг.

– Я смотрю – и не вижу того, что хочу найти.

– Думаешь, я вижу? Любовь – величайший обман, тебе ли не знать? Посмотри на Вильяма и свою сестрицу – ведь они тебя любили? А ваши родители – после шестнадцати лет совместной жизни мать уходит к другому. Он что, моложе, богаче или больше возбуждает?

– Моя мать все еще любит отца. – Теперь Джессика была бесконечно благодарна матери за тот разговор. – Она не переставала его любить; мама так любила его, что не могла делиться.

– Делиться? – Он напрягся, но лицо оставалось бесстрастным. – Что ты имеешь в виду?

– Мой отец из тех, кто весь отдается работе, ни для чего другого у него не остается времени. Мать не смогла с этим смириться.

– Это она так сказала? – насмешливо протянул Кольт.

Она медленно встала, задвинула стул и посмотрела на него долгим, ровным взглядом.

– Я хотела бы уйти домой.

– Ты хочешь гарантий. – Он не шевелился. – Может, квартиру? Счет в банке? Подписанный контракт? Назови, и все будет твое.

– Я не верю, что вы это сказали, – с внезапным отвращением бросила она, и он встал так резко, что опрокинул стул, но оба этого не заметили, глядя друг на друга, как два гладиатора – перед боем.

– Черт возьми, Джессика, чего тебе от меня надо? – прорычал он, покраснев от гнева. – Я могу понять, что после неустроенного детства ты хочешь иметь дом, и я готов его тебе дать. Желание естественное, тем более для женщины…

– Не надо меня опекать, Кольт. – Все вышло гораздо больнее, чем она ожидала. Чего она хочет от него? Всего. Ей нужны привязанность, любовь, брак, дети. – Я ничего не хочу от тебя, Кольт, я уже говорила.

– Врешь!

– Неужели великий Кольт Айронс не может поверить, что ему дали от ворот поворот? – с горечью сказала Джессика, преодолевая желание кинуться ему на шею, отдаться ему, быть с ним…

– Вот, значит, каким ты меня представляешь? Человеком, у которого мозги не в голове, а гораздо ниже? Несмотря на то, что я сказал?

– Ты ничего не сказал, – тихо ответила она, поняв, что они говорят на разных языках. Он потерял невесту, она – жениха… И все же она его не понимает. Но любит больше жизни. Это любовь подсказала ей следующие слова: – Почему, Кольт? Почему ты боишься отдаться чувствам?

Он был ошеломлен.

– Брось свой любительский психоанализ, Джессика, мы с тобой по-разному смотрим на вещи.

– Вильям обошелся со мной отвратительно, но, если я встречу настоящего человека, – о, хоть бы он убрал этот железный щит! – я готова начать все сначала.

– Но я – не тот человек.

Кольт говорил так спокойно, что это обмануло ее, и она дала ему приблизиться. В следующее мгновение он прижимал ее к груди и осыпал поцелуями.

Он снял пиджак, как только вошел в дом, и теперь сквозь рубашку она ощущала, как сердце стучит у него в груди, ее сводил с ума запах мускулистого тела. Он ее не любит, но это больше не имело значения.

Кольт опустил ее на мягкий ковер, и желание волной прошлось по всему ее телу. Через какое-то мгновение она открыла глаза, почувствовав, что он ее больше не ласкает.

– Ты права, Джессика. – Кольт не спеша поднялся и посмотрел на нее сверху вниз с загадочным видом. – Здесь нет ошибки, в глубине души ты это понимаешь, но я буду терпелив, пока ты сама не признаешь этого. Не хочу, чтобы ты притворялась, будто я взял тебя против воли. Я овладею тобой, когда ты сама меня об этом попросишь.

Он остановился?! Она заметила расстегнутое платье и с пылающими щеками стала торопливо поправлять одежду. Как он мог? Он показал ей, что может завладеть ею в любую минуту, когда захочет. Невозможно поверить!

– Я не хочу тебя видеть, – ровным тоном сказала Джессика, встала и посмотрела ему в лицо. Оно было холодно и непроницаемо.

– Ребячество. – Больше не было пылкого любовника – перед ней стоял тиран, миллионер, полновластный хозяин своей маленькой империи.

– Нет, это правда. – Надо было с достоинством закончить этот страшный вечер. – Ты поставил точку, оставайся с этим.

– Что значит «точку»? – прошипел он.

– Сам сообразишь. – Спорить она была не в состоянии. Сначала Вильям, теперь он. Чем она провинилась, что мужчины топчут ее чувства? Других женщин любят, лелеют. А ее?

Что бы Кольт ни говорил о любви, он знает, что такое любовь. Он превратился в камень, только когда потерял невесту.

– Джессика…

– Я хочу домой. – Это было как плач ребенка.

Он понял, что она на пределе, и коротко кивнул.

– Как хочешь.

– Спасибо.

Дорога домой прошла как в страшном сне; осознание того, что она видит его в последний раз, не помогало. Она не поднимала глаз, и платье теперь выглядело как насмешка над ней. Она купила его сегодня днем. Неужели сегодня? Надеялась, что завоюет место в его сердце. Дура, дура, дура! Джессика до крови прикусила губу.

– Я провожу тебя до двери.

– Не беспокойся. И запомни, что я сказала: я больше не желаю тебя видеть, Кольт.

– Можно подумать, ты боишься поставить точку, Джессика!

Насмешливый тон Кольта переполнил чашу ее терпения. Она уже вылезла из машины, но тут же резко повернула к нему побледневшее лицо.

– Я не такая, как ты, я из плоти и крови, и хотя временами это тяжело, я не хотела бы стать таким куском льда, как ты! Ты призывал меня снова начать жить, тогда, в саду у, Гарри, не заточать себя в башню. Но это не я, а ты отгородился от реального мира, Кольт…

– У тебя истерика, – холодно прервал он, но она видела, что стрела попала в цель.

– Может быть, и истерика, но я же человек. Со всеми качествами, которые ты презираешь, с желанием любить и быть любимой. В отличие от тебя я не отказалась от этого даже после тяжелой потери.

– Хватит, Джессика! Ты ничего обо мне не знаешь.

– Я знаю, что твоя невеста погибла, и сестра тоже, поэтому ты стал таким. – Ей хотелось, чтобы он закричал на нее, чтобы из этого напряженного тела наконец прорвались чувства, но он молчал, и она поняла, что он ни за что не потеряет контроль над собой. Ей не добраться до его души, нечего было и пытаться. – Прощай.

Джессика быстрым шагом пересекла улицу, и он ее не окликнул. Тишина, страшная тишина говорила о том, что Кольт покончил с ней, что он не простит ей последних слов, вмешательства в его жизнь.

– Ну и пусть, – не то бормотала, не то рыдала Джессика, поднимаясь по лестнице. – Я правду сказала, он не может меня за это винить.

Ее охватило отчаяние – только что она сожгла за собой мосты.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Наступило воскресенье. В прозрачном сине-белом небе сияло солнце, воздух был насыщен летними ароматами, и девушки в ярких платьях и соломенных шляпках высыпали на улицу.

Джессика проснулась поздно, после тревожной ночи, полной кошмаров. Она распахнула окна, сделала себе кофе и, взяв чашку, снова легла в постель.

После одиннадцати в дверь забарабанила Джейн.

– Джессика, ты не спишь?

– Что такое? – Джессика босиком подошла к двери и не успела открыть ее, как в комнату ворвалась Джейн – в длинном розовом сарафане, который никак не подходил к ее рыжим кудряшкам, и в нескладных черных ботинках. Но почему-то на нее, как всегда, было приятно смотреть, а природная шотландская живость только добавляла ей обаяния.

– Ты что, забыла? Пикник! Весь дом идет. Я же тебе говорила!

– Ах да, конечно. – Джессика не знала, как отказаться; она всем испортит настроение. – Джейн, я не могу…

– О нет, тебе не удастся от нас сбежать, Джесс. – Она подбоченилась. – Неудача с мужчиной?

– Что?

– В последнее время ты была сама не своя, а это значит, что тут замешан мужчина, – важно сказала Джейн. – Угадала?

– Отчасти.

– О Джесс, крошка моя ненаглядная, плюнь ты на них. – (Джессика невольно улыбнулась.) – Знаешь, отдых за городом – это как раз то, что тебе нужно. Босс Брента дает нам свой «лендровер», и мы все семеро поместимся в одну машину. Даю тебе десять минут, о'кей? Еду захвати! – Джейн выскочила за дверь, не дав времени возразить.

Джейн оказалась права: пикник, с веселыми проделками и смехом, оказался для Джессики чем-то вроде курса терапии. И хотя у нее ныло сердце, а серые круги под глазами так и не исчезли, она понимала, что лучше быть среди людей, чем в одиночестве маяться дома.

Когда вернулись, Джессика не пошла вместе со всеми есть пиццу, а улизнула к себе, выпила две кружки кофе, потом спустилась вниз и позвонила Расселу. Он сразу снял трубку.

– Мальчишка, Джесс! Представляешь? У него волос больше, чем у меня!

– А как себя чувствует Моника? – невольно улыбаясь восторгу нового папаши, спросила Джессика.

– Отлично, только измучилась, бедняжка. Жалко, что мы пропустили ужин с Кольтом, но он обещал повторить приглашение, так что не все потеряно. Как у вас прошло?

Джессика ответила то, что он хотел услышать, и с облегчением повесила трубку.

Она не любила врать, но нельзя же портить Расселу настроение в такой день.

Она долго стояла под душем, смывая дневную пыль, а затем вернулась к себе в комнату и забралась в постель. Джессика не надеялась заснуть в такую жару, но, видимо, сразу же отключилась, потому что следующее, что она услышала, был трезвон будильника над ухом.

