Николай Леонов

За пределом жестокости (Сборник)

Производственный секрет

Глава 1

Дождь был совсем теплый, зато разошелся не на шутку. Это стало ясно уже на выходе со станции. Сверху на эскалаторе спускались люди, с головы до ног забрызганные водой, с промокшими зонтами в руках, примолкшие и озабоченные, как это всегда бывает с людьми во время стихийных бедствий. Нет, конечно, до стихийного бедствия было далеко – это сравнение пришло в голову Бекасу лишь потому, что муторно было у него на душе, – но лило изрядно. Бекас порадовался про себя, что все-таки решил захватить зонт. Первым-то желанием было выйти налегке – на улице едва моросило, а Бекасу совсем не хотелось обременять себя. И без того он постоянно ощущал на плечах почти неподъемную тяжесть. Виртуальный груз, ноша, которую он добровольно взвалил на себя. Пожалуй, даже не только добровольно, а с неким энтузиазмом, с азартом и восторгом. Но все это было сначала, а сейчас Бекасу становилось все тяжелее и тяжелее. Для рискованного отчаянного дела, что он затеял, Бекас оказался слабоват в коленках. Самому себе он мог в этом признаться. Да что толку в этих признаниях? Ничего изменить он уже не мог – ни обстоятельств, ни себя.

Впрочем, сегодняшний день обещал стать некой вехой. Перед Бекасом забрезжила надежда на избавление. Он передает то, о чем договаривались, связному или курьеру – черт их знает, как они у них называются, – получает деньги, последний, так сказать, взнос, и они расстаются навеки. Может быть, с течением времени Бекас сумеет забыть все, как страшный сон. По большому счету, ему уже давно не нравилось то, что он делает. Что ни говори, а предательство остается предательством, чем его ни мотивируй. Грязное дело. Но денежное.

Эскалатор двигался не быстрее обычного, но Бекасу показалось, что его буквально выплюнуло наверх. Время неслось вскачь, не давая ему возможности передохнуть и опомниться. Сердце тарахтело раза в полтора чаще. Бекасу не хватало воздуха. Возможно, тут играла роль и смена погоды, но главное все-таки было не в этом.

За стенами станции была ночь. Росяное марево вокруг фонарей, косые струи дождя, лужи под ногами. Непрекращающийся шип и плеск шин по асфальту. Залитые водой автомобили, замкнутые, живущие своей странной жизнью стальные механизмы скользили по мостовой, помаргивая цветными фонарями.

Бекас собирался свернуть на набережную и вдруг совершенно случайно увидел внимательные глаза незнакомого ему молодого человека, который среди прочих пассажиров вышел из дверей станции и на секунду остановился, чтобы развернуть над головой черный, с металлическим отблеском зонт.

Бекас в этот момент озирался по сторонам, и пристальный взгляд, устремленный на него, привел его в немалое смущение. Да что там говорить, в панику он его привел, в лихорадочную тревогу. Совесть-то у Бекаса была нечиста.

Словно ошпаренный, он поспешно щелкнул зонтом, выбросил над головой звонкую, пульсирующую от дождя полусферу и побежал по улице, не решаясь, однако, свернуть теперь к набережной.

Бекас никогда не был удачливым человеком. И внимание на него за всю его жизнь обращало совсем мало людей. По-настоящему, может быть, одна мама это делала. Но, господи, как давно это было! В прочих случаях если на Бекаса обращали внимание, то это, скорее всего, означало неприятность. С годами Бекас превосходно научился мимикрировать, делаться незаметным, обходить острые углы, и у него даже начало кое-что получаться. Он занял неплохую должность в НИИ, удачно женился, обзавелся квартирой, потом родился сын… А потом все пошло кувырком. НИИ закрылся. Семья распалась, квартира пошла на размен. Бекас долгое время был никому не нужен, но потом ценой невероятных усилий ему удалось пристроиться в хорошую фирму. Там его услужливость ценили, но больше в моральном плане, а Бекасу хотелось того, что обретается человеком к сорока годам, можно сказать, по праву, – спокойное, комфортабельное жилище, сверкающая машина, туго набитый бумажник, удобная итальянская обувь. Почему-то за Бекасом этого права никто не признавал – даже те, кто его ценил. Они-то раскатывали на сверкающих лимузинах и пили на вечеринках настоящий коньяк, а кожа у их любовниц была розовая и гладкая. Порой Бекас так их ненавидел, что давился едой. За едой не рекомендуется думать о неприятном, но у Бекаса это плохо получалось. Он почти всегда думал о неприятном.

Бекас недолго колебался, когда ему представился шанс. Не хотите мытьем, так пожалте катаньем! Решиться было легко. Легче, чем нести потом этот крест. Подспудно Бекас каждый день ждал, что его накроют. Разоблачат. Внимательные пристальные взгляды снились ему в кошмарных снах.

И сейчас он поймал такой взгляд наяву. Это было по-настоящему страшно. Бекас сразу понял, что посторонний человек не станет на него так смотреть. Для посторонних Бекаса как будто вообще никогда не существовало. Этот факт был неоднократно проверен и уже не вызывал у Бекаса чувства острой ревности. Он уже свыкся с равнодушием. Но, выходит, молодой человек у метро следил за Бекасом специально. Для чего? Кто его направил? Может быть, это маньяк или вор, собирающийся нанести Бекасу вред частным порядком? На такие вопросы никто не может дать ответа. Это постигается только на собственной шкуре. Хотя логика подсказывала – ни маньяк, ни вор здесь ни при чем.

Бекас посмотрел на часы. До встречи оставалось девять минут. Плюс две-три минуты ожидания. Если за это время не удастся прояснить вопрос с молодым человеком, то придется отменять встречу. Это тоже опасно, но не в такой степени, как если его возьмут с поличным.

Дождь наяривал от души. У Бекаса промокли туфли и низ брюк. Однако он упорно шлепал под дождем, хотя ненавидел сырость. На втором или третьем повороте он повернул, но не к набережной, а в другую сторону, прошел еще квартал и увидел освещенную витрину маленького кафе. С навеса над входом лило – настоящий ниагарский водопад. Бекас повертел головой и увидел на другом конце квартала мокрую фигуру, которая двигалась в его сторону. Больше желающих гулять под дождем не наблюдалось. А этот был очень похож на того молодого человека. Бекас вошел в кафе.

Сворачивая зонт, он бочком пробрался к стойке, за которой деловито пересчитывал выручку полноватый, с невыразительным круглым лицом бармен. Его лицо понравилось Бекасу – он не терпел красавчиков. Некрасивые люди могут вас выслушать. Красивые слушают только себя.

– Здравствуйте! – негромко сказал Бекас, нервно оглядываясь по сторонам. – Можно сто граммов водки?

– Да ради бога! – ответил бармен, поднимая на него равнодушные глаза. – Вам какой?

– Да мне все равно, – сказал Бекас. – Абсолютно все равно… Вот льет, а?

– Да-а, разверзлись хляби небесные, – вежливо произнес бармен, ловко наливая в стаканчик прозрачную ледяную водку и ставя ее перед Бекасом. – Самое то принять немного на грудь.

Бекас выпил и посмотрел на часы. У него оставалось четыре минуты. Пожалуй, он уже опоздал. Чувство легкой досады все равно не могло пересилить нарастающего в душе страха. Ему показалось, что за мутной пеленой витрины маячит уже знакомая ему фигура.

– Можно еще одну? – спросил он и, когда бармен исполнил его просьбу, добавил, понизив голос почти до шепота: – Простите, у меня к вам будет несколько необычная просьба…

– Я вас слушаю, – слегка приподнял брови бармен.

Он явно насторожился, но агрессии пока не проявлял. Бекас оглянулся через плечо – никаких сомнений не оставалось, кто-то ждал его под дверью.

– Простите, – зашептал Бекас. – Мне срочно нужна помощь. Я попал в неприятную ситуацию. Понимаете, м-м… У меня должно было состояться романтическое свидание, но ее муж… – Фантазия у Бекаса работала слабо, но, кажется, бармена не слишком интересовало правдоподобие. – В общем, меня преследуют. Скорее всего, собираются покалечить. Мне бы этого не хотелось. Был бы вам очень признателен, если бы вы позволили мне выйти через ваш черный ход. У вас ведь есть черный ход?

Бармен без выражения смотрел на него и почему-то медлил. Бекас наконец сообразил, слегка покраснел и полез в карман.

– Ах, простите, совсем забыл! – сконфуженно сказал он. – Вот, пожалуйста, за беспокойство…

Бармен незаметно смахнул деньги куда-то под прилавок и коротко мотнул головой.

– Зайдите за стойку, – сказал он тихо, глядя мимо Бекаса. – Увидите дверь. Дверь направо, потом дверь налево – и вы выходите во двор. Только притворите за собой дверь, когда выйдете.

– О’кей! – с облегчением сказал Бекас.

С зонтом наперевес он быстро прошел за стойку, шагнул в одну дверь, потом через коридор – в следующую, выскочил под дождь и развернул зонт. Капли забарабанили по натянутой ткани. Бекас заспешил через двор, стиснутый глухими стенами, заставленный мокрыми ящиками, с пузырящимися лужами у выезда.

Почти ликуя, Бекас вышел на соседнюю улочку и резко повернул к центру. Переулки, по которым слонялся дождь, были пусты. Проходные дворы, запертые магазины, металлические двери подъездов, гудящие деревья – и ни души. Пускай он намокнет, но зато убедится, что слежки за ним нет, и со спокойной душой отправится домой – думать, что делать дальше, потому что опасность никуда не делась. Опасность все еще при нем, она во внутреннем кармане пиджака. В миру это называется носителем информации. Но это когда как. Сейчас как раз такой случай, когда обыденный предмет наполняется грозным неоднозначным смыслом. Надежнее всего было бы его выбросить, но он стоит таких денег… И Бекас так долго подбирался к этой информации, столько возлагал на нее надежд…

Можно попробовать еще раз. Но это нужно делать быстро, может быть, даже сегодня, не заходя домой. Лучше всего попросить машину у двоюродного брата, отставника-майора. Он будет долго нудеть, говорить о нахлебниках, наездниках, любителях халявы, но машину даст. Лучшего выхода все равно не придумать. В конце концов, для себя старается. Если все получится, он сумеет купить себе лаковый лимузин и умчаться на нем в лазоревые дали.

Бекас остановился и посмотрел на часы. Судя по всему, партнеры уже сидят у себя в офисе, или дома, или в номере гостиницы – он не слишком хорошо представлял себе, где эти люди обретаются. Вышли они на него случайно, во время какой-то презентации. Сначала был обычный разговор, вежливое любопытство, комплименты. Он растаял от внимания, которого ему всегда не хватало. А тут еще алкоголь, желание порисоваться. Так и получилось, что он выложил больше, чем следовало. А его потом взяли за горло. Ну и конечно, предложили много денег. «Господин Бекас, такой человек, как вы, достоин большего, чем может дать ваша фирма! Мы готовы доказать это. Мы щедро платим за ценную информацию. А в будущем, имейте в виду, у вас появляется перспектива более тесного сотрудничества с нами. Вы понимаете, о чем мы?»

Понимал ли он? Вообразил, во всяком случае, многое. Щедрые посулы несколько поблекли в реальности, но все же Бекас перестал жаться из-за каждой копейки, он почувствовал себя увереннее, к тому же им искусно манипулировали, обещая дивиденды в самом ближайшем будущем. Обычный трюк с морковкой на палочке. Впрочем, сегодня за основную информацию, которая содержала в себе все тонкости процесса и которую он раздобыл с необычайным трудом, ему должны были вывалить кучу денег. Договоренность была четкая. Он передает носитель. Ему передают пакет с деньгами. И снова заверяют в том, что его ждут перспективы на сотрудничество.

«Где-то рядом должен быть телефон-автомат! – пробормотал Бекас, оглядываясь. – Звонить из телефона-автомата – самое безопасное. Но что же я им скажу?.. Впрочем, сначала я найду место. Пока же нужно только предупредить…»

Телефон обнаружился на углу, возле аптеки. Бекас подскочил к нему, поднырнул под пластиковый купол, набрал номер. Соединилось сразу – видимо, его звонка ждали.

– Это я, – быстро сказал Бекас. – Товар у меня. Но я не мог. За мной следили. Сейчас уже нет, но держать при себе я его не могу. Слишком опасно.

– Что вы намерены предпринять? – осведомился холодный вежливый голос.

– Я нахожу место, где оставляю товар, – сказал Бекас. – Надежное место. Где-нибудь на периферии. Потом сообщаю вам, и вы его забираете. А деньги вы оставите в камере хранения на вокзале – подробности я тоже вам сообщу. Только не пытайтесь меня обмануть! Это не в ваших интересах. Ведь вам не нужны скандалы, огласка…

– Разумеется, могли бы этого не говорить, – проворчали на другом конце провода. – Мы ведем честный бизнес.

Насчет честности бизнеса у Бекаса были сомнения, но он не стал о них распространяться.

– Я сейчас же займусь этим делом, – сказал он. – А к утру сообщу вам о результатах.

– Что ж, это разумно. Желаем удачи. Надеемся, никаких недоразумений больше не будет.

– Я тоже на это надеюсь, – буркнул Бекас.

Он повесил трубку и устремился к ближайшему метро. К брату нужно было ехать едва ли не до конца Замоскворецкой линии.

Нельзя сказать, что Бекас успокоился, но, спустившись в теплое, ярко освещенное метро, некоторое душевное равновесие он все-таки обрел. Людей здесь было очень мало. В его вагон вообще никто не сел, и этот факт воодушевил Бекаса.

Он опустился на сиденье и под грохот колес постарался как следует расслабиться. Впереди его ждали трудные испытания, и нужно было выйти из них с честью.

Первым испытанием стал, конечно, разговор с братом. Но, к удивлению Бекаса, на этот раз все прошло гладко. Несмотря на поздний час, Аркадий поворчал, но ключи от машины выдал. На байку о романтическом свидании, которую вовсю эксплуатировал теперь Бекас, купился без разговоров. Даже пошутил на эту тему.

Бекас сел в серые «Жигули» брата и поехал куда глаза глядят. Однако выбрать место для тайника оказалось непростым делом. Бекас даже не представлял себе, насколько трудно спрятать то, что лежало у него за пазухой. Водосточная труба? Мусорный ящик? Камера хранения? Или слишком ненадежно, или у всех на глазах, или слишком мудрено. А главное было в том, что у Бекаса не было никакого опыта в подобных делах, и, как пуганая ворона, он шарахался от каждого куста. Любой огонек в зеркале заднего вида ввергал его в панику и заставлял обливаться потом. Слежка мерещилась ему повсюду. Каждая ложная тревога заставляла его то напрягаться, то вздыхать с облегчением, но оптимизма все равно не добавляла.

Только выбравшись за пределы Москвы, Бекас вздохнул с некоторым облегчением. Он остановился у обочины на темном полупустом шоссе и с замиранием сердца стал смотреть, как проносятся мимо него равнодушные машины. Дождь здесь был гораздо слабее, и вообще он уходил теперь куда-то к югу, а в северной части неба в просвете туч даже замерцала одинокая бледная звезда.

Никакой слежки за Бекасом больше не было, и он решил, что переборщил. Не стоило забираться в такую даль. Но раз уж забрался, то нужно скорее покончить с этим делом, избавиться от груза, который буквально жжет ему руки.

Бекас догадался, что привело его сюда и где он устроит тайник. Лет восемь назад, когда он мог еще считаться молодым и водил компанию с какими-то серыми бездарными людьми, которых называл друзьями (куда они все подевались?), они как-то раз заехали на шашлыки в прелестный уголок Подмосковья. Там была кудрявая березовая роща, наполненная солнечными бликами и прохладными тенями, заросший ряской пруд, в котором плавали кувшинки, и развалины старого поместья. Ходили слухи, что давным-давно в нем жил граф. Фамилию графа Бекас, конечно, не помнил, но романтическое тихое место произвело на него большое впечатление. Подсознательно оно отложилось в его памяти как надежное и безопасное, и теперь память привела его сюда.

В его представлении заключалось обычное для человека противоречие. В принципе разоренное поместье никак не должно было связываться с надежностью и безопасностью, но тем не менее связывалось. Бекас направил туда машину, исполненный доверия к этому месту.

Пять минут езды по проселочной дороге – и он был на месте. Как ни странно, здесь почти ничего не изменилось. Только березовая роща как будто стала гуще, и еще запущенней стал пруд, но тишины и покоя от этого только прибавилось.

Бекас остановил машину, отыскал в бардачке старый полиэтиленовый пакет и тщательно завернул в него коробочку с «носителем информации». Еще он нашел электрический фонарик, который был сейчас как нельзя кстати. Потом вылез наружу и пошел вдоль пруда к белеющим в темноте развалинам.

Дождь прекратился. Влажный ветер трепал верхушки берез, которые печально вздыхали. Бекас раздвинул высокие побеги травы и проник в укромный уголок, ограниченный с трех сторон полуразрушенными кирпичными стенами. Когда-то это было гостиной в господском доме. В углу даже камин сохранился, с облицовкой, которую не смогло отшелушить время. Труба камина упиралась в остаток потолка и, видимо, должна была идти еще выше, но от второго этажа практически ничего не осталось.

Впрочем, Бекасу был не нужен второй этаж. Радуясь, что заветное место за эти восемь долгих лет почти не подверглось переменам, Бекас приблизился к останкам камина. В темноте это было не слишком просто сделать. Вместо пола под ногами была чудовищная мешанина из сгнивших балок, камней, обломков керамики и буйной травы. Бекас пробился через все это и присел возле жерла камина.

Последний огонь отгорел в нем, наверное, сто лет назад, и теперь даже легкого запаха гари не осталось в камине. Однако когда Бекас полез внутрь и принялся шарить рукой в трубе, то, кроме плесени и паутины, он вымарал пальцы в слежавшейся, рыхлой и влажной, как штукатурка, саже. И не только пальцы – пиджак и рубашка были перепачканы тоже. Охваченный досадой, Бекас не стал больше мудрить – найдя первое попавшееся углубление в каменной кладке, он запихал туда завернутый в полиэтилен носитель. Дело было сделано.

Бекас поднялся и попытался вытереть руки пучком мокрой травы. Он вдруг почувствовал чудовищную усталость. Этот вечер высосал из него все соки. Вместо необременительной прогулки по набережной получилось целое путешествие, полное опасностей и страхов. Но теперь можно было ехать домой.

Бекас настолько устал, что решил больше не мудрить и позвонить заказчикам с телефона-автомата, который находился около его собственного дома. В конце концов, шел третий час ночи, никто за ним больше не следил, и следили ли вообще – сейчас представлялось в большой степени сомнительным. Нужно было кончать с этим делом. Бекасу хотелось спать, но перед этим еще нужно было принять горячую ванну и хорошенько взбодриться коньячком – заветная бутылочка стояла у него в баре. Утро вечера мудренее.

Он остановил машину на углу и вышел. Повсюду серебрились лужи. Его девятиэтажный дом был погружен во тьму. Соседи спали. На перекрестке желтым глазом подмигивал фонарь. Ветер волок по небу рваные тучи. На тротуарах было пустынно. Прятаться было не от кого.

Бекас подошел к телефону, сунул в щель карточку, набрал номер. Клиент откликнулся сразу – видимо, тоже еще не ложился.

– Дело сделано, – устало сказал Бекас. – Я оставил товар в развалинах. Романтическое место. Очень живописный уголок и совсем недалеко от Москвы…

– Координаты! – перебил его заказчик. – Не нужно лирики!

– Координаты… Значит, так, выезжаете из Москвы по…

Он внезапно осекся. Озираясь по сторонам, Бекас неожиданно увидел тень человека, стоящего возле девятиэтажки. Но не это было самым страшным. Куда страшнее показалась ему фигура, неуловимо промелькнувшая где-то совсем рядом – кто-то крутился около него и ловил каждое слово. Бекаса мгновенно прошиб пот.

– Я не могу говорить, – сквозь зубы буркнул он и нажал пальцем на рычаг.

С телефонной трубкой в потном кулаке он стоял на месте и медленно озирался по сторонам. Сердце бешено стучало. «Все пропало! – мелькнуло в голове. – Они караулили меня возле дома, а я, как последний лох…»

Из темноты вывернулась гнусная молодая физиономия, выбритая до скрипа. Холодные глаза, косая сажень в плечах, костюмчик, сидящий слишком кургузо, чтобы называться хорошим. Молодой надвинулся на замершего Бекаса.

– Что же вы примолкли, господин Бекас? – кривя губы, проговорил незнакомец. – Думали заморочить нам голову? Не на тех напали. Рано или поздно вы должны были попасться.

– Кто вы такой? – с ужасом произнес Бекас, вжимаясь спиной в телефонный аппарат.

– Я тебе объясню, кто я такой! – уже грубо сказал молодой человек и коротко кивнул. – Но сначала ты нам исповедуешься! Облегчишь свою подлую душу! Пошли!

Он нетерпеливо протянул руку – слишком нетерпеливо, на сто процентов уверенный в своем превосходстве, – и, как водится, поторопился. Силенка у Бекаса всегда имелась, а отчаяние только удвоило ее. Зажатой в кулаке телефонной трубкой он двинул парня в челюсть, а когда голова у того запрокинулась назад, еще и пнул хорошенько ногой в пах.

Путь был свободен. Брошенная трубка моталась на проводе, а Бекас уже бежал что есть духу к дому. Но от дома наперерез ему мчались двое, настроенные очень решительно. Поняв, что его вот-вот перехватят, Бекас бросился в сторону и успел запрыгнуть в машину прежде, чем его настигли. Взревел мотор, и Бекас погнал «Жигули» буквально куда глаза глядят.

Преследователи недолго казались растерянными. Через несколько секунд они уже выгнали со двора автомобиль и начали погоню.

Вся решимость Бекаса давно испарилась. Он не имел понятия, куда бежать и где прятаться. Бекас был в тупике. Его гнал вперед безотчетный всеобъемлющий страх. В районе Остоженки у старых «Жигулей» отказали тормоза. Бекас не справился с управлением, выехал на Пречистенскую набережную, дважды перевернулся и вместе с машиной рухнул в воду.

Глава 2

Гуров остановил машину на повороте дороги и, заглушив мотор, повернулся к жене.

– Послушай, мне ужасно не хочется показаться занудой, но, может быть, нам действительно лучше вернуться? – сказал он. – Время еще не позднее, и мы можем закатиться в какой-нибудь тихий уютный ресторанчик. На твой вкус, а? В самом деле, сейчас я чувствую себя неловко.

– Что же тут неловкого, Гуров? – певучим голосом произнесла жена. – Мы едем в гости. К интересному человеку. Самое обыкновенное дело. Максим Левитин – один из моих любимых певцов. Редкий талант у человека, между прочим. Одинаково прекрасно поет эстрадный репертуар и классику. В наше время такие люди редкость.

– Вот и я о том же, – вздохнул Гуров. – Ты – знаменитая артистка Мария Строева, он – редкий талант. Левитин – это имя! Для вас такая вечеринка – обычное дело. А мне-то что там делать? Боюсь, мне придется играть роль эдакого экстрасенса поневоле…

– Перестань! – нахмурилась Мария. – Вечно ты все преувеличиваешь. Ну да, сейчас в моде все таинственное, все мистическое. Но это же игра! И потом, ты ведь уже обозначил свою позицию. Ты ориентируешься на факты, и твоя позиция неколебима. Мне кажется, это может вызвать только уважение. Никто не будет требовать от тебя невозможного.

– То есть чтобы я поверил в существование привидений? – усмехнулся Гуров. – Ну, спасибо! А мне кажется, все будет с точностью до наоборот. Так как неизвестно, о чем со мной, ментом, разговаривать, то меня будут убеждать в существовании духов. И будут делать это очень активно, чтобы не показаться невежливыми. Не уверен, что это именно то, чем мне хочется сейчас заниматься.

– А я думаю, ты преувеличиваешь, – сказала Мария, но в тоне ее не было убежденности. – Я думаю, разговоры будут самые разные, и ты сможешь выбрать что-нибудь по душе. Если ты заговоришь с Левитиным о его творчестве, то, уверяю тебя, он ни разу не вспомнит ни о каких привидениях.

– Ну, это ты точно ошибаешься! – покачал головой Гуров. – Забыла, как звучало приглашение? Да и когда Левитин лично напоминал о сегодняшнем приеме по телефону, он совершенно недвусмысленно повторил, что у меня будет возможность заняться поисками привидения в его поместье… Кстати, что за противное слово – поместье! Я к нему никогда не привыкну.

– Положим, Левитин заработал свой капитал честным трудом! – повысила голос Мария. – Гастроли, записи, продюсерская деятельность… И слава богу, что труд артиста стал наконец достойно оплачиваться.

– Слава богу, – пробормотал Гуров. – Кстати, я не сказал, что Левитин не заработал свое поместье. Я сказал, что никогда не привыкну… Одним словом, мы все-таки едем?

– Разумеется!

Гуров еще раз вздохнул и завел мотор.

С известным певцом и продюсером Левитиным, песнями которого Гуров заслушивался еще в дни своей молодости, он познакомился благодаря своей жене на одной из презентаций. Левитин представлял свой очередной продюсерский проект.

Молодящийся Левитин не растерял ни жизнелюбия, ни энергии. Он сыпал остротами и целовал руки женщинам. Марии Строевой он уделил особенное внимание. И не только потому, что за нею тянулся шлейф популярности. Судя по всему, он искренне восхищался ею как женщиной. В шуточной форме он даже посетовал на то, что Мария замужем, но тут же постарался расположить к себе и Гурова, вступив с ним в оживленную беседу обо всем на свете. Именно в ходе ее Гуров узнал, что Левитин достраивает в Подмосковье жилой дом, а вернее, целое поместье.

– Всю жизнь мечтал, – признался он с лукавой улыбкой. – Всю жизнь мечтал о собственном поместье! Барский дом, парк, пруд с кувшинками, белые ворота… Ходил на партсобрания, а мечтал о поместье! Ха-ха-ха!

Тут же выяснилось, что в еще недостроенном поместье появляются привидения.

– Сами понимаете, я живу в основном сейчас в московской квартире, – объяснял Левитин. – Дела в разгаре, проект за проектом… К тому же готовлю материал для собственного диска. А стройкой заведует мой помощник Володя. Он и пожаловался. Говорит, стали являться по ночам привидения. Нет-нет, это не шутка. Если бы вы видели моего Володю, то поняли бы сразу – этот человек не способен шутить. Я полагаюсь на него, как на самого себя. Он несокрушим. И если он говорит, что видел привидение, – можете быть уверены, речь идет именно о привидении.

С единственной целью поддержать разговор Гуров позволил себе усомниться в существовании привидений, несмотря на свидетельство несокрушимого Володи, и был втянут в бурную дискуссию, результатом которой стало приглашение посетить загадочное поместье.

– Возможно, вам повезет, и вы лично сумеете удостовериться в правдивости этой истории! – азартно блестя глазами, заявил Левитин. – В середине сентября жду вас вместе с вашей очаровательной супругой! Заранее приношу извинения за некоторую недостроенность поместья, но, сами посудите, возможно ли за год восстановить то, что разрушалось десятилетиями? Да и сам я помещик еще неопытный, – подмигивая, сообщил он. – Но очаровательный вечер на веранде с видом на благоухающий сад я вам гарантирую!.. И пруд имеется!

Гуров не стал настаивать на том, что благоухающий сад в сентябре – это не меньшая фантастика, чем привидения в этом саду. Ему не хотелось противоречить прославленному певцу. Тем более что он был уверен – встречаются они последний раз в жизни. Но через неделю Левитин позвонил и повторил приглашение. Перед Марией он рассыпался в комплиментах, Гурову пообещал дегустацию превосходного вина – одним словом, отказать ему было просто неудобно. Правда, Гуров до последнего момента сомневался в необходимости этого визита, но Мария уговорила его.

– Не я придумала, что человек должен менять обстановку, – заявила она. – Вспомни, когда мы последний раз вместе отдыхали? А здесь природа, сад, пруд, новый дом за городом, интересные люди…

– Привидения, – уныло добавил Гуров.

– Все лучше, чем твои преступники! – парировала Мария.

– Мои преступники хотя бы живые люди с человеческими мотивациями и слабостями, – возразил Гуров. – Поэтому им можно противостоять. Как можно противостоять привидениям?

– А зачем им противостоять? Просто сиди на веранде и любуйся!

Этот довод сразил Гурова окончательно.

– А-а, ну, если в этом смысле, то конечно, – только и сказал он.

Теперь на повороте дороги Гуров предпринял последнюю попытку уклониться от визита к «помещику». Попытка не удалась, и он вывернул автомобиль на грунтовку. Ехать пришлось совсем недолго, и уже через пять-семь минут в сгущающихся сумерках возникла густая березовая роща, за которой, как и предупреждал Левитин, должен был открываться вид на поместье.

В глубине души Гуров был настроен довольно скептически. Ему казалось, что все потуги состоятельных людей изображать из себя продолжателей старых традиций не более чем неумелая игра, чаще всего приводящая к комическому эффекту. Но, увидев воочию новое «гнездо» Левитина, Гуров был вынужден признать, что вкус не подвел знаменитого певца. За рощей на небольшой возвышенности располагался просторный белый дом с мезонином и строгими колоннами у фасада. От широкого каменного крыльца к воротам шла аллея, усаженная по обеим сторонам молодыми липами. Участок вокруг дома был не маленький. Может быть, поэтому целиком его еще не обнесли приличным забором. Гурову показалось, что красивая чугунная ограда заканчивается метрах в тридцати от ворот среди зарослей рябины, усыпанной яркими плодами.

– Ворота настежь, – заметил Гуров жене. – Ограда не закончена. Ничего себе дворянское гнездо!

– Не придирайся! – сказала Мария. – Москва тоже не сразу строилась. И вообще мне здесь нравится.

– Мне тоже нравится. И дом замечательный. И я не придираюсь, – улыбнулся Гуров. – Просто в нынешней реальности распахнутые ворота и недоделанный забор – это все равно что прямое приглашение злоумышленникам – заходите. По крайней мере, такая ситуация предполагает наличие солидной охраны, а я ее здесь не вижу.

– Ну, какая-то охрана здесь наверняка есть, – предположила Мария. – Левитин, конечно, не олигарх, но без сопровождения не ходит. Хотя такой участок не оцепишь – это не шесть соток.

Они проехали через ворота. Гуров сбросил скорость и медленно подкатил к дому. С широкого крыльца навстречу гостям уже сходил хозяин – улыбающийся, розовый, в темном костюме и галстуке-бабочке.

– Наконец-то! – воскликнул он, раскинув руки и сбегая по ступеням. – А я уже отчаялся! Решил, что вы не приедете. Все уже в сборе – только вас не хватает. Позвольте!

Он церемонно поцеловал руку Марии, обнялся, как со старым приятелем, с Гуровым и повел обоих в дом. Прежде всего Левитину хотелось, разумеется, пустить пыль в глаза, похвастать своим новым домом – это Гуров понял сразу. И главным объектом этой демонстрации являлась, несомненно, Мария. Гуров здесь был всего лишь приложением. Не его восхищения ждал стареющий ловелас Левитин.

Гуров все это понимал, но только посмеивался про себя. А дом ему и самому понравился. В нем было одновременно торжественно и уютно – высокие потолки, резные балюстрады, сияющий паркет, живописные полотна на стенах в потемневших рамах – все настраивало на патриархальный семейный лад. В таком доме приятно было бы стариться в окружении бесчисленных домочадцев и челяди.

Правда, сейчас «дворянское гнездо» не поражало обилием народа. Даже удивительно, каким образом при отсутствии прислуги в столь обширном помещении поддерживались безукоризненные чистота и порядок. Впрочем, возможно, эта самая прислуга была отпущена на вечер. Роль хозяйки играла молодая, очень красивая девушка со смуглой кожей, голубыми глазами и льняными волосами. Она была со вкусом одета, имела превосходные манеры и великолепно исполняла роль хлебосольной и приветливой хозяйки. При этом она не вмешивалась ни в какие дискуссии и вообще почти не разговаривала – только улыбалась теплой многообещающей улыбкой. Женой Левитина она быть не могла, жена Левитина отдыхала на юге – это Гуров знал точно, но предположений на этот счет строить не стал, посчитав, что чужие отношения его не касаются. Звали женщину Анной, и этого Гурову было достаточно.

Помогал Анне тот самый Володя, о котором с таким теплом отзывался Левитин. Володя оказался грузным и мрачным человеком лет сорока пяти, в мешковатом костюме и криво повязанном галстуке. Этот Володя тоже большей частью молчал и озабоченно разглядывал углы, точно пытаясь вспомнить, где он оставил какую-то нужную вещь.

Гостей, кроме Гурова и Марии, было всего четверо – композитор Рыков, высокий седовласый человек с царственной осанкой и по-юношески блестящими глазами, какой-то чиновник из Министерства культуры, молодой, спортивного телосложения, в превосходном костюме – как ни странно, он единственный был в компании без галстука, – известный тележурналист Каморин, только что вернувшийся из Парижа, где снимал сюжет о гастролях московского симфонического оркестра, и еще один человек – демонического вида, с огненным взглядом, с зализанными черными волосами, в черном сюртуке, явно стилизованном под старинные одеяния. В процессе беседы выяснилось, что это известный в определенных кругах специалист по паранормальным явлениям по имени Федор Верба. Гуров был уверен, что это имя – такая же стилизация, как сюртучок – реквизит бродячего фокусника. Занимался Верба тем, что вызывал из потустороннего мира духов, заглядывал в прошлое и предсказывал будущее, и делал это, судя по всему, удачно. Среди прочих автомобилей, припаркованных у дома, стоял новенький «Ауди» кремового цвета – он принадлежал Федору Вербе. Занимаясь средневековым ремеслом, Верба предпочитал передвигаться не в седле и не в карете, а в современной технике, оснащенной ремнями безопасности.

Однако во всем остальном он придерживался самых ортодоксальных взглядов. Нисколько не сомневался в существовании загробного мира и всех прочих убеждал в том, что духи и инкубы свободно разгуливают среди живых и даже немало на них влияют. Вид при этом он сохранял самый серьезный, и уличать его в неискренности было даже как-то неудобно. Кстати, и все прочие гости сочувственно относились к рассказам о привидениях. Даже культурный чиновник привел в пример что-то такое из детских воспоминаний – что-то о ночной прогулке по кладбищу. На веранде, где проходила основная дегустация яств и напитков, зажгли свечи, и обстановка приобрела поистине романтический оттенок.

Гуров понял, что вся сегодняшняя встреча запланирована именно в таком ключе, а потому ни в какие материалистические споры не лез. Хозяину новорожденного поместья, видимо, ужасно хотелось оживить тени прошлого, когда-то обитавшие в этих местах, убедить самого себя, что он не случайно здесь поселился, что все это было предопределено свыше. Отсюда и проистекали все фантазии, озвученные за щедрым столом. Гуров считал себя не вправе портить эту невинную игру и большей частью помалкивал, одобрительно улыбаясь.

Однако ближе к полуночи разговор вдруг приобрел не совсем приятные реалистические нотки, и внес их не кто иной, как мрачный Володя, числившийся в этом доме кем-то вроде управляющего. Он долго слушал разнообразные легенды о мертвецах и духах, звучавшие за столом, а потом вдруг сказал, хмуро глядя себе в тарелку:

– Про загробный мир ничего не знаю, а что у нас тут привидение шастает – это сто процентов! Главное ведь, совершенно бесшумно! Вот как тень, мелькнула – и нету! У меня уж ухо на что чуткое, а уследить не могу, и все тут! Два раза я его тут видел – возле дома ночью и туда пониже, к пруду. Главное, чего ему там-то делать? У нас там еще не благоустроено…

Последнее замечание немало позабавило Гурова. По мнению Володи, привидения не должны были интересоваться неблагоустроенными уголками. Это как-то снизило пафос беседы и подействовало лучше всяких критических аргументов. Гости смущенно примолкли, разговор начал увядать, да к тому же хозяин припомнил, что время уже позднее, и предложил всем отправиться отдыхать.

Гурову и Марии отвели большую удобную комнату в правом крыле здания, высокие окна которой выходили на сад и дорожку, ведущую к пруду.

– Жутко хочу спать! – призналась Мария. – Просто глаза слипаются. И это несмотря на то, что чужие стены. Должно быть, свежий воздух и вообще эта обстановка… Действительно, покой, тишина…

– А рассказы про духов тебя не напугали? – усмехнулся Гуров.

– Не очень. – Мария зевнула и присела на кровать. – А ты как будто не устал. Не собираешься ложиться?

– А мне что-то совсем не хочется спать, – признался Гуров. – И по тем же причинам – свежий воздух, покой, тишина… Жаль упускать такую красоту. Вот раздумываю, не пройтись ли по ночному саду? Не весна, конечно, но все равно, должно быть, чудесно…

– Смотри, а то наткнешься на привидение! – хмыкнула Мария. – В твоих инструкциях сказано, что обязан делать милиционер в таких случаях?

– Разумеется, – серьезно ответил Гуров. – Такой вариант предусмотрен. В таких случаях милиционер обязан перекреститься и зачитать привидению его права…

– Понятно! Только выключи свет, когда отправишься на прогулку.

Мария откинула одеяло и с наслаждением упала на белоснежные простыни.

– Ого! Здесь, кажется, настоящая перина! – пробормотала она, засыпая.

Гуров выключил в комнате свет и отдернул тяжелую гардину, закрывавшую окно. Снаружи шелестел спящий сад. Левитин предупреждал, что сад запущенный, одичавший и что над ним еще нужно работать и работать, чтобы привести в божеский вид. Но тем не менее сад плодоносил, и в воздухе ощутимо пахло яблоками. Падалицей была усыпана в саду вся земля.

Гуров представил, как он идет по темным тропинкам и жесткие сочные яблочки потрескивают у него под ногами, а над головой сонно шепчет листва. Он уже почти собрался отправиться на ночную прогулку, как вдруг увидел проскользнувшую в темноте мимо окна фигуру. Гуров немного удивился – ему казалось, что все гости уже разбрелись по своим спальням. Возможно, неугомонный Володя на правах управляющего обходил свои владения. Но фигура, которую видел Гуров, не походила на тяжеловесную кургузую фигуру Володи. Это был кто-то молодой и спортивный – возможно, чиновник из Министерства культуры. Ему, видимо, тоже захотелось прогуляться на сон грядущий.

Бродить в компании Гурову, однако, не хотелось, и он со вздохом задернул штору. «Наткнемся друг на друга в темноте, – подумал он. – А потом будем рассказывать, что встречались с привидением. Надо ложиться. Завтра лучше выехать пораньше…»

Будильника в комнате не было, но Гуров вспомнил, что хозяин обещал разбудить всех не позднее шести часов – у каждого были дела в Москве, и все хотели отправиться по домам с утра пораньше. В такой ситуации хуже всего, конечно, приходилось голубоглазой Анне и вечно озабоченному Володе. Наверняка хлопоты насчет завтрака будут возложены на этих двоих.

«Все-таки любопытно, – подумал Гуров, – эта молчаливая красавица – всего лишь горничная или за ее присутствием в доме кроется что-то большее? Ладно, это не мое дело. Это просто здешняя обстановка настраивает на такой лад. Деревенская жизнь, как говорится…»

Гуров собирался задернуть штору и идти в постель, как вдруг до его слуха долетел испуганный крик. Гуров вздрогнул. Крик донесся из глубины сада. В голосе кричавшего слышалась неподдельная тревожная нотка.

«Это наверняка тот тип, что пошел на позднюю прогулку, – сообразил Гуров. – Но что там случилось? Судя по реакции, что-то не очень приятное. Нужно пойти посмотреть!»

Искать в темноте выход из дома ему не хотелось, и он попросту распахнул раму и вылез в окно. Мария уже спала, и так крепко, что ничего не услышала. Гуров мягко спрыгнул с подоконника на землю и быстрым шагом направился туда, откуда долетел крик.

Сначала ему показалось, что в доме, кроме него, никто не слышал тревожного призыва. Но вскоре, пробираясь через темные садовые аллеи, Гуров уловил поблизости чьи-то тяжелые шаги и сиплое дыхание запыхавшегося человека.

– Кто тут? – окликнул Гуров.

Шаги оборвались, а потом, треща ветками, на Гурова вывалился озабоченный и встревоженный Володя.

– А-а, это вы! – хмуро констатировал он и тотчас махнул рукой. – Вы тоже слышали?

– Да, кто-то кричал, – кивнул Гуров. – Кто бы это мог быть?

– Не знаю, – пожал плечами Володя. – Но мне кажется, в саду что-то есть!..

– Что-то? – неприятно поразился Гуров. – Вы имеете в виду…

– Да, имею! – сердито буркнул Володя, отворачиваясь и устремляясь дальше в садовые джунгли. – Не верите, что ли? Ваше право, а место здесь нехорошее. Не нужно было здесь строиться! Должно быть, кости здесь чьи-то с дореволюционных времен покоятся, а стройка их потревожила…

Гуров торопливо шагал за Володей. Слышалось только шуршание ветвей и надсадное дыхание тучного человека. Вдруг Гуров схватил Володю за плечо и заставил остановиться.

– Тс-с! – сказал он. – Слышите?!

Володя недоуменно покрутил головой.

– А что такое? – пробурчал он. – Ничего вроде не слышу.

– Нет-нет, прислушайтесь! – поднял палец Гуров. – По-моему, машина!

В ночном воздухе растаял звук удаляющегося автомобиля. Володя пожал плечами.

– Может быть, – нетерпеливо сказал он. – А чего особенного?

– Да в принципе ничего, – согласился Гуров. – Но все-таки странно – откуда здесь в такое время машина?

– Километрах в семи отсюда поселок, – сказал Володя. – Могли оттуда ехать.

– Мне показалось, что мотор заработал только что, – возразил Гуров. – Впрочем, наверное, это неважно. Давайте попробуем покричать? В этой темноте ни черта не видно!

– Кого вы собираетесь кричать? – подозрительно спросил Володя. – Вы уверены, что вас услышат?

Не сосредоточиваясь на мистической подоплеке вопроса, Гуров спокойно ответил:

– Мне показалось, что несколько минут назад в сад отправился кто-то из гостей. Вроде бы этот чиновник… не помню его фамилии…

– Я тоже не помню. Зовут Савелий Вениаминович, – сказал Володя. – А зачем он поперся в сад?

– Вот уж не знаю! Может быть, как и вы, что-то увидел.

– Только этого еще не хватало! – вздохнул Володя. – С непривычки сердце прихватит и…

– Не должно! Молодой, спортивный…

– Инфаркт, он не разбирает, – убежденно заявил Володя, снова углубляясь в садовые заросли. – Вы сейчас осторожнее – тут у нас места совсем дикие, которые гостям и не показывают. Тут корчевать и корчевать… А за этими кустами пруд.

– Так пруд нам показывали!

– Это с другого конца, – объяснил Володя. – Там все-таки немножко облагородили, а здесь не успели. Да где успеть, если денег море нужно. Ну, сами представьте, такой периметр!..

Он остановился и принялся озираться. Близость пруда чувствовалась – потянуло прохладой и запахом ряски.

– И где же ваш Савелий Вениаминович? – недовольно спросил Володя.

Он неожиданно достал из кармана электрический фонарик и зажег его.

– Совсем забыл, – объяснил он. – Про фонарик забыл – от расстройства. Да и чем он, этот фонарик, поможет, если…

Речь его оборвалась, словно на голову Володе накинули плотный мешок. Луч фонаря уперся в человеческое тело, распростертое на голой земле. Оно лежало метрах в десяти от Гурова с Володей, но даже в свете фонаря было видно, что и тело, и все вокруг обильно забрызгано кровью.

– Подержите! – изменившимся голосом простонал Володя и сунул в руки Гурову фонарь.

Сам он с головой погрузился в кусты. Его начало рвать. Гуров бросился вперед, упал на колени перед раненым и коснулся пальцами его шеи. Гуров не ошибся – это был тот самый чиновник из Министерства культуры, которого Володя назвал Савелием Вениаминовичем. Пульс на его сонной артерии бился слабо, с перебоями.

– Эй, вы там! – грубо крикнул Гуров, оборачиваясь к Володе. – Возьмите себя в руки! Нужно перетащить этого парня в дом.

Управляющий вынырнул из кустов. Он был растерзан и бледен. Вытирая рукавом рот, Володя с опаской приблизился и дрожащим голосом спросил, что ему делать.

– Берите за ноги! – распорядился Гуров. – Я за плечи. И держите крепче, не уроните. Парню и без того досталось.

– Что с ним? – с ужасом прохрипел Володя.

Он судорожно вцепился в ноги раненого человека и вместе с Гуровым потащил его к дому.

