Сергей Шибанов, Сергей Белоусов

Черная троица

ПАЛОМНИЧЕСТВО В АД

Акт I

Глава 1

Горная обитель

– Пошевеливайтесь! После захода солнца в Обитель никого не впускают! – Капитан отряда, охраняющего караван, пришпорил коня и поскакал назад.

Там сцепились две телеги, и караванщики, отчаянно ругаясь, пытались их растащить. Все – и люди, и животные – устали за долгие дни пути. Однако спешили, как могли, надеясь до наступления ночи укрыться за прочной оградой города-монастыря – Обители Прохода Тысячи Мучеников. Массивные зубчатые стены, высокие башни большого собора за ними и тонкие шпили малых часовен, казавшиеся продолжением возвышающихся впереди мрачных гор, можно было различить еще с утра.

Брат Умберто вздохнул и продолжил молитву. Его пугал шум мирской жизни. Проведя почти половину из своих двадцати пяти лет в аббатстве Святого Галаты, он и дальше охотно оставался бы там. Но для посвящения в Первый Круг, чтобы иметь право присутствовать при всех Таинствах, молодому послушнику надо было совершить паломничество к Алтарю Дориэля в Восточном Приюте.

– Святой отец! Купите яблочек! Они хоть прошлогодние, но очень сочные!

Лошадь брата Умберто как раз обгоняла телегу, нагруженную яблоками и грушами. Парой волов, которые везли повозку, правила молодая крестьянка. На смутившегося послушника лукаво смотрели карие глаза, а миловидное, хоть и немного худощавое лицо украшала веселая улыбка. Из-под головного платка выбивалась прядь темных, словно вороново крыло, волос, оттеняя непривычный для этих мест бронзово-золотистый цвет лица девушки. Брат Умберто растерянно улыбнулся в ответ, за что тут же был награжден еще одной лукавой улыбкой:

– Возьмите, святой отец, всего половина серебряного флориана за целую корзинку! Вы, наверное, устали и голодны с дороги, а ведь и монахам не возбраняется есть яблоки…

Брат Умберто, невольно очарованный обаянием невысокой крестьянки, уже полез было за монетой, но все же остановился и, с легкой грустью покачав головой, тронул пятками свою кобылу. Путь ему предстоял еще неблизкий, а аббатство Святого Галаты славилось более добродетелью, нежели богатством. Да и, кроме того, еще два дня, согласно данному обету, он не мог вкушать ничего, кроме хлеба и воды, а обеты свои брат Умберто старался блюсти строго.

За последние несколько дней караван вырос почти вдвое. Жители окрестных деревень, которым надо было попасть в Обитель, пользуясь удобным случаем, присоединялись к каравану. Так было безопаснее – с приходом весны нечисть зашевелилась. По слухам, Кланы уже напали на несколько поселений.

Шум впереди внезапно смолк. Брат Умберто с любопытством, не достойным Посвященного, но простительным послушнику, посмотрел направо. И тут же отвернулся, осеняя себя знамением Копья и шепча задрожавшими губами поминальную молитву. Рядом с дорогой на земле уродливо чернели огромные выжженные круги. Посреди двух самых больших стояли обгоревшие остовы двух повозок, внутри остальных лежали обугленные тела несчастных путников.

– Клан Огня. – Лошадь Умберто замедлила ход, и он снова поравнялся с телегой, на которой ехала веселая торговка яблоками. – Этим, – она кивнула на трупы, – еще повезло.

– Повезло? – ужаснулся молодой монах.

– Ну да. Пленных они подвешивают за ноги, а затем…

Брат Умберто, не дослушав, поскакал вперед. Беспечный тон девушки поразил его, но куда больше удивил странный блеск в глазах.

Увиденное заставило путешественников еще сильнее погнать своих лошадей и волов, хотя дорога теперь довольно круто стала подниматься в горы. Уже можно было ясно различить городские ворота. Даже капитан стражи облегченно вздохнул – они успели, солнце стояло еще достаточно высоко.

Пыльная утоптанная дорога сменилась булыжной мостовой. Серыми скалами возвышались две привратные башни. Однако, когда до ворот оставалось несколько десятков локтей, низкий рев трубы разорвал вечерний воздух, гулким эхом отдаваясь в ущелье. Огромные створки вздрогнули и стали медленно закрываться.

– Стойте! Солнце еще не село! – закричал капитан, пуская коня в галоп.

– Позавчера Наместник приказал запирать ворота на час раньше, – проворчал один из стражников, пожилой воин с уродливым шрамом, перекосившим лицо. Створки, однако, остановились.

– Позвольте нам войти, мы быстро. – Купец, которому принадлежала большая часть повозок каравана, многозначительно позвенел поясом. Капитана охраны он предусмотрительно оттер назад плечом – возмущенный вояка уже сжимал пальцы на рукояти меча. – Пошлина двойная, понимаем-понимаем. Время-то и впрямь позднее, но, сдается мне, до захода солнца еще чуть больше часа – как раз нам проскочить.

– И впрямь ошиблись, пожалуй, – почесал затылок стражник, протягивая другую руку за монетами. – Тогда, значится, по два фартунга с каждого колеса, по одному с копыта и по четыре с человека. Сам сосчитаешь али помочь?

– Конечно, сосчитаю, – масляно улыбнулся купец и, обернувшись к остальным, совсем другим голосом рявкнул: – А за себя, голодранцы, сами платите. И так задарма с моей охраной ехали!

Брат Умберто отсчитал восемь фартунгов и уже почти въехал в ворота, когда услышал сзади знакомый голос:

– Да откуда я вам на пошлину наберу? Наторгую, тогда и отдам. А то, может, яблочками возьмете? Яблочки отменные, прямо сахарные. – Это была та самая девица, которая теперь безуспешно пыталась объехать двух дюжих стражников.

– Яблочки себе оставь. Хотя, пожалуй, можешь заплатить за въезд кое-чем другим, – заржал начальник городской стражи и ущипнул девушку.

– Ах ты старый…

Договорить возмущенная крестьянка не успела – со стороны гор донесся долгий тоскливый вой. Начавшись на пронзительно высокой ноте, он закончился низким утробным рычанием. Испуганно заржали кони, женщины завизжали, многие воины побледнели. Даже невозмутимые обычно волы беспокойно затопали копытами.

– Я заплачу, – с удивлением услышал Умберто собственный голос. С невольным вздохом он протянул двадцать монеток. В кошеле осталось всего с десяток медяков – а путь еще предстоял неблизкий.

– Давайте шевелитесь! – заорал командир стражи. Последняя повозка въехала в город, и огромные ворота с глухим стуком закрылись. Тут же на них наложили три тяжелых, окованных железом засова.

За массивными каменными стенами начинались Внешние галереи. Это была еще не сама Обитель, а, скорее, обычный город. Сюда допускали любого, не важно, имел он какое-то отношение к Обители или нет. Со временем старые монастырские постройки были снесены, и на их месте возникли гостиницы, постоялые дворы, склады и даже пара таверн. Так Обитель Прохода Тысячи Мучеников постепенно превратилась в важный торговый форпост на восточном Торговом пути.

Вот и сейчас, несмотря на поздний час, узкие улицы и проходы Внешних галерей были полны людьми. Тут и там, разложив свой товар, зазывали покупателей мелкие торговцы. Спешили загнать в высокие ворота постоялого двора телеги с зерном погонщики. Трое вышедших из невысокой гостиницы купцов, облаченных в непривычные для Восточного графства синие шаровары и отороченные мехом рубахи, что-то шумно обсуждали:

– …почти вдвое по сравнению с прошлым годом. Вдвое дороже! – донеслись до проезжавшего мимо них брата Умберто обрывки их разговора.

– Еще бы! А разве может быть по-другому, когда за последние три месяца только Клан Огня разорил четыре фермы!

– Да и воинов Клана Мяса, я слышал, видели всего в дне пути отсюда. Еще бы шерсть не подорожала. И ячменя в этом году, говорят, немного соберут…

– Спасибо, добрый человек, – раздался за спиной голос девушки. – Если я могу чем-нибудь тебе помочь…

– Благодарю, дочь моя, я здесь впервые, подскажи, как мне проехать к отцу-настоятелю?

Девица лукаво улыбнулась, услышав «дочь», но ответила вполне серьезно:

– Вот по этой улице надо проехать вверх, повернуть во второй переулок направо, затем еще раз в первый переулок направо. Я бы с радостью проводила тебя, но моя повозка там не пройдет.

– Не стоит утруждаться… И да пребудет с тобой защита Святого Копья, – пробормотал Умберто, отчего-то смущаясь все больше и больше.

– Спасибо, святой отец, – улыбнулась девушка.

– Меня зовут брат Умберто, – уже отъехав, зачем-то крикнул послушник.

– А меня… – Но порыв холодного ветра, налетевший с гор, унес слова молодой крестьянки прочь.

Если бы не подсказка девушки, Умберто вряд ли успел бы до ночи найти Обитель. Но вот улочки и арки Внешних галерей остались позади. В наступивших сумерках брат Умберто увидел наконец тяжелые створки ворот массивной ограды самой Обители. Спешившись и взяв лошадь под уздцы, подошел он к закрытым воротам и постучал по ним тяжелой колотушкой, которая висела рядом на цепи. Сначала никто не отзывался, но после повторного стука приоткрылось зарешеченное деревянное оконце. В нем в свете факела блеснули черные глаза.

– Час поздний, путник, и монастырь уже закрыт для посетителей. Мир тебе, и приходи завтра, через час после рассвета. Тогда и помолишься в соборе.

– Во имя Создателя и Спасителя, я брат Умберто из аббатства Святого Галаты! Скромно прошу о ночлеге, – с некоторой тревогой и опасением в голосе ответил Умберто. Останавливаться в гостинице такого большого и незнакомого города ему совсем не хотелось. Да и денег на ночлег могло не хватить.

– Из аббатства Галаты, говоришь? – вновь послышался из-за решетки голос, в котором звучало неприкрытое сомнение. – А как называется малая часовня в вашем аббатстве?

– Архангела Гатриэля… – недоуменно ответил на неожиданный вопрос Умберто.

Ворота заскрипели и приоткрылись, из них высунулся тощий жилистый монах со всклоченной бороденкой и бегающими глазами. Еще раз оглядев высокую худощавую фигуру брата Умберто, поспешно скинувшего с головы капюшон своей серой дорожной рясы, привратник уже более дружелюбно сказал:

– Не обижайся, брат Умберто. Я брат Игнасио, привратник монастыря. Сам знаешь, времена нынче какие. Даже здесь, в Обители, мы вынуждены теперь запирать врата на ночь. Ох, тяжкие времена… Ну, проходи, брат. Лошадь свою давай сюда, о ней позаботятся. А о тебе позаботится брат Отус, его келья первая в Южной галерее.

– Я бы хотел поприветствовать отца-настоятеля и передать ему послание от настоятеля моего аббатства, отца Морриля.

– Сегодня вечером его пригласил Наместник, так что свое почтение и послания ты сможешь передать ему только завтра утром, – криво улыбнулся Игнасио и как-то странно повел рукой. При этом он внимательно посмотрел на Умберто.

– Жаль, – вздохнул молодой послушник.

– Действительно, жаль, – разочарованно пробормотал себе под нос привратник.

Брат Отус, келарь Обители Прохода Тысячи Мучеников, был, как и положено любому келарю, примерно одного размера во всех направлениях.

– Приветствую тебя, брат Умберто, да пребудет над тобой благословение и свет Небес, – маслянисто поблескивая глазами, сказал он. – Спокоен ли был твой путь?

– Не совсем, брат Отус, зло становится все сильнее. И чем дальше на Восток, тем больше оно крепнет. Но мне не хотелось бы, с твоего позволения, сейчас вспоминать о дороге. Подскажи, что мне сейчас надобно делать?

– Устав нашего монастыря предписывает прибывающим паломникам духовного звания провести всю ночь в молитве в Часовне Святой Крови. Этим, как ты знаешь, мы воздаем хвалу нашему Спасителю, очистившему своей кровью наши земли от скверны мерзкого демона Тантариэль. Впрочем… – продолжил Отус, показывая утомленному Умберто его крохотную келью, – ты прибыл издалека, устал, нуждаешься в отдыхе. Не лучше ли нам вместе пройти в трапезную, где…

– Нет-нет, – поспешно ответил Умберто, – данный мне обет не позволяет пока вкушать яства, и я с удовольствием проведу ночь в часовне.

– Ну, как тебе будет угодно, брат мой, – вздохнув, ответил тучный келарь. – Послушник Виктус сейчас проводит тебя туда. А вот и он.

Следуя за молодым послушником, брат Умберто пересек большой двор Внутренних галерей. Пройдя рядом с серой громадой собора, из открытых дверей которого доносились звуки гимнов вечерней службы, они свернули в сторону и вскоре попали в небольшую галерею, круто поднимающуюся куда-то вверх. Было уже темно, однако проводник шел уверенно вперед, и молодой паломник старался не отставать ни на шаг. Наконец галерея кончилась, и на фоне закатного неба монах увидел силуэт небольшой часовни, приютившейся на самом краю крутого обрыва. Холодный порыв ветра сбросил с его головы балахон и наполнил легкие острыми запахами трав, но молчаливый провожатый уже вошел в часовню. Брат Умберто, вдохнув полную грудь чистого горного воздуха, поспешил за ним.

Часовня была небольшая, в длину и ширину не более трех десятков локтей. Солнце закатилось, и не могло уже через витражи в островерхой крыше осветить внутреннее убранство маленькой комнаты. Послушник поспешно зажег от факела полдюжины свечей на двух массивных подсвечниках, положил на скамеечку книгу псалмов и, сказав, что ночные бдения кончаются со вторым утренним ударом колокола, также торопливо вышел.

Оставшись один, брат Умберто, насколько позволяло скудное освещение, осмотрел строгую обстановку часовни. Потолок церкви терялся в сгустившемся уже мраке. Впереди возвышался небольшой алтарь, на котором красками мастерски была изображена известная сцена победы Спасителя над Кровавой Паучихой. Больше в часовне, кроме нескольких скамеек и четырех больших напольных подсвечников, которые, по-видимому, использовались во время праздничных служб, не было ничего. Умберто вернулся обратно к алтарю, поправил свечи и, раскрыв Псалтырь, нараспев начал читать псалмы.

Наверное, прошло не менее двух часов, и брат Умберто уже добрался до девятнадцатого псалма, воспевающего светоносное Копье Спасителя, когда ему вдруг стало казаться, что кто-то тихонько вторит его негромкому пению. Молодой послушник замолк на мгновение, и странное эхо тоже затихло. Однако спустя несколько секунд оно раздалось снова, и теперь совершенно точно без помощи голоса самого брата Умберто. Юноша, отложив в сторону Псалтырь, встал и подошел ближе к двери. Неясное пение почти утихло, но не смолкло вовсе. Когда Умберто снова преклонил колени у алтаря и вознамерился продолжить чтение, пение чуть усилилось. Поняв, что звуки исходят из-под пола часовни, Умберто долго колебался, но в конце концов любопытство взяло верх. Взяв в руки свечку, он опустился на пол и стал внимательно его осматривать. Тот был выложен грубыми, но хорошо подогнанными плитами локтя два шириной и длиной. Однако все поиски были безрезультатны, и никаких щелей или отверстий Умберто не обнаружил. Да, звук у пола был громче, но не более того.

Хотя неудовлетворенное любопытство подобно болящему зубу, но брат Умберто решил вытерпеть эту боль. С грустным вздохом поставил он свечу обратно в подсвечник и потянулся за Псалтырем. Но в темноте он немного не рассчитал своего движения и зацепил широким рукавом рясы за край подсвечника. Раздался треск разрываемой ткани, но рукав не только распоролся – сильно сдвинулся и сам подсвечник, а вслед за этим раздался металлический скрежет. Под полом что-то затрещало, и одна из плит, рядом с алтарем, стала медленно отъезжать в сторону, открывая провал подземного хода.

Звуки песнопений заметно усилились.

Глава 2

Подземный алтарь

Неяркий свет от горящих свечей выхватил из темноты разверзшегося потайного хода пару ступеней. Сыростью и тлением повеяло оттуда на послушника. В удивлении смотрел брат Умберто на открывшийся тайник. Зачем, от кого надо было прятать спуск в подвал часовни? И кто пел эти псалмы, слов которых он не мог различить? Мелодия их казалась странной, незнакомой и отчего-то пугающей. Что же там? Склеп или еще одна молельная комната – для Посвященных во Внутренний Круг Братства?

Брат Умберто давно слышал странные истории о таинственных отшельниках-келейниках, обитающих в этом монастыре. Обладая великой духовной силой, они скрывались от нескромных глаз непосвященных в монастырских подземельях. Неужели он сможет хотя бы издали увидеть кого-нибудь из этих могущественных братьев, услышать их обращенные к Создателю молитвы!

Любопытство недолго боролось с опасением нарушить уединение отшельников. Искушение приблизиться к тайне оказалось слишком велико. Умберто, взяв в одну руку подсвечник, другой подобрал полы длинной рясы и стал осторожно спускаться по крутым ступеням во мрак подвала часовни.

Ступени все время забирали влево, и Умберто понял, что идет по узкой винтовой лестнице. Она обвивалась вокруг каменного столба, служившего, по-видимому, опорой для пола часовни.

Сойдя по меньшей мере на пятнадцать локтей вниз, брат Умберто оказался в длинном узком коридоре, который широкими ступенями спускался дальше, хотя и не так круто, как винтовая лестница. Звуки песнопений меж тем еще больше усилились, и хотя слов еще нельзя было разобрать, но стало слышно, что звучат два голоса. Это несколько смутило Умберто, который почему-то ожидал увидеть здесь одинокого затворника, но он все же осторожно продолжил свой путь.

Пройдя еще шагов тридцать, брат Умберто достиг места, где коридор раздваивался. Влево уходили какие-то высокие ступеньки, а вправо коридор шел по прямой. Так как голоса, судя по всему, доносились справа, послушник повернул туда. Однако, чтобы легче было потом вернуться, он продолжил путь только с одной свечой, оставив подсвечник с двумя другими на развилке.

Вскоре вдалеке Умберто заметил мерцание факелов и, обрадованный близкой встречей (ибо к этому времени он уже осмелел настолько, что решил не только издали посмотреть на отшельников, но и попросить их благословения на свое паломничество), пошел быстрее.

Теперь голоса до брата Умберто стали доноситься уже отчетливо, и он смог наконец разобрать то, о чем пели невидимые пока затворники. Один из голосов, не прерываясь ни на миг, тянул какую-то мрачную мелодию. Второй же, немного надтреснутый и скрипучий, вторил первому, произнося в такт слова гимна. Но к ужасу брата Умберто, слова эти не имели ничего общего со стихами из Псалтыря Утешения и Спасения. Нет, это было нечто прямо противоположное.

Мрак и зло на мир сойдут,

Тьмы Владыки к нам придут.

Смерть и муки, кровь и пепел.

Ночь покроет все на свете.

Испуганно забилось сердце бедного брата Умберто. Так, значит, вот какие затворники обитают в подвалах этого древнего монастыря! Нет, нет, скорее прочь отсюда! Скорее прочь! Как можно быстрее выбраться наверх, добраться до кельи отца-настоятеля или хотя бы найти кого-нибудь из братьев и сообщить им о нечестивых злопоклонниках, призывающих под сводами церковного подземелья поверженных Спасителем Владык зла, Неназываемых, Черную Троицу!

Проклиная в душе свое так не вовремя проснувшееся любопытство, брат Умберто уже повернул было назад, как пение смолкло, и наступившую тишину разрезал словно приглушенный чем-то женский крик. Вновь все стихло, потом вскрик повторился, послышались какие-то непонятные звуки, после чего песнопения зазвучали опять.

В ужасе бросился бежать прочь брат Умберто. Скорее, скорее позвать кого-нибудь на помощь, привести подмогу, призвать братьев монахов, кликнуть стражу. Мысли Умберто путались, страх и стремление выбраться наружу пересиливали все остальное.

Бегство брата Умберто было столь поспешным, что свеча в его руке, мигнув крохотным язычком пламени, погасла. Осторожно касаясь руками стен коридора, перепуганный послушник как мог быстро двигался вперед, вглядываясь – не виден ли впереди свет оставленного подсвечника. Но, увы, перед ним была сплошная темнота. Когда под его ногами что-то звякнуло, Умберто с ужасом понял, что это и есть его подсвечник – вероятно, случайное дуновение погасило горевшие в нем свечи. Однако теперь он представлял, где находится – выход был уже близко.

Сделав еще несколько неуверенных шагов, послушник зацепил ногой за ступеньку. В панике забыв о боковом проходе и решив, что перед ним спасительный выход наружу, брат Умберто поспешно, на четвереньках, стал подниматься вверх. И только преодолев последнюю ступеньку, он понял свою ошибку. Нет, наверху его встретил не приветливый полумрак часовни. Брат Умберто оказался в узкой галерее, освещенной с одной стороны через полукруглые каменные арки идущим откуда-то снизу неровным светом факелов. Затхлостью и сыростью веяло оттуда. Там же, внизу, слышались голоса. Теперь уже совершенно отчетливо брат Умберто слышал, как скрипучий голос выводил:

В прах живое обратится,

Брат на брата ополчится.

Кровь наполнит русла рек,

Никому спасенья нет.

Повинуясь какой-то неведомой силе, брат Умберто, вместо того чтобы без оглядки броситься назад, в спасительную тьму, на цыпочках приблизился к ближайшей арке. Внутри нее, словно в нише, стоял покрытый вековым слоем пыли большой каменный саркофаг. Затаив дыхание и стараясь держаться в тени, брат Умберто прокрался к нему и осторожно выглянул поверх треснувшей крышки.

В колышущемся, но довольно ярком свете десятка воткнутых снизу факелов молодой монах разглядел, что находится на галерее, окружающей второй уровень подземного склепа. Внизу же, на первом уровне, он увидел трех человек, облаченных в черные рясы. По периметру склепа в неглубоких каменных нишах стояли саркофаги, по десятку у каждой из стен. Еще один, самый большой саркофаг, крышка которого была украшена какой-то непонятной скульптурой, стоял в торце склепа. К этой скульптуре и была привязана молодая женщина. Ноги ее едва касались пола, руки – заломлены назад и связаны вокруг статуи, платье надорвано на плечах, а в рот засунут кляп из тряпок, почти полностью скрывавший лицо. Парализованный страшной картиной, смотрел брат Умберто на то, как один из злодеев проверяет крепость стягивающих руки девушки веревок.

Тем временем пение стихло, и лишь один из троих скрипучим голосом продолжал быстро произносить то ли свою черную молитву, то ли какое-то заклинание:

Власти мрака не избегнуть,

Силы тьмы не превозмочь.

В жертву мы принять вас просим

Человеческую дочь.

Под звуки этих ужасных строф третий, самый толстый из этой троицы, подошел к треснувшему саркофагу у дальней стены и постучал костяшками пальцев по крышке. Стук эхом разнесся по склепу, и в ответ изнутри что-то тихонько зашуршало. Из трещины показался какой-то черный комок размером с голову ребенка, и вызвавший это существо человек осторожно взял его.

Паук! Огромный паук – с омерзением понял брат Умберто, когда тварь восемью суставчатыми лапами уцепилась за руку толстяка. А тот, осторожно неся чудовище перед собой, направился к несчастной девушке. Видя приближение закутанного в черную рясу толстяка с шипящим пауком на руке, девушка замычала сквозь кляп и задергалась в путах, не отрывая полных ужаса глаз от мерзкого чудища. А толстяк, подойдя вплотную к жертве, аккуратно, и словно бы даже почтительно, посадил гигантского паука на обнаженное плечо извивающейся жертвы.

Весь страх и ужас, всю жалость и отвращение вложил в свой крик брат Умберто. Словно бы сами сорвались с его уст истошные вопли:

– На помощь!!! Во имя Спасителя!!! Стража!!! Помогите!!!

Замерли от неожиданности внизу закутанные в черные рясы. Отпрянул от девушки толстяк, растерянно озирались по сторонам двое других. И только сама жертва, парализованная ужасом, наблюдала за мерзким существом, медленно ползущим к ее шее.

Испуганно зажал свой рот брат Умберто. Растерянность трех облаченных в черное фигур сменилась решительностью. Не слыша ответных откликов, топота сапог и бряцания оружия, худой сектант, исполнявший призывающее заклятие, крикнул:

– Наверху! Их не может быть много! Живо наверх!

– А как же она? – показывая на трепещущую девушку, быстро спросил толстяк.

– Дело почти уже сделано, схвати или задержи шпиона, – бросил в ответ чтец гимна.

Подхватив валявшиеся неподалеку на полу дубинки, толстяк и его помощник устремились к выходу. Тощий же гимнопевец выхватил из-за пазухи короткий кинжал и, изредка оглядываясь на застывшую на саркофаге жертву, стал медленно приближаться к тому месту, откуда услышал крик.

«Все, пропал! – мелькнула в голове брата Умберто паническая мысль. – Ну почему, почему я не побежал к выходу? О, будь проклято мое любопытство! Сейчас эти двое заберутся на галерею – и что я смогу поделать с ними, голыми руками против дубинок?!»

Незаметно для себя юноша подошел к самому краю галереи. В конце коридора уже замерцало пламя факелов, которые несли преследователи. Почувствовав, что ноги скользят по сырому полу, Умберто взглянул под ноги и с ужасом увидел, как третий сектант, стоя почти под ним, отводит руку с ножом для броска. Послушник вздрогнул, пошатнулся и полетел вниз.

Дорожная сандалия брата Умберто была сработана на совесть. Не зря трудился над ней старенький брат Омус из аббатства Святого Галаты. Крепкая деревянная колодка подошвы угодила костлявому сектанту прямо в темя. Падая, брат Умберто увидел мелькнувший на острие клинка отблеск света. Но кинжал уже выпал из руки оседающего на пол злодея. Сильно ударившись локтем и бедром, Умберто приглушенно вскрикнул, но, превозмогая боль, тут же вскочил на ноги и бросился к лежащему подле клинку. Противник его, к счастью, был без сознания. Капюшон рясы слетел с лица отступника, и юноша с изумлением узнал привратника монастыря, брата Игнасио.

Но времени на удивление у брата Умберто не было. Прихрамывая на ушибленную ногу, монах поспешил к привязанной девушке. Зажав в руке кинжал, ударом его рукояти он сшиб обхватившее ее горло мерзкое чудовище. На шее несчастной остались две маленькие кровоточащие ранки. Умберто запрыгнул на крышку саркофага, одновременно пытаясь разрезать клинком веревки и вынуть у смотревшей на него обезумевшими глазами девушки изо рта кляп. И не меньше, чем при виде брата Игнасио, он поразился, узнав в пленнице ту самую крестьянку, за которую заплатил пошлину на въезде в Обитель.

Сверху со стороны галереи послышались шаги и шумное дыхание.

– Скорее, – тихо шепнул Умберто девушке, – у нас всего несколько мгновений.

Схватив наполовину лишившуюся сознания крестьянку за руку, монах бросился к выходу. По пути, не успев даже удивиться неизвестно откуда взявшейся смелости и решительности, брат Умберто выхватил из расщелины в стене один из факелов и, таща за собой девушку, выскочил из склепа.

Уже свернув в коридоре к выходу, брат Умберто услышал позади себя яростные крики. Очевидно, толстяк со своим помощником увидели распростертого внизу привратника. Гадая, сколько у них еще остается времени, послушник со своей спутницей достигли винтовой лестницы и устремились вверх.

Наконец впереди замелькал приглушенный свет пламени восковых свечей, горящих в часовне. Брат Умберто, преодолев последние ступеньки и рывком подтянув наверх запыхавшуюся девушку, бросился к памятному подсвечнику. С силой он дернул его в сторону, но ничего не произошло – проход не захотел закрываться. Очевидно, еще один рычаг был где-то внутри. Но в подземелье брату Умберто возвращаться совсем не хотелось.

– Бежим! – крикнул он в отчаянии. – Главное – добежать до келий. Братья защитят нас! Надо поднять тревогу…

– Меня… – всхлипывая и поправляя разорванное платье, тихо произнесла девушка, – меня, кажется, вели другим путем. Они схватили меня у гостиницы святого Эктора, во Внешних галереях. Кто-то выскочил из подворотни и… Но, кажется, там, внизу, есть еще один вход. Наверно, они не осмелятся прийти сюда… Извини, но не тот ли ты юноша, который?… – вдруг, улыбнувшись, спросила она.

– Да, это я, Умберто… Брат Умберто, из аббатства Святого Галаты, – ответил, смутившись, монах, после чего, опомнившись, быстро сказал: – Нам надо бежать! Кто знает, на что они способны. Один из них – местный привратник. Мы должны предупредить настоятеля.

– Да, ты прав, – поднимаясь на ноги, ответила девушка.

Уже подбежав к двери, брат Умберто обернулся и несмело спросил:

– В прошлый раз я не расслышал, как тебя…

– Я – Анти, – снова улыбнулась девушка.

Еще спускаясь по крытой галерее, брат Умберто понял – в монастыре что-то произошло. На маленькой площади перед главным собором метались люди. Суетились, крича, монахи на галереях вдоль келий. Тут и там в свете многочисленных факелов сверкали оружие и доспехи охранников Внешних галерей. Где-то за стенами монастыря заревом отражалось в небе пламя пожара. Сверху, с огромной башни собора, тяжело и тревожно доносились удары колокола.

Выбежав на площадь, брат Умберто и спешившая за ним Анти попали в водоворот перепуганных кричащих людей. Молодой монах бросился к одному из них, потом к другому, пока ему не удалось схватить за кожаную перчатку одного из стражников. Это оказался уже знакомый начальник привратной стражи, лицо его было залито кровью из рассеченной брови.

– Что тут произошло? Что случилось? – стараясь перекрыть общий шум, крикнул брат Умберто.

– Клан Крови! Час назад они ворвались во Внешние галереи! – быстро ответил воин. – Бегите, святой отец, настоятель велел пока всем укрыться в соборе! – добавил он и побежал к воротам.

– В собор, Анти, спрячемся там, – поспешно обернувшись, крикнул Умберто, но девушки рядом с ним уже не было.

Глава 3

Брат Винциус

– Итак, брат Умберто, то, что ты видел сегодня ночью, несомненно, очень важно, – произнес после долгого молчания настоятель. Отец Торус задумчиво посмотрел на молодого монаха, и тот, невольно смутившись, поспешил отвести глаза в сторону. Настоятель Монастыря Прохода Тысячи Мучеников был очень стар, но голос его был еще тверд, а суровые взгляды, которые он бросал из-под своих кустистых бровей, казалось, могли прожечь камень.

В просторной келье настоятеля вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в маленьком камине – единственной роскоши, которую позволял себе старец. Вся остальная строгая обстановка – лежак в углу, несколько грубых, но основательных стульев и такой же массивный стол, заваленный бумагами, – выдавала в хозяине комнаты сурового аскета. Лучи недавно взошедшего солнца пробивались сквозь маленькое оконце, повторяя тенью на противоположной стене комнаты четкий рисунок от тяжелой кованой решетки.

– Как только нападение на нашу Обитель было отбито, я велел четырем братьям в сопровождении нескольких стражников обследовать подвал часовни, – продолжил через некоторое время настоятель.

– И как, святой отец, им удалось схватить этих ужасных сектантов? – в нетерпении спросил Умберто, когда настоятель вновь замолк.

– Хм, юноша, я понимаю твою горячность, – слегка улыбнувшись, ответил старик. – Но, боюсь, ты будешь разочарован. Единственное, что удалось там найти, – несколько обрывков веревки. Это подтверждает твой рассказ, в котором, безусловно, я ничуть не сомневаюсь, но, увы, не более того. А брат Игнасио… Даже не знаю, что тебе и сказать. Да, его уже несколько часов не могут найти, однако, учитывая ночное нападение на монастырь, его отсутствию можно найти и другое, не менее скорбное объяснение. Нет, я не верю, чтобы столь достойный собрат наш мог быть членом какой-либо тайной секты! Полагаю, ты все же обознался, брат Умберто, в темноте приняв за него кого-то похожего.

– Наверное, они успели уйти тем, другим путем, – робко предположил брат Умберто.

Настоятель покачал головой:

– На самом деле о склепе под часовней и входе к нему в нашем монастыре знают многие. Фундамент нашей Обители гораздо древнее, чем его стены… Многие сотни служб, тысячи часов молитв – все это должно было освятить сие кровавое… Впрочем, не стоит об этом. Так что, юноша, боюсь тебя разочаровать, но ты не открыл ничего нового. И другого входа в монастырь нет. Брат Люпус, помощник келаря, который знает каждый закоулок не только Внутренних, но и Внешних галерей, подтвердил мне это.

– Но девушка сказала… – нерешительно попытался возразить молодой монах.

– Я велел начать ее поиски, – твердо сказал настоятель. – Хотелось бы расспросить эту – как ее? – Анти. Может, она, успокоившись, и вспомнила бы что-то полезное. Конечно, присутствие женщины во Внутренних галереях недопустимо, – строго сверкнув глазами на брата Умберто, продолжил старик, – хотя, учитывая все обстоятельства и ночное нападение…

В дверь громко постучали, и на пороге кельи показался высокий монах средних лет в пропыленной и порванной в двух-трех местах рясе. Его полное лицо было хмурым и озабоченным. Поклонившись настоятелю и коротко кивнув Умберто, монах подвинул один из стульев к камину, сел на него и протянул руки к огню.

– Какие известия, брат Винциус? – тревожно спросил настоятель.

Монах бросил настороженный взгляд на Умберто, и настоятель поспешил успокоить его:

– Это послушник Умберто, паломник из аббатства Святого Галаты. Он – тот самый отличившийся сегодня в часовне герой, о котором рассказывал я тебе перед рассветом. Говори при нем все, Винциус, – думаю, на него можно положиться.

Польщенный словами старца, брат Умберто в смущении еще больше опустил голову. Брат Винциус, окинув молодого монаха долгим оценивающим взглядом, что-то невнятно пробормотал, а затем сказал:

– А известия, отец Торус, не слишком утешительны. Да, горцы отступили – их оказалось не так уж и много. Похоже, они прокрались незамеченными под самыми стенами, но как смогли открыть ворота Внешних галерей – неизвестно. К счастью, особых бед они натворить не успели – подожгли пару домов и постоялый двор Гандиса Нормуса. Большая часть же их ринулась к монастырским вратам, но уже у самых Внутренних галерей подоспела-таки стража и отогнала их прочь.

– Каковы потери?

– Увы, – вздохнул брат Винциус, – погиб брат Галатус. Он как раз дежурил после полуночи у врат монастыря. Ранен и новый послушник, брат Виктус. До сих пор не могут найти брата Отуса – говорят, его также видели неподалеку от врат. Бедный Отус, я надеюсь, с нашим келарем ничего не произошло. Пропал также и брат Игнасио. – Тут Винциус внимательно посмотрел на Умберто, после чего продолжил: – Кроме этого, погибли пятеро стражников, двое тяжело ранены. В городе также есть жертвы – трое или четверо торговцев, и еще сам Нормус – он пытался защитить свою гостиницу. Кто-то вроде бы видел, как, отступая, горцы уводили с собой нескольких пленных…

– Удалось точно узнать, что это был за Клан? – спросил настоятель.

– Да, убитых тварей опознали. Клан Крови.

Настоятель печально покачал головой.

– Козлоногая нечисть, – тихо произнес он. – Помоги, Создатель, умереть пленным быстро… Странно, вроде бы земли их Клана далеко на востоке, почти на самой границе с Пустыней. Да, Винциус, а удалось ли найти ту девушку, Анти, о которой я тебя спрашивал?

– Увы, пока нет. Но во Внешних галереях до сих пор народ в панике, и до вечера там трудно будет точно выяснить, кто пропал, а кто просто отсиживается по подвалам. Я передал ее описание стражникам, и они обещали известить меня в случае удачи. Внешние Ворота будут закрыты до завтра, и если она жива, то непременно найдется. Хотя, говорят, среди уведенных Кланом были и женщины… Но отчего, отец Торус, столь пристальный интерес? Мне вкратце описали приключения этого достойного юноши, но в этой суете я пока мало что понял.

– Брат Умберто, – скорее приказал, нежели попросил настоятель, – изложи брату Винциусу то, что произошло с тобой в часовне сегодня ночью. Он многоопытен и сталкивался с подобными делами.

Слушая немного сбивчивый рассказ брата Умберто, Винциус хмурился и поджимал губы. Когда молодой монах закончил повествовать о своих приключениях, брат Винциус еще немного помолчал, а затем тихо произнес:

– Храбрость твоя достойна деяний древних героев, юноша, а глупость – длительной епитимии. Впрочем, не обижайся, – улыбнувшись, добавил он смутившемуся под взорами двух монахов Умберто. – Ты, брат мой, действовал весьма и весьма похвально. От себя же могу добавить, что, судя по всему, наш юный друг стал свидетелем одного из обрядов культа Черной Троицы.

– Да-да, это скорее всего так, – печально качая головой, продолжил Винциус, глядя то на ставшее каменным лицо настоятеля, то на округлившиеся глаза Умберто. – Те слова, что запомнил наш герой, жертва на саркофаге, вызванный гигантский паук – все это слишком явно указывает на почитателей Трех Сердец Зла – Трех Неназываемых.

– Но здесь, в нашем монастыре… – растерянно и недоверчиво вздохнул настоятель.

– Конечно, это все очень печально, – кивнул Винциус. – Хотя, с другой стороны, ведь все знают, что согласно легендам и некоторым апокрифам именно здесь когда-то наш Спаситель сразил демона Тантариэль, прислужника Первого из Трех. А ведь этот демон в нашем мире имел обличье женщины-паучихи… Единственное, на что я надеюсь, так это на то, что брат Умберто все же ошибся, и брат Игнасио не имеет к этому никакого отношения. Теперь я понимаю, почему, отец Торус, вы настояли на секретности этого дела. Несомненно, если эта девушка, Анти, жива и не уведена Кланами, я разыщу и расспрошу ее. Кроме того, я также немедленно начну у нас внутреннее расследование и тщательно…

– Нет, брат Винциус, этим займется брат Альбио, – покачав головой, решительно прервал его настоятель.

– Но отче, я как Глава Внутреннего Круга…

– Да-да, я знаю, Винциус, – уже мягче сказал старик. – Но для тебя у меня есть особое задание. Завтра на рассвете от Восточных Ворот на Рас-Халейн уходит караван. Ты отправишься с ним.

– Какие дела могут быть в Халейне, – недовольно пробормотал Винциус. Громко возмущаться он не стал, но отец Торус все-таки нахмурил брови.

– Не перебивай. Путь твой лежит в Пустынь Серых Песков. Ты понимаешь, о чем я. Это может дать ответы на все вопросы, которые возникли здесь.

Брат Винциус с явной неохотой кивнул. Умберто понимал, что того тяготит не страх перед трудной дорогой. Винциус не хотел оставлять Обитель, над которой нависала угроза новых набегов, а также странная история с сектантами.

– Однако хочу тебя обрадовать, ты пойдешь не один, – продолжил настоятель. – Наш гость пойдет вместе с тобой.

– Что? – вопрос этот вырвался и у Винциуса, и у Умберто одновременно.

– Да-да, и не спорьте. Мне было видение, – твердо сказал Торус.

Галопом понеслись мысли в не выспавшейся голове брата Умберто. Услышать удивительное эхо скал Прохода Тысячи Мучеников, пересечь бескрайнюю Пустыню, увидеть загадочный Рас-Халейн… Все эти давние, но казавшиеся несбыточными мечты неудержимо манили его. Вот только если бы не жара знойных пустынь, холод и опасности горных перевалов, долгие переходы и постоянные ночевки под открытым небом, хищные звери и кровожадные разбойники, стоптанные в кровь ноги и пересохшие от жажды губы, чужие люди, странные обычаи восточных земель… Все это также пронеслось перед мысленным взором брата Умберто. С каким трудом дался ему не такой уж долгий путь из родного аббатства даже по родной стране. Что уж тут говорить о месяцах пути в чужих краях!

– Конечно, святой отец, но… как же мое паломничество? Я ведь должен поклониться алтарю Дориэля, – в растерянности пробормотал молодой послушник.

– Будем считать, что совершенное тобой сегодня ночное бдение не менее свято, чем трое бессонных суток стояния у алтаря в Восточном Приюте, – улыбнулся старый настоятель. – Я так и напишу аббату Моррилю, тем более что это правда.

– Но ведь… ведь я не могу отправиться туда прямо сейчас… Путь через Пустыню занимает не одну неделю, и настоятель Морриль будет сильно обеспокоен моим отсутствием. Да и дорога совершенно незнакома мне. Кроме того, я… – совсем смешался брат Умберто.

– Кроме того, ты боишься и у тебя совсем нет денег, – строго договорил за юного монаха настоятель. – По поводу последнего не беспокойся – казна нашего монастыря не оскудеет от того, что сотня монет уйдет на оплату твоего пути. И уразумей, юноша, что предстоящее путешествие не прогулка для развлечения, а дело весьма добродетельное и угодное Создателю. Совершив паломничество по следам нашего Спасителя, ты обретешь немалые заслуги и почет в своем аббатстве. Кто знает, возможно, со временем ты сможешь войти не только в Первый, но и во Второй, а то и во Внутренний Круг! Кроме того, с тобой будет брат Винциус, а он на своем веку исходил не одну сотню лиг.

– Да, святой отец, вы правы, указывая на недостойное мое малодушие, – смиренно ответил брат Умберто. Природное его любопытство вновь праздновало победу над прирожденной осторожностью. – Я смиренно прошу благословения на дальнее паломничество.

– Вот и славно, – ответил настоятель. – Я вижу, юноша, что дух странствия живет в тебе. А теперь оставь нас – к вечеру я передам письмо, которое ты должен будешь вручить отцу Канпусу, настоятелю Пустыни Серых Песков.

– Подкрепи свои силы и отоспись, брат мой, – бросил Винциус покидающему келью брату Умберто. – Силы душевные и физические весьма понадобятся тебе в пути. Я зайду за тобой. И не проспи – караван выходит в восемь!

После ухода Умберто настоятель поднялся со своего стула и подошел к стене рядом с камином. Внимательно ее ощупав, он надавил на один из камней, образующих кладку. Камень заскрежетал и отошел в сторону, открыв маленькую потайную дверцу. Сняв с цепочки у себя на груди небольшой ключ с бородкой затейливой формы, настоятель открыл дверцу и извлек некий продолговатый предмет, плотно замотанный в несколько слоев серой ткани. Бережно взяв его в руки, он передал сверток почтительно склонившемуся перед ним Винциусу.

– Правильно ли мы поступаем? – с тревогой спросил брат Винциус, убрав сверток в свою кожаную мошну и прикрывая ее краями просторной рясы.

– Не знаю, Винциус, не знаю, – печально качая головой, ответил старик. – Но здесь ему больше не место. Враг близко, и сегодняшние события только приближают развязку. В любом случае реликвия должна покинуть стены нашего монастыря, пока не стало слишком поздно.

– Ты думаешь, что брат Умберто… – с сомнением в голосе снова спросил Винциус.

– И тут у меня нет ответа, – проговорил настоятель. – Тот ли он, о ком говорит Седьмое Пророчество, или же хитрый лазутчик – в любом случае нам придется рискнуть – он слишком много знает и поэтому должен пойти с тобой. Будь осторожен, брат мой! Я пошлю отцу Канпусу секретное письмо с голубем.

И настоятель, благословляя ставшего на колени Винциуса, осенил его знамением Копья и тихо добавил:

– Да пребудут с тобою Создатель и Спаситель.

* * *

Брат Умберто проснулся еще затемно. Всю ночь он по темным узким коридорам убегал от огромных пауков. Неудивительно, что чувствовал послушник себя совершенно разбитым. Мысли о том, какие опасности могут ожидать его впереди, он попытался прогнать утренней молитвой Создателю и Спасителю. И это ему почти удалось.

Испросив у Высших Сил помощи в делах своих, он начал собираться. Времени на сборы у него ушло немного. Умберто не мог взять с собой вещей больше, чем у него было. Оставалось проверить, нет ли чего лишнего. Посмотрев на разложенные на скамье молитвенник, смену одежды и миску с ложкой, юноша решил, что все это занимает не так уж много места. Когда в его келью без стука вошел брат Винциус, Умберто был уже готов к путешествию.

Молодой послушник удивленно смотрел на одеяние Винциуса. Вместо обычной для братьев долгополой серой хламиды и деревянных сандалий тот был одет в короткую, выше колен, рясу странной расцветки – ее покрывали пятна различных оттенков желтого и коричневого. А на ногах были высокие кожаные сапоги. В одной руке Винциус держал две короткие дубинки, в другой – мешок такого же странного цвета, что и ряса.

– Дорожное облачение нашей Обители для путешествий по пустыне, – объяснил брат Винциус, бросая Умберто мешок. – Переодевайся и слушай.

Он подошел к узкому окну кельи, за которым начал розоветь рассвет.

– Не хочу скрывать – путь наш будет полон опасностей. Поэтому во всем слушай меня. Если я скажу «Стой!» – стой. Если я скажу «Беги!» – беги. Если я скажу «Дерись!» – что ты будешь делать?

– Бежать, – честно ответил Умберто. – Я не умею драться.

– Но ты рассказывал, что в подземелье…

– Я просто поскользнулся, – смущенно пробормотал брат Умберто, одергивая короткую рясу. Новое одеяние сидело на нем удобно, хотя и странно.

Винциус, однако, не рассердился, а неожиданно весело расхохотался.

– Значит, тебе здорово везет! Это важно, особенно для нашего путешествия. Ну а драться я тебя научу. Иногда одних молитв и заклинаний оказывается недостаточно.

С этими словами он бросил одну из дубинок Умберто и, размахивая другой, накинулся на растерявшегося послушника.

Примерно через полчаса брат Умберто заработал кучу синяков, но зато овладел дубинкой достаточно, чтобы отбиться от какого-нибудь разбойника. При условии, что тот был бы раза в четыре старше его и желательно однорук.

– Пока хватит. – Винциус даже не запыхался. – На первом же привале продолжим. Караван выходит через полчаса. Ты успел поесть?

– Я успел помолиться.

– Сие весьма похвально, юноша. Но и позавтракать перед дорогой будет не лишним.

В последний раз окинув взглядом скромную келью, которая вдруг показалось ему такой уютной, брат Умберто вышел вслед за Винциусом. Зайдя по дороге к брату Винциусу за его дорожным мешком (гораздо более внушительным, чем багаж Умберто), они прошли в трапезную. Там их встретил брат Макбуз, на которого Умберто подозрительно косился все время, пока они наскоро завтракали. Уж очень он был похож на оборотня Отуса.

Лошадь, на которой приехал в Обитель Умберто, пришлось оставить в монастырской конюшне. Брат Винциус сказал, что пройти по обрывистым горным тропам смогут только специально обученные местные кони. Коротконогие и очень лохматые животные были необычайно сильны и легко переносили и холод заснеженных перевалов, и жару пустыни, через которую проходил дальнейший путь в Рас-Халейн.

Караван – два десятка конных путников и девять охранников – отправился сразу же, как только к нему присоединились два монаха. Несмотря на раннее утро, проводить отъезжающих пришло довольно много народу. Умберто пытался отыскать в толпе смуглое лицо Анти, но напрасно. Брат Винциус, проницательно взглянув на озабоченное лицо юноши, сказал, что поиски ее пока результатов не дали.

– А теперь, брат мой, расскажи, – прервал размышления молодого послушника Винциус, подъезжая поближе, – какими видами духовной практики славится твое аббатство?

Акт II

Глава 4

Сила духа

Брат Умберто смахнул со лба пот, чтобы тот не попал в глаза. Их и без того слепило немилосердно палящее солнце. Этим утром каменистые пустоши Сухих Холмов сменили песчаные дюны. Раскаленный белый песок, словно зеркало, отражал безжалостные лучи светила, одиноко повисшего в зените безоблачного неба.

Брат Умберто с трудом поспевал за своей понуро бредущей коренастой лошадкой. Вот уже десять дней никто и не помышлял о такой роскоши, как езда верхом. Все лошади, бывшие в караване, везли на своих спинах бесценный груз – воду и фураж, которые набрали на границе между пустыней и горами.

– Держитесь, святой отец, сегодня к вечеру мы обязательно достигнем Ближнего Оазиса. А к завтрашнему ужину, да помогут нам Небеса, мы уже будем входить в ворота Рас-Халейна.

Уныло бредущий неподалеку охранник каравана по имени Леонес пытался взбодрить не столько молодого священника, сколько самого себя. Пот градом катил у него из-под подбитого кожей шлема, а стеганый халат с нашитыми поверх металлическими полосами явно тяготил изнуренного воина.

Брат Умберто рассеянно кивнул. Все его мысли были направлены на глоток воды. Но пить можно было только на привале. А тут еще новое задание брата Винциуса.

«Повторяя слова молитвы девяти архангелам, – сказал с утра брат Винциус, – ты должен направить свою духовную силу через собственные жилы, кости и вены, исторгнув оттуда всю скверну. Научившись делать это, ты сможешь исцелять себя от различных недугов, и даже многие яды и зелья станут тебе не страшны. Не коснутся тебя и темные заклятия, призванные сломить и поработить человеческую волю. Этот прием называется Очищение. Упражняйся по дороге усерднее – во время полуденного привала я проверю твои достижения, юноша».

Вздохнув, брат Умберто продолжил прерванные тренировки. Брат Винциус – добрый и даже веселый человек, но когда дело касалось духовной силы… За нерадение в этом суровый монах мог назначить очень суровую епитимью. И поэтому Умберто поспешно вернулся к своей практике, занявшись Очищением. Надо сказать, что за это время послушник достиг весьма впечатляющих результатов. Но не только упражнениям с дубинками или короткими мечами, одолженными у охранников, посвящали они с Винциусом свободное время на привалах. Разглядев в молодом послушнике скрытую духовную мощь, старший товарищ обучал его искусству молитв и заклинаний. Не далее как три дня назад под надзором брата Винциуса он исцелил рану на ноге одной из лошадей. Кроме того, он овладел, хотя и в небольшой степени пока, Аурой Огня. С удивлением смотрел брат Умберто на свою ладонь, в которой лежал раскаленный уголек из костра, не обжигая ее. Выучил он и молитву, называемую Святая Мощь. Она, пусть и на время, могла снять накопившуюся усталость. И лишь над жаждой своей не властен был пока молодой монах.

Солнце уже давно перешло полуденную черту, когда крики и шум отвлекли брата Умберто от его занятий Очищением. Остановившись, он поднял глаза и стал оглядываться в поисках своего наставника. Брат Винциус, на удивление для его возраста и комплекции бодрый и свежий, что-то оживленно обсуждал с караванщиком и начальником охраны.

– …нам лучше свернуть. Мне не нравятся груды камней, что лежат вон за тем барханом, – настаивал брат Винциус.

– Святой отец! – мягко, но все же несколько раздраженно отвечал караванщик, невысокий крепыш со слегка раскосыми глазами. – При всем моем уважении к вашей особе караван все же веду я. Мы всего в трех часах от Оазиса, и, поверьте мне, все опасности пути остались уже позади. Милостью Небес мы…

– Смотрите! – воскликнул вдруг начальник стражи, тощий и высокий как жердь пожилой воин. – Камни! Они движутся, движутся прямо к нам!

Брат Умберто поспешно подошел к краю очередного бархана и увидел всего лишь в паре сотен шагов впереди три бесформенные кучи камней локтей шесть-восемь в высоту. Они казались обычными кучами булыжников, но и в самом деле, словно единое целое, смещались в сторону каравана.

– Големы… Этого я и опасался! – встревоженно сказал брат Винциус. И, обернувшись к изумленно застывшему воину, приказал: – Собирайте своих людей. Надо…

Закончить монах не успел. Слева, из-за песчаного холма раздался громкий свист. Тотчас ему ответили справа, и с обеих сторон на караван обрушились по крайней мере полтора десятка всадников.

Дальнейшее брат Умберто помнил смутно. Тревожное ржание лошадей и испуганные крики купцов, пытающихся укрыться за тюками. Призывы к оружию начальника стражи. Растерянные охранники, торопливо хватающиеся за копья и сабли.

Но уже свистнули, прочертив голубое небо черными всполохами, полтора десятка стрел. Коротко вскрикнули двое купцов, заскрипел зубами ближайший охранник, схватившись руками за древко стрелы, вонзившийся ему в бедро. А конники с гиканьем и воплями выхватили свои изогнутые клинки и стремительно окружали караван.

Даже не успев как следует испугаться, брат Умберто бросился со всех ног к своему наставнику. Брат Винциус же, стараясь перекричать окружающий гомон, пытался предупредить начальника стражи. Тот вместе с тремя воинами отчаянно ринулся навстречу самой страшной угрозе – трем мерно надвигающимся каменным глыбам. Однако это были уже не просто бесформенные груды камней – серые огромные фигуры грузно приближались к каравану.

– Стойте! Мечи против них бессильны, найдите магов! – закричал монах, но было уже поздно. Охранники бросились на големов, с силой обрушив на них утяжеленные на концах клинки. Однако сталь с печальным звоном отскочила от каменных торсов могучих фигур. С неожиданной быстротой замелькали в воздухе серые кулаки размером с голову человека, и воины один за другим стали со стоном валиться на землю. Один лишь начальник стражи, умело уворачиваясь и прикрываясь щитом, начал медленно пятиться от теснящих его каменных исполинов.

– Найди магов, брат Умберто, они управляют големами. Скорее! – крикнул брат Винциус и, закрыв глаза, простер руки в сторону приближающихся монстров.

«Где?» – в ужасе хотел было спросить послушник, но тут он увидел две стоящие на самой кромке соседней дюны фигуры, закутанные с ног до головы в песчаного цвета балахоны. И вновь удивляясь собственной смелости, брат Умберто, выхватив из заплечного мешка дубинку, бросился к ним.

Позади него кипела схватка – всадники кружились вокруг каравана. Оставшиеся в живых охранники, вооружившись длинными копьями, заняли круговую оборону. Несколько нападавших, которые осмелились приблизиться на длину древка, уже горячо в том раскаивались, корчась на песке. Слева, воздев руки к небу, читал какую-то неизвестную Умберто молитву брат Винциус. Над ним возвышались три могучие серые фигуры големов. Но каменные чудовища застыли, словно не решаясь нанести последний страшный удар. Все это брат Умберто видел краем глаза, так же как и еще троих всадников в черных одеждах. Они наблюдали за нападением с безопасного расстояния. А сам юноша изо всех сил карабкался по осыпающемуся песчаному склону – туда, где всего в десятке шагов также безмолвно застыли два закутанных в глухие серые одеяния мага.

– Держитесь, святой отец! – крикнул кто-то прямо позади Умберто. Послушник оглянулся и увидел поспешно взбирающегося по его следам капитана стражи. Окровавленная левая рука воина бессильно повисла, но в правой он сжимал искривленный клинок.

Вдруг раздался ужасный грохот, и юноша увидел, как рушатся, рассыпаются на мелкие камни големы, побежденные силой святых слов брата Винциуса. Но Умберто надо было спешить, пока повелители каменных монстров не сотворили новых чудовищ.

Первым до верхушки дюны добрался все же начальник охраны. Взмахнув клинком, он, казалось, готов был разрубить стоящего слева мага. Но тот, внезапно выйдя из оцепенения, ловко уклонился в сторону. И выхватив из-под складок балахона длинный кинжал, сам попытался поразить своего соперника в бок.

Однако брату Умберто было не до них. Наконец с трудом взобравшись на вершину, он оказался лицом к лицу со вторым магом. Секунда нерешительности обернулась против молодого монаха. Зло блеснули из-под капюшона глаза, и рука мага тоже метнулась за пояс. Понимая, что следующий миг может стать для него последним, Умберто, коротко размахнувшись, попытался ударить своего противника по колену. Маг успел уклониться, но все же недостаточно проворно, и оба противника, потеряв равновесие, покатились вниз.

Сзади раздался вскрик, и, поспешно поднимаясь, брат Умберто увидел, как оседает, хватаясь за распоротый живот, первый маг. К послушнику бросился капитан охранников:

– Я уже бегу, отче, я… – успел крикнуть он, как вдруг захрипел, изо рта у него хлынула кровь, и он как подкошенный рухнул на песок. Из спины начальника стражи торчал вошедший в тело на половину длины клинок. А позади стоял, странно покачиваясь, еще один стражник – Леонес. Тело его было изувечено, половина лица превратилась в кровавое месиво, а из-под разорванных доспехов торчали осколки ребер. Но он тем не менее медленно двинулся к молодому послушнику, вытянув вперед руки.

Отвратительный смех послышался у самых ног брата Умберто. Капюшон спал с лица поднимающегося мага, открыв сухое, покрытое морщинами и множеством странных татуировок лицо. Ярость и торжество были в его черных глазах, а рука сжимала уже изготовленный для метания нож. Не раздумывая ни секунды, следуя заученному на тренировках, брат Умберто, извернувшись, обрушил свою дубинку на голову врага. Послышался громкий треск, и маг замертво упал обратно на песок. Вместе с ним рухнул и Леонес, словно иссякли силы, питавшие его уже умершее тело.

– Не переживай, брат Умберто. Это был враг, и ты честно сразил его. Нет времени предаваться печали – живым наша помощь и сочувствие нужнее. – Брат Винциус положил на плечо молодому послушнику свою мозолистую ладонь, желая подбодрить и утешить своего спутника.

С ужасом смотрел брат Умберто на дело своих рук – мертвого человека с расколотой ударом его дубинки головой. Винциус подошел поближе к убитому и, наклонившись, быстро, но внимательно осмотрел тело.

– Некромансер, – сквозь зубы процедил он. – Как и другой. Оба из местных, да и большинство разбойников тоже. – И, глядя на изумленного Умберто, пояснил: – Да, юноша, это древнее темное искусство до сих пор живо на Востоке. Сначала эти двое создали големов, а потом, когда я Словом Создателя разрушил их, попытались поднять павших воинов, сделав из них зомби. Но вы с капитаном помешали им. Бедный капитан, ему уже ничем нельзя помочь… Однако там нас ждут раненые, брат Умберто, сейчас мы проверим, чему ты научился за это время. И нам лучше поторопиться – я тоже видел тех троих в черном, что отозвали разбойников после того, как вы сразили магов.

Потери были велики. В живых остались всего пятеро охранников, причем двое из них были довольно тяжело ранены. Пострадали и несколько купцов и погонщиков, однако им досталось меньше – все они поспешили укрыться между тюками, поклажей и лошадьми. Тяжелоранеными занялся брат Винциус. Его руки и слово творили чудеса, останавливая кровь и заставляя затягиваться порезы и раны. Брату Умберто было поручено остановить с помощью молитвы Целителя кровь из раны, нанесенной одному из стражников в бедро. С тревогой приступил к этому ответственному делу послушник, но, несмотря на волнение, справился с этой задачей неожиданно легко. Подчиняясь словам чудодейственной молитвы, кровь быстро свернулась вдоль всей длинной раны и, запекшись, образовала поверх нее густую корку. Охранник с жаром стал благодарить смутившегося монаха, а подошедший брат Винциус одобрительно покивал головой.

С большим трудом удалось Винциусу уговорить насмерть перепуганного караванщика совершить обряд погребения. Довезти умерших до Оазиса не было никакой возможности – почти половина лошадей в суматохе боя сбежала, а оставшиеся вынуждены были везти двойную поклажу и раненых. Тела убитых разбойников и двух магов-некромансеров просто засыпали песком. Погибших охранников и одного из купцов под молитвы, читаемые монахами, закопали поглубже, положив поверх могилы камни, на которые рассыпались големы. Между камнями, как и положено в таком случае, воткнули несколько копий наконечниками вверх.