В халате, со спутанными волосами она готовила себе нехитрый завтрак – кофе и тосты, – когда в дверь постучала Джейн.

– Тебя к телефону! Это мать Кэрол. Судя по голосу, что-то стряслось.

– Джесс? – В голосе тети слышались паника и сдерживаемые слезы. – У меня плохая новость, но тебе надо знать. Кэрол… она Г попала в аварию.

– Как она? – прошептала Джессика.

– Мы еще точно не знаем; она в отделении интенсивной терапии, без сознания, Джесс, но они говорят, что придет в себя… – Послышалось рыдание, и трубку взял дядя.

– Привет, родная. Послушай, мы пока и сами мало что знаем, но твоя тетушка настаивала, чтобы тебе сообщили.

– Вы правильно сделали. – С восемнадцати лет, с самого возвращения в Англию, тетя и дядя были ей как вторые родители, а Кэрол… Бедная Кэрол… – Хотите, я приеду? Я могу чем-нибудь помочь?

– Нет, родная, ты же работаешь. – Но по легкой заминке она поняла, что они надеются на ее приезд.

– Я скоро приеду, – твердо сказала Джессика. – У меня отгулы за воскресенья, так что Рассел не будет возражать. – А хоть бы и возражал, подумала она. Все равно она поедет в Брингейл.

У дяди был подозрительно басистый голос; слова не помогут, она это понимала, но сказала:

– Постарайся не очень волноваться. Вы сообщили маме и… Джо? – Даже теперь ей было трудно произносить имя сестры.

– Нет, мы позвонили только тебе, родная. Мы всю ночь провели рядом с Кэрол, а сейчас врач нас прогнал, чтобы мы перекусили. По-моему, он тревожится за твою тетю, она просто с ног валится. Ну, мне пора. Увидимся, Джесс. Кстати, это больница Редмонд.

– Пока. Передай тете привет.

Она стояла в тихом холле, не отнимая руки от телефонного аппарата. Кэрол. О, Кэрол. Она даже не спросила, как это случилось.

Позвонили в дверь, и Джессика, не думая о том, что стоит в халате и босиком, открыла, не спрашивая, кто там. И глаза у нее сразу полезли на лоб.

– Джессика?

Ее стало трясти не потому, что перед ней стоял Кольт, а от только что пережитого шока. Кольт все понял с одного взгляда.

– Ты уже знаешь? Про Кэрол и Гарри?

– Только что звонила тетя. – Ее голос как будто удалялся, глаза затуманились, и, прежде чем подкосились ноги, Кольт успел подхватить ее на руки.

– Что происходит? – возникла Джейн; она стояла в двери своей комнаты, глядя, как Кольт ногой пытается захлопнуть за собой дверь.

– Джессика в обмороке. Где ее комната?

– Второй этаж, первая дверь направо. – Кольт стал подниматься, и Джейн окликнула его: – Может, надо что-нибудь сделать?

– Ничего не надо. Хотя… у вас есть бренди?

– Да, но…

– Налейте в стакан на полпальца и принесите. Она в шоке. – Не чувствуя тяжести ноши, Кольт шагал по лестнице через две ступеньки.

Джейн прибежала и, прежде чем отдать бренди, с признательностью посмотрела ему в глаза.

– Так вот он какой, – бормотала она себе под нос, наливая бренди. – Ничего себе! Понятно, почему Джесс чувствовала себя как кошка на раскаленной крыше. Против него Вильям – прыщ.

Джессика начала приходить в себя, и Кольт выпроводил рыжую вежливым, но твердым «благодарю вас».

Открыв глаза, Джессика увидела, что перед ней на коленях стоит Кольт.

– Откуда ты узнал? – слабым голосом спросила она. Хорошо, что ей дали бренди, оно поддержало ее. Кольт был такой большой, смуглый и невероятно красивый; коленопреклоненный, он тревожно смотрел прищуренными глазами, а его жесткий рот был почти нежным.

– Сегодня у меня была назначена встреча с лордом Брингейлом, он позвонил и рассказал о Гарри. – Кольт бережно поднес ей ко рту стакан, и сердце ее забилось.

– Гарри? Он тоже пострадал? Ты знаешь, что там произошло?

Кольт медленно опустился на пятки, выпрямился и провел рукой по волосам – она уже знала, что он так делает, когда взволнован.

– Они возвращались с прогулки. После полуночи кто-то увидел опрокинутую машину и позвонил в полицию, тогда только узнали об аварии. Утром Гарри сказал лорду Брингейлу, что на дороге кто-то лежал, он попытался его объехать и не справился с управлением.

– Значит, с Гарри все в порядке? – Джессика не решалась спросить про Кэрол.

– Сломал ногу и потерял сознание. Они врезались в дерево. Главный удар пришелся на сторону пассажира.

– Кэрол… – Она закрыла лицо руками, и стакан упал; янтарная жидкость разлилась по ковру.

– С ней все будет хорошо, – хрипло сказал Кольт, и она поняла, что он колеблется; потом он встал, поднял ее, прижал к груди, и она застонала. – Перестань, Джессика. Говорю тебе, с ней все будет хорошо.

– Откуда ты знаешь? – сквозь слезы с трудом выговорила она.

– Знаю. Поверь мне. Сейчас тебе надо быть сильной – ради Кэрол, ради тети и дяди…

– Я устала быть сильной! – вырвалось у нее из самой глубины души – момент истины, кульминация страданий последних семи месяцев. Он прижал ее к себе, и так они стояли посреди комнаты, чуть покачиваясь.

– Шшш, малышка, не плачь. Ты же всегда была храброй – не сдавайся. Ну, ну.

Халат упал с плеч, Джессика вцепилась в Кольта, не чувствуя ни стыда, ни сожаления, и жарко целовала его в ответ на его поцелуи. Она-то считала, что навсегда потеряла его, что никогда больше не увидит… В исступлении она повторяла его имя; страх и страдания усиливали остроту момента.

– Джессика, что ты со мной делаешь… – прозвучало предупреждение; хриплый голос говорил о том, что он еле держит себя в руках. – Я пришел лишь помочь.

Он попытался отодвинуться – она застонала и вцепилась ему в волосы на затылке.

– Нет, не уходи. Я люблю тебя. – Это был неразборчивый шепот, ее губы искали его, глаза закрылись, всем существом она вбирала в себя его прикосновения, запах – больше ничего не существовало, только он.

Она не видела, как краски схлынули с его лица, глаза впились в ее запрокинутое лицо. Но в следующее мгновение почувствовала, как ее резко развернули – будто ледяной поток окатил ее с головы до ног, – она открыла глаза.

– Оденься.

– Что? – Только тут она заметила, что раздета; распахнутые полы халата свидетельствовали о ее падении… Запинаясь, Джессика заговорила: – Я не… я думала… ты…

– Я пришел узнать, не хочешь ли ты, чтобы я подвез тебя в Брингейл, вот и все. – Слова прозвучали как пощечина. – Черт возьми, Джессика, так я не хочу! Ты расстроена, ты в шоке, ты за себя не отвечаешь… – Он резко оборвал себя, увидев, как она с силой затянула пояс халата.

Она почти отдалась ему. А он отказался… опять. На этот раз они не ссорились, не обменивались злыми словами. Он просто от нее отказался.

Джессика собрала все силы, пытаясь прийти в себя.

– Извини, Кольт. Не знаю, как это вышло. Я сама доберусь, спасибо.

– Джессика…

– Уйди, пожалуйста.

– Нет. – Красивое жесткое лицо было непроницаемо, но голос смягчился. – Джессика, ты расстроена, ты обезумела, мы это оба понимаем. Сейчас не время. Если бы это случилось, потом ты бы горько сожалела.

Он говорил не всю правду – она вглядывалась в него, и интуиция подсказывала, что за этим что-то кроется. Он не стал бы сдерживать себя, если бы не…

О Боже! Она прикрыла глаза. Неужели она сказала, что любит его? Какая дура… Она чуть не всхлипнула.

– Я еду в Брингейл к Гарри, ты – к Кэрол и дяде с тетей. Надо быть идиотами, чтобы не поехать вместе. Можешь ты это понять? – без выражения сказал он.

– Наверное, ты прав. – Ну как же получилось, что она выдала себя! Она же знает его мнение на этот счет; она так переживала за Кэрол и так была счастлива, увидев его… Дура…

Получив ее согласие, Кольт ушел к машине. Джессика не стала подкрашиваться; неглядя в зеркало, расчесала щеткой волосы, и они вольно рассыпались по плечам.

Перед выходом она позвонила матери, молясь, чтобы та еще не ушла на работу.

– Мама? Это я, Джессика. – Она сразу перешла к объяснению ситуации: – Так что я сейчас туда еду… с другом.

Мать удивилась:

– С другом? Мужчина или женщина?

– Мужчина. – Она почувствовала, как насторожилась мать, и быстро закончила разговор, не дожидаясь расспросов.

Разговор с Расселом оказался не легче.

– Вы едете с Кольтом Айронсом? – Говорили в нем отцовские чувства или нет, но в голосе босса слышалась озабоченность. – Как же это получилось? Вы же сказали, что только сегодня узнали про Кэрол?

– Да. – Она глубоко вздохнула. – Кольт не спал у меня, Рассел. Он знаком с другим потерпевшим, Гарри Брингейлом, сыном лорда Брингейла. Кэрол с ним встречается.

– Понятно. – (Ничего ему не понятно.) – Видите ли, Джессика… В том, что касается дам, у Кольта репутация… любить, а потом бросать, вы понимаете? Я не хотел бы, чтобы вы пострадали.