– Похоже, его пырнули ножом.

– Ножом? Какой ужас! Но кто мог?!

– Вам лучше знать, – сказал Гуров сердито. – Ваше поместье!

Раненый вдруг зашевелился, открыл глаза и что-то пробормотал.

– Что такое? – Гуров наклонился почти к самому его рту.

– В пижаме… привидение… в больничной пижаме… в пальто…

– Что?!

Раненый еще что-то прошептал, но звуки, вырывавшиеся из его рта, становились все слабее и неразборчивее, а потом вдруг завершились судорожным вздохом, после которого наступила тишина.

– Опускаем! – мрачно сказал Гуров. – Поздно.

Глава 3

Меры безопасности в больнице выходили за рамки обычного фейсконтроля на входе. Возможно, в истории учреждения имелись прискорбные случаи, которые могли служить достаточным для того основанием, но могло быть и так, что руководство просто неукоснительно соблюдало все инструкции и рекомендации по противодействию терроризму. Причины могли быть разными, но они нисколько не интересовали человека, который наблюдал за действиями больничной охраны, сидя в автомобиле с затененными стеклами, припаркованном напротив больничных ворот. Охранников было двое – серьезные, но корректные хлопцы в наглаженной пятнистой униформе старательно знакомились с документами любого посетителя, вознамерившегося проникнуть на территорию больницы. Палку они не перегибали и какую-нибудь согбенную бабушку, пришедшую навестить приболевшего мужа, пропускали без досмотра. Да и вообще все их действия напоминали хорошо выученный спектакль, играемый уже автоматически. Вряд ли ребята надеялись выявить таким образом диверсанта-террориста. Просто им платили за это деньги.

Но человек, наблюдавший за ними, прекрасно знал, чего он хочет. Попасть на территорию больницы было несложно. Однако после того, что он должен там сделать, будет очень непросто выйти, и человек (которого звали Марк) тщательно обдумывал способ своего будущего отхода.

Забор отпадал сразу. Он был слишком высоким, монолитным и поверху отделан вмурованным в бетон бутылочным стеклом. Не сказать чтобы препятствие казалось совершенно непреодолимым, но, по некоторым причинам, воспользоваться этим путем Марк не планировал. Снаружи все должно было выглядеть пристойно и тихо до последней минуты.

Совсем другое дело внутри. Внутри малой кровью не обойдешься. Тем более важно, чтобы при отходе никто не обратил внимания на суету. Правда, наниматель поставил условие: действовать по возможности бескровно. Его бы устами да мед пить. По всем параметрам без драки не обойтись. А где драка, там все возможно. Марк это понимал, надеялся, что и наниматель понимает тоже. Во всяком случае, на наивного человека он никак не похож. Да и вообще сильно напрягаться по этому поводу не стоит. Вот доберутся они до объекта, передадут его нанимателю и разбегутся все, будто и не встречались никогда. Все огрехи и нестыковки спишет, как обычно, время.

Марк еще некоторое время понаблюдал за действиями охранников, а потом достал из кармана мобильник и набрал номер.

– Это Король! – объявил Марк. На время операции все фигуранты получили псевдонимы по названиям игральных карт. – Я у ворот. Выйти можешь? Через полчаса? Годится. Жду.

Через полчаса из ворот бочком выкатился невзрачный до незаметности юноша, худой и бледноватый, со светлыми тонкими волосами. Поверх белого халата санитара у него было наброшено вытертое осеннее пальтишко. Звали его Виктором, а по карточной классификации он был Семеркой, но только из-за того, что «шестерка» звучало слишком обидно. Ведь, несмотря на моложавую внешность, Виктор уже давно разменял тридцатник и был парень не промах. В отделение реабилитации он был внедрен в качестве санитара две недели назад и успел за это время многое сделать. Однако перепроверить лишний раз не мешало.

– Я на две минуты, – бесцветным голосом сказал он, втискиваясь на заднее сиденье за спиной Марка. – Работы много.

– Ты, я смотрю, прямо втянулся в работу, – с холодной иронией заметил Марк. – Молодец, так и надо. А что там наш пациент?

– А что? Дышит. И над ним дышат. Пылинки сдувают. Шучу. Два лба в коридоре торчат, как обычно. Один на мобиле в тетрис играет, а другой в сортир то и дело выходит покурить. Они пациента овощем считают.

– А Длинный сегодня был?

– Был утром. Приехал, у кровати постоял, потом ушел. С врачом даже не разговаривал.

– А пациент? Ты уверен, что он оклемался?

– На сто процентов! Я же там вроде мебели. Выношу дерьмо с каменной рожей. Эмоций – ноль. Практически сам как овощ. На такого никто внимания не обращает. Вот и этот. Как заметит, что в палате никого из персонала нет, так у него в глазах сразу мысль появляется. Лежит, думает, иной раз по целой ночи не спит – думает. И не сказать что он на чокнутого похож. Я уверен, что он все помнит, а с врачами дурочку гонит. Он и охрану около себя сразу усек. А Длинного вообще, по-моему, узнал. Да, еще одна новость – он по ночам вставать стал, разминаться, по палате ходить… Одним словом, притворяется он. И наверное, деру дать хочет.

– А вот родственник к нему приезжал, он с ним не сговаривался случайно?

– Если и сговаривался, то я-то как об этом узнаю? Я же не торчу там постоянно. Но вообще краем глаза я этот момент засек. При родственнике он еще сильнее прикидывался, по-моему. Тот недовольный ушел.

– В принципе логично, – задумчиво проговорил Марк. – Родственник на него злой. Он же ему машину угробил… Ладно, раз, ты говоришь, он притворяется, значит, сегодня все и оформим. Твое дело будет его поднять и до машины сопроводить. Вряд ли он хорошо ходит, ему наверняка поддержка нужна. Да и вообще, мало ли что ему в голову взбредет. Сторожа в восемь меняются? Значит, в полвосьмого начнем. Ты жди моего звонка.

– А ты сейчас куда? – спросил Виктор. – До полвосьмого еще прорва времени.

– Мне еще до черта дел сделать надо!

Виктор почесал бледную щеку, пристально посмотрел на Марка, вполоборота развернувшегося на переднем сиденье, и сказал:

– Завидую я тебе! При галстучке, тачка комфортабельная, ботиночки со скрипом… А тут возись с говном, и никто спасибо не скажет.

– Ты не за спасибо работаешь, – напомнил Марк. – А насчет галстучка и прочего – так это, друг мой, от квалификации зависит. Ты у нас исполнитель – разве не так?

– Так-то оно так, – согласился Виктор. – Потому и завидую.

– Ладно, иди, а то хватятся тебя – выговор с занесением получишь! – усмехнулся Марк. – Последний день уж потрудись на славу… Только смотри, окажется наш пациент овощем – несдобровать тебе!

– Я попусту трепаться не люблю, – сухо сказал Виктор и вылез из машины.

Марк проследил, как он спотыкающейся, семенящей походкой скрывается за воротами больницы, и снова достал мобильник.

– Туз! Это Король. Пришли мне смену, – сказал он невидимому абоненту. – Пусть держит въезд под контролем. А я буду к вечеру готовиться. Рассчитываю после двадцати ноль-ноль доставить пациента куда следует.

– Хорошо, я предупрежу, – скупо ответил тот, кого поименовали Тузом. – Но ты уверен, что все пройдет гладко?

– Ты знаешь, я ни в чем не уверен, – сказал Марк. – Но скорее всего, сегодня должно получиться. Тут все спокойно.

– Хорошо, занимайся, – разрешил Туз. – Но держи меня в курсе.

После этого Марк стал претворять в жизнь план, сложившийся в его голове. Помогали ему трое молчаливых и тренированных молодых людей, на которых он мог положиться, как на самого себя. Поздно вечером все было готово.

А к семи часам возле больницы появился автомобиль. После недолгой беседы водителя с охраной он въехал во двор и остановился у дверей приемного покоя. Двое молодых людей вывели из машины третьего, бледного и потного, и проводили на осмотр к врачу. Марк, который сидел за рулем, посмотрел на часы.

Легенда, которую он преподнес охранникам на входе, звучала так. Они с товарищами ехали по домам после работы и вдруг увидели лежащего на тротуаре человека. Они остановились и убедились, что человеку плохо. Тогда они, движимые чувством сострадания, незамедлительно доставили его в ближайшую больницу.

Легенда выглядела достаточно правдоподобно. Внешность у пассажиров была солидная, пострадавший убедительно изображал муки и страдания. Никаких подозрений ни у кого не возникло. Машину (совсем недавно угнанную из одного из московских дворов) беспрепятственно пропустили на территорию больницы. Марку только этого и надо было.

По его расчетам, осмотр мнимого больного должен был занять не менее десяти минут. Захар, который изображал несчастного, был настоящим артистом и мог ввести в заблуждение кого угодно. Он мог водить врача за нос и дольше десяти минут, но Марк поставил себе жесткое условие – уложиться за десять. Затягивать представление было неразумно.

Едва сообщники увели Захара, Марк сбросил легкое пальто, в которое был одет. Под ним обнаружился идеально выглаженный белый халат. В белом халате, в строгом галстуке, великолепно постриженный и выбритый, Марк выглядел очень солидно. Увидев его, никто бы не стал сомневаться в том, что перед ним настоящий доктор. Больница большая, и вряд ли даже старожилы могут знать всех сотрудников в лицо. Для пущего правдоподобия на груди у Марка был закреплен бейдж с посторонней фамилией. В руках Марк держал пластиковую папку для бумаг – он заметил, что в этой больнице в таких хранят истории болезни. Но в папке у Марка лежал сейчас пистолет с глушителем. Хотя те, кто присматривал за пациентом, по словам Виктора, окончательно потеряли бдительность, ожидать следовало любого продолжения событий.

Незаметно выскользнув из машины, Марк с уверенным видом зашагал через больничный двор. Схему больницы он выучил наизусть и ошибиться не боялся. Мелкие подробности, которых он не мог предвидеть, регулярно сообщал Виктор. Все было продумано.

В корпус, где лежал их пациент, Марк вошел с черного хода. Одна из дверей оказалась незапертой. Марк очень надеялся на забывчивость или безалаберность персонала. Лишний раз светиться на главном входе не было никакого резона. Внешность у него достаточно заурядная, но мало ли как может обернуться дело.

С деловитым видом он взбежал по черной лестнице на четвертый этаж. Никто ему не встретился. Вообще вокруг было пустынно – дело шло к ночи, все дневные дела были переделаны, большинство врачей разошлись, и жизнь в больнице тоже затихала.

Остановившись на последней лестничной площадке, Марк достал мобильник и набрал номер Виктора.

– Я уже здесь, – коротко сказал он.

В голосе Виктора явственно послышалась досада.

– Один в палате, – резким шепотом ответил он. – Засел там, как проклятый!

– Второй? – спросил Марк.

– Курит. В сортире.

– Наш?

– Вроде спит. Может, притворяется.

– Одежда?

Виктор замялся, и Марк понял, что эта часть плана сорвана. Раздобыть одежду пациента Виктору не удалось, хотя первоначально он заявлял, что это не составит для него труда. Но времени обсуждать этот вопрос не было.

– Персонал?

– Заняты в другой палате. Там в конце коридора кому-то плохо – все туда побежали.

– Ясно, – сказал Марк. – Будь наготове. Я уже здесь.

Он сложил трубку и сунул в карман. Все с тем же деловым видом проследовал в отделение. Огляделся по сторонам, поправил узел галстука.

Стерильно чистый, с белыми светильниками по стенам, коридор был пуст. В этом отделении ходячих больных было немного. Около дверей в палату маячил Виктор. Руки его были засунуты в карманы белого халата, на лице – выражение равнодушия и беспредельной тупости. Такое лицо – тоже своего рода талант, но лишь немногие это понимают.

Виктор взглянул на Марка и посторонился. Держа в руках пластиковую папку, Марк толкнул дверь и перешагнул порог палаты. Среднего роста мужчина в мятом белом халате, надетом поверх серого пуловера, лениво обернулся. На его смугловатом блинообразном лице появилась гримаса удивления. Личность Марка была ему незнакома, и, несмотря на солидное обличье незнакомца, охранник насторожился. Марк понял это сразу.

– Здравствуйте! – негромко сказал он, кивая в сторону больничной койки, на которой спал или притворялся пациент. – Вы здесь санитар? Поможете перевести больного в другое крыло?

Это была чистой воды провокация, рассчитанная на то, чтобы ошеломить противника и одновременно выявить, на что он способен.

Как и предполагал Марк, первым делом охранник отвалил челюсть.

– Как то есть перевести? – забеспокоился он. – Насчет этого больного есть строгая договоренность… Вы знаете, что он находится в коме?

– Еще бы я не знаю! – веско сказал Марк. – Я специалист по этим вещам. А договоренность поменялась. Теперь больной пойдет ко мне в отделение.

– Да кто вы такой? – опомнился наконец охранник и решительно двинулся на Марка. – Я вас вообще первый раз вижу!

– Ба! – с тихим удивлением проговорил Марк. – Больной-то от нашего шума из комы вышел!..

Охранник непроизвольно обернулся в сторону кровати. Марк заученным движением высоко выбросил ногу и нанес сокрушительный удар в его нижнюю челюсть. Голова охранника мотнулась, как у куклы, и он повалился на пол возле прикрытого белой шторой окна. Марк быстро наклонился и приподнял потерявшему сознание охраннику веко.

– С четверть часа проваляться должен! – вполголоса проговорил Марк, затолкал тело под кровать, встал и наклонился над больным.

На него смотрели два совершенно осмысленных и даже испуганных глаза.

– Ага! Значит, вы все-таки вышли из комы, господин Бекас! – удовлетворенно произнес Марк. – Мы так и предполагали. Тогда поднимайтесь. Нам нужно идти, и времени у нас катастрофически мало.

– Я никуда не пойду! – неуклюже ворочая губами, проговорил пациент. – Я болен. Оставьте меня в покое!

– Не получится! Не получится оставить вас в покое, – мотнул головой Марк. – И вы сами знаете почему. Вы ведь что-то кому-то должны, не так ли?

– Я ничего не помню, – упавшим голосом ответил Бекас. – И никуда не пойду. Я позову сейчас на помощь.

Словно услышав его, в палату вдруг влетел человек – высокий, с длинными жилистыми руками. Его появлению предшествовал короткий шум за дверью – вероятно, Виктор пытался воспрепятствовать, но потерпел фиаско.

Человек был возбужден сверх меры – видимо, он что-то почувствовал. Увиденное окончательно уверило его в том, что дело плохо. Он рванул из-за пояса пистолет, но сделать с ним ничего не успел. Марк мгновенно сунул руку в пластиковую папку для бумаг и выстрелил из пистолета с глушителем. В суматохе щелчок выстрела был практически неразличим.

Однако Виктор его услышал и тут же влетел в палату. На его лбу темнел свежий кровоподтек. Виктор подхватил сзади начинающего падать лицом вниз охранника и с натугой удержал его от резкого падения.

– Готов! – пробормотал он, поднимая глаза на Марка. – Я ничего не мог сделать. Он как почувствовал. Выскочил из сортира и рванул прямо в палату.

– Ладно, проехали! Покарауль у двери! – сказал Марк и снова повернулся к пациенту. – Видели, господин Бекас, как все оборачивается? Лучше бы вам не спорить и пойти с нами по-хорошему. Вы же все понимаете – сегодня не пойдете, завтра вас ногами вперед вынесут. Быстро!

Он резко сдернул с больного одеяло. Бекас вздрогнул, точно ожидая удара, а потом неловко поднялся, сел в кровати.

– Голова кружится, – сказал он.

– Ничего, вы в лучшей форме, чем хотите показать! – заметил Марк. – Мы знаем, что вы упражняетесь по ночам. Поднимайтесь! И пошевеливайтесь, если не хотите снова впасть в кому.

Он нетерпеливо подтолкнул Бекаса в плечо. Тот встал, сунул ноги в тапочки, аккуратно стоявшие возле тумбочки. Марк сделал знак Виктору. Вдвоем они подняли с пола тело убитого охранника, бросили его на кровать, закрыли с головой одеялом.

– Быстро посмотри, чисто ли в коридоре! – сказал Марк.

Виктор выскочил за дверь и тут же появился снова.

– Вперед! – сказал он. – Все тихо.

Они вышли. Санитар впереди, за ним подталкиваемый в спину Бекас и, наконец, спокойный сосредоточенный Марк. До двери черного хода было всего несколько шагов. Смятенный, высохший от долгого лежания Бекас преодолел их с трудом, но все равно это заняло не более половины минуты.

Едва дверь закрылась за ними, как Марк и Виктор подхватили пациента и почти бегом потащили его вниз. Спуск занял около минуты. На выходе Бекаса поставили на ноги, и Марк строго предупредил его:

– Спокойно, без паники следуем до машины. По дороге подумайте о том, что вы еще молодой человек и жить вам еще долго, если… Ну, вы меня понимаете. Вперед!

Бекас все понял. Спотыкаясь, он торопливо зашагал через больничный двор, поддерживаемый с обеих сторон своими спутниками. Уже начинало смеркаться. На территории зажглись фонари. На людей в белых халатах, ведущих куда-то больного, никто не обращал никакого внимания. Бекас озирался по сторонам. В его глазах тоска мешалась со жгучим интересом. Он так давно ничего, кроме своей палаты, не видел, так давно не вдыхал свежего влажного воздуха, что даже теперь, в подневольной обстановке, испытывал необъяснимую радость от встречи с большой жизнью. Звать на помощь он не собирался. Его положение было настолько двусмысленным, что рассчитывать на чью-либо помощь он не мог и не надеялся на нее. Неосторожный поступок мог только повредить ему. Бекас мучился, но ждал. Возможно, он надеялся, по русскому обычаю, на чудо.

Но чудо пока не приходило. Около приемного покоя среди прочих машин стоял серый фургон «Тойота», в который Бекаса и затолкали. Внутри уже находились трое человек. Тот, что совсем недавно изображал умирающего, теперь спокойно курил, выпуская дым струйкой в приоткрытое окошко. Все молча подвинулись, освобождая место Бекасу. Марк сбросил белый халат и занял место за рулем. Оглянувшись назад, он оценивающе оглядел пассажира и швырнул ему свое пальто.

– Наденьте! – распорядился он. – Не нужно, чтобы видели вашу пижаму.

Санитар Виктор снял халат, залез в кабину. Медленно поехали в сторону ворот.

– Как прошло? – не оборачиваясь, спросил Марк.

– Нормально, – ответил тот, что курил. – Отнеслись с душой. Сказали, вероятнее всего, последствия переутомления.

– Придется тебе молоко выписать, – хмыкнул Марк.

– От бешеной коровки, – добавил «больной». – Граммов полтысячи.

– Договорились, – кивнул Марк.

– А у тебя как?

– Неважно, – скривил губы Марк. – Грязновато получилось. Можно было и поаккуратнее.

– Самокритично!

– Забейся в щель и молчи! – бросил через плечо Марк. – А то пацаны на входе удивятся, чего это ты так оживился… А в следующий раз ваньку валять я буду, а ты с «пушкой» пойдешь.

Подъехали к воротам. Охранник мельком покосился на машину и продолжил разговор с напарником. Отъезжающие их, кажется, вовсе не волновали.

Покинув больницу, серый фургон покатил на северо-запад Москвы, старательно выбирая путь подальше от шумных перекрестков и милицейских постов. Не доезжая Химкинского лесопарка, свернули к лесопосадкам вдоль железнодорожного полотна, остановились под кронами молодых деревьев. Совсем рядом в густом сумраке мигнул и погас свет фар. Марк выключил мотор, обернулся к своим спутникам.

– Виктор остается. Остальные со мной, – распорядился он. – Приготовьте на всякий случай «пушки». Приближается момент расчета. Возможны всякие неожиданности.

– А мне что делать? – жалобно пробормотал Бекас.

Его слегка трясло. Пытаясь согреться, он поднял воротник пальто.

– Вот странно! – сказал Марк. – Что ему делать! Ничего не делать. Просто расслабься и получай удовольствие!..

Он хрипло хохотнул, но в его смехе почти не было веселья.

– Ты год на койке валялся, – поддакнул санитар Виктор. – Ходить чуть не разучился. А еще спрашивает, что ему делать. Слушай, чего тебе говорят, и делай!

– А все-таки? – с тревогой спросил Бекас.

– Выходи из машины! – приказал Марк. – С нами пойдешь. Виктор остается в машине. Будь внимателен. Мотор включи. Мало ли чего?

– Понял, – сказал Виктор.

Все прочие вышли из машины, неторопливо зашагали к тому месту, где в вечернем воздухе темнели неясные фигуры. Когда до них оставалось не более пяти шагов, вспыхнули яркие лучи фонарей.

– Убери! – зло сказал Марк, загораживаясь рукой. – Не в театре!

– Должны же мы видеть, кто расхаживает тут в темноте! – ответил насмешливый голос.

Однако фонари погасли.

– Мы привели вам вашего человека, – сказал Марк. – Прошу убедиться и расплатиться.

Фонарь снова вспыхнул, чтобы дать возможность заказчикам рассмотреть лицо Бекаса.

– Это, несомненно, он, – сказал немного погодя рассудительный голос. – Посадите его в машину!

– Э, стоп! – недовольно перебил его Марк. – Во-первых, на нем мое пальто. Во-вторых, деньги вперед.

– Разумеется, – произнес все тот же рассудительный голос. – Все, что заработали, вы получите. У кого деньги?

Вперед выступил какой-то невысокий человек с пакетом в руках. Он протянул пакет Марку. Одновременно вспыхнул фонарик, чтобы Марк смог заглянуть в пакет. Он это и сделал. После чего настроение его мгновенно изменилось.

– Мать вашу!.. Вы со мной шутить вздумали? – процедил он сквозь зубы, отбрасывая пакет далеко в сторону.

Видимо, дальше должно было последовать с его стороны нечто угрожающее, может быть, с применением оружия. Во всяком случае, Марк сделал именно такое движение, будто собирался выхватить пистолет. Но тут окружающие его тени пришли в движение – с нескольких сторон воздух прорезали огненные вспышки. Звуки выстрелов совпали с шумом порожнего товарняка, который загрохотал по рельсам где-то за деревьями. Марк споткнулся, нелепо раскинул руки и рухнул лицом в траву. Его спутники также были в одно мгновение срезаны выстрелами. Лишь ошеломленный и окаменевший Бекас стоял посреди трупов и все сильнее дрожал, несмотря на застегнутое на все пуговицы пальто.

– За этим проследить! – скомандовал тот, что был здесь главным. – Остальные – проверить машину!

Четверо молодых людей сорвались с места, побежали к фургону. Бекас вспомнил про Виктора, который остался за рулем, и в мозгу его будто бесстрастно щелкнул счетчик, приплюсовав еще одного покойника.

Но Виктор уже разобрался в ситуации. Это лишь внешность у него была туповатого увальня – соображал он куда быстрее многих. Еще услышав треск первого выстрела, он открыл дверцу и, пригнувшись, вывалился из фургона на землю, а там, вскочив на ноги, но согнувшись под прямым углом, устремился в темнеющие с каждой минутой лесопосадки. Погоня отстала.

Виктор несся, обдирая лицо о ветки, туда, где, невидимый, грохотал поезд. До железной дороги было рукой подать, но бежать среди деревьев, в темноте было нелегко. Впрочем, преследователям было так же трудно. Поняв, что Виктор может уйти, они открыли стрельбу. Прозвучало всего три-четыре выстрела – видимо, стрелков смущала близость жилых кварталов, – но одна пуля царапнула ухо Виктора. Обожженный болью, он на несколько секунд потерял ориентировку и заметался среди деревьев как заяц. Его заметили и почти догнали. Кто-то уже схватил его за полу мятого пиджачка, но Виктор вывернулся и со звериной яростью лягнул догнавшего его человека в лицо. Тот вскрикнул и, опрокинувшись на спину, укатился в какую-то яму между двумя березками.

Виктор удвоил усилия и побежал дальше к железной дороге. Он протиснулся сквозь колючие, воняющие мазутом кусты, спрыгнул вниз и стал карабкаться на насыпь прямо к несущемуся мимо товарняку. Сзади прогремел еще один одинокий выстрел. Пуля ударилась о гравий. Каменная крошка, точно огненными искрами, прошлась по руке Виктора. Он инстинктивно отдернул руку, но скорость не снизил. Мимо неслись темные вагоны. Состав был длинный.

Виктор заметил приближающуюся тормозную площадку. Собравшись, он подпрыгнул и вцепился в липкий поручень. Поезд потащил его за собой с невероятной силой. Напрягая мышцы, Виктор взобрался на площадку и оглянулся. По белеющей в темноте насыпи бежали, спотыкаясь, три черные фигуры. Виктор понял, что они не успевают вскочить на его площадку, и даже испустил торжествующий вопль. Но долго торжествовать не стал, потому что состав еще не кончился, и преследователи могли запрыгнуть на другой вагон. Тогда он перебрался на другую сторону площадки, спрыгнул вниз, упал на землю, несколько раз перевернулся, безнадежно испачкав костюм, но тут же вскочил и помчался к лесопосадкам на противоположной стороне железной дороги. Через минуту он скрылся в зарослях.

Преследователи дождались, пока последний вагон поезда протащился мимо, и стали всматриваться в темноту за железнодорожными путями.

– Ладно, тут до утра можно по кустам лазать, – сказал один. – Пошли назад. Повезло говнюку.

Отправились назад. По пути к ним присоединился четвертый. Он ничего не говорил, но время от времени щупал нижнюю челюсть, по которой проехался ботинок Виктора.

Когда возвратились, все уже сидели в машине. Расселись по местам. Тот, кому заехали ботинком, сел за руль. Главный сделал знак, и «Мерседес», подминая траву, медленно тронулся с места. До жилых кварталов было рукой подать, и вскоре они свернули на асфальт. Сделав несколько кругов по окраинным улочкам и убедившись, что все тихо, выехали на Кольцевую автодорогу.

– Вы его догнали? – спросил главный.

– Ушел, гад! – мрачно сказал кто-то. – Смагину вон чуть челюсть не свернул.

– Надо бы! – мстительно сказал главный. – Олухи царя небесного! Молитесь теперь, чтобы этот урод в прокуратуру не пошел.

– После того, что случилось? Вряд ли!

– Я и говорю – молитесь!

Главный помолчал немного и обернулся к съежившемуся на заднем сиденье Бекасу.

– Господин Бекас, вы как будто не рады встрече с нами? Вы себя хорошо чувствуете?

– По правде говоря, я неважно себя чувствую, – срывающимся голосом ответил Бекас. – Я болен. Я ничего не помню…

– Не преувеличивайте! Мне сообщали, что вы давно пришли в себя, но тщательно скрывали это ото всех. Так поступают только в тех случаях, когда наверняка что-то помнят. Что-то очень важное. Например, то, где спрятали информацию, за которую должны были получить большие деньги.

– Да, но я никаких денег не получил! – почти истерически выкрикнул Бекас. – Более того, меня чуть не убили, меня вычислили! Меня стерегли в палате, чтобы я не сбежал! Вам это ни о чем не говорит?

– Отчего же? Это прежде всего говорит о том, что вы олух царя небесного. С самого начала мы предупреждали, что вы должны вести себя осторожно. Единственное оправдание вам, что информация все-таки не вернулась к своим хозяевам. Только поэтому вы еще представляете для нас интерес.

– Не понял! – нахмурив лоб, проговорил Бекас. – Вы надеетесь отыскать то место, где…

– Это вы отыщете это место! Ведь его выбирали вы, не так ли?

– Это было так давно. Я почти год провалялся в коме. Столько воды утекло. Не уверен, что мне удастся…

– Послушайте, господин Бекас, не валяйте дурака! Мы настроены очень серьезно. И вам советуем отнестись к этому столь же серьезно. – Заказчик начинал сердиться не на шутку. – Мы немедленно едем туда, где вы запрятали информацию, и вы передаете ее нам…

– Прямо сейчас?! Это невозможно! Мне нужно хотя бы немного отдохнуть. День или два…

– Не говорите чепухи! Мы ждали год, пока вы очухаетесь. И вы требуете, чтобы мы ждали еще? Не испытывайте наше терпение! Видели, как мы поступаем с теми, кто нам мешает?

– Видел, – упавшим голосом сказал Бекас. – Но я в самом деле ни на что сейчас не годен. Мне даже просто стоять сложно. Как я буду сейчас искать тайник на лоне природы?

Заказчик задумался. Его крупное породистое лицо казалось хмурым и неприветливым. Он критически осмотрел съежившуюся фигуру Бекаса и махнул рукой.

– Ладно! Дадим вам несколько часов отдыха. Но завтра… Последнее сообщение от вас было «Я оставил товар в развалинах. Романтическое место. Очень живописный уголок и совсем недалеко от Москвы…». Это дословно. Если завтра мы не посетим этот живописный уголок и вы не передадите нам то, что давно должны передать, то…

– Но у меня два условия, – торопливо сказал Бекас. – Во-первых, вы сразу заплатите мне обещанную сумму, а во-вторых, укроете меня на некоторое время. Оставаться здесь слишком опасно. Вы должны помочь мне перебраться за границу.

– Придется помочь, – преувеличенно бодро сказал заказчик. – Мы свои обещания выполняем.

– Меня тоже не в чем упрекнуть, – помедлив, ответил Бекас. – Мне просто не повезло.

Глава 4

– Да, нехорошо вышло! – Генерал Орлов покрутил седеющей головой. – И неприятнее всего, что ты там оказался – именно в этом месте и именно в эту ночь!

– Ну, – развел руками Гуров. – Знать, где упадешь, соломки заранее постелил бы. Нам-то, допустим, просто неприятно, а каково жене этого самого Савелия Вениаминовича? Муж ушел на вечеринку и погиб!

– Говорят, что с женой у него было не все ладно, – пробурчал Орлов. – Дело шло к разводу. Потому и на вечеринку пошел один. Не хочу сказать, что это как-то связано с убийством, но вроде бы грустить она по этому поводу не расположена.

– Ну, это мне непонятно, – признался Гуров. – Мы-то все там были в шоке, хотя, например, мы с Марией этого человека практически и не знали.

– А что он там вообще делал? Он что, в близких отношениях с Левитиным?

– Мне так не показалось. Скорее в деловых. Наверное, мог в чем-то поспособствовать – бюджет, словечко, сказанное нужному человеку…

– Сейчас такие отношения и считаются самыми близкими, – невесело усмехнулся Орлов. – Одним словом, Лев Иванович, ты эту кашу как бы заварил, тебе ее и расхлебывать. Есть мнение назначить на это дело тебя – ну и твоего полковника Крячко, естественно.

– Есть ли смысл? – поморщился Гуров. – Мне кажется, с этим делом справится и местная милиция.

– Ты сам-то понял, что сказал? – проворчал генерал. – Погиб чиновник федерального масштаба. Убийство. Кто его доверит районному отделению милиции? Тем более ты там присутствовал. Нет, тут уже без вариантов.

– Неудобно, – пожал плечами Гуров. – Вчера я у Левитина коньяком угощался, а сегодня допросы с него снимать должен. У мужика и без того стресс.

– Он хорошо поет, этот Левитин! – неожиданно заметил Орлов, и глаза его мечтательно затуманились. – Помню, лет тридцать назад… Нет, двадцать! В общем, был я у него на концерте. Тогда по-настоящему пели – не то что сейчас, под «фанеру»… – Он презрительно скривился, будто откусил что-то несъедобное. – До сих пор впечатления… Нет, я уверен – такой человек, как Левитин, не может пойти на убийство!

Гуров посмотрел на начальника с удивлением.

– Ты меня прости, Петр Николаевич! – сказал он. – Но я с самого начала ни минуты не сомневался в невиновности Левитина. Абсурд! Зачем ему убивать не слишком знакомого человека, которого он, наоборот, собирался заинтересовать, привлечь на свою сторону? Нет, это убийство во многом случайное. Я убежден в этом. Ни у кого из присутствующих не было мотива убивать Савелия Вениаминовича.

– Получается, со стороны приехали? Выманили в сад и зарезали? Сложновато, но возможно. В таком случае нужно искать, кто был осведомлен о том, как собирался провести вечер наш чиновник.

– Нет, это невероятно, – покачал головой Гуров. – Вообще-то я немного поговорил с Левитиным, Петр Николаевич, – и если верить ему, то Савелий Вениаминович не предполагал ехать на эту вечеринку. У них в министерстве должно было состояться совещание, которое в последнюю минуту отменили. Тут он вспомнил про приглашение и решил отправиться на природу. Сам говоришь, что семьи у него как таковой уже не было.

Гуров немного лукавил, когда признавался генералу в нежелании снимать допрос с Левитина. На самом деле он уже успел довольно подробно поговорить со всеми участниками трагического вечера и узнать достаточно, чтобы составить некоторое мнение о происшедшем. Во всяком случае, у него сложилось твердое мнение, что ни хозяин, ни гости не имеют ни малейшего отношения к преступлению. Но кто имеет отношение? Ответа на этот вопрос не было. Возможно, его следовало искать в каких-то потаенных уголках биографии погибшего, возможно, свершившееся злодеяние каким-то образом было связано с тем местом, куда несчастливая судьба забросила Савелия Вениаминовича. Возрожденное поместье с самого начала вызывало у Гурова какое-то странное чувство – при всем душевном расположении к этому месту он испытывал легкое, но неотвязное беспокойство. Возможно, это было связано с теми назойливыми разговорами о привидениях, что заводил Левитин. Понять его было можно – как человек творческий, он фантазировал, рождал легенду своего нового гнезда, хотел придать ему особенный колорит. Но, как говорится, не буди лихо. Вот и дофантазировался.

Нет, ничего темного за душой у Левитина не было. На следующий день после трагедии на него было больно смотреть. Он постарел лет на десять. Он отменил все запланированные дела и уехал в Москву, не оставив никому своих координат – хотел прийти в себя. Поместье он оставил на попечение Володи.

Именно с этим человеком Гуров решил побеседовать поплотнее. Несмотря на основополагающую роль, которую он сыграл в продвижении легенды о привидениях, Володя казался Гурову человеком наиболее реалистичным. Собственно, и привидения его были в каком-то смысле привидениями приземленными, существами, которые зачем-то упорно шляются под окнами, вынюхивают что-то в саду и мешают вести хозяйство.

По многим причинам выбраться ему удалось только во второй половине дня, но это Гурова тоже устраивало. Ему хотелось еще раз взглянуть на поместье вечерней порой. Жене он об этом сообщать не стал. Вечером она была занята в спектакле, и только чувство долга заставило ее собраться и на время выбросить из головы пережитый кошмар. Гурову не хотелось о нем напоминать. Он просто позвонил и сказал, что задержится допоздна на работе.

Поехали на разведку вдвоем с постоянным напарником и другом – полковником Крячко. Плотный жизнерадостный Крячко никогда не терял оптимизма, на все имел свое мнение и в потусторонний мир не верил ни на грош. Случившееся он прокомментировал довольно своеобразно.

– Свинья грязи найдет, – сказал он. – Это я в том смысле, что прикончили этого парня у тебя под носом. Ясное дело, предвидеть преступления даже менты не могут, но некая тенденция здесь просматривается. Комплекса вины у тебя, надеюсь, не появилось?

– Комплекса не появилось, но частично виноватым себя чувствую, – признался Гуров. – Ведь предупредить это несчастье можно было элементарно. Окликни я его, когда он потащился в сад, и ничего бы не было. Пошли бы вдвоем…

– Двоих бы и прирезали, – безжалостно сказал Крячко.

– Двоих не так просто прирезать, – серьезно ответил Гуров. – Особенно если один из двоих – полковник Гуров.

– Ну а вообще, если отбросить лирику, какие мысли? – поинтересовался Крячко.

– Во-первых, убийство мне представляется случайным, – заявил Гуров. – Убили не того, или вообще изначально убийство не планировалось. Савелий Вениаминович просто спугнул кого-то. Понимаешь, там за столом весь вечер травили байки про духов. А у интеллигентов на этот счет слабость. Видимо, погибший тоже что-то заметил в саду, и любопытство заставило его отправиться на разведку. Наверное, если бы его планировали убить, то скорее убийцы выслеживали бы его, а не наоборот. Пырнули его стилетом – один раз. Удар был мастерский, но как орудие убийства стилет у киллеров не котируется, согласись. А потом, его последними словами были «Привидение… в больничной пижаме… в пальто…». Странные слова для человека, которого заказали. В этих словах скорее звучали удивление и обида.

– А что нашли на месте преступления?

– Следственная группа приехала не сразу, – поморщился Гуров. – Рвения большого при осмотре места никто не проявлял. Там самый запущенный уголок – кусты, старые яблони, крапива, пруд рядом… Да и признаться, мы с Володей порядочно там потоптались. В тот момент ведь важно было оказать помощь раненому, а не преступников ловить. Ну а в результате… – Он развел руками.

– Ясно, – хмыкнул Крячко. – Ну а сейчас что ты надеешься увидеть? Теперь темнеет рано, а моя тачка последнее время хандрит. Вот будет номер, если мы встанем где-нибудь на шоссе!

Свой автомобиль Гуров оставил Марии, а в поместье они поехали на старом «Мерседесе» Крячко, который, кроме гордого имени, никаких достоинств не имел, а в последние годы все чаще нуждался в ремонте.

– Не бойся, – успокоил Гуров друга. – Это совсем недалеко – куда мы едем. Твой железный конь справится. А что я хочу увидеть – и сам не знаю. Но почему-то мне кажется, что там нужно появиться в то же самое время. Если речь идет о привидениях, то нужно придерживаться определенных правил.

– Да уж лучше бы вообще держаться от этих духов подальше! – засмеялся Крячко. – А ты всерьез планируешь сидеть всю ночь в саду?

– Ну что ты! Пока светло, пробежимся по окрестностям, – сказал Гуров. – Ночью мне послышалось, будто где-то поблизости отъехала машина. Коллеги, кажется, не придали моим словам никакого значения, а сейчас мне представляется это очень важным. Не слишком-то оживленное там движение. Машина в час ночи – это может оказаться очень серьезно. Нужно поискать следы. Потом побеседуем с управляющим, выясним, что он думает по этому поводу, а уж когда стемнеет… Ну, там посмотрим, каждому овощу свое время. Я же говорю, с привидениями нужно особое обращение.

Когда выехали за пределы столицы, погода испортилась. С запада ветер погнал тяжелые тучи. Местами то и дело принимался моросить мелкий противный дождь.

– Ну вот, бутерброд, как ему и положено, свалился маслом вниз! – огорченно констатировал Гуров. – Такая погода, может быть, вдохновляет поэтов, но для поиска следов преступления худшего времени не придумаешь!

– А я вот все думаю про последние слова этого парня, – вдруг сказал Крячко. – Что это может означать – привидение в больничной пижаме? Может быть, в этом есть какой-то особый смысл? Ключ к разгадке? Может быть, поблизости есть какая-нибудь психбольница? Маньяки время от времени оттуда сбегают и пыряют людей, гуляющих в саду. Что ты про это думаешь?

– Маловероятно, – без улыбки сказал Гуров. – Сначала я вообще не придал значения этим словам. Это вполне мог быть бред умирающего. Человек просил о помощи, думал про больницу, и эти мысли трансформировались вот таким причудливым образом… Но потом я стал сомневаться. Заметь, привидение было не только в пижаме, но еще и в пальто. Слишком реалистичная подробность, не находишь? Надо будет все это хорошенько обдумать.

– А прочие участники вечера? – спросил Крячко. – Насчет них никаких подозрений?

– Ну, совсем без подозрений мы не можем, ты же понимаешь, – на этот раз Гуров слегка улыбнулся. – Но объективно их участие маловероятно. Это же не Агата Кристи с ее замкнутыми комнатами и математическими вычислениями вероятного убийцы. Странно представить себе, что невинная вечеринка, одна из немногих, на которую я согласился, вдруг оказалась дьявольской ловушкой. После того как мы с Володей подняли шум, к нам сбежалась вся братия. Буквально в течение двух-трех минут. В нижнем белье, заспанные, перепуганные… Больше всех был перепуган, кстати, специалист по потусторонним явлениям, тот, что все напускал на себя демонический вид… Он едва не терял сознание. И смех и грех… Композитор Рыков вообще человек пожилой… Да и все прочие никак не тянут на роль изворотливого убийцы, способного хладнокровно расправиться с жертвой, в считаные минуты вернуться, переодеться и принять невинный вид. Опять же мотив! За столом с погибшим разговаривали немного и отстраненно, как разговаривают с малознакомыми людьми. Понимаю, у нас чиновников не любят, но не до такой же степени, чтобы убивать их после первого же совместного застолья!

– Значит, ты окончательно склоняешься к версии, что убийца пришел со стороны, – задумчиво проговорил Крячко. – Но тогда нужно решать, по чью душу он приходил.

– Я бы сформулировал это иначе, – покачал головой Гуров. – Что он вообще тут делал? Но над этим мне хотелось бы поломать голову, еще раз побеседовав с Володей. Лишь бы он тоже не захотел спрятаться куда-нибудь подальше.

Володя никуда не прятался, хотя по его насупленному и как бы окаменевшему лицу было видно, что вся эта история доставляет ему невыносимые страдания. Однако Гурова и Крячко он встретил почти приветливо.

– По правде говоря, я рад, что вы приехали, – признался он, когда, услышав сигнал, вышел открывать ворота. – Под вечер тут становится по-настоящему тоскливо.

– А по-моему, на скуку вам жаловаться грех, – заметил Гуров, выбираясь из машины и пожимая широкую горячую ладонь управляющего.

Володя раздвинул створки ворот, давая Крячко проехать во двор. Крячко помахал управляющему рукой и повел свой «Мерседес» к дому. Гуров и Володя плечом к плечу зашагали вслед за ним. Ворота управляющий закрывать не стал, хотя чувствовалось, что ему этого очень хотелось.

– Я ведь не о скуке говорю, – с едва заметным упреком ответил он Гурову. – Я про то, что на душе муторно. И что там греха таить – страшновато. Сейчас все отсюда разбежались, а мне деваться некуда. Я ведь квартиры в Москве не имею, да и нигде не имею.

– А эта симпатичная девушка? – спросил Гуров. – Кажется, ее зовут Анной?

– Да, именно так ее и зовут, – скучным голосом ответил Володя. – А ей-то чего тут оставаться? Она с Максимом Борисовичем как нитка с иголкой, понимаете меня?

– Гм, допустим, – кашлянул Гуров. – Но неужели больше никого в доме не осталось? Разве Левитин не занимается строительством? Оно ведь не закончено. Рабочие тут не живут?

– У Левитина деньги кончились, – пробурчал Володя. – У него теперь главная проблема – где денег взять. Хочешь не хочешь, а надо крутиться. Затеял он это поместье, а возможности не рассчитал. Что-то там не срослось у него. В кулуарах… Этого вот все обхаживал – Савелия Вениаминовича. Надеялся на помощь со стороны родного государства. Не знаю уж, о чем они договаривались, – сами понимаете, теперь все эти разговоры коту под хвост. Максим Борисович сейчас совсем пал духом. Свалил все на меня и укатил. Боюсь, теперь до следующей весны не появится. А тут наверняка подрядчики со своими претензиями потянутся. Думаете, всем заплачено?

– Да, печальную картину вы нарисовали! – воскликнул Гуров. – Значит, дружбу с покойным Левитин завел из корыстных соображений?

Володя посмотрел на Гурова с мрачным удивлением.

– А вы чего, верите в дружбу и любовь? – спросил он недовольно. – Люди все взрослые. Если кто-то с кем-то задружился, значит, чего-то ему от этого человека надо. Это естественно, и все это понимают. Весь вопрос в том, на какой, значит, сумме сойдутся…

– Пессимистический у вас взгляд на жизнь, однако, – сказал Гуров. – Пессимистический и с явным налетом мистики. Я помню, как вы за столом убеждали всех в существовании привидений…

– Вы смеетесь, что ли?! – с негодованием сказал Володя. – Какие привидения? Это же игра. Максиму Борисовичу страсть захотелось почувствовать себя барином. Ну, там родовые портреты, старинный сад, духи предков… на самом деле ничего этого у него за душой нету, вот он и решил навести тень на плетень. Любое лыко в строку – и меня подбивал сказки плести, и всех прочих. Помните этого шарлатана Вербу? Вот-вот…

– Так, значит, ничего вы в саду раньше не видели? – спросил Гуров.

– Почему не видел? – хмуро сказал Володя. – Как раз видел. Левитин только меня слушать не захотел, по-своему все повернул. Думал, это ему шуточки. А оно вон как вышло.

Они уже подошли к дому. Полковник Крячко как раз закончил осмотр своей импортной колымаги и, вполне удовлетворенный, закурил сигарету. С блаженным выражением на загорелом лице он вдыхал табачный дым и посматривал на тускнеющие краски заката.