– Да простят и примут их Небеса! – закончил молитву брат Винциус, и вместе с Умберто они поспешили нагнать поредевший караван. Путники торопились к ночи все-таки достичь относительно безопасного Ближнего Оазиса.

Глава 5

Ближний оазис

Солнце плавно опускалось за вершины барханов, и лучи его уже не так жестоко опаляли пустыню. Дневная жара пошла на убыль. И люди, и кони, увязая в песке, из последних сил медленно двигались вперед. Вдруг одна из лошадей всхрапнула и, задрав голову и широко раздувая ноздри, заржала. Следом за ней оживились другие, а глядя на них, и изнуренные путники прибавили шаг. Животные не ошиблись – за очередной дюной, багровея в лучах заходящего солнца вершинами пальм, раскинулся Ближний Оазис. Несколько десятков деревьев окружало чашу небольшого озера, берега которого заросли густым кустарником.

Но не долгожданный Оазис заставил восторженно замереть молодого послушника. У самого горизонта, от одного его края до другого, тянулась темно-синяя полоса. Лучи заходящего солнца искрами играли на далекой водной поверхности, порождая причудливые блики и серебристые дорожки.

– Да, юноша, это и есть Океан, что делит населенные людьми земли на две части, – незаметно подошел к Умберто брат Винциус. – Трудно представить всю его бесконечность и величие. Однако вот и Оазис, а там, – он махнул рукой вправо, указывая на несколько едва различимых огоньков, – Новый город.

В быстро наступивших сумерках караван расположился на долгожданный отдых. Пока караванщики поили животных и ставили палатки, стемнело окончательно. Устало прислонив спину к стволу невысокой пальмы, стоящей прямо на границе Оазиса, и радуясь покою, брат Умберто с облегчением вздохнул. Пламя крохотного костра освещало всего несколько локтей пространства, выхватывая из ночной тьмы лицо брата Винциуса, сидящего напротив послушника.

– Сколь долгим был путь, – тихо вздохнул юноша.

– Да, долгим, но тем более почетным, что шли мы по стопам Спасителя, – ответил брат Винциус. – Вспомни, брат мой, Песчаные Главы из Его Деяний! Именно этим путем шел Он в Рас-Халейн, и именно здесь Он поверг одного из Черной Троицы – Владыку Разрушения. Может быть, тысячу лет назад, готовясь к битве, он сидел именно на том месте, где сидишь сейчас ты…

Странное шипение и шорох прервали неспешную речь монаха. Брат Винциус моментально замолк и прислушался. Брат Умберто в изумлении уставился на освещенный отблесками пламени песок. Прямо перед ним начал вздуваться пузырь. Он становился все больше и больше, пока наконец с сухим треском не лопнул. А из него появилась голова гигантской змеи. Причем змеи, необычной не только своими размерами, но и обликом – с высоким лбом, выступающими ноздрями и острыми, высунутыми из широкой пасти клыками. Там же, где у змей было лишь длинное туловище, у страшного существа выглядывали две пары когтистых, покрытых чешуей лап, гротескно напоминающих человеческие руки.

Парализованный ужасом послушник замер, глядя на чудовище, которое устремило немигающий взгляд круглых желтых глаз с вертикальными зрачками прямо на него. Брат Винциус же стремительно наклонился к костру, схватил руками кипящий над огнем котелок и одним резким движением выплеснул его содержимое прямо в вырастающего из-под земли змея. Раздалось громкое шипение, и тварь, издав пронзительный, переходящий в визг свист, мгновенно зарылось обратно в песок.

– Наги! Они боятся воды! – успел крикнуть брат Винциус, но ответом со стороны лагеря стал душераздирающий крик. За ним последовали громкое шипение и вопли ужаса. Испуганно заржали лошади, а затем все вмиг утонуло в жутком и кровавом хаосе. В свете нескольких походных костров мелькали змеиные тела, вскакивали сонные купцы и охранники, метались сорвавшиеся с привязи лошади. Возгласы боли и отчаяния заполнили лагерь, заглушая яростное шипение и страшный звук раздираемой на части человеческой плоти.

Вскочив на ноги, брат Умберто, даже не осознавая этого, подхватил лежащий рядом дорожный посох и попытался броситься на помощь одному из стражников, который отбивался от трех огромных змей.

– Поздно! – схватив за рукав рясы, остановил его брат Винциус. – Нагов слишком много. – Страдание отразилось на лице монаха. – Мы не сможем никого спасти и лишь напрасно погибнем. Бежим, брат Умберто. Вспомни молитву Чистой Тишины, что я учил тебя, тогда у нас будет шанс спастись из этой бойни.

Все громче и громче становилось позади шипение, лопался песок, и чудовища десятками вырывались наверх. Вопли терзаемых людей и ржание лошадей жутким эхом отдавались в голове охваченного отчаянием брата Умберто. Пригнувшись, двое монахов незамеченными ускользнули из гибнущего лагеря в глубь пустыни.

– Доблесть и безрассудство, брат мой, – это разные вещи. Порой выполнить свою задачу труднее, чем геройски погибнуть, – печально сказал Винциус, глядя на распластавшегося на песке обессиленного брата Умберто. Беглецы удалились на безопасное расстояние от Оазиса и теперь остановились, чтобы перевести дух.

– Но все эти люди, наши спутники… – задыхаясь от усталости и отчаяния, проговорил послушник.

– Поверь, брат Умберто, если бы был хоть один шанс помочь им, я бы первый бросился в бой, отдав всю свою духовную силу для защиты людей. Но сделать что-либо было уже слишком поздно, а я… я не мог рисковать и не выполнить порученное мне.

– Брат Винциус, если мне будет позволено спросить, какое важное поручение дал вам настоятель? – отдышавшись, спросил Умберто.

– Что же, я полагаю, ты имеешь право знать, – задумчиво ответил брат Винциус. – Долгие годы в стенах нашего монастыря хранилась одна реликвия… Не спрашивай какая, брат мой, я не вправе назвать тебе ее истинное имя, да это сейчас и не так важно. Важно то, что зло проникло в стены монастыря, и мне было велено втайне вывезти святыню сюда, на Восток, в Пустынь Серых Песков. Да, брат Умберто, она сейчас со мной, – продолжил Винциус, осторожно прикоснувшись к надетой под походную рясу мошну. – И вот почему мы не можем рисковать. Новый город сейчас отрезан от нас, поэтому я предлагаю идти в Пустынь напрямую. Приободрись, юноша, – она не так далеко отсюда, и если Небеса будут милостивы к нам, а ты – стоек духом и телом, то к утру мы достигнем ее неприступных стен.

Путь до Пустыни оказался тяжелым, но не настолько, как опасался молодой послушник. Хотя он так и не успел отдохнуть в Оазисе, идти под прохладой ночи было гораздо легче, нежели под палящими лучами безжалостного солнца. К тому же его уже не отягощала ноша, брошенная во время бегства, – все имущество сейчас состояло лишь из прочного дорожного посоха.

Всю дорогу монахи старательно прислушивались к ночным шорохам пустыни – когда дневная жара уходила, казавшиеся мертвыми днем пески оживали. К счастью, змеи-наги им не встретились, а мелкие обитатели пустыни сами сторонились людей.

Чернота неба уже не казалась такой бездонной, а звезды – столь яркими, когда усталые путники увидели в их слабом свете силуэты высоких скал. Они гордо устремлялись ввысь, словно острова посреди песчаного моря. Вскоре восточный склон неба окрасился алой полосой. Лучи восходящего солнца осветили красновато-коричневые скалы, и брату Умберто показалось, что перед ним – созданная самим Творцом крепость, чьи неприступные стены возвышаются на несколько сотен локтей. А на самом верху, среди расщелин и уступов, виднелись десятки отверстий, чьи правильные формы указывали на то, что вырублены они были человеческой рукой.

– Вот и Пустынь, – с облегчением произнес брат Винциус. Даже для казавшегося несокрушимым монаха ночь в пути не прошла бесследно – что уж говорить о брате Умберто.

– Как же мы попадем внутрь? – задрав голову, спросил потрясенный величием вырубленного в скалах монастыря брат Умберто.

– Нам надо пройти между тех двух скал – там есть гонг. Услышав его, монахи спустят нам на веревках большую корзину и поднимут наверх, – задумчиво оглядывая обитель, ответил брат Винциус. – Однако, – продолжил он, – не нравится мне эта тишина. Пустынь всегда славилась своими гимнопевцами, а сейчас как раз время утренних молитв. Я помню, что звуки их голосов разносились на многие лиги вокруг. Брат Умберто, будем осторожны! Сердце подсказывает мне, что здесь что-то не так…

К сожалению, предчувствия не обманули брата Винциуса. Едва монахи успели достичь глубокой тени одной из привратных скал, как справа, из одной из расщелин, до них донесся слабый, еле слышный стон. Осторожно приблизившись, путники заглянули в ее темную глубину и увидели там прижавшегося к камням лежавшего на боку человека, облаченного в песчаного цвета рясу. Подойдя поближе, они смогли различить, что перед ними – юноша лет пятнадцати, с узким лицом и короткими темными волосами. Правая рука его была неестественно вывихнута, а на изодранной рясе виднелись большие темные пятна запекшейся крови.

Наклонившись к раненому, брат Винциус пощупал его пульс, провел рукой над телом и озабоченно покачал головой:

– Множество переломов и внутреннее кровоизлияние… Силы бедняги на исходе. Попробую, но шансов никаких…

Приложив обе руки ладонями ко лбу юноши, монах принялся шепотом читать молитву Исцеления. Раненый долго не подавал никаких признаков жизни, но затем вдруг вздрогнул, застонал и, задыхаясь, ели слышно проговорил:

– Обитель захвачена… отовсюду… из трещин в скалах… змеи, огромные, они были повсюду… привели… трое черных всадников… только… только нам троим с настоятелем удалось… по старому водостоку…

Глаза юного монаха расширились, он побледнел и, собрав последние силы, быстро выдохнул:

– Настоятель велел передать… двум путникам… вам. Он будет ждать вас три дня во дворце Старого города, там соберутся все, кто смог…

Так и не договорив, раненый дернулся в последний раз, после чего уста его замерли навеки. Прикрыв глаза умершему, брат Винциус прочел над ним краткую молитву и осенил святым знаком, после чего поднялся с колен и обратился к растерянному Умберто:

– Да, брат мой, смерть идет не только следом, но и впереди нас.

– И что же нам теперь делать? – не сводя глаз с лица умершего, спросил послушник.

– Ну, во всяком случае, бить в гонг мы теперь не будем, – осторожно высовываясь из расселины и оглядываясь вокруг, бросил брат Винциус. – У нас два пути – идти в Новый город либо же, последовав указанию настоятеля, дойти до старого Рас-Халейна.

– А не ждет ли нас и там засада? Не может быть так, что все эти нападения были ради вашей реликвии, брат Винциус… – с тревогой заметил Умберто.

– Возможно, ты прав, – нехотя ответил монах, – а возможно, и нет. Путь на Восток всегда был опасен, а в последнее время – особенно. Тем не менее Новый город далеко, и его от нас отделяют многие лиги песков, кишащих нагами. А развалины старого Рас-Халейна начинаются всего в лиге отсюда, вон за теми холмами. Кроме того, мне велено отдать реликвию настоятелю.

– Но ведь возможно, что разбойники засели наверху… – попытался возразить брат Умберто.

– Если мы рискнем и выйдем прямо сейчас, то успеем достичь холмов до того, как солнце взойдет выше и они смогут нас заметить, – ответил Винциус. – Жизнь наша в руках Спасителя, друг мой. Прочтем же молитву Чистой Тишины и идем, ибо так велит нам долг и подсказывает мне сердце. С помощью Небес мы затеряемся среди руин, отыщем выживших и вместе выберемся из этих страшных мест. Вперед!

И оба монаха, накинув на головы капюшоны своих ряс, покинули расселину и заспешили к невысокой гряде дюн, надеясь опередить настигающий их рассвет.

Если бы они оглянулись, то, возможно, смогли бы заметить зловещий черный силуэт всадника, выехавшего из тени привратной скалы.

Глава 6

Пески Рас-Халейна

Солнце уже высоко поднялось над линией холмов, когда усталые путники достигли стен Старого города. Некогда высокие и неприступные, сейчас они являли собой печальное зрелище – наполовину занесенные наступающими песками, с обвалившимися зубцами, полуразрушенными круглыми башнями из серого песчаника и зияющими дырами проломов. Но тем не менее серые стены, которые уходили за горизонт как слева, так и справа, по-прежнему поражали, и, впечатленный размерами древних сооружений, брат Умберто робко спросил своего спутника:

– Брат Винциус, как же мы отыщем в таком огромном городе настоятеля Пустыни? Или вы уже бывали здесь раньше? Может, внутри все же кто-то живет?

– Нет, – ответил монах, – я тоже видел Старый Рас-Халейн только издали. Город заброшен уже более двухсот лет, с тех пор как его колодцы иссякли, а море отступило отсюда на пять лиг к югу. Тогда все жители покинули свои дома и построили Новый город у моря, а здесь, насколько я знаю, обитают лишь змеи, ящерицы и шакалы. Однако если место встречи – царский дворец, то я полагаю, что нам скорее всего надо будет просто отыскать главные городские ворота, а центральная улица от них приведет нас прямо к дворцу.

Монахи, стараясь держаться в тени, которую бросали полуразрушенные стены, двинулись вокруг города. В одном из мест ветер нанес особенно высокую дюну, доходившую прямо до пролома в старой стене. Взбираясь наверх, брат Умберто обратил внимание на странные следы в паре десятков шагов – широкие, слегка изогнутые на концах ряды параллельных друг другу полос. Следы начинались внезапно и столь же внезапно исчезали. Послушник с тревогой указал на них своему спутнику, и тот, бросив короткий взгляд, мрачно сказал:

– Да, я уже некоторое время как замечаю их. Это наги, здесь они выходили на поверхность.

Брат Умберто принялся беспокойно оглядываться по сторонам, и наставник поспешил успокоить его:

– Не волнуйся так, юноша. К счастью, приближение нага выдает характерный шорох, а я был настороже всю ночь. Кроме того, эти чудища активны после захода солнца и редко выползают наружу днем. Так что у нас с тобой еще есть время.

К радости монахов, с другой стороны стены напротив пролома также возвышался большой холм из нанесенного ветром песка, так что прыгать им пришлось с высоты не более пяти локтей. Дальше, по совету брата Винциуса, путники свернули налево и пошли вдоль стены, надеясь найти городские ворота. Странная и непривычная картина вставала перед их глазами. Одно– и двухэтажные дома с обвалившимися крышами и проломленными стенами подступали к городской стене почти вплотную. Часть домов полностью или целиком была занесена песком. Налетавший время от времени ветер, уныло завывая между руин, разносил по узким улочкам города маленькие пыльные вихри. Не раз брат Умберто краем глаза замечал, что поднявшийся в воздух песок складывается в странные, похожие на неведомые создания призрачные фигуры. Среди серых и песчано-желтых руин не было ни клочка зелени, и лишь одинокие пустынные колючки цеплялись за камни и тянули к синеве неба свои шипастые сухие ветви. Печальная атмосфера огромного покинутого города угнетала молодого послушника, и он, несмотря на крайнюю усталость, старался ни на шаг не отставать от своего наставника.

Через полчаса, так и не найдя ворот, брат Винциус остановился. Взглянув на еле стоявшего на ногах Умберто, монах произнес:

– Лучше всего сейчас нам устроить привал. Два дня пути без отдыха – это слишком, нам необходимо поспать. Переждем полуденный зной, а затем возобновим поиски. Рас-Халейн велик, но, полагаю, к вечеру мы обязательно найдем дворец.

Для отдыха брат Винциус выбрал один из находящихся неподалеку домов. Крыша его давно провалилась, но стены были еще крепки, внутри почти не было вездесущего песка, а уцелевшие перегородки давали благодатную тень. Еды у монахов не было, и, утолив жажду несколькими глотками воды из фляги, которую успел прихватить с собой Винциус, путники стали готовиться к отдыху. Первым дежурить вызвался брат Винциус, и Умберто, с благодарностью укладываясь на каменном полу, спросил:

– Брат Винциус, а что это за существа – наги?

– Точно этого никто не знает, – ответил монах, – но в глубокой древности, еще за тысячи лет до прихода Спасителя, местные жители поклонялись им как божествам. Судя по всему, это не простые животные. Говорят, некогда они были слугами Владыки Разрушения, но после его падения почти утратили разум и одичали. Последние несколько лет ходят слухи, что Культ Змеи, как называли себя почитатели нагов в древности, вновь набирает силу и стал весьма распространен вдоль всего Восточного побережья. И даже будто бы властители некоторых городов являются тайными адептами этого культа… Впрочем, это всего лишь слухи. А теперь, брат Умберто, спи, я разбужу тебя на смену через час после полудня…

Тени домов уже погрузили узкие улочки Рас-Халейна в прохладную полутьму, а солнце почти закатилось за развалины городских стен, когда отдохнувшие монахи покинули свое дневное пристанище. Оказалось, что они не дошли до главных ворот всего один квартал. Как и предполагал брат Винциус, от обвалившейся арки ворот в глубь города вела широкая, мощенная камнем дорога. Ступая в тени домов – не крошечных развалюх, которые облепили стены города, а настоящих громад, через десять минут монахи оказались на просторной площади. Золотистые лучи предзакатного солнца освещали обширное приземистое здание, занимавшее всю противоположную сторону пустынной площади. Позади покрытой частично сохранившимися изразцами передней стены виднелся наполовину обрушившийся купол, а по бокам здания возвышались остатки конусовидных башен. Слепыми черными провалами глядели на площадь скрывающиеся в тени галерей окна, а высокий арочный вход был похож на пасть какого-то неведомого чудовища. Прямо перед дворцом длинным рядом возвышались засохшие, узловатые остовы старых деревьев, начисто лишенные коры. И к одному из этих деревьев были привязаны три кряжистые оседланные лошади.

Поспешно перейдя пустынную площадь, монахи подошли к лошадям. Ласково потрепав холку одной из них и осмотрев ее седло, брат Винциус сказал:

– Судя по всему, это лошади из Пустыни. Похоже, настоятель отец Канпус и кто-то из монахов здесь. Лошади сыты и даже вроде бы не чувствуют жажды. Надеюсь, у настоятеля еще осталась какая-нибудь еда и вода и для нас.

И путники, поднявшись по широким ступеням дворца, вступили в прохладный полумрак входной арки.

Изнутри дворец сохранился гораздо лучше, чем снаружи. Но все здесь казалось каким-то чужим. Темные узкие коридоры, по-видимому, освещались некогда факелами. Сейчас же мрак разгоняли лишь слабые лучи, падавшие сквозь трещины в крыше. Брат Умберто опасливо косился на черные провалы ниш и боковых проходов, стараясь держаться поближе к спутнику.

– Злое место, – пробормотал негромко Винциус. – Слыхал я, что Рас-Халейн построен на месте города нагов. Но до сих пор думал, что это сказки…

Оба монаха вздохнули с облегчением, когда наконец впереди показался яркий свет. Сумеречные коридоры остались позади, и они ступили под своды огромного зала. Увы, он куда больше пострадал от безжалостного времени, нежели коридоры. Часть колонн, поддерживающих купол крыши, обрушилась. Да и сам свод, лишенный большей части опор, почти весь провалился вниз. Огромные каменные глыбы вдребезги разбили прекрасный некогда мозаичный пол, покрыв его гигантской паутиной трещин. Не пощадили они и бассейн в центре зала, занимавший почти треть всей его площади.

– Отец Канпус! – вскрикнул вдруг Умберто, заметив на противоположном конце зала небольшую фигуру в песчаного цвета рясе.

Настоятель Пустыни сидел на обломке одной из колонн и то ли дремал, то ли был погружен в молитву. Глаза его были прикрыты, а руки сложены на животе.

– Не спеши. – Брат Винциус схватил дернувшегося было вперед послушника за рукав рясы. – Пол здесь может быть ненадежен из-за всех этих трещин. Да и свод еще не весь обрушился. Идем осторожно.

Они прошли почти половину пути, старательно переступая через трещины и поглядывая наверх, когда вдруг Винциус оттолкнул юношу назад.

– Пол здесь может провалиться, придется обойти кругом, – сказал он громко удивленному брату Умберто, а затем чуть слышно прошептал: – Возвращаемся, впереди ловушка. Посмотри на настоятеля внимательно.

Умберто, стараясь скрыть волнение, молча кивнул и повернул назад. Внимательный взгляд, брошенный на отца Канпуса, раскрыл причину догадки Винциуса. С этого расстояния можно было различить веревку, спрятанную под сложенными руками священника, которой, судя по всему, бесчувственное тело было привязано к обломку так, чтобы казаться сидящим на нем.

Вернуться к спасительным коридорам монахи не успели. Раздался пронзительный свист, и из-за обломков купола выскочили человек десять в светло-коричневых одеждах с кривыми саблями в руках. Двоих сбил с ног Винциус, третьего Умберто, ловко уклонившись от занесенного лезвия, заставил сложиться пополам ударом посоха в живот. Но нападавших было слишком много, и остальные, накинувшись на паломников всем скопом, оглушили их и крепко привязали к двум обломкам колонн, стоявшим подле бассейна.

Придя в себя, брат Умберто попытался пошевелить заломленными назад руками, но напрасно – они были туго стянуты жесткими волосяными веревками. Когда молодой послушник поднял глаза, то увидел, что перед ним стоят два высоких сухощавых разбойника с бритыми головами. А неподалеку, сбросив с головы капюшон потрепанной коричневой рясы, примостился на обломке упавшего с купола камня толстяк. Взглянув на его несколько осунувшееся, но все еще лоснящееся салом лицо, Умберто невольно вскрикнул – перед ним был келарь монастыря Прохода Тысячи Мучеников, брат Отус. Толстяк же, не обращая на него никакого внимания, с маслянистой улыбкой на губах довольно рассматривал привязанного к соседней колонне брата Винциуса. С ненавистью глядел тот на толстого келаря:

– Отус, предатель… – прошептал брат Винциус, с трудом шевеля разбитыми в кровь губами. – Как давно ты стал рабом Тьмы?

– Не рабом, а преданным слугой! Пять лет назад, брат Винциус, пять лет назад, – слащаво-приторно ответил келарь. – Пять лет как поклялся в верности я Черной Троице и с тех пор ни разу не пожалел об этом.

– Небеса покарают тебя! – воскликнул Винциус.

– Небеса далеко, а Царство Подземных Владык рядом, – жестко ответил ему Отус. Улыбка пропала с его лица, и, встав с камня, толстяк со злостью бросил: – Разве Небеса помогли тебе, Винциус? Нет, они будут безучастно наблюдать за вашей гибелью. Которая лишь приблизит пришествие Властителей Мрака и сюда, на землю.

– Эй, вы! – повернувшись к молча скалившим зубы разбойникам, приказал келарь. – Завяжите этому святоше рот. Этот старый плут даже со связанными руками может натворить много бед… Да и этому пискуну, – мельком глянув на Умберто, добавил он, – тоже заткните пасть. Мало ли чему старый пес научил щенка!

Когда двое разбойников затолкали во рты обоих монахов плотные кляпы, Отус подошел вплотную к Винциусу и начал ощупывать его рясу. С торжеством на лице толстяк запустил свою руку за пазуху брату Винциусу и осторожно извлек оттуда продолговатый сверток. Бережно спрятав его себе под балахон, келарь с довольной ухмылкой вновь обратился к связанным монахам:

– Не зря я целый месяц гонялся за вами по этим проклятым пескам! Владыки будут довольны мною. А вы… пришло время вам отправиться в Ад и встретиться с ними лично. Неужели же вы надеетесь попасть на небеса? – захохотал толстяк, после чего, повернувшись к одному из разбойников, сухому, как мумия, сказал: – Эй, Гариб, твои крошки, наверное, уже проголодались!

На лице тощего разбойника появилась довольная ухмылка, и он, повернувшись, направился к высохшему бассейну. Став на его бортик прямо над широкой трещиной, достигавшей самого дна, лысый разбойник громко и протяжно засвистел. Сначала ответа не последовало, но после повторного свиста из темноты трещины послышались шипение и шорох. При этих звуках Отус подошел поближе к лысому Гарибу, а остальные разбойники поспешно отодвинулись подальше от связанных пленников.

– Старику повезло, – вытирая пот со лба и показывая в сторону обвисшего на веревках настоятеля, проворчал келарь. – Он умрет, не приходя в сознание. Не хотел бы я быть съеденным заживо.

С ужасом смотрел брат Умберто на осыпавшийся край бассейна. Шипение и свист, такие знакомые и пугающие, нарастали. Наги! Борясь с накатившей волной паники, брат Умберто попытался вспомнить все, чему успел научить его брат Винциус. Но разве можно сделать хоть что-нибудь, если руки твои стянуты за спиной, а рот забит кляпом? В отчаянии Умберто попытался прочесть про себя молитву Святой Мощи. Стараясь сконцентрировать все свои ощущения на связанных кистях рук, молодой послушник пытался направить туда всю мощь своей духовной силы в надежде одним рывком разорвать связывающие его путы. Но когда сила уже стала наполнять его отекшие руки, все старания Умберто сосредоточиться на беззвучно читаемой молитве пошли прахом. Прямо напротив него над обрезом кромки бассейна показались три пары желтых глаз, рассеченных вертикальными черными зрачками. С содроганием узнал брат Умберто извивающиеся тела и клыкастые пасти, вернувшиеся из кошмара давешней ночи. Перевалив через край бассейна, три огромных нага с тихим шуршанием стали медленно приближаться к своим жертвам.

Глава 7

Неожиданная встреча

Огромные чешуйчатые твари, казалось, знали, что добыча никуда от них не денется. Как зачарованный смотрел послушник на морды страшилищ, уродливое подобие человеческих лиц, на короткие когтистые лапы, на изогнутые клыки, с которых капала желтая тягучая жидкость. «Яд, – почему-то подумал брат Умберто. – Спаситель, пошли мне силы встретить смерть с честью!»

– Нет, дорогие мои, – прокаркал сухим скрежещущим голосом Гариб, словно прочитав мысли юноши. – Умереть от яда было бы слишком для вас легко. Слюна моих деток не даст вам сдохнуть раньше, чем вы увидите, как они пожрут ваши сердце и печень! – И он захихикал.

Клыки чудовищ уже были готовы вонзиться в плоть паломников и все еще бесчувственного настоятеля, как воздух наполнился свистом стрел. И тут же пронзительно взревели наги – в каждого из них вонзились по крайней мере три стрелы. Тварь, которая собиралась сожрать Умберто, была убита сразу – и грузно рухнула ему под ноги, извиваясь в смертельной агонии. Из каждой глазницы торчали вошедшие почти целиком, до оперения, древки. Два других нага торопливо скрылись в трещине бассейна, оглушительно шипя и оставляя на выщербленном полу темно-зеленые кровавые следы.

Снова свистнули стрелы, и двое разбойников замертво рухнули под ноги своих товарищей. Оставшиеся в живых схватили сабли и, не дожидаясь нового залпа, бросились на покрытых кольчугами солдат, которые выскочили из одного из боковых проходов в зал. Окруженные со всех сторон бандиты сражались столь ожесточенно, что, если бы не вдвое большее число напавших и не надежная броня, защищающая их, неизвестно, кто бы вышел победителем из этого боя. Но силы были слишком неравны, и один за другим разбойники были убиты. Солдатам, судя по всему, приказано было пленных не брать – один из бандитов, который, бросив оружие, рухнул на колени, моля о пощаде, был тут же изрублен на куски. Троим, однако, удалось бежать – в самом начале сражения, пока лучники расстреливали исполинских змей, лысый Гариб, брат Отус, оказавшийся в момент смертельной опасности весьма шустрым, несмотря на свою полноту, а также еще один негодяй успели спрыгнуть в бассейн и скрыться в зияющей трещине.

Все это произошло настолько стремительно, что брат Умберто не успел и до половины прочесть Молитву Нечаянного Избавления, как почувствовал, что путы, стягивавшие его, ослабели. И тотчас странно-знакомый голос жарко прошептал ему в ухо:

– Надеюсь, теперь мы в расчете, прекрасный послушник.

– Анти? – изумленно вскрикнул юноша, как только избавился от кляпа. И тут же замолчал снова, ибо к губам его приникли горячие губы молодой крестьянки, да и сама она всем телом прижалась к нему.

– Да, – промурлыкала она, все еще прильнув к смущенному донельзя паломнику. – Ты спас жизнь мне, а я тебе. Впрочем, – она подмигнула, – можешь меня просить о чем угодно. Ради тебя я готова на все.

– Тогда, пожалуйста, – Умберто виновато посмотрел на все еще связанного брата Винциуса, – помоги мне освободить моего товарища. У меня затекли руки.

Между тем Винциус извивался, стоя у своей колонны, ибо солдаты, вместо того чтобы его развязать, топтались у расщелины, в которой скрылись уцелевшие разбойники и змеелюди. Без всякого энтузиазма они рассуждали об опасностях погони за ними.

– Все, что тебе угодно, – лукаво улыбнулась Анти и одним ударом короткого ножа, который она извлекла откуда-то из складок своего платья, освободила второго монаха. – А этого старикана тоже освободить? – Она кивнула в сторону настоятеля Канпуса, который все еще был без сознания.

– Спасибо, добродетельная девица, я сам, – решительно отстранил ее брат Винциус. Умберто показалось, будто во взгляде наставника мелькнула какая-то настороженность, а в голосе совершенно точно прозвучала усмешка.

– Как скажете, ваша святость. – Анти склонила голову. – А я тогда помогу прийти в себя нашему юному другу. У него затекли руки, и если я их немного помассирую, кровь быстрее побежит по жилам.

– Брат Умберто уже в полном порядке, – твердо сказал Винциус, – и ему полезно будет попрактиковаться в искусстве Молитвы Исцеления. Идем, юноша. А ты, девица, если у вас есть вода, принеси нам попить во имя Спасителя.

– Это та самая девушка, которая… – словно оправдываясь, начал Умберто, когда они отошли от Анти.

– Я понял, – прервал его Винциус. – Но не кажется ли тебе странным, что она вновь встретилась с нами, так далеко от Обители Прохода Тысячи Мучеников? Впрочем, давай-ка займемся отцом Канпусом.

Оба монаха, развязав настоятеля, уложили его на плащи, которые Умберто собрал в зале. Изможденное лицо старика пересекал свежий, едва затянувшийся шрам, а на разбитых губах засохла кровь.

– Создатель, дозволь мне поймать этих негодяев живыми, – мрачно прошептал Винциус, до белизны в костяшках сжимая кулаки. – Брат Умберто, ты помнишь Молитву Исцеления?

Умберто кивнул.

– Тогда начнем.

Минут десять монахи сосредоточенно молились. Увы, хотя лицо настоятеля просветлело, но в себя он так и не пришел.

– Нужно время, – пробормотал брат Винциус. – Мы сделали все, что могли. Теперь нужно время, чтобы сознание и силы вернулись к нему.

– Вода. – Неслышно подошедшая Анти протянула паломникам флягу.

– Благодарю. Благослови тебя Спаситель. – Винциус, как показалось послушнику, внимательно посмотрел на девушку и смочил влагой лоб отца Канпуса. – Это последняя?

– Нет, что вы. – Она улыбнулась. – У нас несколько лошадей, навьюченных бурдюками с водой.

– Это хорошо. – Старший монах, сделав сначала небольшой глоток, словно пробуя воду на вкус, кивнул, после чего, осушив вторым глотком флягу почти наполовину, протянул остатки юноше. – Еще немного, и если не наги, то жажда убила бы нас.

– Но почему они не преследуют этих разбойников? – возмущенно спросил Умберто, глядя на все еще топчущихся у трещины солдат.

– Потому что я не давал им такого приказа, – раздался рядом негромкий спокойный голос. – Подземные ходы Старого города простираются на много лиг, далеко выходя за его стены… Наги чувствуют себя там как дома… И не только наги…

Обернувшись, паломники увидели высокого мужчину лет сорока, чья броня и вооружение выдавали в нем офицера.

– Ден Амир, счастлив служить святым людям и делу Спасителя, – представился он. – Дозволено ли будет мне узнать…

– Эти негодяи похитили свящ… – пылко, хотя и довольно невежливо прервал его брат Умберто.

– Священное право на паломничество. – Винциус словно клещами сжал плечо послушника. – Брат Винциус и брат Умберто, смиренные слуги Спасителя. И мы не устанем благословлять вас за избавление от смерти.

– Ну что вы. – Ден Амир пожал плечами. – Это мой долг. Впрочем, если бы не эта отважная девица, которая убедила вице-губернатора Нового города в том, что здесь скрывается некая банда, то все могло бы закончиться куда печальнее для вас.

Анти смущенно потупилась, но послушнику показалось, что она лукаво при этом улыбнулась. Невольно юноша вспомнил о поцелуе и объятиях девушки и покраснел, надеясь, что в наступающих сумерках этого никто не заметит.

– Не думаю я, что моя история столь же интересна, как ваша. – Анти присела на один из обломков свода. – Но что привело вас в эти края, святые люди?

– Служение Спасителю, – сухо ответствовал брат Винциус. – Однако позволь нам сначала выслушать твой рассказ.

– Да, куда ты тогда пропала? – Умберто, смущенный своей собственной внезапной горячностью, снова покраснел.

– Тогда, в Обители, едва отважный брат Умберто спас меня из лап этих злопоклонников, я попала в плен к Клану Крови. Вы помните – они как раз напали на Обитель. Это было ужасно. – Голос девушки задрожал, казалось, она вот-вот разрыдается. – Эти козлоногие твари захватили меня и еще несколько пленников и потащили к себе в стойбище. Они собирались принести нас в жертву Черным Владыкам… А тех, кто не мог дальше идти, они… – Плечи ее затряслись. – Они их съедали. Пожирали, словно скот.

– А откуда ты узнала, что вас хотят принести в жертву? – Брат Умберто осторожно погладил ее по плечу, пытаясь успокоить. И тут же она всем телом прижалась к нему, всхлипывая от воспоминаний о перенесенном ужасе.

– Некоторые из этих чудовищ говорили по-человечески. Они нарочно запугивали нас. – Чуть помолчав, Анти немного упокоилась и смогла продолжить свой рассказ: – К счастью, мне удалось бежать. Когда мы шли по одной тропе, начался камнепад. Я скатилась вместе с лавиной вниз, чудом оставшись целой. А потом, подождав, пока эти чудовища уйдут, попыталась найти дорогу назад, в Обитель. И заблудилась. Два дня я блуждала в горах, каждую секунду ожидая, что вот-вот снова столкнусь с этим ужасным Кланом или каким-нибудь хищником или оборотнем. Я уже совсем отчаялась и обессилела от голода и жажды, когда встретила караван, идущий на Восток.

– А откуда он шел? – спросил брат Винциус, внимательно слушавший историю девушки. При этом он не забывал время от времени смачивать водой лоб отца Канпуса, который все еще был без сознания.

– Я не спросила. Я была так счастлива, что встретила людей – и мне было все равно, откуда и куда они идут. А потом мы вышли к этому ужасному побоищу… Растерзанные трупы лошадей и людей… Почти полностью обглоданные тела… Караванщики называли это место Ближний Оазис…

Брат Умберто побледнел, поняв, о каком побоище рассказывает Анти и какая участь постигла их спутников. Да и он сам вместе с Винциусом мог бы оказаться среди тех обглоданных тел, если бы не приказ наставника бежать в пустыню.

– В живых остался только один несчастный, – продолжала между тем девушка, – да и то он от пережитого ужаса повредился умом. Ему удалось спастись, укрывшись под трупами двух лошадей. Он все твердил о том, что повелители нагов разыскивали каких-то двух монахов и собирались захватить их в Старом городе. Не знаю почему, – сквозь слезы она попыталась улыбнуться Умберто, – но я подумала о тебе. Наверно, именно поэтому, едва мы добрались до Нового Рас-Халейна, я постаралась попасть на прием к вице-губернатору.

– До нас давно доходили слухи, – вмешался офицер, – что в развалинах Старого города скрывается какая-то банда, которая потрошит караваны. Но мы никак не могли застать их врасплох. Так что этой отважной девице не составило большого труда убедить нас отправить сюда отряд. И она оказалась права.

Ден Амир кончиком сабли вспорол лохмотья на трупе одного из бандитов, который валялся неподалеку. На окровавленной груди четко вырисовывалась омерзительная татуировка – наг, пожирающий человеческие сердце и печень.

– Культ Змеи… – пробормотал Амир, – этого я и опасался…

В это время старый настоятель, отец Канпус, вздохнул и открыл глаза.

Глава 8

Зов океана

– Дети мои, – чуть слышно прошептал отец Канпус разбитыми губами, слегка приподнимаясь. – Вы живы, хвала Спасителю.

Он попытался коснуться Винциуса, стоявшего рядом, но слабость его была еще велика, и рука бессильно упала. Монах, лицо которого просветлело, как только старый настоятель пришел в себя, поднес ему флягу:

– Попейте, ваша святость, это укрепит ваши силы. И не волнуйтесь, наши храбрые воины, – он указал на офицера, вместе с братом Умберто приблизившегося к отцу Канпусу, – прогнали этих негодяев. Но скажите, что случилось с Пустынью?

– Благодарю, сын мой. – Настоятель сделал несколько глотков и откинулся назад. – Терпение. Мне нужно еще несколько минут.

Он прикрыл глаза и, сложив пальцами рук странную фигуру, беззвучно зашевелил губами. «Молитва Семи Праведников», – шепнул Винциус послушнику. Когда настоятель открыл глаза и заговорил, голос его был уже гораздо громче, да и сам он заметно оживился.

– Увы нам, увы! – горестно вздохнул отец Канпус. – Небеса оставили нашу скромную обитель и отвернулись от своих верных слуг! Один я, старый грешник, остался в живых. Брат Онусио, юный Джали, добрый брат Вакус – боюсь я, что все они теперь могут уповать только на милость Творца.

– Но ведь ваша Пустынь всегда считалась неприступной! – прервал сетования настоятеля начальник стражи. – Как мог десяток-другой жалких оборванцев захватить ваш монастырь?!

– Ох, сын мой, – со стоном ответил старик, – это были не простые разбойники. Я и почти все братья были в нашей скромной молельне, ибо настал час вечерней благодарности Высшим Силам. Как вдруг ужасный грохот поразил наш слух, пол задрожал под ногами, посыпались камни, а в залу вбежал Джали, крича, что на землю вернулась Черная Троица. Мы выбежали из молельни – и, о ужас, можно было подумать, что наш юный послушник ничуть не приуменьшил, говоря о воцарении царства Зла. Из старых келий, стены которых покрыли трещины, выползали наги, а по стенам, которые мы в гордыне своей считали неприступными, карабкались разбойники. Многие наши несчастные братья были разорваны или разрублены на куски тотчас же. Мне же вместе с братьями Онусио и Вакусом при помощи Джали, который оказался куда смелее, нежели мы думали, удалось ускользнуть по старому водостоку…

– Но, отец Канпус, – не выдержал Умберто, – неужели ваши молитвы не могли остановить этих…

– Святые отцы Пустыни практиковали молитвы Исцеления и Укрепления Духа, – строго сказал брат Винциус. – Покорно прошу простить моего спутника, юный Умберто слишком горяч… хотя иногда этот недостаток обращается на пользу… Причем не только ему одному.

– Подойди, юноша. – Старый настоятель неожиданно крепко схватил Умберто за руку. – Я чувствую, что в тебе есть нечто, что может обратить тебя и к Добру, и ко Злу, пряча одно под личиной другого. Наклонись ближе. – И он прошептал ему несколько слов. – Этот псалом позволит тебе увидеть сокрытое за явным. Но слушайте же, ибо силы мои вновь уходят. Мы решили укрыться в Старом Рас-Халейне, так как не сомневались, что негодяи устроят нам засаду на дороге в Новый город. Оставив Джали, чтобы он направил вас ко мне, ибо о приходе двух паломников мне было давно известно, мы с двумя братьями бежали. Но, о горе, когда мы уже почти достигли спасительных стен, пески разверзлись, и не меньше полудюжины огромных нагов бросились к нам. Мы обратились к Спасителю с прощальной молитвой, ибо не сомневались, что жить нам осталось считанные секунды. Но мерзкие твари не тронули нас, а окружили, не давая тронуться с места. Казалось, они ждали кого-то. И действительно, вскоре показались несколько разбойников. Странно, но лицо одного из них показалось мне знакомым – словно я уже встречал этого толстяка когда-то давно, на Западе. Потом другой, тощий, словно пустынная колючка, бандит отдал приказ змеям, обратившись к ним на их шипящем языке, после чего они, вероятно, оглушили нас своими хвостами… Больше я ничего не помню, – вздохнул отец Канпус, снова откидываясь назад. – Лишь молю Спасителя, чтобы бесстрашный Джали остался…

Он осекся, глядя на брата Винциуса, который печально покачал склоненной головой. Настоятель закрыл глаза, только одинокая слеза медленно стекла по морщинистому лицу.

– Храбрый юноша до конца исполнил свой долг. – Пораженному Умберто показалось, что голос его наставника вздрогнул. – Ибо он передал нам ваше послание, куда нам следует идти. Что же касается негодяя, которого вы узнали, – вам не показалось. Когда вы три года назад посещали нашу Обитель, то наверняка встречались с Отусом. Я чуть было не назвал его «братом»! Он и еще двое предателей оказались адептами Черной Троицы.

– Зло поднимает голову, – подал голос Ден Амир, до этого почтительно молчавший. – Все чаще нам приходится иметь дело вот с такими. – Он брезгливо пнул ногой труп татуированного бандита. – И не только – говорят, что Черная Троица набирает силу во всех пяти сторонах света.

– Несомненно, все эти нападения – и на нашу Обитель, и на Пустынь, и стычки на дороге и здесь, в городе, как-то связаны, – задумчиво пробормотал брат Винциус, однако Умберто расслышал его слова… И они ему очень не понравились…

– Я слабею, – прошептал отец Канпус. – Прошу вас, – обратился он к Амиру и Анти, – оставьте меня наедине с братьями, ибо я должен очистить свои сердце и душу перед тем, как покину земную твердь. Боюсь, что дороги я уже не перенесу.

Амир коротко поклонился и отошел к своим солдатам, которые все еще переговаривались у трещины на дне бассейна. Анти с видимой неохотой последовала за ним. В бассейн она, впрочем, спускаться не стала, а отошла туда, где падающие камни пощадили мозаику пола, и стала рассматривать хитрые завитки ее узоров.

– Итак, братья, – голос настоятеля, который, оглянувшись, убедился, что они остались наедине, неожиданно окреп, – отец Торус в секретном послании, полученном мною из Обители Прохода Тысячи Мучеников, сообщил о вашей священной ноше. Увы, но укрыть ее в нашей Пустыни, вдали от нечистых лап Кланов, уже не удастся. Зло повсюду. Счастье, что вам удалось сохранить ее на пути к нам. – Он осенил себя знамением Копья.

– Отец настоятель, – нерешительно начал Винциус, но отец Канпус взмахом руки остановил его.

– Вы не представляете, что может случиться, если наша святыня попадет в руки адептов Черной Троицы. Ибо ее сила может как остановить Зло, так и, попади она им в руки, помочь ему воцариться навеки. И только новое Пришествие Спасителя в состоянии будет вновь очистить землю от скверны.

Брат Умберто с ужасом уставился на Винциуса, вспоминая торжествующую гримасу Отуса, достающего таинственный сверток из рясы наставника. Но сможет ли пережить измученный настоятель известие о том, что святыня похищена? Об этом, вероятно, подумал и брат Винциус.

– Скажите, святой отец, но не знаете ли вы, что стали бы делать разбойники, если бы смогли забрать у нас священную Длань? – осторожно спросил монах. – Где нам нужно было бы искать похитителей? Что они хотят сделать с помощью святыни?

– Не знаю, – немного подумав, ответил отец Канпус, – но могу сказать, что скорее всего ее доставили бы в Колкарн. Я знаю, что Длань Спасителя как-то связана с этим древним городом.

– Если такое вдруг случится, святой отец, то мы обойдем все страны за Океаном, лишь бы не позволить использовать Длань Спасителя в темных целях! – тихо, но твердо пообещал Винциус, многозначительно глядя на Умберто.

– С другой стороны, – подхватил Умберто, скорее отвечая Винциусу, так как паломничество его грозило затянуться куда дольше и дальше, чем он мог когда-то помыслить, – что могут сделать два скромных монаха против всех сил Зла? Если святыня попадет в руки слуг Неназываемых, – теперь уже он многозначительно посмотрел на Винциуса, – нужна будет вся мощь всех Общин, чтобы вернуть ее обратно.

– Верно говоришь, юноша, – кивнул настоятель. – Но все-таки ни в коем случае не допустите, чтобы ваша ноша попала к прислужникам Черных Владык. Ибо тогда даже всех сил слуг Спасителя может оказаться недостаточно. Так как чаша весов земных сейчас склонена на черную половину.

– Что же, – Винциус на секунду взглянул прямо в глаза Умберто, после чего отвернулся, – когда… Вернее, что нам нужно делать с Дланью Спасителя теперь, когда Пустынь разорена?

– Колкарн, город ста храмов, древняя столица Спасителя. Вам нужно найти старый алтарь Самого Первого Храма… Который давно потерян… Святыня сама подскажет вам, что нужно делать потом – пророчества слишком запутанны…

– Значит, мы… Вернее, я, – быстро поправился брат Винциус, уже не глядя на юношу, – найду этот алтарь. Тем более что похитители Длани, наверное, тоже стали бы его искать?

Умберто со стыдом смотрел на старшего товарища, бок о бок с которым он преодолел сотни лиг, который многому его научил. Вместе, плечо к плечу, они прошли сквозь смертельные опасности. Неужели теперь он бросит его? Устыдившись внезапной трусости, Умберто решительно сказал:

– Не сомневайтесь, отец Канпус, мы выполним наш долг… Но как нам попасть в Колкан?

– Колкарн, – поправила его неслышно подошедшая девушка. – Простите, ваши святости, но мне показалось, что отец настоятель уже очистил свою душу… И я случайно услышала, как милый послушник, – при этих словах Умберто покраснел, а Винциус ухмыльнулся, – упомянул этот город. Если вы собираетесь туда, позвольте мне отправиться с вами!

– Что? – Эта просьба поразила старшего монаха настолько, что он ничего не смог добавить. Но неожиданно вмешался настоятель:

– Почему ты хочешь попасть туда, юная девица?

– Я родилась там, – скромно склонив головку ответила Анти. – Впрочем, по мне это, наверно, заметно. Но когда мне было всего десять лет, моим родителям пришлось оттуда… уехать… – Она явно замялась, подбирая слова. – Раньше там были распространены довольно суровые церковные правила…

– Она права, – печально кивнул головой отец Канпус. – Священники Колкарна, борясь со Злом, иногда сами столь близко подходят к нему, что… Будьте осторожны, дети мои… Но зачем ты стремишься вернуться, дочь моя?

– Родители давно умерли, я осталась совсем одна, – жалобно сказала девушка, бросив быстрый взгляд на Умберто. – И надеюсь, вдруг мне удастся найти кого-то из родных. Или хотя бы взглянуть на знакомые места – я отлично помню жаркие улочки Колкарна. Странно, можно подумать, что я бегала по ним лишь вчера…

– Путь за океан опасен, – пробормотал Винциус. – Ты не хочешь подыскать себе более спокойных спутников?

– Разве может пожелать благонравная девица лучших товарищей в путешествии, нежели слуги Спасителя? – лукаво спросила Анти. – Кроме того, я же сказала, что отлично помню город. Так что если вы будете милостивы к несчастной сироте, я смогу отблагодарить вас, когда вы будете искать алтарь или что там вам нужно…

– Слишком у некоторых несчастных сирот длинные уши, – пробормотал недовольно себе под нос брат Винциус, а вслух сказал: – Ладно, договорились, до Колкарна добираемся вместе… А там посмотрим… Простите, отец настоятель, нам надо спешить!

– Благословляю вас. – Рукой, которая дрожала отнюдь не от слабости, отец Канпус осенил их знамением Копья. – Пусть Сила Спасителя пребудет с вами!

К счастью, стражникам Ден Амира удалось захватить принадлежавших разбойникам лошадей. Так что все трое, под охраной еще трех солдат, любезно выделенных офицером, вскоре покинули сначала стены дворца, а затем и сам Старый Рас-Халейн, спеша как можно быстрее добраться до Нового города. Ден Амир же с остальными солдатами решил переждать во дворце ночь, рассчитывая, что, быть может, разбойники вернутся в свое логово.

– Я уверен, что эти негодяи уже далеко отсюда. – Винциус подскакал ближе к Умберто, нещадно погоняя своего скакуна. – Будем надеяться, что до наступления ночи они не успеют отплыть, а от темноты и до рассвета ни одно судно не покидает порт – таковы законы Нового города.

Словно сон вспоминал потом брат Умберто ту стремительную скачку во мраке ночи. Как ветер летел вперед его могучий конь. Звонко стучали копыта по каменистой дороге, петляющей между темными холмами барханов. Размытыми пятнами света мелькали впереди факелы воинов на фоне высокого небосвода, усыпанного мириадами ярких звезд. Никогда еще не доводилось молодому монаху испытывать такое упоительное чувство стремительной скачки.

Но вот дорога в очередной раз круто свернула, и перед путниками возникли силуэты приземистых башен и стен города. С привратной башни послышался строгий оклик. Путники пустили коней шагом, а один из стражников выступил вперед и крикнул в ответ что-то неразборчивое. Полукруглые створки ворот заскрипели, и путники один за другим стали заезжать вовнутрь.

Брат Умберто мало что смог разобрать в ночной темноте. Новый город был во много раз меньше Старого Рас-Халейна, и его узкие сонные улочки вскоре остались позади. Дома неожиданно расступились, и послушник ощутил незнакомый, солоноватый запах. Сухой воздух пустыни сделался вмиг влажным, издали послышались плеск волн и мерный скрип дерева – путники выехали на широкую набережную. С изумлением смотрел брат Умберто на бескрайние темные воды, на ленивые волны, тихо разбивающиеся о сваи причалов, и на диковинные лодки огромных размеров с высокими бортами и несколькими мачтами на каждом. Рощей растущих из воды деревьев казались они обескураженному послушнику. Впервые в своей жизни брат Умберто видел морские корабли.

– Что угодно святым отцам и… и их спутнице? – любезно спросил невысокий пожилой моряк, с любопытством поглядывая на путников, особенно на девушку. – Ван Март, помощник начальника порта, – приложив руку ко лбу, представился он.

– Скажите, не видели ли вы такого толстяка со слащавой улыбочкой, пониже вас ростом, в коричневой рясе? – озабоченно спросил Винциус.

– Да-да-да, был такой! – радостно закивал головой Ван Март. – Вот только чуть-чуть вы не успели, ваши святости. Во-он, видите огни? Это «Алатея», всего за десять минут до захода солнца успела выйти из порта – словно поджидала вашего друга.

– А куда идет «Алатея»? – Брат Винциус скривился, услышав о «друге» Отусе.

– В Колкарн, конечно, – почему-то удивился Март. – А вас, стало быть, они не дождались?

– Не дождались, – мрачно процедил Винциус. – А скажи, сын мой, можем ли мы сегодня отплыть в Колкарн?

– Что вы, и солнце давным-давно село, да и отлив начался. А вот завтра – пожалуйста. «Звезда Востока» к вашим услугам. А если скажете капитану, что вас старый Март прислал, так он самые лучшие места предоставит, уж не сомневайтесь!

Акт III

Глава 9

Объятия Колкарна

Тихо поскрипывала палуба. Корабль, подгоняемый слабым бризом, переваливаясь с одного бока на другой, медленно двигался к цели. Брат Умберто, стоя на носу и ухватившись рукой за натянутый канат, с жадным любопытством смотрел на приближающуюся землю. Уже видны были высокие, обрывистые берега, вершины которых утопали в зеленом море деревьев. Ближе к берегу из воды торчали десятки островков – высоких скал причудливой формы, также увенчанных непроглядными зелеными зарослями. Вдали справа, еще на грани видимости, в море уходила скалистая коса, на самом конце ее примостилась башенка с причудливым навершием, которую моряки называли маяком. Тут и там, вдоль всего берега, по синевато-зеленоватым водам залива плыло с десяток небольших кораблей и рыбацких лодок.

Долгое морское путешествие почти подошло к концу. За месяц путешественники натерпелись всякого – и ужасающие штормы, когда огромные валы, казалось, готовы были поглотить небольшое судно, и утомительные дни штиля, когда паруса уныло обвисали вдоль мачт, не колеблемые даже малейшим ветерком.

Самым же мучительным оказалась качка – и если брат Умберто смог привыкнуть к ней уже на третий день плавания, то у крепкого брата Винциуса, как ни странно, ушло на это дней десять, а Анти так и не привыкла и целыми днями пластом лежала в небольшой каюте.

Однако время, ушедшее на дорогу, было потрачено не зря. Едва брат Винциус достаточно оправился, он тут же вернулся к усиленным тренировкам с братом Умберто, постоянно помогая тому развивать свою духовную силу. Да и сам юноша тоже старался изо всех сил – так что теперь он мог защитить себя от огня и воды, смягчить удар рукой или оружием, рассеивать и создавать мороки. Мог исцелить раненого или облегчить страдания умирающего. Мог в несколько раз увеличить свои силу и скорость.

Но и тренировки с обычным оружием они тоже продолжали. Иногда нескольких мгновений, необходимых для прочтения нужной молитвы или псалма, могло не хватить – и тогда надо было рассчитывать лишь на холодный клинок или тяжелую дубину.

Корабль тем временем приблизился еще более к берегу и, подняв все паруса, чтобы уловить самое малейшее дуновение постепенно слабеющего бриза, обогнул мыс с маяком. Небольшая бухта Нового Рас-Халейна была куда меньше, чем гигантский залив Колкарна. Такого брат Умберто еще не видывал. Огромное водное пространство, охваченное с двух сторон скалистыми мысами, заполняли тысячи судов. Здесь были и рыболовецкие баркасы, на которых тянули сети полуобнаженные люди с бронзовой кожей, и крошечные лодочки, снующие во всех направлениях, и стремительные парусники с невиданными косыми парусами, и корабли, сходные с тем, на котором плыли они сами.

На берегу залива возвышался сам город – во столько же раз превосходивший оба Рас-Халейна, и Старый, и Новый, вместе взятые, во сколько гавань Колкарна превосходила порт Халейна. Сквозь зелень садов виднелись невысокие строения многочисленных домов, а над ними возвышались крутые многоступенчатые пирамиды, на широких внешних площадках которых возносились к небу многочисленные шпили, купола и башенки.

Вскоре на палубу к брату Умберто поднялся Винциус. Пожилой монах мрачно взглянул на приближающийся город.

– Говорят, братья Общины Колкарна строги в вопросах веры не только к мирянам, но и к священникам других Общин, считая, что уставы Всеобщей Церкви должны быть куда суровее к грешникам.

– Я хотела бы увидеть их всех на костре, – неожиданно раздался рядом голос Анти. Превозмогая слабость, девушка смогла выйти наверх и теперь жадно смотрела на зеленые сады перед собой. – Вон там, – она протянула дрожащую руку, – когда-то мы и жили. Боюсь, что сейчас от моего дома не осталось даже развалин. Эти злобные твари выжигают дотла убежища тех, кого только подозревают в служении Злу. И стараются, чтобы стены в это время не были пустыми.

– Церкви в свое время пришлось выдержать серьезную битву с силами Черной Троицы, – заметил брат Винциус. – Некогда этот древний процветающий город был столицей великой империи. Однако позже правители империи предались Злу, и постепенно город приходил в упадок, пока не превратился в небольшую прибрежную деревеньку. В руинах же древних храмов справляли свои кровавые ритуалы почитатели и слуги Владыки Ненависти. После того как Спаситель уничтожил Владыку Ненависти, Колкарн вновь расцвел, и на фундаментах языческих храмов вознеслись к небу башни церквей Творца.

– Все равно, – прошипела Анти, – по сути они остались теми же язычниками. В городе заправляют религиозные фанатики, процветают секты аскетов и умертвителей собственной плоти.

– Возможно, – мягко сказал Винциус, – они несколько ортодоксальны в своих взглядах. Поэтому, брат Умберто, старайся держать язык за зубами. И еще… – Он, чуть помедлив, продолжил: – Духовные способности, которые ты столь развил за последние недели, тоже старайся лишний раз не проявлять. Боюсь, что тебя могут обвинить в колдовстве. А ты не боишься, – обратился он к Анти, – что тебя здесь еще помнят?

– Нет, конечно, – пожала плечами девушка. – Я была совсем еще ребенком, когда нам пришлось отсюда бежать. Даже если кто-то и помнит ту Анти, которой я когда-то была, вряд ли он сможет меня узнать.

Пока они разговаривали, их судно, лавируя меж других кораблей, окруженное лесом мачт, медленно пришвартовалось к пристани, выложенной из огромных каменных блоков. Умберто удивленно уставился на пеструю толпу, заполонившую берег. Люди самых различных оттенков кожи и в разнообразных одеяниях галдели на десятках языков и наречий, ругаясь, торгуясь и смеясь.

Мельком молодой послушник заметил, что, несмотря на злобные слова, девушка с любовью смотрела на берег. Видно было, что она счастлива наконец-то после долгих лет изгнания вернуться в родной город.

– Что нам теперь делать? – растерянно спросил брат Умберто у Винциуса. – Ты не знаешь, есть ли здесь Подворья каких-нибудь Общин или Монастырей?

– Нет, – Винциус нахмурился, – как я уже говорил, жители Колкарна истинно верующими считают только самих себя, остальные же Общины любят упрекать в маловерии. Поэтому, боюсь, нам не остается ничего другого, как обратиться за помощью в Храм Колкарна…

Громко стукнули о каменный берег сходни, и путники сошли с корабля на сушу. Умберто чуть не упал, не ощутив под ногами покачивания палубы, ставшего таким привычным за последний месяц. Похоже, что столь же неуверенно почувствовали себя и Винциус, и Анти, которая сразу же ухватилась за руку Умберто.

Гвалт толпы, и без того громкий издали, теперь просто оглушил путешественников. Но куда неприятнее шума, из-за которого им приходилась кричать во всю глотку, просто для того, чтобы расслышать друг друга, был запах. Вернее, зловоние – как еще иначе можно было назвать мешанину из испарений потных тел, влажных водорослей и тухлой рыбы.

– Нам туда, – кивнул головой на небольшой навес, преграждавший выход с пирса в город, брат Винциус.

Под полотняным шатром, защищающим от палящего солнца, развалился толстый чиновник. Рядом, в более строгих позах, сидели три стражника. Оружие их, впрочем, выглядело весьма внушительно.

– Кто, откуда, куда, зачем, – привычно пробубнил портовый служащий, когда они приблизились к нему.

– Брат Винциус, брат Умберто… Сестра Анти, – чуть запнувшись, ответил наставник. – Паломники из Обители Прохода Тысячи Мучеников в Верховный Храм Колкарна. Хотим обрести свет истинной веры.

Чиновник, приподняв бровь, скептически хмыкнул. После чего открыл внушительных размеров тетрадь, записал туда имена прибывших и ткнул пальцем в чернильных разводах в сторону свитка, висевшего за спиной.

– Паломническая пошлина. Повезло вам, святые люди, гостевая-то будет в три раза выше.

