Марина Ефиминюк

Тайны Истинного мира

Глава 1

Это был отвратительно липкий сон.

Я стояла в огромной ванной комнате перед блестящим зеркалом во всю стену и маникюрными ножницами срезала длинные густые волосы. Черные как смоль пряди падали в раковину, перепачканную химической краской для волос. Мое осунувшееся лицо не выражало никаких эмоций, только глаза, большие, пронзительно синие, горели мрачным отчаянием. В странной гулкой тишине ванной щелкали острые тонкие лезвия…

Пробуждение показалось спасением. Ночь глядела в окна с дешевым тюлем. Меня сильно тошнило, голова раскалывалась, тело ныло и бешено хотелось пить. Я попыталась включить ночник, пошарив рукой над головой, но тут поняла, что у меня нет ночника, да и тумбочки у кровати тоже нет.

Ничего не случилось, просто ночной кошмар. Иногда они приходят. Только отчего-то именно сейчас меня била крупная дрожь, а душа замирала от гнетущего страха. Пошатываясь на плохо слушавшихся ногах, я проковыляла по темному коридору. Хотела зажечь свет, но не смогла найти на стене выключатель. Старый, еще советских времен телефонный аппарат с пластмассовой вертушкой стоял на низком детском столике. Нетвердой рукой я набрала номер, единственный, который всплыл в воспаленном мозгу. Этот человек мог меня поддержать. Сейчас только он один был моим другом в большом жестоком мире. Конечно, глупо будить по ночам людей только потому, что мучаешься от недобрых игр впечатлительного подсознания. Как-то по-детски несерьезно. Просто сон показался гораздо реальнее яви.

Неизмерима сила и красота воды. Она прозрачна, легка и пахнет большими неприятностями, если хлещет из смесителя в стояке съемной квартиры. Усатый сантехник, источавший фимиамы табака и перегара, с интересом разглядывал трубы в туалетной комнате.

– Течет, – почти с умилением прокомментировал он, ткнув пальцем в ручеек.

Я, с мокрой половой тряпкой в руках, с откровенным подхалимажем заглянула в черные очи кудесника, ожидая невероятного сантехнического чуда.

Мужчина проникся и для вида тюкнул обо что-то ключом, ему в лицо тут же брызнул фонтан холодной воды, намочив потрепанную шапочку, усы и свитер.

– О, – обрадовался сантехник, обтираясь, – теперь хлещет!

Я была готова швырнуть мокрую грязную тряпку в глумливую рожу мастера и покрыть его трехэтажным матом.

– Конечно, хлещет!

– Надо же, как сильно-то хлещет! – восхищенно пробормотал сантехник и довольно поцокал языком.

Очень хотелось дать ему знатного пинка, но я боялась, что трубный волшебник покинет мое скромное жилище, и оставит меня одну посреди мокрого ада.

– Слушай, – он оглянулся, показав коричневые зубы, – плохи дела.

Ответом ему было презрительное молчание.

Про себя я с тоской подсчитывала расходы на ремонт – и съемной квартиры, в которой жила, и соседей снизу. К собственному несчастью, я забралась под самую крышу двенадцатиэтажного дома, так что от получившейся суммы тоскливо свело живот. Угрюмая тишина, нарушалась ревом труб и истеричными короткими гудками из телефонной трубки, которую я сняла с рычага, чтобы соседи больше не трезвонили с бесполезными угрозами.

– Наверное, уже до шестого этажа протекло, – сильно радовался сантехнический «доктор», подсвечивая фонариком мокрые внутренности стояка.

До шестого?! Я добралась в уме до девятого, но уже поняла, что расплачусь только к глубокой пенсии, если, конечно, не придется самой белить чужие потолки.

Затосковав, я вяло предложила:

– Ущерб доказан, теперь чинить будем?

В своих мечтах я уже плавала, как дельфин, в затопленной по самый потолок квартире. Рядом дрейфовал телевизор и кухонные табуретки, а во входную железную дверь бились разозленные соседи и квартирная хозяйка с участковым.

– Надо за ключом сходить, – пожал плечами бездушный мастер.

– Каким ключом? – насторожилась я, тут же возвращаясь к реальности.

– Три на четыре. – Он выключил фонарик и стал закрывать чемоданчик, очень сильно напоминающий медицинский с белым крестом на боку. Похоже, мастер решил, что ремонт катастрофы можно завершить на стадии ее разглядывания.

– Да, хоть пять на десять! Мне соседка снизу уже три раза звонила, что у нее в ванной плитка отвалилась! Пока не починишь, из квартиры не выпущу!

Я уперла руки в бока и приготовилась при необходимости забаррикадировать входную дверь и взять сантехника в заложники, но аварию ликвидировать любой ценой.

– Ну, ладно, – пожал тот плечами, обратно вынул треклятый фонарик и сунул голову к стояку. – Кстати, соседке не верь, у нее плитка отвалилась еще в прошлом году, – прогудел он.

– А ты откуда знаешь? – изумилась я.

– Жена это моя бывшая, – посетовал сантехник, достал ключ и стал что-то быстро закручивать.

Успокоившись, что ремонт все-таки начался, я ушла на кухню и почти со злостью покосилась на новенькую стиральную машину – причину сегодняшней катастрофы. Ущерб от нее исчислялся тысячами рублей, огромным скандалом с квартирной хозяйкой и, скорее всего, выдворением меня вместе с машиной из образцово-показательного дома и подъезда, в частности.

– Эй, дамочка! – вдруг позвал меня сантехник.

Я выглянула в коридор, ожидая увидеть небывалый сантехнический сюрприз из новеньких труб и сверкающего унитаза. Так торопилась, что наступила на мокрую тряпку. Даже зашипела, как кошка.

– Гляди! – Мужичок вертел в руках синий пластиковый пакет, в каких передают письма экспресс-курьеры. – Здесь ниша, оказывается, вон он там и лежал.

– Ниша? – Я приняла влажный сверток и с недоумением взглянула на сантехника, стоя на одной ноге, а вторую сиротливо обтирая о штанину.

– Ну да, там! – Ткнул пальцем мастер в таинственную темноту стояка и снова принялся что-то выворачивать. Потом так яростно постучал, что трубы зазвенели от возмущения. Зато поток воды стал постепенно уменьшаться, обманно успокаивая меня.

Вернувшись на кухню, я уселась на расшатанную табуретку, разглядывая пакет.

Сначала мне подумалось, что он остался от прошлых жильцов, поэтому вскрывать его неприлично. Но любопытство все равно победило, я отодрала прозрачный скотч, наклеенный на шов, и высыпала на стол кожаную записную книжку, мобильный телефон и ключики с железным брелоком. На одной стороне его стоял номер, а на другой аббревиатура «БП».

Повертев ключи – похоже, от банковской ячейки, – я открыла ежедневник на середине.

В первый момент я решила, что мне почудилось, и даже протерла стеклышки очков, без которых не видела дальше собственного носа. На разлинованной страничке ровным столбиком под порядковыми номерами шли имена и фамилии незнакомых людей. Написанные моей р укой.

Опешив, я переворачивала листики с чужими именами, и чувствовала, как пальцы становятся влажными. Книжка не могла принадлежать мне, я не помнила ее, но записи оставленные твердым мелким почерком, доказывали обратное.

– Я починил! – заглянул в кухню довольный сантехник.

Я окинула его невидящим взглядом.

– Трубу перекрыл, вечером приду, доделаю. Нужно ключ три на четыре, – уточнил он на всякий случай.

– Хорошо, – машинально кивнула я, плохо соображая, о чем он толкует.

– Ну, я вернусь, – пообещал, потоптавшись, мужичок, и за ним захлопнулась входная дверь.

Я, оглушенная, в полном одиночестве, разглядывала записи, страшась даже предположить, что происходящее совсем не сон. Хотя лужи на полу коридорчика поблескивали под лампочкой вполне по-настоящему. Между страницами книжечки лежала черная пластиковая карточка «Клуб „Истинный мир“ с выгравированными на другой стороне витиеватыми буквами „ВИП“.

– Так… – Я поерзала на табуретке, отчего ножки истерично зашатались и разъехались в разные стороны, и недоуменно почесала коротко стриженую черноволосую макушку. – Чушь какая-то.

Интересно, когда это случилось? Когда я впала в беспамятство и позабыла про найденные сейчас вещи? Мобильный телефон, новенький, почти игрушечный и явно очень дорогой, блестел на белой скатерти и выглядел таким же неуместным, как и пластиковая карта.

Трясущейся рукой я нажала на кнопку включения. Признаться, я ожидала взрыва строившегося напротив дома или, по крайней мере, землетрясения, но ничего не случилось. Черный экран засветился оранжевой заставкой, а потом вылезла вполне привычная надпись: «Введите ПИН-код».

Не задумываясь, я набрала дату своего рождения. Если телефон действительно принадлежал мне, то другого шифра я бы точно не стала придумывать, чтобы не забыть. У меня память слабая. Вероятно, в свете последних событий, даже гораздо слабее, чем можно предположить.

Телефон моргнул, и появился знак бесконечности, обозначавший мобильного оператора. Горло перехватило от волнения, на глазах выступили слезы. Я нажала на кнопку вызовов и просмотрела короткий список номеров, которые набирались мною до того, как наступила нежданная амнезия. На экране светились только два имени: Данила и Алекс. Номер «Данила» был набран несколько раз. Пока решимость не покинула меня, я выбрала его и нажала на кнопку «Вызов». После секундной паузы электронный голос безразлично произнес: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети. Попробуйте перезвонить позднее». Я перевела дыхание, чувствуя не то облечение, не то разочарование. Отчаянно дрейфя, с гулко бьющимся в горле сердцем, я выбрала номер с именем «Алекс». После бесконечного молчания в трубке неожиданно раздались длинные гудки. Один, второй, третий. Я хорошенько струхнула и решила сбросить вызов, но на другом конце незнакомый баритон изумленно спросил:

– Маша, это ты? – От страха меня затрясло. Я молчала, как партизан на допросе, тяжело дыша в трубку и чувствуя себя маньяком. Собеседник хмыкнул, а потом тихо и очень настойчиво спросил: – Ты где сейчас, Маша?

Я тут же отключилась и в панике отбросила трубочку, словно она могла меня укусить.

«Где ты? Маша?» Какого, собственно, черта?

Телефон затрезвонил резко и очень громко, пронзительная веселая мелодия раздавалась на всю квартиру. На экране высветилось «Алекс», но ответить я не решилась. Аппарат протанцевал до края стола и слетел на пол. От сильного удара выскочила батарея, и телефон, к моему облечению, затих. Неожиданно мне стало страшно, десять минут назад в мою размеренную спокойную жизнь вторглось нечто непонятное и очень неспокойное.

Зимой быстро темнеет.

В огромном окне большой город, наполненный огнями, лежал как на ладони. Разноцветные светляки искусственных звездочек складывались в волшебную мозаику, разворачивались ломаными стрелками, плавными линиями. Тысячи автомобилей, образующих ряды пробок, таращились в бесконечность. Высокие безликие здания квадратными глазами подмигивали наступающим сумеркам. А в самом низу, на главной площади страны, украшенная голубыми огнями и нелепыми огромными бантами, словно игрушечная, красовалась большая елка. Похожие на круглые крышки стеклянные купола известного торгового центра вылезали из-под земли, одетой в красный кирпич. Люди суетились, спешили, исчезали в предпраздничной кутерьме. Мир пах хвоей и невероятным ощущением чего-то совершенного и волшебного, что обязательно приключится в новом году.

Александр следил за нескончаемым голубоватым потоком слепым затуманенным взором.

Жива. Маша жива. Мария Комарова жива. Он складывал в голове слова, пробовал на вкус, но выходило горько и неправдоподобно. Черт возьми, он был почти рад, когда она пропала без вести! Теперь все сначала.

Он поймал свое отражение в черном стекле. Темноволосый мужчина был очень красив, глянцевой обложечной красотой, в таких, глядя на плакаты, часто влюбляются девочки-подростки и старые девы. Его глаза неестественного ярко-синего цвета только что снова превратились в глаза убийцы.

На огромном письменном столе, заваленном бумагами и архивными папками, скрепленными на старый манер сургучом, лежала тоненькая распечатка файла. Содержание он выучил наизусть, слово в слово. Идеальное резюме почти идеальной истинной. Жаль, но все закончилось словами: «скрывала, скрывалась, скрылась». Мужчина прикрыл тяжелые веки. Ну что ж, это всего лишь новая партия, осталось лишь перетасовать карты и постараться сдать себе козыри.

– Держи! – Эдуард, весь в снегу, с довольным видом пихнул мне в руки чахлую елочку.

На тщедушных веточках, обмороженных и влажных от растаявшего снега, едва держались и топорщились иголочки, хрупкая макушка дрожала, словно в нервическом припадке.

– Что это? – Я разглядывала деревце, пока приятель разувался. – Слушай, не хочу тебя обидеть, но лучше бы ты оставил ее умирать в подъезде.

Из-за высокого роста Эдуард всегда немного сутулился, отчего куртка висела на нем как на вешалке. Он зачесывал светлые волосы на косой пробор, гладко брился и, как я, был очкариком, снимавшим окуляры только на ночь. Над непропорционально полными губами застыла черная мушка родинки, придававшая худому лицу с впалыми щеками гротескный вид.

Я знала его второй день. Нет, безусловно, наверное, мы были знакомы гораздо раньше, но, когда он пришел вчера, то показался знакомым незнакомцем, как будто мы несколько раз сталкивались до того на лестничной площадке или на улице. Только как признаешься приятелю в необъяснимой потере памяти, если сама названивала ему ночью, ревела в трубку из-за кошмара и буквально умоляла приехать?

– Ну, что у тебя там с трубой? – Он потер покрасневшие от мороза руки и сразу же направился в туалетную комнату к стояку.

– Мастер сказал, что починил. Вода больше не льется. Совсем. Пиджак сними! – окрикнула я его. – Испортишь ведь.

Я пристроила елку в угол, чтобы не мешалась, и поспешила к Эдуарду, став с любопытством разглядывать из-за его узкого плеча мокрые черные трубы.

– Слушай, – прогундосил тот, – как же он починил? Он просто воду перекрыл.

– Ну да, сказал, вернется, когда ключ три на четыре найдет.

– Комарова, – у Эдуарда от возмущения съехали на кончик носа очки, – слушай, тебе сколько лет, а все как малый ребенок! Не будет тебе ни трубы, ни воды, ни чаю еще недели три.

– Чай заварим, – опровергла я, – у меня в бутылке минералка была.

– С газом что ли? – скривился Эдуард, следуя за мной на кухню. Тут же по-хозяйски он полез в холодильник: – У тебя тут мышь повесилась.

– Вытаскивай, приготовим, – наверное, излишне жизнерадостно улыбнулась я и сделала большой глоток воды. Край стакана в трясущихся руках очень звучно ударился о зубы.

– Комарова, а ты чего так психуешь? – вдруг спросил приятель.

– Психую? – округлила я глаза, а потом выпалила, сама того не желая: – Я нашла странный ежедневник и телефон. Здесь, за трубами.

Новость у Эдуарда взрыва интереса не вызвала.

– Понимаешь… – Я попыталась подобрать слова, представляя себе, как приятель нежно улыбнется и предложит обратиться к специалисту по душевным проблемам. – Это мой ежедневник.

– Ты так расстроилась из-за того, что нашла старые записи? – никак не хотел понимать тот.

– Не из-за этого! – Я взяла с полки с кастрюлями черную книжечку и положила на стол. – Я не знаю этой вещи, понимаешь?

– И чего? – Эдуард лениво открыл ежедневник, бросив взгляд на странички. И притих.

– Это мой почерк! – пояснила для чего-то я.

Приятель отчаянно делал вид, что считает меня едва ли не полубезумной, но его длинные пальцы с аккуратными круглыми ногтями все быстрее и быстрее перелистывали тонкие разлинованные странички. Почти судорожно и жадно. Его лицо, чуть вытянутое и бледное, оставалось невозмутимым, но руки выдавали волнение.

Отчего-то его специально скрываемый интерес сильно напугал меня.

Эдуард поднял глаза. Неожиданно я заметила, его неестественно расширенные зрачки, и внутри что-то очень нехорошо екнуло.

– Что с тобой? – Я внимательно приглядывалась к нему.

Приятель положил книжку на стол и так резко поднялся, что хромая табуретка шмякнулась на бок, как перевернутая черепаха:

– Маш, ты извини, ладно. Мне пора, Маш! Честно! Ладно? – Он неловко поставил табуретку на ножки. Затем быстро натянул куртку и, не зашнуровав ботинки, выскочил в подъезд.

– Так, – я вытаращилась на хлопнувшую дверь.

Всему всегда есть объяснение, даже нелепому поведению Эдуарда и моей находке тоже, да и неизвестный оператор мобильной связи, скорее всего, имеется. Наверняка.

– Знак бесконечности? – несколько снисходительно поглядел на меня продавец.

Растрепанная и раскрасневшаяся от мороза, в расстегнутой куртке, одетой прямо на халат, и в сапогах на высокой шпильке, я выглядела действительно немного… э-э-э… необычно.

– Да, да, – я снова продемонстрировала телефон со знаком перевернутой восьмерки на экране. – Вот смотрите!

– Нет, – работник отодвинул от тебя блестящий аппаратик, сдаваясь. – У нас такого нет. Кстати, и модели телефона такой я не помню. А что за марка?

– Понятия не имею, – опечалилась я.

– Но! – просиял он, подняв для значительности вверх указательный палец.

– Что? – снова воспрянула я духом.

– Только сегодня и только у нас вы можете приобрести пакет услуг по отправке сообщений…

– Да не надо, – махнула я рукой.

– Но этот пакет услуг… – не унимался клерк.

– Всемирный, триста, – вдруг услышала я женский голос и резко оглянулась.

У кассы стояла девушка с усталым серьезным лицом и отсчитывала купюры. Она выглядела очень даже привлекательно, но от нее как будто исходил странный отталкивающий холод, стремительно наполнивший маленький зальчик с радостными желтыми столиками и ярко освещенными витринами, где сверкали новенькие телефонные аппаратики.

– Наш пакет услуг… – трещал, как сломанный будильник, и блистал, как начищенный самовар, менеджер.

Тут незнакомка, вероятно, почувствовав мой заинтересованный взгляд, повернулась. Ее глаза медленно расширялись:

– Господи, это ты! – выкрикнула она, ткнув в меня пальцем. Сколько же ужаса таилось в невольно громком возгласе!

– Я? – Я на всякий случай повертела головой, выискивая других претендентов, но посетителей, кроме меня и нее, не оказалось.

– Это ты!!! – воскликнула девушка и опрометью бросилась из салона. Мы переглянулись с замолчавшим от изумления менеджером.

– Я ее не знаю, – замахала я руками и быстро поспешила восвояси, провожаемая гробовым молчанием.

Пару дней назад на тумбочке в съемной квартире я нашла старенький мобильный аппаратик с треснутым стеклом, и долго недоумевала, отчего-то мне помнился блестящий дорогой телефон, очень похожий на игрушку. Тот, что сегодня обнаружился в пакете за трубами.

Впервые за эти дни мой едва дышавший аппарат затрезвонил. Признаться, я подозревала, что он давно сломан. Я вытащила его из кармана и выдохнула вместе с морозным паром:

– Але!

– Маша? – спросил на другом конце женский дребезжащий голос.

– Да?

– Маша? – снова уточнила собеседница.

– Да? – как ни в чем не бывало отозвалась я, пытаясь припомнить, с кем разговариваю.

– Я, наверное, ошиблась, – охнул голос, и в динамике раздались короткие гудки.

Я быстро спрятала озябшую руку с телефоном в карман. Похоже, только что меня не узнала знакомая. История начинала приобретать черты всеобщего сумасшествия.

…На маленькой открытке я писала насмешливые поздравления: «С любовью, Маша». Почтальон, спрятавшаяся за стеклом, разглядывала меня почти настороженно. Крохотная коробочка для подарков, лежавшая в кармане джинсов, жгла ногу через плотную ткань. Это будет моей страховкой для быстрого возвращения в игру. Моим козырем, спрятанным в рукаве.

Громыхнула дверь, и эхо разнеслось по огромному закованному в пыльный мрамор помещению Главпочтамта…

Я вздрогнула и открыла глаза. Почему мне казалось, что сны реальны и от них исходит настоящая, а не придуманная паника?

Наполненная душным воздухом комната оглушала тикающей пустотой. Через секундную паузу в гостиной с грохотом что-то рухнуло, даже пол задрожал, а уж соседи снизу без сомнения. Подозреваю, слетел старенький телевизор. С замиранием сердца я села на кровати, боясь пошевелиться. Но покорно ждать, когда грабитель найдет меня, – не в моих силах. В качестве оружия с натяжкой сошла длинная напольная ваза. В щелку внизу двери из коридора пробивалась полоска света, но она не спасала от темноты. Нащупав очки, я нацепила их на нос, посильнее сжала вазу и чуть приоткрыла дверь, скрипнувшую визгливо и тоненько.

Коридорный свет ослепил. Щурясь, я подняла над головой стеклянную хрупкую «дубинку» и выскочила из спальни как черт из табакерки, но никого не обнаружила. Трясясь от страха, я дошла до гостиной… И тут я обомлела так, что ваза едва не выскользнула из ослабевших рук.

В перевернутой вверх дном комнате горели и верхний свет, и два ночника на стене, отчего она казалось неестественно яркой. Телевизор валялся экраном вниз, вокруг по полу рассыпались крошки толстого стекла. Диван и кресла оказались вспороты, из них сиротливо торчали толстые пружины, и высовывалась серая вата набивки. Содержимое шкафов, состоявшее из старых хозяйских полотенец и выцветших гардин, оказалось на ковре. Длинные шторы были сорваны с петель с такой яростью и силой, что покосился плохо прикрученный пластиковый карниз. Музыкальные диски, растолченные тяжелой обувью, превратились в блестящее месиво. Наряженная кое-как елка, непоколебимый символ большого праздника, лежала в углу. Ярко-красные шары побились, и лишь звезда покачивалась на тонкой макушке. От ветра, словно птаха, билась форточка. Казалось, вандал испарился, стоило мне проснуться.

Телефон затрезвонил неожиданно и громко. Вздрогнув, от испуга я выронила вазу, та тоненько тренькнула и раскололась. Резкий басовитый тембр старого, еще советского аппарата, доставшегося мне от прошлых жильцов, испугал. К горлу подступил горький комок страха. Дрожащей рукой я подняла трубку и едва заставила себя произнести тихое:

– Але.

Грубый низкий голос, до смешного похожий на голос экранного злодея, прошипел:

– Отдай кристаллы, сука! Сейчас же!

Я швырнула трубку на рычаг, словно она жгла руку. Меня трясло, дыхание перехватывало. Телефон как проклятый затрезвонил снова.

– Хватит! – заорала я истошно, хватаясь за голову. – Хватит уже! Не смешно!

– Отдай кристаллы, иначе хуже будет! – вдруг загрохотал голос где-то за спиной, и я почувствовала резкий болезненный толчок, от которого свалилась на пол как подкошенная. Очки слетели, и мир скрылся за мутной непрозрачной пленкой.

Следующий удар пришелся в поясницу, отчего я только заскулила, выгнувшись, и прошептала сквозь боль и слезы:

– Забери все! В сумке сто рублей!

Я сумела разглядеть краешек длинного кожаного плаща. Незнакомец зарычал:

– Кристаллы! Отдай их мне! – Он снова замахнулся ногой.

Плохо соображая, я неожиданно для себя удивительно ловко вывернулась и через мгновение стояла на ногах. Следующий мой жест – бессмысленный и неуместный взмах руками – заставил противника расхохотаться. Он хорошенько размахнулся, готовый обрушить на меня кулак в черной перчатке, когда раздался деликатный звонок. Злодей застыл на мгновение, глянув в сторону входной двери, и вдруг распался на миллиард черных точечек, растаявших дымом. Я глупо захлопала ресницами, не веря собственным глазам.

– Эй, откройте! – колотили снаружи, вероятно, намереваясь к прочим разрушениям добавить и выбитую железную дверь.

– Кто там?! – крикнула я, и ясно увидела, как изо рта вырвался клуб белого пара, словно в доме наступил неощутимый арктический холод.

– Участковый! – отозвался нежданный гость.

Я бросилась к отчего-то незапертой двери, как к спасательному кругу. На пороге стоял невысокий худенький мальчик в фуражке, с тонкими усиками над чуть вздернутой верхней губой. Зато над ним нависали два здоровяка на голову выше меня, в форме и с незаряженными, но оттого не менее внушительными автоматами. Надо думать, группу захвата вызвали, чтобы скрутить неспокойную жиличку и препроводить в места не столько отдаленные.

– Как вы вовремя!

Мое бледное лицо с разбитой губой и ссадиной на подбородке после падения на ковер испугало бы даже бывалого стража порядка, а уж мальчик и вовсе отшатнулся.

– Меня обокрали! – безапелляционно заявила я.

Неожиданно по щеке скользнула одинокая трогательная слеза, оставившая мокрую дорожку.

Эдик ходил по квартире взад-вперед, словно его мелькание могло помочь моему горю. Взлохмаченный и возбужденный, он хлопал дверьми и старался меня успокоить, хотя сам нервничал все больше. Я сидела на табуретке, притащенной из кухни, и судорожно старалась сдержать истеричные слезы. Намазанный бодягой подбородок жег как окаянный, а над губой, покрытой белой цинковой мазью, подсыхала болячка. В общем, все мои усилия вернуть лицу здоровый, а не разбитый вид, похоже, не обещали увенчаться успехом.

– Скажи, что за чушь?! – очередной раз воскликнул Эдуард. – Что значит, грабитель испарился, как в фильме?

– То и значит, – промычала я, мечтая, чтобы он заткнулся, наконец, и просто посочувствовал, а не бросал обвинения в сумасшествии.

Признаться, он почти доказал мне самой, что это я разгромила съемную квартиру, попортила хозяйскую мебель и расколотила елочные шары. Одно стеклышко у очков разбилось, и мне приходилось прищуривать правый глаз, стараясь разглядеть мечущего приятеля левым. Вид, судя по всему, у меня был очень дурацкий.

– Да ты издеваешься надо мной! – фыркнул Эдик и, присев на торчащую из дивана пружину, тотчас вскрикнул, вскочил.

– Ну, клянусь тебе! – Я старалась говорить как можно убедительнее. – Он меня сначала избил, а потом, когда пришел участковый, развеялся, распавшись на мелкие кусочки. Ты мне не веришь?

– Маш, не обижайся, – сдался приятель, – но поверить в подобный бред невозможно. Мы же не в фантастическом романе живем. Согласись?

– Согласна, – кивнула я. – Мне кажется, это все из-за моего телефонного звонка.

– Какого звонка? – насторожился Эдуард и с подозрением глянул на телефонный аппарат, с вырванным из розетки шнуром.

– Ну, сегодня. Ну, понимаешь, – я старательно подбирала слова, – когда нашла этот ежедневник… Там целый пакет был, в нем еще телефон лежал.

– Телефон? – неожиданно приятель посерьезнел. Его вытянутое лицо стало еще вытянутее, а глаза кольнули острым холодом, как будто в его голове просчитывались донельзя сложные варианты событий.

Я пожалела, что сболтнула лишнего, но перевести разговор на другую тему не могла.

– Да, телефон мобильный. Я позвонила по номеру в нем, и там ответили…

– Дай мне посмотреть телефон! – тут же потребовал Эдик и резко протянул руку.

– Не могу, его украли, – не моргнув глазом, соврала я, – и книжку тоже.

– Что значит, украли? – Парень подошел так близко, что даже с одним стеклышком очков я разглядела его непритворное волнение.

– Я же тебе говорю, ко мне забрался вор.

– Так, Комарова, – распорядился Эдуард, словно все уже давно решено без меня, – собирайся, мы едем ко мне на дачу.

– Что, сейчас? – ужаснулась я и с тоской посмотрела на электронные часы в полке, единственные целые после погрома. – Сейчас же начало двенадцатого!

– Наплевать! Я тебя тут не оставлю, вся это неправдоподобная история мне совершенно не нравится! Побудешь в деревне, отсидишься, глядишь, все само собой уляжется. Там у соседей собака есть.

– А чем мне поможет соседская собака? – Я нервно прикусила губу и взывала от боли, прижав к болячке ладонь. – Черт!

Мне очень не хотелось ехать. Да что греха таить, было просто страшно, но в словах друга проглядывалось зерно истины. Кутерьма началась после моего неосторожно глупого звонка, так может, стоит уехать и оказаться в спасительном далеко?

– Хорошо, – с натугой согласилась я.

Несмотря на очень поздний час, шоссе в сторону области застыло в знатной пробке, которая не собиралась рассасываться. По информационному радио сонный голос ведущего хмуро вещал, что где-то у кольцевой дороги случилась страшная авария, и теперь мы все «стоим» и, похоже, будем «стоять» до самого утра.

За окном мело. Дворники лениво сгребали с лобового стекла снег. Соседние автомобили выпускали клубы выхлопного дыма. Водители нервно курили, готовые в любую секунду надавить на клаксон и выудить из машины визгливые сигналы – крики о помощи попавшим в столичную пробку. Заметенный гаишник в огромном форменном тулупе, делавшим его еще шире, осоловело следил за бесконечным потоком машин, спрятав озябшие руки в карманы. Полосатая как зебра палка безвольно свисала с запястья.

В салоне было тепло и темно, пахло ванильным освежителем. На несколько секунд я, разморенная, прикорнула.

…Образ возник неожиданно, четкий, резкий, очень правдивый. Перекошенное лицо Эдуарда со зверским выражением, и я, связанная, на автомобильном коврике за сиденьем водителя. Он что-то кричал и давил на педаль газа, и мы неслись в неизвестном направлении. Меня качало и тошнило, зеленоватая сеть, сковавшая тело, впитывала в себя все силы. Я нехорошо вывернулась, стараясь освободиться, и с пальца соскользнул красивый мужской перстень с темным бордовым камнем, всегда мне чуть-чуть великоватый. В голове промелькнула досадная мысль: не достану больше, а он мне нравился, даже больше, чем его хозяин…

Скользнув полметра, внедорожник остановился, и меня хорошенько качнуло. Я подскочила и чуть покосилась на Эдика, едва не уронив с носа очки, взятые у него взаймы, слава богу, диоптрии одни носим.

– Испугалась? – Он улыбнулся, и во мгле показалось, как будто его лицо скривилось в оскале.

Не говоря ни слова, я стала неловко перелазить на заднее сиденье.

– Ты чего, Маш? – изумился приятель.

А я уже судорожно поднимала резиновые коврики. Ничего. Конечно, никакого перстня.

– Маша? – снова полюбопытствовал Эдик, лишний раз убедившись в моем крайне нездоровом душевном состоянии.

– Я просто хочу поспать, – для наглядности я даже показала пыльную велюровую подушечку.

– А-а-а-, – мужчина покачал головой и снова уставился на помятый бампер впереди стоящего седана.

Возможно, я правда схожу с ума в чужом жестоком городе, где никак не могу найти работы и где никого не знаю? Мне плохо и одиноко, и я очень люблю жалеть себя, чем и занимаюсь последние дни, попеременно мучаясь то бессонницей, то кошмарами. Возможно все так. Возможно.

…И мне стало даже смешно, когда, сунув руку под водительское сиденье, я нащупала там перстень с крупным драгоценным камнем. Сон перемешался с явью, я надела украшение на большой палец и вдруг почувствовала, что привычно провернула его на костяшке.

– Останови! – громко приказала я Эдику, застегиваясь и подхватывая свою сумку.

– Чего? – вылупился он и действительно резко затормозил.

Тут же мы почувствовала тупой удар, и машину толкнуло вперед.

– Твою мать! – рявкнул Эдуард в бешенстве. Въехавший в нас водила сзади истерично засигналил. – Комарова, ты чокнутая!

Открыв дверь, я поспешно и неловко выбралась из салона и припустив в сторону спасительной буквы «М», горящей красным цветом.

– Стой, Маша! – услышала я и засеменила к метро еще быстрее, скользя тонкими каблучками по обледенелой дороге. Я ловко маневрировала между гудящими машинами, провожаемая недоуменными взглядами шоферюг.

– Комарова! – неслось мне в спину.

Стараясь не споткнуться на мраморных ступенях, я нырнула в подземку через прозрачные стеклянные двери. На меня пахнуло душным теплом и особенным запахом, состоявшим из смеси машинного масла и чужого дыхания.

В такой поздний час, почти под закрытие, в холле не было пассажиров, только вахтерша дремала в высоконькой будочке из оргстекла. Я пробежала через турникет, прислонив магнитную карточку.

– Комарова, не смеши меня! – орал Эдик, догоняя.

Заскочив на длинный эскалатор, бегущие по бесконечному кругу ступеньки, я услышала пронзительный надрывный свист. Визгливый голос заверещал: «Куда без билета?!»

Чуть поднявшись на цыпочках, я увидала, как бойкая вахтерша клещом вцепилась в рукав эдуардовой куртки. К ней на подмогу торопились молодцы из местного отделения милиции, довольные ночным развлечением. Эдик вырывался, желая броситься в погоню за мной. Осознав, что попытки тщетны, он заорал на всю станцию:

– Комарова, не глупи! Все равно позвонишь, как и прошлый раз! Ведь я твой единственный друг!

С последними словами, я ринулась вниз, стуча каблуками. Туда, где, громыхая, носились быстрые поезда.

Глава 2

Один минус один равняется нулю. Больше полагаться не на кого.

Я сидела на широкой лавке в метро, крутила на пальце мужской перстень и искренне жалела о своем порыве. Мимо проносились тяжелые поезда, грохоча колесами и скрипя тормозами. Через открытые двери выходили поздние пассажиры, окутанные, как одеялом, грузом собственных, известных лишь им забот. Каждый из них знал свое имя даже, возможно, место в жизни, имел номер пенсионного страхования и паспорта. С утра я тоже думала, что знаю кто я. Теперь нет.

Загрохотал поезд, остановился, выпуская из мрачного вагона порцию людей.

Может быть, я действительно сумасшедшая? Я прекрасно помнила, как приехала в этот город, и желто-красную осень. Дождливый день, порывы ветра, глумливые лица, окружавших меня людей и две красные продолговатые пилюли, протянутые на большой ладони. Потом я уже припоминала первый снег, ледяную жижу на дорогах и почему-то огромный черный автомобиль. Да, детство пребывало в тумане, но кто может похвастаться яркими младенческими или отроческими воспоминаниями? Конечно, и Эдик мне показался совсем чужим, когда он приехал спасать меня от ужаса ночного кошмара. Сейчас становилось страшно, вдруг воспоминания и ощущения во мне чьи-то чужие, а не мои. Я проклинала минуту, когда мне в руки попал пакет. Все началось с него, и прежде понятное упорядоченное существование перевернулось в неестественном танцевальном па. Неожиданно в моем сознании возникло длинное уравнение с множеством неизвестных и единственным решением: кто я настоящая.

Ответы на вопросы лежали на самой поверхности, просто приглядеться надо.

Я вытащила из сумки простенький мобильный телефончик, старенький и поцарапанный, и пластиковую карту клуба «Истинный мир», где на другой стороне был пропечатан телефонный номер. Если пропуск принадлежал мне, то меня должны знать в этом месте. Боясь струсить в последний момент, я быстро набрала цифры. Заткнув одно ухо, через грохот метрополитена я напряженно вслушивалась в эфирную тишину. «Номер, который вы набираете, не существует!» – отрезал компьютерный голос и, словно издеваясь, повторил еще раз: «Номер, который вы набираете, не существует!»

Я сидела в растерянности и нервно кусала губы, гениальные идеи иссякли прежде, чем появились. Потом нехотя выудила из потайного кармашка другой аппарат, блестящий, дорогой, найденный в тайнике, и включила его. Экран снова приветливо моргнул, попросив код для входа, потом впустил в систему.

Перенабрав номер, я прислонила трубку одним плечом и приготовилась записывать адрес в ежедневник, принадлежавший мне в напрочь забытые времена. В динамике раздались длинные заунывные гудки, и я непроизвольно вздрогнула, когда прозвучал щелчок и далекий женский голос ответил:

– Клуб «Истинный мир». Добрый вечер.

– Здравствуйте, – я тщательно подбирала слова и перекрикивала клокочущий шум поездов, – мы хотим узнать адрес. Как к вам добраться?

– Вход только по клубным картам, – насмешливым тоном отозвалась собеседница.

– А у меня как раз есть такая карта, на ней написано ВИП. – Я машинально покрутила перед носом черным пластиковым прямоугольником.

Через долгую мучительную паузу, вероятно, приняв непростое решение, девушка ответила:

– Скажите свой номер.

– Это обязательно? – вопрос мне очень не понравился.

– Нет, но мы забронируем столик и предупредим охрану.

– Не надо столика, – перебила ее я, – просто объясните, как проехать.

– Вы хотите записать адрес?

Таксист курил в приоткрытое окошко, и на меня тянуло крепким сигаретным дымом и холодом. В полумгле то и дело вспыхивал уголек сигаретки. На лице водителя застыло несчастное усталое выражение.

Мне всегда было чудно: отчего под Новый год обязательно случаются страшные неприятности, и наваливаются проблемы? Как будто старый год злился на свой уход и хотел напакостить всласть, потрепать, обобрать, а напоследок наполнить огромной наивной надеждой на счастливый исход событий.

Мы мчались по заледенелому Садовому кольцу. Мимо пролетали огромные здания и заснеженные автомобили, напоминающие замерзших железных истуканов. Витрины магазинов сверкали рождественскими огнями и блестящей мишурой. На грязных перетяжках столица поздравляла своих жителей с праздником. В городе только-только просыпалась скрытая ночная жизнь, состоявшая из ярких призывных огней, больших денег, девушек, что походили характером на молодых людей, и молодых людей с внешностью девушек. Где все перемешалось в приторный коктейль, которым потчевали юные умы глянцевые журналы и молодежные телеканалы.

Желтая «Волга» резко завернула, водитель ругнулся себе под нос, едва не зацепив бампером ярко-красную почти игрушечную машинку, и остановился у огромного здания. Фасад, украшенный сотнями разноцветных крошечных лампочек, ослеплял. Не сказать, что перед парадным входом толпился народ. Скорее мерзли, как бездомные дворняги, компашка молодцев с чудесным синим цветом волос (или это были девушки?) да чуть озверевшая пара охранников в камуфляжных тулупах.

– Здесь! – водитель шмыгнул заложенным носом, глянув на здоровяков. – Ну, просто охраняемый военный объект, а не ночной бордель, – усмехнулся он, изучая в зеркальце мою разбитую губу и заметный синяк на подбородке.

Я поспешно протянула ему пару помятых сотенный купюр, выуженных из кармана, и выбралась из автомобиля. Расфуфыренная молодежь то входила, то выходила из здания. Раздавался веселый смех, до меня доносились обрывки разговоров. Только отчего-то заледенелые парни не пожелали заметить моего появления и гостеприимно пропустить внутрь. Они лишь удивленно переглянулись, когда я протянула карту клуба с витиеватой надписью.

– У кого стянул… х-м-м… ла? – поинтересовался один, крутя карточку.

– Почему же стянула? – Пожала я плечами, не узнавая собственного голоса.

Тут парни одновременно подняли головы и долго натужно моргали белесыми ресницами, разглядывая меня, как марсианина, радостно помахивающего лазерным пистолетом из иллюминатора летающей тарелки.

– Это что, такая мода мигать как светофор? – спросил один у другого, возвращая мне карточку.

– Да, нажрутся своих таблеток… – буркнул его напарник, освобождая мне дорогу.

Я быстро, пока они не передумали, прошла. Следом попытались прорваться и «разноцветные». До меня донесся короткий и емкий разговор:

– Слушай, рыцарь, ну, пусти погреться в обитель зла.

– Вали отсюда, чудовище, – буркнул охранник.

По темному, едва освещенному гирляндами коридору я попала в «Истинный мир». Тяжелая музыка становилась все громче, пахнуло теплом и сигаретным дымом.

Что-то шло совсем не так, нежели предполагалось. Все встреченные посетители, откровенно таращились на меня и поворачивали головы вслед. Непроизвольно я прибавила ходу и в огромный круглый зал, заполненный людьми и разноцветными лучами прожекторов, практически вбежала, подгоняемая волнением.

Музыка почти оглушала, по вибрирующему полу клубился белый дым. Посреди зала, на сцене, ломаясь, неразборчиво орал в микрофон солист с необыкновенными, торчащими в разные стороны, словно шипы, волосами. На какое-то мгновение его взгляд скользнул по моей фигуре, и остановился на ней, уже не отпуская. Я надеялась, что смогу затеряться в толпе, но не тут-то было. За стойкой, подсвеченной голубыми неоновыми огнями, что-то кричал бармен, тыча в меня пальцем. Из полумглы появились плечистые молодцы в черных футболках, очередная порция охраны, и решительно направлялись в мою сторону с очевидным желанием отправить обратно на мороз. То ли меня тут хорошо знали, то ли сильно не любили чужаков. Но так быстро возвращаться домой, я не собиралась. Да, и возвращаться было некуда.

Я быстро огляделась и между танцующими парами уверенно, словно действительно приходила сюда ни раз, направилась к синей занавеси, разделявшей залы. Посетители шарахались от меня, как от прокаженной. Голова шла кругом, перед глазами все плыло. На невидимой ступеньке подвернулась нога, хрустнул сломанный каблук. Охнув от боли, я едва удержала равновесие.

– Стой!!! – прорычали в спину, и я увернулась от попытавшейся сграбастать меня за капюшон лапищи. Очки слетели с носа, мир спрятался в тумане.

Я влетела в соседний зал. Здесь стояли широкие диваны, на которых, словно в античном борделе, возлежали люди. В полутьме они оглядывались, словно пытались понять, из-за чего поднялся переполох. Неожиданно громкая музыка смолкла, а я оказалась в луче яркого белого света. В странной неестественной тишине белокурое создание, расплывшееся у меня перед взором, томно махнуло рукой и спросило приторно-сладким голоском:

– Что это тут делает?

Подскочивший охранник схватил меня за шкирку и прорычал: «Выметается», а потом вдруг ойкнул и отпустил.

– Пошли! – раздался юношеский голос.

Худенький невысокий парень, только что ломавшийся на сцене, уже тащил меня через зал. Торопясь, он наступал на чьи-то ноги и длинным плащом смахивал со столиков стаканы с напитками.

– Сэм, куда ты потащил тень? – попытался остановить нас охранник осипшим голосом. – Инферн, твою мать, глухой что ли?!

– Быстрее! – Рука мальчишки была холоднее льда, длинные ногти, покрытые черным лаком, царапали мою ладонь.

Мы подбежали к двери с надписью «Служебное помещение» в самом темном и укромном уголке зала. Неожиданно, после полумглы салона, нас ослепил электрический свет, в нос ударили сладкие запахи мяса и овощей, и мы оказались в ресторанной кухне. Через пару секунд за нами ворвалась охрана.

Поварята, разинув рты, следили за погоней. На огромных плитах пыхтели кастрюли, от печей шел обжигающий жар. Худой длинный официант махнул над моей головой подносом с тарелками, когда я толкнула его плечом.

Через черный вход мы выбрались на морозную улицу, к которой примыкал задний двор, а оттуда в безмолвный ночной переулок.

Мальчишка, назвавшийся Сэмом, отпустил мою руку, тут же закурил и так быстро направился вперед, что я поспевала за ним лишь спотыкливой рысью. Я оглянулась, в желтом прямоугольнике двери вырисовывалась расплывчатая мощная фигура вышибалы.

– Уволят, – пробормотал сквозь зубы мальчишка и выпустил облако сигаретного дыма. – Не отставай!

Мы завернули за угол и оказались на широком проспекте с весьма оживленным для позднего времени суток движением. Мой спаситель остановил старенькую «шестерку», что-то быстро сказал водителю и кивнул на заднюю дверь. Не споря, я скользнула на мягкое продавленное сиденье.

Не оборачиваясь, Сэм выпустил в открытое окошко струйку табачного дыма, выкинул окурок и впервые безразлично вымолвил:

– Привет, Комарова.

Сердце мое трепыхалось, руки тряслись, в висках стучала кровь, а перед глазами плыло. Пытаясь нащупать в себе хотя бы толику спокойствия, я только смогла ответить:

– Похоже, ты меня тоже знаешь. – Он промолчал, поэтому осталось только добавить зло и раздраженно: —Я сломала каблук, разбила очки. И самое главное – я ни черта тебя не помню!

Александр сидел в темноте. В окно через раскрытые занавеси падал искусственный свет городских огней и разукрашивал полированый пол разноцветными пятнами. Мужчина откинулся в мягком глубоком кресле. На широкой кровати с черными шелковыми простынями, красиво изогнувшись, спала длинноногая девушка. Ее гладкие блестящие волосы, как будто нарочно картинной волной, рассыпались по подушке.

Он смотрел на нее с любопытством исследователя, как на копию прекрасного шедевра, созданного подмастерьем. В наблюдении было нечто интимное, понятное только ему одному. Вот она, красавица, во сне беспомощная и слабая. Стоит щелкнуть пальцами, и он сможет стереть ее цвет, отнять жалкие капли силы, бегущие в ее жилах.

Но он слишком разумен, чтобы разбрасываться энергией, ведь на его руке отпечатались лишь синие квадраты Управляющей касты. Маша никогда не боялась транжирить силу, она носила красные квадраты Высших.

Девица на постели пошевелилась, повернулась на другой бок, и длинные волосы закрыли лицо. В ней все было правильно и ладно, кроме желтого знака Низшей касты на запястье.

Александр потер упрямый подбородок с легкой щетиной.

В памяти непрошено всплыл проклятый вечер, когда Маша торопливо застегивала пуговицы на тонкой блузке и прятала глаза. Потом безапелляционно хлопнула входная дверь, оставив его одного в смятой еще горячей постели и в пустой огромной квартире. А Александр так хотел увидеть ее спящей. Он был уверен, что она спала калачиком, сжимаясь, как котенок, и подгибала колени. Она наверняка перетягивала на себя одеяло, когда мерзла, и неспокойно вертелась.

Твердые резко очерченные губы Александра сложились в кривую усмешку.

Их странное противоборство оборвалось ровно в то мгновение, когда на его стол лег приговор: «Найти». Тогда она позвонила ему неожиданно. Мелодия, похожая на перезвон старого телефона, разбила вдребезги страшную тишину, заставив волосы зашевелиться на затылке. Он не дал ей сказать ни слова, только бросил жестко: «Прячься, Комарова!» Она усмехнулась почти печально: «А я-то хотела попросить о помощи…» – и отключилась. Она превратила его в палача, с тем самым нахальством, которое ей единственной позволяло называть его насмешливым именем Алекс.

Резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть. Александр быстро, пока не проснулась красавица, снял трубку. На другом конце Виталик, ищейка из Зачистки, комнатная шавка Владилены, прошептал надорванным голосом:

– Марию Комарову ночью видели в клубе. Она была тенью… – и замолчал, переведя дыхание.

Прежде чем заорать в бешенстве и испугать до слез черноволосую нимфу, Александр выдержал достойную паузу и набрал в легкие побольше воздуха:

– Во сколько? Почему я узнаю только сейчас!?

Сэм беспрерывно курил, даже страшно становилось, как бы не позеленел бедняга Волосы его, выкрашенные черными и белыми прядями, острыми шипами топорщились на голове.

В такой поздний час в маленькой дешевой забегаловке не было посетителей, кроме нас двоих и совершенно пьяного мужичка, пристально глядевшего в телевизор, висевший под потолком. На экране беззвучно мелькали картинки футбольного матча. Официантки, сидя на высоких стульях у барной стойки, делили скудные чаевые. Сам бармен, широкоскулый молодой человек, протирал вымытые бокалы и с неудовольствием косился на нас, спрятавшихся в самом углу, подальше от входа.

Сэм молчал, а мне было страшно начать разговор. Отчего-то сейчас, когда я могла задать вопросы, мучившие меня, и прояснить происходящее, делать подобный шаг совсем не хотелось.

– Сэм! – Он даже не взглянул на меня, резко потушил сигарету и тут же полез в пачку за новой. Та оказалась пуста, и мальчишка раздраженно смял ее.

– Я не понимаю, Комарова, для чего ты заявилась в клуб? – буркнул он. – На твое счастье, все думали, что ты мертва, а ты тут явилась… – Сэм наконец-то скосил на меня почти черные глаза. – Что ты с собой сделала? На тебя смотреть тошно… Вернее, не так, как ты сделала это с собой?

– Что я с собой сделала? – на всякий случай уточнила я, щурясь. – Ты извини, я без очков не вижу ни черта.

– Ты тень! – парень брезгливо сморщился.

– Что значит тень?

– Что значит тень? – хохотнул Сэм. – Маша, ты меня поражаешь! Ты совершенно бесцветна!

– Что значит – бесцветна? Сэм, хочу внести ясность: я ничего не понимаю!

– Комарова, ты воскресла, но полностью потеряла мозги!

– Я память потеряла, Сэм!

Я резко щелкнула пальцами, мой собеседник тут же вжал голову в плечи и прикрылся руками. Через секундную паузу он выпрямился и, прочистив горло, наконец-то, внимательно посмотрел в мое лицо.

– Слушай, Маш, я не понимаю, что с тобой произошло, но оставаться здесь не хочу. Сейчас самое опасное место на планете рядом с тобой, поэтому я отчаливаю. Я по давнему знакомству тебя, конечно, вытащил из клуба, но теперь – ариведерчи. Уверен, Верхушка уже про тебя пронюхала, а я на самоубийцу не похож. – Он поднялся.

– Хорошо, – пожала я плечами, чувствуя горечь разочарования. – Я понимаю. Спасибо тебе за помощь. Без обид, правда.

– Без обид? – изумленно охнул он. – Комарова, да ты точно умом тронулась!

– Подожди! – окликнула я его, когда Сэм повернулся спиной. – Что такое Верхушка?

Он оглянулся.

– Маша, не смеши меня! Все знают, что такое Верхушка. Ты сама работала на Верхушку. В Зачистке. Такую грязь забыть сложнее, чем собственное имя! Твои слова, кстати. – Мальчишка быстро направился к выходу, и вот уже за ним закрылась стеклянная дверь.

За окном леденела пустынная улица, кружил снег, изредка проплывали сонные автомобили. Заведение работало до последнего клиента, которым как раз оказалась я, и теперь официантки посматривали на меня с нездоровым желанием выставить хорошим пинком. Одна мысль о возвращении в разгромленную квартиру приводила меня в вящий ужас. Я не только не прояснила ситуацию, но еще больше запуталась. Получив крохи информации, совершенно, сказочно бесполезной, я почувствовала себя хуже некуда. Отчего-то ужасно захотелось заплакать от обиды. Хотя кое-что прояснилось: я точно не чокнутая и до того, как впасть в необъяснимое беспамятство, работала в некой Верхушке, натворила, очевидно, страшных дел, а потом спряталась. Спряталась, вероятно, очень умело. Настолько, что сама придумала себе жизнь и благополучно проживала ее, пока не нашла проклятый пакет и не стала докапываться до правды.

Зачем? Приключений мне, что ли, не хватало?

Наверное, стоило выбросить из головы дурные предчувствия, позвонить Эдику и забыть сегодняшний день, вычеркнуть его из биографии. Это было бы правильнее всего. С другой стороны, любопытство брало верх над голосом разума.

От двери пахнуло холодом, потом через мутный туман я заметила фигуру припозднившегося посетителя. С удивлением я поняла, что мужчина идет к моему столику, и только тогда почувствовала запоздалый страх. Официантки одновременно повернули головы вслед незнакомцу. Он ступал тихо и пружинисто, потом я смогла разглядеть на нем черную шапочку, натянутую до самых бровей, и короткую куртку.

– Привет! – он наклонился ко мне.

Лицо у него было широкоскулое, с отталкивающей улыбкой, нервное, глаза злые, в уголке тонких губ прилипла зубочистка.

– Привет, – я непроизвольно отодвинулась. – Девушка, – позвала я официантку, щелкнув пальцами. Мужчина отшатнулся от стола. Я кашлянула. – Вызовите мне, пожалуйста, такси.

Стараясь не глядеть на незнакомца, я стала лихорадочно копаться в сумочке, ища смятые десятки, чтобы расплатиться за кофе.

– Тебя ждут, – прошептал он, наклонившись ко мне.

Я сделала вид, что не услышала и попыталась встать, но неуклюже завалилась обратно.

– Без суеты, встаем и идем, тебя ждут, – тихо хмыкнул мужчина, пожевав зубочистку.

– Я никуда не пойду, – твердо заявила я. – Отвали!

– Маша, это в твоих интересах, – как-то очень проникновенно ответил он.

Я сглотнула и быстро облизнула губы, а потом вдруг осознала, как помимо собственной воли поднимаюсь, натягиваю куртку, не сводя испуганного взгляда с чужака. Движения выходили резкие, словно мое тело превратилось в запрограммированную машину. Потом я, хромая из-за сломанного каблука, направилась к выходу, услышав за спиной голос незнакомца: «Сдачи не надо».

– В машину! – отдал он очередной приказ, и вот я уже скользнула за заднее сиденье высокого автомобиля. Стоило мне усесться, как дверь закрылась сама собой, деликатно хлопнув. Рядом, чуть повернувшись ко мне, сидела пассажирка, представлявшаяся моему взору лишь размытым черным пятном.

– Аркадий, выйди, – попросила она водителя.

Поспешность, с какой мужчина выбрался на улицу, означала, что дамочка здесь главная.

Я, вцепившись в сумку, таращилась на нее и подслеповато моргала. Она медленно прикурила ментоловую сигарету. В темноте вспыхнул огонек бензиновой зажигалки, на одно мгновение осветив лицо с длинным носом и алыми накрашенными губами.

– Здравствуй, Маша.

Вместо ответа я шмыгнула носом, вдруг почувствовав, что стала обратно хозяйкой собственного тела и осторожно дернула замок на сумке.

– Надо же, ты воскресла? – ее голос был тихим и глубоким.

Она протянула мне золотой портсигар, я покачала головой, незаметно нащупав на дне ридикюля газовый баллончик.

– Ты кто? – я старалась не показывать, что растеряна и ошеломлена.

– Кто я? – хмыкнул женщина. – Какой смешной вопрос. Мне казалось, мы с тобой были подругами, Маша. Как быстро ты забываешь своих друзей.

Я молчала и старательно просчитывала в уме комбинации побега.

– Как ты на это решилась?

– На что?

– Как ты решилась стереть себе цвет и перекрыть силу? Хотя умно и оригинально. Ты всегда была очень умной девочкой.

– Спасибо, – я быстро облизала обветренные губы.

– Так прояви благоразумие, – впервые она повернулась ко мне и заглянула в близорукие глаза, – скажи, куда ты спрятала кристаллы?

Руки у меня дрожали, и баллончик нагрелся во влажных ладонях. Я поняла, что пришло время блефовать.

– А если я скажу, где кристаллы?

– Я позволю тебе жить. – Женщина чуть махнула узкой рукой.

Длинные пальцы с красными ногтями зажимали мундштук с почти докуренной сигареткой.

– Тенью, конечно, – добавила она.

– Я не верю тебе.

– Ну же, Маша, – женщина скривила алые четкие губы в хищной улыбке, – ты же знаешь, ты можешь мне доверять.

– Я могла тебе доверять, пока не стерла себе цвет.

Господи, врать, так врать. Отчего-то вдруг сделалось смешно и показалось, что меня по чьей-то глупой оплошности перепутали с другой девушкой.

– Маша, Маша, – женщина потрепала меня по щеке, – ты такая недоверчивая. Правильно, я сама тебя этому научила.

От нее пахло дорогими духами и большими неприятностями.

– Хорошо, – я сделала вид, что тяжело раздумываю, – я отдам тебе кристаллы, но они лежат в банковской ячейке. Банки, к сожаленью, не работают ночью.

– Ну, я думаю, ради меня, его откроют, – заверила меня женщина.

– Но у меня ключ дома.

– Поехали прямо сейчас, – предложила она, оживившись, и чуть приоткрыла окно, нажав на кнопку стеклоподъемника. – Аркадий!

В тот момент, когда водитель сел за руль, я молниеносно вытащила баллончик и, задержав дыхание, выпустила в нагретый воздух салона знатную струю перечного газа. Шофер тут же захрипел, женщина надрывно закашляла.

Через мгновение со слезящимися глазами я выбралась на мороз.

– Куда? – заорал широкоскулый, подскакивая ко мне, и я со всего маху огрела его сумкой по голове. От неожиданности мужчина крякнул и, поскользнувшись, позорно завалился на обледенелый асфальт. Из автомобиля вывалился бледный задыхающийся водитель и, согнувшись пополам, жадно хватал ртом свежий воздух. Дама выпала с другой стороны машины и страшно сипела, словно при смерти.

Пока они не опомнились, я припустила через переулок.

– Стой, тварь! – заорал скуластый, бросаясь следом.

От ужаса у меня дрожали поджилки, а происходящее перестало веселить. Казалось, ситуацию будто бы вытянули из детективного романа и примерили на отдельного человека. На меня. Вот тебе и милая в своей глупости главная героиня с длинным любопытным носом, и угрожающие незнакомцы, и тайны, – повествование на триста страниц. Моей истории хватило бы на меньшее количество листов: редкостная дура, и теперь меня сотрут. Почему-то именно это слово всплыло в объятом паникой мозгу, о том же говорила и глумливая рожа моего преследователя.

Даже не сомневаюсь, что он бы меня догнал, надавал хороших затрещин и притащил обратно к незнакомке, но из темного переулка, где таился бордель, названный уютно «Настоящая сауна», вылетела раздолбанная шестерка. Завизжали тормоза, машину резко занесло, я прибавила ходу, задыхаясь.

– Комарова! – услышала я вопль Сэма. – Сюда!!!

Парень высунул из окна патлатую крашеную башку и замахал мне руками. Поскальзываясь, я повернула к нему.

– Ты чего вернулся?

Я быстро залезла в продукт отечественно автопрома бородатого года выпуска и, наконец, смогла перевести дыхание.

– Я передумал, – заявил мне Сэм. – Поехали!

– Ты передумал и решил, что все-таки самоубийца? – хохотнула я, расстегиваясь.

Спина взмокла, руки тряслись от шального возбуждения.

Водила, черноволосый крупноносый мужчина, явно не славянской внешности, нажал на газ и, кажется, тронулся сразу с третьей скорости, хорошенько прошлифовав на льду.

– Нет, – отозвался Сэм. – Я решил, что мне интересно, почему ты ничего не понимаешь.

Шестерка, несмотря на жалкий вид, ревущий мотор, плохенькие тормоза и совершенно голую резину, шла резво. Мы влились в поток машин на третьем транспортном кольце, скрываясь хотя бы на время от преследования.

Кажется, долгая ночь подходила к концу.

У секретаря Леночки, создания нежного и устроенного очень тонко, мелко тряслись поджилки, когда она выносила из кабинета главного следователя поднос с пустыми кофейными чашками. Оправив на себе пиджачок, недрогнувшей рукой она достала из шкафчика бутыль с коньяком и глотнула прямо из горла, с блаженством почувствовав, как расслабляется сведенное спазмом тело. Впервые за время работы в Зачистке ее вызвали среди ночи, чтобы встретить особенного гостя – главу Верхушки, Владимира Польских! Значит, произошло нечто совсем ужасное, заставившее древнего упыря примчаться в центр города из своего вампирского логова.

Девушка снова отхлебнула и вытерла губы ладонью. Старик выглядел настоящим чудовищем, и ее до сих пор колотило от одного воспоминания об остром, холодном взгляде…

В кабинете Александра на письменном столе из красного дерева горела лампа, скудно освещая большую комнату. Высокий мужчина в дорогом костюме, заложив руки за спину, разглядывал огромный город, лежавший как на ладони. Одна половина его лица была обезображена ожогом, и, казалось, кожа, похожая на тонкий розоватый пергамент, стекла от глаза до подбородка. Владимир разглядывал святившийся огнями муравейник, населенный миллионами теней и жалкой кучкой людей, обладавших истинным цветом. Раньше, еще во времена его дедов, Верхушка собиралась в древнем замке под Петербургом. Ее семеро членов носили длинные плащи и прятали лица под масками, чтобы никогда не узнать друг друга. Сейчас крепости заменили огромные офисные здания из стекла, металла и бетона, напоминающие шаткие карточные домики, тянущиеся к солнцу. Золоченые кареты превратились в дорогие блестящие автомобили. Изменились лица, сгнила внутренность Истинного мира, как сердцевина наливного яблочка. Здесь не осталось места благородству и порядочности – молодые, амбициозные выскочки лезли все выше вверх, извращая и попирая устои.

Он был могуществен, один из великолепной семерки старых дряхлых идиотов, цеплявшихся за осколки традиций. Верхушку, безусловно, боялись, но давно перестали уважать, как любой пережиток прошлого, а ведь они решали все, даже какая погода ожидает город на следующий день.

Владимир тяжело вздохнул и глянул на часы – половина второго.

Господи, мальчишка Александр и тот позволяет себе опаздывать!

Если в тебе есть сила, ты можешь прыгнуть выше своей головы, попасть туда, куда в прошлом перекрывали путь железные запоры, поднятые мосты и глубокие рвы. Никогда раньше выходец из теневого мира не смог бы принести столько горя. Пришлая Мария Комарова, рожденная в семье теней, с самого начала светила на небосводе Истинного мира черной звездой. В ней смешалось все: и Высшая каста, и амбиции, и подлость. Наверное, не зря называли ее имя, когда предлагали кандидатуру нового члена Верхушки… Вся эта мрачная история случилась очень вовремя, и неважно, что в ней он потерял нечто важное, несомненно, помогавшее ему существовать последние годы, – надежду.

Александр влетел в приемную в распахнутом пальто, потный и бордовый от напряжения. К своему изумлению, в комнате витал стойкий запах дорого коньяка, даже слюни потекли. Завидев шефа, Леночка испугано округлила глаза и стала быстро пережевывать дольку лимона, стараясь сохранить приветливое лицо, несмотря на сводившую челюсть кислоту.

– Доброе утро, – расплылась она в нетрезвой и ненатуральной улыбке. – Ой, вернее доброй ночи. А он вас ждет.

– Знаю, – буркнул Алекс и направился к двери, потом резко остановился.

Леночка захлопала ресницами, наблюдая, как он, хмурый и недовольный, приближается к ее столу.

– Коньяку дай, – процедил шеф.

– Что? – поперхнулась та.

– Говорю, коньяку налей.

Секретарь понятливо кивнула и достала с полки ополовиненную бутыль и блюдце с нарезанным, чуть подветренным лимоном. Алекс сделал из горла несколько больших глотков, потом выдохнул и, постояв секундочку, направился в кабинет.

– Лимончиком закусите, – жалобно предложила Леночка ему в спину, протягивая блюдце.

– Нормально, – отмахнулся тот и вошел, в последний момент чуть было не постучав в собственную дверь.

Владимир оглянулся на появление Алекса, и кивнул вместо приветствия.

– Здрасьте, – пробормотал тот, чувствуя себя как в гостях, и потоптался на пороге.

– Чего же ты не проходишь? – Хозяйским жестом пригласил старик и проковылял к глубокому кожаному дивану, сильно прихрамывая.

– Меня вызвали…

– Да, – неестественно синие глаза главы Верхушки холодно блеснули, – и я не хочу, чтобы о нашем визите знал еще кто-нибудь, кроме этой девочки в приемной, вылакавшей весь твой французский коньяк.

Алекс быстро уселся за стол, даже не раздевшись. Только сейчас, в удобном привычном кресле, он почувствовал себя чуть свободнее.

– Ты знаешь, почему я попросил тебя приехать? – тихо спросил старик. И тут Александр все понял.

– Мария Комарова. – Мужчина никак не мог заставить себя посмотреть в обезображенное лицо главы Верхушки.

Владимир утвердительно кивнул:

– Мария Комарова. Мне нужна девчонка и живая. Она не должна попасть к Владилене. Эта бабенка уж слишком резво взялась за ее поимку, как будто собственную выгоду почувствовала. – Старик помолчал.

– Для чего это мне? – Александр глянул на главу Верхушки исподлобья, вертя в руках золотую ручку.

Старик усмехнулся и вздернул подбородок, прекрасно понимая цену своей просьбы.

Сэм жил на последнем этаже замусоренной девятиэтажки на окраине Москвы. В подъезде было темно и тепло, пахло кошками, пылью и неприятной ветхостью. Звеня ключами, Сэм открыл обшарпанную скрипнувшую дверь и прижал палец к губам. В тишине квартиры тихо тикали ходики, отсчитывая остаток ночи. В крошечной прихожей между открытой дверью в ванную комнату и вешалкой с шубами было негде развернуться. Балансируя на одной ноге, я стала стягивать сапог, раскрыв молнию с громким жыхом.

– Тише ты! – цыкнул Сэм. – А то мама проснется!