– Все-таки воздух здесь – чудо! – с большим энтузиазмом воскликнул он. – Не то что в Москве. Дышишь – так дышишь!

– Особенно убедительно это звучит в тех устах, из которых торчит дымящаяся сигарета! – саркастически заметил Гуров и тут же другим тоном добавил: – Оказывается, наш друг Володя вовсе не так сильно верит в привидения, как это мне сначала показалось! И видел он в саду вовсе не привидения, а… Что вы видели, Володя?

– Шляется здесь кто-то, – многозначительно сказал управляющий. – Раза три замечал. А может, и больше. Но что интересно, к дому или прочим постройкам не идет. То есть ежели вы, к примеру, вор, то вам прямая выгода в дом забраться, где ценности имеются, так ведь? А эти, наоборот, все больше по глухим углам сада шарятся. Когда я Максиму Борисовичу первый раз доложил об этом, он сначала расстроился – тоже насчет воров подумал. А потом, когда стало ясно, что в дом не лезут, он свою теорию насчет привидений начал развивать. Сначала как бы в шутку, а потом целую мифологию развел.

– Ну а на самом деле? – спросил Гуров. – На самом деле кого вы видели?

– Да черт их знает! – в сердцах бросил Володя. – Практически никого. Они осторожные очень. Но на руку скорые. Я человек упорный. Один раз ночью заметил – думаю, выслежу во что бы то ни стало. И выследил. Почти за штаны схватил.

– И что же?

– А ничего, – буркнул Володя. – Пырять не стали, слава богу, но приложили по башке чем-то, аж звезды из глаз посыпались. Больше я рисковать не стал. Только вот последний раз вышел. Потому что заметил, как этот Савелий Вениаминович в сад выскочил. Видать, любопытный был человек и с характером. Силушка играла. Решил доказать, что он в любом деле дока. Решил, видать, посрамить тут всех насчет привидений. Может быть, даже вообразил, что мы нарочно в сад артистов запускаем, чтобы гостей пугать. Ну а артисты, они вон какие оказались…

– А когда вас по… гм… голове приложили, вы куда-нибудь заявляли? – спросил Гуров.

– Ну что вы! Зачем я буду про собственную дурость заявлять? – с неудовольствием сказал Володя. – Да и, собственно, о чем? Я же толком никого и ничего не видел. Фигура какая-то.

– Но хоть мужская фигура-то? – вставил полковник Крячко.

– Да, мужская! – уверенно заявил Володя. – Определенно мужская. И твердая такая, как будто каменная. Крепкий мужчина. Пожалуй, среднего роста. А больше ничего сказать не могу. Будь я сыщик, то поискал бы следы какие-нибудь, а так – просто наутро взглянул на это место. И ничего. Пусто!

– Ну а в последнюю ночь фигура была похожая?

– В последнюю не видел. Слышал, будто у пруда кто-то травой шуршит, а потом этот, Чижов Савелий Вениаминович, в том направлении подался. Я – за ним. Но с запозданием. Впрочем, тут уж мы с вами вместе… – Володя махнул рукой и уже другим, озабоченным тоном поинтересовался: – Может, того, покушаем? У меня ужин готов. И бутылочку к ужину откроем… Все веселее будет разговаривать. А то ну до того противно на душе!..

Гуров не возражал. Однако прежде он попросил управляющего провести их по окраинам поместья, которые выходили к пруду, а также показать и те места, что находились на противоположном берегу. Пока бродили, основательно промочили ноги – все вокруг было щедро забрызгано прошедшими дождями. Тем не менее Гуров остался очень доволен результатами осмотра. За прудом он обнаружил довольно свежий след протектора, отпечатавшийся в глиняной проплешине.

– А ведь на днях сюда подъезжали на легковой машине! – заключил Гуров. – Оставили машину по эту сторону пруда, хотя здесь и трава, и кочки. Может быть, не хотели светиться, оставляя машину на дороге? У вас какие на этот счет соображения?

У Володи никаких соображений на этот счет не было. Они вернулись в дом и отужинали в узком мужском кругу. Как ни странно, но за столом разговор шел на отвлеченные темы, и лишь в самом конце Гуров объявил, что намерен задержаться до темноты и понаблюдать за садом.

– Потушим везде свет и покажем нашу полную индифферентность, – объяснил он Володе. – Вдруг преступника потянет на место преступления? Зачем-то же он приходил?

Володя сделал все, о чем Гуров его просил, и большой белый дом погрузился в темноту. Ночь выдалась безлунная, и в саду было хоть глаз выколи. Гуров, Крячко и Володя организовали в мезонине нечто вроде наблюдательного пункта. Оттуда было хорошо видно окрестности. Вернее, в этот час оттуда было хорошо видно окружающую темень, но это дела не меняло.

Наблюдали около часа. Снаружи ничего не происходило – только поднялся сильный ветер. Разом зашумели, закачали верхушками деревья, небо окончательно заволокло черными тучами. Время от времени Крячко отходил от окна в угол, чтобы покурить, ругая Гурова за чрезмерную, по его мнению, конспирацию.

– Непонятно, мы за кем-то следим или все-таки за нами кто-то следит! – ворчал он. – Скоро от собственной тени будем шарахаться! Мне уже привидения начали мерещиться!

Гуров ничего не отвечал на эти выпады – слишком был занят собственными мыслями. Может быть, поэтому первым заметил что-то необычное Володя.

– Ну вот! – сказал он вдруг странно будничным тоном. – Вот кто-то и пожаловал! Огонек блеснул. Оно и понятно. Ночь хоть глаз коли! Без света и делать нечего!

Такое сообщение мигом подстегнуло и Крячко, и Гурова. Они оба приникли к окну, вглядываясь в шумящую волнующуюся темноту.

– Лопни мои глаза, если я что-нибудь вижу! – пробормотал Крячко.

– А я вижу! – тихо, но торжествующе произнес Гуров. – Опять вокруг пруда крутятся. Рыбу они там ловят, что ли?

– Рыбы там сто лет уже не водится, – сумрачно пояснил Володя. – Левитин хочет, если все хорошо будет складываться, карпов туда запустить…

– Ну, рыба не рыба, а нам пора на охоту! Пошли, Стас! Проверим, что там за рыбаки шляются! А вы здесь оставайтесь, Володя, в случае чего будете в центр звонить, подкрепление вызывать…

– Нет уж, господин полковник! – неожиданно заупрямился управляющий. – Мы так не договаривались. Это, извиняюсь, мое хозяйство. Я больше вас заинтересован… Да и я тут все тропы знаю как свои пять пальцев, а вы во второй раз всего…

Так и вышли из дома втроем. Хотя торопились, Володя все-таки аккуратно запер входную дверь. Потом спустились с крыльца и побежали в сторону пруда. Володя захватил с собой фонарик, но света не зажигал, ориентируясь по одному ему известным приметам. Сильные порывы ветра, гул разбуженных непогодой деревьев практически заглушали все остальные шумы, и Гуров со спутниками добрались до пруда совершенно незаметно. Впрочем, по такой погоде вряд ли было возможно заметить даже передвижения целого взвода.

Однако на берегу их ждало первое разочарование. Вокруг было пусто. Они стояли на самом краю пруда. Здесь было не так темно, как в саду, и можно было различить рябь, бегущую по свинцовой глади воды. На противоположном берегу темнели заросли тростника и рогоза, а чуть выше, на пригорке, громоздились поросшие кустами и сорной травой развалины.

– Я еще в тот день обратил внимание, – сказал Гуров. – Что это там за руины?

– А это и есть настоящее поместье, – сказал Володя. – Там действительно стоял когда-то барский дом. Практически сровнялся теперь с землей. Левитин хотел там строиться, подрядчик его убедил, что по эту сторону удобнее. По-моему, он просто выбрал место поближе к дороге. В конце концов, какая разница! Только лишний раз доказывает, что на новом месте привидений в принципе быть не может. Откуда на пустом месте привидения, а?

– А вон они! – вдруг тревожным шепотом провозгласил Крячко, хватая Гурова за руку. – Гляди, Лева, вон они, привидения!

Сказано это было, конечно, в переносном смысле. Никаких привидений Гуров не увидел, но зато на противоположном берегу мелькнул огонек. Потом еще один. Кто-то крутился возле старых развалин.

– Обойдем с двух сторон! – тихо распорядился Гуров. – Давай, Стас, заходи слева, а я справа. Вы, Володя, оставайтесь пока здесь. Неизвестно, что там за привидения и какие у них намерения. И, ради бога, соблюдайте тишину!

Они с Крячко бросились бежать вокруг пруда. При дневном свете это было бы упражнением для пенсионеров, но ночью оказалось совсем не простой задачей. Под ноги постоянно бросались какие-то корни, мокрая трава норовила оплести лодыжки, то и дело на пути попадались глубокие холодные лужи. Местность оказалась настолько пересеченной, что переломать ноги можно было в один момент.

Конечности Гуров сберег, но уже в непосредственной близости от развалин не заметил очередной протоки на пути и влетел в нее с шумом и плеском, который, несомненно, услышали те, кто расхаживал здесь под покровом ночной темноты.

Проклиная свою неуклюжесть, Гуров двинулся дальше. В ботинках хлюпала вода. Он выбрался из зарослей тростника и вдруг оказался на твердой сухой тропинке. До развалин было рукой подать. Осыпавшиеся стены мертвого дома торчали на пригорке, точно гнилые зубы. Гуров прислушался, но ничего, кроме шелеста ветра, не услышал. На всякий случай он достал из наплечной кобуры пистолет и сунул его за пояс. Кто бы ни гулял здесь по ночам, а намерения у него были совсем не добрые.

Гуров был уже в двух шагах от разрушенной стены, как вдруг за ней брякнул упавший камень, а потом послышались быстрые удаляющиеся шаги и шорох травы, сминаемой ногами. Поняв, что таинственные незнакомцы уходят, Гуров, уже не скрываясь, бросился вдогонку.

Он перепрыгнул через метровую преграду, споткнулся на какой-то балке и отчаянно взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие. Устоять не удалось, и он, к своему стыду, повалился на бок, больно ударившись локтем о камни.

– Гуров, ты пенек! – пробормотал он с досадой.

Но его неловкое падение, возможно, спасло Гурову жизнь. Потому что в тот самый момент, как он начал терять равновесие, сбоку на него выскочила огромная тень.

Человек действовал быстро и бесшумно, но он слишком спешил. Он со всего размаху обрушил на голову Гурова дубинку, которую подобрал, скорее всего, где-то в развалинах. Размерами дубинка была с оглоблю, и, несомненно, Гурову пришлось бы туго, попади она в предназначенное место. Но, к счастью, он упал, и тяжелый дрын ударил его не по голове, а по плечу, скользнул по руке и, врезавшись в землю, переломился. Человек, который им орудовал, молча отшвырнул прочь обломок и пустился наутек.

Гуров, ошарашенный неожиданным нападением, смог только подумать: «Их как минимум двое. Пока один удирал, второй ждал меня здесь. Они слышали, как я бежал вокруг пруда».

Рука на какое-то время онемела. Но Гуров решил не обращать внимания на такие мелочи. В сравнении с разбитым черепом ушибленная рука была просто царским подарком. Тем более что стало ясно – скрываться дальше нет никакого смысла.

Еще не поднявшись, Гуров достал из-за пояса пистолет, снял с предохранителя и выстрелил в темное низкое небо. Потом он поднялся и увидел спотыкающегося на обломках Крячко.

– Нужно их догнать! – коротко бросил Гуров, устремляясь в ту сторону, куда скрылись незнакомцы.

Но в этот момент где-то поблизости послышался шум автомобильного мотора, который тут же стал быстро удаляться и вскоре растаял где-то за рощей.

Глава 5

Везли Бекаса долго и, пока везли, завязали глаза. Это было, разумеется, очень неудобно, но оставляло надежду на благополучный исход путешествия – если люди не хотят, чтобы ты запомнил дорогу, то тебя или убивают, или завязывают глаза. Второе, конечно, куда предпочтительнее, особенно если знаешь, как эти люди скоры на расправу. Бекас теперь это знал.

У него было время подумать, что ждет его впереди. Правда, как ни напрягал он мозги, ответа на этот вопрос не находил. Головоломка складывалась слишком причудливая. Слишком много всего накопилось за тот год, что он провалялся в коме. Все осложнилось до крайности. От тех планов, что были у Бекаса накануне катастрофы, теперь следовало отказаться. Возврата к старой жизни у него не было. Это стало ясно, как только Бекас стал чуть-чуть приходить в себя. Ощущение смертельной опасности – вот что он почувствовал прежде всего. Потому и стал притворяться, что пытался выгадать время и придумать, как выпутаться. Охрану для него наняли, разумеется, начальники из его лаборатории. Они давно уже поняли, что Бекас организовал утечку информации, и больше не желали рисковать.

Бекас потихоньку стал тренироваться – сначала садиться, потом вставать, ходить по палате. Все по ночам, с оглядкой, чтобы не раскрыться раньше времени. Персонал настолько уже привык к его растительному существованию, что почти не обращал на него внимания. Бекасу это было на руку. Он тренировал непослушное тело и мучительно размышлял над тем, что ему делать. Надежда была только на заказчика и его деньги. Если заказчик не передумал получить, что хотел, то у Бекаса еще оставался шанс. Но чтобы узнать про заказчика, нужно было сбежать из больницы и как-то продержаться несколько дней. У Бекаса совершенно не было опыта конспиративной работы.

На знакомых тоже не было никакой надежды. Про брата и говорить нечего – он не простит Бекасу машины. Да и после побега Бекаса будут искать прежде всего у родственников.

Бекас все думал и думал, как ему добраться до заказчика, и тут заказчик нагрянул к нему сам. То есть не сам – послал каких-то головорезов. От воспоминания об этих людях у Бекаса до сих пор мурашки бегали по коже. Но конец у них был тоже не дай бог никому. Просто какая-то пляска смерти. А потом появился и сам заказчик, и Бекас понял, что настоящие испытания его еще только ждут.

Разумеется, его не просто так вытащили из больницы. Информация по-прежнему интересует заказчика. Несмотря на все возникшие неудобства. Ради нее он готов на многое. Но как далеко простирается его жестокость? Чем больше Бекас думал над этим вопросом, тем страшнее ему становилось. Он понимал, что теперь заказчику гораздо выгоднее не заплатить Бекасу, а ликвидировать его. Такой вариант был негуманным, но дьявольски логичным. Добравшись до информации и убрав потом Бекаса, заказчик избавлялся от кучи проблем. Такова была объективная реальность, и с ней следовало считаться.

Что же, несмотря на длительное выпадение из реальной жизни, с логикой у Бекаса по-прежнему все было в порядке, чего нельзя было сказать о бренном теле. Длительная неподвижность и неполноценное питание основательно подкосили его силы, а сегодняшнее приключение и вовсе вымотало сверх всякой меры. Больше всего Бекасу хотелось сейчас упасть на постель и хорошенько выспаться. Он мысленно поклялся наотрез отказаться от каких бы то ни было поисков, если ему не дадут хорошенько отдохнуть. Пусть лучше убивают сразу, решил он.

Но, кажется, сегодня его убивать не планировали. После примерно получасовой поездки автомобиль остановился. Превратившийся в слух Бекас различил лишь неразборчивые голоса, смех, шаги, шаркающие по асфальту, хлопанье дверей. Шума машин не было слышно.

Потом захлопали дверцы, и Бекаса вытащили из салона. Только тут подал голос главный заказчик. С некоторым оттенком раздражения он бросил:

– Отвечаете за него головой! Пускай пока очухается, а завтра поедем смотреть, что он нам приготовил. Кстати, побеседуйте с ним о местонахождении. Мне не хотелось бы завтра терять время, зря шатаясь по памятным уголкам Подмосковья… Было бы неплохо, если бы он вспомнил все заранее. Вы меня поняли? Отлично! И еще… По известным вам причинам вести себя надо предельно тихо. Гарик с ребятами займется поисками того ублюдка, которого вы упустили. Его надо найти как можно скорее. Он очень опасен. Никто не может гарантировать, что он не побежит завтра в ментовку. А ваша задача – как можно быстрее все выяснить. Действуйте!

Бекас никогда не был так близок к своему заказчику. Всегда между ними сохранялась невидимая, но плотная прослойка, сквозь которую проникали лишь телефонные импульсы. Теперь Бекас мог потрогать заказчика рукой, мог ощущать тепло, исходящее от его тела, мог спросить имя, но ни один из этих вариантов не вызывал у него энтузиазма. Момент, когда заказчик мог озолотить Бекаса, был безнадежно упущен. Сейчас этот человек был так же опасен, как и работодатель, на которого некогда пахал Бекас. Сейчас они оба участвовали в состязаниях, напоминающих перетягивание каната. И роль каната выполнял Бекас. Ясное дело, о его мнении и чувствах никто и не собирался думать.

Поэтому единственной заботой «каната» было теперь, как бы вырваться из цепких рук состязающихся. Сделать это будет непросто – Бекас это понимал. К тому же у него совершенно не оставалось на это сил. Но он также понимал, что, не освободись он от опеки, его очень скоро порвут в клочья.

«Что стоило мне тогда сказать в трубку, где я припрятал этот чертов диск! – с тоской подумал он. – Сейчас был бы, по крайней мере, избавлен от счастья лицезреть эту группировку».

По правде говоря, лицезреть он все еще никого не мог – глаза ему не развязывали. Бекас слышал, как хлопнули дверцы и отъехала машина. Потом его повели куда-то. Под ногами он ощущал асфальт. Похоже, это был какой-то большой двор. По-прежнему были слышны голоса, негромкая странная музыка, скрип дверей. Но никаких машин. И деревья не шумели. «Будто тюремный двор, – с тревогой подумал Бекас. – Или больничный. Каменный мешок. Акустическое ощущение именно такое».

Потом ощущение сменилось. Его втолкнули в узкий коридор, где пахло мышами, какими-то прогорклыми специями и вареной лапшой. Бекасу неожиданно захотелось есть. Рот наполнился слюной, в животе заныло. Но заговорил он не об этом.

– Может, снимете наконец повязку? – грубо спросил он. – Надоели эти парижские тайны!

По шагам он сообразил, что с ним остались двое. Для него, впрочем, вполне достаточно. Сейчас с Бекасом мог бы справиться и ребенок, а эти двое совсем недавно не моргнув глазом расстреляли не менее опасных головорезов. Грубить не стоило, но Бекас и заискивать уже устал.

– Ладно, можно снять, наверное, – сказал, подумав, один из сопровождающих. – Чего уж он тут увидит?

– Если и увидит, я ему быстро шары вправлю, – хмыкнул второй.

Грубая рука сорвала с Бекаса повязку. Тусклый свет грязного коридора показался ему ярким, точно прямо в лицо ему ударил луч прожектора. Бекас заморгал, закрылся рукой.

– Где мы? – спросил он, но не получил ответа.

Его втолкнули в боковой коридор. Это оказался выход на лестницу. Стали подниматься. На одной из площадок сидели на корточках несколько очень худых людей с восточной внешностью. Они курили и негромко о чем-то разговаривали. Увидев Бекаса и его спутников, курильщики примолкли и проводили их внимательными взглядами. На следующем этаже опять запахло едой.

– Жрать охота! – буркнул Бекас, и снова ему никто не ответил.

Наконец, пройдя мимо сваленных в кучу колченогих стульев и скамеек, они остановились перед обшарпанной дверью, на которой висел накладной замок. Один из провожатых отпер его, распахнул дверь и жестом пригласил Бекаса заходить.

В комнате пахло пылью, грязными носками и застоявшимся табачным дымом.

– Пожрать сегодня не получится, – вдруг объявил один из сопровождающих. – Привыкай обходиться без пищи!

Он хохотнул. Его товарищ, запирая изнутри дверь на защелку, возразил:

– Вообще сбегать можно – тут круглосуточный магазин рядом. Каких-нибудь консервов купить, колбасы… Я тоже проголодался.

– Ладно, потерпишь! – сказал первый.

Бекас уже успел рассмотреть обоих. Парни были здоровенные, косая сажень в плечах. Одеты прилично, даже весьма. Тот, что призывал Бекаса обходиться без пищи, был похож на военного, вышедшего недавно в отставку. У него были слегка волнистые русые волосы и равнодушные серые глаза. Второй казался поживее, попроще и помоложе.

– Как вас звать-то, ребята? – спросил Бекас приятельским тоном.

Он подумал, что ему стоит войти в контакт со своими сторожами, завести с ними приятельские отношения. Конфронтация сейчас не поможет.

Сероглазый хмыкнул.

– Меня можешь Василием Ивановичем называть, – сказал он. – А этого – Петькой. Какая разница? Ты лучше скажи, откуда у тебя такое дурацкое имя – Бекас?

– Не имя это, а фамилия, – терпеливо ответил Бекас. – От родителей. И не более она дурацкая, чем назваться Василием Ивановичем. А тем более Петькой.

Василий Иванович, прищурившись, смотрел на него. Бекасу стало неуютно. Он огляделся по сторонам. Пустая комната. Одна кровать, на которую брошен грязный полосатый матрас. Рядом – смежная комната, которая тоже кажется пустой. Сбоку выкрашенная синей краской дверь на проволочном крючке – то ли встроенный шкаф, то ли санузел. Лампочки под потолком тусклые, без каких бы то ни было признаков абажура. Одним словом, тупик.

– Это общежитие, что ли? – спросил Бекас, стараясь говорить так, чтобы его вопрос звучал самым обычным тоном.

– Ага, житие! – саркастически ответил Василий Иванович и добавил, подражая киногерою: – Житие мое! Ха-ха! Много разговариваешь, Бекас! И все не по делу.

Бекас понял, что ответов он здесь не получит, и решил сменить тему.

– Ладно, хотите по делу, давайте по делу, – сказал он. – Может быть, в самом деле перекусим сейчас – и на боковую? Утро вечера мудренее, как говорится.

– Как ты ловко все решил! – покрутил головой Василий Иванович. – Мне понравилось. Только у нас, извини, немного другие планы. Прежде чем кушать, нужно поработать. А наша с тобой работа какая? Правильно! Нужно выбить из тебя место, где ты для нас информацию спрятал. Все понял?

– Постойте, ребята! – с деланым недоумением воскликнул Бекас. – Зачем так мрачно? Выбить… У нас же простой и ясный договор. Информацию я вам продаю. Вы платите деньги – я передаю вам товар, и никаких проблем.

– Ошибаешься, – покачал головой Василий Иванович. – Небольшая проблемка имеется. Ты нарушил все сроки, Бекас. За деньги ты мог продать информацию год назад. Но ты этот год провалялся в кровати. Ты отдыхал, а мы крутились как проклятые. Шеф заставил нас облазить все укромные места в Подмосковье. Все живописные уголки. Все развалины. Ты вообще понимаешь, что это значит? По твоей милости мы облазили все помойки! В некоторых местах были даже по два раза. Шеф вообразил, что можно найти то, не знаю что! Ты не поверишь, но он даже всерьез обещал нас с Петькой закопать, если мы не найдем то, что ты так удачно припрятал. Из-за тебя мы могли жизни лишиться – понял теперь, сука? И я дал себе слово – если когда-нибудь сведет меня судьба с тобой, бекасина уродский, я из тебя все жилы вытяну за наши мучения!..

У Бекаса по спине побежали мурашки. В голосе Василия Ивановича звучала такая неприкрытая ненависть, что надеяться на благополучный исход этой ночи было просто глупо. Бекасу стало окончательно ясно, что с ним собираются расправиться, и единственная возможность избежать этого – постараться продержаться как можно дольше, пока на помощь не придет какое-нибудь чудо.

– Господа! – умоляющим голосом проговорил он. – Тут какое-то недоразумение! Я никому не хотел причинять мучений! Я сам едва не погиб. Меня разоблачили. Вы же знаете, что все это время меня стерегли, как преступника.

– Как предателя, – злорадно вставил Василий Иванович.

– Пусть так, но я же работал на вас, – возразил Бекас. – Для вашей пользы работал! Технология, секрет которой я вам передал, стоит миллионы долларов!

– Пока что ты нам ничего не передал, – оборвал его Василий Иванович. – Пока это все одно ля-ля. А вот теперь ты будешь говорить нам правду. Ты будешь четко и точно называть все координаты. Чтобы мы не таскались по грязным свалкам!.. Значит, сделаем сейчас так – мы тебя свяжем и прикрутим к кровати – это чтобы ты не дергался и не уклонялся от интервью, ха-ха!.. Пасть тебе заклеим скотчем – это чтобы не орал, не пугал людей. А это… Это, значит, рабочий инструмент…

Пока он говорил, его приятель Петька деловито раскладывал на подоконнике веревки, рулон скотча и две резиновые дубинки, вроде тех, какими снабжают милиционеров. Бекасу стало совсем нехорошо. Он представил себе, как литая резина обрушивается на его несчастные ребра, и в груди у него болезненно заныло.

– Постойте! – вскричал он. – Давайте обойдемся без насилия! Зачем оно? Я готов и так все рассказать. Мне и денег не надо. Бог с ними, с деньгами!.. Мы же культурные, цивилизованные люди и всегда можем договориться между собой!..

– Правда? – с интересом спросил Петька, постукивая дубинкой по раскрытой ладони.

– Истинная правда! – горячо сказал Бекас.

– Ну, давай колись! – кивнул Петька, бросая многозначительный взгляд на своего товарища.

Василий Иванович ничего не сказал, и, поскольку угроз с его стороны больше не последовало, Бекас чуть-чуть приободрился.

– Все очень просто! – живо сказал он. – Мы выезжаем по Дмитровскому шоссе из Москвы…

Бекас изложил схему, как ему показалось, весьма живописно и реалистично. Правда, точное место «захоронения» он называть не стал, ограничился тем, что упомянул про берег пруда. Была у него все же надежда, что, когда поедут проверять, удастся потихоньку улизнуть. Сторожа внимательно выслушали его и отреагировали весьма эмоционально.

– Вот же сука! – с чувством высказался Василий Иванович, рассматривая Бекаса с откровенной неприязнью. – Мы же в том месте три раза были! Летом и были! Ты помнишь? – спросил он напарника.

– Такое не забудешь! – ответил тот таким тоном, будто речь шла о путешествии на Северный полюс, и тут же, в свою очередь, обратился к Бекасу: – Так где, ты говоришь, спрятал это дело?

– Под берегом, – уклончиво ответил Бекас. – Не объяснишь на пальцах. На месте показывать надо.

– На месте, значит? – загадочно ухмыльнулся Петька, оборачиваясь к Василию Ивановичу. – На месте…

Он неожиданно и резко развернулся и сильно ударил Бекаса по животу дубинкой. Удар был плотный – у Бекаса остановилось дыхание и потемнело в глазах. Не устояв на ватных ногах, он грянулся на пол.

Очнувшись, он понял, что его куда-то волокут. Он по-прежнему ничего не видел, но причина была в том, что глаза ему вновь замотали тряпкой. В животе после удара будто огонь полыхал. Бекаса тошнило. Ему все сделалось безразлично.

Уже потом, когда он снова оказался на заднем сиденье машины и немного пришел в себя, Бекас набрался духу и поинтересовался, куда они едут.

– Туда и едем, – неожиданно охотно ответил Василий Иванович. – Куда ты сказал. По свежим следам. Порадуем шефа. Он с утра встанет не в духе, хмурый, озабоченный, а мы ему – раз и подарок! А? Как тебе идея?

Он сидел за рулем и, чтобы посмотреть на Бекаса, был вынужден повернуть голову.

– Да сними ты с него эту сраную повязку! – сердито бросил он напарнику, увидев, что Бекас по-прежнему валяется на сиденье с завязанными глазами. – Пускай теперь смотрит. А то не туда заедем еще…

Петька развязал Бекасу глаза. Но тот вскоре уснул, убаюканный ровным шумом мотора и темнотой.

Через некоторое время его растолкали и приказали выходить из машины.

– Веди! – распорядился Василий Иванович, подталкивая Бекаса в спину. – Приехали.

Бекас ошалело озирался. Вокруг было темно и ветрено. Шелестела трава, плескалась вода в пруду, шумели деревья. За прудом светились два окна.

– Тут какой-то хрен за этот год дом выстроил, – объяснил Василий Иванович. – Ничего себе особняк. Но по полной программе обустроиться не успел. До пруда, короче, еще не добрался. Так что если ты ничего не перепутал…

Бекасу подумалось, что наступил момент, когда ему нужно тянуть время.

– Тут все так изменилось, – хмуро сказал он. – Мне нужно присмотреться.

– Присматривайся, – разрешил Василий Иванович. – Только побыстрее. Ночь, она тоже не резиновая.

Он был раздражен, однако на уловку Бекаса попался. А тот, делая вид, будто мучительно вспоминает забытые места, поплелся вокруг пруда, пробрался сквозь мокрые кусты и принялся бродить по ночному саду, давно одичавшему, но по-прежнему исправно плодоносящему. Аромат давленых яблок висел в холодном воздухе.

Краем глаза Бекас посматривал на светящиеся окна и размышлял о том, как было бы здорово, если бы хозяева большой компанией вышли сейчас на ночную прогулку. Или хотя бы обеспокоились, заметив в своем саду посторонних. Ведомый этой мечтой, Бекас постепенно все более смещался к дому. При этом он старался почаще налетать на деревья, шуметь ветками и вообще привлекать к себе внимание. Одет Бекас был все в ту же пижаму и случайное пальто. О том, что хозяин пальто отправился к праотцам, Бекас старался не думать.

В конце концов Василию Ивановичу надоело бессмысленное шатание по пустому саду, и он прикрикнул на увлекшегося Бекаса:

– Ладно, хорош здесь рисоваться! Думаешь, тебя тут приютят? Ты говорил, что спрятал под берегом, – так какого черта мы делаем в этом саду?! Думаешь нас кинуть, бекасина уродский?! Да я тебя так отделаю, что никакая больница не сошьет!

Бекас упал духом и повернул обратно к пруду. И тут его мечта едва не исполнилась.

Вдруг зашумели деревья, и на тропинку выскочил незнакомый человек. Он как-то удивительно ловко ухватил Бекаса за рукав пальто и развернул лицом к себе.

– Кто такой? – отрывисто и властно спросил он и тут же, отпихнув непрезентабельного Бекаса в сторону, метнулся к Василию Ивановичу. – Кто такие?

– Пошел ты! – пробурчал тот, лениво отмахиваясь от незнакомца кулаком. – Убери клешни!

Бекас заметил, что пристающий к ним человек хорошо одет, при галстуке и от него пахнет коньяком. Но больше он ничего не успел заметить, потому что дальше произошло то, отчего Бекас едва не лишился рассудка.

Незнакомец сцепился с Василием Ивановичем, явно не собираясь его отпускать. Он был не робкого десятка, довольно силен, плюс выпитый коньяк и близость родных стен придавали ему уверенности. Василий Иванович, который сначала рассчитывал легко отделаться от чужака, разозлился не на шутку, но противник оказался слишком настырным и ловким и не отставал.

Вдруг сбоку из темноты вынырнул Петька. Он махнул рукой, и человек, повисший на Василии Ивановиче, утробно вскрикнул, будто поперхнулся. На глазах у Бекаса он вдруг упал на колени, а потом медленно повалился лицом в землю.

– Готов! – прошептал Петька, вытирая листьями тускло сверкнувшее лезвие.

– Уходим! – шепнул в ответ Василий Иванович, прислушиваясь. – Он тут не один. Валим скорее! Дошлялся, бекасина уродский!

Он махнул рукой, словно намереваясь отпустить Бекасу затрещину. Но лишь сильно пихнул его в спину.

– Валим! Валим!

Он пригнулся и нырнул под деревья. Бекас ощутил сильный толчок – это Петька, подскочивший сзади, задал ему ускорение. Бекас вспомнил про окровавленное лезвие, и его затошнило. Но он побежал из последних сил и бежал до тех пор, пока не оказался около машины. Только сейчас он заметил, что это «Нива», дизайнер которой постарался придать ей вид крутого джипа. Судя по всему, эта машина в команде заказчика была предназначена для выездов в районы. Не слишком приметная и достаточно надежная. Номера в темноте Бекас не разглядел, хотя ему этого очень хотелось. Его запихали в машину, взревел мотор, и «Нива» помчалась по кочкам, удаляясь от пруда в сторону березовой рощи.

– Сделали подарок шефу! – с неловким смешком произнес немного погодя Петька.

– Ладно, заткнись! – оборвал его Василий Иванович. – Все из-за этого лоха! Надо было с самого начала отделать его так, чтобы кишки изо рта полезли. Он бы нам все рассказал, до последнего сантиметра! И мы бы без него тут управились в два счета. Слышишь, Бекас? Больше ты нас не заморочишь. Сейчас приедем и обработаем тебя по полной. Ты лучше готовь исповедь заранее. Меньше будешь мучиться.

Бекас и без того находился в полуобморочном состоянии, а угрозы, которые беспрерывным потоком лились из глотки Василия Ивановича, ввергали его в состояние шока. Он обливался холодным потом, съежившись на заднем сиденье. Он пытался спрятаться в чужое пальто, как черепаха прячется в свой панцирь, но сам понимал, насколько эта попытка смехотворна.

Они ехали уже минут двадцать. Под колесами теперь было ровное шоссе, и Василий Иванович гнал вовсю. Вдруг он резко сбросил скорость, всмотрелся вперед и с глубочайшей досадой пробормотал:

– Ах, сука! Менты! Там впереди дорога перекрыта. Проверяют машины. Чует мое сердце, что это по нашу душу!

– Да брось ты! – усомнился Петька. – Как они могли так скоро нас вычислить? Не может этого быть. Обычный пост, бабки сшибают.

– Поговори мне! – зло буркнул Василий Иванович, выворачивая руль и съезжая с асфальта. – Обычный пост! Глазом не моргнешь, как на тебя браслеты наденут! Ты знаешь, кого ты в саду завалил? Может, у них там прямая связь с управлением МВД? А ты пику свою выбросил? А-а! И в машине у нас вот эта подозрительная личность сидит. Нет уж, береженого бог бережет! Поедем в обход, через луга. Пока погода не испортилась.

Подпрыгивая на кочках, «Нива» помчалась по голой земле, с каждой минутой удаляясь от шоссе, на котором были машины, люди и последняя надежда на спасение. Бекас окончательно впал в отчаяние.

Он с тоской и ненавистью смотрел в крепкий затылок Василия Ивановича, который уверенно вел машину вдоль невысокого обрыва – справа от них был песчаный карьер. За карьером маняще подмигивали огоньки какого-то селения.

Бекас не знал, что делать, но ему показалось, что если машина свалится в карьер, то у него будет шанс сбежать. Надо было помешать Василию Ивановичу управлять. И тогда Бекас сделал единственное, что мог сделать, – он наклонился вперед, зажмурился и что есть силы впился зубами в ухо Василия Ивановича.

Тот заорал благим матом и выпустил из рук рулевое колесо. «Нива» подпрыгнула на очередной кочке, слетела с обрыва и покатилась вниз по песчаному склону, переворачиваясь, точно игрушечная машинка. Лобовое стекло треснуло и вывалилось наружу. Мотор заглох, и было слышно, как гремит сминаемое железо. Потом «Нива» достигла дна карьера, повалилась набок, и наступила тишина.

Глава 6

– Как, ты говоришь, называется эта станция? – спросил Крячко, озираясь.

Вокруг в отсветах железнодорожных прожекторов темнели силуэты старых вагонов. Некоторые еще стояли на запасных путях, некоторые были давно сняты с колес и, кажется, служили теперь жилыми помещениями. Об этом свидетельствовали колеблющиеся огоньки за грязными стеклами и запахи жарящейся картошки, струящиеся над просмоленными шпалами. Там, где ржавые рельсы обрывались, начиналось чистое поле, простирающееся до самого горизонта, усыпанного редкими звездочками. Несмотря на открытое пространство, ветер здесь дул куда слабее, чем в поместье у Левитина, и было не так холодно. Гуров, у которого ноги промокли насквозь, был очень рад этому факту.

– Я про станцию ничего не говорил, – ответил он Крячко. – Мы оба прочитали ее название на указателе – Лопатино.

– Ага, – удовлетворенно сказал Крячко. – А я ведь никогда тут не был.

– Аналогично, – сказал Гуров. – И что же из этого следует?

– То, что нам будет сложно здесь ориентироваться, – ответил Крячко. – Ночь, какие-то вагончики, картошкой пахнет…

– Картошку ты, конечно, заметил первым делом, – недовольно сказал Гуров. – Лучше бы след взял.

– Я не ищейка, – гордо заявил Крячко. – Но мы же с тобой пришли к выводу, что эти двое подались именно сюда. Значит, нужно планомерно продолжать преследование – только и всего. Хорошо бы, конечно, вызвать подкрепление…

– Хорошо бы. Но мы, два старых идиота, оба оставили в доме мобильники, а возвращаться на станцию…

Они сработали на редкость оперативно, когда напавшие на Гурова подозрительные типы бросились удирать на машине. Ничего не объясняя Володе, Крячко и Гуров помчались бегом к «Мерседесу», попрыгали в него и понеслись в погоню.

Преследуемый автомобиль они догнали на перекрестке шоссе и проселочной дороги. Это был какой-то старый «Форд» темно-бежевого цвета. Первоначально он должен был повернуть в сторону Москвы, но, заметив погоню, водитель вдруг развернулся и помчался в противоположную сторону.

Вот тут-то Гурову пришлось впервые пожалеть о том, что свой мобильник он выложил на подоконник в мансарде у Левитина. Сделал он это из лучших побуждений – ему хотелось, чтобы телефон был под рукой. А в сад он его не захватил из инстинктивной предосторожности, чтобы не выдать себя случайным звонком, который может настичь владельца сотового телефона в любую минуту. Так и получилось, что в нужную минуту телефона под рукой не оказалось. Крячко расстался со своим аппаратом при сходных обстоятельствах. Очень часто мысли их совпадали даже без предварительных договоренностей. Видимо, долгие годы совместной работы постепенно превращали их в некий единый организм. В другой момент Гуров непременно подшутил бы над этим, но сейчас ему было не до веселья. Упустить еще раз людей, которые могли быть причастны к убийству, было чересчур унизительно. Поэтому Гуров постарался выбросить из головы все, кроме основной задачи.

Бежевый «Форд» недолго следовал по шоссе. Довольно скоро он свернул на проселочную дорогу и принялся петлять среди лугов, полей, рощ и спящих деревень. Видимо, таким образом беглецы надеялись сбросить сидящую у них на плечах погоню. Кое-какие основания на подобные надежды у них имелись. Потрепанный «Мерседес» Крячко отнюдь не проявлял чудеса скорости. Более того, вскоре его мотор начал подозрительно чихать и подвывать на подъемах.

– Карбюратор чего-то хандрит, – объяснил Крячко. – В городе это меня не сильно напрягало. Но здесь если встанем, то наглухо. Так что готовься.

– Если встанем, – пригрозил Гуров, – то ты будешь руками толкать свою долбаную тачку! Почему ты, как все нормальные люди, не можешь отдать ее в сервис?

– Потому что нормальные люди не работают в милиции, – парировал Крячко. – Потому и не могу. И потом, я же сказал, что в городе меня это не напрягало. Кстати, когда поедем под горку, будет полегче.

Действительно, под гору «Мерседес» ехал веселее и чихать переставал. К счастью, убегающий «Форд» тоже оказался не из призеров. Перебрав с десяток грунтовок, этот автомобиль начал заметно сдавать. Расстояние между ним и «Мерседесом» Крячко медленно, но неумолимо стало сокращаться.

– Ты видел?! – пришел в восторг полковник Крячко. – От моего болида никому не уйти! Зря ты меня сервисом пугал. Видел, как мы их делаем?

Беглецы, похоже, тоже начали понимать, что оторваться им не удастся. Настойчивость преследователей наверняка навела их на неутешительные мысли. Они не стали испытывать судьбу и неожиданно, преодолев переезд возле станции Лопатино, бросили машину в кустах и растворились в темноте.

Гуров и Крячко заметили, в каком направлении они побежали, но торопиться не стали. Они загнали «Мерседес» за угольный склад неподалеку от станции, где его было не так просто обнаружить. Потом они вытащили из «Форда» карбюратор и зашвырнули его подальше. И только потом отправились на поиски.

– Этот «Форд», скорее всего, угнан, – решил Гуров. – Будь он их собственный, вряд ли они бросили бы его с такой легкостью. Во-первых, жалко, а во-вторых, по машине их можно элементарно вычислить. Конечно, они могут попытаться вернуться и забрать ее, но это баловство нужно пресечь в корне.

Правильно ли выбрано направление, проверить было невозможно. Для этого нужно было воочию увидеть тех, за кем они гнались. Но когда Гуров обнаружил на запасных путях что-то вроде импровизированного поселка, уверенность его в удаче поколебалась. Разумеется, в чистое поле преступники побегут в последнюю очередь. Но они вполне могут раствориться среди обитателей здешних лачуг. А пока Гуров и Крячко будут выяснять, кто есть кто, они могут благополучно отбыть на станцию. И далее, как говорится, везде.

– Значит, так, – шепнул Гуров Крячко, когда они приблизились вплотную к обжитым вагончикам. – На первый взгляд, здесь все тихо, но не будем обольщаться. Стой здесь и будь наготове. Я проведу ревизию первого вагончика, а ты следи, чтобы безбилетники не сбежали…

Он запрыгнул на ступеньку первого вагончика и шагнул на площадку тамбура. Дверей здесь не было ни снаружи, ни внутри. Темный коридор казался неживым. Пахло оттуда ржавым железом и угольной копотью. Гуров с фонариком в руке быстро прошелся по вагону и убедился, что этот инвалид пуст. Он вернулся и спрыгнул на землю.

– Мимо, – сказал он. – Перейдем ко второму. Туда, где огонек светится.

Тамбур следующего вагона тоже был нараспашку. Но уже в коридор можно было попасть, только нажав на ручку двери, которая открывалась туго и с ужасающим скрипом. Гуров открыл ее и понял, что попал в человеческое жилище. Здесь пахло всеми атрибутами человеческого общежития – едой, выпивкой, табаком, нестираной одеждой и даже почему-то сеном. Вагон был плацкартный. Почти везде в нем было темно, но из третьего или четвертого отделения падал слабый луч света. Именно оттуда на шум двери высунулась лохматая голова, и пьяный грубый голос спросил:

– Кого там, на хрен, несет? Проня, что ли? Сказал, не налью – значит, не налью! Убирайся, пока я не разозлился… О! Это не Проня! А кто же это?

Теперь в коридор высунулось еще две головы. Всем было любопытно узнать, кто явился в гости вместо неведомого Гурову Прони.

– Здравствуйте, господа! – добродушно сказал Гуров, останавливаясь перед ячейкой вагона, в которой обосновались четверо крепко выпивших граждан мужского пола. – Приятного аппетита!

На столике коптила старая керосиновая лампа, стояли грязные стаканы с сивухой и полная бычков консервная банка. Валялся там еще вялый желтоватый лук, но его было так мало, что и говорить о нем не стоило. Один из мужчин, казавшийся полным стариком, небритый и морщинистый, спал в уголке в засаленной телогрейке. Трое еще держались. Лохматый мужик лет тридцати в застиранном тельнике колючим взглядом придирчиво изучал Гурова. Два его собутыльника не казались такими агрессивными. Один, в мятом коричневом костюме, похожий на уволенного за пьянство бухгалтера, с редкими волосами и вялым подбородком, даже кивнул Гурову. Другой, добродушный увалень с русым чубом и тугими плечами, напоминал передовика производства со старого плаката.

– Ну, допустим, приятного аппетита, ладно, – сказал лохматый. – Дальше-то что? Ты вообще кто такой, что-то я раньше тебя здесь не видел? Ты не из Лопатина – точно! Ты кто такой?

– Прохожий я, – сказал Гуров. – Шел мимо, смотрю, огонек. Дай, думаю, зайду.

– А незваный гость, он, знаешь, хуже татарина, – доверительно сказал лохматый. – Я откуда знаю, чего ты тут вынюхиваешь? Ты, может, легавый и мечтаешь нас всех повязать?

– Значит, так, – сказал Гуров, который догадался, что разговор по пьяному делу обещает быть долгим. – Я действительно, как ты выражаешься, легавый. Вот только вязать вас в мои планы пока не входило. А есть за что?

– Оба-на! – Лохматый ошарашенно обернулся к своим приятелям. – Вы слыхали? Менты! Мы тут сидим, закусываем, о том о сем разговариваем, можно сказать, не трогаем никого… А тут менты о-па! – Он изобразил руками не вполне приличный жест. – Два притопа, три прихлопа! Это кто же тебе на нас, мент, стукнул? Да знаю я, кто это! Я ему, суке…

– Стоп! – прикрикнул на него Гуров. – Базар прекратили. Я здесь не для того, чтобы бомжей гонять. Вы тут в вагоне одни? Больше никого нет?

