Евгений Гаркушев

Три измерения времени

Когда воротимся мы в Портленд,

Нас примет Родина в объятья.

Да только в Портленд воротиться

Нам не придется никогда.

Булат Окуджава

* * *

Все у нас будет, Машенька, – шептал Василий, обнимая подругу за плечи и склоняясь к ее уху. Девушка сидела на простом деревянном стуле в лаборатории, без энтузиазма разглядывая пляску зеленых кривых на маленьком экране осциллографа. – Синее море, белый пароход… Уедем в теплые страны, будем отдыхать целых полгода.

– Отчего только половину? – вздохнула Маша. Ее рыжие волосы рассыпались по плечам, от них пахло дорогими итальянскими духами. – Так все надоело, Звягин, если б ты знал! И устала я. От лицемерия, лжи. На работу – как на праздник, домой – как в тюрьму…

Василий скрипнул зубами.

– Потерпи немного. На полгода – потому, что мне работать надо, милая. Столько дел впереди. Но для начала – вернуться, приобрести нужные акции, ну и Диму твоего нейтрализовать, конечно… Акции – на первое время, потом с деньгами проблем не возникнет. А сейчас нам деньги понадобятся. Смокинг для Стокгольма и то купить не на что.

– Смокинг… Тебе есть нечего, – заметила Мария. – Я, кстати, ватрушек принесла. В пакете. Забыла совсем.

График работы Маши не отличался строгостью. Собственно, она приходила в институт, когда хотела, и уходила, когда ей было удобно.

– Спасибо, любимая. Ватрушки – хорошо. Главное, помни: скоро все будет по-другому!

Василий отошел от Маши, снял с гвоздя в стене пакет и достал сверток с ватрушками. Сдобный запах наполнил комнату. Есть хотелось очень сильно. Высокий, спортивного сложения ученый отличался хорошим аппетитом – который не всегда удавалось удовлетворить, особенно в последнее время.

– И без уголовщины, Звягин, – попросила девушка. – Знаю я тебя. Тихий, тихий, а потом как выдашь что-нибудь…

– Преступными методами можно решить проблему и здесь, – жуя, ответил Василий. – Только вероятность, что поймают, гораздо выше. Ни к чему мне кого-то убивать или калечить. Достаточно, чтобы он не встретил тебя.

– Не встретил меня, – эхом отозвалась подруга.

* * *

Ах, если бы и в самом деле год назад наивная и доверчивая Маша не встретила Дмитрия Маковского! Солидный мужчина на черном джипе всего-то спросил у девушки дорогу – но не поехал на важную встречу, а отменил ее ради новой знакомой. Эффектный жест… Маковский многое делал эффектно. Если бы он не вскружил бедной девушке голову, не очаровал красивыми речами, не внушил симпатии богатыми подарками – не вышла бы Маша замуж за мужчину двадцатью годами старше себя за два месяца до того, как появился в ее жизни молодой, красивый, обаятельный и такой умный и понимающий Василий. Поняла она, что поторопилась, да поздно – Дмитрий Олегович отпускать жену не собирался, а повернуться и уйти от него не получалось.

Бизнес Маковского был не совсем легален, а точнее, совсем нелегален, и под его началом ходили матерые преступники. Узнай Дмитрий Олегович, что его жену обнимает симпатичный кандидат наук, – и… Что «и», наверняка сказать было сложно – Маковский отличался непредсказуемым характером, – но вариант физического устранения соперника, а заодно и изменницы исключать не следовало.

– Через три дня, – прожевав четвертую ватрушку, сказал Василий. – Если мне привезут нужные катушки и они не сгорят – через три дня.

В дверь постучали. Потом открыли ее. На пороге стоял муж Маши – среднего роста, несколько полноватый, с внимательными водянистыми глазками. Он широко, хотя и несколько глумливо улыбался. За его спиной маячил крупный мужчина – то ли телохранитель, то ли партнер по бизнесу. Вообще-то регулярно услугами охраны Дмитрий Олегович не пользовался, но часто разъезжал по городу с «группой силовой поддержки».

– Привет, Маковский, – девушка покраснела, хотя Василий стоял на безопасном расстоянии от нее и продолжал есть. У Маши была не очень хорошая привычка называть мужчин по фамилиям, но они, как правило, не обижались. – Ты чего стучишь?

– Вдруг помешаю? – осклабился Дмитрий. – Общий привет. Как жизнь, Василий?

– Спасибо, нормально. Здравствуйте.

– Ты, я слышал, что-то необычное придумал? Можно даже сказать, гениальное? Маша рассказывала, – пояснил Маковский, проходя в лабораторию и без приглашения усаживаясь на стул Звягина. – Мне даже интересно стало. Дай, думаю, загляну.

Звягин удивленно воззрился на незваного гостя. Они встречались с Маковским и прежде – Дмитрий Олегович договаривался с руководством института, чтобы его супруге разрешили собирать здесь материалы для диссертации по философии. Тема касалась разработок на переднем крае точных наук, и лаборатория Звягина как нельзя лучше отвечала требованиям исследований. Руководство института после некоторой спонсорской поддержки без лишних возражений разрешило Маше работать, да еще и платило ей ставку лаборантки. Но, поспособствовав супруге в устройстве на работу, Маковский всего лишь пару раз за весь год заехал за ней в конце рабочего дня и никогда не вступал в разговоры с «подопытными кроликами» – так он, по словам Маши, называл ученых-физиков, с которыми она работала. Вообще научная деятельность собственной жены предпринимателя, похоже, веселила.

– Ну да, ну да, – прервал затянувшееся неловкое молчание Маковский. – Ты, Звягин, я так понял, машину времени сконструировал? И тебе на нее денег не хватает?

– Машина времени существует только в романах, – удивляясь высокопарности своего тона, заявил Звягин. – Я строю пространственно-временной преобразователь. Идея его проста и доступна. На самом деле удивительно, что никто не пришел к ней раньше.

– Да вы присаживайтесь, – обратился к супруге и ученому Маковский. – Ешь ватрушки, Звягин, не стесняйся. Вкусные? Маша ватрушки отлично печет. Хочешь, я Соловья за чаем пошлю? Или за чем-нибудь покрепче?

– Чайник здесь есть, – заявила Мария. – Я поставлю. А пить на рабочем месте нельзя.

– Ну и ладно. Ставь чайник. Так что же, Василий Петрович, расскажете мне о своей работе?

Звягина в первый момент поразило, что Маковский знает не только его имя, но и отчество – хотя вполне понятно, Маша вряд ли называла его дома Васей. С другой стороны – почему нет? Или Дмитрий уже приставил к нему частного сыщика? Тоже вероятный вариант.

– С какой целью интересуетесь?

– Что, и поинтересоваться нельзя? – не слишком по-доброму усмехнулся Маковский. – Думаешь, если я торгую, в других вещах не разбираюсь? Я, между прочим, политех закончил. Не бойся, идею не украду. А помочь вполне могу.

– Политех дает хорошее образование, – пробормотал Звягин. – Я спрашиваю потому, что Марию интересуют одни аспекты нашей работы, а вас могут интересовать совсем другие.

– Так и расскажи обо всех. Правда, я слышал, что современные открытия делаются институтами, а не талантливыми одиночками. Так?

– В целом – так. Только пространственно-временной преобразователь – устройство ненамного сложнее колеса или электрического генератора. Для его постройки нужен определенный уровень технологий, но принцип прост. Преобразователь едва ли сложнее обычного бытового телевизора или, скажем, механических часов.

– Да ну?

– Именно, – включилась в разговор Маша. – Основные великие изобретения человечества в области физики легко перечислить. Каменный топор, лодка, колесо, паровой двигатель, электрический генератор, увеличительное стекло, ракетный двигатель, атомный реактор. Восемь чудес, которые изменили нашу жизнь. Мы стоим на пороге девятого открытия – по сути такого же простого и всеобъемлющего. Во всяком случае, так утверждает Василий. Я не слишком сильна в тензорном исчислении и не понимаю выкладок Звягина. Но и древние не умели рассчитать момент инерции колеса – что не мешало им ездить на повозках.

Спутник Маковского – то ли по фамилии, то ли по прозвищу Соловей – продолжал топтаться на пороге. На лице его читалась скука. Видя, что о нем забыли, он робко кашлянул.

– Ты пойди в машину, Соловей, – предложил ему Дмитрий. – Мы тут сами разберемся.

Фраза Звягину не понравилась, но то, что мордоворот убрался, плохим признаком назвать было нельзя.

– Теперь Василию нужно всего лишь собрать действующую модель преобразователя, – продолжила Маша громче – закипающий электрический чайник сильно шумел. – Все расчеты он проделал, есть только некоторая нехватка в материалах. Ему нужны проводящие катушки разной мощности и подключение к подстанции – на сто киловатт мощности.

– Сто киловатт? – хмыкнул Маковский. – Приличная мощность. Впрочем, смотря для чего. В промышленных масштабах мелочи, вопрос легко решаем. Катушки, не иначе, хотите с золотыми проводами миллиметрового диаметра?

– Вы разбираетесь в физике, – хмыкнул Звягин, впервые почувствовав некоторую симпатию к мужу Маши. – Но вольфрам все же предпочтительнее. Сила тока может оказаться очень высокой.

– Что ж, оно и дешевле. Проволока такая продается?

– Конечно. На современных рынках можно найти что угодно.

– Действительно… Просто я не торгую вольфрамовой проволокой.

– Неудивительно. Кому, кроме меня, она в этом городе нужна?

– Занятно, занятно, – хмыкнул Маковский. – Ну, будем считать, что расчеты верны и машину вы соорудили. Что же сможет делать ваш преобразователь? Перемещать предметы в будущее?

– И в прошлое, – прищурившись, заявил Василий.

– А как же причинность?

– Континуум, – заявил Звягин. – Связность. События можно изменять. Сейчас. В будущем. И в прошлом. Просто люди еще не привыкли к тому, что могут влиять не только на настоящее и будущее, но и на прошлое. Однако это столь же обыденно, как звонить по телефону. Любой звонок, по сути, изменяет положение вещей в мире. И это никого не удивляет.

– Не любой, – ухмыльнулся Дмитрий Олегович. – Моя первая жена могла сделать десять ничего не значащих звонков в течение часа. Хотя нет, на десять звонков ей нужно было часа три…

– Так и в прошлое можно попасть, ничего не меняя, – заявил Василий.

Маковский поднялся, подошел к осциллографу, постучал пальцем по экрану. Лицо его приняло брезгливое выражение.

– Не верю я тебе, Звягин, – сообщил он. – По-моему, задурил ты моей жене голову, а теории твои на практике работать не будут. Перпетуум мобиле хочешь построить? Да что там вечный двигатель – эта штука покруче будет… Но давай будем следовать элементарной логике. Дам я тебе денег на золотые катушки…

– На вольфрамовые, – желая возразить хоть здесь, поправил Василий. Тон коммерсанта его возмутил, но он счел за лучшее не замечать оскорбления – в конце концов, рыльца у них с Машей были в пуху…

– Организую подключение к подстанции – вопрос, кстати, тоже приличных денег стоит, но, как я уже говорил, вполне решаемый, – продолжил Дмитрий. – А ты вернешься в прошлое и меня убьешь. За полгода до того, как мы вот сейчас с тобой разговариваем.

– Зачем же за полгода? – невпопад спросил Василий. – То есть зачем мне вас убивать?

Маковский с удивлением воззрился на него.

– Мы проводим мысленный эксперимент, Звягин. Я дал тебе денег, а ты меня шлепнул. Черная неблагодарность. Такое бывает в жизни, особенно когда имеешь дело с женщинами. Скажем, не ты киллеров нанял, а Мария. Она меня разлюбила в последнее время…

– Глупости говоришь, – сквозь зубы процедила Маша.

– Ладно, оставим лирику – кто-то захватил твою машину, вернулся и устранил меня. Каким же образом тогда ты получишь деньги на машину? Откуда она возьмется в будущем?

Василий тоже встал – чтобы Маковский не нависал над ним, отыскал три чистые чашки – теперь, когда Маша работала здесь, чистые чашки в лаборатории перестали быть редкостью, – бросил в них пакеты с заваркой и залил кипятком.

– Противоречий нет, – сообщил он. – Тогда в будущем я не получу никаких денег и преобразователь не будет построен. Мировая линия изменится и станет другой.

– Ну, как это? – расхохотался Маковский. – А на чем ты прибыл в прошлое?

– Ни на чем. Аппарат переместит только меня. Сам он останется здесь. А появление одного человека в прошлом – не такое уж заметное явление. Люди появляются, люди исчезают – и никто этого не замечает. Даже сто человек прошлое не изменят. И тысяча. Но если все же изменят – на связность это не повлияет.

Коммерсанта, похоже, больше всего заинтересовал факт перемещения в пространственно-временном континууме без «машины времени». Он заинтересованно спросил:

– То есть, построив аппарат, ты исчезнешь из нашего мира? И все? С нашей точки зрения это будет выглядеть так?

В глазах Маши зажглись огоньки тревоги. Будучи философом, она рассматривала глобальные модели – и, поскольку Звягин говорил ей, что жизнь можно изменить, она в это верила. А представляла себе грядущие изменения так, что она засыпает в одной жизни, а просыпается совсем в другой. И нет рядом опостылевшего Маковского, а есть преуспевающий Звягин, влюбленный в нее нобелевский лауреат. Сейчас она взглянула на проблему под другим углом зрения, и увиденное ей не понравилось.

Василий на мгновение замялся.

– Мысленные эксперименты не помогут. Теория темпоральных преобразований гораздо непривычнее и сложнее для понимания, чем, скажем, теория относительности Эйнштейна. Как может быть, что два космических корабля, движущихся относительно нас со скоростью в двести тысяч километров в секунду навстречу друг другу, сближаются со скоростью меньшей, чем триста тысяч километров в секунду? Просто так этого не понять, нужно считать. И уже расчеты дают нужный результат. В темпоральной физике тоже нужно просчитывать каждое изменение. Задействовать логику бесполезно, ибо логика – система представлений, работающая при линейном течении времени.

– То есть ты задействуешь мощность в несколько киловатт и мир изменится? – продолжал забавляться Маковский. – Возьмешь с собой атомную бомбу, взорвешь ее в прошлом, сотрешь с лица земли город – и мы все умрем, так и не поняв, что случилось?

– Скажите, а если я взорву эту бомбу прямо здесь и сейчас, вы поймете, что случилось? – спросил физик. – Разница лишь в моменте применения. Если мы имеем средство изменить мир, почти неважно, когда его задействовать. Любые преобразования, которые могут произойти с миром, локальны и ограничены во времени скоростью распространения света. Мы изменяем только пространственно-временной континуум в пределах радиуса событий. Вы знаете, что такое радиус событий?

– Примерно, – Маковский кивнул.

– И мир, когда мы воздействуем на него, изменяется не полностью. Любое воздействие распространяется всего лишь со скоростью света – в лучшем случае. А Вселенная огромна. Поэтому ничего удивительного во временных изменениях нет. Вас же не удивляет, что камень можно перетащить с места на место, дерево – пересадить, дом – снести, человека – убить? В случае действия темпорального преобразователя изменения происходят во времени. Никаких отличий.

Дмитрий Олегович вновь хмыкнул.

– Ладно, отойдем от философии – пусть Маша на досуге подумает, что к чему. Ей по работе положено. Мы – практики, верно?

– Да, – не стал спорить Звягин.

– И ты утверждаешь, что твоя машина времени не проникнет за тобой в пространство? – уточнил Маковский. – А только перебросит тебя? И сама останется здесь?

– Именно так.

– А как я тогда узнаю, удался ли эксперимент?

– Узнаете, – хитро усмехнулся Василий. – Или нет. Дуализм – неотъемлемое свойство континуума.

– Вот как? – осклабился Маковский. – Ну-ну. Я дам тебе денег, ученый. Сколько захочешь. Точнее, сколько надо на машину. Делай хоть золотые катушки. Они ведь здесь останутся. И точка подключения к подстанции мне пригодится. Супермаркет у вас на первом этаже открою. Или мастерскую какую-нибудь. Руководство института не прочь мне в аренду первый этаж отдать. Можно сказать, мечтает об этом.

* * *

Вечером в лабораторию привезли все, что нужно, и даже то, что было вовсе не нужно. Катушки, транзисторы, реле, синхронизаторы, мотки кабелей, новые компьютеры… Пользуясь случаем, Василий заказал материалы в двойном количестве. Маковский не жалел денег и оплачивал счета без разговоров. Подключение к подстанции обещали сделать на следующий день, к вечеру. Но электрики уже наметили, где пройдет высоковольтный кабель.

Когда начало темнеть, приехала Маша.

– Маковский меня отпустил, – сообщила она.

– Совсем? – Василий, потерявший связь с реальностью после того, как почти все преграды, мешающие его работе, устранились, словно по волшебству, продолжал верить в сказку.

– На вечер. Долго остаться не смогу, естественно. По-моему, он что-то заподозрил.

– Мне тоже так показалось.

– Может быть, он хочет тебя подставить? – спросила девушка.

– Я не подписывал ни одного документа.

– Иногда этого и не нужно. Ты же согласился взять материалы, деньги?

– Застрелить меня он мог, не оформляя это столь затейливо.

– Наверное, – вздохнула Маша. – Мне как-то не по себе…

– Мне тоже, – признался Звягин. – Дима оказался не таким негодяем, как я его представлял.

– Нет, он много хуже, – кладя руку на колено Василия, заявила девушка. – На него просто что-то нашло. Может быть, события будущего возмущают пространство настоящего?

У Марии имелась своя идеалистическая теория относительно темпоральных преобразований, которыми занимался Василий, которая никак не стыковалась с его результатами, о чем Звягин ей не раз говорил. Машу это не смущало – она была философом.

– Связность так не проявляется, – вздохнул Звягин. – Кстати, я, наверное, в первый раз не стану ничего изменять. Или стану… Аппарат-то я с собой возьму, но подключить его к источнику энергии будет затруднительно. Вот если бы заказать на деньги твоего Маковского портативный ядерный реактор, как на спутниках…

Маша нахмурилась.