Брат Винциус со вздохом положил на дощатый стол три монетки. От небольшой суммы, которой их снабдили братья на Подворье Странников, почти ничего не оставалось. Между тем никто из них не знал, как долго затянутся поиски древнего алтаря в Колкарне. Портовый чиновник махнул рукой, показывая, что все формальности окончены и путь в город открыт.

Путники уже собрались идти дальше, когда их внимание привлекла странная процессия. Шумная многоцветная портовая толпа расступалась, пропуская ее – то ли в почтении, то ли из страха. По пристани неспешно шли два местных священника, легко узнаваемые по рясам из жесткой дерюги и наголо выбритым головам. За ними на некотором расстоянии следовал десяток стражников, вооруженных не только короткими мечами, но и длинными алебардами.

Но самым странным среди этой процессии был уродливый калека в каких-то окровавленных лохмотьях. На месте глаз зияли провалы ожогов. Однако слепой, как ни странно, бойко двигался вперед, держа голову так, словно к чему-то принюхивался. Его, словно собаку, вел на веревке один из стражников.

Жуткая компания уже почти прошла мимо монахов и Анти, когда оборванец вдруг застыл на месте, как будто что-то учуял. Пустые глазницы юродивого обратились к девушке. Словно и в самом деле видя ее наяву, старик поднял дрожащую руку и, указывая в ее сторону, завизжал:

– Меченая! Проклятая! Ведьма! Она служит Тьме! Хватайте ее! Она продала душу Тьме! Проклятие на ней, она проклята! Ведьма!

И, вырвав веревку из рук застывшего в изумлении стражника, он одним невероятным прыжком одолел разделявшее их расстояние и вцепился в руку растерянной девушки.

Оцепенение Анти длилось несколько мгновений, после чего она яростно начала отбиваться от калеки. Но слепец вцепился в нее, словно голодная собака в кость, продолжая истошно визжать:

– Ведьма! Паучиха! Черная паучиха!!!

Внезапно он пронзительно вскрикнул и умолк, отпустив девушку и упав на грязный причал рядом с ней кучей тряпья. Умберто с ужасом увидел, что Анти сжимает в руке окровавленный кинжал.

Затравленно оглянувшись, девушка бросилась в толпу, которая начала уже собираться. При этом зеваки, однако, старались держаться на безопасном расстоянии. Видя бегущую девушку с оружием в руке, толпа испуганно расступилась. Следом за беглянкой, не обращая внимания на корчащегося юродивого, бросились двое стражников. Остальные стали быстро оцеплять пирс, оттесняя любопытных.

Оба священника, сопровождавшие странную процессию, остались на месте. Один из них, устремив пристальный взгляд в спину удаляющейся девушке, тихо что-то зашептал, делая странные пассы руками. Второй внимательно оглядывал людей, которые остались внутри кольца оцепления.

Но брат Умберто не обращал внимания ни на священнослужителей, ни на брата Винциуса. Наставник яростно мотал головой, словно пытаясь предостеречь от чего-то своего молодого спутника. Умберто меж тем, хотя его и ужаснуло то, что Анти ударила ножом слепого, тихо прошептал Псалом Уставшего Путника. Один из стражников, который бежал впереди и уже почти настиг девушку, вдруг пошел шагом, а затем вообще остановился. Постояв, покачиваясь, несколько мгновений, он рухнул, и раздался басистый раскатистый храп. Его товарищ, не успев замедлить бег, попытался перескочить через внезапно уснувшего напарника, но зацепился и покатился кубарем. Воспользовавшись этим, девушка, отшвырнув в сторону кинжал, затерялась в толпе.

Не успел молодой послушник облегченно вздохнуть, как ощутил странный холод. Он оглянулся и увидел, что взгляды обоих священников устремлены на него. И взгляды эти не сулили ничего хорошего. Умберто попытался подойти к ним и объяснить, что произошла какая-то ошибка. Заодно он собирался исцелить рану юродивого. Тот, постанывая и оставляя за собой кровавый след, полз к своим хозяевам. Но юноша с изумлением обнаружил, что ноги ему не повинуются. Между тем более старший священник подозвал к себе одного из стражников, судя по более богатым доспехам и вооружению – офицера, и, указав на Умберто, что-то приказал.

Офицер отдал команду, и двое стражников, покинув оцепление, подошли к послушнику и, взяв его под руки, куда-то потащили. Связывать Умберто не стали – юноша и так не мог шевельнуться. Последнее, что успел заметить брат Умберто перед тем, как его выволокли из порта, – брат Винциус, о чем-то почтительно беседующий с загадочными священниками.

Глава 10

Сердце тьмы

С Умберто стражники не церемонились, немилосердно дергая его за руки. Вскоре странное оцепенение прошло, но солдаты, видимо, были к этому готовы. Почувствовав, что пленник может идти сам, они связали руки послушника за спиной и погнали его впереди себя, покалывая в спину остриями алебард.

Идти пришлось довольно долго. Поэтому отчаяние, овладевшее юношей, постепенно стало проходить. Конечно, в чужом городе, да еще с такой недоброй славой, как Колкарн, в первые минуты оказать сопротивление властям и оказаться под стражей было весьма опасно. Однако Умберто был уверен в своем наставнике – мудрый брат Винциус наверняка сможет объяснить суровым священнослужителям Колкарна, что ни он, ни девушка ни в чем не виноваты. Вот только удар ножом, который достался юродивому, как-то не очень увязывался с этим объяснением.

Умберто едва снова не впал в отчаяние, но очередной укол в спину заставил его собраться с духом. Ничего, пусть даже брату Винциусу не удастся быстро прийти ему на помощь – умения, которые юноша успел приобрести во время плавания, наверняка смогут его выручить. С помощью Небес он сможет выбраться и из этой беды. А потом обязательно надо найти Анти.

Наконец они вышли на небольшую залитую солнцем площадь. Посреди вымощенного крупными камнями пространства стояло приземистое неказистое здание. Увидев его, Умберто с облегчением вздохнул. Кажется, заточение будет не таким страшным, как он опасался. Услышав его вздох, стражники загоготали.

– Что, колдун, – в очередной раз ткнув острием в спину, прорычал один из них, – думаешь, как бы сбежать отсюда? И не надейся, нечистое отродье!

– Ага, – поддакнул второй. – Здорово же когда-то придумали приспособить под тюрягу старую канализацию!

Они снова засмеялись. К этому времени Умберто уже дошел до низкой дверцы, которая тут же, словно их поджидали, отворилась.

– Новенький, новенький! – радостно заскрипело уродливое создание в неописуемых лохмотьях. Скрюченный старик, лицо которого носило следы страшного ожога, припадая на левую ногу, выскочил из здания. – Ну, добро пожаловать!

Ужасный тычок в спину буквально вбросил несчастного послушника внутрь. Если бы стражник ударил не древком, а лезвием алебарды, то легко проткнул бы узника. Но хотя Умберто остался жив, он только чудом не сломал себе шею, скатившись от удара по крутой скользкой лестнице вниз.

Сырая жаркая тьма обволокла его. Попав из яркого солнечного дня в подземелье, юноша мог ориентироваться только на ощупь. Вытянув перед собой руки, он осторожно шагнул вперед, с омерзением ощущая, как что-то чавкает под ногами. Вонь стояла такая, что каждый вдох уже был пыткой. Сделав несколько шагов, послушник остановился, почувствовав, как пальцы его коснулись осклизлой решетки. И тут же из-за нее раздался глухой стон.

Внезапно стало немного светлее. Отблескивая от каких-то белесых потеков на стенах и решетках, подземелье озарилось факелами, которые несли стражники. Они осторожно спустились вниз и уже привычным способом – тыкая в спину алебардами – погнали Умберто по душным коридорам подземной тюрьмы. Он шел, с ужасом глядя на тяжелые решетки, за которыми в свете пламени можно было иногда различить какие-то непонятные контуры. Послушник охотно принял бы их за кучи грязи, но они шевелились и издавали то стоны, то проклятия, когда он со своими конвоирами проходил мимо.

Наконец перед одной из решеток ему было приказано остановиться.

– Тут вроде кто-то уже есть, – приглядевшись, сказал один из охранников.

– Так его завтра очистят, огнем очистят, во славу Спасителя, – захихикал смотритель, довольно шустро ковылявший следом. Он подошел к решетке и теперь гремел ключами, пытаясь отпереть огромный замок.

– Ну, сюда так сюда, – безразлично пожал плечами второй. – А ну давай живо открывай, а то мы тут задохнемся! – прикрикнул он на калеку.

С лязгом захлопнулась за Умберто дверь, и охрана ушла. Вместе с ними удалился, хихикая, и тюремный сторож. На прощание он пожелал узнику весело провести время, познакомившись со своим сокамерником. Вскоре шаги стихли, и отсветы пламени факелов исчезли. Однако, к удивлению юноши, в камере оказалось не совсем темно. Слабый свет попадал сюда через узкую зарешеченную вертикальную шахту в дальнем углу, которая находилась прямо над маслянисто поблескивающей лужей в углу, источавшей ужасное зловоние.

Когда глаза узника немного привыкли к скудному освещению, он различил небольшую фигуру, прикованную к стене, и тут же бросился к ней. Послушнику показалось, что жестокосердные церковники бросили сюда ребенка. Приблизившись, он понял, что ошибся. У стены в беспамятстве обвис карлик, не более четырех локтей ростом. Он был почти голым, а изодранная в лохмотья набедренная повязка и длинные спутанные волосы не скрывали ужасных шрамов, покрывавших его тело. Многие еще кровоточили, а на животе можно было различить черные пузыри ожогов.

Несчастный застонал, и сердце Умберто пронзила жалость. Наверняка и этот бедняга оказался невинной жертвой кровожадных священников Колкарна. Отвратительная подземная тюрьма настолько не соответствовала Учению Спасителя, что послушник невольно подумал – пожалуй, Анти была права, называя местных священнослужителей жестокими язычниками.

Рядом с карликом стояла небольшая бадья с дурно пахнущей водой. Однако это было гораздо лучше, чем отвратительная лужа в углу, поэтому брат Умберто сначала смочил этой водой лоб карлика, а потом, зачерпнув в горсть, поднес к его губам. При этом он прошептал Псалом Целебного Сна. Не приходя в себя, измученный узник сделал два глотка и снова повис на цепях. Но теперь дыхание его стало спокойнее, а стоны реже.

Вспоминая все, чему его научил брат Винциус, юноша постарался как мог облегчить страдания своего товарища по несчастью. Примерно через час большинство ран зарубцевалось, а на месте ожогов появилась новая кожа. Уставший от пережитых потрясений и от усилий по исцелению раненого, молодой послушник привалился к стене, не решаясь сесть на покрытый липкой грязью пол.

– Кви-на-У, – раздался вдруг шепот. Карлик пришел в себя и теперь, открыв странно раскосые глаза, смотрел на Умберто. – Моя звать Кви-на-У. Твоя мне помогать. Моя очень благодарный.

– Помочь страждущему – долг каждого человека, тем более священника, – пробормотал брат Умберто.

– Твоя злой дух! – прошипел неожиданно яростно карлик, и лицо его исказилось ненавистью. – Зачем твоя моя помог? Твоя один из слуг злой бог!

– Нет, друг мой, – постарался успокоить его послушник. – Я такой же узник, как и ты. Я из другой страны, очень далеко, за большой водой. Моя попадать тут в большой беда. – Он решил говорить так же, как и этот дикарь, надеясь, что так тот его лучше поймет.

– А, – немного успокоился Кви-на-У. – Моя твоя жалеть. Моя думать, ты… – Он заговорил на каком-то странном языке, совсем неизвестном юноше. – Сердце Тьмы, так значит мое имя на ваш язык. Мой язык – очень старый, как эти камни.

– Почему твоя попадать здесь? – Умберто пододвинулся ближе.

– Кви-на-У – великий воин! Один год он убить три врага, два год он убить пять врага! Нет племя воин Кви-на-У лучше! – с нескрываемой гордостью произнес дикарь.

К ужасу Умберто, этот дикарь, которого он только что исцелил, оказался здесь совсем не случайно. И назвать его невинной жертвой было довольно сложно. Потомок некогда великого племени, основавшего город, на развалинах которого сейчас высился Колкарн, он был вождем в своей деревне. Низкорослые дикари населяли бескрайний Паучий лес, простиравшийся до самого Костяного хребта на далеком юге. И они по-прежнему поклонялись Владыке Ненависти, принося ему кровавые человеческие жертвы из похищенных жителей Колкарна. Неудивительно, что на этих дикарей охотились, словно на животных.

Однако, словно не замечая, как мрачнеет лицо юноши, Кви-на-У продолжал рассказывать ему о своих подвигах. Жестокий дикарь пытался пробраться в подвалы Храма Спасителя, когда был схвачен стражей.

– Моя нести дар, большая жертва, – гордо сказал карлик. – Три голова, очень долго сушил, восемь лун. Потом нести по секретный дорога. Большие люди не знать, очень старый дорога. Глубоко под землей идти. Только в одном месте пришлось к солнцу выйти – и моя поймать.

Он сглотнул и жалобно посмотрел сначала на Умберто, а потом на бадью с водой. Как видно, его мучила жажда, но гордость не позволяла попросить напиться. Послушник дал ему попить, хотя теперь его товарищ по несчастью совсем не вызывал жалости. Напившись, Кви-на-У благодарно кивнул и продолжил:

– Моя на старый алтарь шла. Глубоко под дом твой бог. Еще до него алтарь стоять. Даже перед мой бог. Очень старый алтарь. Самый красивый, лучше, чем еда, лучше, чем женщина, лучше, чем голова врага. Не дошел. Моя поймать. Потом огонь и ножи, но моя ничего не говорить. Завтра моя умирать. Жаль, не дошел, – снова печально проговорил он и умолк.

Внезапно вдали раздались голоса и лязг железа. Они постепенно приближались, и вот стены камеры озарились дрожащим светом факелов. Зазвенел снятый замок, и хромой сторож угодливо распахнул дверь. В камеру вошли четверо стражников, двое из которых держали наготове алебарды, а следом за ними два священника. Умберто сначала показалось, что это были те самые два церковника, которых он видел в порту, но, присмотревшись, он понял, что обознался.

– Святые отцы, это какая-то ошибка, я сам… – попытался объясниться послушник, но один из священников мрачно посмотрел на него, и юноша с ужасом понял, что не может сказать ни слова. И еще он понял, что ни одно из умений по отведению взгляда или сотворению иллюзии ему тут не поможет. Ближайший стражник угрожающе замахнулся алебардой, и Умберто отошел подальше.

– Сын Зла, именуемый Кви-на-У, – развернув свиток, нараспев заговорил второй священник. – Ты обвиняешься в человекоубийстве, поклонении Черной Троице и неподчинении властям, светским и высшим. Вина твоя доказана. Эту ночь тебе дозволено провести в Храме Спасителя, дабы ты имел возможность раскаяться и пройти очищение святым огнем завтра утром с открытыми сердцем и душой.

Он кивнул стражникам, они ловко освободили дикаря от цепей, которыми он был прикован к стене, и тут же надели на его руки и ноги тяжелые кандалы. Священники многозначительно переглянулись, заметив свежие рубцы на месте недавних ран после пыток. Тем временем стражники вытолкали Кви-на-У в коридор и повели его прочь. Выходя, дикарь успел бросить на послушника прощальный взгляд, в котором, как показалось Умберто, блеснуло скрытое торжество. Кви-на-У, вероятно, все еще надеялся добраться до древнего алтаря под Храмом, в который его сейчас вели.

Церковник, зачитывавший приговор, пошел следом за дикарем, другой же остановился в дверях камеры, глядя на молодого послушника.

– Сын мой, – сказал священник печальным тоном, покачав головой, – ты совершил большой грех! Мало того, что ты пытался помочь врагам Спасителя, ты еще и прикрываешься Именем Его! Уже за одно это тебе полагается очистительный огонь…

Неожиданно на его губах появилась злобная улыбка.

– Будет лучше, если ты покаешься и выдашь своих сообщников. Мы определили, что несчастный брат Винциус был введен тобой в заблуждение. Сто плетей помогли ему загладить этот грех. Но тебе лучше сказать, у кого скрывается ведьма, которой ты помог бежать. Сказать до того, как мы поможем тебе это вспомнить…

Снова злобно улыбнувшись, он вышел. Загремели засовы, и, сопровождаемый солдатами и сторожем, второй священник ушел вслед за первым.

Когда свет факелов угас, Умберто почувствовал, как по спине стекает холодный пот…

Глава 11

Жук

Положение, похоже, было безнадежным. Отчаяние снова овладело братом Умберто. Без сил он опустился вниз, на гнилую солому и какое-то сырое тряпье. Но сейчас ему было не до брезгливости. Юноша тщетно пытался придумать, как же ему спастись. Сам он находился в подземной тюрьме, и на священников, которые приходили вместе со стражей, ни одно из его духовных умений, судя по всему, нельзя было применить. Одни стражи скорее всего к узникам не приходят. Брату Винциусу удалось избежать застенков, хотя и ценой унизительного наказания. Анти разыскивает вся городская стража.

Но ужасней всего была потеря священной реликвии. Корабль, который они преследовали, должен был прибыть в порт еще вчера. Возможно, нечестивцы как раз сейчас пробирались к подземному алтарю, чтобы свершить свое черное дело.

Звонкое жужжание отвлекло послушника от его печальных мыслей. Приглядевшись, он увидел, как к жуку, запутавшемуся в паутине, которая свисала вдоль стен камеры, подползает омерзительный паук. Жертва отчаянно билась, пытаясь освободиться. Почувствовав невольную симпатию к несчастному насекомому, которое, как и он, лишилось свободы, Умберто, внимательно глядя на жука, прочел Молитву Святой Мощи. Почувствовав прилив сил, жук разорвал липкую паутину и улетел прямо из-под лап паука, едва его не схватившего.

«Главное – не сдаваться, – подумал, внезапно ощутив уверенность, молодой монах. – И тогда или я сам смогу отсюда вырваться, или же… Или же мне помогут Высшие Силы». Он невольно улыбнулся и тут же нахмурился. Мысль о том, что для спасенного жука именно он и оказался Высшей Силой и Провидением, была, пожалуй, довольно богохульной.

Тем временем в камере стало почти совсем темно. На улице наступала ночь, и в небольшую шахту отдушины почти не попадал свет. Юноша с удивлением обнаружил, что, несмотря на ужасный запах и на пережитые волнения, он хочет есть. Поэтому, чтобы заглушить голод, он попытался помолиться. Но приближающиеся шаги, уже знакомые бормотания тюремного сторожа и звон ключей отвлекли его.

В свете факела Умберто увидел, что на этот раз к нему пришли трое. Стражник, сторож и невысокий священник, на голову которого был наброшен капюшон. Священник что-то негромко сказал солдату. Тот пожал плечами и отошел чуть в сторону. В камеру он заходить не стал, но, отдав факел надзирателю, отставил алебарду и взял на изготовку короткий дротик, внимательно глядя сквозь решетку на заключенного.

– Исповедуйся, сын мой, – неожиданно высоким голосом сказал священник, заходя в камеру. Голос этот почему-то показался Умберто знакомым.

– Я ни в чем не виноват перед Спасителем, – гордо ответил юноша.

– Встань на колени и можешь говорить шепотом, если присутствие этих преданных почитателей Спасителя тебя смущает, – негромко проговорил вошедший, на мгновение приподняв края капюшона. Под ним послушник с изумлением увидел улыбающееся лицо Анти.

– Хорошо, святой отец, – довольно громко ответил брат Умберто и шепотом продолжил: – Как ты смогла сюда пробраться?

– Потом, – также шепотом ответила девушка. – Ты помнишь, брат Винциус учил тебя наводить иллюзии?

– Да, но здесь…

– Попробуй, а это должно тебе помочь. – Девушка незаметно для сторожа и охранника уронила к ногам Умберто две тряпки.

Юноша в одной из них узнал такую же рясу, как и та, что была одета на Анти. Сосредоточившись, послушник постарался представить, что вторая тряпка, оказавшаяся какой-то рваниной, это и есть он сам. В то время как сам он – юноша неожиданно для самого себя улыбнулся – жук, большой жук.

Как ни удивительно, но ему это удалось! Быстро одев рясу священника Колкарна, он вслед за Анти вышел из-за решетки своей камеры. Оглянувшись, он увидел контуры стоявшего на коленях тела, а охранник, мимо которого он проскользнул, махнул рукой, словно отгоняя назойливое насекомое.

– Да пребудет с вами благословение Спасителя, – важно сказала Анти, осеняя знамением Копья склонившихся перед нею сторожа и солдата. – Закрывайте замок, а я пока пойду к выходу.

Почти бегом, спотыкаясь и чуть не падая в почти полной темноте, Анти и Умберто добрались до лестницы, ведущей из узилища. Здесь юноша едва не вскрикнул от неожиданности, увидев фигуру священника. Однако, приблизившись, он с радостью узнал брата Винциуса. Три стражника, свернувшись калачиками вокруг своих смертоносных алебард, раскатисто храпели на полу.

– Жив, молодец. – Лицо Винциуса осветила мимолетная улыбка, но оно тут же стало вновь суровым. – Объяснения потом, сейчас скорее наверх. Эти проспят не меньше получаса, но скоро вернется смотритель с четвертым охранником.

Действительно, поднявшись к невысокой двери, они увидели далеко внизу мерцание факелов и услышали растерянные возгласы. К счастью, огромная площадь была пустынна. Оба монаха бросились вслед за Анти, метнувшейся в полумрак одной из выходящих на тюремную площадь улочек, стремясь удалиться от темницы как можно быстрее и при этом не привлечь к себе ненужное внимание.

Несмотря на то что солнце уже село, жаркая духота не отступала. Небо заволокло облаками, и звезд не было видно. Весь город словно замер в ожидании – Анти сказала, что, похоже, надвигается сильная гроза.

Стараясь избегать людных мест, монахи вместе со своей проводницей поспешили укрыться в лабиринте переулков. Глинобитные хижины, маленькие дворики с невысокими заборчиками, поверх которых склонялись ветви каких-то диковинных деревьев, – это все, что брат Умберто мог рассмотреть в быстро наступающих вечерних сумерках. Иногда вдали мелькали освещенные огнем факелов вечерние базары на площадях, слышался гомон толпы – но путники не рисковали выходить на свет. А над стенами домов и лачуг тут и там гигантскими черными силуэтами нависали мрачные, давящие своей мощью и размерами пирамиды храмов.

Наконец, найдя достаточно укромный закоулок, беглецы остановились, чтобы немного передохнуть.

– Я слышал, что тебя… тебе… – Умберто замялся.

– Что мне всыпали сотню плетей, – закончил за него брат Винциус. – Так оно и было.

– Негодяи, – прошипела Анти. – Говорят, что они часто запарывают людей до смерти.

– Ну, – усмехнулся монах, – моих знаний оказалось достаточно, чтобы ничего не чувствовать. Правда, ни на кого из этих святош я воздействовать не мог.

– Но после сотни плетей твоя спина должна была превратиться в кровавое месиво! – пораженно воскликнула девушка.

– Примерно так оно и случилось, дочь моя. Хотя боли я и не чувствовал, но как на пол льется кровь и летят куски моего мяса и кожи, я видел. Однако часа, в течение которого мне читали душеспасительную проповедь, хватило, чтобы затянулись самые глубокие раны.

– Неужели они ничего не заподозрили и не объявили тебя колдуном? – удивился Умберто.

– Нет, – хитро подмигнул Винциус, – должен признаться, что кричал и стенал под плетьми я весьма натурально. Ну а потом добрые братья были столь милосердны, что надели мне рясу прямо поверх ран. Чтобы я подольше не забывал о своем раскаянии. Впрочем, надо признать, что на нужды Церкви Колкарна они взяли всего лишь четыре пятых наших денег. Так что у меня осталось немного, чтобы перекусить в харчевне неподалеку, где меня вскоре и обнаружила наша спутница.

– Колкарн не сильно изменился с тех пор, как мы бежали отсюда. Я подумала, что если брату Винциусу удастся вырваться из лап церковников, то его надо будет искать в тавернах, ближайших к Портовой Исповедальне.

– Портовая Исповедальня? – переспросил Винциус.

– Так в городе называют застенки около порта, где допрашивают всех подозрительных приезжих, – объяснила девушка.

– Тогда почему меня бросили в какую-то подземную выгребную яму почти в самом центре города? – возмутился Умберто.

– Я же сказала «подозреваемых», а не тех, кто колдовскими штучками мешает святой церкви ловить ведьм, – злобно оскалилась Анти. – Тебя же бросили в Вонючее Чистилище – подземелье, где приговоренные к смерти каются в своих черных делах, ожидая своего последнего часа.

– Неужели они хотели… – побледнев, прошептал послушник.

– Очистить тебя святым огнем, – жестко закончила за него Анти. – И еще как хотели! Вот только вряд ли бы тебя казнили быстро. Скорее всего пытками постарались узнать, кто я такая и где скрываюсь.

– Зачем, во имя Спасителя, ты пырнула ножом этого слепого! – в отчаянии воскликнул юноша.

Лицо Анти исказила яростная гримаса:

– Я не хочу слышать имя вашего бога, слуги которого тысячами сжигают, топят, калечат невинных людей, лицемерно называя их своими детьми!

Голос ее осекся. Внезапно плечи задрожали, и, спрятав лицо в ладони, девушка сквозь рыдания продолжила:

– Я узнала этого безумца. И не смогла сдержаться. Из-за него нам когда-то пришлось бежать из Колкарна.

– Успокойся, – мягко коснулся плеча девушки Винциус. Умберто понял, что его товарищ чуть было не сказал «дочь моя», но в последний момент осекся. – Мы с братом Умберто тоже скромные слуги Спасителя. Но разве можешь ты обвинить нас, отца Канпуса, которого вместе с нами ты столь доблестно спасла в Рас-Халейне, в том, что мы подобны церковникам Колкарна. Надеюсь, что нет.

Винциус умолк, но губы его продолжали беззвучно шевелиться. Умберто догадался, что наставник читает Молитву Чистой Воды, стараясь успокоить Анти. Это ему удалось, и вскоре девушка, прекратив рыдать, подняла голову и обратилась к Умберто:

– Надеюсь, тебе не пришлось выдержать сотню плетей, как почтенному Винциусу.

– Нет, – ответил послушник, – хотя пребывание в этом ужасном подземелье уже было пыткой. Кстати, брат Винциус, ты помнишь слова отца Канпуса, где нужно искать Длань Господню? В тюрьме я встретил одного дикаря…

И брат Умберто рассказал Винциусу и Анти о Кви-на-У и о его попытке пройти к подземному алтарю.

– Несомненно, именно туда и отправились нечестивцы, – решительно сказал Винциус. – В харчевне я слышал, что корабль, на котором они покинули Халейн, вчера вечером пристал в порту Колкарна. Мы не должны медлить.

Они вновь поспешили за Анти, углубляясь в лабиринт переулков все дальше.

– Брат Винциус, а где ты смог достать эти одежды? – Умберто дернул за рукав свою дерюжную рясу.

– Это заслуга нашей спутницы.

Анти обернулась и на ходу подмигнула послушнику:

– Я же говорила, что еще не забыла Колкарн. Мне удалось найти старых друзей, которые не сразу узнали, но все-таки вспомнили меня… Не испытывая особой любви к церковникам, они…

– Они помогли нам, – перебил ее Винциус, – за что я с радостью их благословляю. Но скажи, дочь моя, знаешь ли ты, сколько нам еще идти?

– Совсем недолго, остался всего один поворот.

Глава 12

Старые знакомые

Сделав несколько торопливых шагов, путники завернули за угол и остановились. Неказистая улочка, по которой они шли, выходила на огромную площадь. Умберто подумал, что она раз в десять превосходила ту, под которой располагалась подземная тюрьма.

Нависшая над городом влажная духота наконец-то разразилась грозой. Дождя пока не было, но ослепительная вспышка молнии, ударившей где-то совсем неподалеку, осветила всю площадь. И в призрачном свете зарниц, под оглушительные раскаты грома монахи увидели зрелище, заставившее их замереть в восхищении и изумлении.

Всю противоположную сторону площади занимало сооружение гигантских, просто невообразимых размеров. Десятки расположенных друг на друге и сужающихся кверху платформ общей высотой по меньшей мере пару сотен локтей венчало фантасмагорическое сооружение, образованное из нескольких десятков башен. Составленные на первый взгляд в полном беспорядке, они образовывали некое подобие гигантской руки, стремящейся своими перстами пронзить черноту затянутых низкими тучами небес.

– Неужели это и есть храм Спасителя Колкарна? – не в силах сдержать изумление, воскликнул молодой послушник.

– Много раз слышал я рассказы о нем, – пробормотал Винциус, – но и представить себе не мог, насколько он велик. Впрочем, я понимаю, что даже самый красноречивый сказитель не сможет передать этого.

– Это и есть главный храм Колкарна. – Анти с ненавистью взглянула на величественную громаду. – Вы точно уверены, что нам нужно в него попасть?

– Да, дочь моя. – Винциус озабоченно потер лоб. – Насколько мне видно, центральные врата в храм открыты. Однако я боюсь, что описания наши уже известны стражникам, тем более тем, которые несут службу при храмах. Нам же надо проникнуть к одному из алтарей, что находятся во внутреннем пределе храма.

– Твоя духовная сила велика, брат Винциус. – Вдохновленный успешным бегством из подземного узилища, Умберто уверился в силе молитв не только своего наставника, но и своих собственных. – Давай попробуем убедить стражников, что это совсем не мы?

– Сомневаюсь, что нам удастся провести этих охранников. Их специально обучают, брат Умберто, и ты сам рассказывал, что против священников твои молитвы были бессильны.

– Но нам необязательно идти через центральные ворота! – Анти взволнованно указала на правую часть здания. – Внутрь можно попасть и другим путем! В детстве мы с подружкой случайно его нашли и несколько раз пробирались, чтобы посмотреть на службы, куда детей не допускали.

Винциус с сомнением покачал головой, однако других вариантов у них все равно не было. Надо было вновь довериться этой странной девушке.

Все трое бросились вперед. Бежать им пришлось пригнувшись, так как порывы поднявшегося ветра едва не сбивали с ног. Молнии теперь непрерывно озаряли небо, а раскаты грома не стихали ни на минуту. Только лишь монахи и девушка достигли подножия храма, который вблизи казался еще огромнее, как на головы им обрушился ливень, мгновенно промочив насквозь.

Пройдя один пролет главной лестницы, ведущей к центральным вратам, они на второй площадке свернули направо. Идти стало чуть легче – теперь здание загораживало их от пронзительного ветра. А потоки дождя, льющиеся по лестнице, походили скорее на течение бурной горной реки, норовя смыть путников обратно к подножию храма.

Вскоре Анти, которая шла немного впереди, обернулась и радостно что-то прокричала, однако очередной раскат грома заглушил ее слова. Но и без них было ясно, что она нашла секретный лаз. Он начинался в неприметной нише, а вход был завален всяким хламом. По размеру же тайный ход больше подходил для собак, чем для людей. Двигаться по нему пришлось ползком в кромешной темноте.

К счастью, примерно через полсотни локтей от входа коридор стал шире и выше. Теперь можно было подняться с четверенек, и хотя и согнувшись, но все-таки идти. Спотыкаясь в темноте, троица наконец вышла к узкой винтовой лестнице, уходящей вверх.

– Но ведь алтарь, который мы ищем, должен быть где-то внизу, – недоуменно прошептал Умберто.

– Сначала нам нужно попасть внутрь храма, а дорогу вниз мы разыщем, – также шепотом успокоила его девушка.

Они двинулись наверх. Постепенно становилось светлее, хотя откуда идет странный рассеянный свет, было непонятно – нигде не было ни факелов, ни светильников. Все вздохнули с облегчением, когда долгий подъем закончился. Путешественники оказались в небольшой келье, отделенной от основного нефа собора ажурной кованой решетчатой дверью, запертой на большой замок.

– Брат Винциус, ты знаешь какую-нибудь молитву или псалом, чтобы отпереть дверь? – с надеждой спросил Умберто.

– Да, мой юный друг. Запоминай, – ухмыльнулся Винциус и, подняв с пыльного пола тяжелый металлический прут, просунул его между решеткой и дужкой замка, после чего провернул, используя как рычаг.

Дужка хрустнула, и замок полетел вниз, но не упал, ловко подхваченный Анти. Винциус осторожно открыл дверь, просунул голову внутрь и огляделся. После чего поманил за собой Умберто и Анти.

Повсюду в высоких канделябрах горели тысячи свечей. Но даже они могли выхватить из тьмы лишь самый нижний уровень стен огромного нефа храма. Потолок же, сужаясь, терялся где-то высоко вверху. И повсюду – из ниш, со стен – на оторопевших монахов смотрело множество искусно выполненных скульптур и барельефов, с необыкновенной реалистичностью раскрывающих Деяния Спасителя. Как непривычна была брату Умберто вся эта торжественная помпезность после скромного и строгого убранства родного аббатства!

То ли из-за позднего часа, то ли из-за разразившейся грозы, в храме было немноголюдно. Редкие прихожане храма почтительно склонялись перед монахами и девушкой, на которых были одеяния местных священников. Стараясь идти как можно увереннее, путники направились ко входу во внутренний предел. Его охраняли двое стражников в парадном облачении.

Еще издали Винциус заметил, что никто из прихожан не пытался попасть во внутренний предел, а единственный вошедший туда священник предварительно обнажил голову, скинув капюшон. Кроме того, один из стражников осветил его лицо факелом.

Разумеется, стражники, несущие службу внутри Главного Храма, были обучены не хуже тех, что охраняли центральные врата. Однако здесь их было всего двое, что давало некоторую надежду на успех.

Переглянувшись, Винциус и Умберто зашептали молитву Соляных Столпов, внимательно глядя в глаза охране. Почувствовав неладное, стражи встрепенулись, но ничего не успели сделать, замерев на месте и слепо уставившись перед собой остекленевшими глазами.

– Ты уверен, что мы идем правильно? – прошептал Умберто, озираясь вокруг.

Миновав застывшую охрану, они оказались в алтарном пределе. Закрытая от посторонних взглядов часовня находилась под сводами самой высокой из башен храма. Купол ее украшало изображение Святого Копья, на котором старательный художник весьма реалистично изобразил текущую кровь Черной Паучихи.

– Попробуй еще раз вспомнить то, что тебе рассказал этот несчастный грешник, – спокойно сказал Винциус.

– Не могу, – виновато вздохнул юноша. – Честно говоря, я был слишком подавлен тогда и невнимателен.

– Сосредоточься, – строго приказал наставник. – Все, что ты когда-либо слышал, остается в твоей памяти. Но необходимо успокоить дух, чтобы извлечь оттуда то, что тебе нужно.

Умберто послушно закрыл глаза, стараясь отвлечься от всех посторонних мыслей. Винциус прижал указательный палец к губам, приказывая Анти молчать – девушка собиралась что-то сказать, но послушалась и не издала ни звука.

– Здесь, – наконец уверенно сказал юноша, открывая глаза и указывая на одну из плит пола. Он поднял голову вверх. – Видите, вот та капля паучьей крови должна упасть точно сюда. Здесь и находится вход в тайную часть храма.

Однако просто поднять или сдвинуть плиту не удалось. Она, по-видимому, открывалась с помощью какого-то хитрого секретного механизма. Внезапно лицо юноши озарила улыбка. Подойдя к алтарному столу, он попытался пошевелить стоявшие на нем подсвечники. Догадка его оказалась верной – когда он дотронулся до третьего по счету подсвечника, тот подался, и с негромким стуком плита пола отошла в сторону, открывая уходящие вниз ступени.

– Молодец! – похвалил послушника Винциус, но, видя, как улыбка на лице того сменилась озабоченным выражением, спросил: – Ты еще что-то вспомнил?

– Да, – ответила вместо Умберто Анти, которая также помрачнела. – Уж очень это все напоминает подземелья в Обители Прохода Тысячи Мучеников.

– Нельзя слабеть духом, – твердо сказал брат Винциус. – И пусть впереди нас ждут еще большие опасности, но Сила Спасителя и Его Благословение с нами!

И взяв несколько свечей, он первым начал спускаться по крутой лестнице, уходящей в темную бездну.

Лестница казалась бесконечной, ее крутые ступени уводили путников все глубже и глубже, к самому подножию гигантского храма. Но наконец она закончилась, и дрожащий свет свечей озарил низкие своды. Коридор шел в одном направлении, не разветвляясь, так что пока можно было двигаться уверенно вперед. Винциус раздал всем оставшиеся свечи, и они осторожно пошли по земле. Ибо полом здесь служили не каменные плиты, не мозаичные изразцы, а утоптанная миллионами шагов земля.

Умберто, желая лучше рассмотреть близкий свод, поднес к нему руку со свечой и с криком ужаса тут же ее отдернул. В отличие от пола стены и потолок были покрыты жуткими фресками, на которых с мельчайшими подробностями были изображены казни и пытки людей.

– Я слышал, что некогда это место звалось Вайтараном, – мрачно сказал Винциус. – Здесь приносили жертвы Трем Неназываемым, а больше всего – Владыке Ненависти. Ему особо поклонялись народы, что когда-то населяли Колкарн. По этим коридорам к месту заклания гнали несчастных. Я боюсь, что мы сейчас ступаем по их крови, которой за сотни лет царствования Зла пропитались эти коридоры.

Стараясь не смотреть по сторонам и не вглядываться под ноги, они поспешили дальше. Свечи быстро догорали, поэтому Винциус, подумав, велел затушить все, кроме одной. От последней свечи оставалось чуть больше половины, когда путешественники вышли в небольшой зал.

В центре его, занимая почти четверть всего пространства, находился треугольный алтарь высотой около четырех локтей. Он был освещен светом факелов, укрепленных по его краям. Уродливые фигуры, частью человеческие, частью подобные жутким тварям из Кланов, переплетались друг с другом, образуя основу алтаря. А в центре каждой стороны находился злобно оскалившийся лик одного из Черных Владык.

Но еще страшнее, чем алтарь, на котором приносились жертвы Черной Троице, была арка, находившаяся прямо за ним. Достигая сводов зала, она смотрела на оцепеневших пришельцев тысячами пустых глазниц. Потому что сложена была из человеческих черепов.

– Ну, наконец-то пожаловали! – прорезал тишину подземелья знакомый слащавый голос.

Из-за алтаря вышел старый знакомый – отступник Отус. Путешествие через Океан пошло ему впрок, ибо он вновь округлился до своих прежних объемов. В руках бывший келарь держал взведенный арбалет, нацеленный на путников.

– Не вздумайте дергаться, – прикрикнул он, заметив, как рука Винциуса невольно дернулась туда, где обычно висела его походная дубинка. – Да и молитвы ваши тут не помогут, и не пытайтесь. Здесь тысячи лет царила только одна магия – магия Черных Владык. Чувствуете? Она и сейчас здесь!

Следом за Отусом на свет вышел бывший привратник Обители, а за ним – несколько человек, облаченных в одеяния местных священников. Почти все они были вооружены короткими арбалетами.

Умберто осторожно посмотрел на Винциуса и поразился, увидев спокойное выражение лица наставника. Сам послушник надеялся, что они успеют опередить злопоклонников и устроят у древнего алтаря засаду. Брат Винциус же, похоже, предполагал, что они могут здесь оказаться не первыми. Но почему тогда он позволил им всем попасть в ловушку? Или же старший товарищ просто не хотел показывать врагам своей растерянности?

Глава 13

Врата открываются

– Я не думал, что им так быстро удастся пробраться в главную святыню Колкарна, – пробормотал Винциус.

– У нас везде есть надежные люди. – Отус самодовольно ухмыльнулся, кивнув головой на людей в церковных одеждах.

– Анти, ты должна попытаться привести сюда храмовую стражу, пусть даже как погоню, – негромко сказал Винциус, не оборачиваясь. – А мы с братом Умберто попробуем задержать этих негодяев.

– Я ссама ззнаю, шшто мне делать! – раздался сзади странно шипящий голос девушки.

Оба монаха, забыв о нацеленных на них арбалетах, в изумлении обернулись. Поразительная перемена произошла с их спутницей. Вместо симпатичной девушки-крестьянки на них смотрела настоящая ведьма. Лицо ее потемнело еще больше и как-то сразу осунулось, распущенные волосы шевелились, хотя воздух был неподвижен. Но самая страшная перемена произошла с ее глазами – они напоминали сейчас глаза какого-то огромного насекомого.

– Шшто, не ожжидали? – ликующе прошипела Анти. – Ззнайте жже, глупцссы, мое исстинное имя – Тантариа, Великая Пауччиха! Я должжна была ззаманить в ссвои ссети потомка вашшего жжалкого Сспасителя, и мне это удалоссь! Ты не удивляешшьсся, сстарик, что полезз в это подзземелье, ссам не ззная ззаччем? Ссловно кто-то подталкивал тебя ссюда? – Она хрипло рассмеялась.

– Но ведь тебя хотели принести в жертву! – в отчаянии воскликнул Умберто. – Помнишь, в подвалах часовни Крови!

– Я вссе помню! – злобно оскалилась Тантариа. – Ты едва не ссорвал обряд пробужждения, жжалкий ччеловеччишшко! Но мы усспели, правда, потом мне пришшлоссь бежжать с Кланом Крови и поджжидать в горах моих сспутников. Как ты думаешшь, кто организзовал вссе эти нападения – и в Оаззиссе, и в Пусстыни?

– Но для чего тогда ты отправилась с ними в Колкарн? – сурово спросил Винциус. – Ведь твоим сообщникам удалось завладеть святыней еще в Старом Рас-Халейне?

– Одной Длани недосстаточчно. – Лицо Тантарии исказила жестокая гримаса. – Шштобы открыть Врата, нам нужжна ещще кровь Сспассителя или его потомка. Так говоритсся в пророччестве. Ессли бы этот глупецс не вмешшалсся, я ззнала бы точчно, кто изз васс должжен отдать ссвою кровь, шштобы вернуть Владык на зземлю!

– Конечно, – захихикал Отус, глядя на растерянно переглядывающихся пленников, – зачем тащить в мешках вас обоих через полмира, если вы, высунув языки, прибежали сюда сами?

– Хватит болтать, – вмешался в разговор Игнасио. – Сейчас не важно, кто из них потомок. Мы принесем в жертву Черным Владыкам обоих!

– Ты говорил, что здесь властвует только магия Черной Троицы? – неожиданно спросил Винциус бывшего келаря.

– Да, тысячи лет было именно так!

– Принеся с собой Длань Спасителя, ты сам впустил сюда Светлые Силы! – Брат Винциус рассмеялся. – Да поразит ваше оружие Небесный Огонь!

Раздались проклятия и стоны – прислужники Черной Троицы побросали внезапно раскалившиеся у них в руках арбалеты.

– Этого не может быть! – Отус побледнел и медленно осел на пол.

На левом боку его рясы появилось темное пятно. Падая, взведенные арбалеты выстреливали, и один из болтов поразил отступника прямо в сердце.

Из рук мертвого предателя выпал небольшой продолговатый предмет и, покатившись по полу, остановился у подножия алтаря.

– Длань! – воскликнул Винциус, хватая дубинку. – Унеси ее отсюда во имя Создателя и Спасителя!

Он бросился навстречу церковникам. Те, опомнившись и достав кинжалы с необычно изогнутыми лезвиями, приближались полукругом, словно загоняющие добычу хищники. Чуть впереди, пригнувшись, подходил Игнасио.

– Будьте осторожны! – предупредил он сообщников. – Хотя старику нужно время, чтобы собрать духовную силу, дубинкой он владеет мастерски!

Подтверждением его словам стал раскроенный череп одного из нападавших, который вырвался вперед.

Умберто бросился к упавшей реликвии. Но и Тантариа-Анти, злобно шипя, кинулась к алтарю. Умберто лишь чуть-чуть удалось опередить ее, первым схватив святыню. Впервые он видел ее вблизи. Длань оказалась верхней частью копья, на обломке древка которого четко отпечатались следы руки. В озаряемой дрожащим пламенем факелов полутьме отпечаток светился тревожным красным огнем. Не успел послушник выпрямиться, как ведьма тоже схватила Длань. Юноша поразился огромной, воистину нечеловеческой силе, с которой девушка пыталась вырвать у него из рук реликвию.

Призвав на помощь святых, чтобы увеличить свои силы, послушник почувствовал, что начинает одолевать ведьму. Ощутила это и Тантариа и с пронзительным криком попыталась поразить юношу острием копья. В отчаянной схватке упали они на алтарь. Краем глаза Умберто успел увидеть, что еще два сектанта лежат бездыханно. Но и на рясе наставника расплывалось несколько зловещих пятен, а кровь из рассеченного лба заливала лицо.

В этот миг юноша почувствовал острую боль – Тантарии удалось пронзить ему плечо. Но для этого ей пришлось схватиться за лезвие наконечника, и она сама сильно поранилась. Кровь их, смешавшись, залила алтарь.

Внезапно ужасный грохот заполнил подземный зал. Пол и стены задрожали, сверху посыпались пыль и камни. А мгновением позже раздался многоголосый скрежещущий хохот. Взоры всех обратились на арку за алтарем – смеялись черепа, из которых она была сложена. А внутри самой арки, казалось, начал зарождаться водоворот. Воздух, который сгустился и уже больше напоминал воду, переливаясь багровыми отсветами, медленно начал вращаться. Скорость его все увеличивалась, темно-красные всполохи, словно щупальца огромной медузы, появились вокруг арки. Грохот прекратился, но теперь раздавался низкий далекий гул, словно где-то вдали с огромной высоты низвергался водопад. Да продолжали издевательски хохотать черепа. Умберто показалось, что за мрачными переливами водоворота внутри арки появились зловещие контуры каких-то фигур.

Все замерли, кто с ужасом, кто с восторгом взирая на эту мрачную, но величественную картину.

– Врата Ада! – в отчаянии воскликнул брат Винциус, первым придя в себя. – Закрыть их можно только изнутри. Умберто, лишь тебе под силу это сделать! Возьми…

Закончить он не успел. Игнасио, подкравшись сзади, по самую рукоять вонзил кинжал в спину монаха. Однако торжество негодяя было недолгим. Собрав все свои духовные силы, наставник простер в стороны руки. Призрачное голубое пламя охватило прислужников Черных Владык. С воплями катались они по полу, пытаясь его погасить, но безуспешно. Лишь Тантарию не тронул Небесный Огонь – кроваво-красная аура, внезапно вспыхнувшая вокруг нее, и защитила ведьму от духовного оружия.

– Наставник! – Умберто хотел броситься к Винциусу, но тот слабым движением руки остановил послушника.

– Поспеши, закрыть Врата тебе поможет Длань. Да благословят… – Кровь хлынула изо рта брата Винциуса, глаза закатились, и он рухнул мертвым.

Умберто, с трудом сдерживая рыдания, повернулся к Тантарии. Они по-прежнему вдвоем держали Длань.

– Я уничтожу твоих Владык, а потом и тебя! – вскричал юноша.

С новыми, неведомо откуда появившимися силами он дернул реликвию на себя. Ведьма, ладонь которой была разрезана, с криком, в котором сплелись боль и ярость, выпустила Длань.

Умберто, не колеблясь ни секунды, подбежал к арке и под зловещий смех черепов бросился в мерцающий водоворот Врат.

Акт IV

Глава 14

Лики владык

Не удержавшись на ногах, Умберто упал, но тут же вскочил, крепко сжимая в руке священную Длань – свое единственное оружие. Поднявшись, послушник оглянулся. Врата были у него за спиной, все также вращался внутри их водоворот – только теперь он был не багровым, а ослепительно голубым. И черепа наконец прекратили свой зловещий смех.

Подземное убежище святотатцев исчезло. Над головой юноши простиралось Ничто. Чернота, совсем непохожая на ночное небо, была над ним. Ни облаков, ни звезд, ни луны – безбрежный океан Пустоты простирался сверху, поражая и, казалось, пытаясь вдавить брата Умберто в булыжную мостовую. Хотя кроме сияния Врат не было ни светильников, ни факелов, странный, призрачный свет, разлитый в пространстве, словно в сумерках, позволял рассмотреть все вокруг.

Послушник находился на краю огромной, не менее двух сотен шагов в поперечнике, круглой площади. Через равные расстояния вокруг нее стояли гигантские арки, общим числом тринадцать. Но в отличие от Врат, оставшихся за спиной юноши, за арками этими была все та же чернота Ничего, непроглядная, кромешная тьма. Сами арки были сложены из тысяч фигур самых разных размеров и очертаний. Умберто показалось, что фигуры шевелятся. Присмотревшись к ближайшей арке, он с ужасом убедился, что так оно и есть. Наполовину окаменевшие, наполовину живые существа служили материалом для этих страшных строений. Часть фигур смутно напоминала людей, часть – животных, остальные же были совершенно неизвестными, зачастую жуткими тварями. И тела их, извиваясь в корчах, делали контуры арок зыбкими, колеблющимися, словно листва деревьев на ветру.

«Спаси… Спаси! Спаси!» – услышал внезапно брат Умберто шепот тысяч призрачных голосов, то нарастающий до пронзительного крика, то вновь стихающий до еле слышного шелеста. Столько боли, муки и ужаса было в этих стенаниях, что монах, не в силах вынести их, попытался зажать уши, но голоса не смолкали. Юноша понял, что этот беззвучный вопль о помощи раздается у него в уме, едва не лишая разума.

Чтобы не видеть этих жутких фигур, юноша опустил было глаза вниз. Но и здесь его ждало новое ужасное открытие. Не булыжная мостовая была под его ногами. Площадь была устлана человеческими черепами, отполированными до блеска, плотно прижатыми друг к другу.

В центре же этой страшной площади находилась площадка поменьше, не более десятка шагов в поперечнике. Она возвышалась над площадью на пару локтей, словно помост. Посреди же площадки находился глянцево-черный алтарь, по форме напоминающий алтарь в подземелье храма Колкарна.

Но что же теперь должен был сделать брат Умберто? Как, каким образом можно было закрыть Врата Ада, открывшие путь на землю Черным Владыкам? Быть может, ответ таился в этом зловещем алтаре посреди площади? Стараясь не обращать внимания то на нарастающие, то стихающие, словно шум морского прибоя, стоны, по-прежнему звучащие в его голове, юноша осторожно направился вперед.

– Не уйдешшь! – раздалось внезапно торжествующее шипение.

Оглянувшись, послушник увидел, как из Врат, неуклюже переваливаясь, появилась Тантариа. Еще более жуткие перемены произошли с ней, делая облик совсем нечеловеческим. Руки истончились и вытянулись, глаза вылезли из орбит и покачивались теперь на толстых жгутах оголенных нервов, волосы превратились в жесткую, торчащую во все стороны гриву какой-то щетины, нижняя часть туловища раздулась, увеличившись по меньшей мере раз в пять. Но не страх, а жалость почувствовал Умберто, по-прежнему видя под личиной монстра Анти. В глазах же чудовища, которые уставились на послушника, была лишь животная ненависть.

– Я ччувсствовала, шшто это тебе ссужждено открыть Врата. Тебе, а не этому жжалкому сстарику, который ссейччасс в муках подыхает там, в подзземелье Колллкарна!

Тантариа неожиданно быстро побежала к Умберто. Он, не дожидаясь приближения твари, бросился к алтарю, стараясь держаться так, чтобы между ним и огромным пауком, в которого на глазах превращалась ведьма, была какая-нибудь преграда.

Из огромной утробы появилось еще две пары суставчатых ног. То, что когда-то было руками, сейчас заканчивалось длинными зубчатыми лапами, больше похожими на серповидные клешни. А вместо рта шевелились огромные жвала. Слова, однако, из пасти чудовища вылетали человеческие, хотя разбирать их становилось все труднее.

– Зздессь, в ссердтссе Тссарсства Владык, твоя кровь ороссит Великий Алтарь Трех, навссегда расспахнув им дорогу на зземлю. Но не огорччайсся. – Паучиха издала отвратительный скрежет, который, должно быть, означал смех. – Твоя кровь будет лишшь каплей в океане, который ззальет надзземный мир. А ссмерти сстарика и твоя – неззаметны ссреди миллионов жжертв, которые лягут на Алтари Троитссы!

Внезапно паучиха сделала гигантский прыжок, оказавшись всего лишь на расстоянии десятка локтей от Умберто. С пронзительным визгом протянула она свои лапы к послушнику, огромные клешни щелкнули рядом, совсем чуть-чуть не достав его. Юноша отшатнулся было назад, собираясь бежать, но понял, что следующим прыжком чудовище его настигнет. Поэтому, собрав все свои духовные силы, он призвал на помощь Небесный Огонь, собираясь испепелить Тантарию. Но вновь, как и при призвании Огня Винциусом, вокруг ее тела вспыхнула защитная аура. Однако это ненадолго остановило паучиху, а в глазах ее мелькнула неуверенность. Но лишь на миг растерялась ведьма.

Надувшись, словно огромный уродливый пузырь, тварь выдохнула зеленоватое облако ядовитого тумана. К счастью, Умберто хорошо помнил все уроки своего наставника и без труда защитился от отравы.

Взбешенная неудачей, паучиха вновь взвилась в воздух. Послушник понял, что сейчас она преодолеет алтарь и обрушится на него. Ни на заклинания, ни на бегство времени не было, и Умберто нацелил Длань на летящее на него чудовище. Но в руках у него оказался не короткий обломок копья, нет! Святыня обернулась целым, сияющим ослепительно голубым светом оружием! И на него всей своей тушей обрушилась гигантская паучиха.

От пронзительного вопля демона смолк даже многоголосый безмолвный плач о спасении. Содрогаясь в агонии, Тантариа рухнула прямо на черный алтарь, заливая его своей черной кровью.

– Ты вссе равно отссюда не уйдешшь! – с ненавистью шипела она, безуспешно пытаясь дотянуться грозно щелкающими клешнями до Умберто. – Тебе ни зза шшто не ззакрыть Врата! Жжаль, шшто не я пролью твою кровь на этот алтарь. Но ниччего, у Владык много преданных сслуг… Тебе не уйти жживым! – снова злобно прошептала паучиха.

Голос ее совсем ослаб, и Умберто едва разбирал слова. Последний раз сомкнулись серповидные клешни, и Тантариа затихла. Но жизнь все еще теплилась в ней – паучьи глаза горели неугасаемой ненавистью.

Под ноги юноши натекла целая лужа дымящейся крови, и он отступил назад. Но рука его не могла подняться, чтобы добить злобную тварь. Хотя ничего в ней уже не напоминало человека, он не мог решиться нанести смертельный удар.

– Оставь сомнения, благородный Умберто! – звучный голос, раздавшийся в наступившей тишине, заставил послушника вздрогнуть.

Огромная, в два человеческих роста фигура величественной поступью направлялась к нему через площадь. Неизвестно, откуда она здесь появилась – послушник был уверен, что мгновение тому назад на площади были только он и Тантариа.

– Ты не узнаешь меня? Посмотри внимательнее!

Фигура приблизилась, и Умберто понял, что это не кто иной, как архангел Хайриэль – верный спутник и наперсник Спасителя. Облик его был знаком каждому по сотням фресок и статуй. Огромный рост, пламенеющий меч в руке и сотни крыльев, переливающихся всеми цветами радуги за спиной. Лишь лик архангела был скрыт под низко надвинутым на лицо капюшоном.

– Что же, теперь, я вижу, ты признал меня. – В словах Хайриэля прозвучала усмешка. – Ты выполнил свой долг, мужественный юноша! Почти… Нанеси же последний удар, очисти этот мир от скверны!

– Но, Хайриэль, – Умберто почувствовал, что голос его дрожит от волнения и благоговения, – разве Учение не велит миловать врагов?

– Врагов человеческих, быть может, – теперь в тоне архангела послышался плохо сдерживаемый гнев. – Но не врагов Спасителя и всего Человечества!

– Но это всего лишь девушка… ее околдовали… – робко возразил послушник.

– Это демон, который околдовал ТЕБЯ! – отрезал Хайриэль. – Приказываю – добей ее. Добей прямо здесь, на алтаре, и ты исполнишь свой долг и закроешь Врата. Разве не за этим ты здесь? И разве не будет спасением и концом мучений смерть для этой твари?

Умберто понуро опустил голову. Да, безусловно, Хайриэль был прав. Смерть Тантарии станет благодеянием не только для всего мира, но и для нее самой. Ибо, прекратив существование, она не будет больше отягощать свою душу новыми злодеяниями, но сможет начать ее очищение.

Однако, хотя послушник умом и понимал правоту архангела, сердце его протестовало. Он по-прежнему видел под личиной уродливого чудовища беззаботную девушку-крестьянку, предлагавшую ему яблоки, испуганную жертву в подземелье часовни, отважную спасительницу из узилища Колкарна. И в глубине души не желал верить в то, что она действительно была преданной слугой Черных Владык, искусно заманившая их в ловушку.

Взгляд его упал на лужу крови. На ее черной поверхности, словно в жутком зеркале, отражались он сам и архангел Хайриэль. Но что это? Со страхом юноша увидел, что под капюшоном – сейчас, в отражении, это можно было ясно различить – скрывается не благородное лицо воина Света. Нет, злобно-радостная усмешка самого Владыки Ужаса отражалась в кровавом зеркале. А за его спиной, словно тени, виднелись еще две призрачные фигуры – Владык Ненависти и Разрушения. Их лики Умберто совсем недавно видел на алтаре Черной Троицы в подземелье храма Спасителя Колкарна. И вот сейчас они явились к нему наяву.

Вспомнив псалом отца Канпуса, развеивающий иллюзии, юноша быстро прочел его и поднял голову. Перед ним, оскалив чудовищную пасть, стоял Владыка Ужаса.

Глава 15

Выбор победителей

Глядя в кроваво-красные глаза старшего из Черной Троицы, брат Умберто с удивлением ощутил, что страх его прошел. Ибо пред мысленным взором послушника встали друг и наставник Винциус, отец Канпус, юный Джали, бесстрашный Леонес и десятки других людей, которых он знал, пусть кого-то совсем недолго, и кто погиб от рук прислужников Темных Владык. А впереди всех стояла Анти, но не улыбаясь лукаво, как при первой встрече, а глядя на него печально и серьезно. Умберто понял, в чем его долг и что надлежит ему свершить.

– Да, пресветлый, ты прав, – смиренно сказал юноша и едва не содрогнулся вновь, увидев, как дикая гримаса исказила при этих словах и без того омерзительный лик. – Злобная тварь должна умереть. Пусть это будет мое последнее деяние… – тихо добавил он.

Повернувшись к алтарю, на котором лежало тело Тантарии, Умберто замахнулся Дланью, словно собираясь прикончить чудовище. Зловещий ликующий смех раздался у него за спиной. И не останавливаясь и вложив в удар все свои силы – и земные и духовные, послушник, продолжив разворот, с размаху всадил светоносное копье туда, где под капюшоном лжеархангела скрывался Владыка Ужаса. А затем дважды ударил слева и справа, где позади главного демона сгущались призрачные лики двух других Владык.

Дикий пронзительный рев оглушил юношу. Владыка Ужаса, шатаясь, стоял перед ним, закрыв когтистыми лапами свое лицо. Из-под них потоком лилась дымящаяся, темно-багровая кровь. А за спиной его точно так же истекали кровью Владыки Ненависти и Разрушения. Трехголосый вопль боли и ярости все нарастал, так что Умберто бросился за алтарь, зажимая уши, чтобы не оглохнуть. Но не успел он укрыться, как в ослепительной вспышке голубого света Черная Троица исчезла. И лишь постепенно затихающее эхо их предсмертного крика да огромная лужа крови, залившая подножие алтаря, напоминали о сгинувших Владыках Зла.