Лохматый не ответил, медленно поднялся, цепляясь за поручни, и посмотрел Гурову прямо в лицо.

– Хочешь проверить? Проверяй! – отчаянно выкрикнул он. – Только ты учти – мы, может быть, люди с трудной судьбой? Может, нас жизнь заставила вот, в вагоне дальнего следования?.. Ты об этом подумал?

Он попытался схватить Гурова за грудки. Гуров отпихнул его и быстро прошел в дальний конец вагона, посвечивая фонариком. В самой дальней плацкарте он обнаружил спящую женщину неопределенного возраста и дворняжку, которая помахала Гурову хвостом. От женщины резко пахло самогоном.

Гуров потрепал собаку за ухом и вернулся к собутыльникам. Лохматый решил, видимо, сменить гнев на милость и встретил Гурова полным стаканом мутной жидкости, запахом напоминающей керосин.

– Махни, мент! – щедро распорядился он. – Нам для хорошего человека ничего не жалко!

– Если ничего, то лучше поделитесь информацией! – сказал Гуров. – Мне пить врачи запретили. А вот кто тут у вас еще проживает, меня очень интересует.

– Хочешь, чтобы я корешей заложил? – с грустью спросил лохматый. – Да ни в жисть! Я, наоборот…

В его нетрезвой голове произошел какой-то невероятный сбой, и он вдруг заорал диким голосом:

– Атас! Полундра! Тревога! Поднимайся, народ! Рвем когти!

Он боднул Гурова лохматой головой, проскочил к выходу и вылетел наружу. Его криками огласилась вся округа.

Гуров плюнул с досады, и тут вдруг похожий на разжалованного бухгалтера мужчина заискивающе сказал:

– А вы правда из органов? Вы не могли бы арестовать тут у нас одного? Через один вагончик живет. Прибился к нам и живет. Настоящий бандит, между прочим. У него и кликуха – Чума. Никому прохода не дает. Чуть что – ножик к горлу. У него и пистолет есть…

Крики на улице оборвались, и тотчас в вагон запрыгнул возбужденный Крячко.

– Лева! – крикнул он. – Ты в порядке? Там в соседнем вагоне какое-то шевеление нехорошее… Этот придурок от тебя выскочил, перебудил всех… Пришлось отправить его в нокаут.

– Так! – быстро сказал Гуров, оглядывая общество за столом. – Всем оставаться на своих местах. А то придется и вас отправить в нокаут. Все поняли?

– Мы как мыши, – пообещал «бухгалтер». – Только уж вы, гражданин начальник, насчет Чумы позаботьтесь…

– У них что тут – чума обнаружилась? – удивленно спросил Крячко, когда они выскочили из вагона. – Может, нам лучше смотаться отсюда, пока не поздно? Я слышал, у чумы карантин длинный. Запрут нас здесь в вагончике месяца на три…

– Говорят, здесь Чума осел, – серьезно сказал Гуров. – Я вот думаю, не тот ли самый? Ну, помнишь, четыре убийства, три разбойных нападения и угон бульдозера по пьяной лавочке?

– Ах, черт! Неужели он здесь? – ахнул Крячко. – Только этого нам еще не хватало! Этот крендель вообще без башни. Ну, держись, Лева! Это называется, из огня да в полымя…

Только он успел это произнести, как поблизости загремело железо, лязгнула дверь и чей-то истерический голос заорал:

– Мусора позорные! Думаете, Чуму взяли? А отсосать не хотите?

Черная тень метнулась вбок через рельсы, через метровые заросли крапивы между шпал.

– Чума и есть! – с досадой сказал Крячко, передергивая затвор табельного пистолета. – И что теперь? Разорваться, что ли?

– Бей ментов!

Подобный клич не мог понравиться Гурову в принципе, а сейчас он ему не нравился вдвойне – ушибленное плечо до сих пор двигалось с трудом и отчаянно болело. Но за кличем последовало то, что не понравилось Гурову еще больше, – из окна вагончика, где только что прятался Чума, вдруг высунулся человек и выстрелил из обреза. Грохот выстрела раскатился по окрестностям, а крупная дробь срезала верхушки у чертополоха, который рос в двух шагах от места, где стоял Гуров.

– Вот так попали, на ровном месте, да мордой об асфальт! – удивился он и для профилактики выстрелил в воздух.

Стрелок в вагоне по всем правилам военного искусства сменил позицию и разрядил второй ствол обреза через другое окошко. На этот раз заряд прошел над головой Гурова и улетел куда-то в сторону станции Лопатино.

Этот выстрел оказался чем-то вроде сигнала. Из вагончиков как горох посыпались граждане обоего пола, наряженные в немыслимые обноски. Как перепуганные животные, они ринулись бежать в разные стороны.

– Вот черти драные! – разозлился Крячко. – За кем же теперь гнаться? За Чумой? Или за этими?

– Давай, двигай за Чумой! – отреагировал Гуров. – А я попробую тут разобраться…

Они бросились в разные стороны. Полковник Крячко предпочел начать преследование Чумы, который представлялся ему более реальной фигурой, нежели парочка из «Форда». Задача была нелегкой, потому что Чума действительно имел репутацию неумного, но отчаянно храброго человека. Он был готов насмерть схлестнуться с кем угодно из-за какого угодно пустяка. Было даже странно, что с таким характером ему удалось дожить до своих тридцати пяти лет.

Но у Гурова, в некотором смысле, задача была еще сложнее, потому что перед ним в разные стороны разбегался целый табор. Сгоряча Гуров пустился вдогонку за этой разношерстной компанией, а потом вдруг опомнился и остановился.

Перед ним расстилалось холодное пустое пространство. Перепуганные бомжи уже исчезли – расползлись по щелям и оврагам, забились в кусты, убежали далеко в поле. Искать их было почти так же бессмысленно, как иголку в стоге сена. Лучше было все спокойно взвесить.

Что-то в поведении здешних аборигенов настораживало Гурова. Слишком они казались сейчас напуганными. Обычно бомжи, особенно те, что сбиваются в стаи, не слишком-то паникуют, сталкиваясь с милицией. Реакция, которую сейчас видел Гуров, выглядела чрезмерной и неадекватной. Людей словно специально завели, настроили на панику. И вдруг Гурова осенило.

Несомненно, это была работа бандита Чумы. Чтобы скрыться, он сознательно затеял бучу. В суматохе у него куда больше шансов. Но откуда он узнал о том, что в обиталище бомжей нагрянула милиция? Только ли из-за пьяных криков лохматого? А не подали ли ему эту мысль раньше? Допустим, несколько минут назад. Два встревоженных серьезных человека нагрянули в стойбище и предупредили, что по их следам идет милиция. Скорее всего, основная масса отнеслась к этому сообщению вполне безразлично, но Чума и наверняка кое-кто еще встревожились тоже. Ведь нашлись среди здешних оборванцев такие, что осмелились стрелять. Значит, были тут не только спившиеся бухгалтера. Таким сообразить, как поднять суматоху и что делать дальше, было нетрудно. Но воспользовались плодами этой суматохи не только те, кто ее затеял.

Гуров вдруг понял, что их едва не провели. Теперь он был уверен, что те двое, за кем они гоняются, прячутся сейчас в каком-то вагончике, дожидаясь, пока преследующие их менты разбегутся в разные стороны.

Он повернулся и помчался обратно.

Уже издали он заметил огни поезда, приближавшегося к станции. Это был товарный состав, и это очень не понравилось Гурову. Это был еще один шанс, который судьба любезно подбрасывала преступникам.

Он прибавил скорости и уже вскоре совершенно ясно увидел в отсветах прожекторов три силуэта. Трое бежали по ходу товарняка. Один человек заметно приотстал. Гуров вгляделся в его тень и вдруг понял, что прекрасно знает этого человека. Разумеется, это был Стас Крячко! И он преследовал двух человек. Или они убегали от него, неважно.

Гуров догадался, что Стасу пришла в голову та же мысль, что и ему, но он оказался ближе к железной дороге и первым заметил, как попытались в очередной раз сбежать те, кого они преследовали. Звать на помощь Гурова он не стал, посчитав это бесполезным. Но Гуров сам нагнал его.

Беглецы уже примеривались, как удобнее вскочить на площадку одного из товарных вагонов. Состав, приближаясь к станции, немного сбросил скорость, но, видимо, останавливаться там не собирался – вариант самый подходящий.

Один из беглецов уже ухватился за поручень, оттолкнулся от земли и взлетел на площадку. Там он обернулся и напряженно стал наблюдать, как гонится за вагоном его товарищ. Второй бежал изо всех сил. С каждым шагом он был все ближе к спасительной ступеньке. Ни Гуров, ни Крячко не успевали его задержать. Сообщник уже протягивал ему руку.

Решив пугнуть беглецов, Гуров выстрелил в воздух. Но Крячко, раздосадованный донельзя, в свою очередь выстрелил – уже в бегущего.

– Я по ногам! – заорал он, оборачиваясь к Гурову.

Бегущий споткнулся в тот самый момент, когда сообщник схватил его за руку. Гуров и Крячко видели, как мгновенно надломилось и обмякло тело раненого. Он буквально повис на руках более удачливого товарища. Ноги его волоклись по земле, как две резиновые кишки.

Однако тот, что стоял на площадке, сумел вытянуть раненого и положить его на площадку. Гуров и Крячко переглянулись.

– Я на поезд! – заорал Крячко, делая движение в сторону громыхающего состава.

Гуров остановил его, схватив за плечо.

– Отставить! – сказал он. – Что выросло, то выросло. А если он через пять минут спрыгнет? А ты поедешь за его тенью до Урала? Дадим сейчас вводную – пусть проверят состав по пути следования, пусть объявят план «Перехват», поднимут на ноги железнодорожную милицию… В общем, будем посыпать наши седые головы пеплом…

– Не забудь приплюсовать сюда Чуму, – хмуро сказал Крячко. – Ведь этот сукин сын ушел, как ты понимаешь. Когда я заметил этих, то был вынужден сделать выбор. Теперь он мне не кажется таким правильным, как вначале.

– Прискорбный факт, – покачал головой Гуров. – Но в конце концов, Чуму мы брать не планировали. Кстати, кроме него, тут прячется еще пара отморозков.

– Я обратил внимание, – сказал Крячко. – Эти крики и пальбу было невозможно не заметить. Но поговорка гласит – выбирай из двух зайцев меньшего. Выбор мы уже сделали, по-моему.

– Да, и даже скрепили его кровью, – с неудовольствием вспомнил Гуров. – Пожалуй, это все, что мы успели сделать. Не густо, хотя кое-кого может и впечатлить.

Крячко проводил взглядом замыкающий вагон товарняка, который промчался мимо них и стал стремительно удаляться.

– Ну и что? Что мы с тобой будем теперь делать? – спросил он.

– Вкратце я уже обрисовал круг наших интересов, – сказал Гуров. – Вот этим кругом и займемся. А пока пойдем на станцию и взглянем на машину, в которой раскатывали эти типы.

Глава 7

Был и еще один человек, которому следовало бы благодарить железную дорогу за свое чудесное спасение. Однако все последние дни душа его вместо благодарности была наполнена совсем другими чувствами. Он сходил с ума от страха и, образно выражаясь, рвал на себе волосы от безысходности. Он был уверен, что со дня на день его должны убить, и, надо сказать, для такой уверенности имелись все основания.

Виктор Артюхов, молодой человек двадцати шести лет, без определенных занятий и склонностей, зарабатывал себе на жизнь в основном тем, что выполнял разные мелкие поручения своего старого приятеля Марка. Поручения эти давались ему не особенно часто, но платил за их выполнение Марк щедро, так что на жизнь Виктору хватало. Был у него и еще один источник дохода – свою однокомнатную квартирку в Бирюлеве Виктор сдавал иногородним (молодому программисту с женой), приехавшим, в некотором смысле, покорять столицу. Сам же Виктор жил то у друзей, то у подружек, то просто в каких-нибудь подсобных помещениях, где осуществлялась в данный момент его деятельность.

В последнее время по заданию Марка он пахал санитаром в больнице, где лежал интересующий Марка человек с дурацкой фамилией Бекас. Точнее, Марка не человек интересовал, а то, пришел он в себя или нет, соображает его башка или он до сих пор в отключке. А если еще точнее, то и это интересовало не столько Марка, сколько того типа, что его нанял. Марк, понятное дело, не делился с Виктором подробностями. Просто растолковал, что нужно выяснить. А выяснить было не так просто, потому что Бекаса в больнице охраняли. Постоянно в его палате два мордоворота торчали. У них даже «пушки» имелись, боевые, без дураков.

Понятное дело, пройти в эту палату просто так было невозможно. Но только не для персонала. Когда Виктор надел белый халат санитара, он тоже стал персоналом, и «пушки» охраны стали ему не страшны. И все, что требовалось выяснить, он выяснил.

Кроме всего прочего, он с удивлением обнаружил, что, несмотря на такое бережное с ним обращение, пациент Бекас по-настоящему никого не волнует. Внимания на него обращали немного – и врачи, и медсестры, и охрана. Лежит себе человек и лежит. Он целый год в коме лежал, надоел уже всем. Но кто-то за уход деньги платил, и охрану кто-то оплачивал – значит, была тут какая-то важная закавыка, о которой Виктор знать не мог. Он глубоко не вникал, занимался своим делом – дерьмо выгребал, полы мыл и все такое. По нынешним временам странное занятие для молодого человека, но Виктору никто не удивлялся. Он умел напустить на себя такой идиотский вид, что все вокруг понимали: работа санитара для такого дебила – предел мечтаний, потолок возможностей.

А он все разузнал и доложил Марку. Бекас давно пришел в себя, но старательно изображал беспамятство – видно, имелись на то причины. Виктору даже показалось, что и врачи догадываются о состоянии коматозника, но почему-то тоже помалкивают. Правда, в этом Виктор уверен не был и докладывать об этом не стал. За прочее же Марк его похвалил и дал ему две «штуки» зеленых – неплохо за две недели.

Только вот дальше началось плохое. Оказалось, что Марку было поручено этого Бекаса выкрасть из больницы. Вот тут уж пришлось натерпеться. Виктор, конечно, догадывался, что Марк занимается грязными делами, но в суть этих дел никогда не вникал, как говорится, не брал в голову. Свою часть работы сделал, разнюхал что-то и отошел. Однако на этот раз влип он в дерьмо с головой. Сначала Марк со своими покрошили охрану в больнице, а потом и их самих отправили на тот свет. Все произошло так быстро и неожиданно – можно сказать, он и глазом не успел моргнуть. И ведь суждено было и ему червей кормить за компанию, но ему повезло. Быстро сообразил, что надо делать ноги. Глазом моргнуть не успел, а сообразить сообразил. Несмотря на внешний тупой вид.

Это потом пришло осознание, что главные неприятности только начинаются. Оторваться-то он оторвался, но надолго ли? Тут ему пришлось хорошенько пораскинуть мозгами, и выводы получались у Виктора неутешительные.

Он еще ни разу не слышал, чтобы важных свидетелей вроде него отпускали вот так просто – убежал, и черт с ним! Иллюзий строить он не собирался – его непременно станут искать, и не для того, чтобы поинтересоваться планами на будущее. Ему просто обрежут это будущее по самое «не могу». Его должны убить вслед за Марком и прочими. Сделать это будет совсем несложно. Они же знают, кого нанимали. Допустим, Виктор в банду Марка напрямую не входил, но про него наверняка тоже спросили – кто такой, не напортачит ли. Фамилию запомнили. А может, и не запоминали, но в больницу он устраивался по своим документам. Кто же знал, что Бекас такая опасная птица? Виктор считал, что самое поганое в последней его работенке – дерьмо выгребать, а оказалось, что вся эта затея – дерьмо от начала и до конца. Единственный плюс, что успел он получить свои две «штуки». Ну, должно было еще что-то перепасть, наверное, но и на том спасибо – в конце концов, один жив остался, из всей компании, а это лучше любых денег. Просто теперь ему нужно было думать, как жить дальше.

После счастливого своего бегства Виктор долго задерживаться на месте не стал. Прокрался до ближайшей автобусной остановки, присмотрелся внимательнее и, только убедившись, что никто за остановкой не следит, сел в автобус. В первый попавшийся – разбираться некогда было.

Пока ехал, сообразил, куда податься. Собственно, особого выбора у него сейчас и не было. Единственный человек, кто в любой момент готов был приютить его, была Дашка Ветрова, которая делала свой бизнес в ночном стрип-клубе. И жила она не слишком далеко, если отталкиваться от той точки, где находился сейчас Виктор, – в Алтуфьеве. Понадобилось сделать две пересадки, но в конце концов изматывающее путешествие кончилось, и Виктор очутился на Алтуфьевском шоссе. До нужного дома добрался, когда окна уже начинали гаснуть.

Здесь тоже рукой подать было до железной дороги. От шума поездов у Виктора мурашки шли по коже. Ему хотелось бежать куда глаза глядят, чтобы не слышать этого шума. Но делать было нечего, приходилось терпеть.

Виктор торопился. Дашка давно ушла на работу. И хотя ключ она неизменно оставляла у соседки, Виктору было неудобно будить чужого человека.

Соседка, к счастью, еще не ложилась. Выглянула опасливо через цепочку – на голове бигуди, под глазами круги от усталости, губы неприязненно сжаты, – однако Виктора узнала сразу и встретила довольно приветливо. Наметанным глазом окинула его истерзанный костюм, в одно мгновение оценила то, что гость трезв как стеклышко, и сказала сочувственно:

– Шпана, что ли, встретила? У нас тут по ночам лучше не ходить!

– Переночевать негде! Только это не шпана. Это… это я в канаву упал. Не заметил в темноте. Нарыли канав!.. – буркнул Виктор. – А Даша давно ушла?

– Как обычно, – пожала плечами соседка. – Теперь до утра. Держи ключ. Не повезло тебе – у Дашки-то наверняка и холодильник пустой. Картошку будешь? Могу покормить.

– Аппетита нет, спасибо, – отказался Виктор. – Что-то чувствую себя паршиво.

– Да ты и выглядишь так себе, – констатировала соседка.

– Простыл, наверное, – сказал Виктор. – Ладно, спасибо. Я утром ключ занесу, если Дашку не дождусь.

Дашкина квартира находилась на третьем этаже. Только, по мнению Виктора, была это не квартира, а склад женского барахла. Кругом здесь валялись бюстгальтеры, колготки, клипсы, прокладки, блузки, туфли, бижутерия. Запах здесь тоже был для мужика невыносимый – все эти притирания и ароматизаторы, от которых кружилась голова.

Виктор прежде всего проветрил это логово. Открыл балкон и впустил в комнату холодный сыроватый воздух, наполненный шелестом листвы – напротив балкона росло высокое дерево, едва не касавшееся ветвями перил. Что это было за дерево, Виктор не знал – в ботанике он не разбирался.

Пока ветер выдувал из квартиры соблазнительные запахи, Виктор порылся в холодильнике. На самом деле есть ему хотелось. Но, как и предупреждала соседка, у Дашки в смысле еды было шаром покати. На кухонном столе обнаружился пакет с подсоленными сухариками – наполовину пустой, – но это было все. Ожесточенно хрустя дурацкими сухариками, Виктор привел в относительный порядок свой костюм и решил ложиться спать. Он совершенно выдохся сегодня, а чтобы разобраться, как жить дальше, ему требовалась свежая голова.

Виктор сгреб с Дашкиного дивана все ее кружевное барахло и завалился, укрывшись клетчатым пледом. Он так устал, что даже балкон закрыть поленился – уснул, не чувствуя холода.

Проснулся он среди полной темноты от гнусного пиликанья мобильника. Мелодия, которая у него была закачана вместо сигнала, страшно не нравилась Виктору, но сменить ее все как-то руки не доходили. Теперь она разбудила его посреди кошмара и стала как бы его продолжением – Виктор несколько секунд лежал, обливаясь потом, и вслушивался в ненавистную мелодию, которая сверлила его мозг.

Во сне его убивали – погружали с головой в ледяной источник, били по голове, сжимали горло, рвали на теле одежду – полный набор. Чтобы прийти после этого в себя, потребовалась целая вечность. Но телефон, оставленный им в боковом кармане пиджака, настойчиво звонил, не замолкая ни на секунду. Это было тем более странно, что за окном была черная ночь.

Звонили Виктору нечасто. В последнее время в основном Марк, но теперь о нем можно забыть. Кому он мог понадобиться в такой час? Родственникам? Эти были бы рады, если бы он вообще исчез с лица земли. Друзьям и подругам? Сомнительно. И те и другие забывали Виктора, едва он выходил за порог. Могли еще позвонить квартиросъемщики. Но почему ночью? Пожар, наводнение, взрыв бытового газа?

Виктор вылез из-под пледа. Его трясло. Из балконной двери полз просто арктический холод – вот откуда взялась во сне та прорубь, куда его окунали. Виктор встал, натыкаясь на мебель, доплелся до двери, прикрыл ее. Потом нашарил в кармане мобильник, нажал кнопку.

– Алло! Кто это? – хрипло осведомился он, почти уверенный, что кто-то просто ошибся номером.

– Привет! – сказал бодрый и приятный женский голос. – Я тебя разбудила?

Виктор удивился. Голос был ему незнаком. Хотя, конечно, в телефоне бывают всякие неожиданности. Иногда голос так меняется, что родную маму не узнаешь.

– Вообще-то разбудила, – сказал Виктор, который решил сразу расставить все точки над «i». – Ты, кстати, часом, не ошиблась? Я тебя знаю?

– Ну, я-то тебя знаю, – со смешком ответила собеседница. – Ты – Витя Артюхов.

– Ну! – подтвердил Виктор, не зная, радоваться ему или расстраиваться. – А ты кто?

– А неужели ты меня не помнишь? – лукаво спросил женский голос.

Виктор мог поклясться, что не помнит. Но голос звучал так заманчиво и так сладко, что разом послать его обладательницу он не решился. Кошмар еще не улетучился из его головы, и Виктор решил поболтать с незнакомкой, чтобы привести нервы в порядок.

Он стал задавать наводящие вопросы, вспоминать общих знакомых, но женщина отделывалась обтекаемыми неопределенными фразами, из которых невозможно было ничего понять. Они трепались уже не менее пяти минут, а Виктор знал о своей собеседнице не больше, чем в самом начале. Она даже имени своего не называла. Это начинало его нервировать.

– Короче, давай определяться! – заявил он наконец. – Все-таки ночь на дворе. Я по ночам сплю, есть такая привычка.

– Один спишь?

– В данный момент один, – сказал Виктор.

– Так, может, мне подъехать?

– Сейчас такси не поймаешь, – хмыкнул Виктор.

– А я на тачке, – хладнокровно ответила женщина. – Так подъеду? Ты сейчас где?

Простой этот вопрос будто ожег Виктора. Он вдруг осознал, что происходит что-то странное. Ночь, непонятный звонок, незнакомый голос, разговор непонятно о чем и, наконец, вопрос, ради которого все это и затевалось, где он?

Его снова обдало ледяным холодом. Горло перехватило. Виктор с ужасом посмотрел на телефон в своей руке, на входную дверь и все понял. Он поспешно отключил мобильник и сунул его в пиджак. Сердце колотилось как бешеное. Его ищут!

Они уже знают его номер телефона, а он болтает по этому телефону, как прыщавый школьник, дорвавшийся до заветного номера, напечатанного во взрослой газете. Звоните, и мы выполним любое ваше желание!

Эти, пожалуй, выполнят. Но как они быстро отреагировали. Не стали дожидаться утра, сразу бросились землю рыть. Где они успели побывать – гадать бесполезно, да и незачем. Важно то, что какая-то сука сообщила им – телефончик у Вити Артюхова вот такой. Впрочем, на что тут обижаться? Такие не только номер телефона – номер банковского счета вытрясут из кого угодно. Примерно даже можно угадать, куда они отправились первым делом. К тем ребятам, которым он сдает квартиру, это скорее всего. Значит, адрес его они давно выяснили – на всякий случай. Знали заранее, что такой случай представится. Похоже, они ничего не упускают, ни одной мелочи. А ему придется их перехитрить, если он хочет остаться в живых.

Сон, разумеется, как рукой сняло. Однако Виктор снова улегся на диван, укрылся до подбородка пледом и, уставившись в темный потолок, стал думать.

Думать ему мешали всякие звуки, которые он теперь стал слышать с невероятной отчетливостью – шум ветра за окном, шорохи за стеной, гул в водопроводных трубах, странные стуки на лестнице. В каждом звуке ему чудилась угроза.

А потом Виктор вдруг понял, что ничего ему не чудится, а у входной двери, с той стороны, кто-то возится в замочной скважине. Его подбросило на диване как пружиной. Плед полетел в угол.

Виктор сам не помнил, как обулся и надел пиджак. Просто уже задним числом констатировал, что он в полной готовности. Холода он уже не чувствовал. По спине струйками сбегал горячий пот, точно сидел он не в однокомнатной квартире, а в жарко натопленной сауне.

Что ему теперь делать, Виктор не знал. Хорошо было планировать что-то на завтрашний день или на послезавтрашний. Действовать прямо сейчас, в этой западне на третьем этаже, противостоять могущественному и беспощадному врагу Виктор не был готов. Он с удовольствием бы обратился в бегство, но куда побежишь в такой ситуации?

Охваченный болезненным любопытством, Виктор на цыпочках прокрался в прихожую. Ему хотелось все-таки верить, что он ослышался и ковыряние в замке – просто плод его разгоряченной фантазии. Но, приблизившись к двери, он буквально обмер от ужаса. Прямо перед ним замок в двери щелкнул, и она начала медленно-медленно открываться!

Не помня себя, Виктор метнулся на кухню. Теперь ему оставалось только обороняться, и на кухне он рассчитывал чем-нибудь вооружиться – ножом, топориком для разделки мяса, штопором, на худой конец.

Как назло, ничего под руку ему не попадалось. Да он и не помнил точно, есть ли у Дашки кухонная утварь. Эта чертова девчонка вполне могла существовать без самых необходимых вещей.

В коридоре зашелестели осторожные шаги. У Виктора перехватило дыхание. Он сцапал первое, что попалось ему в темноте под руку. Попалось нечто объемистое и тяжелое. Он сообразил, что схватил печь СВЧ. Это его удивило. Он готов был поклясться, что Дашка в жизни не пользовалась такой печью. Выходит, купила недавно. Или кто-то ей подарил. Скорее всего, подарил. Дашка не любила тратить деньги на хозяйство. Шмотки, косметика, побрякушки – вот это ее. И еще она покуривала травку. Немного, но это удовольствие тоже требовало денег.

Одним словом, печь оказалась приятной неожиданностью. Конечно, те, кто ее производил, вряд ли предполагали, с какой целью возьмется за нее Виктор Артюхов. Знали бы, может, снабдили бы каким-нибудь дополнительным устройством – например, встроенным обрезом или электрошокером. Эта дикая мысль промелькнула в голове Виктора за секунду до того, как он увидел перед собой тень высокого широкоплечего человека. В руках у того была какая-то длинная толстая трубка. В последний момент Виктор сообразил, что это электрический фонарь и незнакомец собирается зажечь его.

Не дожидаясь этого, Виктор размахнулся и что есть силы двинул человека с фонариком печью по голове. Раздался глухой удар, скрежет, стон боли, а потом еще и звуки падающих на пол предметов – сначала упал фонарик, потом начисто испорченная покореженная печь, а потом, к великому восторгу Виктора, рухнул на пол и его противник!

Не теряя времени, Виктор метнулся в прихожую, намереваясь выскочить из квартиры. И сразу же попал в недружественные объятия еще одного гостя. Он дико заорал, вероятно перебудив этим криком половину дома.

Тяжелый кулак врезался ему в зубы. Виктор захлебнулся криком и упал, ударившись затылком о ножку стола. Круглый столик, заставленный баночками и флакончиками, повалился набок и подкатился к порогу двери, помешав ночному визитеру добраться до своей жертвы. Рот Виктора наполнился кровью. В голове у него пульсировала нестерпимая боль. Однако он нашел в себе силы вскочить, ногой отпихнуть опрокинутый набок крутящийся столик и броситься наутек.

Наутек в данном случае означало к балкону. До последней минуты Виктор даже не задумывался об этом пути к отступлению. В принципе он боялся высоты, и даже на третьем этаже, выходя на балкон, начинал чувствовать себя неуютно. Но действительность не оставляла ему другого шанса.

Он уже видел, что в Дашкину квартиру проникло не менее четырех головорезов. Оставаться в квартире или прорываться на лестницу было безумием. Оставался балкон.

Виктор выскочил на него, как затравленный, с ободранной шкурой зверь. Страх высоты отступил, вытесненный другим, куда более мощным страхом. Виктор одним махом вскочил на балконные перила и, оттолкнувшись от них, прыгнул прямо на простирающиеся к нему ветви старого дерева.

Шум листьев плеснул ему в уши, точно Виктор с головой вошел в воду. Тело неумолимо понеслось вниз, к земле. Но, к счастью, гибкие ветви замедлили это движение и позволили в последний момент Виктору ухватиться за прочный сук, на котором он и повис, раздувая ноздри и вращая глазами.

Сил ему хватило, чтобы перебраться поближе к стволу. Дальше дело пошло уже проще. С ловкостью, которая удивила его самого, Виктор спустился до самой земли и, не оглядываясь, бросился бежать куда попало. Сейчас он вообще ни о чем не задумывался – просто выбирал уголки потемнее.

Бежал Виктор до тех пор, пока окончательно не выбился из сил. В конце концов он остановился и, облокотившись о какую-то железяку, стал приходить в себя.

Вокруг было тихо. Виктор стоял в темном закоулке между двумя спящими домами. Железяка, к которой он привалился, оказалась мусорным баком. Виктору было все равно. Окажись он сейчас по шею в дерьме, он все равно был бы счастлив. Он все еще был жив, хотя совсем недавно за его жизнь нельзя было дать и ломаного гроша. Он сам бы не дал. По сравнению с этим и мусорный ящик был воплощением счастья.

Однако, постепенно приходя в себя, Виктор опять начал беспокоиться. Положение его становилось с каждым часом все хуже и ненадежнее. За него взялись всерьез. Виктор уже понял, зачем с ним так мило болтал ласковый женский голос. У этих деятелей была возможность вычислить местонахождение его телефона. Должно быть, есть хорошие знакомые в телефонных сетях.

Виктор услышал приближающийся шум мотора и инстинктивно нырнул за мусорный бак. Ему хотелось превратиться в мышь, в крысу, в таракана, чтобы забиться в самую глухую щель, откуда его невозможно будет вытянуть. Ему казалось, что сейчас он неприлично огромен и его видно даже в темноте – его торчащие в разные стороны руки, ноги. Он, конечно, ошибался. Заметить притаившегося за мусорным баком человека с улицы было невозможно. Никто его и не заметил. Патрульная милицейская машина медленно проехала по переулку, осветив фарами чуть влажный асфальт, и скрылась за углом. У Виктора отлегло от сердца. Он ожидал увидеть какую-нибудь зловещую черную машину, и синий милицейский сигнал даже успокоил его.

Правда, через минуту он спохватился. Если у его врагов есть свои люди на телефонах, то почему их не может быть в милиции? А вдруг эта патрульная машина катается тут не просто так, а по его душу? От такой мысли Виктора опять пот прошиб.

Он осторожно выглянул из-за своего укрытия и осмотрелся. Ничего угрожающего поблизости он не заметил и не услышал. Никто не слонялся по пустынному двору, не теплилось ни одно окно, а шум автомобиля уже исчезал где-то за пределами квартала.

Виктор вылез из-за бака, отряхнулся, опасливо проверил, на месте ли деньги, документы и мобильник. У него было желание сию же минуту избавиться от телефона, но все-таки он решил этого не делать. Вдруг станет так туго, что понадобится срочно отправить куда-то сообщение? А пока можно не включать эту чертову машинку, чтобы не обнаруживать себя. Другой вопрос, насколько глубоко проникли в его жизнь те, кто за ним охотится? Скольких приятелей Виктора им сдали? Рано или поздно они, конечно, вытянут все нити. Да вот хоть бы из Дашки. Дождутся ее на квартире, приставят нож к горлу… Дура она, что ли, выгораживать Виктора? Конечно, расскажет все, что о нем знает. Еще, пожалуй, и приврет чего-нибудь для убедительности.

Размышляя надо всем этим, Виктор неожиданно успокоился. В конце концов, Москва город очень большой, подумал он, и если тихо забиться в какую-нибудь нору, то тебя не найдет никакая банда. В самом деле, не может же быть у них на побегушках вся московская милиция! А он поступит очень просто – дождется утра, сядет на пригородный автобус – на первый попавшийся, без расчета. И уедет, к чертовой матери, в какую-нибудь подмосковную деревню. Снимет там на месяц комнату у какой-нибудь старушки – человек он неприхотливый и, когда надо, может вытерпеть любое неудобство. А через месяц можно будет посмотреть. Жаль только, через две недели квартиранты месячную плату вносить должны. Придется рискнуть, выбраться ради такого случая в Москву. Деньги вещь такая – сразу не возьмешь, потом можешь остаться ни с чем. Просто нужно будет все осторожно проделать. У него получится.

Приняв такое решение, Виктор потихоньку отправился пешком разыскивать ближайший автовокзал. На улицах было холодновато, и оставаться на месте не было никакой возможности.

Глава 8

Левитина Гуров разыскал в одной из звукозаписывающих студий в центре Москвы. Предварительно они договорились о встрече по телефону. Певец согласился на разговор с большой неохотой, ссылаясь на занятость, на дорогое студийное время и, вопреки логике, на неважное самочувствие, но Гурову удалось убедить его, что встреча будет предельно короткой.

Гуров ожидал увидеть Левитина в окружении звукорежиссеров и техников, работающим над записью, сосредоточенного и вдохновенного, но на деле все оказалось по-другому.

Певец с расслабленным и несчастным видом сидел в какой-то дальней комнате на узком диванчике и пил сок из высокого стакана. Здесь же знакомый Гурову композитор Рыков меланхолически наигрывал что-то на фортепиано.

Увидев Гурова, он встал из-за инструмента и пожал ему руку с преувеличенной почтительностью. Сам Левитин ограничился тем, что кивнул, и тут же схватился опять за стакан, как утопающий хватается за соломинку.

– Извините, что мешаю вам работать, – сказал Гуров. – Но события развиваются столь неприятным образом, что я вынужден задать вам несколько вопросов. Да нет, что там кривить душой – тут речь не о вопросах идет. То, что я хочу вам высказать, скорее уж можно назвать призывом о помощи. Признаться, я совершенно сбит с толку тем, что происходит в вашем, так сказать, поместье, Максим Борисович! Наверное, вы уже в курсе, как мы провели там ночь? Володя вам уже звонил?

Левитин помрачнел. Его тонкие пальцы сжимали стакан с соком так сильно, что побелели суставы.

– Да, он мне звонил, – упавшим голосом сказал Левитин. – Я, правда, мало что понял… Но все равно, вы правы, все это крайне неприятно. И хуже всего, что я никак не могу объяснить вам причин этих безобразий. Нет, в самом деле, мне страшно неудобно, но…

Он поставил стакан на столик около дивана и развел руками. Композитор Рыков, который опять уселся за фортепиано, посмотрел на приятеля сочувственным взглядом.

– А я тебе сразу говорил, Максим, что зря ты затеял там стройку! Ей-богу, зря! Место это мне сразу не понравилось. Знаете, активно не понравилось! – с чувством обратился он к Гурову. – Есть в нем какая-то отрицательная аура. Какое-то, извините, дыхание смерти простирается над этими унылыми просторами…

Он пробежался пальцами по клавишам. Аккорд получился печальный и надрывный.

– Вы меня извините, – вежливо сказал Гуров. – Но дыхание смерти, аура – это все не моя грядка. Я человек приземленный, материалист и всегда стараюсь найти рациональное объяснение происходящему. И в связи с этим позвольте вопрос. Кто-нибудь из вас знает что-нибудь реальное о том месте, на котором вы построили дом, Максим Борисович? Там действительно прежде было чье-то поместье? Возможно, с ним связаны какие-нибудь легенды? Возможно, слухи о спрятанных сокровищах? Ничего подобного вы не слышали?

Композитор Рыков усмехнулся и покачал головой, как человек, которому рассказали совершенно невероятную историю.

– Боюсь, что ничего подобного мы не слышали, да и не могли слышать, – сказал он. – Кое-какие справки Максим наводил, конечно. Никаких крупных поместий в этом районе никогда не было. Возможно, незадолго перед революцией какой-нибудь купчишка построил дом, но, сами понимаете, вероятность того, что он успел закопать там сокровища, практически нулевая…

– Нулевая… – задумчиво повторил Гуров и посмотрел на Левитина. – Но вы так активно внедряли в наши головы идею о привидениях, которые уже вторую сотню лет не могут найти упокоения на земле своих предков…

Левитин махнул рукой и отвернулся. Рыков опять пришел ему на помощь.

– Ну вы же понимаете – это была всего лишь красивая легенда, фантазм, эдакий каприз художника! – сказал он, поворачиваясь на вращающемся стуле. – Но согласитесь, этого нам сейчас так не хватает – полета фантазии, небольшой жутинки…

– Ну, насчет жутинки это вы зря, – серьезно сказал Гуров. – Жутинки как раз хватает. Даже перебор, я бы сказал. И потом, ведь вы не на пустом месте воздвигли эту вашу легенду. Какие-то хождения на вашем участке начались уже давно. Что вы на это скажете?

– Ну да, шлялся кто-то по саду, – вяло отозвался Левитин. – Володя обратил мое внимание на это. Но я не придал значения. Все-таки не Москва, не элитный поселок. Пленэр, так сказать… В конце концов, нас никто не трогал, не угрожал, даже намеков никаких не было. Я полагал, что какие-то деревенские ребята лазают по саду. Яблоки, груши…

– Значит, никаких сокровищ, никаких тайн? – сказал Гуров. – Уверены на сто процентов?

– Ну, разумеется! – воскликнул Левитин. – Что там может быть? Вы видели развалины у пруда? Жалкое зрелище. Головешки. Если кто-то и сунул в тайник пачку керенок, то ее уже сто раз или нашли, или спалили. Нет-нет, я сам надеялся, что стану в некотором роде наследником какого-нибудь старинного рода, но оказалось, что все это пшик. Пришлось кое-что додумывать самому. Уж очень мне понравилось место. Но, честно скажу, теперь оно мне совсем не так симпатично, как вначале.

– Я вас понимаю, – согласился Гуров. – Но если предположить, что никаких сокровищ на этом месте быть не могло, то что там с таким усердием ищут? Ищут, невзирая на опасность и не выбирая средств!.. У вас есть какие-нибудь предположения? А если быть еще более конкретным – не подозреваете ли кого-нибудь? У вас есть враги?

Левитин криво усмехнулся и развел руками.

– Ну-у, дорогой мой! – каким-то скрипучим голосом произнес он. – Я так долго живу на свете, что вряд ли мне удалось не обзавестись врагами. Врагов и завистников пруд пруди. Но никоим образом я не связываю этот факт с той суетой, что происходит вокруг моего нового дома.

Композитор Рыков предостерегающе постучал пальцем в какую-то басовую клавишу.

– Макс! Макс! – укоризненно воскликнул он. – О чем ты говоришь? Какие враги? Это моськи, а не враги. Тебя по жизни сопровождают всенародная любовь и почитание – не забывай об этом!

– А! О чем ты говоришь, Виталий! Все это уже поблекло, все обесценилось! – отмахнулся Левитин. – Пришли новые люди…

Гурову показалось, что даже сейчас певец кокетничает, напрашиваясь на комплименты, однако разговор о славе Гурова сейчас нисколько не занимал.

– Давайте ближе к делу! – сказал он строго. – У нас имеются факты – неизвестные люди периодически появляются в вашем саду, что-то там делают или ищут, при попытке задержать их идут на крайние меры. Версия об их деревенском происхождении отпадает – они приезжают на машинах. В последний раз это была угнанная машина.

– Вы их поймали! – воскликнул композитор Рыков, от восторга опять крутанувшись на стуле. – Но они не признались, да?

– Если бы мы их поймали, то сейчас я беседовал бы не с вами, – покачал головой Гуров. – К сожалению, нам достался покойник. В процессе погони нам пришлось применить оружие, и один из злоумышленников погиб. Труп его обнаружен на железнодорожной насыпи, но пока не опознан. Кстати, я приехал еще и для того, чтобы пригласить вас на опознание. Возможно, этот человек был вам знаком.

Композитор и певец переглянулись.

– Какой ужас! – сказал Рыков. – Мне никогда в жизни не приходилось участвовать в опознании.

Однако по его тону чувствовалось, что предстоящая процедура увлекает его. Должно быть, опознание представлялось ему чем-то вроде встречи с привидением. Левитин никаких сильных чувств не обнаружил. Он только еще больше скис.

– Ты сто раз был прав, Виталий! – сказал он с отчаянием. – Я совершил огромную ошибку, когда затеял строить этот дом. Придется его продавать. Но это такие убытки!.. Участок даже не благоустроен!.. Боже мой, я не знаю, что мне делать!..

Как ни странно, но на Гурова все это произвело неплохое впечатление, потому что он еще раз убедился – вся эта богема не имеет никакого отношения к таинственным ночным гостям. Ни Левитина, ни Рыкова нисколько не обеспокоило сообщение о погибшем. Вряд ли им удалось бы сохранить хладнокровие, если бы речь шла об их знакомом. Пожалуй, сам Гуров был взволнован куда больше. Еще бы, неосторожный выстрел Крячко принес им обоим массу неприятностей. Речь даже шла об отстранении полковника Крячко от расследования. Генерал Орлов ходил мрачнее тучи и отбрехивался от наскоков прокуратуры как мог. Однако крыть ему было, в общем, нечем. Применение оружия в данном случае было совершенно неправомерным – к такому выводу все более склонялась прокуратура, и полковнику Крячко грозили серьезные неприятности.

Несколько снизил напряжение тот факт, что в ту же ночь на трассе Москва – Дубна был задержан рецидивист Чума и еще один его подельник (второй находился пока в розыске). При них были обнаружены обрезы, что отчасти подтверждало показания Гурова и Крячко о том, как их обстреляли на станции Лопатино. На первом допросе эти двое утверждали даже, что перестрелку спровоцировали двое незнакомцев, неожиданно ворвавшиеся ночью в вагончик и угрожавшие его обитателям оружием. На этих же незнакомцев хитроумный Чума сваливал и применение оружия, хотя не совсем внятно объяснял наличие обрезов у него самого и подельника.

В то же время при погибшем не было найдено никакого оружия, тем не менее прокуратура все же приняла во внимание путаные показания Чумы, и на время Крячко был оставлен в покое. Однако это не избавило его от бесконечных объяснений и разбирательств, свалившихся на его голову. Вот и сейчас, пока Гуров общался с богемой, полковник в очередной раз давал показания – на этот раз в службе собственной безопасности МВД.

Правда, когда Гуров уже заканчивал разговор, выяснилось, что полковник Крячко тоже освободился и даже успел получить важную информацию.

Прощаясь, Гуров предупредил Левитина:

– Значит, мы вас обязательно пригласим на опознание, Максим Борисович. Ваше свидетельство может оказаться очень важным. Если вы знаете этого человека, то, наверное, сможете догадаться, что он делал на вашем участке. Ну а пока мы будем оставлять на ночь своих людей наблюдать за садом. Надеюсь, вы не возражаете?

Левитин не возражал. Он вообще дал понять, что возвращаться в загородный дом не имеет никакого желания.

«Ничто так не излечивает от тяги к потустороннему миру, как реальное прикосновение к нему, – думал Гуров, усаживаясь в автомобиль. – Уважаемый Максим Борисович совершенно потерял интерес ко всякого рода привидениям. И даже "родовое гнездо" его уже не радует. Конечно, иронизировать проще всего. На самом деле такого испытания никому не пожелаешь. Называется, обустроился человек на новом месте! Но с какой целью в это ничем не примечательное место наведываются эти странные люди? Может быть, после того, как один из них погиб, визиты прекратятся? Сокровищ никаких в той земле не запрятано. Так в чем же дело?»

В состоянии размышлений его застал звонок полковника Крячко. Несмотря на свалившиеся на него неприятности, Крячко не до конца еще растерял свой природный оптимизм, и голос его звучал достаточно бодро и деловито. Конечно, в большой степени это была лишь видимость – Гуров знал, как его друг переживает роковые последствия своего выстрела. Стреляя, он не собирался убивать, но, к несчастью, рука его дрогнула, и пуля, посланная из его пистолета, попала беглецу не в ногу, а в позвоночник. Непосредственной причиной смерти пуля не стала – эксперт утверждал, что человек скончался от болевого шока и переохлаждения четырьмя часами позже, но все равно у Крячко на душе кошки скребли.