– Мама?! – едва не подавилась я, тут же представив себе завтрашнее шибко веселое утро, когда я ввалюсь в хозяйскую кухню, заспанная, растрепанная и виновато улыбнусь родителям парня. Отчего-то стало тошно.

– Мне только семнадцать, – прошептал Сэм, – я по закону еще один жить не могу.

– Боже, меня посадят, – вздохнула я, сдаваясь.

Неожиданно за закрытой дверью раздался шелест, заскрипели пружины дивана.

– Все, полный привет! Мама проснулась! – буркнул Сэм, быстренько стягивая легкие не по сезону кроссовки.

Дверь в спальню отворилась так резко, что я, застигнутая врасплох, закуталась в мягкую кроличью шубу на вешалке и словно бы увязла в ней. В густой пустоте, наполненной шорохами, громко щелкнул выключатель, и яркий электрический свет затопил маленькую захламленную комнатку. Прищурившись, я разглядела всклокоченную женщину в больших очках, делавших ее похожей на черепаху.

– Сомерсет! – осипшим от сна голосом проговорила она. – Мне звонили! Звонили из Зачистки! Я требую, слышишь, – ее голос стал неожиданно трансформироваться и превращаться в неестественный грубый бас, – объяснений, в какую очередную гнусную историю ты вляпался! Тебе только семнадцать, я еще отвечаю за тебя и штрафы платить тоже мне! – Неожиданно она замолчала и через секундную паузу вдруг произнесла: – Что это с тобой?

Я выглянула из-за полы шубы и натужно улыбнулась:

– Э-э-э, привет!

– Сомерсет Поганкин, да ты взрослеешь! – ласково пропела женщина, потрепав сына по вихрастой макушке. В первый раз видела подобную буйную радость родительницы, оттого что ее несовершеннолетнее чадо притащилось домой в компании незнакомой девицы.

– Ты привел с собой ужин?! – Неожиданно она жадно облизнулась, словно собиралась скушать меня прямо сейчас, не дожидаясь завтрака, который мне и так представлялся кошмаром наяву. Я обомлела, раскрыв рот.

– Так, хватит! – Сэм цепко схватил меня за руку и буквально затолкал во вторую комнату, оказавшуюся мальчишеской спальней. – Мама, даже не думай! Слышала?! Даже не думай, лучше сунь пальцы в розетку и подзарядись! – Он скользнул за мной и громыхнул старым, еще советского производства, раздолбанным шпингалетом.

– Я не ошиблась, она действительно назвала меня ужином? – уточнила я, бросая куртку на спинку сломанного компьютерного стула.

– Маш, ты не обращай внимания. – Он стянул с себя плащ, включил ночник и зачем-то полез под кровать. – Мама у меня немного нервная сегодня.

– Не обижайся, Сэм, но, по-моему, она просто не в своем уме. – Я села на краешек стула, потому как разместиться на нем с полным комфортом удалось бы едва ли, так сильно он шатался. – Слушай, Сомерсет, а какое у тебя отчество?

– Здышкович у меня отечество, – донесся до меня недовольный голос.

– Сомерсет Здышкович Поганкин. У твоих родителей отличное чувство юмора.

– У меня мама в юности очень Моэма любила, – пожаловался Сэм, перерывая многолетний хлам. Но тут же добавил: – Брату Николашке повезло меньше, его полное имя Наполеон.

– Да уж, хорошо, что твои родители не увлекались романами об эльфах, иначе бы вы оба попали… – Только и смогла протянуть я, разглядывая его ноги в разноцветных носках, торчащие из-под кровати.

Сэм натужно пыхтел, что-то старательно выискивая. Мальчишка то и дело выбрасывал на середину комнаты старые пыльные коробочки, еще детские туфли и даже пару грязных, вероятно, давно потерянных футболок. Но в помещении и без того царил художественный беспорядок, настоящий рай для убежденного неряхи. Большая хрустальная пепельница, полная окурков, испускала фимиамы табачного перегара. Две кровати стояли разобранными, и простыни на них сбились единым клубком с подушками и одеялами. С полок открытого шкафа сиротливо и убого свешивались рукава мятых рубашек и свитеров. На поцарапанном столе, призванным быть компьютерным, рядом с монитором теснились разноцветные кружки с засохшими пакетиками чая.

– Напрасно ты. – Сэм, наконец, вылез и громко чихнул от пыли, на рожках, слепленных из волос, повисла паутина. – Она сейчас дерганная, потому что давно не питалась.

В руке он держал кованый крест, украшенный драгоценным камнем на верхушке. Мальчишка обтер его о штаны и открутил кристалл, оказавшийся пробкой. Сэм чуть плеснул из своеобразного сосуда густой темной жидкости, подозрительно похожей на кровь, на косяк двери. Потом случилась совершенно неслыханная вещь – капли скользнули, образуя единую лужицу, и сами собой растеклись по притолоке.

– Что это? – промычала я, часто моргая. Очень хотелось верить, что мне почудилась странная метаморфоза.

– Кровь, конечно, – заявил Сомерсет, как нечто само собой разумеющееся, и капнул крови на подоконник. – Они не злые, конечно, но все-таки инферны. В общем, береженого бог бережет.

– Намекаешь, что с тобой я в полной безопасности, и ты не кинешься меня жрать?

Сэм кивнул.

– Инферны энергию сосут. Меня можешь не бояться, у меня на чужие волны аллергия с детства, так что я от солнца подзаряжаюсь. Конечно, когда совсем туго приходится, зимой там… но все равно теней много не выпьешь. Для здоровья, говорят, очень вредно.

– Зимой, говоришь? – я с опаской покосилась на заледеневшее оконное стекло в белых морозных узорах. – Кстати, кто такие инферны? Я так, для себя, чтобы в курсе быть.

– Черти. – Сэм изумленно моргнул, потом хмыкнул: – Извини, я забыл, что у тебя с памятью полный привет.

Сидя на шатком стуле, я разглядывала потолок спальни, оклеенный потемневшими полосатыми обоями, пыльную люстру с простым пластиковым абажуром и все-таки поинтересовалась:

– Что происходит?

– Мама никак не уляжется.

За опечатанной дверью комнаты тут же раздалось шебуршание, а потом мадам Поганкина, которая, похоже, караулила нас, заколотила в дверь и ласковым голосом поинтересовалась:

– Дети, а что вы там делаете?

– Мама, – отозвался Сэм, неожиданно хриплым подвывающим басом, – я сказал, что тебе ничего не светит! Иди спать!

Когда в коридоре, наконец, стихло, он вздохнул с облегчением:

– Слушай, Комарова, признайся, что с тобой случилось? Тебя по голове, что ли хорошенько ударили, когда ты от Зачистки неделю бегала?

– Откроюсь тебе со всей пугающей откровенностью. Я рассчитывала услышать от тебя, что со мной случилось, – честно призналась я, поерзав на стуле.

Несчастный уродец на колесиках жалобно треснул, и спинка провалилась вниз, превратив стул в табурет. Мы притихли, ожидая, ругани мамаши Поганкиной, но, вероятно, та уже мирно почивала. Надеюсь, не под дверью.

По всем канонам фантастических романов, на которые стала сильно смахивать моя жизнь, главному герою, попавшему в параллельный мир, обязательно подворачивался симпатичный мальчик-оруженосец, которому и отводилась почетная роль учителя. Смышленый, он без сомнения всегда объяснял неразумному путешественнику законы аборигенов, а заодно поставленные великие цели. Признаться, я надеялась, что экскурс в историю мне устроит Сэм, но он представлял собой особу тонкую, странную и не торопился пускаться в объяснения. Вероятно, в столь юном возрасте любой мальчишка больше страдает максимализмом, нежели альтруизмом.

Сэм глупо хлопал ресницами и старался под подушкой нащупать пачку сигарет, я поняла, что мне самой придется его подтолкнуть на великие подвиги и откровенные беседы.

– Послушай, Сомерсет, когда я говорю, что не помню тебя, то не лукавлю. Сегодня днем я нашла в своем доме мобильник и ежедневник. Я не помню этих вещей, но они принадлежат мне. Потом кто-то забрался в квартиру, хорошенько избил меня и испарился в воздухе, как привидение. Под занавес я вспомнила, что мой хороший приятель некоторое время назад куда-то вез меня связанную и весьма решительно был настроен уморить меня.

– Ну, это многое объясняет, – заключил Сэм, наконец.

– Что именно?

– Почему у тебя лицо разбито, – он указал сигареткой, зажатой между пальцев, на ссадину у меня на подбородке.

Мальчишка медленно со вкусом закурил, выпуская к люстре крохотные колечки дыма. В дверь тут же забарабанили.

– Сомерсет, – раздался угрожающий голос из прихожей, – не смей курить в комнате, спалишь все к чертям собачьим!

– Мама, – Сэм выпустил кольцо дыма, – иди спать! Я все равно опечатал дверь! – До нас донеслось недовольное ворчание. – Окна, кстати, тоже! – добавил он.

Похоже, мамаша все-таки ждала под дверью.

– Почему ты вернулся сегодня? – спросила я и сама сморщилась. Не нравились мне такие вопросы, как будто милостыню выпрашивала.

– Любопытно стало, почему ты так странно ведешь себя, – туманно отозвался он.

– А теперь серьезно, – я проникновенно посмотрела в его темные горошины-глаза.

– Пару лет назад в Зачистке потерялись документы на выселку одной семьи инфернов из четырех человек. В общем, я тогда тебя не поблагодарил…

– А-а-а-а… Мы, наверное, хорошо дружили?

Сэм отвернулся и безразлично пожал плечами:

– Мы никогда не были друзьями, Маш, – он пригладил волосы. – Мы разного поля ягоды. Были. Ты же Высшая, а я, вообще, инферн. Истинный мир не разрешает переступать границы.

– Расскажи мне об этом.

– О чем? – не понял он.

– О настоящем мире. Что значит Высшая?

Сэм потушил сигарету и задумался, почесав вихрастую башку.

От его молчания меня колотило. Страшно, когда выясняется, что в понятном и привычном мире существует нечто другое, непонятное и непривычное, названное Истинным и угрожавшее моей жизни. Возможно, если я пойму происходящее, то доживу хотя бы до завтрашнего утра.

– Маш, это знает любой ребенок, – он явно подыскивал слова и чувствовал себя ужасно неуютно. – Истинный мир обладает цветом и энергией, другой, теневой, не видит истинных цветов, у теней нет силы. Ну, у них, конечно, есть энергия, но ровно столько, чтобы выжить.

– Сила?

– Да, сила. Вот щелкни пальцами.

– Зачем? – Я вопросительно глянула на него и все-таки щелкнула пальцами.

Сэм отчего-то очень довольно заулыбался и протянул:

– Видишь, ничего не случилось.

– Я заметила.

– Нет, Маш, ты не понимаешь. Ничего не взорвалось, не переместилось, не включилось. Даже дверь не вылетела.

– А должна была?

– Да, Маш, должна была. Щелчок – это выброс энергии в чистом виде.

– Как в сериале про сестричек ведьм?

– В каком сериале? – Не понял Сэм, удивленно уставившись на меня.

– Ну, они там махали руками и раскидывали врагов с помощью магии.

– Маш, – мальчишка прыснул со смеху, – оставайся тенью, правда, ты такая забавная.

– Тень?

– Они черно-белые, как в старом кино. Не видят настоящего цвета и не могут выбрасывать энергию. Все просто. Еще инферны, нам не хватает силы, и мы ее черпаем у других.

– Энергетические упыри, одним словом.

– Название «черти» мне нравится гораздо больше, – обиделся тот.

– Сомерсет, скажи, почему за мной гоняется эта самая Зачистка?

Мальчишка пожал плечами.

– Маш, да я толком и не знаю. – Он замялся, а потом прошептал, как будто кто-то мог подслушать: – Говорят, ты памятник Пушкину на главной улице взорвала, а заодно кинотеатр и казино. Да?

Я почесала ладонь, чтобы унять желания треснуть его по лбу. Можно подумать, я что-нибудь помню!

– Слушай, чем тебе кинотеатр помешал? – заканючил мальчишка. – Мне он нравился…

– Сэм, просто скажи, что тогда произошло. Я ничего не понимаю. Еще вчера вечером я ложилась спать уверенная, что сюрпризы в жизни бывают только на Новый год.

– Так скоро Новый год, – расплылся тот в улыбке.

– Да, но и угрозы – не подарок под елкой!

– Говорят, когда ты взорвала площадь, много народу погибло, вот за тобой и гонялись. – Сэм, почему-то смутился. – Ты чего, правда, ничего не помнишь? Наверное, цвет себе стерла, вот и забыла почти все. Я слышал, что такое бывает.

Покачав головой, я развела руками.

– Нет, конечно, я помню маленький город, откуда приехала осенью. Помню, как снимала квартиру и даже хозяйку, – я замолчала. Такое чувство, что в голове у меня все перемешалось.

– Маш, не хочу тебя расстраивать, но ты очень давно живешь здесь. Может, тебе кто-нибудь засунул в голову чужие воспоминания? Ну, чтобы ты что-нибудь специально забыла. Говорят, когда цвет стирают, то в человека можно что угодно вложить, если уметь, конечно.

– Забыла о чем-нибудь? – Я задумалась. – Знаешь, ты возможно прав, Сомерсет. Когда на меня напали дома, то спрашивали, куда я спрятала какие-то кристаллы, и дама в автомобиле тоже о них спрашивала.

– Кристаллы? – насторожился мальчишка. Я закивала.

– Может, все из-за кристаллов? – предположил он. – Тогда, Маша, нас спасут только они…

…– Отдай мне то, что ты украла, Маша! – Передо мной стоял худощавый старик с гордой осанкой. Его ярко-синие глаза горели ненавистью, обезображенное ожогом лицо перекосило от нетерпения. Казалось, злостью дышала каждая клеточка его тела. Какая ирония судьбы, одним щелчком пальцев он мог разорвать меня на кусочки.

Мне была незнакома комната, где я оказалась. Высокие белые потолки, светлые стены с картинами, больше похожими на чудовищно яркие прямоугольные пятна. Неудобные диваны, расставленные в четкой геометрической закономерности под прямым углом друг к другу. Зато здесь же имелся старинный низкий столик с коваными уголками – единственная вещь, принадлежащая мне лично.

– Владимир, я не понимаю, о чем ты говоришь! – ответила я как можно спокойнее, хотя сама замирала от страха. Не каждый день к тебе с обвинениями заявляется глава Верхушки.

Черт возьми, я же идеальная истинная, у меня же идеальная анкета! Откройте глаза, я скоро сама войду в Верхушку, я же слышала об этом!

– Сегодня ты совершила кражу и вынесла из здания Зачистки весьма важную вещь! Ты знаешь, о чем я, Маша. Верни мне кристаллы прямо сейчас, и тогда мы оба забудем о недоразумении! – Он не говорил, а приказывал.

Его большая голова с седой шевелюрой тряслась на тонкой морщинистой шее. Казалось, дунь на старика, и он развеется пеплом по моей белой нежилой квартире, так похожей не операционную.

– Я бы рада вернуть, но… – снова начала я, с сожалением разводя руками.

И он ударил. Неожиданно, резко, подло, в лицо. Запрещенной боевой энергией. Я вскинулась, скорее повинуясь инстинкту, нежели, осознавая, что происходит. Два шара встретились над нашими головами и слились в один мощный энергетический поток. Неуправляемым почерневшим смерчем он опалил мне ресницы и плеснул в лицо мужчины…

Будто толчком меня выбросило из сна. Я лежала на кровати, укутавшись в одеяло и свернувшись комочком, так что свитер жгутом задрался до самой груди. Меня колотило, а сердце билось, словно крохотная пичуга. Через занавеску, чуть раздувавшуюся от сквозняка, пробивалась ночь, озаренная скудным светом дворового фонаря. Сэм дремал рядом, лежа на спине. Он был очень худым и очень юным, просто смазливым мальчишкой, и, по-хорошему, я не понимала, что здесь делаю. Все глупо, нужно позвонить Эдику, извиниться перед матерью Сомерсета, уехать домой и забыть обо всем. Обязательно нужно сделать так! Но сознание засасывалось ненавистным и тяжелым сном. То, о чем забывалось днем, все равно вылезало из уголков подсознания ночью, чтобы разбудить меня и напомнить о прошлой жизни. Черт возьми, я все-таки не сумасшедшая!

Сэм неразборчиво забормотал во сне и улыбнулся. Неожиданно внутри у меня что-то кольнуло.

– Сэм! – всполошилась я, как вспугнутый воробей. – Сэм!

Мальчишка резко открыл глаза, и вдруг с силой навалился на меня, подминая под себя, и глубоко затянул носом воздух. Его ноздри расширились, а темные глаза стали совершенно черными. Я почувствовала тошноту и боль в груди, голова загудела, ужасно захотелось закашлять, словно у меня из легких откачивали кислород.

– Сэм?! – вскрикнула я, пытаясь его оттолкнуть.

В то же мгновение в его взгляде проявились проблески мысли, он шарахнулся от меня с такой быстротой, будто я являла собой раскаленную сковороду.

– П-п-прости… – Он испуганно стал озираться вокруг, стоя в центре захламленной комнаты и чесать голову с невообразимой прической, сейчас чуть примятой. – Я не хотел, честно!

Я никак не могла побороть приступ кашля, от которого сводило живот.

– Я правда не хотел! Черт, я едва не выпил тебя! Это очень, очень плохо! Тебе сейчас нельзя сил лишиться!

– Переживу, – прохрипела я, вытирая выступившие слезы. – Слушай, к нам кто-то идет!

– Где? – не понял парень.

– В подъезде кто-то поднимается в лифте и по лестнице! – Я убежденно ткнула пальцем в закрытую дверь комнаты.

– Твою мать! – Сэм тотчас подхватил мою куртку и бросил мне в лицо. – Давай, одевайся!

Он подскочил к окну и с грохотом открыл большую раму. В комнату ворвался зимний холод и сноп снежинок.

– В окно!

– Куда?! – изумилась я, натягивая куртку. – Здесь же девятый этаж!

– Тогда помолись, прежде чем прыгать! – заявил он, подталкивая меня в спину, и в это время с оглушительным грохотом с петель слетела входная дверь. В крохотную прихожую ворвались люди, переполошив проснувшихся родителей.

Не думая, я махнула вниз, вытянулась на руках и упала на занесенный снегом соседский балкончик этажом ниже. Сверху мне на голову слетела сумка, потом я услышала, как захлопнулось окно, и задрожали в раме стекла.

– Где она? – заорал кто-то, и я вжалась в кирпичную стену, ожидая, что кто-нибудь обязательно выглянет.

В фильмах всегда проверяют балконы, но крики смолкли, и наступила тишина. Внизу посреди двора стояли три больших темных автомобиля, вокруг них были люди. Я старательно приглядывалась, пытаясь справиться с близорукостью, кажется, пришельцы были вооружены.

Из подъезда вывели Сэма, я разглядела его длинный кожаный плащ, облипающий хрупкую мальчишескую фигурку. Его усадили в машину, потом картеж тронулся, и только когда рев моторов затих, я перевела дух.

Положение мое как будто нарочно пересказали в плохом анекдоте. Я стояла на чужом балконе, босая и замерзшая, зябко поджимая одну ногу, как побитая дворняга. Высоко в холодном небе сияли россыпи бриллиантовых звезд, на пустынном дворе дремали безмолвные заснеженные легковушки. Слепые окна соседних домов, таращились черными прямоугольниками. Я вдруг почувствовала, как к горлу подступает горький комок и наворачиваются слезы.

Звон окна заставил меня подскочить и удариться о тонкие металлические прутья ограждения. Широко открытыми глазами меня рассматривала заспанная всклокоченная девчушка.

– Ты кто? – услышала я через двойное стекло тонкий детский голосок.

– Добрая фея! – я скривила обветренные губы в болезненной улыбке. – Открой мне, пожалуйста!

– Хорошо, – кивнула она. И я буквально прочитала по губам, как деточка завопила: – Па-а-па!

Его усадьба с огромным садом, заваленным по зиме снегом, давно превратилась в обитель печали и грусти. С тех пор, когда здесь появилась на свет его маленькая девочка. Такое случается, иногда в семье Высших рождаются дети с несильными энергетическими потоками. Но его дочь, в свою очередь, подарила древнему роду ребенка, меняющего окраску. Милая крошка теряла свой цвет, превращаясь в энергетического вампира. Какая превратность судьбы, однако.

Владимир сидел в глубоком кресле у зажженного камина, дарившего тепло и спокойствие, и следил за сладко спящей внучкой. Сегодня ей было лучше. Ее глазки снова блестели небесной синевой, а куклы взмывали к потолку по мановению маленькой пухлой ручки. Девочка смеялась, и он горько улыбался вместе с ней.

Единственный посвященный в семейную тайну доктор, горбун дядя Ваня, приезжал под покровом ночи. Последнее время его посещения становились все короче, а улыбка на лице все искусственнее – таблетки перестали помогать, и маленький светловолосый ангел превращался в чертенка.

«Эй, может помочь ожерелье из кристаллов», – предположил дядя Ваня несколько месяцев назад и в полном молчании накарябал на клочке бумаги адрес подпольной лаборатории. Возможна ли столь жестокая шутка рока? То, что должно было спасти его внучку, едва не стоило жизни самому Владимиру. Никогда он не забудет вечера, когда пришел в квартиру Марии Комаровой, чтобы забрать кристаллы. Никогда он не простит ей наглой лжи, брошенной в лицо. Сейчас, когда она снова появилась на горизонте, он уж не упустит девчонку и вернет себе кристаллы.

В комнату постучались, Владимир вздрогнул, выныривая из омута мрачных, темных мыслей. На пороге с маленьким черным чемоданчиком стоял доктор. Дядя Ваня представлял собой фигуру известную и одиозную. К скрюченному горбатому коротышке с огромными ушами и злыми острыми глазками рано или поздно приходил на поклон весь Истинный город. Сегодня доктор отчего-то задержался и прибыл только к середине ночи.

– Ну, как тут наша девочка? – громко спросил он вместо приветствия, растягивая тонкие губы в широкой страшной улыбке, и проковылял к детской кроватке.

Владимир встал, тяжело опираясь на подлокотники кресла. Девчушка, разбуженная в столь поздний час, недовольно сморщилась. Ее заспанные глазки черничного цвета настоящих инфернов наполнились слезами, готовыми в два потока политься по восковым щекам.

– Ну, тихо, тихо, – закудахтал дядя Ваня, прислоняя руку с длинными узловатыми пальцами к маленькому влажному лбу, прикрытому кудряшками. Неожиданно девчушка очень ловко вывернулась и цапнула старую морщинистую ладонь, с наслаждением прикрыв глазенки.

– Ах ты! – Дядя Ваня отшатнулся и вытер руку о полы древнего, как он сам сюртука, сшитого по моде старых времен. – Время кончается. – Он печально покачал головой и тихо прошептал, подув в лицо девчушке: – Спи, мой ангел!

Кроха доверчиво засопела, проваливаясь в глубокий сон. Горбун повернулся к сильно побледневшему Владимиру, вцепившемуся в резную спинку кроватки.

– Еще немного, и она начнет сосать энергию. На твоем месте, Владимир, я бы поставил ей клеймо, пока не поздно, хотя бы как-то ее сдерживать.

– В десять лет ей проставят клеймо касты! – процедил он сквозь зубы, отказываясь верить в правдивые слова карлика.

– Не будет никакой касты, – дядя Ваня печально цокнул языком. – Твоя внучка становится инферном, и теперь, я боюсь, ситуации не переломишь.

– А кристаллы силы? – Владимир схватился за руку доктора, словно за спасительную соломинку.

– Ну, так они же пропали вместе с Марией Комаровой, – со знанием дела посетовал дядя Ваня, разведя руками.

– Не пропали, – убежденно кивнул старик. – Сколько у меня есть времени?

– У тебя больше нет времени, Владимир, – отрезал тот, – но, если ты их достанешь, мы сможем попробовать вернуть твоей девочке цвет.

Это место в милицейском участке какой-то шутник назвал обезьянником, но думаю, в вольерах зоопарка мартышкам гораздо комфортнее, нежели задержанным бедолагам здесь. В холодной каменной коробке стояли широкие лавки, вместо одной стены были толстые решетки. Из двух закрытых камер доносилось хриплое пение пьяницы, и звенел басовитый храп бездомного искателя приключений. Рядом со мной сидела сильно накрашенная девица в бесстыдно короткой блестящей юбке и беспрестанно курила, хотя молодой лейтенант, дежуривший в приемной, уже три раза приказывал ей прекратить безобразие.

Я чувствовала себя рецидивисткой со стажем, случайно бездарно попавшейся в руки закона. Даже думалось, что хуже быть не могло.

У меня отобрали паспорт и для чего-то долго его проверяли. Хорошо, разрешили позвонить Эдику. После того, как я заплатила штраф и вернула себе документы, мне любезно позволили дождаться приятеля в участке, для большего унижения в камере.

– Комарова! – гаркнул нервный лейтенант, не вставая из-за стола. – Выходи!

Высокий солдатик, громыхая, отворил замок и с глумливой улыбкой наблюдал, как я на цыпочках иду на выход. Девица в короткой юбке недовольно крикнула, снова прикуривая:

– А я когда?

– Сиди! – еще шире осклабился тот.

Эдик выглядел скорее сбитым с толку, нежели расстроенным. Он в высшей степени недоуменно разглядывал помещение, умалявшее о ремонте, как голодающий о куске хлеба, и вид моего приятеля так и кричал о жизненном благополучии. Вот его блуждающий взгляд остановился на моем осунувшемся виноватом лице, и он выдохнул, подавшись ко мне:

– О Господи, Маша! Я так волновался!

Скорее из благодарности, что он вытащил меня отсюда, нежели от радости, я обняла его, почувствовав знакомый сладковатый запах одеколона.

– Привет! – Я неловко отстранилась. – Ты мне обувь привез?

– Да, и очки, – спохватился Эдик, вытаскивая из кармана окуляры, а из пакета зимние ботинки.

– Смотри за невестой получше, – хохотнул лейтенант и переглянулся со скалящимся солдатиком-дежурным, – ее с балкона чужого сняли. Как туда попала, признаваться отказалась!

Я бросила на милиционера злобный взгляд, полный презрения, и гордо шагнула на улицу, тут же запнувшись о высокий порожек.

Долгая ночь закончилась, и, наконец, на небе засияло солнце. Сугробы сверкали так отчаянно ярко, что становилось больно глазам. Люди выдыхали клубы белого пара и кутались в шарфы. Рядом со зданием милиции стояла наряженная бумажными потрепанными гирляндами елка, и вокруг хороводом выстроились остывшие ведомственные уазики.

В салоне автомобиля было тепло, от баночки с освежителем знакомо пахло ванилью. Я откинулась на удобном кресле, и тут же почувствовала, как закрываются глаза. Эдик положил руки на руль, они заметно дрожали. Он был натянут, как струна, и, вероятно, очень хотел выяснить отношения.

– Эдик, – я широко и бессовестно зевнула, – не надо задавать вопросов сейчас, ладно? У меня была тяжелая ночь, и я очень хочу отдохнуть.

Высказавшись, я блаженно закрыла глаза.

– И все? – неожиданно вспылил он. – Это все, что ты можешь мне сказать?! Не задавать тебе вопросов?! Ты убегаешь куда-то, пропадаешь на всю ночь и, в конце концов, звонишь из милиции! Теперь ты хочешь, чтобы я не задавал тебе вопросов?!

В моей сумке ожил телефон, веселым чертиком он заплясал в тряпочных внутренностях, крича смешную песенку.

– Выключи его! – вдруг заорал Эдик, белея от бешенства. – Немедленно!!! Мы едем домой, а потом я отвезу тебя к врачу! Где я тебя в следующий раз найду? Под крымским мостом с бродягами?

– Не драматизируй, – поморщилась я и вытащила трубку. На голубом экране светилась надпись «Сэм». Я тут же нажала на прием: – Ты как?

– Отгадай, кто сегодня ночью меня допрашивал? Алекс собственной персоной! – Я покосилась на сильно напрягшегося Эдуарда, а Сэм продолжал радоваться: – Похоже, они объявили на тебя новую охоту!

– Короче, Сэм.

– Они уверены, что поймают тебя еще до вечера.

– Не пугай меня, слышишь, – перебила его я, следя за напряженным и обиженным Эдиком.

– Да, я не пугаю, от ищеек все равно не скрыться, сколько не пытайся. Не знаю, Маш, но мне кажется, что кристаллы, о которых ты говорила – ключ ко всем твоим проблемам, и моим теперь тоже. В общем, коль ты ничего не помнишь, а я не знаю, предлагаю, разобраться в этом вместе. Встретимся через полчаса на станции метро.

– Я буду, – пообещала я.

После моих слов Эдик так резко крутанул руль, что я едва не ударилась о дверь головой и нервной рукой нащупала ремень безопасности.

– Хватит! – рявкнул мужчина, вырывая у меня телефон и заорал в крошечный микрофон, становясь нездорового красного цвета. – Не смей звонить сюда! Ты! Слышишь?! Иначе будешь иметь дело со мной!

В следующую секунду он открыл окно и вышвырнул аппарат на дорогу, я даже опешила.

В следующую секунду он открыл окно и вышвырнул аппарат на дорогу, я даже опешила.

– Вот так! – удовлетворенно кивнул приятель, выместив злость на аппарате. – А наврала, что телефон украли!

Я сжала кулаки и тихо произнесла, кашлянув:

– Очень умно! Остановись, я подниму телефон и поеду домой на метро!

Эдик резко нажал на тормоза, и нас едва не занесло.

– Ну, и катись! – заорал он, распоясавшись. – Катись! Ты чокнутая, Маша! Когда выздоровеешь, позвони!

Я быстро, словно меня подталкивали в спину, выбралась из автомобиля на обочину, с черными от копоти сугробами. Автомобиль разозленного приятеля, прошлифовав, сорвался с места, только его и знали. Мимо, разбрызгивая из-под колес грязь, проносились машины, в лицо бил холодный ветер. Я попыталась отыскать телефон, но он, утонув в снегу, оказался потерянным безвозвратно.

Возможно, у меня действительно началась паранойя, но пока я ехала в бесконечных тоннелях под землей, мне казалось, что за мной кто-то неотрывно следит. Чей-то внимательный взор, не пропускавший ни одного моего движения, не оставлял меня ни на секунду. Я глубоко дышала, стараясь сохранять спокойствие, но все равно ощущала страх, выползающий откуда-то из-под кожи. Главное, не паниковать!

К тому времени, как я добралась до места встречи, ужас наполнил меня до макушки. Он глядел на меня из отражения в оконном стекле вагона и из мрачных лиц пассажиров. А вместе с ним меня переполняло чувство раскаянья из-за инцидента с Эдиком. В конце концов, он действительно не чужой мне человек. Он искал меня всю ночь, приехал в участок. Возможно, моя память сыграла злую шутку? Я действительно потеряла перстень в его машине, но совсем при других обстоятельствах?

Муки совести как раз дошли до своего логического пика, когда я была готова плюнуть на все, и тут я увидала Сэма. Мальчишка натянул летнюю шапочку с козырьком, из-под которой топорщились выкрашенные снежно-белыми прядками черные волосы, нацепил на нос огромные, на пол-лица солнцезащитные очки, и стал похож на кумира школьниц, поющего по телевизору на иностранном языке депрессивные песни. Стайка девочек-подростков буквально пожирала его глазами, пытаясь выискать знакомые черты.

– Привет! – Сэм растянул губы в улыбке. – Выглядишь отвратительно.

– Зато ты чем-то доволен, – хмуро отозвалась я. – А я, похоже, совсем тронулась, раз заглядываю в рот малолетнему мальчишке.

В животе комом лежала булка с сосиской, купленная у входа в метро с лотка и проглоченная мною с особой жадностью. После трапезы болезненно урчал желудок, и настроение стало совсем паршивым.

– А выбора у тебя все равно нет, – хохотнул Сэм, – я сейчас знаю гораздо больше тебя. Владилена готова разобрать по кирпичикам весь город, чтобы тебя отыскать. Она очень злится. Александр на допросе сидел чернее тучи. Кстати, ходили слухи, что вы были любовниками.

– Я сыта слухами по горло, – перебила его я. Вспоминать прошлую личную жизнь хотелось гораздо меньше, нежели общественную. – Ты мне потом расскажешь, кто такой Александр.

– Ты звонила ему. Алекс – ГСВ.

– Звучит, как горюче-смазочное вещество, – невесело пошутила я.

– Главный следователь Верхушки.

– Отлично, – в расстройстве я застонала.

Из всех номеров я выбрала именно тот, по которому звонить не стоило, а теперь удивляюсь, почему вдруг вокруг жизнь завертелась ошпаренной кошкой!

– Слушай, – мальчишка болтал без умолку, – когда Алекс вышел, то Владилена стала спрашивать, упоминала ли ты про кристаллы. Я ей честно ответил, что ничего не знаю и, вообще, мне просто тебя жалко стало, вот и помог по глупости. Теперь сильно боюсь, потому что у меня уже два предупреждения от Зачистки, и мне светит высылка в Сибирь. Даже слезу пустил для пущей убедительности. В общем, меня выпустили, надеясь, разыскать тебя, но ищейки непроходимо тупы, и я легко ушел от них. Правда, не обольщайся, думаю, к вечеру, в лучшем случае, нас поймают, но уже обоих. Хорошо, если не сотрут. – Вывалив на меня гору информации, Сэм довольно замолчал и отчего-то улыбнулся.

– Обнадеживает. – Я его необъяснимой радости отнюдь не разделяла. – Чего ты предлагаешь?

– Машка, нам нужно найти камни.

– Издеваешься? Сэм, все, что я помню, это свое имя, которое, к счастью, оказалось настоящим. Прошлой ночью я выяснила, что существует некий тайный мир, в котором я хорошенько наследила. Сегодня с утра я узнала, что за мной охотятся якобы из-за взрыва в центре города, а на деле из-за каких-то там кристаллов. У меня никаких идей по тому поводу, как дожить до завтра! – выпалила я отчаянным шепотом.

– Слушай, Маш, ты принадлежала к Высшим. – На его лице неожиданно проступило тщательно спрятанное волнение. – У тебя энергетический запас, как у атомной электростанции. Понимаешь?

– Нет.

– Господи, ты как младенец! – Сэм нетерпеливо уселся на лавку, потом вскочил, улыбнулся девочкам, подслушивавшим наш в высшей степени непонятный нормальному здоровому человеку разговор. – Понимаешь, истинные делятся на касты. Ну, сколько ты можешь отдать энергии и как быстро восстанавливаться.

– Колдовать что ли?

– Ну, если тебе понятнее так, то да, колдовать! Сколько фонарей ты можешь взорвать. Чем больше, тем выше каста. Так вот, ты бы могла побить все фонари Москвы и Питера, а может, еще и Самары.

– А почему Самары?

– Название нравится, – отбрехался мальчишка. – Понимаешь, если мы тебя распечатаем, то у нас будет туз в рукаве. Пока у нас только дырка в кармане.

– Очень образно. – Я вдруг поняла, что в нервном состоянии, до крови прокусила себе губу. – Но как это сделать?

– Кто-то ведь запечатал тебя… – начал было Сэм.

– Кто-то, наверное, – разозлившись, перебила я мальчишку. – Вспомнить бы еще кто. Боже, Сэм, ты не представляешь, как все это попахивает психушкой. Со стороны бы нас послушать. Я сама не верю, что во все это верю. Я взрослая, умная тетка …

Вдруг я почувствовала, будто воздух густеет, становится твердым и холодным, подобно мраморной плите, и падает на меня сверху, пытаясь раздавить. Я отскочила буквально за мгновение до того, как тяжелая каменная скамья, отделанная деревом, разломилась на миллионы крохотных осколков.

– Уходим! – завопил Сэм и втолкнул меня через толпу в открытые двери вагона.

«Следующая станция Кузнецкий мост», – прогнусавил динамик.

Я вцепилась в поручень, меня трясло. Сэм неотрывно смотрел мне глаза, словно ждал ответа. Всполошенный вагон гудел. Сегодня в вечерних новостях скажут, что снова взорвали метро, перечислят количество жертв, назовут группировку, которая совершила теракт.

– Ты больше не думаешь, что вокруг несет дурдомом? – Сэм был белее простыни.

– Я думаю, что мы все чокнутые, и еще догадываюсь, где эти чертовы кристаллы, – через силу произнесла я.

Александр нервно ходил по огромному кабинету. От стены к стене и обратно. Секретарь Леночка сидела в приемной заплаканная и обиженная. Он никогда не позволял повышать голоса, а сегодня сорвался и обложил глупышку матом. Орал как портовый грузчик, и теперь придется извиняться, дарить цветы, конфеты и, наверное, выписать премию.

За окном падал снег, от мороза углы огромных окон затянуло ледяными узорами. Внизу мерз город. Члены Верхушки уже звонили, каждый по очереди, только Владилена оставалась спокойной как удав. Вот уж точно змеюка!

Каратели наследили так, что замять дело удастся едва ли. Нечто подобное случилось когда они гонялись за Машей, и та, спровоцированная, от злости разворотила людную площадь. Казино и центральный кинотеатр потом до середины ночи пожарные тушили.

Ему сказали, что она тень, никакого проблеска цвета и энергии, и все равно ушла! Видно, программа выживания у нее прописана в крови, значками прыгает по жилам и надежно хранится в мозгу. Александр упал в глубокое кресло.

Они были похожи с самого начала – амбициозные подлецы. Оба. Ради каких своих чертовых амбиций, Маша, ты испоганила себе жизнь?! Черт побери тебя, Маша Комарова! Интересно, что у них случилось с Польских? Почему Владилена гоняется за ней, как маньяк?

Алекс потер лицо и закрыл глаза. Он почти не знал ее, а она не была одинока. Наверное, у них могло что-то получиться. Наверное.

Глава 3

Как поверить в настоящее и не сойти с ума? Как заставить рассудок работать, когда вокруг происходят необъяснимые, противоестественные вещи? Вряд ли кто-нибудь сможет ответить. Жизнь неожиданно показывала изнанку, свою истинную внутренность, к которой мое сознание оказалось не готово. Можно тысячу, три тысячи раз доказывать, что небо зеленое, но глаза видят – оно голубое. Я могла миллиарды раз убеждать себя, что происходящее в порядке вещей, но реальность представлялась жестокой и до боли неправдоподобной, как аляповатые картины сюрреалистов. Единственное – я очень хотела жить. Наплевать в каком мире, этом или истинном, главное – жить, дышать, думать. Навязчивая паническая мысль неотступно преследовала меня. Он не оставляла, пока мы ехали в бесконечных коридорах подземки, когда спешно, задыхаясь, поднимались по эскалатору и потом, когда стояли перед высокими стеклянными дверьми здания, похожего на зеркальную коробку.

Сэм узнал аббревиатуру известного, по его словам, банка на брелоке ключа, о котором я никогда не слышала. Через прозрачные двери просвечивался огромный банковский холл со стойкой, из-за которой торчала аккуратно причесанная головка. На светлой стене блестели крупные буквы названия «Банк Первый». У входа, рядом с рахитичной пальмой, маячил охранник в форме.

Двери медленно и плавно разошлись, подчиняясь приказу невидимого датчика. Охранник окинул нас изучающим взглядом, словно прикидывая, можем ли мы быть грабителями. Сотрудница подняла голову и, не видя меня, заученно улыбнулась:

– Могу я чем-то помочь?

– Очень можете, – кивнула я и продемонстрировала ключик, – я понимаю, здесь есть депозитарий?

Девушка долго и настороженно разглядывала брелок с номером, потом меня и, наконец, чуть покосилась на вихрастого Сэма. В ее живом лице, как в открытой книге, отражались мелькавшие мысли – от недоверия, до изумления, но закончились колебания отчего-то страхом.

После паузы она кашлянула и произнесла осевшим за мгновение голосом:

– Секундочку.

Ровно столько она отсчитала, чтобы вызвать в холл менеджера – невысокого худощавого клерка с чахоточным болезненным лицом и мертвыми рыбьими глазами.

– Мария?

– Она самая, – вклинился Сэм и не без удовольствия пожал протянутую руку клерка.

– Следуйте за мной, – кивнул банковский работяга и обтер руку о полосатую штанину.

Он быстро застучал каблуками по блестящему мраморному полу, а я настороженно изучала его удалявшуюся узкую спину в полосатом пиджаке. Сэм незаметно подтолкнул меня за локоть, поторапливая. Клерк чуть оглянулся и растянул тонкие губы в приободряющей улыбке. Он даже чуть замедлил шаг, дожидаясь нас.

Мы подошли к узкой лестнице, ведущей в подвальные помещения, и спустились вниз. Служащий банка привел нас к высокой железной двери с большими гладкими заклепками. Рядом, на стене, имелось устройство для ввода кода. Мы стояли в бесподобном молчании и вежливо улыбались друг другу, как последние ослы, будто я специально заявились в банк, чтобы продемонстрировать дружелюбие. Менеджер – словно приглашая к дальнейшему действию, я – выжидательно.

– Вводите, – кивнул работник на кнопочки с цифрами.

– Что? – изумилась я.

– Код для входа, – любезно подсказал клерк.

– Э-э-э? – все еще улыбаясь, я вопросительно оглянулась к Сэму.

Вытаращившись, тот пожал плечами и показал взглядом на замок.

– Ах, конечно, – фальшиво хохотнула я и быстро наобум набрала дату своего рождения.

Внутри замка звонко пискнуло, на экранчике моргнула крохотная лампочка, и дверь стала медленно отъезжать. Если работник банка и удивился, то вида не подал. Нам открылся длинный коридор, освещенный тусклым желтым светом, стены от пола до потолка были покрыты ячейками-сейфами, а в конце, застыл столик на тонких хромированных ножках.

– Когда закончите, нажмите на звонок, – кивнул клерк прилизанной головой, и мы с Сэмом вошли в хранилище.

Дверь закрылась за нашими спинами и заставила съежиться от неприятного чувства, которое вызывало замкнутое пространство глубоко под землей.

– Так… – Я покружилась, выглядывая номер нужного сейфа. – Вон он! – И ткнула пальцем.

Где-то под потолком на черной дверце стояла цифра. Сэм подтащил легкую раскладную стремянку и, забравшись, открыл дверцу.

Честно говоря, меня разбирало жуткое любопытство. Наверное, такое же чувство испытывали первые исследователи, покорявшие неизвестные земли. А в голове крутилась подленькая мыслишка: вот сейчас я найду нужную вещь, и что дальше? Не пойду же я с камнями прямо в Верхушку и не стану размахивать ими, как знаменем: «Вот вам эти штуковины, отпустите меня по-хорошему!» Да они рассмеются мне в лицо, я бы точно рассмеялась и тут же прикончила.

– Тяжелый, – посетовал Сэм, едва удерживая за ручку серую коробку.

– Давай, – я перехватила сейф и едва не уронила его, прогнувшись под весом, а потом грохнула на столик так, что тот зашатался.

На крышке железной коробки имелся встроенный экран, рядом с которым светилась лампочка. Я с беспокойством разглядывала черный прямоугольник.

– Да, – цокнул языком Сэм, спустившись, – они всегда хвастаются лучшей системой безопасности.

Он нажал на кнопочку рядом с лапочкой, засветилась надпись: «Введите код», а потом появились нарисованные кнопки с алфавитом.

– Приехали, – кашлянула расстроенно я.

– Полный привет, – протянул Сэм и почесал затылок.

– Как ты думаешь, что я могла зашифровать?

Меня одолела растерянность. Черт возьми, паролем может быть любое слово.

– Алекс? – предположил Сэм с готовностью.

– С чего бы? – фыркнула я.

– Ну, девочки любят зашифровывать имена своих мужиков, а вы двое были любовниками.

Я скрестила руки на груди и одарила его убийственным взглядом.

– Владилена, – тут же исправился мальчишка.

– С ней мы тоже были любовниками? – вытянула я губы.

– Не знаю, – честно признался Сэм, – но ты была ее хорошей подружкой. Какое-то время. А потом, – парнишка замахал руками, – это все слухи, вы отчего-то там поругались.

– Да, ты в курсе всех светский сплетен? Владилена – моя добрая фея?

– Скорее всего, злая мачеха. Она глава Зачистки.

Неожиданно пред глазами у меня мелькнул образ женщины с иссиня-черными волосами, чуть прищуренными глазами с подведенными стрелками, ярко накрашенными губами. Конечно, именно она сидела вчерашним вечером в автомобиле и очень вежливо грозила мне.

– Нет, злую мачеху я бы не зашифровала.

– А в отместку? – с надеждой вопросил мальчишка.

– Даже в отместку, – отрезала я.

– Может Данила? – снова вынес гипотезу Сэм.

– Данила?

– Ну, друг все-таки.

– Ты говорил, что я стерва, а у стерв друзей не бывает, – съязвила я.

– Не бывает, были, – подтвердил тот и жалостливо сморщился: – Его стерли сразу после твоего исчезновения. Мне жаль.

– Тебе не жаль, и мне не жаль, чего душой кривить, потому что я ничего не помню. Манка! – прищурилась я. – Код – Манка!

Я быстро набрала буквы. На секунду мы притихли и, услыхав щелчок, перевели дыхание.

– Твоя вспышка памяти очень своевременна, – хмыкнул Сэм, – просто, как по сценарию.

– Ага, – я открыла ячейку. – Так меня в школе называли.

Внутри лежала дамская сумка из светлой натуральной кожи с названием известной марки на серебристой бляшке и синий пластиковый пакет, похожий на тот, который я обнаружила дома.

Трясущимися от волнения руками я раскрыла сумочку и вытряхнула содержимое. На стол выпали портмоне, связка ключей, вероятно, от квартиры, помада, влажные салфетки, цепочка с хрустальной каплей-подвеской и прочая дамская ерунда. От разочарования я поджала губы и надела на шею цепочку. Все равно принадлежит мне, так отчего не покрасоваться?

– Маш, смотри, – Сэм развернул пакет, в котором лежали пачки тысячерублевых купюр.

– Ничего себе, – присвистнула я.

– Хорошо вы жили в Зачистке, – Сэм уважительно покачал головой, – а у тебя что?

– Ничего. Ничего похожего на кристаллы. Знать бы, как они выглядели, было бы проще искать. Только не понимаю я, для чего. Правда. Пока они у меня, я не в меньшей опасности, даже большей. Спекулировать камнями все равно не получится. Все мои раздумья сходятся к одному – меня все равно сотрут, и тебя тоже, если не вернешься в свою приветливую дьявольскую семейку.

– Найти бы кристаллы, – мальчишка тяжело вздохнул, – а уж план придумаем.

Между тем он раскрыл портмоне, в котором оказался лишь пропуск и продемонстрировал его. С цветной фотографии смотрела девушка, как две капли воды похожая на меня, но с длинными светлыми волосами и неестественно синими глазами.

– Это пропуск в Зачистку. Пятый уровень. – Инферн покачал головой. – Тебе были открыты половина дверей.

Я взяла в руки карточку и покрутила между пальцами:

– Наверное, стоит туда наведаться, может, там нароем что-нибудь?

– Глупо и рискованно. Тебе цвет сначала вернуть надо, а потом уже в Зачистку лезть. Ты если не знаешь, то это первое место, куда нас потащат, когда поймают. Ты можешь идти в змеиное гнездо, а я лучше спрячусь в каком-нибудь подвале и дождусь, когда тебя укокошат, а там, глядишь, про меня все забудут.

– Тоже верно, но кто сможет вернуть мне цвет?

– Понятия не имею, – признался Сэм.

Мы сложили мелочи обратно в сейф, туда же вернули оказавшуюся бесполезной дорогую сумочку и закрыли ячейку.

– Ладно, – скомандовала я, убирая деньги, ключи и пропуск в мой удобный вместительный ридикюль, и нажала на звонок для вызова клерка, – пойдем отсюда. Здесь делать нечего.

Через несколько бесконечных секунд, заставивших нас поволноваться, дверь все-таки дернулась и стала очень медленно отъезжать с глухим шорохом.

Отчего-то внутри у меня неприятно ныло. Я быстро отодвинула Сэма себе за спину, привычным естественным жестом, и мальчишка поспешно отступил к стене.

Сердце стучало как сумасшедшее. В открывшемся зазоре появился слетевший с ноги мужской ботинок, потом и ступня в черном носке, истонченном на пятке так, что просвечивала светлая кожа. Наконец мы увидали тело полностью, с неестественно повернутым к нам бледно-синеватым лицом и аккуратной черной дырочкой посреди лба. Над мертвым клерком возвышался знакомый тип из кафе, в черной шапочке, натянутой до бровей.

В тот момент, когда в лицо мне пахнула горячая волна, я схватила Сэма за шкирку и заслонила собой от обжигающего удара. Стена воздуха прозрачным потоком накрыла хранилище, смяла стол, превратив в искореженную груду металла, и швырнула в противоположную стену. На долгие секунды воцарилась тишина. Я слышала каждый удар пульса, фиксировала любое движение.

Весельчак из кофе пошатнулся, растратив крохи своей силы на бессмысленную демонстрацию. Наши глаза встретились, в руке он держал самый настоящий пистолет, представлявший опасность гораздо большую, как мне тогда казалось, нежели спертый пошатнувшийся воздух.

– Держи! – выкрикнула я и резко выбросила вперед сумку.

Мужчина от неожиданности нажал на спусковой крючок, оглушительным выстрелом поразив летящий предмет, и замахал руками.

– Твою мать! – взвизгнул он зло.

Схватив за руку Сэма, я выскочила из хранилища, хорошенько толкнув нападавшего плечом, что тот пошатнулся. Как сумасшедшие мы неслись на лестнице, а вслед нам раздался вопль:

– Стой, Комарова! Все равно бежать некуда!

Снова загрохотало, и рядом с ухом пролетела раскаленная железная оса. Ударившись в стену, она оставила в бетоне черную аккуратную дырочку с опаленными краями. От испуга я отскочила, едва не толкнув мальчишку. В позвоночнике появилось неприятное сверление, будто бы ожидание крохотной пули. Все тело замерло в предчувствии разрезающей боли, и ноги двигались сами собой, словно кто-то сверху дергал за веревочки и заставлял их шевелиться.

Мы перескакивали ступени и задыхались, уходя от погони. Опять прогремел выстрел, но он казался не страшным – мы уже миновали длинный узкий коридор и выскочили через большую железную дверь в холл. Не сразу я поняла произошедшее. Только когда здоровяк в маске железными ручищами схватил нас с Сэмом за шкирки, как расшалившихся щенят, и почти по-доброму прогундосил:

– Ну, привет!

– Полный, – прохрипел мальчишка, которому ворот плаща врезался в шею.

Холл банка был заполнен веселыми ребятками в черных масках и в форме с эмблемой очень известного подразделения. Автоматы в руках у «налетчиков» были направлены в спины распластавшихся на полу испуганных сотрудников банка. В уголке, рядом со стойкой, свернувшись калачиком, тихо подвывала секретарь и размазывала черные от туши слезы. Банковский охранник сидел на стуле почти в бессознательном состоянии и диковато озирался вокруг.

Весельчак, преследовавший нас, выскочил нам вслед, задыхаясь и обливаясь потом. Его перекосило от злости и усталости, он сдернул с коротко стриженой головы шапочку и оттер багровое лицо. Сплюнув на мраморный пол, мужчина накинулся на меня и завопил буквально в лицо:

– Ну что, поймали тебя? Поймали?!

– Ты молодец, Виталик, – неожиданно для себя я назвала незнакомца по имени глубоким очень вкрадчивым голосом, от которого вдруг стало гадливо. – Только зачем демонстрацию устроил? Теперь сколько восстанавливаться будешь, неделю? Пистолет убери, а то распсихуешься и подстрелишь кого-нибудь, невзначай.

Мне казалось, что сознание мое раздвоилось. Была я одна Маша, а стало две. Первая дерзила и насмехалась незнакомым голосом, а другая сжалась в маленький клубочек и дрожала с несусветного страха и у нее бежали мурашки по спине. Сэм затравленно покосился на меня и тихо буркнул:

– Черт, этот твой голос. Вас в Зачистке специально учат так говорить?

У Виталия вытянулось лицо, а глаза наоборот сощурились до щелочек. Он зло прошипел:

– Не играй со мной, Маша, ты знаешь – рука у меня тяжелая! – Мужчина повернулся к заложникам. – Господа, шоу окончено, все свободны! Хорошего всем дня!

Он быстро и резко развернулся и стремительно направился к расползшимся стеклянным дверям на морозную снежную улицу.

Владилена терпеть не могла зиму. Всей душой она ненавидела снег, холод, грязь на дорогах от химического реагента, призванного делать асфальтированные поверхности менее скользкими и имевшего прямо противоположный эффект. Она не выносила новогоднюю суету и толпы бездушных безликих теней, торчащих в пробках и магазинах. Зимой тени становились совсем незаметными, будто прятались в снегопадах.

Этим морозным декабрем ее жизнь должна была измениться. Знать чужие секреты, значит, править миром и заказывать музыку на пышных балах. Особенно, когда тайны королевские. Кристаллы по сути своей простые энергетические заряды, которыми объедается ее милый глупый братик, должны были стать пропуском совсем в иной измерение, называемое Верхушкой.

И обязательно бы стали, если бы Маша Комарова, взлелеянная змея, не сделала финт хвостом и не сбежала с камнями! Чертова девка!

Женщина сделала глубокую затяжку ментоловой сигаретой.

Прежде чем войти, Виталик робко постучался, а потом проскользнул внутрь, едва приоткрыв дверь. Со стены сверху вниз на вошедших строго смотрел гнусный портрет хозяйки кабинета, на полу лежал белоснежный шерстяной ковер. Ему казалось, что проклятый половик отмеряет некую границу между ним и Верхушкой, представлявшейся блестящей черноволосой женщиной с птичьим острым носом и алыми губами.

– Виталий? – Владилена величественно кивнула, позволяя подойти чуть-чуть поближе к ней, его госпоже, вдохнуть запах ее тяжелых дорогих духов, униженно поклониться.

– Девушку взяли, – Виталик с омерзением почувствовал, что непроизвольно принюхивается к царившим в кабинете запахам, демонстрируя природное предназначение ищейки. – Она в комнате для допросов.

– Александр уже знает? – вскинула брови Владилена.

Она-то помнила, что главный следователь Зачистки испытывал к девчонке, несомненно, возмутительную и необъяснимую слабость. Поговаривали даже, что они некоторое время были любовниками. Хотя Истинный мир жил слухами и домыслами, скучно и пошло, что даже не стоило об этом задумываться.

– Нет, – Виталик почтенно протянул Владилене сумку, – пока не в курсе. Все, что девчонка вытащила из сейфа лежит здесь.

– Ты не смотрел, что там внутри? – Владилена расхохоталась над собственной шуткой, увидев не наигранный испуг мужчины. – Как ты думаешь, друг мой, – женщина наманикюренными пальчиками открыла замочек на сумке, – стоит ли отдать глупышку Марию Комарову Зачистке для публичной порки, или же поступить, как с ее дружком Данилой?

Она прекрасно понимала, что Виталий, простая ищейка, приближенная к ее телу лишь по случаю большой неприятности, не позволит себе высказать собственного мнения. Но Владилена сегодня была в хорошем расположении духа, умиротворенна и довольна, а потому милостиво решила подарить девчонку. Ее щедрость сможет поразить даже ее врагов, и Александра тоже, красивого себялюбивого мальчика, забравшегося слишком высоко для представителя Управляющей касты.

Легким движением Владилена высыпала содержимое сумки на стол, и почувствовала, как от ее превосходного настроения не осталось и следа. Пачки денег, перехваченные зеленым резинками, глупые женские мелочи, ключи от квартиры, которую, кстати сказать, Маше подарила она, Владилена, паспорт, пропуск в Зачистку. И никаких камней!

В бешенстве щелкнув пальцами, Владилена заставила нож для резки бумаги взметнуться в воздух и вспороть тряпочную подкладку. Сумка вывернулась наизнанку, карманы раскрылись, демонстрируя пустые внутренности. Одарив Виталика ледяным взором, от которого душа уходила в пятки, Владилена прошипела, скривив алый рот:

– Девчонку обыскали?

Мы сидели в освещенной одной лампочкой комнате, походившей на бетонную коробку. На одной стене висело зеркало, и я, подкованная детективными зарубежными сериалами, догадалась, что с другой стороны оно прозрачное как стекло. Железный стол с толстыми ножками был прикручен к полу, как будто может найтись сумасшедший, рискнувший унести его из помещения. Стулья тоже удерживались болтами в одном положении. Стоял такой жуткий холод, что я зябко ежилась, заворачиваясь в курточку и шмыгала носом, чувствуя ни с чем не сравнимую подавленность.

Сэм ходил от стены к стене, потом достал из кармана тонкий ключик, похоже, от почтового ящика, и с циничной улыбкой подростка нацарапал на побелке: «Я был здесь дважды!»

– Тебя за это не похвалят, – буркнула я и уставилась на кафельный пол.

– А нас сюда не по шерстке гладить привезли. – Сэм упал на стул и высокомерно поднял подбородок. Его волосы с белыми прядками очень воинственно топорщились на голове.

Неожиданно я почувствовала, как к горлу подступили слезы. Я шмыгнула еще разок и, к собственному ужасу, разразилась рыданиями. Сэм сильно испугался и неловко обнял меня за плечи:

– Маш, ты чего?

– Ничего! – Я вырвалась и, размазав ладонью слезы, встала.

– Маш?

– Отстань! – Я почувствовала себя еще гаже, а потом меня прорвало: – Скоро Новый год, а у меня елку разбили. Все будут кушать оливье и накачиваться шампанским… – Поперек горла снова встал горький комок. – А я буду гнить в каком-нибудь подвале никому не нужная, потому что я не помню ни своей семьи, ни себя самой! Ничего!

– И потому ты ревешь? – изумился Сэм. – Ты любишь оливье?

– Ненавижу! – с чувством отозвалась я и истерично хохотнула: – Но это не значит, что я не могу о нем поплакать!

Мы переглянулись и залились нервозным удушающим смехом, от которого надрывался живот, и хотелось согнуться пополам.

– Что они делают?

Двое, сидевших за стеклом в кромешной темноте, недоуменно переглядывались и рассматривали тень и инферна, задыхавшихся от веселья.

Девушка и чертенок едва не рыдали, обнимались и толкались, заливаясь смехом.

– Они ржут, как лошади! – отозвался второй, хмурясь.

Впервые на его долгой памяти в комнате для допросов кто-то веселился, а не погибал от вящего ужаса в предчувствии последних минут.

– Это плохо? – снова поинтересовался первый, который на все события безоговорочно принимал точку зрения приятеля, имевшего больший опыт работы в Зачистке.

Вместе с этими словами железная дверь сорвалась с петель и накрыла обоих служащих своим тяжелым многокилограммовым телом. От взвившегося душного воздуха зеркало-стекло пошло крохотными трещинками, а потом с глухим треском осыпалось на пол. Двое в каменной клетке испуганно замолчали, и как совята, вытаращились в открывшийся черный провал, откуда валил желтый дым.

Виталик ехал в большом лифте с зеркалом от пола до потолка и цветочной кадкой в углу, не оставлявшей места для второго пассажира. В носу все еще стоял тяжелый запах духов Владилены, а в ушах раздавался ее пронзительный крик. Она была страшна в гневе! Он с содроганием снова вспомнил, как исказились ее черты и под ними проступило нечто такое… какая-то страшная рожа, похожая на волчью пасть. Наверное, то вылезло настоящее нутро блестящей истинной.

У мужчины все еще тряслись поджилки, и неприятно подводило живот. Теперь он уверился окончательно, что по окончании задания, его тоже сотрут. Владилена не пожелает оставить свидетелей. Ему повезет, если уберут хотя бы цвет, как поступили с Даниилом Покровским, приятелем Марии Комаровой, а могут стереть и физически…

Виталик содрогнулся и нервно сглотнул.

Как только двери лифта отворились на минус третьем этаже, и показался пустой коридор, заполненный желтым едким туманом, он сразу понял, что случилась катастрофа сродни атомной войне. Сгорая от страха, Виталик бросился к комнате допросов, а когда вместо железной двери увидел вывернутые петли и беспросветную пустоту, схватился за голову в шапочке и, подвывая, осел по стене.

Войти внутрь сил не нашлось.

Бордовый внедорожник бодро съедал километры заледенелой дороги. По обочинам горбатились черные сугробы. Голый лес по обеим сторонам представлял собой унылый частокол. Зимний день заполнялся серым полумраком, разбавляемым горящими глазами автомобильных фар. Он настигал и укутывал нас. Отвернувшись, я таращилась в окно на мелькавшие пейзажи. Не могла заставить себя посмотреть на человека, которого, как мне казалось, знала.

Сомерсет пригрелся и, стянув с взлохмаченных волос кепку, задремал. Его лицо казалось до странности бледным и заостренным. Отчего-то он, чудной худой подросток, вызывал теплое и доброе чувство где-то в уголочке сердца. Тот, кто вел машину, сильно нервничал из-за того, что я не задавала вопросов, не упрекала, не благодарила, а тихо молчала.

– Маша.

– Тебя хотя бы Эдиком зовут? – холодно отозвалась я.

– Эдиком, – кивнул он.

– Ну, облегчение. Чего я еще не знаю о тебе, кроме того, что ты умеешь напускать вонючего тумана?

– Маш… – голос его звучал виновато и расстроено.

Я, наконец, пристально посмотрела на него. Эдик усталым взглядом следил за чернеющей лентой дороги. Видно эффектный дым в комнате для допросов дался ему не просто, и выпил силы до самого донышка.

– Спасибо тебе, конечно, что вытащил нас оттуда и все такое. Правда, от всей души спасибо. Но, веришь, все равно мерзко. Как будто в грязи вываляли. Я живу, ничего не помню и не знаю, а тут вдруг… – я запнулась, не находя слов. – Смешно тебе, наверное, было, когда я с круглыми глазами по квартире носилась и тыкала тебе в лицо дурацким ежедневником…

– Не смешно.

– Не верю, слышишь, не верю тебе ни черта!!! – прошипела я, выходя из себя.

– Что случилось?! – подпрыгнул на заднем сиденье очухавшийся Сэм и сонно захлопал ресницами.

– Ничего! – рявкнули мы с Эдуардом в унисон.

– А-а-а-а, – понятливо кивнул мальчишка и сделал вид, что моментально заснул обратно.

– Кто ты, Эдик, и откуда ты взялся?

– Это сложно объяснить, – уклончиво шмыгнул тот носом.

– А ты попробуй, – предложила я вполне миролюбиво, – времени у нас теперь много. Мы же теперь крепко друг к другу подвязаны, просто приколочены!

– Мы, – он замялся, – мы знали друг друга. Ну, друзьями, конечно, не были…

– Почему я позвонила тебе среди ночи? Ответь мне, почему не кому-то другому, а именно тебе, если мы не были друзьями? Подозреваю, что эта была первая ночь после того, как мне стерли цвет или как там вы эту операцию называете? Почему ты ни разу даже не заикнулся, кто я на самом деле? Почему не признался и вчерашним утром, когда я нашла ежедневник? Я не понимаю, Эдик! – разозлилась я. – Не зря мне не понравилось твое лицо, когда ты заявился ко мне!

На мои нарочито грубые слова парень, кажется, обиделся и резко дернул руль. Машина вильнула, Сэм слетел на пол, ударившись о водительское сиденье:

– Слушайте, ребят, – недовольно запыхтел он, усаживаясь обратно. – Может, вы доругаетесь, когда приедем на место? А то очень не хочется погибать в аварии.

Мы с Эдуардом зло переглянулись, и я честно высказала:

– Я доверяла тебе, Эдик, и считала, что схожу с ума, поэтому совсем забыла лицо друга. Знаешь, когда ты появился сегодня в здании, я даже сначала не удивилась. Ты следил за нами?

– Скажем, я присматривал за тобой, – нехотя поправил он.

Загородный дом, скорее домишко, был чудовищно промерзший и темный. В комнатах пахло сыростью, и на подоконниках лежал слой ледяной пыли.

– И все-таки он привез меня на эту дачу, – буркнула я едва слышно Сэму, осматриваясь.

– А что уже пытался? – тихо поинтересовался мальчишка.

– Ага, – кивнула я, – вчера.

– Не довез?

– Как видишь.

В это время дверь отворилась, и в кухню ввалился сам предмет нашего горячего обсуждения с вязанкой дров. С грохотом он свалил поленья перед печкой и отряхнул куртку от опилок:

– Чего вы тут обсуждаете?

– Тебя, – хохотнул Сэм, закуривая.

Мальчишка упал на старый диван, покрытый выцветшим шерстяным пледом в клетку, и поднял облако пыли, подушки хрипло заскрипели всеми заржавелыми пружинами.

– Может, поговорим? – предложил мне Эдуард. Затем кивнул Сэму: – Инферн, выйди. Ты все равно мороза не чувствуешь.

Сэм жалобно посмотрел на меня, но, отчего-то не пререкаясь, встал.