– Смотрю, тебе понравилось чужие деньги тратить. А мне наша затея все больше не по душе.

– Диму жаль стало?

– Нет. Но как-то все неправильно получается.

– Все будет правильно и хорошо, не беспокойся. Маковского я не обижу. Лишь бы он нас не обидел.

– Поеду я домой. Пока, – Мария провела по щеке Василия пальцами, быстро повернулась и вышла из лаборатории.

Василий повернулся к стенду, на котором собирал аппарат, и начал бодро свинчивать катушки. В принципе, выдолбить первую лодку было сложнее, чем собрать темпоральный преобразователь. Трудозатрат это требовало больших, запчасти и инструменты взять было неоткуда. Да и никакого научного обоснования у древних строителей не имелось – закон Архимеда открыли спустя тысячи лет. Звягин же был уверен – его «лодка» поплывет.

* * *

На запуск темпорального преобразователя пришло всего лишь несколько коллег Звягина да Маша. Прессу не приглашали, независимых экспертов – тоже. Пробный старт, проверка работы всех узлов. Правда, Василий выставил шкалу времени на смещение в прошлое на год. Чтобы получилось так получилось.

По всем прикидкам, мировая линия жизни Василия в результате работы аппарата должна была измениться так, чтобы он занял бы свое место в прошлом – никаких двойников, никаких парадоксов. Расчеты показывали, что будет именно так, – хотя поверить в это было сложно. Картина выглядела заманчивой: повзрослевший на год он, проверенный в работе аппарат, счастливая Маша и никакого Маковского.

– Я вернусь. Мы все вернемся, – сбивчиво проговорил Звягин, занимая место в кресле преобразователя. – Запомните этот день, коллеги.

– Жми на газ, – предложил профессор Васнецов, добродушно улыбаясь. Он был уверен, что ничего из опыта Василия не выйдет, хотя ошибку в выкладках найти не мог.

– Прощай, Маша. На всякий случай – прощай, – сказал Звягин и активировал программу запуска преобразователя. Спустя секунду с пронзительным хлопком кресло ученого и часть аппаратуры исчезли.

Профессор Васнецов протер очки, протянул:

– Да… Ну и дела… Не ожидал!

– И что теперь? – спросила Маша. – Куда он делся?

В глазах девушки стояли слезы.

– Бороздит пространство и время, – ответил на ее вопрос вошедший в лабораторию Маковский. Он выглядел победителем. – Жаль, я не успел к отбытию. Насколько я понимаю, опыт не удался? В противном случае мы бы жили уже в другом мире?

– Может быть, мы в нем и живем? – подал голос Коля Петрейко, который остался без научного руководителя. – Только пока ничего не заметили?

– Маловероятно, – покачал головой Маковский. – Великий изобретатель Звягин отбыл в неведомые края, а мы остались здесь. Увы. Ну, ничего, коллеги разберутся. Маша, пойдем?

– Куда? – тихо спросила девушка.

– Домой. Или ты хочешь ждать возвращения Звягина? Он сейчас вне времени, и если не вернулся сразу, пусть и постаревшим на годы, то вряд ли вернется позже. Финита.

Супруги вышли в коридор. Маша некоторое время сдерживалась, потом разрыдалась и бросила:

– Ты знал!

– Что знал? – спросил Дмитрий Олегович.

– Что все так выйдет!

– А как вышло? Мы остались с тобой и сохраним нашу счастливую семейную жизнь на долгие годы, а твой друг отбыл в лучшие миры. Надеюсь, с ним все будет прекрасно. Но это – предмет трансцендентный, мы никогда не сможем выяснить, как поживает Василий, нашел ли свое счастье. Главное, меня он моего не лишил. И цена вопроса оказалась на удивление низкой.

– Ты внес какие-то изменения в конструкцию аппарата? – Маша внутренне похолодела.

– О чем ты, рыбка? Понятия не имею, какие катушки и зачем он громоздил. Физику я изучал давно, о темпоральных преобразованиях услышал только три дня назад. Я всего лишь дал твоему Звягину денег, чтобы он оставил тебя в покое. Подключил его аппарат к источнику энергии. Каждый получил, что хотел. Звягин – возможность проверить свои теории, пронзить пространство и время. Я – мир в семье. Ты ведь была к нему неравнодушна? Не спорь, я знаю. Но вот теперь я здесь, а его нет. И ты будешь счастлива. Будешь, поверь.

Маша продолжала плакать.

– Поедем на Мальдивы, – продолжил Маковский. – Там – вечное лето, океан. Тебе и правда нужно отдохнуть. Если разобраться – зачем тебе эта диссертация?

* * *

Цвет стен в лаборатории изменился, некоторые предметы прыгнули на другие места, а некоторые возникли там, где их не было. Аппарат же стоял на месте как влитой – пространственный синхронизатор работал великолепно, вся техника, которую Звягин захватил с собой, опиралась не на тот преобразователь, что остался в точке старта, а на бетонную основу. Людей в лаборатории не оказалось. Еще бы – Василий переместился в момент времени, соответствующий глубокой ночи, как и было задумано. Правда, лампы дневного света почему-то горели.

– Получилось! – прошептал Звягин. – Получилось.

В этих двух «получилось» было все: утверждение «я велик», твердая надежда на Нобелевскую премию, возглас «мы богаты!», восторг первооткрывателя. Он действительно переместился! Преобразователь работал!

Немного смущало то, что салатового цвета стен лаборатории Василий совершенно не помнил. Здесь не красили стены уже лет пять. Он что-то перепутал? Смещение во времени привело его в будущее? Достаточно было не учесть один знак, заменить «плюс» на «минус», что при обработке тензоров случается довольно часто, и система сработала бы в обратную сторону. Неужели он ошибся? Управляя лодкой, совсем несложно заблудиться. Если он сам сравнивал темпоральный преобразователь с лодкой или колесницей, может ли быть, что он проложил неверный курс?

И еще одно – аппарат. Звягин вдруг понял, что вместе с ним переместилось не только кресло резервного темпорального преобразователя, не только запасное оборудование, но и тот аппарат, который осуществлял преобразование. Или он находился здесь, когда осуществился перенос? В случае перемещения в будущее аппарат, естественно, имел все шансы тоже переместиться туда – своим ходом, в естественном потоке времени.

Поднявшись из кресла, Василий подошел к полке с книгами. Знакомые издания, ни одного нового. Выглянул в окно и вздрогнул: площадка перед институтом ярко освещалась огнями вывески, разглядеть которую сверху он не мог. Ясно было одно: на первом этаже теперь располагался магазин. Что говорил Маковский о точке подключения к высоковольтной линии? Собирался открыть в случае неудачи Василия супермаркет? Не он ли это?

Ключи, паспорт, деньги – все осталось в карманах. Паспорт должен был пригодиться в любом случае, и в прошлом, и в будущем. Выдан документ больше пяти лет назад. Если возникнут какие-то недоразумения – чем паспорт стал хуже, что объективно постарел на год? Или помолодел? Разве что в него не проставили какие-то отметки – но это уже мелочи…

С замиранием сердца Звягин подошел к двери. Она была заперта. Ключ подошел.

Темный коридор, темная лестница, неработающий лифт. Вахтер Юрий Яковлевич к появлению Василия отнесся спокойно. Многие в институте работали по ночам. Юрий Яковлевич только глаза от газеты поднял, посмотрел, кто спускается, – и вернулся к чтению.

– Доброй ночи! – пожелал Звягин.

– До свидания, Василий Петрович, – отозвался вахтер.

Вход в супермаркет располагался в двадцати шагах от входа в институт. Большая стоянка для автомобилей на месте пустыря, двери на фотоэлементах, круглосуточный режим работы. Значит, все-таки будущее? Мимо скучающего охранника и полусонной продавщицы Василий прошел к полкам, взял пакет молока. Продукт был произведен спустя две недели после первой активации темпорального преобразователя. Невероятно! Еще несколько товаров подтвердили, что он сместился в будущее, а не в прошлое, и не так далеко, как предполагал.

– Все равно хорошо, – радостно сообщил полкам с продуктами Василий. – По крайней мере, эта штука работает. А я нашелся! Скоро найдусь. Маша, наверное, сильно переживает.

В супермаркете он купил бутылку шампанского и открыл ее, выйдя на улицу. Пену стряхнул на фундамент института физики, отхлебнул из горлышка и зашагал к стоянке такси. Воздух пах тополиными почками и свежей травой.

Водитель старенького автомобиля не вполне четко определяющейся марки попросил за подвоз сто рублей. По ночному времени – совсем немного. Хотя ночь заканчивалась – наступал рассвет.

* * *

Звонить или посылать сообщения Маше было глупо и даже опасно. Поэтому Звягин просто подъехал к ее дому, присел на скамейку в сквере и, прихлебывая остатки шампанского, принялся ждать. В семь утра из подъезда появился Маковский – наверное, и правда много работает, если вынужден вставать в такое время. Сев в приехавший десятью минутами ранее джип, он укатил в неизвестном направлении. Но подниматься Василий все равно не хотел, да и магнитного ключа от подъезда у него, понятное дело, не было. Поэтому он достал телефон, набрал номер Маши.

Голос девушки был сонным и недовольным.

– Привет, это я, – сказал Василий. – Соскучилась?

– Что? – голос девушки звучал испуганно.

– Выйди во двор.

– Зачем?

– Потому что я не хочу заходить к тебе в квартиру. Да и ты всегда была против.

Не отвечая, Маша положила трубку. Не было ее довольно долго. Наконец рыжеволосая красавица в черном сарафане вышла из подъезда и начала озабоченно оглядываться по сторонам. Василия она словно и не замечала.

Тот поднялся навстречу девушке, подошел, широко улыбнулся и сказал:

– Привет!

Маша воззрилась на него с удивлением.

– Здравствуйте. А вы, собственно, кто?

Голос девушки был таким родным – и в то же время интонации казались совершенно чужими. Пахло от Маши все теми же итальянскими духами. Звягин опешил.

– Ты, наверное, волновалась? Извини.

– Это вы сейчас звонили? – спросила Мария.

– «Вы»? – еще больше удивился Василий. – Ты что, Маша? Что случилось?

– Извините, я не могу вас узнать, – тон девушки стал приобретать раздраженные нотки, лицо исказилось. – Потрудитесь представиться.

– Звягин. Василий Звягин.

– Мне это ничего не говорит, извините. Откуда у вас мой номер? Что вы хотели?

– Если ты не знаешь – зачем вышла на улицу?

– Ошиблась. Мне показалось, звонит другой человек. – Девушка осеклась. – Ты от Маковского, парень? Проверяешь меня?

– Нет, Маша, я не от Маковского. Что за шутки? Скажи лучше, какое сегодня число. Я у таксиста постеснялся спрашивать.

– Вы идиот? – процедила Маша. – Убирайтесь отсюда, или я вызову охрану.

Она бегом вернулась в подъезд и захлопнула за собой дверь. Василий пребывал в полной прострации. Что же получается? Маша его не знает? Он все-таки попал в прошлое, где девушка уже вышла замуж за Маковского, но еще не знает его?

А срок годности на товарах? Наверное, он что-то перепутал… А появившийся в здании института магазин?

Или за Машей следят? Или она за что-то обижена на него и не хочет узнавать? Может быть, в мире произошли какие-то изменения, о которых он не знает? Может, он сам их сделает – несколько позже по личному, субъективному времени? А сейчас столкнулся с последствиями?

Домой. Надо отдохнуть, разобраться, что к чему. Может быть, все совсем не так плохо.

* * *

Шампанское, такси… На радостях Звягин на время забыл, что еще не получил Нобелевскую премию. Да и выгадать какие-то деньги на разнице курсов акций, скорее всего, не удастся – что-то в мире шло не так. Чтобы играть по новым законам, нужно знать их. А его теоретические построения хотя пока и не рушились, отчетливую картинку дать не могли. Поэтому в целях экономии Василий решил идти домой пешком. Каких-то три километра. По дороге можно поразмыслить.

Жить в изменчивом мире оказалось вовсе не так комфортно, как в мире статичном, где никто не мог отправиться в прошлое и будущее и вытворять там все, что угодно. Как получилась, что его любовь, мечта всей его жизни, рыжеволосая красавица Маша его не знает и знать не хочет? Не испортил ли он своим утренним визитом к ней дальнейшее развитие их отношений? Может быть, Маша явится в институт сегодня? А он пропустит этот момент и их жизнь пойдет совсем по-другому? Это еще полбеды, можно выскочить в момент времени еще за полгода до сегодняшнего дня – и уж тогда все будет отлично… Но супермаркет! Откуда на первом этаже института супермаркет?!

После шампанского захотелось есть. Василий решил купить в гастрономе колбасы и хлеба, и ноги сами понесли его к магазину «Три семерки», расположенному на первом этаже кирпичной девятиэтажки в двух кварталах от его дома.

Магазина на месте не оказалось!

Звягин протер глаза, осмотрелся по сторонам. Дом – тот самый. Киоск с газетами – в наличии. А магазина нет. И, похоже, никогда не было. На первом этаже – самые обычные квартиры!

Но этого ведь не может быть! Да, «Три семерки» оборудовали на месте нескольких квартир – но это было лет семь, а то и десять назад. Выходит, его занесло в прошлое гораздо дальше, чем он рассчитывал? Но Маша – она ведь не была здесь девочкой! Сестра? В квартире Маковского? Нет, ерунда, ерунда! И магазин в институте… Впору вводить термин «торговый парадокс» – магазин, существующий уже семь лет, исчез, а супермаркет, которого не было, появился. Взаимоисключающие в линии прошлое – будущее события! Или он выпил слишком много шампанского натощак?

Девятиэтажка Звягина выглядела как и прежде. Кодовый замок подъезда открылся, когда Василий нажал на кнопки «2», «5» и «6», – код ему нравился, два в восьмой степени – легко запомнить. Ключ к двери в квартиру подошел. Ну, хоть замки за время его отсутствия не сменили.

Захлопнув дверь, Василий снял пиджак, бросил его на стул и услышал в глубине квартиры шорох. По спине пробежал холодок. Воров Звягин не боялся – красть у него было особенно нечего. Прочие злоумышленники тоже вряд ли захотели ему повредить. Да и шорох был хозяйский, не робкий и не случайный. Выходит…

Василий почувствовал, что волосы у него на голове шевелятся. Вот сейчас он сам выйдет навстречу самому себе. Иррациональный страх терзал его. Значит, он все-таки попал в будущее? Ибо в прошлом таких событий не происходило! Но и сам он недавно объяснял Маковскому, что темпоральная физика полна сюрпризов – логика здесь уместна только в сочетании с математикой. Мировые линии нужно просчитывать, а не угадывать, нелогичное на первый взгляд может оказаться единственно правильным.

И все же встреча со Звягиным из прошлого или из будущего страшила, хотя глупо бояться себя самого. Напротив, у себя можно спросить что угодно, вдвоем удастся решить любую проблему. Или подобное интеллектуальное усиление ничего не даст? Ведь мысли его теперешнего и его будущего в какой-то степени будут повторяться! Или все же нет?..

Вопросы Василия остались без ответа. Из спальни вышла молодая полная женщина в короткой, гораздо выше колен ночной рубашке. Выглядела она мило, хотя красавицей ее назвать было нельзя. Светло-русые, слегка волнистые волосы до плеч, несколько веснушек, аккуратный носик, голубые, немного прищуренные после сна глаза.

– Вася, – радостно улыбнулась девушка. – Что же ты не позвонил, поросенок?

Звягин не нашелся что ответить. Женщина подошла вплотную и прижалась к нему. Это было приятно, но неожиданно. Тем более что имени незнакомки, по-хозяйски расположившейся в его квартире, Василий не знал. От вопросов он старательно воздерживался, хотя на языке их вертелось очень много.

– Получилось? – спросила женщина, недвусмысленно подталкивая его в сторону спальни.

– Да, – признался Василий.

– Здорово! – воскликнула незнакомка. – Далеко забрел?

– И сам не знаю, – совершенно честно ответил Звягин, мучительно размышляя над тем, как узнать имя девушки и выяснить, что она здесь делает. Впрочем, чтобы ответить на последний вопрос, тензорных преобразований проводить было не нужно – хватало простой логики.

– Почему ты меня не обнимешь? Я соскучилась! – женщина попалась настойчивая.

Звягину не оставалось ничего другого, как обнять ее. В конце концов, он не мог не одобрить свой собственный выбор…

* * *

К вечеру Звягину удалось выяснить довольно много – например, он узнал, что женат и что жену его зовут Лена, а на календаре – двадцать восьмое мая. Год был все тот же – ни на год в прошлое, ни на год в будущее он не сместился. Но целостная картина мира так и не сложилась.

По всей видимости, он попал в недалекое альтернативное прошлое. Причиной этого могла стать комплексная составляющая, которой он пренебрегал в вычислениях, полагая, что комплексная мировая линия в природе не реализуется. Но, похоже, зря… Темпоральный преобразователь не только мог перемещать предметы во времени и пространстве, но и служил окном в параллельный мир. Или множество миров? Сколько линий вероятностей открывала комплексная функция? Две? Четыре?..

Над этим Василий размышлял весь день. Ел суп, приготовленный Леной, и думал. Слушал бубнеж телевизора в гостиной – и думал. Жевал макароны по-флотски – и снова размышлял. Причем не только о том, как сказывается на его теории наличие параллельных веток времени и пространства, куда и откуда они ведут, но и о том, где, в каких условиях лучше решать эту проблему.

Можно было остаться здесь – регулярное питание, ласковая жена… Но здесь его не знала и не любила Маша и, как ни крути, он занимал чужое место. Вернется из странствий во времени Василий из «комплексного» мира, рявкнет: а что ты здесь делаешь? И ведь правда, этот мир – не его, здесь он чужой.

А может быть, Василий отсюда сейчас обнимает Машу в его мире? Есть ли разница? Он это или не он? Ревновать к своему двойнику из параллельного мира – не все ли равно что ревновать к себе вчерашнему или завтрашнему? Пожалуй, так. Но все равно как-то не по себе. Логика и привычки, будь они неладны. Если просчитать мировые линии Звягина-один и Звягина-два, наверняка оказалось бы, что в некотором смысле это один и тот же человек. Во всяком случае, Звягины из параллельных миров отличаются не более, чем Звягины образца прошлого и будущего года.