Сейчас, однако, он никак не обнаруживал своего плохого настроения. Наоборот, он словно пытался подбодрить Гурова.

– Старик! Тут такая новость! – сообщил он. – Есть над чем призадуматься. Ты помнишь последние слова Чижова?

– Хотел бы я их забыть! – проворчал Гуров. Эти слова умирающего постоянно звучали в его ушах. Это было что-то вроде наваждения.

– Так вот, мне тут сообщили, что в тридцати километрах от «поместья» Левитина в карьере обнаружен начисто обгоревший автомобиль – просто места живого не осталось, – как будто его специально напалмом выжигали, и обнаружили его как раз на следующий день после того, как убили Чижова.

– Да, это интересно, – вяло сказал Гуров. – Что за автомобиль, уже известно?

– Нет, экспертиза в затруднении, – объяснил Крячко. – Я же говорю, кто-то очень хорошо постарался, чтобы автомобиль сгорел как следует. Там все поплавилось. С идентификацией проблемы.

– Ну и что это нам дает?

– Так я еще не договорил, – многозначительно хмыкнул Крячко. – Обнаружили это дело местные жители, вызвали милицию. Ну, пока те приехали, там все, конечно, затоптали, но кое-что нашли…

– Не разбегайся, прыгай! – недовольно сказал Гуров. – Ты как будто кота за хвост тянешь. Что нашли-то?

– Нашли оторванный рукав от больничной пижамы! – торжествующе сказал Крячко. – Довольно приличный кусок. Ну, в общем, это странно. До сих пор в том карьере людей в пижамах не замечали. Напрашивается вывод, что человек этот попал туда на машине, которая позже сгорела.

– А труп? – встревожился Гуров. – Или трупы?

– В том-то и дело, что никаких трупов! – воскликнул Крячко. – То есть автомобиль сожгли намеренно, но людей в нем в тот момент не было.

– Зачем же сожгли?

– Трудно сказать без осмотра местности, – замялся Крячко. – Но я поговорил тут с ребятами из ГИБДД, связался с тем участковым, который первым выезжал на место, – он предполагает, что машина потеряла управление и свалилась в карьер. Оттуда без буксира выехать невозможно. Потому, видимо, и сожгли – чтобы нам не досталась.

– Так-так-так! – оживился Гуров. – Машина падает в карьер, потом ее сжигают и при этом отрывают рукав от больничной пижамы. Значит, отрывают его вне машины. Почему? Может быть, человек в пижаме вступил с кем-то в борьбу? Может быть, это была его машина, и он не хотел, чтобы ее сжигали?.. Знаешь что, нужно обзвонить все больницы и выяснить, не пропадал ли у них пациент в ту самую ночь, когда убили Чижова…

– Я тебя сейчас еще больше удивлю, Лева, – спокойно сказал Крячко. – По этой пижаме эксперты уже отработали. Это импортные пижамы, поступили к нам из Вьетнама, какая-то фирма закупила очень ограниченное количество. И всю партию взяла московская больница…

Он продиктовал Гурову адрес больницы.

– Но это еще не все! Как раз в ту ночь в этой самой больнице пропал пациент! Заведено уголовное дело, потому что похищение сопровождалось убийством охранника…

– Стоп, хватит! – перебил его Гуров. – Потом договорим. Я сейчас же разворачиваюсь и двигаю в эту самую больницу. Мне все больше начинает казаться, что свои слова Чижов произнес не в бреду, а вполне осознанно.

В больнице Гурова ждал приятный сюрприз. Оперативную разработку убийства и похищения вел подполковник Милютин, тоже «важняк», с которым Гуров был в приятельских отношениях. Он как раз закончил очередной допрос персонала и собирался уезжать в управление. Появлению Гурова он удивился, но на вопросы ответил охотно.

– Честно говоря, не ожидал тебя здесь увидеть, – сказал он. – Но любопытство твое готов удовлетворить. Чего ты хочешь узнать?

– Говорят, пациент пропал, – сказал Гуров. – А меня с некоторых пор пациенты как раз и интересуют. Особенно в пижамах.

– Вот-вот, прямо в пижаме и пропал, – обрадовался Милютин. – Причем похожую пижаму обнаружили за полсотни километров от Москвы в карьере около сгоревшей машины… Только до меня эта информация дошла слишком поздно. Мне бы в тот карьер сразу попасть!

– А что за пациент? Шишка какая-то?

Милютин сделал такое лицо, будто у него спросили мнение о фильме, который превознесли до небес, но который ему совершенно не понравился.

– Тут сам черт ногу сломит, Лев Иванович! – сказал он с досадой. – Пациент обычный МНС из какого-то конструкторского бюро или лаборатории – в общем, наукой занимался. У него только фамилия необычная – Бекас. Год назад этот Бекас попал в аварию, в ДТП, разбил и утопил машину своего брата. Самого кое-как спасли, но с тех пор он постоянно находился в коме. Руководство фирмы, где он работал, охрану выделило, чтобы его, значит, в больнице охранять. Два человека все время дежурили в палате – по договоренности с главным врачом. Год они дежурили, а потом пришли какие-то отморозки – одного охранника вырубили, другого застрелили, а самого пациента увели, да так чисто, что никто из персонала и бровью не повел. Хотя, возможно, тут сговор был, потому что пропал еще санитар, который именно в эту палату устроился две недели назад. То есть, говорят, он буквально напросился ухаживать за коматозником. Все подумали, что он дурак, а он, похоже, наводчик. Вот так, Лев Иванович!

– И что же дальше? – спросил Гуров. – Что удалось выяснить? Кому мог понадобиться человек, находящийся в коме? Что говорит его руководство? Почему вдруг оно приставило охрану к обычному сотруднику?

– Ну, с руководством мне никак не удается поговорить, – пожал плечами Милютин. – Все как-то оно от меня ускользает под разными предлогами. Сейчас вот опять еду к ним в фирму. Если и сегодня не застану, придется повесткой вызывать. А все ключевые вопросы, безусловно, в компетенции руководства. Больше никто на них нам не ответит.

– Ладно, бери меня с собой! – распорядился Гуров. – Будем вместе искать ответы на ключевые вопросы.

По дороге Гуров поинтересовался у Милютина, что известно о возможных похитителях.

– Пока ничего конкретного, Лев Иванович! – вздохнул Милютин. – Восстановили картину происшедшего по часам, и вроде получилось, что приехали похитители на серой «Тойоте», типа фургон. Появились они как бы случайно – привезли больного. То есть, похоже, это был спектакль. Я тут с доктором беседовал, который в приемном покое дежурил. Он мне рассказал, что явились двое прилично одетых людей, привели третьего – у того какие-то непонятные жалобы на слабость, боли в груди и прочее. Осмотрели его, кардиограмму сняли – ничего. Врач расценил все это дело как переутомление, ну и, естественно, всех отпустил. А через четверть часа после того, как «Тойота» уехала, в палате коматозника обнаружили труп. И вроде бы даже кто-то видел, что какого-то пациента увозили на серой «Тойоте». Но тот ли это был пациент – никто поклясться не может. Мы составили словесные портреты тех мужчин, которые появлялись в приемном покое, но пока ничего реального…

– Так коматозника же нужно было на носилках тащить, – заметил Гуров. – Это же целая история! Неужели никто ничего не видел?

– В отделении в этот момент с тяжелым больным занимались, – пояснил Милютин. – А Бекаса через черный ход увели. Только носилок никаких не было, Лев Иванович. Видишь ли, какое дело… Кажется, Бекас этот из комы уже вышел к тому времени. Только притворялся, что ничего не соображает.

– А разве это возможно?

– Ну-у, с врачом я тоже беседовал. Тот глаза отводит – мол, раз больной сам не выказывал желания общаться, он не считал себя вправе торопить события. То есть врач, похоже, все знал, но как-то равнодушно к этому отнесся. Не знаю, просто халатность это или он тоже в сговоре был. На преступника он не похож. А то, что он на что-то глаза закрывал, доказать очень сложно, сам понимаешь.

– Тем не менее все это очень интересно, – констатировал Гуров. – Обычный МНС, кома, охрана, он приходит в себя, но усиленно делает вид, что продолжает находиться в беспамятстве, и тут его похищают… А потом рукав от его пижамы находят в песчаном карьере рядом со сгоревшей машиной. Тебе не кажется, что этот Бекас не такая простая птица, какой выглядит?

– Да, похоже, этот Бекас знает что-то такое, чего лучше не знать, – вздохнул Милютин.

– А что за фирма его опекает? Как название?

– Название длинное. «Миллениум – Новые Технологии», – сказал Милютин. – Чем занимаются? Честно говоря, не очень понял. Какие-то биотехнологии. Я в этом ничего не понимаю. Может, ты кумекаешь?

– Разберемся! – уверенно заявил Гуров. – Нам главное до начальства добраться, а уж там разберемся, что к чему.

В душе Гуров не очень надеялся на такую удачу, но, видимо, руководитель лаборатории решил раз и навсегда отделаться от назойливых оперативников. Он принял Гурова и Милютина в своем кабинете, но предупредил, что в его распоряжении не более десяти минут, а потом он отбывает на очень важное межведомственное совещание, где будет решаться вопрос финансирования.

– Сами понимаете, в наше время этот серьезный вопрос приобрел уже некую сакральность, – с кривой усмешкой сказал Арнольд Евгеньевич (так звали начальника). – Тот, кто упускает финансирование, упускает все.

Это был невысокий поджарый мужчина с телосложением и грацией спортивного гимнаста. Скорее всего, решил Гуров, он и в самом деле серьезно занимался спортом, а форму поддерживает до сих пор. Вообще, Арнольд Евгеньевич основательно следил за собой – его мужественное лицо покрывал ровный южный загар, от него пахло дорогой туалетной водой, и ногти на его руках были обработаны в хорошем салоне. Но располагающая внешность не могла обмануть Гурова. За ней он увидел некий хаос, очень напоминающий тревогу и даже страх. Арнольд Евгеньевич превосходно владел собой, но глаза его ощупывали обоих оперативников с таким усердием, точно он был таможенником, а они нарушителями границы.

– Думаю, десяти минут нам хватит, – сказал Милютин, который и на такой срок не рассчитывал. – Вы, Арнольд Евгеньевич, объясните нам, пожалуйста, что там за история у вас случилась. Кому понадобилось похищать вашего сотрудника? Какие у вас на этот счет предположения?

– Никаких абсолютно! – решительно заявил начальник. – Полагаю, что предположения – это по вашей части. Наше дело – точное знание, точные технологии.

– Но позвольте вам напомнить, Арнольд Евгеньевич, что именно вы организовали охрану своего сотрудника, когда он оказался в беспомощном состоянии. Зачем? – спросил Милютин. – Вы чего-то опасались?

– Пожалуй, – сказал Арнольд Евгеньевич. – Ничего конкретного, но обстоятельства, при которых Бекас попал в аварию, выглядели несколько странно, и я предпочел перестраховаться. Видите ли, мы здесь занимаемся довольно серьезными делами. Вы меня понимаете? Иногда нам приходится выполнять разработки, связанные, скажем так, с национальной безопасностью…

– А можно с этого места поподробнее? – спросил Гуров.

Арнольд Евгеньевич взглянул на него мельком, но с явным превосходством.

– К сожалению, подробностей я вам сообщить не могу, – сказал он. – Многие наши проекты требуют специального допуска. Боюсь, что даже по запросу прокуратуры…

– Но все равно нам требуется знать, чем занимался ваш пропавший сотрудник, – настаивал Гуров. – Без этого мы не сумеем найти преступников. Укажите, через какое ведомство нам делать запрос по этому поводу.

Арнольд Евгеньевич задумчиво посмотрел сначала на Гурова, потом на Милютина.

– Гм, хорошо… Если уж вы так настаиваете, я прикажу подготовить отчет по работе Бекаса. Чтобы вы могли составить представление. Разумеется, секретные материалы в них не войдут. Со своей стороны хочу заявить, что мы задействовали собственную службу безопасности. Надеемся самостоятельно разобраться в этой истории.

Милютин скептически кашлянул.

– Вы разбирайтесь, Арнольд Евгеньевич, но не забывайте, что существует статья за сокрытие от дознания улик и прочих сведений, касающихся преступления. Не забывайте, что это не ваше частное дело. Убит человек. Да и похищение человека относится к категории тяжких правонарушений. Самодеятельность здесь, скорее, вредна.

– А кто говорит о самодеятельности? – высокомерно произнес Арнольд Евгеньевич. – Просто мне кажется, что подобные расследования не должны касаться милиции. Существуют другие структуры, в которые мы уже обратились. Оттуда нам обещали всемерную поддержку, – многозначительно добавил он.

Гуров понимающе кивнул.

– Подробностей, насколько я понимаю, вы опять-таки разглашать не намерены? – сказал он.

– Вы правильно понимаете, – ответил Арнольд Евгеньевич и демонстративно посмотрел на часы. – А теперь извините, господа, я спешу!

– Но вы обещали предоставить нам материалы – чем занимался Бекас, – напомнил Милютин.

– Вам их обязательно предоставят, – веско сказал начальник лаборатории. – Как только они будут готовы, вам позвонят. А теперь попрошу покинуть наше бюро. Еще раз хочу напомнить, что сюда нужно иметь специальный доступ. А у вас, насколько я понимаю, даже постановления прокуратуры не имеется?

Он был предельно настойчив и неумолим. Лично проводил Гурова и Милютина до проходной и пожелал им удачи. Затем сел в стального цвета «Вольво» и отбыл по своим делам.

– Вот так вот приходится работать! – вздохнул Милютин. – Этот еще вежливо разговаривал.

– Разговаривал-то он вежливо, – покачал головой Гуров. – Но уж больно уклончиво. По-моему, ему очень хочется что-то от нас скрыть.

– И боюсь, это у него получится, – хмыкнул Милютин. – Если они работают тут, допустим, на оборонку, нас вообще отставят на второй план, и заниматься этим делом будет, допустим, ФСБ…

– Пусть занимается, – согласился Гуров. – Оборонка – это вообще не моя грядка. Ты мне лучше еще разок напомни – как фамилия того санитара, что пропал вместе с пациентом…

Глава 9

С потолка размеренно капало. Крошечные серебристые капли, размером с просяное зерно, беззвучно соскальзывали вниз и исчезали. На бетонном полу даже лужа не успевала набегать. Просто образовалось непросыхающее черное пятно. В общем, ничего страшного. Но одно сознание того, что он находится в сырой темнице, куда проникает лишь дождевая вода, угнетало Бекаса чрезвычайно.

К тому же в подвале, куда его посадили, было чертовски холодно и гудела день и ночь вентиляция. Правда, его наконец переодели и даже снабдили чем-то похожим на вытертый тулуп. Приходилось кутаться в этот тулуп, хотя он пах мышами и тараканами. И все равно на второй день Бекас начал кашлять.

Его по-прежнему опекали Василий Иванович с Петькой, и Бекас попытался с ними объясниться. Когда они в положенный час принесли ему еду (кормили его, надо сказать, неплохо и регулярно), Бекас предупредил, что организм его еще не окреп и заточение может повлиять на него самым роковым образом.

– У меня снижен иммунитет, – заявил он. – Мне нужно восстанавливаться. Вы знаете, в каком я был состоянии, и вы запихали меня в эту вонючую сырую дыру! У меня появился кашель. Если я заболею воспалением легких, вам же будет хуже. Или вы не собираетесь больше искать диск с информацией?

На это Василий Иванович, злой как черт, ему ответил:

– На что тебе жаловаться, подонок? Будь моя воля, я бы давно тебе башку оторвал. Скажи спасибо шефу, что он не велел тебя трогать. А что касается моего мнения, так я думаю, что никакого диска с информацией у тебя нет. Или вообще никогда не было, или он пропал, или ты забыл, где спрятал. Одним словом, дерьмо все это, и ты просто морочишь нам всем голову. Когда шеф это поймет, я с тобой разберусь по полной программе, бекасина уродский! Запомни мое слово!

Голова его была перебинтована, и глаза из-под белой повязки сверкали дьявольским огнем. Он буквально испепелял взглядом несчастного Бекаса. Он швырнул на грязный стол какую-то коробку, повернулся и стал подниматься по лестнице. На ходу он бросил сверху:

– Это тебе лекарства! Шеф велел, чтобы ты принимал. Там написано, как их принимать. Хочешь быть здоровым – пей!

А Петька, ставя на стол поднос с едой, пояснил более мирным тоном:

– Он на тебя злой страшно! Ты ведь ему ухо пополам перекусил, представляешь? Еле пришили… И вообще, ты придурок знатный! Мы же могли все разбиться! Тебе, может быть, жить уже надоело, а я не возражаю еще пожить. Ладно, хавай, сил набирайся! И таблетки пей. Шеф с лучшими докторами советовался, чем тебя лечить.

– Лучше бы твой шеф деньги мне заплатил да помог за границу свалить! – сказал Бекас, который решил быть отныне наглым и вызывающим. – Учтите, ни хрена вы не получите, пока я гарантий от вас не увижу!

Петька покосился на него сочувственным взглядом.

– Упертый ты мужик, – сказал он. – Только не поможет тебе твое упорство. Сам же говоришь, больной весь, а в бутылку лезешь. Забыл, как резиновой палкой по животу получать? Ничего, вспомнишь!.. И про диск свой вспоминай, пока свободное время есть. В следующий раз мы должны все махом сделать. Теперь в том месте все время менты крутятся. Что-то почуяли, видно…

– Ни хрена себе, почуяли! – разозлился Бекас. – Да вы человека там ни за что ни про что зарезали! А теперь удивляетесь, что менты вас пасут!

– Это самооборона была! – назидательно сказал Петька. – Он на нас напал. В крайнем случае на суде я так и скажу. Это все пустяки, пусть тебя это не колышет. Хуже, что менты пост на том участке поставили. Наблюдают. Придется теперь переждать. Шеф не велел на рожон переть. Но предупредил: если ты, Бекас, опять начнешь финтить – применить к тебе самые суровые меры. Так что пожалей свое здоровье, Бекас, не выдрючивайся. Василий Иванович на тебя ужасно злой.

Предупредив таким образом Бекаса, Петька тоже ушел. Оставшись в одиночестве, Бекас не стал есть, а, присев на скрипучую раскладушку, снова и снова принялся вспоминать события последних дней, все свои несчастья, превратившиеся в сплошную черную полосу, которая не собиралась сменяться белой…

Он уже забыл, когда жил нормальной человеческой жизнью. Даже свою старую холостяцкую квартиру, которая досталась ему после размена с женой, Бекас представлял очень смутно, будто жил в ней добрых сто лет назад. Зыбкость его положения усугублялась плохим самочувствием, которое то и дело давало о себе знать. На Бекаса периодически «накатывало» – его начинало трясти, в глазах темнело, тело делалось ватным, его тошнило. Состояние полной беспомощности одновременно и угнетало его, и толкало на вызывающее поведение. Он как бы терял свою прежнюю сущность и превращался в нового человека, который для него самого был загадкой. Он то был готов бороться за свою жизнь и будущее до последней капли крови, то впадал в беспросветную депрессию, от которой не было лекарства.

Впрочем, лекарство ему теперь принесли. Однако Бекас не собирался его пить. Мало ли что за химию могли ему подсунуть. Какую-нибудь сыворотку правды. Конечно, химию можно и в еду подложить, но это не так надежно. На всякий случай нужно будет сделать вид, что он принимает их таблетки. Хотя, по большому счету, Бекас сам не верил в такую версию. Наверняка обыкновенные лекарства. Заказчик ведь не полный идиот, понимает, что с Бекасом нужно обращаться бережно – иначе информации ему не видать как своих ушей. А сыворотку правды они давно могли ему ввести, не спрашивая разрешения и не скрывая своих намерений. Вопрос в том, не отдаст ли он концы. Нет, на такой фокус они не пойдут, но береженого бог бережет.

Однако главный фокус остается за ним и заключается в том, чтобы обменять то, что у него есть, на жизнь и на большие деньги для этой жизни. Правильнее сказать, обменять то, что у него было, потому что никаких гарантий на этот счет у него теперь нет. Так что ему придется извернуться так, как ни одному акробату не доступно. Он должен это сделать, потому что после катастрофы обнаружил в себе такой запас изворотливости, которому любая змея позавидует. Пожалуй, если бы он хорошенько все продумал, то мог бы избежать тех неприятностей, с которыми теперь столкнулся.

Хотя вряд ли. Наверняка все его документы, деньги, жилище находятся теперь под контролем Арнольда Евгеньевича. Этот паук все предусмотрел. Он только ждал, когда Бекас свалится ему в руки, как перезревший плод. Самоуверенность его подвела. Урожаем интересовался кое-кто еще, более предусмотрительный и расторопный. Ему все и достанется. Или же все-таки нет? Вот теперь и милиция зашевелилась. Наверняка выйдут на сгоревшую «Ниву». Интересно, «Нива» эта принадлежала кому-то из группировки заказчика или это была угнанная машина?

Бекас вспомнил – когда он впился зубами в ухо Василия Ивановича и они навернулись вместе с машиной в карьер, в первую минуту всем показалось, что они разбились всмятку. На самом деле все были оглушены падением, но серьезных травм не получили. Только сам Бекас притворился, что находится в полной отключке. Его выволокли из машины и бросили на песке. Потом Василий Иванович долго и злобно ругался – шансов поднять автомобиль из карьера не было. Тогда на пару с Петькой они подожгли его, хорошенько облив бензином из запасной канистры.

Пока они, как индейцы, плясали вокруг пылающей «Нивы», Бекас потихоньку поднялся и, постепенно ускоряя шаг, стал удаляться от места аварии. Он даже пальто сбросил, полагая, что человека в больничной пижаме скорее подберут на трассе.

Но тут опять начался кошмар. Его бегство не укрылось от внимания Василия Ивановича. Оно взбесило его до предела. Охваченный дикой злобой, обливаясь кровью из прокушенного уха, он догнал Бекаса и схватил его за руку.

Бекас ухитрился вывернуться, и в пальцах Василия Ивановича остался лишь рукав от больничной пижамы. Зарычав, как дикий зверь, он отшвырнул его и сшиб Бекаса с ног.

Наверное, в тот момент он мог запросто убить Бекаса, раздавить его, как насекомое. Выручил Петька, который напомнил партнеру, что шеф будет очень разочарован смертью Бекаса.

– «Отвечаете за него головой!» Вот что шеф сказал! – заорал Петька, хватая Василия Ивановича за руку и повисая на ней. – Забыл, что ли? Я из-за него головы лишаться не собираюсь!

– Я ее уже почти лишился! – огрызнулся Василий Иванович, размахиваясь ногой, словно собирался зарядить Бекасу под ребра. – У, сука!

Петька оттащил его в сторону. Но Василий Иванович и сам уже опомнился. Он сообразил, что даже и при живом Бекасе нагоняй от шефа они получат неминуемо. Во-первых, выехали на место самовольно, во-вторых, угробили машину, в-третьих, засветились и поставили под удар всю операцию. За такое шеф вполне может голову оторвать и без дополнительных причин.

Что было дальше, Бекас помнит смутно. Его опять начало тошнить, и слабость буквально валила его с ног. На него снова надели пальто и волоком оттащили от места пожара куда-то в чистое поле, и там в темноте Василий Иванович долго и упорно куда-то звонил и что-то объяснял необычным извиняющимся тоном.

Примерно через час-полтора за ними пришла машина. К тому времени Бекас слегка очухался, но ему предусмотрительно завязали глаза, и он опять не мог проследить маршрут. Однако по прибытии на место Бекас догадался, что они опять находятся в том же самом неустроенном общежитии. Только на этот раз его повели не вверх, а вниз и заперли в бетонном подвале, где стояла койка, стол со стулом и горел тусклый светильник. К тому же выяснилось, что во время дождя туда каким-то образом доходит небесная влага, правда, в очень умеренных количествах.

Наверное, наверху началась самая настоящая осень, подумалось Бекасу. Дождь шел, когда вся эта каша заварилась, и дождь идет, когда ее приходится расхлебывать. И нет никакой уверенности, что расхлебать удастся. Слишком крутое получилось варево.

Раздумья его были прерваны раздавшимся наверху шумом. Кто-то опять спускался в подвал. Бекас настороженно посмотрел на лестницу и обмер. В его темнице появился сам заказчик! Человек, чьего имени он до сих пор не знал, но который обладал тонким умом, хладнокровным характером и весьма действенной командой. Кроме этого, он наверняка располагал солидным капиталом. Он и выглядел необыкновенно солидно – превосходно одетый, уверенный в себе, чуть полноватый, с твердой линией подбородка и стальными глазами – эдакий руководитель завода-гиганта в добрые старые времена. Хотя вряд ли в те времена он был крупным руководителем. Тогда он максимум был каким-нибудь лейтенантом – в прямом или переносном смысле. Это в мутные годы он нашел себя и принялся ловить рыбку в мутной воде. Должно быть, дела шли успешно, если он сумел приобрести такой лоск. Бекасу оставалось только завидовать.

Вслед за хозяином спускался кто-то из его шестерок – бычий затылок, свинцовый взгляд, широченные плечи. Чем-то он напоминал Василия Ивановича, только выглядел еще страшнее и бесчеловечнее. Такому Бекас ухо, пожалуй, прокусить бы не решился.

Они спустились вниз и остановились прямо перед Бекасом. Он не выдержал характер, поднялся. Серые глаза заказчика сверлили его.

– Здравствуйте, господин Бекас! – произнес заказчик и покачал головой. – Неважно выглядите! Как ваше самочувствие?

– Спасибо, хреново! – буркнул Бекас, отводя глаза.

– М-да, печально! Но ведь в этом виноваты прежде всего вы сами! – воскликнул заказчик. – А уж сколько хлопот вы доставили нам, господин Бекас!

– А мне казалось, что вам в основном достается прибыль, господин… м-м… не знаю вашего имени-отчества, – с некоторым вызовом сказал Бекас.

– Называйте меня «господин Тенин», – сказал заказчик. – А насчет прибыли вы не совсем правы. Сначала вы исправно снабжали нас информацией. Но потом, когда речь пошла о действительно важных вещах, вы все испортили. Понимаю, что вы пострадали сами, но это плохое оправдание. Мы не благотворительная организация. Нас интересует дело. Мы попытались исправить ваши ошибки, приложили для этого колоссальные усилия, а вы опять принялись нам мешать. Теперь все сплелось в такой запутанный узел, который нормальным способом развязать невозможно. Придется его разрубать, господин Бекас! Вы догадываетесь, о чем я?

На душе у Бекаса заскребли кошки. Тон Тенина ему категорически не понравился.

– Нет, я вас не понимаю, – ответил он.

– Я вам сейчас объясню, – спокойно сказал Тенин. – Тем, как складываются обстоятельства, обеспокоены не только мы. Ваше непосредственное начальство, уважаемый Арнольд Евгеньевич, также встревожен. Его можно понять. Он был уверен, что ему удастся вернуть назад то, что вы сумели похитить… – Он испытующе всмотрелся в лицо Бекаса. – Или это блеф? Может быть, и не существует никакой информации, господин Бекас? И вы просто водите нас всех за нос?

– Да как же так? – испугался Бекас. Такой вариант не оставлял для него никакой надежды. – Честное слово… Я спрятал… Мне просто наседали на пятки. Вот все так и получилось.

– Очень неловко получилось, – констатировал Тенин. – Хорошо. Не будем поминать прошлое. Давайте сразу договоримся о наших дальнейших планах. Что вы намерены делать дальше? Вы намерены передать нам диск с информацией или собираетесь и дальше злоупотреблять нашим терпением?

– Мне нужны гарантии, – угрюмо отозвался Бекас.

– А мое слово для вас недостаточная гарантия? – с упреком произнес Тенин и, помолчав, добавил: – Ну что же, я вижу, вы упрямый и недоверчивый человек. В других обстоятельствах эти качества вызывали бы у меня уважение, но сейчас мы находимся в цейтноте, и нас интересует прежде всего результат. Поэтому послушайте внимательно, что я вам скажу. Итак, ваш уважаемый Арнольд Евгеньевич сумел выйти на нас и предложил мне компромиссное решение. Он предложил мне отступные за вас и за тот материал, который вы у него увели. Мы, разумеется, что-то теряем на такой сделке, но зато избавляемся от массы хлопот. И, должен вам признаться, я все больше и больше склоняюсь к тому, чтобы принять предложение вашего начальника, господин Бекас. Понимаете, что это означает лично для вас?

– Вы не можете! – прошептал Бекас.

Его внутренности словно прихватило морозцем. Если Тенин откажется от него и передаст Арнольду Евгеньевичу, дни его будут сочтены.

– Очень даже можем! – заявил Тенин. – Нам надоело играть в кошки-мышки. Мало того что это очень утомительно. С каждым днем это становится все опаснее! Вы умудрились довести до того, что в дело вмешалась милиция!..

Бекасу хотелось сказать, что не он убил в саду человека, из-за которого и всполошилась милиция, но сдержался. Такое замечание могло сейчас дорого ему обойтись. Упоминание имени начальника ввергло его едва ли не в шок. Заказчиков Бекас боялся, но как он боялся Арнольда Евгеньевича, и передать было невозможно. Здесь к страху примешивался и стыд, и что-то еще, чему Бекас даже названия подобрать не мог. Нет, с начальником он встречаться не хотел категорически. И Тенин это понимал.

– Итак, я жду ответа! – твердо сказал он, пристально глядя на Бекаса. – Вы должны немедленно сделать выбор. Если вы с нами, то сейчас же в подробностях рассказываете мне о спрятанном диске. Мы тут же отправляемся и изымаем его, не теряя ни минуты. Если же вы опять начнете крутить и вертеть, ссылаясь на свою потерянную память, то мы ставим на вас крест и за обговоренную мзду передаем вас Арнольду Евгеньевичу. Дальнейшая ваша судьба нас не интересует. Ну и сами понимаете, что времени на размышление у вас также не осталось – все должно решиться прямо сейчас.

– Но ведь там милиция!.. – сказал изумленно Бекас. – Вы же не сунетесь туда!

– Это не ваша забота, – ответил сквозь зубы Тенин. – От вас требуется только одно – достоверные сведения. Считаю до трех. Один!..

– Я согласен! – быстро произнес Бекас. – Я даже сам вручу вам этот диск…

– Нет, вы больше не сделаете отсюда ни шагу, пока информация не окажется у меня в руках, – отрезал Тенин. – Вас запрут в подвале, пока мы будем искать диск. И если я вернусь без него…

Взгляд, остановившийся на Бекасе, был тяжел, как свинец.

– Я понял, – совсем поник Бекас. – Все очень просто. Вы находите пруд. Возле пруда есть развалины старого дома. Сейчас они все заросли сорной травой и кустарником. Но если хорошенько поискать, можно найти остатки камина. Суньте руку в трубу – вернее, в дыру, которая осталась от трубы, – и слева, как бы на приступочке, найдете полиэтиленовый пакет…

– Идиот!.. – не сдержался Тенин. – Представляю, во что он превратился за этот год! Вы что, не могли положить диск во влагонепроницаемую коробку?

– Я же не знал, что все затянется на год! – обиженно сказал Бекас. – Да и не думаю, чтобы диск был поврежден. Носитель хороший, упаковка тоже прочная. Завернул я его опять-таки тщательно. Если помните, в тот день шел дождь…

– А вы, оказывается, совсем не так сильно впали в беспамятство!.. – с негодованием заметил Тенин. – Просто, я вижу, вам нравится морочить людям головы!

– Просто мне нужны гарантии, – упавшим голосом пробормотал Бекас.

– Даю вам гарантию, – уничтожающим тоном проговорил Тенин, – что если диска я не обнаружу, то вам придется так туго, как еще никогда в жизни не приходилось. Мы не можем играть в эти игры бесконечно. На каком-то этапе они теряют смысл. Так что все решится сегодня. И если вы и на этот раз вздумали меня обмануть…

– Нет, на этот раз я сказал все, – ответил Бекас. – Если вы не найдете там диска, то я тут уже ни при чем.

– Теперь вы в любом случае при чем, – сурово сказал Тенин, повернулся и, не оглядываясь, быстро пошел к лестнице.

Телохранитель с бычьим загривком, сутулясь, побрел за ним следом. Вскоре дверь в подвал захлопнулась с лязгом и скрежетом. Бекас без сил упал на кровать. В голове у него будто проносился ледяной вихрь. Он уже не чувствовал себя полностью живым. Бекасу казалось, что его тело разваливается на атомы, а из самого темного угла подвала смотрит на него пустыми глазницами смерть с ржавой косой в руках.

Тенина наверху встретили Василий Иванович с Петькой.

– Ну что, шеф? – поинтересовались они нетерпеливо.

– Он все сказал, – коротко обронил Тенин. – Просто нужно уметь заинтересовать человека.

– Сами же не велели его прессовать! – обиженно пробурчал Василий Иванович, невольно притрагиваясь к перебинтованному уху.

– А прессовать и не нужно было, – холодно ответил Тенин. – Сейчас выезжаем на место. Это опять туда.

– Но там же менты, шеф!

– Менты нашему делу не помеха, – отрезал Тенин. – Мы ведь ничего противозаконного делать не собираемся, верно? К тому же на улице дождь. Какой дурак будет сейчас торчать под открытым небом? И вообще, вам-то о чем беспокоиться? На этот раз я сам все сделаю. Между прочим, я давно подумываю, не отказаться ли мне от услуг таких недотеп, как вы? Если заниматься делами в одиночку, это будет куда выгоднее – вам не кажется?

– Но… – начал Василий Иванович.

– Идите заводите машину! – отрезал Тенин. – Мне нужно кое-куда позвонить.

Василий Иванович с Петькой вышли во двор. С неба лил нескончаемый осенний дождь. Окна в домах казались нарисованными акварелью. Ни одного живого лица не было видно за ними. Обширный двор тоже был пуст – только один черный «Мерседес», сверкающий, как после хорошей мойки, стоял у выезда.

– Хорошо ему говорить! – проворчал Василий Иванович, не глядя на своего спутника. – А если тебя за глотку берут – тогда как? Ты вот того хрена завалил, что – для собственного удовольствия? Ясно, не для собственного! А если бы не завалил и нас тогда повязали? Сам же он говорил, что ни одна живая душа… А потом второй раз, когда мы с Кирюхой без тебя ездили? Я-то ладно, ушел, а Кирюха, царство ему небесное, не уберегся. Опять же чуть не повязали. А ему легко говорить – в одиночку!

– Ладно, проехали! – недовольно бросил Петька. – Чего теперь? Что было, то быльем поросло. И вспоминать не стоит. Нужно думать, как сейчас сделать, чтобы все путем было.

– Это уж пусть он думает! – с некоторым оттенком мстительности сказал Василий Иванович. – Сам так сам – я не возражаю. Между прочим, дал бы он мне свободу действий – давно бы я из этого урода все вытряс!

– Чего же не вытряс? – пожал плечами Петька.

– Знаешь – чего! – разозлился Василий Иванович. – Это ты сейчас такой умный стал! Базаришь! Из-за тебя, между прочим, весь сыр-бор. Привык пером махать! Не завалил бы тогда мужика…

– Ладно, чего мы будем собачиться? – примирительно сказал Петька. – Я же тебе ничего не предъявляю. Я просто хочу сказать, что прошлого не вернешь. Смысла нет базарить.

Они уселись в машину. Вскоре появился Тенин в сопровождении своего амбала-телохранителя Славы. Они тоже забрались в «Мерседес», и Тенин повелительно махнул рукой.

– Погнали! – сказал он. – Договорился с одним приятелем. Он к нам присоединится за Кольцевой. Он мент. Я ему бабки плачу за разные мелкие услуги. Сегодня он обещал нас подстраховать. Подъедет к дому раньше нас, наплетет чего-нибудь, отвлечет своих коллег… Чтобы, значит, уже полная уверенность была.

– Вы ему все рассказали, шеф? – ужаснулся Петька. – На ментов сами знаете, какая надежда! Мент, он всегда мент…

– Ты кого учишь?! – прикрикнул Тенин. – Прикуси язык! Этот капитан знает ровно столько, сколько я ему сказал. За те бабки, которые я ему плачу, можно не задавать вопросов, понятно? И он не задает! Вам бы у него поучиться!

– Понял, шеф! – вздохнул Петька.

Дальше ехали в полном молчании. Даже когда за Кольцевой дорогой к ним присоединилась милицейская машина с синей полосой, никто не осмелился произнести ни слова. Только сам Тенин обменялся по телефону с неизвестным милицейским капитаном несколькими фразами, суть которых сводилась к тому, что капитан сделает все, как договорились. После этого патрульная машина увеличила скорость и скрылась в дождевой мороси.

Сами они доехали до нужного поворота примерно через десять минут после капитана. Здесь Тенин велел притормозить и объяснил план дальнейших действий.

– Сейчас объедешь рощу слева и поставишь машину так, чтобы ее ни с одной точки не было видно. Я прогуляюсь пешочком до пруда, сделаю дело и вернусь. Вы все сидите в машине, как влитые. Никакой самодеятельности. Только в крайнем случае, если вас будет окружать милиция, разрешаю уехать. Но это из области фантастики, потому про эту возможность можете сразу забыть. Дождетесь меня, и поедем спокойно обратно. Все поняли?

Василий Иванович понял. Они поехали дальше. До самой рощи им не попалась ни одна машина.

– Ноги промочите, шеф! – заботливо сказал Петька, когда «Мерседес» прокатился по сырой траве и замер под кронами двух желтеющих берез, с которых беспрерывно срывались тысячи водяных капель.

– С вами еще и не до того доживешь! – ответил Тенин, открывая дверцу. – Сидеть здесь и помалкивать!

Он пошел в обход рощи, и все увидели, что на ногах у него не лаковые туфли, а резиновые сапоги.

– А ты страдал! – буркнул Василий Иванович.

– Шеф дал распоряжение сапоги ему найти, – прогудел телохранитель Слава. – Я сразу в магазин сгонял и купил. По размеру. С подкладкой, – горделиво закончил он.

Они ждали не менее получаса. Одуряюще барабанил по крыше машины дождь, по ветровому стеклу бежали бесконечные струи воды. Разговаривать никому не хотелось. Они столько раз уже здесь были, что еще один приезд казался совершенной бессмыслицей.

Потом появился шеф, и все оживились. Тенин забрался в машину. С него текло, но по его спокойному, полному достоинства лицу было видно, что он доволен.

– Трогай! – сказал он Василию Ивановичу и, не удержавшись, похлопал себя по карману. – Дело в шляпе, господа! Товар наконец-то у нас.

Глава 10

– Давайте подытожим, что мы имеем, – сказал Гуров, обводя взглядом товарищей.

Кабинет, который они с полковником Крячко делили на двоих, казался сейчас переполненным, хотя, кроме них, присутствовали только подполковник Милютин и майор Стенин, человек, возглавлявший группу наблюдения в «поместье» Левитина.

Хотя прокуратура не видела пока оснований для объединения в общее производство дела об убийстве Чижова и дела о похищении гражданина Бекаса, Гурову удалось убедить генерала Орлова, что эти дела имеют общую подоплеку и расследование по ним должно вестись параллельно. Удалось убедить ему в этом и Милютина. Впрочем, последний не был честолюбив и слишком уважал Гурова, чтобы не прислушаться к его мнению.

– Ну, что мы имеем? – сказал он, отвечая на вопрос Гурова. – Примерно то же самое, что и неделю назад. Руководитель «Миллениума» – буду называть его так для краткости – старательно делает вид, что никаких особых причин для охраны Бекаса в больнице у него не было и назначил он ее только из соображений безопасности, каковые въелись ему в плоть и кровь, так как он с молодости служил на режимных объектах…

– А справку по работе Бекаса он предоставил?

– Да, тут он не обманул. Но, согласно этой справке, гражданин Бекас вряд ли являлся ключевым работником фирмы. Это же, кстати, подтверждают и сотрудники, с которыми удалось побеседовать. Имел ли доступ к секретной информации? Безусловно, имел. Занимался ли вплотную какими-либо разработками? Нет, всегда был на подхвате. Возможно, это лишь надводная часть айсберга, но, боюсь, углубляться в секретную работу этого бюро нам действительно не позволят.

– Ну, хорошо, – поморщился Гуров. – А больница?

– Увы, – развел руками Милютин. – Там тоже пока ничего обнадеживающего. Самое неприятное, что мы, кажется, нашли тех, кто участвовал в похищении Бекаса и убийстве охранника. Во всяком случае, оставшийся в живых охранник и те, кто работал в ту ночь в приемном покое, опознали этих людей…

– Вся закавыка в том, что люди эти лежат в морге, – продолжил Гуров. – Да, я уже в курсе.

– Вот, значит, почему ты рассматриваешь этот факт как неприятный! – воскликнул Крячко, обращаясь к Милютину. – А по-моему, любая информация лучше отсутствия таковой. Раз этих людей опознали, значит, мы можем узнать, кто они, их связи…

– Их не для того отправили на тот свет, – сказал Гуров. – Милютин уже кое-что выяснил. Это была такая вольная компания с полукриминальным прошлым. Возглавлял ее некий Марк. По слухам, они брались за всякие грязные заказы. Несомненно, похищение Бекаса и убийство в больнице – их рук дело. Но дальше след обрывается. Самому Марку Бекас был нужен как прошлогодний снег. Он работал на кого-то, за большие бабки. Но вместо денег получил пулю. Пожадничал ли заказчик или решил подстраховаться и обрубить концы – теперь это не суть важно.

– А что же важно? – поинтересовался Крячко.

– Важно то, какие вокруг заурядного научного сотрудника кипят страсти, – сказал Гуров. – А ведь этот человек, кроме своей фамилии, ничем не примечателен. Вспомните, что мы о нем знаем – серая личность, невеликие доходы, неудавшаяся семейная жизнь, убогая квартирка, ну и так далее и тому подобное…

– И что? – с огромным любопытством уставился на него Крячко.

– Да это же точный портрет типичного кандидата в шпионы! – засмеялся Милютин. – Я правильно понял твою мысль, Лев Иванович?

– Пожалуй, – кивнул Гуров. – При всей своей незамысловатости, этот человек имел доступ к секретной информации. Можно предположить, что в какой-то момент ему пришла в голову идея подзаработать. Но ему не очень повезло и в этом. Год назад он попадает в аварию и едва не лишается жизни. И заметьте, весь год, пока он лежит в коме, его неусыпно опекают – коллеги, которые день и ночь несут возле него караульную службу, и неизвестные нам лица, которые тщательно следят за состоянием Бекаса, а потом, убедившись, что он пришел в себя, похищают его. Похищают не своими руками, но об этом мы уже говорили. Затем, после похищения, даже не переодев своего пленника, они везут его… Ну, скажем так, в тот район, где находится «поместье» Левитина. Прямых доказательств у нас пока нет, но мне не очень верится в такие совпадения. Полагаю, что Бекас должен был что-то найти в той местности. Они искали и раньше, пока он лежал в больнице, но ничего не нашли. Заполучив же его, они предприняли еще одну попытку. Потом еще одну… Возможно, Бекас пытался бежать – о чем косвенно свидетельствует оторванный рукав пижамы…

– За всю неделю, пока мы там дежурим, – вставил майор Стенин, – никто практически не появлялся. Тихо. Возможно, они уже нашли, что искали.

– Неужели никто не появлялся? – с легкой досадой спросил Гуров. – Что значит – практически?

– Но мы же регулярно обо всем докладывали, – заволновался Стенин. – Начались дожди, и все посещения как ножом отрезало. Нет, возможно, мы что-то и пропустили…

– Это было бы очень печально, – заметил Гуров. – И все же, что это означает – практически?

– Ну-у, появлялись там, конечно, люди, – пояснил Стенин. – Управляющий то уезжал, то приезжал. Неделю назад в дождь коллега заехал – капитан милиции из областного управления…

– Что ему нужно было? – насторожился Гуров.

– Нет-нет, он попал туда случайно. Ехал мимо, и у него мотор забарахлил. Знаете же, какие проблемы с транспортом. Он загнал тачку в гараж и немного покопался в моторе. Через полчаса он уже уехал.

– Вы номер машины и фамилию капитана записали? – спросил Гуров.

– А как же! – с легкой обидой отозвался Стенин.

– А почему же не доложили об этом в тот же день?

Стенин растерялся.