– Сомерсет, останься! – Я повелительно ткнула пальцем в сторону дивана, инферн присел уже на краешек и затушил сигаретку в фарфоровое грязное блюдце.

– Выйди! – рявкнул Эдик, и Сэм снова встал, уже с опаской поглядывая на меня.

– Сядь! – приказала я, вперив гневный взгляд в противника.

– Так, – принял решение мальчишка, – кажется, обстановка накаляется. Пойду-ка я остужусь на веранду. Вы тут не спалите друг друга, друзья мои. – Он поспешно вышел, обойдя Эдика бочком, осторожно, как будто боялся задеть.

Я молча изучала неубранную комнату с круглым столом, накрытым пожелтевшей скатертью. В углу стоял старинный сервант с фарфоровыми разноперыми чашками на ножках. На потолке вместо люстры на толстом проводе торчала голая одинокая лампочка, и с нее криво свешивалась липкая лента, видно, еще с лета облепленная мухами. Старый черно-белый телевизор с большой ручкой переключения каналов пылился на потемневшей тумбочке. На заледенелых окнах висел дешевенький посеревший тюль.

Неожиданно холодная пыльная комната перед глазами завертелась и закружилась, покрываясь рябью, и четкий образ всплыл в гудящей голове. Горела желтая лампочка, в комнате стояла духота, и от печки шло горячее тепло и пахло трескучим деревом. Злобно ухмылявшийся Эдик стоял, прислонившись к косяку двери, его шальные глаза нездорово блестели. Рядом со столом невысокий полный человек в помятом костюме вытаскивал из ридикюля баночки с разноцветными пилюлями и просматривал их на свет, как будто никак не мог решить, какие именно ему нужны. Я следила за ним и меня колотило от страха и волнения. Вот, наконец, он открыл одну склянку, плотная пробка упала на грязный пол, и несколько ярко-красных пилюль покатилось по крашеным доскам. Он протянул мне пару таблеток, и я взяла их дрожащей рукой.

– Ну, так как, Комарова, – допытывался Эдик, – где кристаллы?

– Эдик, – я не узнала свой голос, глубокий, проникновенный. От такого тона можно прослезиться и продать собственную маму. – Мы же договорились – сначала цвет, потом уже кристаллы…

Я снова вернулась в серый пасмурный вечер, заглядывающий в морозные окошки, но меня продолжало трясти, как той позабытой ночью. Нагнувшись, под столом я нашла продолговатую пилюлю красного цвета и повертела в руках. Эдик настороженно молчал, разглядывая мою спину. Выходит, я действительно уже приезжала сюда.

– Кто ты, Эдик? – снова повторила я вопрос. – И что это за место? – А потом резко повернулась и показала таблетку, лежащую на ладони.

Эдуард даже отшатнулся от неожиданности. Его глаза воровато перескакивали с предмета на предмет, и он явно придумывал очередную ложь, очень похожую на правду. Сглотнув Эдик, быстро облизнул губы.

– Что я здесь делала той ночью? – Я разглядывала его нервное лицо в розоватых пятнах. – Ты присутствовал, когда мне стирали цвет, да? Ты был свидетелем, когда меня уродовали?! – Я из последних сил старалась не сорваться на крик. – Ты был последним, кого я видела и помнила, поэтому я позвонила именно тебе!

– Не строй из себя обманутую жертву! – вдруг перебил меня Эдик холодным чужим тоном, и у меня открылся от изумления рот. – Ты никогда, слышишь, не была простой девочкой. А уж до того, как стереть себе цвет и память заодно, ты вообще являлась отменной стервой! Ты и подруг-то, кроме гадины Владилены, не сумела найти. Между прочим, из-за тебя стерли человека, Комарова! Данилу Покровского, дружка своего помнишь? По твоей вине Владилена покончила с ним, ясно тебе, дорогуша? Ты стащила энергетические кристаллы и подвела под монастырь лучшего друга. Как тебе такая, правда, Маша Комарова?

– Наверное, сейчас я должна задохнуться от мук совести? – тихо поинтересовалась я. – Зачем тебе самому кристаллы? Имени Данилы Покровского я не помню, зато прекрасно помню тебя в этом доме, в этой самой комнате, и наш последний разговор тоже припоминаю!

У Эдика вытянулось лицо. Похоже, поток красноречия у парня иссяк, и он попытался судорожно подобрать слова, чтобы нагромоздить новые обвинения. В самый острый момент, когда он открыл рот, готовый выдать очередную насквозь лживую тираду, резко открылась входная дверь, громыхнув о стену, и в комнату влетел испуганный переполошенный Сомерсет:

– Ребят, вы выяснили все? А то там машины едут, я заметил свет!

Я испуганно глянула на Эдика. В дачном поселке зимой постоянно жили лишь в нескольких домах, стоящих на другом конце, ближе к дороге, поэтому надежды на заблудившихся чужих гостей не было.

Мы выскочили в ледяные сени, а потом и на крыльцо. Невысокий заборчик, чуть покосившийся, открывал занесенную снегом дорогу, больше похожую сейчас на лыжню. В зарождающихся сумерках резко и пугающе блеснули фары автомобилей, приближающихся к домику. Не долго сомневаясь, мы бросились через сад, где застыли окоченевшие яблони, давно страдавшие от старушечьих болезней, да топорщились из-под глубоких сугробов тонкие веточки кустиков смородины. В самом конце пряталась калитка, заваленная снегом. Нервничая, мы едва приоткрыли ее и выскользнули наружу, к лесу, уже захлебнувшемуся приближающей темнотой. Одинокий брошенный дом невесело и обиженно глядел на нас освещенными прямоугольниками окон. Пару раз свет подмигнул, а потом совсем погас, когда в дом ворвались чужие люди.

Проваливаясь по колено в снег, и обливаясь потом, мы бежали по пустому полю, покрытому под сугробами рытвинами. Впереди маячил жиденький пролесок, из-за тонкоствольных березок выглядывали тени проносящихся грузовиков. Их ослепляющие фары-глаза раздирали сумрак резким желтым светом. За огромными колесными монстрами взметались облака мелких снежинок, похожих на белый рой.

Задыхаясь, я оглянулась – за нами бежали. Фигурки преследователей казались до странности карикатурными и ломаными, а потом мне в лицо ударил ледяной поток, едва не сбивая с ног. Снег вспенился, словно морской прибой, и девятым валом вырос над полем. Огромная волна из снега, земли и пожухлой травы неслась нам в спину. Эдик чуть обернулся, спотыкаясь и хватая меня за руку. За оглушительным ревом падающей лавины, я расслышала его возбужденный крик: «Твою мать!»

А потом что-то случилось, звуки отдалились, словно спрятались за ватной стеной. Мы стояли посреди плескавшегося снежного ада, и тяжелая невероятная масса, падала мимо, словно нас окутал невидимый воздушный кокон. Время превратилось в густой молочный кисель, мир в черно-белое кино. И только смертельная мощь вскипевшего ледяной преисподней поражала и завораживала в своей красотой.

«Это не я!» – орал Эдуард, а на деле едва слышно шептал. Его рот искривился от ужаса. Сэм непроизвольно прижался ко мне, ища защиты, и уткнулся носом в мокрую грязную куртку. Через мгновение снег упал, плеснув в нас холодными искрами. Звуки нахлынули со страшной силой, время вернуло свой бег, и мы, перепрыгнув снежный бордюр, оказались уже на дороге.

Оттуда, где шоссе резко заворачивало и пряталось за деревьями, нам на встречу вылетела фура.

– Стой! Стой! – хором заорали мы, кидаясь к грузовику.

Трейлер проехал несколько метров, а потом шумно затормозил. В тот самый момент, где-то далеко, шарахнув так, что с веток осыпался снег, прогрохотал выстрел. Мы подскочили, как испуганные воробьи.

Я бросилась к остановившейся машине и резко открыла дверь. За рулем сидел усатый дальнобойщик с красными усталыми глазами и всклокоченными давно не стрижеными волосами. Он вопросительно на меня смотрел.

– Все равно куда, – прохрипела я, – иначе нас пристрелят!

Мужичок молча кивнул, соглашаясь, и, признаться, удивил меня до глубины души. Я бы не стала рисковать и влезать в чужие неприятности. Парни быстро забрались следом за мной, Эдик даже подпихнул мальчишку, чтобы тот поторапливался, а не стоял с раззявленным ртом и широко раскрытыми глазами. Преследователи, наконец, достигли дороги, преодолев перерытое поле, как раз в тот момент, когда мы, пройдя юзом по обледеневшей дороге, тронулись.

От испуга и усталости меня мутило, Эдик хмуро молчал, на глазах Сэма выступили неподдельные слезы – последствие шока. Мальчишка неожиданно громко шмыгнул носом и вытер его о рукав кожаного плаща, на котором зияла дыра, очень похожая на рану.

– Я никогда не видел, чтобы столько силы за раз выкидывали. Никогда. Они нас точно убьют! – прошептал Сэм, который с ужасающей ясностью осознал, наконец, что за нами ведут настоящую, а не придуманную, охоту. И опасность вовсе не так весела и занимательна, как представлялась еще утром.

– Не реви, малец, – вдруг прогудел дальнобойщик, – не убьют.

Я откинулась на спинку, уставившись в белую полосу занесенной за вечер дороги. В высокой теплой кабине нас трясло и укачивало. Среди путавшихся, ватных мыслей я прочувствовала только одну: если рассвет встречаешь в милицейском участке, обед, спасаясь от взрыва, вечер, улепетывая от убийц, то такую жизнь в один прекрасный момент не грех забыть. Наверное, именно поэтому моя память отказывалась просыпаться.

Александр стоял на краю поля, за короткую минуту превратившегося в серовато-грязное месиво из земли и смерзшегося снега. Рука сильно ныла и, кажется, он вывихнул плечо. Что его сила против энергии четырех карателей, ударивших по девчонке снежной стеной? Алекс чувствовал, что выскреб себя до самого предела. Почему, черт возьми, она не вернет себе цвет?! Почему она не хочет защищаться?! Ему казалось, что, нападать на Машу – бесцветную тень, лишенную и проблеска силы, было сродни нападению на ребенка. Этот олух, ее неизвестный приятель, выложился еще с утра, вытаскивая девчонку из Зачистки. Мог бы и оставить немного энергии на всякий случай! Вонючий дым, которым он выбил дверь, до самого тридцатого этажа все еще заполнял коридоры Зачистки, даже пришлось срочно закрыть здание под предлогом угрозы взрыва и вызвать саперов для полноты спектакля.

Отряд молчал и недобро поглядывал в сторону главного следователя, хорошо почувствовав того, кто заблокировал удар. Александр ощущал злобные взоры, но ответить на них было бы слишком.

– Что застыли? Вы забыли приказ, что она живой нужна?! – прорычал он, пытаясь пошевелить рукой. – Выяснили, что за мужик был с Комаровой?

Ему протянули паспорт. Александр долго рассматривал крохотный квадратик фотографии. Ему всегда становилось чудно, отчего и тени, и истинные выходят на снимках цветными, видимо, фотоаппаратам наплевать на то, сколько силы у тебя в жилах. Лицо мужчины с фотографии оказалось очень знакомым, имя тем более. Главный следователь почувствовал себя хуже некуда, рука заныла с удвоенной силой, и очень захотелось влепить Комаровой подзатыльник. Вот ведь дура, никогда не умела выбирать друзей!

– За ними, идиоты! – рявкнул Алекс и некрасиво сплюнул вдруг ставшую тягучей и горькой слюну.

Со сна я зябко куталась в куцую курточку, задирая воротник повыше к подбородку.

Дальнобойщик высадил нас на кольцевой дороге и обиженно сморщился, когда я попыталась всучить ему две последние мятые пятидесятирублевки. Уже наступил вечер, зимой больше похожий на глубокую ночь. Трасса была ярко освещена фонарями, отчего машины казались блестящими вихрями, проносящимися мимо. Вдалеке мертвым монстром чернел остов недостроенного завода, рядом трубы теплосети выпускали из широких ртов серый резко выделяющийся на фоне чернильного почти грязного неба дым.

Мы трое молчали, поглядывая друг на друга.

– Так, – решилась я, – ты прости, Эдик, но здесь наши пути расходятся.

– Что значит, расходятся? – Тут же взвился он. – Ты неблагодарная, Маша! Не забудь, я тоже сильно рисковал, когда вытаскивал тебя из Зачистки, а теперь ты хочешь вытолкнуть меня из игры?

– Какой игры, Эдик? – разозлилась я.

– Игры в кристаллы! Я теперь тоже ввязался в эту историю, я тоже засветился…

– Так для тебя это игра? Ты не заметил, что мы с Сэмом очень похожи на отчаянно выживающую компанию, и, думаю, без тебя мы точно выживем!

Я выставила руку, пытаясь поймать попутку.

– Даже не думай! – взвизгнул Эдик, с силой оттаскивая меня от дороги.

– Одурел? – Я попыталась вывернуться и хорошенько ударила его локтем.

Со стороны, наверное, мы представляли собой странную пару, танцующую вальс на темной остановке. Сомерсет налетел на Эдуарда со всей горячностью подростка, толкая мужчину в грудь. Тот не ожидал нападения, поэтому отступил, и я легко отскочила от него.

– Не забывайся, инферн! – заорал Эдик, вытаращив от злости глаза, и выставил вперед ладонь.

– Осторожно! – Сэм как-то ловко схватил меня за руку и оттащил на несколько шагов.

Неожиданно металлическая конструкция остановки захрустела и одна сторона погнулась под натиском невидимой силы. Домик для пассажиров, продуваемый всеми ветрами, покосился, и крыша с грохотом слетела, вонзив в асфальт острый край.

Я изумленно таращилась то на Эдика, то на безобразие, устроенное им. Парень и сам открыл рот от удивления, разглядывая разрушения.

– Не стой у нас на пути, все равно больше сил нет! – прорычал Сэм хрипловатым подвывающим голосом и сделал к Эдику шаг. Тот обратил ошарашенный взор к моему юному защитнику и тут же выставил перед собой скрещенные пальцы, бормоча:

– Чур меня! Чур меня! Только попробуй меня укусить. Только попробуй, инферн!

Пока Эдик переключил внимание на скалившегося мальчишку, я остановила машину.

– Сэм, шевелись!

Сомерсет быстро забрался на заднее сиденье рядом со мной и с силой захлопнул дверь, что даже стекла зазвенели, а наш водитель-благодетель обиженно поморщился в зеркальце заднего вида.

Эдик, раздавленный и растерянный, по-прежнему стоял на остановке, крутя головой, и, вероятно, соображая, как теперь ему поступить. Он хотел броситься вдогонку и лихорадочно затряс рукой, пытаясь остановить попутку, но вместо этого с громким воем сирены рядом с ним притормозил милицейский автомобиль, сверкающий разноцветными ослепляющими огнями. Из приоткрытого окна показалась донельзя довольная физиономия.

– Ты зачем остановку раздолбал? – спросил страж порядка и хищно улыбнулся.

Мы быстро ехали по названному мной адресу.

– И куда мы? – тихо поинтересовался Сэм.

– Домой ко мне.

– Зачем? – Округлил тот черные глаза. – Там нас наверняка уже ждут!

– Наверняка, – согласилась я. – Но я должна понять, чьи воспоминания в моей голове!

Я устала. Устала в течение двух дней носиться, как умалишенная, от бесконечной, бессмысленной погони, каждую минуту спасаясь. Устала от бегства. Мне очень хотелось все закончить одним махом. Просто открыть глаза и оказаться в другой жизни… Вероятно, с такой же мыслью я стерла себе цвет и заодно память.

Мы остановились рядом с домом, в котором я снимала квартиру, или девушка, место которой я пыталась занять после потери памяти. Вокруг было безлюдно, только мерзли одинокая фигура любителя собак, выгуливавшегося огромного добермана, да рядок занесенных снегом автомобилей. Окна нужной квартиры таращились черными беспросветными квадратами. В подъезде сломанный лифт скалился черной открытой кабиной, так что на девятый этаж пришлось подниматься по лестнице. Со стен, исписанных «приветами» на исконно русском наречии, осыпалась известка. Стояла вонь. А на одном из междуэтажных пролетов я знатно споткнулась о сломанную коляску, и, надо сказать, чуть не разбила нос о погнутые перила.

Мы почти не говорили, ощущая тяжесть прошедшего и охваченные предчувствием грядущего дня, полного жажды выживания. Я запуталась в собственной истории, и втянула в нее другого, ни в чем не повинного человека, между прочим, еще ребенка.

Когда мы добрались до нужно этажа, я стала искать по карманам ключи от входной двери.

– Ты чего, Маш? – тихо спросил Сэм.

– Ключи потеряла. – Я с тоской попыталась толкнуть наглухо запертую дверь.

– Где?

– Откуда я знаю? Мы сегодня носились по всему пригороду!

– Понятно, – Сэм внимательно осмотрел замок и вытащил из кармана тонкую скрепку.

Он долго крутил ей в замочной скважине, сопя как паровоз.

– Сноровку потерял, – пожаловался мальчишка.

В глазке соседней двери неожиданно вспыхнул и тут же затух огонек, напоминая о никогда не дремлющей бабке, тщательно бдящей подъездный и собственный покой. Терпения выдержать горделивую паузу ей хватило на несколько минут, а потом, чувствуя, что происходит ограбление со взломом, она все-таки показалась на лестничной клетке, но, увидев знакомое лицо, прошамкала:

– Здрасьте!

– Здравствуйте. – Я нервно улыбнулась, прикрывая Сэма, лихорадочно вертящего отмычкой.

– Тебя сегодня днем спрашивали, – объявила она, внимательно рассматривая нас. – Такие плечистые парни. Да я сказала, что тебя дома нет. Они телефон оставили, чтобы я им позвонила.

На наше счастье, наконец, раздался громкий щелчок, и Сэм приоткрыл дверь.

– Ага, – кивнула я, – не звоните им, ладно? Я все равно сейчас уже ухожу. До свидания.

В общем, в квартиру мы прошмыгнули, чувствуя себя истинными грабителями.

Комнаты, оставленные вчера в состоянии полной разрухи, через сутки, отчего-то стали выглядеть еще плачевнее. Особенно расстраивал вид сваленной тщедушной елочки, уже ставшей нездорового бурого цвета, и перебитых разноцветных шаров.

– У тебя тут прошло цунами? – оглядев царящий хаос, поинтересовался Сэм.

– Почти, – подтвердила я, не зная, с чего начать поиск. – Грабители пытались нарыть здесь камни.

Где-то должны лежать фотографии, бумаги, что угодно, объясняющее, откуда я выудила собственную биографию.

– Что мы будем искать? – Сэм деловито подобрал надтреснутую коробку с компакт-диском и сморщился от вида фотографии известного сладкоголосого певца. Вероятно, только свое творчество, демонстрируемое в ночном клубе «Истинный мир», он считал настоящим искусством.

– Не знаю, – честно призналась я. В душе поселилось непонятное двоякое чувство, словно я намеревалась копаться в чужом грязном белье. В конце концов, я искренне считала, эти вещи своими.

Мы открывали перевернутые полки, покопались в груде вещей, сваленной посреди большой комнаты, напавшим на меня вором.

– Тайник! – Вдруг поняла я и кинулась в туалет. Сэм, копавшийся в полке со старыми пластинками, только проводил меня недоуменным взглядом.

Я вытянулась в струнку, дотягиваясь до ниши, и пошарила в ней рукой. Тонкая папочка прилипла к стене, поэтому сантехник не смог ее обнаружить вместе с пакетом. С гулко стучащим сердцем я вытащила на свет картонную канцелярскую папочку, чуть размокшую и разбухшую от воды. Где-то внизу живота похолодело, а сердце бешено застучало в груди барабанной дробью. Трясущейся рукой, я развязала тесемки, и голова пошла кругом, а на глаза навернулись слезы.

На листочках с анкетными данными была расписана жизнь, обрывки воспоминаний о которой я искренне считала собственными.

«Мария Владимировна Комарова. 20 октября 1981 года рождения…» Прикрепленная к листочкам фотография выказывала улыбающееся лицо с беспечным, почти глупым выражением милой провинциальной девочки с карими узкими глазами и полными губами. Дальше лежал «Отчет о проделанной работе», но прочитать его сил не хватило, только слово внизу: «Стерта» и моя размытая подпись, как очередное напоминание о прежней жизни.

– Маш, – позвал Сэм из комнаты, а потом вышел в коридор и протянул мне фотоальбом, – смотри, что я нашел.

Со всех снимков на меня смотрела та же самая девушка. Вот глупышка у реки с удочкой, на другой фотографии она стояла рядом с памятником Пушкину в центре города. Судя по разговорам, именно его я разнесла, прежде чем превратиться в сироту Машу Комарову.

Нестерпимо захотелось заснуть, а проснуться уже лет через тридцать, чтобы ни смертельной опасности, ни пистолетов, ни страшных людей из Зачистки, сильно похожей на НКВД сталинских времен.

– Теперь, кажется, понятно, – пробормотала я, снова заглядывая в Дело. – Как расчетливо. Я убрала девушку, свою полной тезку, посмотри, у нас даже даты рождения совпадают, а потом решила занять ее место, стерев себе цвет, но не учла только одного…

– Что сотрешь себе и память, – подсказал Сэм, и я сдержанно кивнула.

В этот момент кто-то дернул ручку на входной двери, и мы с Сэмом буквально подскочили на месте, испуганные. Я быстро прижала к губам палец, а мальчишка округлил глаза, не понимая, что ему делать. Мы забрались в большой стенной шкаф, спрятавшись между висящей верхней одеждой, старой, пыльной и принадлежащей квартирной хозяйке. Через тонкую щелочку в душное нутро шкафа проникал свет. Между тем, в прихожую вошли. Мы сжались, боясь дышать, и настороженно слушая шаги неизвестных.

Рядом с нами остановилась фигура в кожаной куртке.

– Они где-то здесь, – раздался мужской голос.

– Что у нее здесь произошло? – спросил другой, вероятно, удивляясь беспорядку в доме.

– Может, в шкаф забрались? – предположил третий. И я почувствовала, как от страха по спине пробежала капля пота.

– Встретимся за домом, – едва-едва слышно прошептал Сэм.

Тут же отворилась дверца с его стороны, ослепив нас. Мальчишка раздвинул губы в неприятной улыбке и вдруг зашипел, как котенок, вытаращив глаза и оголив зубы. Со стороны подобное выглядело почти забавным, но отчего-то гости шарахнусь в разные стороны, и один очень тоненько взвизгнул:

– Батюшки, у-у-упырь!

Сэм выскочил из шкафа как черт из табакерки и кинулся вон из квартиры, трое через короткую паузу бросились за ним, даже не удосужившись заглянуть во вторую половину гардероба, где умирала от страха я.

До меня доносился топот ног в подъезде и удалявшиеся голоса. Выждав пару минут, я все-таки вылезла, и, пока здоровяки не вернулись обратно, поспешила из проклятой квартиры, плотно прикрыв за собой дверь.

Я выскользнула из подъезда невидимой тенью и поспешила на задний двор. К ночи мороз усилился, и под ногами приветливо поскрипывал снежок. В черном с сизым отблеском прожектора небе подмигивали крохотные звездочки, яркий месяц висел над самой головой. Усевшись на детские качели и спрятав руки в карманы, я стала ждать Сэма, отчего-то уверенная, что его обязательно поймали. Он появился через десять минут – когда я окончательно околела и решила всплакнуть о перечеркнутой судьбе и потерянной памяти – сильно запыхавшийся, но очень довольный собой.

– Ты, чего, Комарова, пригорюнилась? – расплылся он в довольной улыбке. – Я такой фокус уже много раз проделывал, ни разу не поймали. Я не глядела на него, испытывая ужасное неудобство от только что принятого решения.

В молчании мы пришли на автобусную остановку рядом с метро и уселись на ледяную лавку.

Прозрачные тонкие стенки худо-бедно защищали от пронизывающего холодного ветра, гонявшего по городу мелкие острые снежки и бросавшего их в лицо.

– У тебя телефон есть? – ответила я вопросом на вопрос.

– Да, но у меня батарейки только на один звонок. Я его отключил еще днем, чтобы нас не вычислили… – Он замялся, вытащил из внутреннего кармана плаща аппаратик и протянул мне. – А куда ты собираешься звонить? – полюбопытствовал он, когда я быстро включила мобильник.

Я, не произнеся ни слова, выбрала номер телефона из записной книжки и нажала на кнопку вызова. Женщина на другом конце подняла трубку тут же, видимо, сидела под телефоном, боясь отлучиться.

– Сомерсет?! – По голосу было слышно, что мамаша Поганкина находится на той грани, когда уже не надеешься увидеть любимое чадо живым и здоровым, или хотя бы не очень покалеченным.

– Это Маша Комарова, – отозвалась я. – Сэм рядом со мной. Мы находимся у станции метро Отрадное, вы можете за ним приехать?

– Маша?! – взвизгнул Сэм и попытался вырвать аппаратик из моих рук, но я ловко увернулась и даже чуть толкнула его, что бедолага беспомощно шлепнулся на обледенелую лавчонку.

– Что с ним? – Женщина запричитала, всхлипнув от облегчения.

– С ним все в порядке. Пока. Приезжайте. – Телефончик пискнул и отключился, разрядившись.

– Комарова! Ты стерва!!! Я не ожидал от тебя такого предательства! – В глазах Сэма застыли слезы, блестевшие в свете единственного фонаря, едва освещавшего остановку, клочок дороги и темную газетную палатку, пристроенную тут же.

– Так лучше, Сэм, ты отправляешься домой! – отрезала я, понимая, что прямо сейчас поступаю верно, как приличествует взрослому ответственному человеку.

– Я домой не поеду! – ощетинился мальчишка. – Да, меня мамочка с потрохами скушает!

– Лучше пусть тебя мамочка скушает, чем скушают страшные дяди из Зачистки! – буркнула я, стараясь не глядеть в его безусое расстроенное лицо, какое-то по-девичьи нежное.

– Так нечестно! – Сэм едва не плакал. – Нечестно отсылать меня сейчас! Меня могут по дороге поймать!

– Сэм, я знаю, так нужно, – я заглянула в его глаза-вишни. – Правда. Они смогут защитить тебя! Они твоя семья.

– Они черти! – выкрикнул он обвинительно и отвернулся, стараясь справиться с разъедающей горечью.

Мы надолго замолчали, сидя рядом и уставившись на выметенную до асфальта мостовую. Визжа тормозами, перед нами остановилась шестерка. В какой-то момент мы оба напряглись, готовые к нападению, но двери открылись, и из салона выскочила женщина в больших очках и распахнутом тонком пальто, за ней вальяжно вылезли и двое мужчин.

– Сомерсет! – Она кинулась к мальчишке так, словно не видела его сотню тысяч лет.

Хотя, скорее всего, сегодняшний день, наполненный мучительным ожиданием новостей от сына, показался ей бесконечным.

Она с силой прижала к себе мальчишку, похожего на взъерошенного волчонка, мокро поцеловала, и тут же залепила такой звучный подзатыльник, что у Сэма щелкнули зубы.

– Ах ты, поганец! Ты снова вляпался!

– Мама, хватит! – Сэм высвободился из объятий и повернулся ко мне, вероятно, действительно почувствовав себя в безопасности рядом с родителями. – Я не хочу уезжать!

– Так надо! – твердо ответила я.

– Ты одурел?! – закричала женщина, подталкивая его к машине. – К бабке, к бабке на Колыму, может там, Зачистка найдет тебя не сразу! Немедленно на Колыму! Нет, лучше к тетке в Якутию! – Неожиданно она повернулась ко мне и едва слышно прошептала: – Спасибо, сам бы он не позвонил.

Я сдержанно кивнула. Сэма запихнули в автомобиль и увезли, а я осталась сидеть одна на холодной остановке без каких-либо надежд на выживание.

Она сидела на остановке, тщедушная, раздавленная, и рассматривала поблескивающий от крепкого морозца асфальт. Девушка казалась совершенно другим человеком и не походила на ту, какой он ее помнил – самовлюбленную, несговорчивую, прекрасно осознающую значение ярко-алых квадратов на узком бледном запястье. Сейчас она совсем не напоминала злодейку. Скорее, наоборот, жертву, смирившуюся с судьбой. Именно такое выражение смятой покорности возникает на лице у приговоренных за минуты до стирания.

Вопросы. У него десятки вопросов, на которые может ответить только Маша.

Он притормозил у остановки и открыл дверцу с пассажирской стороны, перегнувшись так, что рычаг переключения скоростей уперся под мышку.

– Привет, – улыбнулся он, как можно более располагающе, – может, прокатимся?

– Привет, может, прокатимся? – незнакомец зверски оскалился, силясь изобразить радушную улыбку. Неожиданная доброжелательность чужих людей сегодня меня пугала особенно сильно.

Тусклый свет едва позволял разглядеть его благородное красивое лицо. Тонкий нос и густые брови. Губы, правда, у него казались по-девичьи нежными и полными, да и подбородок смотрелся слишком круглым и женственным.

В общем, насильником красавчик никак не выглядел, а меня вряд ли можно было принять за «ночную бабочку», поэтому его широкая, до омерзения приторная улыбочка заставила напрячься, словно внутри свернулась тугая пружина.

– Катись, – коротко ответила я и встала, решив скоренько ретироваться в симпатичную темную подворотню и в каком-нибудь пахнущем кошками подъезде заняться разработкой гениального плана по выживанию.

– Маша, лучше сядь в машину! – вкрадчиво приказал незнакомец. От металла, прозвучавшего в его голосе, у меня пробежали мурашки.

Я сорвалась с места в надежде убежать, и, несомненно, убежала бы, если б не подвернула ногу и не свалилась, разодрав в кровь ладони и перепачкав джинсы на коленях.

Пока я приходила в себя, мужчина уже стоял надо мной, качая головой:

– Господи, как же ты любишь сложности.

Почти небрежно, за шкирку, он запихнул меня в автомобиль, словно собачонку, испортившую ему лучшие выходные туфли. Машина быстро сорвалась с места, и через несколько минут мы уже мчались по пустой широкой дороге незнакомого проспекта, ярко освещенного фонарями. Водитель жал на педаль газа и не останавливался ни на одном светофоре.

– Послушай, любезный, – кашлянула я, вжимаясь в кресло и натягивая еще сильнее ремень безопасности, хотя сама задыхалась в пахнущем дорогим одеколоном салоне, – может мое заявление несвоевременно, но если тебе хочется покончить с жизнью, то я бы не отказалась еще пожить.

– Что ты имеешь в виду? – не понял мужчина и повернулся ко мне, на секунду прекратив следить за дорогой. Словно в подтверждение закона подлости в тот же миг на зебру перехода выскочила фигурка и почти бросилась нам под колеса. Едва удалось обогнуть, сильно вильнув.

– Именно это я и имею в виду, – кивнула я.

– Ты про пешехода? – хмыкнул незнакомец. – Ну, ведь не сбили.

– И вправду. Как это я не заметила? Ты кто?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что красавчик поперхнулся.

– Маша, с тобой все в порядке?

Его красивая физиономия действительно выражала крайнюю степень удивления. Он помолчал, а потом отрывисто представился:

– Александр. Очень приятно. Своего имени можешь не называть. Знаю.

Я кивнула и не нашлась ничего лучше, как спросить:

– Это тебе я звонила?

Он чуть кивнул, не было бы очков на носу – не заметила бы.

– Ты ужасный Алекс из Зачистки и везешь меня пытать да допрашивать, – заявила я, страстно надеясь на отрицательный ответ.

Александр молча следил за дорогой. Резко крутанув руль, он впервые затормозил на перекрестке. Когда автомобиль остановился, то схватил меня за ворот, перепугав до смерти.

– Ты чего?! – возмущенно вскрикнула я, отталкивая его.

Мужчина, не вымолвив ни слова, сдернул цепочку с хрустальной каплей-подвеской, а потом, открыв окошко, выбросил ее. Сморщившись, я стала растирать шею, где, наверняка, остался красный рубец. Я совершенно уверилась, что красавчик маленько «того», и теперь моя жизнь еще в больше опасности, нежели там, на пустой остановке.

– Я ответил на твой вопрос? – черная густая бровь выразительно поднялась, а глаза хищно блеснули.

Вероятно, в этом новом мире, когда с тебя снимают украшения и выбрасывают их, то демонстрируют высшую степень расположения. Тогда я не понимаю ни на грамм. Я осознала, что Истинный мир жесток, беспринципен и циничен, теперь выясняется – еще и глуп?

– Нет, – честно призналась я, не уловив в жесте ни капли некой мистической связи, которая, несомненно, подразумевалась.

Александр озадачился, и это размашистыми неровными штрихами проявилось на скуластом лице. Никогда не доверяла красивым мужикам, ни в этой жизни, вероятно, ни в той. Они всегда оказывались, прости господи, отменными козлами, ну или, на худой конец, редкостными себялюбцами.

– Сегодня мы нашли тебя через маячок. Ты его снова надела, и тебя сразу вычислили. Ответ на твой вопрос: нет, мы не едем в Зачистку, – разделяя слова, отозвался он.

– Если ты решил разговаривать со мной как с тяжело больным ребенком, то позволь уточнить: а куда мы едем? – с той же интонацией поинтересовалась я.

Наша обоюдная вежливость походила на откровенное хамство.

– Мы едем в безопасное место. У меня очень много вопросов, ни одного ответа, и я намерен их получить сегодня. Можно начать прямо сейчас.

Я старательно изображала заинтересованность, и все-таки с языка сорвалось:

– Мы правда были любовниками? – А потом зевнула так широко, что челюсть свело.

– Упаси боже! – Охнул мужчина и повернул, игнорируя двойную сплошную полосу. – Я не похож на самоубийцу.

Он прав, в действительности, сейчас не самое лучшее время выяснить подобные пошлости. Уточню потом когда-нибудь. Если выживу.

– Слушай, Комарова, не пойму, ты головой, что ли, ударилась? – в конце концов, не выдержал Александр. И я прекратила дальнейшие расспросы, ведь объяснить свое положение было бы гораздо сложнее.

Огромная квартира, куда он меня привез, оказалось самым комфортным из всех тайных безопасных мест, которые мне волею судьбы пришлось посетить за последние двое суток.

Мне казалось, что жизнь превратилась в череду совершенно одинаковых событий: побег, укрытие, ссора, побег и все сначала, – и так по бесконечному замкнутому кругу, подобно хомячку в колесе. Так же торопишься, выбиваешься из сил, но все время двигаешься на месте.

Я стояла посреди огромной полупустой студии, обставленной на современный манер: с тремя белыми диванами на тридцати квадратных метрах и одной высокой напольной вазой в углу. По белоснежным стенам красовались аляповатые картины в ярких кричащих тонах с мазней вместо пейзажей, в которых только истинный маньяк нашел бы подобие русских тонкоствольных березок и крутых «кисельных» берегов над «молочными» реками. Я вертела головой, открыв рот.

– Тебе здесь нравится? – Александр забрал у меня куртку.

– Похоже на операционную, – брякнула я, оскорбив гостеприимного хозяина до глубины души. Но тут же спохватившись, исправилась: – Я хотела сказать, здесь миленько так. Хм-м-м, по-мужски… А пожевать что-нибудь найдется?

– Пожевать? – не понял он.

– Да, и туалет в этой галерее есть?

– Есть, – сдался Алекс.

– Эдуард?

– Владилена?

Они смотрели друг на друга враждебно и зло. На бледном очень узком лице мужчины особенно ярко проступала крупная круглая родинка у полной губы, похожая на искусственную мушку. От этого физиономия становилась особенно мрачной и неприятной. Внешне он выглядел спокойным и даже отчужденным, как-то по-особенному расслабленно развалившись в кожаном кресле в гостиной дома главы Зачистки. Владилена поджала губы, с которых за долгую бессонную ночь стерлась алая помада, оставив лишь выцветшую тень.

В камине чуть потрескивали поленья, языки пламени ласково пробовали их на вкус. В углу горел торшер. На диване рядом с Владиленой спал огромный рыжий кот, размером с собаку. Наверное, единственный друг женщины, повидавший в этой комнате много разных гостей. Некоторые из них так и не смогли покинуть стен загородного дома и навсегда остались отдыхать в бетонных нишах подвала. Синие глаза Владилены отражали огонь, в них плясали красные звезды, делая женщину похожей на мифическое существо. Отчего-то сейчас, в полумраке и теплоте, она казалось по-настоящему старой и уставшей.

– Эдуард, ты понимаешь, что произошедшее называется одним единственным словом? – Владилена тщательно подбирала слова.

– Удача? – Мрачно улыбнулся мужчина, и его неестественно синие глаза сузились в тонкие щелки.

– Предательство! – Отрезала женщина, и на тонком инкрустированном каменьями столике треснула старинная китайская ваза.

Эдуард, даже не вздрогнул, и тем более не опустился до того, чтобы оглянуться. Сестра всегда была не сдержана и вспыльчива, но не смогла бы причинить ему вреда.

– Ты все это время провел с девчонкой! Ты следил за ней! Знал, что она жива, но даже словом не обмолвился! Пока мы…

– Ты! – резко перебил он женщину.

– Хорошо, ты прав. Пока я выискивала кристаллы силы, ты был рядом с их воровкой! Это предательство! Ты предал наш род, нашу веру, ты предал весь Истинный мир! Ты! – Синие глаза Владилены вспыхнули красным огоньком, подобно горгоне она заглядывала в глаза своего младшего брата и мечтала превратить его в камень.

– Уймись, Владилена, уймись, ради бога, – отмахнулся он лениво. – Твои громкие фразы пахнут абсурдом. Так скажи: я боюсь, что все узнают о том, как сильно я хочу заполучить камни. Я пойму, мы же родственники, в конце концов. – Он криво усмехнулся.

Они глядели друг другу в глаза с плохо скрываемой ненавистью. Что за недоразумение? Отец, мать, старшая сестра принадлежали к Высшей касте, а он, Эдуард… Мужчина непроизвольно потер руку, где светились зеленые квадраты. Он даже не Управляющий! Что за несправедливость? Всю свою жизнь он был в этом доме чужаком.

– Я выгоню тебя из семьи, – разделяя слова, произнесла Владилена, – и лишу наследства.

– Меня невозможно выгнать из семьи, в которую я не вхож! – хмыкнул Эдуард.

Владилена прикусила губу и встала, но совсем не резко. В каждом ее движении сквозила неловкость стареющей женщины.

– Ты всегда был птенцом, выпавшим из гнезда. Ты всегда держался особняком. Ты…

– Я всегда был черным кобелем в семейке белых пуделей! – оборвал ее Эдуард. – Не грози мне, сестренка! Стереть меня все равно не сможешь – мы же родственники. – Он опять зло осклабился, повторив слово «родственники» со странным гортанным перекатом.

– Отдай мне девчонку, и я заплачу. Хорошо заплачу! Ты сможешь купить центнер, тонну своих чертовых таблеток!

Неожиданно он понял, что Владилена находится на грани истерики. Его сестрица, железная леди, была готова разреветься как девчонка! Немыслимо!

– Я отдам тебе все, что ты пожелаешь, только приведи девчонку.

– Зачем она тебе, она все равно ничего не помнит, ты даже не сможешь считывать ее воспоминания, ведь их нет. – Пожал плечами мужчина и посмотрел на свои отполированные ногти, подкрашенные прозрачным лаком. – Проще сидеть и ждать, когда она сама найдет кристаллы. Она докопается рано или поздно, нужно только приглядывать за ней. Ее все еще посещают образы прошлого, глядишь, и вспомнит все.

Он замолчал. Владилена о многом не догадывалась. Например, о том, что именно он помог Маше Комаровой стереть цвет. Тогда он не подозревал, что сделка будет самой провальной в его жизни. Потерю памяти не смог предсказать даже доктор.

«Сначала цвет, потом камни!» – Маша бессовестно торговалась и оставила его круглым дураком.

– Эдик, – Владилена устало вздохнула, – предлагаю сделку. Ты мне помогаешь найти девчонку, а я поделюсь с тобой камнями. Один такой камень – и больше никаких энергетических таблеток.

Эдуард моментально насторожился, метнув в сторону сестры затравленный взгляд.

– Ох, не смотри так на меня. – Она закурила, ее руки чуть дрожали от нервного напряжения. – Все и так знают, что ты крепко подвязан к таблеткам. Подумай над моим предложением, я не расточаю щедроты каждый день.

Эдик молча встал, бросив на сестру презрительный взгляд. Он оставил Владилену в гостиной огромного старого особняка, набитого антикварной мебелью и семейными тайнами, в горестном раздавленном одиночестве.

Кто сказал, что женщина в мужской одежде, висящей на ней как на вешалке, выглядит трогательно и сексуально? Плюньте тому в лицо! Женщина в широченных джинсах, подпоясанных тяжелым ремнем, и в свитере до колен, с закатанными рукавами выглядит откровенно нелепо! Похоже, подобную точку зрения разделял и Александр: при моем появлении в большой кухне, напичканной бесполезной и большей частью неиспользуемой утварью, он только чуть кашлянул, деликатно промолчав.

Мужчина открывал и закрывал дверцы шкафчиков в явной панике.

– Что ты ищешь? – Я с ногами забралась на стул.

– Сейчас найду чай… – с натугой проговорил он.

– Ты не знаешь, где у тебя лежит чай, или просто надежно прячешь его от гостей? – Ехидничать не хотелось, но колкости сами срывались с языка.

– Я просто давно, – он явно подыскивал слова, – давно не появлялся на кухне. Некогда было, знаешь ли.

Я понятливо кивнула, не сводя взгляда с широкого торса, обтянутого футболкой. Нет, положительно, во всех фильмах красавчики оказывались главными злодеями.

– Вот! – Он продемонстрировал мне мятую желтую пачку со слоном, такой чай я видела в далеком детстве.

Ну, или Мария Комарова, настоящая, видела в далеком детстве. Хотя, и я, наверное, тоже, ведь мы обе родились в огромной объединенной стране, где во всех республиках носили одинаковые галстуки, пальто и пахли духами «Красная Москва». Я совсем запуталась в своем раздвоении личности.

– Слушай, Маш, – Александр махнул рукой, и из пачки на мраморную столешницу просыпалась толика пожухлых чайных листиков, – я знаю, о чем ты сейчас думаешь.

– О чем?

«Хорош, – тут же мелькнула мысль. – Ну просто бесподобный типаж для обложки мужского журнала для девочек».

– В этой истории не я главный злодей.

– А кто же? – Я отвела взгляд, тут же выхватив в сложенной газете «Истинные события», лежавшей на столе, заголовок: «Мы должны бояться карателей?!» и фото разгромленной площади у памятника известному поэту.

– Ты, Маш, – с пугающей откровенностью заявил он. – Ты, Маша, главная злодейка. Более того, я лично руковожу операцией по твоей поимке. Чуть больше недели назад я тебя почти взял, но ты вдруг испарилась. Теперь ты появилась снова…

Я его уже не слушала, раскрывая старый газетный номер на указанной странице. Весь лист пестрел черно-белыми картинками горящего кинотеатра, испуганных людей и перевернутых автомобилей. Здесь же журналисты запечатлели и мою старую знакомую с ярко накрашенными губами: «Мы не позволим Высшим карателям пугать Истинный мир». Звуки от меня отдалялись, строчки расплывались, а в голове беспрерывно тоненько звенело. Я быстро сняла очки и надавила пальцами на глаза так, что поплыли желтые круги.

Газета. Я уже видела ее и читала. Память не подсказывала, где и при каких обстоятельствах, но в душе встрепенулась удушающая паника. Почему я устроила разгром? Ну, ведь не озверина же наелась, и не заразилась мгновенным бешенством?

Я знала правду тогда, но сейчас никак не могла вспомнить. Нужно заставить себя. Заставить! Другого пути нет!

– Живописно, да? – Алекс усмехнулся, отчего у рта появилась маленькая складочка, и кивнул на газету в моих руках.

– Шедевр! – Я брезгливо отбросила ее на стол.

– Маш, хватит валять дурака, признайся, что у вас случилось? Для чего Польских жаждет найти тебя? Я уверен, не из-за инцидента на площади, подобное случается во время операций карателей, и в наказание еще никого не стерли.

– Слушай, – обозлилась я, – ты хочешь, чтобы я сейчас написала тебе признание и поставила свой росчерк? Ты поэтому меня сюда привез? В домашней обстановке легче допрашивать? Так вот, не дождешься! Я не буду ничего подписывать!

– Ну, не глупи, Комарова. – Он развел руки в располагающем жесте. – Я же сказал, что не потащу тебя в Зачистку. Скажи мне, что произошло тем вечером. Просто расскажи, и я отпущу тебя. Клянусь, о тебе никто не вспомнит, ты сможешь легко жить тенью. Ни одна живая душа не будет знать, что ты на самом деле жива.

– И разговоров по душам я тоже не хочу. – Я сверлила Алекса тяжелым взглядом, который он, впрочем, легко выдержал. Голова гудела в попытке выудить из памяти хотя бы крохотные образы. Капли, которые я смогла бы бережно собрать и понять, что же случилось тем проклятым вечером. Но, нет. Все тщетно. Черт возьми, даже лицо Александра не казалось мне знакомым!

Взгляд мужчины стал холодным и колючим:

– Значит, тебя уберут окончательно.

– Значит. – Кивнула я, оставаясь внешне совершенно спокойной.

Он перестал изображать рубаху-парня, и я почувствовала настоящее облегчение. Теперь я могла ненавидеть его, отбросив шелуху медовых речей и бессмысленных обещаний.

– Скажи, как в этом замешана Владилена?

Я фыркнула и отвернулась.

– Просто ответь мне! – рявкнул он, теряя терпение.

– Владилена – это милая дама с крашеными волосами и слишком ярким макияжем? – Глянув на него, безразлично отозвалась я. – О, она очень замешана в этой истории!

На единственное мгновение в глазах Алекса мелькнуло торжество, не оставшееся не замеченным мной.

– Буквально перемешена и перевернута. – От моего ироничного уточнения его кривая ухмылка медленно потускнела. – Милая дама, уже засвидетельствовала мне свое почтение. О, ты видимо, ее не слишком любишь? Хотя нет, скорее всего, дворцовые интриги. Так?

– Маша! – Алекс сузил глаза. – Мне не нравится то, что ты говоришь. Ты вступила на очень зыбкую почву. Понимаешь это? Я все-таки главный следователь Зачистки. Я никогда никому не давал такого шанса, какой предлагаю тебе. Прочувствуй, Маша, я предлагаю тебе остаться в живых, – закончил он до изумления проникновенно.

Я медленно встала, набрала из-под крана воды и залпом выпила, стараясь смочить пересохшее горло. Жидкость пахла хлоркой и чуть горчила. Алекс выжидал, весь его вид: поза, взгляд, нахмуренные брови, – все говорило о напряженном ожидании.

– Саша, я не помню.

Его имя в моих устах прозвучало почти интимно. Он вздрогнул, как от пощечины, и, кажется, на щеках проступили багровые пятна.

– Я запечатала себе цвет, а заодно и память. Ни одного имени, образа, ничего. Моя жизнь сейчас – это досье некой Марии Комаровой, моей полной тезки, но совершенно на меня не похожей, которую я стерла в прошлом месяце, если верить ее досье. Каким-то образом в моей голове сейчас только ее воспоминания, и те обрывками. Поверь мне, тебя я тоже совсем не помню.

Александра, видно, пробрало. В отличие от Сэма, воспринявшего услышанную новость с расхлябанным максимализмом самовлюбленного подростка, мужчина тут же оценил размер катастрофы.

– Что совсем ничего не помнишь?

Я покачала головой.

– А Истинный мир?

– Я узнала о его существовании чуть больше двух суток назад.

– Так… – Алекс сел напротив меня, положив перед собой так и не открытую пачку чая. – Новость, признаюсь, плохая.

– А уж как мне невесело. – Я тяжело вздохнула. – Если тебе это поможет, то Владилена ищет некие кристаллы, которые, судя по всему, я утащила.

– Какие кристаллы? – оживился Александр.

Я пожала плечами.

– Кристаллы, из-за которых травили меня, стерли почти сотню обычных людей и несколько истинных. Это все, что я выяснила за последние два дня. Остальное, увы и ах.

Александр запустил пальцы в густые волосы, а потом совсем по-мальчишески почесал затылок.

– Это все паршиво? – отчего-то спросил он у меня.

Я кивнула, соглашаясь.

– Ты уверен, что не хочешь сдать меня в Зачистку?

Он отрицательно сморщился.

Она действительно спала, свернувшись клубочком и подложив ладошку под щеку. Маленькая и хрупкая на его огромной кровати. На полу валялись джинсы и свитер, ею разбросанные с виртуозностью истинной неряхи. Господи, до чего глупо она выглядела в его шмотках. Ведь знала, что смотрится нелепо.

Он откинулся в кресле. На подлокотнике стоял стакан с янтарной пахучей жидкостью. Что-то было в ее словах, когда она сообщила про кристаллы. Он даже не мог понять, откуда появилась уверенность, что Маша не лжет. Он просто верил ей.

Алекс отхлебнул из стакана, и, пробежав по горлу, обжигающая волна согрела желудок.

Он отдаст Владимиру девчонку, как только поймет, что за тайна связывает их троих: Машу Комарову, Владилену и старика Польских. Конечно, отвезет к Владимиру сам, как они и договорились, ведь не каждый день тебе предлагают взамен место главы Зачистки.

Глава 4

В квартире, похожей на стерильный склеп, стояла настоящая зимняя стужа, и я проснулась-то только потому, что замерзла. Стуча зубами, я натянула на себя выстиранную накануне одежду и поковыляла на кухню. На мраморной столешнице дымились две чашки с жиденьким чайком, сильно разбавленным кипятком. Никогда не понимала, как можно сначала заварить чай, а потом делить его на сто сорок порций, разбавляя водой и при этом пить, жмурясь от удовольствия. Наши предки прокляли бы нас за подобное непотребство. Но Алекс, видимо, относился как раз к разряду людей, которые принимают за натуральный чай и разбавленную недельную заварку.

– У меня есть план, – заявил вместо приветствия помятый Александр, деловито намазывая масло на сухарик.

Я отчаянно сделала вид, что не замечаю, как сильно у него трясутся руки. Я хлебнула из чашки. Пойло пахло пересушенной соломой. Из холодильника была выужена пачка старого прогорклого масла, из хлебницы несколько сухарей и четыре каменные галеты, но, если разобраться, для очень голодного человека на завтрак с натягом тянуло. Судя по тому, с каким энтузиазмом мужчина жевал сухой хлебец, кушать ему хотелось сильно.

От Алекса попахивало спиртным, а в комнате рядом с креслом стояла пустая бутыль от какого-то дорого коньяка. Мне показалось, что остаток прошлой ночи он просидел рядом со мной, подсматривая, как я сплю, и накачивался алкоголем. Первое напоминало маньячество, а последнее, независимо от названия и цены бутыли, называлось одинаково – пьянство. В общем, красавчик стремительно терял очки, ведь мне в помощники не хватало только алкоголика.

– Нам нужно сделать две вещи. – Он торжественно поднял вверх палец. Я с интересом прислушалась, глядя в его несвежее лицо с мутными, лихорадочно блестевшими глазами. – Мы выясним, что за кристаллы, и вернем тебе цвет. – Он довольный собой улыбнулся. – Программа минимум на сегодня.

– О, – только и смогла пробормотать я.

Предложение не отличалось ни новизной, ни оригинальностью, и я без зазрения совести вычла очередной балл из морального счета вновь приобретенного союзника. От побега меня удерживало только любопытство.

– Что-то не слышу в голосе энтузиазма, – заметил он сухо.

– Если бы ты попал в подобную ситуацию, то тоже не слишком бы радовался, – проворчала я, отхлебывая остывший чай, чуть сладковатый от сахарозаменителя.

– Ты, Маш, не обижайся, но ты во всем виновата сама, – без обиняков заявил Алекс. – Когда мы вернем тебе цвет, то, возможно, память восстановится, и ты сможешь точно сказать, что же произошло на самом деле.

– Да, и как ты вернешь мне цвет?

– Есть хорошие доктора в Истинном мире. Если бы все тени, открывающие в себе энергию, к ним обращались, сильно бы облегчили мне жизнь.

– Алекс, скажи, я правда их убивала? – Шепотом спросила я, для чего-то оглянувшись в пустой коридор, где только гудел и пах горелой проводкой обогреватель.

– Кого? – не понял он.

– Ну, тех, кто себе энергию открывал?

– Да не всегда. Иногда было достаточно всплеск перекрыть, ну и воспоминания подправить.

Что ответить я не нашлась и посерела. Голод тут же пропал, хотя еще пять минут назад живот сводило. Собственно, почему меня так расстраивает мое прошлое? Оно есть у каждого, плохое или хорошее. Вероятно, если бы сейчас во мне не сидел другой человек, не Маша Комарова, глупышка из пригорода, я бы видела ситуацию в другом ключе. Может быть, мне было бы не так противно и мерзко узнавать подробности из забытой жизни? Да, я не была белокрылым ангелом, а как раз наоборот. Просто такое нужно принять и смириться. Сейчас не важно, чем я занималась раньше, главное, как поступать теперь.

Хотя, если посмотреть на ситуацию с другой стороны, Алекс прав, и я сама виновата, что, прячась от проблем, недальновидно стерла себе цвет и память. Ведь выбираться из неприятностей гораздо проще, когда ты понимаешь правила игры.

– Маш, не надо на меня так жалобно смотреть.

– А ты хочешь, чтобы я порадовалась вместе с тобой? – Я угрюмо вздернула подбородок.

– Комарова, ты, конечно, ни черта не помнишь, но часто случается, что тени откроют себе цвет, почувствуют первый всплеск и с ума сходят. Понимаешь, представляют себя богом войны или наместником Святой Троицы на земле, всякое случается. Начинают, направо и налево теней убивать. Недавно как раз убрали парня, прикончившего десяток черно-белых. Он решил, что мир неожиданно наполнился демонами. Страшное было зрелище. Найти бы того доброхота, кто про Истинный мир рассказывает, да устроить ему хорошую порку. Наша работа, Комарова, избавляться от таких вот типов.

– Да, – я криво усмехнулась, пряча взгляд, – ну, просто спасители.

– Всегда появляются маньяки-мечтатели, которые стремятся одарить мир. Только знаешь, странная штука, почему-то они забывают спросить своих жертв, хотят ли те, чтобы их неожиданно осчастливили. Может, человек уже счастлив и ему ничего сверх не нужно? – Он помолчал. – Твоя Маша Комарова в какой-то пьяной компании вскрыла себе цвет, потом у нее случился очень сильный всплеск, ну она и спалила квартиру со всеми ее жителями. Ты ее стерла в течение трех часов.

Мне ужасно не нравился этот разговор и хотелось поскорее его закончить. Алекс само понятие убийства опускал на бытовой уровень, словно речь шла о том, чтобы помыть чашки или натянуть на уши шапку. Меня коробили его слова и пугали.

– А почему у меня в голове ее воспоминания?

– Считала, наверное, чтобы понять, кто ее энергетическими таблетками угостил, – предположил Алекс. – Так делают, чтобы выудить у подопечного информацию. А когда тебе самой цвет перекрывали, у тебя в голове все перемешалось.

– Слушай, неужели никому не позволяют остаться в Истинном мире?

Тот пожал плечами:

– Отчего же. – Он с аппетитом захрустел последним сухарем. – Тебе позволили.

– Чего? – Я подавилась чаем и вытаращила глаза.

– Ты, Комарова, родилась в семье теней, – хмыкнул он. – До четырнадцати лет тебя по институтам разным таскали, проверяли, отчего глаза так странно устроены – все вокруг имеет цвет, а люди черно-белые. Еще проверяли, почему у тебя в руках вещи воспламеняются.

– Короче, считали меня вундеркиндом, – подытожила я.

– Точнее, уродом.

– Почему меня не стерли?

– Простое везение. Ты однажды увидела Владилену, подошла и заявила: «У них нет цвета, а у тебя есть. Почему?» Я помню тебя в том возрасте, ты была миленьким ребенком со светлой косичкой и наивным взглядом, Владилена тебя пожалела. Потом тебя персонализировали… – Алекс многозначительно поднял одну бровь.

Мне захотелось его пребольно стукнуть, чтобы он перестал говорить загадками, а главное – вести себя так, словно каждую минуту пытается соблазнить меня. Я поспешно уставилась в кружку и промычала:

– Что сделали?

– Поставили печать касты. Тут разговоры отпали сами собой. На твоей руке светились красные квадраты Высших. Самородок, можно сказать. А ты выдала такой фортель.

– Я не выдавала фортелей, – огрызнулась я.

Александр вытер губы о довольно грязное полотенце и направился в холл. Я посеменила за ним, как маленькая собачонка, не желая отставать.

– Слушай, Маш, ты помнишь кто такой Владимир Польских? – Неожиданно спросил он как бы невзначай, направляясь в прихожую.

– Нет, – покачала я головой. – А что?

– Да, так, просто, – Алекс посмотрел на меня проникновенным взглядом, словно пытаясь разгадать, вру ли я, и стал натягивать пальто.

– А ты куда?

– На работу, – Алекс изумился, словно я спросила несусветную чушь.

– А я?

– Сиди дома, к вечеру вернусь, принесу последние новости. Да, и приготовь пожрать что-нибудь, все равно целый день свободна.

– Что? – Уступать позиций я не собиралась, но мужчина просто захлопнул перед моим носом дверь, и из коридора с мраморным полом лишь слышались его удаляющиеся шаги. – Я готовить не умею! – заорала я дверному глазку и входному коврику, но те остались безмолвны и безразличны.

Пару часов я посвятила газетному ликбезу по Истинному миру. Он оказался невелик, гораздо меньше, своего параллельного собрата, но намного чванливее. Помимо Зачистки, занимавшейся охраной многочисленных секретов Истинного мира, существовала Верхушка. Насколько я поняла из статейки – семеро старых маразматиков, выходцев из высоких фамилий, топтавших землю уже не одну сотню лет, весьма жестко управляли миром. Владимир Польских являлся главой Верхушки. С черно-белой фотографии на меня смотрел старик с обезображенным ожогом лицом. Сердце мое пропустило удар – именно он вспомнился мне во сне! Глава Верхушки тоже искал кристаллы и обвинил меня в их похищении! В его глазах тогда светилась настоящая паника и нетерпение, он пришел в ярость, когда я сказала, что не знаю, где камни. И мы подрались, что стало началом конца. Через пару часов, судя по всему, я для чего-то взорвала площадь и сбежала с кристаллами. Смахивает на буйное помешательство.

Потом в колонке сплетен я обнаружила изображение известного певца с перекошенным лицом и широко открытым ртом – парень на сцене вдохновенно изображал экстаз от собственного выступления. Несколько дней назад я видела этого мальчика на обычном канале ТВ, но оказывается, он из этого мира, в подписи мелким шрифтом даже каста значилась.

Тут я дошла до самого интересного, найдя заметку про Владилену – главу Зачистки. По фото я быстро признала в ней крашеную даму с пунцовыми губами, так вежливо грозившую мне в своем автомобиле. Из нескольких строчек мне стало понятно одно – Алекс и Владилена настолько друг друга ненавидят, что стараются приезжать в Зачистку в разное время, чтобы не сталкиваться в коридоре. И, если Владилена стремится попасть в Верхушку, то второй спит и видит, как бы занять ее тепленькое местечко.

Не верила я в необыкновенную порядочность Алекса, не случайно он решил помочь мне. Может, ему пообещали нечто сладкое, чтобы он нашел меня, но не сдавал «своим» в контору. Например, Владимир Польских посулил должность главы Зачистки, – чем не причина странного альтруизма?

Мысль мне так не понравилась, что я снова углубилась в газету и прочитала скучнейшую заметку, в которой говорилось, что с каждым годом скудеют энергетические хранилища для инфернов, ведь их популяции растут. Тут же имелась фотография маленького личика новорожденного энергетического вампира, ужасно похожего на необычного инопланетного звереныша. Всегда любила уродцев, а потому умильно прицокнула языком и непроизвольно покосилась на телефонный аппарат на столе.

Я вытерпела ровно пять минут, а потом все-таки набрала несложный домашний номер Сэма. Трубку долго не брали, и я грешным делом действительно решила, что мамочка отправила мальчишку в Тмутаракань первым утренним поездом, но тут раздался щелчок. Тихий дрожащий голос, очень мне не понравившийся, произнес издалека:

– Ало?

У меня сжалось сердце в дурном предчувствии.

– Да, ало, – нарочито громко отозвалась я. И пустая квартира подхватила мои слова, заставив вздрогнуть. – Это Маша Комарова. Я хотела узнать про Сэма.

– Маша? – испуганно взвизгнула женщина. До меня донеслись звуки непонятной возни, а потом мне ответили:

– Здравствуй, Маша.

Я почувствовала, как ладони стали влажными. Я едва узнала Эдика, словно он прикинулся незнакомым баритоном, огородился стеной насмешливости.

– Эдик, что ты там делаешь?

– Маша, давай поиграем в игру, – предложил он.

– Хватит с меня! – рявкнула я. – Я и так в большой компьютерной игре! Только посмей причинить мальчишке вред!

– Тогда что? Я буду иметь дело с тобой? – Он издевательски расхохотался. – Инферн и вся его семья в аркане. Ты помнишь, дорогуша, что такое аркан? Ах, прости, забыл, ты же ни черта не помнишь. Другими словами, я натяну веревку, и упыри отойдут в мир иной.

– Эдик, хватит! – К собственному ужасу я почувствовала в своем голосе просительные нотки. – Чего ты хочешь?

– Мне бы очень хотелось видеть тебя. Прямо сейчас.

Где-то издалека до меня донесся приглушенный крик Сэма: «Маша, не смей! Не смей!», а потом тоненький скулеж, как будто мальчишку хорошенько шибанули. Я так и представила, как он скорчился на грязном полу крохотной прихожей, и сердце пропустило очередной, безусловно, очень важный удар.

– Ты можешь со мной поговорить сейчас.

– Нет, дорогуша, лично.

Это капкан, отпираться не стоило. Мы оба знали, что я все равно помчусь вызволять мальчишку из беды, вот оно, настоящее никчемное донкихотство. Эдик не мог меня разыскать, а потому нашел самый простой способ «выкурить из норы». Черт, он прекрасно знал, что сегодня, завтра или послезавтра я обязательно наберу номер Сомерсета. Тогда все и начнется.

– Куда ты хочешь, чтобы я приехала.

– Да прямо сюда, на наш маленький семейный праздник, – хохотнул он. – У нас все готово для встречи с тобой, дорогуша.

– Скажи адрес, я не помню.

– О, да, – раздался издевательский смешок, – с памятью у тебя действительно слабовато. Эй, ты… – Раздался звук пощечины, и я так вцепилась в трубку, что побелели костяшки, представляя, что это тонкая шея Эдуарда. – Продиктуй адрес.

– Ало, – через слезы прошептала женщина, – мы живем…

Когда я записывала адрес на клочке бумаги, найденной тут же, на журнальном столике, рука моя тряслась, а будто одеревеневшие пальцы едва держали карандаш.

Потом раздались короткие гудки, и день оскалился в окно ярким солнцем, неожиданно ставшим черным. Я без сил рухнула на диван и схватилась за голову. Дура! Дура! Хотела как лучше, а в результате Сэма и его семью все равно пытаются прикончить! В горле стоял горький комок, а непролитые слезы жгли глаза.

Надо было срочно позвонить Александру. Он красивый, умный, сильный и обязательно что-нибудь придумает. Он натравит своих людей на Эдика. Александр обязательно спасет Сомерсета!

Я стала лихорадочно метаться по звучным полупустым комнатам, пытаясь отыскать визитку или записную книжку хозяина, но тщетно. Распотрошив полки и полочки, я залезла и в письменный стол. Ничего похожего на крохотный прямоугольник бумаги с телефонным номером. Черт возьми, это же всего семь цифр. Семь цифр, отделявших меня от человека!

Неожиданно на меня накатила волна злобы. Я металась по перевернутому вверх дном кабинету и нервно кусала губы. Что же делать? Что делать?!

Пистолет лежал поверх бумаг в верхнем ящике стола, тяжелый и холодный. Отчего-то он привычно лег в ладонь, и я по-свойски взвесила его. Руки сами с легкостью нажали на пружинку, проверяя патроны в магазине. Их было ровно два. Как раз пристрелить Эдика – сначала в грудь, а потом в голову для верности. Кажется, так делают наемные убийцы в детективах?

Я натянула куртку и, вытащив из кармана Алекса пару смятых купюр, вышла из квартиры, подарившей мне несколько часов спокойствия и комфорта.

Мороз крепчал и хватал за нос, румянил щеки. Солнышко ослепительно горело и играло мелкими звездочками на сугробах. Новый год кричал о себе во всю глотку из украшенных витрин и светился в особенных загадочных взглядах прохожих. Дворик перед девятиэтажкой, где жил Сэм, вычищал от снега маленький дворник с большой лопатой, своим черенком достававший ему почти до макушки.