Он опоздал со своим предупреждением, но ему незачем об этом знать.

– Спасибо, Рассел, но я еду повидать Кэрол. Завтра утром мы с вами увидимся, как всегда, а если что-то изменится, я позвоню, хорошо?

Кольт сидел в машине, глядя перед собой, но, когда она вышла, открыл ей дверь.

– Как ты?

– Нормально, спасибо.

Они подъехали к больнице. Дядя ждал в приемной и не стал скрывать своего неудовольствия, когда она представила ему Кольта.

– Мистер Иванс? – Кольт почтительно пожал ему руку. – Жаль, что мы встречаемся при таких обстоятельствах. Есть какие-нибудь новости?

– Кэрол пришла в сознание, – напряженно ответил дядя и просветлел, когда Джессика со вздохом облегчения повисла у него на шее. – С ней все будет в порядке. – Поверх головы Джессики он сверлил глазами Айронса.

– Это хорошо, – осторожно ответил Кольт.

– Да. Ей пришлось много пережить в последнее время, и я не хочу, чтобы она страдала. – Голос был бесцветный, но глаза безошибочно сказали Кольту, что речь идет не о Кэрол.

– Никто этого не хочет. – Джессика прекрасно поняла подтекст.

– Конечно, родная. – Дядя с любовью посмотрел в ее бледное лицо. – Извини, что потревожил, но тетя ужасно хотела тебя видеть.

– Не глупи; если бы вы не позвонили, я бы с ума сходила, – быстро сказала Джессика и, встав на цыпочки, поцеловала его. Ее не смутил ироничный взгляд Кольта. Дядя же, не оставив это незамеченным, послал ему отнюдь не дружеский взгляд.

– Кольт – друг Гарри, он ехал его навестить и подвез меня, – объяснила Джессика после затянувшейся паузы.

– Понятно. Значит, друг Гарри? – Лицо дяди не дрогнуло.

– Я встречался с Кэрол один-два раза, – приветливо ответил Кольт, но ничто не могло смягчить старика.

Больше Кольт ничего не говорил, он сидел скрестив руки на груди, и его мужественное лицо было холодно и бесстрастно. Пришла тетя, и после переговоров с врачом было решено, что Кольт и Джессика уедут к концу дня. Родители Кэрол успокоились; ночь, проведенная без сна, тяжелые переживания валили их с ног. Не было смысла дольше торчать в больничном коридоре.

Однако… Джессика опустила глаза. Как она проведет день в компании Кольта после утреннего фиаско?

– Пойдем к нам, пообедаем. – Взяв Джессику за руку, тетя улыбнулась Кольту: – Вы тоже, дорогой. Вас устроит салат и холодное мясо?

Джессика попробовала было возразить:

– Вы устали, вам надо выспаться.

– Не глупи. Когда я узнала, что Кэрол поправится, я вполне успокоилась. Посплю после обеда. Так вы пойдете с нами? – обратилась она к Кольту.

– Спасибо, миссис Иванс, вы очень любезны. – Он улыбнулся ей той сокрушительной улыбкой, которая неотразимо действовала на женщин.

Миссис Иванс была сражена; она проигнорировала мрачное сверкание глаз мужа.

– Как мило с вашей стороны, что вы привезли Джессику.

– Мейбл, ему все равно надо было ехать к Гарри, – жестко сказал мистер Иванс.

Однако дядюшка не жалует Кольта, отметила Джессика. Она вспомнила его комментарии в тот уикенд, когда она познакомилась с Кольтом, и тоскливо подумала, что им предстоит провести вместе несколько нелегких часов.

Несмотря на все ее опасения, дядя предстал гостеприимным хозяином, держа свои чувства при себе, и два часа прошли в относительной гармонии. Но тут тетя достала неизбежный семейный альбом, и с этого момента Джессика готова была провалиться сквозь землю.

– Вот тут Джессике пять лет. Не правда ли, котенок?

– Красивая, – ласково подтвердил Кольт и стрельнул глазами в сторону порозовевшей Джессики.

– Вот она вместе с родителями; а вот на первом курсе университета; а вот… ох, прости, Джесс, я не знала, что она тут осталась… – Голос миссис Иванс вздрогнул от волнения, она безуспешно пыталась вытащить карточку, на которой смеющуюся Джессику обнимал высокий блондин.

– Все нормально, тетя. Это Вильям, – сказала она Кольту. – Мы снялись после помолвки.

– Извини, Джессика. – Тетя была в отчаянии.

Джессика подошла к ней и обняла.

– Брось, все это уже не имеет значения. Все в прошлом. Теперь я знаю, что мы были не пара. Я видела фотографии их дочки, она прелесть. Ты ее видела?

– У них есть ребенок? – резко спросил Кольт.

– Да. – Она повернулась к нему и прямо посмотрела карими глазами. – Жизнь продолжается, Кольт.

Тетушка о чем-то заговорила, опасный момент миновал, но Кольт задержался взглядом на фото Джессики и Вильяма, прежде чем перевернуть страницу.

– Вот моя сестра. – Джессика постаралась сказать это обычным тоном. – Находишь семейное сходство?

– Она на тебя совсем не похожа, – холодно сказал Кольт, изучая лицо Джо.

– И я так считаю. – Впервые дядя и Кольт были в чем-то согласны. – Джозефина против Джессики все равно что подзаборная кошка против персидской.

– Майкл!

– Дядя!

Обе женщины уставились на мистера Иванса, и он кивнул.

– Я прав. Может, вам это не нравится, но я прав.

– Совершенно правы. – В голосе Кольта Джессика уловила веселую нотку – ему явно пришлась по душе дядина искренность. – Даже забавно, насколько разными могут быть сестры.

– Вот именно. – Дядя готов был развивать эту тему; тетя встала и чуть не вырвала альбом из рук Кольта, и тут раздался звонок.

– Опять соседи? – Миссис Иванс жестом послала мужа открыть дверь. Во время обеда соседи несколько раз заходили узнать про Кэрол. – Я лучше пойду посплю.

– Тетя Мейбл… – Драматический голос, театральная поза – в дверях, простирая руки, стояла девушка с фотографии. – Мне мама сказала. Бедная, бедная Кэрол! Только тот, у кого нет детей, не поймет, что вы должны чувствовать! О, Джесс! – Джо закрыла ладонью рот, как будто только что заметила сестру. – Я не видела тебя – думала, ты в больнице.

– Привет, Джо, – без улыбки сказала Джессика, понимая, что все это представление дано в ее честь. Кольт подошел и взял ее за локоть, и она была благодарна ему за поддержку. – Как поживаешь?

– Прекрасно. – Джо с сознанием своей женской власти перевела взгляд на Кольта. – Ты нас не познакомишь?

Вот в чем дело! Мать сказала ей, что Джессика приедет с другом, и Джо не могла сдержать любопытства. Значит, она здесь только из-за нее. Все знали, что после того, как Джо сбежала с Вильямом, Кэрол заявила, что знать ее больше не желает.

– Кольт, это моя сестра Джо; Джо, это Кольт Айронс.

– Привет. – Джо ослепительно улыбнулась и с искренним восхищением посмотрела на Кольта. – Значит, вы друг Джессики?

Шок от вторжения сестры начал проходить, и Джессика с отчаянием подумала, что та ведет себя просто немыслимо: смотрит на Кольта как на лакомый кусок, чуть губы не облизывает, вскидывает ресницы, отбрасывает назад длинные волосы. Так же она смотрела тогда на Вильяма. Она старается произвести впечатление на каждого мужчину, с которым сталкивается. Не очень красивая, но весьма сексуальная женщина. У сестры никогда не было недостатка в ухажерах.

– Да.

– Как мило. – Что-то во взгляде Кольта насторожило Джо, но она уверенно провела рукой по стройным ногам в обтягивающих их леггинсах и улыбнулась.

– Вильям с тобой? – только и спросила тетя. Она чуть не лишилась сознания при появлении второй племянницы, а дядя твердо стоял в дверях, позади Джо, и с видом убийцы смотрел ей в затылок.

– Нет. – Джессика догадалась, что Вильям не поехал, чтобы не смущать ее. – Дорога слишком длинная для беби, и Вильям остался с ней дома. Он такой любящий отец, – тараторила Джо, поглядывая на Джессику. – Для него весь свет клином сошелся на Каролине, он не оставляет ее ни на минуту.

– Должно быть, это его возбуждает, – лениво, как бы шутя, бросил Кольт, и по взгляду сестры Джессика поняла, что он сбил с нее спесь. Джо уже все надоело, поразилась она. Вспомнились слова Кэрол: «Этот брак совершается в аду. Помяни мое слово, Джесс, он еще проклянет тот день, когда тебя бросил».

– Ну, вы же знаете, как это бывает, – пожала плечами Джо, явно не в силах понять, к чему клонит столь интересный мужчина. Вера в собственную неотразимость не позволяла ей признать, что Кольт отнюдь не очарован ею.

– Не совсем. – Кольт улыбнулся улыбкой змеи. – Я привык иметь дело с женщинами, преуспевающими в бизнесе, такими, как Джессика; они справляются с работой и сложностями социальной жизни с удивительной уверенностью и при этом в любой ситуации сохраняют спокойствие и женственность. Успехи Джессики в этом отношении неоспоримы. Но нет смысла говорить это вам, не так ли?

– Я… нет… Нет, она…

Впервые в жизни Джессика видела, что сестра не находит слов. Но Джо, надо отдать ей должное, быстро овладела собой, поняв, что этот человек видит ее насквозь.

В следующий час Джессика изрядно повеселилась: Джо сделала еще пару выпадов в сторону сестры, и каждый раз Кольт безжалостно ставил ее на место.