– Ну-у, так это… Мы подумали… Вроде это свой был, – сказал он, обводя взглядом коллег. – И он в сад не выходил. Вы же предупреждали насчет сада и пруда, Лев Иванович…

– В сад не выходил… – задумчиво повторил Гуров, размышляя о чем-то своем. – Ну ладно! Что выросло, то выросло. А что у нас по исчезнувшему санитару, Стас?

– Ну что, – хмыкнул Крячко. – По тем данным, что у нас имеются, можно предположить, что санитар – Артюхов Виктор – действовал по заданию все того же Марка. Есть свидетели, которые видели их вместе. Возможно, Артюхову повезло, и он сумел избежать участи своих сообщников. С тех пор он, правда, нигде не появлялся. Я выяснил его адрес, кое-какие подробности жизни, номер мобильного телефона. Этот Артюхов – перекати-поле, сомнительные друзья, сомнительные девицы, постоянно меняющиеся места работы. Машины не имел. Родственников у него тоже негусто, и никто из них с Артюховым отношений не поддерживает. В общем, ни одной зацепки… Кроме мобильника. Я дал задание ребятам – они регулярно связываются по этому номеру, вдруг ответит? Ну и еще мы размножили его фотографию. Возможно, где-то его видели.

– Это правильно, – согласился Гуров. – К сожалению, сейчас это единственная наша надежда. Марк со своими отморозками уже ничего не скажут. Судьба главного героя, господина Бекаса, вызывает у меня большие сомнения. Арнольд Евгеньевич молчит, да и вряд ли ему доподлинно известно, кто зарится на его секреты. Впрочем, возможно, я ошибаюсь. Может быть, как раз известно, но он хочет сам разобраться. Очень похоже на то. Только непонятно, зачем ему эта головная боль? Сейчас он уважаемый и даже привилегированный человек. Но если его служба безопасности нарушит закон, его репутация пострадает. Не проще ли свалить все заботы на нас? Но он активно сопротивляется этому. Почему? Боится, что мы украдем его секреты?

– По-моему, ответ напрашивается, – с усмешкой сказал Крячко. – Почему бы не допустить, что у Арнольда Евгеньевича свои планы насчет информации, которая, как известно, является самым выгодным товаром?

– Жизнь покажет, – пожал плечами Гуров. – Как ни крути, но Арнольд Евгеньевич интересует нас в последнюю очередь. За своей собственностью крадучись не ходят. Да и Бекаса он упустил. Козыри сейчас в других руках.

– В руках привидений, – сказал, подмигивая, Крячко.

– Наверное, это покажется смешным, когда все закончится, – уничтожающе заметил Гуров. – Пока мне совсем не смешно. Сверху теребят – когда мы найдем убийц Чижова…

– И похитителей, – добавил Милютин. – Хоть все и говорят, что искать будут спецслужбы, но пока отдуваться приходится нам. А где их искать? Хорошо, если Лев Иванович прав и это все одна и та же история. Но я порой думаю – вдруг это ошибка? Вдруг совпадение?

– Я в совпадения не верю, – резко сказал Гуров. – Как правило, совпадения очень тщательно готовятся. Жаль, что у нас не осталось подробных материалов по автокатастрофе годичной давности, после которой Бекас впал в кому… Может быть, сейчас у нас была бы в руках какая-то зацепка. Но, извините, я не могу поверить, что Бекас случайно оказался в тех местах, где произошло убийство – именно в ту ночь, когда там произошло убийство. И эти настойчивые поиски в саду…

– Они закончились, – напомнил Стенин.

– Или нам кажется, что закончились, – поправил Гуров. – Одним словом, работаем. Особое внимание на личность Виктора Артюхова. Если он жив, его нужно найти как можно быстрее.

Гуров не предполагал, насколько близки они к исполнению этого желания. Но уже через сорок минут на его служебный телефон поступил звонок из области. Звонил начальник уголовного розыска одного из районов. Он сообщил, что в поселке Молодежное замечен человек, похожий на гражданина Артюхова, по которому объявлен розыск.

– У нас он, – разъяснил районный начальник. – Хорошо это или плохо, но у нас заведено – как посторонний человек появился, так его сразу на заметку берут. Потому у нас и проблем с мигрантами не бывает – я в основном строителей имею в виду. У нас молдаване не строят – своими силами обходимся… Но это я к слову, а вообще появился тут такой, похожий. Поскольку насчет него особые указания были, то я сперва решил позвонить. Как с ним поступить – сразу задержать или пока только документы проверить?

Не веря своей удаче, Гуров попросил коллегу не торопиться.

– Пока не трогайте! – сказал он. – Береженого бог бережет, мало ли что, а он для нас очень важен. Но хотелось бы, чтобы за ним приглядели – так, слегка, чтобы не ушел. А я буду на месте максимум через час – уже выезжаю.

– Ну, он тут поселился на квартире у гражданки Никифоровой, – объяснил районный начальник. – Есть у нас такая гражданка пенсионного возраста. Летом коз на выпас гоняет. А зимой, есть данные, гонит самогон…

– Да бог с ней, с гражданкой! – взмолился Гуров. – Вы за гражданином присмотрите! Он нам как воздух сейчас нужен!

Получив заверение, что за Артюховым будут следить как за ближайшим родственником, Гуров в компании с полковником Крячко и подполковником Милютиным выехал в Молодежное.

– По правде говоря, не верится мне, что это Артюхов, – признался Милютин, когда они прибыли на место. – Конечно, хотелось бы, но в душе одни сомнения. Только бензин зря сожгли!

– Ты за чужой бензин не страдай! – сказал ему Крячко. – За бензин на этот раз Лев Иванович пусть страдает. И за резину. И вообще, ничего в мире не делается зря. У всего есть свой особый потаенный смысл. Это я недавно передачу про индийские религии слушал…

– Охолонитесь! – строго сказал Гуров. – Индийские йоги нас сегодня не интересуют. Нас интересует конкретный гражданин Артюхов, который может пролить свет на кровавые события двухнедельной давности. Вот о чем думать надо. А им, видишь ли, смысл подавай! Вот возьмем Артюхова, и сразу же прояснится смысл. Или, допустим, окажется, что это не гражданин Артюхов. И в этом будет заключаться вполне определенный смысл. Мы будем точно знать, что здесь гражданина Артюхова искать не нужно…

Они выяснили, где находится отдел внутренних дел, и поехали прямо туда. Возле скромного двухэтажного здания мокли под дождем два автомобиля – служебный «Вольво» и чей-то побитый «жигуленок»-«девятка». Все сотрудники сидели в здании и не высовывали наружу носа. Гуров объяснил, что ему нужно, и всех троих проводили к начальнику.

Увидев Гурова, начальник – толстый и не слишком бравый подполковник – смутился.

– Честно говоря, я не ждал вас так скоро, – пробормотал он вместо приветствия и тут же начал, срываясь на крик, вызывать одного за другим сотрудников.

Гуров с самого начала догадался, что за Артюховым никто еще и не начинал присматривать. Запоздалые усилия здешнего подполковника ничего изменить не могли.

– Ладно, не напрягайся! – посоветовал он ему. – Мне следовало бы сделать поправку на областную специфику. У вас ведь не принято вести наблюдение под дождем, в стужу и на рассвете, не так ли? Ну так не стоит и начинать! Дай нам только провожатого, чтобы показал дом, где проживает гражданка Никифорова. Остальное мы сами все сделаем. Если, конечно, птичка еще не упорхнула. Однако, если она упорхнула, боюсь, придется тебе поделиться своим передовым опытом на ковре у начальника главка. Уж не обессудь!

Подполковник был настолько растерян, что даже не стал оправдываться. Он немедленно предоставил в распоряжение Гурова своего подчиненного, старшего лейтенанта Дымова.

– Этот не подведет! – буркнул подполковник. – Если пожелаете, он сам вам этого Артюхова и сцапает. Толковый парень!

По дороге Гуров поинтересовался у толкового парня, не он ли обнаружил присутствие Артюхова в поселке.

– Не-а! – простодушно ответил Дымов. – Из наших его никто и не видел. Это тетка, у которой он поселился, пошла в паспортный стол, увидала стенд «Их ищет милиция» и напугалась. Говорит, у меня этот самый и поселился, аспид. Берите его, говорит. Ну а командир брать не стал, решил сначала с центром посоветоваться. Теперь вот, значит, вы сами и при-ехали.

– Мы и в самом деле приехали, – кивнул Гуров. – А вы, похоже, на это и не рассчитывали. Ну ладно, что выросло, то выросло. Молись, старлей, чтобы наш подопечный на месте оказался, а то начнется у вас тут в Молодежном звездопад…

Дымова, кажется, не очень напугала такая перспектива, и он продолжал знакомить Гурова с положением дел все тем же спокойным доброжелательным тоном.

– Вот сейчас свернете направо, – объяснял он, – и поедете почти да самого конца улицы. Летом-то здесь нормально, а сейчас, к сожалению, развезло маленько. На легковушках лучше не ездить.

Гуровский «Пежо» перепрыгнул через колею и тут же плюхнулся в лужу, как бы подтверждая слова старшего лейтенанта. Гуров притормозил и стал осторожно сдавать назад. Выбравшись на относительно сухое место, он заглушил мотор и сказал ровным голосом:

– О таких вещах следовало бы предупреждать заранее, старший лейтенант! И транспортом бы неплохо было помочь соответствующим… Ну да ладно, какой с вас спрос! Выходим, господа-товарищи!

Это предложение не вызвало энтузиазма. С ворчанием оперативники стали выбираться из машины. Подняв воротники плащей, пешком направились в конец улицы. Грязь под ногами была удивительная. Милютин несколько растерянно посетовал на то, что никто не догадался захватить резиновых сапог. Но полковник Крячко уже через две-три минуты перестал осторожничать и шлепал по лужам в свое удовольствие, не обращая внимания на то, во что превращались его брюки. Старший лейтенант Дымов стоически терпел лишения, хотя чувствовалось, что месить грязь в новенькой форме ему совсем не хочется. Однако показать слабость на глазах у старших офицеров он не мог.

К счастью, улица наконец кончилась. Они остановились перед старым деревянным домом, на второй этаж которого вела внешняя лестница с ненадежными перилами. Мокрый деревянный забор скрывал, что творилось во дворе, но Гуров подозревал, что внутри такая же грязь, что и снаружи, и хорошего не ждал.

Оперативники стояли вплотную к забору. За пеленой дождя вряд ли возможно было рассмотреть даже со второго этажа, что происходит у калитки. Но Гуров решил не тянуть времени.

– Особых сюрпризов я не жду, – объявил он. – Даже в том случае, если это действительно Артюхов. Но все-таки действуйте аккуратнее. Сейчас разделимся. Старший лейтенант обойдет двор с другой стороны и будет прикрывать тылы. Мы с полковником Крячко переберемся через забор – возьмем на себя такой грех, – а Милютин культурно постучится в калитку и задаст хозяйке пару наводящих вопросов. Мы с полковником, уже находясь во дворе, проследим, какая будет реакция жильцов дома. Кстати, кто, кроме гражданки Никифоровой, проживает в доме, лейтенант?

– Полагаю, никого, – не моргнув глазом ответил Дымов. – Во всяком случае, у нас такой информации нет.

– Ну, на нет и суда нет, – сказал Гуров и махнул рукой. – Все по местам!

Дымов торопливо пошел вдоль забора, а Гуров и Крячко перемахнули через шаткий забор и спрыгнули на залитый дождем двор. Пригибаясь, они забежали в промежуток между домом и сараем и стали ждать. Им была видна верхняя часть лестницы, ведущей на второй этаж.

– Как думаешь, – спросил шепотом Гуров. – Наверное, там находится комната, которая сдается?

– Сейчас увидим, – шепотом ответил Крячко. – Между прочим, погодка – самое то по закоулкам гоняться. Голову даю на отсечение – если получится какая-то заваруха, Мария тебя не узнает.

– Какая может быть заваруха! – сердито сказал Гуров, которого и в самом деле пугала перспектива испортить свой элегантный костюм. – Четверо дюжих мужиков против одного санитара. Да и то еще вопрос – он ли это.

Дискуссию прервал громкий стук в калитку – это вступил в действие подполковник Милютин. Первое, что увидел после этого Гуров, – бледное лицо, мелькнувшее в окне второго этажа. Артюхов это или кто-то еще, Гуров, видевший молодого человека только на фотографии, определить, конечно, не мог. Но теперь он точно знал, что наверху кто-то есть.

Еще через минуту из дверей дома показалась довольно бодрая пожилая женщина в черной юбке и голубой капроновой куртке с капюшоном. Ворча что-то себе под нос, она мелко засеменила к воротам. Открыв калитку, она о чем-то коротко переговорила с Милютиным, а потом махнула ему рукой, приглашая в дом.

Подполковник с любопытством огляделся и пошел за женщиной. Они поднялись на крыльцо и скрылись в доме, не заметив Гурова с Крячко.

– Кажется, Милютин собирался показать ей фотографию, но потом сообразил, что на улице дождь, – тихо засмеялся Крячко. – Ну что, подождем результатов опознания?..

Гуров не успел ответить. В это время скрипнула дверь наверху. Гуров и Крячко задрали головы. По лестнице быстро спускался молодой человек, закутанный в плащ с чужого плеча. На голове у него сидела кепка, закрывающая пол-лица. Гуров вышел из своего укрытия и окликнул:

– Виктор Артюхов?

Молодой человек вздрогнул, вскинул голову, круто развернулся и побежал обратно.

– Да подождите! – закричал Гуров, бросаясь в погоню. – Поговорить нужно!

Артюхов (теперь Гуров не сомневался, что это был именно он) не реагировал на крики. Он быстро взбежал по лестнице и скрылся за дверью.

– Дай-ка я, Лева! – пробормотал Крячко, оттесняя Гурова в сторону и обгоняя его. – Чего тебе пачкаться?

Он взлетел на верхнюю площадку и примерился к двери, намереваясь выбить ее плечом. Но прежде, чем он успел это сделать, изнутри шарахнули подряд два выстрела из охотничьего ружья. Дверь будто лопнула. В разные стороны полетела щепа и пыль, копившаяся между досок годами. Гуров увидел, как из образовавшейся дыры полыхнуло пламя, услышал свист дроби и короткий крик своего друга.

Полковник Крячко, инстинктивно отпрянувший назад, налетел на хлипкие перила, переломил их и шлепнулся вниз. В одно мгновение Гуров мысленно прикинул высоту падения, решил, что она не критична, выхватил из наплечной кобуры пистолет и, пригнувшись, нырнул в комнату – он не хотел терять времени, пока Артюхов будет перезаряжать свое ружье.

В комнате висел сизый дым, но не от выстрела – просто здесь было изрядно накурено. Артюхов с ружьем в руках метнулся в противоположную сторону, к окну.

– Стой, придурок! – заорал Гуров. – Стрелять буду!

Артюхов, не останавливаясь, вышиб прикладом окно и, не раздумывая, сиганул из него. Гуров услышал, как он скользит по шиферу, а потом падает вниз.

Гуров выбрался в то же окно и, балансируя, добежал до края крыши. Артюхов лез через забор – как раз к тому месту, где его дожидался Дымов. Разряженное ружье валялось в грязи.

– Дымов, держи его! – заорал Гуров. – Упустишь, не знаю, что я с тобой сделаю!

Он не стал испытывать судьбу и вернулся во двор цивилизованным путем. Правда, теперь, оставшись без перил, лестница представляла собой весьма опасный аттракцион, но Гурову удалось спуститься по ней без травм и падений.

Во дворе встревоженный Милютин ощупывал сидящего на земле Крячко. Крячко смущенно улыбался и держался за ушибленный бок. Хозяйка в сбившемся набок капюшоне разыгрывала немую сцену – такого нашествия разрушителей на свое жилище она никак не ожидала.

Гуров понял, что с Крячко будет все в порядке, и устремился на улицу. Он опасался, что невозмутимый Дымов может прошляпить беглеца.

Однако опасения оказались напрасными. Довольно хлипкий и уже потерявший весь пыл Артюхов не мог противостоять высоченному натренированному старлею. Он пытался, конечно, брыкаться, но только испачкал Дымову мундир. А в результате оказался лицом в грязи.

Обнаружив такую трогательную картину, Гуров, однако, не пришел в восторг, как надеялся на то Дымов.

– Ну, старлей, ты в своем репертуаре! – сердито сказал Гуров. – Вернее, репертуар, конечно, не твой, а общего характера. Вы тут все делаете через пень-колоду. А ты подумал о том, что мне его еще в Москву везти в своей собственной машине?! Мало мне одного артиста…

Дымов хлопал глазами, ничего не понимая. Он еще не знал, что стряслось во дворе дома. Гуров подумал, что зря напустился на парня, тем более что все-таки тот произвел задержание.

– Ладно, от моего имени выношу тебе благодарность, старлей! – сказал он, ввергнув Дымова в окончательное недоумение.

Гуров тем временем ухватил лежащего на земле Артюхова за воротник плаща – это было наиболее чистое место в его гардеробе – и рывком поднял на ноги. Вид у молодого человека был жалкий.

– Артюхов? – резко спросил Гуров. – Виктор Артюхов? Ну! Документы имеются?

– Да имеются документы! – простонал задержанный. – Руки бы хоть помыть! Как я такими руками документы?

– И то верно! – буркнул Гуров, брезгливо оглядывая своего пленника. – Нам всем теперь впору в баню идти. Так какого рожна ты, Артюхов, в представителей закона стрелял? У тебя мозги в черепной коробке имеются, или на тебе уже не один мертвяк висит?

– Да ничего на мне не висит! – заныл Артюхов. – Напугался я! Откуда мне знать, что вы из милиции? Я бандитов боялся!

– А если ты бандитов боялся, то почему сразу к нам не пришел? Почему нам пришлось тебя буквально выцарапывать из этого тухлого местечка?

– Потому и не пришел, что боялся, – серьезно ответил Артюхов. – Кончить они меня должны, понятно? Как всех кончили. Вы уж, наверное, нашли Марка с ребятами?

– Да уж нашли, – согласился Гуров. – Только твой Марк тоже кадр отпетый. Никак не уполномоченный по правам человека.

– Марк был прагматик, – сказал Артюхов. – Кто бабки платил, тому он и служил. Говорил, у нас любой труд в почете.

– Умник был твой Марк! – сердито бросил Гуров. – Жаль, мы с ним не повстречались раньше. Ну, ничего, ты мне теперь за все художества своего дружка ответишь!

– За все-то почему? – обиженно спросил Артюхов. – Я тут вообще сбоку припека.

– Хорош гусь! – удивился старлей Дымов. – В полковника стрелял, а теперь сбоку хочет остаться!

– Говорю же, я бандитов боялся!

– Хорошо, пойдем сейчас в дом, – предложил Гуров, – посмотрим, как ты тут обосновался, и ты нам все расскажешь про бандитов. Будешь откровенен, глядишь, мы и про ружье забудем.

Артюхов не возражал. Промокшие и грязные, они все собрались в разоренной комнатке на втором этаже, и Артюхов довольно подробно рассказал о своем участии в похищении гражданина Бекаса из больницы.

– Но я никого и пальцем не тронул! – окрепшим голосом заверил всех Артюхов. – Я две недели за этим убогим дерьмо выносил. Можно сказать, милосердие проявлял. А уж чего с ним собирались делать и кому он понадобился – это не мое дело. Знаю только, что Марк должен был передать этого типа другому человеку. Что за человек, не скажу, потому что все в темноте происходило. А потом они за мной погнались – тут мне вообще не до них стало. Еле ушел. Потом они меня по мобиле вычислили. Опять еле ушел. Так что теперь и не знаю, что мне делать.

– Зато я знаю, – объявил Гуров. – Ты, Артюхов, у нас роль живца сыграешь. Сделаешь хоть одно доброе дело в своей жизни. А мы через тебя на эту банду выйдем. Мобильник-то твой цел еще?

Артюхов посмотрел на него долгим взглядом, а потом со вздохом сказал:

– Цел…

Глава 11

Арнольд Евгеньевич прошелся по кабинету, с подозрением покосился на телефонные аппараты, выстроившиеся на краю солидного письменного стола, точно эти аппараты могли подслушать его сокровенные мысли, и остановился возле широкого окна, за которым простиралась панорама бескрайней Москвы. Сейчас эта панорама не казалась столь же грандиозной и вдохновляющей, как обычно, – весь город был словно бы накрыт серым колпаком дождя, и от этого он казался гораздо меньше и неприветливее, чем обычно. Арнольд Евгеньевич терпеть не мог пасмурную погоду, но сейчас у него и на душе было так же серо и пакостно, как за окнами офиса. Арнольд Евгеньевич надеялся, что скорый визит одного человека поможет ему развеять хандру. Вообще-то этот человек должен был помочь в решении некоторых проблем, но это решение тут же тянуло за собой шлейф новых, поэтому надежды Арнольда Евгеньевича не выглядели такими уж радужными. Во всяком случае, он предпочитал действие ожиданию.

– Арнольд Евгеньевич! – прозвучал в динамике на столе слегка встревоженный девичий голос. – К вам посетитель. Говорит, из Тамбова.

Секретарша Катя, весьма симпатичная и смышленая особа, была на этот раз сбита с толку. Обычно в офисе не появлялись безымянные посетители из Тамбова. Про себя Арнольд Евгеньевич усмехнулся.

– Немедленно пропустить! – сказал он строгим голосом. – И в ближайшие полчаса меня ни для кого нет, ясно?

Дверь бесшумно отворилась, и через порог шагнул приземистый, некрасивый и даже какой-то несуразный с виду гражданин в дешевом плаще и старомодной шляпе, надвинутой по-провинциальному на самые брови. С полей шляпы еще капали остатки дождя. Не расстегивая плаща, гость плюхнулся на кожаное кресло и, задрав вверх голову, вопросительно посмотрел на хозяина кабинета.

– Здесь можно говорить совершенно спокойно, – заверил его Арнольд Евгеньевич. – Каждое утро начинается с того, что мой кабинет проверяется на наличие «жучков». Здесь чисто. У меня превосходные специалисты.

– Тебе видней, – хрипатым, неприветливым голосом сказал гость. – Я бы так уж сильно не надеялся на своих прекрасных специалистов. Доверяй, но проверяй. Отцы наши мудрые люди были!

– Тут ты прав, Гриб! – вздохнул Арнольд Евгеньевич. – Ничего, что я тебя так называю?

– Годится, – кивнул посетитель. – Меня хоть горшком – лишь бы свидетели не опознали… А тебя, видать, свой кинул? – Он проницательно уставился на Арнольда Евгеньевича. – Я угадал?

– Да угадал, угадал! – с некоторым раздражением отозвался тот. – Как ты все видишь, я не понимаю!

– Да ты сам наводку дал! – хохотнул Гриб. – Я тебе сказал, что на своих надеяться нельзя, а ты тут же подтвердил. А раз ты про меня вспомнил, значит, точно кинули тебя. Вот и весь секрет, доктор Ватсон!..

– Ясно, тебя не проведешь, – сказал Арнольд Евгеньевич. – Ну, тем лучше. Одним словом, нужно быстро разобраться с одним делом. Но так, чтобы на меня ни малейшего подозрения не упало. На кону стоят огромные деньги и моя репутация.

Гриб смотрел на него, не шевелясь и вообще никак не реагируя. В мокрой шляпе, плотный и приземистый, он и в самом деле отдаленно напоминал гриб-боровик. Возможно, кто-то однажды, заметив сходство, и наделил этого человека таким прозвищем.

– Ты меня слышишь? – спросил Арнольд Евгеньевич.

– На глухоту не жалуюсь, – ответил Гриб. – Излагай. Или все-таки побаиваешься чужих ушей?

– Не только чужих, – буркнул Арнольд Евгеньевич. – Хотелось бы услышать что-то и от тебя. Вхолостую такие истории не рассказывают.

– Пока не пойму, в чем дело, согласия не дам! – отрезал Гриб. – И сразу хочу знать – менты в это дело встряли?

– В том-то и беда, – хмуро сказал Арнольд Евгеньевич. – Я бы не стал тебя беспокоить, если бы все не было так серьезно. Суть такова. У нас в течение нескольких лет разрабатывалась одна серьезная технология. В общих чертах, это ткань повышенной устойчивости. То есть она не горит в огне, не тонет, не замерзает, не пробивается пулей, ну и еще ряд достоинств, которые может оценить только специалист. Разрабатывалась эта идея по заданию военного ведомства, но военные не слишком щедро нас финансировали. Видимо, у них имелись более важные приоритеты. Мы своими силами закончили работу, и… Одним словом, у нас появился другой заказчик. Скажем так, это был более солидный и щедрый заказчик, действительно заинтересованный получить сверхпрочную, легкую ткань…

– Действительно, мундир из такой ткани был бы не хуже стальных доспехов, а? Но в какой цвет он попросил выкрасить эту вашу чудесную ткань? – с иронией спросил Гриб. – Я имею в виду, на чьи мундиры она пойдет?

– А тебе это важно знать? – не слишком любезно откликнулся Арнольд Евгеньевич. – С заказчиком тебе не придется работать.

– Ну и что? – хладнокровно сказал Гриб. – Мне важно знать, какие у него финансовые возможности.

– У него широкие возможности, – ответил Арнольд Евгеньевич железным голосом. – Мне продолжать? Или ты прямо сейчас начнешь торговаться?

– Продолжай, – усмехнулся Гриб. – Хотя я уже примерно наметил сумму. Это будет миллион долларов.

– Ты с ума сошел!

– Мне уйти? – спокойно осведомился Гриб.

Арнольд Евгеньевич с тоской посмотрел в окно на залитую дождем Москву.

– Ладно, слушай дальше! – сказал он. – С заказчиком мы вели переговоры. Тем тоже не хотелось переплачивать. Мы стояли на своем. В конце концов мы уже почти добились консенсуса, как вдруг заказчик прервал переговоры. Я заподозрил неладное. У нас тут был под подозрением один тип. Исполнительный работник, со стажем, туповатый… Я никак не ожидал от него такой прыти. Однако, как мы выяснили, он потихоньку сливал наши разработки налево. До последней разработки он тоже теоретически мог добраться. Добраться и продать ее раньше нас, в два раза… да нет, в десять раз дешевле!.. Мы поняли, почему заказчик вдруг охладел к нашему предложению. Он просто изыскал более короткий путь. Против нашего сотрудника улики были косвенные, а мне хотелось взять его с поличным. И это почти удалось. Он уже вел переговоры насчет продажи. И тут наши ребята напортачили. Там был, конечно, элемент невезения… В общем, этот товарищ попал в аварию и на год слег в больницу.

– Значит, он не успел продать вашу разработку, – констатировал Гриб.

– Он успел договориться с покупателем! О чем, мы не знали и ждали, когда он выйдет из комы. Наш зарубежный заказчик не давал о себе знать. Предлагать товар третьей стороне было рискованно. Все повисло в воздухе. И тут наш предатель приходит в себя, но его тут же похищают. Прямо из больницы.

– Зарубежный заказчик? – удивился Гриб.

– Разумеется, нет! – сердито сказал Арнольд Евгеньевич. – Этот идиот действовал через какого-то посредника. А вот посредник наверняка вышел на иностранцев. Нужно найти – посредника и нашего человека. А самое главное, диск с информацией. Если мы упустим диск, то вся эта история выеденного яйца не будет стоить.

– По-твоему, я смогу это сделать? – неприветливо спросил Гриб.

– Надеюсь, – кивнул Арнольд Евгеньевич. – Я дам тебе некоторые наметки. Во-первых, полную информацию насчет сотрудника. Его фамилия Бекас. Во-вторых, кое-что по возможным похитителям. Мы не сидели сложа руки. На подозрении три группировки. Сами мы не можем сейчас совершать активных действий – нам в затылок дышат менты. Следят за каждым шагом. Малейшее подозрение, и нам придется раскрывать информацию по всей нашей работе. У меня есть хорошие друзья наверху, но их возможности тоже не безграничны. В общем, в течение двух-трех дней нужно проверить все эти адреса, всех этих людей и вернуть диск.

Арнольд Евгеньевич полез во внутренний карман, достал оттуда запечатанный пухлый конверт и протянул его гостю. Тот взял конверт, задумчиво взвесил его на ладони, а потом сунул за пазуху.

– Кроме информации, там кое-какая мелочь на расходы, – небрежно пояснил Арнольд Евгеньевич.

– Ладно, – сказал Гриб. – А что посредник? И твой Бекас?

– Все должны погибнуть, – твердо сказал Арнольд Евгеньевич. – Все до одного. И лучше, если смерть их будет выглядеть как внутренние разборки бандитов.

Некоторое время Гриб молчал, о чем-то размышляя про себя, а потом снова уставился на собеседника тяжелым неподвижным взглядом.

– Я не господь бог, – сказал он. – Может так статься, что все концы подчистить не удастся. И даже диск. Это вполне реально – упустить его. Возможно, мы его уже упустили.

– Извини, – сказал Арнольд Евгеньевич. – В таком случае у меня нет для тебя миллиона.

– Двух, – поправил его Гриб. – Если все сложится, ты платишь два миллиона.

Арнольд Евгеньевич смерил его взглядом, который был не менее тяжелым, и с большой неохотой подтвердил согласие.

– Ты умеешь набить цену, – сказал он с невеселой усмешкой. – Тебе с самого начала нужно было идти в торговлю.

– А я и пошел в торговлю, – невозмутимо ответил Гриб, поднимаясь. – Просто мой товар не пощупаешь.

На пороге он обернулся и сказал:

– Если что, я тебе позвоню, приглашу за грибами. Обговорим, на какой поляне встретиться. А если у тебя будут проблемы, ты знаешь, как со мной связаться. До встречи. Готовь «капусту». – Он вышел, несуразный и мокрый, абсолютно чужеродный организм в этом сверкающем офисном царстве, плотно прикрыл за собой дверь. Арнольд Евгеньевич перекрестил его, выходящего, но Гриб этого уже не видел.

Арнольд Евгеньевич долго не мог успокоиться. Человек, который предпочитал откликаться на самые несуразные прозвища (Арнольду Евгеньевичу полагалось звать его Грибом), был чем-то вроде крайнего средства. Он умел исправлять самые запутанные ситуации. Благодаря своим связям во всех слоях общества, которые он никогда не афишировал, Гриб был почти неуязвим. Человек, однажды познакомивший Арнольда Евгеньевича с Грибом, был уже в могиле, но услуга его не пропала даром. Сегодня Арнольду Евгеньевичу только и оставалось, что прибегнуть к крайним мерам. Переплет, в который он попал, грозил обернуться невероятными неприятностями. И самое обидное, что пострадать он мог исключительно за чужие грехи. Один мерзавец украл у него информацию, стоящую миллионы долларов, другой мерзавец похитил самого этого мерзавца, третий пошел на сделку со вторым… Все запуталось до предела. Теперь, если заветная технология окажется за рубежом, все подозрения падут на него. Даже в бюро решат, что он решил провернуть дельце за спиной у всех. А это – разброд и шатания, это бунт, это катастрофа. А тут еще милицейские чины, прилежно-туповатые с виду, являющиеся в офис чуть ли не ежедневно, задающие бестолковые вопросы, но явно что-то чующие. Пока ему удается сдерживать их напор ссылками на секретность и намеками на влиятельных персон у себя за спиной. Но в этом ненадежном мире нет ничего вечного, и хрупкое равновесие может нарушиться в любую минуту. Милиция будет рыть дальше и однажды выйдет на убийц и похитителей. Или на Бекаса. При самом благоприятном стечении обстоятельств менты торжественно вернут ему похищенную технологию, поднимут шум на всю Европу, и дальше у него уже не пройдет ни одной сделки, с ним никто не захочет иметь дело. Или его вообще снимут с этой хлебной должности – такой исход тоже вполне реален. Желающих хоть отбавляй. Это не говоря уже о миллионных убытках, которые он понесет в данном случае.

Но есть еще и худший вариант. Диск с информацией окажется на Западе, и тогда копать начнут уже службы посерьезнее уголовного розыска. Эти запросто могут обнаружить множественные утечки, которые произошли за все годы в бюро, поднимет шум военное ведомство – при таком раскладе предугадать развитие событий вообще невозможно. Единственное спасение – отсечь концы. Тут тоже есть свои подводные камни, о которые можно крепко ободраться, но если все сделать чисто, то можно сохранить место и остаться вне подозрений. А если информация вернется к нему, то немного погодя, когда все уляжется, можно будет возобновить переговоры. Потери, конечно, будут, но уже не столь катастрофические. Остается молиться, чтобы Гриб честно отработал свои два миллиона и вернул все, что принадлежит «Миллениуму». Арнольд Евгеньевич не был сильно верующим человеком, но перекрестил он своего гостя не зря. В его положении нельзя было пренебрегать ничем.

Глава 12

Одиночество – штука по-настоящему страшная, и особенно страшна она, когда тебя при этом окружают чужие. Чем больше этих чужих, тем страшнее одиночество. Эту нехитрую истину Бекас интуитивно усвоил давно, а теперь ощутил в полной мере и на собственной шкуре.

Когда из него вытянули признание и на некоторое время оставили в покое, Бекас надеялся чуть-чуть расслабиться. Сил у него уже совсем не оставалось. На хороший исход не было ни малейшей надежды. Бекас был уверен, что его уничтожат в любом случае – найдут диск или не найдут. Или навалившиеся стрессы загонят его в могилу. Да он, пожалуй, уже и смирился. Ему только хотелось хотя бы ненадолго забыться, отдохнуть, закрыть глаза.

Пока эти мерзавцы рыщут на природе в поисках диска, он вполне мог бы отдохнуть. Но у него ничего не получалось. Внезапно его снова охватили тревога и страх. Возвращения Тенина он ждал с нетерпением приговоренного к смерти. Что же, казнь или все-таки помилование? Он прекрасно понимал бессмысленность своих вопросов, но отрешиться от них не мог. Его опять знобило, кружилась голова, перед глазами плыли красные тревожные круги. Сжавшись в комок, Бекас сидел на разбитой кровати и ждал. Ждал так же безнадежно, как ждут поезда на разбомбленном полустанке посреди войны и разрухи. Именно такой представала сейчас мысленному взору его жизнь. Он хотел богатства, не подозревая, что на его долю судьба ничего не выделила. Но он сильно напрашивался, и тогда она отдала ему то, чего у нее всегда было в избытке, – страдания и боль.

Бекас терзался и ждал, но ждал одного лишь чуда, то есть того, во что сам не верил. Это было нечто вроде дополнительной пытки перед казнью.

Сколько прошло времени, Бекас не знал. Усталость взяла свое, и он задремал, привалившись к спинке кровати. По-прежнему сквозь невидимую щель сыпались серебряные брызги, тусклый свет в подвале, казалось, делался все мрачнее, какие-то невнятные шумы доходили до слуха Бекаса сквозь тяжелую дверь, а ему снились обрывки непонятных, устрашающих снов. Он даже стонал время от времени, пробуждаясь от собственного голоса и снова засыпая.

Внезапно какой-то посторонний звук насторожил его, и Бекас проснулся по-настоящему. Теперь он отчетливо слышал торопливый топот ног наверху. Затем сразу же загремел замок в двери.

Бекас напрягся. До сих пор суеты вокруг него не наблюдалось. Пожалуй, компания, удерживающая его в заточении, вела себя даже слишком степенно и уверенно. Они хотели сделать все побыстрее, но они никогда не торопились. То, что сейчас они засуетились, могло означать одно – произошло нечто необычное.

Бекас не выдержал и встал с кровати. С перепугу у него даже слабость прошла. Он ощущал себя натянутой струной, стальной струной, прочной, но дошедшей до предела. Он решал, что ему делать, если его прямо сейчас будут убивать.

Дверь открылась, и на лестнице показались трое из команды Тенина. Их квадратные физиономии выглядели предельно озабоченными. Такими Бекас не видел их даже в те моменты, когда шеф отдавал им персональные приказания. Впрочем, намерения немедленно расправиться с ним Бекас тоже не увидел. Тут было что-то другое.

Один из охранников остался стоять у двери, с беспокойством выглядывая наружу. Двое других быстро спустились вниз, и тот, что был старшим, сказал:

– Вы не спите? Это хорошо. У нас тут небольшие проблемы.

– У меня давно проблемы, – заметил Бекас. – И большие.

– Мне не до шуток, – сказал старший. – У меня инструкции. Обеспечить вашу безопасность.

– Ага, значит, я в опасности! Замечательно! – воскликнул Бекас. – И что же мне угрожает?

– Тебе угрожает хороший удар по морде, если не закроешь пасть! – сказал второй охранник, не такой вежливый. – Тебе сказали, оставь свои шуточки! Дело серьезное. Нас тут, похоже, хотят замочить. Тебя, между прочим, тоже, не радуйся.

– Я не радуюсь, – со вздохом сказал Бекас. – Я просто ничего не понимаю.

– Я сам ничего не понимаю, – признался старший. – Но нам нужно уходить. Нас вычислили.

– У меня нет сил уходить, – сказал Бекас. – Я измотан, я болен, наконец!

– Вы не думайте, что это менты, – не слушая его, сказал старший. – Понимаете, я случайно знаю этого человека… Знаю, чем он занимается. И вот он вдруг появляется тут и что-то вынюхивает. И он не один. Говорю вам, нас вычислили. По-моему, вам хотят перерезать глотку. Кстати, есть за что. Нам с вами заодно погибать не хочется. К счастью, шеф дал нам запасной вариант на такой случай. Мы еще успеем уйти. Так что пошевеливайтесь и не вздумайте поднимать крик. Еще раз предупреждаю – это не менты.

– Ладно, куда идти? – сдался Бекас.

Забота сторожей подарила ему надежду, что жизнь ему все-таки сохранят.

– Идите за мной!

Старший круто развернулся и почти бегом устремился к лестнице. Второй слегка подтолкнул Бекаса в спину и сам пошел за ним, почти наступая на пятки.

Они поднялись по лестнице.

– Ну что, Вист, все тихо? – спросил старший.

– В том-то и дело, что тихо, – ответил тот, что караулил на лестнице. – Не нравится мне это.

– Никому не нравится, – сказал старший. – В общем, ты нас прикрой, а мы с Котом уходим. Догонишь нас, как договаривались. Только «хвоста» не приведи. Семь раз отмерь…

– Понял, – буркнул тот, кого старший назвал Вистом.

– О-па! Приехали! – вдруг странным голосом произнес за спиной Бекаса охранник по кличке Кот. – Сливай воду, ребята!

Сначала Бекас ничего особенного не увидел. Просто в конце коридора на несколько мгновений возникла мужская фигура – мелькнула и пропала. Потом еще раз вынырнуло чье-то лицо и точно так же исчезло. Бекас и внимания бы не обратил.

Однако его тюремщики видели больше и, надо отдать им должное, действовали уверенно и слаженно. Но дальше события стали развиваться так быстро и необратимо, что у Бекаса голова пошла кругом.

Вист и Кот мгновенно расстегнулись, и под плащами у них обнаружились тускло отсвечивающие металлом автоматы – совсем небольшие, очень похожие на игрушечные. Во всяком случае, Бекасу они показались именно такими, потому что никогда прежде ему не приходилось видеть пистолет-пулемет «ингрэм», произведенный в Соединенных Штатах Америки.

Правда, Бекас догадывался, что сопровождающие его люди не расположены играть в игры, и подумал, что сейчас здесь будет очень шумно. Однако и Кот, и Вист очень ловко и быстро навернули на дула своих автоматов глушители. Потом Кот побежал куда-то в сторону и нырнул в неприметную боковую дверь. Через мгновение он появился снова и махнул рукой.

– Чисто! – заключил вполголоса старший и, схватив Бекаса за руку, потащил его за собой.

Бекас успел заметить, как в конце коридора снова появились люди. На этот раз они уже не прятались, а бежали прямо по направлению к подвалу. Присев на корточки, Вист открыл стрельбу. Последнее, что увидел Бекас, были отлетающая от стен штукатурка и лопнувшее стекло в окне.

Его впихнули в боковой коридор и потащили вверх по лестнице. Уже на бегу Бекас увидел, что в правой руке старшего зажат большой пистолет с глушителем.

«И никакого шума! – мелькнуло у него в голове. – Зато уж месиловка намечается знатная! Если выживешь, впору свечку в церкви ставить. Однако на ментов те внизу и правда не похожи. Кто же они? Неужели Арнольд Евгеньевич меня разыскал? Не верится что-то. Не станет он так засвечиваться, не такой у него характер».

Пока он размышлял, его втащили на четвертый этаж. Бежавший впереди Кот, как заводной болванчик, вертел головой, опасаясь пропустить малейшее шевеление рядом. Но путь был чист. Один раз только мелькнуло на площадке испуганное лицо какого-то молодого человека, но и оно мгновенно исчезло – Бекас даже не успел его рассмотреть.

Однако ни старший, ни Кот не пытались остановиться даже на секунду. Они как будто слышали что-то такое, чего не слышал Бекас. Возможно, и в самом деле слышали – у него-то стоял сплошной звон в ушах.

На четвертом этаже старший отпустил окончательно запыхавшегося Бекаса и с пистолетом в руке полез по стальной лесенке, ведущей на чердак. Дверца была заперта на хлипкий навесной замок, который охранник, как показалось Бекасу, сковырнул ногтем. Пока он возился с дверцей, Кот с автоматом напряженно смотрел вниз – следил за лестницей.

Делал он это совсем не зря. Теперь уже и Бекас различил легкий приближающийся шум – кто-то аккуратно, но быстро шел по их следам. Угрюмое выражение, которое украшало лицо Кота, наводило на самые неприятные мысли. Заглядывая в лестничный пролет, он видел совсем не то, что ему хотелось увидеть.

Бекаса вдруг ошпарила мысль, что, если за ними идут чужие, значит, Вист уже мертв. Отбросил копыта, как сказали бы его товарищи. Осознание этого вызвало в душе Бекаса жутковатое и двойственное чувство. С одной стороны, ему хотелось, чтобы его тюремщиков покарали. Этого требовало и чувство мести, и простая логика – чем меньше врагов, тем легче жизнь. Но, с другой стороны, еще больше Бекас боялся неизвестности. С некоторых пор он стал чем-то вроде игрушки в чужих руках. Его швыряли направо и налево, как мячик на спортивной площадке, желая заработать побольше очков. Как о человеке о нем давно уже никто не думал. Надеяться, что сейчас за ним пришли гуманисты, не приходилось. Пожалуй, соображай Бекас получше, он бы попытался извлечь выгоду из этого внезапно возникшего противостояния, но на самом деле это было ему не под силу. Он не умел так быстро ориентироваться. А события все развивались.

– На крышу! – глухим голосом скомандовал старший и потащил Бекаса к лестнице на чердак.

Цепляясь непослушными руками за стальные прутья, Бекас выбрался наверх. На чердаке пахло дождем, пылью и слежавшимся птичьим пометом. У Бекаса опять закружилась голова.

– Вперед! – пихнул его в спину охранник. – Жить хочешь? Шевели копытами!

Он погнал его к слуховому окну. В стекло барабанил дождь. Внизу под люком послышался треск автоматной очереди, смягченный глушителем. У Бекаса вспотела спина.

Старший ударом пудового кулака вышиб оконную раму и бешеным взглядом посмотрел на Бекаса.

– Лезь!

Он подсадил Бекаса, и тот выбрался на скользкую, залитую водой крышу. Тучи неслись так низко, что казалось, их можно потрогать рукой. Холодный ветер забирался под уродливую куртку Бекаса. Волосы на голове моментально намокли.

Он обернулся и обомлел. Старший охранник даже не смотрел на него. Он смотрел в глубь чердака и, вытянув руку, стрелял в кого-то, посылая пулю за пулей. После каждого выстрела пистолет в его руке дергался как живой.

Вдруг он прекратил стрелять и одним махом протиснулся сквозь узкое окно. Поднявшись на ноги, он опять схватил Бекаса за рукав и потащил на другой конец крыши.

– Кота кончили! – сообщил он на бегу хриплым голосом. – Теперь наша с тобой очередь!

От того, что он вдруг перешел с обычного своего «вы» на панибратское «ты», Бекасу сделалось особенно страшно. Он, не рассуждая, устремился туда, куда волок его охранник. Край крыши приближался.

Вдруг охранник остановился, резко повернулся и вскинул пистолет. Бекас обернулся тоже.

На его глазах из чердачного окна выполз кто-то высокий, гибкий как червь, затянутый в черную кожу, припал на одно колено и прицелился в беглецов. Что у него в руках, Бекас не разобрал – мешал дождь, – но чужак даже не успел выстрелить. Спутник Бекаса несколько раз подряд нажал на спусковой крючок.

Дождевые капли сильнее барабанили по жестяной крыше, и Бекас не расслышал ни одного выстрела. Однако он прекрасно видел, как человек в черном вдруг мечтательно запрокинул голову, выпустил из рук оружие (это оказался автомат с укороченным стволом, похожий на те, что совсем недавно продемонстрировали Бекасу его стражники) и тихо повалился на бок. Его тело медленно-медленно начало скатываться вниз по мокрому железу.