Краем глаза брат Умберто заметил, что лежавшая на алтаре Тантариа зашевелилась. Держа наготове копье, наконечник которого почернел и словно обуглился после того, как поразил Владык, послушник осторожно подошел. Каковы же были его изумление и радость, когда он понял, что ужасный монстр превращается обратно в человека! На глазах исчезали, втягиваясь, суставчатые лапы, опадала безобразная туша, исчезали серпы клешней. Через пару минут посреди черного треугольного камня лежала прежняя Анти, безмолвная и неподвижная. Осторожно Умберто взял ее за руку. Девушка была тяжело ранена, но жизнь все еще теплилась в ней. Упав на колени у алтаря, послушник с жаром зашептал слова молитвы Исцеления. Прошло не меньше получаса, который показался ему вечностью, прежде чем она глубоко вздохнула и открыла глаза.

– Берегись, храбрый юноша! – воскликнула она испуганно, пытаясь вскочить на ноги. – Эти ужасные сектанты где-то рядом! Бежим скорее отсюда!

– Подожди! – попытался ее успокоить Умберто. – Их здесь нет. – Он начал подозревать, что на самом деле случилось с Анти.

– Тебе удалось прогнать их? Ты настоящий герой! – Несколько успокоившись, девушка с интересом огляделась. – А что случилось с этим жутким подземельем?

– Скажи, пожалуйста, где мы сейчас, по-твоему, находимся? – осторожно спросил послушник.

– Ты что, смеешься надо мной? Конечно, в Обители Прохода Тысячи Мучеников, где же еще?

Как оказалось, сектанты выбрали Анти в качестве жертвы, чтобы в ее теле возродить Великую Паучиху Тантарию. К счастью, Умберто помешал тогда довести ужасный обряд до конца. Но укус паука и черное колдовство все-таки сделали свое дело. Девушка почти ничего не помнила, что с ней произошло с тех пор – лишь какие-то смутные обрывки странных видений, словно фрагменты кошмарных сновидений. Гибель Черных Владык разрушила злые чары, вернув Анти разум и прежний облик.

– Но где же мы тогда? – Девушка с отвращением посмотрела на устрашающие арки. – Что это за страшное место?!

– Ад, – коротко ответил Умберто. – Выберемся, все расскажу.

Он уже некоторое время ощущал странный гул, который постепенно нарастал. Задерживаться здесь было совсем ни к чему – подземелья храма Спасителя Колкарна были не самым приветливым местом, но все-таки куда лучше, чем это.

– Возвращаемся. – Юноша обернулся к Вратам и осекся – портала не было.

Действительно, ведь его долгом было закрыть Врата, лишив Владык возможности захватить землю. Но тем самым он одновременно отрезал себе путь назад – и не только себе.

– А как мы вернемся? – Анти спрыгнула с алтаря и прижалась к Умберто. – Мне страшно.

– Мне тоже, – честно ответил послушник.

Теперь им действительно овладело отчаяние. Когда Анти открыла глаза после исцеления, Умберто наконец ясно понял, что она действительно для него значила. Насколько же больно было сейчас понимать, что они обречены навечно остаться здесь. Но не мучительная медленная смерть от голода и жажды на этой пустынной мрачной площадке ожидала их.

Длань, по-прежнему имея вид копья, сияла в руке Умберто. И в этом свете юноша и девушка увидели, как полуживые твари, образовывавшие арки, стали покидать свои места. Но сейчас они уже не молили о спасении. Окончательно ожив после тысяч лет, проведенных в мучительном заточении, существа эти испытывали одно-единственное чувство. Но не благодарности, нет. Твари хотели есть.

Алчно сверкая глазами, мерзкие чудовища, словно река в половодье, приближались к Умберто и Анти, которые, словно на островок, взобрались на черный алтарь. Тантариа в своем паучьем облике показалась бы безобидным котенком рядом с этими тварями. Море жадных когтистых лап и клацающих челюстей окружили алтарь, но кошмарные существа почему-то медлили, не набрасывались на людей.

– Я не хочу, чтобы они меня сожрали заживо, – решительно заявила Анти, хотя в глазах ее стояли слезы. – Прошу, убей меня сам! – Она, дрожа, крепко обняла юношу.

Одна из тварей, осмелев, вспрыгнула на алтарь и, вытянув извивающиеся щупальца, которые служили ей передними лапами, попыталась схватить Анти за ногу. С пронзительным визгом девушка отпрыгнула, а Умберто одним ударом копья сбросил чудовище вниз. Остальные в мгновение ока разорвали раненого монстра, но это лишь разожгло их аппетит. Одновременно несколько тварей теперь приближались к несчастным, и все больше жутких существ взбирались на черный камень алтаря. Спасения от них не было.

– Я… Я тоже не хочу… Есть молитва Небесному Огню… – Умберто пытался припомнить слова, которые произнес наставник Винциус в подземелье Колкарна, уничтожив прислужников Темных. – Я надеюсь, что мы не почувствуем…

Он не договорил – внезапно волны чудовищ отхлынули прочь, обратившись в паническое бегство. С рычанием, воем и визжанием исчезали они в проемах арок, проваливаясь в Ничто. И через считанные мгновения площадь вокруг алтаря, на котором, прижавшись друг к другу, стояли приготовившиеся к смерти Умберто и Анти, очистилась. А по ней, направляясь к людям, шел истинный Хайриэль.

Теперь это было понятно сразу. Владыка Ужаса, принимавший его облик, создал лишь жалкую, ничтожную копию архангела. Сияющая фигура была выше любой из арок, трепещущие крылья, казалось, заполняли площадь от края до края, а шум их как раз и создавал тот самый гул, ощущаемый всем телом, который почувствовал Умберто.

– Длань, – мягко, но властно проговорил архангел, протягивая юноше руку.

Без колебаний Умберто вручил Хайриэлю копье. Почтительно склонившись, принимая реликвию, архангел одним мановением руки перенес людей с алтаря на самый край площади. И в следующий миг вонзил сияющее острие в самый центр черного камня.

Огромный столб ярко-голубого цвета ударил ввысь. И в его лучах, словно восковые фигуры на солнечном свете, стали оплывать, таять мрачные арки по периметру. А следом за ними начала медленно исчезать и сама мощенная черепами площадь.

С удивлением оглянулись Умберто и Анти. Вокруг них не было ничего. Но это было не то зловещее Ничто, заполнявшее пространство прежде. Казалось, что они находятся в облаке мягко сияющего света. А рядом с ними находился Хайриэль, принявший теперь облик человека обычного роста.

– Ты… Ты уничтожил Ад? – запинаясь, спросил архангела послушник.

– Нет, юноша, я только довершил начатое тобой, – усмехнулся архангел. – К сожалению, уничтожить Ад, так же как и Темных Владык, не так-то легко.

– Но разве я не…

– Увы, тебе удалось лишить Неназываемых физического облика. – Лицо архангела помрачнело. – Они потеряли большую часть своего могущества, но все еще живы. Однако теперь ни тебе, ни славному потомку Спасителя ничего не угрожает.

– Я? Я потомок Спасителя? Ты шутишь? – Анти недоверчиво засмеялась, но умолкла, глядя на серьезное лицо Хайриэля.

– Ничуть. Прислужники Черной Троицы и не представляли себе, кого они выбрали в жертву, собираясь возродить Великую Паучиху. Это и погубило их, и разрушило тысячелетия трудов их Хозяев. Твое постоянное присутствие вблизи монахов заставило негодяев решить, что Потомок Спасителя – это или Винциус, или Умберто. О том, что им может быть девушка, никто не подумал. Зато если бы ты не была рядом, когда явились Владыки, Длань не смогла бы превратиться в копье, способное поразить этих демонов.

– А как нам вернуться назад? – Как ни странно, известие о том, что она – потомок Спасителя, не повергло Анти в священный трепет.

– Зачем вам возвращаться? – удивился Хайриэль. – Вы заслужили право вознестись к Спасителю. Насколько я знаю, никого из родных на земле у вас не осталось.

– Сначала я хотела бы задать один вопрос Умберто. Скажи, в твоем ордене дается обет безбрачия?

– Да, конечно. – Юноша смутился, но решительно продолжил: – Однако я еще только послушник и всех монашеских обетов не давал.

– Но собираешься? Ведь твое паломничество можно считать завершенным?

– Не знаю… Ответь теперь ты – откуда были те яблоки, что ты везла в Обитель?

– Из сада моей хозяйки. Но я всегда мечтала о своем саде… Скажи, в твоих краях растут яблоневые сады?

– Еще какие! – улыбнулся Умберто.

И, взяв Анти за руку, он обратился к Хайриэлю:

– Благодарим тебя, пресветлый. Но мы хотим вернуться. Я прошу лишь, если это возможно – вознеси к Спасителю брата Винциуса. Без него мы ничего не смогли бы свершить.

– Вы предпочитаете тяжелый труд и страдания земного существования небесному блаженству? – поразился Хайриэль.

– Кроме земных страданий есть еще и земные радости. – Анти лукаво, как при первой встрече с Умберто, улыбнулась. – Да и род Спасителя должен быть продолжен.

– Ну что же, вижу, ваше решение твердо. Да будет так. Но тебе, юноша, вручаю я Длань. Ибо хоть и не быть послушнику Умберто монахом, – архангел неожиданно подмигнул, – вверяю тебе эту реликвию. Храни ее и оберегай от нечистых рук!

Не было ни вспышки ослепительного света, ни оглушающего грохота, ни небесной музыки. Анти и Умберто, все еще держась за руки, стояли на вершине цветущего холма. Легкий ветер шевелил ветви деревьев в недалекой роще. А за ними виднелись излучина реки и замшелые стены древнего аббатства Святого Галаты. Юноша и девушка переглянулись и, по-прежнему не отпуская рук друг друга, медленно пошли вниз…

СЕРДЦЕ МИРА

Акт I

Глава 1

Ярмарка Святого Эльмы

Брат Умберто, пробираясь между лотками, заваленными капустой и репой, с интересом оглядывался по сторонам. Было уже далеко за полдень, солнце все ниже склонялось к западным холмам. Однако торговля на рынке Вермана, большого селения, стоящего на перекрестке двух оживленных дорог, была в самом разгаре.

Каждый десятый день собирались здесь крестьяне с окрестных ферм, привозя овощи и фрукты со своих огородов и садов и пригоняя на продажу скот. Ремесленники из ближайших поселков расхваливали кухонную утварь и рулоны тканей. Закопченные углежоги с просмоленными бородами сидели у телег, полных угля. Заезжие купцы раскладывали невиданные товары из дальних стран, и возле их лотков толпилось множество народу. Правда, больше глазели – стоили расписные платки, узорные чаши да витые кинжалы для местного люда слишком дорого.

И конечно, не обходилось без жонглеров, певцов и акробатов, развлекающих селян и торговцев. Их труппа выступала перед зеваками на небольшой площади, где сходились торговые ряды. А посреди главной площади, которую окружали двухэтажные таверны и дома самых зажиточных селян, устало опирался на посох странника Святой Эльма. Деревянная статуя покровителя села и ярмарки прочно стояла на невысоком постаменте, хотя уже и потемнела от времени.

В ярмарочный день жизнь ключом била в Вермане, в остальное же время селение погружалось в сонную дремоту в ожидании следующего торжища.

– Святой отец, купите яблочек! – услышал брат Умберто знакомый голос слева от себя и резко обернулся. Стройная, высокого роста девушка с длинными темными волосами обращалась к стоящему напротив сухощавому монаху средних лет.

«До чего же она похожа на мать», – с нежностью подумал брат Умберто, подходя к девушке.

– И много тебе, Клаудия, удалось продать? – с улыбкой обратился он к молодой торговке яблоками.

– Да вот, папа, осталось всего десяток фунтов, – с гордостью ответила девушка. – Если святой отец купит их все, то я могла бы уступить их на пару фартунгов дешевле.

Брат Умберто еще раз взглянул на остановившегося рядом монаха, черты его лица показались смутно знакомыми. Монах, похоже, узнал его и, застенчиво улыбнувшись, нерешительно спросил:

– Брат Умберто?

– Да… Неужели… Брат Виктус! Ты ли это?

– Рад видеть тебя в добром здравии, брат Умберто!

– Ах, святой отец, ты же знаешь – уже почти двадцать лет, как сложил я с себя священный обет и веду мирскую жизнь, – отмахнулся смущенный Умберто.

– Но вся жизнь твоя, посвященная служению Создателю и Спасителю и заботам о детях их, а также немалые заслуги твои перед церковью, – серьезно возразил Виктус, – прославили тебя на все Восточные земли, от нашего аббатства до самой столицы. Да и наш старый настоятель неоднократно высоко отзывался о силе твоего духа, хотя и сожалел, что ты отказался от пути духовного. Так что позволь называть тебя по-прежнему, брат Умберто!

– Ладно, чего уж там, – усмехнулся Умберто. Его всегда смущали упоминания о присущей ему духовной силе, равно как и о помощи, которую он, как мог, оказывал всем окрестным жителям. Кроме того, Умберто был очень признателен настоятелю Обители Прохода Тысячи Мучеников, согласившемуся умолчать о роли в событиях двадцатилетней давности тогда еще неопытного послушника, ибо не представлял себе жизни иной, нежели вел сейчас – сельского лекаря-травника.

– Брат Виктус, если нет у тебя неотложных дел, отправимся-ка лучше в таверну «Ветка ивы», где остановились мы с дочерью. Там и поговорим. Клаудия! – обратился он к дочери. – Прошу тебя, не задерживайся, постарайся управиться с этими столь милыми сердцу твоей матери яблоками к ужину!

– Мог бы просто сказать «Продай их поскорее», а ты словно опять летопись пишешь, – засмеялась Клаудия, однако Умберто уже не слышал этого, удаляясь вместе с братом Виктусом прочь от ее лотка.

Просторная зала таверны, где за столом в углу устроились Умберто и брат Виктус, была полна народу. Торг продолжался даже здесь, под низким закопченным потолком. Разгоряченные азартом и крепким элем, коим славился Верман, крестьяне и ремесленники оживленно спорили и размахивали руками. Однако, замечая Умберто, многие почтительно кивали ему.

– Тебя здесь знают. – Монах посмотрел на очередного крестьянина, который, поклонившись Умберто, подозвал трактирщика и что-то сказал ему.

– Его сына я вылечил прошлым летом, – улыбнулся Умберто, кивнув крестьянину в ответ. – Доброго дня, почтеннейший Салим!

– Здравствуй, уважаемый, – поклонился трактирщик, подходя к их столу. В руках он держал глиняный кувшин, украшенный незатейливым узором. – Старый Карт передает тебе поклон и просит принять угощение.

Он поставил кувшин на стол и, поймав за шиворот пробегавшего мимо мальчишку-слугу, сурово сказал ему:

– Похлебки с бараниной, жаркого да овощей побольше! Одна нога здесь, другая тоже здесь! Живо!

Получив вместе с этим указанием легкий подзатыльник, мальчишка исчез.

Салим-трактирщик снова повернулся к Умберто и Виктусу:

– Не откажи, любезный, позволь и мне угостить тебя и твоего друга. Если бы не ты, прыгать бы мне на деревяшке.

– Здесь по весне произошла потасовка. – Умберто посмотрел вслед Салиму, который пошел дальше, пробираясь между столами. Трактирщик чуть заметно прихрамывал. – Какие-то заезжие проходимцы решили пошуметь. Нашему добрейшему хозяину сломали ногу, правда, сам он в долгу не остался, проломил пару голов. Сельский костоправ сказал, что лечить бесполезно, перелом не срастется, лучше отрезать. Хорошо, я здесь тогда остановился. Думаю, через полгодика и хромота пройдет.

Расторопный слуга уже вернулся с тарелками, заваленными аппетитно пахнущей снедью. Уставив ими почти весь стол, он разлил темный эль из кувшина в две кружки и, ловко поймав брошенный Умберто фартунг, сверкнул лукавой улыбкой и побежал в другой конец залы, откуда раздался пронзительный голос Салима.

– Что это? – Брат Виктус с опаской понюхал пенный напиток.

– Первоклассный эль. – Умберто с удовольствием отхлебнул из своей кружки. – Отменнейший, даже брат Винциус, да пребудет он со Спасителем, похвалил бы его. Так что пей не смущаясь, почтенный Виктус. И обязательно попробуй этой похлебки. Она островата, но все равно вкусна необычайно.

– Не вводишь ли ты меня в грех чревоугодия? – улыбнулся Виктус, пробуя эль.

– Ни в коем случае. Помнишь седьмую главу Учения, стих пятый? «Наслаждайся плодами Создателя и цени каждый прожитый миг, ибо радость жизни есть лучшая похвала Творцу ее».

– Твоя правда! – охотно согласился брат Виктус. – И кроме того, «Да будут сыты путешествующие, дабы путь их был легок». Восьмая глава, стих шестой.

Некоторое время старые знакомые молчали, отдавая должное мастерству поваров Салима. Вскоре тарелки опустели, так же как и кувшин.

– Жизнь течет, брат Виктус, – наконец неожиданно печально проговорил Умберто. – Прошло уже вот как двадцать лет, как сгинул славный брат Винциус, повергший прислужников Черной Троицы. Подумать только! А как будто только вчера… И оглянуться не успели – как появилась у нас с Анти дочка, Клаудия. Еще несколько лет – и вот уже подрастают мои сыновья-близнецы, Агастус и Юстус. И вот, пожалуйста, – дочку уже замуж пора выдавать, сыновей к делу приспосабливать… Так жизнь наша мирская и проходит, брат Виктус. Вон, сад яблочный, что Анти посадила в год нашей с ней свадьбы, – уже пятнадцать лет как плодоносит, скоро уже некоторые деревья и менять пора – стареют…

– Ну, брат Умберто, – неспешно ответил ему монах, – тебе грех жаловаться на жизнь. Я вижу, с каким уважением смотрят на тебя селяне, и много наслышан о Целителе Умберто из Вермана и о его духовной силе. Да и дети, жена. А какая у тебя дочка выросла!

– Ну, насчет Клаудии – это верно, невеста хоть куда, – гордо ответил Умберто. – Только и не думает девка об этом! Ей бы все с травами возиться да с отварами. Сила в ней духовная есть, брат Виктус, – понизив голос, продолжил Умберто, – и сила немалая. Я, как умею, наставляю ее, вразумляю, молитвам святым обучаю. Правда, мать-то это не слишком одобряет. Сам ведь небось знаешь, с каким недоверием относятся люди к женщинам, в которых есть эта искра Творца.

– А я все продала! – внезапно раздался у них над головами звонкий голос.

Довольная девушка, бросив перед отцом увесистый кошель, придвинула табурет и села рядом. Весело покачав головой, глядя на пустые миски, она махнула рукой слуге, пробегавшему мимо.

– Полпорции жаркого! Да кружку прихвати!

– Неужели ты позволяешь ей, – возмущенно начал брат Виктус, но закончить не успел – Клаудия сняла с плеча флягу и открыла крышку. Приторно-тягучий запах горных трав разлился в воздухе.

– Отведай, святой отец, – улыбнулась девушка, протягивая монаху фляжку. – Сама собирала. Усталость как рукой снимет. Да и, – она подмигнула, – голова наутро болеть не будет.

– Благодарю тебя. – Виктус налил в свою кружку травяного чая и залпом выпил. – И правда, хвала Создателю, словно и не был в пути столько дней. А скажи, почтеннейший брат Умберто, много странных слухов ходит в нашей Обители о твоем путешествии с братом Винциусом на Восток…

– И наверняка все пустяки, – усмехнулся Умберто. – Много диковинных земель довелось нам повидать, но по воле Создателя и Спасителя всегда встречались нам добрые люди. Хотя и злого пришлось повидать немало…

– Должен сказать, что вскоре после вашего ухода в окрестностях Обители стало поспокойнее, а через год, наверно, Кланы совсем пропали, и никто их более не видел…

– Да что это мы все обо мне и обо мне! – Умберто встряхнул головой, словно пытаясь отогнать тяжелые воспоминания. – Расскажи, брат Виктус, лучше о себе и об Обители. Что за дела привели тебя сюда, в такую даль от монастыря?

– Сам я, брат Умберто, уже третий год как милостью Спасителя состою помощником настоятеля нашей Обители. Ты слышал, наверное, что старый отец Торус, да пребудет он на Небесах, пять лет тому назад преставился. Вместо него ныне настоятелем отец Иеронимус, но и он ослаб телом, не может уже совершать дальние странствия. И посему я им послан как представитель нашей Обители на Конклав, что собирается каждый пятый год в Хоггарде.

– И что же собираются обсуждать на Конклаве на этот раз? – Клаудия, расправившись с ужином, с интересом прислушивалась к беседе.

– Не знаю, – пожал плечами Виктус. – Но слышал я, что сам король Николас собирается прибыть на Конклав. Странно, раньше его величество делами церковными особенно не интересовался. Однако уже, пожалуй, поздно, – вдруг спохватился монах, – а мне еще нужно найти приют на ночь.

– Прости, уважаемый, – окликнул Умберто Салима, который как раз проходил мимо. – Не найдется ли у тебя свободной комнаты на ночь для моего друга?

– Так ведь ярмарка, – растерянно развел руками трактирщик, – наверху все комнаты заняты. Впрочем, для друга почтенного Умберто… Если ваша святость согласится устроиться в общей зале…

– Конечно, да пребудет с тобой благословение Спасителя! – Брат Виктус с признательностью посмотрел на Умберто.

– Увидимся утром. – Лекарь кивнул монаху и трактирщику. – Пойдем, Клаудия!

И Умберто с дочерью пошли на второй этаж, где находились гостевые комнаты, по темной от времени скрипучей лестнице.

«И помни, брат Умберто, зло может скрываться под разными обличиями, подстерегая нас там, где мы считаем себя в абсолютной безопасности, – склонившись к нему, сурово назидал брат Винциус. – Посему всегда следует быть начеку, сохраняя и поддерживая в себе запас духовных сил, необходимых для борьбы с ним. Даже сейчас слуги Тьмы могут быть рядом с тобой!»

Умберто резко открыл глаза. «Даже сейчас слуги Тьмы могут быть рядом с тобой». Еще никогда прежде не снился ему столь яркий сон – словно бы сам брат Винциус, живой, только что разговаривал с ним. Умберто перевел дух и, увидев, что за крохотным оконцем еще стоит непроглядная тьма, вновь лег на жесткий топчан. Он уже почти вновь заснул, когда услышал со стороны двери скрип, а затем – резкий удар, от которого что-то словно разлетелось в щепы. И тут же где-то внизу послышались приглушенные крики и возня.

Не раздумывая, брат Умберто быстро прочел призыв к Огню Святого Эльмы. Над его головой замерцал зеленовато-голубой огонек, осветивший своим тусклым светом всю крохотную коморку. В свете этого огня Умберто увидел то, от чего его дыхание на миг прервалось. В проеме раскрытой двери стояло нечто, явно бывшее когда-то человеком. Но давно, ибо разложившаяся плоть терзала как зрение, так и обоняние. И это существо, повернув лишенное глазных яблок лицо к Умберто, неумолимо приближалось к нему, выставив вперед свои полусгнившие руки.

Решение пришло мгновенно. Губы уже сами читали короткую и грозную молитву Святого Упокоения, а разум вкладывал в нее всю духовную силу, дарованную бывшему послушнику. Серебристое облако сорвалось с правой руки Умберто и окутало восставшее из мертвых существо. Открыв в беззвучном крике рот, оживший труп рухнул на пол, задергался в центре голубоватого сияния и спустя несколько мгновений смолк навсегда.

В изнеможении опустился на постель брат Умберто – так много сил он не тратил, даже когда в прошлом году два дня подряд лечил все село от адской лихорадки. Но крик, раздавшийся за дверью, заставил его позабыть об усталости. Клаудия!

* * *

Комната, в которой спала Клаудия, находилась напротив комнаты Умберто. Выскочив из своей каморки, лекарь увидел, что дверь в комнату дочери распахнута настежь, однако внутри было темно. Лишь прерывистое дыхание девушки нарушало тишину, а воздух был пропитан тем же зловонием, что источал только что упокоенный им мертвец.

Вновь призвав к святому Эльме, Умберто осветил комнату дочери. Клаудия, с одеялом в руках, в страхе застыла на кровати. Сбоку же, прямо возле маленького столика, стоящего у изголовья топчана, застыл в странной позе еще один оживший покойник. Он был почти неподвижен, только руки его слегка подрагивали, а тело тончайшей аурой окутывало едва различимое зеленоватое сияние. Взгляд широко раскрытых глаз Клаудии был прикован к мертвецу.

«Она держит его парализованным», – догадался Умберто. Он вытянул перед собой уже обе руки и вновь прочел слова Святого Упокоения. Серебристое облако, сорвавшееся с его пальцев, было не столь сильно, как в прошлый раз, но его хватило на то, чтобы отбросить застывший труп к стене и лишить его всяких признаков подобия жизни.

– Доченька, Клаудия, с тобой все в порядке?! – Умберто бросился к замершей на кровати девушке и обнял ее за плечи. Ее била мелкая дрожь. – Все, все, отпусти его, он уже упокоился с миром.

– Да, да, я, папа… Со мной все хорошо, – срывающимся голосом ответила Клаудия. – Я не поняла, кто это был. В темноте я разглядела кого-то большого, безмолвного. Я вскрикнула, а потом – потом отблеск факела за окном осветил это существо, и я попыталась парализовать его, как ты учил меня делать, если вдруг нападут волки в лесу… Кто это, папа, что происходит?

– Точно не знаю, но, похоже…

Ответ Умберто был прерван криками и шумом, раздававшимися снизу, откуда-то из обеденного зала.

– Жди меня здесь и никуда не уходи. Запрись изнутри в комнате, завали двери и никому, слышишь, никому не открывай!!! – крикнул Умберто, выбегая в коридор и спеша к лестнице, ведущей вниз.

Большая зала, в которой совсем недавно ужинали Умберто с дочерью и братом Виктусом, на ночь была превращена гостеприимным и расчетливым Салимом в огромную спальню. Столы были сдвинуты по два, а лавки и табуреты расставлены вдоль стен. Однако сейчас, в неровном свете нескольких свечей, зала являла собой настоящее поле битвы.

Группа растерянных торговцев была окружена по меньшей мере полудюжиной оживших мертвецов. От ножей и мечей, которыми селяне и ремесленники неловко тыкали в своих врагов, толку не было никакого. Сталь рассекала мертвую плоть, однако покойники не обращали на это внимания. Зато под неожиданно мощными ударами костистых рук, с которых клочьями свисали лохмотья истлевшей одежды вперемешку с разлагающимся мясом, люди валились один за другим.

Салим, которому удалось укрыться в углу залы за большой стойкой, довольно успешно отбивался от пары наседавших на него покойников. Оружием ему служили кувшины с маслом. На скользком полу мертвецы падали, но вновь и вновь вставали и, вытянув руки, упорно шли к трактирщику. Нарядный кафтан Салима был разорван, а правая рука окровавлена.

Умберто вновь воззвал к Высшим Силам словами Молитвы Святого Упокоения. Однако силы его были истощены прежними схватками, и лишь один из нападавших на Салима мертвецов рухнул бездвижным. Ободренный трактирщик выхватил откуда-то из-под прилавка огромный топор и, размахнувшись, снес второму череп. Обезглавленное тело сделало несколько неуверенных шагов, дернулось и упало поверх первого трупа.

– На помощь! – раздался сзади сдавленный, но все же знакомый голос.

Обернувшись, Умберто увидел, что брата Виктуса, которому почти удалось добраться до наружных дверей, душит еще один оживший покойник. Судя по всему, с миром живых тот расстался уже давно, плоть истлела, лишь выбеленный скелет, поднятый из могилы чьей-то темной волей, вцепился в горло испуганного монаха.

Ослепительная вспышка заставила брата Умберто зажмуриться. Когда же он открыл глаза, то увидел, что все остававшиеся на ногах мертвецы – и скелет, душивший брата Виктуса, и остальные покойники, окружившие торговцев, – охвачены белым пламенем. Сквозь него можно было различить, как плавились останки плоти и рассыпались в прах кости.

А на лестнице стояла Клаудия, зажмурившись и прижав к груди сжатые в кулаки руки. По шевелящимся губам Умберто понял, что дочь повторяет только что услышанную от него Молитву Святого Упокоения. Но какие силы удалось вложить в нее девушке, если почти десяток оживших покойников сгорели в очищающем пламени!

– Ты цел, святой отец? – озабоченно спросил Салим брата Виктуса, помогая тому подняться. Однако монах только захрипел в ответ, растирая посиневшее горло.

Между тем торговцы, постепенно приходя в себя, стали разбирать поваленные столы, вытаскивая из-под них раненых. Сам Умберто бросился к дочери, но добраться до лестницы не успел – дверь в таверну распахнулась под мощным ударом.

Внутрь ворвались человек десять селян с факелами, вилами и лопатами в руках. Только у одного из них, в котором лекарь узнал помощника местного старосты, был меч, хотя и довольно ржавый.

– Нам нужен целитель Умберто! – закричал помощник. – Конец света настал! Мертвые восстали из могил! Только молитва праведника может остановить их!

Глава 2

Эхо прошлого

Не дав Умберто опомниться, Вельн (так звали помощника старосты) схватил лекаря за рукав и потащил за собой. Умберто едва успел крикнуть дочери, чтобы та присмотрела за братом Виктусом.

На площади перед таверной собралась уже довольно большая толпа – не меньше полусотни человек, в основном крестьяне. В отсветах факелов поблескивали железные навершия кос и вил. На лицах многих людей читались растерянность и страх, все они жались друг к другу, не осмеливаясь покинуть освещенное пространство. Сладковатый запах тления осквернял свежесть ночи.

Через толпу поспешно протиснулся полноватый мужчина преклонных лет. Выйдя вперед, он, с достоинством поклонившись, обратился к Умберто:

– Уважаемый Умберто, небывалое дело! Что это за ужасные существа? Что нам делать?

– Спокойно, друзья мои! – громко крикнул Умберто. Сам он был поражен случившимся, но понимал, что теперь не время смущать умы селян своей неуверенностью и незнанием. – Очевидно, что чья-то злая воля подняла из могил этих несчастных. Однако они более наводят страх, нежели действительно опасны. И вот тому доказательство, – указал он в сторону колодца на краю площади. Там, все еще подергиваясь, лежали останки частично разложившегося трупа. Голова же его валялась неподалеку, очевидно, отделенная метким ударом косы.

– Без головы даже эти ожившие мертвецы и скелеты не могут долго ходить и двигаться. Много ли было нападений? Есть ли пострадавшие, досточтимый Джоффри? – обернулся Умберто к старосте.

– Да нет, хвала Спасителю, люди больше напуганы. Эта нежить вломилась еще в два дома, к Торпину и Жбаве-пекарю, вон, слева от таверны. Жбава и поднял крик. Его сынка старшего, Дуклу, слегка придушили, но и то наши успели отнять, уже в себя приходит. Да к вам вон в таверну нечисти набилось…

– Ну, тогда несите Дуклу в таверну, а остальные пускай группами человек по десять обойдут все дворы, особенно у Сухого лога, что ближе к кладбищу – вдруг у кого беда. Но на само кладбище до рассвета не ходите. Надеюсь, особой беды нам не грозит.

– Вот спасибо, почтеннейший! Хвала Создателю, что вы как раз к нам приехали – что бы мы без вас делали, – согласно закивал староста. – Сейчас, сейчас все сделаем…

Речь его прервал приближающийся топот лошадиных копыт. В круг света ворвались двое всадников. Капли пота искрами играли на боках лошадей в свете факелов, лица всадников были перекошены от ужаса.

– Мертвецы, мертвецы на Можжевеловом тракте! – завопил один из них. – Ходячие мертвецы, они…

– Спокойно, Луд! – раздался из толпы голос старосты. – У нас они тоже побывали, но наши парни дали им хорошую взбучку! Успокойся и говори толком, где ты их видел, сколько их было и куда они шли.

– Пожалуй, не меньше пары дюжин, – ответил Луд, спрыгивая с лошади. – Мы заметили нежить как раз в тот момент, как она свернула с тракта на дорогу, ведущую к усадьбе лекаря Умберто.

Староста продолжал о чем-то расспрашивать вновь прибывших, но Умберто уже не слышал его. Анти, сыновья в опасности! Два с лишним десятка восставших из мертвых наверняка уже ворвались в дом. Скорее, скорее на помощь к жене и детям.

У входа в таверну Умберто слегка замешкался, задумавшись, не будет ли Клаудия в большей опасности, если он возьмет ее с собой. Впрочем, пусть уж лучше будет рядом. Да и внезапно проявившаяся у дочери сила могла быть весьма полезной в бою с нежитью. Кто поднял из могил покойников, он выяснит позже.

Постаравшись принять спокойный вид, чтобы не волновать Клаудию, лекарь толкнул тяжелую дверь. И едва не напоролся на вилы. Мальчишка-слуга хотя и трусил отчаянно, но, держа их в дрожащих руках, стоял на страже у входа.

– А я думал, – он опустил вилы и неожиданно всхлипнул, – опять эти лезут.

– Как раненые? – Потрепав мальца по плечу, Умберто шагнул в зал.

Столы уже успели расставить, но теперь они служили ложем для раненых, возле которых хлопотала дочь лекаря.

– Вот этот плох.

Клаудия подвела отца к одному из несчастных, судя по одежде, ремесленнику. Если остальные были в сознании, скрипели зубами и ругались, то этот лежал в забытьи. Голова его была размозжена, судя по всему, табуретом. Девушка, как смогла, обработала рану и наложила повязку.

Умберто, положив руки на голову тяжелораненого, зашептал целебные слова Молитвы Матушки Ареи. Но духовные силы его были истощены в поединке с восставшими мертвецами, а голова была занята тревогой о родных. Тем не менее ремесленник вздрогнул, дыхание его стало спокойнее, побелевшие губы стали понемногу краснеть, хотя в чувство он так и не пришел.

– Пошли кого-нибудь за Нофусом, – попросил лекарь подошедшего Салима. Правая рука хозяина таверны висела на перевязи.

– За этим мясником? – скривился Салим. – Зачем он тут?

– Боюсь, сил моих сейчас недостаточно, чтобы исцелить всех. А как твоя рука?

– Спасибо твоей дочке. – Трактирщик осторожно поправил повязку. – Положила каких-то травок, пошептала – вроде и не болит сейчас вовсе. Может, не надо Нофуса звать?

– Лучше позови. Все-таки человек шесть порезано да побито. Не справится и Клаудия. Да и не учил я ее толком, – виновато признался Умберто.

– А вот это зря, – насупился Салим. – Ладно, сейчас кого-нибудь пошлю. Только велю у него пилу отобрать, да у меня все ножи да топоры попрятать.

Он ухмыльнулся собственной шутке и пошел дальше.

– Спасибо, Клаудия. – Умберто подошел к дочери. Она поила одного из перевязанных торговцев своим горным отваром. – Боюсь, нам надо срочно возвращаться домой.

– Но здесь же раненые. Как мы можем их оставить? – удивленно вскинула брови девушка.

– Сейчас придет сельский лекарь. Он присмотрит за ними.

– Неужели… – Девушка пристально посмотрела на отца. – Отец, скажи, что случилось?

– Говорят, что восставших мертвецов видели на дороге к нашему дому, – нехотя произнес Умберто. – Я боюсь, как бы…

– Скорее едем! – не дав ему договорить, Клаудия бросилась к дверям.

Она чуть не сшибла с ног щуплого старичка в больших очках с толстыми стеклами. Это и был Нофус, за которым сбегал расторопный слуга Салима.

– Твоим заботам вверяю этих несчастных, – торопливо пробормотал Умберто, выскакивая из таверны вслед за дочерью.

На то, чтобы оседлать лошадей, ушло несколько минут. Телегу вместе с волами оставили на попечение все того же шустрого мальчишки. Пока готовили лошадей, Клаудия узнала наконец, что его зовут Дарк. Умберто оставил Дарку несколько монет, которых с лихвой должно было хватить на корм животным на неделю. Хотя лекарь был уверен, что заберет свою повозку из конюшни при таверне гораздо раньше.

– Может, я подберу народ в помощь? – спросил Вельн, который во главе десятка селян стерег ворота Северного тракта.

– Благодарю, но нам надо спешить. – Умберто задержал взгляд на мече помощника старосты.

– Тогда возьми это. – Парень, поняв, куда смотрит лекарь, протянул ему оружие. – Молитва успокаивает покойников надежнее, если ее подкрепить хорошим ударом.

– Спасибо. – Лекарь с поклоном принял меч. – Я обязательно верну, когда буду здесь в следующий раз!

– Да уж, пожалуйста, – Вельн ухмыльнулся, – а то папаша мне таких оплеух навешает. Меч-то еще от деда достался. Да помогут вам Спаситель и Создатель!

Лекарь и дочь пришпорили лошадей и скрылись в сером предрассветном тумане.

В призрачном свете мелькали знакомые места. Вот и поворот на ферму. От стремительной скачки и волнительной неизвестности сердце Умберто стучало в бешеном ритме. «Как в Рас-Халейне», – подумалось ему. Далекие звезды над головой, такая же сумасшедшая скачка. Но тогда была лишь суета погони, и был брат Винциус, который, кажется, знал все на свете и мог от всего защитить. Сейчас же – лишь темное предчувствие, терзавшее его сердце, страх за жену и сыновей, оставшихся дома, и непослушная дочь, что скачет рядом и, несмотря на свой независимый вид, в душе еще больше него волнуется за мать и братьев.

Но вот впереди в первых лучах разгоравшегося на востоке рассвета показалась верхушка трубы, скрытая за разросшимся яблоневым садом. К дому от дороги вела дорожка, выложенная плоскими камнями. На них поблескивала утренняя роса. Умберто вместе с дочерью поспешно спрыгнули с лошадей, наскоро обмотав поводья на перекладину ограды. Калитка во двор была приоткрыта, но в остальном ничего необычного видно не было. В воздухе стояла почти полная тишина, только где-то на заднем дворе тихонько квохтали куры.

Клаудия, не дожидаясь отца, устремилась к дому.

– Постой, дочка! – крикнул ей вслед Умберто, но девушка уже была на крыльце. Она дернула за ручку. Дверь, как и калитка, тоже оказалась не заперта, и Клаудия пропала внутри темного проема. Через мгновение из дома раздался пронзительный вскрик.

Выхватив меч, несколькими прыжками Умберто одолел расстояние, отделяющее его от крыльца. Рванув на себя дверь, он заскочил внутрь, готовый дать отпор любому существу, что притаилось там.

Прямо на пороге, освещенная полоской света, падающего из кухонного окна, лежала Анти. Вся ее голова была в крови, правая рука неестественно вывихнута, а на бедре через порванную юбку виднелась большая рваная рана. Клаудия, склонившись над матерью, беззвучно рыдала.

Горечь и отчаяние на секунду охватили брата Умберто. Но тут же их сменила холодная, какая-то отстраненная решимость. Он опустился на колени и приложил руку к шее жены. В течение минуты целитель боялся пошевелиться, пока не почувствовал слабый, едва уловимый пульс.

– Свет, воду и тряпки! – коротко приказал он.

– Мама… – всхлипнула Клаудия, – она…

– Она жива, и, да будет на то воля Создателя, мы спасем ее. Живее, мне нужна горячая вода и чистые тряпки.

Клаудия, стряхнув с себя оцепенение, поспешила исполнить указание отца. Только тут она заметила, что в кухне царит настоящий погром. Стулья были перевернуты, часть кухонной посуды и утвари разбросана и перебита, а возле лежащей Анти валялась погнутая кочерга. Быстро разведя в камине огонь и бросив отцу сдернутую со стола скатерть, Клаудия подобрала с пола котелок и побежала во двор к колодцу.

Наконец вода в котелке закипела. Умберто бросил туда несколько горстей целебных трав, которые достала из походной сумки Клаудия, и промокнул в отваре полоски разорванной скатерти. Духовная сила постепенно возвращалась к нему, поэтому он смог заговорить кровь и немного затянуть раны. Кроме тяжелой рваной раны на ноге и двух глубоких ссадин на лице, на левой руке жены остались следы глубоких царапин, словно от чьей-то когтистой лапы. Вывих правой руки оказался достаточно легким, и лекарь без труда вправил ее. Дыхание Анти стало более глубоким и ровным, но в себя она еще не пришла.

– Как мама? – Клаудия осторожно заглянула через плечо отца.

– Мы сделали все, что можно… и что нужно. – Умберто вытер последней тряпкой руки. – Будем ждать и молиться. К обеду она придет в себя. Но скажи, ты не видела братьев?

– Я обошла весь дом, все перевернуто и поломано, но Агастуса и Юстуса нигде нет. В их комнате самый большой разгром, но крови не видно.

– Присмотри пока за матерью. – Умберто поднялся и взял меч, брошенный им на стол. – Я пойду осмотрю сад.

– Осторожнее. – В глазах Клаудии читался страх – за отца, за братьев, за мать, за себя.

– Конечно. – Отец ласково потрепал ее по голове. – И не бойся – нечисти рядом нет. Но если что, кричи, я буду неподалеку.

Солнце поднялось уже достаточно высоко, и на земле, еще влажной от ночной сырости и тумана, можно было разобрать множество следов. Вспоминая уроки брата Винциуса, лекарь склонился над ними. Почти наверняка это были отпечатки оживших мертвецов. Местами среди расплывшихся вмятин от ног четко виднелись следы, оставленные костями скелетов.

Хотя следопытом лекарь был не слишком важным, но все же решил, что вряд ли нежити было больше, чем полтора десятка. Или они напали с двух сторон, или, что более вероятно, испуганным селянам со страха почудилось вдвое большее их число.

Все следы вели от ворот на проезжую дорогу к дому, а от дома – на задний двор. Там отпечатки терялись в густой траве. Ни одного тела Умберто не обнаружил, вероятно, нападение застало его семью врасплох. Но куда же могли деться сыновья? Их следов он нигде не заметил – среди отпечатков детских не было.

Раздумья Умберто прервал стук копыт, раздавшийся со стороны дороги. Держа наготове меч, он осторожно выглянул из-за угла дома и с облегчением вздохнул. Во двор въезжали человек с десяток верховых селян. Впереди ехал Вельн. Теперь вместо меча он был вооружен внушительной дубиной, утыканной металлическими шипами.

– Все ли у вас в порядке, уважаемый Умберто? – крикнул Вельн, на ходу спрыгивая с лошади. – После того как мы обыскали все селение и никого из нежити не нашли, староста отправил нас к вам в усадьбу.

– Спасибо. – Умберто с благодарностью кивнул. – Кстати, вот твой меч.

Он протянул оружие Вельну. Тот прикрепил дубину к седлу, так, чтобы шипы не кололи бока лошади, и взял меч.

– А как же ты сам?

– У меня в доме есть мой старый клинок. Но скажи, есть ли у вас немного времени?

– Конечно. Староста велел нам вернуться к вечеру, а солнце еще только взошло.

– Мои сыновья пропали. В доме их нет. Не мог бы ты со своими людьми помочь мне их отыскать?

– Ты думаешь, они живы?

– Зачем мертвецам брать пленных? Тел моих детей я не нашел. Скорее всего они прячутся в соседней роще.

– Хорошо. Тогда мы сейчас обыщем ее. – Вельн снова вскочил на лошадь.

– Спасибо. А я пока проверю сарай и сад.

Всадники, рассыпавшись веером, направились в сторону рощи, а сам Умберто торопливо зашагал к сараю. В том, что сыновей там нет, он был уверен. Иначе они наверняка бы уже давно выскочили на знакомые голоса. Нет, он даже подумать боялся о том, что мог там увидеть.

Худшие его опасения подтвердились. Дверь была сорвана, дощатый пол сорван, а земля под полом разрыта. Ларец, как ему казалась, надежно спрятанный, пропал. Но не золото и серебро, отложенные на черный день, были в нем. Нет, небольшой железный ящик скрывал сокровище куда более ценное – Длань, святыня, отданная ему на сохранение, была похищена.

Но кто мог знать о ней? Он один закопал ее здесь еще до рождения дочери. Даже Анти, потомок Спасителя, не знала о том, где скрыт обломок копья с отпечатавшейся рукой Самого. Когда-то, двадцать лет тому назад, все темные силы пытались завладеть Дланью, чтобы в мире настало царство Ненависти, Разрушения и Ужаса – царство Черной Троицы.

Неуверенно ступая, Умберто вышел из сарая и остановился, опершись о косяк выломанной двери. Руки его дрожали, на лбу выступил холодный пот. Что сказал бы ему брат Винциус, старший друг и наставник, будь он сейчас рядом?

«Прежде всего упокойся и подумай, – зазвучал у него в голове спокойный рассудительный голос. – Кому могла потребоваться Длань. Если не можешь догадаться сам, подумай, кто может дать тебе ответ. И помни – нет на свете ничего, что не под силу свершить человеку, если он уверен в себе».

– Отец, мама очнулась! – вернул его к действительности радостный голос Клаудии.

Встряхнув головой, Умберто направился к дому. Винциус, будь он сейчас рядом, дал бы именно такой совет. Он попробует выяснить, что же случилось в аббатстве Святого Галаты. Там же, за надежными стенами, можно будет укрыть и жену с дочерью.

Анти лежала на кровати, крепко держа за руку Клаудию. Глаза ее были закрыты, но, когда Умберто вошел, она их открыла. В глазах стояли слезы.

– Мальчики наши… – прошептала Анти чуть слышно. – Ты нашел их?

– Сейчас парни из Вермана обыскивают рощу. Скорее всего ребята спрятались именно там.

– Нет. – Анти снова закрыла глаза. Голос ее был так слаб, что Умберто пришлось склониться почти к ее губам. – Я видела, как их окружила толпа этих ужасных мертвецов. А потом я ничего не помню…

Рядом раздался вскрик. Лекарь обернулся – побледневшая дочь стояла рядом, шатаясь, готовая вот-вот упасть без чувств. Умберто громко, чтобы слышали обе, произнес:

– Мы нигде не нашли их тел. Значит, они живы. Я уверен, что Вельн со своими людьми разыщет их.

Входная дверь скрипнула, и на пороге появился помощник старосты. В руках он держал поношенную куртку небольшого размера.

– Ребят нигде нет. Зато мы нашли вот это.

Умберто едва успел подхватить падающую дочь – Клаудия все-таки потеряла сознание. В руках Вельна была куртка Юстуса.

Вельн охотно согласился помочь Умберто добраться до аббатства Святого Галаты. Сам он, правда, отправиться с ним не смог, но выделил пару самых крепких парней и помог погрузить на телегу Анти. Пришедшая в себя довольно быстро Клаудия вместе с отцом собрала самые необходимые вещи, и солнце еще не перевалило полдень, как они были в пути.

Ехать пришлось довольно медленно, чтобы не тревожить Анти, но к вечеру они успели добраться до высоких замшелых стен аббатства. Распрощавшись с провожатыми, которые решили рискнуть вернуться в село, не дожидаясь утра, Умберто с женой и дочерью разместились в пустовавшем в этот день доме для паломников. Подумав, что не стоит в столь позднее время тревожить настоятеля, лекарь сменил повязки вновь впавшей в забытье жене и, утомленный дневными заботами и треволнениями, уснул.

Наутро Анти чувствовала себя гораздо лучше и даже немного поела. Умберто собирался отправиться к настоятелю один, оставив дочь присматривать за матерью, но Клаудия упросила взять ее с собой. Анти не возражала, а устав аббатства, насколько помнил Умберто, этому не препятствовал. Поэтому, хотя и с некоторой неохотой, он согласился.

Келья преподобного отца Канпуса была довольно темной. Свет из единственного узкого оконца едва мог рассеять полутьму, царящую здесь даже в разгар дня. Сам престарелый настоятель обители Святого Галаты сидел на шатком деревянном табурете, сгорбившись и уронив руки на колени.

– Все, что ты рассказал мне, брат Умберто, очень и очень печально. Кажется, что вернулись старые страшные времена, когда средь белого дня на дороге на тебя могли напасть козлоногие, а ночью вообще никто не решался отправиться в путь, не имея с собой по меньшей мере дюжины вооруженных охранников. Вот уже двадцать лет жили мы в мире – и вдруг такая напасть! Прогневали, прогневали мы Создателя леностью и отсутствием усердия в молитвах к нему!

– Однако, святой отец, – немного нетерпеливо перебил хозяина кельи Умберто, – ты стар, мудр и хорошо помнишь те темные времена. Как ты думаешь, какая напасть могла произойти с нашими землями, чтобы мертвецы восстали из своих могил и вторглись в дела живых?

– Ох, сын мой, – горько вздохнув, ответил настоятель, – я не силен в распознании черных искусств. Вот монахи из Обители Прохода Тысячи Мучеников долгие годы противостояли Злу, и уж наверняка они могут подсказать, в чем причина подобной напасти. Я слышал, как раз сейчас в Вермане находится один из этих достойных, отец Виктус. Наверняка он…

– Брат Виктус только и делает, что бормочет молитвы и осеняет себя знамениями, – с досадой отмахнулся Умберто. – Мне же надо найти того, кто поднял мертвых из могил, и очистить нашу округу от этой напасти… найти того, кому я смогу отомстить за смерть сыновей, – тихо добавил он.

– Он живы! Я знаю, они живы! – горячо вскричала молчавшая до того Клаудия.

Умберто лишь покачал головой.

– Ты ведь слышала, дочь, что сказала вчера мама. Она видела, как оба они пали, сраженные нечистью прямо перед порогом нашего дома, – печально произнес он. – Боюсь, что нам придется смириться с этой горькой мыслью.

– Но, может быть, – не сдавалась Клаудия, – они всего лишь были ранены. А потом мертвецы утащили их куда-то с собой.

– Живым нет места среди мертвецов, – произнес настоятель, не смея поднять своих глаз.

– Однако, отец Канпус, что же ты все-таки посоветуешь? – вновь спросил его Умберто.

– Ну, сын мой, слышал я когда-то, что в аббатстве Избавителя, что стоит подле стен стольного града Хоггарда, некогда изучали приемы, которыми пользовались темные маги – повелители нежити. То, что мертвецов из могил наших кладбищ поднял какой-то некромант – в том сомнения нет. А вот как обнаружить его – в том, возможно, и помогут славные братья из столичного аббатства.

– Да, отец Канпус, я, пожалуй, так и поступлю, – после некоторого раздумья ответил Умберто. – Тем более что там, как я слышал, вскоре должен собраться большой церковный Конклав. Наверняка уж кто-нибудь да знает, как обнаружить логово этого черного мага. Благослови меня на это, святой отец!

– Избавление страны от темного мага – несомненно, благое дело, – молвил настоятель. – Но все же помни, что месть – это не лучший поводырь в делах земных для духовного лица. Впрочем, я все забываю, что ты давно уже сложил с себя духовный обет, хотя и ведешь праведную жизнь. Благословляю тебя, сын мой, иди верши правосудие, но помни – месть может ослепить тебя в самый неподходящий момент.

– Я не забуду об этом, – ответил Умберто. О похищенной Длани он не сказал ничего. Да и что толку было волновать престарелого настоятеля? Все равно о том, что эта священная реликвия хранилась у него, со смертью настоятеля Торуса на всей земле знала одна лишь Анти.

– Ты сможешь отправиться в аббатство Избавителя после дневной трапезы, – посоветовал тем временем настоятель.

– Я собираюсь выехать прямо сейчас, – возразил Умберто.

– Не забывай, сын мой, дороги опять становятся опасными. – Отец Канпус осенил себя знамением Копья. – Мы как раз готовим груз кож из нашей мастерской для продажи на ярмарке. Надеюсь, что вдвоем с братом Амбросием, помощником нашего келаря, тебе будет спокойнее. Увы, на охрану у нашей обители средств нет, а остальные братья уже в преклонных годах.

– Я тоже поеду, – неожиданно вновь вмешалась Клаудия.

– Нет, – сурово ответил Умберто. – Ты остаешься здесь. Будешь присматривать за матерью, пока она не поправится.

– Хотя стены нашей обители еще древнее, чем даже я, они по-прежнему прочны. – Настоятель встал. – Здесь твои жена и дочь будут в безопасности.

– Ты слышала, что говорит отец Канпус?

– Да, отец. – Клаудия опустила голову. – Но маме уже гораздо лучше.

– Нет! – Умберто был непреклонен.

– Хорошо, как скажешь. – Дочь покорно кивнула. – Постарайся отыскать моих братьев!

– Но я уже говорил… – Лекарь вздохнул. – Я постараюсь выяснить, что же все-таки случилось, и вернусь, как только смогу.

– Как бы нам к сумеркам успеть, – озабоченно покачал головой тучный брат Амбросий и хлестнул вожжами двух пегих лошадок, тащивших доверху груженный шкурами воз. Дорога от обители Святого Галаты до столицы была не так чтобы длинна, но тяжело груженной повозке одолеть ее быстрее, чем за три дня, было весьма затруднительно. Впрочем, многочисленные селенья позволяли надеяться на ночной приют и для людей, и для лошадей.

– Ничего, брат Амбросий, – ответил сидящий с ним рядом Умберто. – День сегодня ясный, а до Старого Мельна осталось не более двух лиг. Думаю, дотемна успеем.

– Хорошо бы… – вздохнул Амбросий, испуганно вглядываясь в зелень деревьев, вплотную подступавших к тракту. В наступающих сумерках придорожные заросли бросали на дорогу длинные густые тени.

Впереди показался очередной поворот. А из-за него внезапно раздался какой-то шум, словно на землю упало что-то довольно тяжелое, после чего послышался треск ломаемых веток.

– Чего это там? – настороженно спросил толстый монах, придерживая лошадей.

– Поезжай, поезжай, – сказал ему Умберто, слегка раздраженный чрезмерной робостью брата Амбросия. Конечно, учитывая недавние трагические события, такая осторожность была вовсе не лишней, но сейчас любая задержка была для Умберто мучительной. Он уже несколько раз мысленно возмутился отцом Канпусом – судя по всему, престарелый настоятель, отправляя Умберто вместе с братом Амбросием, оказался более озабочен безопасностью монастырских кож, нежели благополучным путешествием лекаря. – Должно быть, это деревенское стадо коров выбирается на дорогу.

Однако за поворотом, который скрывал от них толстый вековой дуб, путников ждало отнюдь не стадо коров. Прямо на обочине два практически полностью лишенных плоти скелета схватили за ноги какого-то бедолагу. Тот одной рукой отчаянно цеплялся за корень дерева, пытаясь другой дотянуться до рукояти валявшегося рядом меча. Рядом белела груда костей, бывших, видимо, недавно еще одним скелетом.

– Высшие силы! – раздался пронзительный вскрик над ухом Умберто, а вслед за ним глухой стук. Обернувшись, лекарь увидел, что помощник келаря лежит без чувств. Почти не задумываясь, Умберто прочел молитву Святого Упокоения. Скелеты, охваченные серебристым огнем, рухнули на землю.

– Благодарю тебя, бесстрашный путник, столь вовремя явившийся, чтобы спасти меня от сих омерзительных существ, – неожиданно высокопарно проговорил спасенный незнакомец, поднимаясь с земли и отряхивая грязь со своего плаща.

Это оказался довольно высокий стройный мужчина средних лет. Высокий стиль его речи объяснялся очень просто. По цветастому одеянию и длинным волосам Умберто понял, что перед ним странствующий менестрель. Это подтверждала и потрепанная лютня, валявшаяся на обочине дороги неподалеку.

– Позволь же представиться, о великодушный мой спаситель! – Подобрав меч и лютню, менестрель направился к телеге.

Договорить он не успел – придорожные кусты затрещали, и еще десяток мертвецов выбрались на дорогу, медленно окружая путников. Как видно, при жизни они добывали себе хлеб лихим ремеслом, то есть разбоем. В отличие от всех оживших покойников, коих пришлось увидеть лекарю за последние несколько дней, эти были вооружены – костяшки пальцев сжимали иззубренные мечи и проржавевшие сабли.

– Я беру тех, что слева, ты остальных, – забросив лютню на телегу, крикнул менестрель, поворачиваясь спиной к телеге и беря на изготовку свой меч. Инструмент жалобно звякнул, зацепив грифом руку брата Амбросия. Тот, однако, в себя не пришел – впрочем, толку от него сейчас не было бы никакого.

– А ты, смотрю, и нормально разговаривать можешь. – К своему собственному удивлению, Умберто в этой отчаянной ситуации смог пошутить.

– Когда тетива поет песню,

Струнам звенеть неуместно, —

нараспев произнес менестрель. – Меня зовут Джосси.

– А меня Умберто. – Лекарь снова обратился к молитве.

Еще два мертвеца рассыпались на куски, охваченные святым огнем. Третьего в очередной раз упокоил менестрель, ловким ударом снеся ему остатки головы.

– Силы Света, – раздался внезапно над головами изумленных Умберто и Джосси звонкий голос, – Волю Тьмы…

Посреди телеги стояла Клаудия. Вытянув руки в стороны и зажмурившись, она уверенно читала какую-то молитву. На мгновение девушку словно окутало призрачное пламя, в следующую секунду яростной волной ринувшееся от нее во все стороны. Когда этот бледное пламя касалось гниющей плоти или выбеленных костей, ожившие покойники просто исчезали, словно растворяясь в вечернем сумраке. Несколько мгновений – и с нападавшими было покончено. Клаудия же, вздохнув, в изнеможении опустилась на колени.

– Извини, папа, – тихо сказала она, – мама разрешила мне отправиться с тобой.

– Кгм… Ну, если так… – Растерявшийся от неожиданности Умберто не знал, ругать ли ему непокорную дочь за ослушание или же благодарить за спасение. Его выручил Джосси, к которому вновь вернулось его изысканное красноречие:

– О бесстрашная дева, что прекраснее розы и нежнее ландыша, благодарю тебя за спасение от жестокой и неминуемой смерти. – Менестрель склонился в глубоком поклоне.

– Какие пустяки, – смущенно пробормотала покрасневшая Клаудия.

– Это моя-то жизнь «пустяки»? – возмутился Джосси. – Ну уж нет! Так что в знак искренней признательности обязуюсь я сложить песнь о твоем подвиге. И будет столетиями она звучать от моря и до моря!

– Спасибо, – еще больше смутилась девушка.

Их прервал стон пришедшего в себя Амбросия:

– О-хо-хо, братия мои! Привиделся мне сон ужасный, будто восстали из своих могил покойники и собираются учинить злодейства всякие над живыми!

– Если бы это был сон, – пробормотал Умберто.

– Позвольте узнать, куда вы направляетесь? – Джосси убрал меч в ножны и, взяв лютню с телеги, забросил ее за спину.

– В столицу, – почему-то лекарь не стал уточнять, что цель их путешествия – аббатство Избавителя.

– Тогда не сочтите за дерзость мою смиренную просьбу присоединиться к вам. – Джосси прижал руку к груди. – Не скрою, что и сам я направлял стопы свои в сторону столицы.

Не дожидаясь ответа, он запрыгнул на телегу.

– Чем больше людей, тем спокойнее, – глубокомысленно заметил брат Амбросий.

Это замечание помощника келаря, а также то, что он совсем не удивился присутствию Клаудии, навело Умберто на подозрения, что монах отчасти был причастен к неожиданному появлению его дочери. Впрочем, впереди было еще несколько дней пути, и попутчик, весьма искусно владеющий мечом, был кстати.

Только пегие лошадки неодобрительно фыркали и косились на Джосси. Их прибавление еще одного пассажира совсем не радовало.

– Да, а откуда ты знаешь слова молитвы Судного Часа? – спросил у дочери Умберто, когда злосчастная роща осталась позади. Клаудия, опустив глаза, смущенно призналась:

– Мама научила… на всякий случай.

– Так… – с расстановкой протянул изумленный Умберто. – Ну-ка, негодница, рассказывай, чему тебя еще научила мать «на всякий случай»?