Утешало то, что вернуться можно было в любой момент. Благодаря щедрости Маковского Василий получил два комплекта оборудования и один взял с собой «в прошлое». Резонная предосторожность, если учесть, что сам преобразователь остался в точке старта, генерируя нужное поле. Достаточно подключить аппарат к источнику питания, и возврат гарантирован. Но теперь и переподключаться было не нужно. Ведь в лаборатории, куда он прибыл, уже имелся аппарат – точно такой же, как у него, и это имело четкое объяснение.

Ведь если Звягин из этого мира отправился в путешествие во времени, он, вполне естественно, оставил аппаратуру здесь. Значит, резервное оборудование бросать не придется! Славно, очень славно… Вполне возможно, что действия двух Звягиных вообще синхронны. Он отправился в этот мир, здешний Звягин – в его. Хотя вряд ли. Не мог же второй Звягин сразу же пойти к Маше, если банально не был с ней знаком?..

Нет, нужно инвертировать задаваемую компьютером программу тепморального перемещения и возвращаться домой. Нобелевская премия Звягину гарантирована в любом случае. А там и Маковский не помеха. Маша будет его – во что бы то ни стало.

К вечеру Василий собрался в институт. Пару раз в разговоре с нынешней женой Леной он прокололся, не смог ответить на самые элементарные вопросы. Жена из другого мира теперь посматривала на него с подозрением. А коллеги? С ними тоже будет нелегко общаться. Домой, только домой… Тем более что, хотя Лена была очень мила и старалась быть любящей женой и хорошей хозяйкой, готовила она просто ужасно…

* * *

Вечером в лаборатории вновь никого не оказалось, что обрадовало Василия – лишние разговоры совершенно ни к чему. Он имеет беспрепятственный доступ к рабочему месту, у него под рукой темпоральный преобразователь, и даже не один, энергии хватает – так чего еще надо?

Звягин достал из ящика письменного стола свои рукописи и углубился в их изучение. Если здесь действительно другой мир, другому Василию Звягину могли прийти в голову интересные мысли, с которыми полезно будет ознакомиться. Если нет и отличия этого мира порождены изменениями пространственно-временного континуума, он изучает собственные расчеты – но это тоже полезно. Может быть, удастся найти ошибку, понять, что же все-таки произошло, отчего он не переместился на год в прошлое, как планировал.

Расчеты ничего не давали. Схемы казались верными, преобразования были четко выверены, оборудование в тестовом режиме работало отлично – словом, было совершенно неясно, отчего преобразователь переместил его не туда, куда планировалось.

Ночные часы пролетали незаметно. За полночь телефон в лаборатории начал звонить. Василий не брал трубку, но почему-то был твердо уверен, что звонит нежданно обретенная жена. И факт этот возмущал его до глубины души. Надо же, можно сказать, только познакомились, а она уже требует, чтобы он являлся домой вовремя! Нет, так дело не пойдет…

– Инверсия спасет положение, – прошептал Звягин. – Я здесь ничего не терял, а если моя мировая линия мешает вернуться назад Василию из этого времени – вдвойне нехорошо. Он-то, наверное, к жене стремится. А я хочу к Маше…

Вспомнив о своем возможном двойнике, Звягин похолодел. Он сообразил, что, если Василий Звягин из этого времени или из этого мира отправился в путь в том же пространственно-временном континууме, что и он, – а такое развитие событий наверняка имело место, – то их мировые линии могли интерферировать. В результате интерференции точки входа-выхода в континуум могли оказаться совсем другими. Хорошо еще, что его не выкинуло в другие пространственные координаты! Оказаться посреди океана, в джунглях, над пропастью, а то и где-нибудь в космосе было бы, пожалуй, похуже, чем ошибиться на неделю-другую во времени. Процесс интерференции еще нужно было изучить и просчитать.

– Будет вам работа, будет, – шептал Василий, вспоминая коллег-физиков. – Мы еще такого наворотим… Можно сказать, что я изобрел колесо – и сколько автопромышленников разбогатеют на моем открытии!

Широта открывающихся перспектив манила, кружила голову, заставляла сердце биться чаще. Новый мир. Новая реальность. Новые условия жизни. И начало всему этому положил он.

Неужели одному человеку и впрямь под силу изменить мировую историю? Повернуть жизнь людей на путь, который позволит им выбирать – в самом широком смысле этого слова? И пусть у него пока не все получается. Вряд ли первая лодка поплыла сразу так, как нужно…

Звягин ввел в компьютер инвертированную программу и нажал на клавишу пуска. Свет померк. Аппарат встряхнуло. В воздухе запахло гарью.

* * *

Когда глаза привыкли к темноте, Звягин увидел, что по-прежнему находится в лаборатории. Но как она выглядела! Разбитая мебель, лужи на полу, искореженная аппаратура… Посреди погнутых конструкций возвышались лишь блоки резервного преобразователя, которые он захватил с собой в путешествие и которыми ему пока не пришлось воспользоваться.

Что же произошло? Пожар из-за недоброкачественной катушки? Пространственный сдвиг из-за рассинхронизации? Или все прозаичнее и аппаратура просто кем-то уничтожена?

Василий подошел к выключателю, зажег свет – как ни странно, лампы загорелись – и увидел, что больше всего пострадал стол. Тетради с расчетами сгорели, доски были изломаны. По станине темпорального преобразователя, похоже, лупили кувалдой, причем слабо представляя, зачем это делают. Нет, пространственный сдвиг здесь ни при чем – аппарат разрушали люди. Причем делали это так, как первобытные люди разрушали бы лодку: пробили дыры в нескольких местах, выше и ниже ватерлинии, сделали зарубки на бортах, а потом опалили, тогда как достаточно было проделать одну большую дыру в днище.

Электрощит высокого напряжения сохранился – только кабель, ведущий к преобразователю, изрубили в куски. Звягин порадовался собственной предусмотрительности – резервный аппарат имел собственный кабель, причем достаточно длинный.

Открывать дверь ключом не пришлось – она болталась на одной петле, замок был выворочен с корнем. Такое развитие событий в настоящем, прошлом или будущем нравилось Звягину все меньше. Он подошел к окну, выглянул. Темно. Супермаркета не видно… Значит, он вернулся домой?

Крадучись, Василий прошел не к главной, а к пожарной лестнице, начал спускаться… И на площадке между третьим и четвертым этажом едва не столкнулся с человеком, который стоял в темном углу и курил. Или поджидал кого-то.

Бежать было поздно – и Василий сделал вид, что вовсе и не крадется к выходу, а идет по своим делам, но человек его окликнул:

– Эй, Звягин! Ты, я вижу, совсем страх потерял?

Несмотря на грозный смысл высказывания, мужчина широко улыбался, и физик узнал его – это же Виталий Усанов, его товарищ еще с университетских времен! Сейчас, правда, они совсем мало общались, Виталий даже работал вроде бы в соседнем здании – но вот, курит среди ночи в институте.

– Привет, Виталий! А ты что так поздно?

– Отчего же мне не задержаться? Работаю. Ты лучше расскажи, что за скандал сегодня вышел?

Вопрос был очень интересным, и Звягин сам хотел бы получить на него ответ. Тем более что его это касалось напрямую.

– А сам ты что слышал? – спросил Василий.

– То, что ты сбежал с молодой женой какого-то бандита-богатея, – хмыкнул Усанов. – И он приезжал на разборки. Всю твою лабораторию разнес.

Звягин сперва даже не стал задумываться о «разборках». Его занимал вопрос: может ли такое быть? Если он и в самом деле сбежал с Машей – как ему это удалось? В будущем? Ему только предстоит сбежать? И зачем он потащил любимую женщину в неизведанное?

Или он опять не дома, а в чужой временной ветке, в мире, порожденном действием преобразователя? Усанов, работающий в их институте программистом, своим присутствием говорил в пользу этой версии…

Но и Маковского сбрасывать со счетов не стоило. Для него нет разницы, этот или другой Звягин сбежал с его женой – поэтому ухо нужно держать востро. Василий придал лицу удивленное выражение – ему показалось важным сделать вид, что информация для него новая, а сильно стараться для этого не пришлось – и спросил:

– А охрана? Милиция? Сотрудники, в конце концов? Ему что же, позволили крушить аппаратуру?

– Долго ли умеючи? – спросил Усанов. – Они ведь не заявляли на входе, что собираются разрушить твой аппарат и заодно убить тебя. Бандитам, в отличие от честных граждан, и комендантский час не помеха.

Действительно… Вахтер задержит честных граждан, а настоящих бандитов не остановит. Тут как с продажей оружия. Преступник, когда ему понадобится, ствол достанет, а честный человек всегда останется безоружен.

– И что, поймали меня? – спросил Звягин, через силу улыбаясь.

Сигарета выпала из рук Виталия, лицо вытянулось.

– Так у тебя все же получилось?

Ага, университетский приятель в курсе его разработок. Ну, секрета, конечно, не было, но Василий не помнил, чтобы товарищ прежде интересовался его работой. Усанов из его времени занимался только программированием, от теоретической и экспериментальной физики давно отошел.

– Получилось, – признался Василий. – Я не уверен, попал ли туда, куда надо.

Виталий протянул руку и пощупал рукав пиджака Звягина.

– Надо же, – тихо прошептал он. – Из другого мира. Вот так встреча, друг!

– Все-таки другой мир? – сердце Звягина замерло. – Почему ты так полагаешь?

– Разные моды колебаний пространственных объектов. Степени свободы предметов. Комплексные функции, – бойко начал перечислять Усанов. – Почти невозможно попасть туда, куда планировал. А в твоем мире что же, не вычислили всего этого?

– Вычислили?! Да я сам занимался всеми расчетами! И аппарат строил сам. Спасибо, что директор хотя бы не запрещал.

– У нас-то ты тоже строил все сам. Однако тебе помогали. А ты прихватил девушку – Машу, кажется – да и ходу отсюда! Я бы тоже свалил, откровенно говоря, но ты другу не предложил.

Василий был ошарашен. Выходит, его занесло туда, где он получил признание, хотя бы частичное? Но все равно в этом мире что-то не так! А казалось, если убедить окружающих в своей правоте, в гениальности своих догадок – никаких преград не останется. Но нет, другой Звягин почему-то сбежал отсюда…

– А что… Зачем бежать? Здесь так плохо?

– Хорошо там, где нас нет, – загадочно усмехнулся в густые усы Виталий. – Ладно, Звягин, мне работать надо. Удачи тебе. Только помни – Мак не будет заморачиваться, ты его жену увез или не ты. Пристрелит, и вся недолга.

– Мак?

– Ну да. Бандит этот. А ты что, незнаком с ним?

– Если он и предприниматель Маковский – одно и то же лицо, то знаком.

– Фамилия его мне неизвестна, но похоже, что так.

– Мне он денег давал. На аппарат. Спонсорская помощь, так сказать.

– Не знаю, кто кому и чего давал. Если ты ему еще и денег должен – совсем нехорошо. Эх, Василий, предложил бы я тебе у себя перекантоваться, да семья, и голову под пулю подставлять совсем не хочется. А домой ты не ходи. Ни к чему.

– Спасибо, Виталий, – совершенно искренне поблагодарил Звягин. – Я, честно говоря, собирался. Что я здесь, женат, кстати?

Усанов вновь посмотрел на товарища вытаращенными глазами.

– А… Ну да… Нет, не женат, насколько я знаю. Разве что тайным браком.

– Уже хорошо, – кивнул Василий.

Не хватало еще, чтобы у Лены были из-за него проблемы. Она добрая, милая и ласковая, хотя готовить совсем не умеет.

* * *

Вахтер за стеклом около «вертушки» спал. Впрочем, ночью Юрий Яковлевич часто позволял себе вздремнуть. Большинство людей ночью спят, и институтский вахтер не был исключением. То, что он спит на работе и не лежит в кровати, а сидит на мягком стуле, Юрия Яковлевича никогда не смущало. В конце концов, не банк же он охраняет?

Звягина в его теперешнем положении отсутствие служебного рвения у вахтера полностью устраивало. Он тихо повернул вертушку – она не скрипела и не щелкала, потому что об этом заботился Юрий Яковлевич, которому лишние звуки, прерывающие сон, были ни к чему, – проскользнул мимо большой стеклянной двери. Свежий ночной воздух приятно бодрил.

Никакого супермаркета на первом этаже института действительно не оказалось – во всяком случае, вывеска не переливалась разноцветными огнями над входом, и окна зияли темнотой. Освещенность вообще была крайне слабой, даже на дороге за парком не горели фонари. Поэтому Василий едва не наткнулся на танк.

Бронированная машина была большой, стояла прямо на асфальте и пахла машинным маслом и дизельным топливом. Она явно не являлась музейным экспонатом.

Танки в городе никогда не сулили ничего доброго. Неприятно удивленный Звягин хотел проскользнуть мимо, когда с брони его окликнул молодой, почти мальчишеский голос:

– Ну, куда пошел, куда? Не положено!

– Так я… Домой, – пробормотал Звягин.

– Вот чудак-человек! – даже с некоторым разочарованием произнес молодой солдатик. – А комендантский час? Не пущу.

– То есть как?..

– Да так! Остановит тебя патруль, спросит – откуда. Выяснится, что ты мимо моего поста проходил, – тут мне и десять суток ареста, а то и что похуже. Так что смотри – еще шаг, и я стрелять буду!

– В самом деле?

– А то! Возвращайся-ка обратно, пока я в комендатуру не сообщил. Я ведь по-хорошему, дядя.

– Хорошо, – не стал спорить Звягин, которого слегка развеселило обращение солдата.

Комендантский час? Танк у входа в научно-исследовательский институт? Или танк здесь потому, что имеется просторная площадка, а до университета – двести метров? Куда ни кинь, всюду клин… Однако же любопытно!

– Юрий Яковлевич! У вас газеты есть? – обратился Василий к вахтеру.

Тот встрепенулся, сонно воззрился на Звягина.

– Газеты? Нет газет. Я книги читаю.

И зачем-то показал Василию книгу, в обложке которой преобладали оранжевые тона. «Кодекс чести», – прочел Звягин. Мужчина на обложке говорил по сотовому телефону и одновременно размахивал длинным клинком. Причудливое сочетание… Но ведь прошлым вечером вахтер читал именно газеты – Звягин четко помнил. Впрочем, что значит «прошлым вечером»? Может быть, это было совсем в другое время. Или в другом мире, что еще вероятнее.

– А телевизор вы не смотрите?

– Запрещено на посту, – твердо ответил вахтер. – Вас домой не пустили? Оно понятно, до конца ночи – никуда. Вы лучше к себе поднимитесь, подремлите. Или на пятый этаж – там диван в конце коридора. Если не занят…

– Спасибо, – поблагодарил Василий и побрел наверх. Нет, что-то совсем не так. Нужно отсюда убираться. Не зря здешний Звягин сбежал вместе с Машей, не побоялся рискнуть жизнью любимой. Танки на улицах и бандиты, которые врываются в институт и громят лабораторию, – это чересчур. Особенно в сочетании.

* * *

Диван был не просто занят – на нем было многолюдно. Четыре сотрудника института бесцеремонно распивали в коридоре института спиртосодержащие жидкости. Какие именно, сказать было сложно, потому что на маленьком столе громоздились пластиковые бутылочки без этикеток. А то, что пили физики не лимонад, становилось ясно по их поведению.

Всех мужчин, присутствовавших на пятом этаже, Звягин в свое время встречал, а доктора наук Дмитрия Амелина даже неплохо знал.

– Звягин! – обрадованно улыбнулся Дмитрий, узнавая коллегу. – Тебя еще не убили?

Такая простота Василия покоробила.

– Должны были? – мрачно спросил он.

– Собирались, – уверенно кивнул Амелин. – Причем такие люди, что слов на ветер не бросают. Присаживайся, пообщаемся.

Места на диване не осталось, и освободить его никто не спешил. Звягин просто прислонился к стене рядом.

– Как идет прорыв сквозь пространство и время? – хихикнул крупный бородатый мужчина – кажется, по имени Павел.

– Прорвался, – коротко ответил Василий.

– Хорошо, – заявил высокий худой мужчина с большим куском соленого огурца в руках. – А мы здесь празднуем повседневность. Домой не пустили – вот и празднуем. И пусть рестораны закрыты – нам хорошо под родным кровом.

– Что случилось-то? – спросил Звягин. – Отчего танк перед институтом?

Амелин расхохотался.

– Не прикидывайся, Василий! Ты еще скажи, что явился из другого мира, другой временной плоскости…

– Почему плоскости? – насторожился Звягин.

– А как тебе будет угодно? Из параллельного мира?

– Может быть и так.

Хохотать принялись все. Настроение компании было веселым, нашелся бы только повод посмеяться.

– На что только не пойдут люди, чтобы спастись от ответственности за совращение чужих жен, – всхлипнул бородач. – Только Мак от физики далек, он насчет параллельных миров не поймет. У него интересы совсем другие.

Заявления почти незнакомого человека показались Василию оскорбительными, но не драться же с пьяным? Он повернулся и пошел прочь.

– Не обижайся! – кричал ему вслед Амелин. – Ты у нас настоящий национальный герой! Кому еще так повезло, Звягин? Чья жизнь столь ярка? Выпей с нами!

– Идиоты, – пробормотал Василий. – Повезло… Я работал!

Потом он понял, что они говорили вовсе не о создании темпорального преобразователя, а о Маше, и ему стало вдвойне противнее. И еще он вспомнил, что прежде Амелин совсем не пил. Мир, в который он попал, слишком отличается от того, где он родился? Или на днях случилось что-то поистине ужасное?

* * *

Отлучаться из хорошо знакомого института в неспокойный город, по улицам которого ездят танки, было глупо. Оставаться – еще глупее. Звягин знал по крайней мере несколько путей, по которым можно было нелегально покинуть здание. Вылезти на крышу и спуститься по пожарной лестнице. Долго, наглядно и опасно, но вполне реализуемо. Вылезти из окна второго этажа на козырек и спрыгнуть вниз – на первом этаже все окна зарешечены… Да и запасной выход обычно заперт изнутри – не на замок, а на щеколду, которая для надежности обмотана медной проволокой. Туда Василий и отправился.