Когда Джо собралась уезжать – дядя прозрачно намекнул, что Кэрол не желает ее видеть, – Джессика почти жалела ее, особенно после того, как Джо поняла, что «феррари», стоящая возле дома, принадлежит Кольту. Она позеленела от зависти, покосилась на Джессику и повисла на руке Кольта.

– Вы, наверное, очень богаты?

Кольт посмотрел на перекошенное от ревности безобразное, какое-то кошачье лицо и холодно улыбнулся.

– Пожалуй. Но богатство – вещь относительная. Что может сравниться со счастливым браком, любимым мужем, ребенком? Конечно, это узы, ответственность, но если ты счастлив, то все трудности не страшны, не правда ли?

Последний час кое-чему научил Джо, она молча кивнула и села в свою маленькую машину.

– Бедняга Вильям, – сказал Кольт, глядя вслед удаляющейся машине. – Не часто возмездие наступает так скоро.

– Кольт, – Джессика взяла его под руку, и они вместе пошли к дому, – спасибо, что выручил меня. Не понимаю, почему она так себя вела. Мы никогда не дружили, но я думала, что она по-своему хорошо ко мне относится.

– Джессика, в семье не без урода. Такие люди, как твоя сестра, не способны на добрые чувства, они считают себя центром мироздания, солью земли.

Джессика была поражена.

– Пожалуй, это жестоко.

– Однако правдиво. Смею думать, она годами дурачила вашу мать, матери всегда хотят видеть в своих детях лучшее. Я встречал таких, как Джо. К сожалению, она не единственная.

У Джессики появилось чувство, что в его словах скрыт большой смысл.

– Что ж, в любом случае спасибо. Когда она вошла, я чуть не умерла, но подумала, что сейчас, из-за несчастья с Кэрол, не время выяснять отношения.

– Ты слишком добрая. – Он приподнял ее подбородок и тихонько, с какой-то грустью поцеловал в губы. – В отличие от меня, – ядовито добавил он, засунул руки в карманы и оглянулся на «феррари».

– Я бы так не сказала, – весело вставила она.

– Ты меня не знаешь, Джессика, – холодно ответил он.

Что с ним? – напряженно думала она. Его бросает из одной стороны в другую. Как он защищал ее весь день! А теперь снова окружил себя непробиваемой стеной.

Многое в Кольте Айронсе было непонятно Джессике.

Его, конечно, потрясла смерть невесты, но ведь прошло много лет, рана должна была затянуться. А враждебность по отношению к своей сестре? Может, это напускное и не стоит ничему верить?

В пятом часу все поехали в больницу. Кэрол уже перевели в отдельную палату; рядом с ее кроватью в кресле-каталке сидел Гарри.

– Дорогая… – Миссис Иванс кинулась к дочери, и только после множества уверений и слез порядок в палате был восстановлен.

– Ты напугала нас до смерти, – сказала Джессика, целуя Кэрол, и голос ее задрожал.

– Никаких слез! – воскликнул Гарри. Нога в гипсе, лицо бледное, но он сам был весел и оживлен. – Сказать им?

– Скажи. – Кэрол нежно улыбнулась мужчине, крепко державшему ее за руку.

– У меня объявление! – Гарри прокашлялся и сказал: – Я просил Кэрол стать моей женой, и она оказала мне честь, приняв…

– Поздравляю! – Миссис Иванс прослезилась, все кинулись обниматься и целоваться, и только Кольт, как заметила Джессика, делал это явно через силу.

В результате следующие десять минут словно растянулись для нее на десять часов: больно было чувствовать рядом с собой большого мрачного человека, который говорил то, что следует, улыбался, но смотрел отчужденными, холодными глазами. Мы для него – как насекомые под стеклом, с горечью думала она.

– Надо уходить, пока не пришла эта грозная медсестра и не выгнала нас. – Джессика встала и улыбнулась Кэрол и Гарри. – Я завтра позвоню. И я очень рада за вас.

Они ушли. Без слов прошли длинным, стерильно чистым коридором в холл и через стеклянную дверь вышли на прохладную вечернюю улицу.

Джессика сама не могла бы объяснить, почему так разозлилась. Это и смущало ее, и угнетало.

Она забралась в машину, но он, вместо того чтобы захлопнуть дверцу, наклонился, упершись руками в крышу, и спросил:

– Ну? Ты излучаешь горячие, мощные волны.

– Вот как?

– Именно так. В чем дело? Что тебя расстроило?

– Ты еще спрашиваешь? Мог хотя бы притвориться, что рад за них: они, слава Богу, объявили о помолвке.

– Гарри и Кэрол? Я рад за них. – Он был искренне удивлен.

– Еще бы.

Кольт нахмурился.

– Ты хочешь поругаться.

– Вот, значит, как ты думаешь обо мне? – Почему он остается равнодушным, когда у нее внутри все переворачивается? Счастье Кэрол и Гарри затронуло в ней глубоко спрятанную тоску. Ведь это так естественно – встретить человека, полюбить его, пожелать большего, чем мимолетные развлечения. Когда Джессика сказала Кольту о своей любви, тот заставил ее почувствовать себя ничтожеством, но, кажется, проблема не в ней…

– А что, разве я не прав? – язвительно спросил он.

– Что я хочу поругаться? Нет. Зато прав во всем, что касается тебя самого.

– Вот и поругались.

Он хочет показать, что забавляется, но ему не смешно, вдруг подумала она, проницательно вглядываясь в его лицо. Она была готова принять ответный удар.

Вопреки ожиданию он молча сел, завел мотор, проверил зеркальце заднего вида и выехал с больничного двора. Некоторое время они не разговаривали, и Джессика уже подумывала о том, как начать следующую атаку, лишь бы разрушить эту стену молчания, как вдруг он свернул на пустынную стоянку для пикников и заглушил мотор.

– Ты сходишь по мне с ума, я все понял.

Такого неожиданного поворота Джессика никак не ожидала. Пока она раздумывала, что ответить, он рванулся к ней и страстно сжал в своих объятиях. Ее сердце будто взорвалось, а тело растаяло от его ласк, и все ее чувства опять погрузились в тот странный мир, где существовал только он, его губы, руки, тело.

– Нет… – Она подняла руку, чтобы оттолкнуть Кольта, но он перехватил ее, сжал пальцы и поднял голову. Он бережно положил ее пальчики к себе на руку ладонью вверх, наклонился и поцеловал в запястье.

– Ты красивая, Джессика, красивая, трепетная, нежная. В тебе есть все, о чем может мечтать мужчина. – (Она прижалась к нему; их тела стремились, льнули друг к другу, но что-то было в его словах, какая-то интонация, что настораживало ее.) – Будет день, и ты станешь кому-то прекрасной женой.

Она все поняла, и даже раньше, чем Кольт успел осторожно высвободиться, задержав на мгновение руку в ее шелковистых волосах. Отвернувшись, он замкнулся и больше не произнес ни слова.

Это было прощание.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Джессика сидела в оцепенении, пока наконец, преодолев немоту, не задала свой вопрос.

– Что все это значит? – напряженно бросила она, впиваясь глазами в мрачный профиль Кольта. Она знала, о, она знала! Но пусть сам скажет!

– Лучше поедем. Надвигается буря.

– Плевать на бурю. – Он не уйдет от нее просто так – хладнокровный, рассудительный, все понимающий. В конце концов, они должны объясниться, к чему бы это ни привело. Под непробиваемой маской светскости таился настоящий Кольт. За последнее время он несколько раз открывался перед ней. Она видела его другим и знала, что настоящий Кольт – не этот жестокий человек, промышленный магнат и мультимиллионер. – Я ответила на твой вопрос. Теперь я жду ответа.

– Оставь, Джессика.

– Не могу, Я хочу знать, как ты можешь так целовать меня, а потом отворачиваться, будто это ничего не значит.

– Не значит. – (Она побледнела.) – Твой дядя это понимает, ты ведь видела, он ненавидит меня. Я не могу его обвинять за это. На его месте и я вел бы себя так же. Он знает меня.

– Он совершенно тебя не знает.

– Не надо, Джессика: это нам не поможет. Тебе нужен такой человек, как Гарри Брингейл. Хороший семьянин, который в девять уходит на работу, в пять возвращается, в выходные подстригает газон…

– Не говори за меня, что мне надо. Предоставь мне судить об этом.

– Тебе нужен молодой, чистый…

– Ты совсем не старый, – быстро сказала она. – Тридцать пять лет – вовсе не старость. – Она покраснела до корней волос, поняв, что сказала не то.

– Я вот здесь старый, – он показал на сердце. – Я постарел, когда был в твоем возрасте. Но это совсем другая история. Тебе это знать ни к чему.

– Скажи, – попросила она с мольбой в голосе.

– Нет. – Он покачал головой. – Черт возьми, женщина, чего ты хочешь? Ты отразила все мои попытки затащить тебя в постель, а когда я признал поражение…

– Не своди все до такого уровня! – Джессика сама себя не узнавала: спорит с тем, кто ей внятно объяснил, что все кончено. Но у Кольта ничего не бывает так однозначно. То, что она видела, скорее всего, был расчетливый обман, и тем более надо было докопаться до истины. – Я хочу узнать, что ты на самом деле думаешь.

– Кто скорее отгадает правду? Я давно оставил эти игры, Джессика.

– Правду, может быть, ты и оставил, а игры всё еще при тебе.

Серые глаза угрожающе сверкнули.

– Точно. А ты – прямолинейная деревенская простушка, не так ли? Из тех, кто печет хлеб и яблочные пироги и держит возле огня шлепанцы мужа. Что ж, соглашаюсь, Джессика, – мы с тобой полярно противоположны.