Менестрель, устроившийся позади них, с трудом подавил смешок.

Глава 3

Хоггард

Четвертый день путешествия подходил к концу, когда путники достигли предместий столицы. И первым издали показался королевский замок – островерхие крыши и устремленные ввысь башенки. Дома и фермы вдоль дороги попадались все чаще и чаще, пока не слились в сплошное городское предместье. Клаудия во все глаза смотрела на нарастающую суету – она никогда не была дальше Вермана с его шумными, но не такими уж многолюдными ярмарками. Менестрелю же подобная обстановка была явно не внове. Он мало смотрел по сторонам, а все больше бормотал что-то себе под нос. Умберто решил, что он готовится к выступлениям или же сочиняет очередную балладу.

Увидев наконец вдали городские ворота, нависающие серыми башнями над двух– и трехэтажными домиками предместий, лекарь обратился к менестрелю:

– Ты говорил, почтенный Джосси, что не раз бывал в столице. Как нам с Клаудией проще всего попасть на Конклав, в аббатство Избавителя?

– Аббатство находится за городскими стенами, с другой стороны от королевского замка. Но Конклав начнется только завтра, да и не так просто попасть туда даже столь уважаемым особам, как досточтимый целитель из Вермана и его прекрасная дочь. Поэтому предлагаю не спешить, а остановиться сегодня всем вместе на постоялом дворе «Три розы», что на Мясной улице. Она как раз начинается сразу вон от тех ворот. Кстати, они называются ворота Скелетов. Ну а завтра мы что-нибудь придумаем. У меня тут в городе есть кое-какие знакомые, и они, быть может, помогут моим спасителям!

– А почему у этих ворот такое мрачное название? – вздрогнула Клаудия.

За последние дни упоминания о скелетах и бродячих мертвецах изрядно всем надоели. Несмотря на то что их дальнейшее путешествие до столицы обошлось без приключений, народ в придорожных тавернах только и твердил, что о новой напасти. Очевидно, это небывалое бедствие затронуло не только округ Вермана, но и все центральные области королевства. Разговоры о развороченных могилах и восставших мертвецах, шагающих в ночной тиши, будили в Умберто и Клаудии тяжелые воспоминания. Брат Амбросий бледнел и едва не терял сознание, а Джосси, несмотря на недавнюю переделку, в которую он попал, с жадностью впитывал все услышанные разговоры и слухи. Они явно настраивали его на творческий лад, и он даже несколько раз принимался декламировать начало своей новой баллады. Пока, впрочем, она не слишком удавалась.

– Мрачное? Ну, возможно, – ответил менестрель. – Насколько я знаю, раньше здесь было старое кладбище. Впрочем, сейчас там уже вроде как давно не хоронят, но название осталось.

По мере приближения к крепости шум нарастал. Видя некоторое беспокойство спутников, Джосси поспешил успокоить их:

– У ворот здесь постоянно толчея и сутолока. За вход в город собирают пошлину – по два фартунга с человека и по пять с лошади. А на площади перед воротами всегда чем-то торгуют.

Путники уже проезжали последний дом перед площадью, когда навстречу им выбежали несколько человек. Ничего не замечая на своем пути, люди мчались прочь от городских ворот.

Недоумевали путешественники недолго. Как только телега, завернув за дом, выехала на площадь, их глазам предстало ужасное зрелище. Около десяти человек, спина к спине, стояли неподалеку от ворот. Трое из них были облачены в рясы, остальные – в кольчугах и шлемах. Все они, кроме одного из церковников, были вооружены одноручными короткими мечами. Самый толстый священник размахивал массивным посохом. Еще несколько человек, воинов и монахов, лежали рядом – тяжелораненые или убитые, никто не шевелился.

А вокруг людей смыкался круг давних знакомых – оживших покойников. Их было не меньше полусотни, и откуда-то из выходящих на площадь проулков тянулись все новые скелеты, теряя на ходу лохмотья разлагающейся плоти. Почти все они были вооружены ржавыми мечами или топорами, многие в костлявых руках держали щиты. На зияющих провалами глазниц черепах были напялены шлемы, такие же ржавые, как и мечи. На некоторых мертвецах, кроме шлемов, висели остатки полусгнивших кожаных доспехов.

Повсюду валялись разбросанные лотки торговцев, по булыжникам мостовой катились рассыпанные овощи и фрукты, а ветер волочил цветастое тряпье одежд. И надо всем этим стоял тяжелый запах тления.

Двери домов, выходящих на площадь, были плотно закрыты – как и ставни на первых этажах. Окна же вторых и третьих этажей, напротив, были распахнуты настежь. Зеваки едва не выталкивали друг друга, стараясь рассмотреть, что же происходит. Городской стражи почему-то нигде не было видно – кроме двух вояк, торопливо бегущих к крепостным воротам, причем один из них приволакивал за собой ногу. Едва они добрались до стен, створки огромных ворот вздрогнули и начали медленно закрываться.

Рядом с Умберто раздался сдавленный стон, и сразу вслед за ним глухой стук – брат Амбросий применил свой испытанный способ борьбы с неприятностями – потерял сознание. Джосси тем временем уже выхватил свой меч и, похоже, собирался пустить его в ход. По сосредоточенному лицу и шевелящимся губам Клаудии Умберто понял, что она начала читать молитву Упокоения. Схватив менестреля за рукав, лекарь покачал головой:

– Их слишком много. Боюсь, нам не справиться.

– Но не можем же мы смотреть, как эти твари… Небеса и Преисподняя! – Джосси, видя, как еще один из воинов упал, сраженный огромным скелетом с секирой, вырвал руку и спрыгнул с телеги.

Несколько мертвецов вспыхнули, охваченные пламенем святой молитвы. Менестрель уже бежал к окруженным людям, размахивая своим мечом. Умберто посмотрел на бледное лицо дочери и понял, что ее надолго не хватит. Однако на площади было уже больше сотни скелетов – даже если бы они с дочерью были полны сил, с таким количеством врагов им не справиться.

Но Джосси уже добежал до мертвецов, и два скелета, лишившись черепов, рассыпались костями по булыжникам площади. Еще с полдюжины уничтожил Умберто. Покойники замешкались, неуклюже разворачиваясь к новым жертвам. Воспользовавшись этим, окруженные люди попытались вырваться, сразив еще с десяток скелетов. Но все равно это была лишь жалкая отсрочка неминуемой гибели – мертвецы все прибывали, занимая места павших.

Умберто в отчаянии оглянулся – помощи ждать было неоткуда. Городская стража скрылась за прочными стенами, любопытные жители с жалостью смотрели на схватку, но на выручку не стремились.

И в этот момент, когда положение людей казалось уже безвыходным, створки ворот вздрогнули и медленно стали открываться. Пронзительный рев боевого рога заглушил шум битвы. На площадь, набирая скорость, выехал конный отряд. Впереди на огромном вороном жеребце скакал, размахивая устрашающей секирой, всадник в помятых, но вычищенных до блеска доспехах. За ним мчались еще десятка три воинов, вооруженных копьями.

На полной скорости конный отряд врезался в ряды мертвецов. Кони на скаку топтали скелеты, а копья и секиры на длинных рукоятях производили среди нечисти настоящее опустошение. Заржавелые же мечи и топоры мертвяков не могли пробить кольчуг и панцирей всадников. Всего пару минут потребовалось воинам, чтобы растоптать смердящее воинство покойников.

– Гар, возьми два десятка людей и проверь Костяной переулок. Сдается мне, оттуда эта нечисть и лезет, – скомандовал предводитель отряда, забрасывая щит за спину. На щите были выбиты скрещенные меч и топор. – Нокт и остальные, проверьте, чтобы ни один мертвяк не смог опять подняться! И доставить сюда лекарей, быстро!

Умберто и Клаудия уже подбежали к спасенным людям. Еще немного – и не уцелел бы никто. В живых остались только два церковника, один из них – толстяк с посохом, оказавшийся вблизи довольно пожилым мужчиной с суровым лицом, – был без сознания. Его необычно богато украшенное одеяние потемнело от крови, хотя, как с облегчением увидел Умберто, раны были несмертельными. Воинов уцелело четверо, но только у одного из них была повреждена левая рука. Им занялись Клаудия и подоспевший к ней Джосси.

– А ты, я смотрю, мастер своего дела, – хмыкнул командир отряда, глядя, как ловко обрабатывает Умберто раны священника.

Церковник застонал и открыл глаза.

– Кто вы, святой отец, и откуда направляетесь? – наклонившись, спросил воин.

– Ох, покарал нас Создатель! Полон терний и испытаний наш путь! – застонал толстый монах. – Тяжкие испытания за наши грехи. И в лесу диком, и в поле, и даже в стольном граде нет избавления нам от нечистой силы!

– Ну, мои ребята живо изведут эту дрянь! Вот только, боюсь, они снова повылазят, – мрачно ответил предводитель отряда. – Сколько раз за последние три дня мой хозяин говорил этим бездельникам из городской стражи, чтобы они хотя бы дозоры выставляли возле всех кладбищ и склепов! Однако, святой отец, – обратился он к раненому монаху, – прошу, назови свое имя.

– Я Акатус, скромный настоятель аббатства Святого Ольгера из Буэнии, – ответил постепенно приходящий в себя монах.

– Ого! – Умберто услышал, как воин сначала удивленно присвистнул, а затем негромко пробормотал: – Ничего себе «скромный настоятель». Аббатство-то одно из самых богатых в королевстве!

Церковник между тем продолжал:

– Я со своими спутниками уже две недели как пустился в путь, торопясь в столицу на Конклав. И вот третьего дня, когда на привале мы возносили хвалы Создателю, прежде чем подкрепить тела наши бренные скудной трапезой, на нас в первый раз напали эти отродья темных сил. Тогда нам удалось отбиться, и мы с великой поспешностью направились дальше, останавливаясь только по ночам на краткое время. Создатель сподобил нас нанять охрану – за немалые деньги, надо сказать, – но сегодня не помогла даже она. Когда мы уже полагали себя в безопасности… – Аббат горестно вздохнул. – Но могу ли и я узнать имя моего спасителя?

– Торн, капитан личной стражи его светлости Мартина, графа Варги и Дорглифа, – гордо ответил воин, садясь на коня. – Но своим спасением ты обязан не столько мне, сколько вот этим добродетельным людям, – кивнул он в сторону Умберто, Клаудии и Джосси. – Если бы они не отвлекли эту нечисть, боюсь, нам бы уже некого было спасать.

– Мы, ваше сиятельство, странники, идущие из Вермана, что находится подле обители Святого Галаты, – поспешил представиться менестрель. – Это уважаемый и прославленный в тех краях целитель и травник Умберто со своей прекрасной и мудрой дочерью Клаудией, а я – всего лишь скромный бард и менестрель Джосси, которого спасли от беды и взяли под свою опеку эти великодушные господа.

Торн кивнул, рассеянно разглядывая Умберто и Клаудию. Благодаря их усилиям раны настоятеля перестали кровоточить, а раненый охранник с удивлением разминал излеченную руку – вместо пореза на ней краснел свежий шрам.

– Ловко у вас это выходит. – Капитан поправил шлем. – Мне бы в отряд таких лекарей – да только ваша братия в пекло лезть не особо любит. К вам, уважаемые, это не относится, – поспешно добавил он, так как Клаудия выпрямилась и гневно на него взглянула. – Я оставлю вашей святости Нокта и пятерых своих ребят, чтобы они помогли вашей охране.

Торн неловко поклонился и, вскинув секиру на плечо, поехал к воротам.

– Да благословят Создатель и Спаситель тебя и его светлость! – Акатус повернулся к Умберто: – И вас я благодарю за спасение и чудесное исцеление. Могу ли я просить вас сопроводить меня?

– Да, конечно. – Умберто оглянулся на Джосси. – Хотя мы собирались остановиться в «Трех розах»…

– Сомневаюсь, что сейчас, в дни Конклава, вам удастся найти достойный ночлег. – Акатус попытался пожать плечами и поморщился от боли. – Однако я могу обещать пару свободных комнат на нашем подворье в столице.

Солдаты графа Мартина тем временем подвели несколько найденных на площади телег, на которые погрузили раненых и мертвых церковников и охранников. Торговцы, которые после победы над скелетами осмелели и покинули свои убежища в окрестных домах, пытались было возражать. Но угрожающего взгляда и наполовину вытащенного из ножен меча Нокта, старшего из солдат, оставленных Торном, оказалось достаточно, чтобы они смирились.

Наконец скромная процессия, к которой присоединились Умберто с дочерью и Джосси, въехала в город. Стоявшие у ворот городские стражники старательно изучали носки своих сапог или точили мечи, стараясь не замечать презрительных взглядов путников и графских воинов. А на узких улочках, окруженных высокими каменными домами, простой народ только и говорил, что о тысячной армии скелетов, едва не захвативших город и вырезавших половину предместья.

Подворье аббатства Ольгера находилось почти в центре города, неподалеку от королевского замка. Стены, окружавшие солидные трехэтажные здания, по толщине своей мало уступали крепостным и могли выдержать серьезную осаду. Нокт одобрительно похлопал по окованной железными листами створке ворот.

– Я смотрю, ваша святость, – с усмешкой обратился он к аббату, – вы тут неплохо закрепились.

– Подворье строилось в Смутные времена, – кротко ответил Акатус, возлежавший на груде подушек на передней подводе. – А скромные запасы нашей обители тогда были большим искушением для всякого грязного сбро… для обуреваемых страстями грешников, – поправился он.

Навстречу приехавшему аббату вышел сам смотритель подворья, плотный монах средних лет. Поклонившись Акатусу с почтением, но без раболепия, он позвал послушников и велел им занести раненых в дом. Аббат успел, однако, приказать разместить своих спасителей в гостевых комнатах. Кивнув, смотритель подозвал еще одного послушника, которому наказал проводить прибывших.

– Мне бы в аббатство Избавителя, – робко попросил брат Амбросий, о котором в суматохе едва не позабыл Умберто. Помощник келаря обители Святого Галаты совсем растерялся и не знал, что ему делать и куда направиться, поэтому покорно ехал вместе со всеми.

– Это неподалеку, – откликнулся Нокт. – Так и быть, твоя пухлая святость, мы тебя проводим.

Амбросий насупленно на него посмотрел, но возмущаться не стал – оставаться один, без охраны, после всего произошедшего под стенами города он не хотел.

Гостевые комнаты оказались небольшими, но опрятно убранными. Нехитрая мебель – простые кровати и табуреты, дощатые столы – занимала почти все пространство.

– Я, пожалуй, посмотрю, что творится в городе. – Джосси, положив свои вещи и лютню, поправил ножны с мечом и направился к двери. Заметив удивленный взгляд Умберто, он улыбнулся: – Это на тот случай, если городская стража опять проспит появление мертвецов.

Бард вышел, а сам лекарь, взяв мешочек с лечебными травами, собрался было отправиться в покои аббата, как его внимание привлекло громкое пение труб. Окна выходили на улицу, поэтому и Клаудия, и Умберто, повинуясь вполне простительному любопытству, подошли к ним.

По улице продвигалась кавалькада, которую возглавляли два герольда с длинными трубами, украшенными вымпелами. Следом за ними на белоснежных лошадях гарцевали рыцари в серебряных доспехах и шлемах с развевающимся белым плюмажем. И на щитах их, и на латах были королевские гербы, так что сразу было понятно, что немолодой грузный мужчина, едущий за ними, – это и есть сам король Николас.

– Папа, а почему он такой хмурый? – удивилась Клаудия.

Действительно, лицо короля с тяжелым подбородком и опущенными уголками узких губ выражало какое-то брюзгливое недовольство, а густые низкие брови были насуплены.

– Возможно, ему уже доложили о том, что случилось у городских ворот. Согласись, что радоваться здесь нечему.

За королем ехала свита – десятка два дворян в кафтанах, которые своей пестротой затмевали наряд Джосси. Впрочем, один из них, высокий мужчина средних лет, был облачен в строгие серые одежды. Заметив уже знакомые перекрещенные меч и топор на щите, висевшем на стремени, Умберто решил, что, вероятно, это и есть граф Мартин. А различив среди замыкающих процессию воинов суровое лицо капитана Торна, лекарь понял, что он не ошибся.

– Король тоже будет на Конклаве? – не унималась девушка.

– Не знаю.

– А как мы туда попадем?

– Не знаю, – с досадой ответил Умберто. – Если придумаешь как, будь любезна, сообщи мне.

– Мы можем попросить самого короля пустить нас на Конклав.

Ответить на это наивное предложение лекарь не успел – раздался стук в дверь и в комнату вошел тот самый послушник, что привел их сюда.

– Его святейшество просит лекаря Умберто осмотреть его раны, – почтительно сказал юноша, стараясь не смотреть в сторону Клаудии.

– Я готов. – Умберто взял приготовленные травы. – Веди меня. А ты, – обратился он к дочери, – постарайся никуда не выходить. Нам оказали большую честь, так как обычно женщин, насколько мне известно, на подворья аббатств не пускают. Так что не нужно лишний раз показываться на глаза.

Аббат Акатус при виде целителя снова рассыпался в благодарностях. Выглядел священник гораздо лучше – лицо его не было уже таким бледным, как раньше, и он не стонал при малейшем движении.

– Я просто исполнял свой долг. – Умберто развязал мешочек с травами. – Кроме того, в молодые годы я и сам был послушником, так что оказать посильную помощь собрату по вере для меня больше, чем веление сердца. Позвольте мне наложить эту повязку.

– Отрадно слышать такие слова. – Акатус попытался сесть на кровати, но сил у него еще было недостаточно – у ворот он потерял довольно много крови. – Тогда мне будет проще попросить тебя сопровождать меня завтра, ибо должен я быть на Конклаве, но двигаться могу с превеликим трудом. Заседания же, на которое прибыл с такими опасностями для живота своего и ценой жизни моих собратьев, пропускать не могу.

– Сочту за честь, – поклонился Умберто, ликуя в душе от этой неожиданной удачи. Более удобной возможности попасть на Конклав он не мог себе представить.

* * *

– Папа, ну пожалуйста!

– Нет!

– Я буду сидеть там тихо-тихо! Ну мне же интересно!

Умберто остановился прямо посреди двора и разгневанно обернулся к дочери. Она стала приставать к нему с просьбами взять ее с собой на Конклав еще с вечера, когда, вернувшись от аббата, он с радостью сообщил, что сможет туда попасть.

– Клаудия, я начинаю жалеть, что сразу не отправил тебя обратно к матери!

Девушка замолчала и, обиженно поджав губы, развернулась и бросилась обратно в гостевую комнату. Умберто покачал головой и пошел дальше – у аббатских покоев уже стояли крытые носилки, готовые доставить Акатуса на Конклав.

Хотя было только раннее утро, на аббатском подворье жизнь кипела – спешили на первую службу послушники, привратники снимали с ворот тяжелые засовы. Из кухонной пристройки тянул очень аппетитный запах. Фыркали и топали в конюшне лошади, а где-то за стеной громко лаяла собака.

Едва Умберто подошел к носилкам, двери аббатских покоев открылись, и Акатус, опираясь на руку смотрителя, вышел на крыльцо.

– Рад видеть тебя, почтеннейший Умберто! Твои молитвы и травы воистину сотворили чудеса. Однако я все равно прошу сопроводить меня.

– Рад, что вам лучше, – склонил в легком поклоне голову Умберто. – Я готов отправиться вместе с вами.

Носилки несли восемь здоровенных носильщиков. Аббата на Конклав кроме лекаря сопровождал также смотритель подворья.

– Насколько мне известно, – обратился к нему Умберто, – обычно Конклав проходит в аббатстве Избавителя.

– Да, так было всегда. По крайней мере последние двести лет. Однако на этот раз его величество оказал нам честь, предоставив Зал Совета в своем дворце. Туда мы и направляемся.

– Вот как? – удивился Умберто. – Мне казалось, что…

– …Король Николас не особенно набожен? – с усмешкой закончил за него смотритель. – Что касается его отца, покинувшего сей мир три года назад, то так оно и было. Хотя его покойное величество король Гастус был весьма добродушным, к Церкви он не благоволил. Король Николас же проявляет к столичным епископам большое почтение. Он даже лично собирается присутствовать на Конклаве. А ну, осторожнее! Не дрова несете! – прикрикнул он на носильщиков, случайно зацепивших носилками фонарный столб на крутом повороте улицы.

Дорога до королевского замка оказалась недолгой, и вскоре дворцовый глашатай провозгласил появление аббата Акатуса при дворе его величества короля Николаса. Однако по величественным коридорам, увешанным гобеленами, прославляющими царствующую династию, до Зала Совета идти пришлось еще почти столько же, сколько занял путь от подворья до дворца. Умберто с интересом разглядывал яркие вышитые полотна, лепные потолки и высокие стрельчатые окна залов, которые соединялись коридорами.

Наконец перед ними распахнулись резные двери, ведущие в Зал Совета. Умберто невольно вздрогнул – столь странное впечатление произвел на него этот огромный зал с витражами, изображающими Небесное воинство и подвиги Спасителя. Сводчатый потолок поддерживали словно бы невесомые арки. Казалось, все здесь было наполнено благочестием и святостью – как и под столь похожими величественными сводами храма Спасителя в Колкарне, которые невольно встали перед мысленным взором лекаря, пробуждая в его памяти тяжелые воспоминания.

Вдоль всего центра зала шел длинный стол, где расположились около полусотни церковных сановников. В основном это были почтенные старцы, убеленные сединами. Но среди них можно было заметить нескольких человек средних лет и даже двух скорее юношей, нежели мужей. В отличие от сопровождавших короля Николаса дворян, увиденных Умберто, одежды их были неброскими. Но сразу было видно, что ткани ряс отличались тонкостью изготовления и, очевидно, стоили немалых денег.

Носильщиков в залу не пустили, и аббат Акатус, опираясь на лекаря и смотрителя подворья, прошел к столу. Место, которое он занял, было одним из последних свободных – похоже, что весь Конклав уже собрался. Пустовало только одно из двух высоких кресел, походивших более на троны, во главе стола. На втором сидел Мортириас, архиепископ Хоггардский, – худой, узколицый старик с совершенно седыми волосами. Усадив аббата, Умберто со смотрителем разместились на одной из длинных скамей, стоявших вдоль стен, среди многочисленных священников рангом пониже, писцов и другого казенного люда.

– А отчего заседание не начинается? – спросил через некоторое время Умберто своего спутника.

– Ожидаем его величество. – Судя по недовольному выражению лица смотрителя, он не был рад присутствию короля на сугубо церковном собрании. – Хотя осмелюсь заметить, что…

Договорить он не успел – раздался пронзительный рев труб, многократным эхом раскатившийся под высокими сводами зала. Появился король Николас, которого сопровождало всего несколько дворян. Почему-то Умберто обрадовался, увидев среди них графа Мартина. Король тяжелой поступью прошел к столу и занял свое место возле архиепископа. Свита полукругом встала за спиной его величества.

– Конклав открыт! – Король Николас не стал тратить время на приветствия и славословия сановным церковникам. – Слушаем вас, отче.

– Кгм, да… Приветствую вас, братия, в славном городе Хоггарде. – Мортириас явно не был готов к такому быстрому началу собрания. – Милостью его величества…

– Конклав проходит в Зале Совета королевского дворца, – довольно резко прервал его Николас. – И посвящен он… – Король выразительно взглянул на епископа.

– Посвящен он, – уже гораздо быстрее продолжил священник, – знамениям грозным и злодеяниям черным…

Король нервно забарабанил пальцами по резной столешнице, и архиепископ, заметив это, запнулся.

– Появление мертвецов. Спасибо, отче, с вашего позволения, – король чуть заметно усмехнулся, – я продолжу за вас. Досточтимые епископы, аббаты и все остальные хранители веры. Со всех концов королевства доносят мне о скелетах, что нападают на мирных жителей. Несколько отдаленных деревень вырезаны полностью. Да что говорить. Вы и сами знаете, что случилось вчера у самых городских ворот. И поскольку мир мертвых скорее ближе к Церкви, нежели к делам мирским, то хочу попросить у вас совета, как одолеть напасть эту?

Николас замолчал и выжидающе посмотрел на сидевших за столом священников. В зале быстро нарастал гул голосов – многие добирались на Конклав издалека и в пути навидались, а то и натерпелись всякого. Теперь они оживленно обсуждали пережитое с соседями, однако выступить с ответом никто не стремился.

Архиепископ Хоггардский, видя, как начинает хмуриться лицо его величества, снова встал:

– Видится мне, что прогневали мы Создателя и Спасителя, ибо отвратилась от нас милость Небес. Много, много есть пророчеств, что предвещают Конец Мира сего, и восстание мертвых из праха – одно из первых знамений приближения скорбного часа. Но не будем отчаиваться, ибо хотя избежать Конца Мира нельзя, но отсрочить его можно.

– Веру, веру крепить в сердцах людских надо! – раздался зычный голос, и аббат Акатус, приподнявшись на своем месте, воздел правую руку вверх. – Все больше, братия мои, погрязаем мы в делах мирских, заботимся более о насущном, а не о вечном. Что же говорить о простом народе, который святилищам предпочитает кабаки, а греховные утехи – молитвам? Долг наш, братия мои…

– Досточтимый отец Акатус, – насмешливо возразил Николас, – насколько мне известно, именно на ваш обоз напали у ворот мертвецы. Но спасла вас, кажется, не вера, а сталь мирского оружия моей стражи!

Умберто заметил, как при этих словах граф Мартин едва заметно нахмурился.

– Истину говорит ваше величество, – поспешил вмешаться Мортириас, махнув рукой возмущенному аббату, чтобы тот сел на место. – Ибо хотя кару шлют Небеса, но творится она руками смертных… Или покойных смертных…

На выручку запутавшемуся архиепископу пришел средних лет священник, сидевший неподалеку от Акатуса. Его суровое обветренное лицо было покрыто тем особым загаром, что дает лишь холодное северное солнце.

– Ваша святость, ваше величество, уважаемые братья! Осмелюсь сказать, что, кажется, знаю, кто виноват в бедах, обрушившихся на королевство наше. Имя мое Нибус, настоятель Обители Путеводной Звезды, что вблизи самой северной границы нашей. И хочу сказать, что за Мглистыми горами, лежащими еще дальше к северу, обитает чародей темный, истинное имя которого никому из живущих ныне не известно. Ибо говорят, что ему не одна сотня лет, и прозывают его поэтому Вечный…

– Вечный Мертвец, – подхватил архиепископ. – Думаю, прав ты, брат Нибус. Один из моих помощников, по приказу моему изучая в нашей библиотеке манускрипты стародавние, обнаружил, что сей черный некромансер – единственный, кто способен воскрешать мертвых, не видя их могил.

– И не только воскрешением мертвых этот маг грешен, – продолжил Нибус. – Говорят окрестные поселяне, что и младенцев невинных он похищает, чтобы злодейское колдовство над ними учинять, превращая их в чудищ богопротивных. И что мор насылает на селения целые, так что ни одного человека, ни одной скотины, ни одной птицы в живых не остается. Правда, уже лет двадцать как спокойно было в нашей округе, и успокоились мы, решив, что устал терпеть Создатель нечистые дела Вечного Мертвеца и покарал его. Но по делам нынешним, похоже, что нечестивец этот даже сильнее стал, накопив силы черные и изучив заклинания новые.

– Довольно! – гневно крикнул король Николас и стукнул по столу кулаком.

Нибус недоуменно замолчал, однако его величество продолжил:

– Довольно этому негодяю разорять мое королевство и губить моих подданных! Благодарю, святые отцы, что нашли причину этих бедствий! Может, посоветуете, как от него избавиться? Досточтимый Акатус, могу ли я смиренно попросить вас отправиться на север и молитвой очистить сердце сего некромансера от злобы?

Аббат Акатус промолчал, уставившись в стол и насупившись.

– Нет? Вера слаба? – неожиданно злобно выкрикнул Николас. Однако под удивленными взглядами священников быстро взял себя в руки. – Простите, святые отцы. Тогда, боюсь, придется действовать нам, грешным мирянам. Граф Мартин!

– Да, ваше величество! – выступил вперед воин.

– Возьмешь свой отряд, я еще бойцов добавлю из ветеранов моей гвардии. Найдешь этого, как его там, Вековечного Мертвеца и упокоишь его. Серебряного оружия у меня в оружейной хватает. Сколько людей тебе понадобится?

– Насколько я знаю, между нашими границами и Мглистыми горами обитают вольные племена, что не признают ничьей власти и постоянно воюют друг с другом. Самое большое – то, что зовется трузами. Есть еще драги, тех меньше, но они известны как могучие и безжалостные воины.

– Тысячи хватит? Нет? Бери больше!

– Простите, ваше величество, но если пойти большой армией, то племена решат, что наше королевство объявило им войну, и объединятся. Лучше мы пойдем небольшим отрядом, не больше сотни.

– Ну что же, тогда тебе и своих людей должно хватить. Но моя оружейная к твоим услугам – лучше серебра против нежити ничего нет. Да и доброй стали для мятежных дикарей у меня хватает.

– Благодарю, ваше величество! – склонил голову граф. – Однако, думается мне, все-таки дюжина священников, что имеют большие духовные силы и знают целебные молитвы и Слова против нежити, была бы кстати. Надеюсь, святые отцы подскажут, где найти таких людей.

– Присоединяюсь к просьбе графа Мартина! – Николас встал. – У вас, наверное, есть и сугубо церковные вопросы, что хотели бы вы обсудить на Конклаве. Посему, дабы не смущать вас, мы покидаем сие собрание.

Глава 4

«Благородный олень»

– Я же уже сто раз сказал – нет! – с досадой повторил Умберто, нервно меряя шагами комнатку, отведенную ему в стенах подворья аббатства Святого Ольгера.

– Но, папа… – вновь попыталась возразить ему Клаудия, сидя на краю его топчана и нервно наматывая на пальцы остатки того, что еще с утра было толстой косой.

– Что «папа»! Сколько можно повторять – это не игрушки! Доехать до столицы – это одно. А отправляться в долгий военный поход – совсем другое! Да и кто тебя возьмет, кто позволит? Только милостью Спасителя меня самого приняли в отряд. Спасибо отцу Акатусу, он упомянул мое имя, когда после окончания заседания Конклава граф Мартин заговорил с братией о включении в отряд духовных лиц. Да, граф согласился взять меня в качестве целителя, но он ни за что не допустит, чтобы в отряде была какая-то дерзкая девчонка!

– Да он даже не догадается! – с жаром в голосе принялась убеждать отца Клаудия. – Надвину капюшон пониже, нарисую синяки под глазами…

– Ага, конечно! Косу отрезала и думаешь, что за парня сойдешь? И ты считаешь, что за несколько недель никто тебя не раскусит? Этот капитан Торн из отряда графа – уж он-то наверняка тебя запомнил. Нет, об этом не может быть и речи!

– Но подумай, папа, ведь я и в самом деле могла бы быть полезной, – не унималась Клаудия. – Ты же видел, я на многое способна, и смогу помочь тебе в трудную минуту.

– Ну да, чтобы у меня еще и о тебе душа постоянно болела, – проворчал Умберто, хотя про себя не смог не согласиться с этим – дочь его обладала большой духовной силой, причем насколько большой, он даже не знал.

– Подумай, папа. – Девушка решила зайти с другой стороны. – Отсылать меня одну в обитель Святого Галаты сейчас куда опаснее, чем путешествовать под охраной сотни вооруженных до зубов воинов и наделенных духовной силой священников… Да еще и ты рядом!

– Пожалуй, что оно так, – нехотя признал Умберто. – Но можно было бы дождаться оказии. Какой-нибудь большой купеческий караван, идущий в наши края…

– В самом деле, почтеннейший Умберто, – вмешался в разговор сидевший до того тихо в углу менестрель. – Почему бы вашей прекрасной дочери не попробовать присоединиться к отряду. Мне кажется, план ее не так уж плох. Если не узнают с самого начала, то случись это позже, вряд ли благородные рыцари и досточтимые отцы Церкви решат бросить хрупкую девушку одну, в чаще и запустении. А храбростью и несравненным искусством своим прекраснейшая Клаудия, несомненно, окажет всем вам огромную помощь в трудную минуту… Если, конечно, такая случится.

Умберто с раздражением посмотрел на менестреля. Целитель был недоволен, что посторонний стал свидетелем их с Клаудией спора. Тем более именно он – Умберто сильно подозревал, что с самого начала Джосси весьма неравнодушен к его дочери. Та, впрочем, особо внимания на менестреля не обращала, пропуская многочисленные комплименты и восхваления мимо ушей.

– В любом случае, – начал он, но речь его была прервана стуком в дверь. Один из послушников поспешно сунул подошедшему Умберто запечатанный конверт, коротко сообщив, что передал его посыльный от графа Мартина. Распечатав конверт и пробежав глазами письмо, Умберто сказал:

– Ну вот, граф призывает меня к себе. Заболел кто-то из его свиты, и он просит, чтобы я исцелил его. Кроме того, граф пишет, что выезд назначен на завтрашнее раннее утро, и он предлагает перебраться прямо в гостиницу, где он остановился, – «Благородный олень»… Эх, дочка, что же мне с тобой делать – у меня совсем мало времени?

Но Клаудия уже проворно собирала свои нехитрые пожитки:

– А тут и думать нечего! Я пойду с тобой – не могу же я оставаться в этом городе совсем одна?!

– Ладно, – вздохнув, махнул рукой Умберто, – там видно будет… Да, а где же это – «Благородный олень»? Надо будет спросить отца-привратника.

– Надо сказать, одно из самых дорогих мест в городе. В сей достойной гостинице я бывал не раз, будучи удостоен чести выступать перед ее знатными постояльцами, – вмешался менестрель. – Если досточтимому Умберто будет угодно, я охотно укажу ее. Меня это нисколько не затруднит – я все равно собираюсь покинуть эти гостеприимные стены.

– Благодарю тебя, любезный Джосси, – немного помедлив, кивнул целитель.

«Благородный олень» серой четырехэтажной громадой возвышался посреди улицы Королевской процессии, круто поднимавшейся к Замковой горе. Походил он более на небольшой замок, чем на обычный дом. Район этот, очевидно, был богатый – что подтверждала и серебряная табличка с гербом гостиницы. Вывеска ясно показывала, что путешественники, в карманах которых звенит медь, могут сюда и не заглядывать.

Слуга, встретивший путников у порога, с пренебрежением оглядел скромный по его меркам наряд Умберто и его спутников, но показанное письмо произвело на разряженного в дорогой зеленый кафтан слугу благоприятное впечатление. Он с важностью кивнул и пригласил Умберто пройти в обеденный зал. Клаудия, почти полностью закрыв лицо капюшоном, последовала за отцом. Не отстал от них и менестрель.

По роскоши убранства зал не уступал гербу гостиницы. Конечно, размерами он был куда меньше, чем Зал Совета, в котором проходил Конклав, но гораздо больше, чем трапезная на подворье аббатства Ольгера. Стены от пола и до самого потолка высотой в три человеческих роста были обшиты резными дубовыми панелями, потемневшими от времени и дыма от сотен свечей. Напротив входа был сложен огромный очаг, а над ним висела голова оленя с такими раскидистыми рогами, каких никогда не приходилось видеть Умберто.

В зале было десятка два столов, но лишь один из них был сейчас занят. За самым длинным столом, накрытым расшитой скатертью и расположенным перед очагом, сидели несколько человек. Двух из них Умберто узнал сразу – графа Мартина и капитана Торна, который с аппетитом обгрызал жареное свиное ребро. Судя по одежде и суровым лицам, остальные тоже были солдатами, или, вернее, офицерами личной гвардии графа.

Граф сразу заметил Умберто и приветственно махнул рукой, подзывая к своему столу.

– Рад видеть тебя, лекарь… – Граф запнулся и наморщил лоб.

– Умберто, ваше сиятельство. Добрый день, или, скорее, вечер. Мне передали послание…

– Да-да, чтобы не привлекать излишнего внимания, я решил, что лучше будет, если мы все соберемся здесь еще сегодня. Мои люди размещены в соседних домах; за святыми отцами, которые бесстрашно согласились сопровождать нас, уже послали. Надеюсь, они вскоре также будут здесь. Капитан!

Граф изо всей силы стукнул капитана Торна по спине. И следует заметить, весьма кстати – тот, услышав о «бесстрашных святых отцах», рассмеялся. Однако, к несчастью, он как раз приложился к кувшину с вином, так что поперхнулся и теперь, покраснев, пытался откашляться.

– Спасибо, ваше сиятельство. Прошу прощения, только уж больно забавно вы выразились. А это кто с тобой? – обратился Торн к лекарю. – Что-то мне их рожи знакомы.

Умберто недоумевающее оглянулся и увидел, что прямо за его спиной стоят Клаудия и, чего он совсем не ожидал, Джосси. Однако ответить целитель не успел. Менестрель, ловко перебросив лютню из-за спины на грудь, шагнул вперед и склонился в изящном поклоне.

– Счастлив приветствовать столь отважных и благородных воинов! Прошу вас быть снисходительными к скромному барду!

И, ударив по струнам, он неожиданно запел глубоким сильным голосом:

Беспечный град дремал полдневным сном,

Играли в карты стражи городские,

Когда зловонных мертвецов несчетный сонм

Обрушился на головы людские.

Песня оказалась довольно длинной, и, хотя местами была не совсем складной, слушатели, замерев, внимали описанию жестокой битвы, разгоревшейся у городских ворот. Даже Умберто словно наяву вновь услышал стоны и крики раненых, топот и ржание лошадей и лязг оружия. Наконец менестрель замолк, лишь эхо последнего аккорда продолжало звенеть под сводами залы.

– Эх, лопни моя печенка! – стукнул по столу кружкой капитан Торн. – Все так и было!

– Как тебя зовут, бард? – Граф Мартин внимательно посмотрел на менестреля. – И где ты успел услышать эту песню?

– Мое имя Джосси, ваше сиятельство. И я являюсь скромным автором сих неуклюжих строф. Глубокоуважаемый капитан и мои почтенные спутники подтвердят, что мне довелось самому лицезреть эту страшную битву.

– Так оно и было. – Торн повернулся к графу: – И надо сказать, тогда он орудовал мечом не хуже, чем сейчас лютней. А ведь неплохо было бы, если и о нашем путешествии когда-нибудь сложили балладу!

Капитан мечтательно вздохнул, затем заглянул в свою кружку и снова ее наполнил.

– Осмелюсь сказать, почтеннейшие господа, именно с просьбой взять меня с собой я и решился прийти сюда. Ибо честь воспеть ваши подвиги, надеюсь, позволит запечатлеть и мое скромное имя в памяти потомков.

– Да, конечно, – кивнул Мартин. – Однако в отряде нам все-таки нужнее опытные бойцы. Так ли он хорош в бою, как тебе показалось, капитан?

Торн, снова занятый вином, не успел ответить. Джосси, взяв со стола лежавшие рядом с ним кинжал и яблоко, сначала подбросил в воздух яблоко, а затем метнул в него нож. Лезвие вошло, разрезав ровно пополам хвостик.

– Надеюсь, доблестному капитану не «показалось»… Хотя, должен признать, оружием я владею хуже, нежели своим инструментом.

– Но вполне достаточно, чтобы пойти с нами, – улыбнулся граф. Его бойцы одобрительно зашумели и подвинулись, освобождая барду место между собой.

– Что же, с одним твоим спутником мы познакомились, уважаемый целитель! – вновь обратился Мартин к Умберто. – Да, почему ты стоишь? Садись, не стесняйся! Мы не при дворе – будем считать, что поход уже начался, а у походного костра все равны. И пожалуйста, представь нам этого молчаливого юношу.

– Это моя… мой… слуга, – быстро поправился Умберто. – По имени Клауди…ус, – вновь невольно запнулся он.

– Боюсь, что тебе придется самому заботиться о себе, – покачал головой граф.

– Но он не только слуга, но ученик! И сила его духовная почти столь же велика, как и моя! Клаудиус весьма искусен в целительстве ран и болезней!

– Тогда, надеюсь, ты не обидишься, если мы посмотрим, на что твой ученик способен? За тебя поручился аббат Акатус, да и Торн видел тебя в деле, однако среди церковных братьев, что готовы были пойти с нами, только самые способные были взяты в отряд.

– Я готов, ваше сиятельство, – нарочито грубым голосом проговорила Клаудия.

Капитан Торн, услышав голос девушки, удивленно поднял голову. Однако, ничего не сказав, с некоторым недоумением сначала почесал затылок, потом внимательно заглянул в свою кружку и решительно ее отодвинул.

– Эй, принесите-ка Овиля! – громко крикнул граф. – Он наверху. Это мой слуга, – объяснил он Умберто и Клаудии. – Должен признаться, что вояка из него не слишком хороший, зато готовит он отменно. Я хотел взять его с собой, но вот незадача – услышав о походе, он заболел, да так, что не может встать. Посмотри, юноша – быть может, тебе удастся его исцелить.

– А скажи-ка, лекарь, – вдруг спросил Торн, – перед воротами с тобой, кажется, была твоя дочь. И сражалась она отменно, и раненых потом врачевала умело.

– Я… Она… Она среди достойных людей и в полной безопасности. – Умберто отвел глаза. – Я уверен, что ей ничего не угрожает.

Капитан собирался еще что-то спросить, но не успел. Двое слуг, отдуваясь, внесли в залу на одеяле Овиля. Это оказался довольно молодой парень, лет двадцати, не больше. Однако он был довольно толст и, вероятно, обычно розовощек и весел – но сейчас лицо его было изжелта-бледным и осунувшимся. Овиль непрерывно стонал, держась за живот обеими руками.

– Здравствуйте, ваше сиятельство, – чуть слышно прошептал он. – Я уж боялся, и не увижу вас перед… – не договорив, Овиль начал всхлипывать.

– Что у тебя болит? – Клаудия подошла к скамейке, на которую слуги уложили одеяло с Овилем.

Присев рядом, она взяла его руку и стала считать пульс. Умберто с настороженностью заметил странный взгляд, который бросил на его дочь граф.

– Все болит, – обреченно выдохнул Овиль. – Видно, пришел мой смертный час. Не иначе мертвецы эти какой-то мор в город принесли… Ноги как ватные, не чую их совсем, в животе рези, перед глазами все плывет… И сердце кровью обливается, что не смогу со своим хозяином в поход этот далекий пойти… – Он снова всхлипнул.

Клаудия обеими руками надавила сначала на нижние веки больного, потом подняла верхние, рассматривая белки глаз. Потом вдруг неожиданно сильно надавила на живот. Овиль закашлялся и вскочил.

– Ты что? Совсем меня в могилу свести хочешь?

– Не волнуйтесь, ваше сиятельство, – не обращая внимания на возмущение слуги, который, спохватившись, вновь поспешил улечься на скамью, обратилась к графу девушка. – У него обычная медвежья болезнь. Думаю, тут больше не моя помощь потребуется, а капитана. Вон у него какая рука тяжелая. Так что я советую отвесить этому бездельнику десяток подзатыльников… Ну а это он пусть все-таки выпьет.

Быстро достав из-за пазухи небольшую флягу, она открыла ее и влила растерявшемуся от неожиданности Овилю несколько глотков. Тот под хохот воинов закашлялся, но быстро пришел в себя. Бледность его прошла, а на щеках выступил румянец.

– Нет, ваше сиятельство, – решительно сказал слуга. – Точно вам говорю, лихорадка это была. Либо сглазил кто… А еще глоточек можно? – Он потянулся к фляжке, но получил звучный шлепок по руке.

– Хватит с тебя! А то волос повылазит – будешь лысым, как коленка, – пригрозила Клаудия и, увидев испуганное лицо Овиля, звонко рассмеялась, но тут же зажала себе рот.

– Ну что же. – Граф вновь внимательно посмотрел сначала на девушку, которая поспешила поглубже укрыться под капюшоном, а потом на Умберто. – Испытание ты прошел. А ну-ка, приготовь нам еще мяса! – приказал он Овилю.

– Сейчас, ваше сиятельство, – с готовностью отозвался слуга. – Этим неумехам только лошадям солому подавать. – Он пренебрежительно махнул головой в сторону кухни. – Я мигом!

Поваром Овиль действительно оказался отменным. Не прошло и получаса, как с кухни потянулась вереница слуг с блюдами, на которых дымилось жаркое, и кувшинами с вином. Однако Умберто заметил, что граф старался не пить хмельного, да и капитан почти перестал прикладываться к своей кружке. Но больше всего настораживали лекаря взгляды, которые Мартин и Торн изредка бросали на его дочь.

– Какой занятный кинжал у вас, граф, – чтобы как-то отвлечь их внимание, спросил Умберто, указывая на резную рукоять.

Граф неожиданно смутился. Действительно, длинное узкое лезвие, ручка которого заканчивалась искусно вырезанным черепом, выглядело довольно зловеще.

– Это не мой… Вернее… – Граф вытер лезвие о салфетку и убрал его в ножны на поясе. – У моего отца была большая коллекция оружия, которую он собирал много лет. Ему часто приходилось участвовать в битвах с некромансерами, коих много тогда было в северных и восточных уездах нашего королевства. Я изредка стараюсь ее пополнять… Хотя, конечно, это обычное оружие… Но в нем есть какое-то изящество…

– И Сила, – чуть слышно прошептала Клаудия, которая сидела справа от Умберто. – Темная Сила… Я ее чувствую…

Наконец многочисленные тарелки и кружки опустели. Почти все бойцы, не выдержав сражения со столь обильной трапезой и возлияниями, храпели, положив головы на руки прямо за столами. Даже Джосси уютно устроился в углу залы и дремал, нежно прижимая к груди свою лютню. Бодрствовали лишь Мартин, Торн, Умберто и Клаудия.

– Мы будем выступать рано утром, – наклонился к Умберто граф. – Смотри не проспи… Да и ее растолкать не забудь, – кивнул он в сторону девушки.

– Скорее, она меня растолкает, – усмехнулся Умберто и, спохватившись, умолк.

– Скажи мне, лекарь, только честно! Ведь этот Клаудиус – на самом деле твоя дочь?

Смущенный, хотя и ожидавший подобного вопроса, Умберто не стал отрицать и тихо ответил:

– Простите меня, ваше сиятельство, за ложь! Понимаете, девка моя несносная вместе со мной рвется – удержу нету! Вот уговорила меня на старости лет опозорить обманом…

– Да ладно, чего уж там, – махнул рукой граф. – Мне Торн рассказал, как вы позавчера со своей дочкой не только лечили, но и храбро сражались против нечисти. А мне такие бойцы вовсе не помешают. Вот что, лекарь, уговор – я все-таки разрешаю тебе отправиться с нами, но ты мне выкладываешь все на чистоту – и зачем сам ко мне в отряд набивался, и почему дочка твоя в это неженское дело влезла, и откуда этот твой менестрель взялся.

– Да благословит вас Спаситель, – с облегчением вздохнул Умберто. Утаивать и обманывать графа ему с самого начала вовсе не хотелось. Впрочем, и рассказывать сразу обо всем, особенно о Длани, он не собирался.

– Началось все, ваша светлость, в конце того месяца, тридцатого числа. Мы с дочкой моей, Клаудией, отправились на ярмарку в Верман…

Акт II

Глава 5

Медвежий коготь

– А-а-а! – раздался пронзительный вопль из зарослей бузины. Караульные, обернувшись на крик, вскинули на изготовку копья, а из палаток показалось несколько встревоженных лиц. Кусты затрещали, и на широкую поляну, где был разбит лагерь, выскочил Овиль. Пугливо озираясь, он поспешно завязывал тесемку на сваливающихся штанах.

На крики и лагерный шум из своей большой палатки поспешно вышел и граф Мартин. Но когда он увидел своего слугу, озабоченность на его лице сменилась усмешкой. Подошедший капитан Торн, не смущаясь, громко расхохотался.

– О, наш храбрый рыцарь! – с притворным почтением воскликнул он. – Кого повстречал ты на этот раз? Горного людоеда? Или самого Вечного Мертвеца? А может, ты снова, как вчера, принял пастушью собаку за стаю свирепых волков?

Люди, минуту назад готовившиеся к нападению врагов, расслабились и присоединились к веселью. За две недели, что прошли с тех пор, как отряд покинул столицу, отвага и решительность графского слуги уже успели войти в поговорку.

– Господин граф, господин граф! – зачастил Овиль, не обращая ни на кого внимания. – Отошел я тут по надобности, за кусты-то, а там… Там эти… как их… Рожи страшные такие, и на головах шкуры. Бородищи – во! А глазищи – во! Чуть заживо не съели!

– Ну, точно, опять наш воин от страху чуть в штаны не наложил, – кивнул капитан Торн подошедшему к этому времени Умберто. – Зови, лекарь, свою дочку-умницу – пора опять храбреца от медвежьей болезни лечить.

Однако, услышав слова слуги, граф снова стал серьезен. Он озабоченно оглядел лагерь и повернулся к капитану:

– Похоже, на этот раз Овиль, видимо, говорит правду. Скорее всего это горцы. Наверняка они всю ночь наблюдали за нами, а наши часовые их проглядели!

Торн с сомнением покачал головой:

– Чтобы мои парни просмотрели тех, кого заметил вышедший до ветру шут? Это вряд ли…

– И тем не менее следует поторопиться. Вели людям побыстрее заканчивать с завтраком – и в путь. Пора посмотреть, как там наше вчерашнее подношение.

– Будет исполнено, господин граф, – ответил Торн и, нахмурившись, добавил: – Хотя не по нраву мне это. Оставляем этим дикарям какую-то дань, как будто мы не солдаты, а беззащитные бродяги-торговцы!

– Не забывай, Торн, – мягко возразил ему Мартин, – что границу нашего королевства мы пересекли уже три дня назад, а до замка некроманта нам еще ох как далеко. И я не хочу терять людей понапрасну, если есть возможность уладить дело миром.

Капитан в ответ лишь пожал плечами и отправился выполнять приказание графа.

* * *

Чтобы свернуть лагерь, опытным солдатам потребовалось совсем немного времени. Умберто с дочерью уже успели привыкнуть к своей походной жизни, и они тоже были готовы выступать вместе со всеми. Только несколько священников, вошедших в отряд по решению Конклава, все еще боролись с неуклюжими тюками.

– А ну, хватит зубы скалить! – прикрикнул капитан Торн на солдат, которые наблюдали за святыми отцами, отпуская ехидные шуточки в их адрес. – В боевую колонну по трое становись!

– А что это за дары, о которых говорили граф с капитаном? – Клаудия легко взлетела в седло своей невысокой лошадки и с любопытством посмотрела на отца.

– Опять подслушивала? – погрозил ей пальцем Умберто.

– Конечно же, нет! – возмутилась девушка. – Только, извини, и уши тоже не закрывала. Голосок у нашего капитана сам знаешь какой – на другом конце лагеря слышно.

– Это верно. – Умберто, хотя и не так резво, как Клаудия, уселся верхом. – Если я правильно понял, это какая-то плата за проход через горы местным жителям.

– Совершенно верно, – раздался рядом голос Джосси. – Я сам вчера слышал, как его сиятельство разговаривал со старостой поселка, через который мы проезжали в полдень.

– Вот видишь, папа, не одна я подслушиваю! – лукаво подмигнула Клаудия.

– Любопытство не порок, а способ добычи информации, – назидательно сказал бард.

Умберто с некоторым раздражением посмотрел на Джосси, но промолчал. Лекарю по-прежнему казалось, что сладкоречивый менестрель слишком много времени крутится вокруг его дочки. Впрочем, восхищенные взгляды графа Мартина, направленные на Клаудию, беспокоили его не меньше.

– Так вот, – продолжал Джосси, – горы, через которые лежит наш путь, с незапамятных времен населяют дикие племена. Они никогда не слышали имен Создателя и Спасителя и поклоняются духам неба, воды, деревьев и, конечно же, гор. Земля здесь довольно скудная, да и дичи немного, так что живут они зачастую разбоем и грабежами. Жители предгорий, однако, заключили с ними некогда договор, который горцы свято выполняют. Путники, которым надо перейти через горы, ночуют в долине – как раз той, где мы разбили лагерь.

– Интересно, – пробормотал Умберто, – почему Торн так возмущался, когда граф велел остановиться здесь?

– Да потому, что наш доблестный капитан заподозрил старосту в мошенничестве, – усмехнулся Джосси. – Так как тот сказал, что неподалеку отсюда есть поляна, на которой стоит языческий алтарь. На него и нужно положить дары – или, вернее сказать, дань. Сколько – должны определить сами путники, которые идут через горы. Если горцы останутся довольны подношением, то наутро вместо него на алтаре появится ожерелье из медвежьих когтей. Его должен надеть на шею тот, кто едет впереди каравана – ну, или отряда, если говорить о нас. Тогда путники могут беспрепятственно проехать, их никто не тронет. После прохода через горы амулет нужно оставить точно на таком же алтаре на той их стороне. Капитан решил, что дары наверняка растащат жители того самого поселка, староста которого и рассказал об этом обычае.

– Неужели нельзя проехать другим путем? – Клаудия, внимательно слушавшая менестреля, нахмурилась.

– Увы, ущелье, к которому мы вот-вот подъедем, – единственная дорога, которой можно пересечь горы с лошадьми. – Джосси пожал плечами. – Да и вообще-то горцы здесь везде как дома и знают все тропы, даже такие, где только горные козы пройти могут.

– А у самих-то горцев, случаем, ноги не козлиные? – с опаской спросил Умберто, вспоминая стародавние встречи с Кланами зверолюдей.

– Да нет, – успокоил его менестрель. – Правда, по слухам, воняет от них, словно от настоящих козлов. А так – люди как люди, только скуластые да волосатые очень. Говорят, что и не разберешь, где заканчивается козлиная шкура, из которой они делают одежду, и начинается их собственная.

Наконец все палатки были собраны, и отряд покинул поляну, где был разбит на ночь лагерь. Солдаты растянулись длинной колонной, по три в ряд. Впереди, на некотором расстоянии, ехали пятеро разведчиков. Еще дюжина воинов, держа оружие наготове и постоянно оглядываясь, двигалась в арьергарде. Священникам капитан Торн велел разместиться в середине отряда. Святые отцы не возражали, надеясь, что здесь им будет наиболее безопасно.

Умберто с Клаудией и не отстававший от них Джосси сначала ехали вместе с церковниками. Вскоре, однако, к ним подскакал Овиль, неуклюже цепляясь за седло и едва не сваливаясь с лошади, и передал, что граф будет признателен, если они составят ему компанию.

Лекарь собирался было сообщить, что они заняты важной беседой о способах лечения могильной лихорадки с братом Нибусом. Настоятель Обители Путеводной Звезды решил присоединиться к отряду графа Мартина, чему Умберто, так же как и сам граф, был весьма рад. Суровый северянин оказался весьма полезен даже не столько в качестве целителя, ибо пока до серьезных стычек дело не доходило, а как проводник. Но Клаудия, услышав приглашение, уже пришпорила свою лошадь и теперь быстро приближалась к первым рядам колонны. Следом за ней скакал Джосси. Умберто ничего не оставалось, как последовать за ними.

Пары минут, на которые он отстал от дочери и менестреля, оказалось вполне достаточно, чтобы бард успел затеять перебранку с капитаном Торном. Джосси посмеивался над солдатами, говоря, что, оставив горцам дань за право прохода через ущелье, они теперь ничем не отличаются от обычных купцов, трясущихся над каждым фартунгом. Капитан мрачно огрызался, но довольно вяло, так как в душе сам был недоволен решением графа.

– Довольно! – раздался внезапно твердый голос Мартина.

Умберто, вероятно, так же как и сам граф, догадался, что шуточки Джосси были нацелены прежде всего на его сиятельство.

– Для меня жизнь самого последнего солдата в моем отряде ценнее, чем несколько отрезов ткани, серебряная чаша и горсть золота, которые я велел оставить на алтаре, – продолжил граф и, не сдержавшись, добавил: – Даже если речь идет о каком-нибудь шуте.

Капитан Торн захохотал, Джосси же насупился, однако, к удивлению Умберто, ничего не ответил, а, развернув свою лошадь, вернулся в середину отряда.

– Я хотел бы спросить у уважаемого целителя, – между тем учтиво обратился граф к лекарю, – какие именно Слова против нежити знают он и его дочь?…

* * *

Горы преградили отряду путь внезапно, стоило только покинуть рощу у входа в долину, где был разбит лагерь. Даже на Умберто они произвели сильное впечатление, что уж говорить о Клаудии, которая не видела в жизни ничего выше холма, на котором стояло аббатство Святого Галаты. И хотя Мглистые горы были видны уже несколько дней, именно сейчас они предстали во всей мрачной красе своей неприступности.

Не было ни отлогих подъемов, ни заросших кустарником склонов. Отвесные скалы словно вырастали из земли, сразу же вздымаясь в небо на несколько сотен локтей. За ними громоздились еще более высокие пики, за ними – еще и еще. Целый лес из гигантских утесов простирался с одного края горизонта до другого. Горы подавляли и поражали своей неприступностью. Это было застывшее бурное море из камня, море хаоса и бесплодности. Именно такие мысли промелькнули в голове у Умберто, и судя по лицам многих его спутников – не у него одного.

Дорога же бежала прямо к этим утесам, к едва различимой издали трещине в гигантской стене, преградившей дорогу путникам.

– Эланта, Теснина Севера, – пробормотал менестрель, устремив взгляд к узкой расщелине в скалах.

Чем ближе подъезжал отряд к ущелью, тем тише становились разговоры. Умберто заметил, что большинство солдат подвинули перевязи мечей так, чтобы было удобно выхватить их в случае опасности.

Алтарь, на который велел вчера вечером положить дары граф, находился рядом с дорогой, шагах в десяти от нее. Пять высоких, в два человеческих роста камня были вкопаны полукругом вокруг толстой, грубо обтесанной гранитной плиты. На каждом из валунов проступали силуэты вставших на задние лапы медведей.

Умберто и Клаудия чуть поотстали от авангарда отряда. Граф оказался весьма любознателен и, к немалому удивлению лекаря, достаточно сведущ как в заклинаниях Силы, так и в целебных молитвах. Однако когда они приблизились к горам, он сам попросил Умберто с дочерью вернуться в середину отряда – там было безопаснее.

Внезапно впереди раздались испуганный вопль Овиля и нарастающий гомон солдатских голосов. Мешок с дарами не исчез – он по-прежнему лежал посреди алтарной плиты. Но теперь из него торчали древки десятка стрел. Похоже, что дань показалась горцам не просто недостаточной – они полностью отвергли ее, запретив пришельцам приближаться к ущелью.

– Я с самого начала предупреждал, что незачем торговаться с этими дикарями! – раздался громкий голос Торна. – Оружие к бою!

– Подождите, – выступил вперед брат Нибус. – Почтеннейший капитан, вам приходилось когда-нибудь сражаться в горах?

– Да я дрался больше, чем ты, святой отец, прочел молитв! – возмутился воин. – Какая разница, где это было – в лесу, на море или в горах?

– И все-таки сражаться среди теснин совсем не то же самое, что в поле или даже в лесу, – спокойно продолжал священник. – Там никто не сможет обрушить вам на голову камнепад. Кроме всего прочего, мы впервые в этих местах – самому мне никогда не приходилось пересекать горы этим путем. Нам ясно дали понять, что идти дальше нельзя.

– Что же вы предлагаете? – Голос графа был внешне спокоен, но по руке, судорожно сжимавшей рукоять меча, было видно, что спокойствие это дается ему нелегко.

– Неподалеку от моей Обители есть несколько перевалов, через которые мы сможем пересечь горы. Разбойников в тех местах нет, поэтому нам ничего не будет угрожать.

– Святой отец прав, – вмешался один из офицеров. – До того как наняться к вам, ваше сиятельство, я служил у одного из баронов в этих краях. Хотя каждый из наших солдат стоит пяти горцев в открытом бою, но эти дикари всегда нападают из засады.