Бордовый внедорожник Эдика, в отличие от других машин, стоял чистенький, а не занесенный снегом, валившим вчерашним вечером. Он представлялся мне самым противоестественным предметом в окружающей обстановке, вытолкнутым из параллельного мира в прогал между «шестеркой», похожей на огромный сугроб, и переполненным мусорным баком.

Войти в подъезд я не решалась, а потому стояла у автомобиля, переминаясь от холода с ноги на ногу. Очки совсем заледенели, я беспрестанно грела стеклышки и смотрела на окна Сэма с наглухо задернутыми занавесками. Потом развернулась и со всего маху острым каблуком врезала по двери эдиковой машины, с мрачным удовольствием рассмотрев оставшуюся вмятину. Сигнализация заорала как умалишенная, на все известные мерзкие и визгливые тона, так что жители дома, не успевшие разъехаться на работу, высунулись в окна, а дворник отбросил от себя лопату, будто это она производила на свет вой, как перед бомбежкой.

Эдик выглянул нехотя, даже лениво. Усмотрев меня, пританцовывавшую от холода, он довольно кивнул, жестами предложил подняться наверх. Я отрицательно покачала головой, указав ему пальцем на двор. Мол, выходи, добрый молодец, сюда, тут и потолкуем. Мужчина понятливо кивнул и скрылся за занавеской, а вскоре появился уже не один. Он держал за шкирку Сэма, на шее которого действительно болталась петля с весьма внушительными узлами. Собственно, такие на висельников надевали перед казнью. В глазах у меня потемнело от страха. Мертвенно-белый мальчишка посмотрел с немой мольбой и едва покачал головой, запрещая входить в подъезд. Эдик, заметив его жест, неожиданно дернул за веревку, петля чуть сузилась, а Сэм схватился за горло и рухнул, ударившись подбородком о подоконник. Чтобы не упасть самой, я облокотилась на капот примолкнувшего внедорожника. Эдуард поманил меня пальцем, как зовут маленьких детей.

Лифт не работал. От первого до девятого этажа я насчитала ровно сто восемьдесят семь ступенек. Плохая примета – решила я и испугалась окончательно. Дверь была не заперта, даже чуть приоткрыта – кто-то вывернул из гнезда замок, и на его месте осталась сквозная дырка. Я вошла в маленькую захламленную прихожую, вытащив пистолет. Для чего, пока не понимала, но сноровисто, вытянула его перед собой, надеясь, что представляю вполне угрожающую фигуру. Только предательские руки чуть тряслись от тяжести оружия.

– Маша? – услыхала я веселый голос Эдика. – Не стой на пороге, проходи.

– Сначала выпусти людей! – крикнула я.

– Ты имеешь в виду семейку упырей? – Хохотнул он и резко открыл дверь в спальню. Я отскочила на шаг и, споткнувшись, как в прошлый раз увязла в кроличьем полушубке.

– Что это у тебя, дорогуша? – изумился бывший приятель, расплываясь в радостной улыбке. – Пистолет что ли?

– Не скалься, Эдик! – рявкнула я, едва удерживая равновесие. – Я девушка нервная, смотри и пальну!

– Ты девушка глупая, – искренне развел он руками, – сними с предохранителя, если стрелять хочешь.

Где у смертоносного агрегата предохранитель я понятия не имела, но только свела у переносицы брови и повыше подняла ноющие руки. Потом пальчик как-то легко нашел пружинку, открывшуюся с громким щелчком, от которого мы с Эдиком оба вздрогнули.

– Так лучше?

– Так правдивее. – Кивнул парень и уже нервно облизнулся, видать, проклиная себя за добрый совет.

Через приоткрытую дверь за его спиной мне был виден крохотный кусочек разгромленной комнаты, где на полу лежала женщина с петлей на шее.

– Выпусти их! – приказала я. – Пусть они уйдут, и мы начнем говорить.

– Однажды ты меня так обманула, дорогуша, – ухмыльнулся он. – Сначала цвет, а потом камни. Камней у меня все еще нет, как видишь. Мы начнем разговор прямо сейчас, эти, – он чуть дернул головой, – будут с арканами.

– Или я в тебя выстрелю, – призналась я, – или ты отпустишь людей, дорогуша!

– Это замкнутый круг, – осклабился он, пристально посмотрев мне в глаза, и взмахнул рукой. – Что же нам делать?

Я тут же почувствовала, как оружие раскаляется, обжигая кожу. От боли стиснула зубы, и со злостью нажала на спусковой крючок, изумив даже саму себя и уж тем более Эдика. Громыхнул оглушающий, пахнущий порохом выстрел. Пистолет выпал из отбитых пальцев, меня отбросило назад, обратно к вешалке и шубе, а события стали разворачиваться с поразительной быстротой.

Пуля вспорола обои, оставив черный след и не задев Эдика, но тот вдруг впечатался в стену и словно бы прилип к ней, закатив глаза в обмороке. На пороге как черт из табакерки, материализовался Александр, белый от бешенства. Я бросилась в спальню, где едва сама не лишилась чувств от вида четырех скрюченных на полу тел, сильно похожих на покойников. В пять секунд я стянула с них веревки, и люди с белыми неживыми лицами и впалыми черными глазами стали приходить в себя. Александр что-то орал мне в ухо, видимо, нечто очень обидное и тянул на выход. Я кричала в ответ, что без Сэма и его семьи с места не сдвинусь, а те катались по полу, задыхаясь и кашляя, словно их, тонувших и наглотавшихся воды, вытащили из морской пучины на берег. В результате, Алекс поразил не только меня, но и, похоже, себя. Он подхватил мамочку Сэма на руки, пнул под ребра отца и старшего брата, заставляя подняться. Я помогла встать трясущемуся мальчишке, и мы вместе очень скоро отбыли с проклятого двора.

Эдик так и продолжал висеть где-то под потолком, будто намертво прирос к цветочкам на обоях. Стоило нам выйти в подъезд, громыхнув не закрывавшейся дверью, как он съехал на пол, закатив глаза. До приезда прихвостней Владилены ровно десять минут Эдичка провалялся в настоящем, стопроцентном летаргическом сне.

Этот день не предвещал беды. Он выдался ярким и радостным, очень редким среди беспросветной череды зимней серости. Впервые за долгое время люди в мрачном старинном особняке, скованном садом, вздохнули полной грудью. Комнаты стали светлее, улыбки заиграли на лицах. Даже охрана Владимира Польских перестала хмуриться, чуть ухмыляясь деловитым горничным, отчаянно флиртовавшим с ними.

Этот день погубил пронзительный вопль из детской.

Ворвавшиеся в спальню люди застыли от ужаса, когда увидели милую девочку со светлыми кудряшками, жадно впитывающую струйку энергии из груди распростертой на полу нянечки. Женщина хрипела, извивалась, но не могла выбраться из цепких объятий маленькой инферны.

Первым очнулся Владимир. Он проявил нехарактерную для его возраста ловкость и оттащил ребенка от няньки. Малышка разревелась, из желтоватых змеиных глазенок брызнули слезы. Женщина, хватаясь за горло, кашляла, бледная и полуживая.

– Ангел мой, – шептал старик, глядя девчушку по головке, – что же ты делаешь, ангел мой?

– Тетя вкусно пахнет, – хныкала та, уткнувшись ему в плечо.

Владимир почувствовал, как слабеют его ноги. Прижимая кроху к груди, он сел в кресло. По его обезображенному ожогом лицу катились горькие слезы. Его малышка превращалась в монстра, и он не мог этого исправить. Пока не мог.

Александр молчал, сосредоточившись на дороге. Он выглядел вроде бы даже спокойным. Единственное – у него странно подрагивали то правое веко, то мускул на правой щеке. Похоже, до нервного тика его довели впервые. Признаться, становилось страшно, что он плюнет и сдаст меня в Зачистку.

Спасенные гости постепенно оживали и изредка смущенно переругивались, ведь сидеть на заднем сиденье небольшого спортивного автомобиля было ужас как неудобно. Особенно вчетвером.

Мы стремительно выезжали из города, застывшего в пробках. Словно по мановению волшебной палочки заторы на скользких, политых черной жижей дорогах, рассасывались, пропуская нас все ближе к пригороду.

Затевать разговоры я боялась, глядеть на Алекса совестилась. Сейчас, совершив глупость, я раскаялась в полной мере и приготовилась честно и открыто извиниться. Вот мы минули кольцевую дорогу и выехали на шоссе. Город провожал нас огромным плакатом с изображением Деда Мороза с полупьяной улыбкой, маслеными глазами и бокалом в руке.

– Скоро Новый год, – бодро объявила я.

Отчего-то праздничная тема сейчас представлялась самой безопасной, а главное – нейтральной и несущественной.

Инферны на заднем сиденье настороженно примолкли и, кажется, даже затаили дыхание. Александр выдержал паузу, а потом чуть усмехнулся и совершенно преобразился. У меня даже отлегло от сердца.

– Удивительное известие, – протянул он. – Хочешь анекдот про Новый год? – Он обаятельно улыбнулся, я невольно заулыбалась вместе с ним, демонстрируя пример послушания и мягкости.

– Давай.

– Ну, так вот, – Александр лихо перестроился в крайний левый ряд. – Представьте себе: конец декабря, идут две блондинки по лесу за елкой. Час идут, два, три. Одной надоело, и она говорит своей боевой подруге: «Все, Машка, рубим первую попавшуюся елку! Даже если она не наряжена!»

Сзади раздался испуганный смешок Сэма и звучный подзатыльник, вероятно, от мамаши. Я почувствовала, как с моего лица сползает улыбка.

– А хочешь еще анекдот? – фонтанировал мужчина.

– Наверное, хватит. – Я отвернулась к окошку, прекрасно понимая, на что Алекс намекает.

По обочинам тянулись почерневшие и покрытые ледяной коркой сугробы. Чахлые березки торчали зубочистками, создавая подобие леса. Яркое солнце обманчиво слепило глаза, и казалось, что на улице тепло, как летом.

– Нет, ты послушай! – Александр дернул меня за рукав, привлекая внимание. – Что делает блондинка, у которой перестал работать телефон? – Он вопросительно глянул мне в глаза.

– Попытается найти другой? – вяло отозвалась я, не блистая остроумием.

– Нет! – Алекс сиял. – Если у блондинки перестает работать телефон, она пытается дозвониться по нему в сервисную службу!

– Без сомнения смешно. – Я чувствовала себя так, как будто меня медленно, с особым смаком вываливали в грязи.

– Слушай, а вот мой любимый! – не унимался Алекс. Похоже, заставить заткнуться его смог бы только хороший хук в челюсть, но я была виновата и почти смиренно принимала форменные издевательства. – Как называется, когда блондинка красится под брюнетку? Не за что не догадаешься! – хохотнул он. – Искусственный интеллект!

Я обижено кашлянула и с трудом выдавила из себя:

– В свете того, что я натуральная блондинка, но выкрашена в черный цвет, последняя шутка прозвучала почти как оскорбление.

Алекс в один момент посерьезнел и сузил глаза. Только сейчас я поняла, что на самом деле, несчастного трясет от гнева. Затормозил он плавно и осторожно, даже мигнул на мгновение поворотником, потом обернулся к нашим попутчикам.

– Господа, нам нужно с Марией кое-что обсудить. Мы выйдем, пожалуй. Если вы не против.

– Мы не против, – прохрипел дородный «господин» Поганкин, зажатый между не менее полнотелым старшим сыном Наполеоном и хрупкой, но неуклюжей женой, и придавленный сверху тяжестью младшенького, скрюченного крендельком на его коленях.

– Выйдем, – кивнул Алекс, обращаясь ко мне. У меня екнуло сердце, и вспотели ладони.

Мы отошли на насколько метров от спортивной машины, таскающей днище по земле. Мимо на огромной скорости проносились автомобили, гудели великаны-фуры, разбрызгивая из-под колес грязь. В лицо хлестал обжигающий холодный ветер и трепал волосы.

Александр спрятал руки в карманы и с тоской посмотрел на горизонт за моей спиной. Я сжалась, приготовившись к круговой обороне.

– Маша, – очень мягко начал он, – что это такое? – Он выудил из пальто крохотный телефонный аппаратик, черненькую «раскладушку». Неожиданно меня шибануло в холодный пот.

– Мобильный? – ответила я вопросом на вопрос.

– Верно. Ты перерыла мою квартиру, нашла пистолет, но не увидела мобильного на тумбочке?

– Нет. – Я вжала голову в плечи. – Я искала номер телефона, по которому могла с тобой связаться, поэтому обшарила полочки…

– Маша, – мягко перебил меня Алекс, – ты могла связаться со мной по этому самому телефону. Он для того и был оставлен тебе.

На его лице ходили желваки. Я читала в известном глянцевом журнале, что когда у красавчиков на лице ходят желваки, то все – дело швах, прячься под кровать. Кровати рядом не имелось, так что оставалось зарыться по пояс в снег или, как последний вариант, броситься под колеса грузовика.

– Да, это было бы очень удобно, – виновато пискнула я, зажмурившись. – Но ты же мне о нем ничего не сказал, я же не могу догадаться…

Алекс заорал так, что мамочка-инферн с опаской выглянула из окошка, а у меня зазвенело в ушах.

– Боже, это за гранью добра и зла!!! Неужели, чтобы ты смогла найти его, вас нужно было познакомить?! Маша, как можно быть такой идиоткой?!

– У меня плохое зрение! – в отчаянии отозвалась я.

– У тебя плохо с головой!!! – завопил он, едва не срывая глотку. А потом со всего размаху швырнул несчастный аппаратик о дорогу, прямо под колеса тяжелой фуры. – Как только тебя не пришибли?! Зачем ты одна поперлась в эту малосемейку?

– Девятиэтажку! А почему ты сам не позвонил на свой отличный мобильник?! – Перешла я в наступление.

– Я звонил раз пятьдесят, но ты была так занята копанием в моих вещах, что не удосужилась услышать телефон!!! – У Александра перехватило дыхание, и он хрипло кашлянул.

– Хрущевку! А почему ты сам не позвонил на свой отличный мобильник?! – Перешла я в наступление.

– Я звонил раз пятьдесят, но ты была так занята копанием в моих вещах, что не удосужилась его услышать!!! – У Александра перехватило дыхание, и он хрипло кашлянул.

– Позвонил бы на домашний! – Я ткнула пальцем ему в грудь.

И он замахнулся. Ей-богу, я думала, он с разворота влепит мне пощечину, чтобы заткнулась, даже зажмурилась и непроизвольно вжала голову в плечи. Но Александр сдержался, опустил руку и произнес с пугающим спокойствием, словно в один миг затолкал в себя гнев и обиду:

– Мой телефон уже много лет прослушивается Владиленой. Мобильные номера оформлены на подставные имена, и те меняю каждый месяц.

Я обомлела и глупо захлопала ресницами, как истинная блондинка:

– Подожди, не поняла.

– Маша, вся Зачистка до последней уборщицы знает, кто сегодня ночевал в моей спальне.

– Что?

– Я понял, что уволен, через две минуты после твоего звонка в квартиру Поганкиных. Зачистка узнала, где тебя встречать в тот же момент, что и ты. Удивляюсь, как тебе удалось раньше карателей приехать к дому инфернов. Отчего я смог опередить их?! – Он вдруг ссутулился и снова запрятал руки в карманы, а потом быстро направился к автомобилю.

– И куда мы теперь? – крикнула я ему в спину.

– Возвращать тебе цвет, – хмуро отозвался он.

Алекс уселся за руль и завел машинку, довольно зарокотавшую. По замкнутому выражению лица Александра никто и не смог догадаться, что еще минуту назад он кипел, как забытый на плите чайник. Я сжалась на удобном мягком сиденье и боялась пошевелиться. В салоне повисла тяжелая угнетающая тишина, прерываемая лишь кряхтением папочки Сэма, пытавшегося расстегнуть дубленку и не пришибить локтем младшенького на коленях.

Я не выдержала и потрепала рукав Александра:

– Саша…

Холодный недоуменный взгляд, обращенный к моей руке, заставил меня поспешно ретироваться, а имя, произнесенное отвратительным до нелепости интимным тоном, густо покраснеть. Я кашлянула и нарочито безразлично пожала плечами, отгораживаясь от неприятностей:

– Алекс, мне жаль.

Он помолчал, а потом процедил сквозь зубы, глядя на дорогу:

– Ни хрена тебе не жаль, Комарова! Ты подставила меня, мирную семью инфернов, которую теперь лишат регистрации и отправят ближе к полярному кругу, и тебе наплевать, потому что всю свою жизнь ты волновалась только о себе! И временная потеря памяти ничего не изменила. К сожаленью, горбатого только могила может исправить.

От обиды я хотела съязвить. Мол, много он обо мне знает, психолог-самоучка, но смолчала. В сущности, он имел права говорить жестокие грубые слова. Своим необдуманным поступком я действительно поставила его вне закона и очень сильно усложнила всем нам жизнь.

Подъезд к небольшому провинциальному городку в ста двадцати километрах от столицы ознаменовался страшными выбоинами как раз на развилке дороги.

Здесь, в области, в отличие от мегаполиса, царила настоящая русская зима.

Мы пронеслись мимо указателя «Березовая роща», рядом с которым стоял покосившийся желтый щит, на котором масляной краской от руки было написано «Частная охрана» и стоял непривычный пятизначный номер телефона.

Вокруг было тихо, ни души. Кто-то свыше щедрой рукой обсыпал сизые от мороза березки белой пудрой. Снег казался белее белого, и над всей этой красотой нависало до странности огромное желтое солнце, словно припорошенное снежной пыльцой.

Отчего-то мне казалось, что мы въехали в совершенно иной мир, далекий и чуждый городской суеты. Время словно остановилось в середине прошлого века, ни тебе рекламных щитов, ни перетяжек. Хотя одна, колыхавшая от ветра и провисшая, выцветшими буквами гласила: «Агентство Недвижимости». Собственно, как раз под ним мы прокорябали низким днищем по так называемому «лежащему полицейскому», скрытому под снегом, и все дружно застонали.

Алекс вытащил из кармана бумажку и протянул мне:

– Глянь, какая там улица написана?

На клочке значилась улица и номер дома. Я узнала собственный почерк.

– Чего лицо вытянулось? – рявкнул мужчина. – Адрес скажи.

Стояли мы на светофоре, отчего-то мигающем всеми тремя глазками и одной зеленой стрелочкой. Улица раздваивалась. Одна разбитая дорога уходила направо, резко вверх, а вторая шла прямо. Куда ехать, Алекс никак не мог решиться.

Машина наша, хоть и заляпанная грязью, но похожая на игрушку, привлекла внимание стайки школьников. Мальчишки без зазрения совести тыкали пальцами. Нас объехала шестерка, и водитель ее визгливо загудел, выказывая свое отношение к заплутавшим столичным гостям.

Я рассматривала двухэтажный магазин на углу. Огромные окна здания отчего-то наполовину были заложены кирпичом и для опрятности затерты так и не выкрашенным бетоном. К входу с двух сторон вели ступеньки.

Перед глазами мелькнула картинка, будто я, маленькая девочка, стою на этих высоких ступеньках, одной рукой держась за перила, и за обе щеки уплетаю желтое лимонное мороженое из вафельного стаканчика. Я всегда больше пломбир любила, но в этот раз в ларьке пломбир закончился, остался только щербет, а эскимо родителям было не по карману…

Неожиданно я почувствовала себя обманутой.

– Давайте, я выйду и спрошу, – предложил свою помощь Сэм, кажется, впервые за все время поездки позволивший себе подать голос.

– Не надо, – пробормотал Алекс, – сейчас разберемся.

Он разглядывал, выуженную из бардачка карту области, словно на ней мог найтись городок и нужная улица.

– Поворачивай направо, – хмуро скомандовала я.

– Что? – Он оторвался от изучения нарисованных дорог.

– Я говорю, поворачивай направо. Это улица Ленина, дворами выедем к нужному дому.

Александр бросил настороженный взгляд в мою сторону, но повернул. Машинка споро преодолела крутую обледенелую горку.

– Не смотри так, – процедила я сквозь зубы, – ты прекрасно знаешь, что в этом городе я выросла.

– Я думал, ты все забыла.

– О, у нее бывают озарения! – Ответил за меня Сэм и тут же ойкнул от очередного материнского подзатыльника.

– Мои родители по-прежнему здесь живут?

– Нет, – последовал короткий ответ тоном, запрещающим любые попытки продолжить допрос.

Нужный дом стоял на узкой улице, где заборы терлись друг о друга, а дорога, выровненная укатанным снегом, казалась почти скоростным треком для спуска на санках. Рядом с высокими, выкрашенными в зеленый цвет воротами заботливые хозяева расчистили тропинку. Двухэтажный каменный дом с наклонной крышей и тарелкой антенны на красном боку выглядел ухоженным, опрятным и без сомнения благополучным.

– Сидите пока, – коротко приказал Алекс.

Он вылез из машины, заглушив мотор. Подойдя к воротам, нажал на кнопку звонка, заботливо спрятанного под крохотным козырьком, защищающим его от воды и снега. До нас донесся яростный лай собаки, потом кто-то открыл калитку, пропуская мужчину во двор. Мы сидели в тишине, и все вместе чувствовали неловкость.

– Вам там удобно? – не выдержала я.

– Ни очень, – признался Сэм и снова охнул.

– Послушайте, Маша, – неожиданно заговорил глава семейства, – спасибо, что спасли нас. Мы действительно благодарны.

Я обернулась. Поганкины выглядели более чем жалко. Действие аркана прошло, но все четверо пребывали в самом плачевном положении. Мамаша в огромных очках, со впалыми щеками, от нервного напряжения постоянно моргала и еще больше напоминала черепаху. Старший брат Сэма Наполеон, могучим телосложением, излишне откормленной физиономией и лихорадочным голодным блеском в глазах совсем не походил своего великого тезку. Он шумно принюхивался ко мне, жадно раздувая ноздри. Сам отец, мужчина дородный, украшенный густыми огромными усами, имел приличную залысину и двойной подбородок. Сомерсет, без привычной косметики и агрессивной прически, предстал передо мной совсем юным мальчиком с огромными почти черными глазами и трогательным пушком над верхней губой.

– Все из-за меня. – Я помолчала. – Мне очень жаль. Александр прав, мне действительно нужно извиниться, хотя словами здесь вряд ли что исправишь. Я не знаю, что еще сказать.

Не то, чтобы мне действительно было стыдно, просто было всем понятно: Поганкины ждали сожалений и извинений от меня.

– Не надо никаких слов. – Неожиданно мамаша похлопала меня по руке. Пальцы ее оказались ледяными и как будто неживыми. – Мы инферны. Никто бы не приехал нас спасать, даже если неприятности приключились не по нашей вине.

В этот душещипательный момент ворота отворились, и появился Александр. С самым недовольным видом он подошел к моей двери и, открыв, заявил:

– Выходи. Вы тоже, – кивнул он семейству.

Уж не знаю, кто из нас больше обрадовался тому, что можно выбраться из автомобильчика. Мужчины потягивались и разминали затекшие ноги, я поплотнее запахнула куртку – крепкий мороз пробирал до косточек.

На высоком крыльце нас встречал хозяин дома – среднего роста лысый толстячок в белом халате и с очками на носу-пуговке. Увидев нашу дружную компашку, он издалека заявил:

– Девчонку приму, но ни один инферн не переступит порог этого дома!

– Петр, – рявкнул Алекс, подталкивая оробевшую мамашу Поганкину в спину, – не в твоем положении торговаться.

Толстячок тут же поджал губы и демонстративно зашел в дом, хорошенько хлопнув дверью.

– Чем ты его шантажируешь? – Полюбопытствовала я, осторожно шагая по узенькой тропке между огромных почти до пояса сугробов.

– Арестом. Чем же еще? – безразлично пожал плечами Алекс.

– Да, и он клюнул? – хохотнула я. – А ему не пришло в голову, что наша просьба компрометирует и тебя?

– Умная какая, – буркнул тот. И рявкнул всем остальным: – Шевелитесь, не май месяц на дворе!

Судя по тому, как испуганная хозяйка, супруга Петра, накрывала на стол, постоянно озираясь на семейство Сомерсета, и мне, и им она была рада, как неожиданной чесотке. Зато красавчику Александру улыбалась с особым радушием и подобострастием. Скорее всего, она еще не знала, что он более не являлся главный следователем, а наоборот – стоял вне закона. Я загадала, чтобы они с Петром не читали газет, не смотрели телевизора и узнали обо всем только после нашего отъезда.

Супруга доктора, сильно сторонившаяся Поганкиных, показала две спальни, где нам шестерым предлагалось разместиться на трех кроватях и одном кресле.

– Я думала, мы сегодня уедем, – обратилась я к Алексу.

Красавчик покачал головой:

– Тебе цвет вернут, начнется всплеск. Лучше, чтобы это прошло без свидетелей.

Маленькая комнатка на чердаке меньше всего походила на кабинет. Потолок казался настолько низким, что непроизвольно мы пригнули головы. Под небольшим круглым оконцем стояло старое вытертое кресло, с небольшим приставным столиком и софитом. На стене висели дипломы и награды некой Академии Наук, а еще плакат с изображением ДНК человека, разноцветная спиралька, состоящая из кружочков-генов. Три из них были закрашены черным фломастером, и к ним вела стрелочка с неровной надписью «Способности». Я с интересом рассматривала картинку. Заметив мое любопытство, доктор пояснил:

– Эти три гена присутствуют лишь у людей, имеющих способности.

– Вы имеете в виду истинных? – Я оглянулась и едва не отшатнулась, ведь Петр стоял, оказывается, совсем рядом. В его взгляде, обращенном на плакат, светилась почти отеческая любовь.

– Да, те, у кого энергия больше единицы, могут ее чувствовать. Такая необычность передается из поколения в поколение. Как правило. Но бывают и исключения. Понимаете, когда-то произошла странная мутация, я никак не могу понять, с чем это связано…

– Доктор считает, что мы уроды, – перебил его вошедший Александр. Он насмешливо оглядел помещение, примечая и пыль на полочках в стеклянном шкафу, и куцую лампочку, заменяющую хозяину люстру. – Он доказывает, что когда-то произошла некая катастрофа, поделившая мир на две половины.

– Действительно? – с интересом обратилась я к толстячку.

– Да, возможно, очень давно, в момент формирования человечества. Возможно, на Земле потерпело крушение некое инопланетное тело, и взрыв сопровождался сильным выбросом радиации, так появились первые люди с иным зрением и органами чувств.

– Не слушай его, Маша, – махнул рукой Алекс. – Петр забыл сказать, что его теории официальной наукой признаны вредными.

– Я с тобой согласна, – съехидничала я. – Безусловно, гораздо приятнее думать о своей исключительности, нежели об уродстве.

– Его выгнали из Академии, отняли ученую степень, и теперь он занимается тем, что подтверждает одну из своих теорий на практике: любой может поднять уровень энергии до единицы и стать истинным, – продолжал Александр насмешливо. – Кстати, гребет за свои опыты буквально лопатой. Да, доктор?

Петр, кажется, разозлился. Он замкнулся в себе и, открыв шкафчик, стал перебирать белые пластмассовые баночки с таблетками.

– Садись, – приказал он, не оборачиваясь.

Мне не было страшно, скорее, интересно, какой я стану после операции. Я уселась в жесткое продавленное кресло, жалобно скрипнувшее.

– Не бойся. – Доктор Петр вытащил-таки две нужные баночки и вытряхнул оттуда по таблетке. – Ты просто заснешь, а проснешься уже другой.

– Я не боюсь. – Я поерзала, стараясь унять волнение.

Доктор цокнул языком и протянул мне ладонь, где лежали пилюли: красная и синяя.

Отчего-то мне стало смешно, и тут же вспомнился один очень известный нашумевший фильм с большим философским подтекстом, где герою тоже предложили на выбор две таблетки. Выпьешь красную, узнаешь правду об Истинном мире и нарвешься на неприятности, выпьешь синюю – останешься живым, здоровым и будешь жить в благодатном неведении.

– Какую выберешь, глупыш Нео? – хохотнула я, глядя на разноцветные пилюли.

– Чего? – Доктор с опаской покосился на Алекса.

– Я должна выбрать? – пояснила я.

– Нет, ты должна выпить обе! – Излишне резко ответил тот, и я быстро проглотила лекарства, даже не запивая водой.

– Теперь закрой глаза и расслабься. – Голос доктора, отдаляясь, становился все тише и тише. Мои веки отяжелели, и непроизвольно я смежила их, почувствовав настоящее блаженство.

Ко мне снова пришел ночной кошмар, страшный сон, мучительный и очень знакомый. Только теперь фигуры, лица и обстановка прорисовались четкими точными линиями. Память сжалилась надо мной и приоткрыла завесу прошлого, а может быть, мне все это только привиделось в наркотическом бреду.

Я торопливо шла, почти бежала, по подземному переходу сквозь людскую толпу, поскальзываясь на мраморном полу, грязном от снежного месива под ногами.

За мной гнались. Опять гнались, как многие десятки раз до того. Дыхание перехватывало, в боку кололо, и спина взмокла даже в тонюсеньком не по сезону пальтишке. Черно-белые прохожие, лишенные цвета, недовольно огрызались, когда я случайно кого-то толкала, стараясь двигаться быстрее. Тени, вечные тени, населяющие город и планету, их миллионы и на них вряд ли стоило обращать внимания.

В кармане лежал бархатный мешочек с огромным секретом – начало моего конца. Я почти успокоилась, но неожиданно почувствовала спиной, как на меня накатывает энергетическая волна. Еще секунда и… резко развернувшись, я выставила вперед руки с горящими ладонями, от которых шло неимоверное почти обжигающее тепло. Каратели взвыли, отброшенные под ноги теням, вмиг образовавшим вокруг упавших безлюдный круг, но и меня откинуло. Звук рассыпавшихся камней даже в невероятном шуме для меня грохотал словно колокол.

Я знала, что нельзя доставать энергетические кристаллы, так мне сказали. Шесть прозрачных одинаковых камней, блестящих, с аккуратно отшлифованными гранями, походили на крупные невероятных размеров чистые бриллианты. Тени в испуге расступились, но одна черно-белая фигура кинулась на помощь. Кажется, это был мужчина, он осторожно поднял пару укатившихся камней и с улыбкой протянул мне. Неожиданно я поняла, что его темно-серый шарф начал проявлять цвет. Он становился сначала бурым, потом ярче и ярче, пока не засветился кроваво-алым, так резко контрастирующим с бесцветным лицом тени. Я, словно завороженная, опешив, продолжала наблюдать за изменениями, не в силах остановить их. На черно-белом чуть продолговатом лице появились губы, словно цветная штриховка на старой фотографии, алые клетки пальто медленно насыщались яркостью. Вот ведь странно: висит одежда на стуле и сверкает красным, синим, желтым, а надевает ее тень – ткань тут же становится сплошь серой. Будто обычный человек, подобно инферну, выпивает энергию вещи.

Незнакомец, в котором вскипел источник, так ничего и не понял, продолжая улыбаться, а я бросилась на колени, стараясь спрятать оставшиеся камни обратно. Трясущимися руками засовывала в мешочек кристаллы, даже не глядя на них, только на тень передо мной, превращавшуюся в истинного…

Сквозь смутный сон я услышала чужой разговор:

– К ней память вернется?

– Гарантировать не могу, возможно, какие-то воспоминания восстановятся сейчас, но не все. Может, позже она и вспомнит прошлое. Тот, кто перекрывал источник, настоящий мясник. Не понимаю, как она вообще выжила. Слушай, посмотри на ее клеймо. Я никогда такого не видел.

Меня страшно тошнило, буквально подкатывало к самому горлу. Я даже боялась пошевелиться. Голова раскалывалась на миллионы кусочков, как будто меня посадили внутрь огромного гудящего колокола. Нога затекла, и, казалось, ее кололи тысячью иголок. Я приоткрыла глаза – яркий свет делал больно.

Надо мной склонилась страшная физиономия с белой восковой кожей, словно покрытой толстым слоем театрального грима, с кроваво-красными губами и глазами с черными ободками, как у кошек, а огромные зрачки почти полностью закрывали глазное яблоко.

Я, желая отодвинуться от страшного видения, но не в состоянии и пошевелиться, только выдохнула:

– Че-е-ерт!!!

– О, ты меня узнала! – Сказало чудовище голосом Сомерсета Поганкина и страшно оскалилось, демонстрируя ряд прямых чуть желтоватых от табака зубов.

– Сэм? – изумилась я настолько, что на мгновение позабыла про тошноту и больную голову.

Осторожно сев, я не сводила с него ошарашенного взора. Попыталась поправить на носу очки, но тут же поняла, что прекрасно вижу без них, и могу рассмотреть над губой Сэма тонюсенькие волосики, обещавшие в будущем стать усами.

Теперь многое касательно семейки инфернов встало на свои места: и испуг супруги доктора, и брезгливые взгляды Эдика, и даже небрежное презрение Алекса. Наверное, если бы я увидела Сэма таким прежде, то вряд ли доверилась ему. Просто побоялась бы подойди.

– Слушай, – прошептала я хрипловато, – не хочу тебя обидеть, но, поверь, раньше ты выглядел гораздо симпатичнее!

– Представляю, – хохотнул он.

Я неуверенно кивнула, мне-то было совсем не весело. Я судорожно пыталась прочувствовать в себе некие невероятные изменения. Прислушивалась к собственным ощущениям внутри, но ничего особенно не обнаруживала. Только два квадрата черного цвета на тыльной стороне ладони.

– Что это? – Я попыталась их оттереть, но знаки поблескивали, подобно невиданной татуировке.

– Знак касты.

– У меня Черная каста? – Мне было неловко, но я не могла смотреть на настоящего Сэма.

– Раньше у тебя были красные квадраты Высшей касты, Черных в природе нет.

– Вернее, не было, – ответил за мальчишку вошедший Александр, остановившийся в дверях.

Наверное, стоит признаться, я сильно рассчитывала, что перед истинным взглядом красавчик окажется менее привлекательным. У него обязательно должен был проявиться шрам или, на худой конец, волшебная бородавка над губой, но все получилось наоборот. Алекс обладал невероятными, потрясающими синими глазами цвета неба. Я поймала себя на мысли, что млею от его присутствия. Осталось только превратиться во влюбленную фанатку. Можно прибавить себе балл, и считать, что жизнь, однако, удалась.

– Чего-нибудь хочешь? – Он приподнял бровь.

«Да, хочу. Чтобы ты перестал приподнимать одну бровь и улыбаться. Хочу, чтобы ты был на самом деле чудовищем, как мальчишка Сэм!» – мелькнула мысль.

– Умыться. – Я внимательно разглядывала мелкие цветочки на обоях, стараясь не коситься на красавчика. – Я очень хочу умыться.

В тесной ванной комнате с зеленоватыми кафельными стенами над раковиной висело круглое зеркало. На змеевике трубы сохло полосатое полотенце. Включив воду, я без сил присела на краешек ванной, боясь посмотреть на свое отражение. Мои глаза были пронзительно-синего цвета, яркого и неестественного. Ровно такие же, как у Алекса, доктора и его супруги. Для меня оставалось тайной за семью печатями, что значит истинное зрение, ведь я не чувствовала в себе обещанной, плещущей через край энергии, – только разочарование.

Я набрала в ладони ледяной воды, но на счастье не успела донести до лица пригоршню. Прозрачная жидкость вспыхнула голубым пламенем, как подожженный бензин. Взвизгнув, я отряхнула руки, но огонь уже тек из крана, взвивался к потолку столбом. Белые пластиковые панели почернели, в лицо пахнуло жаром и дымом. Наверное, никогда в своей жизни я не голосила громче:

– Воды! Воды! Воды!!!

Кто-то открыл дверь и вытащил меня за шкирку в коридор. Пламя, шипя, исчезло, но вода самым непостижимым образом мощным потоком вырвалась из душа, трубы, крана, заливая пол.

– Вода! Вода! Вода!!! – взвизгнул прибежавший на шум Сомерсет, тыча пальцем в ванную комнату.

Я ничего не видела, от едкого дыма, клубами валившего из крохотной комнатки, слезились глаза. Одежда промокла насквозь, и тонкая футболка облепила грудь.

– Господи, что это? – донеслись до меня испуганные причитания супруги доктора. – Да, кто она такая?!

Громкий щелчок пальцами вернул все на свои места. В водопроводных трубах иссяк поток, дымка медленно рассеивалась, только под ногами хлюпали лужи, да ручеек лился на деревянный пол коридорчика. Женщина бросилась за тряпкой, братья инферны, старший и младший, с любопытством и опаской разглядывали обгоревшую ванную комнату. Доктор внимательно следил за мной, потирая подбородок, и только Алекс оставался внешне спокойным. Сэм покачал патлатой крашеной башкой:

– Полный привет.

– Да у тебя талант творить разрушения. – Александр нахально ухмылялся, разглядывая мою грудь под вымокшей, а потому ставшей полупрозрачной майкой, и я непроизвольно обняла себя за плечи. Меня трясло.

– Что это было?

– Энергетический всплеск. – Петр набросил мне на плечи плед.

Подоспевшая супруга доктора обвинительно запричитала:

– Почему она открылась именно в моей ванной? Ни в подвале, ни на чердаке, а именно в моей только что отремонтированной ванной? – Наплевав на неписаные правила гостеприимства, она выражала естественное возмущение. Женщина круто повернулась к мужу, уперев одну руку в бок, а другой, тыча половой тряпкой из холстины ему в лицо: – Почему у всех твоих клиентов чертова энергия открывается в моей ванной?

Петр на всякий случай испуганно отступил на шаг, боясь справедливого гнева. Судя по тому, как у него бегали глаза, ситуация не являлась новой. Да и половая тряпка была хорошо знакома.

– М-м-может, тут зеркало волшебное? – У меня не попадал зуб на зуб.

– Здесь была волшебная итальянская плитка и волшебные немецкие панели на потолке! – рявкнула женщина, окончательно расстроившись.

– Зато теперь здесь сказочная копоть! – Просиял Сэм, демонстрируя перепачканный черный палец, и получил очередной подзатыльник.

В общем, братьям Поганкиным пришлось вытирать пол и отмывать стены, а я посчитала за счастье поскорее убраться в выделенный нам чуланчик, поплотнее закрыв за собой дверь. Потом, очевидно для полноты счастья, кружка с чаем в моих руках превратилась в расплавленную кипящую массу и прожгла в полу сквозные дыры в подвал. Только глиняная ручка осталась целехонькой. Это оказалось последней каплей. До самой ночи я не выходила из комнаты, боясь до чего-либо дотрагиваться, даже запретила Сэму приближаться ко мне. Энергии, которая неожиданным образом и без моего сознательного участия спалила ванную комнату, я по-прежнему не чувствовала и не понимала: каким образом, собственно, могу управлять ею. Посему попросила мальчишку, жаждущего обсудить произошедшее, держаться подальше, вдруг часом прихлопну или покалечу его.

После полуночи дом успокоился. Сомерсет сладко сопел на раскладном кресле по соседству с моей кроватью, Александр на полу, обняв твердую подушку. Алекс думал, я не знала, что в этот вечер, как и в прошлый, он сидел рядом со мной, пил прямо из горлышка дешевый коньяк, украденный из шкафчика на чердаке доктора, и неотрывно следил за мной. Потом совсем пьяный красавчик, наконец, заснул, а я поднялась. Александр лежал под тонким одеялом, и его красивое лицо застыло со странным мучительным выражением, словно бы ему было очень-очень больно.

Наскоро одевшись и стараясь не шуметь, я вышла в заснеженный сад. Мальчишки-инферны, мучаясь от безделья и брызжущей через край подростковой непосредственности, за неимением елки нарядили голый куст черноплодной рябины мишурой, дождиком и разноцветными блестящими шарами.

Холодный сад стыл в объятиях декабрьских морозов. Ночная темнота окутывала деревья, а сугробы сочились голубоватым блеском в мертвенном потустороннем свете огромной серебряной луны. Стояла неестественная завораживающая тишина, от которой становилось не по себе. Снег хрустел под ногами, и холод проникал под куртку.

По расчищенной дорожке я направилась вглубь сада, оттуда дом казался неживым и темным великаном. Мне остро припомнилось ощущение тепла, исходившее от ладоней, когда я одним движением руки в переходе раскидала карателей. Это был только наркотический сон, но я цеплялась за него, как утопающий хватается за спасательный круг. В нем я знала, как защитить себя, как использовать доступные умения.

Главное – тепло в ладонях! Я вытащила из карманов руки и вытянула их перед собой. Черный знак двух квадратов игриво переливался. Сильно зажмурившись, я стала представлять энергию, бегущую по моим жилам от ступней к коленям, дальше к животу, груди, плечам. Синий блестящий поток, торопящийся по венам и артериям к кончикам пальцев. От натуги заболела голова, пальцы от трескучего мороза окоченели и перестали гнуться, ноги в городских ботиночках на тонкой подошве и кокетливых до слез неудобных каблучках заледенели.

Никакого тепла.

Я почувствовала себя круглой дурой и безутешно махнула рукой.

В тот же миг высоко в небо к ярким звездам взмыл огромный снежный фонтан и обрушился мне на голову, сбивая с ног. Взвизгнув с перепугу, я едва не задохнулась в ледяном плену, глотнув хорошую толику снега. Снег набился за ворот, попал в рукава, даже за пояс джинсов. Я сидела в сугробе, хлопала ресницами, и чувствовала себя до омерзения счастливой. Осталось только понять, как это работает.

Поднявшись, я обтерла лицо и снова осторожно махнула рукой. Сверху, с веток яблонь на меня слетели снежные хлопья, усаживая обратно на заваленную дорожку. Моя собственная сила, как будто издевалась надо мной. Я вновь настырно встала на ноги и, затаив дыхание, осторожно подняла руку к небу. Снег как заговоренный остроконечным столбом поднялся вверх и застыл, ощерившись на Млечный Путь острыми лучами. Почти с восхищением я смотрела на ледяную «скульптуру», похожую на хвост кометы, ни черта не понимая, каким образом заставила колючую массу подчиниться, потом опустила руку, и столб медленно осел, обдав меня лишь облачком мелких снежинок.

Теперь, когда, кажется, энергия послушалась меня, захотелось проверить, что случается, если щелкаешь пальцами, не зря же Сомерсет соловьем заливался про фонари. Конечно, в докторском саду фонарей не нашлось, но это и к лучшему. Не медля, я громко щелкнула костяшками.

Безусловно, потом я безоговорочно согласилась с Александром, мудро заметившим с похмелья, что прежде чем что-то предпринять, надо хорошенько подумать. Честно, я ожидала и того, что нас прямо среди ночи доктор выставит за порог, но, к счастью, именно он встал на мою защиту.

В общем, после моего эксперимента яблоня за моей спиной вспыхнула, словно сухой прутик, озарив ночь ярким огненным всплеском. Я отпрыгнула подальше, на голову летел пепел. Кора, шипя, расплавлялась, остатки осенних пожухлых листьев взмывали вверх. Испугавшись вполне заслуженного наказания, я взмахнула руками, стараясь снова поднять сноп снега и потушить пламя, но вместо этого дерево неожиданно угрожающе закряхтело и стало накреняться. Как в замедленной съемке, огромные ветви переплелись с кроной соседней яблони, неожиданно подхватившей огонь, словно победное знамя. В небо уходил сноп искр и черный дым.

В ожившем за минуту доме засветились все окна, даже на чердаке. На крыльцо выскочили испуганные кое-как одетые люди. Хозяйка в шоке схватилась за голову, господин и госпожа Поганкины, сонно щурясь, разинули в изумлении рты. Братья Поганкины заливались идиотским смехом, тыча в меня пальцем. Доктор чесал затылок.

Как исправить наколдованное я понятия не имела. Только понимала, что убивающее пламя уже жаждало перекинуться на нетронутую часть сада, а уж потом полакомиться домом.

– Останови это! – Приказала хозяйка, истерично указывая на полыхающий огонь. – У нас у всех сил не хватит!!! Немедленно затуши!!!

– Как?! – Я едва не сорвала горло и в панике раскинула руки.

Пожар прекратился в то же мгновение, словно его и не было. Только два обугленных дерева да расплавленный почерневший снег напоминали о случившейся катастрофе.

– Машка, – крикнул, задыхаясь от хохота, Сэм, – как ты это сделала?!

Ох, лучше бы он не спрашивал! С этим я тоже согласилась утром, каясь перед Алексом.

– Да, так! – Я щелкнула пальцами.

С глухим хлопком прямо перед зрителями вспыхнул замаскированный под новогоднюю елку куст, обернувшись огромным факелом. Все моментально бросились в дом за водой, а я стояла в саду и боялась пошевелиться и уж точно не собиралась продолжать самообучение. По крайней мере, сегодня.

Утро меня встретило хмурым и кислым выражением на лице супруги доктора. Даже чета Поганкиных поглядывала с немым укором. Мамаша Сомерсета хлопотала у плиты, его отец шумно взбивал яйца для омлета. Доктор, после того как я попросила его о самоучителе по управлению энергией, испуганно заперся на чердаке и не казал носа на кухню.

Признаться, виноватой я почувствовала себя только когда, надев пахнущую костром куртку, вышла на крыльцо и нашла сад в самом плачевном состоянии. Два почерневших остова яблонь с безнадегой наклонились друг другу и переплелись обугленными ветвями. На сожженном кусте черноплодной рябины висел жалкий обрывок скукожившейся мишуры. Снег вокруг серел от пепла. Вот тебе и Новый год.

Я потерла зудящий знак черных квадратов, направляясь за ворота. На разрушения моя сила оказалась горазда, а потому для продолжения самообучения пришлось присмотреть место подальше от хозяйского огорода, и таковое нашлось очень быстро. Безлюдная улица, где стоял гостеприимный дом доктора, упиралась в настоящий овраг, по дну которого протекал незамерзающий ручеек. Осторожно, чтобы не поскользнуться, я шла, разглядывая утоптанный под ногами снег, а когда подняла голову, то едва не ойкнула. Навстречу мне скользило некое бесполое серое создание, совершенно лишенное цвета. Оно осторожно пробиралось по заледенелым ухабам и, казалось, сошло с экрана черно-белого кинофильма. Из открытого рта вырывался белесый морозный пар, и не верилось, что оно может дышать. Я не могла понять мужчина это или женщина, больше всего хотелось пройти мимо, не замечая существо. Зажмурив глаза, я заставила себя снова посмотреть на тень, не обращавшую на меня никакого внимания, но это меня только сильнее раздражало. С каким чувством жила я долгие годы, пока не узнала об Истинном мире и не смогла, наконец, окружить себя точно такими же, как я сама снобами? Не верилось, что еще вчера я сама походила на бесцветное создание.

Добравшись до оврага, я выбрала площадку, где снег был не слишком глубокий. Расставив пошире ноги, я расправила плечи и, наверное, со стороны выглядела так, будто собираюсь заняться оздоровительной гимнастикой или нырнуть с головой в ручей. Размяв пальцы, я взмахнула руками и тут же осмотрелась, ожидая нового пожара или бурана. Но снежная стена, которая неожиданно выросла и застыла передо мной, превзошла все мои ожидания. Я даже потрогала ее, плотную и смерзшуюся, когда вдруг с хлопком она распалась на миллиарды крохотных льдинок и буквально выстрелила мне в лицо. От увечий спасло только то, что у меня подогнулись колени, и я утонула в сугробе.

Отплевавшись, я поднялась. В глазах потемнело, меня трясло от ужаса, ведь заканчивать жизнь на дне оврага, став жертвой собственных неудачных экспериментов, совсем не хотелось.

– Как же ты слушаешься? – Пробормотала я, пряча замерзшие руки в карманы и тут же обнаружив там снег.

Сейчас казалось, что теплая мощная волна, исходившая из моей ладони, мне действительно причудилась. Такое невозможно!

– Учишься? – Услыхала я голос и от неожиданности так резко оглянулась, что уселась обратно в сугроб, хорошенько чертыхнувшись.

Александр стоял на пригорке и разглядывал мои магические, или как там их назвать, потуги с раздражающей насмешливостью. Выглядел красавчик сильно помятым и похмельным, вероятно, украденный дешевый коньяк пришелся ему не так душевно, как дорогой из собственного бара.

– Ты меня напугал! – ворчливо отозвалась я. Неуклюже постаралась подняться, но ноги разъезжались в снегу.

Мужчина быстро спустился ко мне в овраг и протянул руку, за которую я цепко схватилась, чтобы встать.

– Ничего не получается? – с поддельным сочувствием в голосе поинтересовался он.

– Не получается, – злясь, отозвалась я. – Ты чего пришел, поиздеваться?

– Я сад увидел и понял, что пора тебя спасать.

– Лучше себя спаси, – буркнула я себе под нос и уставилась на него красноречивым взглядом, предлагая убраться подобру-поздорову. – Я хочу поупражняться. В одиночестве, – добавила я после паузы. – Другими словами, мне не нужна твоя помощь.

– Хорошо, – как-то легко согласился он. А у меня вдруг кольнуло сердце в неприятном, более того, необъяснимом разочаровании, и я почувствовала себя глупой героиней дешевого любовного романа.

Алекс уже поднимался в горку, когда я не выдержала и крикнула:

– Не понимаю, что я делаю не так. Не понимаю, почему я не чувствую вашей хваленой энергии.

Тот оглянулся и пожал плечами, уже добравшись до края оврага и проваливаясь в снег почти по колено.

– Саша, ну, пожалуйста! – Использовала я последнее оружие.

Алекс остановился, для вида подумал пару секунд и спустился вниз.

– У тебя не получается, потому что ты не понимаешь, чего хочешь, – заявил он без обиняков и пояснил, заметив мой недоуменный взгляд: – Прежде чем что-то предпринимать, нужно видеть конечный результат. Ты же не станешь браться за какое-либо дело, не понимая, что ты хочешь увидеть в конце. Так во всем, это закон жизни. Что ты хочешь от снега? Ты хочешь, чтобы выросла стена? Зачем она тебе? Что ты хочешь от дерева? Ты хочешь, чтобы оно сгорело? Зачем это тебе? Понимай, что ты хочешь получить от других, и умей объяснить. Твоя энергия живая, объясни ей, что ты требуешь от нее. – Он кивнул, приглашая начать: – Теперь ты знаешь главный секрет, пробуй.

– Скажи, а ты всегда объясняешься со своей энергией, когда решаешь что-нибудь наколдовать? – Не выдержала и съязвила я, встряхивая руки. – Ну, скажем, на тебя напали, а ты ей говоришь: «Энергия, ну, давай их раскидаем!»

– Маша, – Алекс расплылся в чертовски красивой улыбке, – ты такая дура!

– Ну, привет, – посерела я. – Покажи, как это делается, а потом критикуй.

– Э, нет, подруга! – Александр поглубже засунул руки в карманы. – В отличие от тебя я не могу раскидываться энергией, это ж у тебя квадраты черного цвета.

– В твоем голосе я слышу зависть, – буркнула я.

Что я хочу? Я покусала губы, примеряясь к тоненькой ленточке ручейка, практически спрятанной под сугробами и подтаявшей корочкой. Хочу, чтобы вода забила фонтаном! Вот так! Я плавно взмахнула рукой, пряча издевательскую ухмылку.

Мощный водный столб, которого я и не ожидала от подземного ключа, ударил в небо, поднявшись на добрый десяток метров, и неожиданно распустился прозрачным цветком с нежными лепестками из струй.

– Твою мать! – Я открыла от изумления рот и отшатнулась, прижавшись спиной к Александру.

Потом щелкнула пальцами, приказывая, ручейку успокоиться. Цветок стал медленно втягивать струйки, исчезая. Только в том месте, где он бил, осталась темная проталина.

Я стояла, не шелохнувшись, и прекрасно осознавала, что до неприличия прижималась к Алексу, но все равно щелкнула пальцами, отдавая, наверное, самый глупый и невразумительный приказ.

Мужчина, не раздумывая, обнял меня, отчего по телу разлилась сладостная истома, а потом прошептал в волосы:

– Чтобы ты знала, воздействовать на подсознание могут только ищейки, у них природный талант, но слушаются их только тени.

Кажется, от смущения у меня покраснело даже за ушами.

– Эй! Комарова, ты где-е-е?! – Услышали мы вопль Сэма и тут же разбрелись в разные стороны.

Наверное, пошлее ситуации вряд ли придумаешь. Мы вели себя как школьники, и злились за это друг на друга.

– Ах, вот где! – Сэм сверкал широкой улыбкой. Волосы его топорщились особенно воинственно, пронзая морозный воздух рожками с белыми кончиками.

Признаться, сейчас он представлялся мне в ином свете, нежели вчера. Я больше не видела в нем отвратительного черта с восковой кожей и черными без белков глазами. Мальчишка, буквально зачаровывал. Безусловно, привлекательным его назвал бы лишь слепец, но было в нем что-то от котенка, а когда зрачки сужались, то действительно становились вертикальными.

– А чего вы тут делаете? – с любопытством поинтересовался он, прекрасно осознавая, что сильно помешал.

– Э-э-э, – я запнулась и почувствовала себя еще глупее, – я колдовать учусь.

– Колдовать? – не понял Сэм.

– Маша, пытается понять, как управлять энергией. – Пояснил Алекс учительским тоном и отступил на шаг от инферна, что не укрылось ни от него, ни от меня.

– Очень своевременно, – кивнул мальчишка и добавил, чуть посмаковав: – вас двоих по телеку показали по всем каналам, за поимку денег назначили. Так что привет.

У меня заныло под ложечкой, и я испуганно глянула на Александра. Тот нахмурился, на небритом лице заходили желваки.

– Много хоть? – наконец поинтересовался он.

– Чего много? – Непонятливо округлил кошачьи глаза Сэм.

– Денег много?

– Достаточно, чтобы доктор попытался схватиться за телефон. Но не переживайте, – тут же успокоил он. – Мамочка с папочкой и Николашкой умеют отговаривать людей от дурных поступков, особенно, мучаясь от энергетического голода. А я на всякий случай провода телефонные перерезал.

Наверное, на моем лице написалась такая гамма чувств, что Алекс только хмыкнул, уже поднимаясь на горку:

– Похоже, Комарова, придется тебе учиться на практике.

Глава 5

Новое убежище мы нашли в деревенском доме инфернов, дальних родственников Поганкиных. Большое семейство приняло нас с таким радушием, что мне нестерпимо захотелось опечатать все двери собственной кровью, прячась от голодных, но очень гостеприимных взглядов. При данных обстоятельствах горячие заверения родителей Сэма в абсолютной безопасности звучали не слишком-то правдиво.

Деревня стояла на отшибе, в стороне от шоссе, ведущего в большой город, и представляла собой всего одну главную улицу и девять дворов. Здесь действительно было безлюдно и тихо. Настолько, что, выйдя из автомобиля, я опасливо огляделась. По укатанной снежной дороге бежала большая собака, ветер гонял по земле поземку, по обе стороны от деревни тянулись бесконечные белые поля. Одним словом, тишь и благодать. Единственное, что смущало – в деревне жили одни инферны.

– Вы можете оставаться здесь, сколько захотите, – сказала матушка Сэма, когда принесла нам с Алексом одну подушку на двоих. – В наши поселения никто не суется.

Это не удивило меня ни сколько.

Когда она вышла, оставив нас с Алексом в небольшой комнатке, я, отчего-то ужасно смущаясь, села на единственную пружинную кровать с железной спинкой. Александр невесело смотрел в окно, потирая небритый подбородок. Старые облупившиеся оконные рамы были заткнуты пожелтевшей ватой и заклеены по верху полосками бумаги – чтобы не дуло. Серая от пыли тюлевая занавеска едва доставала до подоконника, на котором в глиняном горшке боролся за выживание засыхающий куст герани. На круглом столе, накрытом дешевой вытертой клеенкой, громко и хрипло тикал старый будильник – большое квадратное чудовище с крупными цифрами.

За событиями вчерашнего дня мы так и не успели обсудить с Алексом дальнейшие планы, да и страшилась я поднимать наболевшие темы. Я все еще горела желанием извиниться, а потому решилась выложить свой последний козырь.

– Помнишь, ты спрашивал меня о Владимире Польских? – прервала я затянувшееся молчание.

– Ты передумала врать? – скупо отозвался он.

– Я не врала, когда говорила, что не знаю его… – Я мучительно подбирала слова. Объясняться с его затылком мне совсем не нравилось. Я же приготовила целый концерт со слезами и причитаниями, а он ничего не увидит. – В смысле, не помнила.

– А теперь у тебя случилось нежданное прозрение? – хмыкнул Алекс.

Судя по всему, потеря работы совсем испоганила его характер, но я не сдавалась.

– Он приходил ко мне и тоже требовал, чтобы я вернула ему кристаллы. Я сказала, что не понимаю, о чем он говорит. Тогда мы подрались, я ударила его каким-то смерчем, он упал, а я сбежала. В общем, потом, похоже, случился взрыв на площади. Больше я ничего не помню.

Алекс медленно обернулся, на его лице читалось недоверие.

– Что значит, он приходил к тебе?

– Я не вру, – испугалась я.

– Че-е-ерт… – Алекс потер лицо руками. – Теперь, кажется, я начинаю понимать. Господи, дела еще хуже, чем я мог представить.

– Да?

– Я нашел только одно упоминание о кристаллах силы. Некоторое время назад сгорела очень известная лаборатория, где доктора получили энергетический минерал, во много раз превосходящий силой таблетки. Все умельцы погибли в огне. Что случилось с веществом – неясно. Но еще маленькая странность – этим делом занимался, Маша, твой приятель Данила Покровский.

– Значит, о камнях я узнала от него, – убежденно кивнула я.

История запутывалась с каждой минутой. Интересно, для чего я стащила чертовы кристаллы? Плохо мне что ли жилось, или скучно?

– Когда я убегала от карателей, то случайно рассыпала камни. Их было шесть, очень похожие на крупные бриллианты. Одна тень помогла мне собрать их, и у нее проявился цвет.

– И потом эти квадраты на твоей руке, – подхватил мою мысль Александр. – Эти камни увеличивают всплеск энергии, совершенно точно. Видно, Польских тоже прячет какой-нибудь очень страшный секрет. Ведь не зря он так жаждет найти тебя. Владилене камни нужны только потому, что их ищет Владимир, совершенно точно. Маш, лично мне не понятно одно – зачем тебе эти камни?

– Не помню, – жалобно прошептала я, готовая разыграть первый акт задуманного действия и разразиться слезами. – Саш, ты пойми, я живу, как в кошмаре. В голове все перемешалось, два дня не могла найти любимых чашек, а теперь понимаю, что их и не могло быть в чужой съемной квартире. Я думала, что просто схожу с ума! – Глаза мои увлажнились, а дыхание стало прерывистым. Я виртуозно давила на жалость, и моя игра не пробрала бы лишь железного человека. Главное не перегнуть палку, а то Алекс поймет, что прощать меня пока, наверное, рано и можно еще помучить. – Рядом со мной был только Эдик, но он оказался врагом.

– Господи, что еще за Эдик? – Алекс сложил на груди руки и прислонился к подоконнику.

Да, похоже, про Эдуарда я зря упомянула.

– Эдик? Он взял в заложники семью Сэма.

– Ах, этот Эдик, – криво усмехнулся мужчина. – Маша, не хочу тебя разочаровывать, он личность известная. Твой милый Эдуард – родной брат Владилены и, скорее всего, оказался рядом с тобой не случайно. Подозреваю, он уже много лет сидит на энергетических пилюлях и очень хочет избавиться от пагубной привычки к допингу. Вот ему камни и понадобились. Вылечиться от энергетической наркомании по-другому нельзя.

– Как все сложно, – вздохнула я, растирая ужасно ноющий черный знак на руке. – Я ожидала от Эдика нечто в подобном духе.

– Слушай, Комарова, чтобы ты понимала, этого шута никто всерьез не воспринимает.

– Да? – хмыкнула я, забывая о намеченной роли. – А убить Поганкиных он хотел вполне серьезно.

– Они инферны, – безразлично пожал плечами Алекс. – Нелюди.

– Зато ты шикарный человечище! – Отступила я от заранее продуманного текста и тут же прогадала.

– Ну, уж получше чертей! И главное, я действительно хочу тебе помочь, – раздраженно проговорил Алекс.

– Не смеши меня! – Сморщилась я, похоже, все-таки актриса во мне умерла в раннем детстве. – Я не удивлюсь, если ты тайно работаешь на Польских! Скорее всего, когда ты узнал, что я память потеряла, то понял, что отдавать меня Владимиру еще слишком рано, нужно кристаллы сначала отыскать!

– Браво, разгадала! – Алекс демонстративно похлопал в ладоши, но взгляд его мне не понравился. Совсем не хотелось думать, что я, всего лишь целясь пальцем в небо, попала аккурат в болевую точку противника. Разговор отчего-то стал похожим на мелкую склоку семейной пары, прожившей в браке много лет и терпевшей друг друга только на людях.

– Спасибо. – Я почти обиделась, ожидая иной реакции на собственную пугающую откровенность и наглость. – А теперь, когда мы выяснили, что оба отменные негодяи, может, поговорим начистоту?

– Стоп, хватит споров! – Перебил меня Алекс категорично. – Нам нужно найти кристаллы раньше, чем их найдут наши хорошие знакомые. Дальше я знаю, как следует поступить.

– Ну, раз ты знаешь, как дальше поступить… – Я безразлично пожала плечами и прищелкнула пальцами, отчего в комнате хрипло заорал старый еще дедовский радиоприемник, перепугав нас до коликов.

Через секунду по коридору раздались торопливые шаги, дверь приоткрылась, и в комнату заглянул отчего-то ужасно довольный Сэм.

– Комарова! На кой ляд каналы переключала?! Хорошо телевизор не сгорел. О, вы починили радио? Оно уже десять лет не включалось.

Следующим утром мы решили вернуться в город и начать собственное расследование, а пока нас ждало очередное испытание: ужин в компании трех десятков инфернов.

По случаю приезда Поганкиных вечером все селение собралось в доме наших хозяев, нас с Александром с большими почестями пригласил сам глава семейного клана, которого звали Апполинарий. Своей дородной фигурой и шикарными усами он походил на отца Сэма. На лицо же инферны выглядели весьма одинаково и отличались лишь нюансами белого цвета кожи: от землисто-серого у Наполеонушки, брата Сэма, до воскового у самого мальчишки.

В комнате, заменяющей и гостиную, и спальню для хозяев, накрыли длинный стол. Здесь между большим телевизором и старым диваном, накрытым плюшевым покрывалом с оленем, стояла маленькая пушистая елочка, вероятно, срубленная в ближайшем лесу и украшенная разноцветными шарами и белой ватой, изображавшей снег. Ужин походил на званный прием или на деревенскую свадьбу, где во главе стола сидели мы с Алексом, с весьма дурацким и серьезным видом, мне только фаты не хватало для полноты впечатления. На противоположном конце, утопая в мягком кресле, скукожился дряхлый старик, отец Апполинария, со слуховым аппаратом в ухе и весьма злобным лицом. Он с пристрастием прислушивался к разговорам и шамкал беззубым ртом.

Маленькая девочка, внучка хозяев дома, с белой меловой кожей, неестественно алыми губами и с не менее яркими бантиками в тонких косичках самозабвенно сосала большой палец с черным ноготком. Ее звали Шурочка, и отчего-то Александр ее заинтересовал гораздо меньше, нежели я. Она стояла рядом с моим стулом, едва доставая макушкой до крышки стола, и, не мигая, разглядывала меня кошачьими глазенками. Пока все гости старательно делали вид, что приезд истинных, брызжущих энергией, в селения к энергетическим вампирам в порядке вещей, милый ребенок с любопытством принюхивался к моим порядком вытертым джинсам.

Я смущенно кашлянула и непроизвольно отодвинулась, но детка неожиданно лизнула штанину, как конфетку на палочке, премило сморщилась, а затем раскрыла ротик, продемонстрировав ряд крепких молочных клычков.

– Шурочка… – Я улыбнулась как можно добрее и прикрыла ее рот ладонью, отчего чертенок удивленно моргнул и прикусил мне палец. – Зачем ты так делаешь?

– Господи, детка! – Всплеснула руками ее мамаша, дочь хозяев. – Перестань облизывать тетю!

Ребенок отстранился и проговорил тонюсеньким голосом:

– Тетя пахнет вкусно!

Я обвела стол испуганным взглядом, тут же заметив, как все присутствующие, пожалуй, кроме Поганкиных, глубоко принюхиваются к нам с Алексом, заметно раздувая ноздри.

– Тебе, наверное, показалось, малыш, – сказала я, обращаясь к родителям Шурочки.

– Нет, Машка, – хохотнул Сэм, зажатый между братом Наполеошкой и троюродной сестрой по линии двоюродной тетки, – она хочет тебя куснуть. Дети не понимают, отчего все время голод ощущают.

За свое признание он моментально заработал уничижительный взгляд от госпожи Поганкиной и увесистый подзатыльник от Наполеона.