Никто запасной выход не охранял. Звягин легко размотал проволоку, отодвинул запор, приоткрыл тяжелую металлическую дверь и выглянул наружу. Начинало сереть, ничего подозрительного с торца института не наблюдалось. Путешественник во времени вышел, прикрыл за собой дверь, побрел вдоль кустов. Он на свободе! Но куда теперь направиться?

Если по центральным улицам ездят танки, в переулках вполне могут бродить патрули. Наверное, стоит все же дождаться утра…

Тишину ночи разорвал бодрый топот. По аллее кто-то бежал. Не очень большой и тяжелый, скорее всего – женщина. Может быть, ей нужна помощь?

Василий выглянул из-за куста. Девушка в спортивном костюме с перевязанными красной лентой длинными темными волосами трусила по аллее. Да ведь он ее знает! Лика, студентка-старшекурсница, которая подрабатывала в библиотеке. Похоже, девушка просто совершала утреннюю пробежку, а не убегала от кого-то. Выходит, не все потеряно? Если люди бегают по утрам для своего удовольствия и здоровья, это вселяет какой-то оптимизм – пусть на улицах стоят танки и дежурят солдаты.

– Лика! – окликнул девушку Звягин.

Спортсменка шарахнулась в сторону, потом остановилась, проговорила, переводя дыхание:

– Василий Петрович? Вы меня напугали.

– Извините. Разве сейчас не комендантский час? Почему вы бежите?

Лика рассмеялась.

– Для бодрости и здоровья. Говорят, очень полезно. Комендантский час уже десять минут как закончился.

В подтверждение девушка продемонстрировала пластмассовые электронные часы. На табло мерцали цифры: пять часов десять минут.

– А какое сегодня число, Лика?

– Двадцать первое, – не смутившись, ответила девушка.

– Месяц? – продолжал настаивать Звягин.

– Май, – все так же спокойно ответила Лика.

– Год? – задал основной вопрос Василий.

– Такой же, какой был вчера, Василий Петрович. – Лика нахмурилась. – Вы это бросьте. Специально меня здесь поджидали?

– Нет, конечно. Зачем?

– О ваших подвигах слава по всему институту разнеслась. Только со мной этот номер не пройдет.

На мгновение Звягину стало обидно, что с симпатичной темноволосой Ликой у него ничего не предвидится, потом он отогнал мысль как абсурдную. Он никогда и не собирался за ней ухаживать! Если он попал в другой мир, то живший тут Василий Звягин отличался от него? Или мир – тот же самый и во всем виноваты слухи? А может быть, ему еще предстоит увлечься Ликой? Она того стоила…

– И все же, Лика, расскажите, отчего на улицах танки, – попросил Звягин. – Пожалуйста!

– Говорить о танках – скучно и неинтересно, – объявила девушка. – Но кое-что я вам и правда расскажу. Когда я сворачивала на аллею, к институту подъезжал черный джип. Явно бандитский. В салоне кто-то очень громко разговаривал по телефону. Я слышала крики, что он теперь точно этого козла поймает. Как вы думаете, кого имели в виду, Василий Петрович?

– Откуда мне знать? – смущенно ответил Звягин.

– Ну, тем лучше. Я побежала. Мне на работу рано, а еще нужно выкупаться и переодеться.

Девушка повернулась и быстро растворилась в тумане. Талия ее была выше всяких похвал. Соблазнительное видение купающейся Лики на миг предстало перед глазами Василия. «Наверное, я и правда озабоченный идиот», – подумал он мгновение спустя. Хотя, может быть, ученому просто было страшно и одиноко?

Итак, за Василием Звягиным объявлена настоящая охота. Наверное, кто-то видел его в институте и позвонил Маковскому. Что же делать? Идти в милицию? Смешно… Лучше уж сразу броситься под танк. Эх, может быть, Маковского на волне революционных перемен прижмут? Слабая надежда. Такие всегда остаются «на коне».

Шум двигателя со стороны института вывел Звягина из состояния задумчивости. Джип, что же еще? Черный силуэт вынырнул из тумана. Фары были выключены, за тонированными стеклами ничего не видно.

Похоже, водитель заметил физика – он прибавил скорость и понесся прямо на Звягина. Василий недолго думая бросился в кусты и побежал обратно – к институтскому двору. Здесь, по крайней мере, росли кусты, стояли какие-то лавочки. На пустыре его догнали бы сразу.

Джип, не снижая скорости, врезался в кусты, изломал, подмял их под себя и помчался дальше. Хорошо, что Звягин не был идиотом настолько, чтобы убегать по прямой. Да, решимости бандитам не занимать, если они совсем не жалеют дорогую машину – на кусты и людей им, понятное дело, наплевать.

Хорошо, что бетонную скамейку на джипе не переедешь и не протаранишь. Василий перепрыгнул через такую, вновь нырнул в кусты, обдирая руки и лицо. Пиджак уже был разорван в нескольких местах. К запасному входу. Самое разумное решение.

Стекло бешено ревущего джипа опустилось, оттуда высунулась рука с пистолетом. Раздался грохот выстрела.

Попасть в кого-то из автомобиля на ходу не так-то просто, а когда этот кто-то еще и прячется за кусты – практически невозможно. Поэтому стрельба – психологическое давление на убегающего, психологическая разрядка для догоняющих. Звягин прибавил ходу. По дорожке вдоль стены джип не проедет – кусты не позволят. Если поперек зеленые насаждения можно одолеть на вездеходе, то вдоль – очень вряд ли.

Вот и вход. Василий юркнул внутрь, с трудом прикрыл тяжелую металлическую дверь. За здешними петлями никто не следил, поэтому они скрипели и не хотели поворачиваться. Не жалея кулака, Звягин забил в нужный паз тяжелую щеколду. Спустя несколько секунд раздался страшный грохот. В дверь выстрелили. Вроде бы пуля не смогла пробить железо – надежно строили двадцать лет назад, металла не жалели… Но дожидаться, когда дверь вышибут, например из гранатомета, физик не стал. Вверх, в лабораторию!

Сердце выпрыгивало из груди – Звягин мчался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Внизу грохотали выстрелы – бандиты что-то не поделили с военными? Надеются пробить дверь?

Вперед, вперед! Только бы не отключили электричество!

Ворвавшись в лабораторию, Василий сорвал крышку с щита электропитания, рискуя получить удар током, набросил кабель резервного темпорального преобразователя на клеммы. Должно получиться…

Компьютер грузился слишком долго. Внизу уже грохотали шаги. Бандиты, военные, коллеги? Какая разница… Бежать. В спокойное прошлое, туда, где все просто и ясно. Лет на сорок назад. Дальше уже и не надо.

Сенсор активации программы переноса преобразователя Звягин нажал, когда дверь сорвалась с петель под чьим-то ударом. Первая автоматная очередь прошла над головой путешественника во времени.

Второй не последовало. Василий перенесся.

* * *

Ощущение было такое, будто из-под Звягина резко вырвали кресло. Он опрокинулся на спину, больно ударившись о камни мостовой. В теории исчезновение кресла, как и любого другого предмета, прежде составлявшего обстановку комнаты – ее «пространственно-материальное наполнение», – было не только возможно, но и вероятно. Сейчас пропала сама комната, и пейзаж вокруг стал неузнаваемым. Испытывать подобные ощущения на практике было не слишком приятно.

Преобразователь калибровался на привязку в пространстве, и с линией горизонта все было нормально – иначе Звягин мог оказаться в нескольких метрах над землей или, того хуже, под землей. Но, возможно, некоторое пространственное смещение все же произошло?

Вокруг стояли мрачные каменные дома. Асфальт отсутствовал – улица была выложена брусчаткой. Людей вокруг не наблюдалось. Серело – то ли вечер, то ли раннее утро.

Звягин поднялся на ноги, огляделся еще раз. Когда-то он ездил в Ригу, и старый город произвел на него сильное впечатление: узкие улочки, старинные дома, величественные соборы. Здешняя атмосфера чем-то напоминала рижскую: пахло сыростью, было мрачно, но чисто.

В какой стороне институт? Где его дом? Или здесь нет ни института, ни дома – вообще ничего? Если автоматная очередь разбила электрический щиток, когда преобразователь работал, экстратоки или недостаток энергии вполне могли сбить программу и отправить его или в далекое прошлое, или в неведомое будущее.

Василий постарался запомнить место, в котором оказался – такие данные всегда могут пригодиться впоследствии, – и побрел по улице. Встретить кого-то хотелось, но одновременно было страшно. Кто выйдет ему навстречу? Средневековый крестьянин или рыцарь в доспехах? Одичавший робот или совершенно не похожий на человека мутант? Казалось бы, глупые мысли, на мир нужно смотреть проще и не нагромождать причудливые предположения там, где можно обойтись простым объяснением, – но сама обстановка располагала.

Звягин миновал один двухэтажный дом, второй, свернул на более широкую улицу. Здесь от маленького каменного сарайчика к трехэтажному дому тянулась какая-то проволока. По виду – электрическая линия или, может быть, телефонный кабель. Наблюдение Василия обнадежило, а зря. Из-за сарайчика неожиданно вышел бородатый мужчина в черной рясе, с накинутым на голову капюшоном, и закричал во все горло:

– Прыгунец! Прыгунец!

Сердце Василия упало, он развернулся и побежал. Глупее ничего и придумать было нельзя, но сам тон монаха, или кем был тип, который ему встретился, говорил о многом. Примерно так сам Василий кричал бы: «Бешеный пес! Бешеный пес!»

Сзади загрохотали кованные железом сапоги.

* * *

Убегать можно тогда, когда знаешь, куда и зачем бежишь. Звягин не представлял этого совершенно. Улочки, переулки, широкие и узкие, мощеные и грязные, светлые и темные. Кое-где у подъездов домов зажглись фонари – то ли газовые, то ли электрические – не поймешь, светили они тускло. Людей же на улицах совсем не было. А если Василий и замечал вдали какой-то силуэт, то сразу спешил свернуть в другую сторону.

Преследователи, в отличие от Звягина, знали город, но чем им могло это помочь? Ведь сам путешественник во времени понятия не имел, куда и зачем бежит. Так что сократить путь и перегородить ему дорогу не представлялось возможным.

Очередной переулок – и Василий вылетел на сравнительно открытое место, к реке. Что-то очень неприятное было то ли в набережной, то ли в самой реке… Прыгнуть в воду, переплыть на другой берег? Те, в сапогах, следом, наверное, не полезут. Приглядевшись внимательно, Звягин понял, что ему не понравилось. Вода в реке была практически стоячей и слегка светилась зеленью.

Из соседнего переулка вывалились двое людей в черных рясах с дубинками в руках. Бородатые лица, на головах войлочные шапки, похожие на шлемы. Там, откуда он примчался, тоже грохотали шаги. Можно было попытаться бежать вдоль реки, но сердце выскакивало из груди. Да и в чем смысл плутать по темным улочкам незнакомого города, без цели и надежды?

– Стой! – грозно прокричал человек с дубинкой. – Хуже будет!

– Стою, – отозвался Василий. – Сдаюсь.

Двое бородачей подбежали, грозя дубинками.

– Только попробуй дернуться! – пригрозил один.

Скоро к ним присоединились еще трое мужчин в черном. У одного на плаще – наверное, это все-таки был плащ, а не ряса – была пришита вдоль ворота узкая белая лента. Наверное, он был старшим, потому что поинтересовался:

– Прыгунец?

– Не знаю, что это значит, – ответил Звягин.

– Значит, дальний прыгунец, – заявил мужчина. – В застенок его! Никодим, оформишь.

Самый низкорослый из преследователей, полноватый Никодим, одышливо проворчал:

– По-русски разговаривает хорошо – не такой уж дальний.

Звягин только сейчас сообразил, что все действительно говорят по-русски. Значит, не Рига? Может быть, Новгород или, скажем, Владимир? Но не было в старых русских городах таких вот узких каменных улочек! А в новых городах – тем более.

– Может, и лазутчик, – не стал спорить старший. – Да какая разница? Вяжите его, инквизиторы разберутся.

Руки Василия завели за спину и связали веревкой. Не синтетической, пеньковой. Это, пожалуй, оказалось самым странным впечатлением за последнее время. Танки, зеленые светящиеся реки, люди в черных рясах – они далеко. А веревка – вот она, на руках. Ее чувствуешь… Веревка была более чем реальна.

* * *

Подвал, в который заперли Звягина, освещался масляной лампой-коптилкой. Других узников тут не имелось. Да и на улицах города людей встречалось мало – ученый попал то ли в далекое прошлое, то ли в будущее. Скорее второе – слишком правильным был язык солдат. Явно не по-старославянски они говорили. Но откуда тогда масляные лампы и веревки, рясы и мощеные улицы? Нефть закончилась? Общество деградировало?..

Ученого развязали и не били, но и не поили, не говоря уж о том, что не кормили. А есть после беготни очень хотелось…

Оказавшись в камере, Звягин ощутил, как на него накатывает нечеловеческое одиночество. Он оказался один на один с враждебными людьми в незнакомом городе, там, где его родственники и друзья еще не родились или давно умерли, а может быть, и не жили никогда… Кому он здесь нужен? И что теперь нужно ему? Вернуться домой? Но каждое возвращение преподносило новые неприятные сюрпризы. Прав был Платон, и с каждой минутой мир становится хуже, отходит от совершенства. Нельзя дважды войти в одну реку, нельзя обратить события вспять!

Сколько Василий сидел в подвале, он не понял. Может быть, пару часов, а может, и целые сутки. Мобильный телефон, так же как и паспорт, и деньги, и ремень, у него отобрали, да и батарейка на мобильнике села. Посмотреть, ловится ли здесь сеть, путешественник во времени сразу не догадался, а теперь уже было поздно. Несколько раз Василий пытался задремать на сколоченной из грубых досок лавке, потом метался от стены к стене, снова садился…

Мучения его прервал приход двух стражников. Одеты они были в такие же черные рясы, как и все здесь, на Звягина смотрели без интереса. Они принесли узнику воду в стеклянной бутылке. Посудина была настолько универсальной, что могла использоваться и в семнадцатом, и в двадцать третьем веке. Отчего нет? По многим параметрам стекло превосходит пластик. А если нефть закончилась, пластик дорог…

– Какой сейчас год? – поинтересовался Василий у молчаливых стражей, когда бутылка с водой опустела.

– Тебе все расскажут, – мрачно буркнул один из них. – Потом.

– Или не расскажут, – хмыкнул другой. – Вопросы здесь задают тебе, понимаешь?

– Понимаю, – не стал спорить Звягин. – И все же? Какой год? Неужели это тайна?

– Триста двадцать седьмой от открытия законов движения планет, – смилостивился первый страж.

– То есть? – Звягину стало по-настоящему жутко. – А от Рождества Христова? Или от Сотворения мира?

– Ты что, идиот? – спросил второй стражник. – Вселенная родилась после Большого взрыва. А сколько лет прошло с тех пор, мы еще не вычислили. Во всяком случае, с нужной степенью точности.

Подивившись глубоким познаниям стражников в устройстве Вселенной при полной отсутствии исторической эрудиции – нельзя же знать только современный календарь, – Звягин задумался. Если под «законами движения планет» подразумевались законы Ньютона, то вычислить год вполне можно. Когда великий англичанин опубликовал свои законы? Пожалуй, в семнадцатом веке. А точнее? Эх, легко попрекать стражников плохим знанием истории – он сам не помнил, когда жил Ньютон! С точностью до ста лет, примерно. И если так, то здесь тоже конец двадцатого – начало двадцать первого века. Откуда тогда эти рясы? Почему на улицах нет асфальта?..

* * *

В течение нескольких суток – может быть, целой недели – ничего не происходило. Время Звягин определял по скудным тюремным кормлениям. Ему все-таки стали давать еду – сухари, чеснок и микроскопические порции сыра. В масляную коптилку заливали масла, но очень немного. Время от времени лампада гасла, и Василий часами сидел в темноте.

Ученый постоянно был голоден, поэтому не мог понять, дают ли ему завтрак, обед и ужин или кормят один раз в день. Стражники на вопросы не отвечали, только поглядывали на узника неодобрительно, и Василий постепенно принял факт своего заключения как должное. Может быть, он и правда в чем-то виноват? Выбраться из подвала надежды не было, оставалось надеяться на чудо.

Если голод мучил не очень сильно и настроение немного поднималось, Звягин пытался делать какие-то расчеты. В уме, делая пометки на стенах. Но, прямо скажем, никакой пользы от этого не имелось.

Когда в камеру явился сухой старичок – его черная ряса была без капюшона, зато с высоким белым воротником, а голова оставалась непокрытой, – Звягин остался спокоен. Они обменялись несколькими ничего не значащими фразами, и Василий отчего-то принял старика за адвоката. Встрепенулся он лишь тогда, когда старик спросил:

– Вы физик?

– Да, конечно. Но какое это имеет значение? Все утверждают, что я прыгунец, а я даже не знаю, что это значит.

Старик рассмеялся, достал из складок одежды несколько коробков, соединил их вместе – и, о чудо, в его руках засветилась настоящая электрическая лампочка. Ватт на тридцать, но по сравнению с коптилкой – словно звезда.

– Я сам физик, – объявил старик. – А по совместительству – инквизитор Высшего совета. Зовут меня Пантелеем Григорьевичем.

Ну, что же, инквизитор Пантелей Григорьевич, физик, который в подтверждение своих слов зажигает при помощи аккумуляторов электрическую лампочку, – что же здесь удивительного? Звягин решил, что переживать по этому поводу совершенно не стоит.

– А вы, наверное, издалека? Какую мощность задействовали для механизма перемещения? – поинтересовался Пантелей Григорьевич.

– Рабочая нагрузка составляла около ста киловатт, пиковая была несколько выше, – отозвался пораженный Звягин. Выходит, здесь разбираются в механизме темпоральных перемещений? Значит, не все потеряно!

– В свечах это сколько будет? – спросил инквизитор.

– Не знаю. Как определяется мощность свечи?