– Я этого не говорила. И я понятия не имею, как печь хлеб. – Щеки у нее пылали.

– Научишься. Ради любимого человека – научишься. – Казалось, он произнес свой худший обвинительный приговор.

Она задержала дыхание. О чем он?

– А что в этом плохого? – Для него Джессика выучилась бы не только печь хлеб, но и всему, что бы только он ни потребовал.

– Ничего плохого для того счастливчика, который получит жену вроде – тебя. Он будет тебя холить, лелеять…

– Я знаю, о каком мужчине ты говоришь. – Она старалась говорить ровно. – Этот мужчина проводит женщину до дома, даже если она только что его глубоко оскорбила, потому что она плачет и он не может ее так оставить. Если женщина обвинит его в том, что он ее покупает, и устроит сцену, он все равно не откажет ей в работе, важной для ее карьеры. Он все бросит и придет на помощь, когда, как он подозревает, ей плохо, но сделает это так, чтобы она не заметила, что он все знает. И наконец, он не воспользуется ситуацией и не возьмет ее физически, хотя это проще простого, и не сделает это только потому, что она не сможет справиться со своими чувствами. Ты имеешь в виду такого мужчину?

Кольт не мигая смотрел на нее; никогда еще он не был таким красивым – и таким далеким.

– Я знаю, что ты о себе думаешь, Кольт, но со мной ты всегда был другим. С первого вечера, тогда, в Брингейле, ты обо мне заботился.

– Не делай из меня святого, Джессика, – резко сказал он. – Мне от женщин нужно только одно, и я никогда этого не скрывал.

– Не верю. – Она придвинулась к нему поближе. – Не верила и не поверю.

– Черт возьми, женщина, что ты пытаешься мне доказать? – Железная маска упала, он говорил болезненным голосом. – Ты не знаешь, что я такое, как я жил последние десять лет. Я брал все, что хотел, это и есть моя правда.

– Тогда почему же не взял меня? Ты же говорил, что мечтаешь об этом?

– Остановись. – Он вцепился в руль, напряженно вытянулся, затем опять откинулся в кресле и провел рукой по волосам. – Хочешь знать, что сделало меня таким, Джессика? Хочешь узнать все? Не торопись, подумай, потому что тебе не понравится то, что ты услышишь.

– Я хочу услышать, – без колебаний ответила она, и он с циничной улыбкой покачал головой.

– Молодость, высокомерная молодость. Я тоже был когда-то молод, Джессика, и сходил с ума от любви. Безумие – подходящее слово для того состояния, в котором я находился: ни логики, ни рассудка. Нетта была красивая девушка; в ней было что-то дикое, цыганское: черные волосы до пояса, глаза… глаза как у тебя, только у тебя они чистые и бархатные, а у нее – жгучие. Мы познакомились в университете, и прожили вместе последний год учебы. Получив диплом, оба решили остаться в Лондоне. Я просил ее выйти за меня, но она хотела подождать. Я ее понимал. – Кольт помолчал. – Дома у нее было очень плохо: отец – алкоголик, мать принимала «жильцов», которые платили по счету, проводили в доме одну ночь, а наутро уходили. Я понимал, что брак ее пока не привлекает. Она получила диплом с отличием и устроилась на хорошую работу в лабораторию; я начал раскручивать бизнес, и весьма успешно, так что все шло хорошо. Мы часто ссорились, но я любил ее за очень сильный характер…

К этому времени дождь уже лил вовсю, по стеклам бежали ручьи, но Кольт и Джессика ничего не замечали.

– Мы стали жить в одной квартире, но после студенческих безумств жизнь все как-то не складывалась. У Нетты случались припадки ярости по ничтожным поводам, в чем она потом бурно каялась, используя все свои уловки, а их у нее было множество.

Когда к нам приехала моя сестра, на какое-то время дела наладились, но однажды Нетта не пришла с работы домой.

– Авария?

– Не столь красиво. – Он посмотрел на нее, и в глазах его была мука. – В час ночи, когда я уже дошел до бешенства, Нетта позвонила, назвала адрес, которого я прежде не слыхивал, и в истерике попросила, чтобы я сейчас же забрал ее оттуда. Бекки увязалась за мной. Я поехал и забрал ее. Это оказалось где-то в лондонских трущобах. Она сделала подпольный аборт.

– Кольт!

– В квартире находилась женщина, которая с ней работала. Она же и помогла ей устроить аборт. Но Нетта почувствовала себя хуже, и они вызвали меня. Обе отказались дать мне адрес негодяя – наверное, боялись моей мести. Не зря боялись, – хмуро закончил он.

– Что же ты сделал?

– Что я мог сделать? Отвез ее домой. Всю дорогу мы орали друг на друга. Она убила нашего ребенка. Ребенка, зачатого в любви, как я тогда считал. Нетта не хотела детей. Ее карьера только начиналась, и о детях она пока не думала. Она надеялась скрыть это от меня, но, когда ей стало хуже, запаниковала… а то бы я так и не узнал, что она убила часть меня самого. Я не мог с ней оставаться в эту ночь – я бы ее убил. С ней осталась Бекки, а я ушел к приятелю.

– Кольт, как мне жаль.

– Джессика, это еще не все. Как говорится, худшее впереди. В шесть утра позвонила Нетта. Ей вкололи гормоны, и надо было показаться врачу. Страшно возбужденная, ни угрызений совести, ни сожалений о ребенке. Просто испуг и злость оттого, что залетела. Я сказал, что пьян и не могу вести машину, но вызову «скорую» и встречу ее в больнице. Она бросила трубку. Через полчаса она была мертва – и унесла с собой Бекки… Не знаю точно, что там случилось. Наверное, Нетта уговорила сестру отказаться от «скорой» и самой отвезти ее в больницу. Она прекрасно знала, что это выведет меня из себя, ведь Бекки только училась водить машину, у нее еще не было опыта. «Скорая» приехала бы за пять минут. Нетте пришлось ждать дольше, пока Бекки собиралась. Они погибли при лобовом столкновении через два квартала от дома. В обеих смертях я винил себя. Если бы я ее отвез, они с Бекки не погибли бы. Но потом в день похорон я познакомился с родителями Нетты. Джессика, это были совершенно нормальные люди! Все, что она о них рассказывала, оказалось враньем. Отец – банковский служащий, мать – учительница. Нетта ушла из дому в шестнадцать лет, сказав, что ей с ними скучно. Она превратила их жизнь в сущий ад. Могла переспать с первым встречным. Пока зарабатывала себе высшие баллы в университете, спала со многими студентами. От них я и узнал… – Он выпрямился, и голос его окреп. – В день, когда хоронили Бекки, у нашей матери случился сердечный приступ, и через месяц ее не стало. Врач сказал, у нее не было воли к жизни. Это я понимаю. Некоторое время со мной было то же самое. Женщина, которую я знал, любил, которой верил и которая оказалась плодом моей фантазии, убила троих людей, двое из которых были мне дороже жизни. Отец доверил мне заботу о матери и сестре, я обещал ему беречь их. Я предал их обеих и себя самого.

– Ты не был виноват, ты не мог знать…

– Я должен был знать! – Уже тише он сказал: – Я должен был знать, Джессика. А я позволил убедить себя, что за ее притягательной внешностью и сексуальностью было то, что я хотел бы видеть. За мою ошибку другие заплатили самую высокую цену.

– Каждый может ошибиться. – Она дотронулась до его руки, но рука была каменной.

– Я – нет. Больше ошибок не будет. Я решил, что ради сестры и родителей должен преуспеть, должен сделать фамилию Айронс знаменитой. И это будет памятью о них. Но любовь… – Он немигающими глазами смотрел на нее. – Любовь и счастье больше не для меня. Я их не заслуживаю.

– Ты?! – ошеломленно воскликнула она. – Ты заслуживаешь счастья, Кольт, как и все. Неужели твоим родителям и Бекки хотелось бы, чтобы ты был несчастным? Виновата Нетта, ты это знаешь. Не вини себя за то, что любил ее и верил ей.

Посмотри на меня и Вильяма с Джо. Я не догадывалась, что они встречаются, спят вместе, но, если бы они меня не предали, я бы вышла за него замуж, и это было бы непростительной ошибкой, потому что я его не любила, только думала, что люблю.

Его серые глаза потухли.

– Кольт, людям свойственно ошибаться. Это ужасно, но такова жизнь.

– А если при этом страдают невинные люди?

– Это страшно, но так случается, – твердо сказала она.

– Больше не случится, коль это зависит от меня. Джессика, теперь я распоряжаюсь своей жизнью по своим правилам. Никаких цветистых слов, запутанных чувств, только голый, неприкрытый факт. Я знаю свое место, женщины знают свое – никаких ошибок и случайностей. Ты хотела правду – получай ее.

Она не отрываясь смотрела на него. А если бы он не был так красив, богат и влиятелен, имела бы она шансы? Этого никто не знает. Предвзятое мнение о Кольте Айронсе было стерто в несколько минут; его откровение каким-то образом уничтожило в ней чувство самосохранения; все это стало неважно.

– Да, теперь я узнала правду, – медленно заговорила Джессика, старательна подбирая слова. – История с Вильямом научила меня тому, что в отношениях мужчины и женщины должна быть абсолютная честность. Я люблю тебя, Кольт, это и – есть правда. Давно люблю, но боялась, как бы ты не узнал.

– Нет. То, что ты называешь любовью, – просто физическое влечение.

– Нет. – Она глубоко вздохнула, но голос ее не дрогнул. – Возможно, есть и такая составляющая, но это только малая часть моего чувства. Я понимаю, что чувствую. Это любовь.