Под столом я так сильно сжала руку Алекса, что тот вытаращился и прикусил себе язык. Женщина, мамаша Шурочки, поспешно вылезла из-за стола, будто случайно ткнув мужа круглым локтем, и быстро подхватила ребенка на руки. Потом она неловко уселась обратно, бережно пристраивая дочурку на коленях, скорее для того, чтобы малышка больше не вздумала пробовать на вкус мою одежду, ведь так и до несвежих носков недолго добраться.

Чтобы разрядить атмосферу всеобщего озверения, Апполинарий громко хлопнул в ладоши и жизнерадостно предложил:

– Давайте уже за приезд по маленькой!

Через секунду все уже были заняты разливанием горячительного по рюмочкам с золотистой каемочкой. Потом гости на одном дыхании выпили, и понеслось общение на удобоваримой волне всеобщего расположения друг к другу. После четвертой стопки даже Алекс заулыбался, кажется, сразив мамашу Шурочки наповал своим неотразимым обаянием. Молодая женщина, неудачно крашеная блондинка с волосами оттенка апельсиновой корки и страшным дьявольским лицом, подперла ладошкой мягкий двойной подбородок и съедала его черными бездонными глазами.

Расслабившийся Александр, видно, решил казаться «своим парнем» в компании чудовищ и заявил, привлекая внимание:

– Хотите анекдот?

Гости радостно зашумели, старик на другом конце стола недовольно прислушался, хмурясь.

– Анекдот про блондинок! – радостно заявил Алекс.

Я округлила глаза и натянула на лицо вымученную улыбку, призывая приятеля к рассудку. Но все тщетно. Оставалась весьма слабая надежда, что Алекс знает шуточки менее обидные, нежели те, какими он наградил меня намедни.

Пирующие притихли, прислушиваясь и продолжая жевать. Собственно, на столе оставалась нетронутой тарелка с кружочками копченой колбаски и плошка с маринованными помидорами, слишком острыми, чтобы их смели в один момент.

– Летят две блондинки в самолете, – Алекс довольно ухмылялся, – одна другой говорит: «Ой, смотри, у самолета крылья трясутся! Наверное, сейчас отвалятся!», а вторая отвечает: «Дура, он ими машет!»

Надежда лопнула, как мыльный пузырь, но через ошарашенную паузу сидящие за столом дружно загоготали, поразив меня дурным вкусом.

– А вот еще один! – Разошелся Алекс, и я толкнула его ногой под столом, но подвыпившего мужчину было не остановить. – Вопрос на радио: для чего блондинки красят корни волос в черный цвет? Нет, вы понимаете? – Он, как последний идиот, захохотал над собственной шуткой: – Почему блондинки красят корни волос в черный цвет?!

Ответом на его вопрос было оглушительное молчание, потому как все присутствующие женщины хотя бы раз в своей жизни пытались превратить себя в платиновых снегурочек вершиной химической мысли человечества – гидроперитом, но потерпели полное фиаско. Дочь хозяев и вовсе осторожно дотронулась до темной полоски на макушке, у основания желтоватых прядей. Алекс резко заткнулся и даже смущенно кашлянул.

– Сам пошутил, сам и посмеялся, – тихо прокомментировала я. Чувство юмора у красавчика явно хромало на обе ноги и держалось на одном надпиленном костыле.

– Давайте лучше я расскажу анекдот, – предложил Сэм располагающим тоном, пытаясь замять неловкость. Но на него так замахали руками, что становилось понятно – от залетных гостей ничего пристойного больше не ожидали, особенно от их мужской половины.

И коль развлечения исчерпали себя, оставалось только вновь вернуться к еде, но к тому времени на тарелке с колбаской лежал лишь один кусочек, да крохотный помидорчик, оставшийся от целой большой компании, одиноко испускал рассол на дно миски. Видно под остатки картошки даже острые соления оказались весьма съедобными. Полуголодная я вернулась в комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Эти сны – то ли явь, то ли ночные кошмары.

Я стояла в темноте подворотне в незнакомом пальтишке, длинные светлые волосы трепал ледяной ветер. Дрожащие пальцы, сжимавшие крохотную трубочку мобильника, заледенели. Внутри волнами плескалась настоящая паника: номер, который я набирала, не отвечал. Долгие бесконечные гудки без ответа, от которых страх усиливался и множился. Я знала, что где-то бездушный телефон кричит модную песенку, подзывая своего владельца, и ждала. Боялась, но ждала. Ответ прозвучал резко, близко, словно человек стоял у меня за спиной:

– Маша?!

– Данила, что происходит?! – закричала я с надрывом. – Я ничего не понимаю! За мной гонятся! Ко мне приходил Польских, он требовал отдать какие-то камни! Данила, мы поссорились! Боже, он… – Я прижала к губам ладонь, внезапно осознав ужас происходящего. – Кажется, я убила его!

– Где ты? – Он, на другом конце города, отчего-то казался чужим и далеким. Холодок его тона уже проникал внутрь меня и оседал в душе, остужая горящий запал. Я замолчала, чтобы принять единственно верное решение:

– Давай встретимся. Ты сейчас можешь?

– Да, конечно. – Кажется, на какой-то момент его голос осип, дрогнул, лишь подтверждая мои догадки. – У тебя в сумочке лежит мешочек, ты должна его отдать мне.

Я уже поспешно открывала дамскую сумку, в ярости дергая заклинившую молнию. Внутри в потайном кармашке действительно прятался маленький бархатный мешочек с золотым шнурком. В тот момент больше не было страха, только сильная злость – он подкинул мне эту дрянь! Данила, мой Данила, подставил меня, как последний негодяй!

– Хорошо. – Мои слова звучали сухо, почти отчужденно. – На площади, рядом с памятником Пушкину, через час.

– Только не открывай мешочек. Ясно, Маша? Ты меня поняла?

Я глубоко вздохнула и очнулась. Мои сны становились крохотной дверцей, через которую просачивались воспоминания о забытых событиях. Лица не приходили, только образцы, слова и чувства, как будто я заново переживала все то, что случилось.

Я повернулась на другой бок. Кровать была жутко неудобная – мягкая, перина пахла пылью и старостью, подушка же, наоборот, была слишком жесткая, и от этого болело вывернутое плечо.

Алекс сидел на шатком стуле, откинувшись на деревянную спинку. На столе стояла початая бутылка, рядом наполненный стакан. В темноте я украдкой следила за ним, за его медленными плавными движениями, сильно сдобренными алкоголем. Видела его лицо, сейчас замкнутое и даже жесткое, кажущее угрюмой маской чудовища.

– Почему ты каждую ночь смотришь на меня? – Мой голос прозвучал неожиданно и почти кощунственно в неземной тишине.

Алекс вздрогнул, словно я действительно уличила его в страшном преступлении. Его рука, потянувшаяся за стаканом, застыла, потом преувеличенно аккуратно улеглась на колено.

– Давно не спишь? – только и спросил он.

– Достаточно, чтобы понять – ты уже долго смотришь на меня.

Александр не ответил, встал, отчего стул недовольно скрипнул, и стянул с себя свитер. От него пахло вином, душистым мылом и холодом. Он не хотел открывать своего сердца, да и я не нуждалась в его исповеди, ведь ночь была слишком короткой, чтобы дальше задавать вопросы…

Я очнулась рывком, в одно мгновение, оттого что во сне бесконечно падала и… все-таки упала.

Нежность и тайна сумерек растаяли, оставив нас и утро один на один. В комнате было холодно и пахло сухой геранью. Открыв глаза, я увидела рядом с собой обнаженного мужчину, спящего на самом краешке кровати, словно он боялся дотронуться до меня. Неожиданно мне стало ужасно неловко, я отодвинулась к самой стене, ощутив голой спиной холод досок, оклеенных дешевыми обоями. Потом почувствовала буквально паническое желание где-нибудь спрятаться. Почему-то предстать перед Алексом растрепанной и неумытой было стыдно. Прижимая к груди одеяло, я стала аккуратно перелазить через него, горячего и сонного.

– Куда собралась? – он спросил тихо, но очень грозно.

Молча и не споря, я полезла обратно, свернулась клубочком и закрывшись одеялом с головой, а потом почувствовала, как его тяжелая рука обняла меня.

– Нам пора вставать, – жалобно проскулила я, не высовываясь наружу.

– Пора. Попозже будет как раз пора, – пробормотал он неразборчиво, и вдруг я услышала, как он хрюкнул, а потом еще разок, но уже громогласно и раскатисто.

Наверное, по ночам он не спит, чтобы не пугать любовниц страшным храпом.

Сэму очень сильно хотелось закурить, буквально до судорог. Но чтобы не делать этого, имелись две веские причины: во-первых, он боялся курить недалеко от отца, даже если тот спал мертвецким сном, а во-вторых, курить в багажнике машины, свернувшись крендельком, было бы страсть как неудобно, – так и угореть недолго.

В багажник александровой машины мальчишка забрался еще ранним утром, уверенный, что когда красавчик с Машей будут уезжать, с собой его не возьмут ни за какие коврижки и обещания. Да и маменька не отпустит, а устроит очередной скандал и в этот раз точно расскажет отцу о дурном пристрастии «младшенького» к табаку, но Сэм просто не мог позволить Маше укатить с этим хлыщом. Вдруг глянцевая рожа ее обидит или, еще хуже, сдаст в Зачистку. Сэм давно понял, что не стоит доверять карателям. Ну, Комарова особенная – чокнутая, ей не доверять – оскорбительно. Так что причин, чтобы забраться в багажник крохотной спортивной машины у Сомерсета было предостаточно.

Как назло этот франт из Зачистки спрятал в багажник запасное колесо, занимавшее места почти столько же, сколько Сэм, какой-то знак с жутко острыми краями и сумку с вещами, внутри которой, похоже, разлился одеколон.

Ненависть мальчишки к городскому пижону росла в геометрической прогрессии. Особенно, когда под коленкой на коврике еще обнаружилась манящая пачка с сигаретами. От долгого лежания в неудобной позе ломило шею, и затекли ноги. От мороза трясло, и Сэм проклял себя самого, Машу, Александра, но чертов багажник, закрывшись, смачно щелкнул замком, когда мальчишка в него залезал, отрезав путь к отступлению.

Наконец, на улице послышались голоса и шаги. Кто-то кружил у машины, переговаривался. Потом в багажник проник голос Александра, вероятно, он обращался к Маше:

– Подожди, документы из машины достану.

Он залез в салон, раздалось шуршание, а через секунду Алекс так хлопнул дверью, что у Сэма зазвенело в ушах.

– Забрал? – Это была Маша. Ее глубокий, тихий и довольно низкий голос пробирал до косточек, кажется, их в Зачистке специально учат говорить вкрадчиво и спокойно, чтобы усыплять бдительность.

– Поехали? – Спросил Алекс, и Сэм моментально расслабился, поблагодарив всевышнего, что тот наградил его сметливым умом и терпением.

Мальчишка ждал, когда друзья усядутся, заведут мотор, и они вместе тронутся навстречу новым приключениям. Но время шло. Минута, две, три, а потом десять… Никто не торопился никуда ехать. Сэму захотелось напомнить чертовым героям, что, в общем-то, пора геройствовать! Потом кто-то прошлепал рядом, зазвенели банки с зимними соленьями, хранившиеся на полке в гараже, и раздался голос тетки:

– Ну чего, уехали эти двое?

– Ухали, – с облегчением ответила мамаша.

У Сэма встали дыбом волосы, едва расчесанные по утру.

Как это уехали?! На чем уехали?!

– Машину здесь оставили, – продолжала ничего не подозревавшая мамаша Поганкина доверительным тоном. – Говорят, слишком приметная, страшно на ней в город возвращаться.

– Электричка через полчаса, – поцокала языком тетка. – Рано вышли, поди, замерзнут на платформе. Слушай, а видела, у крали у этой, какие квадраты на руке? Во тьма! Я едва слюной не захлебнулась, как пахнет паршивка!

– Слушай, а Шурочка не выдержала и лизнула ее! – Вдруг прыснула смехом мадам Поганкина, и в этот момент в багажнике машины, кто-то дико забился, как в приступе.

Две женщины шарахнулись в разные стороны. У тетки из рук выскользнула трехлитровая банка с огурцами и смачно шибанулась о бетонный пол. Маринованные огурчики покатились под машину, в которой бился Сэм. Едко запахло рассолом, а в автомобиле кто-то завыл страшным голосом:

– Выпустите меня отсюда! Слышите, выпустите меня отсюда!!!

Женщины испуганно переглянулись и с диким визгом бросились из гаража на улицу.

На подмогу были собраны сливки общества, которые уже проснулись и не слишком мучались похмельем, все больше в силу своего возраста. Гуськом, после тетки и госпожи Поганкиной, крались: старый дед с не менее старым дробовиком, гордостью его юности. Следом косолапил Наполеон со щербатым топором, потом вышагивала хозяйская дочь, сонная и растрепанная, по совиному хлопая черными глазищами, а завершала процессию Шурочка, укутанная по самый курносый нос, и с лысой разрисованной куклой в руке.

Сэм, ополоумевший от паники и обиды, бился, как птица в клетке, вернее, упырь в багажнике автомобиля: колотил руками и ногами, задыхаясь и чуть не плача.

– Слышите? – Прошептала тетка, остановив отряд добровольцев легким взмахом руки.

Как назло в красивом, словно с обложки журнала, автомобиле все смолкло.

Старый дед почмокал беззубым ртом и прислонил морщинистую ладонь к уху. Николашенька затаил сиплое от переизбытка веса дыхание. Хозяйская дочь три раза хлопнула ресницами. Шурочка сладостно стала грызть ногу куклы, оглядывая взрослых с неуемным детским любопытством.

– Мама!!! – заверещал Сэм, набрав в грудь побольше пыльного воздуха. Но его голос, доносившийся из нутра машины, отчего-то трансформировался в неразборчивый рык.

– Ой, он воет, ирод!!! – вскрикнула истошно хозяйская дочка.

Николашенька с перепугу уронил топор, едва не попав по ноге деду. Тот от неожиданности пальнул дробовиком в воздух и разбил на полке банку с компотом.

Красная жидкость вперемешку со сморщенными ягодами смородины хлынула на крышу авто, заливая лобовое стекло, и по гладкой покатой крыше потекла под капот и багажник.

Сэм, потерявший последнюю надежду и испуганный страшным грохотом, явно от оружейной пальбы, почувствовал, как ему на лицо капает нечто холодное и липкое. Он поднес в темноте руку к глазам и понял – это кровь!

Войны начаться за одно быстротечное утро не могло, значит, нагрянула Зачистка. Он не имел права оставаться в укрытии, пока его семью расстреливают! Сомерсет забился с утроенной силой, оставляя на поверхности багажника отметины и вмятины.

– Слушайте, – прошептала испуганная госпожа Поганкина, следя за появлением новых увечий на отполированной крышке багажника, – что они за зверя туда засунули? Гляньте, как бьется!

Общим советом, решили позвать мужиков. Николашенька, великовозрастное дитя, и старый дед – мужеством не отличались, да и, вообще, мужиками их можно было назвать с большой натяжкой.

Со скандалами, уговорами и обещаниями опохмела подняли господина Поганкина и самого хозяина Апполинария. Мужчины, в одних подштанниках, душегрейках на голое тело и валенках посеменили спотыкливой рысью в гараж, где страшная тварь изнутри уродовала багажник истинных. Женщины, вооружившись кухонными ножами и веником, поспешили за ними.

Сэм стенал в багажнике, поминая своих родных. Он просил прощения у родителей за все причиненные волнения. Извинялся перед Наполеоном за украденные в пятом классе журналы со взрослыми картинками. Умолял деда не злиться, что три года назад спрятал его вставную челюсть, да так и не сказал где именно, уйдя в глухую несознанку, когда оценил размер наказания. Двоюродную сестру просил не обижаться, что называл крашеной образиной, даже у Шурочки, безвинного дитя испросил прощения, просто так, за компанию. Под конец Сэм жалобно заплакал как малый ребенок, размазывая по лицу слезы, и последний раз саданул по тонкой изуродованной крышке, скрывающей его от убийц его семьи.

Вот и остался он один на целом свете, никого больше нет!

– Слушайте, – протянул господин Поганкин, почесав затылок, – вот бесится. Может, они запихнули туда мертвяка? Они как раз на второй день встают!

– А кого из наших убили? – Тетка Сэма тут же цокнула языком, прикидывая, кого из гостей вчера не досчитались, но выходило, что все разошлись по домам на своих ногах, пусть и не твердых.

– Бабушка, а почему мегтвяк кгичит голосом Сомика? – Тихо полюбопытствовала Шурочка у задумавшейся женщины, дергая ее за рукав дубленки.

– Подожди, деточка, – отмахнулась та, бессмысленно таращась на мужчин и по привычке уперев руки в бока. Она лихорадочно рассуждала. Все-таки зятя она не видела часов с одиннадцати вечера, а хмырь из Зачистки как раз в это время куда-то выходил. Она-то на нетрезвую голову подумала, что в уборную на улице. Тут ее, как током шибануло:

– Деточка, что ты сказала?!

Сэм сложил крестом руки на груди и фальшиво затянул песню, которой его учили в детском лагере на юге. Лагерь этот был человеческий, обычный, и, вероятно, очень привилегированный, так что становилось непонятно, как он, простой инферн, смог там очутиться:

«Орленок, орленок, взлети выше солнца,

И степи с высот огляди!

Навеки умолкли веселые хлопцы,

В живых я остался один!»

Допеть он не успел, крышка багажника плавно поднялась, заставив его сморщиться даже в полумраке гаража, и Сэм увидал перекошенное от злости лицо отца:

– Ну, орел, вылетай!

Последний раз мальчишка так быстро бегал только на стометровке, когда сдавал в школе экзамен по физкультуре.

И все-таки он успел на нужную электричку, буквально запрыгнул в последнюю дверь последнего вагона, но лишь потому, что какой-то доброхот в битком набитом тамбуре решил, что шутка удачна и нажал стоп-кран.

Нехорошие предчувствия обуяли меня, как только мы с Алексом вышли за ворота гостеприимного хозяйского дома. Все вокруг казалось подозрительным: и тишина на улицах, и безмолвные спящие в позднее утро дома, и даже бродячая собака с грустно свисающими ушами-лопухами, которая очень недобро покосилась в нашу сторону.

От мороза тропинка превратилась в ледяную ленту, и мы крепко схватились за руки, поддерживая друг друга. Между нами с Александром установилось дивное, почти гармоничное молчание, а прошлая ночь оставила после себя чуть горьковатую неловкость.

Через деревню мы вышли к пустынной плохо расчищенной платформе. На низенькой скамеечке под щитом расписания движения поездов зорко, как орел, всматривался в снежную даль железнодорожного полотна черно-белый старичок с клетчатой авоськой в руке и в кроличьей шапке. На нас он не обратил никакого внимания, поэтому я позволила себе расслабиться и даже вымученно улыбнуться приятелю, у которого от холода ярко-красным горели уши.

Поиски мы решили начать с квартиры, где я жила прежде. Когда еще прошлым днем мы строили предположения, куда я могла спрятать камни, Алекс сказал, что после побега я еще раз появилась в родных пенатах. Что искала, осталось загадкой, но каким-то невероятным образом я сумела уйти оттуда раньше, чем нагрянула Зачистка.

Электричка отчего-то не торопилась. Я подошла к самому краю платформы, чтобы посмотреть, не приближается ли опаздывающий поезд, но только увидела коридор из заснеженных деревьев и соседнюю остановку, заполненную серыми фигурами. Сердце снова нехорошо сжалось, я оглянулась на мерзнущего Александра.

– У тебя нет дурного предчувствия? – вернувшись к нему, спросила я.

Тот пожал плечами, пряча руки в карманах:

– Я, вообще, полон дурных предчувствий с тех самых пор, как мы сбежали из города.

В этот самый миг мы увидели троих цыган. Казалось бы, нормальная картина, но среди них не было ни одной тени. Алекс внимательно разглядывал отчаянно хохочущих на приличном расстоянии людей, наряженных бродягами, и все-таки непроизвольно сделал шаг, прикрывая меня собой. Вдалеке, словно зеленая комета со снежным шлейфом, наконец, показался стремительный поезд.

Люди на другом конце платформы как будто притихли, и я буквально почувствовала, как воздух разгоняет огромная белая стена, летящая на нас. Алекс быстро выставил вперед руки, и вот мне в лицо ударила ледяная крошка, я едва успела закрыться. Старичок на лавке даже бровью не повел, только на его шапке выросла снежная горка.

– Кто это?

– Охотники за головами, – процедил Александр.

– Что, правда? – ужаснулась я. А люди уже бежали к нам, и их едва-едва успевала опередить летящая электричка.

Автоматические двери отворились, и Алекс буквально втолкнул меня в накуренный тамбур. Я ввалилась внутрь головой вперед, врезавшись в толпящуюся черно-белую массу. Бесцветный народ недовольно загудел. Александр прыгнул за мной.

– В вагон! – приказал он мне. И я испуганно ринулась в серую густоту.

Голос из динамиков безучастно предупредил, что двери закрываются. Вагон волновался и расступался с большим недовольством, когда мы старались протиснуться через проход к противоположному выходу. Через серые спины в окно я увидела, как по платформе метались разноцветные цыгане и зло зыркали, стараясь разглядеть нас, своих жертв, за черно-белыми одинаковыми лицами теней.

Мне казалось, что, возможно, сейчас нас минула опасность, но какой-то шутник нажал на стоп-кран. Вагон качнуло, все дружно завалились вперед, потом резко выпрямились с общим вдохом. Охотники ворвались в соседний тамбур, тут же устремившись к нам.

– Быстрее, Маша! – скомандовал Алекс, хватая меня за руку и протаскивая дальше сквозь черно-белую массу.

– Что, черт возьми, происходит?! – Взвизгнула высоким голосом полнотелая женщина в рыжей дубленке и перекрыла нам проход сумками.

Где-то в центе толпы нарастал возмущенный гвалт. Отчего-то в позвоночнике неприятно засверлило.

– Пригнись! – крикнула я, с силой утягивая Алекса к полу.

Над нашими головами с невероятной скоростью промелькнула странная штука, похожая на размазанную кляксу с неровными краями и, задев волосы неожиданной фигуристой противницы, распласталась в тонкой обшивке стены, проломив ее. Предмет оказался обычной вязаной шапчонкой.

Пассажиры изумленно таращились на влипший головной убор, загудев с двойной силой. Цыгане уже торжествующе и глумливо скалились, поблескивая золотыми коронками и перстнями, когда их веселое настроение неожиданно изменилось. В вагоне повеяло неприятным холодком, от которого по спине побежали мурашки, и захотелось свернуться в комочек, чтобы спрятаться. Двери рядом с нами разъехались, и мы увидели четверых инфернов в кожаных плащах с весьма устрашающими прическами на головах – длинные волосы стояли прямо перпендикулярно толстым подошвам высоких сапог. Парни выглядели настоящими маньяками и пугали своей бледной восковой кожей и темно-бордовыми, почти черными губами. Молодые инферны щурили желтоватые кошачьи глаза и с видом победителей разглядывали и нас, и троих напрягшихся цыган.

– Это кто? – Прошептала я, хватая Алекса за рукав.

– Э-э-э, охотники? – ответил он вопросом на вопрос, совсем не уверенный в своей правоте.

– Эй, ребятки! – Один из инфернов, кто был самым высоким из квартета, и обладал пронзительным гнусноватым голосом, ткнул пальцем в цыган: – Кажется, вы вагоном ошиблись.

Инферны переглянулись и довольного захохотали, изображая из себя героев низкопробного фильма. В вагоне наступило неожиданное затишье, тени оборачивались то к одной компании, то к другой. Те, в свою очередь, ожидали друг от друга первого шага. Шапка, прилипшая к стене, медленно выскользнула из дыры и шлепнулась на голову пассажира, превратившись в сигнал для дуэли. Кажется, мы с Алексом, как предмет охоты, были уже не так интересны им, по сравнению с междоусобными разборками. Над головами пассажиров скрестились холодная и горячая волна, обдав всех неприятным запахом.

– Пробираемся, – скомандовал Александр, подталкивая меня к заигравшимся инфернам.

– Вы куда? – изумился один.

Без слов я заехала ему каблуком по голени, тот взвыл, отвлекая остальных от поединка. Нам в спины, а инфернам в лицо тут же ударил теплый воздух, мощной волной швырнув в опустевший тамбур. Я упала как раз на длинного, вероятно, из инфернов самого главного, хорошенько ударив его локтем в живот. Парень ойкнул, и как раз в этот момент открылась дверь между вагонами и словно черт из табакерки оттуда выпал Сомерсет Поганкин с большими круглыми глазами и сильно запыхавшийся.

– Ой, мамочка! – Взвизгнул он, найдя нас в весьма плачевном положении и тут же, как будто случайно, наступил «длинному» на голову.

Тот заорал, как взбесившийся кот, сбивая Сэма с ног. Мальчишка рухнул на грязный пол рядом со мной и тихо испуганно заскулил:

– Свои, не тронь!

Инферны совсем осерчали и сделали то, что, наверное, совершают все головорезы, неожиданно попавшие в глупое положение: еще большую глупость. Как один они втянули носами наши незабываемые ароматы сильных истинных и упустили из вида выскочивших из вагона троих помятых противников.

Как раз, когда в тамбуре началась шальная драка с битьем толстых вагонных стекол и пустых вихрастых голов, мы подъехали к очередной остановке и втроем выскочили на платформу, растолкав пытавшихся попасть внутрь вагона черно-белых замороженных теней. Неудачливых охотников в две секунды смяло потоком, но двери закрылись и, к нашему счастью, мы не стали свидетелями окончания веселья.

– Че-е-ерт! – Я в бессилии уселась на заваленную снегом покосившуюся лавчонку. – Что это был за цирк?

– О, нам повезло… – Алекс вытащил изо рта закурившего Сэма сигаретку и глубоко затянулся. – Мы видели простую самодеятельность. Настоящие охотники нас ждут в городе. Кстати, – обратился он к мальчишке, – немедленно на поезд и к родителям! Не хватало еще за тобой следить!

Сэм от неожиданного нападения, к которому оказался совсем не готов, даже открыл рот и быстро задышал морозным паром.

– Чего?

– Ты все прекрасно слышал, – отрезал Алекс. – Сейчас подходит поезд и вали обратно к мамаше Поганкиной. Ты видишь, что происходит?

– Маша? – Мальчишка обернулся ко мне, ища привычной поддержки.

– Он прав, Сэм, – кивнула я.

Как раз в это время с грохотом, в сопровождении снежного бурана к платформе летел очередной поезд.

Алина приходила в Даниле Покровскому, когда его мать уезжала на работу, и в маленькой, очень чистой квартирке наступала тяжелая тишина. Алина проскальзывала украдкой, открыв дверь собственным ключом, оставшимся с тех времен, когда они любили друг друга. Она садилась напротив мужчины, держала его теплые руки в своих ледяных ладонях и молчала. Его мать была женщиной доброй и широкой души, но не настолько, чтобы понять сердечную привязанность сына к инферне.

Сознание пока не вернулось к Даниле. Он не узнавал Алину, и вспомнит ли когда-нибудь, оставалось загадкой, которую не смог бы решить даже самый известный доктор. Несколько дней назад ему перекрыли энергию, и он угас за короткие часы, буквально на глазах у девушки. Каждый раз, когда она вспоминала ту страшную ночь, ее пробирала дрожь, и хотелось плакать.

Из Зачистки его привезли в полночь, бледнеющего и теряющего на глазах цвет. Он стоял в прихожей и его ярко-красная куртка, словно в кино, становилась серой. Синие глаза тускнели, превращаясь в потухшие черные угольки. Данила, ее красавец Данила, съехал по стене и сел на пол, горестно опустив голову на колени. Он сказал ей единственную фразу: «Прости, я так и не сумел!», а уже утром он забыл ее имя. Интересно, какой он видел ее, когда стал тенью? Говорят, что инферны пред их взглядом предстают обыкновенными людьми.

Через неделю Данила с трудом узнал свою мать, боявшуюся даже заикнуться, что существует некий потрясающий мир, полный живой целительной силы и энергии, из которого его вытолкнули и закрыли дверь на замок.

Алина, словно автомат, мыла на кухне грязные, оставшиеся после завтрака чашки, и тыльной стороной ладони стирала слезы, текущие по щекам помимо ее воли. Данила мечтал излечить ее от врожденного энергетического вампиризма, он искал средство и, казалось, нашел: камни, способные в один момент превратить любую тень в истинного, а инферна в человека. Он считал, что они могли бы помочь Алине стать просто прекрасной девушкой. Теперь он сам нуждался в этих кристаллах силы, ничуть не меньше нее.

Когда-то они представляли себя Ромео и Джульеттой, как в книге, которую читали вслух однажды ночью. Ведь действительно они бросили вызов заскорузлому, узколобому Истинному миру. Он истинный, представитель Управляющей касты, а она простая инферна – черт по сути, демон во плоти, питающийся чужой энергией. Казалось бы, между ними не было ничего общего, но ведь и в жизни бывают сказки.

Ее сказка превратилась в кошмар.

Этот мир принадлежал теням. В этом мире правили серые сумрачные краски: бесцветные пейзажи за широкими окнами вагона, бесцветные тени внутри него. Их окружали блеклые создания, толкавшиеся в узком проходе между рядами сидений. Александр привык к пасмурным улицам, даже в яркий солнечный день заполненным героями черно-белых кинофильмов. Иногда он ловил себя на мысли, что все тени сливались воедино, не имели лица, совершенно одинаковые, как близнецы со старой фотографии. Он всегда чувствовал себя особенным среди миллиардов призраков, населяющих мир.

Алекс не понимал Машу, когда она с ребяческим жаром доказывала ему, истинному в сто первом поколении, что вокруг его мира существует другой, настоящий, с людьми, а не тенями! Людьми со своими судьбами, бедами и радостями. Она говорила, что они имеют право на существование, возможно, гораздо большее, нежели истинные, коих крохотная горстка.

Сейчас Маша прижималась к нему, сдавленная напирающей толпой. Она сжала губы в твердую линию, и на ее живом лице проступало единственное чувство – недоумение.

– О чем ты думаешь? – шепнул он ей на ухо и чуть оттеснил объемную тень, выше него ростом, нависшего над девушкой.

Она помолчала, потом подняла синие, как и у всех истинных глаза, и тихо произнесла:

– Надо же, как легко отказаться от своих слов, когда оказываешься по другую сторону баррикад.

– И на какой стороне тебе больше нравится? – Он улыбнулся, вдруг осознав, что прочитал ее мысли, как раскрытую страницу.

– На той, где безопаснее, – ответила она серьезно и без капли иронии.

Значит, действительно так думала.

Дом «с улучшенной планировкой», где я жила раньше, стоял в очень хорошем районе. Рядом тянулся большой парк, где по зиме открыли большой круглосуточный каток. Оттуда день и ночь доносились звуки старых песен, сладких и мелодичных, совсем не похожих на современную музыку.

Я стояла у охраняемой территории и даже не могла припомнить номера собственной квартиры. Ничего знакомого вокруг – высокая решетка забора дышала чем-то чужим и казенным, будочка охраны недовольно скалилась освещенным окошком.

– А как мы внутрь попадем? – Я запрокинула голову, разглядывая окна на самом верху, буквально на чердаке.

Оказалось, что в закрытый наглухо периметр можно попасть через дырку в ограждении. В ту злополучную ночь я выбралась отсюда именно таким образом. Не мудрствуя лукаво, мы как воры проникли во двор, заставленный машинами. Алекс уверенно набрал код, чтобы открыть подъездную дверь, отчего показалось, что он приходил сюда ни раз, ни два, а может и не три.

– Я лично вел твое дело, – просто объяснил он, пропуская меня в подъезд.

Старушка – вахтерша, совершенно мне не знакомая, в зеленой кофте на пуговицах и домашних тапочках вмиг узнала Александра и заулыбалась ему как старому знакомому, демонстрируя белые зубные протезы.

– Снова в ту квартиру? – интимным шепотом спросила она и ткнула пальцем в высокий потолок. В ее словах так и звучало «в ту плохую квартиру».

– Да, – кивнул Алекс, – вот сегодня с помощницей.

Помощница в моем лице никаких эмоций у вахтерши не вызвала.

Единственный раз за все время пред глазами что-то мелькнуло, когда мы ехали в лифте, и Алекс уверенно нажал кнопку этажа на металлической панели. Это было даже не воспоминание, а легких всплеск, называемый дежа-вю. Знакомое действие, уже виденное во сне ли, в другой ли жизни.

Лифт плавно нес нас на верхний этаж. В отполированных стальных стенных панелях, как в зеркале, отражались наши лица и фигуры. Мои торчащие в разные стороны, словно у шкодливого мальчишки, короткие волосы стали отрастать, у макушки пробивались светлые корни, и казалось, что у отражения лысая голова, а черные пряди парят в воздухе. Алекс был выше меня на целую голову, он следил за полоской над дверью, где вспыхивали квадратики с цифрами этажей, спрятав руки в карманы.

По сути кто мы? Чужие люди, которых неожиданно сблизило общее дело, пускай даже такое грязное и загадочное, как наше. Что с нами станет, когда все закончится? Скорее всего, мы разойдемся в разные стороны, позабыв про вчерашнюю ночь. Наверное, это будет правильно, ведь между нами мало общего.

Лифт мелодично звякнул, и двери отворились. Мы вышли в широкий коридор, в мраморных отполированных плитках пола отражался свет, и казалось, что вокруг все блестит и сияет. Даже фикус в углу рядом с лифтом выглядел волшебным.

– Странно, что квартиру не охраняют, – честно призналась я в своих подозрениях.

– Охраняют. – Алекс уверенно отворил дверь на лестницу, пыльную и пахнущую нескончаемой стройкой. – Только мы не будем показываться им на глаза.

Черным ходом оказалась ни много ни мало узкая лестничка, сваренная из тонких железных прутов и спускавшаяся с балкона десятого на балкон девятого этажа. Оттуда по бордюру до окна моей квартиры любезно предлагалось перелезть, держась за пышную грудь полуобнаженной гипсовой дамы, застывшей в призывной позе, и являвшейся плодом несуразной фантазии архитектора.

– А если окно закрыто? – От высоты меня поташнивало, и я всеми силами старалась не смотреть вниз.

До оконного проема, казалось, рукой подать, но для этого нужно было сделать шаг по узкой обледенелой ступеньке над настоящей бездной. Внизу по серой змеистой дороге неслись автомобили, и поблескивала льдом грязная река, закованная в бетон и камень.

– Не закрыто. – Алекс выглядел очень уверенным. – Ты забралась в квартиру последний раз именно таким путем.

– Действительно? – Пронизывающей ветер сыпал в лицо пригоршни колючего снега. – И ты не закрыл окно, когда это обнаружил?

– Не закрыл. – Он долго, с оттяжкой посмотрел на меня, отчего внутри очень подленько и сладенько екнуло.

Я быстро отошла от парапета, а Алекс ловко встал на бордюрчик с фривольными финтифлюшками снизу, схватился за внушительные и щедрые формы каменной дамочки и, толкнув незакрытое окно, встал на подоконник.

– Не бойся, это безопасно. – Мужчина протянул мне руку.

– Ты так думаешь? – От нервного тика у меня задергался глаз.

Ну, с дергающимся глазом я никак не могла перешагивать пропасть под ногами. Это был знак, что я должна остаться на балконе, пусть Алекс сам обыскивает жилище по тридцать третьему разу, глядишь, и найдет что-нибудь.

– Давай быстрее! – Скомандовал он, выходя из себя.

Облизнувшись, я перемахнула через парапет, потом схватилась за ледяную фигуру, припорошенную грязным снегом и, закрыв от вящего ужаса глаза, шагнула.

В следующую секунду, я почувствовала, как нога моя соскальзывает в бесконечно-пустое пространство, а сильная рука Алекса резко хватает меня за шиворот.

– Осторожно! – рявкнул он в сердцах.

Через мгновение с диким грохотом мы влетели в квартиру, хорошенько приложившись об пол. Кажется, от удара у меня захрустели все косточки.

Алекс, грохнувшись, лишь чудом избежал столкновения с окованным бронзой углом низенького столика. После неудачного падения, пальто у него треснуло по шву, и теперь из дыры между лопаток нелепо высовывалась белая подкладка.

– Раньше ты была гораздо смелее. И более ловкая, – добавил он после паузы, болезненно сморщившись.

На его злобный выпад я не обратила внимания. Потерла ушибленную коленку и поднялась.

Вокруг царил настоящий беспорядок. Вероятно, тот, кто проводил обыски, особой деликатностью не отличался. Квартира поражала своими размерами, и очень походила на дом Алекса. Все те же белые блеклые стены, непонятные картины, серый ковер на полу, в углу сохла пальма, понуро опустив крупные листья-опахала. Я прошла по полупустой комнате, подняла перевернутое белое кресло, поправила подушку, на которой темнело кофейное пятно.

С потолка свисала огромная хрустальная люстра с тысячью мелких продолговатых висюлек. Внезапно, словно яркая вспышка мелькнула перед глазами. Когда щелкаешь выключателем, то по стенам и полу разлетаются искрящиеся лучики, и кажется, что купаешься в световом потоке.

Алекс стоял в стороне, скрестив руки на груди, и неотрывно следил за мной, словно ждал знака свыше. Он молчал, боясь спугнуть мои воспоминания. Черт возьми, да я сама боялась их спугнуть!

Уверенно я прошла по широкому коридору в большую спальню. Странное ощущение, я точно знала, что увижу там кровать и зеркальный шкаф, а еще кресло с крохотным плюшевым медведем. У смешной глупой игрушки с заплатами на лапе красовалась надпись: «Я для тебя». Его подарил Данила, лица которого я даже не помнила.

Полторы недели назад я проснулась в не разобранной кровати, одетая, с сильно гудящей, как после хорошей попойки головой, и в совершенно незнакомой кухне лихорадочно искала ярко-красную кружку с зеленым цветком на боку. Я методично и бездумно открывала один за другим шкафчики, осматривала полочки, но не могла найти ничего похожего. Кружка должна была стоять на тумбочке у кровати! Но у Марии Комаровой, незаконно перекрывшей себе цвет, прикроватной тумбочки не было и кружки такой, стоящей у изголовья, тоже. Зато у Марии Комаровой истинной, принадлежавшей к Высшей касте, карателя всемогущей Зачистки, таких имелось аж три. Все они, с засохшим на дне чаем, пылились здесь.

В бессилии я села на постель и прикрыла лицо ладонями. Перед глазами мелькали сумрачные образы, расплывались лица, звучали обрывки разговоров. Словно призраки прошлого, они налетали на меня, окутывали и пугали, но не дарили никаких воспоминаний, только мучения.

И вдруг я совершенно точно поняла, где в этом холодном, чужом доме, полном неясных приведений, устроен тайник.

– Они в городе! – На шее у Виталика нервно ходил выпирающий кадык.

Владилена, казалось, восприняла новость равнодушно, только чуть дернула плечами. Очень ловко стерва прятала свои эмоции. Ищейка хоть и боялся ее до дрожи в коленях, но все равно однажды попытался «прочитать», за что и получил энергетическую пощечину, при воспоминаниях о которой до сих пор лицо горело.

– Кто их видел?

Она сжала губы в тонкую линию с чуть размазавшейся в уголке алой помадой, и в ее глазах мелькнуло нечто такое, отчего у Виталика зашевелились на затылке волосы. Просторный кабинет, пахнущий кожаной мелью и терпкими духами хозяйки, показался ему крошечной клеткой с разъяренной тигрицей.

– Их не видели. – Он с трудом выплевывал слова, спрятав трясущиеся руки за спину. – Видели инферна рядом с бывшим домом Комаровой.

Владилена почувствовала, как тщательно сдерживаемый густой поток злобы и брани был готов вырваться наружу. Едва владея собой, она тихо и очень медленно произнесла:

– Квартиру проверили?

У ищейки по бледному лицу пошли красные нездоровые пятна, а глаза от страха стали темно-синими, почти черными.

– А почему медлите?

Через мгновение Виталик выскочил из кабинета, даже не закрыв за собой дверь. В проеме Владилена увидела огромную приемную, заполненную служащими, ожидающими аудиенции, суетящуюся секретаря Леночку в неприлично облегающих брюках, вытертый ковролин, дешевую картину на стене с аляповатым оранжевым цветком. Громко, что услышали и вздрогнули все, Владилена щелкнула пальцами, и дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, даже посыпалась побелка.

Леночка, прижав к груди папки, недоуменно разглядывала потолок, а все остальные поспешно высыпали в коридор, будто спасались бегством от бури, уже не помышляя о встрече с главой Зачистки.

Я быстро прошла мимо Алекса, и тот с интересом проводил меня взглядом, потом, любопытствуя, все-таки последовал за мной. Осторожно отодвинув валявшийся на полу разломанный стул, я открыла дверь в ванную комнату и включила свет, едва не заорав от страха, так ярко вместе с ним в сознании вспыхнул почти забытый кошмарный сон. Именно перед огромным зеркалом этой ванной я стояла с маникюрными ножницами в руках и методично стригла только что покрашенные в черный цвет длинные волосы. Стоило признать, что парикмахер из меня оказался никудышный.

Стояк, где, как я подозревала, находился очередной тайник, прикрывался аккуратной пластиковой панелью, красиво гармонировавшей с бежевым кафелем. Все, как в лучших домах: ремонт, дорогая мебель, большие деньги в банковской ячейке, – видно, неплохо я жила, стирая невинных людей.

За заслонкой, в темноту тянулись бесконечные трубы. Я смело засунула руку в пыльную пустоту, выискивая спрятанную полочку, и, оцарапавшись, сморщилась от боли.

– Ты что делаешь? – Наконец поинтересовался Алекс, возможно, подозревая меня в помутнении рассудка от нервного напряжения.

Я нащупала маленькую нишу высоко у себя над головой и осторожно вытянула оттуда пластиковый пакет, точно такой же, как тот, что нашла в съемной квартире несколько дней назад.

Алекс округлил глаза и уважительно присвистнул. Я поспешно развернула сверток, вытащив пачку тысячерублевок, перетянутую тонкой розовой резинкой. Моему разочарованию не было предела, и оно очень живописно отразилось на лице.

– Похоже, я совсем не доверяла кредитным картам. – Словно извиняясь, я продемонстрировала Алексу находку.

– Ты настоящий куркуль, Комарова, – хохотнул он. – Не удивлюсь, если ты рубины в матрас зашиваешь!

– Ага, в стулья! Наверное, поэтому твоя Зачистка всю мебель здесь переломала! – Обозлилась я, хлопнув купюрами по ладони. И вдруг почувствовала в самой середке мягкой пачки плотный твердый прямоугольник. Им оказалась белая без каких-либо надписей карточка.

– Что это? – Голова совсем пошла кругом.

В общем, загадки загадывать я оказалась мастерица. То ячейку зашифрую черт знает каким словом, то в деньги бесполезную вещь запихну.

– Это ключ, – вдруг подсказал Алекс. Он взял карточку из моих рук, внимательно разглядывая ее, потом вдруг поспешно полез в карман пальто и вытащил точно такую же. – В Зачистке мы используем магнитные ключи для дверей. Наконец, поставили новую систему охраны, – он вдруг запнулся. – Такие ключи только у руководства.

– Не от твоего кабинета? – на всякий случай поинтересовалась я.

Вдруг я, еще находясь при памяти и кристально чистой репутации, хотела забраться в кабинет начальства, чтобы совершить какую-нибудь характерную глупость? Ну так, для развлечения. Может, мне не хватало в жизни приключений и романтики. К примеру, я решила слухи, что мы с Алексом любовники, превратить в реальность?

Он задумчиво покачал головой, и тут мы услышали, как с громко щелкнул замок, и открылась входная дверь. В один момент меня охватила внезапная паника. Я испуганно посмотрела на Александра, а тот прижал палец к губам, призывая к спокойствию.

В холле раздались тяжелые шаги, словно кто-то крался. Мы застыли на месте, боясь пошевелиться. Александр осторожно выглянул в коридор, потом махнул мне, чтобы поторапливалась. Синие квадраты загорелись особенно ярко и резко. Пальцы мужчины сжались в кулак, даже побелели костяшки. Я ступала тихо, как мышка, на цыпочках, чтобы, ни дай бог, ни цокнуть каблуками. В моем доме, больше похожем на пустую операционную или художественную галерею, звуки разносились с громкостью горного эха.

Но если не везет, то точно во всем и сразу. Мы добрались до гостиной ровно в тот же момент, что и наш неожиданный гость, оказавшийся здоровяком с гнусным лицом, сплющенным носом и пустыми синими глазами, не выражавшими ни капли рассудка.

Он, не задумываясь и не медля, без слов и предупреждений щелкнул пальцами, и к потолку подлетела вся поломанная мебель, что находилась в комнате. Диваны и кресла, щепки стульев и единственно уцелевший после набегов дознавателей антикварный столик. В следующее мгновение все это, парящее в воздухе, ринулось в нашу сторону. Я не поняла, кто именно, я или Алекс, вскинув руки, сумел заблокировать удар. Мебель в мгновение с диким грохотом рассыпалась в мелкую пудру, покрыв, словно мукой, и комнату, и нас.

Мы кинулись к выходу, пока мужчина зашелся кашлем. У меня слезились глаза, и от пыли перехватывало дыхание. Здоровяк не растерялся, стараясь остановить нас, и в спину мне ударила обжигающая волна, сбивая с ног. Я заслонилась рукой. Натренированное за годы работы тело, будто само помнило то, что забыла голова. Наши с Алексом движения были на уровне рефлексов, вдолбленных в подкорку тысячами повторений в учебных заведениях для истинных.

Я выпестовала ладонь и вдруг почувствовала, как воздух, словно тяжелый бильярдный шар, отталкивается от нее. Прекрасная люстра, состоявшая из тысячи тонких хрустальных висюлек, разлетелась вдребезги, сорвавшись с потолка, и накрыв собой мощную фигуру карателя. Я только услышала испуганный болезненный всхлип, и вот человек уже лежит, погребенный под расколотой прозрачной массой.

– Господи! – Липкий ужас, подобный тому, что я испытала в банке, накрыл меня с головой. К горлу подступил тошнотворный комок. Глядя на ноги, нелепо торчащие из-под стеклянной горы, я почувствовала рвотный позыв и прижала руку к губам.

– Уходим! – Алекс грубо схватил меня за шкирку и потащил вон.

Он осторожно прикрыл за собой дверь, словно внутри квартиры ничего не произошло. Я накинула на голову капюшон, Алекс поднял к подбородку ворот пальто. Низко опустив головы, мы шли по бесконечному коридору, выложенному керамическими плитками, лифтам.

С переливчатым звоночком, двери разъехались, пропуская нас внутрь кабины. Как раз в тот момент, когда они закрывались, из противоположного лифта выскочили трое. Заметили ли они нас, выяснять не хотелось.

Лифт медленно, словно издеваясь, спускал нас в подземный гараж, размещавшийся на нулевом уровне, где царил холод и гуляли сквозняки. Огромное помещение с толстыми столбами-подпорками едва освещалось. Стоянка, за исключением нескольких машин, почти пустовала.

Алекс, не задумываясь, направился к черному зловещему внедорожнику. Автомобиль казался настолько огромным, что буквально подавлял собой, напоминая старые фильмы об американских гангстерах. Мужчина достал из кармана ключи, пискнула отключенная сигнализация, недовольно моргнули фары.

– О, я помню, эту машину! – Вдруг поняла я, сопоставив преследовавший меня образ и увиденный автомобиль.

Тошнотворный комок по-прежнему стоял в горле, и очень хотелось говорить, буквально не затыкаться, лишь бы не думать о мертвом теле, оставшемся там, наверху, под обломками люстры. Может, я и убивала раньше? Не помнила, не знала. Наплевать. В любой момент это отвратительно. Очень хотелось разреветься.

– Твоя, – доверительно улыбнулся Алекс. – Я ключи и документы искал, пока ты шарахалась по квартире вся такая загадочная.

Он был нарочито грубым и, казалось, понимал мое плачевное состояние. Хочешь говорить о машине? Будем говорить о машине. О чем угодно, лишь бы ты, Маша, не разрыдалась и не забилась в истерике.

Он забрался в автомобиль, внутри оказавшийся еще более внушительным, чем снаружи.

– Я умею водить? – Я удобно разместилась на пассажирском сиденье, с наслаждением вытянув ноги.

Салон пах дорогой кожей и ванильным освежителем, как у Эдика. Нет, это точно моя машина. Я просто не могла бы ездить на лупоглазой малолитражке. Словно в насмешку перед глазами мелькнула занимательная картинка. Белый от бешенства Алекс орал, как наскипидаренный, и тыкал пальцев в помятую дверцу красного спортивного автомобиля. У замечательной машинки, еще три минуты назад походившей на игрушку, на разноцветных проводах безобразно свешивалась разбитая фара, вокруг на полу валялась стеклянная крошка от разбитого окна, круглый бампер превратился в смятую лепешку, а рядом довольно и сыто урчало мое черное чудовище, не заработавшее ни царапинки.

– Ты, Маша, – Алекс аккуратно выруливал к автоматическим воротам, – водишь так, что хуже только танцуешь. Ты не помнишь, наверное, но, поверь, я однажды видел тебя танцующей – незабываемое зрелище. – Он многозначительно улыбнулся. Отпали всякие сомнения – он без стеснения издевался надо мной, наверное, мстил за разбитый автомобиль. – Была бы маленькая машина, давно бы покалечилась. А в твоем случае… – Алекс нажал кнопку на крохотном пульте, и двери гаража стали медленно подниматься. – …полгода машине, десять дней в ремонте, и как новенькая.

– Алекс, – я цокнула языком, – если кто-нибудь скажет тебе, что ты умеешь делать комплименты женщинам, то плюнь тому в лицо! – И, помолчав, добавила: – Я прошу прощения, что тогда задела тебя бампером.

– О, значит, кое-что ты все-таки помнишь? – обрадовался он. – В тот раз ты забыла извиниться, как и в предыдущий в общем-то.

Мы выехали на улицу. Хмурый дневной свет на одно мгновение ослепил.

– Это было не однажды?

– Трижды. – Алекс набрал скорость.

Неожиданно мы поняли, что во дворе очень много яркого, цветного народу. Слишком для одного жилого дома. Судя по всему, ждать, пока внимательный охранник откроет нам решетку ворот, Александр не собирался. Кто-то бежал нам наперерез, желая остановить. Кто-то кинулся вслед, очевидно, надеясь догнать.

– Трижды ты разбивала мне машину! Я только из сервиса заберу, а тут ты на своем огромном ишаке размеренно так вкатываешь на стоянку… – Будочка охранника и наглухо закрытый выезд неуклонно приближались. Лицо Александра оставалось непроницаемым, я не выдержала, поспешно пристегнулась ремнем безопасности и даже успела его подтянуть.

С грохотом ворота сорвались с петель, я закрыла лицо руками, и мы невредимые выскочили на пустую дорогу. Черный автомобиль ревел, радостный, что о нем, наконец, вспомнили.

Он специально остановился на перекрестке, чтобы проезжающие мимо беглецы увидели бы пассажиров в салоне автомобиля. Инферн на заднем сиденье едва дышал, аркан на его шее, вероятно, сильно сдавливал шею. Мальчишка боялся пошевелиться, чтобы случайно не натянуть невидимые нитки, впивающиеся в кожу острыми иголками. Его бледное восковое лицо, словно скопированное из фильма ужасов, приобрело неприятный синюшный оттенок. Виталика уже начинало мутить от одного полумертвого вида вампира. Он изредка поглядывал в зеркальце заднего вида, проверяя, не окочурился ли тот.

Ищейка нервно курил, с шумом выдувая дым в щелочку приоткрытого окошка. Он долго ждал, но ожидание – самая малая цена, которую он приготовился отдать, чтобы Мария Комарова сама пришла к нему.

Вот на дороге показался огромный черный внедорожник со знакомым номером. Вероятно, его пассажиры легко ушли от погони. Виталик, вдруг вспомнил, как Маша Комарова летала по узким центральным улицам на устрашающей машине. Кто ж девчонке водительское удостоверение продал? Со своим антиталантом вождения, сама она бы никогда права не получила.

В нужный момент Виталик моргнул фарами, привлекая внимание водителя и его попутчицы. Маша резко повернула голову и поменялась в лице, узнав и Виталика, и полумертвого инферна на заднем сиденье.

Дело сделано. Осталось только ждать.

Глава 6

Сэма все-таки придется спасать. Мы с Алексом оба поняли этот прискорбный факт, когда увидела мальчишку с арканом на шее, а рядом ищейку Владилены.

– Черт! – Прошипел Алекс сквозь зубы и только прибавил скорости, минуя перекресток на красный свет.

Я помалкивала, чувствуя себя виноватой. В конце концов, именно я втянула Сомерсета в неприятности, когда обратилась к нему за помощью. Другое дело, что на сей раз он сам, представляя себя добрым богатырем, влип окончательно.

– Этот твой мальчик… – процедил Александр и так резко свернул во дворы, что меня, даже пристегнутую, резко качнуло. От злости у мужчины ходили желваки, в воздухе запахло назревающим скандалом. Если столько беситься, может начаться язва желудка.

Он резко затормозил, и теперь меня кинуло вперед. Мы остановились в тихом дворе между старыми пятиэтажками. Перед нами, заваленная снегом, пустовала детская площадка. Только по низкой горке деловито разгуливала ворона. Алекс вытащил из кармана мобильный, поколебался мгновение, и все-таки включил его. Хотя я прекрасно понимала, что нас засекут буквально за несколько минут. Он набрал номер, а потом принялся ждать. Я с опаской посматривала на его внешне слишком спокойное лицо.

Вероятно, на другом конце ответили.

– Инферн здесь ни при чем! – вместо приветствия заявил он невидимому собеседнику. – На… – Не глядя, Алекс протянул трубку мне. – Он хочет тебя.

Когда я брала телефон, то рука моя мелко тряслась.

– Это Маша. – Я почувствовала, как пересохло горло, а язык прилип к верхнему небу.

– Здравствуй, Маша! – Знакомый голос Виталика, чуть растягивающий слова, не скрывал своей радости. – Как ты считаешь, тебя на мальчишку – это равноценный обмен?

– Просто назови место, куда приехать.

– Отдай! – рявкнул Алекс, вырывая телефон из моих рук. – Слушай, ты, шавка! – заорал он в трубку. – Отпусти инферна! – Алекс даже покраснел от ярости и вдруг сказал очень спокойно, тихо, разделяя слова: – Что иначе? Я сотру тебя, Виталик. Уже сегодня вечером.

Потом он отключился и выкинул аппарат в снег.

– Поехали!

– Куда? – Голос мой отчего-то стал неприятно тонким и почти детским.

– Проклятье! Друга твоего спасать!!! – Он так гаркнул, что я сжалась в комочек и на всякий случай скрестила пальцы. – Сказал же ему, чтобы к родителям возвращался! Герой, мать его!

Он, как старик, ворчал по поводу Сэма, пока мы не вырулили на широкий проспект, забитый автомобилями. Тут уж Алекс обрушил всю силу своего недовольства на столичных водителей-неумех и городские службы, у которых даже в конце декабря зима приходила крайне неожиданно, и из-за заносов собирались многокилометровые заторы. К сожаленью, увлекательные погони и город, застывший в пробках на основных магистралях, две не совместимые вещи.

– Ты не очень хороший переговорщик, – я попыталась нарушить непоколебимость грозового молчания.

– Молчи, Комарова! – процедил Алекс, глядя вперед. – Иначе заработаешь на баранки!

Мы медленно, рывками, продвигались к известному выставочному центру народного хозяйства, где территория и павильоны давно превратились в гремучую смесь из крошечных шашлычных, магазинов одежды, музея известного телешоу и площадки для катания на коньках. Правда, весной по-прежнему включали фонтаны, но отчего-то они, сверкая символами давно несуществующей страны, представляли собой печальное зрелище.

Когда, наконец, добрались до места, то атмосфера в машине накалилась настолько, что я боялась даже пошевелиться и навлечь на себя очередную гневную тираду. На площади перед высоким монументальным входом, настоящим произведением искусства, толпилось много народу. В серой массе то и дело мелькали яркие светляки – истинные. Мы тут же увидели Виталика. Засунув руки в карманы, он переминался с ноги на ногу рядом с автомобилем, нарочито на самом видном проходном месте. Бесцветный людской поток огибал его, раздваиваясь, и снова превращался в единую линию. Недалеко, на стоянке, напоказ застыли хмурые ребята, которых мы уже видели во дворе дома. Их было слишком много, чтобы я могла надеяться на удачную развязку.

Стоило нам появиться, как здоровяки тут же оживились, но Виталик остановил их легким кивком головы. Вероятно, встреча с нами представлялась ему личной вендеттой, в конце концов, я сама несколько раз ускользала из лап ищейки.

Алекс скрипнул зубами и заглушился мотор. Я заметила, что синие квадраты на его руке сильно потускнели.

– Не высовывайся! – приказал он, не глядя, и собрался вылезать.

– Что с твоим знаком? – Я резко схватила его за рукав, останавливая.

– Ничего.

– У тебя энергии не осталось! – Вдруг поняла я и поспешно отстегнула ремень безопасности. – Я с тобой.

– Сиди!

Он так хлопнул дверью, что с зеркальца сорвалась смешная подвеска – рожица чертенка. Не долго думая я выбралась из салона.

Виталик глумливо склабился, жуя зубочистку. В тот момент, когда Алекс стремительно и уверенно шагал к нему, ищейка подался вперед. Александр, охваченный яростью, не останавливался и не сворачивал, расталкивая встречные тени, случайно попадавшиеся ему на пути.

Каратели кинулись к нему, но мужчина резко и четко выставил ладонь, и их с Виталиком закрыла прозрачная стена, образовавшая правильный круг. Нападающие влетели в нее с разбегу, не успев замедлить скорость.

Пока на меня не обращали внимания, я бежала через площадь к машине, где на заднем сиденье прятали Сэма. Неожиданно асфальт под ногами зашелся в нервной дрожи, и в низкое пасмурное небо взвился смерч. На одно мгновение площадь затопил настоящий жар. Мне обожгло лицо, и все свидетели столкновения непроизвольно прикрылись. Снег, где его не успели убрать, темнел и таял. Народ испуганно визжал и разбегался в разные стороны. Началась паника.

Мужчины, закрытые контуром, одновременно взмахнули руками. Опалив шапки метавшихся теней, пролетел прозрачный горячий шар. Врезавшись в стену павильона, он выбил огромные стекла и оставил черный обожженный след. Виталик отшатнулся от энергетического всплеска, и тут же согнулся от резко сильного удара в живот.

Несколько метров, оставшихся до машины ищейки, казались непреодолимым расстоянием, как до неба. Ко мне кинулись каратели, и, как раз когда я открыла дверь автомобиля, за капюшон моей куртки схватилась сильная рука, подтянув ворот к самому горлу. Не найдя ничего лучше, я пнула мерзавца ногой, специально выставив тонкий каблук, чтобы уж ударить побольнее. Раздалось «ох», я оглянулась и увидела перекошенное лицо здоровяка.

– Здравствуй, милый, – проникновенно улыбнулась я и щелкнула пальцами.

Впервые за последние дни моя сила уступила и послушалась приказа. Беднягу развернуло буравчиком и подбросило на несколько метров в воздух, после чего он подбитой птицей, раскинув в полете руки, рухнул в жижу из снежной грязи и моментально отключился. Следующего отнесло в сторону, третий, гнавшийся за мной, вероятно, стоял дальше остальных, а потому просто упал и проехал на спине, остановившись лишь когда достиг макушкой бордюра.

Сэм прерывисто дышал, бледный, с огромными черными глазами, похожими на бездонные лужицы. Не глядя на него и выставив вперед горящую огнем ладонь, другой рукой я стала распутывать на его шее узел. Мальчишка захрипел, пытаясь отмахнуться от меня. Видно, аркан затягивался только сильнее.

– Сам можешь его снять? – прохрипела я.

– Не-ет, – едва выдохнул он.

Алекс почти разрядился и от злости ударил Виталика в челюсть так, что тот упал ему под ноги. Прозрачная стена, окружившая противников, не давала карателям подобраться с помощью, и тем оставалось лишь бессильно наблюдать за дракой. Тогда они, не мудрствуя лукаво, всей артелью кинулись в мою сторону, но наткнулись на точно такую же стену, и теперь бесполезно метались рядом, словно стая голодных шакалов. В их глазах застыло единое на всех выражение – недоумение. Их озабоченные, даже расстроенные физиономии почти смешили.

Наконец, веревка ослабла, и я смогла стянуть ее с шеи инферна. Тот закашлялся, хватаясь за горло. По белым восковым щекам текли слезы, тонкие руки с черными ногтями терли заметный красный рубец как раз под кадыком. Я схватила Сэма, отчего-то сопротивлявшегося, за грудки, силой вытаскивая из автомобиля и жестом приказала не высовываться, для большего устрашения все еще тыча ладонью в нападавших. Ищейки неожиданно отступили, словно в перемирии подняв руки. Мне тут же стало понятно, что бояться они не моих феноменальных способностей – такого они на заданиях насмотрелись – а именно освобожденного энергетического вампира. Сэм не стал их разочаровывать – отыгрался. Издеваясь, он специально по-кошачьи громко зашипел и ощетинился.

Я быстро глянула в сторону Алекса, как раз в тот момент, когда он пропустил знатный удар и согнулся пополам. Оба противника уже могли похвастаться заметными синяками и кровоподтеками.

– Виталик! – Крикнула я, привлекая внимание ищейки, когда мы отбежали от автомобиля на достаточное расстояние.

Фокус, как ни странно, удался. Мужчина оглянулся ровно на мгновение, только для того чтобы увидеть, как я звучно щелкнула пальцами, и его служебный автомобиль вспыхнул огромной петардой, разукрасив серо-кровавый день злобным урчанием пожара. Опустевшая за какие-то минуты площадь на одно мгновение превратилась в адово пекло. Каратели брызнули в разные стороны, прикрываясь от огня.

Алекс со всего маху пихнул Виталика, тот не устоял, откинулся, не в силах подняться. Александр схватил его за шкирку и что-то тихо прошипел в лицо, а потом брезгливо отбросил, как грязную тряпку.

Если мы с Сэмом опасливо пятились крохотными шажками к нашему чернобокому чудовищу на колесах, скрытые энергетическим контуром, плывшим мягкой, будто водной рябью, то Алекс повернулся спиной к банде и шел с прежней уверенностью. Только из дыры на спине его пальто высовывалась подкладка. Мы с мальчишкой сильно смахивали на загнанных кроликов. Моя рука, вытянутая вперед, окончательно онемела, но, клянусь, опустить ее не позволял вящий ужас, стучавший в висках и застивший глаза.

Сэм скользнул на пассажирское место, я заскочила сзади, Алекс же сел спокойно, не торопясь, специально демонстрируя безразличие победителя, хотя знак на его руке едва просматривался. Ищейки ничего не могли сделать, у остававшихся в сознании все равно не хватало силы даже на общий, сведенный воедино удар.

Отчего-то никто не пустился за нами следом, когда мы нахально выехали с площади на широкую дорогу и обогнали еле-еле плетущийся автобус-гусеницу.

– Каратели снова наделали шуму и наследили, им перед Верхушкой придется отвечать. Пока успокоятся, – прокомментировал Александр, предвосхищая мой вопрос. – Я бы отдал приказ стереть всех за непрофессионализм. Разборки в людном месте как раз входят в черный список.

На его лице наливались в кровь разбитые губы и опухший нос с нехорошим кровоподтеком на переносице. Потом, после продолжительной напряженной паузы, Александр развернулся и сделал такое, отчего даже у меня округлились глаза, а голова сама втянулась в шею.

Он влепил мальчишке сильнейший подзатыльник. У несчастного инферна щелкнули зубы, а из глаз, надо думать, посыпались искры.

Виталик понял, насколько сильно у него трясутся руки, только когда попытался сунуть в рот зубочистку. Потом он с омерзением выплюнул острую палочку и закурил, вытащив помятую сигаретку из кармана куртки. От горьковатого дыма рот заполнился слюной, а тело медленно расслабилось. Рак легких, безусловно, лечить не научились, но какой смысл блюсти здоровье, если оно теперь не понадобится. Владилене наплевать насколько здоровеньким его придут стирать.

Ищейка отправил карателей, сильно помятых девчонкой в Зачистку, а сам сидел на лавочке в парке перед зданием и медленно с наслаждением курил. Он разрядился до последней капли, подняться не было сил. Да что там встать на ноги, он не чувствовал даже запаха дешевой сигареты, купленной поштучно в ларьке.

В судьбе мужчины наступил черный день, когда нужно принять, может быть, самое важное решение. Ровно такой же день приходил и к Маше Комаровой, и к Александру тоже. Первой черный день постучался в дверь в лице старика Польских, второму улыбнулся в коротком телефонном разговоре, наполненном лжи и ярости.

Признаться, Александр поразил Виталика. Удар у красавчика оказался крепкий, мужской. Наверняка поломана пара ребер, и челюсть ноет… Мужчина сплюнул и прищурился, когда едкий дым попал в глаза.