– Мощность теплового потока по всем направлениям от горящей восковой свечи толщиной в палец.

Звягин задумался, пытаясь вычислить значение мощности. Не так трудно на самом деле. Свеча дает примерно столько же света, сколько лампочка в двадцать ватт. Или десять. До тридцати, конечно, недотягивает… А соотношение видимого света и теплового излучения, наверное, в данном случае непринципиально, хотя свеча, скорее всего, излучает в инфракрасном диапазоне сильнее лампочки. Но ведь и в обычной лампе накаливания указывается потребляемая мощность, а не сила светового потока.

– Кстати, как вас зовут, молодой человек? – спросил Пантелей Григорьевич.

– Василий Звягин.

Физик только сейчас понял, что его даже об имени ни разу не спросили. Он просто сидел и ждал, ждал неведомо чего.

– Хорошее имя, – кивнул инквизитор. – И фамилия вполне. Не обманываете?

– Зачем?

– Всякое случается… – старик усмехнулся. – Пойдемте наверх. Здесь душно.

Предложение выйти из опостылевшей камеры настолько обрадовало Василия, что он тут же забыл о мощности, о лампах и о том, что нужно задать инквизитору сотню важных вопросов.

* * *

Кабинет инквизитора Высшего совета выглядел весьма и весьма своеобразно. Высокие потолки, стрельчатые застекленные окна – и множество столов и полок с наваленными на них разнообразнейшими предметами. Были здесь стеклянные шары, мотки разноцветной металлической проволоки, колбы, реторты и даже, кажется, кошачьи шкурки. Собственно, то, что это шкурки, было очевидно, а других животных с подобной расцветкой Звягин не знал.

На самом широком столе – относительно свободном от хлама – лежал мобильный телефон Василия. Похоже, Пантелей Григорьевич изучал его перед тем, как пойти за узником.

– Итак, ваши координаты были весьма и весьма далеки от наших, – заявил хозяин кабинета, когда Василий скромно присел на краешек предложенного жесткого стула. – Что же привело вас сюда, молодой человек? Нужда? Преступление? Тяга к знаниям? Приговор суда? Говорите как на духу – только это вам поможет. Если я выясню, что вы лжете, вас выкинут на самую окраину мира, туда, где земля плавится под ногами, а каждый зеленый куст стремится вас догнать и пожрать.

Угрозы инквизитора выглядели какими-то детскими, но натолкнули Звягина на мысль вновь задать вопрос о времени, в котором он оказался.

– Какой сейчас год? Умоляю, скажите. Ведь я сам не знаю, как здесь очутился.

Пантелей Григорьевич опустился в свое кресло, с интересом взглянул на Василия и тихо сказал:

– А разве это имеет значение?

– Еще бы! Я хочу вернуться домой!

– Домой? – еще больше удивился инквизитор. – Значит, вы не беглец? Может быть, вас вышвырнули сюда недоброжелатели?

– Я сконструировал темпоральный преобразователь, – заявил Василий, постепенно осознавая, что инквизитора это нисколько не впечатлит. Тот прекрасно понимал, что перед ним путешественник во времени, и не испытывал по этому поводу восторга.

– Похвально, – без особой радости заявил Пантелей Григорьевич. – И что? Пустили его в ход, не разобравшись, как он будет работать?

– В теории все было ясно. На практике результаты оказались совершенно отличными от расчетных.

– Вот как? – усмехнулся инквизитор. – Но если теория расходится с практикой, значит, теория неверна. Не так ли?

– Конечно.

– И что говорит ваша теория? Или философия? Чем вы руководствовались?

– Математическими расчетами.

– О, как любопытно! – похоже, инквизитор действительно заинтересовался. – Давно мне не попадались прыгунцы из такой дальней дали. Может быть, у вас и компьютеры есть?

Слово «компьютеры» было произнесено Пантелеем Григорьевичем странно, по-деревенски и прозвучало как «кампутеры».

– Конечно, – Василий слегка удивился. – Именно компьютер и рассчитывал траекторию перемещения. То есть измененную мировую линию. Не вручную же вычислять?..

Инквизитор неожиданно расхохотался – тихо, но радостно.

– А отчего не вручную? У вас, наверное, и электричество получают с помощью огромных колес? Генераторов, да?

Звягин воззрился на Пантелея Григорьевича с удивлением.

– Да, пожалуй. Я не инженер-электрик, но, полагаю, генераторы представляют собой подобие огромных колес.

– И вся планета опутана сетью проводов? – продолжал веселиться неведомо чему инквизитор.

– Проводов хватает. А у вас электрического освещения нет?

– Повсеместно – нет. Наша цивилизация идет по пути совершенствования, мы уделяем больше внимания людям и их внутреннему миру, а не науке. Хотя все взаимосвязано, глупо это отрицать…

Похоже, тема была интересна инквизитору. Уговаривать его рассказать о развитии науки в этих краях не пришлось. Спустя пять минут Василий с удивлением узнал, что первые физики здесь не разрабатывали теорий, а опирались исключительно на результаты экспериментов. Если в прошлом Звягина работали алхимики, то здешних ученых можно было назвать алфизиками – они упорно соединяли проволочки, натирали кошачьими шкурками стеклянные шары, крутили магниты и катушки с проводами – и запоминали результаты действий, не всегда находя им нужное объяснение. Да, в конце концов были открыты и законы Ньютона (которые вывел вовсе не Ньютон), и уравнения Максвелла (которые не слишком широко использовались за ненадобностью) – но сама физика все же больше походила на магию. Потрешь шарик, соединишь пластины, ударишь молотом по наковальне – и загорится лампочка, сдвинутся детали хитроумного механизма, проскочит между контактами искра, от полумагического передатчика полетят к таким же полумагическим приемникам радиоволны…

И, самое главное, с помощью алфизики здешние ученые построили темпоральные преобразователи уже больше сотни лет назад. Да и не только они – обитатели соседних миров, каковых оказалось множество, также преуспели в путешествиях во времени. По плоскости времени, как заявил Пантелей Григорьевич.

– Почему по плоскости? – решился перебить рассказчика Василий. – Ведь время – изменение всего лишь одной координаты. Не двух.

– Не двух? – удивленно поднял брови инквизитор. – Вот вам и математика, вот и компьютеры. А подумать немного вам в голову не приходило?

– Над чем? – спросил слегка обидевшийся за науку Звягин.

– Над тем, как и почему течет время. Все ведь на самом деле очень просто. Наши философы поняли это задолго до постройки первых преобразователей, тогда, когда даже не было открыто устройство атомного ядра. Подумайте немного сами.

Василий улыбнулся.

– Я думал над этим всю жизнь – разве мне помогут еще несколько минут? И пришел к выводу, что есть вопросы, на которые нельзя дать четкого ответа. Таковы уж свойства четвертой координаты пространственно-временного континуума. Если обратиться к теории относительности…

– А, так вы и теорию относительности знаете? Тем лучше, тем лучше.

Слышать такое от старика в рясе довольно простого покроя, который наверняка работает по ночам при свете масляной коптилки, было как-то обидно, но Звягин смолчал. Пусть расскажет. Потешит настоящего физика псевдонаучными сказками. Почему течет время… А почему электрон – электрон? И что представляет собой пространство?

– Значит, вы постигли суть времени? – уточнил Звягин.

– Разумеется. А какие у вас есть теории на этот счет?

– Время сжимается и растягивается, и при определенных условиях его можно обратить, – максимально коротко и просто ответил физик. Он скромно умолчал о том, что механизм для обращения времени придумал сам, хотя повод для гордости имелся, что и говорить.

– Э, нет. Обратить время нельзя, – неожиданно заявил инквизитор. – Можно изменить себя, двинуться куда-то во времени, но никак не изменить само время. Значит, вы так и не поняли, почему время течет? А ведь все очень просто.

– Я весь внимание, – заявил Звягин.

– Мы сами выбираем время, – заявил Пантелей Григорьевич.

* * *

Теория, изложенная инквизитором Высшего совета, не была подтверждена никакими расчетами и выглядела полностью умозрительной – или, может быть, Пантелей Григорьевич так о ней рассказывал?

Согласно местным воззрениям, время представляло собой вовсе не ось, а комбинацию продвижения по двум осям, или, если обобщить, плоскость. Каждый раз, когда существует возможность выбора, когда события могут развиваться так или иначе, реализуется движение по одной из осей. Да – направо, нет – налево, если можно применить понятия «право» и «лево» к осям координат времени. Причем не только выбор людей двигает время. Любое событие микромира порождает точно такую же возможность выбора и, соответственно, ветвление времени. Перешел ли электрон с одной орбиты на другую, когда ему представилась такая возможность? Произошел ли распад атома? В любом случае порождается выбор, и в бесконечной Вселенной, на плоскости времени существует и тот, и другой вариант.

Когда Звягин возмутился тем, что каждое микроскопическое событие, которых происходит в секунду не миллион и не миллиард, а миллиарды миллиардов, порождает, согласно этой теории, мириады новых миров, Пантелей Григорьевич нисколько не смутился:

– Если время дискретно, каждую секунду существуют мириады миров на оси – согласно вашей теории. Ведь согласись, мир сейчас – совсем не то, что мир вчера. Но и этот, и тот существовали в пространстве, следовательно, есть в реальности: в настоящем, прошлом или будущем. Так в чем разница, линейно количество вариантов Вселенной или квадратично? При условии существования двух координат времени бесконечность миров более высокого порядка – только и всего. А миры не нанизаны на ось, а распределены по плоскости. Каждый человек выбирает, куда двинуться на плоскости, говоря «да» или «нет», делая шаг или даже глядя в ту или иную сторону. Или выбор делается за него – что случается гораздо чаще. Но на плоскости реализуются все возможные события. Устроенный так мир гораздо более полон. И люди в нем существуют вечно, проживают все возможные жизни.

– Поэтому вы и верите в Бога? – спросил Василий. Собственно, сама должность Пантелея Григорьевича указывала на то, что он живет в теократическом обществе. – Из-за полноты мира и его совершенства?

– Верить или не верить в Бога – личное дело каждого, – ненавязчиво ответил инквизитор. – А вот то, что неправильный выбор ведет в ад, самоочевидно, не так ли?

– Неправильный выбор чего? – удивился Звягин.

– Да чего угодно. Когда события следуют постоянно в одном направлении, когда человек выбирает зло – он оказывается ближе к одной из осей. В тех самых мирах, где земля плавится под ногами, где действуют странные законы природы. Существа, живущие в тех мирах, ужасны, а люди – злы. Нетрудно догадаться – ведь они тоже выбирали не тот путь.

– А наш путь лежит посредине? – спросил Звягин, припоминая, что он слышал о какой-то философской доктрине, утверждающей, что всего должно быть в меру – и горя, и радости, и успехов, и бед.

– Середина временной плоскости – понятие относительное. Кто вычислит нужный путь? Да и получится ли не сворачивать с него? – раздумчиво проговорил инквизитор. – Может быть, вы жили в гораздо лучшем мире, чем наш, уважаемый Василий. Может, несмотря на все наши попытки, мы дальше от идеальной оси мира. Но, кстати, плоскостью дело не ограничивается. Как только в действие вступает темпоральный преобразователь, естественный выбор нарушается, и объект перемещается в третьем измерении, на неестественную временную плоскость. Впрочем, такой теории придерживаются не все – некоторые полагают, что в действительности временных осей лишь две и в третьей нет совершенно никакой нужды. Я сам пока не пришел к окончательному выводу.

– А во второй временной оси необходимость есть? – спросил ошарашенный Звягин.

– Естественно, – ответил инквизитор. – Ведь, если бы события развивались «по прямой», линейно, не существовало бы никакой свободы воли человека. Все события оказались бы раз и навсегда предопределены. Но это не так. Мы действительно имеем возможность выбора. И пожинаем его плоды.

– И принцип неопределенности оправдан, – прошептал Василий. – Эйнштейн утверждал, что Бог не играет в кости. И действительно не играет. Он реализует все варианты. Но мы – играем.

Пантелей Григорьевич поднялся с кресла, подошел к книжному шкафу и вынул оттуда большой том. Страницы в нем были бумажными, а не пергаментными, что сильно обрадовало Звягина – кое-какие достижения техники здесь все же имелись. Мир «средней линии» не казался безнадежным.

– Мы, однако, отвлеклись от основного вопроса, который я призван решить, – заявил инквизитор. – А именно что с вами делать, Василий Звягин. Похоже, злонамеренности в ваших поступках не имелось. Стало быть, ваши действия попадают под тридцать четвертую статью кодекса о перемещениях. Суд решит, как квалифицировать ваше появление здесь, а я буду ходатайствовать о вашей невиновности. Но чем вы сможете заняться, если суд даст вам свободу? Что вы умеете?

– Я хорошо знаю физику. В некоторой степени – химию. Хотите, научу вас делать асфальт… Бензин. Расскажу об устройстве двигателя внутреннего сгорания…

– Зачем? – удивленно поднял брови старик.

– Чтобы были хорошие дороги. Чтобы можно было быстрее перемещаться из города в город…

– Зачем? – еще раз спросил инквизитор. – Это поможет людям стать совершеннее? Мне отчего-то так не кажется. Да и перемещаться достаточно быстро мы умеем. Для этого обычно используют вертолеты.

Василий перестал удивляться. Неестественная временная плоскость, что с нее взять?

* * *

Довольно скоро выяснилось, что по местным меркам Звягин ничего не умеет. Его навыки в программировании никому не были нужны, потому что компьютеры мало того что не использовались, но и находились под негласным запретом. По словам инквизитора, компьютеры буквально пожирали время – ведь тактовая частота мощного вычислительного устройства позволяет сделать миллиарды почти осознанных выборов в секунду, что не проходит для человека даром. Работая за компьютером, он смещается относительно остального мира, который пребывает в блаженном неведении и тихом покое.

Знания Звягина в области теоретической физики впечатлили Пантелея Григорьевича – более того, некоторые теории он счел весьма интересными и поучительными, о них местные ученые и не слышали, – только прыгунцам категорически запрещалось преподавать в школах и университетах. Мир и так меняется с каждой секундой, и нет нужды изменять его революционно, прислушиваясь к пришельцам из иных плоскостей. На практике в условиях развития местной техники знания Звягина ничего не стоили. Ведь здесь не было ни ускорителей, ни электростанций, ни даже обычных телевизоров, а принципа действия устройств дальней связи, применяемых инквизиторами, не понимал сам Василий.

– Я могу эмигрировать? – спросил Звягин, когда понял, что мир, в который он попал, не для него.

– Куда?

– В другую временную плоскость.

– Теоретически – да. Практически – не знаю, – ответил инквизитор. – Строительство преобразователей пространства и времени у нас запрещено. Применение – тоже. Может быть, вам удастся найти контрабандиста, который переправит вас в неведомые края, – но, скорее всего, там будет еще хуже. Вернуться домой вам никогда не удастся. Исходная точка затерялась в плоскостях, ее уже не отыскать.

– Но могу я пытаться?

– Законом это запрещено. А за вами, как за пришельцем из чужого мира, несколько лет будет вестись пристальное наблюдение – если суд решит, что вы неопасны для общества, и выпустит вас из тюрьмы. Поэтому я не советовал бы строить темпоральный преобразователь самостоятельно – закон един для всех.

– Что же мне делать? – спросил Звягин.

– Я поручусь за вас, и вы займетесь общественно полезным трудом. Поверьте, жить здесь довольно приятно… Если бы не прыгунцы, так у нас был бы рай на земле.

* * *

Инквизитор сдержал обещание и отозвался о знаниях и нраве Звягина положительно, а суд оказался лояльным, хотя состоял, как на подбор, из хмурых типов, прятавших свои лица под капюшонами. После заседания Василий получил разрешение выйти из темницы. Его поселили в общежитии вместе с двумя довольно странными прыгунцами – Гвырлом и Ээхом, здоровенными детинами, волосатыми и темнокожими, которые, впрочем, отличались добродушием и некоторой занудливостью. Этих выбросило сюда после взрыва темпоральной бомбы – в их родном мире шла жестокая война, и парни были рады, что оказались в атмосфере мира и спокойствия.

Как и соседей по общежитию, Звягина устроили работать в механическую мастерскую – учитывая его пристрастие к точным наукам. Здесь он вытачивал из прочного дерева длинные вертолетные лопасти. Работа была ручной и требовала высокой точности и большой аккуратности. Гвырл и Ээх справлялись с ней на ура. Зажимая в огромных лапищах прочный деревянный брус, они скребли, скребли его десять часов кряду стальными стамесками с редкими перерывами на то, чтобы выпить воды или сжевать кусок хлеба и пару луковиц – обед, который бесплатно выдавался в мастерской.

Соседи Звягина утверждали, что о столь хорошем рабочем дне и о таком сбалансированном питании (они, правда, употребляли более простые обороты речи) можно только мечтать. Вот когда они детьми собирали взрыватели снарядов на огромном заводе в Раджнастаре, было действительно тяжело. Рассказывая о родных краях, Ээх даже предположил однажды, что после взрыва бомбы они попали в рай – так хорошо им теперь живется. Правда, в раю вроде бы не нужно работать, но жрецы часто врут…

Если уж у необразованного солдата неведомой империи из неведомого времени возникали мысли о сущности происходящего, то Звягин обдумывал свое положение регулярно. Ему совсем не нравилось вытачивать лопасти. Работу приходилось начинать затемно, при свете свечи, и заканчивать при свече же. Платой за труд были место в общежитии и не слишком обильная еда, а также одежда – теплая ряса серого цвета с капюшоном. Выходной был только один. Во время него можно было побродить по городу, поглазеть на немногочисленных прохожих и мрачные дома.

После тяжелой и нудной работы почти всегда хотелось забыться и лечь спать, чтобы хоть во сне вернуться домой, на шумные многолюдные улицы под ярким солнцем, но Звягин пытался рассчитать последствия работы темпорального преобразователя в условиях существования двух временных координат, а то и трех. Преобразование тензоров неизменно скатывалось к «задаче трех тел», которую, как известно, аналитически решить невозможно. А компьютера у Василия не было, и его появления не предвиделось. Инквизиторы не позволяли «ускорять время», да и необходимых материалов для постройки самого простейшего вычислителя Василий, конечно же, не имел.