– Совершенно справедливо! – вмешался Овиль. – Надо вернуться – может быть, уже и никакие мертвецы из могил не вылезают!

– Заткнись, – рявкнул Торн. – Иначе мы предложим этим разбойникам вместо мешка с подарками твою шкуру!

Графский слуга что-то испуганно пробормотал и поспешил спрятаться за спинами солдат.

– Боюсь, что вы, отец Нибус, правы. – Граф Мартин медленно обвел взглядом собравшихся вокруг него офицеров и священников.

Лицо капитана при этих словах выразило крайнее возмущение, которое тут же исчезло, когда граф твердо продолжил:

– Но у нас нет времени идти в обход. Через неделю-другую может выпасть снег, и тогда многие перевалы станут просто непроходимы. Кроме того, сколько деревень сожгут, сколько невинных жителей поубивают эти слуги Вечного Мертвеца, пока мы спасаем свои шкуры, выискивая безопасный путь? Капитан!

– Да, ваше сиятельство! – бодро ответил Торн.

– Прикажи удвоить разведку. В арьергарде на каждую лошадь посади второго всадника, пусть едут лицом назад и смотрят во все глаза.

– Будет исполнено! Я сам поеду впереди, уж от меня-то ни одна мышь не укроется!

– Овиль! – прикрикнул внезапно граф на своего слугу. – Что ты там делаешь?

Тот пытался забраться на алтарь, и это ему почти удалось. Но, вздрогнув от неожиданного окрика, Овиль сорвался и упал вниз.

– Так, ваше сиятельство, ведь подарочки наши не по вкусу пришлись. Чего же добру-то пропадать? Заберу я их обратно, а?

– Оставь здесь, – коротко велел граф. – Пусть все видят… и будут настороже.

С тяжелым сердцем проезжали один за другим солдаты мимо алтаря, глядя на утыканный стрелами мешок. Но страха в глазах не было ни у кого – только твердая решимость биться при необходимости до победы или пасть в бою. Капитан Торн умело подобрал бойцов в свой отряд.

У самого входа в ущелье отряд замедлил ход – капитан Торн отдавал приказания разведчикам. Клаудия же и Умберто вместе с несколькими священниками отъехали чуть в сторону. В полусотне шагов от того места, где узкая щель теснины раскалывала горный кряж, виднелись остатки древней башни. Все, что от нее осталось, – высокая куча камней да несколько расколотых плит. Но, судя по диаметру, башня, стоявшая когда-то у входа в долину, была циклопических размеров. Небольшая насыпь с разбросанными тут и там булыжниками указывала на то, что здесь некогда тянулась стена, доходившая, возможно, до самой горной гряды.

Разглядывая развалины крепостных сооружений, Умберто и не заметил, как сзади подъехал Джосси. Увидев, что все внимание путников приковано к руинам, менестрель произнес:

– Некогда, более тысячи лет назад, границы королевства, которое тогда называлось совсем не так, как сейчас, простирались до самых Мглистых гор, и даже за них. Но наступили Темные века, прислужники Черных Владык захватывали все больше и больше земель. Элантара, крепость, издревле хранившая эти границы, пала одной из последних. Воинство Баала, старшего из Черной Троицы, сравняло ее с землей… Позже, когда Спаситель уничтожил Черную Троицу и наступила Новая Эпоха, государства людей возродились, но до сих пор не набрали той силы, что была до Темных веков.

Клаудия хотела было что-то спросить у менестреля, но ее прервал звук рога – отряд продолжал свой путь.

Стоило отряду войти в горный проход, как сразу же мир вокруг изменился. Вместо солнечного осеннего утра словно бы наступили ранние зимние сумерки. Скалы, отвесными стенами уходившие куда-то в неоглядную высь, готовы были раздавить путников. Они нависали над головами, и проход шириной в несколько десятков шагов казался узкой щелью среди бесконечного сумеречного мира нагроможденных камней. И лишь тонкая полоска голубого неба над головами с изредка мелькающими лохмотьями туч напоминали всем о том, что путь отряда проходит не по гигантской пещере.

И всадники, и даже лошади, стоило им попасть в горный проход, притихли. Даже переговаривались люди вполголоса, как будто боясь потревожить это древнее и чуждое им место. Только тихий и протяжный свист ветра нарушал тишину ущелья, нагоняя своим мерным звуком на путников еще большую оторопь. Да негромко цокали по камням копыта.

– И сколько же нам пробираться по этому колодцу? – тихо вздохнула Клаудия.

– Я слышал, – ответил Умберто, – что сама теснина тянется на пятнадцать лиг, после чего заметно расширяется, переходя в перевал. Так что если Небеса будут милостивы к нам, к ночи мы должны будем выйти из этого мрачного коридора. Не жалеешь еще, дочка, что отправилась с нами?

– Нет! – упрямо тряхнула головой Клаудия, хотя мгновение назад на ее лице отражались совсем иные чувства.

Чем дальше продвигался отряд, тем выше вздымались скалы по сторонам и тем уже становилась дорога. Скоро разговоры смолкли совсем, так как даже шепот многократно усиливался эхом. Лишь стук копыт, редкое всхрапывание лошадей да позвякивание сбруи и оружия нарушали тишину.

Внезапно впереди раздались крики. Капитан поднял руку, приказывая отряду остановиться. Все замерли, взяв оружие на изготовку. Голоса приближались, и вот из-за поворота показались два солдата из числа тех, кто ехал в авангарде. Лица разведчиков были озабоченными.

– Дальше дороги нет! – крикнул один из них, подъехав ближе.

– Завал, – добавил второй. – Не очень большой, но на лошадях там не проехать.

– Сколько нужно времени, чтобы его разобрать? – Граф выехал вперед.

– Изрядно, – покачал головой второй. – Камней не слишком много, но уж очень они здоровые.

– Это наверняка дело рук горцев. – Нибус встревоженно оглянулся. – Значит, они следят за нами. Нужно возвращаться. Может быть, мы успеем пройти в обход до начала зимы.

– Отступать? Ни за что! – возмутился Торн. – Лучше уж разобьем у завала лагерь. Пока одна половина отряда растаскивает камни, вторая будет ее прикрывать.

– У нас с собой еды в обрез, – задумчиво сказал граф. – И если впереди будут еще…

Договорить он не успел – его прервал оглушительный грохот, раздавшийся сзади. Оба разведчика переглянулись и, пришпорив лошадей, поскакали мимо расступившихся солдат назад по ущелью.

– Прикажите готовиться к бою, капитан, – мрачно посоветовал Нибус. – Я уверен, что и сзади теперь тоже…

– Там тоже завал! – Разведчикам потребовалось всего пара минут, чтобы обнаружить, что путь назад перекрыт.

В сотне шагов от отряда возвышалась свежая груда камней, раза в три выше, чем впереди, надежно перекрывая ущелье и запирая людей в каменной ловушке.

Не дожидаясь приказа, солдаты начали вытаскивать мечи. Заскрипели пружины арбалетов. Взгляды всех устремились вверх, однако там никого не было видно – лишь изредка в просветах меж скал видны были пролетающие над ущельем птицы, скорее всего орлы.

– Кажется, нам не оставили выбора, – усмехнулся Мартин. – Торн, как ты и предложил, делим отряд пополам и начинаем расчищать дорогу вперед.

Камни, преградившие путь, образовали стену высотой примерно в два человеческих роста. Но что это были за камни! Настоящие глыбы, скорее даже куски скал. Повинуясь приказам капитана и графа, часть солдат стала раскатывать завал, начав с камней поменьше, которые лежали на его вершине. Остальные, а также священники отошли подальше, чтобы ненароком не попасть под катящийся валун. Однако они стояли не без дела – солдаты внимательно осматривались вокруг, взяв на изготовку заряженные арбалеты. Церковники же стали погружаться в молитвенный транс, чтобы ощутить, есть ли рядом враги.

Враги рядом были. Но, увы, обнаружить это удалось слишком поздно. Чтобы сосредоточиться, священникам потребовалось время, а град камней со скал, нависавших над завалом, обрушился почти сразу же. К счастью для путников, в стенах теснины можно было отыскать небольшие ниши и расселины, где они смогли найти хоть какое-то укрытие. Несколько солдат все же были ранены. Лошадей укрыть было куда труднее. Почти половина животных, обезумев от полученных ударов, вырвалась и поскакала назад по ущелью.

– Всем спешиться! Арбалетчики, бить только в цель! – скомандовал Мартин.

– Если бы только эту цель увидеть, – зло пробормотал один из сержантов, укрывшийся в расщелине вместе с Умберто с Клаудией.

Действительно, горцы старались не показываться на глаза. Но несколько болтов, выбившие искры из каменных стен ущелья, хотя и не поразили никого из врагов, заставили их быть осторожнее. Град камней стал немного реже.

– Ну и вонища же здесь, – продолжил, брезгливо скривившись, сержант. Приглядевшись, Умберто узнал его – это был Нокт, он вместе с еще несколькими солдатами помог добраться от ворот Хоггарда спасенному аббату Акатусу до подворья Святого Ольгера. – Интересно, откуда? Словно сдох кто-то, и уже этак с недельку.

Умберто огляделся. Расщелина, в которой они укрылись, была не только широкой, но и уходила в глубь стены. Темный ход был достаточно большим, чтобы по нему мог, не сгибаясь, проехать всадник. Но несмотря на это, края скалы были гладкими, словно кто-то стер их, не единожды протискиваясь через этот лаз.

Обратившись к святому Эльме, Умберто зажег небольшой огонек и пошел вперед. Через несколько шагов ход стал еще шире, а своды ушли вверх – целитель оказался в огромной пещере.

Воздух внутри был тяжелый, спертый, наполненный удушливым запахом гниющей плоти, к которому примешивался какой-то звериный мускусный запах. Однако в пещере было тихо – неизвестный хозяин, по-видимому, отсутствовал.

– Нокт, – отойдя немного назад, крикнул Умберто. – Передай капитану и графу, что здесь можно укрыться! Мы с Клаудией пока осмотримся, безопасно ли здесь!

Пещера стала наполняться людьми и лошадьми. Теперь потеря половины животных оказалась почти кстати – если бы они не убежали, то всем места не хватило бы. Священники, присоединившись к молитве Умберто, зажгли еще несколько огней, но и их совместных усилий оказалось недостаточно, чтобы осветить все – дальние стены и своды тонули в темноте.

Зато ясно стали видны многочисленные кости и клочья шерсти, обильно устилавшие каменный пол. Овиль громко взвизгнул, увидев, что среди звериных останков тут и там валялось несколько треснувших человеческих черепов.

– Не лучше ли отсюда убраться, – пробормотал Торн, глядя на заржавленный меч, наполовину заваленный костями. – Уж очень мне это напоминает ловушку… По крайней мере снаружи понятно, с кем мы имеем дело. Да заткнись ты! – рявкнул он на продолжавшего поскуливать от страха графского слугу.

– Понятно, что снаружи нас ждут враги, – возразил граф. – Ну а здесь я никого пока не вижу, кто мог бы на нас напасть.

– А ну как эти косточки сейчас соберутся, схватят мечи да на нас и накинутся. – Торн на всякий случай поддел концом сапога меч и отшвырнул его в темноту, к дальней стене.

Раздался пронзительный писк, усиленный эхом, и из темноты на людей ринулось трепещущее облако. Сухо защелкали арбалеты, блеснула сталь.

– Летучие мыши. – Граф отмахнулся от крылатого животного. – Надеюсь, капитан, они тебя не пугают?

– Меня-то нет, а вот кое-кого еще как! – захохотал Торн, указывая на Овиля, который, прикрыв голову одной рукой и отмахиваясь от мышей другой, бросился бежать, не разбирая дороги.

– Надеюсь, он не разобьет свою голову о стены пещеры. – Граф посмотрел ему вслед. – Честно говоря, мне его будет не хватать.

– Вот уж невелика потеря, этот толстяк все равно…

Капитан не успел договорить. Дикий крик, даже скорее вопль, наполненный ужасом, раздался из темноты. Прозвучал он именно оттуда, куда убежал Овиль.

Выхватив меч, Торн, не раздумывая, бросился на шум. Умберто, который оказался неподалеку, последовал за капитаном, освещая ему огнем Эльмы дорогу. Смрад, наполняющий воздух, стал еще гуще.

В неверном свете блеснули желтые клыки и когти. Огромная мохнатая туша, размером с пару лошадей, лежала около стены пещеры. Горный медведь, хозяин этого логова, был мертв. Рядом с ним валялось бесчувственное тело Овиля. Он потерял сознание от страха, когда, спасаясь от летучих мышей, наткнулся на медведя.

Судя по тому, что некогда черная шерсть была седой, а зубы – сильно стесанными, медведь издох от старости. И, как верно подметил Нокт, случилось это, вероятно, самое большее с неделю назад.

– А ты был прав, Торн! – Граф внимательно осмотрел тушу. – Горцы действительно хотели заманить наш отряд в ловушку. Эта пещера, в которой мы должны были искать спасения, обернулась бы для многих из нас смертельной западней…

– Но о том, что старый медведь сдох, эти негодяи узнать еще не успели! – рассмеялся капитан.

– Не успели… – задумчиво повторил Мартин. – Капитан! Прикажи содрать с него шкуру! Как можно быстрее!

– А зачем? – Клаудия, которая вместе с еще несколькими церковниками помогала раненым, теперь подошла и с любопытством смотрела на чудовищное животное.

– Я думаю, мы сможем убедить этих дикарей в том, что их хитрый замысел удался. – Граф улыбнулся, но тут же нахмурился. – И я очень на это надеюсь…

– Готово. – Капитан подошел, утирая лоб. – А здесь становится жарко. Что теперь?

– Рычи.

– Что?!

– Ну же, разве ты забыл, как мы охотились на оленей и как ты загонял их, подражая волкам?

– Так я тогда выл, а не рычал! – Торн недоумевающе посмотрел на графа. – И зачем это нужно?

– Я уверен, что рычать у тебя получится ничуть не хуже, чем выть. А остальные, – граф Мартин повернулся к столпившимся вокруг солдатам, – должны кричать. И как можно испуганнее.

– Кажется, я догадался! Здорово придумано, ваше сиятельство! – с восхищением посмотрел капитан на графа. – А вы уверены, что разбойники поверят, что это чудовище всех нас сожрало?

– Ты же их в этом и убедишь.

– Одним-то рычанием?

– Не только. Боюсь, тебе придется влезть в его шкуру.

Торн с отвращением на лице обернулся к ободранной туше. Шкура мохнатой горой лежала рядом. Пахла она так же мерзко, как и выглядела.

– Может быть, кого другого в нее нарядить?

– Нет, Торн, лишь тебе могу я доверить эту сложную задачу. Но одному с ней не справиться – шкура слишком велика для одного человека. Бери в помощь кого хочешь.

Большинство из подошедших солдат внезапно вспомнили о важных делах в другом конце пещеры. Нет, трусами они не были – иначе не оказались бы в графском отряде. Но влезать в свежесодранную шкуру сдохшего неделю назад медведя не хотел никто.

Торн мрачно обводил взглядом редкий круг оставшихся. Внезапно лицо его просветлело, и он радостно ткнул пальцем:

– Вот кто мне поможет! Ну, дружок, иди сюда!

Жертвой его стал Овиль, который только-только пришел в чувство и теперь вертел головой, пытаясь понять, где он и что происходит.

Убедить слугу помочь Торну смог только сам граф, пригрозив Овилю, что если тот откажется, то его направят парламентером к горцам. Воспоминания о пронзенном стрелами мешке с отвергнутыми дарами оказались еще свежи, и Овиль, причитая, влез на шею дюжему капитану. Слова, которые при этом говорил сам Торн, были куда цветастее. Смутившийся Умберто пообещал любопытной дочери, что объяснит смысл этих выражений несколько позже.

Наконец шкуру натянули на капитана со слугой. Конечно, вблизи подделку можно было различить сразу. Но сверху, где укрылись горцы, медведь должен был выглядеть вполне естественно. Торн испустил несколько раскатистых рычаний. Получилось это у него так похоже на звериный рев, что лошади стали испуганно ржать и бить копытами. По команде графа к шуму присоединились солдаты, испуганно вопя и гремя оружием.

– Теперь вам придется выглянуть из пещеры, – приказал Мартин. – Иначе разбойники могут засомневаться.

Он протянул Овилю кусок медвежатины, который только что отрубил мечом:

– На, возьми в пасть!

– Ну уж нет, – неожиданно решительным тоном заявил слуга. – Пусть тогда меня лучше стрелами истыкают.

– Идиот, – прорычал Торн, – протяни через пасть руку и возьми в нее. Потом засунешь обратно так, чтобы мясо торчало из пасти.

Солдаты, издав последний истошный крик, замолчали. Часть из них зажимала морды лошадям, затянув их ремнями. С трудом «медведь» протиснулся через выход из пещеры.

– Я боюсь, – прошептала Клаудия, – а вдруг в них станут стрелять или бросать камни?

– Нет. – Граф осторожно похлопал ее по плечу. – Вспомни алтарь перед ущельем! Горцы поклоняются медведю как хозяину гор и ни за что не поднимут на него руку. Слышишь?

Действительно, снаружи раздались радостные крики. Один из разведчиков, прокравшись к выходу, осторожно выглянул, прикрываясь за камнями.

– Повылазило их там наверху сотни три, не меньше. И это только с одной стороны. Стало быть, их, наверно, еще вдвое больше, – доложил он, вернувшись. – Прыгают как ненормальные, орут, копьями машут. А как наш капитан зарычал, они все оружие побросали и на колени попадали, мне так показалось. Снизу-то особо много не разглядишь.

– Возвращайся и дай капитану сигнал идти обратно в пещеру. Если они там будут слишком долго, их могут раскусить, – приказал Мартин. – Сам оставайся, будешь следить за разбойниками.

Разведчик кивнул и отправился выполнять распоряжение графа. Вскоре «медведь» ввалился обратно в пещеру.

– Ну, молодцы, – негромко сказал граф.

– Сами знаем, ваше сиятельство, – не очень-то вежливо пробурчал Торн. Его, впрочем, можно было понять – запах от него был сейчас как от сдохшего медведя. – Нам бы сейчас помыться…

– Воды у нас немного… – Мартин махнул рукой. – Но для таких героев пару бурдюков не пожалеем.

– И на том спасибо, – повеселел капитан. – А то меня того и гляди наизнанку вывернет от этой вони. Эй, голова, пошли мыться! – позвал он Овиля.

– Этот подвиг воистину достоин баллады, – улыбнулся граф. – А где же наш красноречивый певец?

В пещере Джосси не оказалось.

– Неужели он погиб? – с отчаянием прошептала Клаудия.

– Не знаю. – Мартин мрачно взглянул на девушку и отвернулся. – Всех моих раненых солдат принесли сюда, в пещеру.

Умберто вздохнул. Хотя ему и не нравилось внимание, которое Джосси оказывал его дочери, он все же успел привязаться к веселому барду.

– Когда мы выйдем отсюда, – нехотя продолжил граф, – я прикажу осмотреть ущелье между завалами. Может быть, мы найдем его.

– Спасибо, ваше сиятельство! – Клаудия с благодарностью во взгляде посмотрела на Мартина. – Как это благородно с вашей стороны.

– Он в моем отряде, – твердо сказал граф. – А это значит, что его жизнь – моя… И что я за нее отвечаю.

Оборвав свою речь, он развернулся и пошел в сторону выхода. Навстречу ему уже бежал разведчик, который был отправлен следить за горцами.

– Ушли, ваше сиятельство! – ухмыльнулся солдат. – Еще малость поорали, как наш мишка в пещеру-то вернулся, и ушли. Я подождал для верности, но никого больше не увидел.

– Молодец, – похвалил его граф. – Но, я думаю, мы тоже еще с полчасика подождем – «для верности».

Наконец путники осторожно, один за другим, стали выбираться в ущелье. Среди первых шел капитан Торн, который успел отмыться и переодеться. Однако все равно те, кто оказывался поблизости от него, морщили носы и старались отойти подальше.

– Ну что же, продолжаем разбирать завал, – приказал Мартин, когда последний солдат покинул убежище. – Однако все равно нужно быть настороже… Что это?

Откуда-то сзади раздались топот копыт и ржание. Вновь все схватились за оружие, готовясь отразить очередное нападение. Неужели горцы все-таки их перехитрили и лишь притворились, что ушли?

Из-за поворота показался скачущий табун лошадей. А на передней, радостно размахивая лютней, восседал не кто иной, как Джосси. Лошади оказались те самые, что вырвались и ускакали во время камнепада, устроенного дикарями.

– И где же вы были? – удивленно глядя на направленные на него арбалеты и мечи, поинтересовался менестрель, соскакивая на землю.

– А ты сам-то куда подевался? – не ответив, с подозрением в голосе спросил Торн.

– За лошадками. – Джосси убрал лютню за спину. – Смотрю, они, бедняжки, перепугались и бросились назад. Ну я за ними и поскакал. Без лошадей-то нам тяжеловато пришлось бы, а?

– Что же, бард, спасибо. Правда, дальше завала сзади они все равно не ускакали бы, – с издевкой сказал граф. – А теперь за работу!

Глава 6

Последняя дверь

– А что, ваше сиятельство, глядишь, и выберемся скоро отсюда, – бодро воскликнул капитан Торн, подъехав ближе к графу.

– Давно пора, – зевнув, ответил Мартин. – Собирались за день проехать, а уже дважды в этом проклятом ущелье ночевать пришлось.

В сумерках раннего утра отряд продвигался по теснине. После засады, устроенной горцами в самом начале пути, они еще дважды задерживались в ущелье. Правда, возникавшие препятствия были воздвигнуты не людьми, а самой природой. Один раз тропу разорвала широкая трещина. Пришлось посылать нескольких солдат на добрую пару лиг назад за чахлыми деревцами, чудом выросшими среди этих бесплодных скал. Из них кое-как удалось сделать жалкое подобие моста, по которому с трудом удалось провести лошадей.

Вторая остановка произошла из-за того, что дорогу пересекала не трещина, а настоящий обрыв. Высотой он был локтей пятнадцать, так что лошадей по одной опускали вниз на веревках. Солдаты мрачно шутили, что пешими они уже давно перевалили бы через горы.

Горцы, ко всеобщему облегчению, больше не появлялись.

– Скажите, святой отец, – обратился граф к Нибусу, который, зная эти места, большую часть пути проводил не среди своих собратьев по сану, а во главе отряда, рядом с графом и капитаном, – как долго нам предстоит ехать после гор до замка Вечного Мертвеца?

– Совсем недолго. Согласно старой карте, что хранится у нас в монастыре, жилище этого черного некроманта, – священник осенил себя знамением Копья, – лежит на другой стороне долины, что раскинулась за выходом из теснины.

Дорога, расширяясь, вела вверх. И когда лошадь Умберто поднялась на очередной пригорок, местность впереди резко изменилась.

Стены теснины, постепенно раздававшейся еще со вчерашнего дня, внезапно расступались в обе стороны. Скалы по-прежнему устремлялись своими пиками в хмурые небеса, но уже не давили на путников своей близостью. Впереди же расстилалась широкая круглая долина. Она была похожа на тарелку с кашей, над которой поднимался пар. Дорога, теперь спускавшаяся в долину, уже в паре десятков локтей впереди тонула в густом, клубящемся тумане.

А еще дальше, на противоположной стороне долины, не далее чем в полулиге от отряда, на массивном отроге гор громоздились, нависая одна над другой, башни древней крепости. Некоторые из них были полуразрушены, другие почти не тронуты годами. «Словно полусгнившие зубы во рту у давешних зомби», – пришло на ум Умберто неприятное сравнение. Не лучшие мысли вызывало и привратное укрепление – две островерхие башни со слепыми глазницами бойниц, которые клыками обрамляли темный провал ворот между ними. С того места, где находились путники, никаких признаков жизни в старой крепости не наблюдалось.

– Это и есть крепость Мертвеца? – спросила у Умберто подъехавшая Клаудия. Глаза девушки пристально разглядывали зловещую картину. Хотя солнце уже взошло, лучи его не могли пробить низких туч, сгустившихся еще со вчерашнего вечера.

– Да, наверное… – пробормотал в задумчивости Умберто. – Попробую узнать у капитана.

С этими словами он направил свою лошадь вперед, к небольшой группе всадников, собравшейся у самой кромки тумана.

– Ерунда, обыкновенный туман! – услышал лекарь возмущенный голос Торна, подъехав поближе. – Главное, чтобы в нем нас какая-нибудь засада не поджидала!

– Мне помнится, что и бой в горах для вас, почтеннейший капитан, тоже не казался чем-то особенным, – невозмутимо возразил Нибус. – По-моему, здесь что-то неладно. Кроме того, уже скоро день, а туман почему-то никак не рассеется.

– Надеюсь, нам никто не будет предлагать ехать в обход? – язвительно поинтересовался Торн.

– Неплохая идея. – Казалось, священника невозможно было вывести из себя. – Конечно, на это у нас уйдет весь день…

– А штурмовать замок вечером – безумие, – закончил граф Мартин.

Судя по выражению лица, ему не терпелось поскорее добраться до жилища черного мага, поэтому очередная задержка весьма раздражала. Тронув поводья, граф подъехал ближе к стене тумана. Внезапно он поморщился, когда волосы путников шевельнул легкий порыв ветра, прилетевший из долины.

– Вы тоже это чувствуете? – Отец Нибус глубоко вздохнул.

В воздухе почувствовался еле уловимый, но неприятный запах.

– Скорее всего со дна долины поднимаются какие-то пары, – продолжил священник. – И я не удивлюсь, если они окажутся ядовитыми.

– Нет, яда здесь нет, – покачал головой Умберто.

– Может быть, наш опытный целитель сможет заглянуть сквозь этот странный туман? – спросил граф.

Умберто закрыл глаза и сосредоточился. Несколько минут прошло в напряженной тишине, которую нарушали лишь топот копыт да пофыркивание лошадей. Животные настороженно косились в сторону закрывавшей долину пелены – очевидно, и им туман тоже не нравился.

– Впереди никого. – Умберто открыл глаза. – Ни живых, ни… ни мертвых.

– Ну что же, – решительно заявил граф. – Яда нет, засады нет. Значит, можно ехать прямо!

– И все-таки там есть что-то злое, – пробормотал чуть слышно Умберто. – Когда я пытался проникнуть в долину, казалось, чья-то сила давит на меня… Хотя скорее всего она исходит из этого мрачного замка… – Он взглянул на полуразрушенные стены и башни, возвышавшиеся с другого края долины.

– Капитан! Медленно едем к замку! – решительно скомандовал граф.

– Слушаюсь, ваша светлость! Слушай меня! – рявкнул Торн, поворачиваясь к солдатам. – В колонну по четверо, идти вполшага, оружие наготове, друг друга из виду не терять! Каждая пятая шеренга через двадцать шагов подает сигнал!

– Что за сигнал-то? – спросил кто-то из сержантов.

– В рога трубить не стоит, так что… – ненадолго задумался Торн, – ладно, будете кричать… «здесь!».

– Вам с дочерью лучше держаться поближе к нам, – негромко сказал граф, проезжая мимо Умберто.

* * *

Туман густой пеленой обволакивал все вокруг. Впереди себя Умберто видел силуэт капитана, а рядом смутно угадывались очертания напряженно сидящей на лошади Клаудии. Стук копыт, перекличку людей, негромкие всхрапывания лошадей – все эти звуки глушила вязкая и все более и более удушливая серая мгла. И только далекий силуэт замка, словно висящий в воздухе посреди волн призрачного моря, не давал сбиться всем с пути.

Казалось, этому пути не будет конца. Запах, бывший у перевала едва различимым, теперь стал тошнотворно-удушливым. То справа, то слева раздавалось приглушенное шипение, и где-то на грани видимости, по обочинам еле различимой тропы из-под земли вырывались клубы серого пара. Все разговоры стихли, только назначенные воины окликали друг друга.

Наконец белесая мгла вокруг стала редеть. Путники воспряли духом, предвидя скорое окончание неприятной дороги. И в этот самый момент сзади раздался крик одного из сержантов:

– Капитан! Локли из арьергарда – он со своими парнями отстал!

– Что значит – отстал?! – осадив лошадь, крикнул в туман Торн. – Покричи громче, дурья твоя башка!

– Мы уже звали его, капитан. Я отправил Гарольда поискать их – может, они свернули не туда, когда мы объезжали ту яму с паром? – спросил издали сержант. – Эй, Гарольд, прах тебя побери, где ты там? – крикнул он еще раз.

Ему никто не ответил.

– Дарт! – Сержант повернулся к ближайшему солдату. – Придется теперь тебе отправиться…

– Отставить! – зычно приказал Торн. – Всем оставаться на местах! Каждый должен видеть самое меньшее двух соседей!

После переклички, оказавшейся довольно короткой, выяснилось, что пропало больше половины отряда. В числе исчезнувших были не только солдаты, но и все священники во главе с Нибусом. Менестреля также нигде не оказалось.

По рядам тех, кто остался, прокатился встревоженный шум. Воины оглядывались, доставая мечи из ножен и взводя пружины арбалетов. Клаудия подъехала ближе к отцу. Умберто с гордостью взглянул на дочь – хотя она и выглядела взволнованной, страха на ее лице не было.

– Ваше сиятельство, – доложил Торн. – Сорок четыре человека, считая нас с вами, слугой вашим, да целителем с дочкой, осталось. Что прикажете делать?

– Едем, – после недолгого раздумья ответил Мартин. – Иначе мы все потеряемся в этом колдовском тумане. Я видел небольшой холм перед замком. Надо добраться до него как можно быстрее. Там и будем дожидаться остальных.

Капитан, достав рог, протрубил сигнал «Выступать». Плотной группой отряд рысью продолжил путь.

Наконец силуэт скакавшего впереди капитана стал просматриваться более отчетливо. Туман впереди быстро рассеивался, а дорога уходила вверх, на вершину плоского холма. Замок теперь почти нависал над самыми головами путников, закрывая своими иззубренными башнями чуть не половину горизонта.

Последние клочья тумана остались позади, и Умберто вместе с Клаудией оказались на вершине пологого холма. Впереди уже разворачивали лошадей граф с капитаном. Рядом с ними, испуганно озираясь, согнулся в седле Овиль. Оглянувшись, Умберто увидел, как из стены тумана один за другим выезжают воины их отряда. Но после пятого всадника некоторое время не показывался никто. Внезапно из серого сумрака галопом вылетела лошадь менестреля. Сам бард был явно чем-то напуган. Остановив лошадь возле графа, он сказал:

– Ваше сиятельство, сдается мне, там происходит что-то неладное. Позади меня никого нет! Еще минуту назад рядом со мной ехал сержант Гримс, а затем… затем он словно растворился, растаял в тумане. Я окликнул его, но мне никто не ответил!

– Колдовство… Сгинем тут все… Передушат по одному… – донеслись до Умберто обрывки фраз. Солдаты, готовые сойтись лицом к лицу с тремя противниками каждый, растерялись и испугались, столкнувшись с чарами невидимого врага.

– А ну, тихо! – рявкнул капитан. – Кто будет паниковать, может отправляться на все четыре стороны!

– Сторон-то сейчас всего две – туман этот треклятый да замок этот, – раздался чей-то голос из толпы.

– Вот именно! – подхватил Торн. – Так что всем заткнуться и зажечь факелы! Может, ребята в тумане заплутали, а на огонь они и выйдут.

– Ага, – не унимался все тот же голос, – или такое выйдет… или выползет, что от нас мокрое место останется!

– Кто это сказал? Ты, Мисса?

Капитан ткнул пальцем в тощего солдата с тонкими чертами лица и черными короткими волосами. Лицо его пересекал уродливый шрам, укоротивший нос примерно на четверть.

– Вечно ты всем недоволен! Зато у котла с обедом самый первый!

Раздались смешки. Остальные солдаты немного приободрились. Вспыхнул огонь, остатки отряда двумя рядами выстроились у кромки тумана. Те, что впереди, сжимали факелы, стоявшие сзади держали наготове оружие, прикрывая факельщиков. Так прошло около получаса, но никто больше не появился.

– Боюсь, уважаемый целитель, обычные огонь и сталь здесь бессильны, – обратился граф к Умберто. – Могут ли нам помочь ваши молитвы и Слова? Как нам узнать, что случилось с остальными? Живы ли они?

– Я попробую, – чуть поколебавшись, ответил лекарь, пытаясь вспомнить, какие молитвы здесь могут пригодиться. – Но, конечно, ничего не обещаю.

Сойдя на землю, Умберто передал лошадь подошедшему Овилю, а сам, попытавшись успокоить свои дух и разум, начал тихо читать молитву Очей святой Эделии. Как и до спуска в долину, в первые мгновения перед взором целителя представал лишь клубящийся туман. Но в тот момент, когда Умберто вновь готов был признать свое поражение, на самой грани его восприятия он заметил расплывчатый человеческий силуэт. Силуэт этот постепенно становился все четче, как будто некто двигался навстречу целителю. Затем показался еще один силуэт, затем еще, еще и еще. Вот уже несколько десятков людских фигур двигались из долины к стоящим на холме путникам.

– Там люди, – произнес Умберто, оборачиваясь к графу. – Их десятки, и они идут к нам.

– Кто они? – с нетерпением спросил граф. – Это наши? Ты узнал их?

– Не знаю, ваше сиятельство, – ответил, пожав плечами, лекарь. – Я видел лишь силуэты. Но они все пешие и, кажется, в руках у них оружие.

– Будем надеяться, что это все же наши, – пробормотал граф, а затем, обернувшись к капитану, приказал: – К оружию! Надо быть готовыми ко всему. Умберто, Клаудия – становитесь с Овилем к нам за спины. Да следите за воротами замка!

Люди замерли, сжимая в руках оружие и напряженно всматриваясь в туманную пелену. Внезапно прозвенела тетива арбалета: один из солдат – им оказался Мисса – не выдержал и спустил курок.

– Ты что, а если там наши парни? – заорал Торн.

– Нежить там одна, – огрызнулся Мисса. – Сожрали уже всех небось, а сейчас к нам подбираются. Смотрите!

Среди призрачной дымки стали сгущаться какие-то силуэты, видимые теперь и обычному глазу. Вдруг из тумана раздался короткий вскрик, и на вершину холма, шатаясь, вышел отец Нибус.

– Вы живы! – бросился к нему Умберто. – Что там произошло, где остальные?

– Спасайтесь… – прошептал священник.

Изо рта у него побежала кровь, и, захрипев, он рухнул на землю. Из спины его торчала рукоять кинжала. К склонившемуся над Нибусом лекарю бросилась и Клаудия. Однако священник был мертв.

– Назад! Все назад! – Капитан, подскочив, схватил Умберто и его дочь и потащил их назад. Остальные также отступили от края туманной стены еще шагов на двадцать.

Теперь уже совершенно ясно были различимы фигуры солдат, поднимающиеся по холму. Это действительно были отставшие воины.

– Локли, Март, Гримс! – окликнул, узнав идущих впереди, Торн. – Что, раздери вас, происходит?

Ответа не последовало – и чем ближе подходили люди, тем виднее было, что с ними что-то не то. Оцепеневшие взгляды, устремленные в одну точку, застывшие выражения лиц, странно изжелта-зеленоватый цвет кожи.

– Зомби! – сорвалось одновременно сразу с нескольких уст.

Стремительно приближалась к застывшим в растерянности путникам первая волна наступавших воинов. Нет, это были не медлительные ожившие мертвецы из Верманы, и даже не полуистлевшие воины из столичных предместий. Похоже было, что бывшие бойцы из дружины графа не потеряли своих навыков. Растянувшись двойной цепью, они быстро окружали стоящих на холме людей.

Первым очнулся капитан Торн.

– Сомкнуть строй! – рявкнул он на растерявшихся воинов. – Они пешие, попробуем смять их лошадьми!

Но сделать этого дружинники не смогли. Лошади, почуяв приближение нежити, пронзительно заржали и начали пятиться назад, вставая на дыбы. Людям с трудом удавалось сдерживать их, чтобы те совсем не обезумели и не сбросили всадников.

В тот же момент вершину холма озарила вспышка серебристого света. Клаудия, воззвав к Создателю молитвой Святого Упокоения, обрушила на ряды приближающейся нежити вихрь очистительного пламени. Но в этот раз святое пламя не возымело своего обычного действия. Те из бывших воинов, кого коснулся серебряный огонь, только лишь приостановили свое наступление, пошатнулись, но затем вновь продолжали приближаться к дружинникам графа.

– Они еще не мертвы, но сознание их подчинено чьей-то злой воле! – крикнул Умберто.

– Сделайте, что сможете! – ответил ему граф, выхватывая меч и бросаясь в бой.

Дальше медлить было нельзя. Мертвые или живые, вышедшие из тумана воины, размахивая мечами, бросились на тех, что совсем недавно были их товарищами. Кое-как усмирив лошадей, всадники во главе с графом и капитаном попытались прорвать строй нападающих и обратить их в бегство. Но, казалось, страх врагам стал неведом – теперь это уже не были обычные люди, и смерть не страшила их.

К счастью для защищавшихся, вышедшие из тумана не были столь неуязвимы, как восставшие из могил мертвецы. Беззвучно принимали они удары от своих товарищей, беззвучно падали на землю. Но их было в несколько раз больше – и место павшего сразу же занимал другой зомби. И сражались безмолвные воины гораздо более умело, уворачиваясь и отвечая ударами на удары. Вот упал с рассеченной головой один из оставшихся бойцов графа. Еще одного стащили с лошади, и он, крича, исчез под грудой тел. Почти сразу крик оборвался.

– Лекарь! – с отчаянием крикнул граф, которого окружили сразу четверо. – Почему ты медлишь?

Но никакие молитвы, с помощью которых Умберто и Клаудии удалось одолеть покойников в Вермане и Хоггарде, сейчас не помогали.

– Они подчинены чьей-то злой воле! – Поняв, что молитвы бессильны, Умберто подхватил с земли арбалет и всадил болт в голову одного из зомби. – Пока тот, кто повелевает ими, жив, я ничего не смогу сделать!

– Не иначе как это сам Вечный Мертвец! – Граф, которому на помощь пришел Торн, окинул взглядом поле боя. – Всем сесть на лошадей! Отступаем к замку!

Оставшиеся в живых галопом поскакали к высоким черным воротам. Створки их были открыты. Из всего отряда уцелело меньше десяти человек – граф, капитан, Умберто с Клаудией, Овиль с Джосси и еще трое солдат.

Зомби оставалось на ногах около тридцати. И все они молчаливой толпой устремились за людьми.

Умберто с Клаудией в сопровождении Овиля первыми влетели в темную стрельчатую арку распахнутых настежь ворот и оказались в узком, похожем на колодец дворе замка. Резко осадив лошадей, они развернулись. Враги приближались.

– Ворота слишком широкие, нам долго не сдержать их! – крикнул Торн.

– Надо найти подъемный механизм, – ответил граф. Он лихорадочно осматривал арку ворот в поисках какого-нибудь рычага или ворота.

– Вот это? – спросил Умберто, показывая на пару небольших шестеренок, укрытых в неглубокой нише.

– Да. – Мартин метким выстрелом из арбалета сразил сразу двух зомби и отбросил оружие – это был последний болт. – Постарайтесь закрыть ворота!

Граф, капитан, бард и трое оставшихся солдат перекрыли проем ворот, чтобы задержать наступавших. Лекарь с дочерью и графским слугой тем временем попытались привести в действие механизм. К несчастью, как видно, им слишком давно не пользовались – зубчатые колеса были покрыты толстым слоем ржавчины и даже не пошевелились, когда Умберто с Овилем навалились на рычаг, выступавший рядом.

– Скорее! – раздался от ворот голос Торна. – Мы не сможем сдерживать их долго!

Под натиском зомби воины все дальше отступали назад и теперь были уже почти во дворе замка. Один из солдат схватился за размозженную голову и повалился на землю, обливаясь кровью. Если бы не лошади, которые били копытами, помогая своим всадникам, защитники уже наверняка были смяты толпой врагов.

– Отойдите, – внезапно оттолкнула Клаудия отца и Овиля.

Она внимательно осмотрела запорный механизм и толкнула рычаг вверх. Раздался пронзительный скрежет, шестерни бешено закрутились. Перекрывая проем ворот, с лязгом опустилась стальная решетка. Людям повезло, что они оказались уже во дворе крепости – немного раньше их просто придавило бы. Именно такая судьба постигла нескольких зомби. Острые прутья решеток пригвоздили их к земле, проткнув насквозь.

– Молодцы, успели, – с трудом переводя дух, хлопнул капитан по плечу Умберто. – Еще пара минут, и… А, чего там говорить!

Он погрозил мечом зомби, которые тупо топтались за решеткой, глядя на людей во дворе замка пустыми безжизненными глазами.

– Кабы не девчонка… – Овиль с восхищением посмотрел на Клаудию.

– …вы бы сами догадались, как закрыть решетку… – продолжила девушка.

– …если бы успели, – закончил Умберто.

– Ты говорил, – граф спрыгнул с коня, – что этими несчастными повелевает чья-то злая воля.

– Совершенно верно, ваше сиятельство. – Лекарь оглянулся. – Нам нужно как можно быстрее найти этого Вечного Мертвеца. Мне кажется, он должен быть в этой башне – она самая высокая и сохранилась куда лучше, чем другие.

– Берегись! – раздался пронзительный крик одного из солдат.

Лошади испуганно заржали и, вырвав поводья из рук хозяев, бросились галопом по двору. Из развалин, оставшихся от правой привратной башни, выбирался огромный медведь. Рядом с ним то чудовище, труп которого отряд обнаружил в горной пещере, казалось бы маленьким медвежонком. Длинная шерсть висела свалявшимися колтунами, когти скрежетали по камням мощеного двора. Выйдя на яркий свет, медведь принюхался и, повернув голову к людям, зарычал. В пасти его легко могла поместиться целиком лошадиная голова, а от рычания стали осыпаться камни развалин.

– Осторожно идем к центральной башне, – негромко приказал Мартин. – Быть может, он не станет обращать на нас внимания.

Но жуткий монстр вновь взревел и рысью побежал к людям. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, приближался он стремительно.

В воздухе мелькнули два топора, брошенных капитаном и графом. Вреда они, однако, не причинили никакого, просто завязнув в густой шерсти, а только сильнее разъярили животное. Издав еще более грозное рычание, медведь встал на задние лапы. Он был уже почти рядом, нависая всей своей тушей над жалкими остатками отряда. Зловонное дыхание словно порывом ветра обдало людей.

Огненный шар вылетел из вытянутых ладонями вперед рук Клаудии и устремился к зверю. Но и он даже на мгновение не задержал чудовище, растекшись по огромному туловищу и тут же погаснув.

«Этого не может быть! – мелькнула в голове Умберто мысль. – Нам все это кажется… Кажется? Неужели?!..»

Глядя на клыки длиной в локоть, с которых капала желтая пена, целитель начал нараспев читать слова молитвы Ясного Взгляда. И на глазах у изумленных людей ужасный медведь, казалось, готовый разорвать их в клочья, растаял, словно утренний туман под лучами жаркого солнца.

– Надо же. – Граф вытер со лба капли пота. – А ведь совсем как живой был.

– И надо полагать, если бы он до нас добрался, то мог действительно нас всех погубить.

– Как это? – удивился Торн. – Это же морок!

– Но направленный на все наши чувства, – объяснил Умберто. – И если нам казалось, что мы его видим, слышим и чуем, то раны, которые, как нам показалось бы, он нам нанес, стали для нас по-настоящему смертельными.

– Всегда старался держаться от колдовских дел подальше, – пробормотал пораженный капитан. – И правильно делал. Нет уж, по мне лучше десяток врагов с мечами, чем один колдун.

– Между прочим, именно к колдуну мы сейчас и идем. Поэтому всем быть настороже! – приказал Мартин. – И еще, целитель. Мне кажется, что лучше, если это возможно, никакие молитвы и заклинания не использовать, чтобы не раскрыть все наши карты.

– Постараюсь, – согласился Умберто, подумав про себя, что опытный маг наверняка уже давно знает, кто к нему пожаловал. Да и схватка с призраком-медведем не могла остаться незамеченной.

* * *

Осторожно, ступая след в след, отряд продвигался по коридору, идущему через заброшенные много лет назад залы. Мерцающие отблески пламени факелов выхватывали из темноты заплесневелые стены, почерневшие балки, сорванные с петель двери. Окна в залах были разбиты, а осколки витражей, лежащие на полу, покрывал толстый слой пыли.

Так как от входа в центральную башню вела только одна лестница – наверх, – решено было идти по ней. Вскоре, однако, подъем сменился прямым коридором, очевидно, идущим через весь замок. Путников поражало всеобщее запустение. Поражало и настораживало одновременно – вдруг это часть хитроумной ловушки? Потерявшие осторожность путники легко могут не заметить засады. Понимая это, граф приказал идти впереди Торну, самому опытному из всех бойцов. Все двигались молча, даже Овиль не открывал рта, хотя и вздрагивал при каждом шорохе.

Внезапно прямой коридор закончился, и люди оказались перед странной лестницей, ведущей вверх. Странной она была тем, что казалась двойной, разделенной вдоль точно посередине щелью шириной с пол-локтя. На площадке, которой заканчивалась лестница, были распахнутые двери, однако что за ними находилось, снизу видно не было.

– Вроде пришли, – пробормотал капитан. – Осталось только подняться к этому колдуну да попросить его прекратить все это безобразие.

С этими словами Торн многозначительно провел рукой по лезвию своего меча, явно давая понять, что просить он собирается на языке стали.

– Может быть, вперед теперь пойти вдвоем или втроем? – предложил граф. – Лестница достаточно широкая, чтобы разом могли пройти трое.

– Не стоит, – покачал головой капитан. – Уж если здесь и должна быть ловушка, то тут ей самое место. Я пойду один, а вы попытайтесь меня прикрыть.

Крадущимся шагом, держа меч так, чтобы в любой момент отразить неожиданный удар, бывалый воин осторожно начал подниматься. Он уже дошел до середины лестницы, как воздух вокруг него задрожал, и капитан исчез. Спутники его не успели даже вскрикнуть, чтобы предупредить. Однако мгновением позже капитан вновь появился – но теперь он спускался по второй половине лестницы, все так же сжимая оружие. Сделав первый шаг вниз, капитан замер, поняв, что что-то произошло.

– Небеса и Преисподняя, – недоуменно пробормотал он. – Я же почти дошел…

Торн развернулся и шагнул вверх. И снова – дрожание воздуха, и капитан спускается по другой половине лестницы.

– Опять колдовство… – прошептал граф. – Как же мы поднимемся?

С лестницы раздались проклятия Торна, который вновь оказался на пути вниз.

– Подожди! – неожиданная догадка озарила Умберто. – Тебе надо зажмуриться, сделать прыжок назад, развернуться и, не открывая глаз, идти вперед.

– Это еще зачем? – возмутился и без того уже раздраженный воин.

– Делай, как говорит лекарь, – приказал Мартин.

Пробормотав очередные проклятия себе под нос, Торн зажмурился и прыгнул. Вновь задрожал воздух… и все с облегчением вздохнули, глядя на поднимающегося к верхней площадке капитана.

– Все поняли, как идти? Тогда вперед! – И граф первым стал подниматься вслед за Торном.

Через пару минут вся компания стояла на пороге последнего зала. Судя по всему, это и был тронный зал Вечного Мертвеца.

Глава 7

Вечный мертвец

Зал, куда один за другим осторожно вошли граф и его спутники, оказался невелик. Занимая почти весь верхний этаж башни, он был не более двух десятков шагов в ширину и столько же в длину. Четыре колонны, выложенные из грубо обтесанных камней, подпирали потолок. С трех сторон стены зала прорезали узкие бойницы. Проникавший через них послеполуденный свет с трудом рассеивал мрак, царивший в башне, поэтому факелы в руках воинов были здесь не лишними. Каменный пол, как и на лестнице, был покрыт толстым слоем грязи и пыли. Заброшенность и запустение, кажется, насквозь пропитали весь древний замок.

Как только путники огляделись, их взоры привлек дальний от входа конец залы. Там, между двумя бойницами, виднелись контуры то ли трона, то ли просто глубокого кресла с высокой спинкой. В кресле же скорчилось существо, которое издали можно было принять за иссохшую мумию или скелет, завернутый в остатки некогда богатого плаща. У подножия кресла в беспорядке валялись, погребенные под толстым слоем пыли, какие-то свитки и книги.

– Это он, Мертвец! Рази его! – выкрикнул Торн, первым разглядевший сидящую в кресле фигуру. Подняв над головой свой огромный меч, он кинулся на врага. За ним, выставив перед собой горящие факелы, ринулись оба сопровождавших его воина, а следом и сам граф.

– Нет, стойте! – вскрикнул Умберто, хватая графа за край его плаща.

– Почему? – в недоумении остановился граф. – Это же наш враг, он уничтожил сотню моих лучших людей!

– Это – не Вечный Мертвец! – поспешно произнес Умберто.

При этих словах Торн и два его солдата, готовые было вонзить свою смертоносную сталь в застывшую в кресле фигуру, тоже остановились и, замерев в нерешительности, посмотрели на целителя, удерживающего графа. С не меньшим изумлением смотрели на них и стоящие позади Клаудия с Джосси и Овилем.

– Это не может быть он, – уже более спокойно сказал Умберто. – Подумайте, стал бы он так рисковать, допуская нас в свои покои? Разве не должны уже были наброситься на нас сонмы его слуг? Разве смогли бы мы дойти сюда от самых ворот без боя? Нет! Это или ловушка, или же совсем другой человек.

Граф, а затем и капитан с сомнением покачали головами, но все же опустили мечи, переводя взгляд с целителя на застывшее в кресле тело.

– Позвольте, ваше сиятельство, – попросил Умберто, – мы осмотрим это тело. Похоже, что сидящий перед нами человек уже давно мертв.

– Хорошо, – с некоторым сомнением кивнул граф. – Но будьте осторожны. Говорят, старый некромант необычайно хитер. Мы будем держать оружие наготове. Торн, встань рядом с троном и при малейшей же опасности снеси ему голову!

Соблюдая осторожность, целитель подошел вплотную к покрытой пылью мумии. Когда свет факелов разогнал сумрак зала, стало понятно, что это все-таки трон – слишком искусной была резьба. Спинку украшали оскалившиеся в зловещих усмешках черепа и похожие на зигзаги молний символы Черной Троицы. Подлокотниками служили искореженные пытками тела, а на основании трона были вырезаны чудовища, напомнившие Умберто давний поединок с Неназываемыми.

Однако расположившийся на троне человек вблизи оказался еще более жалким, чем виделся издали. Седой старичок с испещренной морщинами пергаментной кожей и редкой бородкой опирался на один из подлокотников. Даже толстый слой пыли, покрывавший его плащ, не мог скрыть многочисленные заплатки и прорехи. Кроме того, он был бос. Нет, этот старик совсем не походил на ужасного повелителя нежити, поднимающего из могил скелеты. Лицо его с закрытыми веками казалось скорее добрым, нежели грозным.

– Эге, этот старикан точно давно уже отправился к праотцам, – хмыкнул Торн.

– Нет-нет, – склонившись к старцу, возразил лекарь.

Некоторое время Умберто прислушивался, стараясь уловить слабое дыхание. Затем он приложил руку к шее и замер, пытаясь различить пульс. Прошло не меньше минуты, прежде чем он ощутил слабый толчок. Загадочный хозяин замка не был мертв, но и сон, в который он погрузился, явно был не простой дремотой.

– Он далеко, – прошептала Клаудия. – Его тело здесь, но дух находится в ином месте.

Девушка тоже подошла к трону и теперь стояла рядом с отцом, приложив обе руки к холодному лбу старца.

– Тогда нужно вернуть этот дух в тело. – Капитан решительно потряс старца за плечо, подняв при этом в воздух целое облако пыли.

Целитель возмущенно оттолкнул Торна:

– Так он наверняка попадет на тот свет!

– Вот уж невелика потеря! По-моему, если он сидит на этом черепастом троне в этом замке проклятом, то уж точно добра от него ждать не стоит! – Капитан снова потянулся к старику.

– Торн, прекрати! – приказал граф. – Даже если это и злодей, нам нужно сначала допросить его!

– Мы постараемся привести его в чувство, ваша светлость, – кивнул Умберто.

Торн с сомнением хмыкнул, но отошел. Меч свой, однако, он продолжал держать наготове. А целитель, закрыв глаза и возложив на голову пребывающего в магическом забытьи старика руки, начал одну за другой читать молитвы. Но ни одна из тех, что казались ему подходящими в этом случае, не действовали.

– Алессия, папа, – негромко посоветовала Клаудия. – Ты помнишь слова Пробуждения святой Алессии?

– Конечно же! – провел рукой по лбу Умберто. – Спасибо, дочка. Про эту молитву я едва не позабыл. Давай попробуем вместе!

Когда отец и дочь, соединив свои духовные силы, проговорили последние слова молитвы, старик на троне вздрогнул и медленно поднял голову. Выставив перед собой острия мечей, воины окружили приходящего в себя мага.

Веки старика задрожали и медленно приоткрылись. Взгляд его серых, подслеповатых глаз быстро обежал всех собравшихся. Морщинистый пересохший рот с узкой полоской губ приоткрылся, однако говорить проснувшийся колдун еще не мог. Тогда Умберто достал свою походную флягу и осторожно поднес ее к губам старика. Тот сделал несколько глотков, после чего с благодарностью кивнул, тяжело вздохнул и вновь попытался что-то сказать. Слова давались старику с трудом, но граф и его спутники все же смогли разобрать его речь.

– Скажите честно, воины ли Создателя окружают меня или же пришли по мою душу слуги Черных Владык? – чуть слышно прошептал старик.

– Милостью Создателя, я – граф Мартин, а это – мои люди: капитан Торн, Кайл, Нокт, мой слуга Овиль, бард по имени Джосси и двое целителей, достопочтенный Умберто со своей достойной дочерью Клаудией. Мы все чтим и Создателя, и Спасителя нашего, – с достоинством ответил граф, после чего сурово добавил: – Чего, впрочем, нельзя сказать о злокозненном владельце этого замка. И поэтому, старик, мы ждем ответа – кто ты такой? Не буду скрывать, только заступничество уважаемого Умберто спасло тебя от наших мечей! Отвечай прямо – ты ли хозяин этого замка?

– Что же, этого и следовало ожидать… – Печальная улыбка озарила лицо старика. – Благодарю тебя, почтенный целитель, что спас мое бренное тело, – обратился он к Умберто. – Невелика радость для столь древнего старца, как я, но все же! О, даже сейчас я чувствую, сколь великая магическая сила скрыта в тебе… И не только в тебе… Однако прошу, скажите же мне, какой нынче день и месяц?

– Двадцать второй день месяца Урожая лета пятьсот четвертого от Пришествия Спасителя, – ответил несколько растерявшийся от столь странного заявления Умберто. Никто еще не называл его духовный дар магическими способностями.

– Двадцать лет! – с ужасом прошептал маг. – Целых двадцать лет…

– Да кто же ты, старик? – с нетерпением вновь спросил граф. Рука его, сжимающая меч, вновь непроизвольно дернулась. – Не Вечный ли Мертвец твое настоящее имя?

Услышав это имя, старец вздрогнул, однако мгновением позже покачал головой:

– Нет, дети мои, Вечный Мертвец упокоен уже два десятка лет тому назад. И, смею надеяться, насовсем. Он был лишен телесного облика в этой самой зале неким Цистусом, магом ордена Гандхарров, которому хитростью удалось пробраться под чужой личиной в самое логово некроманта и прервать его существование.

– Цистус Эфрус, глава Высшего Совета Гандхарров? – воскликнул пораженный Умберто.

Это имя ему не раз приходилось слышать от Винциуса во время их совместного путешествия. Наставник рассказывал юноше о таинственном ордене светлых магов, противостоявших силам Тьмы и Черной Троице еще до прихода Спасителя. Цистус Эфрус был одним из последних и самых могущественных Гандхарров.

– Тебе знакомо это имя, юноша? – Старик взглянул на Умберто – однако теперь его глаза почему-то были не серыми и тусклыми, а ярко-синими, сверкая так, будто были много моложе его самого.

Не обращая внимания на смешок Клаудии, не сдержавшейся, услышав, как ее отца назвали «юношей» – хотя для столь глубокого старца так оно и было, лекарь пристально вглядывался в черты мага.

– Не может быть! – возразил граф, хотя и довольно неуверенно. – Многие слышали об этом ордене, но никто никогда не видел ни одного Гандхарра. По легендам, последние из них сгинули две сотни лет назад.

– Это хорошо, – оживился старик. – Хорошо, что все так думают. Значит, не зря мы распускали эти слухи. Но вам, отважные мои друзья, я могу открыться – в Мире остались еще древние маги. Хотя, конечно, все мы стары, очень стары…

– Ты и есть Эфрус! – твердо сказал Умберто. – Но неужели у вас, магов, не осталось учеников?

– Многие из них пали в жестоких битвах, кто-то решил жить простой жизнью мирянина, – вздохнул волшебник. – Последний же из моих учеников был слишком непоседлив, хотя и талантлив более, чем кто-либо другой. Давно, давно расстались мы с Винциусом…

– Не тот ли это монах, чьим учеником сам я был двадцать лет назад? – изумленно воскликнул целитель. – Ибо сила в нем была великая и духовная, и ратная. И к приспешникам Неназываемых был он беспощаден!

– Да, это наверняка он! – Лицо старика просветлело. – Прошу, расскажи, как вы встретились, где он сейчас, чем занимается? Надеюсь, он по-прежнему идет тем путем, что избрал изначально?

– Это было уже более двадцати лет назад, – с трудом сдерживая дрожь в голосе, ответил Умберто. – Увы, мне не долго выпала честь быть его учеником. Достойный брат Винциус пал, сраженный в неравной битве с силами тьмы…

– Боюсь, обмен воспоминаниями нужно отложить на более подходящее время, – прервал мага граф. – А сейчас я хочу знать, кто погубил моих людей! Или это все проделки некроманта, убитого двадцать лет тому назад?

– Да, тогда этот замок был ужасным местом, – закивал головой Эфрус. – Здесь было полно коварных ловушек, неосторожный шаг, даже простое движение – и непрошеный гость попадал в смертельную западню. Однако после уничтожения Мертвеца, когда нежить, служившая ему, исчезла, а живые приспешники и рабы разбежались, я сам обезвредил все эти ловушки. Правда, чтобы защитить себя от диких зверей, коих в этих местах превеликое множество, я установил несколько своих – однако совсем безвредных для людей. Должен сказать, что при осмотре замка мне посчастливилось найти множество весьма… – Старик запнулся. – Весьма любопытных вещей. А уж свитков и манускриптов тут оказалось столько… Кажется, за одним из них, – маг поднял с колен выцветший свиток, – «Об изменчивости времени», я и задремал…

– «Безвредные», старик? – возмущенно взревел Торн. – Сначала нас едва не завалили камнями эти дикари в горах, а потом колдовской туман погубил почти сотню наших людей! Да и призрачный медведь кое-кого до мокрых штанов напугал! – Капитан ехидно взглянул на Овиля.

– А другие как дураки, – подхватил слуга, – туда-сюда по лестнице до смерти бы бегали, коли им умные люди не подсказали, что делать!

– Не пойму, о чем вы говорите. – Старик пожал плечами. – Камни, медведи, горцы… Впрочем, да, магический заслон на лестнице перед этой залой поставил действительно я сам.

– Но кто же тогда превратил в безумных зомби почти всех солдат из нашего отряда? – Умберто наклонился к магу. – Я твердо уверен в том, что это некромансерское темное искусство!