Рожденный ищейкой, Виталик умел лишь выслеживать, загонять людей и управлять безвольными тенями. Безусловно, как и все ищейки, он легко разгадывал по запахам, что ел человек на завтрак и из чего состоит его одеколон. Он следовал своему призванию, развивал дар и прекрасно знал, что являлся бесповоротным трусом. Виталик боялся всего: громких звуков, сильных и одаренных истинных с красными знаками на руках, ночных кошмаров, стертых тормозных колодок, но больше всего – самому оказаться на месте своей жертвы, когда уже кто-то другой пойдет по его следу, затравливая.

Виталик отщелкнул ногтем дымившийся окурок и направился к машине. Никогда он не сможет заставить себя снова войти в здание Зачистки. Он больше не вернется туда. Он решил бежать, как крыса с тонущего корабля. Куда? Пока и сам не догадывался.

Удачи тебе, Маша Комарова. Не вспоминай дурным словом. Ведь о мертвых – или хорошо, или ничего…

– Не смей курить, пацан! – Рявкнул Алекс и буквально вырвал сигарету у Сэма изо рта. – Сначала подрасти, а потом хоть трави себя, хоть убивай!

– Скажи это своим друзьям из Зачистки! – огрызнулся мальчишка. Он насупился и отвернулся к окну, демонстрируя всем своим видом обиду. Подобно поступает любой подросток, считающий себя слишком взрослым и независимым, чтобы прислушиваться к чужим советам. Особенно, навязанным и противоречащим их желаниям.

Я настороженно следила за лицом Алекса, отражавшимся в зеркальце заднего вида. Он был хмур, разозлен и, по-видимому, очень измотан. Под глазами залегли черные круги, а губа все еще кровоточила.

– Что ты так смотришь на меня? – бросил он резко. Я даже вздрогнула.

– У тебя губа разбита, – ляпнула я.

– Да, а еще у меня, похоже, сломан нос, вывихнуто плечо и выбит палец, спасибо твоему приятелю! – Он кивнул в сторону Сэма. – Тебе, пацан, было сказано возвращаться к родителям!

Инферн посмотрел на него так, что даже мне не понравилось. Глаза Сэма вдруг стали больше, ноздри раздулись, он глубоко и шумно втянул в себя воздух. Алекс тут же закашлял, теряя управление посреди широкого оживленного проспекта, наводненного машинами, как роем мух. Внедорожник, будто пьяный, вильнул, на нас посыпались возмущенные гудки.

– Прекрати, Сэм! – Я хорошенько толкнула его. – Что ты делаешь?!

Алекс перевел дыхание и посильнее сжал руль. Атака вампиренка разозлила его еще сильнее и отобрала последние силы. Становилось удивительно, как он вообще может вести. Над нами нависла гнетущая тишина. Она буквально давившая на уши. Я сломалась первая:

– Куда мы едем?

– Мы везем Сомерсета в поселение к инфернам! – заявил Алекс. – Если он сам не может добраться обратно, то я готов потратить пару часов, чтобы помочь ему!

– Останови машину! – Мальчишка выкрикнул эти слова дрожащим от слез голосом, и вдруг открыл дверь.

В салон ворвался поток холодного воздуха. Снова раздался истеричный сигнал, снова мы вильнули, едва не налетев на бордюр.

– Прекратите вы оба! – не выдержала я. – У меня от всего уже голова кругом идет!

– Останови! – сквозь зубы прошипел Сэм.

Блокируя движение на дороге, Алекс резко затормозил, и я ударилась о переднее кресло. Клянусь, каждый водитель в тот момент подумал, что в салоне огромного автомобиля сидела самая сумасшедшая на всей земле троица. Наверное, они были правы.

– Выметайся! – прорычал Александр.

Сэму два раза повторять не пришлось, он выскочил на улицу как ужаленный, и бросился наперерез движению на другую сторону.

– Верни его! – приказала я. – Слышишь, Алекс! Мы все трое в одной лодке! Его поймают через пять минут и сотрут! Немедленно верни его!

– И не подумаю! – бросил он, трогаясь.

– Тогда выпусти и меня! – заявила я грубо. – Не собираюсь никуда ехать без Сэма! Понял?!

Александр три раза глубоко вздохнул, а потом осторожно припарковался к тротуару.

– Черт с тобой, Комарова! – буркнул он. – Сама будешь присматривать, чтобы его не прибили! Поняла меня? И запомни, – это он уже высказал, вылезая, – ненавижу детские истерики, и глупых женщин!

Я следила из окошка, как Александр догнал мальчишку и остановил его, схватив за плечо. Сэм выглядел очень расстроенным и, кажется, собирался пустить слезу от жалости к самому себе. Алекс что-то ему выговаривал с самым недовольным видом. Из прорехи на спине у мужчины торчал клок синтепона, отчего импозантный Александр выглядел очень забавно. Бесцветные люди оглядывались на колоритную парочку, продавец из палатки «Мороженое» высунулся из окошка, прислушиваясь к горячему спору. Ветер трепал полы изрядно потрепанного пальто Алекса и длинные крашеные волосы Сэма, делавшего инферна похожим на милую девочку. Они уже развернулись к машине, как что-то произошло. Нечто неожиданное, страшное и подлое.

Я скорее почувствовала, нежели заметила, как в грудь Александра ударил прозрачный шар, диаметром с бильярдный. Мужчина в одно мгновение стал землистого цвета и, схватившись за сердце, как подкошенный рухнул на асфальт. Торговка мороженым, кажется, закричала, Сэм испуганно заметался. Мне показалось, что наступила абсолютная, ничем не нарушаемая тишина.

Я не поняла, как оказалась рядом с недвижимым Александром, не слышала воя сирены, с ужасом щупая пульс на холодном запястье. Едва-едва трепыхались кровеносные сосуды, чуть-чуть теплилась жизнь внутри тела, а, значит, была надежда. Подняв голову, я увидала глумливо скалившегося Эдика и выставила ладонь, как делала только что на площади перед выставочным центром.

Ветер ударил в лицо бывшему приятелю, заставил зажмуриться и отшатнуться. Рядом с ним проплывали черно-белые люди-тени, недоуменно поглядывавшие на мужчину, который прикрывался руками неизвестно отчего и задыхался.

– Тяжелый какой! – Прокряхтел, как старик, Сэм, усердно взваливая обмякшего Алекса на спину.

Через транспортный поток Сэм поволок мужчину к машине, побагровев от напряжения. Он беспомощно и почти просительно вытягивал вперед руку, умаляя водителей притормозить. Со стороны выглядело так, будто мальчишка, взвалив на себя непосильную ношу, пытается броситься под колеса очередной автомобиля. Ноги раненого безвольно тащились по замерзшему асфальту, и люди оглядывались, округляя глаза. Раздавалась истеричная какофония визгливых предупредительных сигналов.

Я боялась шагнуть, чтобы не потерять волну, которая неожиданно становилась все слабее и слабее. Вот уже Эдуард перестал гнуться, и диковато захохотал, запрокинув голову и становясь похожим на душевнобольного. Квадраты на моей руке потеряли свою яркость и четкость, превратившись в полупрозрачные контуры, а меня саму мелко заколотило от усталости. Синие глаза Эдички засветились торжеством, в то же мгновение он демонстративно легко щелкнул пальцами. Мне показалось, что удар будет направлен на меня, но нет – Сэм, едва запихавший Алекса в автомобиль, плашмя рухнул на асфальт. Тяжелая дверь машины резко хлопнула Александра по торчавшим из салона ногам, и тот неожиданно застонал, подавая признаки жизни.

Следующая атака бывшего приятеля пришлась на мою долю, но вышла слабенькой и, по сравнению с первой, далеко не такой впечатляющей. Видно энергия у Эдика заканчивалась уже на первом взмахе. Меня слегка качнуло, но тут же накрыло ощущение небывалого подъема, словно внутрь попало семь галлонов крепкого кофе. Черные квадраты засветились вызывающе ярко. Сердце забилось с утроенной силой, застучало в висках.

Я усмехнулась, покачав головой, и только погрозила пальчиком. Эдичка совсем растерялся, он бросился ко мне, но поскользнулся и шлепнулся на спину без всякого моего вмешательства, насмерть перепугав старушку-тень с кульком в маленьких ручках.

Не теряя времени, я поспешила к машине, лавируя между застывшими на мое счастье в заторе автомобилями, где очухавшийся Сэм лихорадочно заталкивал стонущего Алекса. Эдичка поднялся и бросился к нам с самым злобным видом и яростным выражением на худом лице. Пришлось отбросить его легким взмахом горящей огнем руки, и бедолага влетел в тонкую стенку ларька с мороженым и прилип к ней. Он мучительно старался освободиться, сползти на тротуар, сделать хотя бы что-то и оказаться на свободе, но будто для потехи прохожих его крепко держало над землей.

Я смело, с огромным энтузиазмом уселась за руль и тут же стушевалась от обилия кнопок, педалей и, собственно, большой баранки.

– Машка, трогайся! – Кричал Сэм на заднем сиденье, пытаясь усадить Алекса.

Раненый все время сползал на резиновые коврики.

– Как? – Растерялась я, начисто забыв про опасность в лице Эдички.

– Ты же умела водить! – Сэм, кажется, пребывал в отчаянии. – Машка, это как на велосипеде – один раз научишься и никогда не забудешь! – уверил он.

Наверное, я не умела ездить на велосипеде, как не умела управлять большим автомобилем. Руки, будто костяные, с влажными от волнения ладонями, лихорадочно крутили руль, как в старых советских кинофильмах. Но соседние машины с обеих сторон все равно пострадали. Одна лишилась зеркальца, зато вторая приобрела пяток отличных, очень заметных царапин. Едва не зацепив автобус, мы выбрались на проспект.

Я почувствовала, что от усердия вспотела и расстегнула одной рукой куртку.

– Машка, – взвизгнул Сэм, – очень прошу рули двумя руками!

– Алекса нужно в больницу!

– Какую больницу? – правильно рассудил мальчишка. – Что мы скажем – сердечный приступ? А как синяки объясним? Они точно решат, что ты его сбила.

Я кусала губы, вцепившись в руль мертвой хваткой и держа спину неестественно прямо.

Алекс застонал, снова приходя в себя. Он хрипло закашлял, и Сэм охнул:

– Кровищи-то сколько!

– Сколько? – Я оглянулась, забыв о дороге.

– Машка, рули! – Инферн испугался, наверное, больше, чем во время налета Эдички.

Александра между тем сотрясал жесткий приступ кашля, потом он успокоился и что-то сипло, через булькающий звук прошептал.

– Что он говорит? – Я обернулась, тут же неловко крутанув в сторону руль. Автомобиль резко вильнул.

– Осторожно!!! – Заорал Сэм, и я едва ушла от лобового столкновения с грузовиком.

Руки теперь тряслись с двойной силой, ели рычаг переключения скоростей нащупала.

– К доктору, пока не угробила всех! – просипел Алекс, а потом едва слышно назвал адрес, который я тут же забыла. Повторить он так и не успел, ведь его снова накрыла темнота.

– Ты адрес запомнил? – Истерично выкрикнула я.

– Да, к метро Щукинская, – отозвался мальчишка. – Маша, – обречено проговорил Сэм через пару секунд, – ты только что пропустила нужный поворот.

– А второго не будет? – По прямой получалось гнать очень даже лихо, но повороты вызывали панику.

– Второй будет, – хмуро отозвался мальчишка загробным голосом, – он ведет к развязке на третье транспортное кольцо. Там очень, очень много поворотов, сколько твоей душе угодно, Комарова.

– Моей душе угодно ехать только прямо. Ты не переживай, Сэм, повернем, – пообещала я. – Дай только понять, как тут тормозить.

Уже подъезжая к месту столкновения Эдички с беглецами, Владилена недовольно скривилась. Мелкая по своей сути драчка, но с огромным выбросом энергии, привлекла не только зевак, но и падких на сенсации телевизионщиков. Из-за их перегородивших движение автобусов с логотипами известных телеканалов, на проспекте уже образовался новый затор. Так что до места пришлось идти добрую сотню метров, и это окончательно разозлило женщину.

Ищейки образовали вокруг палатки с мороженым плотное кольцо, но оцепление не мешало черно-белой толпе глазеть с открытыми ртами, а операторам с камерами снимать человека, прилипшего к железной стенке с изображением смешного медведя.

Эдичка выглядел до омерзения нелепо, он был похож на странное чудовище. Окоченевший от ветра и мороза, он вяло шевелил руками и ногами, стараясь высвободиться. Только увидев сестру, бедолага утроил старания и, выбившись из последних сил, безвольно повис, опустив голову на грудь. Рядом ушлая торговка из палатки, тыча в Эдичку толстым коротким пальцем с грязным ногтем, живописала в микрофон, протянутый юной журналисткой, подробности произошедшего и довольно улыбалась в нацеленную камеру щербатым ртом. То тут, то там мерцали вспышки фотокамер, и общий гул возбужденных голосов бил по ушам.

Владилена скрипнула зубами, представляя заголовки завтрашних газеток. «Человек, залипший в стенке киоска!» «Нашествия липких людей!» «Я к вам прилип! Не ждали?!» Если бы Эдуард не приходился ей единокровным братом и к тому же не выполнял грязную работу, она бы, не задумываясь, его стерла без всяких мук совести. И была бы права. Посмешище!

– Почему здесь журналисты? Убрать немедленно! – прошипела она, расталкивая карателей, чтобы предстать пред братом во всей красе праведного гнева. – Где, черт возьми, Виталий?! Куда он смотрит?!

Эдуард чувствовал себя и униженным, и раздавленным, и усталым. Вид разъяренной будто фурия Владилены поверг его в еще большее уныние.

– Что у тебя произошло? – Владилена не говорила – плевалась ядом.

– Я ранил Александра! – Тут же выдвинул контраргумент Эдичка, но спорить с женщиной, тем более вися над ее головой, было жуть как невыгодно.

– Почему ты снова висишь? – Сестра, похоже, не собиралась помогать ему. Хотя уничтожить энергетический след, который прилепил несчастного к киоску, смогла бы только она.

– Я совсем разрядился, – пожаловался Эдик, – а тут Комарова со своим потоком… – Он жалобно посмотрел на женщину.

– Паяц! – бросила Владилена и развернулась. – Проверьте всех докторов в городе! – Отрывисто приказала она, когда ищейки уважительно расступились. – И найдите мне, наконец, Виталика!

– А что с ним делать? – Главный подразделения глуповато мотнул головой в сторону киоска. Без Виталика он боялся и шагу ступить, а уж тем более принимать серьезные, буквально жизненно важные решения.

– Повисит – сам отвалится! – Бросила женщина и зашагала обратно к автомобилю, четко выстукивая тонкими шпильками по ледяному асфальту.

Захлебываясь от раздражения, я снова вдавила кнопку старомодного звонка и держала так долго, что на лестничную площадку выглянула потревоженная соседка из квартиры напротив. Впрочем, не вступая в дебаты, она тут же убралась, стоило ей пересечься с моим яростным взглядом.

Александр буквально висел, поддерживаемый нами с двух сторон. Землисто-серое лицо его выражало крайнюю муку, изредка он закашливался, и тогда из уголка рта по подбородку шла тонкая кровяная дорожка. Было страшно, он умирал у нас с Сэмом на руках, и мы ничем не могли ему помочь.

В темном подъезде нас с интересом изучала облезлая лупоглазая кошка. Рядом с дверью на газетке стояли две консервные банки, видно, хозяин подкармливал бродяжку. В одной заветривался соевый паштет, похоже, в шутку названный производителями печеночным, в другой, с водой, плавал таракан-утопленник.

Я позвонила еще раз, и почувствовала, как липкий страх окончательно вылезает наружу.

– Господи, ну, пожалуйста! – От отчаяния я стукнула дверь носком ботинка, и вдруг заметила, как в мертвом глазке мелькнул кружок желтоватого цвета.

– Кто там? – донеслось до нас. Мы промолчали.

Через мгновенье, вероятно, понадобившееся хозяину, чтобы поразмыслить, пускать ли нас в жилище, раздался стук открываемого замка.

– Кто это? – спросил скрипучий голос.

В подъездной полумгле мы разглядели крючковатый нос и злобные маленькие глазки. Их обладатель охнул и попытался спешно запереться. Сэм виртуозным движением сунул ботинок на толстой подошве в щель закрывавшейся двери, и взвыл от боли, когда ногу ему хорошенько прищемило.

– Нам помощь нужна! – Неприветливо буркнула я, и мы буквально вломились в квартиру.

Порожек оказался для раненого непреодолимым препятствием. Споткнувшись, Алекс завалился лицом на не обремененный чистотой линолеум, и утянул нас за собой.

Хорошенько шмякнувшись, я чертыхнулась и подняла голову. Сверху вниз на меня смотрел карлик с длиннющим крючковатым носом, огромными остроконечными ушами, пугающей застывшей ухмылкой на морщинистом лице и заметным горбом на спине. Признаюсь, сначала мне показалось, что из-за игры света хозяин предстал в виде сказочного тролля, но, к вящему ужасу, он именно таков и выглядел.

– Маша Комарова. – Карлик сморщился, как от кислого. – Главный следователь Зачистки… – Он скривился, будто скушал червяка. – И инферн… – Тут несчастного совсем перекосило. – В моем доме! Вон! – Для наглядности он даже ткнул крючковатым пальцем куда-то в полоток, словно предлагая убраться через вентиляционную решетку.

Батюшки, это была почти светская беседа!

– Александра ранили! – Произнесла я, вставая и помогая мальчишке поднять Алекса. – Он назвал твой адрес.

Липрикон поджал тонкие губы, словно взвешивал все за и против, и, наконец, кивнул головой:

– Заносите в кабинет! Но как только очнется – вон! – Теперь направление его пальца было в сторону туалетной двери. Вероятно, теперь нам следовало исчезнуть через канализацию.

Комната, куда мы на последнем издыхании втащили Алекса, сильно отличалась от располагающей и даже уютной атмосферы на чердаке провинциального доктора. В кабинете карлика на стенах, оклеенных дешевыми пожелтевшими от времени обоями, красовались сложные четырехэтажные формулы, написанные фломастером, с ними соседствовали бурые пятна высохшей крови. При виде них меня передернуло, что не укрылось от глаз злобного липрикона. Пол был покрыт затоптанным линолеумом с геометрическим рисунком, не грязным, но давно немытым. Посреди комнаты стоял большой операционный стол, а рядом тумбочка на колесиках, явно вывезенная из какой-то лечебницы. Даже белое эмалированное суденышко с хирургическими инструментами напоминало о бесплатных стационарах во времена моего, надеюсь, безоблачного детства. Мне тут же захотелось схватить под мышки бережно уложенного на сероватую простынку Алекса и утащить подальше от негостеприимной квартиры и ее гнусного хозяина.

– Так… – Карлик на удивление шустро приковылял к столу и забрался на маленькую скамеечку, сделавшись со мной почти одного роста. – Очень интересно.

Он положил морщинистую ладонь на грудь Александра, и мое воображение тут же пририсовало кривые острые ногти к каждому длинному узловатому пальцу.

– Ну что, доктор? – Я вопрошающе глянула в безобразное лицо.

– Пусть инферн выйдет! – приказал карлик, не глядя ни на меня, ни на Сэма. Затем он деловито приподнял Алексу веки, вглядываясь в красноватые белки.

Я скрипнула зубами и хотела заявить, что мальчишка не сдвинется с места, а если у старого обормота нелюбовь к чертям, то…

– Мал еще на такое смотреть! – Рявкнул липрикон, пригвоздив Сомерсета злобным взглядом и прервав поток моих возмущенных умозаключений, а сам стал выискивать пульс на запястье пациента.

Сэм, как ни странно, тут же повиновался – тихо вышел и даже аккуратно прикрыл за собой дверь. Видно, он так устал строить из себя храбреца, что решил, впервые с момента нашего знакомства, послушаться старшего, не скажу, человека.

– Вскипяти воды! – крикнул ему вслед доктор.

– Зачем воды? – Всполошилась я и кивнула на Алекса: – Мы чего его резать будем?

– Резать? – Старик вскинул брови. – Можно и порезать, но я хотел просто чайку попить. Не обедал еще, знаешь ли.

– Чайку? – От непонимания я даже моргнула. Тут человек умирает, а он говорит о жратве?! Помоги мне, Боже!

– Будешь на подхвате, – коротко приказал доктор и осторожно спустился со скамеечки, облокотившись о крышку стола.

– Чего делать?

– Пока пуговицы расстегни!

– Ага. – Трясущимися руками я зачем-то расстегнула пуговицы на куртке, а потом ее и совсем скинула на пол. Стула в кабинете не имелось.

– Да, не себе, – снова покосился на меня доктор, – а ему!

Руки задрожали в два раза сильнее, и, досадно поморщившись, непослушными пальцами я осторожно расстегнула пальто Александра, все в пятнах крови. Свитер пришлось разрезать ножницами. Как раз под сердцем у Алекса чернела точка, очень похожая на пулевое ранение, а вокруг нее образовался воспаленный синеватый ободок. Мужчина дышал тяжело, с перерывами, словно кто-то невидимый крохотными порциями отмерял для него воздух, не позволяя наполнить грудь. И тут под кожей показался бугорок, от неожиданности я даже отшатнулась.

– Доктор! – испуганно позвала я. – Доктор, тут что-то… – Бугорок пополз вверх, в сторону груди, потом застыл на мгновение и стал поспешно двигаться к животу. – Тут что-то шевелится! Под кожей! – Взгляд, словно заколдованный следил за перемещающейся тварью. Непроизвольно палец мой дотронулся до шишки, и вдруг нечто попыталось цапнуть меня, словно пиранья жертву. Под натянувшейся кожей явственно проступила круглая головка с широко открытой пастью и рядом тонких, как иголки, клыков.

К горлу подступила тошнота, а лицо Александра поплыло и подернулось дымкой. Медсестра из меня вышла никудышная. Хуже, наверное, только водитель.

– Так, – доктор, наконец, вернулся, – держи! – Он протянул мне стаканчик с прозрачной жидкостью, попахивающей сивухой.

– Это для него? – переспросила я, снова кивнув на Алекса.

– Для тебя! – рявкнул карлик, выходя из себя. – Чтобы не мутило!

Залпом опрокинув в себя лекарство, я почувствовала, как глотку сдавливает спазм. От самого языка до желудка пробежала обжигающая волна, а рот наполнился неприятной сладковатой слюной.

– Что это? – прохрипела я, вытирая слезы. – Похоже на водку.

– Обижаешь! – Доктор растянул безобразные губы в издевательской улыбке. – Чистый спирт!

– Ну, все! – Неожиданно я поняла, что голова закружилась, зато тело расслабилось, и перестали, будто у припадочной, трястись руки. – Раньше я только психовала, а теперь я еще и пьяная!

– Так легче пережить, – серьезно отозвался липрикон. – Если будешь называть меня дядя Ваня, я буду называть тебя Маша. Согласна?

– Вполне. – Я вдруг поняла, что широко улыбаюсь. Предложи старик в тот момент станцевать польку-бабочку, то согласилась бы без колебаний.

– Маша, – казалось, доктор смаковал мое имя, – держи руки своему другу.

Я крепко схватила запястья Алекса, вдавливая их в холодный стол. Дядя Ваня осторожно положил морщинистые ладони на успокоившуюся шишку, а потом со всей силы надавил так, что, кажется, у раненного хрустнули ребра. Алекс вскрикнул, приходя в сознание, выгнулся и открыл глаза. Что это был за взгляд – ясный, чистый, очень осмысленный.

– Держи руки! – напомнил доктор.

Я со всей возможной силой перехватила запястья, когда Александр попытался пошевелиться. Тут доктор снова обрушился на несчастного, и я едва удержалась на ногах от страха. Раненый сморщился от боли, и тут из его глаз, открытого рта, носа, ушей неожиданно вырвалось жидкое красноватое пламя, превратив моего приятеля в подобие огнедышащего дракона. Через секунду, наполненную болезненно ярким светом, поток весь вылился наружу и заскользил по воздуху алым головастиком с тонким хвостом. Он сделал над потолком стремительный круг и завис на секунду. Тварь лениво мотнула хвостом, и я, задрав голову, четко разглядела слепую, лишенную глаз головку и широкую линию пасти. Через мгновение головастик оголил страшные клыки и ринулся на меня. От страха я разинула рот и забыла прикрыться прозрачной стенкой, которая у меня недавно стала так отличного получаться, оставшись незащищенной. Буквально перед моим изумленным лицом головастик вспыхнул и растаял, не оставив следа.

В комнате повисла напряженная пауза. Дядя Ваня довольно вытирал руки о застиранное полотенце, меня страшно колотило от нервного напряжения.

– Сильно, видно, разрядился, – махнул он головой. – От простого червя не смог отбиться. Такой гадостью дети в школе балуются, чтобы приятелям жизнь медом не казалась…

– Червя? – Машинально повторила я, все еще разглядывая точку перед собой, где только что исчез сгусток энергии.

А потом перед глазами закрутило и потемнело, снова подступила тошнота, и с грохотом я свалилась на пол в глубоком обмороке.

Широкая улица с громким названием, ведущая к самому сердцу города, застыла в мертвом заторе глазастых автомобилей. Сильный ветер налетал ледяными порывами, мне было очень холодно в тоненьком пальтишке, и я ежилась в ожидании чуда. Сейчас город, наполненный тьмой, огнями витрин, гудками автомобилей, людским гвалтом, казался чужим и знакомым одновременно.

Я стояла рядом с памятником известному поэту, напротив большого кинотеатра и переливавшегося всеми цветами радуги казино. Вокруг бурлила черно-белая толпа, в которой то и дело яркими мазками выделялись цветные люди. Я ждала, сжимая в кармане маленький мешочек и не питая иллюзий насчет собственной судьбы. Меня постараются стереть. Прямо сейчас.

Из переулка появился знакомый автомобиль, остановился. Из него вышли люди, а потом показался тот, кого я ждала. Он даже не подумал прятаться и делать вид, что приехал один. В сущности зачем? Мы оба все понимали.

Мне не было ни больно, ни страшно, только горечь во рту, где-то под языком. Тот, кто предал однажды, не задумываясь, совершит подлость снова.

Мужчина поплотнее запахнул куртку и поправил ярко-красный, словно горящий, шарф. Он быстро приближался ко мне. Я не увидела его лица, оно представилось мне размазанной кляксой.

– Ты принесла?

– Привет, Данила! – Я вытащила из кармана мешочек и, подвесив за шнурок на указательный пальчик, позволила ему покачиваться как маятнику.

Мужчина протянул руку, которая заметно дрожала. Только тут я осознала, как сильно он напуган. Наверное, он прав, люди за его спиной никогда не шутят.

– Ты очень сильно вляпался, Данила, – хмыкнула я, не давая ему забрать вожделенную вещицу.

– Не один, – буркнул он зло. А потом нас накрыла горячая волна и резкий тошнотворный запах…

– Пришла в себя, – сказал кто-то издалека и снова сунул под нос ватку, смоченную в нашатыре.

Я попыталась отодвинуться и открыла глаза. Комната плыла, надо мной склонился дядя Ваня и испуганный Сомерсет с жаром тыкал под нос лекарство.

– Хватит, – я оттолкнула его руку.

Кресло, в которое меня усадили в беспамятстве, недовольно скрипело от старости. Надолго ли я отключилась? Возможно, на минуту, а увидела события целого часа.

Какие странные игры ведет подсознание, постепенно, по капле приоткрывая завесу секретов.

Алекс, укрытый тонкой простыней, лежал на узкой детской кровати, его ноги полностью не помещались на коротком матрасе, свешиваясь. Лицо отдавало синевой, губы были почти черными, и он сильно напоминал инферна.

– С ним будет все нормально. – Доктор поймал мой взгляд, обращенный к другу. – Отлежится, восстановится через пару дней.

– Ага… – Ноги подкосились, когда я попыталась подняться, и я упала обратно в промятые подушки кресла.

– Вы должны уйти, – безапелляционно заявил дядя Ваня и быстро вышел из комнаты.

– Что? – Мы с Сэмом возмущенно переглянулись, и я быстро последовала за стариком. – Куда мы повезем Сашу? Посмотри на него! – Горбун даже не оглянулся, ковыляя на кухню. – Ты не можешь нас сейчас выставить на улицу!

– Послушай, девонька! – Дядя Ваня стал наливать в большую чашку заварку. – Я же сказал, откачаю, и уматывайте. Заметь, за работу я даже денег не взял! Хотя мои услуги стоят дорого.

– Деньги у нас есть, так что не надо благотворительности! – огрызнулась я. А потом честно призналась: – Да нам и ехать некуда. Мы по уши в дерь… в неприятностях.

– Маша, – он разбавил чайную заварку кипятком и положил три куска рафинада, – Зачистка сюда нагрянет в лучшем случае к вечеру, в худшем – через пару часов. Они сейчас, скорее всего, всех докторов проверяют. В городе нас немного, подпольную практику стараются прятать подальше от Зачистки. Поэтому оставаться в этой квартире вам не безопасно, да и я потом хлопот не оберусь.

Я осеклась и села на табуретку. Отчего-то я все время воспринимала слова старика в самом паршивом свете, но всякий раз он выворачивал разговор так, будто сильно озаботился нашей судьбой, а я неблагодарно обвиняю его в черствости.

– Чаю будешь? – очень буднично спросил он. Над его кружкой змеился горячий полупрозрачный дымок.

Тяжело вздохнув, я покачала головой.

– Послушай, – вдруг старик оживился, – может, вам переждать у твоего приятеля? Он ведь не откажет по старой дружбе?

– Моего приятеля? – озадачилась я.

– Данилы Покровского. – Дядя Ваня шумно отхлебнул огненного чая. – Он живет в соседнем подъезде.

Я почувствовала, как сердце пропустил удар.

– Данила Покровский жив? – Стараясь, чтобы в голосе не сквозило откровенное изумление, осторожно переспросила я.

– Конечно, жив, – кивнул карлик. – Его мать на днях приходила. Плакала, говорила, что с ним чего-то произошло. Вроде, цвет ему стерли что ли. – Он махнул безобразной рукой и по-стариковски охнул. – Но ты знаешь, у меня принцип: со «стертыми» не работаю, еще хуже боюсь сделать.

– Где именно живет Данила? – перебила я словоохотливого доктора.

Глава 7

Ему было очень тяжело подниматься по лестнице, и ходить по длинным коридорам конторы. Встречные уважительно кланялись, уступали дорогу, подобострастно улыбались. Господи, как же он их всех ненавидел! Всех до единого, от уборщиц до главы Зачистки, которая по своей глупости могла сравниться разве что с курицей. И, скорее всего, птица оказалась бы умнее!

Владимир нетвердой рукой опирался на трость с золотым набалдашником в виде головы льва, раскрывшего пасть.

В приемной Владилены как всегда толпился народ в ожидании аудиенции, тут же вился и шлейф ее прихлебателей, готовых выполнить любую, даже самую сумасбродную ее просьбу. «Собрала курятник!» – старик раздраженно сощурился и окинул взглядом худенькую секретаршу с желтым знаком Низших на руке. Та побледнела и, не спуская завороженного взгляда с обезображенного лица Владимира, медленно поднялась, не в силах произнести ни слова, а уж тем более, связного предложения.

Появление главы Верхушки произвело фурор. Во всех кабинетах немедленно зашептались, поползли сплетни. Его приезд мог означать либо близкий конец правления Владилены Безжалостной, либо ее дальнейшее повышение. Собственно, и то и другое по своей сути было бы неплохо, ведь тогда мерзкая бабенка исчезла бы из Зачистки.

Старик еще не добрался до кабинета руководителя, а работники уже организовали тотализатор. Ставки распределились три к одному за выдворение Владилены.

Владимир, не останавливаясь ни на мгновение, прошел к двери кабинета и без стука, по-хозяйски открыл ее.

Яркая черноволосая женщина за столом оторвала взгляд от экрана телевизора, спрятанного за разъезжающейся ширмой, и тотчас поднялась, как и ее секретарша. Разве что, в отличии от Леночки, с нарочитой медлительностью и невероятным самомнением в красиво подведенных глазах.

Визит главы Верхушки мог означать одно: досадный промах карателей и смехотворное поведение Эдички стало известно наверху, и разразился приличный скандал. Старик, чтоб ему пусто стало, никогда не ходил кругами. Женщина прекрасно знала, что сейчас в три секунды он обольет ее грязью и уйдет вполне успокоенный.

Ее губы едва скривились в чуть заметной усмешке.

– Владилена? – Мужчина проковылял в центр кабинета и ткнул в ее сторону трясущимся пальцем. – Над нами хохочет весь Истинный мир! Что твой братец устроил сегодня на проспекте? – Мужчина рокотал от возмущения. – Мне звонили из Питера, они плачут над «успехами» в работе столичной Зачистки! Я пришел сказать, что Верхушка решила назначить нового человека на должность главы Зачистки!

Он сказал последние слова специально громко и четко, чтобы притихший коридор смог расслышать каждую фразу и слово, а потом обсосать, как сладкую конфетку, перевернув и извратив смысл. Все свидетели выговора легко прочувствовали изящное и виртуозное по своему исполнению унижение, которому глава Верхушки подверг подопечную, но на ее лице не дрогнул ни единый мускул. Только тонкие пальцы с длинными красными ногтями впились в крышку стола, костяшки побелели от напряжения, а потом женщина хищно недобро улыбнулась.

Похоже, на этот раз семерка выживших из ума стариков настроилась весьма решительно.

– Леночка, – певуче позвала она, и ее голос прозвенел в наступившей тишине, – прикрой дверь, деточка.

Секретарь опрометью бросилась выполнять приказание, а когда дверь была закрыта, оставив главу Верхушки и главу Зачистки наедине, Владилена сузила глаза и жестом указала на кожаное кресло:

– Присядь, Владимир. Кажется, нам надо обсудить один вопрос, прежде чем ты продолжишь свою обличительную речь.

– Не вижу смысла задерживаться здесь дольше, ты должна сдать дела… – Рявкнул Владимир, и на морщинистой худой шее подпрыгнул кадык.

– Поделись, как себя чувствует маленькая Дашенька, твоя внучка-сирота? – мягко перебила его Владилена, выходя из-за стола.

Ах, как ей не хотелось доставать из кубышки этот последний козырной туз, но ничего не оставалось, как только выложить все карты на стол. В работе, как на войне, любое оружие сгодится.

Владимир стал белее простыни и упал без сил в кресло, не отводя от лица женщины затравленного взгляда. Слишком быстро они поменялись местами: палач и жертва. У них у обоих было слишком много общих тайн.

Я не знала, что хотела найти в доме у Данилы Покровского и о чем спросить. В сущности его не было, для меня он представлялся смутным призраком прошлого. Он умер вместе с воспоминанием о его предательстве. Но забыть, значит ли простить? Совсем не значит.

И все равно рядом с указанной дядей Ваней дверью меня охватило волнение. Я нажала на звонок, внутри квартиры весело заквакало. Потом раздались быстрые шаги, и на пороге, широко распахнув дверь, появилась высокая полная женщина. На меня пахнуло жареным луком и куриным бульоном. Длинные с проседью волосы незнакомки были собраны на затылке в пучок, простое платье прикрывал красный фартук с изображением Деда Мороза. Рано постаревшее лицо женщины с неестественно синими глазами раскраснелось от кухонного жара, на ее руке светились зеленые квадраты.

Узнавание произошло не сразу. Женщине понадобилось несколько секунд, чтобы с уст сползла мимолетная улыбка, а глаза сузились до тонких щелочек. В следующее мгновение она с такой яростью захлопнула перед моим носом дверь, что я отшатнулась, и сверху с паутины свалился трудяга, подъездный паук.

Я кашлянула и снова нажала на звонок, женщина никуда не отходила и, скорее всего, стояла, прислонив ухо к двери.

– Убирайся! – услышала я. – Ты достаточно принесла ему горя! Убирайся!

– Послушайте, как вас там? – Я настойчиво подергала дверь. – Мне нужно увидеть Данилу! Это очень важно!

Женщина на другой стороне затаилась, молчала.

– Я ничего не помню! – почти в отчаянии крикнула я. – Всего пару дней назад я вернула себе цвет!

Через короткую паузу щелкнул замок, и женщина распахнула дверь, пропуская меня внутрь. Мы стояли в узком коридорчике так близко, что я могла разглядеть каждую морщинку у глаз. Мы неловко молчали, отчего очень хотелось провалиться под пол, но мне нужно было проверить Данилу. Ведь я так и не вспомнила, чем закончилась наша с ним встреча.

– Даниле тоже стерли цвет, – в голосе матери послышались слезы, – он тоже ничего не помнит.

Я согласно кивнула. Прекрасно понимаю, что ощущала женщина, когда драгоценное чадо не могло узнать ее.

– Он в комнате. – Она кивнула на закрытую дверь.

Молодой человек, смотревший в окно бессмысленным взором, показался мне чужим. Он был высок, кудряв, и совершенно бесцветен. Услышав шорох, Данила обернулся. Я никогда не видела такого убийственно пустого лица. Мы глядели друг на друга, двое незнакомых людей, так и не вспомнивших, что связывало их прежде.

– Привет… – От вставшего поперек горла комка сел голос.

– Ты кто? – просто спросил он и нахмурился.

Я будто зачарованная села на диван, застеленный клетчатым шерстяным пледом. На противоположной стене висела фотография широко улыбавшегося Данилы, но его ярко-синие глаза таили в себе невеселый холодок. Лицо той, что была рядом с ним, кто-то вырезал, и в кружке виднелась картонка подложки. Сейчас я точно знала, что никогда прежде не приходила в эту маленькую темную комнатку.

– Я Маша, – слова отчего-то давались со страшным трудом. – Маша Комарова.

– Маша Комарова? – Переспросил он и сделал в мою сторону неловкий шажок, споткнувшись о стопку книг, лежавших прямо на полу. Томик «Ромео и Джульетты» в замызганном перелете отлетел к моим ногам, раскрывшись. Внутри стояла синяя размазанная печать детской библиотеки. Я вскочила, стараясь поддержать Данилу, и он буквально упал в мои объятия. С изумлением, граничившим с ужасом, я поняла, что руки привычно обнимают его плечи. Голова забыла навсегда, зато тело напомнило. Неприятное чувство.

В смятении я отодвинулась и неловко упала на диван, не сводя взгляда с его лишенного ярких красок сосредоточенного лица. Перед глазами все время крутилась другая картинка, как он вожделенно и жадно тянет руку к болтающемуся на моем пальце мешочку.

Зря я сюда прискакала, как наскипидаренная. Никаких ответов, никаких вопросов, только неясный страх и обида.

– Я пойду, – я неловко потопталась у порога комнаты, а потом быстро вышла, не попрощавшись с хозяйкой.

Мне вслед только донесся удивленный окрик:

– Куда ты, Маша?

Я хлопнула дверью, чувствуя изнеможение, и прислонилась спиной к стене. Как будто отработала цирковой номер в клетке с голодными львами.

Неожиданно рядом, испугав меня до полусмерти, мелькнула неясная черная тень.

Я вскинулась, и перед расширенными от удивления глазами появилась страшная морда со змеиными желтоватыми глазами, круглыми, как блюдца, и широко раскрытой пастью, из которой торчали мелкие клыки.

– Дьявол!!! – Пальцы сами собой щелкнули, и чудище со всего маху налетело на невидимую стену. Оно хрюкнуло, булькнуло и медленно сползло мне под ноги. Чуть посторонившись, я разглядела фигуру в черном матерчатом плаще, наподобие тех, что встречаются на старинных готических гравюрах, и ноги в тяжелых солдатских ботинках. Точно такими же меня избили несколько дней назад в съемной квартире на окраине города. Молодчик зашевелился и застонал, тяжело поднимаясь. Я выставила вперед ладонь, не позволяя ему встать и сужая пространство настолько, чтобы несчастный оставался на коленях.

– Ты кто? – Жажда мести оказалась сильнее предосторожности. Ведь соседи наверняка засекут потасовку и вызовут милицию. Даже мамаша Данилы могла выскочить на лестничную клетку, привлеченная шумом.

Разбойник молчал, только тряс головой, прикрытой огромным капюшоном. Повторять вопрос я не думала, просто надавила посильнее, и несчастный плюхнулся носом на пыльный кафель, не в силах удержать вес спрессованной воздушной плиты.

– Не дави так сильно! – услышала я умоляющий женский голос. От изумления у меня поползли вверх брови. Эта, с позволения сказать девица, очень технично отправила меня в нокаут в моем собственном жилище, оставив пару заметных весьма безобразных синяков, по-прежнему украшавших мое лицо. От злости я еще поднажала, чувствуя почти феерическую радость.

– Ох, прекрати! – всхлипнув, попросила она.

– А волшебное слово? – Издеваясь, я села на корточки рядом, чуть ослабив давление.

– Иди в задницу! – огрызнулась девица.

– Не правильный ответ, – цокнула я языком и медленно подняла ее, заставив воздух, подобно гипсу сковать тело противницы.

Несчастная висела лицом вниз в двадцати сантиметрах от пола и тихо кряхтела, потом, повинуясь моему приказу, развернулась. Капюшон слетел с головы, открыв длинные спутанные волосы и страшное, белое, как мел, лицо инферны. Ее глаза с вертикальными зрачками горели невыплеснутой яростью, почти черные губы скривились в проклятье:

– Ненавижу тебя, Комарова!

– Батюшки, да я ж тебя знаю! – в притворном удивлении развела я руки, вспоминая первую встречу с незнакомкой в магазине мобильных телефонов. Тогда, конечно, я и не подозревала, что она инферна.

Вечерело. Он осторожно дотронулся ладонью до подушек дивана, на которых только что сидела незнакомая черноволосая девушка. Маша Комарова.

Данила неловко поднялся и подошел к окну, где виднелся старый заснеженный двор. Мужчине нравилось следить за крикливыми воронами на толстых ветках высоких лип, за низкими серыми облаками, за дымом из огромной трубы котельной. Только в минуты наблюдения он не чувствовал, как блуждает в темноте.

Его жизнь представлялась неспешной рекой, поэтому Данила оказался не готов к внезапному всплеску, будто бы от нарочно брошенного камня. Ведь памяти невозможно приказать, в какой именно момент вернуть стертые прежде образы. Данила снова оказался на центральной улице города, залитой огнями фонарей и магазинов. Опять он с ненавистью глядел на нее, и трясся от страха.

– Ты очень сильно вляпался, Данила! – Она насмехалась даже сейчас, когда их обоих могли стереть. На ее пальце играючи, будто маятник, болтался мешочек с камнями, в которых заключалась вся его жизнь и жизнь Алины тоже.

– Не один, – буркнул он зло и попытался выхватить мешочек. В тот же момент их обоих накрыла горячая волна. Что-то обжигающее врезалось в спину и обернулось вокруг позвоночника.

Кажется, Данила заорал так, что сорвал горло, и выгнулся дугой. Лицо Маши вытянулось от ужаса, она отступила на шаг и споткнулась о ступеньку. Они оба видели, как из него вылетела полупрозрачная цветная тень, его точная копия, застыла на мгновение меж ними, а потом, будто ее дернули, вернулась обратно в тело. Боль все не проходила, Данила упал на колени, хватаясь за щемившее, едва трепыхавшееся в груди сердце. Над его головой пролетела энергетическая плетка, целившаяся в Машу. Девушка уклонилась и хладнокровно взмахнула руками, выбрасывая оглушительный разряд. Земля задрожала, скудный снег взвился метелью в небо, ветер сорвал рекламный щит и, провернув, бросил на головы зазевавшихся людей.

Черт возьми, она все-таки была истинной Высшей! Данила не видел, он только слышал страшную канонаду, охватившую наводненную тенями площадь рядом с памятником известному поэту. Все уличные огни и разноцветные лампочки в радиусе пятисот метров разорвались, выбрасывая пламя, и на мгновение ослепили метавшихся в панике, опешивших черно-белых прохожих невыносимо яркой вспышкой.

Владилена не дождалась окончания их сбивчивых переговоров и решила обоих лишить цвета, а заодно и разума. Его бывшая подруга убежала, а Данила до сих пор не помнил ничего кроме имени Алина.

Владилена знала его секрет, каким-то необъяснимым образом тайна вышла за пределы огромного сада, вылетела за кованые ворота, ворвалась в Истинный мир, чтобы погубить Владимира.

Его малышка была отрадой, светом в жизни. Как несправедлива природа и жестока! Какая злая шутка судьбы!..

Их разговор превратился в мучительный, долгий. Владилена торжествовала.

– Я хочу место в Верхушке! – заявила она, ни капли не смущаясь и не боясь. – В праздничную ночь Верхушка будет выбирать нового члена. Меня!

– Нет… – Владимир хотел сказать твердо, но предательский голос прозвучал очень тихо. – Тебе не место в Верхушке.

– Владимир, – на лице женщины зазмеилась недобрая улыбка, – ты же сам знаешь, что вряд ли вы, глупые старцы, найдете лучше кандидата. Или уже нашли? Ах, я слышала, Мария Комарова. И где она теперь? Убежала с твоими кристаллами? – Она усмехнулась. – Твой маленький секрет узнают все. Все, Владимир! Какой получится аппетитный скандал – в семье главы Верхушки родился инферн.

– Ты чудовище, Владилена! – Он ткнул в нее трясущимся пальцем.

– Нет, – притворно покачала она головой. – Чудовище – твоя внучка!

Владимир чувствовал себя уставшим стариком. Конечно, он не позволит этой сумасшедшей войти в круг избранных, куда уже много лет никого не пускали. Ведь никто из Верхушки не хотел отдавать своих полномочий.

Его хмурый особняк, где жило горе и разочарования, встретил его тусклыми окнами и старыми стенами, обтянутыми еще при прадеде давно выгоревшим шелком. Он ничего не разрешал трогать, чтобы не разозлить духов. Однажды он позволил своей дочери спилить деревья в саду, чтобы разбить цветник, и предки прокляли их, подарив роду мерцающего ангела.

Горничная помогла старику снять пальто. Молодой помощник, зализанный хлыщ, вызывавший во Владимире приступы брезгливости, что-то быстро говорил. Старик отмахнулся, не слушая, и устремился в детскую. Он не мог не проведать свою крохотную девочку.

Ребенок сидел на полу и что-то рисовал в большом альбоме, закусив язычок. Сегодня ее глазки снова превратились в желтоватые, змеиные, с вертикальными зрачками, а кожа стала почти прозрачной, и через нее просвечивали тонкие кривые нити вен.

Владимир сел в кресло, чувствуя, как чертову поясницу снова наполняют свинцом.

Девчушка обняла его за колени, прижавшись холодной щекой. Погладила ладони, цокнула язычком, а потом проникновенно глядя в глаза, словно стремилась достать до самой души, глубоко вздохнула, раздувая ноздри.

Старик ойкнул, хватаясь за грудь, и почувствовал, как между пальцами веревочкой льется энергетический ручеек. Резкая боль сжала сердце, горло перехватило. Он вытаращился и захрипел, стараясь отстранить ребенка. Но внучка самозабвенно вдыхала его жизненные соки, намертво вцепившись в штанину маленьким пухлыми пальчиками.

– Оставь меня, – застонал он, закатывая глаза. – Отойди!

Его спасла нянечка, испуганная и растрепанная. Она оторвала девочку от старика и хорошенько встряхнула. Малышка заплакала, выворачиваясь. Владимир сглотнул, чувствуя, как воздух снова поступает в легкие.

Девчонка билась в руках спасительницы, стараясь освободиться. Нянька со стариком испуганно смотрели друг на друга, боясь вымолвить хотя бы слово.

Звериная сущность побеждала, маленький ангел становился домашним демоном.

Владимир понимал одно: чем быстрее камни вернутся к нему, тем скорее он спасет и свою жизнь, и жизнь окружающих.

– Кто ты, милая? – Я внимательно разглядывала лицо инферны.

Наверное, по-своему, по-демонически, она была даже красива. Черты тонкие, правильные, губы полные, скулы высокие. Ей сильно не хватало ярких красок вместо бледной кожи и синих глаз вместо желтых кошачьих блюдец с сокращавшимися вертикальными зрачками.

Девушка молчала, только грудь нервно вздымалась.

– Отпусти меня! – прошипела она, раздувая ноздри, будто принюхиваясь.

Я почувствовала, как под сердцем что-то кольнуло, а потом заметила тоненькую, словно ниточка, прозрачную струйку воздуха, плавно вытекающую из груди. Голова тут же закружилась, и к горлу подступил горьковатый комок.

– Так. – Не мудрствуя лукаво, я закрыла ей нос, отчего девушка изумленно вытаращилась, задыхаясь. Струйка тут же иссякла, и немедленно отступила тошнота. – Вижу, по-хорошему ты не хочешь. – Я притворно тяжело вздохнула и повернула ее разок вокруг собственной оси.

– Я Алина, – вдруг прохрипела инферна.

– Очень хорошо! – Удовлетворенно кивнула я. – Кажется, мы начинаем находить общий язык.

Где-то в подъезде хлопнула дверь, Алина тут же рухнула на пол, хорошенько шмякнувшись головой. Когда шаги утихли, я снова заставила ее чуть приподняться, а сама уселась на пыльные ступеньки. Желтоглазая кошка незамедлительно присоединилась к нам и с интересом обнюхала неподвижно висящую в воздухе девушку.

– У меня к тебе несколько вопросов, Алина, – начала я. – Первый, и очень важный: какого черта ты залезла в мою квартиру?

– Я искала кристаллы, – через долгую паузу прошептала она чуть не плача.

– О, и ты тоже их ищешь! – Я расплылась в притворной улыбке. – И какие успехи на ниве поисков? Как понимаю, результатов кроме моего избиения никаких.

Девушка вдруг всхлипнула, и по щеке скользнула одинокая слезинка, оставив мокрую очень трогательную дорожку. Я вытянула губы трубочкой, отчего-то не ощущая внутри ни грамма сострадания к бедняжке. Наверное, девица задушила его, когда молотила меня тяжелыми ботинками.

– Коль с первым вопросом мы справились, то вот тебе второй, и не менее важный: за каким ты напала на меня? Ну, поискала бы свои кристаллы по-тихому и ушла. Так ведь нет, довела меня до нервного тика, разбила телевизор и поставила мне синяк! – По виску Алины пробежала вторая слезинка и шлепнулась на коричневые плитки пола, оставив крохотную мокрую звездочку.

– Ты была с ним! – прошептала она.

В этот момент загудел лифт, быстро поднимаясь по шахте, и остановился этажом ниже. Раздались голоса, и неизвестные пассажиры загремели ключами, отпирая двери квартиры. Я терпеливо дождалась, когда соседи-мышки скроются в своих отремонтированных норках, и продолжила допрос.

– Вот с этого момента поподробнее. О ком именно ты сейчас говоришь?

– О Даниле, – прошептала она и громко шмыгнула носом.

– Ты хочешь сказать, что разбила мне рожу за мужика, о котором я ничего не помню?! – фыркнула я почти оскорблено.

Если собрать все свои воспоминания воедино, то относительно кудрявого Данилы Покровского у меня сложилась вполне определенная, мало привлекательная для взора эстета картинка. Мы наслаждались интрижкой, а потом Данила, не мучаясь угрызениями совести, подложил мне энергетические кристаллы. Я их вынесла из здания Зачистки, потому как, являясь представительницей Высшей касты, пользовалась определенными привилегиями, несмотря на должность рядового карателя. Тогда-то все и закрутилось. Потом ко мне пришел старик Польских, произошло наше столкновение, затем последовал мой побег, звонок Даниле, встреча. Ведь я сразу поняла, что он подставил меня, поняла после первого слова того полузабытого разговора.

– Вы были вместе. – Инферна откровенно рыдала, то ли жалея себя, то ли Данилу, а может, и себя, и его вместе.

– Ты успокойся, – посоветовала я почти устало, – зачем ему понадобились кристаллы?

– Он хотел вылечить меня, – выдохнула девушка, сломавшись. – Он считал, что я красивая.

Я удивленно вскинула брови.

– Он любил меня, – добавила она едва слышно.

– Так… – Я прикусила губу, чтобы не ухмыляться слишком широко.

Само слово «любовь», громкое и помпезное, вызывало во мне тошнотворное чувство, оно звучало почти пошло и ассоциировалось с чем-то невозможным. Особенно, среди всего этого бесноватого пира. В моем понимании, «любовь» относится к категории добрых сказок, но добрых сказок не бывает! Нет положительных или отрицательных героев, просто надо рассматривать действующих лиц под разными углами, как в калейдоскопе, и сразу обнаружишь, что у каждого есть своя выгода.

– Ты думаешь, что инферну невозможно полюбить? – Алина задохнулась от возмущения. – Ты думаешь, мы чудовища?

– Ну, если не брать во внимание, что вы выглядите как черти и сосете чужие жизненные силы, то нет, инферны похожи на обычных людей, – издевательски солгала я. – У меня даже есть друг инферн. Да, такой милый симпатичный мальчик Сомерсет Поганкин. Он говорит, что питается солнечной энергией.

– Почему ты такая циничная? – Ее голос звучал все тише и трагичнее.

– Циничная? – Я развела руками. – Ты совершенно права, я циник и давно не верю ни в Деда Мороза, ни в счастливые концы дурных историй.

Алина резко расширила глаза, не в силах пошевелить головой. Признаться, мне наскучил разговор с ней, и я ослабила путы, отчего девушка в очередной раз с грохотом завалилась на пол, особенно громко стукнули ботинки на толстой подошве.

Она накинулась на меня моментально, словно выпущенный за свободу призрак. Попыталась вцепиться в волосы с пронзительным воплем. Я увернулась, стараясь схватить ее за руку, и, едва не свернув себе шеи, с визгом мы скатились на один лестничный пролет, пересчитав позвонками бетонные ступеньки. Наверное, со стороны мы выглядели, как две сцепившиеся дикие кошки.

– Прекратите! – приказал нам кто-то издалека.

Но не тут-то было, мы намертво впились друг в дружку и не собирались уступать сопернице ни миллиметра из захваченных складок одежд. Я трясла девицу, а та царапалась и кусалась одновременно, притом весьма чувствительно. Собственно, в сознание нас провело ведро ледяной воды, вылитое сверху каким-то «доброхотом».

Мы шарахнулись в разные стороны и, сидя на полу, прижавшись спинами к противоположным стенам, буравили друг друга яростными взглядами и тяжело дышали. Дядька в застиранной тельняшке стоял с пустым ведром и скалился щербатым ртом, довольный произведенным эффектом. За какой-то дверью до хрипоты надрывалась собака. Люди-мышки заскреблись по своим норкам, открывая дверцы. Они высовывали носы на лестничную клетку и с любопытством пялились на нас, едва сдерживавших гнев.

– Ну, девки, успокоились? – Хохотнул дядька и гаркнул соседям: – Из-за нашего кудрявого красавца, видать, подрались! – А потом обратился к нам не слишком вежливо: – Давайте, валите отсюда!

Мокрые до нитки, злые как тысяча чертей, мы молча вышли из подъезда. Мороз, кажется, стал еще крепче. Во дворе уже включили фонари, и они одноглазо освещали автостоянку желтыми кругами. Черно-белые люди торопились домой, некоторые тащили чахлые елочки, купленные перед самым праздником впопыхах и уже без особого разбора.

Подъезд, где жил дядя Ваня, находился как раз за стоянкой. Незанавешенные окна его квартиры приветливо светились в темноте, со стороны улицы на ручке кухонной форточки, как во времена всеобщего дефицита, висел пакет с продуктами.

Я кашлянула и, не глядя на соперницу, направилась по дороге обратно к друзьям.

– Ты куда? – Догнала меня Алина.

– По делам, – я засунула руки в карманы куртки, но и внутри ткань промокла.

Вот спасибо, мужик, услужил, помирил, можно сказать, оригинальным способом двух враждующих женщин!

– Ты так просто уйдешь? – Она схватила меня за локоть и попыталась развернуть.

Я почти изумленно посмотрела на ее пальцы с черными от природы ногтями, сжимающие мой рукав, и осторожно освободилась.

– Нет, я не так просто уйду. Я еще выражу свое горячее желание больше никогда не видеть тебя! Поняла меня? Даже не думай приближаться ко мне!

– Господи, Маша, там было шесть камней! – горячо зашептала она мне в лицо, практически без надежды. – Маша, пожалуйста, отдай мне один! Всего один, я не прошу все! Не для меня самой, для Данилы! Ему никто не берется цвет восстановить. Я не знаю, что за энергия его лишила цвета, но ты же видела его, он никого не узнает! Он ничего не помнит! Он…

– Слушай, – оборвала ее я, глядя в кошачьи глаза, светящиеся в темноте, – а может, все к лучшему? По своему опыту знаю, что тени видят инфернов вполне симпатичными людьми. Может, лучше, что ему перекрыли цвет?

– Как ты можешь так говорить, жестокая? – Она прижала к губам ладошку.

Девушка стала меня порядком нервировать.

– А ты похожа на глупую влюбленную барышню, – рявкнула я. – Отстань от меня! Слышишь? Забудь обо мне! Меня хотят убить, за мной гоняется Зачистка, сегодня ранили человека, который… – я запнулась. – В общем, у меня на руках раненый, и нам негде спрятаться. Я не помню, где камни, потому как всего пару дней назад сама вернула цвет, а память не восстанавливается одним моментом. Придя к Даниле, я надеялась выяснить, отдавала ли кристаллы ему, но в результате ничего не узнала, потому как он в том же состоянии, в каком находилась я сама совсем недавно. Я увязла по коленки, и сейчас мне совсем нет дела до твоих романтических бредней!

– Тебе тоже стерли цвет? – ужаснулась Алина.

Вот уж никогда бы не подумала, что среди инфернов могут попадаться такие редкие, чувствительные особи. Это же не по-дьявольски как-то!

– Алина, не обольщайся, цвет я сама стерла, надеясь уйти от Зачистки. Кстати, заметь, в эту историю втянул меня Данила! Это с его великолепного пенальти я сейчас скрываюсь! Неужели ты не видишь, что он нас обеих предал? Тебя, когда вдруг «полюбил», – это слово я непроизвольно произнесла с издевкой, – а меня, когда ради тебя подложил в сумочку кристаллы. Он никому не сделал хорошо, поэтому не стоит его жалеть.

– Много ты знаешь! – В ее глазах снова сверкнули слезы.

– Действительно, мало, – согласилась я. – Но того, что я уже узнала, мне вполне достаточно, чтобы открыть тебе правду со всей пугающей откровенностью: твой Данила Покровский типичный подлец. А теперь извини, меня ждут.

Я заторопилась к подъезду дяди Вани, подгоняемая чувством беспокойства. Отчего-то казалось, что вот-вот во двор въедет черная машина Зачистки, и оттуда вываляться дюжие молодцы. За спиной я слышала шаги Алины, казалось, она дышит мне в затылок. Не оборачиваясь, я буркнула:

– Ты отстанешь от меня?

– Маша, если ты ищешь камни, я готова помочь тебе! Подожди ты! – Она снова схватила за рукав моей куртки.

Я резко остановилась, отчего девушка машинально налетела на меня и испуганно отступила на шаг.

– У меня уже есть два помощничка, страдающих необъяснимыми приступами доброты и очень желающих подсобить, – без обиняков заявила я. И, развернувшись, посмотрела и в ее желтые кошачьи глаза. – Один совсем ребенок и вечно втягивает нас в неприятности, а второй сейчас лежит при смерти. Третьего такого мне не нужно.

Алина нервно кусала темно-бордовые губы и вдруг предложила:

– Ты говорила, вам некуда идти. Вы сможете спрятаться у меня, в моем доме вас точно искать не станут. – Она вся засветилась надеждой: в каждой черточке ужасного лица, в позе, в сжатых кулаках сквозила просьба.

– А что взамен?

– Камень. Всего один. Я помогу тебе их найти, а ты мне отдашь один кристалл. Идет?

Думала я не долго, такими соблазнительными, а главное трезвыми предложениями не разбрасываются. В конце концов, кристаллом больше кристаллом меньше – какая разница? Ведь я толком не понимаю, что будет потом, когда мы их все-таки обнаружим.

– Договорились, – сделав вид, что глубоко задумалась, согласилась я. Всегда приятно торговаться и продавать эфемерные вещи, тебе еще не принадлежащие.

Мы как раз успели пожать друг другу руки, когда в воздухе мелькнуло нечто черное, едва заметное, своим стремительным полетом напомнив неуловимую летучую мышь. С мягким плевком предмет вонзился в землю всего в полуметре от нас, образовав в замерзшем, покрытом снежной корочкой тротуаре приличный провал.

Не сговариваясь, мы отпрыгнули от потенциальной опасности и со страхом уставились на место его падения. В дыре лежала вязаная шапчонка, похоже, намертво вросшая в землю.

– Черт, они шляпную фабрику, что ли, ограбили? – сморщилась я.

Пока клоуны из электрички не вышли на свет фонаря, нужно было удирать, а то потом не отвяжешься от доморощенных охотников.

– Здравствуй, Маш Комаров, – услышала я хрипловатый голос с сильным акцентом и увидела золотозубые, но несколько щербатые после сегодняшнего утра, улыбки на лицах троицы цыган.

– Кто это? – изумилась Алина так, что даже ткнула пальцем в охотников.

– Охотники за головами, – процедила я, просчитывая в уме пути отступления.

– Привет, Маша Комарова, – раздался за спиной тихий шелест. Алина с визгом отпрыгнула от меня, как от чумной. Из темноты отделились четыре тени, оказавшиеся уже знакомыми инфернами. Отчего-то мне казалось, что у энергетических вампиров не может быть ссадин, но нет – квартет радовал глаз заметными синяками под глазами у всех четверых и четырьмя одинаково раздувшимися разбитыми носами.

– А это кто? – зашептала Алина, таращась во все глаза.

Кажется, девушка уже и сама была не рада, что предложила почти бескорыстную помощь, ведь один камень – не все шесть.

– Тоже охотники за головами.

– Что, инферны? – ужаснулась та.

– Ну, в семье не без урода.

– Отойди от нее, сестра, – дал фору Алине главный из энергетических упырей.

– Эй, ты, послюший, да?! – заорал цыган, который, похоже, в трио являлся бароном. – Девушек наш, так что вали отсюда, пока я тебе снова нос не сломал, а заодно второй зуб не выбиль. Да?

Инферны приосанились и приготовились к драке. В общем, момент вышел очень отчаянный.

– Послушайте, ребят, я с вами, – предложила я инфернам. У цыган от изумления открылись рты. – Но только объясните это своим друзьям, чтобы никаких потом претензий не было.

– Эй, почему ты с ними? – заорал барон, тыча себя в грудь. – Мы тебе первий нашел!

– Она с нами хочет пойти! – отозвался главный в четверке, не веря своему счастью И тут же в воздухе мелькнула очередная шапка, пролетевшая как раз над нами с Алиной. Мы едва успели увернуться.

– Черт! Что это? – охнула та.

– Шапка, – объяснила я, осторожно уходя в тень.

– Как понять шапка?!

Вязаный головной убор надежно прилип к стволу молодого деревца и казался огромным черным наростом.

– Не смей брать мой девушка! – Услышала я призывной вопль барона, и в воздухе взорвался красно-желтый фонтан искр.

– Уходим! – приказала я, не собираясь ждать окончания разборок.

Дядя Ваня чрезвычайно любил чай с чабрецом. А уж если туда еще и рижского бальзама капнуть, то жизнь превращалась в земной рай. Мужчина почесал живот, подумал и сделал из бутылки большой глоток густого алкоголя, пахнущего травками и пряностями.

«Эдем, просто Эдем!» – Подумал он с блаженством, чмокая блестящими губами, и как раз в тот самый миг железная входная дверь сорвалась с петель и влетела в узкий темный коридорчик с давно немытыми полами, распоров дешевый линолеум.

Дядя Ваня тяжело вздохнул, неторопливо поправил теплую жилетку и с грустью подумал, что теперь уж точно нужно делать ремонт. Тех денег, которые он запросил с главного Следователя, наверное, хватит и на новомодные полы, и на плитку в ванной, а может, и на новый телевизор.

– Где они?! – В маленькую не слишком опрятную кухоньку вломились трое крепышей с тем самым бессмысленным выражением лиц, которое с детства проявлялось лишь у безмозглых карателей.

Горбун неловко повернулся всем корпусом и сморщил огромный крючковатый нос, глядя на грязные черные ботинки вполне ожидаемых гостей.

– О ком вы, ребятушки? – Дядя Ваня специально подслеповато прищурился и похлопал себя по карманам в поисках очков, которые нужны ему были, как козе баян.

Каратели в первый момент даже смешались, к тому же тут подоспел и четвертый, являвшийся средненькой ищейкой. Хмурясь специально для острастки, он прогудел в нос:

– В квартире никого нет, и ими не пахнет.

Теперь все четверо переглянулись. Вообще-то, каждый из них по отдельности ни раз приходил в эту квартирку с жалобами на хвори и сугубо мужские неприятности.