Размышляя над теорией времени местных ученых, Звягин не мог назвать ее глупой. Более того, некоторые теоретические моменты очень удачно соответствовали практическим результатам. Скажем, такой известный факт, как неизменность распространения скорости света в вакууме. Если принять течение времени как проявление возможности выбора, то становилось ясно, что в пустоте, вдали от гравитационных источников, время не идет, там совершенно ничего не происходит. А изменения, происходящие в пустоте со световой волной, описывают и ее свойства, и свойства вакуума. Естественно, что скорость света в пустоте постоянна – ведь фотоны ни с чем не взаимодействуют, и лишь изменение их характеристик позволяет судить о прошедшем времени.

Замедление течения времени поблизости от гравитационных масс также имело очевидную причину: в наполненном веществом и излучением пространстве происходит больше событий, существует больше возможностей для выбора – следовательно, время замедляется, растягивается для находящегося вне системы наблюдателя. Правда, над численным описанием этих процессов нужно было работать и работать…

Инквизиторы считали, что не только компьютеры, но и люди ускоряют время, заставляют его течь быстрее. Совершая осознанный выбор, они изменяют мир вокруг себя и путешествуют по плоскостям, рано или поздно попадая в рай или в ад – области неподалеку от осей времени. Становясь старше, человек учится выбирать – и время вокруг него ускоряется, течет совсем не так медленно, как в детстве и в юности.

Звягин ощущал, что в новом мире время и правда замедлилось: стало вязким и тягучим. Люди двигались, как сонные мухи, но и сам он был не лучше. Соображалось хуже, работоспособность упала. Нельзя ведь всерьез воспринимать как работу вытачивание вертолетных лопастей вручную? Это повинность, неизбежное зло. Работы же как таковой у Василия не было – и это его тяготило.

* * *

Спустя несколько дней после того, как Звягин начал работать на заводе, к нему приставили духовника – отца Протагора. Он не имел статуса инквизитора, ранг духовника был несколько ниже. Служению отца Протагора вряд ли стоило завидовать. Хотя он и не обтачивал вертолетные лопасти, ему приходилось целые дни проводить в общении с самыми разными типами – например, с теми же Гвырлом и Ээхом. Бывшие солдаты относились к таинству исповеди очень серьезно и заваливали отца Протагора сведениями о своих проступках, давних и нынешних. Они говорили даже о тех грехах, которые намереваются совершить, причем зачастую грехи не стоили не только обсуждения, но и упоминания, однако отец Протагор уделял внимание каждому событию, случившемуся или предполагаемому.

Звягин, естественно, был не так прост и предпочитал слушать, а не говорить. Но отец Протагор знал свое дело, и спустя неделю Василий, сам того не желая, рассказал ему и об отношениях с Машей, и о соперничестве с коллегами, и о планах относительно устранения Маковского. Протагор не преминул обобщить:

– Видите, Василий, неправильные желания, греховные стремления увели вас далеко от родного дома. Вы испытываете неудобства, мечетесь, не понимая: что ни происходит с человеком – к лучшему. Сейчас вы наконец-то получили возможность исправиться, наладить свою жизнь, замедлить свое время. Пребывая в простоте и смирении, уже через несколько лет вы не поймете, как могли жить в мире безудержных страстей, там, где люди суетятся, как муравьи, летят куда-то со скоростью пули, и, главное, при этом совсем не имеют выбора.

– Вы-то имеете выбор? – безнадежно спросил Василий.

– Разумеется. Нужно всего лишь набраться терпения и ждать.

Голос отца Протагора звучал так убедительно, что Звягин начал сомневаться в том, что ему нужно найти людей, которые могут построить темпоральный преобразователь с помощью имеющихся средств – «на коленке», или научиться использовать здешние средства самому. Казалось бы, что сложного – повторить еще раз то, что однажды сделал? Но не всякий великий физик самостоятельно соберет транзисторный радиоприемник – особенно без инструкции и запасных частей, а также без источника электропитания.

Вытачивание вертолетных лопастей имело одно несомненное преимущество – механическая работа позволяла размышлять. И Василий думал, а зачастую просто рефлексировал. Может быть, он и правда умер, после пуска преобразователя распылен на атомы и сейчас ведет посмертное существование? Или его застрелили головорезы Маковского – в родном мире или после перемещения, когда великое дело его жизни было реализовано?

А если бы оно не было реализовано – есть ли разница? В мире, где он очутился, перемещение в другие слои реальности – не достижение, а беда. Стражи неустанно выискивают прыгунцов – потому что многие из них оголтелые преступники, а то и страшные, непохожие на людей существа, встреча с которыми не сулит человеку ничего хорошего.

Однако же если здесь появление прыгунцов – обыденное явление, почему о них не слышали на Земле? То есть в родном мире Звягина? Или просто не хотели слышать, а прыгунцам хватало ума не представляться? Или они сами не понимали, что с ними произошло?..

А может быть, родной мир Звягина оказался более стабильным потому, что там не использовали темпоральные преобразователи, точнее, даже не знали о них? Наверняка между часто взаимодействующими мирами образуется некоторая связность – а если временная плоскость, где родился Василий, изолирована, возможно, она и стремится остаться такой? Тогда вернуться и правда практически невозможно…

* * *

В один из выходных, когда с темно-серого неба сеялся мелкий, но частый дождик, Звягин не пошел бродить по городу, а остался в общежитии с Гвырлом и Ээхом. Он совершенно не понимал, как они могут быть вместе постоянно – и на работе, и дома.

Самому Звягину постоянно хотелось побыть одному. Удавалось это редко и в основном во время прогулок, когда он бродил по набережной и полупустынным улицам. Он бы с радостью выходил за город, но стражники предупредили, что поднадзорным лицам покидать городскую черту запрещено. Василий решил не искушать судьбу – он осознал, что в этом обществе его могут бросить в тюрьму в любой момент на неопределенный срок. А добросовестно работая, можно выдвинуться, получить определенные преимущества – такие, например, как собственная комната в общежитии и дополнительный паек. Удивительно, как быстро пересматриваются иногда жизненные ценности…

Гвырл и Ээх играли в одну из любимых ими настольных игр – что-то вроде лото, но не с бочонками, а с двумя игральными костями. Звягин присоединился к ним, но вскоре понял, что игра не предполагает никакого выбора, никаких расчетов и зависит только от удачи. Хотя его соседи играли сосредоточенно, Звягин начал расспрашивать их о родном мире, о большой войне, об оружии, которое в ней использовалось, и скоро здоровяки болтали с ним так же увлеченно, как с отцом Протагором. Но о доме они вспоминать не слишком хотели – здешняя жизнь занимала их больше.

Василий узнал, что Ээх почти нашел себе здесь подружку, но родственники отговорили ее встречаться с чужеземцем, и они были вынуждены расстаться. Гвырлу повезло еще меньше. Он был стеснителен с женщинами и даже на ярмарку – где не только и не столько торговали, сколько участвовали во всяких развлечениях и глазели друг на друга – не ходил. Да и на обмен у простых парней из далекого мира ничего не было, так что ярмарки не любил и Ээх. Вертолетные лопасти принадлежали мастерской, а мастерская была собственностью городской общины. Община брала на себя заботу об одежде и еде рабочих, но не баловала их деньгами. Собственно, денег в городе вообще было мало. Зачем, если здесь даже магазины отсутствовали?

– Я так соскучился по пиву, – вздохнул Гвырл, проигрывая очередную партию «костяного лото». – Местные думают, что мы с Ээхом буйные и нам пить нельзя. А для своих староста квартала в выходные выделяет рюмку-другую водки. Не пиво, конечно, но все равно лучше, чем ничего.

– У контрабандистов можно что-то выменять. Даже бутылочку виски или джина, – мечтательно проговорил Ээх. – Только до них не доберешься.

Звягин заинтересовался.

– Контрабандисты, говорите? А что, граница рядом?

– Да тут везде границы, – фыркнул Гвырл. – Город закончился – граница, за нее не ходи, там – чужая земля. В соседнем городе уже совсем другие правила.

– И какие же?

– Кто знает? – ответил Гвырл. – Мы там не бывали. Знаем, что за рекой гонят настоящее ячменное виски. У них есть торфяные болота, так что с топливом проблем не возникает. А мы здесь мерзнем зимой, как собаки. Нет, хуже собак. Ээх, ты хоть раз так мерз дома?

– Нет, дома было слишком жарко, – покачал кудрявой головой Ээх. – И, знаешь, я лучше буду мерзнуть здесь, чем лежать под пулями там.

– А вернуться домой можно? – невинным тоном спросил Звягин. – Вам больше нравится работать в мастерской, чем воевать, я уже понял, но если бы вдруг понадобилось или захотелось домой?

– Кто знает, куда ведут тропки между мирами? – философски заметил Гвырл. – Одно радует – пока мы никуда не рыпаемся, наши двойники здесь не появятся. Мы застолбили участок. И нечего жаловаться – в этой общине жить не так уж плохо. В других местах нас могли посадить на цепь или заставить грести на пиратских галерах – знаем мы эти дела.

Звягин задумался. Галеры его ничуть не прельщали. Гвырл прав, они попали не в самую худшую ситуацию. Пусть у него и нет отдельной квартиры, собственных денег и возможности покидать город, а работать приходится десять часов в сутки шесть дней в неделю – можно придумать жизнь гораздо хуже и неприятнее. Но и приятнее тоже…

А насчет того, что его место никто не займет… Отец Протагор тоже говорил об этом. Выходит, своего двойника встретить нельзя по определению? В волновой структуре мира человек является объектом, который занимает свое единственное положение, как частица-фермион в определенном квантовом состоянии? Другие могут и не пытаться попасть в занятый мир, потому что «орбита не свободна»? Тогда если в его родной мир переместился другой Звягин, домой ему уже не попасть. С другой стороны, Звягин отсюда не сможет вернуться домой, пока здесь он… А был ли здесь Звягин? И хочет ли он вернуться? Все зависит от того, куда он попал.

– Кормят здесь лучше, чем в армии, – овощи дают, – неторопливо продолжил Ээх, видимо имея в виду под овощами лук и чеснок. – А в войсках мы, случалось, неделями падаль жрали. Сытно, конечно, но очень противно.

Василий вздрогнул. Его опять потянуло на улицу – подальше от людей в целом и от Гвырла с Ээхом в частности. Вот вроде бы и неплохие ребята, не обижают его, хотя вполне могли бы, – но не к душе. И мир этот не к душе…

– Как к контрабандистам попасть? И что у них еще ценного есть, кроме виски? – спросил Звягин, отодвигая игральные кости в сторону.

– Ты хочешь попытаться? – оживился Гвырл. – Ну да, на местных-то ты больше похож, чем мы с Ээхом… Борода вот отрастет длинная – так и вообще не отличить.

Звягин задумчиво поскреб густую щетину. В зеркало на себя он не смотрел уже много дней. Да и не было у них в комнате зеркал – зачем они простым работягам?

– Местным послабления насчет городской черты имеются, – объяснил Ээх. – Они за городом бродить сколько угодно могут – лишь бы разрешение имелось.

– От кого?

– От инквизиторов.

– Интересно… Так куда надо идти? Где расположена база контрабандистов? Что для них ценно? И что у них есть?

Гвырл усмехнулся:

– А виски принесешь?

– Если получится.

– Чувствую я, сбежать ты собрался, – проницательно заметил Гвырл. – Зря. Очень зря, парень. Дальше будет только хуже. Но отговаривать не стану – каждый выбирает для себя, опять же нам с Ээхом просторнее будет. Так что не беспокойся, не сдадим. А база у них на реке, вниз по течению. И машинки для переноса есть.

– Пространственно-временные преобразователи?

– Я ж не такой умный, как ты, парень, – хмыкнул Гвырл. – Мы называем это машинками. Точнее – дьявольскими машинками…

* * *

После разговора с соседями Звягин не бросился очертя голову к контрабандистам. Он опять прогулялся по набережной вдоль зеленой реки, прикинул, где удобнее выйти за город. Во всяком случае, не по самой набережной: реку патрулировали стражники – и пешие, и на лодках. И не по дороге, которая шла метрах в двухстах выше реки. Поле вдоль дороги было голым, но если выйти вечером… Или ночью…

Пожалуй, лучше ночью. Но комендант общежития, Фадей Гаврилович, сухой старичок с острыми глазками, строго следил за тем, чтобы постояльцы ночью сидели дома и не шумели. Похоже, он вообще не спал или дремал очень чутко – когда Василию случалось выходить из комнаты ночью, он неизменно видел свечу, зажженную на «вахте», и бодрствующего старичка. Иногда Фадей Гаврилович беседовал о чем-то с постояльцами, а иногда бродил по коридорам, прислушиваясь, что творится в комнатах. Если он увидит, что поднадзорный жилец отправился куда-то ночью, без промедления сообщит стражникам.

Если не придешь на работу – об этом сразу станет известно тем, кто осуществляет за ним надзор. Кстати, кто непосредственно руководит этим надзором? Мастер их цеха Абу Бен Зураб? Фадей Гаврилович? Или отец Протагор? А скорее всего, какой-нибудь стражник, которого Звягин даже не знает в лицо. Значит, бежать надо из общежития. И тогда, когда комендант ничего не заподозрит – в конце концов, поверку по вечерам он не устраивает.

Но выходной для этой цели не подходит – слишком много стражников на улицах. Вечером их меньше. Вроде бы… Или они лучше прячутся, или хуже видны. Значит, вечером в ночь на выходной. Через неделю.

Еще один важный вопрос – с чем идти к контрабандистам? Надежды, что они перенесут его в другой мир, да еще и по его выбору, просто так, по доброте душевной, у Звягина не имелось. Не для того они занимаются рисковым промыслом, чтобы проявлять благотворительность. Значит, нужно добыть что-то ценное. Но где? И как?

Украсть? Не лучший способ. Можно даже сказать, плохая идея. Да и красть нечего и негде. Что можно ограбить в этом городе? Продуктовый или одежный склад? Еще один вариант – заработать. Но при здешней системе оплаты труда это попросту невозможно.

Личные вещи – мобильный телефон, бумажник, пиджак – Звягину и не подумали вернуть. Собственность Василия была невелика: ряса, носки, грубые кожаные туфли, половинка куска мыла и зубная щетка. Лишней еды и той не оставалось – он съедал все подчистую.

Пожалуй, какую-то ценность имели инструменты в мастерской. Но обирать людей, которые дали ему пусть и скудную, но еду и пусть неуютный, но кров, Звягин считал аморальным. Может быть, он делал в своей жизни плохие вещи, но хорошее отношение нужно ценить. По меркам здешнего общества он был чужаком, незваным пришельцем – и все же его не обижали. Правда, не давали удовлетворить настойчивое желание – убраться прочь, но руководствовались при этом самыми лучшими побуждениями.

* * *

За неделю Звягин накопил немного еды – две луковицы и три сухаря – и позаимствовал в мастерской бутылку для воды. Бутылок было много, поэтому пропажи не должны были хватиться.

Субботы Василий ждал с нетерпением. Голос рассудка подсказывал ему, что с Гвырлом и Ээхом говорить о контрабандистах не стоит – те могли из добрых побуждений заложить его отцу Протагору или стражникам. Обещали молчать, но вполне могут раскаяться – настроение соседей переменчиво…

Всю неделю Звягин с особым усердием точил вертолетные лопасти, а в субботу вечером прихватил с собой резец – какие ни на есть, а оружие и предмет для обмена – и побрел к реке. Там он поблуждал по трущобным кварталам – может быть, в них кто-то жил, а скорее всего, большинство домов было заброшено, – потом вышел на окраину, внимательно огляделся и побрел по полю. Смеркалось.

Никто не погнался за Звягиным. А когда опустилась ночь, Василий понял, что заблудился. Он примерно представлял, где находится река, но не был в этом твердо уверен.

Ближе к полуночи начал накрапывать мелкий дождик – не редкость для этих краев, здесь почти все время было мокро и холодно. Василий дождю обрадовался – стражникам не хочется мокнуть, как и всем другим людям. Он повернул к реке и вышел на дорогу. И здесь едва не наткнулся на патруль – хорошо, что три стражника шли с фонарем и переговаривались между собой. Звягин отбежал в поле и ждал около часа, подозревая, что патрульные могли заметить его и оставить в кустах засаду.

Под утро, когда начало сереть, в городе ударил колокол. Василий в это время брел по полю вдоль дороги, размышляя, не пропустил ли он стоянку контрабандистов, узнает ли их лагерь или деревню. Колокола Звягин прежде не слышал. Догадываться, по какому поводу подняли тревогу, не приходилось. Колокол звонил по его душу. Василий счистил с ног налипшую грязь и побежал. К дороге, к реке… Теперь его могла спасти только быстрота.

Вдали залаяли собаки. Смыл ли дождь все следы? Удастся ли ему добраться до контрабандистов раньше, чем его настигнут, и, главное, договориться с ними?

Василий бежал, сзади уже слышались звуки погони – собачий лай, лязг железа. Нехорошо, ох как нехорошо! Теперь ему не отделаться так легко…

С каждой минутой становилось светлее. А когда над горизонтом поднялся красный край солнца – редкое явление для здешней всегда облачной погоды, – издали и сверху послышалось постукивание, шелест, тихий вой. Звягин оглянулся и увидел в небе деревянный вертолет.

Василий свернул в овражек, попытался спрятаться в складках местности – но вертолет быстро нагнал его и пошел на снижение. Звягин остановился, сел на землю. Вертолет приземлился в нескольких шагах от него, на ровной площадке.

* * *

Винтокрылая машина оказалась маленькой, на одного, от силы на двух человек. Деревянная дверь открылась, тихонько скрипнув, и из вертолета спрыгнул на мокрую траву инквизитор Высшего совета Пантелей Григорьевич.

– Зачем же вы убегаете, молодой человек? – спросил он. В голосе не было укора или возмущения – инквизитор выглядел невыспавшимся и усталым.

– Сил нет, – твердо ответил Звягин. – Домой хочу, Пантелей Григорьевич.