Ничего не ответив, Эфрус попытался приподняться со своего трона, но, не простояв и полминуты на дрожащих ногах, рухнул обратно.

– Увы мне, – горестно воскликнул маг. – Силы мои совсем меня покинули. Я могу попытаться снять проклятие с ваших людей, граф Мартин, однако не могу сам сдвинуться с места. Если у вас найдется чем подкрепиться, а потом ваши доблестные спутники мне помогут сойти во двор, я попробую развеять темное колдовство.

В походных сумках оказалось достаточно снеди, чтобы хватило не только на изголодавшегося за двадцать лет волшебника, но и на всех остальных. Хотя на еду путники накинулись так, словно сами не ели по крайней мере лет десять. Есть не стали только Умберто и Клаудия – восстановив силы с помощью молитв, они кормили мага, который был слишком слаб, чтобы есть самому. Вернее, девушка кормила, а лекарь рассказывал о событиях, которые случились в последние годы и из-за которых отряд оказался в этом замке.

С горечью в голосе поведал Умберто также о пропаже своих сыновей-близнецов и о том, что он с дочерью надеется найти их.

Эфрус, печально покачивавший до того головой (из-за чего давать ему еду оказалось довольно сложно), при упоминании о пропавших близнецах неожиданно насторожился. Однако ничего не сказал.

Наконец все насытились. Умберто прочел несколько молитв над волшебником, чтобы укрепить его – ибо маг объяснил, что в свое время принял обет не налагать заклинания на самого себя. При помощи лекаря и его дочери Эфрусу удалось встать с трона и даже сделать несколько шагов. Но ноги его, не двигавшиеся два десятка лет, повиновались хозяину с трудом. Поэтому граф приказал солдатам вынести во двор беспомощного мага на руках.

– Интересно, как он колдовать-то будет, – с сомнением пробормотал Торн, глядя на тщедушную фигурку волшебника, опирающегося на плечи двух воинов.

Двор у ворот замка встретил путников пугающей тишиной. Только негромко всхрапывали лошади, понуро стоявшие у коновязи. Со стороны же ворот не доносилось ни звука.

Капитан Торн, велев всем оставаться на месте, обнажил меч и направился к решетке, перегораживающей ворота. Затаив дыхание, Умберто смотрел вослед капитану, когда тот вошел в темную арку ворот. И тут же из проема раздался удивленный возглас:

– Святые Небеса! Какого… – Окончание фразы, которую произнес капитан, Умберто предпочел недослушать и поспешил вместе с остальными к самим воротам. И там, за частой решеткой, спасшей всех несколько часов назад от страшной участи, им предстало странное зрелище.

Все пространство перед воротами было усеяно людскими костьми. Десятки скелетов лежали вперемешку с оружием и другим воинским снаряжением. При этом сами кости были начисто лишены каких-либо останков плоти, словно лежали здесь уже не один месяц. И только по остаткам одежды и мечам можно было понять – не далее как с утра их владельцы бок о бок скакали вместе с графом и его спутниками через перевал во Мглистых горах.

– Помоги нам Создатель! – невольно вырвалось из уст графа. Обернувшись к нахмурившемуся магу, он потребовал: – Если ты, старик, и впрямь один из легендарных Гандхарров, то должен знать, что за злая сила погубила сотню моих лучших людей и как с ней бороться?!

– Боюсь, что мой ответ вам не понравится, – ответил маг. – Все, что я сейчас услышал и увидел, повергает меня в смятение и ужас. Надеюсь, что я ошибаюсь, но… Похоже, что один из Трех Владык Тьмы снова ходит по нашему миру…

После ужасных слов старого волшебника воцарилось молчание. Ибо даже Клаудия и Овиль, самые юные в отряде, прекрасно помнили рассказы о чудовищах, что творили злодеяния два десятка лет назад, когда силы Тьмы пытались вернуться в мир. Разоренные деревни и города, горящие пашни и леса – неужели все это повторится вновь?

– Почему ты так думаешь, волшебник? – первым придя в себя, спросил граф. – Быть может, все это проделки Вечного Мертвеца, которому все-таки удалось избежать гибели?

– Нет, – скорбно покачал головой Эфрус. – Он навсегда изгнан из мира живых – в этом я твердо уверен. Не под силу ни одному из некромансеров, что когда-либо жили под этим небом, превратить сотню живых людей сначала в зомби, а потом – в кучи костей. Да и поднимать из могил мертвых мало кто умел. А сотворить сие по всему королевству и вовсе невозможно… Разве что появились Герольды…

– Герольды? – удивленно переспросил Мартин.

– Так в старых книгах называют приспешников Черной Троицы, что должны открыть им путь к возвращению в наш мир… Они черпают свою магию из сил Темных Владык – так что способны на многое. Но я боюсь, что творимые бесчинства – дело рук старшего из Троицы. Ибо есть старое пророчество, что предрекает наступление Новых Темных Веков. Его изрек перед смертью один из спутников Спасителя, легендарный Гандхарр Кейн.

Старик откашлялся и неожиданно звучным голосом нараспев произнес:

Когда восставших мертвых час настанет,

Безумьем пораженный мир встрепещет, услыхав

Тяжелый гул шагов Владыки Падших

И видя кровь невинных на устах.

Лишь тот, в ком дух и кровь спасенья живы,

Сумеет, Сердце Мира укротив,

Сковать навеки разрушенья силы

И свет зажечь иль в тьму повергнуть мир.

– И что все это значит? – недоуменно спросил Торн. – При чем здесь Черная Троица?

– Точный смысл сего пророчества никому не известен. – Эфрус пожал плечами. – Однако Совет Гандхарров считал верным следующее толкование. «Восставших мертвых час настанет» – раньше мы полагали, что речь идет о Вечном Мертвеце. Но сейчас я понимаю, что тот был лишь первым из Герольдов. Ныне же в мире властвуют совсем другие силы, оскверняя могилы и поднимая из них тленные останки. «Безумьем пораженный мир» – эту строку нам так растолковать и не удалось. Возможно, здесь говорится о войнах, что до прихода Владык разразятся меж государствами людей.

– Но сейчас нет никаких войн, – возразил Мартин. – Хвала Создателю и Спасителю, мы уже много лет живем в мире со всеми соседями!

– Я же сказал, что понять смысл этой строки мы не смогли, – раздраженный тем, что его прервали, проворчал маг. – На чем я остановился?

– «Тяжелый гул шагов Владыки Падших», – дрожащим голосом прошептала Клаудия.

– Спасибо, девочка. – На мгновение лицо Эфруса осветилось улыбкой, но тут же вновь стало серьезным. – «Владыки Падших» – так всегда именовали Черную Троицу, повелевавшую отступниками Небесного Воинства, что предались Злу – Падшими. «Кровь невинных на устах» – боюсь, великие скорби ожидают нас впереди… «Лишь тот, в ком дух и кровь спасенья живы» – здесь, похоже, говорится о новой надежде человечества, приходе нового Спасителя. «Сердце Мира укротив» – смысл этих слов нам также был не совсем ясен, возможно, речь идет о подчинении себе силы Сердца Мира. «Сковать навеки разрушенья силы» – очевидно, надежда сломить Владык Тьмы и их прислужников все-таки есть. «Свет зажечь иль в тьму же ввергнуть мир» – здесь скорее всего некое предостережение, говорящее о том, что соверши новый грядущий Спаситель малейшую ошибку – и весь мир может быть уничтожен.

– Значит, старший из Неназываемых, Владыка Разрушения, вернулся, – сдавленно проговорил Умберто.

– Да, судя по знамениям, так оно и есть, – сокрушенно кивнул Эфрус. – Самый могучий из Троицы вновь вступил в наш мир. И его могущества может хватить, чтобы воплотить своих братьев. Но легенды говорят о некоем священном оружии, благословенном самим Спасителем. Только оно способно уничтожить Владык Тьмы – но не простым смертным суждено сотворить сие…

«Длань, – мелькнула в голове Умберто ужасная догадка. – Восставшие мертвые, кровь невинных, в тьму ввергнуть мир… Неужели роковая ошибка уже совершена?»

В отчаянии целитель уже хотел было все рассказать магу, но не успел – в разговор вмешался Джосси, до этого тихо сидевший на обломке крепостной стены.

– Несколько лет назад мне довелось странствовать на далеком юге, – задумчиво проговорил менестрель. – Там до сих пор помнят древние баллады, что сложили джуны – странное племя, исчезнувшее неведомо куда уже более трех веков. Смысл, однако, почти стерся из людской памяти, но прекрасные мелодии и певучие слова древнего языка еще не забыты. Старики говорили, что в одной из песен описывался грядущий конец Мира, о волшебном оружии, способном спасти его, и о каких-то близнецах, которые одни могли встать на пути Зла, защищая самое сердце этого Мира. Не об этих ли «не простых смертных» ты говоришь, почтеннейший Эфрус?

– Братья мои! – вскрикнула Клаудия. – Я знала, я чувствовала, что они живы! Ваше сиятельство, господин капитан, храбрые воины, умоляю, помогите нам с отцом спасти несчастных детей!

– Почему ты молчал об этом до сих пор? – невольно вырвалось из уст целителя, чье сердце вновь озарила надежда.

– Честно говоря, – Джосси провел рукой по струнам своей лютни, – мне и в голову не приходило, что эта баллада действительно имеет какой-то смысл. Признаться, я почти о ней позабыл. Лишь рассказ нашего уважаемого мага о древнем пророчестве напомнил мне о песнях джунов. Да и, – бард чуть заметно улыбнулся, – действительно ли в древних балладах пелось о детях сельского лекаря?

Взоры всех устремились на Мартина. Мольба и надежда читались в глазах Клаудии и Умберто, решимость во взоре Торна и остальных воинов, любопытство в глазах Джосси и бесконечные ужас и отчаяние были написаны на лице Овиля. Даже маг молчал, понимая, что все сейчас зависит от воли графа.

– Насколько я помню легенды, Сердце Мира находится отсюда в нескольких сотнях лиг к северу, – наконец медленно начал Мартин. – Несомненно, там мы сможем найти ответы на все загадки, что встали перед нами…

Клаудия просияла, но тут же радость исчезла с ее лица, когда граф, опустив голову, нехотя продолжил:

– Однако почти весь отряд потерян… Мы не сможем туда добраться. Приближается зима… Да и король ждет от нас вестей. Нам придется вернуться в одно из северных графств. Как только мы сможем набрать солдат, мы двинемся к Сердцу Мира, я обещаю!

Он взглянул на Клаудию, но та отвернулась, пряча выступившие слезы. Остальным, похоже, слова их предводителя тоже пришлись не по вкусу – только слуга с облегчением вздохнул. Но, глядя на товарищей, поспешил принять недовольный и разочарованный вид.

– Путь к Сердцу Мира может быть гораздо короче, чем ты думаешь, юноша, – прервал молчание старый маг.

– Что ты сказал? – с удивлением переспросил Мартин.

– То, что вы все слышали, – сердито ответил Эфрус. – Это мне позволительно в мои годы быть тугим на ухо. Повторяю, из этого замка можно добраться до Сердца Мира всего за несколько дней!

– Умоляю, скажите как! – Клаудия схватила волшебника за руку.

– Конечно, дитя мое, – улыбнулся девушке Гандхарр. – Только сначала, пожалуйста, отпусти меня. Должен признаться, что сил в тебе преизрядно не только духовных!

И Эфрус рассказал пораженным путникам, что многие сотни, если не тысячи лет назад, еще до прихода Темных Владык, древние колдуны построили несколько порталов, между которыми могли перемещаться в одно мгновение. Центральный портал, через который можно было попасть в любой другой, находился на склонах горы Мэру, в глубине которой по легендам и находится Сердце Мира. В подвале замка Великого Мертвеца Эфрусу удалось найти один из младших порталов. Ключ, с помощью которого можно было воспользоваться им, к счастью, также удалось обнаружить в одном из шкафов со свитками.

– Только вот сам я, боюсь, еще слишком слаб, чтобы совершить подобное путешествие, – со вздохом закончил маг.

– Брат Винциус рассказывал мне об этих порталах, – удивленно сказал Умберто, – но, признаться, я полагал, что он шутит. Ваше сиятельство! – повернулся целитель к графу. – Если вы решите возвращаться, то я прошу вас присмотреть за моей дочерью. Сам же я должен отправиться на Мэру!

– И я с тобой! – решительно заявила Клаудия. – Мама велела мне за тобой присматривать!

– Я думаю, отважная воительница, – улыбнулся граф, – мы все поможем присмотреть за твоим почтеннейшим отцом. Но я все равно предпочел бы иметь с собой сотню-другую солдат. Скажи, уважаемый Эфрус, нет ли подобного портала вблизи нашей столицы?

– В те времена, когда они были построены, на месте столицы были лишь леса, населенные диким зверьем. Зачем было строить там портал? – покачал головой маг. – Впрочем, несколько порталов в королевстве имеются, но ключей к ним, увы, я не обнаружил. Найденный же мною ключ позволяет попасть на Мэру и еще в три младших портала, однако все они расположены в далеких заморских землях.

– Но обратно-то вернуться мы через этот портал сможем? – спросил Торн. Опытный воин, бросаясь в атаку, всегда старался подготовить пути для отступления.

– Да, конечно, – успокоил его Эфрус. – Но следует помнить, что порталы построены давно, очень давно… И энергия, что питает их, со временем ослабла. Вернуться обратно через этот портал вы сможете не раньше чем через сутки.

– Ну что же, – наконец решительно сказал Мартин. – Мы попробуем добраться до Сердца Мира сейчас… Но, разумеется, сражаться мы не будем. Что такое полдюжины всадников против самого Владыки Разрушения?

– Не в тысячных армиях таится гибель Черных Владык, – тихо, так, что его услышали только стоявшие рядом Умберто и Клаудия, пробормотал волшебник. И добавил громче: – Это разумные слова, ваше сиятельство. Вот только лошадей вам придется оставить здесь. В подземелье, где находится портал, им не спуститься. Да и, думаю, на склонах Мэру они будут скорее помехой, нежели подспорьем. Так что советую взять все припасы из седельных сумок с собой.

– Веди нас, волшебник, – приказал граф, когда после коротких сборов остатки его отряда были готовы выступать.

– Идите за мной, – сказал, с трудом поднимаясь, Эфрус. – Нет-нет, не стоит, дети мои, – остановил он Умберто и Клаудию, которые бросились было его поддержать. – Силы ко мне понемногу возвращаются. Кроме того, вы все сейчас меня покинете, так что мне придется справляться самому. Разве что, – маг искоса глянул на озабоченное лицо целителя, – ты, дитя мое, согласишься остаться присмотреть за немощным стариком?

Умберто с благодарностью посмотрел на Гандхарра.

– Я очень люблю своих братьев. Извините, но я не могу остаться… – прошептала виновато девушка.

– Жаль, – вздохнул Эфрус. – Ну что же, постарайтесь идти по моим следам. Насколько я помню, на лестнице вниз я поставил еще парочку ловушек. Разумеется, они абсолютно безвредны, – поспешил он успокоить побледневшего Овиля. – Однако лучше в них все-таки не попадать, чтобы не задерживать остальных.

Осторожно ступая след в след, путешественники пересекли двор крепости и по лестнице, открывшейся за потайной дверью, опустились в подземелье замка.

Умберто вступил в зал последним, когда Кайл и Нокт зажгли несколько принесенных с собой факелов и вставили их в закрепленные на стенах кольца. В свете разгорающегося пламени он увидел, что маг привел их в большую комнату, весь центр которой был занят странным сооружением. Сам Умберто никогда бы не догадался, что это и есть легендарный портал. Невысокий постамент, расположенный посередине, был окружен со всех сторон несколькими широкими ступеньками. По периметру же, чуть возвышаясь над полом залы, были выложены восемь плоских камней, испещренных какими-то диковинными, незнакомыми целителю письменами.

Цистус меж тем, прихрамывая, проковылял к противоположной стене, надавил на ему одному известный камень и вынул из открывшейся ниши небольшой продолговатый предмет. Обернувшись, он бережно передал этот черный стержень подошедшему к нему графу.

– Это – портальный ключ, – сказал маг. – Тебе надлежит вставить его в центр отверстия на том пьедестале в центре и, когда вы все соберетесь вокруг него, повернуть до упора налево. Смотри не потеряй его! Этот ключ – залог вашего возвращения назад. Когда вам нужно будет вернуться, то проделайте все то же самое с порталом, куда вы прибудете, и окажетесь здесь.

– А не попадем ли мы по ошибке в какое-нибудь иное место? – с сомнением спросил граф.

– Нет, – ответил маг. – Этот ключ подобен якорю на судне морском. Он притянет вас только сюда.

Наконец небольшой отряд с трудом разместился на портале. Люди встали вокруг постамента и по приказу мага возложили на него руки. Мартин осторожно вставил ключ в скважину и, глубоко вздохнув, повернул его.

Словно серебристый туман заклубился над порталом, постепенно сгущаясь так, что в нем ничего не было видно.

– Ключ! Не потеряйте ключ! – донесся словно издалека слабеющий голос мага.

Акт III

Глава 8

Харгрот

Темнота в глазах Умберто внезапно сменилась ослепительным светом. Светом, льющимся со всех сторон. Сначала целитель мог различать лишь отдельные силуэты на ярком белом фоне, но постепенно зрение к нему возвращалось.

Он сам и все его спутники по-прежнему стояли, схватившись за края невысокого пьедестала посреди древнего каменного постамента. Но вот мир вокруг полностью изменился. Не было ни темного замкового подземелья, ни самого замка, ни окружавших его неприступных гор. Бескрайняя заснеженная равнина и голубое небо предстали перед взором пораженных путешественников. Лучи низко висящего солнца отражались от белых сугробов и заставляли их щурить глаза, которые уже успели привыкнуть к полумраку замковых переходов.

Стоявший рядом с целителем граф, протирая полуослепшие глаза, с изумлением произнес:

– Удивительно! Значит, это и вправду портал… Старик не обманул нас, он работает. Но тогда…

– Смотри! – прервала его стоявшая напротив Мартина и Умберто Клаудия, указывая прямо за спину отца.

Тот вместе с графом и остальными их спутниками поспешили обернуться. Картина, представшая перед ними на севере, заставила их тот же час смолкнуть, а сердца их затрепетать. Там, закрывая собой почти половину горизонта, устремлялась в небеса гигантская гора. Ее конус был столь невообразимых размеров, что вершина его, покрытая могучей ледовой шапкой, словно бы таяла в голубом мареве небес. Нависая над равниной, она подавляла своей мощью и величиной. Казавшиеся такими высокими и неприступными кряжи Мглистых гор в сравнении с этим исполином выглядели бы жалкими порослями бузины рядом с могучим стволом векового дуба.

– Да, похоже, маг действительно был во всем прав, – тихо повторил граф. – Это может быть только Мэру, легендарное Сердце Мира. Именно таким оно описано в песнях и преданиях.

Однако от любования этим величественным зрелищем путешественников очень быстро оторвал холод. Ослепительно сиявшее солнце почти не грело. Зато даже малейший порыв ветра пронизывал до костей, заставляя людей ёжиться от холода и плотнее запахивать дорожные плащи. Но и наброшенные капюшоны не могли защитить их от мороза, который уже начал пощипывать носы, уши и пальцы. Здесь, далеко на севере, уже давно и безраздельно царствовала зима.

– Капитан, – глядя на искрящиеся заснеженные просторы, сказал граф, – видите пару холмов справа от нас?

– Ну, насчет холмов это громко сказано, – усмехнулся Торн. – Так, пригорочки.

– Пусть пригорочки, – кивнул Мартин. – Но даже с них должно быть видно дальше, чем отсюда. Попробуй на них подняться и посмотреть, нет ли поблизости чего-нибудь кроме снега и этой горы.

– Это мы мигом. – Торн поправил меч. – Ребят я на всякий случай здесь оставлю, мало ли что.

– Не стоит, лучше идите все вместе. Я уверен, что сейчас нам ничто не угрожает. Разве тут можно незаметно подкрасться или устроить засаду?

– Засаду можно устроить везде, – пробормотал себе под нос капитан, но спорить не стал.

Ступая след в след, воины направились в сторону ближайшего холма. Дойти туда было куда труднее, чем представлялось на первый взгляд. Наст оказался весьма непрочным, а снег под ним рыхлым. Проваливаясь почти по пояс, Торн со своими людьми медленно приближался к цели.

– Скажите, ваше сиятельство, – Клаудия подошла к графу, – долго нам придется добираться до Сердца Мира?

– Старик говорил, что этот портал находится на склонах Мэру. – Мартин внимательно вгляделся вдаль, стараясь оценить расстояние до горы. – Он ошибся этак десятка на три лиг… Да еще не меньше трех лиг от подножия до вершины, если Сердце Мира находится именно там. Даже будь с нами лошади, по такому глубокому снегу они все равно бы не прошли. Посмотрите, с каким трудом идет Торн.

– Что же нам делать? – растерянно спросил Умберто.

– Возвращаться, – твердо сказал граф. – Идти до горы нам самое меньшее дней десять… Но гораздо раньше мы или замерзнем, или умрем от голода. Еды у нас самое большее на пару дней.

– Но зачем тогда мы сюда отправлялись? – со слезами на глазах воскликнула девушка. – Мои братья так близко… Я чувствую, они там! – Она протянула руки в сторону горы.

– Действительно, – поддержал ее молчавший до этого менестрель. – Может быть, мы хотя бы попытаемся осмотреться, чтобы в следующий раз наверняка добраться до цели.

– Именно поэтому я и послал на разведку Торна с людьми, – мрачно усмехнулся Мартин. – Если я правильно понял слова мага, то воспользоваться порталом мы сможем только завтра. Поэтому нам нужно найти какое-нибудь убежище на ночь. А если начнется буря… Кроме того, я не представляю, как можно забраться на саму гору.

– Ой, надо возвращаться поскорее, – услышав про бурю, запричитал дрожащий Овиль. – В этом замке некромансерском хоть и жутко до икоты, а все же и камин имеется, да и харчи небось найти можно.

– Ты же слышал, – урезонил его Джосси, – портал заработает только завтра. Так что клацай зубами посильнее.

– А это зачем еще? – удивился слуга.

– Чтобы согреться! – захохотал подошедший капитан.

– Ну, что вы там увидели? – нетерпеливо спросил его Мартин.

– В общем, между этим и следующим холмом вроде какая-то тропка идет. И следы на ней имеются людские, вот только когда они натоптаны, сказать сложно. Хотя, думаю, не очень давно, потому как снегом вроде не присыпаны.

– Люди, тепло, еда, – прошептал Овиль. Он даже дрожать перестал.

– Дикари, копья, стрелы, – поддразнил его капитан.

Овиль вздрогнул и поспешил спрятаться за спиной Умберто.

– Если здесь есть люди, нужно их найти, – задумчиво сказал Мартин. – Я не слышал, чтобы у нашего королевства были враги так далеко на севере. Но все равно нужно быть очень осторожными…

Солнце уже клонилось на закат, когда навстречу им подул резкий, холодный ветер. Путники еще плотнее запахнули плащи и прибавили шаг, чтобы хоть как-то согреться. Небо на севере стало быстро затягиваться облаками. Они уже скрыли от взоров графа и его спутников большую часть горы и неумолимо ползли навстречу. В лучах заходящего солнца их свинцовая тяжесть казалась иссиня-черной и предвещала сильный буран.

– Если через час мы не увидим никаких признаков жилья, – обернувшись, громко сказал шагавший впереди граф, – то разбиваем стоянку. В сумерках да в метель искать будет уже бессмысленно и опасно.

При этих словах Клаудия постаралась идти еще быстрее. Но Умберто видел, что после дневного перехода это дается ей нелегко. Сам целитель тоже уже почти совсем выбился из сил. И хотя за спиной у всех было несколько недель длинных маршей, которые закалили даже отвыкшего от путешествий Умберто, до этого передвигаться приходилось в основном верхом. А сейчас сбитые ступни и ноющие мышцы ног делали мучительным каждый шаг.

– Ты как, дочка? Очень замерзла? – с участием спросил он у зябко передернувшей плечами Клаудии.

– Я в полном порядке, не волнуйся, – бодро ответила та, хотя зубы ее выбивали частую дробь.

– Папа, скажи, – через некоторое время спросила Клаудия, – а что это такое – Сердце Мира? Просто вон та огромная гора? Я помню, мама когда-то давно рассказывала мне сказку про нее – но ведь это всего лишь сказка? Или нет?

– Видишь ли, – ответил Умберто, – никто ведь на самом деле толком и не знает, что это такое. У всякого живого существа есть свое сердце. Должно оно быть и у нашего мира – ведь Создатель сотворил его так же, как и всех нас. Это сердце и бьется где-то в величайшей из гор мира. А вот каково оно – это неведомо никому из ныне живущих. Говорят, что… Впрочем, это не важно.

– Говорят, что на заре Мира, – произнес нагнавший их менестрель, – Создатель повелел воинству Небес выстроить на склонах Мэру великую крепость, которая должна была защищать Сердце. Однако затем некоторые из небесных воинов встали на путь служения Черной Троице, и крепость была захвачена. С тех пор Мэру на долгие века стал источником Зла, ибо правил там Владыка Разрушения. И хотя Спаситель поверг силы Темных Владык в прах, но более никто и никогда не дерзал вступить в ту крепость и узреть Сердце Мира. Есть песнь, «Слезы ангелов», ее сложил Рувер из Арруна. Вот слова из нее:

– «Под сводом небес…»

Но продолжить Джосси не успел – внезапный порыв ветра метнул в лица путникам снежные хлопья, вынудив их отвернуться. За первым шквалом последовал еще один, а потом еще и еще, подняв вокруг сплошную стену из снега, за которой невозможно было различить даже вытянутую руку.

– Всем остановиться! – раздался чуть слышный за ревом ветра голос графа, хотя он и кричал изо всех сил. – Собраться вместе, держаться рядом, в сторону не отходить!

– Скажи, лекарь, – обратился к Умберто капитан, оказавшийся рядом с ним. – Ты не чувствуешь рядом засады? Ну, вроде как тогда, в том колдовском тумане?

– Нет, – напряженно всматриваясь в белую мглу, ответил целитель. – Кроме нас здесь никого нет – ни живых, ни мертвых.

К счастью для путешественников, снежный буран оказался совсем недолгим, иначе людей могло бы скоро занести с головой. Ветер утих почти так же внезапно, как и поднялся, снег прекратился. Однако небо теперь было полностью затянуто низкими иссиня-черными облаками, которые, казалось, были готовы в любое мгновение вновь обрушить на маленький отряд метель.

– Нужно готовиться к ночевке. – Мартин отвернулся, чтобы не видеть умоляющий взгляд Клаудии. – Скоро совсем стемнеет, а людей мы так и не нашли. Боюсь, нам придется рыть норы прямо в этом снегу, чтобы укрыться до утра. Завтра же возвращаемся обратно к порталу.

– Смотрите! – внезапно воскликнул бард, вглядываясь вперед. – Вон там, видите? Огни!

Действительно, внимательно присмотревшись, и все остальные смогли различить два крошечных огонька, чуть заметно мерцающих вдали. Здесь, на равнине, где кроме снега ничего не было, это могло означать только одно – там были люди.

– Хвала Создателю! – невольно вырвалось у Умберто.

– Воистину так. – В голосе графа также звучали облегчение и надежда. – Идем туда.

– Только осторожно. – Торн передвинул пояс так, чтобы ножны меча были под рукой. – Еще неизвестно, кто здесь живет и как они нас встретят.

– Поэтому оружие лучше на виду не держать, – обернулся к нему граф. – Вряд ли местные жители с радостью встретят вооруженный отряд, появившийся из ночной темноты.

Вновь начался снегопад, который с каждой минутой постепенно усиливался. Идти стало еще труднее, но столь желанные огоньки все же понемногу приближались. Уже можно было различить, что это не пламя костров, а свет небольших факелов, частично прикрытых чем-то с боков и находящихся на некотором возвышении над землей. Наконец из темноты проступил силуэт то ли стены, то ли насыпи, уходящей влево и вправо в снежную мглу. Прямо впереди возвышались две массивные башни, локтей по двадцать в высоту, а между ними проступали контуры ворот с торчащими сверху заостренными кольями.

Медленно, держа по приказу графа руки открытыми ладонями вперед, путники приблизились к этой загадочной крепости.

– Может быть, покричать? – негромко спросил Торн.

– Я думаю, нас давно заметили, – невозмутимо отозвался граф. – И скорее всего мы под прицелом не меньше десятка луков.

Словно подтверждая его слова, с одной из сторожевых башен раздался гортанный окрик. Странно исковерканная речь звучала непривычно, но смысл понять было можно, хотя и с трудом.

– На каком наречии говорят эти дикари? – пробормотал себе под нос капитан.

– Друг мой, – назидательным тоном произнес менестрель, оказавшийся поблизости и услышавший ворчание Торна, – насколько я могу судить, язык этот куда древнее, чем наше королевство. И слова, которые говорим мы, произошли от него.

– Кто такие? – снова грубо спросил стражник. На этот раз для большей убедительности за вопросом последовала стрела, вонзившаяся в снег прямо у ног Мартина.

– Мы миролюбивые путешественники! – крикнул граф.

– Ваше сиятельство, – шепнул Джосси, – старайтесь говорить простыми словами. Тогда вас лучше поймут.

Граф кивнул и продолжил:

– Мы пришли с миром! Идем с юга, сбились с пути. Мы друзья! Просим пустить нас на ночь.

Теперь с башни раздалось сразу несколько голосов. Слов было не разобрать, но, похоже, стражники о чем-то спорили. Путешественники нетерпеливо переминались внизу, чувствуя, как с каждой минутой становится все холоднее. Наконец сверху раздался уже знакомый голос. Однако теперь граф ничего не понял и выжидающе оглянулся на барда.

– Он требует, ваше сиятельство, чтобы мы по одному подошли ближе к воротам, – перевел Джосси. – Туда, где падает свет от факелов. И сняли капюшоны. Руки должны быть протянуты вперед ладонями.

– Я пойду первым. – Торн, скинув с головы капюшон плаща, решительно шагнул вперед.

Один за другим путешественники исполнили требование невидимых стражей, и вскоре все они стояли перед воротами с вытянутыми руками и обнаженными головами. Снова наверху послышались голоса охраны. Они негромко переговаривались между собой, вероятно, обсуждая пришельцев. Наконец Джосси, внимательно прислушивавшийся к разговорам, кивнул головой:

– Можно заходить, но тоже поодиночке.

Раздался скрип, и одна из створок ворот приоткрылась ровно настолько, чтобы в нее можно было протиснуться боком.

– Тебе, Овиль, придется остаться снаружи, – мрачным голосом изрек Торн.

– Это почему это? – испуганно спросил графский слуга.

– А ты в эту щель не пролезешь, – захохотал капитан, снова шагая вперед первым.

Несмотря на его предсказание, вскоре все путники, один за другим, вошли в крепость.

Вступив за ворота, Умберто на мгновение невольно зажмурился. Вся небольшая площадь за воротами была ярко освещена полудюжиной костров, разведенных прямо на земле. А в свете этих костров лекарь увидел не меньше двух десятков людей, выставивших в сторону путников копья с длинными древками и широкими наконечниками. Впрочем, в первые секунды Умберто усомнился – а люди ли перед ними? Невысокие, кряжистые фигуры этих существ были облачены в куртки и штаны из длинного меха. Лица же и головы замерших с оружием на изготовку воинов так сильно заросли бородой и длинными густыми волосами, что трудно было понять – где кончаются звериные шкуры и начинаются их собственные волосы. Однако, присмотревшись внимательнее, Умберто увидел, что лица у людей самые что ни на есть обыкновенные, разве что довольно широкие и скуластые. Невольно он поежился – уж очень местные жители походили на горцев, которые едва не погубили их всех в Мглистых горах.

Навстречу путникам выступил воин, державший в руках огромный, хотя и довольно грубо сработанный топор. Был он невероятно широк в плечах, даже шире Торна, но при этом на целую голову ниже капитана. Оглядев внимательно еще раз жмущихся друг к другу продрогших путников, он сурово приказал:

– А теперь еще раз! Кто такие, зачем пожаловали? Но на этот раз – правду!

– Меня зовут Мартин, – отодвинув Торна, шагнул вперед граф. – Я с товарищами прибыл с далекого юга, через ущелье в Мглистых горах. Мы направляемся к Мэру. Однако у нас почти закончилась еда, да и лошадей нам пришлось оставить. Я прошу дать нам приют на ночь. Мы готовы честно расплатиться за пищу и кров.

С этими словами граф достал золотую монету и протянул ее кряжистому воину. Тот, презрительно взглянув на пришельца, спросил:

– Скажи, это можно съесть? Или надеть вместо шкуры?

– Этого достаточно, чтобы нарядить все твое племя, – пробормотал Торн в сторону.

– Тише, – шепнул Умберто. – Похоже, они не знают, что такое деньги.

– Ты говоришь о странных вещах, пришелец, – продолжал предводитель стражи, перехватив топор поудобнее. – До Южных гор отсюда много рук дневных переходов. Вы сейчас дрожите от холода, как же вы могли зайти так далеко? Ни один торговец железом не отваживается забредать к нам в эту пору, накануне зимы.

– И живым нечего делать на Матери всех Гор, – добавил еще один одетый в шкуры воин. – Я думаю, это лазутчики Людей Снега, Варкар.

– Ты прав, – немного смутившись, согласился граф. – Действительно, пройти такой путь мы сами не смогли бы. Но дорога наша лежала через древний портал, – вспомнив совет менестреля говорить проще, он запнулся, подбирая слова. – Каменный путь древних, что соединяет эти земли с далеким югом, привел нас сюда.

– Теперь ты, возможно, говоришь правду, – довольно кивнул Варкар, бывший, судя по всему, командиром привратной стражи. – Старики говорят, что Каменный Столп соединяет Безмолвные Земли с южными. Хотя никто из них не знает как. Но ты не сказал, зачем вы сюда пришли.

– Это лазутчики, – упрямо повторил другой стражник. – Если ты не хочешь их убивать, я сам могу сделать это!

– Подожди, Каран, – остановил его предводитель. – Разве ты не видишь, что они совсем не похожи на наших врагов.

– Люди Снега хитры, и среди них много сильных колдунов, которые могут навести любой морок, – настаивал на своем Каран. – Ты же сам знаешь, что в последнее время они все чаще пытаются пробраться к нам в селение!

– И на наши земли тоже обрушились беды, – подхватил граф. – Наши мудрецы считают, что первоисточник их скрывается где-то здесь, вблизи… Вблизи Матери всех Гор, – вспомнил он, как Варкар назвал Мэру.

– Вашу судьбу решит вождь, – после некоторого размышления сказал командир стражников. – Вместе с Советом Мудрейших – они соберутся завтра утром.

– Но вы же не оставите нас здесь до утра? – взмолилась Клаудия.

– Конечно, нет, – расхохотался Варкар, – иначе утром вождь и Мудрейшие увидят сосульки, а не пришельцев. Видите вон тот дом? Можете переночевать там.

– Пусть оставят оружие. – Каран ткнул пальцем в Торна. – Смотри, какой у него меч.

– Хороший меч, – вкрадчивым тоном ответил капитан. – Хочешь испробовать его на своей волосатой шкуре?

– Замолчи! – приказал граф, схватив Торна за плечо. – Нам ни к чему ссоры!

– Ты прав, чужак, – ухмыльнулся Варкар. – Но ваши мечи нам не страшны. Так что можете оставить оружие при себе. Оно может вам пригодиться, если Снежное Племя опять попытается напасть на нас…

Умберто, пригнув голову, зашел вслед за своими товарищами внутрь приземистого длинного дома. После морозной стужи снаружи, тепло протопленного помещения подействовало на целителя как кружка доброго эля. Вместе с остальными он поспешил к широкому каменному очагу, выложенному у боковой стены. Судя по запаху, исходящему от очага, его явно топили торфом. И действительно, вдоль противоположной стенки рядами высились плотно уложенные высушенные брикеты.

Пока путники с радостью отогревали закоченевшие руки, несколько охранников заносили и раскладывали на длинном столе съестные припасы. До Умберто донеслись аппетитные запахи овечьего сыра, свежего хлеба и какой-то неведомой ему жареной дичи. Вслед за едой охранники принесли и бросили на пол с десяток грубо выделанных шкур с длинной шерстью.

– Благодарим за кров и пищу. – Граф с достоинством кивнул Варкару, который вошел вслед за стражей внутрь.

– Так велят наши обычаи, так завещали нам предки. Приют странникам… – степенно ответил предводитель стражи.

– …И смерть врагам! – перебил его Каран. – Судьбу вашу завтра решит Совет. Так что как бы этот ужин не оказался последним!

И слова, и тон его были столь зловещими, что путники встревоженно переглянулись. Даже Овиль, с наслаждением вгрызшийся в ломоть сыра, испуганно застыл с открытым ртом.

– Не нам выносить приговор, – одернул своего помощника Варкар.

– Могу ли я в благодарность за ваше гостеприимство исполнить одну балладу, что воспевает этот суровый край? – Бард провел по струнам своей лютни рукой.

Мелодичный перезвон странно прозвучал под низкими сводами. Услышав его, стражники оживились, однако Варкар решительно сказал:

– Песни ваши мы послушаем после завтрашнего Совета… Если Мудрейшие назовут вас друзьями… Оружие у вас мы забирать не будем, – он холодно взглянул на Карана, – чтобы, если вновь на нас нападут враги, вы не были бы беззащитны пред ними. Впрочем, две руки моих лучших людей будут охранять ваш покой снаружи.

С этими словами он вышел, а вслед за ним и другие стражники. Последним путников оставил Каран. Взгляд, которым он напоследок окинул пришельцев, ясно говорил о том, что, если Совет назовет их лазутчиками, он с радостью исполнит самый жестокий приговор.

– Значит, покой наш охраняют, – ухмыльнулся Торн, когда дверь со стуком закрылась. – Только прикажите, ваше сиятельство, и мы мигом…

– Поужинаете и ляжете спать. – Граф подошел к столу. – Этот приказ касается всех. Мы должны как следует отдохнуть перед завтрашним… Советом.

– А вернее сказать, судом, – вздохнул Умберто. – Эх, дочка, оставалась бы ты лучше с матерью…

После ужина, однако, несмотря ни на приказ Мартина ложиться спать, ни на то, что на сытый желудок в темном полумраке этого дома-тюрьмы всех клонило в сон, путники собрались в тесный кружок вокруг стола.

– Надо бежать. – Торн похлопал по рукояти своего меча. – Эти дикари оставили нам оружие, так им же будет хуже!

– А ты не думаешь, что это как раз очень подозрительно? – Граф потер лоб. – Оставлять вооруженными почти десяток незнакомцев, да еще и предупреждать о том, что наутро их будут судить.

– Не думаю. Ваше сиятельство знает прекрасно, что я вообще думать не особо люблю, – откровенно признался капитан.

– Бежать нам наверняка не удастся. – Граф взглянул на Умберто. – Но вот убедить Совет в нашей невиновности, я надеюсь, мы сможем. Скажи, почтеннейший целитель, удалось ли тебе почувствовать здесь какую-нибудь магию?

– И да, и нет, ваше сиятельство.

– Как это так?

– Человеческой магии я не почувствовал. Но места эти переполнены силами стихий. И если здесь есть люди, которые умеют ими повелевать, то вряд ли мои заклинания и молитвы помогут нам на Совете.

– Все, что нам нужно, так это чтобы нас отпустили обратно к порталу. – Мартин взял Умберто за плечо. – Неужели нашего красноречия и… и силы слов не хватит, чтобы вождь понял, что мы не шпионы каких-то неведомых снежных людей?

– А к силе слова мы добавим силу музыки! – воскликнул менестрель, вновь взяв аккорд на лютне.

Граф довольно неприязненно взглянул на Джосси:

– Сомневаюсь, чтобы тебе удалось заставить Совет распевать твои песенки. Помнишь, что сказал этот медведь? «Сначала вас должны признать друзьями»!

– Но если нас признают друзьями, – с надеждой воскликнула Клаудия, – то, быть может, они помогут нам добраться до Сердца Мира?

Девушка обвела умоляющим взглядом всех, однако мужчины отворачивались или же опускали глаза. Испытания, через которые они прошли, оказались слишком мучительными – нужна была передышка, хотя бы небольшая.

– Здесь царствует зима, – наконец неохотно подал голос граф.

– А силы наши слишком малы, чтобы надеяться искоренить зло, что может скрываться у Сердца Мира! – поддержал его капитан.

– Но я уже говорил и вновь готов повторить свои слова, что мы обязательно вернемся сюда! – продолжил Мартин. – Я помню, на что надеетесь вы с отцом, но кто спасет твоих братьев и позаботится о матери, если все мы замерзнем посреди этой снежной пустыни?

– Они правы, дочка, – вздохнул Умберто. – Сейчас бессмысленно, даже безумно стремиться к Мэру. Но теперь мы знаем, как до него добраться!

– И припасов, припасов нужно взять побольше! – не утерпел Овиль, до этого молча с ужасом слушавший призывы Клаудии идти дальше. – Разве ж с нечистью всякой на голодное пузо совладать можно?

– Что же, значит, придется возвращаться, – внезапно покорным тоном сказала девушка.

Но если бы Джосси с его изощренным слухом оказался к ней чуть ближе, чем он сидел, то смог бы расслышать, как Клаудия, отвернувшись, упрямо прошептала:

– Все равно я отыщу моих братьев… Пусть даже в одиночку!

Глава 9

Пламя костра

– Варкар… там… зовите Карана!..Их надо…

«Это сон, только сон», – подумал Умберто, с трудом раскрывая глаза. Однако крики не исчезли вместе с остатками сна. За стеной раздавались громкие голоса – там не то спорили, не то отдавали приказы.

Привстав с постели и откинув тяжелый меховой полог, служивший ему одеялом, Умберто в полутьме барака увидел, что капитан Торн тоже не спит и внимательно прислушивается к шуму снаружи. Серый свет, пробивавшийся через прикрытые ставнями маленькие окна, указывал, что уже наступило утро.

– Что случилось, капитан? – тихо спросил Умберто, стараясь не разбудить остальных своих спутников.

– Похоже, что-то серьезное, – хриплым шепотом ответил Торн. – Никак не разберу, эти варвары говорят с таким ужасным акцентом.

– Может, на поселок напали? – с волнением в голосе спросил целитель.

– Да нет, вряд ли, – покачал головой капитан. – Иначе бы их крики давно бы нас всех перебудили. Нет, возможно, изловили еще каких-то бедолаг-шпионов вроде нас, или же что-то неладное случилось в караулке. Кажется, они говорят, что…

Договорить он не успел – в этот миг дверь в барак с шумом отворилась, и внутрь, один за другим, вбежали десятка два стражников, вооруженных топорами и короткими копьями.

Поднятый шум разбудил тех, кто еще не успел проснуться. Граф и солдаты сразу же схватили свои мечи, предусмотрительно оставленные рядом. Однако сам капитан за оружие, к удивлению Умберто, не взялся. Вместо этого он оценивающе посмотрел на копье ближайшего охранника, направленное прямо капитану в горло. Остальные стражники также угрожающе замерли вблизи путешественников, держа наготове свое оружие.

– Что случилось? – спросил Мартин, стараясь говорить как можно спокойнее.

Вперед вышел уже знакомый путникам Каран:

– Это ты должен знать сам, пришелец! – грубо крикнул он. – Прикажи своим людям опустить оружие, или ваши жизни оборвутся здесь и сейчас, до того как вы увидите Совет Мудрейших!

Граф, как и большинство его спутников, за вчерашний вечер уже успели привыкнуть к варварскому наречию и смогли разобрать смысл высказанных требований. Силы были слишком неравны, и граф, повернувшись к своим спутникам, молча кивнул, первым бросив меч на шкуры под ногами. Следом за ним на пол полетело оружие Кайла и Нокта. Джосси незаметно убрал кинжал в ножны и сдвинул их за спину.

– Хорошо, – пробормотал Каран, хотя в голосе его звучало сожаление – похоже, он предпочел бы убить незваных гостей за сопротивление.

– Может быть, теперь ты скажешь, что произошло? – вновь повторил граф.

– Убит Варкар этой ночью. Труп еще не успел остыть, когда утренняя стража нашла его тело около стены, неподалеку от ворот.

– Но при чем тут мы? – возмущенно воскликнула Клаудия. – Мы увидели его в первый раз только вчера!

– Вот именно, кроме вас других чужаков в деревне нет. У Варкара не было врагов среди своих, но вот к Людям Снега он был беспощаден! Только они могли желать его смерти.

– Но мы-то не эти ваши снежные люди! – не выдержав, рявкнул капитан, шагнув вперед.

Копье ближайшего стражника взметнулось, остановившись всего лишь в мизинце от кадыка Торна. Капитан остановился, с ненавистью глядя на Карана.

– Варкар поверил, что вы не лазутчики, – покачивая топором, прорычал туземец. – Теперь он мертв, возможно, из-за того, что оказался слишком доверчив.

Дверь распахнулась, и внутрь вбежал мальчишка, по виду лет десяти, не больше. В руке он, однако, тоже сжимал небольшое копье, как раз по своему росту.

– Совет начинается! – переведя дух, крикнул он. – Чужаков ждут в доме вождя!

– Живых или мертвых? – со свирепой усмешкой спросил Каран.

– Живых-живых, – раздался от дверей надтреснутый голос. – А ты, сынок, норов-то свой укороти малость, а то люди тебя уже сторониться начали. Как бы Прощальное Слово сказать не пришлось!

– Сейчас приведем, – неожиданно смирно ответил Каран, оглянувшись на щуплого старика. Ссутулившись, тот стоял у входа, опираясь на темный посох. Вероятно, он вошел почти сразу же вслед за посыльным.

– Так-то лучше будет, – кивнул старик седой головой в нелепом колпаке, на который ушло с десяток разноцветных лоскутьев самых разных шкур. – Только пусть свои одежки накинут, а то ветер сильный, как бы не померзли по дороге.

– Можете одеться, – сквозь зубы процедил Каран. – Но оружие оставьте здесь! И руки им свяжите! – добавил он, бросив косой взгляд на странного старика.

И вновь, как это уже было не раз в течение последних дней, Умберто вспомнил свои странствия с братом Винциусом и Анти в дни своей молодости. Точно так же, со связанными руками, вели его суровые монахи Колкарна, чтобы ввергнуть в темное узилище. Вот и теперь как подозреваемый в убийстве шел Умберто на суд к вождю неведомых северных варваров. Обернувшись, целитель увидел, что его дочь шагает позади него. Стражники пожалели ее и связали ей руки, не заламывая их за спину. К великому облегчению отца, на лице Клаудии не было выражения испуга и сильной растерянности. Наоборот, она с живым интересом оглядывала улицу поселка, по которой вели пленников.

А посмотреть действительно было на что. Нигде еще Умберто не видел столь диковинных строений. Дерево, очевидно, было в этих заснеженных краях большой ценностью, и дома были сложены из самых невероятных сочетаний каких-то гигантских костей, камня и дерна. Стен в домах почти не было, и крыши начинались почти от самых высоких фундаментов, сложенных из крупных грубых валунов. Припорошенные выпавшим за ночь снегом, они были выложены толстым слоем дерна. Перед каждым из домов был вкопан высокий шест, на вершине которого красовался или череп какого-нибудь зверя, или на удивление искусно вырезанное изображение. Из-за невысоких дверей приземистых домов тут и там выглядывали закутанные в меха местные жители, с любопытством разглядывавшие странных чужаков.

Наконец стражники вывели путников на небольшую круглую площадь. Прямо напротив возвышалось первое увиденное Умберто в поселке здание из дерева. Стены из толстых бревен венчала крыша, до которой было, наверное, не меньше пяти человеческих ростов. На длинных шестах, воткнутых по бокам широкой входной двери, оскалились клыкастые черепа неведомых гигантских тварей.

Одного за другим путешественников ввели в дом. Охранники особенно не церемонились, подталкивая пленных древками копий.

Внутри, к удивлению Умберто, оказалось довольно светло. В крыше были проделаны окна, а к тому же прямо в центре огромной залы, кроме которой, похоже, в здании ничего не было, находился очаг таких же гигантских размеров, как и сам дом. В нем сейчас ярко пылал огонь.

Сквозь пламя можно было различить, что за очагом на небольшом возвышении полукругом стоял десяток костяных кресел, на которых, вероятно, сидели те самые Мудрейшие, на суд к которым привели пленников.

На одном из центральных кресел восседал средних лет мужчина громадного роста, широкоплечий, рядом с которым даже убитый Варкар показался бы щуплым подростком. Это мог быть только вождь, что доказывало властное выражение сурового обветренного лица с резкими чертами – в отличие от всех остальных гигант был гладко выбрит.

На пустовавшее рядом с вождем место, к немалому удивлению путешественников, сел тот самый старик в диковинном колпаке, который шел вместе с ними от дома, где они ночевали. Удобно устроившись, старец неожиданно улыбнулся пришельцам.

Остальные Мудрейшие, чей возраст был от средних лет до преклонных, смотрели на чужаков кто с подозрением, кто с опаской, а кто с нескрываемой ненавистью.

Путников усадили на шкуры, расстеленные между очагом и Мудрейшими, однако руки оставили связанными. Стражники, все так же держа наготове оружие, встали по обеим сторонам пленных. Назад бежать было все равно невозможно – там преградой служило жаркое пламя костра.

– О, Баргар! – склонив голову, сказал Каран, выходя вперед. – Вот те пришельцы, что обманом проникли вчера в поселок, а ночью коварно убили храбрейшего Варкара!

– Ты видел, как они убили твоего друга и командира? – Слова вождя словно гром прокатились по залу, эхом отдаваясь от высоких сводов. – Если так, то почему ты не помешал им? Если не так, то почему ты их обвиняешь?

– Мой друг и командир был убит вот этим. – Каран протянул вождю какой-то продолговатый предмет. – Таких ножей никогда не делали наши люди, и это не оружие Людей Снега!

С удивлением и ужасом Умберто узнал в клинке, который Каран протянул вождю, тот самый странный некромансерский кинжал, что когда-то видел он у Мартина.

– Что вы на это скажете, незнакомцы? – грозно спросил Баргар и, заметив удивленный взгляд, который бросил на графа бард, обратился прямо к Мартину: – Знаком ли тебе этот нож?

– Да, вождь, – прямо глядя в глаза гиганту, спокойно сказал граф. – Но я клянусь, что ни я, ни кто-либо из моих спутников не убивали Варкара.

– Уж если бы я кого и прирезал, то этого варвара, – кивнув на Карана, вмешался Торн.

Взревев, словно раненый медведь, Каран схватил свой топор и бросился к капитану, однако вождь, одним прыжком оказавшись между Торном и взбешенным воином, отбросил своего соплеменника назад.

– Если мы решим, что они виновны, ты можешь съесть его печень, – спокойно сказал Баргар, вернувшись на свое место. – А ты, чужак, придержи свой язык, иначе я сам его тебе вырву… Что бы ни решил Совет.

– Лучше помолчи, Торн. – Граф строго посмотрел на капитана, а затем повернулся к вождю: – Я прошу не сердиться на моего друга, ибо он несдержан характером…

– А не он ли прирезал Варкара? – Каран, потирая плечо, повернулся к Совету. – Этот чужак постоянно хватался за меч!

– Скажи, – с почтением обратился к старику вождь, – что думаешь ты, о Тот-кого-слушают-Боги?

Старик, который теперь смотрел на пришельцев почти с тем же подозрением, что остальные члены Совета, поднес руку к кинжалу и тут же ее отдернул, словно ожегшись.

– Это нечистое железо, – медленно произнес он. – И тот, кто его держит, может прогневать Силы пяти сторон Света!

Вождь испуганно разжал пальцы, и кинжал упал на пол. При этом он развернулся в воздухе и воткнулся в дерево, покачиваясь из стороны в сторону.

А шаман, закрыв глаза, сам начал раскачиваться, затянув без слов какую-то заунывную мелодию. Остальные с почтением смотрели на него, не произнося ни слова. Наконец старик замолчал и открыл глаза:

– Я не могу найти дух Варкара, чтобы спросить, кто виноват. Его нигде нет – ни под землей, ни под небом… Это очень странно… Позовите тех, кто стерег пришельцев ночью!

Среди охранявших пленных стражников оказалось двое ночных караульных, которые подтвердили, что никто из чужаков не покидал дома, где их закрыли. Да и выбраться, сделав подкоп в промерзшей земле, было невозможно.

– Расскажите, кто вы такие и что делаете в наших землях? – сурово спросил вождь, глядя в глаза графу.

– Я с товарищами прибыл из далеких южных земель, – начал Мартин и рассказал Совету всю историю их путешествия, начиная от Конклава и до прибытия через портал.

– Мы уверены, что источник всех бед скрывается вблизи Сердца Мира, – закончил наконец граф. – Я прошу отпустить нас, чтобы мы смогли вернуться к себе и набрать отряд, достаточный для сражения с этим неведомым злом!

– Или чтобы напасть на нас! – выкрикнул Каран.

– Что думают Мудрейшие? – не обращая внимания на обозленного воина, невозмутимо спросил вождь.

Первым встал самый пожилой, если не считать шамана, старейшина. Важно огладив довольно жидкую бородку, он откашлялся и неожиданно густым басом произнес:

– Испокон веков кроме нас и наших врагов тут никого не было. Со Снежными Людьми сражались наши предки и будут биться наши потомки. Варкар был храбрым воином, но даже если эти чужаки его не убивали, они могут быть только шпионами Людей Снега. Значит, путь им один – на костер!

Клаудия, вскрикнув, прижалась к отцу. Овиль, взвизгнув еще пронзительнее, попытался прижаться к Торну, который сидел рядом, но получил весьма болезненный толчок под ребра.

– Не прав ты, почтеннейший Уркар! – подождав, когда сядет первый Мудрейший, поднялся второй, помоложе первого, но тоже говоривший низким голосом.

Путешественники с облегчением вздохнули, но старейшина, грозно нахмурив брови, продолжил:

– Ибо вспомни законы наши, по которым лазутчиков положено разрубить заживо на куски!

Раздался стон и глухой стук – Овиль, потеряв сознание, рухнул на шкуры. Даже суровые воины побледнели, услышав эти слова.

– Не думаю я, что это лазутчики Людей Снега! – вступил в разговор еще один советник вождя. – Ибо никогда подобных видом нам на службе у них не было, а облик обманный перед нашим Советом они сохранить не смогли бы! Но говорят предания древние о колдунах могучих, что на Матери всех Гор обитали когда-то! Возможно, пред нами потомки их?

Умберто с тревогой наблюдал, как лицо вождя становилось все угрюмее. Похоже было, что Совет решал не то, виновны они или нет, а какую смерть им уготовить. Один за другим поднимались Мудрейшие, но все они были единодушны – смерть незваным пришельцам! Наконец высказались почти все, кроме шамана и самого вождя. Баргар вопросительно посмотрел на сидящего рядом старика.

– А пусть идут, – неожиданно ласковым тоном сказал шаман, поправив съехавший на глаза колпак. – Коли правду говорят, что на Мать всех Гор направлялись, то пусть туда и отправляются!

Другие старейшины с удивлением воззрились на него. Однако вождь поднял руку, останавливая поднимающийся ропот:

– Что ты сказал? Ты хочешь их отпустить? Разве не они убили Варкара? Ведь сбегут, только за ворота выйдут!

– Нет, – улыбнулся шаман, и улыбка эта почему-то не понравилась ни Умберто, ни остальным путешественникам. – С Огненного Пути сбежать можно только к предкам! По обычной-то дороге им все равно не дойти – первый же буран заметет их.

Старейшины оживленно зашептались, согласно кивая головами – было видно, что предложение шамана их полностью устраивало. Даже Каран ухмыльнулся, глядя на обеспокоенных пленников. Такое единодушное согласие Совета ничего хорошего им, похоже, не предвещало.

– Ну что же, да будет так! – встав с места, громогласно произнес вождь. – Можете быть свободны – вас ждет Огненный Путь к Матери всех Гор!

– А если мы откажемся? – забыв об угрозе вождя лишить его языка, спросил Торн.

– Тогда вы сможете выбирать между костром и топором! – расхохотался Каран.

– Мне кажется, выбирать нам особо не из чего, – повернулся к спутникам Мартин.

– Я согласна на все, лишь бы они помогли нам добраться к Мэру! – горячо воскликнула Клаудия.

Умберто с сомнением покачал головой, глядя на ликующих туземцев:

– Сомневаюсь, чтобы этот Огненный Путь оказался таким уж легким… Я никогда о нем не слышал…

Вождь тем временем негромко отдал короткий приказ, и несколько воинов выбежали из дома. Вскоре они вернулись, неся вещи и, к немалому удивлению путешественников, их оружие.

– Правильно ли я понимаю, что никто из вас никогда не ходил Огненным Путем? – Шаман поднялся со своего кресла и, опираясь на посох, подошел к пленникам.

– Да, о Мудрейший, – кивнул Умберто. – Может быть, ты просветишь нас, что это за Путь?

– Это хорошо, – негромко пробормотал старик, удовлетворенно кивая головой. – Никому не суждено пройти Огненным Путем дважды… Да и один-то раз не каждый сможет… Скоро вы увидите все своими глазами, чужестранцы! Баргар! Костер уже развели?

– Какой костер? – испуганно вскрикнул Овиль, весьма некстати пришедший в себя.

– Все сделано, как ты сказал, о Мудрейший! – пророкотал вождь. – Но если кто-то не желает пройти Путем, то может выбрать быструю смерть!

– Замолчи, – прикрикнул на причитающего слугу граф. – Делай что тебе велят. Торн! Убери меч в ножны!

– Отпейте-ка. – Старик, достав из глубин своего балахона довольно-таки объемистую флягу, протянул ее Мартину. – Иначе до конца Пути вы не доберетесь!

Взяв у шамана флягу, граф одним большим глотком отпил из нее и тут же закашлялся, схватившись за горло.

– Яд! – вскричал капитан, вновь хватаясь за оружие. – Боитесь честного боя, жалкие трусы!

– Нет, Торн, остановись! – отдышавшись, проговорил Мартин. – Это не яд… Но гадость страшная!

– Надо выпить, – твердо сказал шаман. – Иначе смерть.

И он, забрав у графа флягу, передал ее Умберто.

С трудом подавив в себе желание тут же выплюнуть горькую и на редкость вонючую жидкость, Умберто заставил себя сделать еще один глоток. Поморщившись под одобрительным взглядом шамана, он посмотрел на Клаудию. Та тоже выпила неведомого зелья и теперь с волнением смотрела на отца. Но через несколько мгновений взор ее затуманился, а на лице отразилось полное безразличие.

– Девочка моя, что с тобой? – с волнением произнес целитель – Если они…

Резкая боль в желудке заставила Умберто буквально согнуться пополам. Затем боль так же внезапно прошла, и вместе с ней отступили тревоги и заботы. Все происходящее вокруг него показалось Умберто столь маловажным и незначительным, что он удивился – как мог он всего минуту назад переживать над такими мелкими проблемами? Кажется, теперь он был готов воспарить в небеса подобно птице и окинуть своим взором весь мир.

Предметы вокруг целителя потеряли свою четкость, их силуэты сделались расплывчатыми. Лица его спутников казались ему то странно-вытянутыми, то круглыми, как полная луна. И только пламя посреди зала все еще оставалось живым и настоящим.

Вместе с красками и формами изменились и звуки. До сознания Умберто изредка долетали лишь искаженные обрывки чьих-то слов.