– А кого ищете? – Деловито поинтересовался доктор и шумно отхлебнул чайку, снова сдобрив его порцией бальзама. Подумал, подумал и налил еще, для вкуса.

– Да, тут трое не пробегали? – промямлил один, тот, что был поздоровее и поглупее. – Девка, инферн и мужик.

– Девка, инферн и мужик? Нет, через мою квартирку не пробегали, – печально покачал головой дядя Ваня. Снова хлебнул из чашки и сморщился. Слишком крепко, слишком. Даже неясно, то ли чай с бальзамом, то ли наоборот.

– Ага, – каратели помялись. – Ну, пойдем?

– Идите, идите, сынки, – махнул вялой рукой дядя Ваня. – Дверцу только прислоните к косяку.

– Ага, – снова кивнули молодцы дружно и заторопились на выход.

– Да, и до ночи дверь не забудьте новую поставить! – Велел доктор, не выходя из кухни.

Вот неприятность-то. Пусть теперь Зачистка за свой счет ремонт делает. А что? Дверь вынесли, линолеум испоганили, кран в ванной сорвали, трубу под мойкой прохудили, зеркало, разбитое три года назад, разбили ведь, изверги и, вообще, нанесли материальный и моральный ущерб.

«А чаек-то ничего», – дядя Ваня, причмокивая, довольно улыбнулся.

– Осторожно!!! – В два голоса заверещали Алина с Сэмом, когда я резко нажала на тормоза и на светофоре едва не въехала в стоящий впереди автомобиль.

– Ты отвратительно водишь! – Алина нервно затянула ремень безопасности.

В темном салоне, расцвеченном городскими огнями, подмигивали лампочки приборной доски, и по-кошачьи светились вытаращенные с перепугу глаза инфернов.

– А если умеешь лучше, почему не села за руль? – огрызнулась я, с остервенением трогаясь с места.

Александр полулежал рядом с Сэмом на заднем сиденье. На лбу у мужчины от высокой температуры выступила испарина, на закрытых веках синела сеточка тонких прожилок. Его лицо своей мертвенной бледностью могло поспорить с кожей энергетических вампиров.

– Господи, – прошептал он, задыхаясь, – лучше бы я не приходил в себя.

– Поверь, – с чувством поддакнул Сомерсет, – тебе даже повезло, что ты не видел, как она нас туда везла.

– Замолчите все! – приказала я. Влажные ладони неприятно скользили по гладкой баранке. – Вы отвлекаете меня от дороги!

– Ничего, Комарова, – неожиданно Алекс хохотнул и нехорошо кашлянул, – не переживай, человек не может быть гениальным во всем. Рожденный пешеходом, водить все равно не сможет.

– А тебе, вообще, нельзя разговаривать! Скажите все дружно спасибо, что хотя бы не приходится ехать на маршрутке! – Окончательно осерчала я.

Чем больше они возмущались, тем хуже у меня получалось вести.

Не снижая скорости, я круто повернула на красный свет, встречная машина вильнула, а водитель с чувством покрутил у виска пальцем. Моих пассажиров сильно качнуло в одну сторону, потом толчком вернуло обратно. Александр глухо застонал и буркнул:

– Русская рулетка, блин.

Неожиданно фары осветили человека-тень в сером толстом тулупе и с полосатой палочкой в руках, которой он энергично размахивал, привлекая мое внимание. Рядом стояла машина с большой мигалкой на крыше, нагло сверкающей в темноте подворотни. Я бы и рада была затормозить, но на заледенелой дороге мой черный четырехколесный конь отказался реагировать на категоричное «пру» и вильнул, едва не вмазавшись в ограждение, еле успела руль крутануть. В результате все хорошие намерения остались позади вместе с бешено дувшим в свисток мужичком. В зеркальце я увидела, как растерянный в первое мгновение гаишник, словно оголтелый, бросился к своей машинке. Бешено завыла сирена, и он помчался в погоню за нами.

– О, погоня? – на всякий случай поинтересовалась я. – Это почти так же весело, как охотники за головами!

– Господи!!! – простонал Алекс, прикрывая белое как простыня лицо руками.

Мы лихо выехали на наводненный машинами широченный проспект и до безобразия легко влились в густой разноцветный гудящий поток. Милицейская бело-голубая машина, словно орущий хвостик, бодро ринулась за нами, но немедленно столкнулась с себе подобной. Я удовлетворенно кивнула:

– Кажется, одна проблема решилась.

– Слушай, Комарова, – промямлил Сэм за спиной, – прошу об одном: довези меня до места живым, а? Это же такая малость в сущности.

Они настигли Виталика на заброшенной дороге, петлявшей между разоренными селами и развороченной так, словно ее специально проложили для устранения оккупантов. Мужчина не сопротивлялся. Не заглушая мотора и не затушив фары, он вышел, в расстегнутой куртке и широко улыбавшийся, и повернулся к карателям спиной.

Он многое делал в этой жизни неправильно, так стоит хотя бы умереть достойно.

Все просто, как таблица умножения: они загнаны, но их дух сильнее страха быть пойманными. Затравлены, но не сломлены. Они стерты, но кто-нибудь, возможно, вспомнит о них в грустной фантастической истории… Они мертвы.

Мужчина упал лицом в снег, навсегда перестав дышать. На спине куртки дымилась круглая дыра с опаленными краями. Возможно, кто-то станет искать пулю в его остывающем теле, но как объяснить теням, что червь сжирает изнутри и иссушает твои жилы слишком быстро, чтобы ты почувствовал боль. Он был просто ищейкой, шавкой, да и умер не по-людски.

…Я стояла посреди длинного темного коридора, над головой мигала лампа дневного света, и на сером ковровом покрытии растянулась сломанная тень от моей фигуры. Бесконечное число дверей, будто я попала в сказочное Зазеркалье. В душе царило холодное спокойствие, никакого страха быть обнаруженной в самом закрытом здании города, ведь никто бы не догадался меня здесь искать. А значит, и не будут. Идеальное место – никакого видеонаблюдения или снующей по этажам охраны. Правда, везде полно энергетических маячков. Стоит задеть невидимый шарик, как коридор наполнится визгливой сигнализацией, а нарушитель свалится обездвиженный, оказавшись в невидимых силках. Я знала расположение каждого маячка. Однажды увидев план здания во время очередного «разбора полетов» в кабинете Алекса, легко запомнила схему, словно фотографическую копию…

Пробуждение было резким, почти болезненным. Сильно ныла шея, ото сна меня мелко трясло и мутило. Я заснула в кресле у кровати снова впавшего в беспамятство Александра, и не сразу поняла, отчего пробудилась. Только когда сознание окончательно прояснилось, то я почувствовала долгий изучающий взгляд.

Через плотно закрытые шторы едва проникал свет фонаря, отбрасывая на пол желтую узкую полоску. Алекс пристально глядел на меня. Неожиданно мое сердце замерло сладко и тревожно.

– Ты очнулся? – Спросонья голос охрип.

Он что-то неопределенно промычал в ответ.

– Скажи, – я пошевелилась, стараясь чуть размять затекшее тело, – почему каждую ночь ты следишь за мной?

– Опять этот вопрос.

– В прошлый раз ты изящно от него отмахнулся, – хмыкнула я.

– Отмахнулся? – Он в притворном удивлении вскинул одну бровь, и мое сердце пропустило очередной удар, а потом забилось в три раза быстрее.

– Ну, ответа я так и не получила, – кивнула я.

– Спящий человек очень завораживает. Чужой сон, как маленькая смерть. – Вдруг разоткровенничался он и сдавленно кашлянул. – Ты кажешься нежной, ранимой и очень беззащитной. Никаких масок, искусственных гримас, ничего придуманного. Когда я подобрал тебя на остановке, ты была похожа на лунатика, спящая красавица. Ты никого и ничего не помнила, забыла роль, которую сама себе придумала. И, знаешь, ты на самом деле была трогательной. Такая реальная, никакой лжи.

– А сейчас? – спросила я шепотом, завороженная его низким красивым голосом.

– А сейчас ты стала просыпаться и играть в другие игры. Ты снова перестаешь быть настоящей.

– Саша, это почти фобия, – заметила я, задетая его, по сути, правдивыми словами.

– Сначала Алекс, потом Саша, боюсь, еще немного и ты начнешь называть меня Шуриком, – усмехнулся Александр.

– Шурик? – Я широко улыбнулась, неожиданно почувствовав необъяснимый прилив нежности, и тихо встала.

– Иди ко мне… – Он протянул руку и сморщился от боли. Наши пальцы переплелись, словно ивовые прутики. Мужчина подвинулся на узкой кровати, и непроизвольно застонал. – Господи, обещай быть со мной нежной, – пошутил Алекс, стараясь справиться с острой болью.

– Обещаю никогда не называть тебя Шуриком, – прошептала я, целуя его.

Неожиданный яркий свет заставил меня слететь с кровати на пол, хорошенько шибанув Алекса локтем в помятые ребра. Тот охнул и закатил глаза, задыхаясь в приступе кашля. На пороге стоял Сэм, сильно смущенный.

– Ой, п-п-пардон! – Мальчишка, с открытым от удивления ртом, по-совиному таращил глаза. Ясное дело, меньше всего он ожидал застать нас в подобной ситуации. Вот скандалящими или дерущимися – сколько душе угодно.

– Чего надо? – Рявкнула я, быстро запахивая полы хозяйского купального халата.

– Я слышал стоны… – пролепетал инферн.

Тут он заткнулся и – о, чудо! – на его щеках проступили розовые стыдливые пятна. Он все время дергал ручку двери, пытаясь выйти, но кошачий испуганный взгляд так и останавливался на весьма глумливо ухмылявшимся Алексе, прикрытым лишь тонким одеялом с пододеяльником в мелкий цветочек.

– Сэм, дверь открывается в обратную сторону. Выметайся немедленно! – Я встала, поправляя на себе одежду. – Тебя учили стучаться?

– Стучаться? – Он, наконец, недоуменно посмотрел на меня.

– Пожалуй, я принесу обезболивающего и чего-нибудь охлаждающего. – Я сердито вылетела из комнаты. – Цирк!

Двухкомнатная квартирка Алины отличалась своими более чем скромными размерами и почти идеальной чистотой. Казалось, если расставишь руки в коридоре, то обязательно заденешь противоположные стены. Инферну я нашла на маленькой опрятной кухоньке с белыми оборчатыми занавесками и льняной скатертью на столе. Девушка заплела волосы в косу, открыв почти прозрачные торчащие ушки. Она колдовала над плитой, что-то старательно стряпая.

– Таблетки какие-нибудь есть? – хмуро спросила я.

– Есть пурген, – оживилась она. – Говорят, помогает от хамства.

– Давай, – буркнула я, – Алекс будет в восторге, когда он не сможет кашлять. И дышать тоже, – помолчав, добавила я.

От сковороды шел потрясающий аромат жареного мяса, и у меня подвело живот.

В кухню вошел Сэм, стыдливо пряча в глаза, он уселся на краешек табуретки.

– Маш… – Мальчишка, кажется, хотел извиниться.

– Не разговаривай со мной, Сэм! – рявкнула я, отворачиваясь к окну.

– У твоей подруги дурное настроение, – прокомментировала Алина, источая язвительность.

В темном стекле отражалось мое сильно осунувшееся лицо, ярко-синие глаза казались до странности огромными. Длинный серый коридор с энергетическими маячками… Я прикусила губу в раздумье. Инферны переговаривались за моей спиной, делая вид, будто меня не было в комнате.

– В глубине души Маша хорошая, – словно издалека говорил Сэм.

– Да, очень глубоко, – подтвердила Алина, с энтузиазмом отскребая от сковородки уже подгоревший ужин.

Я не обижалась на них. Возможно, они правы, и Алекс прав. Много лет подряд каждое утро, просыпаясь, я надевала чужую личину и отгораживалась от внешнего мира. Прежде я пряталась под оболочкой Высшей истинной, но теперь, позабыв черты придуманной маски, превратилась в ощетинившуюся собачонку и нападала на всякого, пытавшегося погладить меня против шерстки.

Перед глазами стоял серый длинный коридор с бесконечным числом дверей…

Воспоминание мелькнуло яркой вспышкой, и все встало на свои места.

– Я знаю, куда спрятала камни! – выпалила я, перебивая инфернов.

В одно мгновение в кухоньке воцарилось молчание, Алина с Сэмом глядели на меня, как на инопланетянина. Кажется, душевных порывов ни тот, ни другая от меня не ждали.

– Знаю! – Убежденно повторила я с меньшим энтузиазмом, потому как недоуменные кошачьи взгляды превратились в понимающе-сочувствующие.

– Чего ты там знаешь? – закричал Алекс и закашлялся.

Стараясь сохранять нарочитое безразличие, я вошла к нему в комнату, следом за мной семенили инферны. Алина по-прежнему держала в руке длинную лопатку, какой переворачивала мясо. Сэм жевал во рту незажженную сигарету.

– Я знаю, куда спрятала кристаллы! – заявила я, глядя в его синие глаза.

– Ну, Маш, если вспомнить, где ты обычно устраивала тайники… – Александр многозначительно замолчал, намекая на туалетные стояки, куда я припрятывала деньги и бумаги.

– Ну, если этот ключ, – я вытащила из кармана белую магнитную карточку, – открывает двери в клозет Зачистки, то кристаллы именно там.

– Ты спрятала камни в Зачистке?! – В один голос воскликнули все трое и уставились на меня одинаково изумленно.

Алекс, несмотря на боль, приподнялся на локте, у мальчишки выпала помятая сигарета, а Алина уронила на пол кухонную лопатку.

– Ага, – удовлетворенная произведенным эффектом кивнула я.

– Ты опозорил, опозорил меня! – в ярости Владилена брызгала слюной и тыкала пальцем с длинным алым ноготком в лицо бледного Эдуарда.

Молодого человека трясло от слабости. Энергия никак не восстанавливалась, знак на руке едва-едва светился, а во рту стоял отвратительный железный привкус крови.

– Ты неудачник, Эдичка! Неудачник!!! – визжала женщина.

Брат никогда не видел ее в столь сильном гневе. Помада размазалась, тушь под правом глазом потекла, и лицо Владилены стало похоже, на раскрашенную маску клоуна. Он ненавидел ее сейчас. Ненавидел за то, что оставила его висеть прилипшим к киоску мороженого. Когда через пять часов он все-таки рухнул на землю, то замерзшее онемевшее тело не слушалось его, а люди, толпившиеся стадом вокруг, хохотали и глумились. Господи, такого унижения он никогда не сможет простить ей!

– Ты мерзкая букашка, – сестра глотнула воздух.

– Заткнись, Владилена! – грубо прервал он ее.

– Что ты сказал? – Женщина онемела, открыв рот.

– Я сказал – заткнись, – спокойно, почти отрешенно повторил Эдичка. – Ты хочешь Комарову, я найду тебе ее, тогда ты выполнишь свою часть сделки и навсегда отстанешь от меня!

Владилена глупо хлопнула ресницами. Никогда в жизни младший братец не позволял себе грубость в отношении нее. Она же старшая сестра! Она, в конце концов, воспитывала его!

– Убирайся из моей комнаты! – Эдуард смотрел на Владилену холодными глазами.

– Не забывайся, – та примирительно сбавила обороты, – ты, в конце концов, еще в моем доме!

– В доме наших родителей, – поправил ее парень. Сил препираться больше не осталось.

Женщину как будто смахнуло, только дверь хлопнула за ее спиной яростно и громко.

Эдуард откинулся на подушку и тяжело вздохнул. Он лежал на большой кровати в комнате, где толпились призраки его безрадостного детства, и вспоминал с чего началась гнусная заварушка, в которой он увяз по самые колени.

Тем вечером в доме что-то происходило. Эдик, незамеченный охраной Владилены, следил, как к черному входу подкатили машины карателей. Сестрицыны шавки притащили молодого паренька, явно сильно испуганно и уже порядком побитого. Положа руку на сердце, он едва передвигал ноги и, наверное, упал бы, если бы верзилы не подхватили его под руки. Эдуард слышал через приоткрытую дверь кабинета их разговор, да и Владилена не слишком стесняла себя.

– Почему он в таком состоянии?! – донесся недовольный голос сестры. – Вы должны были только припугнуть его, но не калечить! Идиоты.

Простучали по наборному паркету каблуки. Эдичка почувствовал вибрации воздуха и легкое тепло. Происходило неслыханное дело: Владилена лечила, стирала с лица несчастного парнишки синяки и ссадины. Эдуард неприятно осклабился, вжимаясь в стену. Видно, пойманный был чем-то важен сестре, если она решилась потратить на него так много энергии. Тот стонал, Владилена на него шикала, шакалы из Зачистки, наверное, страшились очередной вспышки ярости начальницы и не подавали голоса.

– У тебя есть вещь, которая мне нужна, – вдруг в звенящей тишине раздался пронзительный голос женщины. Скорее всего, по ее разумению парень уже мог отвечать на вопросы.

– Я не понимаю, о чем идет речь. – Голос у него оказался чуть надтреснутым, будто прокуренным.

Эдуард усмехнулся. Молодец, он не испугался Владилены, хотя она превращалась в настоящую ведьму, когда хотела поставить на место любого безумца, пытавшегося ей перечить, или же рискнувшего обмануть. У нее глаза походили на рентген, под внимательным острым взглядом смешивались даже опытные ищейки и Избранные каратели. Да что там говорить, нахалка Маша Комарова и та, случалось, тушевала.

– Данила, – в голосе Владилены прозвучала насмешка, – не ври мне.

– Как я могу? – Он невесело хохотнул. – Ведь именно ты предложила мне работу карателя.

– Милый мой мальчик… – Сейчас женщина напомнила кобру, приготовившуюся к нападению. И в этот момент зазвонил мобильный. В тишине дома, заставив всех резко замолчать, трезвонил телефон, нагло и как-то очень глумливо. Веселая не к месту песенка казалась богохульством в напряженной атмосфере допроса.

Потом аппарат замолк. Владилена хмыкнула:

– Комарова Мария. Ну, кто бы сомневался. У девчонки нюх на чужие неприятности. Послушай, Данила, а ты рассказал глупышке о своем нежном чувстве к инферне. О, отчего же ты краснеешь? – Женщина издевалась над жертвой, стараясь сбить с несчастного крохотную капельку спеси, присущую всем карателям. – Признай, ведь звучит подобное так же нелепо, как и выглядит на самом деле. Я обещаю, что никому не выдам этот твой маленький грязный секрет, если ты ответишь на мой вопрос. – Голос ее наполнился насквозь лживой интонацией несуществующего сострадания. – Где энергетические кристаллы? – Пронзительная фраза прогремела над головами присутствующих, заставив съежиться даже подслушивающего Эдика.

Энергетические кристаллы? Эдуард насторожился. Он что-то слышал о них от своих друзей, таких же, как и он, прожигателей жизни. Ходили слухи, что кристаллы получили в какой-то подпольной лаборатории, взамен энергетическим таблеткам, и с того самого момента любой мог стать Высшим, не на час или два, а навсегда. На всю жизнь!

Эдик помнил, как сильно тогда загрохотало сердце в груди от радости. Казалось, даже в кабинете могли услышать его громкий учащенный стук. Энергетические таблетки больше не помогали ему, не давали того ощущения неограниченной мощи, которое посещало его в самом начале. Изо дня в день он глотал все больше чертовых пилюль и не получал истинного наслаждения, лишь заглушая невыносимую жажду силы Высших.

– Каратели сотрут Алину через десять секунд. Ровно столько у тебя есть времени, чтобы сказать, где спрятаны кристаллы! Отсчет пошел.

Черт возьми! Эдик затаил дыхание, вслушиваясь, как грозно тикают стрелки на дешевых, безвкусных часах в кабинете Владилены, подаренных ей на день рожденья бывшим любовником и теперь отчего-то страстно лелеемых.

– Кристаллы сейчас у Комаровой. Она вынесла их сегодня из здания Зачистки, – проговорил Данила шепотом, стараясь скрыть звучащие в голосе слезы. Судя по всему, слова дались ему с трудом. Похоже, парень только что простился с чем-то очень важным для себя, зато помог Эдику получить информацию.

Гробовое молчание, последовавшее за весьма нелицеприятным признанием, в клочья разнес новый телефонный звонок.

– Отвечай! – приказала Владилена, срываясь на крик. – Ты должен вернуть кристаллы, иначе сегодня вечером одной инферной станет меньше!

Мобильный тихо пискнул, парень робко спросил:

– Маша?! – и замолчал.

Видно, Комарова что-то верещала в трубку. Если бы Эдик стоял рядом, то, наверняка бы, разобрал, но, спрятавшись за дверью, не слышал толком ничего.

– Где ты? – следующий холодный вопрос.

«Э, нет, приятель, с девушками так нельзя. Нельзя. Особенно с норовистой Машей Комаровой», – подумал тогда Эдик.

– Да, конечно. – В этот момент голос Данилы Покровского предательски дрогнул. – У тебя в сумочке лежит мешочек, ты должна его отдать мне. Только не открывай мешочек. Ясно, Маша? Ты меня поняла?

Вероятно, девушка бросила трубку, потому как Данила отчитался:

– Через час мы встречаемся на площади рядом с памятником Пушкину.

– Отлично! – восторжествовала Владилена. – Все слышали? Быстро едем! – приказала она.

– Владилена, слышишь, ты обещала не трогать Алину! – заорал из последних сил парень. Обещала!!! – Данила почти бился в истерике, как кисейная дама, и не контролировал себя.

– Поверь, мой мальчик, – отозвалась та, – я умею держать обещания. Твою инферну я не трону. – Слова ее прозвучали очень зловеще.

А через час Эдик увидел, как сестрица применила удар, за который рядовых истинных без суда и следствия стирают, – цветовую плетку. Данилу Покровского она выкинула из игры в один момент, а вот Маша Комарова сумела убежать, наведя на людной площади такого шороху, что весь Истинный да и теневой мир содрогнулись.

Уже утром, когда Эдуард напряженно вслушивался в сводки по закрытым линиям Зачистки, он узнал, что девчонку объявили в розыск, и у Владилены развязались руки. Больше не надо было придумывать причину, почему глава Зачистки открыла охоту на одного из самых талантливых карателей, к тому же Высшую. Марию Комарову приговорили. Ее искали и Зачистка, и молодцы Владилены. Правда, первые били на поражение, а вторые старались выловить живой, только методы у них оказались одинаковые.

К концу второго дня Комарову не поймали, и Эдуард колесящий в поисках девчонки по городу, ей искренне аплодировал. Не ожидал он от светловолосой стервы такой ловкости. Честное слово, не ожидал.

Она попалась ему совершенно случайно, когда выходила на все той же центральной улице из Главпочтамта. Она постриглась и перекрасила волосы, поэтому он не сразу ее узнал. К счастью (или горю), девчонка оказалась полностью разряжена после очередной схватки с карателями, а потому не смогла поставить и простейшего щита, когда Эдик на удачу плюнул энергетическими силками.

Она была в его руках, валялась на полу его автомобиля и стонала от боли и ярости. Эдик торжествовал и орал как сумасшедший, чтобы она отдала ему камни, тогда мученья закончатся. Голова после очередной дозы энергетических пилюль очень плохо соображала, поэтому он не услышал подвоха в ее словах, произнесенных сквозь зубы:

– Я отдам тебе эти проклятые камни, но сначала я должна стереть цвет! Мне нужно лечь на дно! Пока я выделяюсь из толпы, твоя сестрица будет гоняться за мной как полоумная!

– Ха! – Обрадовался он тогда, легко приняв ее требования. – Хорошо Владиленка тебя не слышит!

– Послушай, Эдик, ты же умный малый! – Одурманенный, он и не прочувствовал в ее словах обычную грубую лесть. – Ты гораздо смекалистее своей сестры. Помоги мне, отвези к дяде Ване, а то ищейки мне шагу не дают ступить. Доктор мне перекроет цвет, и я отдам тебе камни.

– Обмануть хочешь?! – Эдуард помнил, как в зеркальце заднего вида отразились его лихорадочно блестевшие глаза.

В результате вышло, что он вроде как обманул сам себя, когда отказался доставить девку к профессионалу, а привез ее за город в логово одного своего приятеля, знатного волокиты и бесповоротно женатого на одной представительнице весьма знаменитого в Истинном мире рода. К ночи Эдик буквально за шкирку притащил туда доктора, какого смог разыскать через того же приятеля. Он рекомендовал шарлатана как хорошего специалиста по излечению от деликатных болезней. Кто же знал, что «эскулап» окажется настоящим мясником. Блокировка энергии – процесс очень тонкий. Неправильная дозировка – и человек теряет вместе с цветом еще и память. Собственно, так случилось и с Марией Комаровой.

Ни тебе цвета, ни камней, а только девчонка-каратель, мечущаяся в предсмертном бреду. Она подыхала у него на руках, разбив в пух и прах все его планы. Тогда-то Эдик очень испугался, буквально затрясся от ужаса. Над его головой навис дамоклов меч, готовый обрушиться со всей своей силой.

Он струсил и решил откреститься от неприятностей, отвезя умирающую по адресу, который, на счастье, она продиктовала до того, как глотнула пилюли и впала в беспамятство. Съемная квартира выглядела на редкость паршиво и дешево. Он бросил девчонку на кровать и поспешно сбежал.

Каково же было его изумление, когда среди ночи она вдруг позвонила ему домой, вполне себе живая, и заплакала в трубку:

– Эдичка, мне приснился кошмар…

Реальность и выдуманный мир слились для Маши Комаровой в причудливый сон, свидетелем которому он стал. Он следил за ней, даже помогал ей, но девка превратилась в мумию и не помнила ничего. Теперь неожиданно Мария Комарова отряхнулась от пепла, и получилось, что Эдик даже очень крепко подвязан к ней и ко всей проклятой истории.

Воспоминания отступили. Эдуард повернулся на спину, его трясло, на лбу выступила холодная испарина. Дрожащей рукой он вытащил из-под матраса пузырек коричневого толстого стекла. На самом дне лежали всего две продолговатые алые пилюли. Его счастье продлится до следующего вечера, а потом снова тело предаст его. Каждая даже крохотная мышца начнет яростно сокращаться в судороге, причиняя нестерпимую боль. Снова суставы будут скручиваться, как у старика. Он опять и опять переживет крошечную смерть, чтобы возродиться с новой дозой.

Когда он получит камни, его страдания обязательно закончатся.

Мы признали со всей искренностью: Алина отвратительно готовила. На тарелке еда выглядела вполне аппетитно и съедобно, но на вкус оказалась сущим стрихнином. Собственно, разочаровывать и скрывать от инферны прискорбный факт я и не подумала, и в ответ получила обиженное фырканье:

– По крайней мере, я готовлю лучше, чем ты водишь!

– Спорное утверждение, – не сдавалась я, соревнуясь в колкости.

По негласному соглашению, так и витавшему в воздухе, мы не трогали тему кристаллов, хотя мои мысли так или иначе все равно возвращались к ним. Зачистка! Собственно, я сама бы никогда не додумалась искать камни именно там. В мыслях я уже лихорадочно соображала, как попасть в здание, чтобы исследовать каждый уголок памятного коридора, каждый кабинет, находившийся на этаже, и найти проклятые кристаллы. Александр, будто ясновидец, очень сухо отсоветовал:

– Даже не смей туда лезть!

Он полулежал на подушках, подложенных под спину, и старательно делал вид, что наслаждается невкусной трапезой.

– Куда? – Вроде удивилась я, но получилось как-то совсем неправдоподобно.

– В Зачистку. – Он серьезно смотрел в мои глаза.

– Отчего ты решил, что я туда потащусь?

– Как-то ты притихла после ужина, даже к Алине перестала цепляться. Значит, что-то задумала.

– Я похожа на самоубийцу? – Повторила я слова Сэма, сказанные мне несколько дней назад при нашем знакомстве.

– Ты не похожа ни на дуру, ни на самоубийцу, ни на одержимую. Маш, я оклемаюсь через пару дней, и мы вместе пойдем в Зачистку. – Он замолчал, на бледном лице заходили желваки.

– Маша… – предупреждающе осек он меня, открывшую было рот. Сопротивляться или спорить не имело смысла, да и желания не было. Я только улыбнулась устало:

– Саш, ты отдыхай, восстанавливайся. Подумаем об этом завтра.

Но ведь все знают расхожую пословицу: не оставляй на завтра то, что можешь сделать сегодня. Инферна во всеоружии ждала меня на кухне, изнывая от нетерпения.

– Как ты туда попала в первый раз? – Ее кошачьи глаза светились.

– Не знаю, – честно призналась я, поплотнее закрывая за собой дверь, чтобы Алекс не услышал наших тайных переговоров. – Знаю только одно – туда нужно идти завтра, когда будет много народа, и истинных, и теней. Так легче затеряться в толпе.

Одновременно мы глянули на маленький разноцветный календарь, прилепленный на магните к дверце холодильника. Завтра наступит Новый год.

Алина обреченно усмехнулась:

– Да, я-то точно смогу затеряться со своим ангельским личиком.

– А при чем тут ты?

– Я все решила – мы идем вместе! – твердо заявила Алина.

– И когда ты решила это? – Я с деланным удивлением подняла брови.

– Маша, – Алина горячо зашептала мне в лицо. Она наклонилась так близко, что я могла рассмотреть мелкие крапинки в желтоватых глазах с вертикальными зрачками. – Ты не можешь идти в Зачистку одна! Тебе нужен помощник. Твой Алекс сейчас еле ногами перебирает, Сомерсет совсем не вариант, остаюсь только я.

– Вот и останешься дома! – Кивнула я головой. – Следить за моими мужчинами.

– Ты не супердевочка! – прошипела Алина. – Ты просто человек и, хочу тебя расстроить, рискуешь погибнуть. Тебя могут стереть, и я не получу своего камушка!

– Ах, ты из-за этого волнуешься, – съязвила я, криво усмехнувшись, – а то я уже хотела удивиться…

Глава 8

Одежда Алины пришлась мне почти впору. Правда, с размером обуви вышла настоящая чепуха, пришлось натянуть теплые вязаные носки. По двое на каждую ногу. Только после этого ботинки, которыми инферна колошматила меня по ребрам неделю назад, стали в самый раз.

Стоял дикий холод, пробиравший до слез. Тонкие дворовые деревца, озябшие и перемерзшие, покрылись белым пушистым инеем. От сильного по-настоящему новогоднего мороза было больно дышать. Снег под ногами исправно хрустел, а солнце светило ярко и весело.

Я специально ускользнула из дома, как воришка, очень рано, еще затемно, чтобы никто из друзей не заметил моего ухода. Четкого плана я так и не сумела придумать, хотя не сомкнула глаз всю ночь, размышляя над тем, как бы попасть в самое недоступное здание города. Ведь каким-то образом я уже пробиралась туда, но в тот момент и память находилась при мне.

Я уселась в ресторане быстрого обслуживания, окна которого как раз выходили на реденький голый парк, и через них легко просматривалась Зачистка. Огромные стеклянные двери то впускали, то выпускали из нутра здания разноцветных людей, резко контрастировавших с безликой массой теней, наводнивших центр города. Большие черные машины, очень похожие на моего четырехколесного ишака, то и дело останавливались у центрального входа. Где-то к полудню припарковался один такой внедорожник. Охранник на дверях рванул к нему, будто укушенный, и услужливо открыл блестящую дверцу. Нацепив на нос солнечные очки, нелепые зимой, как летом лыжи на асфальте, окружающему миру предстала черноволосая высокая женщина в длинной шубе. Я ее тут же узнала, хотя видела всего один раз, – Владилена. Она вышла, сделала глубокую затяжку и небрежно бросила сигаретный окурок себе под ноги. Потом женщина, шагая, словно по подиуму, проплыла к ступеням, где хорошенько поскользнулась, однако услужливый охранник поддержал ее под локоть. Думаю, уже сегодня его уволят.

К обеду на меня стали косо поглядывать не только черно-белые половые в глупых кепочках, но и бесцветные кассиры вместе с менеджерами в дешевых белых рубашках. Газировка с привкусом фосфорной кислоты, от которой скрипели зубы, больше в меня не лезла и, более того, настоятельно требовала выхода. Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, я направилась в дамскую. Я долго, с чувством, мыла руки, соображая какую еще забегаловку выбрать, чтобы и Зачистку было видно, и сама я не слишком привлекала внимание. По всем соображениям выходило, что эта, самая дешевая, пахнущая вкусными бутербродами, подходила больше всех. Собрав волю в кулак, я решила-таки остаться тут же и выпить очередной литр шипучей отравы, дожидаясь вечера.

Зеркало привычно отразило осунувшееся и не слишком уж симпатичное лицо с острым подбородком, хорошей ссадиной и темными кругами под глазами. Я повернулась и едва не заорала, столкнувшись нос к носу с Алиной, стоявшей за моей спиной. Похоже, инферны не отражались в зеркалах и совсем по такому плачевному поводу не расстраивались.

– Теперь понятно, почему Сэм всегда ходит нечесаный, – буркнула я вместо приветствия, отходя на шаг.

– Ты ушла без меня! – Алина обвинительно ткнула в меня пальцем с черным ноготком.

– Да, – искренне призналась я, пожав плечами, и снова двинулась в зал.

Девушки у дверей, ждавшие своей очереди, проводили нас подозрительными взглядами.

К сожаленью, за столиком, где я сидела, уже разместилась веселая компания подростков-теней. Они шумели, хохотали и, похоже, от всей души радовались жизни, чем сильно меня разозлили. Пришлось довольствоваться заметным местом у прохода.

Алина уселась напротив меня и уставилась в окно. Парочка истинных, явно прибежавших из Зачистки перекусить в обеденный перерыв, уже недобро поглядывали в нашу сторону. Пришлось сдать позиции и ретироваться на одуряющий мороз, который, казалось, с каждым часом все крепчал, несмотря на яркое обманное солнце.

– Ты куда? – Алина широко зашагала рядом, не отставая ни на шаг.

– Меняем место дислокации, – отозвалась я. Изо рта клубами вырывался пар, как у загнанной лошади.

Инферна согласно кивнула, но не тут-то было. Стоило нам выйти за порог заведения, как перед нами тут же вырос знакомый квартет инфернов.

– Опять эти клоуны! – расстроено пробормотала я.

Мы так растерялись, что не дали стрекоча в первые тридцать секунд и потеряли драгоценное время, чтобы отвязаться от прилипчивых негодяев.

Четверка, сильно помятая после вчерашних похождений, плечом к плечу припустила за нами, как-то очень быстро преодолев разделявшие нас десять метров. Оставалось только встретить врага лицом к лицу и надавать ему хороших тумаков.

Главный из инфернов было открыл рот, и пока он не выдал очередной тирады о том, что сумел меня поймать, я прямо заявила:

– Нет!

– Чего нет? – Не понял он, и все четверо недоуменно переглянулись.

– Не пойду я с вами. У вас вчера шанс был!

– Эй, послюшай, опять ты, упырь нерасчесанний! – Услышала я голос с акцентом и окончательно озверела. Я круто повернулась к троице цыган, стоявших ровным строем и мешавших движению пешеходов.

– Шапка есть? – тихо, но грозно поинтересовалась я.

– Больше нетю, – развел тот руками. – Вот последний осталась. – Он ткнул пальцем в одного из охотников, прикрывшего вихрастую башку вязаной шапчонкой. – Но он давать не хочить!

– Отлично! – Кивнула я, а потом от всей души расставила руки, посылая точные резкие удары в грудь главарям.

Мужчины разлетелись в разные стороны, сбивая с ног незадачливых теней. Барон отлетел к гусенице-троллейбусу и прилип к разноцветному не слишком чистому боку, разбив стекло. Пассажиры внутри шарахнулись все на одну сторону, с изумлением тыча пальцами на висящего человека. Троллейбус тут же остановился, тени выбежали из открытых дверей, словно при эвакуации, а водитель с изумлением стал дергать нечаянного безбилетника за ноги, стараясь стащить на землю.

Инферну повезло гораздо больше. Сбив пару черно-белых фигур, как кегли, он ударился о какой-то блестящий автомобиль и, оставив на нем внушительную вмятину, без сознания улегся на асфальт, являя собой неоспоримое доказательство вины в глазах только что пострадавшего хозяина автомобиля. Охотники, оставшиеся без руководства, отчего-то стушевались и, сочли за благо броситься спасать пострадавших.

– Как ты с ними быстро, – усмехнулась Алина.

– Да, битва для них проиграна, но война в самом разгаре, – буркнула я.

Алина смотрела на Машу и испытывала искреннее уважение. В отличие от инферны, кажется, Комарова совсем не боялась. Ее лицо оставалось сосредоточенным и совершенно спокойным, даже расслабленным. Девушка походила на кошку, приготовившуюся к резкому прыжку, чтобы точной цепкой лапой схватить танцующий перед носом бантик из конфетной обертки. Саму Алину в тот момент охватила удушающая паника.

Она, настоящая трусиха, конечно, крепилась, но все равно прятала продолжавшие дрожать руки с ненавистными черными ногтями, которые было невозможно ни подпилить, ни толком срезать, под столом. По замерзшей мостовой за огромным окном кафе спешили черно-белые тени, радостные от переполнявшего их счастья и не слишком уж аппетитно пахнущие. Амбре их скудной энергии не шло ни в какое сравнение с одуряющим ароматом Маши Комаровой, сидящей напротив и лениво через полосатую соломинку потягивающей газировку. Иногда Алине, изголодавшейся за долгую, почти бесконечную зиму по теплой живительной силе солнца, казалось, что она не выдержит и глотнет полной грудью сладостной энергии наперсницы, но девушка держала себя в руках. Подобно тому как из последних сил справлялся Сэм, да и многие другие инферны, живущие в больших городах бок о бок с истинными. Выселка в таежные дали для всех них, отверженных по злобной шутке природы, представлялась адом на земле. Лучше сразу умереть, чем жить далеко от энергетических резервуаров Верхушки, пусть к ним и разрешали приникнуть лишь раз в семь дней. Конечно, никто не запрещал высасывать энергию из теней, их миллионы, восстанавливаются они быстро. Но для Алины питаться ими все равно что кушать в дешевой забегаловке котлету из бобика, еще полчаса назад счастливо махавшего хвостом. В общем, брезгливо.

Маша не смотрела на инферну, только на здание Зачистки за замершим окном, как будто высотка из бетона и стекла могла неожиданно испариться в воздухе. На запястье девушки поблескивал очень странный знак – черные квадраты. Новая неизвестная каста. У Алины тоже имелся знак, но он выглядел, как позорное клеймо: регистрация в городе, разрешение находиться ей, по сути инфицированной в утробе матери вирусом энергетического вампиризма, рядом с другими, здоровыми людьми. Сегодня утром, когда она со всех ног догоняла Машу, двое в штатском из Зачистки предъявили совсем свеженькие, только-только полученные удостоверения карателей и вежливо попросили показать печать. Алина, пряча глаза, задрала рукав, демонстрируя синюю пятиконечную звезду. Насмешники, совсем молоденькие, неопытные, долго и с чувством расшифровывали силовые знаки, пока у Алины не затекла рука. Они развлекались, пряча глумливые улыбки. Унизительно.

– Меня проверили сегодня, – вдруг брякнула инферна, прервав ставшую невыносимой паузу.

Маша оторвалась от созерцания улицы, блиставшей в солнечных холодных лучах, и непонимающе вскинула брови.

– Регистрацию, – пояснила Алина, смутившись. Как-то вылетело из головы, что Комарова забыла почти всю свою прошлую жизнь. Инферна для чего-то задрала рукав, продемонстрировав синюю звезду, которая с самого рождения жгла ей кожу как раскаленным железом.

– У меня тоже есть знак, – кивнула Маша, глянув на свои квадраты. – Похоже, Истинный мир любит клеймить своих жителей. Средневековье какое-то, не находишь? – И все. Она снова замолчала, отвернувшись.

Почему Алина чувствовала к ней такую необъяснимую симпатию? Нет, раньше она по-настоящему ненавидела Марию Комарову, подающего большие надежды карателя. В особенности, за вечера, что Данила Покровский проводил с ней. Ревновала, желала смерти и тогда, когда пробралась тайком в квартиру, и случайно столкнувшись с Машей в магазине мобильных телефонов. Только не сейчас.

– Я люблю Новый год, – снова попыталась она склеить беседу.

Теперь Маша даже не повернулась, только прищурилась:

– А я нет. Почему, еще не вспомнила. Наверное, есть причины.

– На прошлый Новый год я встретила Данилу. – Неожиданно Алина почувствовала, как ее бросило в жар.

Маша медленно повернулась к ней. Невозможно было смотреть в ее пронзительно синие глаза, внимательные и изучающие, словно колющие иголкой.

– Алина, зачем тебе нужны камни?

Инферна замялась. В ее душе боролись правда и ложь. Неожиданно она почувствовала, как в горле встал горький комок, и выступили жгучие слезы. Она немедленно обругала себя за мягкотелость, но не могла произнести ни слова.

Комарова понимающе кивнула:

– Алин, желание стать нормальной – объяснимо. Я уверена, кристаллы помогут тебе. И Сэму помогут, и его брату Николашеньке, и мамаше Поганкиной. Но никогда они не помогут Даниле, потому что он их не получит ни за какие коврижки. Он заслужил то, что с ним приключилось. – Алина было открыла рот, чтобы упрекнуть подельницу в черствости, но Маша ее опередила, как будто читала мысли: – И я заслужила, наверное, тоже. За самонадеянность. Как видишь, собеседница из меня плохая – веселых историй из своей жизни не помню. Даже не знаю, случались ли они.

Алина опустила глаза совершенно сбитая с толку и тихо прошептала:

– Мне очень страшно.

– И мне, – услышала она неожиданный ответ.

Когда она глянула на Машу, та уже снова разглядывала здание, похожее на кипучий муравейник.

К главной площади страны стали подтягиваться милицейские кордоны, веселые хмельные тени заполняли улицу. Близился заветный час, ожидание которого продлится весь следующий год. Почти все окна в кабинетах здания потухли, только в коридорах продолжал гореть свет. Служащие давно разбежались по домам, торопясь к новогоднему празднику и пахнущим свежестью украшенным елкам. Я ждала единственную женщину, которая все равно должна была убраться из Зачистки. Рано или поздно.

Меня охватывал настоящий ужас. Сердце, как сумасшедшее, билось от волнения, а ладони стали неприятно влажными. После многих часов ожидания ко мне приходило осознание, что мысль пробраться в Зачистку обычное сумасбродство. Стоило послушаться Алекса, но я все равно поступила по-своему. Как всегда. Отчего-то днем все казалось таким простым, но стоило темноте накрыть город, вспыхнувший в одночасье мириадами разноцветных огней, беспокойство налетело одуряющей волной и не собиралось отступать ни на шаг. Было очень страшно.

Вскоре нас попросили покинуть заведение, и мы вышли на улицу, зябко ежась после теплого сумрачного зала кафе. Электронные часы над одним из магазинчиков как раз показали половину двенадцатого, когда Владилена пожелала вылететь из своего опустевшего улья. Она постояла на обледенелых ступенях, дожидаясь машины, а потом осторожно, памятуя об утренней неловкости, спустилась на тротуар. Лицо ее выражало крайнюю степень раздражения и недовольства. Праздные толпы, ожидавшие боя курантов, уже наводнили площадь. Все центральные проспекты и станции метро перекрыли, но шикарная «карета» главы Зачистки без особых препятствий скрылась на одной из близлежащих улочек, а милицейский наряд лишь вежливо уступил дорогу.

– Пойдем, – кивнула я.

– Уже? – В кошачьих глазах Алины мелькнула странная обреченность.

– Перед смертью не надышишься. Тем более на таком морозе.

Стараясь сохранять видимость спокойствия, хотя ноги казались ватными, я стала пробираться сквозь гоготавшую толпу. За мной следом, стараясь не отставать, торопилась инферна. То и дело грохотали хлопушки, сопровождавшиеся взрывами пьяного хохота, и нам на головы сыпались кружочки разноцветных бумажных конфетти. В обнаженном парке, освещенном фонарями, гуляло много истинных. Они выглядели разноцветными островками в черно-белой людской массе, перемешанной с сероватыми сугробами, какие наросли на теле города за холодный декабрь.

Пробраться к зданию Зачистки оказалось очень просто. Веселый подвыпивший народ, гулявший за многие-многие скучные вечера всего прошлого года, мало обращал внимания на продрогшую до косточек черноволосую девчонку. Даже Алина своим присутствием не вызвала ни настороженности, ни подозрений. К тому же, что в самом конце парка, на скамеечке, будто воробьи, нахохлилась стайка подростков-инфернов, передававшая по кругу бутылку с вином.

Мы подошли практически к ступенькам, и уже видели тускло освещенный огромный холл и круглую стойку, из-за которой торчали макушки ночных сторожей. Высокие стеклянные двери заперли сразу после отъезда хозяйки.

– Отойди подальше, – посоветовала я, выискивая устойчивое положение. Получалось лишь пошире расставить ноги и, на всякий случай, пригнуть голову.

Собственно, с этого момента я решила импровизировать и действовать по обстоятельствам, потому как гениального, ну, или хотя бы, средненького плана не придумала. Я щелкнула пальцами, заставив одну из мраморных плиток ступеней, подняться в воздух, а потом с волной горячего воздуха швырнула ее в стеклянные двери. Раздался оглушительный звон, мелкое крошево разлетелось в разные стороны.

В ту же секунду огромные часы сообщили на целую необъятную страну о наступлении Нового года, и площадь накрыл одуряющий радостный вопль толпы.

– Прячемся! – коротко приказала я.

В этот день Истинный мир замирал в предчувствии таинства Нового года. Ночью члены прославленных родов, тех, конечно, что не вымерли от браков с ближайшими родственниками, обычно собрались в тайной обсерватории, где следили за рождением новогодней звезды. Собственно, зрелище из средненьких – между пудрой звезд загорался ярко-желтый шар, слегка переливавшийся зеленоватым светом, а потом затухал. Ничего интересного или захватывающего, но старинные традиции требовали, чтобы Владилена присутствовала на сборище старых индюков.

Она нарочно выехала так, чтобы опоздать к началу священнодействия. Ведь перед раскрытием скрипящего купола в тесной, осыпавшейся кирпичным песком обсерватории из года в год, десятилетиями, происходило одинаковое надоевшее до зубовного скрежета представление. Сильно изуродованный Владимир Польских прочитает душещипательную речь о несуществующем единении Истинного мира. Потом старики, дышащие ветхостью, как их костюмы, пугая своей неповоротливостью, спляшут «танец с саблями», размахивая давно тупыми клинками – пережитком прежних веков. После официальной части восторженные дебютантки накачаются игристым вином и станут притворяться, что следят за восходом ночной звезды, находясь в том прискорбном состоянии, когда меньше всего думаешь о приличиях, тем более о традициях, и мечтаешь выскочить на улицу, дабы избавиться от части влитого в себя алкоголя.

В прошлом году Владилена пригласила с собой Машу Комарову. После того как купол захлопнулся, обдав прически присутствующих хорошим облаком пыли, девушка сморщила нос и заявила начистоту, что лучше бы осталась дома перед телевизором. Не сказала «с друзьями» – друзей у Маши Комаровой, как и у Владилены, не было. С Высшими сложно дружить, и любить их тоже не легко.

Машина отъехала от здания Зачистки ровно за полчаса до начала ритуала. Центральные улицы перекрыли для проезда, но, безусловно, не для Владилены. Главную площадь страны постепенно заполнял народ, жаждавший под бой курантов и полупьяные возгласы и улыбки расцеловать всех знакомых и незнакомых и поздравить с наступлением нового, несомненно, лучшего, чем прошлый, года. Магазины закрылись накануне праздника и яркие, переливавшиеся разноцветными огнями витрины таращились на веселую толпу. К белесо-темному небу поднимался гомон и разносился по близлежащим улицам.

Потом Владилена решила, что слишком устала, поэтому не почувствовала опасности, которая поджидала ее совсем рядом. Водитель как раз выехал загород, миновав широкое транспортное кольцо. Они оставили позади огромные торговые центры с куцыми украшенными елочками у самой кромки трассы и пустыми автостоянками, потом и неживые в столь поздний час рынки. Дальше за окнами поплыла бесконечная черная полоса леса, в котором кое-где в свете фар выделялись чахлые от морозов деревца. Казалось, даже шоссе замерло в предчувствии наступления праздника и опустело, как будто никто никуда в этом году не торопился.

Они повернули на проселочную дорогу, пересекающую широкое поле, раньше принадлежавшее какому-то разорившемуся колхозу, а теперь бесхозное. Владилену затрясло на ухабах, и она, ударившись локтем о стекло, прожгла светлую кожаную обивку зажженной сигаретой. Последнее обстоятельство окончательно испортило и без того поганое настроение.

– Поаккуратнее! – рявкнула она. – Не дрова все-таки везешь!

Неожиданно фары выхватили из кромешной темноты одинокую фигуру и перевернутый автомобиль. Человек-тень отчаянно махал руками, стараясь привлечь к себе внимание.

– Тут авария, – для чего-то протянул водитель, хотя заранее знал ответ.

– Ты предлагаешь мне выйти и высказать сожаление лично? – Холодно поинтересовалась Владилена, раздраженно сминая в пепельнице окурок.

Ярко накрашенные губы недовольно изогнулись, она отвернулась к пустому черному окну, и тут услышала громкий щелчок. Водитель сдавленно охнул, и машина завиляла.

– Ты с ума сошел?! – Заорала женщина, и увидела, что обмякший мужчина лежит на руле, а в лобовом стекле зияет круглая дыра, от которой словно паутина расходятся трещины.

Она не запаниковала, скорее, изумилась, ведь никто не мог позволить себе покуситься на ее жизнь. Никто, кроме Верхушки и старого идиота Владимира Польских, который почувствовал запах собственного гниения и испугался.

Теперь она по-настоящему разозлилась. Как он посмел! Мелкая соплячка, теряющая цвет день ото дня, оказалась важнее ее, Владилены! Какая гадость!

Резкий щелчок пальцами, и золотая энергетическая цепь заставила мертвое тело выпрямиться в кресле и деревянными пальцами схватиться за руль. Автомобиль плавно заскользил на размякшей от сотен колес черной дороге. Застреленный водитель с темно-бордовой дорожкой, прочерченной от жирной точки посреди лба, потухшими глазами рассматривал ночь. Через мгновение раздался глухой хлопок, автомобиль резко занесло в сторону. Владилену вздернуло вверх, потом швырнуло вниз, закрутило и завертело… перед глазами замельтешило. Казалось, что женщина попала в пустую железную бочку, которую шутники пустили с высокого холма.

Она не поняла, как закричала, закрыв лицо руками, а потом все закончилось. Она лежала на том, что еще секунды назад называлось обитым кожей потолком автомобиля. Каждая косточка трещала. По лицу потекла теплая струйка, застонав, Владилена стерла ее, потом увидела на ладони размазанную кровяную кляксу. Она боялась пошевелиться, и, казалось, что вокруг наступила невообразимая, пугающая тишина.

Приближающие шаги звучали почти приговором. Женщина и не поняла, откуда у нее появились силы. Она заворочалась с двойным, тройным усердием. Вывернувшись, Владилена чудом выбила каблуком остатки раскрошенного бокового стекла. Она стремилась на свободу, понимая, что, возможно, этот шанс последний, чтобы сейчас расправиться с обидчиками, а потом и с заказчиком.

– Какая живучая баба, – услышала она. Тяжело дыша острым морозным воздухом, Владилена выбралась наружу и лежала на животе, больше не в силах пошевелиться.

Неизвестных было двое. Один нагло хохотнул, подходя к ней ближе, и схватил за длинные волосы, поднимая голову. Глаза Владилены горели злым, опасным огнем.

– Доказать?! – прошипела она хрипло и щелкнула пальцами…

Кто-то там, на небесах, приоткрыл дверцу, и через щелочку на нас с Алиной капнула благодать почти неприличного везения. Опешившие от чьего-то феноменального нахальства охранники, уверенные в злой шутке подвыпивших истинных, бесполезно метались по тротуару, а мы как раз проникли в холл и неслись к широкой лестнице, застеленной зеленой ковровой дорожкой. Происходящее напоминало сцену из дешевого фильма. Мы изображали из себя знатных героинь, хотя сами умирали от страха, и лишь надеясь, что тот, кто проснулся там, наверху, еще немного поможет нам.

– Плохая идея! – Ворчала Алина, не отставая от меня, когда мы, перепрыгивая через ступеньки, поднимались на второй этаж.

– Я не мастер импровизации! – Достигнув пролета, я остановилась и прислонилась к стене, задыхаясь и обливаясь потом.

– Ты это выяснила только сейчас? – Она хватала ртом воздух, прижимая руку к коловшему от бега боку.

– Ага.

– Неподходящее время для открытий! – Отчего-то инферна выглядела почти обиженной.

– Зато ты плохо готовишь! – Я почувствовала несвоевременный приступ нервного смеха.

– Я ты плохо водишь машину!

– Подеремся? – деловито предложила я, уже спокойно поднимаясь по лестнице.

– Обязательно, когда выберемся отсюда, – прошипела мне в спину инферна и заторопилась следом. – Какого черта ты без спроса надела мои ботинки?

– Я еще своровала двое теплых носков, – похвасталась я, оглядываясь на нее, сильно растрепанную. – Хочешь, верну, а то ноги совсем сопрели?

– Можешь оставить себе, – буркнула та, перегоняя меня и хорошенько толкнув плечом.

– Ботинки? – На всякий случай уточнила я, быстро настигая девушку и чувствуя, как от этого последнего рывка окончательно перехватывает дыхание.

– Носки! Ботинки мне еще послужат, как и джинсы, и свитер, и куртка.

– Ты предлагаешь мне обнажиться прямо сейчас и вернуть тебе шмотки? – Я говорила почти с укором. – Кстати, куртка моя!

– А выглядит, как из моего гардеробчика! – не унималась явно раздраженная инферна.

– Ты любишь китайское барахло? – Хмыкнула я, перехватив пальму лидерства в подъеме на верхние этажи.

На пятнадцатый пролет, одержимые чувством дурацкого соперничества, мы почти взбежали и одновременно завалились на пол, споткнувшись о последнюю ступеньку. Ноги словно налились свинцом, спина взмокла, а сердце билось в горле. Без сил мы обе улеглись на зеленой ковровой дорожке, хватая ртами воздух. Алина тяжело перевернулась на спину и прохрипела:

– Больше не могу!

– Мир? – Прислоняя к полу горящую щеку, я с трудом протянула руку.

– Договорились. – Пальцы Алины по-прежнему казались холоднее льда, когда мои горели.

Тут-то в царящей тишине, нарушаемой лишь нашим надрывным шепотом, раздался чуть погашенный ковром звук приближающихся снизу шагов.

Не сговариваясь, мы одновременно вскочили на ноги и бросились на следующий этаж и, спрятавшись, аккуратно прикрыли за собой дверь.

Длинный коридор утопал в темноте. В самом его конце в большом окне мерцал краешек звездного черно-желтоватого от городской иллюминации неба. Безмолвное помещение с десятком дверей встретило нас укоряющим молчанием. Мы прислонились спинами к противоположным стенам и затаили дыхание, стараясь не шелохнуться. Некто тихо прошел мимо, словно вслушиваясь, постоял у стеклянной двери – мы могли видеть его тень, а потом медленно продолжил подниматься наверх. Мы не двигались, страшась продолжить путь к своей цели, и расслабились только тогда, когда неизвестный через бесконечное число минут проплыл обратно. Дорога была открыта.

Кабинеты высокого руководства находились на самом последнем этаже, и я почти ненавидела Алекса на то, что он сумел, в прямом смысле этого слова, забраться так высоко.

Когда мы увидели табличку с номером тридцать, все мои мышцы ныли со страшной силой. В горле пересохло, и даже слегка подташнивало. Алина же окончательно побледнела от усталости, словно на полупрозрачную кожу насыпали кукурузной пудры.

– Интересно, в первый раз ты тоже пешком сюда забиралась? – просипела инферна.

– Мне интересно, как мы спускаться будем. – Язык еле ворочался, и очень хотелось хотя бы посидеть на ступеньках.

Мы стояли перед закрытой дверью, не решаясь войти.

– Ты первая, – кивнула Алина, вероятно, отчаянно труся.

Я осторожно толкнула дверь, приоткрыв нашим взорам почти чернильную темноту помещения.

– Здесь есть маячки, – напомнила я, вглядываясь в потемки.

Как бы я не стремилась сюда, отчего-то возвращаться в это место никак не хотелось.

Алина разглядывала огромную приемную с едва видневшимся столом секретаря и силуэтом искусственной елки на низком журнальном столике.

– Маячки – это такие шарики, которые прыгают вверх и вниз? – уточнила она. Я с изумлением оглянулась.

– Ты их видишь?

– Конечно, у инфернов ночью зрение особенно обостряется. Ой, они еще и по горизонтали летают. О, и из угла в угол. Хм-м-м, а один по спирали тут шпарит. Красота-а-а. Жаль, ты не видишь.

– Их, вообще, можно обойти? – без особой надежды поинтересовалась я.

– Ну да, – Алина оживилась. – Только идти нужно правильно.

– Правильно это как? – насторожилась я.

Наверное, если бы этот момент в приемную руководства Зачистки ворвались охранники, они бы застыли от изумления, обнаружив двух полуобнаженных девиц в джинсах и нижнем белье. Я чувствовала себя окончательной, бесповоротной дурой и, наверное, таковой и выглядела со стороны.

Мы медленно продвигались к ближайшей двери, всевозможно выделывая не слишком грациозные танцевальные па и изгибаясь, словно от порывов резкого ветра. Я делала шаг только после короткого приказа Алины, произнесенного напряженным шепотом:

– Правее! Осторожно!

Я выгнулась, спасаясь от невидимого огонька.

– Правее, это не так сильно!

– Мы договорились говорить, чуть вправо, когда несильно! – огрызнулась я, стоя на цыпочках.

– Налево! – Алина махнула рукой, и я сделала широкий шаг. – Замри!!! – Вскрикнула та.

Я как застыла с прижатыми к бокам локтями и расставленными ногами, так и осталась, не смея пошевелиться.

– Я сказала налево! – зашипела инферна зло.

– Ты показала направо! – не выдержала я. – А у нас в деревне, куда показывают туда и едут!

– Наверное, поэтому ты плохо водишь! – буркнула она. – Теперь налево! Еще! Руку подними! Осторожнее! Ногу! – Я балансировала, грозясь упасть. – Вторую ногу подними! – Приказала Алина.

– Как?! – возмутилась я. – Как я подниму вторую ногу?!

В отличие от меня, свернутой неправдоподобной буквой «зю», инферна стояла очень комфортно на двух ногах и даже смогла упереть в бока руки.

– Философский вопрос, – согласилась Алина. – Давай еще налево! Можешь спокойно шагать. Здесь маячки закончились.

– Ты знаешь, Алин, – я вытащила из кармана магнитный ключ и прислонила к приборчику электронного замка, подмигивающему разноцветными огоньками, – насколько мне помнится, когда я забралась сюда в первый раз, то не только не сняла пальто, но и вполне спокойно прошла по коридору к приемной.

Инферна смутилась, под моим внимательным изучающим взглядом:

– Ну, тут, конечно, есть узкая дорожка, но она чрезвычайно узкая…

– И что нам помешало пройти по ней? – Деловито поинтересовалась я, поняв, что замок никак не отреагировал на прикосновение ключа. Значит, нужно было двигаться к следующей двери.

– Ты ходишь, как медведь!

– Зато ты, моя дорогая, можно подумать грациозная лань! Иди первой, я уж как-нибудь за тобой.

До дверей второго кабинета, около которых как раз располагались кожаные диваны и секретарский угол, мы добрались, двигаясь неловко, боком, зато без особых акробатических трюков и в удивительно короткое время.

Замок довольно пискнул, и дверь щелкнула, позволяя нам попасть внутрь. Здесь пахло тяжелыми духами и ментоловыми сигаретами. У одной стены стоял высокий книжный шкаф, огромный стол выглядел громадиной, белый пушистый ковер фосфоресцировал во мраке. Даже в потемках, разбавленных лишь огнями, едва проникающими через плотно закрытые жалюзи, я узнала лицо женщины на портрете. Это был кабинет Владилены.

Судя по всему, моя изобретательность до потери памяти, действительно, не знала границ.

Отчего-то смущенные и немного напуганные мы остановились посреди комнаты.

– С чего начнем? – Алина оглядывалась вокруг.

– Ты осмотри шкаф, а я залезу в стол, – распорядилась я.

Отважно открывая ящики, я шарила в их содержимом рукой, проникая как можно глубже. Потом и вовсе вытащила их, чтобы проверить дно. Залезла под крышку стола, – вдруг прилепила туда? Алина обыскивала полки, методично и терпеливо вытаскивая стопки книг и разглядывая освободившееся пространство.

Неожиданно взгляд упал в мусорное ведро, где лежала моя потрепанная сумка. Несказанная радость затопила душу, словно я встретила старую знакомую.

– Есть! – Воскликнула я, вытаскивая ее за ручки.

– Нашла? – Алина резко оглянулась, исполненная надеждой.

– Сумку свою нашла. Черт, всю изрезали, – прокомментировала я, разглядывая дыру.

– Можно было и не орать, – буркнула инферна, продолжая досмотр.

В растрепанном матерчатом нутре по-прежнему лежали документы, пустой кошелек и даже ключи от квартиры. Я так обрадовалась вновь найденному паспорту, что поцеловала фотографию. Похоже, в двадцать лет я уже стригла себе волосы и красила их в черный цвет, а поэтому сейчас так сильно походила на перекошенную физиономию со снимка.

Я еще раз глянула на большой портрет на стене, висевший между двумя огромными картинами, где на белом фоне разноцветными кляксами было представлено некое подобие пейзажей, и показала изображению женщины язык. В тот момент в мою голову пришло резкое и четкое… даже не воспоминание, а крохотный обрывок. Я решительно подошла к портрету и схватилась за раму, уже снимая его со стены.

Он оказался неожиданно тяжелым и едва не выскользнул из рук. Поймать портрет удалось лишь чудом, когда острый угол позолоченной рамы почти грохотнул об пол.

– Ты что делаешь? – Алина кинулась ко мне.

– А то! – Торжествуя, я заглянула на задник полотна и увидела прилепленный коричневым скотчем черный бархатный мешочек с золотым шнурком.

Алина потянулась к находке дрожащей рукой, но, так и не дотронувшись, отшатнулась.

– Если хочешь свой камень, то доставай его сама и тут же прячь в карман штанов, чтобы он долго на воздухе не находился, – без обиняков заявила я. – Я к этой гадости больше не притронусь! Еще лучше спрячь в сапог, так его точно никто не найдет.

Я развязала шнурок, собираясь тут же расплатиться с помощницей, но отчего-то инферна замотала головой.

– Потом. Давай потом.

– Нет уж, давай сейчас. Не хочу, если нас поймают на обратном пути, помирать должницей!

– Я так долго этого ждала, что сейчас страшно, – прошептала она.

– А мне страшно, если ты будешь тянуть, то нас в неглиже загребут в кабинете хозяйки прелестного заведения…

И тут я поняла, что по бескровным щекам Алины текут слезы, и моментально заткнулась. Она действительно ждала этого момента, может быть, всю жизнь, а я уж могу потерпеть пару секунд.

Инферна глубоко вздохнула, вытерла глаза и сунула руку в мешочек, а потом, зажимая в ледяной ладони, прозрачный ограненный кристалл, быстро засунула его в карман узких джинсов, отчего он стал смешно топорщиться. Я немедленно завязала шнурок, стараясь держать мешочек как можно дальше от себя.

Алина в одно мгновение схватила меня в охапку и крепко прижалась, прошептав на ухо:

– Спасибо.

– Не за что. – Я попыталась смущенно отодвинуться. – У нас же был договор. Я держу свое слово.

– Спасибо тебе, подруга, – повторила она и схватилась за картину, помогая мне повесить ее на место.

В груди у меня разливалось странное приятное чувство. У меня никогда не было друзей ровно до последних дней.

В небольшом зале, расцвеченном бликами от сотен ароматических свечей, стоял приторный запах благовоний, вина и горячего дыхания людей. Под полом десяток рабочих с напряженными от тяжести лицами проворачивали огромные заржавелые маховики, отзывавшиеся на их плавные движения протяжным болезненным скрипом. Наверху около сотни наряженных в старинные костюмы и пышные платья аристократов задрали головы к потолку, чтобы увидеть, как медленно раскрывается купол. В лица присутствующих ударил пронзительный ветер и обжигающий холод. Огромное бесконечное черное небо обняло маленьких людей, завораживая россыпью желтоватых переливающихся жемчужин-звезд. В глубинах ночного океана вспыхнула зеленоватая, вначале едва заметная точка. Она медленно наливалась светом, становясь все больше и ярче. Звезда нового года набирала силу и размер на фоне своих крошечных соседок. Она покрасовалась еще мгновение на краю небосвода и плавно, торжественно поплыла к зениту, чтобы своим блистанием затмить полный оранжевый блин луны.