– Джессика, ты романтик, – сказал Кольт, глядя на нее исподлобья. – Сначала вообразила, что любишь Вильяма, а когда это плохо кончилось, полюбила того, кто был следующим.

– Ты имеешь в виду себя?

– Да. – Слово прозвучало как конец разговора, он повернул ключ зажигания, и машина ожила. – Я много делал такого, чем не стоит гордиться, но слабостью женщины никогда не пользовался. Я тебя хочу, ты это знаешь, но ты убедила себя в том, что я для тебя значу слишком много. У нас нет будущего, когда-нибудь ты это поймешь.

Небеса над ними разверзлись; дождь свирепо колотил по крыше, «дворники» работали без устали, ехать приходилось вдвое медленнее. Они добрались до Лондона уже в темноте.

Он сидел рядом, но такой далекий, такой напряженный. Ни претензий на беспечность, ни холодной насмешливости. Он раскрыл свою душу и теперь был зол на себя за те несколько минут исповеди, и Джессика понимала его.

Они остановились возле ее дома на ночной улице. Мысли о том, что это прощание, что всю оставшуюся жизнь она должна будет прожить без него, наполняли ее страхом и отчаянием. Кольт вернул ее к жизни, стал отвечать ее идеалу – и он вот так уедет? Это несправедливо!

– Спасибо, что свозил меня в Брингейл. Ты же не собирался ехать к Гарри?

– Джессика… – Он оборвал себя. – Нет, не собирался.

– Ты свозил меня, потому что знал, как я тревожусь за Кэрол.

Он молчал. Когда она добавила: «Не правда ли?» – молча кивнул.

– Спокойной ночи, Джессика. – Напряженное тело, глухой голос, но другого шанса у нее не будет.

– Кольт! – Она прислонилась к нему, обвила рукой мощную шею, вплела пальцы в волосы. Он вздрогнул, и это дало ей силы продолжать: – Кольт, поцелуй меня, пожалуйста.

– В какую бы игру ты ни играла, сейчас же прекрати! – Он повернул к ней лицо, и она тут же впилась полуоткрытым ртом в его губы, сама, впервые за все время их знакомства.

Она его любит; она должна показать, что любит его, хочет его, что он ей необходим. Она примет все, что он даст, – неделю любви, месяц, год. Он заботился о ней, – ведь это уже о многом говорит, не так ли? Любовь может прийти позже, даже к Кольту Айронсу.

Она притянула к себе его голову, и он поцеловал ее так страстно, что она застонала, ее затягивал водоворот чувств, которые он вызывал столь магическим образом.

Его руки проникли под блузку, лаская горящие желанием груди, пальцы надавливали на затвердевшие соски, пока ей не стало казаться, что она умирает от этих требовательных рук и губ. Дрожь прокатилась по его телу; через мгновение он, не поднимая головы, отодвинулся.

– Это безумие. Чистое безумие.

– Почему? – мягко спросила Джессика. – Почему нет? Ты хочешь – меня, я хочу тебя, ты это не раз повторял.

– Ты знаешь – почему, Джессика. Ты будешь страдать, а я этого не хочу. Ты не сможешь справиться с чувствами.

– Но ты говорил, что другие…

– Ты не такая, как другие.

– Кольт…

– Черт побери, Джессика! – Он помолчал и наконец тихим, спокойным и ровным голосом произнес: – Я не хочу.

Кольт вышел из машины, обошел ее и рывком открыл дверцу с ее стороны. Мысли Джессики метались. Как же это? Он неделями гонялся за ней, а теперь не дает и шанса?

– До свидания, Джессика. – От этих двух слов в ней что-то взорвалось.

– Ах, «до свидания»? – медленно проговорила она, вылезая из машины. – Ты решил, что скажешь «до свидания» – и все? Какое ты имеешь право так поступать? Только не говори, что делаешь это ради меня, я тебе не верю! Ты просто боишься – боишься! – жить и любить. Тысячи, миллионы людей страдают, не ты один. Как, думаешь, я себя чувствовала, когда приехала в назначенное время в церковь и ждала, ждала?

– Хватит. – Мрачно и злобно он смотрел в ее горящие глаза.

– Нельзя запереться навеки. И как бы ни пополнялся твой список женщин, ты всего лишь отдаешь им свое тело, как робот, как животное…

– Я тебе все сказал, Джессика. – Он вернулся к дверце водителя, но ее слова догоняли его:

– Ты решил ради родителей и Бекки стать несчастным? Все еще расплачиваешься за то, в чем не был виноват? Или дело не в этом? Если ты раскроешь себя, отдашься своим чувствам, то станешь таким, как все мы, – уязвимым, а этого Кольт Айронс не может себе позволить.

Он посмотрел на нее мертвыми глазами и сел в машину, но она продолжала говорить в открытое окно:

– Когда я узнала про Вильяма и Джо, мне казалось, рухнул мир. А потом я встретила тебя, ты сказал, что я должна начать жить сначала. Как же ты можешь сперва вернуть меня в мир, на землю, а потом низвергнуть в пропасть?

– Я тебе ничего не обещал.

– Я люблю тебя, – прозвучало как стон. – Я готова разделить с тобой судьбу, пусть даже ненадолго. Я… я еще ни с кем не спала, но хочу, чтобы ты был первым. Пусть у меня останутся воспоминания, если невозможно ничего другого.

Слезы текли по ее лицу, но – он не шелохнулся.

– Кольт, пожалуйста, не уезжай. Ты не можешь так уехать…

Он захлопнул дверцу и рванул машину с места, так что гравий вылетел из-под колес, поднимая облако пыли.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

На следующее утро Джессика проснулась за несколько минут до звонка будильника. Она открыла глаза и сразу поняла, что наступил первый день жизни, в которой не будет Кольта.

В офисе Рассел страшно обрадовался ее приходу. Выглядел он неважно.

– Малыш не давал спать, – сообщил он и уныло посмотрел на гору бумаг на столе. – В больнице вел себя хорошо, а дома все время плачет. Мы не спали всю ночь.

Она хотела бы ему посочувствовать, но его беды показались ей столь незначительными…

– Рассел, я уверена, через день все образуется. Наладится кормление и все прочее. Как Моника?

– Возбуждена, то и дело плачет, – хмуро сказал он. – Утром пришла акушерка, так Моника ее выгнала. – Он посмотрел трагическим взглядом.

– Все обойдется, вот увидите. – Джессика взглянула на его заваленный бумагами и папками стол. – Может, передадите мне самые неотложные дела и уйдете на час-другой? Мне вечером нечего делать, и я не прочь задержаться и поработать. – Ей нужна была любая работа, лишь бы не думать о своем. Короткая дорога до офиса оказалась пыткой: перед ней все время стояло лицо Кольта.

– Вы ангел. – Рассел слабо улыбнулся, всем своим видом показывая, какой он несчастный. – Просто ангел. Я вас не стою.

– Я знаю. – Она криво улыбнулась.

Переделав кучу работы, Джессика ушла из опустевшего офиса после девяти, падая с ног от усталости. Дома не захотела возиться с ужином, но заставила себя съесть бутерброд и выпить молока и сразу рухнула в постель.

Она проспала два часа и проснулась, понимая, что видела во сне Кольта, но не могла вспомнить сон. После этого она спала урывками и окончательно проснулась в шесть часов. Приняла горячую ванну, чтобы избавиться от боли, оставшейся после тревожной ночи.

В следующие дни сценарий повторялся: работа и еще раз работа, позднее возвращение, беспокойная ночь, сны, в которых присутствовал высокий мрачный мужчина с холодным красивым лицом.

Тем не менее в субботу, когда Рассел позвонил в девять утра, она была уже на ногах.

– Джесс? – Рассел говорил тем же тоскливым голосом, что и всю неделю, в стиле «надо продолжать жить любой ценой». – Эту ночь мы опять не спали.

– Да ну? – Сходил бы в клуб, враждебно подумала она.

– Слушайте, хочу попросить вас об огромном одолжении. Я не стал бы беспокоить, но это очень важно. Конечно, эту неделю вы работали за двоих…

– Рассел, говорите, в чем дело.

– Мы с Моникой сегодня собирались пойти на прием, очень полезный в деловом отношении. Помните проект Кантаны? Старина Кантона был очень доволен нашими результатами, и сегодня он дает прием в «Дауфорде». Там будут все. Видите ли, Моника не в состоянии пойти. Вы не могли бы составить мне компанию?

Ни за что! Она не выдержит светского приема. Джессика отчаянно старалась подыскать подходящую причину для отказа.

– Извините, Рассел, но сегодня я не могу.

– Джесс, ну пожалуйста! На такой прием надо идти с партнершей, а в некоторых областях бизнеса вы сильнее меня. Это не надолго. – Последовала многозначительная пауза, и, хотя он явно ее умасливал, Джессика ощутила некое чувство вины. – Я вам это возмещу – отгулами или деньгами, как захотите. У вас были планы на вечер?

– Да нет. – Позвонить Кэрол, которую вчера выписали из больницы, и пораньше лечь спать – разве это планы? Она положила трубку с чувством, что ее обвели вокруг пальца.

Джессика достала из шкафа платье кофейного цвета, которое купила для выхода с Кольтом. Это вызвало болезненные воспоминания, но ничего другого у нее не было для столь торжественного случая.

В зеркале отразилось бледное лицо, глаза – озера страдания, и к мрачному выражению лица добавилась легкая краска стыда: насколько она помнила синьора Кантону, он не придет в восторг от того, что к нему на прием идут как на казнь.