Бекасу почудилось, что он смотрит по телевизору какой-то страшноватый сериал, ни начала, ни конца которого он не знает, и тем не менее оторваться от зрелища не может.

Оторвал его охранник, который отвесил Бекасу хорошего тумака. Тот едва удержался на ногах и посмотрел на своего спутника с обидой и недоумением.

Старший охранник менял обойму в пистолете. Глядя на Бекаса дикими глазами, он прокричал:

– Разбегайся и прыгай на соседнюю крышу! Там нешироко, не бойся! Иначе нам не уйти! Иначе – хана обоим! Шевелись – я прикрою!

По его серому лицу хлестали струи дождя. Он был похож сейчас не на человека, а на статую из цемента. И слова его звучали так же странно, как если бы заговорила статуя.

Бекас стоял, озираясь. Бежать к краю мокрой крыши было страшно. Прыгать с нее на соседнюю – еще страшнее. Охранник говорил, что там нешироко, но Бекасу казалось, что там целая пропасть. Он никак не мог решиться.

Охранник передернул затвор и тут же выстрелил. В ответ из слухового окна тоже полетели пули. Они пропели над самой головой Бекаса. Его душа наполнилась ужасом. Он превратился в животное, которое спасается бегством от лесного пожара.

Громыхая подошвами по гудящему железу, он ринулся по скату и с криком оттолкнулся от края крыши. На миг под ним разинула пасть черная смертельная пропасть, а потом его тело с глухим стуком рухнуло на крышу соседнего дома и тут же стало неудержимо сползать вниз, точно зловещая пропасть не желала упускать приглянувшуюся ей жертву.

Бекас отчаянно завопил и стал пальцами цепляться за ржавые стыки кровельного железа, изо всех сил стал выползать наверх. Он едва ли не зубами впивался в эту ржавую мокрую крышу. Он забыл в этот момент про все остальные невзгоды, про Арнольда Евгеньевича, про Тенина, про охранников с пистолетами и автоматами. Он хотел только одного – замедлить, прекратить это жуткое сползание в бездну.

Опомнился Бекас, только когда ухватился за какой-то прочный штырь, торчавший из крыши. Вцепившись в него намертво, он решил оставаться на месте сколько угодно долго. На дальнейшие подвиги у него уже не было сил.

Но тут совсем рядом опять загрохотало железо, и над вжавшимся в крышу Бекасом выросла громадная фигура охранника. Он ухватил Бекаса за шиворот и рывком поднял на ноги.

– Бежим! – рявкнул он. – Здесь нельзя оставаться! Спустимся по пожарной лестнице!

Бекас ничего не мог сказать. Он как автомат двинулся туда, куда указывал охранник. Но, услышав за спиной шум, обернулся.

На их крышу перепрыгнул еще один человек. Невысокий, коренастый, без головного убора – на голове его блеснула мокрая плешь. Прыгнул он не слишком удачно – на краю взмахнул руками и попытался выровнять равновесие. Спутник Бекаса, не раздумывая, вскинул пистолет и выстрелил. Чужак вскрикнул, завалился назад, сорвался с крыши и исчез. Но на соседней крыше уже маячили новые фигуры. Оттуда прилетели несколько пуль, свистнули над ухом Бекаса.

Охранник вдруг странно дернулся, скособочился и в таком виде пробежал несколько шагов. Бекас уставился на него с тревогой.

– Давай-давай! – просипел охранник. – Шевелись! Вон туда!

Бекас, ведомый интуицией, а не разумом, добежал до края крыши и действительно увидел уходящую вниз пожарную лестницу. Далеко внизу чернел мокрый асфальтовый двор. Кажется, они находились сейчас на территории какой-то бездействующей фабрики. Никаких признаков жизни.

Отсутствие людей внизу вдохновило Бекаса. Он стал быстро спускаться по скользким металлическим перекладинам. Но теперь ему не было страшно. Чем ближе была земля, тем спокойнее становилось у него на душе. Наконец он спрыгнул на асфальт и задрал вверх голову.

Его спутник спускался медленно, действуя одной рукой. Другая висела у него вдоль туловища, как неживая. Иногда он замирал на секунду и сжимался в комок, точно пытался пересилить невыносимую боль. До Бекаса наконец дошло, что его спутник серьезно ранен.

Бекас не успел сообразить, что означает это для него – выгоду или дополнительные проблемы, как охранник тоже оказался рядом с ним. Он был бледен и шатался при ходьбе, но пистолета из рук не выпускал.

– По стеночке! – пробормотал он. – И вон туда – где ящики!

Бекас увидел в конце бурой кирпичной стены ящики из грязно-желтой пластмассы – они были частью сложены в аккуратные штабеля, частью просто навалены как попало. За этими пустыми ящиками возвышалась пристройка к основному зданию – глухая темная коробка без окон и дверей. Бекас побежал туда, еще не совсем понимая, чем может помочь им с охранником пустая тара. Его спутник уже не поспевал за ним. Он буквально ковылял, наваливаясь на стену здоровым левым плечом. В левой же руке он держал пистолет, но пускать его в ход пока не собирался. Он будто забыл и про оружие, и про погоню, которая шла за ним по пятам. Выглядел он скверно, точно жить ему оставалось не более пяти минут.

Бекас вдруг испугался, что останется один. Все эти дни он только об этом и мечтал, а теперь дрогнул. Ведь он по-прежнему не знал, что за люди гонятся за ним. Наверное, тут было что-то вроде синдрома заложника – Бекас краем уха слышал о таком. Он развернулся и бросился назад, к раненому охраннику.

– Вы в порядке? – поинтересовался он. – Идти можете?

– Иду же! – буркнул охранник. – А ты не дергайся – делай, что сказано!

– А что сказано? – растерялся Бекас.

Охранник мутно посмотрел на него.

– Разве я не… – пробормотал он. – Нужно разобрать ящики… И поскорее… Они сейчас…

Он не договорил, но, обернувшись, посмотрел наверх, на крышу, и этот мутный взгляд был выразительнее любых слов.

Это можно было принять за лихорадочный бред, к тому же Бекас никого на крыше сейчас не видел, но он отлично понимал, что это совсем не значит, что там действительно никого нет. Значит, и насчет ящиков охранник сказал не просто так.

– Вас как хоть зовут? – неожиданно спросил Бекас, проникаясь сочувствием к своему спутнику.

– Николай меня зовут, – промычал охранник и зло выдохнул. – Ты будешь делом заниматься, идиот? Или мне тебя пристрелить?

Бекас больше не разговаривал. Он побежал и принялся расшвыривать в разные стороны ящики. Они были легкие, и очень скоро он развалил всю гору. За ней открылась металлическая дверца, закрытая на обычную защелку. Добравшись до нее, Бекас обернулся. Николай с пистолетом в левой руке внимательно следил за тем, как по пожарной лестнице спускается человек.

Косые струи дождя поливали угрюмое серое здание и напряженную человеческую фигуру, прижавшуюся к ненадежной, почти воздушной конструкции. Кто-то у края крыши, присев на корточки, следил за тем, как спускается товарищ, готовый в любую минуту пустить в ход автомат, который держал в руках. Он видел суетящегося Бекаса, но почему-то не стрелял в него, вероятно, берег патроны на более серьезный случай. Он прекрасно видел, что Бекас безоружен и никакой опасности собой не представляет. Николая же он не видел, как не видел его и тот, что спускался по лестнице. Кажется, они рассчитывали благополучно добраться до земли и уже там разобраться с беглецами в спокойной обстановке – они уже сообразили, что здесь им никто не помешает.

У Бекаса снова похолодело в груди. Николай был плох. Замкнутый двор фабрики очень походил на ловушку, силы и мужество у самого Бекаса были уже на исходе, враги были рядом. Он был готов упасть на мокрую землю и забиться в истерике.

Но его спутник, несмотря на ранение, думал иначе. Он невыносимо долго, как показалось Бекасу, следил за спускающимся по пожарной лестнице человеком, а потом медленно-медленно прицелился в него и нажал на спуск.

Бекас услышал щелчок и увидел, как человек на лестнице выпустил из рук перекладину, запрокинулся назад, совершил кульбит и рухнул на асфальт, нелепо разбросав в стороны руки и ноги, точно изломанная марионетка. С крыши запоздало брызнула короткая автоматная очередь, которая оказалась почти не замеченной на фоне непрекращающегося дождя.

– Жми! – только и сказал Николай.

Они вдвоем ворвались через железную дверь в пристройку. Внутри было темно, сыро и пахло резиной. Николай уверенно направился в угол, где, накрытая брезентом, стояла какая-то машина. Сунув пистолет за пояс, он принялся срывать брезент. Бекас увидел внедорожник защитного цвета, оборудованный дополнительной защитной рамой из стальных труб.

– Бак полный! – объявил Николай. – Открывай ворота!

Бекас сообразил, что машина смотрит прямо на ворота. Он нашел на стене кнопку, нажал ее – створка начала медленно подниматься.

– За руль! – заорал Николай. – За руль и делай, что я скажу, – или я вышибу тебе мозги, сука!

Должно быть, ему было очень плохо, но отчаянным усилием воли он заставлял себя управлять пленником, понимая, что, если тот не возьмет себя в руки, обоим придется плохо.

Бекас и не заметил, как он оказался за рулем внедорожника. Николай с пистолетом в руке висел у него за плечом, отдавая приказы. Приказы казались дикими, но Бекас повиновался безоговорочно. Близость пистолетного дула начисто отшибла у него способность критически воспринимать действительность.

– По газам! – скомандовал Николай.

Бекас выжал газ. Машина с ревом вылетела из гаража через ворота и оказалась в узком проеме между двумя высокими бетонными стенами. Впереди маячили двустворчатые железные ворота. Они были закрыты.

– По газам!! – настойчиво повторил Николай.

Бекас, зажмурив глаза, выполнил приказание. Автомобиль ударил носом в ворота. Металлические створки с треском развалились пополам. Они выскочили в переулок.

Бекас с ужасом увидел, как под колеса бросился какой-то человек в плаще и тут же отлетел в сторону, вертанувшись как волчок. Бекас вскрикнул.

– Направо! – заорал Николай. – Вперед! Гони! Это они!

Как бы в подтверждение его слов машину тут же прошили пули. Бекас онемел. Лобовое стекло перед ним как по волшебству вдруг покрылось мелкими паутинными трещинами.

– Понял теперь? – прохрипел за спиной Николай. – Гони!

Он несколько раз приказывал Бекасу менять направление. Тот делал все безотчетно, повинуясь злому, начальственному тону. Куда они едут, Бекас не понимал. Вдруг Николай скомандовал:

– Притормози! Сверни вон туда, за кусты!

Только теперь Бекас осознал, что они находятся на каком-то залитом дождем пустыре. Слева из тумана вырисовывались расплывчатые силуэты жилого квартала. Справа угрюмо темнел лесопарк. Последним усилием Бекас повернул рулевое колесо, загнал внедорожник в пожелтевшие мокрые заросли и выключил мотор. Убирая руки с руля, он увидел, что они трясутся, как у паралитика.

– Нам надо было в другое место… – прерывающимся голосом сказал Николай. – У меня инструкция… Но я вот-вот выключусь, понял? Тут мой дом рядом. Поможешь дойти. Не вздумай бежать. Пристрелить тебя я еще успею. Отсидимся до вечера. Шеф нас найдет – скажет, что делать… А сейчас возьми в бардачке тряпку – протри все ручки, все, чего касались… Менты тачку найдут, а в ней кровь. Начнут суетиться, след искать. Пальцы оставлять ни к чему… Только ты хорошо все протирай, тщательно! Если менты за нами придут – я тебя первого кончу, это заруби себе на носу!

Бекас нисколько не сомневался, что Николай исполнит свое намерение. Поэтому он выполнил все очень старательно, стараясь не пропустить ни одного уязвимого местечка в машине. Потом они оба вылезли под дождь, Николай оперся о Бекаса, и они вдвоем медленно заковыляли в сторону жилых кварталов.

Глава 13

Казенная обшарпанная «Волга» серого цвета притормозила на самом въезде в Западное Бирюлево, прижалась к обочине и остановилась. Сидевший за рулем полковник Крячко заглушил мотор и повернулся к полковнику Гурову, который сидел по правую руку от него.

– Ну что, наш юный друг пойдет дальше пешочком? – весело поинтересовался он, имея в виду, конечно, Виктора Артюхова, сидевшего сзади и зажатого с двух сторон могучими плечами Милютина и Стенина.

Бывший санитар выглядел неважно, был бледнее обычного, с черными кругами вокруг глаз. Правда, одежда на нем теперь была чистая, и сам он был вымыт и выбрит, как перед казнью. Идея исполнить роль приманки ему не улыбалась – он и рассматривал ее как вариант казни, несмотря на то что и Гуров, и Крячко долго убеждали Артюхова в безопасности операции.

– Может, это… – безнадежным тоном сказал он, понимая, что мольбы его не будут услышаны. – Может, перенесем на завтра? Чего-то я сегодня не в форме.

– Мы тоже не в форме, – натянуто пошутил Милютин. – В гражданском все. Конспирация.

– Да я же серьезно!.. – уныло сказал Артюхов. – Чего-то мне хреново. Боюсь, подведу вас.

– Хреново тебе оттого, что ты, Артюхов, трусишь, – серьезно сказал ему Гуров. – Вот твое недомогание отсюда и проистекает. Но это ничего. Раз боишься, значит, голову не теряешь. Начнешь действовать, все пройдет. А откладывать нам дальше некуда. И так уже затянули с этим делом безбожно. И результатов почти ноль. Тебя вот взяли, но ты величина почти что мнимая.

– Мнимая я буду, когда меня пристукнут на собственном пороге, – мрачно сказал Артюхов.

– Да ты не журысь! – хохотнул Крячко. – Авось не пристукнут! За твоей квартирой следят – плотно, но ненавязчиво.

– Я догадываюсь, что следят, – упрямо пробурчал Артюхов. – Только и ждут, когда я туда нос суну.

– Нет, вы посмотрите на него! – возмущенно воскликнул подполковник Милютин. – Он еще торгуется! На пороге его пристукнут! Да следовало бы тебя пристукнуть – забыл, как ты нас в Молодежном встретил?

Артюхов угрюмо молчал.

– Одним словом, соберись и приступай к выполнению! – ободрил его Гуров. – Действуешь, как договорились. Приходишь к себе домой под тем предлогом, что тебе нужно получить с жильцов квартирную плату. Отдают тебе деньги или нет, неважно, в любом случае ты не торопишься, заводишь разговор о том о сем, продолжаешь находиться в квартире. Тем временем наши люди ведут наблюдение за подъездом. Если бандиты тоже следят за квартирой, значит, они там обязательно появятся. Вот тут будет самый серьезный момент. Чтобы убедиться на сто процентов, что мы имеем дело с теми, кто нам нужен, мы должны дождаться, пока они позвонят к вам в дверь.

– И я должен им открыть, что ли?! – с неподдельным ужасом спросил Артюхов.

– Ну что ты! – покачал головой Гуров. – Их встретят наши люди и проведут задержание. Все очень просто.

– Ага, просто! Пристукнут меня, когда я только буду подходить к дому! – обиженно сказал Артюхов.

– Чепуха! – возразил Гуров. – Открытого наблюдения они не ведут, а то бы мы давно их вычислили. Возможно, следят из какого-нибудь соседнего дома. Мгновенно отреагировать на ваше появление они не смогут. Боюсь, нам придется ждать их достаточно долго.

– Бог не выдаст, свинья не съест! – заключил полковник Крячко с улыбкой. – Я вот по твоей милости ударился оземь, как какой-нибудь Иван-царевич, и ничего – жив. Даже кости целы. А тебе всего-то предлагают к себе домой заглянуть. Не заморачивайся, ступай!

– И помни, мы все время рядом, – добавил Гуров.

Артюхова выпустили из машины. Втянув голову в плечи, он медленно зашагал по асфальтовой дорожке мимо чахлых посадок, дошел до крайнего дома и скрылся за ним. Дождь, который сыпал на город уже несколько дней без остановки, сегодня решил дать себе небольшую передышку, но темные тучи на небе и холодный порывистый ветер как бы предупреждали о том, что погода может испортиться в любую минуту.

– Ну так, господа, операция «Подсадная утка» началась! – объявил Гуров и потянул к себе микрофон рации. – Давай, Стас, подъезжай к дому Артюхова – там довольно обширная парковка, и в глаза мы там бросаться никому не будем, особенно на этом рыдване. А я тем временем связь проверю.

Он стал поочередно вызывать сотрудников, ведших наблюдение за домом, в котором у Артюхова была однокомнатная квартира. Эфир наполнился голосами. Наблюдатели докладывали о готовности.

Было их в распоряжении Гурова не слишком много. Двое дежурили в автомобиле около дома, один постоянно находился в подъезде под видом работника телефонных сетей, и один вел наблюдение за кварталом, укрывшись на втором этаже строящегося дома. Те, что работали на пару, имели позывной Второй, «телефонист» был Третьим, Четвертым – тот, что сидел на стройке. Гуров, согласно этому раскладу, был, естественно, Первым и руководил всей операцией. От взвода ОМОНа, который предлагал ему задействовать генерал Орлов, Гуров отказался – ему не хотелось широкомасштабных шумных мероприятий. Впереди было много неясностей, и лучше было сделать все как можно тише – так считал Гуров. Он полагал, что неизвестные преступники отрядят на поиски беглого санитара не более двух-трех человек. С таким количеством он надеялся справиться своими силами.

Пока все шло так, как он рассчитывал. «Подсадная утка» Артюхов без приключений добрался до своего дома. Об этом поочередно доложили и Второй, и Четвертый. Причем последний добавил, что Артюхов в дом заходить не торопится и рассматривает дверь подъезда с большим сомнением.

– Помяните мое слово, – прокомментировал этот факт майор Стенин. – Этот Артюхов еще задаст нам жару. Он сейчас наверняка думает, как ему навострить лыжи. Рванет сейчас – только его и видели.

– Некуда ему, по-моему, рвать, – сказал Гуров. – Снимал угол у деревенской бабки – и та его сдала властям. Куда уж ему дальше бежать? Боится он просто. Колеблется, говоря поэтическим языком. А нам это, кстати, на руку – чем он дольше будет светиться на улице, тем вероятнее его заметят.

Он опять взялся за рацию и предупредил своих наблюдателей, чтобы удвоили внимание.

– О малейших переменах докладывать немедленно! – приказал он. – Мы подъезжаем.

Когда серая «Волга» пристроилась рядом с десятком разномастных автомобилей, стоявших на покрытой лужами площадке, поступило первое сообщение.

– Объект вошел в подъезд, – доложил Четвертый.

То же самое подтвердил минутой спустя Третий, но он добавил к этому еще массу подробностей.

– Дверь ему открыли мигом – вроде как ждали, – сообщил он. – Но потом, когда увидели, маленько скисли. Такое ощущение, что ждали, но не этого человека. Однако сделали вид, что рады и этому, пригласили. Он теперь в квартире. В остальном тихо.

– Еще бы не пригласили! – проворчал Гуров. – Как-никак хозяин квартиры! Они же не могут знать, что ему светит государственная хата с окнами в клеточку… Теперь они ему заливают, что денег нет, но к четвергу непременно будут, и просят заглянуть попозже… Надеюсь, он проявит твердость и будет сидеть там, пока не приманит охотников…

– Первый, Первый! – вдруг забеспокоилась рация. – Это Второй. К подъезду подъехало такси. Молодые люди. Четыре человека. С шампанским. А вот и второе!

– Да вижу я! – сердито отреагировал Гуров. – Мы уже тут, между прочим. И не слепые. Во втором такси тоже молодежь. С цветами и бутылками. Смеются. Все это мы видим. На наших гостей не похоже, но все-таки будьте настороже.

Около семи принаряженных молодых людей обоего пола отпустили такси и всей компанией направились как раз к тому подъезду, куда за пять минут до этого вошел Артюхов. Гуров немедленно связался с оперативником, который дежурил в подъезде.

– Третий! К тебе идет целая компания. Будь внимателен.

Через минуту Третий уже докладывал:

– Первый, так и есть! Весь этот табор в нашу точку. Похоже, у них там торжество. Объятия, поцелуи… Все семь человек вошли в квартиру. Какие будут распоряжения?

Гуров был раздосадован.

– Вот так попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – с чувством сказал он. – Ну кто мог знать, что именно сегодня у этих чертовых квартирантов намечается вечеринка?! Ну и что прикажете теперь делать?

– Я сразу сказал, что квартира нехорошая, – заметил Крячко. – Нужно было мне внедриться туда с самого начала.

Номер квартиры Артюхова был тринадцатый, но на Гурова магия цифр не действовала.

– Значит, так поступим, – решительно заявил он после недолгого раздумья. – Поскольку обстоятельства непредсказуемым образом изменились, меняем тактику. Стас правильно заметил насчет внедрения. Но сделать это можно и сейчас. Твоя коммуникабельность всем известна. Отправляйся прямо сейчас в нехорошую квартиру, назовись закадычным другом хозяина, подружись с квартирантами и гостями и держи ситуацию под контролем. Насчет связи договоримся очень просто – в крайнем случае свяжешься со мной по мобильнику. Конечно, вечеринка эта организована не преступниками, но мало ли как может обернуться дело. Вдруг кто-нибудь из них просочится. Если будет много народу, такая опасность возрастет многократно…

Едва он успел произнести эти слова, как к дому подъехало еще одно такси, и из него высыпала еще одна группа молодых людей. Они исчезли в подъезде Артюхова.

– Давай, Стас, вперед! – скомандовал Гуров.

На лбу его появилась озабоченная складка.

Крячко послушно вылез из машины и незаметно прошмыгнул все в тот же подъезд. О том, что он благополучно проследовал в тринадцатую квартиру, вскоре доложил оперативник.

– Ну вот, теперь остается только ждать, – заключил Гуров.

– Ждать да догонять – последнее дело, – поддакнул Милютин, уловивший настроение старшего товарища.

– А хуже всего, когда не знаешь, чего ждать, – заметил Стенин. – Вот мы сейчас ждем, что кто-то придет по душу этого Артюхова. А на самом деле на него уже давно рукой махнули.

– Махнули бы, – возразил Гуров. – Если бы точно знали, что известно Артюхову. Но он для них загадка. Они знают только, что он из компании Марка. В каких они были отношениях и что Марк успел рассказать Артюхову, они не знают. Поэтому они обязательно постараются избавиться от него. Тем более что вряд ли они догадываются о параллельном наблюдении. Конечно, если наши бравые оперативники не совершили какого-нибудь прокола…

– Ну, не знаю, – недоверчиво сказал Стенин. – Полагаю, наши бравые оперативники первыми бы заметили посторонних наблюдателей.

– Не факт, – возразил Гуров. – Если бы мы все замечали, то преступники в полном составе сидели бы сейчас на нарах.

Дискуссия на время увяла, и около получаса ничего не происходило. А потом с Гуровым связался оперативник, дежуривший в подъезде. Он сообщил:

– Первый, тут такое дело. Сейчас на лестницу выходил парнишка. Тот самый, что сейчас за хозяина. Звонил по мобиле. Текст примерно такой – тусовка в разгаре, именинник на месте, приезжайте, отвяжемся по полной.

– Любопытно, – сказал Гуров. – Но, может быть, в квартире слишком шумно, чтобы звонить? Или сюрприз хочет сделать? Еще что-нибудь заметил?

– Я вот чего заметил. Он про веселье говорил, а у самого рожа в этот момент была такая, будто он гвоздей наелся. И потом, он на «вы» разговаривал, с почтением, как будто тещу звал. Но теще же не будешь говорить – приезжайте, отвяжемся… И еще он все по сторонам глазами зыркал, как будто боялся, что подслушают.

– Ну что же, правильно боялся, – усмехнулся Гуров, обращаясь к Милютину и Стенину. – Подслушали-таки. Но это приглашение очень любопытное. Мы, конечно, беседовали с квартирантами Артюхова, предупреждали их, что нужно сообщить в милицию, если появится хозяин. Но, как видите, хозяин появился, а квартирант сообщает отнюдь не в милицию.

– Как ты это объясняешь, Лев Иванович? – спросил Милютин.

– Значит, после нас приходил некто, чьи доводы оказались убедительнее наших, – ответил Гуров. – Возможно, программисту пригрозили убить жену, если он не выполнит предложенных условий. Возможно, пообещали расправиться с обоими. Ясное дело, все наши предупреждения на таком фоне блекнут.

– Вот вам и ответ на другой вопрос, – удовлетворенно сказал майор Стенин. – Почему ни мы не заметили слежку, ни нас не заметили. Бандиты не стали тратить время и силы зря. Они поручили эту роль квартирантам. Дешево и сердито.

– Ну что же, что выросло, то выросло, – заключил Гуров не слишком довольным тоном. – Можно было предполагать такой поворот событий, но вот так уж получилось. Теперь придется выдумывать все на ходу. Как говорится, хватай мешки – вокзал отходит!..

– Интересно, как быстро отреагируют они на звонок, – задумчиво пробормотал Милютин. – И кто это будет? Неприметный гражданин в потертом плаще? Или группа граждан? Скажу вам честно – неспокойно у меня на душе!

– У всех неспокойно, – отозвался Гуров. – Смотрите в оба, и будет спокойнее. Особенно на неприметных граждан…

– Ого! – вдруг каким-то необычным, пожалуй, даже ошарашенным тоном произнес вдруг Стенин. – А ведь это, можно сказать, чемпион по неприметности! Вот это встреча! Это просто не в бровь, а в глаз…

– Ты что вдруг затоковал, майор, точно тетерев? – обеспокоенно спросил Гуров. – Летающую тарелку увидел, что ли?..

Он хотел еще что-то спросить, но осекся. Гуров уже понял, что увидел Стенин. Он тоже это увидел – из-за угла выехала милицейская машина с мигалками и синей полосой вдоль борта. За рулем сидел офицер в полной форме, в теплой куртке, перетянутой ремнями. Догадка уже мелькнула в его мозгу, но он все-таки предпочел уточнить:

– Тот самый капитан из областного управления, который заглянул к вам на огонек, когда вы караулили пруд в «поместье» Левитина? Как бишь его фамилия?

– Лавриков его фамилия, Лев Иванович, – виновато сказал Стенин. – Выходит, не случайно он там оказался, стервец?

– Выходит так, – согласился Гуров. – Но еще меньшей случайностью мне представляется его появление здесь. Такое совпадение сродни падению метеорита персонально на мою голову. Коллега явно участвует в нашей игре. Ну, может, оно и к лучшему. Со своими и дело иметь приятнее.

– Шутишь, Лев Иванович! – пробурчал Милютин. – Если он участник, то на чьей стороне? Выходит, подлец он, Лавриков ваш!

– Думаю, не без этого, – довольно спокойно сказал Гуров. – Об этом лучше спросить у него самого. Но сначала давайте посмотрим, что он собирается делать.

Капитан ехал медленно, явно опасаясь пропустить нужный адрес. Судя по всему, район был не слишком хорошо ему знаком. Но, увидев номер дома, где жил Артюхов, капитан приободрился. Правда, торопиться он все равно не стал. Спокойно проехал мимо дома, остановил машину за углом, спокойно вернулся к подъезду, не торопясь осмотрелся по сторонам и вошел в дом.

– А номер у него на тачке не тот, что был раньше, – задумчиво проговорил Стенин. – Хотя тачка та же самая. И заднее крыло тоже помято – я еще в прошлый раз обратил внимание.

Гуров быстро набрал номер на клавиатуре мобильника.

– Стас! Слушай внимательно! Похоже, к вам еще один гость! – быстро сказал он. – Капитан милиции Лавриков. Судя по всему, он замешан в это дело. Скорее всего, попытается увести Артюхова. Будь начеку. И постарайся незаметно предупредить нашего клиента, чтобы не брыкался и наших замыслов не раскрывал. Пусть ведет себя тупо и покорно – ясно? Что вы там делаете?

– Пьем за здоровье Владика и Леночки, – глуповатым тоном ответил Крячко. – У них годовщина свадьбы. Замечательные ребята! Душа радуется на них смотреть!

– Ты на капитана тоже поглядывай, не забывай, – предупредил Гуров. – Не думаю, что он станет предпринимать что-то при большом стечении народа, но все-таки…

– Представляешь, они собираются нарожать не менее пяти детей! – восторженным тоном сообщил Крячко Гурову. – Как я им завидую! – Гуров услышал, как Крячко объясняет кому-то из гостей: – Это мой брат звонит. Убежденный холостяк! Не понимает человек, какое это счастье быть в браке. Но он тоже шлет свои поздравления…

– Крячко в своем репертуаре, – недовольно сказал Гуров, складывая мобильник. – Записал меня в братья. Да еще убежденным холостяком обозвал. Не сомневаюсь, что он уже успел стопарь пропустить…

– И не один, – ухмыльнулся Милютин. – Время у него было.

– На его месте так поступил бы каждый, – подхватил тему Стенин. – Глупо же сидеть за праздничным столом и пить воду. Могут неправильно понять. А еще пуще – заподозрить в дурных намерениях. Мне и так не очень понятно, как полковник Крячко сумел втереться в доверие к продвинутой молодежи…

– Этот сумеет, – заверил Гуров.

Ему не очень понравилось оживление, возникшее при обсуждении застолья, но тут, к счастью, на связь вышел Третий.

– Первый, Первый! Что-то новенькое! Только что в квартиру вошел мент. По-моему, не наш. Может, соседи вызвали? Гости вообще-то расшумелись…

– Спокойно, Третий! – прервал его Гуров. – Этот капитан – вероятный сообщник бандитов. Будь наготове. Мы тоже выходим.

Гуров также связался с другими оперативниками и поручил Второму блокировать автомобиль капитана Лаврикова, а Четвертому внимательнее наблюдать за всеми гражданами, проявляющими интерес к дому Артюхова. Поручив и тем и другим докладывать о любых переменах немедленно, Гуров скомандовал:

– По коням!

На деле это означало, что все трое вышли из машины и пешком направились к дому. Они торопились, но тем не менее, когда они начали подниматься по лестнице, над ними послышался характерный звук открываемой двери, и на площадку вырвался гул голосов, мужских и женских, эмоционально окрашенных и слегка нетрезвых.

– Ну, товарищ капитан! – услышали оперативники. – Как-то нехорошо получается! Пришли на праздник, человека увели… А он, между прочим, здесь хозяин…

– Граждане! Это у вас праздник, – послышался назидательный голос Лаврикова. – А у нас работа. Гражданин задержан по известным причинам. Проводится проверка некоторых фактов. А вы продолжайте отдыхать. Вас это не касается.

Кажется, квартиранты и их гости не слишком огорчились тому, что мрачноватый и скучный Артюхов таким неожиданным образом покинул их веселую компанию. Поспорив немного с милицейским капитаном, они успокоились и закрыли дверь, а на лестнице снова наступила тишина. Только один человек продолжал досаждать Лаврикову, и этот человек был Крячко.

В куртке нараспашку, в расстегнутой рубахе, раскрасневшийся и жизнерадостный, он в этот момент менее всего походил на представителя славных органов, вовсю пользовался этим и дразнил серьезного озабоченного Лаврикова, как только мог. Артюхов, которого Крячко, видимо, успел обо всем предупредить, держался индифферентно и ни во что не вмешивался.

– Так, а вам, гражданин, что, больше всех надо? – неприязненно проговорил Лавриков.

Сверху послышался звон наручников.

– Я спрашиваю, вы-то чего выскочили? – продолжил Лавриков. – Идите себе, празднуйте! Я при исполнении. Гражданина задерживаю. Еще вопросы есть? Или тоже хотите в обезьянник? – Он снова позвенел наручниками.

– А можно поинтересоваться, товарищ капитан, какие у вам основания для задержания данного гражданина? – ангельским голосом произнес Крячко.

– Основания вас не касаются, – веско ответил Лавриков. – Это служебная тайна. Вернитесь в квартиру.

– Да не могу я вернуться, – простодушно сказал Крячко. – Я там никого не знаю. Вот с этим самым гражданином и пришел. Надеялся на халяву кайфануть, а ты, капитан, весь кайф поломал. Как я теперь вернусь – сам подумай!

– Во-первых, ты мне не тыкай! – уже начал психовать Лавриков. – Во-вторых, проваливай! Хочешь – туда, хочешь – куда угодно. А будешь ко мне приставать – точно в трезвяке переночуешь. Как минимум. А то и как соучастник пойдешь!

Гуров и остальные, с большим интересом прислушивавшиеся к разговору, вдруг различили невеселый, но явственный смешок. Кажется, бедному Артюхову стало смешно, несмотря на всю двусмысленность ситуации.

– Ты чего скалишься?! – набросился на него Лавриков. – Нализались, суки! Ну, ничего, сейчас из вас обоих дурь выбьют!..

– Ты меня извиняй, капитан! – развязным голосом сказал Крячко. – Но прежде чем ты нас арестуешь, хотелось бы все-таки узнать твою фамилию…

– Сейчас узнаешь! – угрожающе прошипел Лавриков.

Неизвестно, что он собирался дальше делать, но Гуров решил больше не испытывать судьбу. Он вышел из-за поворота лестницы и быстро поднялся на несколько ступенек.

– Ну что ты к нему пристал, Стас! – с упреком произнес Гуров. – Это капитан Лавриков из областного управления. Наш коллега и беспощадный борец с преступностью. Нарушителей закона носом чует. Вот поди ж ты, учуял Артюхова и примчался аж из области! Чистый Бэтмен!

Капитан Лавриков на некоторое время превратился в соляной столб. Он смотрел на Гурова такими глазами, что тому невольно пришла на память та ночь, когда в доме Левитина его на три голоса убеждали в существовании привидений. Лавриков смотрел именно так, будто увидел привидение.

Но так продолжалось недолго. Капитану все же удалось взять себя в руки. Он кашлянул, поправил портупею и сделал то, чего от него никто не ожидал.

– Та-а-ак! – произнес он скучным голосом. – Похоже, меня разыграли. Виноват, мне пора идти. Вы, гражданин Артюхов, свободны. Произошло недоразумение.

Он как ни в чем не бывало шагнул вниз, но Гуров заступил ему дорогу.

– Минуточку! Недоразумение, конечно, имело место, – сказал он. – Но мы горим желанием выяснить его причины. А потому отдайте оружие, капитан Лавриков, и следуйте за нами!

– А вы кто такие? – изменившимся голосом спросил Лавриков. – Я вас не знаю. Я при исполнении.

– Мы тоже при исполнении. Извините, не представились. Я – старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник Гуров. А человек, которого вы собирались запереть в обезьянник, – старший оперуполномоченный полковник Крячко. Здесь со мной подполковник Милютин и уже знакомый вам майор Стенин…

– А-а-а! – вдруг дико заорал Лавриков и боднул Гурова головой в подбородок.

Гуров успел отпрянуть и откинуть полу плаща, выхватывая пистолет. Увидев оружие, Лавриков как тигр прыгнул вбок и врезался в Крячко. Они упали на площадку вместе. Но Лавриков тут же вскочил и помчался вверх по лестнице, на бегу расстегивая кобуру.

– Стоять! – крикнул Гуров.

Лавриков обернулся на бегу и направил на него пистолет. Выстрела, однако, не последовало – капитан забыл снять его с предохранителя. Выругавшись, он перепрыгнул через три ступеньки и выскочил прямо на Третьего, который спускался сверху.

Третий отточенным движением выбил из его руки пистолет, а вторым движением двинул капитана в челюсть. Лавриков без звука полетел назад, где его на нижней площадке встретил Крячко и вторым ударом в челюсть отправил в нокаут. Лавриков рухнул на каменный пол, разбросав руки и закатив глаза. После двух молодецких ударов челюсть его заметно увеличилась в объеме.

– Ну, артисты! – с неудовольствием прокомментировал Гуров, разглядывая заметно округлившуюся физиономию капитана. – Если у него сломана челюсть и он не сможет разговаривать в ближайшие тридцать минут, я просто не знаю, что с вами обоими сделаю! Вы отдаете себе отчет, что ему с минуты на минуту будут звонить?

– Виноват, товарищ полковник! – хмуро сказал Третий. – Но я легонько. Не должна сломаться. А насчет звонка… Звонить тому парнишке могут.

– Точно! – встрепенулся Гуров и махнул рукой Крячко. – Что хочешь делай, а приведи этого в чувство! А мы с Артюховым…

Он кивнул Артюхову и подвел его к дверям квартиры.

– Квартплату тебе отдали?

– Не-а, – сказал Артюхов. – Просили подождать. Говорят, на мели сейчас.

– Ага, значит, как гулянки устраивать – деньги есть, а за квартиру платить – на это денег нет! – сердито сказал Гуров, нажимая на кнопку дверного звонка. – Сейчас разберемся!

Дверь на этот раз открыл сам Владик, программист и глава молодого семейства. Он был весел и растрепан – должно быть, оттягивался вовсю, – но, вновь увидев перед собой Артюхова в компании незнакомых людей и неподвижное тело милиционера на полу, растерялся и даже слегка побледнел. Его друзья, с гомоном высыпавшие в прихожую, тоже притихли.

– Значит, за квартиру платить не желаем? – сердито спросил Гуров, глядя Владику в глаза.

– Де… денег нет, – промямлил молодой человек. – А вы кто?

– А я из милиции, – сказал Гуров. – Наши люди у тебя уже были. И предупреждали, между прочим, об Артюхове. И советовали, как лучше поступить, когда он появится. Но ты предпочел выбрать самый худший путь.

– А что? Что я выбрал? – заволновался Владик. Хмель с него как рукой сняло. – У меня годовщина свадьбы. Мы просто веселимся…

– В разгар веселья ты вышел на лестничную площадку и позвонил кому-то. Меня интересует – кому. И, разумеется, номер телефона тоже.

На Владика было жалко смотреть, в одну минуту из весельчака и отвязного парня он превратился в раздавленное несчастное существо.

– Я… я не знаю… То есть да, я звонил. Но они сказали, что они его родственники, и… и…

– Врешь ты, парень, а я не люблю, когда врут, – недовольным тоном перебил его Гуров. – Даю тебе минуту. Или ты все нам рассказываешь и возвращаешься к прерванному банкету, или мы увозим тебя отсюда в наручниках…

Про наручники Гуров сказал для пущей убедительности, вспомнив недавние угрозы Лаврикова. Но ему нужен был немедленный результат, вытягивать из программиста информацию по капле было некогда. Да и не было у Гурова никакого желания возиться сейчас с задержанием Владика. По большому счету, он вообще не был ему нужен – разве что при будущем опознании тех людей, что угрожали ему и его семье.

Однако суровое предупреждение сыграло свою роль. Услышав про наручники, миловидная жена Владика ахнула и тоже побледнела. Гости пришли в замешательство. Юбиляр зашатался, схватился за голову и прошептал:

– Какой ужас! Я в западне! Они убьют нас! Вы должны защитить нас! Мы погибли!

– Уверяю тебя – совсем скоро им будет не до вас, – строго сказал Гуров. – Все их заботы будут о том, чтобы спасти свою шкуру. А тебя должны беспокоить совсем другие проблемы. Ведь тебе самым серьезным образом светит статья. Реально ты сейчас покрываешь бандитов.

– Владик! Расскажи им все!

И Владик рассказал. Как раз к тому моменту, когда пришел в себя капитан Лавриков. Владик показал на него дрожащим пальцем и сообщил:

– Я им сказал, что Артюхов у нас, а они мне сказали, что сейчас приедет милицейский капитан и арестует его и чтобы я ни во что не вмешивался. А как я могу вмешаться?

– Ладно, передашь в наше распоряжение свой мобильный! – решил Гуров и обернулся к Лаврикову, который мрачным взглядом озирал собравшееся вокруг него общество.

– Челюсть-то как? – спросил Гуров. – Излагать можешь?

– Чего излагать? – пробормотал Лавриков. – Нечего мне излагать.

Речь его и в самом деле была не слишком внятная, но при желании разобрать можно было каждое слово. Гурова это обрадовало.

– Найдется чего! – жизнерадостно сказал он. – Мы тебе наводящие вопросы подкинем. Совсем простые – даже такой дурак, как ты, ответит.

Глава 14

Помещение размерами и интерьером напоминало подземный гараж. Однако огромное, ограниченное глухими бетонными стенами пространство выглядело почти пустым. Все здесь было погружено в полумрак. Тусклый свет лился лишь сквозь въездные ворота, которые еще не были оборудованы, потому что строительство дома над гаражом было заморожено на неопределенный срок. Место было тихое, находилось на отшибе, и посторонние сюда не забредали. Особенно в такую погоду.

Сейчас в гараже находились две машины и десятка полтора человек, из которых шестеро были мертвецами, и их тела были свалены на полу приземистого фургончика с эмблемой московских электросетей. Трое других пассажиров фургона выглядели вполне живыми и здоровыми, но сильно расстроенными. Особенно явственно это чувство проявилось, когда в бетонный подвал въехал серебряного цвета «Сузуки», и из него в сопровождении пяти здоровяков вышел приземистый, неловкий с виду человек в дурацкой шляпе и кургузом плаще, которые делали его похожим на мокрый гриб-боровик. Все его здесь так и называли Грибом, но в этом простом и незамысловатом слове при этом звучали совершенно несвойственные для него значительность и уважение.

Гриб неторопливо выбрался из машины, остановился и окинул пытливым взглядом невеселые лица троицы, которая дожидалась его в недостроенном гараже. Некоторое время все молчали, разглядывая друг друга.

– Интересное получается кино, – сказал наконец Гриб, которому надоело молчание. – Вы кидаете мне на мобилу, чтобы я подъехал в эту сраную дыру. Я бросаю ужин в хорошем ресторане и на голодный желудок качу сюда, чтобы посмотреть на ваши убогие лица. Что это? Это такой розыгрыш? Вы решили повеселиться, ребята? Ну, что ты смотришь на меня, Вексель, как Ленин на буржуазию? Я жду ответа!

Первый из троицы оглянулся почему-то на фургон и упавшим голосом сообщил:

– Ты прости, Гриб, но мы облажались. У них там все было подготовлено. Они как будто ждали нас, понимаешь?

– Так-так-так! – изображая жгучий интерес, быстро проговорил Гриб. – Надо же! А я уж подумал, что вам языки поотрывали. Слава богу, разговаривать у вас еще получается. И то дело. Я только не пойму, что это означает – облажались? Это означает что-то хорошее, я надеюсь?

Вексель, совсем сбитый с толку, резко побледнел и уставился на своего хозяина совершенно бессмысленным взглядом.

– Ну что ты опять замолчал! – с досадой воскликнул Гриб. – Мы же тут не в викторину играем. Отвечай на вопросы четко и ясно, как под пыткой! Ты же знаешь, что ее все равно не миновать, если ты попытаешься что-то от меня утаить. Поэтому смелее! И не кради у меня время.

– Одним словом, Гриб, мы их выследили, – с тоской сказал Вексель. – Они прятали Бекаса в общежитии. Темное место – там в основном таджики, молдаване и прочая шушера – ну, кто в Москву на заработки подался. У Тенина там своя доля. Это мы узнали. Нам даже стукнули, что он привозил туда кого-то. Ну, мы порыли там и нашли. Но в последний момент они встрепенулись. Не знаю, нюх у них, что ли, собачий…

– Ты мне про нюх не гони, – строго сказал Гриб. – Факты излагай.

– Короче, снялись они в последний момент, – продолжил Вексель. – Взяли Бекаса и подались на крышу. Мы за ними…

– Сколько их было?

– Трое, – после короткой заминки сказал Вексель.

– Против семи, – добавил Гриб, пытливо вглядываясь в лицо совершенно раздавленного Векселя.

– Дождь был, – беспомощно произнес тот. – Они успели на крышу выбраться. Потом на другую перепрыгнули. А в соседнем дворе у них была приготовлена тачка. Короче, двоих мы у них положили. Третьего ранили. Наших четверых кончили. А эти двое, раненый и Бекас, – ушли.

– И куда же они ушли? – вкрадчиво спросил Гриб.

– Мы за ними не успели, – почти беззвучно произнес Вексель. – Мы их перехватить хотели, но… Вот только, чтобы следов не оставлять, собрали все трупы и сюда привезли. Двое чужих, остальные наши.

– Ага, это такой подарок мне, да? – откровенно издеваясь, спросил Гриб. – Шесть покойников. Неплохо.

Вексель угрюмо молчал. Подождав немного, Гриб продолжил:

– Ну, что вы наработали, я уже слышал. Теперь хотелось бы услышать, какие у вас планы на будущее. Чем еще хотите порадовать.