В этот самый момент в маленькой тайной обсерватории резко и тревожно хлопнула входная дверь. Взгляды всех без исключения присутствующих метнулись к выходу. На пороге в одной туфле и порванной шубке стояла Владилена. Красная помада стерлась, оставив после себя выцветшие бескровные губы, тушь для ресниц на правой скуле нарисовала яркую полоску, волосы растрепались. Зато синие глаза казались почти черными от ярости.

Члены Верхушки все как один, опешив, открыли рты, увидав дочь старейшего и уважаемого рода в столько непотребном к торжественному случаю виде. Только Владимир Польских, закрывший половину лица нелепой маской, не выглядел удивленным. Наоборот, руки его почти в бешенстве сжали бокал из толстого венецианского стекла, отчего ножка треснула пополам, оставив на ладони глубокий порез. Кровь медленно капала на волан белой кружевной рубашки, а он, не замечая, неотрывно смотрел в яростные глаза Владилены. По залу пробежали несмелые шепотки. Кто-то смущенно кашлянул. Владилена широко улыбнулась, отплюнув прилипшую к губе прядь черных взлохмаченных волос, и прошипела хрипло:

– Может, поговорим, Владимир?

Большой зеленоватый шар лопнул в далекой выси и осыпал Млечный Путь блестящей пудрой, но никто больше не следил за ним. Зачем, в сущности, если скоро и эта традиция умрет, чтобы развеяться пеплом на ветрах безжалостного времени?

Алина быстро поставила книги в шкаф, я вернула на место ящики письменного стола. Стоя на пороге кабинета, мы оглядели комнату. Все осталось на своих местах, словно, никто не вторгался в чужие владения. Забыв о страхе, я открыла дверь и застыла на месте… Невысокий полноватый охранник в синей униформе перевел удивленный взгляд с наших курток и свитеров, которые он держал в своих руках, на мое вытянувшееся лицо.

– Привет, – сдавленно проговорила я и, пока мужчина не опомнился, послала горячую волну воздуха в его сторону.

Охранник влетел в стену, пересекая невидимые маячки. Визгливый вой сигнализации заполнил огромное безмолвное здание, разнесся по пустым темным коридорам, воспарил над шумной толпой за пределами здания. В тот же момент громыхнул набат салюта, и под радостный крик праздника над крышами многоэтажных домов распустились разноцветные сказочные цветы огней.

– Уходим!!! – заорала Алина, подталкивая меня в спину, и сорвалась с места.

Подхватив на ходу одежду, я бросилась к лестнице почти оглушенная сиреной.

Вдвоем с инферной мы скатились на следующий этаж и свернули в длинный коридор, где уже зажглись все лампы, а оттуда к черной лестнице с высокими ступенями и окрашенными зелеными стенами. Каждый шаг отзывался стуком крови в висках, каждая ступень приближала нас к первому этажу и спасительному выходу. Сверху неслись крики догоняющих нас людей, снизу, через вой сигнализации, мы слышали топот других охранников.

Неожиданно инферна болезненно застонала. Я резко обернулась и едва успела подхватить ее, оступившуюся, под мышки. Девушка оседала, теряя сознание, и становясь очень тяжелой. Я почувствовала, как у меня подгибаются колени, одежда полетела вниз, а следом за ней и мы. Спина оказалась расцарапанной в кровь, в ноге что-то нехорошо хрустнуло, от резкой боли на секунду потемнело в глазах. Преследователи приближались, вот-вот капкан мог захлопнуться. Дыхание обмякшей инферны стало прерывистым, она дрожала. Сидя на коленях, я трясла ее за плечи, пытаясь привести в чувство. Казалось, все кончено…

Ее лицо трансформировалось очень медленно, как будто неохотно. Может быть, мне лишь показалось, и время специально для меня замедлило поступь секунд, позволив видеть чудо во всех его крохотных едва приметных подробностях? На белой, словно напудренной коже инферны стала проявляться легкая, почти прозрачная живая краска, а губы теряли насыщенный бордовый оттенок. Ногти на пальцах, судорожно сжавших мое запястье, становились все бледнее и бледнее, и вместо черного цвета остался нежный розоватый с белыми полумесяцами. Выжженное клеймо на руке девушки засветилось сначала едва заметным золотистым блеском, а потом в один момент вспыхнуло желтым знаком Низшей касты. Алина выгнулась от сводившей тело невыносимой судороги и открыла глаза. Большие, ярко-синие, только с огромными и отчего-то неровными лужицами зрачков.

– Что это? – прошептала она, глядя в мое глупо и не к месту улыбающееся лицо.

– С Новым годом! – отозвалась я.

В тот самый миг снизу на лестнице показались двое карателей. Они на мгновение приостановились, сбитые с толку, увидав двух полураздетых девиц, которые сплелись в объятиях. Возникшей паузы мне хватило, чтобы смести их с ног, и, схватив под руки, заставить Алину подняться.

– Можешь бежать? – Я ловким движением натянула куртку.

– Нет.

– Придется.

Кажется, она так и не поняла, что с ней произошло.

Наш спуск на первый этаж обернулся для меня бесконечным кошмаром, сплетенным из погони, раскиданных в разные стороны людей и утекающей струйкой энергии. Перед глазами прыгали стены, голова раскалывалась на миллиард мельчайших частиц, а к горлу подкатил тошнотворный комок.

Подземный гараж с мелькающими рядами машин помнился мне уже смутно. Я только успела бросить взгляд на квадраты энергии на руке, превратившиеся в едва видные полупрозрачные линии, как нас накрыла жаркая волна. Огромный, видимый даже невооруженным взглядом шар несся на нас, и от его горячего дыхания лопалась краска на капотах автомобилей, и стекали крупными каплями расплавленные ободки зеркал.

Сила вернулась в одну короткую секунду, буквально нахлынула живительным потоком, освежая. Предметы приобрели четкость, ноги силу, а ладони потеплели.

– Ворота! – заорала Алина, тыча пальцем в темноту.

Не замедляя бега, я щелкнула пальцами. Огромные железные створки, грохоча, поползли вверх, а оранжевая лампочка над ними лопнула, со звоном осыпавшись на бетонный пол.

Нам в лицо ударил холод морозной улицы и праздничный гвалт. Парк, заполненный людьми, встретил нас радостным воплем гуляющих. Мы ворвались в толпу, стараясь затеряться в ней. Тени провожали нас недоуменными взглядами, заметив на нас куртки, надетые прямо на голое тело.

– Холодно, черт! – простучала зубами Алина, следуя рядом. Тут она резко остановилась и сверкнула синими, как весеннее небо, глазами.

– Свитер надень! – приказала коротко я. Свой я натягивала второпях и неуклюже, и в узкой горловине застряла голова.

Нас с бывшей инферной отрезала друг от друга пьяная компания. Кто-то в лицо проорал мне поздравления, кто-то захохотал на ухо. Между спинами мелькнуло сосредоточенное, напряженно лицо девушки. Алина разглядывала на своей руке желтую звезду и вдруг завопила через десятки людей совершенно, до неприличия счастливо:

– Маша, черт возьми, я никогда в своей жизни не чувствовала холода!!!

– Наслаждайся! – крикнула я ей в ответ, ощущая, как разгоряченное тело стремительно стынет на хватком морозе.

– Вон они!!! – Мы услышали призыв моментально. Без сомнений он был обращен к нам. – Хватай черноволосую!

Какой-то шутник весело отозвался:

– Какую из них? Тут добрая сотня!

Мы переглянулись и бросились в безбрежный океан толпы, утягивающей нас все сильнее. Работая локтями и толкаясь, мы с трудом пробирались между черно-белыми тенями, отчаянно торопясь, но, казалось, мы делали один шаг вперед и возвращались на два шага назад. Я следовала за Алиной, стараясь не упускать из вида ее спину в синем пуховичке, по которому змеилась длинная черная коса. Моя рука, словно закоченелая, стиснула мешочек с камнями, и пальцы ощущали их твердые острые кромки и гладкие грани.

В конце концов, нам удалось добраться до перехода, чтобы пересечь широкий проспект и нырнуть в единственное открытое в центре метро. Тогда-то мы и поняли, что попали в ловушку, расставленную у станции. Каратели слишком быстро оказались рядом, будто поджидали нас здесь. Обернувшись, я увидала их равнодушные жесткие лица с пустыми синими глазами.

Алина схватила меня за руку, по заледенелым ступеням увлекая в переход, и, чтобы не упасть, я уцепилась за ее рукав. Все равно нога соскользнула, и я стала падать. Кто-то не слишком любезно подтолкнул меня вперед, на Алину, отчего мы обе буквально влетели в тоннель, соединяющий широкую улицу под землей. Едва сориентировавшись, мы кинулись к противоположному выходу. Бесконечный черно-белый поток теней, как заговоренный, шел нам навстречу, словно хотел отбросить в лапы неуклонно догоняющих карателей.

Мой страшный сон превратился в явь. Кошмар странным образом облетел параллельные миры и снова вернулся, пугая своей безысходностью и опасностью. Только сейчас нас стало двое, и мы обе неслись по заполненному бесцветными тенями переходу, а каратели без деликатности расталкивали встречных людей и неуклонно настигали.

Впереди забрезжил выход и серый хаотичный поток людей. Но между бесцветными лицами мы увидели другие, с ярко-синими холодными глазами. Мужчины и женщины, они стояли изваяниями, спокойно рассматривая нас с Алиной. Убегать стало некуда, мы остановились, подчиняясь обстоятельствам и прекрасно осознавая, что прямо сейчас произойдет знатная заварушка, и от нее не спрятаться.

– Прибежали! – выдохнула инферна, переводя дыхание.

– Вернее, добегались, – мрачно отозвалась я, следя за неторопливо приближавшимися карателями. По сравнению с их спокойствием и уверенностью в прогнозируемом ими исходе событий, мы казались до неприличия суетливыми букашками.

Серый людской поток незаметно иссяк, и бесконечная однообразная толпа перестала защищать нас от глаз карателей. Я спрятала мешочек с камнями в карман и резко расставила руки, отчего преследователи одновременно, не сговариваясь, отступили на шаг. Над нашими головами появилась прозрачная полусфера, закрывавшая нас. Звуки извне внутрь пузыря почти не доносились, зато любое наше движение отдавалось в ушах неестественно громким шелестением.

Каратели переглянулись и медленно сошлись в круг. Они стояли лицом к нам, сцепив руки, будто собирались водить хоровод.

– Что они делают? – Алина тревожно вертела головой. Ее голос, казалось, отдавался эхом, как в огромном пустом помещении.

В этот момент противники действительно принялись вышагивать возле кокона-щита, не сводя с нас глаз.

– Черт, – я нервно облизнула губы, – как вокруг новогодней елки, честное слово!

Расставленные руки затекли, ладони жутко горели. По сфере пробежала волна, и в лицо неожиданно ударил поток горячего ветра.

– Батюшки, – вдруг поняла я, – они пытаются защиту разрушить!

– Поэтому пляшут? – удивилась Алина, глядя на мелькающие рядом с нами фигуры.

– Они не слишком сильны, у всех, скорее всего, не больше Средней касты. Сейчас все дружно соберут общую энергию, а потом выбросят ее в нас! – сообщила я, поражаясь собственной осведомленности.

– Да, и что потом?

– Ты для чего спрашиваешь? – уточнила я. Держать колыхавшийся щит было все труднее. От напряжения взмокла спина, и по виску пробежала капелька пота.

– На всякий случай.

– Потом нас сотрут, – без обиняков ответила я.

– Обнадеживает своим оптимизмом, – криво усмехнулась та. – Я только-только стала походить на человека…

Отчего-то у меня перед глазами мелькнуло весьма несвоевременное воспоминание об огромной гулкой аудитории и синей исписанной парте. Посреди кто-то нарисовал эшафот с виселицей и криво подписал чернильной ручкой: «Я люблю тебя, жизнь, что само по себе и ново. Я люблю тебя, жизнь, ну а ты меня снова и снова!»

– Ты можешь тоже повертеться на месте, – предложила я.

– Думаешь, соберу энергию? Я вроде теперь Низшая, – оживилась Алина.

– Да нет, конечно, но удивишь их серьезно!

И в этот момент полусфера не выдержала натиска и лопнула как мыльный пузырь, я даже голову пригнула. Алина взвизгнула от неожиданности, едва не упав от сильного воздушного потока. Каратели бросились на нас, как стоя волков. Я взмахнула руками, рассчитывая раскидать нападавших в разные стороны, но тут поняла, что зажимаю в ладони обжигающую рукоять длинной огненной плетки. Ее раздвоенный конец случайно зацепил слишком близко подобравшуюся девушку-карателя в черном коротеньком пальто. Она замерла на мгновение в немом изумлении, глядя, как из тела вылетает полупрозрачный цветной двойник, состоявший из миллиардов крохотных точек-звездочек. Образ держался долю секунды и, как на растянутой резинке, вернулся к хозяйке, заставив ту рухнуть на колени в приступе щемящей боли.

Каратели как один отхлынули, прижимаясь к стенам. На их, казалось бы, агрессивных лицах в один краткий миг нарисовался всеохватывающий ужас, напоминая, что они все равно просто истинные, не более того. Я страшилась даже пошевелить рукой, но плетка, словно жила своим умом. Огненный хлыст изгибался, шипел, когда касался грязных луж от растопленного снега, и целился в новые жертвы. Я хотела, чтобы он исчез, но ничего не выходило. Моя сила, и так не слишком покорная, окончательно перестала слушаться приказов.

«Скажи ей, чего хочешь?» – прошипела я сквозь зубы, костеря в душе Алекса, оказавшегося откровенно дурным учителем. А может, из меня вышла нерадивая ученица? Стоило одной фигуре, комично прижимавшейся к стеклу торговой палатки, пошевелиться, как плетка метнулась в ее сторону, словно кобра, отреагировав на движение. Мужчина не смог спастись, даже не успел пригнуться. Его задело лишь едва-едва, но разноцветная тень тотчас выскользнула на свободу, чтобы с волной боли вернуться обратно.

Алина испугалась, наверное, сильнее карателей и тяжело дышала, судорожно сдавливая мою свободную руку влажными пальчиками. Мы прижимались спинами и осторожно поворачивались по кругу, медленно, но неуклонно продвигаясь к выходу. Каратели лишь могли проводить нас взглядами, наполненными чувством, которое они могли позволить себе в любом количестве, – ненавистью. Поверить не могу, что я сама еще пару недель назад ходила с потеряным лицом и отсутствующими пустыми глазами!

Мы сумели непонятным чудом подняться наверх, увидев, наконец, что сплошной поток теней, как заговоренный, обходил стороной совершенно свободный вход и стремился на противоположную сторону проспекта, перекрыв движение. Машины недовольно гудели и исходили выхлопными газами. Город галдел и праздновал, и вместо звезд в небе блестели вспышки салютов. Каратели спокойно следили за нами, не делая попыток помешать или перехватить.

Громкий хлопок, словно взорвалось колесо автомобиля, раздался неожиданно и резко. Я вздрогнула, над толпой пронесся гул, сопровождаемый испуганными криками, в соседних зданиях зазвенели стекла, и вместе с погасшими фонарями центр города погрузился в ночную тьму.

Энергетическая плетка, ярко блестевшая в потемках, будто страшась, тут же растаяла, втянувшись в ладонь. Противники отреагировали быстрее меня, ошалелой от темноты и не успевшей даже щит поставить. Нам на головы, переливаясь, полетела зеленоватая силовая сеть. Я так резко оттолкнула Алину, что девушка завалилась на ступени. Через мгновение меня сковало по рукам и ногам, но все равно я успела хрипловато крикнуть подруге:

– Беги!!!

Глава 9

Александр очень сильно злился. Он ждал новостей и буквально выходил из себя.

Он лежал на диване в комнате, заменяющей Алине гостиную, и бессмысленно переключал телевизионные каналы. Собственно, сюда его притащил мальчишка-инферн, когда Алекс, собрав волю и крохи силы в кулак, оделся и решил, было, ехать за девчонками, чтобы вернуть, образумить и хорошенько наказать. Он не дошел даже до входной двери, свалился еще на подходах к коридору. Даже не верится, что в такой крошечной, почти кукольной квартирке могут быть такие огромные расстояния! Но как выяснилось позже, все жертвы оказались напрасными – улизнув из дома еще с утра, задолго до его пробуждения, мерзавки заперли дверь на ключ.

Две безрассудные дурехи! Теперь ему лишь оставалось валяться перед телевизором и психовать. Весь день его лихорадило от дурных предчувствий и высокой температуры.

Знаки на руке оставались полупрозрачными тонкими линиями. Энергия была на минусовой отметке, червь высосал силу подчистую.

Сомерсет весь день не отходил от телефона, ждал хотя бы короткого звоночка от подруг, но вестей не было. Ни дурных, ни хороших. Только тупое молчание аппарата.

Александр ненавидел неопределенность и ситуаций, в которых не являлся хозяином положения, никогда не допускал. В его голове крутилась единственная, возмутительная мысль – как они посмели ослушаться его и ввязаться в глупое, опасное предприятие?!

Ближе к полуночи напряжение достигло своего пика. Инферн ходил на цыпочках, боясь навлечь на себя волну ярости. За бесконечный изматывающий день ожидания, они не произнесли друг другу и пары слов. Алекс боялся говорить, чтобы ненужным трепом не спугнуть тишины и не впустить в комнату плохих новостей.

Наконец наступил праздник – по телевизору включили видеозапись курантов, всех поздравили с Новым годом, спели государственный гимн. Александр не выдержал и выключил звук, чужие радостные голоса раздражали еще сильнее, чем неизвестность. За окном раздавались взрывы петард, вспыхивали и гасли огненные цветы фейерверков. На лестничной клетке кричали сильно напившиеся и выяснявшие отношения соседи. Там, за пределами их маленького островка страха, кипела праздничная жизнь, готовая умереть с приходом утра.

К середине ночи Алекс задремал, отдавшись слабости, тогда-то и загремели ключи в замке. Он поднялся на локте, вперив взгляд в коридор. Сэм бросился встречать беглянок, намереваясь первым высказать недовольство. Тут Александр услышал, как со скрипом открылась входная дверь, и раздался грохот, словно кто-то упал, а потом он различил стоны. Но издавал их голос одного человека.

Мужчина почувствовал, как на затылке зашевелились волосы. С превеликим трудом он заставил себя подняться и, опираясь о стену, сделал три нетвердых шага, чтобы оказаться в коридоре.

На полу в припадке корчилась инферна, ее трясло и ломало. Она громко всхлипывала и старалась справиться с приступом, очень похожим на жестокую передозировку энергетической отравой. Сэм в растерянности сидел на корточках рядом с ней и только поглаживал длинные волосы, будто успокаивал малого ребенка. Он просто не понимал, что ему нужно делать и как поступить.

– Сомерсет, принеси воды, – приказал Алекс хриплым голосом и почувствовал, как от слабости перед глазами кружится комната.

– Клянусь, – причитал мальчишка, кидаясь на кухню, – у нее были синие глаза, как у истинной! Клянусь!

Он быстро вернулся с полной кружкой водопроводной воды и, удерживая Алину, заставил девушку сделать несколько маленький глоточков.

– Да не надо ее поить! – рявкнул Алекс, выхватывая кружку, и выплеснул содержимое в лицо инферне.

Через мгновение Алина стала дышать ровнее, а потом подняла голову. Ее змеиные глаза с вертикальными зрачками сузились до маленьких щелочек, белое, как мел, лицо скорчилось в гримасе. Она закрылась холодными руками и разревелась, сжимаясь в комочек и повторяя:

– Все пропало… Пропало…

Алекс чувствовал, как в животе свело диафрагму и стало очень тяжело дышать. Он понял все сразу, еще с первого взгляда.

– Что б тебя, Комарова! – Процедил он и съехал по стене на пол, закрывая от отчаяния глаза.

Знатного скандала, на который так рассчитывала Владилена, не получилось. В самый трагический момент представления, когда все действующие лица вышли на сцену, а зрительный зал затаил дыхание, появился персонаж не из пьесы – помощник Владимира Польских. Незаметный молодой человек, везде следовавший тенью за главой Верхушки, что-то прошептал на ухо хозяину, и у того вытянулось обезображенное лицо. Старик кашлянул в кулак, вероятно, стараясь переварить новость, и тихо, но веско произнес, испепеляя Владилену яростным взглядом:

– Господа, простите за испорченный праздник, а достопочтенную Верхушку прошу следовать за мной. – И добавил сквозь зубы, уже повернувшись спиной: – Владилена, пошла вон!

Потом он стремительно прошел через расступившуюся толпу к лестнице, ведущей в подвал. Владилена постояла на пороге, дрожа от ярости, а потом все-таки вышла на улицу. На нее с неподдельным любопытством вытаращились нанятые для банкета официанты, устроившие перекур. Она остановилась на ступеньках, не чувствуя холода, поискала в карманах сигареты. Не найдя пачки, женщина зарычала от злости и похромала к автомобилю, который забрала у напавших на нее мерзавцев как трофей победителя. На дорожке, выложенной каменными плитками, у нее сломался каблук на второй туфле, и Владилена едва не шлепнулась на спину, подвернув ногу. Для полноты унижения пришлось разуться и шлепать босой, только сейчас осознавая, как до боли стынут ступни. Она так и чувствовала чужие насмешливые взоры, почти сводившие с ума. Владилена уселась за руль и машинально попыталась завести раздолбанную «шестерку», но в ответ услышала лишь тишину.

– Черт побери! – Женщина так сильно стукнула ногой по полу, что отбила пятку и взвыла от боли.

Резкий звонок телефона вывел ее из ступора, позволив волне бешенства захлестнуть с головой. На экране высветился номер Елизаветы – ищейки, заменившей Виталика на посту особо приближенного к телу Владилены. Девчонка, конечно, была глуповата, но очень исполнительна. И жестока, не в пример Виталику.

– Что?! – рявкнула Владилена, отвечая.

– Девчонка сегодня ночью забралась в Зачистку. – Голос Лизы звучал ровно и бесстрастно.

– Мне сплясать по этому поводу?! – женщина заорала, захлебываясь слюной.

– Она у нас. – Елизавета совсем не испугалась гнева начальницы, кажется, даже понимающе хмыкнула. – Камни при ней.

Внезапно чувства унижения и обиды испарились, в душе буйным цветом распустилось злорадное торжество. Владилена посмотрела на светившийся экран мобильного и расхохоталась во всю глотку.

Сэм и Алина с опаской поглядывали на Александра. Мужчина, бледный от бешенства и слабости, растрепанный, дрожащей рукой набирал телефонный номер. Инферны тихонечко сидели на диване, прижавшись друг к дружке, как замерзшие воробьи, и старались не шевелиться. В комнате витала предгрозовая туча, готовая в любой момент разразиться снопом молний и громовыми раскатами.

На лице Алекса ходили желваки, одной рукой он держался за тумбочку, чтобы не упасть. Вероятно, невидимый собеседник ответил. Разговор получился очень коротким, мрачным и означал большие перемены.

– Это Александр, – отрывисто произнес мужчина и без паузы продолжил: – мне нужно видеть его. – Он молча выслушал ответ и положил трубку, а потом с каменным выражением проковылял мимо насторожившихся друзей в коридор.

Инферны переглянулись и, вскочив с насиженного места, кинулись за ним. Мужчина, сидя на полу, уже завязывал шнурки на ботинках. Потом, держась за стену, он поднялся.

– Ты куда? – рискнул спросить Сэм. И тут же чуть попятился под тяжелым пронизывающим взглядом ставших тусклыми глаз.

– Машу… вызволять, – ответил неохотно мужчина. Затем он с трудом снял с вешалки потрепанное за дни погони пальто.

– Мы с тобой! – Алина выхватила пальто из его рук и с самым решительным видом выставила вперед подбородок.

– Сидите дома, – приказал Алекс и попытался отобрать одежду обратно. Но инферна вцепилась в нее мертвой хваткой.

– Мы идем с тобой, – упрямо повторила она. – Правда, Сэм?

Мальчишка только мелко закивал и тут же стал обуваться, в подтверждение своего полного и абсолютного согласия.

– Вы останетесь дома у телефона! – рявкнул Александр и дернул за рукав.

Раздался треск рвущихся ниток, пальто разошлось по боковому шву, улыбнувшись белым нутром. Алина тут же выпустила его рук, и Алекс, не устояв, прислонился к стене, медленно съезжая по ней.

– Хорошо, – сдался он, усаживаясь на коврик у входной двери. – Одевайтесь.

Ни спорить, ни доказывать, насколько его поездка опасна, сил ни у кого не хватило.

Эдуард вернулся в особняк как раз вовремя. Ему удалось увидеть приезд карателей. Сначала он никак не заинтересовался появлением шавок Владилены, но потом из машины вынесли тело, связанное поблескивающей энергетической сеткой. Мужчина не торопился выходить из укрытия, предпочитая, замерзшим до костей, остаться в темноте сада. Он дождался, когда каратели войдут в дом через черный ход, а потом осторожно скользнул в мрачный холл. Со стены на него с укоризной смотрел пра-пра-прадед. Если верить семейным тайнам, то старик был милым злодеем, по-тихому уморившим три жены. Неприятный, одним словом, тип с кротким и нехорошим взглядом. До Эдуарда донеслись недовольные голоса и звуки возни, видно, жертва все-таки пыталась сопротивляться, не собираясь облегчать жизнь своим тюремщикам. Эдик проследил, как пленника спустили в подвал. Быстро вернувшись в гостиную, он стянул дубленку и наскоро плеснул в стакан из первого попавшего графина. Мужчина упал в кресло, оказавшееся неожиданно до безобразия продавленным, и состроил пресную физиономию, как раз, чтобы Елизавета, застала его расслабленным и скучающим. Она не сразу его заметила, скорее, боковым зрением уловила движение и вздрогнула от ощущения опасности. Девушка развернулась так резко, что коса стеганула ее по лицу.

– Привет, красавица! – Эдуард постарался придать своему голосу бархатистость и сделал большой глоток из стакана.

Жидкость оказалась рижским бальзамом, и именно от подобной дикой смеси из специй, трав и спирта Эдик с юных лет мучился аллергией. Он почувствовал, как в одно мгновение заложило нос, заслезились глаза, горло перехватило, словно от очень острого перца, на языке вспыхнул пожар.

– Эдуард? – Елизавета смотрела на мужчину вопросительно.

На лице того все еще сверкала улыбка, но глаза неожиданно покраснели, как у бешеного быка, готовившегося забодать красную тряпку матадора.

– Хорошо выглядишь. – Эдик громко шмыгнул носом, а потом не выдержал и вытер нос рукавом. Не красиво, право, получилось. Очень неэстетично.

Девушка хмыкнула и намерилась оставить его в гордом одиночестве.

– С Новым годом! – гнусаво промямлил ей в спину Эдуард. Но каратель спокойно вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.

– Черт! – Эдик вскочил с кресла, чувствуя, что горло перекрыло горячим комом. Выбросив на пол цветы, прямо из вазы он выхлебал неприятно попахивающую воду. Отдышавшись, бедолага хлюпнул носом и быстро вышел на кухню, машинально прихватив с собой вазу с остатками воды.

За большим столом сидели ребятки Владилены и поглощали праздничный ужин, оставленный услужливой кухаркой.

– Здорово, парни, – улыбнулся он жующим карателям и отпил из вазы чуть зеленоватой вонючей жидкости.

Те перестали жевать, уставившись на Эдуарда с нездоровым интересом.

Эдик глянул на посудину в своих руках и, кашлянув, поставил ее в раковину.

– Ну, с Новым годом, – промямлил он. Быстро покинув кухню, он выбрался в коридорчик, ведущий к хозяйственным помещениям. Каратели тем временем молча поглощали салаты, через пару секунд один проворчал:

– У младшего совсем крыша от энергетических таблеток съехала.

– Ага, – инфантильно поддакнул второй, подкладывая себе в тарелку селедку «под шубой».

В детстве Эдуарду вдалбливали, что любопытство – смертный грех, от него возникает масса проблем. Но именно оно подталкивало его вниз по лестнице в подвал и заставило открыть дверь, чтобы посмотреть, кого притащили в особняк сестрицыны прихвостни.

В полутемной комнатенке, использовавшейся как прачечная, пахло стиральными порошками и приторным кондиционером для белья. От духоты насморк только усилился, и Эдик снова шумно шмыгнул носом.

С опаской он вошел в чуланчик, включил свет и замер на месте: на него смотрели холодные и злые глаза Марии Комаровой, кулем лежащей на полу.

– Маша? – только и смог он выдавить из себя.

– Руки протянуть не могу, – грубо отозвалась она, – связана, знаешь ли. Даже пальцами не могу пошевелить.

– Не дай бог тебе пошевелить пальцами – весь дом разлетится в щепки, – буркнул он, в душе даже оскорбленный ее тоном. – Ты не рада меня видеть?

– А ты как думаешь? – процедила Маша и неожиданно тяжело вздохнула. – Так давит, что дышать не могу.

В прачечной повисла пауза. Эдик очень хотел сказать нечто остроумное, но юмор в подобной ситуации выглядел бы глупо, а потому он глубокомысленно промолчал. В разговор первая вступила Маша:

– Начнем торговаться?

Эдик насторожился. Признаться, все время, какое они считались якобы друзьями, он неплохо держал марку, но в тот миг почувствовал, что связанная по рукам и ногам девушка гораздо сметливее его, и расчетливее. Ведьма, прямо сказать. Как и его сестрица. Сейчас Эдик окончательно признался себе, что совершил огромную глупость, проглотив перед полуночью горсть таблеток – голова совсем не хотела соображать. Его взгляд лихорадочно ощупывал хрупкую фигурку на полу, пока не остановился на торчащем из кармана куртки золотом шнурке. У мужчины от неожиданности даже кольнуло сердце.

– А что у нас здесь? – Он широко улыбнулся и, ступая тихо, как кот (а может, ему только казалось и, на самом деле, он косолапил, как медведь), подошел к девушке.

Двумя пальцами через соты сети за золотистый шнурок он выудил бархатный кошель. Комарова только тяжело вздохнула и прикрыла глаза.

– Гляди-ка, Маша! – Эдик торжествовал. – Оказывается, больше не надо торговаться.

Он возьмет себе только один камень, остальные оставит Владилене. Только один!

Резким движением Эдуард высыпал на ладонь четыре крупных кристалла с правильными гранями, так сильно похожих на бриллианты.

– Какие секреты ты прячешь в своем кармане! – От радостного возбуждения у него тряслись руки. – Что ты скажешь, Комарова? Я заслужил такие же знаки, как на твоей руке?

– Порки ты хорошей заслужил, – буркнула она без сил.

Эдик больше не смотрел на нее, только на волшебные камни и ожидал прилива небывалой силы. Он даже затаил дыхание и прикрыл глаза, а еще, на всякий случай, приоткрыл рот, чтобы не задохнуться от аллергического насморка. Он простоял в подобной позе секунд тридцать, потом сдался – умопомрачительного всплеска энергии не произошло. Мужчина с разочарованием глянул на бесполезные стекляшки в своей руке, для хохмы осмотрел один на свет, заметив внутри крохотный пузырек воздуха.

– Они настоящие? – Для чего-то поинтересовался он у Маши. Та ответом не удостоила и снова устало вздохнула.

– Эдик, спрячь их подальше, – через паузу попросила девушка, – кристаллы – чистая гадость.

Он хмыкнул и покосился на пленницу через стеклышки очков: ее осунувшееся бледное лицо расплывалось перед его не слишком трезвым взором.

– Маша, эта гадость подарила тебе очень замысловатые знаки на руке.

– У тебя они тоже будут, поверь, – пообещала она загробным голосом человека, потерявшего всякую надежду. – И ты не обрадуешься.

В этот момент, как в плохой пародии, кто-то стал спускаться по лестнице в подвальчик. Старые деревянные ступеньки визгливо поскрипывали, и вскоре на пороге появился один из давешних кухонных верзил. Эдик едва успел спрятать кристаллы в карман.

Молодчик встал в дверях и с недоумением из-под насупленных бровей начал разглядывать Эдуарда, на щеках которого заиграл испуганный лихорадочный румянец.

– У вас тут что? – прогудел охранник Владилены.

Эдик открыл рот, пытаясь выудить из глотки достойный ответ, но услышал слабый насмешливый голос Маши:

– Тайное свиданье, блин. Открой глаза, камни он у меня забрал, – подставила она Эдика на одном дыхании.

Тот почувствовал, как кровь теперь медленно отхлынула от щек, а руки сильно задрожали.

– Чего это она? – Молодчик относился к немногословным тупоголовым прихвостням и брал физической, нежели энергетической, силой. И пускай парень доставал Эдику до подбородка, но в плечах заметно превосходил. Одним словом, наступила замечательная пора рвать когти, сделав вид, что заблудился в родных пенатах.

Неожиданно даже для самого себя Эдик выставил вперед ладонь, чувствуя, как энергия послушно согревает подушечки пальцев, и проникновенно произнес:

– Не подходи ко мне!

Оппонент сильно удивился. Судя по его вытянувшейся физиономии, он и не собирался приближаться. Приказа же не давали…

Но Эдик заложил себя с потрохами и отрезал пути к отступлению.

Каратель растерялся окончательно, разглядывая подрагивающую выпестованную руку младшего, по пальцам уже пробегали голубоватые искорки и, похоже, нарастал отменный разряд.

– Ребята! – позвал охранник громко, и Эдик запаниковал. – Младший чокнулся!

– Младший?! – Эдуард впервые слышал, чтобы охрана называла его прилипшей с детства ненавистной кличкой.

На лестнице прогромыхали ноги в тяжелых армейских ботинках, и вот все трое карателей уставились на Эдика, выискивая в его облике признаки буйного помешательства. У несчастного от напряжения задергалась щека, и еще сильнее заложило нос. Энергетические разряды на пальцах стали выгибаться в дуги, весьма чувствительно покалывая током.

– Ты посмотри, как он дергается, – прокомментировал один.

– Это бешенство, – заключил второй.

– Думаешь, сейчас залает? – поинтересовался третий.

Неожиданно они в три глотки захохотали.

– С дороги, идиоты!!! – завизжал Эдик и выпустил в стену шаровую молнию. Не для устрашения – удерживать дольше не мог, слишком руку жгло.

Каратели шарахнулись в коридор, прикрывая бритые головы, и, столкнувшись, завалились на пол в замечательной куче-моле. Маша застонала, а Эдик бросился вон, с поразительной ловкостью перескакивая через распростертые тела. Перепрыгивая через ступеньки, он достиг коридора, где и рухнул на пол, наступив на собственный развязавшийся шнурок. Дико таращась, Эдуард вскочил на ноги и налетел на Елизавету, встревоженную шумом, разносившимся из подвала. Он едва не сбил девчонку с ног, споткнувшись. Та едва успела прижаться к стене, а Эдик опрометью бросился на улицу. В спину ему доносились крики:

– Лизка, держи его! Он камни утащил!

Выбравшись во двор, на злой мороз, Эдик даже растерялся. Побежал было в одну сторону, потом в другую, и тут они его настигли. Оглушающая боль и каратели.

Словно подкошенный он упал на колени, провалившись в черный котел преисподней, где закручивали жгутами сухожилия и выворачивали суставы. Кажется, Эдуард закричал и раскинул руки, не понимая сам, отчего пытается защититься.

Он выл так громко, что каратели не торопились к нему приближаться, наблюдая с уважительного расстояния. Мужчина действительно, словно бесноватый, катался по снегу, скручивался в крендель, а потом резко выпрямлялся, намертво сжимая в руках кристаллы силы.

– Думаешь, он в оборотня превращается? – вдруг прошептал один из троицы карателей, толкнув локтем приятеля.

– А сегодня полнолуние? – поинтересовался тот и запрокинул голову к черному небу с узкой долькой луны.

– Говорят, бесноватых нужно в прорубь опускать, чтобы очистились, – неожиданно вспомнил их коллега, следя на ломкой Эдуарда.

– Давайте в бассейне прорубим и туда его кинем, – предложил первый. Приятели закивали. Тут один приуныл:

– Бассейн на зиму откачивают.

– Бараны! – буркнула Елизавета, дрожа от холода. – Энергетическая ломка у него. Не дай бог сдохнет – нам Владилена головы снесет! – Она глянула на незабвенную троицу, одинаково глупо хлопающую белесыми ресницами. – Хотя для вас потеря головы не самая страшная в жизни. Нельзя отнять того, чего все равно нет.

Лиза подышала на озябшие пальцы. Уходить в дом не хотелось, не доверяла она «святой» троице. Вдруг, действительно, на соседний пруд младшего отнесут и утопят, как беспородного щенка? Удача, одним словом. Только в должность вступила, а тут такое…

Боль отступила от Эдуарда так же неожиданно, как и налетела. Сведенные судорогой мышцы отпустило, и по телу разлилась теплая волна. Он открыл глаза и понял, что совершенно трезв. Эдик быстро посмотрела на запястье, где вместо зеленых, светились черные квадраты, и радостно расхохотался.

Лиза крякнула. Похоже, младший действительно помешался.

– Слушайте, – прошептал один из молодчиков, глядя на захлебывающегося смехом парня, – да он, вообще, не «але»!

Эдик уже всхлипывал от радости и восторга. Чуть успокоившись, он, наконец, почувствовал, что по-настоящему замерз и поднялся на ноги, отряхнув свитер. Потом мужчина со вкусом потянулся, под пристальными настороженными взглядами карателей. «Вот она, вселенская мощь, что плещется в жилах! Кстати, – Эдик задумался, – а где она, собственно, плещется?» Впервые за почти тридцать лет жизни он не чувствовал энергии. Он насторожился, подозревая какой-то подвох.

– Эдик! – позвала его Лиза. – Послушай, отдай нам камни. Сейчас Владилена приедет и будет в бешенстве.

– А мне теперь сестрица-ведьма не указ! – заявил Эдик, все еще пытаясь прочувствовать хотя бы толику силы.

– Эдик? – Елизавета сделала к нему крохотный шажок.

– Не подходи! – Крикнул тот и выставил перед собой ладонь, словно защищаясь.

Он даже не сразу понял, как воздух в одно мгновение свернулся тугим прозрачным шаром и метнулся в сторону девушки. Лиза не успела ощутить опасность, только завизжала, уже отлетая на добрый десяток метров. Тут же соседские шавки захлебнулись лаем, еще возбужденные взрывами новогодних петард и фейерверков.

Эдик с изумлением глянул на свою руку, потом на карателей. Мужички стали пятиться к раненной подруге, успокаивая его:

– Тихо, тихо, парень! Ты чего так разнервничался…

– Говорю же, – зашептал один горячо, – он свихнулся.

– Чего вы там шушукаетесь, сволочи?! – широко улыбаясь, гаркнул Эдик. Впервые в жизни он почувствовал, что вытащил по-настоящему выигрышный билет.

Как раз в этот момент, осветив фарами беспросветную улицу поселка, рядом с коваными воротами остановилась старая раздолбанная шестерка, а еще через несколько секунд оттуда, словно ужаленная, выскочила Владилена.

Увидев бессознательную Елизавету в сугробе, жавшихся, как несмышленые школьницы, карателей и своего братца, стоявшего посреди двора с самодовольным видом победителя региональной олимпиады, она скорчилась от ярости.

– Какого черта?! – заорала она надорванным голосом так, что, наверное, ее услышали даже в самых отдаленных уголках тихого поселка.

Соседские собаки не преминули возобновить дикий лай и вой. Каратели испуганно переглянулись. Владилена натянула туфли со сломанными каблуками и, проваливаясь по лодыжки в снег, устремилась во двор.

– Не подходи, Владилена! – заверещал Эдик, всплеснув руками. И тотчас в доме с оглушительным звоном вылетели все стекла, прыснув в ночь острой крошкой.

Люди пригнулись, спасаясь от смертоносных осколков, даже на Елизавету упала толика. Та вовремя очухалась и успела окончательно закопаться в сугроб.

– У него кристаллы! – крикнул один из карателей, тыча пальцем в Эдуарда.

– Кристаллы?! – Владилена захлебнулась в собственных словах, и тут же выбросила в сторону младшего брата горячую воздушную волну. – Эдичка, идиот! Совсем крыша от таблеток поехала?! Немедленно верни кристаллы, поганец!

Эдик спрятался за прозрачную энергетическую стену, захохотав от удовольствия и ощущения безнаказанности. Зато входная дверь особняка не вынесла нападения и с треском разорвалась в щепки, открыв скудно освещенный холл. Пра-пра-прадед со стены смотрел на своих потомков с немым укором и обидой – посреди нарисованного неизвестным художником лба красовалась застрявшая дверная ручка.

– Да, кристаллы у меня! – Веселился Эдик. – Попробуй, отбери, Владилена!

– Эдик, ты меня с ума сводишь!!! – Окончательно взбесилась женщина, стараясь разломить его защиту очередным не шибко ловким энергетическим тычком.

Но все тщетно. Посланный шар, ударился и отскочил в ее сторону – едва увернулась. Вспененная снежная волна окатила Владилену с ног до головы и сбила с ног карателей. Тут нездоровый смех Эдика прекратился. Парень сильно побледнел и схватился за горло. Стена растаяла с легким дымком, оставив у ног Эдуарда черный выжженный след. Он чувствовал, как желудок стиснуло в нестерпимом приступе тошноты. Голова закружилась так резко, что двор сделал перед глазами безумный вираж. Он почти недоуменно посмотрел на свои знаки, ставшие совсем прозрачными, а в следующее мгновение ему в лицо влетел холодный энергетический шарик, очень похожий на снежок. Эдуард простоял ровно секунду и свалился, как подкошенный, без чувств.

Владилена перевела дыхание и прошипела карателям, отчаянно пытавшимся подняться:

– Идиоты, быстро накидывайте на него сеть, пока не очнулся! Лизка, вылезай из сугроба, стерва, ищейка недоделанная! – Женщина подошла к брату и со злостью ударила его замерзшей ногой под ребра.

Крупные прозрачные кристаллы, похожие на огромные бриллианты, были разбросаны по снегу. Женщина достала носовой платок и собрала камни с превеликой осторожностью, чтобы, не дай бог, не дотронуться до ядовитой мерзости.

– Черт возьми, – заорала она, – двух камней не хватает!!!

Алекс вел машину, крепясь из последних сил, хотя дорога так и расплывалась перед воспаленным взором. Алина, прикусив губу, вцепилась в ремень безопасности и молилась про себя, чтобы они все-таки добрались до места. Даже Сэм признал, что он предпочел бы неумеху Машу в качестве водителя, нежели полуобморочного Алекса, и уже искренне желал вернуться обратно в кукольную квартирку инферны.

За окнами мелькал успокоившийся после праздника город. Кое-где еще попадались веселые тени, будто призраки, шатавшиеся по темноте. Изредка еще доносились взрывы петард, но торжество уже утихло, оставив после себя только грустный след, да по-прежнему искрящиеся яркими огнями одинокие ели на площадях. Заледенелая дорога поблескивала в свете уличных фонарей, покрытая тонкой льдистой корочкой. Полусонные таксисты за рулем щурили усталые глаза, развозя по теплым домам сонных, засидевшихся в гостях пассажиров.

Они очень быстро выехали из города, и по оживавшему шоссе стремились в известную только Алексу сторону. На залитой мглой разбитой проселочной дороге фары выхватили из темноты раздавленный, перевернутый автомобиль. Мелкие прутики кустов, торчали из почерневших оплавленных сугробов. В кювете острыми щупальцами вился едва заметный зеленый послед энергетических ударов. Алекс сузил воспаленные глаза и только прибавил газу.

– Почему ты не остановился? – Возмущенная Алина, попыталась призвать его к ответу, очень сильно раздражая. Бледное лицо мужчины с синеватыми губами превратилось в застывшую маску. – Вдруг есть пострадавшие? – Инферна почувствовала, как холодеют руки.

– Наверняка, – отозвался тот тоном, не допускавшим пререканий.

В машине снова повисла угрожающая, нехорошая тишина. Только тяжело дышал Алекс, да гудел мотор автомобиля.

– Не понимаю! – не выдержала Алина. – Почему ты не остановился?! Что за жестокость?!

Он бы готов высадить девчонку на забытой богом дороге и предложить добираться до города пешком. Александр молчал, словно раздумывая, отвечать ли, а потом все-таки процедил:

– Ты хочешь видеть свою подругу живой? – Инферна округлила глаза и едва заметно кивнула. – Тогда заткнись и забудь. Чужие неприятности нас не касаются, у нас своих предостаточно.

Девушка обиженно всхлипнула и отвернулась к окну, стараясь разглядеть в беспросветной тьме силуэты деревьев.

Наконец они добрались до кованых ворот старинной усадьбы. Далеко за огромным парком светились окна особняка. Охранник, закутанный в телогрейку, открыл дверь со стороны Алекса, тот только кивнул:

– Он нас ждет.

Они беспрепятственно въехали на хорошо расчищенную дорожку, а по ней – аккурат к высокому крыльцу старинного дворянского дома.

Встреча была неласковая. Молодой человек, гладкий, скользкий и очень похожий на ужа, смерил инфернов недовольным взглядом из-под дорогих очков и вкрадчиво прокомментировал:

– Инферны в приемную не зайдут.

Алекс передернул плечами:

– Инферны вместе со мной. Так что извини, брат, но придется подвинуться.

– Он не любит инфернов.

– Да, я тоже не жалую. – Александр все сильнее наваливался на худенького Сэма, что у того уже подгибались колени.

Двое мужчин долго буравили друг друга недружелюбными взглядами. В конце концов, Алекс выиграл безмолвную дуэль, «скользкий» в костюме нехотя кивнул и открыл перед ними двери.

– Ждите здесь, – приказал он бесцветным голосом и скрылся.

Они трое остались стоять посреди большой тускло освещенной единственным бра комнаты с высоченными потолками. Казалось, что обстановку и колорит скопировали со старых картин. В углу высилась большая печка, облицованная голубоватыми обливными изразцами. Мягкие полосатые стулья с гнутыми ножками стояли возле круглого стола, покрытого вышитой скатертью. Маленькая софа, обтянутая настоящим шелком, скромно занимала свой уголок. Ярким пятном выделялся старинный бронзовый канделябр с оплавленными свечами, а завершал обстановку огромный портрет седовласого старца с ястребиным носом и пронзительным колючим взглядом. Разглядев его получше, инферны переглянулись, сильно оробев, ведь не каждый день заявляешься в дом главы Верхушки.

Алекс едва держался на ногах, на лбу от напряжения и усталости выступила испарина. Когда двери отворились, он облегченно перевел дыхание. Иферны вытаращились на вошедшего пожилого человека с обезображенным ожогом лицом.

– Александр у тебя ровно минута, – проговорил величественно старец, начисто проигнорировав инфернов.

– Маша Комарова у Владилены, – через силу произнес тот в ответ. Старик вскинул седые брови, одна половина лица едва усмехнулась, другая, словно стекшая, осталась застывшей. – Кристаллы силы теперь тоже у Владилены, – добавил он. Глава Зачистки пошатнулся.

Алина тут же подскочила к нему, помогая удержаться на ногах. Мужчина от помощи не отказался, только схватился за горло и тихо прошептал:

– Мне нужно сесть.

Когда все участники действия заняли оборонные позиции, и глава Зачистки оказался в центре под перекрестными взглядами, то воцарилось натужное молчание. Владимир Польских шумно глотнул из стакана кипяченой воды, а потом трясущейся рукой вытер обожженные губы и мокрый подбородок.

– Ты очень разочаровал меня, Александр, когда поступил по-своему и сбежал с девчонкой. Очень разочаровал. Зачем ты пришел? – Наконец прервал он молчание.

– За помощью, – Алекс сипло кашлянул. – Как видишь, я без сил. Владилена все-таки смогла меня уморить, и если бы не Мария Комарова, не знаю, на каком бы свете я сейчас находился. Так что за мной должок.

– Твоя девчонка сегодня забралась в Зачистку. – Владимир пронзил Алекса холодным взглядом.

– Она спрятала камни в Зачистке. – У Владимира вытянулось лицо, и Александр пояснил: – Ты ее загнал. Конечно, она выживала, как могла. Все, в чем она виновата, что оказалась не в том месте, не в то время и не с теми людьми.

– Она пыталась меня убить!

– Сомневаюсь. Мария Комарова совсем не дура, скорее всего, она закрылась от удара. Так ведь? Такое бывает, когда щит отражает силовые шары… – Алекс не знал ничего наверняка, только догадывался и теперь говорил, понимая, что, возможно, эти дерзкие слова – последние в его жизни. Значит, так тому и быть…

Старик не проронил ни слова, позволяя Александру продолжить, а тот, собственно, не знал, о чем рассказывать.

– Владимир, Маша ничего не помнит, но с ее слов…

– Она же ничего не помнит! – перебил его старик. Его передернуло от боли в пояснице. Чертова болячка, опять наружу вылезла!

На лице Александра ходили желваки. Он хотел подобрать правильные слова, но все они казались слишком бледным и неубедительными.

– Из обрывков ее воспоминаний… – снова начал он осторожно, глядя на насупленного старика. Замолчал, а потом его прорвало: – Ее подставил приятель, Данила Покровский. Подложил в ее сумочку кристаллы. Я думаю, ты понимаешь о каких, – он непроизвольно сделал ударение, заставив Владимира недовольно сморщиться, – кристаллах идет речь. Потом ты к ней пришел. Не знаю, что между вами произошло, но она сбежала. Тут в игру вступила Владилена. Эта свихнувшаяся баба окончательно ополоумела. Она гонялась за Машей по всему городу, и теперь она ее поймала. Нельзя тянуть дальше, Маши не станет.

– Ты ее защищаешь? – Удивленно вскинул брови Владимир, поняв все из сбивчивой речи мужчины.

Алекс хмуро кивнул. Старик задумался на мгновение, и оглядел компашку понимающим взглядом. Ни в какое другое время он не услышал бы от самовлюбленного мальчишки, вызывающего своим цинизмом искреннюю симпатию, таких жарких слов, кричавших о чувствах. Ни один инферн еще ни разу не пересекал пределы его сада, чтобы маленькая девочка на втором этаже не почувствовала зов крови. Новогодняя звезда подарила ему поистине сказочную ночь, заставившую мир измениться всего на несколько коротких часов. Он не любил Машу Комарову и всегда проверял чужие слова. Но, несмотря ни на что, сейчас появился шанс убрать с дороги завравшуюся девку Владилену, да простят Владимира это вероломство души ее умерших родителей. Краля! Обманом и шантажом никто не проникал в Верхушку, никогда!

– Я умею быть щедрым и умею прощать, – пробормотал он себе под нос. – Я дам тебе людей в помощь. Все, что от тебя требуется – передать мне камни.

Алекс встал, понимая, что аудиенция окончена. Слава богу, все остались живы. С инфернами они вышли обратно на высокие ступени барского дома.

Лишь бы Маша продержалась еще чуть-чуть. Они уже едут!

Когда нежданные гости, наконец, ушли, тяжело держась за перила, Владимир поднялся на второй этаж, мучаясь от радикулита и одышки. Наплевать на кучку стариков, ждавших его в кабинете, и на гостей, отчаянно напивавшихся в гостиной. Он хотел увидеть своего крохотного ангела, подарившего ему горькую радость за все годы его беспросветного почти полуторавекового существования.

На стенах спальни его маленькой девочки призрачно-зеленоватым светом фосфоресцировали пластмассовые звездочки. Малышка лежала в кроватке, укрытая крахмальными простынями. Сегодня ей стало лучше. Сегодня с ее маленького хорошенького личика снова стерлись страшные признаки энергетического вампиризма. Щечки порозовели, губки потеряли кроваво-красный оттенок, а глаза блеснули синевой. Но уже вечером болезнь обратно отвоевала свои позиции и даже больше…

Скоро он сможет спасти ее от недуга. Совсем скоро…

Девчушка открыла огромные желтоватые глазенки с большими вертикальными зрачками.

– Деда? – прошептала она тоненьким голосом. – Ты так вкусно пахнешь… – Ее ноздри расширились, и малышка глубоко вздохнула.

Владимир схватился за грудь, которую сдавило, словно стальным обручем. В голове заверещал тревожный колокольчик. Он хотел отойти, сделать всего один шаг, чтобы ниточка энергии, вытекающая из его тела прервалась… но не мог. Хватаясь за кружевные простыни, он упал на пол, стаскивая с девочки одеяло. Та не чувствовала ничего, не видела и не понимала, она жадно вдыхала сладкий аромат, идущий от деда, и никак не могла насытиться им. Жажда, застрявшая в ее горле уже многие дни назад, наконец-то взяла верх.

Владимир лежал на пушистом ковре. Жизнь медленно покидала его старое дряхлое тело…

С каждой минутой сеть давила все сильнее и сильнее. Зеленоватая паутинка вбирала в себя энергию, пытавшуюся вернуться в кровеносные жилы, и сжималась, как удав. На руках и лице, кажется, уже отпечатались полоски, и каждый вздох давался с большим трудом.

Эдик выкинул такое коленце, что каратели совершенно забыли обо мне. В открытый проход я видела деревянную лестницу с высокими ступенями, но не могла заставить себя пошевелиться. Как раз в этот момент появились люди в камуфляже, волокущие Эдика, заключенного в энергетическую сетку. Парень кричал и пытался вырваться, но чем больше он извивался, тем сильнее давили силки. С грохотом его бросили на пол рядом со мной, и бедолага взвыл. Трое карателей довольно хохотнули и вышли. Эдик заворочался, рыча.

– Заткнись и перестань елозить! – буркнула я, стараясь сохранить силы.

– Сам знаю, что нельзя, – недовольно отозвался тот. Он действительно замер, тяжело дыша.

Я скосила глаза и сумела-таки разглядеть черные квадраты на его руке.

– Ну как, нравятся тебе особенные знаки? – Ох, зря я издевалась над приятелем по несчастью.

Он только буркнул обиженно:

– Чего не предупредила, что энергия не слушается?

– А зачем? Теперь и сам все знаешь.

Эдик тихо завыл.

– Слушай, герой, ты можешь распутать узел на сетке?

– Что? – моментально успокоился он.

– Я тут узел нащупала, а сама развязать не могу. Сейчас к тебе подкачусь. – Я сделала неловкое движение и поняла, что еще чуть-чуть и проклятые путы меня прикончат. – Видишь узелок?

– Ага.

– Дергай за него. Будем освобождаться из объятий твоей сестрички.

– Ну, уж нет! – неожиданно заявил тот. – Я тебе помогу, а ты меня бросишь! Ты каждый раз меня обманываешь!

– Тогда подохнем вместе, – загробным голосом пообещала я.

Этого хватило, чтобы Эдичка, кое-как вытянув из сети пальцы, начал теребить тонкие веревочки.

Зимняя ночь бесконечно длинная. Картеж во главе с машиной Алекса подъехал к дому Владилены, когда двор уже успокоился. Нежданные гости выходили из своих автомобилей и с интересом разглядывали особняк, выглядевший так, словно пережил ураган. Все до одного разбитые окна ощерились острыми осколками стекол. Длинные занавеси выбились на свободу и теперь трепыхались на ветру. Входной двери не было, и ярко освещенный коридор укоризненно разглядывал пришельцев портретом полоумного старика с ручкой от двери, застрявшей посередине нарисованного лба.

И вот на пороге появилась хозяйка дома. Сначала Александр ее даже не узнал – высокая женщина, с торчащими в разные стороны, растрепанными волосами, босая, в растерзанной шубе, стояла, подбоченясь, и напоминала злобного призрака.

– Что нужно?! – заорала она из дверного проема.

Каратели за спиной Алекса в нерешительности остановились, инферны рядом с ним прижались друг к другу. Владилена по-настоящему пугала своим бесовским видом.

Алекс сам больше не сделал ни шага, оставшись во дворе, и только крикнул:

– Владилена, это конец! Ты знаешь, почему я здесь!

– Ах, я знаю?! – Пробормотала женщина себе под нос и вдруг, словно сорвавшаяся с цепи собака, ринулась на них. Она вздернула руки вверх, и на головы гостей свалился сноп снежного дыма.

– Ах, я знаю?! – Уже кричала она. – Вон отсюда, букашки. Вон!

– Она чокнулась! – прошептал Сэм Алине, прячась за спину Алексу.

– Это у них семейное, – отозвалась та, пригибаясь.

Каратели в одно мгновение образовали прозрачный кокон, прикрывавший их от ударов одуревшей женщины.

– Трусливый, гаденыш! – Плевалась она слюной и посылала в щит огромные энергетические разряды. – Притащил с собой прихвостней Владимира! Выходи, сволочь! Поговорим!

Тут во двор, растормошенные воплями и шумом, высыпали ее личные охранники – трое высоких ребяток, похожих как братья близнецы, и худая девка, едва не рухнувшая в снег при виде целой банды карателей.

– Лизка, помогай! – вопила Владилена, осыпая дрогнувший кокон шаровыми молниями.

Девушка поколебалась, а потом развернулась и бросилась наутек в сторону темнеющего сада. Один из прибывших с Алексом карателей тут же погнался за ней, выскочив из защитного кокона, но трое молодцов Владилены, не задумываясь, повалили его и принялись мутузить, словно отыгрываясь за то, что не могли достать остальных.

Вот тогда и началась настоящая свора. Алекс стоял в круге карателей, крепко сцепивших руки и прикрытых щитом. Другие всеми силами старались справиться с метавшей разряды женщиной, но та умудрялась и ловко увернуться, и послать соперников в нокаут. Трое карателей очень слаженно работали кулаками, заняв круговую оборону, а особенно ретивых противников оглушали легкими воздушными шариками слабой энергии.

Даже становилось неясно, как целая команда не может справиться с четырьмя людьми. Владилена выбилась из сил, но, стоило кокону чуть ослабеть, падая, метнула прозрачную волну, попав как раз в центр круга. Каратели брызнули в разные стороны, спасаясь от зеленоватых щупалец, целившихся в горло, и Алекс с инфернами остался открытым любым ударам.

Мужчина свалился с ног, и только тогда вдруг почувствовал, как тело наполняется такой необходимой, вожделенной силой. Словно тысячи иголок впились в руки, знак заблестел ярко и радостно, и они с Владиленой в одно мгновение выставили ладони в стороны друг друга. Ослепляющая волна полыхнула между их руками, заставив всех пригнуть головы, и откинула мужчину и женщину в разные стороны. Свалившись в сугроб, Александр глотнул снега и вскочил на ноги, едва успев перехватить молнию, летевшую в инфернов. Те не сплоховали и сами бросились наутек поближе к машинам, которые моментально с оглушительным грохотом взвились вверх, напомнив своим видом огненные фонтаны.

– Выживу, брошу курить! – Прошептал Сэм, увлекая испуганную Алину на землю и прижимая ее к себе.

В общем, Маша Комарова не нашла более неудобного момента, чтобы вместе с Эдиком выскочить из подвальчика, где ее держали.

– Ты?! – Заорала Владилена, и ее глаза загорелись алым страшным маревом.

Она закрутила огромную зеленоватую спираль в сторону девушки. Маша на секунду онемела, сделала неловкий шаг и, поскользнувшись, рухнула на дорожку. Эдуард, стоявший за ней, с раскрытым ртом следил за тем, как волна достигает их с Машей, накрывает с головой, выпивая остатки так и не успевшей восстановиться энергии.

Время остановилось для всех. Опешившая Владилена, словно утопая в киселе, спешила к брату. Маша, сжималась комочком, и задыхалась, катаясь и расстегивая на себе куртку. Обездвиженный Эдик рухнул рядом, закатив глаза. Охваченные жаждой боя люди застыли, наблюдая, как туман боевого удара рассеивается, превратив Эдуарда в тень.

Владилена упала рядом с ним, стиснув брата в объятиях. С воплем раненного зверя она прижала к себе недвижимого Эдика и завыла, захлебываясь слезами.

Битва была окончена.

Люди почти смущенно разглядывали друг друга, опустив руки. Троих телохранителей главы Зачистки скрутили, из сада вывели заплаканную Лизу, скованную наручниками, перекрывающими всплески энергии. Каратели бросились к окончательно раздавленной Владилене. Та не хотела подниматься, сопротивлялась, вцепившись в свитер брата.

Эдуард пошевелился и открыл черно-белые глаза…

Я лежала в снегу и чувствовала, как силы медленно утекают в землю. Боль затопила каждую клеточку, билась в пульсе и в неровных толчках сердца. Словно внутри меня образовывалась огромная черная пропасть, где меня сжимали до размеров крохотной точки, а потом заставляли выпрямляться, чтобы дышать и жить дальше. И я заорала от бессилия…

Наверное, доктор что-то напутал с таблетками, а может, меня настиг смертельный смерч, посланный Владиленой? Или же энергия, подаренная кристаллами, легко покидала меня? Никто не смог бы ответить на этот вопрос.

– Маша? – услышала я над ухом и пробудилась.

Алекс протягивал мне руку, я глядела в фантастически синие глаза, которые медленно тускнели, превращаясь в обычные синие. И в них вдруг появилось странное затравленное выражение боли и невыразимой утраты.

– Маша? – только и смог пробормотать он. – Маша… – Он сгреб меня, заснеженную, в охапку, прижимал к груди, целовал мокрые волосы, лицо. Он боялся отпустить меня. Только мы знали, что теперь все закончилось. Навсегда.

Я слабо улыбнулась, обнимая его, наверное, последний раз в жизни.

– Мы восстановим цвет! – зашептал он горячо мне в ухо. – Слышишь меня? Восстановим!

Я только покачала головой и отодвинулась от него.

– Один раз уже пробовали. Как видишь, не сработало…

– Я не отпущу тебя, – сказал он просто, и сам не поверил собственным словам.

Мы оба знали, что значит быть истинным и видеть вокруг себя мир, наполненный тенями. Теней нет, они призраки, которых замечаешь, только когда их становится слишком много вокруг.

Подбежавшие Алина с Сэмом остановились в нескольких шагах от нас. На хорошеньком лице девушки с огромными печальными глазами застыло выражение вящего ужаса. Она прикрыла рот ладошкой и едва сдерживала рвущиеся наружу рыдания.

– Я же говорила, – растянула я обветренные губы в притворной улыбке, чувствуя вставший в горле комок, – ты очень красивая.

Моя душа от навалившейся тоски разрывалась на части.

Большой черный автомобиль мчался по трассе. Далеко на горизонте вставало желтое холодное солнце. Снег сверкал в его лучах, ослепляя, и от мороза поблескивала дорога. В салоне играла веселенькая мелодия. Сонный ведущий радио поздравлял всех с наступившим Новым годом.

Мой цвет ушел, но подарил мне самое дорогое – мою память. Я вспомнила все, до последней мелочи – дни, недели, годы, прожитые в разных масках и личинах, придуманных мною же.

В рассветный час я спешила туда, где могла стать самой собой. Я торопилась домой.

Ведь глупо забыть, как зовут твоих родителей. Невозможно вычеркнуть из памяти, что твой отец прихрамывает, потому что в детстве переболел полиомиелитом, и что он обожает Высоцкого и Есенина. Нельзя стереть воспоминания, что твоя мама носит очки с толстыми диоптриями и очень любит глупые любовные романы.

Забывая такие мелочи, навсегда теряешь себя.

Заключение

Повторное извещение о посылке пришло неожиданно, как гром в середине жаркого дня.

Теплые весенние дни стряхнули с меня оцепенение, даря спокойствие. Я перепрыгивала лужи, пугая купавшихся в них воробьев, и торопилась на почту, располагавшуюся в старом здании детского сада.

Сотрудница отделения связи недовольно посмотрела на бумажку, потом на мой замусоленный паспорт и скрылась в маленькой коморке. Через некоторое время, вероятно, понадобившееся ей, чтобы найти посылку на самой дальней полке, и с таким выражением лица, словно она делала мне огромное одолжение, женщина бросила на стол бандерольку, завернутую в коричневую измятую бумагу.

– Просрочили, девушка, – буркнула она, когда я с замирающим сердцем распутывала узел бечевки.

– Да, но и посылка шла почти три месяца, – отозвалась я, не оглядываясь.

Внутри лежал синий пластиковый пакет. Именно с него началась моя история.

А может быть, именно он означал начало конца?

Трясущимися руками я вытащила наружу маленькую открытку с ярким цветком и золотистую коробочку, в каких дарят колечки. На карточке моим почерком, размашистыми буквами было написано три слова: «С любовью. Маша»

Осторожно, чтобы, не дай бог, не дотронуться до содержимого, я открыла коробочку. На черной бархатной подушке лежал крупный прозрачный камень, очень похожий на огромный бриллиант. Острые грани весело поблескивали на ярком солнце, заполнявшем большое помещение. Улыбнувшись, я захлопнула крышку.

Я обязательно вернусь в тот, другой, мир с его тайнами и секретами. Потом. Когда-нибудь. Когда пойму, какая я на самом деле.

Февраль 2008

Content

Марина Ефиминюк
Тайны Истинного мира

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Заключение