«Костер готов, вождь…»

«Нужно еще немного подождать…»

«…по пути духа пройдут лишь те, кто чист…»

«Мудрейший велел вести чужестранцев…»

Через какое-то время – может, минуту, а может быть, час – Умберто на грани восприятия ощутил, что его куда-то ведут. Тусклый желтоватый свет сменился на ярко-белый. «Наверно, мы опять на улице», – вяло подумал Умберто. Действительно, где-то вдалеке, словно бы боковым зрением, он увидел странные дома с высокими крышами и различил отдаленные отзвуки чьих-то голосов. Но зато прямо перед ним огненным цветком устремился в небо огромный костер. Не в силах отвести от него глаз, словно очарованный, Умберто шагнул ему навстречу.

Плечи ему сдавила чья-то железная хватка. «Еще рано, Мудрейший еще не исполнил последней Песни», – донеслось до слуха целителя. «Почему они не пускают меня к Нему? Ведь Он так прекрасен!» – отчаянно пытаясь освободиться из рук неведомых охранников, думал Умберто.

«Что я делаю? – пронеслась через мгновение у него уже другая мысль. – Где я?» На миг его сознание прояснилось, и целитель увидел, что вместе с остальными своими спутниками он стоит на площади поселка, прямо посреди которого пылает пламя гигантского костра. Каждый из его спутников пытался вырваться из рук пары здоровенных воинов, которые удерживали их и не давали кинуться в огонь. У самого же костра с бубном в руках стоял шаман, нараспев произнося слова, смысл которых ускользал от Умберто.

Но вот бубен загудел громче, и все мысли одурманенного колдовским зельем лекаря вновь поглотил костер. Кажется, языки его заполняли теперь всю вселенную.

«Да примет их пламя, и да пропустит оно их к цели! Отпустите их!» – услышал Умберто слова шамана, и тут же руки, державшие его, разжались. Не удерживаемый более никем, Умберто вместе с остальными своими спутниками устремился в пламя костра. Огонь манил, звал их, и ни у кого не было ни силы, ни желания противиться этому зову.

Пламя костра приняло Умберто в свои объятия. Ни жара, ни боли не ощутил он от первого его касания. «Как прекрасен огонь, как же раньше не понимал я этого?!» – мелькнула у него мысль. Но мгновением позже словно пелена спала с его глаз. Одежда целителя вспыхнула настоящим факелом, и обжигающий жар вмиг охватил его тело. И последнее, что успел увидеть Умберто перед тем, как потерять сознание от нестерпимой боли, – это своих объятых пламенем товарищей, с лицами, перекошенными от боли и ужаса.

Акт IV

Глава 10

За облаками

Отдаленный вскрик разорвал огненную пелену перед взором Умберто. «Клаудия!» – молнией мелькнуло у него в голове, и тут же пронесся целый вихрь воспоминаний – суд, напиток шамана, пламя костра. Но, открыв глаза, целитель с облегчением вздохнул – его дочь сидела на земле рядом с ним и так же, обхватив руками голову, медленно приходила в себя.

– Помогите! – вновь услышал Умберто знакомый испуганный голос.

Повернувшись на звук, Умберто увидел, что находится буквально в паре шагов от обрыва. А над пропастью, отчаянно цепляясь руками за большой плоский камень, из последних сил держится Овиль. Быстро вскочив на ноги, целитель осторожно приблизился к краю и, вытянувшись на камне, схватил бедолагу за воротник куртки. Потянув на себя, он с трудом вытащил стонущего слугу наверх. Тот сразу же повалился на спину и растянулся на камне, жадно хватая ртом ледяной воздух.

Встав на ноги, Умберто с трудом перевел дыхание. Ему казалось, что он задыхается, и даже самый глубокий вздох морозно-обжигающего воздуха не приносил должного облегчения. Голова немного кружилась, и целитель с трудом подавил желание вновь опуститься на колени.

– Как ты, дочка? – спросил он Клаудию.

– Я в порядке, папа, – отозвалась она, но голос ее звучал очень слабо. – Только вот голова сильно кружится. А ты как?

– Нормально, не волнуйся. Похоже, что мы и впрямь попали высоко в горы. Люди говорят, что в таких местах каждый вздох дается с трудом. Посидите пока тут с Овилем немного, отдышитесь, а я осмотрюсь и поищу остальных.

Прежде всего он осторожно подошел к обрыву. Открывшийся перед Умберто вид был, несомненно, самым величественным из тех, что целитель успел повидать за всю свою жизнь.

Умберто со спутниками оказались на узкой площадке утеса, вырастающего из склона огромной горы. И с края этой площадки Умберто узрел бескрайние земли на десятки лиг вокруг. На миг он почувствовал себя птицей, парящей в небесах. И действительно, редкие облака начинались прямо под его ногами, а до самого горизонта простиралась открытая заснеженная равнина. Под светом низко висящего над горизонтам солнца она буквально слепила глаза своей белизной. Тут и там однообразие полей прерывалось редколесьем, а в нескольких местах Умберто различил змеящиеся русла замерзших рек. Вдали же, на самой грани видимости, смутными зубцами высились изрезанные силуэты гор, до которых было наверняка не меньше сотни лиг.

– Как красиво… – в восторге прошептала подошедшая к отцу Клаудия.

– Как высоко, – жалобно произнес, подойдя вслед за ней, прихрамывающий Овиль. – Если бы ваша милость не вытянули меня за шкирку, я, пожалуй, мог бы три раза прочесть молитву Помощи Спасителя, прежде чем разбил голову о скалы там, внизу.

– Я рад, что с вами все в порядке, – раздался громкий голос графа.

Вместе с Торном и солдатами он вышел из-за скалы на площадку и теперь с не меньшим, чем Умберто, восхищением любовался открывшимся видом необозримых северных просторов. Лицо же капитана выражало сложную смесь озабоченности и удивления. Он с недоумением похлопывал себя по бокам, словно пытаясь убедиться, что вышел из бушующего пламени костра живым и невредимым.

– А где Джосси? – оглянувшись, с тревогой спросила Клаудия.

Действительно, на площадке собрались все путники, кроме менестреля.

– Я думал, что он с вами, – поднял брови Мартин. – Странно… Мне показалось, что он вошел в этот колдовской огонь следом за почтенным Умберто.

– Эй, бард! – не раздумывая, зычно крикнул Торн.

– Баа-ард… баарр… бааа… – прокатилось в ответ эхо.

– Тихо. – Мартин сурово взглянул на Торна. – Не нужно, чтобы о нашем появлении здесь узнали раньше времени!

– Жаль было бы потерять этого зубоскала… – огорченно пробормотал капитан. – Хоть и охота мне было порой свернуть ему шею, но все-таки бренчал он славно… Да и кинжалом орудовал неплохо.

– Боюсь, на его поиски у нас нет времени. – Граф нахмурился. – Хотя прежде всего я хотел бы знать, как мы здесь оказались… Ведь это склоны Мэру, не так ли, уважаемый? – обратился он к Умберто.

– Я тоже так думаю, ваше сиятельство, – кивнул головой целитель. – Однако относительно того, каким образом нам удалось сюда добраться, я и сам пребываю в неведении… В памяти моей лишь обрывки смутных воспоминаний.

– Мне кажется, мы были в плену, – наморщив лоб от мыслительных усилий, сказал Торн.

– Был суд… Потом какой-то старик велел нас бросить в костер… – продолжил граф.

– Нет, не бросить! – поправила его Клаудия. – Этот старик дал какое-то зелье, после чего сказал идти в пламя.

– Наверное, это какое-то древнее колдовство, – задумчиво произнес Умберто, пытаясь со слов своих товарищей собрать в единую картину то, что произошло. – Природная магия стихий. Эти люди, живущие по тем же обычаям, что и тысячи лет назад их предки, поклоняются силам столь же древним, как и весь наш мир.

– А попроще можно? – жалобно спросил Торн.

– Если попроще, то мы, наш бесстрашный капитан, обратились в пепел в костре посреди стойбища пленившего нас племени, а затем возродились здесь, на склонах Мэру. Впрочем, кажется, путешествие это прошло не вполне бесследно. – Целитель показал всем опаленные края своего плаща. На одеждах остальных путников также оказались следы огня.

– Здорово! – неожиданно восхитился Торн. – Так, значит, сейчас можно развести костер, отправиться в замок вашего сиятельства, а затем с сотней бойцов сюда же и вернуться. А ну, ребята, пошли дрова искать! – скомандовал он солдатам.

– Подожди. – Умберто не смог сдержать улыбки. – Увы, но этой магией я не владею. Кроме того, если я правильно запомнил слова этого колдуна, то Огненным Путем можно пройти лишь однажды. И не каждый на это способен…

– Неужели несчастный Джосси… – прошептала девушка, в глазах ее блеснули слезы.

– Как видно, он оказался недостоин… вернее, – поспешно поправился граф, заметив негодующий взгляд Клаудии, – вернее… э-э-э… нашему славному барду не повезло, и его тело не смогло воплотиться здесь.

– Нам надо найти крепость. – Умберто постарался сменить тему разговора. – Надеюсь, что все-таки теперь мы наконец-то у цели.

– Я видел тропу, – сказал Нокт. – Она идет от того края уступа.

Действительно, прямо за ближним выступом одной из скал оказалась довольно широкая тропа. Неизвестно, кто и когда ее проложил и почему в этом мире ветров и метелей она не была завалена снегом. Ее можно даже было назвать дорогой – примерно шагов пять в ширину, тропа с еле заметным подъемом огибала гору по спирали.

– Славно, что не нужно вверх карабкаться, – пробормотал Овиль, оглядываясь назад.

По дороге путешественники продолжали высматривать Джосси, хотя с каждым шагом надежды найти его оставалось все меньше. Тем не менее Нокт и Кайл то и дело отходили в сторону, чтобы заглянуть за очередной валун в поисках барда.

– Это как раз плохо, – поучительно сказал граф. – Помнишь, какая это огромная гора? Чем более полога эта тропа, тем дольше путь наверх. Надеюсь, что мы оказались хотя бы на ее середине, но и тогда нам, возможно, придется подниматься несколько дней…

– А так как харчей у нас нет, да и дичи не видно, придется сожрать кого-нибудь из нас, кто пожирней да толку от кого меньше всех, – скорчив кровожадную гримасу, прорычал капитан.

Овиль испуганно ойкнул и прибавил шагу, стараясь, чтобы между ним и Торном оказалось как можно больше людей. Поэтому он незаметно для самого себя оказался во главе колонны и первым завернул за очередной скальный выступ.

Услышав сдавленный вскрик, остальные путники, выхватив оружие, поспешили вслед за графским слугой. С ним, к счастью, ничего страшного не произошло – он стоял, замерев с разведенными в стороны руками и открытым от изумления ртом. А подивиться здесь действительно было чему.

Утес, нависающий над отлогим склоном, уходил вверх, в небеса, насколько хватало взора. Где-то там, в головокружительной вышине, бледно-голубое небо сливалось с белыми снегами ледника. Но удивлению графа и его спутников не было предела, когда они поняли, что перед ними не просто крутая скальная стена. Нет, прилепившись к склону величайшей горы мира, ввысь уходили сотни каменных бастионов и башен. Трудно было отделить с первого взгляда эти невероятные сооружения от каменного тела самой горы.

Словно бы пронзив изнутри горные кручи, стены и башни крепости прорастали из самой сердцевины гор и казались ее естественным продолжением. Это просто не могло быть творением рук человеческих, все люди мира, собравшись вместе, не смогли бы воздвигнуть ничего подобного и за тысячу лет. По сравнению с этим всеподавляющим сооружением еще недавно казавшаяся грозной крепость Вечного Мертвеца теперь представлялась путникам жалкой лачугой, приютившейся у стен королевской крепости Хоггарда. Каждый из спутников Умберто задавал себе вопрос – чьим деянием было создание этих бастионов, и каждый боялся найти ответ на этот вопрос.

– Ну и ну, – первым прервал молчание Торн. – Да, здесь, пожалуй, и войска всего королевства для штурма не хватит… Что делать-то будем, ваше сиятельство?

Граф ответил не сразу, продолжая пристально рассматривать грозные укрепления. Наконец он неожиданно усмехнулся и сказал:

– Мне кажется, что за этими стенами никого нет, иначе нас давно бы уже заметили и вряд ли позволили стоять и рассматривать замок. Ну а чтобы попасть внутрь пустой крепости, все силы его величества собирать ни к чему, авось и сами справимся.

– А может, вернемся? – раздался дрожащий голос Овиля. – Мы же сюда вроде как на разведку пришли?

– Можешь возвращаться, – холодно ответил Мартин.

Овиль расплылся в счастливой улыбке, однако, осознав, что ему предлагают идти назад одному, печально покачал головой:

– Нет уж, ваше сиятельство, вас я одного не оставлю. Вы ж без меня пропадете.

– Спасибо, Овиль. – Граф старался говорить как можно более серьезным тоном, но было видно, что он с трудом сдерживает смех.

Хотя Мартин и объявил, что замок, по-видимому, необитаем, путешественники приближались к величественным стенам осторожно, стараясь по возможности укрываться за огромными валунами, разбросанными на склоне перед крепостью. Вблизи укрепления поражали еще больше – стало ясно видно, что они действительно не сложены из камня, а высечены в самой скале.

Рядом же, прямо перед небольшим отрядом чернел провал высокой стрельчатой арки ворот. Самих створок не было – и, судя по отсутствию петель, никогда и не было. Можно было подумать, что арка обрамляла огромную пещеру. Странным казалось и то, что солнечный свет совсем не проникал внутрь, будто наполнявшая проем изнутри темнота была каким-то плотным осязаемым сгустком.

– Ну и где мы возьмем факелы? – озадаченно спросил Кайл. – Хоть бы одно деревце где было, так ведь всюду сплошной камень да снег.

– Мы с дочерью можем зажечь огонь Святого Эльмы, – нерешительно сказал Умберто. – Но я не уверен, насколько хватит наших сил.

– Боюсь, у нас нет другого выхода. – Граф вышел из-за последнего валуна, лежавшего неподалеку от ворот. За ним укрылись путники перед тем, как вплотную подойти к древней крепости. – Не будем медлить.

Дойдя до ворот, Умберто и Клаудия зажгли два небольших светящихся шара, немного разогнавших тьму. Однако вместо того, чтобы двигаться дальше, люди замерли, словно завороженные взглядами двух драконов, застывших стражами вдоль столбов арки. К счастью, это были всего лишь статуи, но изваянные столь искусно, что казались живыми. В голубовато-зеленых отсветах огней Святого Эльмы чешуя ящеров на длинных гибких телах переливалась перламутром.

– Смотри, папа, – прошептала Клаудия, указывая на распахнутые в безмолвной ярости пасти чудовищ.

Огромные клыки, размером с полчеловека каждый, отливали почему-то красным цветом, так же как и искры в мертвых глазах изваяний. Казалось, вот-вот взбешенные появлением непрошеных пришельцев драконы набросятся на людей и растерзают их.

– Не бойся, это только мертвый камень. – Умберто хотелось, чтобы в его голосе было побольше уверенности… Но он и сам сомневался в своих словах.

С опаской косясь на застывших стражей, отряд вступил во мрак входа-пещеры, освещаемый лишь парой мерцающих огней. Куда идти дальше – налево, направо или прямо, было неизвестно. Поэтому граф велел капитану, шедшему впереди, двигаться прямо. Вслед за Торном шли Умберто и Мартин. Следом за ними, вздрагивая при каждом шорохе, трусил Овиль. Замыкали шествие Кайл, Нокт и Клаудия.

Внезапно капитан остановился:

– Теперь куда, ваше сиятельство?

Он стоял перед развилкой – влево и вправо уходили высокие, но при этом довольно узкие – шагов десять в ширину – галереи. Они шли вверх под небольшим уклоном, и казалось, что в них не так темно, как в пещере, которую миновали путники. Действительно, когда целитель и его дочь погасили огни Эльмы, стало видно, что сверху в коридоры льется слабый рассеянный свет. Судя по всему, в потолках их, в толще скальных пород, были прорублены окна.

– Налево, – после недолгих раздумий сказал граф.

– Почему налево? – немедленно последовал вопрос Клаудии.

– Если на нас кто-нибудь внезапно нападет, то в коридоре, который уходит влево, нам удобнее будет защищаться, – объяснил Мартин.

– А мне все равно, с какой руки рубить, – гордо заявил Торн.

Больше вопросов не было: так как путники толком не знали, куда им идти, то в какую из галерей стоило сворачивать, было все равно.

Казалось, коридор был бесконечным. Через окна в потолках освещалась лишь центральная часть прохода, стены же галереи тонули во мраке. Местами тьма казалась более глубокой, но, хотя все и держали оружие наготове, никто не нападал на пришельцев. Пыль, поднимавшаяся при каждом шаге, подтверждала, что много сотен лет никто не тревожил покой этого мрачного замка.

– Ой, страсти какие! – раздался внезапно испуганный вопль Овиля.

Постоянно озиравшийся по сторонам слуга умудрился зацепиться за ногу Умберто, который шел перед ним. Размахивая руками, чтобы не упасть, Овиль отшатнулся в сторону, к стене галереи, где темнел очередной сгусток мрака. И тут же прыгнул обратно, причитая и вцепившись в плащ целителя.

– Там… там! – больше он ничего не мог вымолвить, лишь указывал дрожащей рукой на стену.

– Что «там»? – передразнил его Торн, шагнув в сторону, и тут же изумленно ахнул.

Умберто и Клаудия вновь зажгли огни Эльмы, и пораженные путешественники увидели, что темные пятна были нишами в стенах галереи. В каждой же из них застыла статуя. И хотя это были уже не драконы, что охраняли вход, но вид у изваяний был не менее ужасен. Огромные, почти на две головы выше Кайла – самого рослого из отряда, – стояли, закованные с ног до головы в вороненые доспехи, воины. Латы их были усеяны острыми шипами и гребнями, шлемы украшали закручивающиеся рога, и каждый опирался на тяжелый боевой молот с длинной, окованной железом рукоятью и острым клевцем.

– Рыцари Забвения, – в ужасе прошептала Клаудия.

Да, это были они – так хорошо всем знакомые по множеству фресок в храмах, изображавших борьбу Спасителя и его Войска Преданных с Силами Тьмы – Неназываемыми и их Воинами Ночи, как иначе называли Рыцарей. Однако ни один художник не смог передать того леденящего страха и тяжелой ненависти, которыми веяло сейчас от неподвижных фигур.

– Сколько же их здесь? – немного придя в себя, пробормотал Овиль. Он завертел головой, пытаясь сосчитать, сколько же этих статуй охраняли коридор позади и впереди маленького отряда. Ниши по обе стороны галереи шли примерно через пять шагов друг от друга. И в каждой из них застыл Воин Сил Тьмы. Казалось, однако, что все они готовы в любую секунду пустить свое смертоносное оружие в ход, расправившись в одно мгновение с дерзкими пришельцами.

– Он смотрит на меня! – Звонкий вскрик девушки заставил всех вздрогнуть.

Любопытная девица почти вплотную подошла к одной из статуй, подведя огонь Эльмы прямо к черному забралу шлема.

– Я видела! Через решетку – он следит за нами! – Клаудия отскочила от стены и прижалась к отцу.

– Тебе показалось, – попытался успокоить ее граф. – Вот смотри, сейчас я сниму с него шлем, и ты убедишься, что…

– Стойте, ваше сиятельство! – Умберто схватил Мартина за плечо. – Мне уже приходилось видеть… Видеть нечто подобное. Они находятся в оковах магии, дожидаясь своего часа. Но любое неосторожное действие может пробудить их раньше времени!

– Раньше или позже, – проворчал Торн. – По мне, так пусть это время никогда не наступит! Или пусть нас тут не будет – очень эти твари мне не по нраву… Особенно их молоты!

– Да уж, – согласился граф, отступая от стены. – Тогда не будем искушать судьбу… Мы еще не достигли своей цели!

– Но сколько всего разведали! – неожиданно бодро воскликнул Овиль. – И что Вечного Мертвеца двадцать лет назад упокоили, и как до Мэру добраться, и в какой крепости Сердце Мира искать нужно!

– Это ты к чему? – с подозрением поинтересовался Торн.

– Ну как к чему, – с невинным видом пожал плечами Овиль. – Мы же на разведку решили сходить, так? А теперь, значит, и возвращаться можно!

– Мы все равно должны найти Сердце Мира, – твердо сказал граф. – Кроме того, где-то в замке должен быть центральный портал, о котором говорил Гандхарр… Хотя неизвестно, работает ли он еще, – закончил чуть слышно Мартин.

– Тогда, значит, идем дальше! – Торн покосился на Рыцаря Забвения. – А вы, ребята, еще столбами постойте, сделайте милость!

Отряд продолжил свой путь по коридору, стараясь держаться точно посередине. Однако прошли они не больше двух сотен шагов, как стена справа расступилась, образуя туннель раза в два шире, чем сама галерея, и такой же высоты. Вход в него охраняли два каменных изваяния. Теперь это были не драконы – скорее они походили на гигантских жаб, впрочем, вместо бородавок их шкура ощетинилась шипами, а из широких пастей торчали кривые клыки. Наверное, путники не решились бы свернуть направо, если бы не мерцание в глубине нового коридора.

– Туда, ваша светлость? – Капитан посмотрел на графа, хотя в тоне его было больше утверждения, чем вопроса.

– Все лучше, чем дальше промеж этих страхолюдин бесчисленных идти, – жалобно пробормотал Овиль.

– Да, Торн. Что-то мне подсказывает, что наша цель близка. Соберемся с силами, мои верные друзья. – Граф обвел взглядом своих спутников. – Клянусь, никогда раньше мне не приходилось сражаться плечо к плечу со столь славными воинами… и воительницами. – Он изящно поклонился Клаудии, отчего девушка только смутилась.

– А нас, ваше сиятельство, – не остался в долгу Умберто, – никогда не возглавлял такой храбрый и предусмотрительный командир.

Мартин, смутившийся, пожалуй, не меньше Клаудии от неожиданного комплимента, усмехнулся и кивнул капитану, давая знак свернуть направо.

Коридор оказался на самом деле не коридором, а быстро расширившимся проходом в огромный зал. Хотя здесь было еще светлее, чем в галерее – вероятно, невидимые окна вверху были больше, – определить, насколько этот зал велик, оказалось невозможно. Теряющийся в вышине потолок поддерживали колонны, целый лес колонн, за рядами которых не видно было ничего, похожего на стены. А между колоннами в невероятных позах застыли изваяния самых разных размеров.

Казалось, все эти фигуры были не то заморожены, не то парализованы в одно мгновение. Среди них были и уже знакомые путникам мрачные Рыцари Забвения, и драконы, и чудища, подобные охранявшим вход в этот зал. Но не только – ни в одном самом ужасном кошмаре не могли привидеться твари, подобные замершим здесь. Порождения Сил Тьмы, слуги Неназываемых, вооруженные когтями, рогами, шипами и рукотворными орудиями убийства, были повсюду.

– Нет! – раздался в тишине твердый голос Овиля. – Ни шагу дальше я не сделаю! Или возвращаемся, ваше сиятельство, или я остаюсь здесь!

– Я уже сказал, Овиль, – спокойно ответил граф, – что ты волен поступать как хочешь. Так же как и все остальные. Сам я пойду до конца… каким бы ужасным он ни был…

Мартин повернулся и неспешно зашагал в сторону переливающегося сияния в дальнем конце зала. Следом, не помедлив ни секунды, двинулись Торн и Кайл с Ноктом. Клаудия с удивлением смотрела на отца, застывшего у входа и, казалось, не имевшего сил сдвинуться с места.

Умберто было страшно. Страшно до холодного пота на спине, до дрожи в коленях. Потому что, в отличие от своих спутников, ему приходилось видеть, как подобные изваяния оживают и тянут когтистые лапы, стремясь разорвать отважных – или же безрассудных – в клочья. Целитель вспоминал тот давний бой с Владыкой Ужаса и его приспешниками – битву, которую он уже два десятка лет старался стереть из своей памяти и не мог этого сделать. Но сколь малочисленным казалось то давнее войско по сравнению с окружающими их сейчас бессчетными ордами чудовищ, скрытыми в глубинах под склонами Мэру!

– Папа, ты идешь? – нетерпеливо спросила Клаудия. – Ты же не скажешь, что мы тоже возвращаемся? Я не собираюсь…

– Сейчас, дочка, – не дал ей договорить Умберто. – Сейчас…

Он встряхнул головой, отгоняя давящие воспоминания, и шагнул вперед. Взяв его за руку, Клаудия пошла рядом.

Решимости Овиля хватило не надолго. Стоило лекарю с дочерью отойти шагов на двадцать, как бесстрашный слуга, с горечью вздохнув, легкой рысцой пустился за ними.

Вскоре люди вновь двигались одним отрядом. Шаги путешественников отдавались гулким эхом от обступивших их колонн и невидимых стен подгорного зала. Затаив дыхание и стараясь идти как можно тише, пробирались граф и его спутники навстречу медленно приближающемуся источнику загадочного свечения.

Зал казался бесконечным, колонны – бессчетными, а армии окаменевших монстров – неисчислимыми. Но у всякого пути есть не только начало, но и конец. Внезапно колонны остались позади, и перед глазами изумленных путешественников предстал еще один зал. Однако освещался он не через прорези-окна в невидимой вышине. Единственным источником света здесь, манившим их издалека, было нечто, находившееся прямо перед вошедшими туда людьми.

Прямо из пола, словно зарождаясь где-то в самой толще гор, вырастал гигантский кристалл. Но сиял он не отраженным, а своим собственным светом, играя всеми цветами и оттенками радуги. Свет этот постоянно переливался, пульсировал, как будто в нем действительно билось живое сердце. И только внутри, где-то в самых недрах этого кристалла, за внешней сияющей оболочкой, была видна тусклая, черно-бордовая сердцевина.

– Сердце Мира! – Это приглушенное восклицание одновременно слетело с уст графа и всех его спутников.

– Да, это оно, друзья мои, – донесся до них знакомый голос. – И все мы достигли наконец своей цели.

Глава 11

Сердце мира

– Кто здесь? – крикнул Мартин, ибо рядом с его спутниками никого не было видно. Статуи демонических воинов находились на некотором расстоянии от Сердца Мира, окружая его кольцом шагов в пятьдесят шириной.

Граф еще раз повторил свой вопрос, а остальные путешественники начали удивленно оглядываться, пытаясь увидеть, кто же был здесь кроме них. И тут по свету, льющемуся от огромного кристалла, словно прошла рябь – из-за него показалась чья-то фигура.

– А ну, не подходи! – грозно приказал капитан, вытянув меч вперед.

Однако незнакомец, не обращая внимания на предупреждение, продолжал приближаться, и вскоре все узнали… пропавшего менестреля.

– Ну-ну, бесстрашный Торн, – усмехнулся Джосси, приблизившись. – Неужели ты собираешься меня убить? Кажется, соседство этих милых созданий действует на тебя не самым лучшим образом.

Бард спокойно отвел в сторону лезвие меча капитана и подошел к спутникам. Умберто с недоумением заметил, что на одежде менестреля, в отличие от их собственной, никаких подпалин не было.

– Ты жив! – радостно воскликнула Клаудия, бросаясь к Джосси. – Где ты был?

– И как ты сюда попал? – холодно спросил граф.

Он быстро оправился от удивления и теперь с подозрением рассматривал барда.

– Вероятно, так же, ваше сиятельство, как и все остальные, – невозмутимо ответил менестрель. – Хотя, по правде говоря, я мало что помню. Какой-то костер, в который меня заставили шагнуть… Потом я словно попал в самое сердце снежной бури… И очнулся здесь. А разве с вами не произошло то же самое?

– Мы почему-то оказались не в замке, а довольно далеко от него, – все так же пристально глядя на Джосси, ответил граф. – Мне хотелось бы узнать, что думает об этом наш почтеннейший целитель.

Однако Умберто не ответил. Он смотрел на Сердце Мира, вернее, на то, что постепенно прорисовывалось за ним. Теперь, когда глаза немного привыкли к мерцающему свету, льющемуся от кристалла, можно было различить, что за ним стоит какой-то столб. К столбу же были привязаны две фигуры.

– Юстус! Агастус! – вскрикнула Клаудия, взглянув туда же, куда был устремлен взгляд отца, и бросилась к столбу.

– Стой! – Умберто схватил дочь за плечо.

– Ты что, папа? – удивленно оглянулась на отца девушка. – Там же мои братья!

Лекарь не ответил, продолжая удерживать дочь. Он не знал, что сказать. С одной стороны, за мерцающим кристаллом были его сыновья, которых он уже почти счел погибшими, хотя в глубине души и надеялся на чудо. С другой стороны, уж очень странным было их появление в этом замке. Кроме того, многое, очень многое здесь пробудило воспоминания далеких лет, хотя Умберто казалось, что все давным-давно позабыто. Застывшие фигуры демонических воинов, в глазах которых сверкала ненависть, мрачные своды – как все это было похоже на то, что уже происходило когда-то…

Нетерпеливо тряхнув плечом, Клаудия вырвалась и вновь устремилась к братьям. Однако теперь ее попытался удержать сам граф, который успел подойти к ним. Ко всеобщему удивлению, Джосси внезапно бросился к Мартину и оттолкнул его от девушки. Граф покачнулся и едва не упал, а Клаудия, воспользовавшись этим, стряхнула его руку и побежала к столбу с привязанными мальчиками. Теперь можно было четко различить, что это были двое подростков, без чувств висящие на веревках.

– Как ты посмел! – Торн схватил менестреля за плечо левой рукой, одновременно замахиваясь мечом.

– Подожди! – остановил его Мартин и обратился к барду, который оставался удивительно спокойным: – Объясни же, что все это значит и почему ты осмелился толкнуть меня?

– Не стоит ее останавливать, ваше сиятельство. Опасно становиться на дороге между смертным и его судьбой, – неожиданно усмехнулся Джосси. – А когда речь идет о судьбе всего мира – тем более.

«Ты знаешь, что нужно делать, – раздался знакомый, чуть глуховатый голос, и Умберто обернулся, однако не увидел того, кто мог это сказать. – Не крутись, а лучше вспомни, чему тебя научил когда-то настоятель Пустыни Серых Песков».

Пораженный целитель понял, что голос его старого друга Винциуса звучит прямо у него в голове. Как и двадцать лет назад, он не раздумывая последовал совету наставника. Из глубин памяти всплыли нужные слова, складываясь в чудодейственный псалом, которому некогда обучил его престарелый отец Канпус. Псалом, что мог развеять любое наваждение.

Святые слова подействовали и на этот раз. Столб с привязанными к нему телами сыновей Умберто словно подернулся рябью, а потом и вовсе растаял, растворившись в воздухе. Клаудия, почти достигшая братьев, застыла в недоумении, обхватив руками пустоту.

Но это оказалось не единственным мороком в этом странном месте. Все с ужасом смотрели на Джосси, которого начало окутывать темное облако. Словно тяжелая грозовая туча клубилась перед ними, и даже казалось, что в ней сверкают серебристо-синие зигзаги молний. Облако стало сгущаться, и вот в нем явственно проступили жуткие черты, так хорошо знакомые всем по фрескам, что есть в каждом из храмов Спасителя.

Тяжелый торс с парой когтистых лап и десятками щупалец-плетей, извивающихся за спиной, венчала уродливая голова. Вернее, не голова – просто костистый череп с выростами-гребнями. В глубоких провалах глазниц кровавым пламенем сверкали глаза, полные ненависти ко всему живому. И еще в них можно было прочесть торжество – торжество победителя, который стоит над телом поверженного врага.

Перед пораженными людьми возвышался не кто иной, как Баал – имя которого было проклято сотни лет назад – сам Владыка Разрушения.

Замешательство длилось, однако, совсем недолго. Почти сразу же, как в клубящемся облаке мрака проступили черты демона, граф с капитаном и оба солдата бросились к нему, занося для удара мечи. Умберто же, воздев руки, принялся читать молитву Святой Мощи, сожалея о том, что у него нет священной Длани, которой он поразил два десятка лет назад другого члена Черной Троицы.

Все прекрасно понимали, что, когда демон воплотится полностью, они не смогут с ним справиться. Сейчас же у них был хотя бы небольшой шанс – ударить всем сразу, внезапно. И все-таки они опоздали…

Взметнулись вверх щупальца, и вокруг Баала заискрилась, засверкала алая в свете Сердца Мира пелена. Холодным ветром повеяло на путешественников, а мгновением позже на них обрушился ледяной вихрь. Кайл и Нокт, вырвавшиеся вперед, погибли в один миг, пронзенные десятками ледяных копий. Тела их оказались отброшены назад, на бегущих следом Мартина и Торна. К счастью для графа и капитана, погибшие бойцы, словно щиты, прикрыли их от неминуемой смерти.

Овиль успел потерять сознание и рухнуть на пол за секунду до того, как над ним пронесся искрящийся поток льда.

Кристальная сфера, окружившая Владыку Разрушения, оказалась непроницаемой для Слов Святой Мощи, произнесенных Умберто. Отразившись от ледяной брони, заклинание обрушилось на самого целителя, с силой, которая хотя и не убила его, но отбросила к стене зала почти на три десятка шагов. Ударившись головой о стену, Умберто в беспамятстве свалился неподалеку от графского слуги.

Клаудия, видя, что атака отца оказалась безуспешной, остановилась. При этом она, однако, собрала все свои духовные силы, готовясь нанести удар, как только будет возможность.

Владыка же Разрушения шагнул вперед, к девушке, которая с ужасом переводила взгляд с демона на своих спутников, безжизненно лежащих среди мириадов ледяных осколков, и обратно. Шагах в пяти от Клаудии Баал остановился.

– Я вижу, ты на все готова, чтобы вновь увидеть своих братьев, – пророкотал он. – Но без меня тебе это вряд ли удастся.

Клаудия молчала. Краем глаза она заметила, как зашевелился Овиль. Графский слуга приподнял голову, огляделся и, к удивлению девушки, медленно пополз к графу.

– Мне не нужна твоя помощь! – гордо воскликнула Клаудия, отходя в сторону – так, чтобы демон повернулся к Овилю спиной и не смог заметить его движения.

– Кто говорил о помощи? – рассмеялся Баал. – Я не собираюсь никому помогать. Это, знаешь ли, не соответствует моему образу. – Клаудии показалось, что в голосе Владыки Разрушения прозвучала такая знакомая ирония барда.

– Тогда зачем ты это говоришь?

Овиль тем временем добрался до Мартина. Вытащив его из-под тела Нокта, он пытался привести графа в чувство. Но пока все его попытки были безуспешны.

– Мне, как и любому богу, нужны не только бездушные рабы, вроде этих, – демон скорчил гримасу, которая, по-видимому, выражала презрение, и кивнул в сторону застывших фигур, – но и истинные верующие. И поверь мне, награда, которую я могу дать, в мириады раз превышает любые мечты…

– Нет! – гордо вскинула голову Клаудия. – Я ни за что не преклонюсь пред тобой… И я не верю тебе! Если бы у меня только было достаточно сил, я отправила бы тебя в Преисподнюю, где тебе и место!

Воздух зазвенел от раскатистого рева Баала. Но это было не рычание ярости – демон хохотал. Казалось, вот-вот бесконечно далекий свод обрушится и погребет всех под грудами скал. Но древние стены выстояли перед демоническим смехом.

– Глупая смертная! – наконец пророкотал Владыка Разрушения. – Здесь, возле Сердца Мира, меня переполняет мощь, что древнее, чем ваши земля и небо! И знай же, что никакое оружие смертных не может мне навредить! Только проклятая Длань вашего ничтожества, которого вы зовете Спасителем, могла бы повредить мою телесную оболочку. Но она ныне в надежных руках, и скоро я уничтожу ее, после чего весь этот мир вновь станет моим!

Клаудия в ужасе внимала демону. Больше всего ей хотелось сейчас оказаться как можно дальше отсюда, дома, рядом с родителями и братьями, в любимом яблоневом саду. На миг девушке показалось, что ей снится сон – кошмарный сон, но от которого можно пробудиться. Происходящее казалось нереальным, словно ночные видения. И все-таки это происходило наяву… Вот застыли пронзенные ледяными иглами тела отважных солдат. Рядом с ними лежат граф и капитан, а у стены распростерся неподвижно отец. Только Овиль… Девушка удивленно раскрыла глаза – и тут же отвернулась, чтобы демон не смог ничего прочесть по ее лицу.

Графский слуга, неуклюжий толстяк, шарахавшийся от любой тени и бежавший от опасности, словно заяц от волка, медленно подползал к Баалу сзади. В руках он сжимал не то ледяной осколок, не то какой-то кинжал…

– Ты колеблешься! – самодовольно проревел Владыка Разрушения, видя, что несчастная девушка умолкла. – Смотри, не ошибись в выборе! Если ты откажешься присягнуть мне, то все, кого ты любишь, все, кого ты знаешь, умрут не одной, а тысячью смертей, столь мучительных, что от одной мысли о них может остановиться сердце. А потом я буду терзать их души, и эта пытка будет длиться воистину вечно!

– Это ужасно, этого не может быть – прошептала девушка. – Чего же ты от меня потребуешь?

Овиль был почти рядом, но демон мог обернуться каждую секунду, и Клаудия любой ценой должна была отвлечь его.

– Отречься от Создателя и Спасителя и самой…

Овиль наконец приблизился и, вскочив, бросился на Баала. В руках он держал тот самый некромансерский кинжал, который неизвестно как и когда попал к графу.

Владыка Разрушения говорил правду – оружие смертных действительно не могло повредить ему. Но сейчас в его плоть, легко пройдя через ледяную броню, вонзился клинок мертвых.

Вновь оглушительный рев раскатился под сводами зала. Но теперь в нем звучали ярость и боль. Щупальца-плети метнулись к Овилю и, обвив его, подняли в воздух. Несчастный слуга повис словно тряпичная кукла – неизвестно откуда появившееся мужество покинуло его, и юноша потерял сознание.

Но теперь Клаудия, понимая, что другого шанса не будет, мысленно воззвала к Спасителю. Она вложила в молитву Святой Мощи всю духовную силу, которую смогла собрать. Однако не на Владыку Разрушения обрушила она свой удар.

«Здесь, возле Сердца Мира, меня переполняет мощь, что древнее, чем ваши земля и небо!» – вспомнила девушка слова демона, сказанные им совсем недавно. И повинуясь внезапному порыву, направила поток серебристо-голубого пламени на мерцающий кристалл.

Сердце Мира ослепительно вспыхнуло, словно молитва влила в него новую энергию. Девушка, склонившись, в отчаянии закрыла лицо руками – вместо того чтобы лишить демона источника его силы, она, кажется, только увеличила ее.

И тут же раздался дикий рев Владыки – даже после удара кинжалом, который нанес Овиль, крик его не был исполнен такой ненавистью и отчаянием. Клаудия подняла голову и увидела, что Сердце Мира погасло, лишь в самой сердцевине его словно тлел маленький уголек. Поверхность же кристалла покрыла частая сеть трещин.

Баал, взревев еще раз, разжал щупальца, и тело Овиля мешком рухнуло на пол. А сам Владыка Разрушения окутался темным облаком – совсем как несколько минут назад, при превращении в демона из менестреля. А когда облако развеялось, на его месте ничего не осталось.

И тут же глухой рокот послышался со всех сторон. Пол и стены задрожали, в воздух поднялась пыль, а сверху посыпалось каменное крошево.

В изнеможении опустилась на усыпанный ледяными осколками пол Клаудия. Выплеснув все свои силы в последнем отчаянном порыве, она не могла даже шевельнуться. Ни содрогание залы, ни отдаленный рокот, зарождающийся где-то в глубинах крепости, – ничего не могло заставить ее поднять голову. И лишь тепло от коснувшейся ее лба руки наполнило обессилевшую девушку жизнью и вернуло ее к действительности. Открыв глаза, Клаудия увидела отца, который, опустившись на колени, передавал ей часть своих жизненных сил. Плащ его был изодран, правая бровь рассечена, но на лице Умберто сияла радостная улыбка. За его спиной стоял, устало опираясь на меч, капитан Торн.

– Ты сделала это, дочка… – тихо произнес Умберто. – Ты изгнала Владыку Разрушения из нашего мира. Я всегда верил в тебя!

– Молодец, девочка! – восхищенно улыбнулся капитан. – Если бы не ты…

– Если бы не Овиль, – поправила Торна Клаудия, – то я ничего не смогла бы сделать.

– Овиль? – удивился Торн. – Этот бездельник опять валяется без сознания, да еще, наверно, и в штаны со страху наложил!

– Не смейте так говорить! – с негодованием воскликнула Клаудия.

Она вскочила на ноги и кинулась к графскому слуге. К счастью, Овиль был жив, хотя обе ноги у него оказались сломаны, а сам он еле дышал.

– Отец, у меня совсем не осталось сил… Не мог бы ты помочь этому бесстрашному юноше?

Пока Умберто хлопотал над Овилем с помощью лечебных трав, все еще остававшихся в его походной сумке, а также исцеляющих молитв, пытаясь оказать ему помощь, девушка рассказала, что произошло. Выражение удивления на лице капитана быстро сменилось восхищением:

– Небеса и Преисподняя! Кто бы мог подумать, что этот парень настоящий герой! Но я вижу, он уже пришел в себя – может быть, вы, ваше целительство, осмотрите его сиятельство?

– Спасибо, Торн, но я, кажется, цел.

Граф, отряхивая ледяные кристаллы со своей одежды, подошел к своим спутникам.

– Боюсь, что наши верные Нокт и Кайл мертвы, – печально добавил граф. – Но чтобы нас не постигла та же участь, нужно выбираться отсюда. Мне кажется, что землетрясение становится все сильнее.

Капитан и граф подхватили Овиля, забросив его руки себе на плечи. Случись это в самом начале путешествия, им пришлось бы нелегко. Однако долгие тяготы в пути изрядно поубавили количество жирка на некогда пухлом теле слуги графа. Перед ними шел Умберто, Клаудия же замыкала шествие. Пятерка, оставшаяся от отряда, в котором когда-то была сотня человек, покинула зал с потухшим Сердцем Мира.

– За мной! – выскочив наружу через арку зала, крикнул Умберто, но представшее пред ним зрелище заставило его замереть на месте. Наполняющие зал статуи демонов уже не были неподвижными. Словно рябь по поверхности пруда, прошло движение по их бесконечным рядам. И колебания эти были вызваны отнюдь не подземными толчками, время от времени сотрясавшими гору. Нет, приглядевшись к ближайшему каменному стражу, Умберто в страхе отпрянул прочь – хотя сам воин оставался еще неподвижен, глаза его уже полностью ожили и теперь с ненавистью смотрели на мир сквозь узкую прорезь шлема.

– Они… они живые! Они оживают! – в испуге пробормотала Клаудия.

– Да, медлить нельзя, – ответил Умберто. – Рискнем, свернем вон в тот проход, – указал он на небольшую дверь в боковой стене зала. – Там, кажется, нет стражей.

Но демонические воины были повсюду. Они оживали все быстрее, и, хотя движения их были еще замедленны, руки и лапы тянулись к оружию, обнажая кривые мечи и сабли, замахиваясь боевыми молотами, топорами, секирами и копьями. И все сильнее содрогался Мэру, словно собираясь в своих недрах похоронить дерзких пришельцев, осмелившихся погасить Сердце Мира. Каменистый пол раскачивался, словно палуба корабля в бурю, сверху сыпался песок, отовсюду раздавался грохот. Казалось, что гибель неизбежна. К тому же в суматохе путешественники давно потеряли дорогу, которой они пришли к таинственному кристаллу, и теперь мчались, стараясь выбирать те коридоры, что шли вниз.

– Смотрите! – внезапно вскинул голову Овиль, когда путники пробегали мимо очередного зала, которые изредка встречались им по дороге.

– Что ты увидел? – Граф остановился скорее, впрочем, для того, чтобы дать передохнуть себе и капитану.

– Портал, – слабым голосом пробормотал слуга. – Такой же, как и в замке этого проклятого колдуна – Гандхарра!

– Портальный ключ! – воскликнул Умберто. – Ваше сиятельство, надеюсь, вы не потеряли его?

– Нет, он у меня, – успокоил всех Мартин. – Давайте проверим, может быть, несчастный юноша ошибся или бредит.

– Еще чего! – возмутился Овиль, хотя все таким же слабым голосом. – Самый взаправдашний портал, только вернуться нужно.

Действительно, посреди небольшой залы находилось сооружение, точь-в-точь схожее с тем, что осталось в подземелье замка Цистуса Эфруса.

– Надеюсь, – попытался пошутить граф, – никто им не пользовался со вчерашнего дня?

– Скорее, ваше сиятельство! – Умберто, который теперь держал Овиля вместе с капитаном, встревоженно оглянулся. – Мне кажется, что за нами уже гонятся.

Граф успел в последний момент – когда он вставил черный стержень-ключ в отверстие посреди пьедестала и серебристый туман заклубился в зале, из коридора ворвался нескончаемый поток воинов, закованных в черные доспехи.

Но самым ужасным был смех, перекрывавший грохот рушащихся коридоров в недрах Мэру. В этом смехе звенели безумная ярость и торжество…

Глава 12

Губитель

Серебристая пелена, окутавшая портал, рассеялась, и Умберто с ужасом обнаружил, что он по-прежнему находится в одном из залов Мэру. Но никого из его спутников рядом не было – целитель в одиночестве стоял на площадке портала. Дочь, граф со своим слугой и капитан исчезли.

Однако времени размышлять, что же произошло, не было. Выхватив меч, Умберто обернулся назад, туда, откуда приближались ряды демонических рыцарей. Каково же было его изумление, когда он увидел, что их тоже нет.

– Ничто теперь не сможет остановить меня! – пророкотал в тот же миг за спиной у лекаря низкий голос, едва не оглушивший его.

Еще раз обернувшись, Умберто увидел Баала. «Откуда он взялся? – молнией промелькнула в голове потрясенного целителя мысль. – Его здесь не было секунду назад… И разве Клаудия не уничтожила его вместе с Сердцем Мира?»

– Как можно разрушить самого Владыку Разрушения? – словно прочел его мысли демон. – Ничтожные смертные, вы лишь разозлили меня, и ярость моя будет ужасна!

Баал потряс когтистыми лапами, и сердце Умберто сжалось от боли – в каждой из них висело безжизненное тело. Это были его сыновья – Агастус и Юстус. Демон с размаху швырнул одного из мальчиков о землю и тут же, прежде чем целитель успел сделать что-либо, с силой наступил на него. Раздались чавкающий звук и треск ломающихся костей. В глазах Умберто помутилось, он попытался броситься к чудовищу, но понял, что не может даже шевельнуться.

– Слишком быстро, – прозвенел девичий голос.

Из-за спины Владыки Разрушения вышла Клаудия. В глазах ее горел тот же кровавый огонь, что и у демона, а лицо исказила жестокая гримаса.

– Слишком быстро, – повторила она. – Щенок ничего не почувствовал, да и этому старому дураку стоит полюбоваться на муки своего отродья.

– Ты права, – захохотал Баал.

Продолжая смеяться, он оторвал правую руку у второго сына Умберто – это был Юстус – и отправил ее себе в пасть. Собрав все свои силы, лекарю удалось разорвать сковавшие его невидимые путы, и он бросился к демону. Но, поскользнувшись в луже крови, которая растеклась по полу, упал навзничь и потерял сознание, ударившись о камни головой.

Беспамятство длилось совсем недолго – сквозь звон в ушах Умберто разобрал звуки речи:

– Ваше сиятельство, придержите девчонку, а я уж как-нибудь справлюсь с нашим целителем. Он вроде как уже в себя приходит.

Открыв глаза, Умберто увидел знакомые черты – над ним склонилось озабоченное лицо капитана Торна. Приподняв голову, лекарь оглянулся и увидел, что капитан сидит у него на ногах и крепко держит его за руки. Рядом же граф пытался удержать Клаудию, которая каталась по полу, словно находясь в припадке.

Вокруг были не мрачные своды пещеры под Мэру, а покрытые паутиной и плесенью стены подвальной комнаты в замке Эфруса. И никаких луж крови и детских тел на полу.

– Что случилось? – Умберто попытался встать. – Я буду весьма признателен, капитан, если вы с меня слезете.

– Это вас надо спросить, что случилось. Отпусти его, Торн, – приказал граф.

Клаудия затихла и теперь тоже пыталась встать. Мартин легко поднял ее и усадил на один из плоских камней портала. Рядом, привалившись к центральному возвышению, сидел Овиль.

Торн протянул Умберто руку, помогая подняться.

– Когда вы все перенеслись из подземелий Мэру с помощью портала, я почему-то остался там, – начал целитель.

– Подождите-ка! – прервал его капитан. – Клянусь своим клинком, мы оказались здесь все вместе. Но почти сразу же вы и ваша дочка рухнули на пол, стали кататься и кричать что-то, как безумные. Правда, ничегошеньки разобрать нельзя было. Вот мы с его сиятельством и попытались вас как-то попридержать, чтобы вы невзначай головы не порасшибали. Извиняюсь, если помял малость.

– Значит, это было наваждение, – пробормотал с облегчением Умберто. – Странно, но столь правдоподобных видений мне никогда не доводилось испытывать прежде… Однако, друзья мои, нам, пожалуй, нужно найти нашего почтеннейшего Гандхарра и обрадовать его известием о победе над Владыкой Разрушения.

– Ты прав, лекарь, – кивнул граф. – Я думаю, он в том же зале, где мы встретили его в первый раз.

– Может быть, мы сходим за этим колдуном, а Овиль подождет нас здесь? – предложил капитан.

– Ни за что! – завопил слуга. – Если что, я на пузе поползу, а один не останусь!

– Ну почему один, – попытался успокоить его Торн. – Лекарь с дочкой за тобой присмотрят.

– Нет. – Граф нахмурился. – Нас и так осталось всего пятеро. Эфруса идем искать все вместе. Мы с тобой понесем нашего героя, а почтенный целитель с Клаудией пойдут сзади.

– Как прикажете, ваше сиятельство.

Торн вместе с Мартином подхватили Овиля и осторожно пошли к лестнице.

– Папа, – Клаудия нерешительно дотронулась до руки отца, – мне привиделось, что ты своими руками по приказу этого чудовища заколол моих братьев… Скажи, неужели это…

– …Это проклятие, прощальное проклятие Владыки Разрушения, которое он послал нам, дочка, – нахмурившись, ответил Умберто. – Ты же не думаешь, что я могу поднять руку на своих собственных детей?

– Конечно, нет. – Клаудия прижалась к отцу. – А что видел ты?

– Мне не хочется об этом говорить. Могу сказать только, что я тоже видел Агастуса и Юстуса…

– И меня, – прошептала девушка, вглядываясь в глаза отца. – Я была на стороне Владыки?

– Нам надо догонять наших друзей, – попытался сменить тему Умберто.

– Как ты думаешь, мои братья живы? – не унималась Клаудия.

– Я бы очень хотел, чтобы это было так. – Лекарь поцеловал дочь в лоб. – Идем, девочка моя.

Умберто надеялся, что его голос звучит уверенно. Сам он почти не верил в то, что его дети еще среди живых. Видение, посланное Баалом, окончательно повергло его в отчаяние.

* * *

К счастью, путешественникам удалось обойти те ловушки, о которых их предупреждал старый маг. Одну заметил Торн, еще две, которые нельзя было обнаружить обычным зрением, заметили Умберто с дочерью. Быстро миновав двор замка, на который уже спускались сумерки, они стали подниматься по лестницам центральной башни.

Несмотря на протесты Овиля, его оставили у последней ловушки – двойной лестницы. Преодолеть ее, держа на плечах раненого слугу, было невозможно. Граф пообещал Овилю, что они вернутся за ним как можно скорее, а Торн поклялся встать неподалеку у входа в зал и присматривать за оставленным слугой сверху. Эти обещания несколько успокоили беднягу.

После прыжков и оборотов на двойной лестнице, путники наконец добрались до тронного зала. Зрелище, представшее перед ними, заставило всех замереть в изумлении и ужасе.

Казалось, в небольшом зале совсем недавно не то бушевал настоящий пожар, не то шла нешуточная магическая битва. Зловещий некромантский трон был наполовину оплавлен. Каменная кладка стен и колонны почернели, а сами колонны кое-где были разрушены. От немногих гобеленов, прикрывавших некогда стены, теперь не осталось и следа.

А в центре зала на полу лежал сам Гандхарр. Одежда его была изодрана в клочья. Посох, который старик, как видно, нашел после отбытия путешественников через портал, валялся подле него, разломанный на три части. Умберто бросился к Эфрусу.

– Он жив? – вырвался одновременно вопрос у Мартина, Клаудии и Торна.

– Да. – Едва Умберто склонился над волшебником, тот открыл глаза. – Но, кажется, немного не в себе.

Во взгляде мага был такой дикий ужас, что лекарь невольно отшатнулся. Лицо Эфруса было так же опалено, как и стены зала, дыхание было частым и прерывистым. Но, узнав Умберто, маг успокоился и, прошептав «они не прошли», вновь закрыл глаза и обмяк.

– А теперь еще и в беспамятстве, – озадаченно добавил целитель. – Клаудия, подойди ко мне, нужна твоя помощь…

У целителя с дочерью ушло достаточно много времени, чтобы привести престарелого Гандхарра в чувство. Почти столько же, сколько потратили они в прошлый раз, когда пробуждали колдуна от двадцатилетнего сна.

– Берегитесь, они могут вернуться! – очнувшись, вскричал маг.

– Что здесь произошло? – Граф подошел ближе.

– После того как вы переправились через портал, – начал маг, – я решил проверить и попытаться привести в порядок книги и свитки в моей библиотеке. Потом… потом я вернулся сюда, чтобы забрать кое-какие снадобья, как вдруг оказался в подвале замка, в той самой комнате с порталом. А из него ряд за рядом повалили закованные в черные латы воины и какие-то чудовища. Мне пришлось пустить в ход самые мощные заклинания, которые едва не разрушили весь замок… И кажется, я потерял сознание, а очнулся в этой комнате, рядом с вами…

– Странно, но мы не заметили внизу никаких следов сражения… Чего нельзя сказать о стенах этой комнаты, – произнес граф, оглядываясь.

– Расскажите же, что произошло с вами, – потребовал Гандхарр. – И прикажите вашему капитану быть настороже, если Силы Тьмы вернутся!

– От места, куда перенеслись мы из вашего портала, до Мэру оказалось довольно далеко, – начал Умберто с молчаливого согласия графа.

Хотя целитель старался быть немногословным, рассказ об их путешествии до встречи с Баалом оказался довольно длинным. Маг как завороженный внимал словам Умберто. Когда лекарь подошел к превращению Джосси, лицо Эфруса потемнело. Чем дальше говорил Умберто, тем мрачнее становился Гандхарр.

– …И тогда Клаудия направила удар, в который вложила все свои духовные силы, в само Сердце Мира, чтобы лишить Владыку Разрушения источника его мощи… Хотя демон этот всяческими обещаниями и угрозами пытался склонить ее на свою сторону, она устояла и смогла уничтожить его… Вам плохо? – Целитель встревоженно посмотрел на волшебника.

Тот сидел на оплавленном троне, обхватив руками голову и раскачиваясь из стороны в сторону. Лицо же его теперь выражало такое отчаяние и ужас, что чувства эти невольно передались всем присутствующим.

– Несчастье этому миру! – воскликнул маг. – Ужасно, что твоя дочь разрушила Сердце Мира до того, как вы смогли изгнать Зло из него!

– Но ведь Владыка Разрушения исчез, – робко проговорила Клаудия.

– Скажите-ка, что произошло потом, – не обращая внимания на ее слова, спросил Эфрус.

– Как видно, перед своим исчезновением Владыка успел пробудить какое-то проклятие, оживившее Армии Тьмы, – продолжил Умберто, встревоженный упреком мага Клаудии. – Мы едва успели воспользоваться порталом в одной из пещер Мэру, чтобы вернуться сюда.

– И все? – Эфрус поднял глаза, в которых была теперь такая тоска, что у целителя защемило сердце. – Ты о чем-то умалчиваешь, целитель!

Граф с удивлением взглянул на смутившегося Умберто.

– Да, – после недолгого молчания продолжил тот. – У меня и моей дочери были видения…

– В которых ты и твоя дочь были друг против друга, принимая сторону Владыки Разрушения, – закончил за Умберто Гандхарр. – И ты по-прежнему думаешь, что вам удалось изгнать его из нашего мира? Ты помнишь пророчество Гандхарра Кейна? Теперь я, кажется, могу полностью понять его смысл!

И старик, прикрыв глаза, вновь нараспев произнес:

Когда восставших мертвых час настанет,

Безумьем пораженный мир встрепещет, услыхав

Тяжелый гул шагов Владыки Падших

И видя кровь невинных на устах.

Лишь тот, в ком дух и кровь спасенья живы,

Сумеет, Сердце Мира укротив,

Сковать навеки разрушенья силы

И свет зажечь иль в тьму повергнуть мир.

– «Безумьем пораженный мир» – это те видения, которые пришли тебе, твоей дочери, мне и, боюсь, всем, кто владеет магией в нашем мире. Конец света близок! – с отчаянием воскликнул Эфрус.

– Но ведь есть надежда, что удастся «свет зажечь», – попытался возразить Умберто.

– «Иль в тьму повергнуть мир»! О твоей дочери это пророчество! Но горе, горе всем нам, не новым Спасителем, а Губителем стала она, безрассудно разрушив Сердце Мира!

Граф едва успел подхватить несчастную девушку – Клаудия, услышав эти слова, потеряла сознание.

– Нет никакой надежды, мы обречены, – сокрушенно тряс головой Гандхарр. – Черная Троица, Владыки Падших безраздельно воцарятся в нашем мире!

– Надежда есть всегда, – раздался сзади глуховатый голос.

Умберто обернулся и сам едва не рухнул в беспамятстве – перед ним стоял брат Винциус. В своей короткой походной рясе он выглядел так же, как и двадцать лет назад.

– Винциус? – услышав изумленный голос Гандхарра, Умберто понял, что это не очередной приступ безумия – своего друга и наставника видит не он один.

– Милостью Создателя и Спасителя он самый, – усмехнулся монах-воин. – Хотя и без своей смертной оболочки.

Только теперь Умберто заметил, что сквозь тело Винциуса он может различить силуэт стоящей за ним колонны.

– Архангел Хайриэль великодушно помог мне обрести эту призрачную оболочку, чтобы я помог вам полностью очистить наш мир от Черной Троицы.

И к великому удивлению Умберто, дух брата Винциуса задорно подмигнул ему.

Content

Сергей Шибанов, Сергей Белоусов
Черная троица

ПАЛОМНИЧЕСТВО В АД

Акт I

Глава 1 Горная обитель

Глава 2 Подземный алтарь

Глава 3 Брат Винциус

Акт II

Глава 4 Сила духа

Глава 5 Ближний оазис

Глава 6 Пески Рас-Халейна

Глава 7 Неожиданная встреча

Глава 8 Зов океана

Акт III

Глава 9 Объятия Колкарна

Глава 10 Сердце тьмы

Глава 11 Жук

Глава 12 Старые знакомые

Глава 13 Врата открываются

Акт IV

Глава 14 Лики владык

Глава 15 Выбор победителей

СЕРДЦЕ МИРА

Акт I

Глава 1 Ярмарка Святого Эльмы

Глава 2 Эхо прошлого

Глава 3 Хоггард

Глава 4 «Благородный олень»

Акт II

Глава 5 Медвежий коготь

Глава 6 Последняя дверь

Глава 7 Вечный мертвец

Акт III

Глава 8 Харгрот

Глава 9 Пламя костра

Акт IV

Глава 10 За облаками

Глава 11 Сердце мира

Глава 12 Губитель