Часом позже она вышла из такси под руку с Расселом и ступила на ковер пятизвездочного отеля. Они с трудом пробрались сквозь толпу в вестибюле и вошли в банкетный зал; сверкающий хрустальными люстрами. Высший свет общества – выдающиеся мужчины и усыпанные бриллиантами дамы – собрался здесь.

– Батюшки! – Даже Рассел был потрясен. – Как вы думаете, здесь кто-нибудь еще менял грязные подгузники полчаса назад?

– Вряд ли. – Она глубоко вздохнула, улыбнулась пошире, стараясь выглядеть увереннее. В подобных светских тусовках первое впечатление играло решающую роль: оно создавало или разрушало деловые связи.

Джессика беспечно оглядывала зал и вдруг гордо вскинула голову: пристальный взгляд серых глаз пригвоздил ее к месту. Кольт…

Кажется, она сказала это вслух, потому что Рассел проследил за ее взглядом и подтвердил:

– Да, это он. А что за красотка рядом с ним? Однако он умеет выбирать!

Джессика сначала не заметила, что Кольт не один, что его крепко держит под руку красивая женщина. Ошеломительно элегантная, в длинном атласном платье, обтягивающем безупречную фигуру, с ниткой жемчуга на шее – она казалась совершенством.

Джессике захотелось домой… Она оторвала взгляд от Кольта и широко улыбнулась Расселу.

– Что ж, вперед, в бой. – Даже странно, что можно говорить как ни в чем не бывало, когда внутри истекаешь кровью.

– Джессика, Рассел…

– Добрый вечер, Кольт.

Рассел что-то говорил, но сейчас вся ее жизнь зависела от того, сможет ли она, не проронив ни слова, обольстительно улыбаться.

Вблизи дама Айронса оказалась еще красивее. Джессика слышала, как Кольт, в соответствии с этикетом, всех представляет. Надо было отвечать, любезно кивая.

Это случилось после того, как Рассел рассказал Кольту о самочувствии Моники, – сапфирово-синие глаза красотки ожили, брови поползли вверх.

– О, так вы на него работаете… – Это прозвучало со сдержанным отвращением. – А я подумала, что вы его подруга.

– Нет. Я его личный помощник.

– Вот как? – Интонация и тон явно дали понять Джессике, что ее социальный статус оказался ниже дозволенного. И в этот момент что-то сломалось в Джессике, не было больше сил сдерживаться.

Как он посмел? Как решился поставить ее в такое положение? В ярости Джессики не было ни логики, ни смысла, только шквал эмоций, неожиданных и опасных; и она, опустив голову, быстро поморгала, пытаясь разогнать туман перед глазами.

Издалека до нее доносился голос Рассела, болтавшего о радостях отцовства, но она отчаянно старалась подавить боль и смятение – чувства, с которыми совладать было все труднее и труднее.

– Джессика? – Рассел слегка подтолкнул ее, и она вернулась на землю. Все на нее смотрели. – Я говорю, мы с удовольствием будем и дальше работать с Кольтом.

Никакая сила на земле не заставит ее промолчать и не сказать Кольту Айронсу, что она думает о совместной работе, пусть даже это будет концом ее карьеры – а так оно и будет.

– Извините, Рассел. – Рассела, конечно, жалко. – Но я не стала бы работать с Кольтом Айронсом, даже будь он последним живым человеком на земле.

– Джессика! – Рассел уставился на нее, потом повернулся к Кольту: – Она не хотела этого сказать, Кольт…

– Я думаю, хотела. – В глубине пепельно-серых глаз сверкнула искра, да и только. Каменное лицо не выдало больше никаких чувств.

– Ну, знаете! Я никогда еще не слышала подобной дерзости!..

– Кольт, Джессика устала, слишком много работала на этой неделе, это моя вина, – прервал красотку Рассел, в отчаянии не находя слов, когда такой многообещающий вечер стал рассыпаться у него на глазах. – Джессика, скажите ему…

– Сказать ему что? – Она встретила взгляд серых глаз с решимостью камикадзе, отчетливо понимая, что ломает свою карьеру и теряет последнюю слабую надежду, затаившуюся в глубине души. – Сказать, что он надменный, жестокий дурак? Этого вы хотите, Рассел? Правды?

В глазах Кольта что-то промелькнуло, но она уже нажала на кнопку самоуничтожения и остановиться не могла.

– Есть старая поговорка, Кольт: свинья всегда возвращается в свой свинарник. Она означает, что мы всегда получаем то, что заслуживаем. Ты заслужил вот это, – и она кивнула в сторону брюнетки.

– Ты… – Брюнетка рванулась к ней, но Кольт сдавил ей руку, не сводя глаз с Джессики.

Она была на грани истерики, но неподвижный взгляд Кольта остудил ее, как ушат холодной воды.

– Ты позволяешь ничтожной секретарше так с собой разговаривать? И оскорблять меня?

– Вероника, насколько я понял, Джессика сказала, что я тебя заслуживаю, – разве это оскорбление? – мягко и ровно произнес Кольт.

Брюнетка вырвалась и убежала, и тут же к ним подошел синьор Кантана, радушно приветствуя Кольта.

Рассел пододвинулся к ним поближе, и Джессика, получив передышку, поспешила в дамскую комнату.

К счастью, там было пусто. Отдохнув несколько минут в мягком кресле, она с усилием поднялась, подержала руки под холодной водой, приложила их к разгоряченным щекам, изучая свое отражение в зеркале.

– Джессика, Джессика… – разбитым голосом прошептала она. – На этот раз все. – Губы шевелились, глаза моргали, но это была не она. Она себя не узнавала.

До встречи с Айронсом она была обычной милой девушкой, а не тем ядовито-жгучим созданием, которое прорывалось в ней каждый раз, когда она оказывалась в двух метрах от Кольта.

Что он с ней сделал? Что продолжает делать? Если это и есть любовь, то она совсем не похожа на то радостное и теплое чувство, о котором мечтала Джессика.

Вернуться обратно Джессика не могла. Если бы Кольт не сгладил ситуацию, она вообще выглядела бы полной дурой.

«Ничтожная секретарша».

Она написала Расселу короткую записку с извинениями за свое поведение, добавила, что не ждет от него ни понимания, ни снисхождения, отдала ее официанту и быстро ушла. Она не сбегает, уверяла себя Джессика, выходя на улицу, лишь спасает остальных от неловкости.

Было еще светло, тепло и тихо, и, сама не зная почему, Джессика дала шоферу такси адрес матери. Съежившись на заднем сиденье, она раз за разом прокручивала в уме сцену с Кольтом.

На стук ей никто не ответил, и она открыла дверь своим ключом. Мать копалась в саду; две толстые кошки, скрашивающие ее одиночество, грелись на солнышке у входа на террасу. Джессика постояла в дверях, наблюдая за матерью.

Она выглядит усталой и постаревшей, неожиданно подумала Джессика. Раньше она не замечала этого: мать всегда была жизнерадостна и энергична, но, видно, вся эта история с Джо подействовала на нее удручающе.

– Джессика! – При виде дочери мать засветилась радостью. – Дорогая, какой чудесный сюрприз!

Джессика не собиралась обременять мать своими проблемами, но при виде ее искренней радости залилась слезами. Миссис Тейлор поспешила к дочери и с тревогой спросила:

– Что случилось, дорогая?

Джессика не могла сразу заговорить и, только когда они сели на лавку под березой, рассказала все – от первой встречи с Кольтом на деревенском празднике до сегодняшнего финала.

– Я не вижу выхода. Все бы отдала, чтобы не любить его, но я люблю.

– Ну, ну, детка. – Мать прижала ее к себе, и впервые за долгое время Джессика расслабилась. – Я же говорила, что мы с тобой очень похожи. Обе любим один раз в жизни.

– Но это хорошо, когда любовь взаимна. – Джессика всхлипнула. – А он не любит. Сейчас он меня даже ненавидит за то, что я устроила сцену. Он такой сдержанный, терпеть не может сцен. – Она рыдала, вытирая глаза и нос рукой, как будто ей было четыре, а не двадцать четыре года.

– Возьми. – Мать протянула пахнущий лавандой платок, и это напомнило ей времена, когда она прибегала домой с разбитыми коленками и мать нежно осушала ее слезы. – Ну, во-первых, он не ненавидит тебя, – коротко сказала миссис Тейлор, когда Джессика успокоилась. – Я бы сказала, даже наоборот. Но хватит ли его любви, чтобы отбросить груз прошлого, – этого я не знаю.

– Он меня не любит. – Джессика подняла на мать страдальческий взгляд. – В этот раз он готов был меня ударить.

– Зато ты любишь. И я не верю, что такой человек, каким ты его описала, окажется глупцом, решив оставить тебя, после того как все обдумает.

– Мама, видела бы ты, с какой красавицей он пришел на вечер! Он может выбирать среди самых красивых женщин. Зачем ему возиться со мной? У него было пять дней, чтобы подумать.

– Дорогая, большую часть жизни Айронс сознательно отказывался от любви, истребляя при этом все намеки на чувства. Дай ему время, наберись терпения.

– Ты его не знаешь, – вздохнула Джессика. – Не знаешь, как устроены его мозги.

– Знаю, – мягко сказала мать. – Поверь мне, Джессика, жизнь и горький опыт учат людей распознавать драгоценность среди подделок. Потерпи. Если ты его любишь, потерпи. Посмотри на меня: я ушла от отца, потому что не могла с ним жить, но без него жить оказалось гораздо труднее.

– О, мама, прости, – Джессика сжала ей руки, – я тебя не понимала; ты ничего не говорила.

– Да, сжала зубы – и все. Какими же дурами мы иногда бываем. Джессика, дорогая, может, сейчас не время, но… как ты отнесешься к тому, что мы с отцом снова будем вместе?