– Не попадете вы домой, – покачал головой инквизитор. – Трудно это. Можно найти мир, похожий на ваш. Но вернуться назад, в то время, когда все было хорошо – или просто лучше, чем сейчас, – практически невозможно. Никто не возвращался. Только всякие подонки сюда и лезут. А потом воют с тоски.

– Подонки вроде меня, – мрачно усмехнулся Звягин.

– Нет, вы мне понравились, – ответил инквизитор. – Если вас поймают, опять посадят в тюрьму. А то и на цепь. Уже и мое заступничество не поможет.

– Что значит – если поймают? – с надеждой спросил Звягин. – А вы меня разве не поймали?

– Нет, – ответил Пантелей Григорьевич. – И, если вы этого хотите, Василий, я помогу вам попасть в другую плоскость. В другой мир. Дам свой аппарат для перемещения. Но его использование будет только на вашей совести. Обещайте не проклинать меня, когда окажетесь в местах столь диких, что этот край покажется вам раем.

Звягин прислушался к приближающемуся собачьему лаю и выдохнул:

– Обещаю. А вам ничего не будет за то, что вы помогли мне сбежать?

– Помог? – спросил инквизитор. – Это недоказуемо, Василий. Ведь я мог вас и не догнать. Перемещения во времени и пространстве не оставляют следов. По следу во времени не пустишь ни собак, ни дознавателей.

– Тогда я прошу вас: помогите мне!

– Мы, русские интеллигенты, должны помогать друг другу, – неожиданно заявил инквизитор. – Может быть, там, куда вы уйдете, в самом деле лучше. Многие мои друзья ушли туда, но никто не вернулся. Почему – кто знает? Держите, Василий.

Пантелей Григорьевич протянул Звягину коробочку, обвитую медным проводом, с двумя роговыми выступами.

– Сдвиньте бегунок реостата и перемещайтесь, сближая рожки, – пояснил инквизитор. – Вправо – по оси «икс», влево – по оси «игрек». Аппарат останется у вас в руках – генерируемое им поле воздействует и на сам преобразователь. Не забывайте только вовремя ослаблять хватку. А если «рога» заклинит, бросайте аппарат в сторону – иначе можете залететь в те самые края, где земля плавится, а время течет совсем по-иному.

Звягин с недоверием осмотрел конструкцию, которую передал ему Пантелей Григорьевич. Инквизитор издевался? Может быть, изделие здешней чудной науки, алфизики, которая и лампочки заставляла гореть при соединении каких-то несуразных проводков, – всего-навсего электроразрядник, действующий как парализатор? Но что терять?

– А ведь сами вы не местный, Пантелей Григорьевич, – сказал Василий, беря в руки штуку, которую инквизитор выдавал за преобразователь.

– Местный, – ответил тот печально. – Но я не хочу менять свою жизнь. Поздно.

* * *

Собаки лаяли все ближе. Отчетливо слышался топот ног по дороге.

– Прощайте, Пантелей Григорьевич. Спасибо, – проговорил Звягин, сдвигая реостат вправо и сжимая «рога» аппарата.

Мир вокруг померк, похолодало. Когда Василий деактивировал аппарат, то увидел огромную, выложенную камнем площадь и сотни людей на ней. Некоторые сжимали в руках такие же алфизические преобразователи, как у Василия, у других приборы висели на поясе. Но далеко не вся аппаратура узнавалась – устройства, с которыми и в которых ходили люди, выглядели очень странно. Как обручи с усиками на голове, как огромные ранцы, как надетые поверх одежды, искрящиеся и переливающиеся сети…

– Привет, – Звягина окликнула девушка с милым личиком, обрамленным фиолетовыми, торчащими во все стороны волосами. За спиной девушки висел аккуратный голубенький ранец.

Незнакомка была одета в джинсовую юбку до колена и синюю блузку. Пахло от девушки причудливой смесью тмина и бергамота. Василий отвык от ярких ароматов в стране вечных туманов, и запах показался ему тревожным. Несмотря на экстравагантную прическу, девушка выглядела прекрасно.

– Здравствуйте, – отозвался Звягин.

Рядом с симпатичной девушкой он почувствовал себя неуклюжим, глупым, неопытным. А ведь еще он был в уродливой рясе, грязных первобытных туфлях, небритый и наверняка пропахший луком – главным лакомством края, откуда он прибыл. Ни дать ни взять беглый монах. Хотя что-то романтичное в этом есть. Наверняка есть. Опыт прошлой жизни ему это подсказывал.

– Сбежал?

– Да, – робко ответил Василий.

– Синхронизируемся? – широко улыбнувшись, спросила девушка. – С базара сейчас лучше уйти. Много народу.

– А?

– Да! – засмеялась девушка, беря его под руку и поворачивая реостат на своем приборе. – Ты ведь здесь впервые?

В мире без цвета и формы слова девушки – смутной тени рядом – показались Звягину опорой.

– Я новенький. И я хочу домой.

– Мы найдем твой дом, – уверенно заявила девушка. – Но, уверена, ты не захочешь там остаться. Никто не хочет.

Аппарат увлекал их в неведомое будущее. Или прошлое. А может быть, в безумно прекрасную альтернативу. Или прямиком в ад. Девушка знала куда. Звягин – нет.

* * *

Солнце светило мягко. На ярко-зеленой поляне, окруженной высокими деревьями, все больше полупрозрачными березами, порхали бабочки. Медленная речушка с темной водой плавно огибала поляну. Там, где солнечные лучи пробивались сквозь листву и падали на воду, река казалась золотой.

– Здесь я живу. Нравится? – спросила девушка.

– Очень, – ответил Звягин. – Но кто ты? И как тебя зовут?

– Меня зовут Лия.

– Лилия?

– Нет, просто Лия. А кто я… Не совсем поняла твой вопрос! Сам-то ты кто?

– Я – путешественник, заплутавший во времени.

– Романтично, – девушка широко улыбнулась, показав белые крупные зубы. – А я просто путешественница во времени и в пространстве.

– И ты умеешь возвращаться во времени туда, куда тебе надо? – затаив дыхание, спросил Василий.

Лия присела на траву, искоса взглянула на Звягина.

– Во времени? Нет, я просто могу попадать туда, куда хочу.

– Например?

– Например, на эту поляну. Это моя база. Я же объяснила тебе, что живу здесь. Хорошее место – ни души на десять верст вокруг.

– Верст? – переспросил Звягин.

– Это такая мера длины. Или ты привык мерить расстояние в милях? А может быть, километрах? Любая из этих единиц подойдет.

– Ты живешь в этом мире? – спросил Василий, попутно размышляя над тем, почему в разных мирах могут использовать разные единицы измерения. – А с помощью преобразователя путешествуешь?

– Я живу не в мире, а на этой поляне, – терпеливо объяснила девушка. – Она существует в бесчисленных мириадах миров, в прошлом и будущем, в том или ином виде. Это ведь очень удобно, правда? А я ее нашла.

Василий огляделся по сторонам еще раз. Ни тропок, ни грядок, ни домика, ни шалаша. Такое ощущение, что нога человека ступила сюда первый раз.

– И где же твой дом? – спросил Звягин.

– Дом? А зачем мне дом? Здесь всегда тепло. Если пойдет дождь – можно спрятаться под деревом. Видишь елки – под ними всегда сухо. Речка с водой рядом – можно напиться и умыться. А вещи держать здесь все равно не получится. Нельзя дважды войти в одну реку.

– То есть ты каждый раз возвращаешься на другую поляну? – уточнил Василий.

– Не совсем так. – Лия тряхнула волосами. – Нельзя быть уверенным, что вернешься туда, куда надо. Как-то раз я встретила на этой поляне парня, с которым рассталась за год до этого. Он так задумчиво глядел на воду… Словно поджидал меня. Ну, я спихнула его в реку и дала деру. Он заслужил такое обращение! К тому же нечего приходить туда, куда тебя не звали. Это моя поляна!

Василий усмехнулся, представив себя на месте парня. Сидишь, мечтаешь – и тут из воздуха появляется бывшая возлюбленная, которая толкает тебя в воду и снова растворяется в воздухе. Воплощенная месть!

– Ты считаешь, я была не права? – возмутилась Лия.

– Нет, что ты. Это же твоя поляна! Кстати, спасибо, что позвала.

– Ты мне понравился. И сразу было ясно, что ты потерялся. Забрел сам не знаешь куда… Так и до беды недалеко.

– Беда уже пришла, – ответил Василий. – Я не знаю, где я, кто я. Не знаю, как вернуться домой. А величайшее открытие моей жизни – и не открытие вовсе, а какая-то ерунда. Все равно как одинокий туземец гордился бы тем, что узнал, будто в раковинах встречается жемчуг. А его добывают оттуда уже тысячи лет.

Лия покачала головой.

– Ты попал к работорговцам?

– Нет. В какое-то дикое Средневековье. Они знают о путешествиях во времени, но не путешествуют. Сидят, точат вертолетные лопасти, лопают килограммами лук…

– То-то я не могу понять, чем от тебя пахнет! – обрадованно воскликнула Лия. – Луком! Я люблю лук. В небольших количествах, конечно.

– У меня есть немного.

Василий достал из кармана две луковицы и протянул их Лие.

– Ах ты, бедняга! – вздохнула девушка. – Это и весь твой обед?

– Вообще говоря, да. И я весьма голоден.

Звягин смущенно потупился.

– Пойдем, поедим земляники. Тут неподалеку должен быть дуб, а сразу за ним – ягодная полянка.

* * *

Земляничные ягоды были крупными, как в сказке или в раннем детстве. Они таяли на языке, кружили голову, восстанавливали силы. Лия выбирала самые спелые ягоды и осторожно клала их Василию в рот.

– Ты словно лесная фея, – прошептал Звягин.

– Так и есть, – ответила Лия, склоняясь к Василию. – Я заманила тебя в свой лес, и теперь ты только мой. Однако сейчас ты не выглядишь таким скромным монашком, каким казался в своей рясе.

Звягин перевел взгляд на свою одежду. С девушкой было так легко и приятно, что он даже забыл, в какую рванину одет. Впрочем, встречают по одежке, а провожают… Он пока не хотел, чтобы его провожали.

– Где же дуб, Лия? – спросил Василий, когда первый голод был утолен. – Ты говорила, что земляничная поляна лежит за дубом.

Девушка запрокинула голову, разглядывая верхушки деревьев.

– Выходит, рядом с этой поляной дуба нет. Белка съела желудь, лось раздавил копытом молодой росток… А может, гроза пятьдесят лет назад разнесла дерево в щепы. Следующий раз дуб здесь будет. Они долговечны, их не так просто искоренить.

Девушка продолжала разглядывать небо, по которому плыли огромные, высокими башнями, облака. Спустя день-два эти облака непременно должны были превратиться в черные грозовые тучи.

Звягин осторожно обнял девушку за талию. Она не отстранилась. Тогда Василий наклонился и поцеловал ее в благоухающие земляникой губы. Лия мягко выскользнула, чмокнула Василия в щеку.

– А мне отчего-то показалось, что ты ищешь в далеких временах утерянную любовь, – заявила она вдруг, глядя в глаза мужчине.

Звягин вздрогнул.

– Откуда ты знаешь?

– Да по тебе, знаешь ли, видно. Побывав в разных мирах, повидав людей, учишься подмечать такие вещи. Да и рясу просто так не надевают. Где ряса – там любовь, в том или ином виде.

– Но в том мире, где я оказался, просто не было другой одежды!

– Значит, и в тот мир ты попал не случайно.

– Как это может быть? Траектория перемещения вычислялась компьютером.

– Мир гораздо более сложная штука, чем представляется многим, – протянула девушка. – А жаль, что у тебя есть любимая. Если бы тебя искупать и причесать, ты выглядел бы очень славно.

Василий расправил плечи. Если прежде он и правда считал себя парнем хоть куда, события последних недель перевернули его мироощущение. Он ничего не знал, ничего не умел, ничего собой не представлял. Он потерялся – и в прямом, и в переносном смысле. А сейчас такая девушка говорит, что он ей нравится, и даже позволяет себя поцеловать. Один раз… Или не позволяет?

– Извини меня, Лия! – попросил Звягин.

– За что?

– Я не должен был тебя целовать.

– А я не должна была кормить тебя из рук. Так что это ты меня извини – я едва тебя не приворожила.

– Приворожила?

– Ну да. Здесь ведь растут не обычные ягоды. И поляна совсем не обычная.

– Серьезно?

Девушка усмехнулась.

– Не веришь – съешь еще парочку. А веришь – воздержись. Иначе забудешь свою Машу до конца времен.

– Машу? – поразился Звягин. Он был уверен, что не называл имени. – Откуда ты знаешь?

– Да у тебя на лице все написано, – заявила Лия. – Ты как большой ребенок. Который каждый день что-то для себя открывает.

– Так ты и правда фея? – спросил ошарашенный физик.

– Хотела бы, но увы… Однако Машу тебе найти помогу. Если захочешь.

– Еще бы не захочу. Я за это полжизни отдам, – ответил Василий.

– Ну, тогда тем более.

* * *

Лия и Василий лежали рядышком на траве и смотрели на звезды. Звягин наслаждался обществом девушки – словно он вдруг оказался рядом со старшей сестрой, всегда готовой помочь и поддержать. Правда, на самом деле сестры у него никогда не было, но идеальную сестру он представлял именно такой, как Лия, – понимающей и доброй, заботливой и чуткой.

В трех шагах от Звягина потрескивал небольшой костерок. На коротких прутиках над углями подрумянивались грибы. Лия утверждала, что по вкусу они гораздо лучше курятины. Запах от грибов и правда шел мясной.

Костер грел один бок, а от реки тянуло прохладой. После купания хотелось есть, но еще больше – смотреть на звезды, россыпью мелких алмазов усеявших небо.

– А есть миры, где рисунок звезд другой? – спросил Звягин.

– Так далеко я не заходила, – ответила девушка. – Но, полагаю, есть и такие края.

– Там тоже говорят по-русски?

– Вряд ли. Там и людей-то, наверное, нет. Звезды – это то, по чему всегда можно ориентироваться, в прошлом или будущем. Они слишком постоянны и огромны. Зажглась новая звезда – жди беды.

– А погасла?

– Тоже. Звезды должны быть незыблемы.

– Наверное, так.

Василий поднялся, перевернул прутики с грибами. Костер горел слабо, но подбрасывать топливо не стоило – грибы должны были дойти над углями.

– Что за странная идея – найти именно ту Машу? – спросила Лия. – Я же тебе объясняла – нельзя дважды войти в одну реку. Мы можем отыскать девушку, которая похожа на Машу, да еще и красивее, добрее и умнее ее. Правда, не факт, что она тебя полюбит. Но многие бродяги во времени только тем и занимаются, что ищут любовь… Приключения и любовь – что еще нам нужно? Странствуя по мирам, добра не скопишь.

– А моя Маша навсегда останется с ненавистным мужем?

– Увы, – ответила Лия. – Существуют миллионы миров, где участь Маши еще хуже. Где она попала под трамвай, убита пьяным грабителем, спилась от горя, потеряв тебя – точнее, того, кто заменял ей тебя. И этого не изменить.

– Никак?

– Можно бороться с частностями – но сделать ее счастливой всегда и везде ты не можешь.

– А в моем мире?

– Там, откуда ты пришел? Вернуться всегда сложно. Вернуться в прошлое сложнее во много раз. А ты ведь хочешь возвратиться в определенную точку пространства-времени. Это практически невозможно.

– Практически или невозможно?

Девушка поднялась, взяла прутик с грибами, откусила кусочек от одного, слегка обугленного.

– Совсем готовы, ешь, – предложила она. – Но слишком не увлекайся – грибы плохо перевариваются. А я, если ты не против, съем луковицу. Всем хорошо в этом лесу, и добра всякого полно – а лук не растет.

Василий поспешно протянул Лие луковицу и спросил:

– Так все-таки… возможно или нет?

– Завтра сходим к отшельнику, спросим его, – ответила девушка. – Тебе повезло, что я встретила его когда-то. А нашла я его потому, что много путешествовала, забредала в такие дали, что тебе и не снилось. Но, видишь, вернулась на свою уютную полянку.

– Отшельник живет неподалеку?

– Нет, очень даже далеко, – вздохнула Лия. – Нормальным людям там жить в голову не придет – пустыня. Но он совершенствуется и знает практически все. Если он захочет и сможет тебе помочь – считай, ты уже рядом с Машей. А если нет – что ж, утешай себя тем, что на ней свет клином не сошелся.

– Не во мне дело. Я обещал ей помочь! То есть сделать счастливой.

– Это много, кто много кому обещает, – хмыкнула Лия.

– А почему мы не можем пойти прямо сейчас? Ведь можно сместиться во времени вперед или назад, чтобы был день.

– Потому что нам нужно отдохнуть, – ответила девушка. – Не на всех лесная земляника действует так бодряще, как на тебя. Путь неблизкий.

* * *

Они брели по туманным равнинам времени между миров, лишь изредка выныривая, чтобы оглядеться и сориентироваться. Без Лии Звягин заблудился бы с любой самой совершенной программой. Девушка искала нужный мир буквально на ощупь, вглядываясь в звезды, прислушиваясь к гулу ручьев, проводя рукой по камням, вдыхая аромат листьев. А Василий думал о том, как прекрасно все время быть в движении. Отринуть заботы о доме, отказаться от материальных благ – и бродить по земляничным полянам, живя только сегодняшним днем. Ведь за все надо платить. И человек выбирает для себя, какой путь, какую жизнь избрать.

– А если у человека есть дети – может он вернуться к ним, отправившись в путешествие во времени? – спросил Звягин, когда они присели отдохнуть на берегу синего озера, берега которого поросли мелкими ярко-красными лилиями и казались кровавыми.

Лия с интересом посмотрела на Звягина.

– Почему ты все время говоришь о путешествиях во времени? Мы странствуем между мирами – перемещаясь и во времени, и в пространстве. Одно неотделимо от другого. Связность.

– Континуум, – подтвердил физик, покраснев. Его, без пяти минут доктора наук, учит элементарным вещам девчонка, которая, наверное, и в университете не училась.