– Мама?! – изумилась Джессика. – Ты хочешь сказать?.. Когда? Как это случилось?

– Ужасная история с Джо и Вильямом толкнула меня на то, чтобы позвонить ему. Вы обе – его дочери.

Я не понимаю Джо, ее поступок мне несимпатичен, но она моя дочь, и я ее люблю. В этом мало смысла, я понимаю, но это так.

Ты осуждала меня, и я ему позвонила. На следующий день папа постучал в мою дверь.

– Я не знала, что он был в Англии.

– Он прилетал на несколько часов. Но нам хватило времени, чтобы разобраться. В конце года он уходит на пенсию; он просил меня снова стать его женой.

– И ты?..

– Я люблю его, Джессика. Мы еще не стары – может, проживем вместе еще двадцать или тридцать лет, если судьба будет милостива.

– Поверить не могу! – Джессика крепко обняла мать.

– Ты рада за нас?

– Я счастлива!

– Мы собирались сообщить вам об этом, когда папа вернется, но я рассказала сейчас, чтобы ты поняла: за любовь надо бороться. Я зря ушла от отца и поняла это очень скоро, но главные слова были уже сказаны, жизнь была разрушена. И все-таки мы не переставали любить друг друга, – с грустью закончила она. – Так что дай Кольту шанс, а потом еще один и еще, пока он не поймет, что ты – его судьба.

Джессика вернулась домой на такси, постояла на пустынной улице, глядя на звездное небо. Где-то вдалеке залаяла собака – одинокий, тоскливый лай вызвал у нее слезы. Что сейчас делает Кольт? Думает ли о ней? Или занят совсем другим – голубоглазой сексапильной брюнеткой?

Она свирепо толкнула дверь, взбежала по лестнице, не зажигая света. Как можно любить и ненавидеть одновременно?

На лестничной площадке какая-то темная фигура поднялась с пола – Джессика замерла в ужасе.

– Джессика? Где тебя черти носили? – с облегчением узнала она голос Кольта.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

– Где я была? – На Джессику сразу обрушился целый вихрь разнообразных чувств: страх перед тем, что он может сказать после сцены, которую она устроила, злость на обвинительный тон вопроса, стыд, что от одного только его голоса она теряет сознание… – А тебе какое дело?!

– Джессика… – Она включила свет, и он осекся, увидев опухшие от слез глаза. – Я беспокоился за тебя, – сипло сказал он. Она молчала, прикрыв рот рукой, вглядывалась в красивое невозмутимое лицо, смотрела, как он отряхивает брюки. – Меня впустила соседка. Я ждал тебя.

– Да ну? Зачем? – Сердце стучало так громко, что отдавалось в ушах.

– Сказать, что ты победила, – просто ответил он. Он стоял не двигаясь, мощная фигура казалась еще больше на тесной лестничной площадке, одни глаза были живыми на темном, каменном лице.

– Победила? – Она застыла. – Победила что?

– Мое сердце, такие вот дела. Я знаю, ты заслуживаешь большего, гораздо большего. Но сердце мое принадлежит тебе – с первой нашей встречи.

– Кольт… не надо со мной так шутить.

– Шутить? – На мгновенье он потерял контроль над собой, но тут же взял себя в руки, и когда он сделал шаг, Джессика с побелевшим лицом вжалась в стену. – Черт! Джессика, ты боишься, что я сделаю тебе больно?

– Где твоя спутница? – выдавила она сквозь онемевшие губы. Он проводит с ней дни, он берет эту… эту девицу на прием, а теперь говорит, что хорошо относится ко мне?

– Кто? – Тут он понял, и голос его смягчился. – Вероника? Думаю, мирно спит рядом с мужем. Я искал тебя после того, как ты… высказала все, что ты обо мне думаешь, хотел его тебе представить, но ты ушла.

– Ее муж? – О нет, выходит, она сделала чудовищную ошибку? Не может быть, ведь все казалось так очевидно…

– Джессика, я не приводил с собой на прием Веронику, – ласково сказал Кольт. – Я пришел один, а Вероника с мужем были приглашены вместе со мной.

– Но она… она так на тебе висла…

– Вероника виснет на каждом мужчине с большим счетом в банке, – хмуро сказал Кольт, – кроме мужа, который, к несчастью, мне друг, что и заставляет меня с вежливостью переносить общество его жены.

– Я была невежлива… – с ужасом прошептала она.

– Да. – Тень улыбки тронула его губы. – Но ей не мешало это услышать уже давным-давно. Ты права, Джессика, я заслуживаю такой женщины, как Вероника, но… но я не хочу того, чего заслуживаю. Вернее, расхотел в тот момент, когда увидел тебя, только не хватало духу признаться самому себе.

– Кольт…

– Никогда не был так подавлен, как в эти дни, – с болью сказал он. – И все же не мог упасть на колени и благодарить тебя за то, что ты меня любишь. И вот сегодня вечером я увидел, что ранил тебя, возможно, оттолкнул. Скажи, Джессика, оттолкнул? Прости, прости меня, любовь моя. – В голосе слышалось страдание, но он больше не приближался к ней. Лицо его было открыто, и она прочитала на нем любовь.

– Кольт… – Она шагнула к нему, и он тут же подхватил ее на руки и стал покрывать поцелуями лицо и шею.

– Я люблю тебя, Джессика… ты все, о чем я мечтал, поверь мне… Всей жизнью я докажу… – Слова было трудно разобрать, они прорывались сквозь жгучие поцелуи. Она обнимала его со всей нежностью и страстью, на которую только была способна. Они ласкали друг друга, пока она не оттолкнула его, и мгновенно глаза его застыли в ожидании. Она поняла – это был страх, страх оказаться отвергнутым.

– Давай зайдем в комнату, – прошептала она, открывая дверь. – Кольт, любить очень страшно, но пусть мне будет страшно с тобой, а не без тебя. Я люблю тебя и знаю, что всегда буду любить, но не требую того, чего ты не можешь дать. Я буду твоей столько, сколько ты пожелаешь…

Он прервал ее поцелуем, жарким, голодным, и обоих охватил пламень. Язык проник сквозь губы, порождая желание, отдававшееся во всем теле; она чувствовала, как что-то твердое вжимается в ее нежное тело и огонь в крови выжигает остатки страдания, уносит сердечную боль в океан всепоглощающей радости.

Она яростно содрала с него пиджак, вцепилась в брюки, и вдруг руки ее накрыла его широкая ладонь.

– Нет, нет, подожди.

– Что? – Она приподнялась с дивана, на котором они лежали. – Что-то не так? – мягко и тревожно спросила она.

– Все так, но подожди немного, любовь моя. – Он внимательно взглянул в ее лицо. – Ты будешь моей женой? Будешь жить со мной, любить меня, беречь… беречь моих детей? – Голос прервался, и она поняла, что он вспомнил Нетту, ребенка, которого потерял.

– Женой?

– Да, женой. Я мучился, Джессика, не мог ни спать, ни думать, но знал, что должен доказать тебе: ты не такая, как другие. Я понял это с первого момента, как только увидел тебя, но у нас началось все не так, как хотелось бы.

– Зато великолепно закончилось. – Сердце ее разрывалось от любви к этому холодному и теплому, сложному и простому человеку.

– Я люблю тебя, Джессика. У меня никогда не будет никого, кроме тебя, и пусть все свершится по правилам. Итак, ты выйдешь за меня замуж? Завтра?

– Да, да, да, да…

– Знаешь, Кэрол мне это никогда не простит. – Джессика потянулась, как сытая кошка, погладила упругий живот Кольта и полюбовалась золотым кольцом на левой руке. – Мы обещали, что будем свидетелями на свадьбе друг у дружки, а я ей даже не сказала, что мы с тобой поженились.

– Сейчас все они уже получили телеграммы, – лениво сказал Кольт. – Я созову гостей, когда вернемся.

– Все равно ей не понравится. Как будто мы сбежали.

– Никуда мы не сбежали. – Кольт приподнялся на локте и улыбнулся своей неотразимой улыбкой.

Они были женаты уже три дня и три ночи. Сразу после первой ночи, проведенной в лондонском отеле, они улетели на Карибское море, и Джессика очутилась в другом мире, где колыхались пальмы, сверкало ослепительно синее небо, белел песок, плескалось лазурное море.

– Нет никакого смысла надевать эти штуки. – Он щелкнул резинкой ее трусиков и спустил с груди полоску топа.

Джессика подумала, что надо бы протестовать, но ей очень нравилось то, что он с ней делал. Вокруг их виллы, конечно, большой сад, но есть же горничные…

– Они ушли на рынок. – Он, как всегда, читал ее мысли. – Купить раков, чтобы поддержать мои упавшие силы, – распутным голосом добавил он, стянув с нее трусы и бросив их на пол вместе со своими.

Поддержать упавшие силы? – подумала Джессика. Она потеряла счет, сколько раз он занимался с ней любовью – а это была именно любовь, нежная при самых глубоких муках страсти, преданная и безраздельная.

– А знаешь, ты была права. – Он откинулся в двухместном шезлонге, любуясь ее телом.

– В чем? – Она перебралась к нему.

– Удовлетворение гарантируется, – нежно сказал он. – И это того стоило. – Но тут у него перехватило дыхание от нежного прикосновения ее пальцев к его плоти, таких трепетных, зовущих…

Из сада доносился опьяняющий аромат цветов, в бассейне отражалось сапфировое небо, два тела сплелись, и вскоре их унесло ввысь, в бесконечную, недосягаемую даль.

Content

Хелен Брукс
Удовлетворение гарантируется

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