– Детей нужно выращивать, сидя на одном месте, – сказала Лия. – Можно ли вернуться к детям, купив билет на поезд в один конец, да еще и зная, что мосты за тобой взорвут? Можно, пожалуй, только будет это не так просто, да и дети, к которым ты возвратишься, будут уже совсем другими.

– Значит, люди делятся на тех, кто живет все время в одном мире, и тех, кто бродит между миров?

– И да, и нет. Если ты собрался куда-то пройтись, будь готов к тому, что твое место будет занято другим. В нашем случае – другим тобой. Ты ведь знаешь, что никогда нельзя встретить в путешествиях себя самого?

– Мне говорили.

– Это так. Близнеца и двойника – можно. Но себя – нет. В мире есть место лишь для тебя одного. И если ты из другого пространства и времени попал в какое-то место, другим туда хода нет.

– Особое квантовое состояние для каждого объекта, – кивнул Звягин.

– Вот так же и с детьми, – неожиданно заявила Лия. – Отвернулся – а их сердце уже принадлежит другому. Да и не отворачивался – тоже. Они такие непостоянные поросята…

Лицо девушки просветлело, и Василий понял, что детей она очень любит.

* * *

Лия и Василий пробирались тропками между мирами три дня. Леса сменились полями, поля – полупустынями, потом на горизонте показались горы, а на выжженной равнине росли одни колючие саксаулы. Ручейки иссякли, и путешественники страдали от жажды.

– Ничего, там, где будет Отшельник, обязательно есть вода. А он рядом, – успокаивала Василия Лия.

Действительно, ручеек с прозрачной и прохладной водой выбивался из камней, бежал несколько метров под палящим солнцем и снова скрывался в камнях. Но ручей меньше всего удивил Звягина. Вода она и есть вода, сколь бы желанной ни была.

Прямо в воздухе, примерно в полуметре над каменистой ровной площадкой, парил в воздухе смуглый, обритый наголо человек в темно-красном одеянии. Лицо Отшельника выражало умиротворение и покой. Прикрыв глаза, он безмятежно улыбался.

– Здравствуйте, Учитель, – тихо сказала Лия.

Отшельник не шевельнулся и не ответил – но Звягина вдруг охватило такое умиротворение и покой, что он понял: их не только заметили, с ними поздоровались. На душе стало радостно.

– Ты нам поможешь? – спросила девушка.

Отшельник, не открывая глаз, медленно покачал головой. Сердце Звягина упало. Отшельник знал, зачем они пришли, и не мог отправить его домой. Что же теперь делать?

– Не расстраивайся, – сказала Лия. – Это всего лишь первый ответ.

– В каком смысле? – спросил Звягин.

– Отшельник не один. Он дрейфует сквозь миры, проникая везде. Завтра на его месте будет другой человек. Такой же просветленный. Но, возможно, он будет способен тебе помочь.

Отшельник вдруг открыл глаза – и Василию показалось, что он преисполнился мудростью и любовью.

– Девушка права, – тихо, с легким акцентом заявил он. – Я не силен в науке и технике, но я могу дать тебе благословение. Благодаря ему ты найдешь и узнаешь свою любовь, где бы ни был. Если твоя любовь истинна.

– Спасибо, Учитель! – тихо сказал Звягин. Он не понял, как оказался рядом с Отшельником. А тот прикоснулся к груди Василия и снова закрыл глаза.

– Не будем беспокоить просветленного. – Лия схватила оторопевшего Звягина под руку и потащила прочь. – Он и так сделал для нас очень много.

Только оказавшись в неглубоком овражке, Звягин сообразил, что они даже не напились из ручья. Но пить отчего-то совершенно перехотелось. Лия поглядывала на Звягина немного испуганно.

– Что случилось? – спросил ее физик.

– Ты получил благословение просветленного. Теперь с пути не свернуть, – отозвалась девушка.

– Но я так и не понял, что мне нужно делать. Мы будем искать другого Отшельника?

– Он сам найдет нас. Точнее, он окажется здесь, сегодня или завтра. А может быть, через неделю. Мы поймем когда.

– Это будет другой просветленный?

– Да. Или нет. Нельзя сказать наверняка. Здесь всегда есть Отшельник, и он всегда один. Но, как правило, в разные дни это разные люди. Если только их можно назвать людьми.

– А как он парил в воздухе? – спросил Звягин.

– Если бы я умела это делать, с удовольствием бы тебе рассказала, – фыркнула Лия. Похоже, на нее встреча с Отшельником произвела не такое сильное впечатление, как на Василия, и она уже начала приходить в себя, теряя внезапно накатившую благость. Впрочем, бесследно такая встреча не могла пройти ни для кого. И Звягин подумал, что Лия стала такой отзывчивой и доброй именно после того, как встретилась с просветленным. Или наши стремления, наши чаяния и наша любовь – только в нас самих?

* * *

Василий дремал, привалившись спиной к прохладной скале, когда его тронули за плечо. Открыв глаза, он увидел босого мужчину в белой парусиновой рубашке с коротким рукавом и шортах. Взгляд серых глаз мужчины было трудно выдержать. Если бы не глаза, Звягин бы и не понял, кто перед ним, – Отшельник выглядел как самый обычный европеец на экзотическом отдыхе. Что слишком загорел – вполне понятно. Под таким солнцем за день загоришь.

Лия спала, свернувшись калачиком. Лицо ее было счастливым.

– Ты хочешь вернуть любовь, Василий? – без предисловий спросил Отшельник.

– Да.

– И как далеко готов ты пойти ради этого?

– Как угодно.

– Опасное заявление, – тихо сказал Отшельник.

– Я в хорошем смысле, – тут же ответил Звягин.

И действительно, он не собирался никого убивать, не хотел ничего красть. В присутствии просветленного и мысли о том, что такое происходит в других временах и пространствах, казались дикими. Но сам Василий был готов сделать все, что от него потребуется.

– Даже пройти Вселенную насквозь? – спросил Отшельник.

– Конечно. Если мне хватит на это времени.

– Мы сами выбираем для себя время, – заметил Отшельник. – Отойдем. Не будем мешать девушке.

Они прошли вдоль высохшего русла ручья метров двадцать. Там Отшельник наклонился, поднял из травы какой-то черный продолговатый предмет. При ближайшем рассмотрении он оказался не то скипетром, не то короткой дубинкой. Утолщения на концах, резьба по всей длине.

– Образец высоких технологий, – пояснил Отшельник, улыбнувшись. – Сам мастерил. Но могу отдать тебе – если очень надо.

– Что это? – осторожно спросил Звягин, разглядывая резную палку.

– Пространственно-временной преобразователь, конечно. Единственный в своем роде. Его и запускать-то опасно – слишком велика скорость перемещения. Минута – и окажешься там, куда Макар телят не гонял.

– А обратно?

– С этим закавыка, – признался Отшельник. – Необычайно высокая скорость развивается за счет анизотропии действия преобразователя. Можно двигаться только в одну сторону.

– И что в конце пути?

– У кольца нет конца, – засмеялся Отшельник. – Ты пройдешь Вселенную насквозь. И окажешься там, откуда прибыл.

Ответ можно было угадать, но Василий все равно задержал дыхание. Пройти Вселенную насквозь?

– Значит, время тоже замкнуто в кольцо?

– Нет, время – оно течет, – протянул Отшельник. – Но пространство-то в кольце. И времени никуда отсюда не деться. Так что, двигаясь в одну сторону по условной прямой, рано или поздно окажешься в той же точке, откуда вышел.

Взмахнув резной палкой, Отшельник нарисовал в воздухе сферу из золотистых искр. Сфера продавилась с полюсов, превратилась в бублик, начала расширяться, пока не коснулась Звягина, – а потом растаяла в воздухе.

– И через Большой взрыв придется пройти? – спросил Василий.

– Нет, конечно. Тебе еще учиться и учиться, – усмехнулся Отшельник. – Ты пройдешь по поверхности тора. По краю расширяющегося бублика. А взрыв – он вне того бублика, что существует сейчас. Ровно посредине. Вне пространства, за горизонтом событий. Понимаешь?

На этот раз Отшельник не стал ничего рисовать в воздухе – просто глянул в бездонное голубое небо. И Василий посмотрел туда же. Небо как небо, только очень яркое.

– Не совсем хорошо понимаю, но представляю, – ответил физик.

– Отлично. Я дам тебе преобразователь, а прежде тебе было дано благословение – поэтому ты непременно окажешься там, где надо. И поймешь, когда нужно остановиться. Найдешь свою Машу – так, как хотел.

Казалось, Отшельник говорил не очень сложные вещи, а обещания его могли оказаться пустыми – если бы их произносил кто-то другой. Но этому человеку Звягин безоговорочно верил. И ему было так хорошо, так спокойно… Хотелось просто сесть в позу лотоса и подняться на полметра над землей. И сидеть так до скончания веков, время от времени улыбаясь.

– Нет, нет, даже не думай! – воскликнул Отшельник. – Твое предназначение не в этом. Ты должен идти, а не сидеть.

– Почему вы все мне помогаете? – едва сдерживая слезы, спросил Василий. – Инквизитор из того дикого мира, Лия, ты и еще один ты. Чем я заслужил это?

Голубое небо над головой, чистая вода в ручье, ласковые морские волны, прохлада дубовой рощи и свежесть земляники – чем люди заслуживают это? Или хорошие отношения между людьми так же естественны, как яркое солнце и чистая вода?

– Да, ты понял верно. Ничем, – коротко ответил Отшельник. – Мы – люди, и этим все сказано.

– Но человек так мал в сравнении с временем…

– И с пространством, – подтвердил просветленный. – Вчера я смотрел на небо и увидел скопление из четырехсот галактик в созвездии Северная Корона. Ты представляешь себе хотя бы одну галактику, Василий?

– Ну, если только смотреть издалека, – ответил Звягин.

– То-то и оно, – сказал учитель. – А ведь вникать нужно изнутри. И когда-то мы вникнем. Я побываю в каждой из этих галактик, у каждой звезды – и мои глаза будут отражать их свет. Но до этого далеко. Твой путь не так далек, но труден. Тебе придется идти к своей Маше пять лет.

– Почему именно пять? – спросил Звягин.

– Мой преобразователь ускоряет время в миллиард раз и позволяет преодолеть миллиард лет за год. Вселенной сейчас пять миллиардов лет. Стало быть, за пять лет ты сделаешь полный круг и окажешься там, где нужно.

– А кривизна Вселенной?

– Все учтено, Василий. Ведь кривизна – это в какой-то степени и есть время. Главное – остановиться вовремя. И не замерзнуть по дороге. В межмировых пространствах слишком холодно.

– Но, учитель, я все-таки не понимаю… Как я встречу ту самую Машу, если попаду в свой мир? Ведь там я – а мне говорили, что человек не может встретить в мире самого себя.

– Да, пространство этого не выдержит, – подтвердил Отшельник. – Но, пройдя Вселенную насквозь, ты изменишь ее и себя. Сделаешься тоньше дыма ладана и в конце пути станешь самим собой.

* * *

Отшельник не провожал Василия в дальний путь. Дав ему последние наставления, он отправился по своим делам. Прощалась со Звягиным только Лия.

– Жаль, что я никогда не узнаю, нашел ли ты свое счастье, – тихо сказала она. – Мне было бы очень интересно.

– Может быть, я найду способ дать тебе знать? – спросил Василий.

– Не исключено, – кивнула Лия. – Времени у нас много.

– А ты, если вдруг встретишь инквизитора Пантелея Григорьевича, – передай ему от меня привет. Хорошо?

– Хорошо, – улыбнулась Лия. – Правда, я редко забредаю в такие мрачные места. Разве что в период меланхолии.

– Ну, прощай, – вздохнул Василий. – Надо трогаться.

– Как же ты в такой дальний путь без еды, без одежды? Может быть, я соберу тебе орехов, наварю земляничного варенья?

Звягин покачал головой.

– Отшельник сказал, еда мне не понадобится. Большую часть пути я проведу в медитации, чтобы не замерзнуть совсем. Лишь иногда вынырну в реальный мир – подышать, согреться. А потом – опять в тьму и холод. Я ведь должен измениться и сам.

– А ты умеешь задерживать дыхание на месяц и не питаться годами?

– Отшельник дал мне благословение. Думаю, что теперь я смогу преодолеть путь.

– Тогда – удачи!

Лия притянула Василия к себе и поцеловала. Как сестра. И все-таки не совсем как сестра.

* * *

Пять лет в морозном тумане, там, где не светит солнце и не указывают путь звезды, где не журчат ручьи и не поют птицы, а лишь шуршат складки сухого, безжалостного времени, тянулись бесконечно. Лишь раз в месяц Василий разжимал пальцы, стискивающие жезл, и вываливался в обычные измерения, где время текло медленно или быстро, где тело вновь ощущало тепло, где можно было сделать глоток воды, а иногда – съесть ягоду или какой-нибудь зеленый листочек – если только вокруг не царила выжженная солнцем пустыня. Когда зелени вокруг не было, а солнце безжалостно палило над головой, Звягин ложился на потрескавшуюся землю, раскинув руки, и впитывал тепло и солнечный свет.

Даже небольшой ветерок шатал Василия, а в снежном буране его пытались поднять к самому небу маленькие злые смерчи. Но и в буране, и на заснеженных равнинах было теплее, чем в межмировых холодных пространствах.

Звягин таял, но и жезл, данный ему просветленным, становился все легче – он тратил свою массу и энергию на перемещение. Если бы пальцы Звягина сохранили прежнюю силу, они сломали, искрошили бы жезл после первого года пути. Но он ослабел и даже самые легкие ягоды не поднимал ко рту, а опускался, чтобы сорвать их ртом. Да и есть хотелось все меньше…

Спустя месяцы пути Василий начал забывать звездное небо и земляничные поляны, сладость сахара и запах моря. Законы физики он давно забыл, да и русский язык, если на то пошло, тоже. Впрочем, общаться с людьми, которых он встречал на пути, ему совсем не хотелось. Он помнил лишь, что должен дойти до конца – и встретить Машу. Ее он помнил, но думал о девушке отстраненно – все силы были отданы пути.

Сколько пройдено и сколько осталось, Василий знал всегда. После того как миновало два с половиной года, стало гораздо легче – ведь теперь он приближался к Маше, а не удалялся от нее по поверхности искривленной в чужих измерениях Вселенной. Но вехи этого пути практически не различались – слишком мало человеческого осталось в том, кто был Василием Звягиным.

Когда жезл истаял до конца, а сам Звягин остался лишь мыслью, проблеском сознания, он увидел и почувствовал, что путь пройден, – и вновь стал человеком.

* * *

Маша шла по весенней улице, уверенно стуча каблучками по асфальту. Цвела акация, на город опустилась жара, но ее пока можно было терпеть.

Худой, даже изможденный молодой мужчина, сидевший в прострации на скамейке рядом с фонтаном, увидев Машу, вскочил и бросился ей навстречу. Девушка испугалась, но не попыталась убежать. Да и зачем бежать – кругом люди. Если молодой человек хочет попросить у нее денег, значит, она неплохо выглядит. Своего рода комплимент. Обидеть ее прямо на улице он не сможет.

– Маша! Наконец я нашел тебя, Маша! – заявил мужчина, пристально вглядываясь в ее глаза. – Но я тебя совсем не помню.

– Как же вы можете меня помнить, когда мы незнакомы? – участливо, без раздражения спросила девушка. При ближайшем рассмотрении мужчина ей неожиданно понравился – взгляд у него был не безумным и даже не грустным, но очень понимающим.

– Я Звягин, Маша. Василий Звягин.

Маша вгляделась в мужчину пристальнее. Как у него горят глаза! И симпатичный… Однако имя и фамилия ей ничего не говорили.

– Вы больны? – спросила девушка.

– Нет. Я просто давно ничего не ел.

– А пойдемте, я вас угощу обедом? – неожиданно для себя самой предложила Маша. – Вы любите ватрушки?

– Спасибо, – с достоинством ответил Василий. – Мне очень нравятся ватрушки. А твои ватрушки, Маша, просто бесподобны.

– Я и готовить-то их не умею, – засмеялась девушка. – Правда, собиралась научиться. Так что, в кафе?

– Да, – согласился Звягин. – Кстати, деньги у меня есть.

Он достал из кармана и продемонстрировал несколько измятых сотенных бумажек. Не ахти какая сумма, но на обед вполне хватит.

– Обманщик! – улыбнулась Маша. – У вас такой способ знакомиться с девушками? Прикидываться голодным? Психологический эксперимент?

– Нет, не эксперимент. И я действительно голоден, а жду тебя очень давно, – признался Василий. – Как все-таки странно, что ты меня не помнишь. Но это очень хорошо…

Маша внутренне напряглась – молодой человек преступник? Он когда-то скверно с ней обошелся? Но ничего особенно плохого с ней в жизни не случалось, и что хорошего в том, что она не помнит Василия, девушка не понимала… Может быть, этот парень учился с ней в школе? В старших классах? Может быть, раньше он был не таким, как сейчас?

Метрах в тридцати от Звягина и Маши, проскрежетав колесами по асфальту, остановился черный джип. Высунувшийся в окно солидный мужчина в дорогом костюме спросил о чем-то у молодого человека с букетом цветов – скорее всего, дорогу. Парень махнул рукой, указывая за угол. Джип сорвался с места так же резко, как затормозил. Наверное, его хозяин опаздывал на важную встречу.

Василий проводил автомобиль взглядом и прошептал:

– Теперь все будет хорошо, Машенька. Очень хорошо.

– Наверное, – улыбнулась девушка. На джип она вообще не смотрела – мало ли машин вокруг?

И они рука об руку пошли в кафе, откуда так вкусно пахло выпечкой и кофе. У Маши сладко ныло сердце – словно она встретила давнего друга, а может быть, самого важного в своей жизни человека. Она была уверена в своем новом знакомом и почти любила его, хотя никогда не видела прежде. А Звягин даже забывал иногда дышать – как в холодных межмировых пространствах, – потому что ему было так хорошо… Слушая Машу, вглядываясь в такие милые черты лица, он вспоминал ее заново – спустя пять миллиардов лет.

Content

Евгений Гаркушев
Три измерения времени

* * *