– Мы номер машины запомнили, – сказал Вексель. – На которой они ушли.

– Важные сведения! – похвалил Гриб. – Запомнить номер одной машины из миллиона – это такая информация, которой цены нет!

– Мы его найдем, Гриб! – вдохновенно сказал Вексель. – Там за рулем этот лох сидел – Бекас. А второй ранен. И тяжело, по-моему. По-любому они далеко уйти не могли.

– Это точно, – с расстановкой сказал Гриб. – До первого поста. Говоришь, там раненый был? Так я тебе скажу, чем там все дело кончилось. Раз он сам за руль не сел, значит, его дела точно плохи были. Он Бекаса за руль посадил. А сам что делал? Указания давал руководящие и кровушку потихоньку терял. А когда он ее потерял побольше, то или вообще умер, или отключился. А что стал делать Бекас, когда увидел, что в машине с ним мертвяк и больше никого рядом нету? А?

Повисла долгая мучительная пауза. Подручные Гриба с каменными лицами рассматривали каменные стены подземелья и молчали. Все понимали, каков ответ на вопрос шефа, но произносить вслух роковые слова никому не хотелось.

– Помалкиваешь? – зловеще спросил Гриб. – Ладно, скажу за тебя. Даже лох не станет бояться мертвяка. Мертвяк – это мертвяк. Это он с виду жуткий, а на самом деле беспомощнее младенца. И когда Бекас это понял, то он просто удрал, понимаешь? Бросил чужую машину и удрал. А уж куда он дальше пошел, я не знаю. Может, к врачам пошел – нервы лечить. Может, к ментам – спасите, мол, от бандюков с «пушками». Может, к батюшке в храм – свои и твои грехи замаливать, Вексель! Выбирай на вкус! Одно я тебе могу сказать точно – сделка наша на миллион зеленых сорвана. Конечно, можно и дальше дергаться, бегать туда-сюда, искать вчерашний день, но я – человек реалистического склада ума. Искать, где светло, не буду. Не мой это стиль. Дело провалено, и провалил его ты, Вексель. Похвалить тебя можно только за то, что трупы на месте не оставил. Начнутся опознания, то-се, кто-нибудь что-нибудь вспомнит… Так что правильно ты их сюда привез. Сейчас сделаем так – фургон начинить взрывчаткой под завязку, канистры с бензином – и взорвать! Так, чтобы мокрое место осталось! Затем все ложатся на дно и не тревожат меня, пока я сам не позову. За то, что бабки обломились, благодарите Векселя. На этом все. Принимайтесь за работу!

Приободрившийся Вексель обернулся к своим двоим партнерам, уцелевшим после охоты на Бекаса, и мотнул головой. Те поняли его без слов. Судьба фургона и покойников была угадана ими заранее – Гриб своим решением лишь придал ей, так сказать, форму закона, – поэтому все необходимое было уже приготовлено.

Подельники принялись рассовывать по салону фургона динамитные шашки и канистры с бензином. Потом один из них открутил крышку с последней и обильно окропил бензином накрытые брезентом тела.

Гриб наблюдал за работой с непроницаемым выражением лица, а когда понял, что все готово, сделал незаметный знак стоявшим вокруг него телохранителям. Те действовали безошибочно и мгновенно, как автоматы. В их руках блеснули вороненые стволы, и под гулкими сводами застучали выстрелы. Вексель и его напарники, только что суетившиеся вокруг фургона, повалились как подкошенные. Выстрелы оборвались. Гриб удовлетворенно кивнул головой и поправил свою нелепую шляпу.

– Когда фонды сокращаются, неизбежно сокращаются и штаты, – убежденно произнес он, точно читая лекцию в университете. – И в первую очередь на вылет идут самые непрофессиональные. Это закон, и никому еще не удавалось изменить его. Поставьте таймер, и уезжаем отсюда.

Он преспокойно уселся в машину и захлопнул дверцу. Телохранители быстро доделали свое мрачное дело – забросили еще теплые тела в фургон, установили взрыватель и присоединились к своему шефу. Взревел мотор, и «Сузуки», оставляя за собой полупрозрачный шлейф отработанных газов, помчался к выезду из подземелья.

Через пять минут автомобиль был уже далеко от места расправы. Гриб посмотрел на часы и сделал знак водителю остановиться. Отзвук взрыва был ощутим, но производил на расстоянии впечатление не большее, чем работа машины, забивающей сваи.

– Хоть что-то доделали до конца, – прокомментировал Гриб. – Наверное, душновато сейчас в том погребе, как думаете?

– Шпарит вовсю, – согласился водитель и осторожно поинтересовался: – Сейчас куда едем?

– А сейчас в офис к нашему другу Арнольду, – распорядился Гриб. – Будем ковать наше маленькое железо. В конце концов, мы понесли ощутимые потери, и человек с претензиями должен иметь решимость их компенсировать.

В его словах был некий юмор, понятный одному ему. Никто из его мрачных спутников даже не улыбнулся. Возможно, они просто не успели переключиться с того рода деятельности, который особого веселья не предполагал.

На подъезде к офису «Миллениума» Гриб связался с его хозяином по мобильнику. Он не назвался, только поздоровался, но Арнольд Евгеньевич узнал его сразу и пришел в сильное волнение.

– Все?! – буквально выкрикнул он в трубку. – Ты все сделал? Тебе удалось?

– Спокойно! – остановил его Гриб. – Не надо таких бурных чувств. Мы же деловые люди. Сейчас я загляну к тебе, и мы все обсудим.

– Вот дьявол! Ко мне сейчас не стоит… – мгновенно впадая в отчаянный тон, ответил Арнольд Евгеньевич. – Обстоятельства… Нет, правда, тебе же самому это не нужно… Давай что-нибудь придумаем. Например, через пару часов в парке…

– Никаких парков! – отрезал Гриб. – Прямо сейчас. Я буду стоять в двух кварталах от тебя. Вот тут большой магазин цветов. Свежие цветы в любое время года! Красота неописуемая! Лучшего места для встречи двух влюбленных и не придумаешь, ха-ха!.. А если серьезно, то я жду тебя возле магазина через двадцать минут. Не явишься – ждать не буду. Ты этого хочешь?

– Ладно, я постараюсь выбраться ненадолго, – совсем погасшим голосом проговорил Арнольд Евгеньевич. – Ты только намекни, что все получилось…

– Я намеков не люблю, – сказал Гриб. – Намек – это такая штука, что не всякий ее понимает правильно. Иногда даже до крови дело доходит. Я тебе все прямо скажу.

– Хорошо, я сейчас буду, – покорно ответил Арнольд Евгеньевич.

Минут через десять Гриб вышел из машины.

– Я пройдусь, – сообщил он. – Подъедете через четверть часа, но так, чтобы не привлекать внимания. Я сам подойду, когда будет нужно.

– Шеф, так ведь моросить опять начинает! – заботливо сказал водитель. – Может…

– О здоровье моем печешься? Это похвально, – покачал головой Гриб. – Только лучше ты о своем думай. А твое будет крепче, если ты не будешь в чужие дела залезать и советов давать, которых не просят.

Хлопнув дверцей, Гриб задумчиво зашагал под начинающимся дождем, склонив низко голову и ссутулив плечи, как человек, жизнь которого полна грошовых забот и безнадежных сожалений. Его обыденная, ничем не примечательная фигура мгновенно растворилась в толпе прохожих. Вряд ли даже пристальный взгляд сумел бы заметить его без дополнительного усилия. Однако сам Гриб замечал все. И Арнольда Евгеньевича, взбудораженного, прикрывающегося огромным черным зонтом, прячущего лицо за поднятым воротником дорогого плаща, он заметил сразу – едва тот вывернул из-за угла.

– Слава богу, хватило ума не брать тачку! – проворчал себе под нос Гриб. – Эти деловые люди до сортира пешком дойти не в состоянии… Потому и приходят в панику, когда у них живот схватит…

Он незаметно подкатился к озабоченному Арнольду Евгеньевичу и по-приятельски подхватил сзади под локоть.

– Фу, как ты меня напугал! – с упреком воскликнул директор «Миллениума», резко оборачиваясь. – И так с утра душа не на месте. Чертов подполковник опять звонил, Бекасом интересовался… – Он вдруг уставился Грибу прямо в глаза. – Ну! Что ты молчишь? С Бекасом покончено?

– Я человек честный, – неторопливо и даже с ленцой сказал Гриб. – Мог бы соврать. Однако не буду. Кроме того, ложь нерентабельна. Есть идеалисты, которые думают иначе, но они ошибаются, уверяю тебя!

– Я с тобой не схоластические беседы пришел вести! – сердито воскликнул Арнольд Евгеньевич. – Ты можешь говорить по-человечески?

– А я что, на языке птиц, что ли, с тобой общаюсь? – в свою очередь рассердился Гриб. – Я хочу, чтобы ты осознал всю серьезность темы, чтобы врубился в нее, понятно?

Арнольд Евгеньевич, забыв про дождь над головой, опустил зонт и даже машинально закрыл его.

– Нет, я не понял, – потрясенно сказал он. – Ты не достал Бекаса? Нет?!

Его бледный лоб мгновенно покрылся мелкими каплями дождя, точно испариной. Гриб скептически посмотрел на него и показал пальцем на зонт.

– Прикройся! – сказал он презрительно. – Простынешь, а мне ты сейчас здоровый нужен.

– В каком смысле? Для чего? – тревожно спросил Арнольд Евгеньевич, теребя зонт, но по-прежнему не открывая его. – Ты как-то странно говоришь…

– Я нормально говорю. Ты мне просто не даешь сказать до конца, – сердито заметил Гриб. – В общем, слушай. С твоим Бекасом ни хрена не вышло. Так что имей в виду – эта проблема в любой момент может свалиться тебе на голову. Не исключено, что именно сейчас он во всем кается где-нибудь в ментовке.

– Значит, ты меня обманул, – потерянно сказал Арнольд Евгеньевич. – Ты ничего не сделал! Какая низость!

– Потише! – предупредил Гриб. – Не бросайся словами. Я ведь могу и обидеться.

– Это мне нужно обижаться! – громко выкрикнул Арнольд Евгеньевич. – Мы заключили сделку…

– Тише! На нас люди оборачиваются, – с упреком заметил Гриб. – И, кстати, насчет сделки. Мне хотелось бы кое-что уточнить. Некоторые существенные детали.

– Какие детали? – В глазах Арнольда Евгеньевича мелькнул огонек надежды. – Ты все-таки сумел раздобыть диск с информацией? Конечно, это не совсем то, чего мне хотелось, но раз так…

– Не так, – жестко сказал Гриб. – Не знаю я, где твой диск. Ситуация вышла из-под контроля. Бывает, что и у меня не все получается. Я не господь бог – кажется, я уже говорил тебе об этом. Ребята, с которыми ты связался, оказались не такими дураками, как можно было подумать. В общем, я сильно потерял, ввязавшись в это дело, и теперь ты должен возместить мне потери.

Арнольд Евгеньевич резко вскинул голову и уставился на собеседника изумленным и гневным взглядом. Одновременно он раскрыл наконец зонт – с таким звуком, точно выстрелил.

– Что?! Возместить потери? Я не ослышался?! Ты запорол деликатное дело. Мне теперь придется хорошо попотеть, чтобы свести концы с концами, а ты нагло заявляешь…

– Последний раз предупреждаю – придержи язык! – тихо сказал Гриб. – Ты должен говорить со мной уважительно, заруби это на носу. Меня не возбуждает, что ты водишь дружбу со всякими министрами и возглавляешь какое-то сраное бюро. Работая на тебя, я потерял семь человек. Семь человек отправились к праотцам – ты можешь себе это представить?

– Это твои проблемы, – пробормотал Арнольд Евгеньевич. – И вообще, не понимаю, как можно потерять семь человек! И ничего при этом не сделать!

– Ну что же, выигрывать всю жизнь не получается, – спокойно заявил Гриб. – Поражения тоже случаются. Нужно стойко переносить их. Короче, не воображай, что все это делалось даром. Двух миллионов я с тебя теперь не возьму, конечно. И миллиона не возьму, признавая в чем-то твою правоту, но четыреста тысяч зеленых – это минимальная плата за жизнь моих людей. Понимаю, что в кармане ты такие бабки не носишь. Поэтому давай отложим пустые разговоры и решим, когда ты передашь мне эти деньги.

Арнольд Евгеньевич даже попятился, едва не выскочив на мостовую. Гриб вовремя успел подхватить его за руку.

– Ты с ума сошел?! – возмущенно проговорил Арнольд Евгеньевич. – Я не собираюсь тебе ничего платить. Платят за решение проблем, а ты их только усугубил. Даже не рассчитывай, что ты сумеешь что-то вытрясти из меня. Кое-какой аванс я тебе дал – и этого вполне достаточно за то, что ты сделал. Вернее, не сделал. Все, прощай!

Он хотел повернуться, чтобы уйти, но Гриб так сжал его руку, что Арнольд Евгеньевич вскрикнул от боли.

– Ты, мозгляк! – уничтожающим тоном прошипел Гриб. – Ты все-таки пытаешься разговаривать со мной как равный. Но ты мне не равный. Ты – вошь на гребешке. Гнида. Я могу раздавить тебя пальцем. Но я этого не сделаю. Ты просто заплатишь мне деньги. Небольшие, четыреста тысяч всего. Для тебя это семечки, верно?

– Это не семечки, – прошипел в ответ Арнольд Евгеньевич, пытаясь вырвать руку из стальных пальцев Гриба. – Это огромные деньги. А ты, грязный шантажист…

– Ого, вон как мы заговорили! – презрительно скривился Гриб. – Конечно, я грязный шантажист, а ты весь в белом… Только учти одну маленькую деталь, гнида, – когда мы с тобой беседовали в твоем кабинете, я вел запись на диктофон. Я всегда так делаю, общаясь с клиентами. Во избежание возможных недоразумений и всяких юридических казусов. Ведь не побежишь, в самом деле, в арбитражный суд, чтобы выколотить из тебя компенсацию за издержки!

– Ты записывал наш разговор? – каким-то смешным детским голосом произнес Арнольд Евгеньевич.

Он мгновенно сник и, даже когда Гриб отпустил его руку, уже не делал резких движений. Он принялся растерянно озираться по сторонам, будто искал место, где можно спрятаться от невзгод жизни.

– Я записывал наш разговор, – подтвердил Гриб. – Хочешь послушать?

Арнольд Евгеньевич не ответил. Его лицо дергалось, точно его пытали электрическим током.

– Я убит, – сказал он наконец. – Кошмар.

– Кошмар начнется, когда моя запись попадет в руки какому-нибудь полковнику милиции, – сказал Гриб. – У тебя нет выбора. Надо платить. И запомни, любое твое телодвижение только ухудшает положение. Сейчас ты еще сохраняешь равновесие. Но если попытаешься нанять киллеров или побежишь в прокуратуру, то ты немедленно упадешь, и упадешь очень больно. Ты же умный человек! Признай неизбежное и прими его, как мужчина. Нет, конечно, я могу позволить тебе потешить самолюбие и дать некоторое время на фантазии. Ты посидишь у себя в уютном кабинете и будешь представлять себе, как выпускаешь из меня кишки, как отрезаешь мне голову, как сжигаешь меня в топке… Думаю, часа тебе на это хватит с лихвой. А дальше все-таки придется платить. Согласись, лучшего выхода не придумать.

Арнольд Евгеньевич, сделавшийся теперь совсем тихим и даже каким-то мечтательным с виду, опять ничего не ответил. Он медленно шел рядом с нахохлившимся Грибом и думал. Или просто переваривал услышанное.

– Я тебе помогу, – подал голос Гриб, которому надоело затянувшееся раздумье. – За какой срок ты успеешь собрать нужную сумму?

– Это очень сложно. Очень! – с излишней горячностью произнес Арнольд Евгеньевич. – Такие деньги!

– Ты собирался платить впятеро больше, – напомнил Гриб. – И не нужно сейчас изображать из себя жертвенного ягненка. Тут даже прослезиться некому. Я жду твоего слова. Когда будут деньги? Более двух дней я тебе дать не могу и не хочу. Баловство это. И учти, я все время буду рядом. Всякие неожиданные мысли о путешествии на Канары, о командировке в Приморский край гони прочь! Как только я увижу, что меня пытаются кинуть, я тут же привожу в действие свою запись. Представляешь, как будет звучать в кабинете следователя твой голос, умоляющий меня покончить с твоим же сотрудником Бекасом? Разумеется, ты можешь сказать следователю, что это шутка, дружеский розыгрыш. Возможно, он тебе поверит и отпустит с миром…

До Арнольда Евгеньевича постепенно, видимо, начинала доходить беспощадная мысль, что деваться ему некуда. Тогда он решил попытаться выжать из ситуации хоть какую-то пользу, пускай даже относительную.

– Хорошо, я выплачу тебе эти деньги, – сказал он почти ровным голосом. – Послезавтра…

– Завтра, – отрезал Гриб. – После обеда. В твоем офисе. Я приду без доклада.

– Но ты принесешь запись?

– Да пожалуйста! – улыбнулся Гриб. – Хоть десять копий. Оригинал-то все равно будет храниться в недоступном для тебя месте. Но это не должно тебя тревожить, если ты выполнишь мои условия. Я лишнего не беру, ты знаешь.

– Тогда… м-м… Тогда, может быть, все-таки попытаешься разыскать диск? – почти заискивающе сказал Арнольд Евгеньевич, заглядывая Грибу в глаза. – Ведь ты же вышел на кого-то, раз потерял своих людей.

– Вышел, да, – согласился Гриб. – Там в твоем списке значится Тенин. Самого разыскать не удалось, но нам капнули, где прячутся его шестерки. И этот Бекас. По описаниям все сходилось. Его стерегли трое. Но ты учти, что из этих троих двое мертвы, а третий ранен и, скорее всего, не выживет. Мы едва замели следы, а ты хочешь, чтобы мы опять начали крутиться вокруг этих трупов… Мой тебе совет – поставь крест на Бекасе и той хреновине, которую он у тебя украл. Здесь уже ничего не поправишь.

– Да, уже не поправишь, – эхом отозвался Арнольд Евгеньевич и неожиданно снова сложил зонт.

Холодные струи дождя стекали по его горящему лицу, и это, видимо, приносило ему облегчение. Гриб осуждающе посмотрел на него и похлопал по мокрому плечу.

– Не нравишься ты мне, – сказал он. – Ты соберись! Послезавтра что хочешь делай – хоть в запой уходи, хоть в космос лети. А до завтра сделай, что я тебе сказал. Иначе…

– Да, иначе будет худо, – согласился Арнольд Евгеньевич, как человек, полностью разделяющий мнение собеседника. – В создавшихся условиях вариант, который ты предложил, можно назвать единственным. Завтра я все сделаю. Я все понял. Жду тебя завтра после обеда.

– Я зайду буквально на пять минут, – предупредил Гриб. – Все должно быть готово. Зашел – вышел. Получится по-другому – пеняй на себя!

– Ты можешь быть спокоен. Все будет, как ты сказал, – покорно ответил Арнольд Евгеньевич.

Глава 15

С проспекта Мира свернули направо и вскоре увидели стоящий как бы на отшибе жилой квартал, окутанный дымкой беспрерывно моросящего дождя. Еще дальше был пустырь, серый, мокрый, беспорядочно усаженный деревьями, которые сейчас казались похожими на набухшие от влаги веники.

Гуров сделал знак остановиться. Крячко, сидевший за рулем чужого автомобиля, затормозил и посмотрел в зеркало на идущую следом «Ладу» с оперативниками. Вторую группу, в которую входили Стенин и два молодых сотрудника, возглавлял Милютин. Но вся ответственность за операцию была возложена на Гурова. Правда, возложил он ее на себя самостоятельно, не желая терять времени на согласования и отчеты. Оправдывал свое решение он тем фактом, что связаться с генералом Орловым ему не удалось, а коллеги, со своей стороны, считали принятое решение разумным и своевременным. «Прощения попросим после победы! – решил про себя Гуров. – Момент упускать нельзя. Он этого нам не простит, момент!»

Ситуация и в самом деле складывалась редкая. Капитана Лаврикова, застигнутого врасплох и с ходу взятого в оборот, удалось припереть к стене довольно быстро. Отрицать связь между своим появлением в доме Артюхова и звонком квартиранта Владика, предупредившего о приходе Артюхова, капитан не решился. Уж слишком вызывающим выглядело задержание, на которое у Лаврикова не было никаких оснований. Ничего остроумного придумать он не успел или не смог и сдался. Но сдавался он постепенно.

Он подтвердил, что действовал в чужих интересах. Якобы его попросил некий бизнесмен взыскать долги с одного злостного неплательщика. Ничего противозаконного он, мол, чинить не собирался, а хотел только серьезно поговорить с легкомысленным молодым человеком. Об участии Артюхова в похищении человека Лавриков абсолютно ничего не знал. На этом он стоял упорно, и Гуров решил, что такое тоже вполне возможно. «Неизвестный бизнесмен» мог и не посвящать продажного мента в подробности своих дел. Гораздо важнее было сейчас получить фамилию этого «бизнесмена».

Гуров спросил об этом прямо и сразу же предупредил:

– Я понимаю, капитан, что сейчас многие не считают зазорным подрабатывать на стороне. Но я не из их числа. Подозреваю, что в прокуратуре и в судах тоже не все разделяют подобную точку зрения. Ты влип здорово, по самую шейку, но если будешь вилять, я тебе обещаю – окажешься в дерьме с головой. Времени на размышления у тебя совсем мало, так что соображай быстро – тонуть или пытаться выплыть. Артюхов, за которым ты приехал, был соучастником в похищении и убийстве. Его подельников тоже убили, за ним самим идет охота… И вдруг среди этих охотников – ты. Чуешь, чем это пахнет?

Добило Лаврикова появление майора Стенина, который напомнил ему о встрече в «поместье» Левитина.

– Ты еще машину в гараж там ставил, – подсказал Стенин. – Эту самую и ставил. Только номер на ней другой был. Маскировочка, капитан? А я-то, дурак, поверил, что ты свой! Полковника вот подвел! А ты, выходит, нам глаза замазывал? Отвлекал внимание!

После этого Лавриков поплыл окончательно. Однако участие в кровавых преступлениях отрицал категорически. Держался той версии, что оказывал безобидные услуги порядочному человеку.

– Солидный, при деньгах, «Мерседес» последней модели, – объяснил он Гурову. – Охрана при галстуках, выражаются все без жаргона, воспитанные. Я и не думал… А фамилия у него почти такая, как у майора. Только майор Стенин, а этот Тениным назвался. Рассказывал, что у него брокерская контора.

Гуров тут же дал задание двоим оперативникам заняться поиском брокерской конторы, возглавляемой неким господином Тениным. Те засели за телефон, но Гуров даже не стал дожидаться результатов, потому что Лавриков предложил более интересное решение. Оказалось, что, забрав Артюхова, он должен был доложить об этом одному из сотрудников Тенина. Он позвонил в присутствии Гурова, и тут же выяснилось, что ситуация гораздо серьезнее, чем даже предполагал Гуров.

Тенин сам взял трубку. Узнав о том, что Артюхов задержан, он неожиданно не проявил никакой радости, а только сразу же в довольно жесткой форме потребовал от Лаврикова доставить к нему Артюхова. Но это было еще не все.

– Только по пути заедешь по одному адресу, – предупредил Тенин. – Это очень важно. Заберешь там двух человек и тоже доставишь ко мне. Дело очень серьезное. Один из этих двоих ранен – вероятно, тяжело. О них никто не должен знать, ни одна душа. Оплата в тройном размере, капитан. И смотри в оба!

Он дал Лаврикову адрес, но куда везти людей – не сказал, пообещал сообщить об этом позже. Теперь Лавриков заметно помрачнел. После такого разговора ему было трудно поддерживать версию о безобидном брокере.

Впрочем, Гуров оставил его на некоторое время в покое. Голова его была занята решением новой головоломки. Он гадал, что за парочка ждет их по названному Тениным адресу.

На квартиру пошли вчетвером – сам Гуров, Лавриков, майор Стенин и еще один молодой оперативник Быков. Пробирались в подъезд со всеми возможными предосторожностями, ожидая провокации или ловушки. Но в результате все оказалось до примитивного просто.

Когда Стенин и Быков стали по обеим сторонам двери с пистолетами наготове, а Гуров позвонил, им тут же открыл бледный и вконец измученный господин Бекас. Сначала он остолбенел, а потом, увидев форму Лаврикова, просиял, как ребенок, получивший в подарок скутер.

– Слава богу! – торжественным шепотом провозгласил он. – Милиция! Я сдаюсь. Делайте со мной что хотите – я уже не могу… А этот там… – Он опасливо обернулся через плечо. – В спальне. У него пистолет, но он очень плох. Потерял много крови… Но какое счастье, что вы тут! А как вы нас нашли?

«Ему даже в голову не приходит, что мы можем быть убийцами! – подумал Гуров. – Эх, господин Бекас, господин Бекас! Удивительная наивность! И какая вера в наше могущество!»

Он сделал знак Лаврикову задержаться и позвал с собой Быкова. С пистолетами в руках они осторожно проникли в спальню. На неразобранной постели лежал здоровенный парень в костюме. Правый рукав пиджака буквально набух от крови. Кровь была везде – на подушке, на покрывале, на полу. В левой руке парень держал пистолет с глушителем. Но поднять его он уже не мог.

Глядя мутным глазом на Гурова, парень пробормотал что-то вроде: «Чему быть, того не миновать…» – и пальцы его, сжимавшие рукоятку «глока», разжались.

– Ясно, – сказал Гуров, убирая оружие. – Быков, остаешься здесь и все контролируешь. На звонки по телефону хозяина не отвечай. Связь только по твоему мобильнику. И вызови немедленно «Скорую». А мы уезжаем. Опергруппу вызовем сами, по дороге. Каша здесь заваривается, похоже, знатная.

Прежде чем рассесться по машинам, Гуров провел небольшое оперативное совещание. Бекасу пришлось очень сжато, но полно обрисовать ситуацию. Уверенный, что его хождение по мукам закончено, Бекас пребывал в эйфории и рассказывал обо всем с удовольствием.

– Вот, хотел заработать, господа, а в результате остался у разбитого корыта! – неестественно весело заключил он. – Как вы думаете, сколько мне могут дать? Я сам никак не мог решить, чем же я занимаюсь – промышленный это шпионаж или же нет? Производственными секретами я торгую или государственными? Сейчас ведь не разберешь – рынок!

– Суд разберется, – хмуро сказал ему на это Милютин. – Ты лучше скажи, кому ты эти секреты продавал?

Но тут Бекас ничего нового к показаниям Лаврикова не добавил. Он тоже смог лишь рассказать про элегантного господина, назвавшегося Тениным и разъезжавшего на сверкающих лимузинах.

– Интересные вы люди, – с досадой заметил на это Гуров. – Шестерите и сами не знаете, на кого шестерите. Только деньги на уме. А вроде солидный человек. Ученый. Интеллигент. К тому же здоровье… Ну ладно, что выросло, то выросло. Остается нам теперь одно – выяснить настоящее имя вашего благодетеля. Жаль, возможности сейчас у нас ограничены. Придется ждать, пока он сам свидание назначит.

Однако у Гурова было чувство, что Тенин обязательно и очень скоро должен позвонить. Так оно и вышло. Через полчаса среагировал сотовый телефон Лаврикова.

– Что там у тебя? – нетерпеливо спросил Тенин.

– Все, как обговорили, – ответил Лавриков, заранее проинструктированный Гуровым. – Вся компания у меня. Говори, куда их везти, а то мне не в кайф вся эта лабуда. Один кровью исходит – глядишь, всю обшивку загадит. Двое других все налево смотрят. Пришлось браслеты на них надеть. Но риск большой. Поэтому у меня условие – плата не тройная, а пятерная.

– Жадность тебя однажды погубит, капитан, – после короткой паузы сказал Тенин. – Ну, будь по-твоему. Заплачу тебе впятеро. А этот, раненый, совсем плох? По телефону поговорить сможет?

– Какой хрен говорить! – раздраженно бросил в трубку Лавриков. – Он еле дышит. Боюсь, не довезу.

– Вези, – убежденно заявил Тенин. – Живой – мертвый, все равно вези. И постарайся без приключений. У нас лимит на приключения сегодня исчерпан.

– Куда?

– Поедешь по шоссе Энтузиастов в сторону Кольцевой, – объяснил Тенин. – Смотри налево, где лесопарк. На одной из просек увидишь крест деревянный, а на нем мишуру елочную, серебряную. Это специально для тебя, чтобы не проехал. Свернешь на эту просеку и жми до конца. Там мы тебя встретим. Только никого не потеряй по дороге.

На этом переговоры закончились.

– Козе понятно, – высказался первым полковник Крячко. – Все у господина Тенина пошло вкривь и вкось. Теперь ему нужно избавиться от балласта. Так что в принципе для Лаврикова это последняя поездка в жизни. – Он ухмыльнулся. – Финальный заезд, так сказать!

Лавриков, сжав зубы, отвернулся. Гуров поморщился.

– Кончай трепаться! – сказал он другу. – Вопрос серьезный. События будут развиваться быстро, тут никаких сомнений быть не может. Если мы не поторопимся, Тенин может что-то заподозрить и убраться из лесопарка. Перестанет выходить на связь, и останемся мы с носом. Поэтому предлагаю мгновенную операцию. Риск велик, но цель оправдывает средства. Мы сейчас едем на встречу с Тениным. В первой машине за рулем Лавриков, рядом – господин Бекас в наручниках, на заднем сиденье мы с полковником Крячко в ролях истекающего кровью бандита и санитара Артюхова. Вторая машина следует на значительном расстоянии. Старший – подполковник Милютин. Решения будешь принимать самостоятельно, Милютин, надеюсь, опыта и мозгов тебе хватит. И на этом дискуссии закончили. Все по коням!

Пока ехали, молчали. Причины для этого у каждого были свои. Лавриков, сидевший теперь за рулем, делал вид, что полностью сосредоточил свое внимание на дороге. Бекас был в наручниках и очень быстро вышел из состояния эйфории. Гуров прокручивал в голове возможные варианты предстоящей встречи. О чем думал в тот момент полковник Крячко, было доподлинно неизвестно, но, когда они притормозили на шоссе, заметив на обочине грубо сбитый деревянный крест, увитый легкомысленной серебряной мишурой, он вдруг сказал:

– А я читал, что композитор Рыков написал для Левитина новую песню, и тот грозился исполнить ее под Новый год. Это такая новогодняя песня. Ты не слыхал, Лева?

– Песню? Не припомню, – рассеянно сказал Гуров. – Хотя ты говоришь, ее будут исполнять в новогоднюю ночь. Наверное, это будет что-то мистическое, с привидениями?.. Хотя вряд ли. Этим делом все уже сыты по горло… А вот скажите, господин Бекас, если вы так беспардонно обворовывали свою контору, то почему ваш начальник не обратился в соответствующие органы и не попросил взять вас под стражу? Более того, охранял вас, как спящую царевну. В чем причина?

Бекас пожал плечами.

– Может быть, не хотел выносить сор из избы? – робко предположил он.

– Может быть. А что за информация была украдена в последний раз? И где она сейчас?

– Если в общих чертах, то это такая ткань повышенной устойчивости, – объяснил Бекас. – Ни пуля ее не берет, ни огонь… Незаменимая вещь для военных и любого рода спецслужб.

– Но вы же не спецслужбам ее продавали?

– Я никому не успел ее продать. Спрятал под Москвой, в старых развалинах. Скопировал данные с компьютера на лазерный диск, завернул в пакет и сунул в разрушенный камин. Я боялся передавать информацию лично. За мной уже следили, и я это чувствовал. А потом произошла катастрофа, и я успел рассказать про тайник только частично. Тенин весь год пытался найти это место, а теперь решил получить диск бесплатно. Он заставил меня все рассказать. Он прятал меня в каком-то общежитии, в подвале, грозил убить. Но потом, видимо, Арнольд Евгеньевич нанял кого-то, и эти бандиты нагрянули в общежитие. Мы едва ушли.

– Вы уверены, что вас нашли бандиты, нанятые Арнольдом Евгеньевичем?

– А больше некому. Кто меня еще знает?

– Странно, – сказал Гуров. – Даже в такой ситуации ваш Арнольд Евгеньевич предпочел не обращаться в правоохранительные органы. Уж не коммерческий ли интерес им движет? Может быть, ему самому интересно продать эту технологию? А вы с вашим Тениным сбиваете ему цену?

Бекас затруднился с ответом на этот вопрос. Зато заговорил Лавриков.

– Я по следам вижу, что тут недавно тяжелый грузовик в ту самую сторону прошел. Как бы нам не нарваться на большие неприятности! – мрачно произнес он. – Извините, что вмешиваюсь, но, может, подкрепления дождаться все-таки?

– Прежде чем дождаться подкрепления, его нужно вызвать, – назидательно заметил Гуров. – А у нас в этом отношении прогресса пока не отмечается. Так что не будем мудрствовать, а просто поедем в ту сторону, куда нас зовет загадочный господин Тенин. Только остановишься, капитан, строго в тот момент, когда я скажу. И будем после этого стоять как вкопанные. Ты выйдешь из машины и доложишь. Мы приляжем на заднее сиденье и подождем, пока господин Тенин подойдет на нас взглянуть.

– А мне что делать? – дрожащим голосом осведомился Бекас.

– Бояться, наверное, – пожал плечами Гуров. – Что вы еще можете сейчас делать?

На этом совещание закончилось. Лавриков насупился, снова завел мотор и свернул на просеку, отмеченную необычным крестом. Они въехали в темный и мокрый от дождя лесопарк. Лавриков вел машину не торопясь – скорая встреча с человеком, который платил ему левые деньги, сейчас совсем не вдохновляла его.

Минут через десять он взволнованным голосом негромко произнес:

– Впереди что-то есть! Человек! Это кто-то из шестерок. Наверняка отслеживает, кто едет. Осторожничает Тенин!

– Тормозни, Лавриков! – приказал Гуров. – Выйди и начни копаться в моторе. Дверцу со своей стороны оставь открытой. Пускай этот поганец подойдет поближе.

Лавриков нажал на тормоз, вышел из машины, поднял капот. Гуров приоткрыл дверцу и почти ползком выскользнул на лесную дорогу. Присев на корточки, он начал осторожно огибать машину со стороны багажника.

Тем временем человек, стоявший в тени дерева, вышел на просеку и зашагал по направлению к машине. На ходу он что-то произнес в трубку мобильного телефона. Гурова он не заметил. Все его внимание было сосредоточено на Лаврикове, копавшемся в моторе. Парень был молодой, широкоплечий, в хорошем дорогом плаще, из-под которого выглядывал узел модного галстука на фоне белой сорочки. Типичный удачливый брокер. Однако чем ближе он подходил, тем меньшее доверие вызывал у Гурова.

Наконец молодой человек остановился за спиной у Лаврикова и спросил:

– Чего тут у тебя?

Капитан неохотно обернулся в его сторону, буркнул что-то неопределенное.

– Говно тачка, – добавил он.

– Всех привез? – с любопытством спросил молодой человек и шагнул вперед, вглядываясь в бледное лицо Бекаса, сидящего на переднем сиденье. – О-о, да тут все знакомые! – Губы его растянулись в улыбке.

– Не все! – сказал Гуров, выскакивая из-за багажника и хватая парня за руку.

Он сильно рванул его на себя и, завернув ему руку за спину, впечатал лицом в боковое стекло. Раздался звучный удар. Парень болезненно замычал.

Но он еще попытался дернуться, чтобы избавиться от захвата. Однако в этот момент из машины выскочил полковник Крячко и что есть силы двинул его в печень. Парень охнул и упал на колени. Голова его бессильно повисла. Гуров быстро обыскал его и забрал все, что могло представлять опасность, – пистолет, мобильный телефон и длинный стилет в ножнах, который был прикреплен у парня на правой лодыжке.

– Посмотри, Стас! А ведь это орудие что-то мне напоминает! Что-то очень неприятное. То, с чего мы начали. Не этим ли стилетом был заколот господин Чижов?

Бекас даже подался вперед на сиденье. Глаза его сверкнули решимостью.

– Это он! – выпалил он с горячностью. – Это он убил человека! Прямо на моих глазах. Они повезли меня ночью в то место, и…

– Вы можете подтвердить это на суде? – строго спросил Гуров.

– Конечно! – с прежним пылом заявил Бекас и тут же добавил, несколько умеряя тон: – Там с ним был еще один здоровый. Они все время издевались. Тот называл себя Василием Ивановичем, а этого Петькой…

Упомянутый Петька открыл глаза и попытался сесть. Его стильный плащ был весь перемазан в земле и облеплен мокрыми листьями. Полковник Крячко помог ему сесть и надел на него наручники. Гуров сунул под нос его собственный мобильник.

– Какой номер? – спросил Гуров. – Сейчас вызываем твоего хозяина, и ты докладываешь ему, что все в порядке. Если что-то не то скажешь – проглотишь свой поганый язык вместе мобильником! Ты все понял?

– Ну! – лаконично сказал Петька, приваливаясь спиной к заднему крылу машины.

Лавриков захлопнул капот и вопросительно посмотрел на оперативников. Петька сказал номер. Гуров послал вызов и сунул трубку прямо в разбитое лицо бандита.

– Шеф, тут все чисто, – довольно бодрым тоном проговорил Петька. – Все в наличии. Лишних нет.

Он вслушался в пищащий голос в трубке, а потом кивнул в сторону Бекаса. Гуров понял, что трубку требуют передать Бекасу.

– Ничего лишнего не ляпни! – шепнул он Бекасу.

Но Бекасу не пришлось вообще ничего говорить. Он с ошеломленным видом выслушал то, что неслось из трубки, а потом перевел на Гурова виноватые глаза.

– Он наорал на меня и отключился, – объяснил Бекас. – Сказал, что вынет душу. Похоже, он нашел диск с информацией, но тот оказался подпорченным. Еще бы, все-таки год пролежал. На морозе, в сырости… Я сам сомневался. Короче, что-то там еще можно прочитать, но Тенин говорит, что если я не восстановлю для него потерянную информацию, то мне не жить…

– Очень своевременное заявление, – проворчал Гуров. – Значит, так… Петька ты или не Петька, это мы потом выясним, у следователя. А сейчас обрисуй нам, что там впереди. Сколько там вас, как вооружены и что это за грузовик вы туда пригнали? Все как на духу, или ты из этого леса не выйдешь, я тебе обещаю.

– Шеф там, Слава там, его любимчик, Василий Иванович тоже… Его на самом деле Василием Ивановичем зовут, без балды… И еще двое наших. Эти двое должны бензовоз отогнать куда-нибудь подальше и рвануть на хрен.

– Бензовоз-то зачем? – удивился Крячко.

– План такой, – подумав, ответил Петька. – Мы ведь рассчитывали, что нам от тяжелораненого избавиться надо, от санитара и еще вот от этого. – Он показал на Бекаса. – Потом шеф понял, что Бекас ему еще нужен, и велел избавиться только от двоих. Но так, чтобы никаких концов. Он приказал угнать небольшой бензовоз, этих двоих утопить прямо в бочке, а потом бензовоз отогнать подальше и взорвать на хрен.

– Впечатляющий план, – сказал Гуров с отвращением. – Голова у вашего шефа работает. Мыслитель. Знаешь, Стас, прикрепи нашего нового приятеля где-нибудь к дереву. На всякий случай. Пусть подождет нас здесь. Мы же движемся дальше.

Крячко отволок уже не сопротивляющегося Петьку в заросли и там с помощью наручников намертво пристегнул к стволу молодого дерева. Потом они все сели в машину и поехали дальше.

– Ну, пятеро – это не смертельно! – заметил Крячко по дороге. – Пятерых мы укалякаем.

– Если этот клоун не наврал, – остудил пыл друга Гуров.

– Не должен, – возразил Крячко. – У него было такое честное, открытое лицо…

– Кончай трепаться! – зашипел Гуров. – Вон они! Ложись на сиденье! Капитан! Срочно тормози и опять начинай копаться в моторе. Нам важно не дать им свободно маневрировать.

Лавриков нажал на тормоз, с раздражением повернул ключ. Стало необычно тихо. Потом в эту тишину ворвался ровный шум ветра и чей-то крик:

– Чего стал? Ближе подъезжай!

– Не могу я ближе! – злым тоном отозвался Лавриков, выходя из машины. – Ремень полетел. Вообще не знаю, как отсюда уеду!

Гуров услышал размеренные приближающиеся шаги. Кто-то из шестерок Тенина шел к ним. Лавриков столбом стоял на просеке, но не спешил поднимать капот. Отчасти Гуров понимал его – симулировать обрыв ремня вентилятора сложно, особенно если он цел. Намеренно или случайно Лавриков назвал эту причину? Гуров был склонен думать, что случайно – надеяться Лаврикову было не на что. Но, видимо, бандитам тоже что-то показалось подозрительным. Они не спешили.

Низко откинувшись на сиденье, Гуров ждал. Руку ему холодил металл табельного «ПМ». Рядом сопел полковник Крячко, тоже приготовившийся к встрече. Его ужасно раздражал Бекас, который трясся тем сильнее, чем ближе подходил к машине бандит.

– Перестань вибрировать! – не выдержал наконец Крячко. – У тебя что, мотор внутри? Ты меня отвлекаешь!

– Эт-то… эт-то В-василий Ив-ванович! – стуча зубами, прокомментировал свой испуг Бекас. – Зверь настоящий! Дружок того… Они на пару т-тогда в саду…

– Стас! Я займусь этим зверем, а ты тем временем постарайся пугнуть остальную шатию, – сказал торопливо Гуров. – Нам сейчас главное ошеломить их.

Он едва успел договорить, как совсем рядом раздался спокойный уверенный голос:

– Ага, один на месте – это я вижу! А где этот придурок санитар?

– Там же, где ваш подстреленный, – мрачно сказал Лавриков. – Сзади они у меня лежат.

Дверца со стороны Гурова открылась, и он увидел перед собой полноватое лицо с равнодушными серыми глазами. Но в следующую секунду эти глаза наполнились изумлением. Однако, прежде чем их обладатель успел что-либо предпринять, Гуров нацелил ему в переносицу ствол своего «ПМ».

– Василий Иванович, веди себя тихо! – проникновенно сказал Гуров. – С такого расстояния промахнуться невозможно.

Он еще разбирался с онемевшим от неожиданности Василием Ивановичем, когда полковник Крячко выбрался из машины и с пистолетом в руках побежал вдоль просеки, прячась за деревьями. По пути он крепко саданул Лаврикова кулаком под ребра, и тот, приняв деловой сосредоточенный вид, побежал вместе с ним.

В конце просеки стояли оранжевый, запачканный грязью бензовоз и черный «Мерседес». Возле бензовоза прогуливались двое в плащах – по виду мелкие сошки. Крячко сообразил, что сам Тенин сидит в лимузине.

Но и сам Тенин тоже сообразил – сообразил, что происходит что-то не то. «Мерседес» вдруг словно ожил, заелозил по усыпанной листьями колее и стал сдавать назад, намереваясь развернуться. Крячко, испугавшись, что главарь улизнет, не раздумывая, выпустил в «Мерседес» всю обойму.

Гуров вылетел из машины, точно цирковой артист, исполняющий номер с бутафорской пушкой.

– Извини, друг! – успел сказать он Василию Ивановичу, прежде чем рукоятка его пистолета обрушилась на череп бандита.

Василий Иванович рухнул как мертвый. Гуров даже не стал его обыскивать и побежал на помощь другу. Это было очень своевременно.

Крячко своего добился. В результате обстрела «Мерседес» стал просто грудой металла. Передние колеса его полопались, мотор дымился, парил радиатор. Его водитель, мордастый злой парень с мощными плечами борца, высунувшись из окошка, открыл ответный огонь, давая возможность своему хозяину покинуть погибшую машину.

Тенин, в панике вывалившись из «Мерседеса», сгоряча бросился к бензовозу. Его шестерки, которые прохаживались возле грузовика, восприняли это как сигнал и полезли в кабину. Они вообразили, что им удастся сбежать на машине, под завязку наполненной бензином. Однако Тенин в последнюю секунду понял, что большую глупость придумать трудно, и, не мудрствуя лукаво, свернул в противоположную сторону, нырнул в кусты и пропал.

Его телохранитель продолжал отстреливаться. Но теперь ему приходилось разрываться на две части – справа его обходил Гуров.

Между тем пара ребят, которым Тенин доверил бензовоз, все же решили довести до конца свою задумку. Они завели мотор и, сминая молодую поросль, помчались прямо на милицейскую машину, которая по-прежнему торчала посреди просеки, загораживая проезд. Гурову показалось, что он слышит истошный визг Бекаса, который, несомненно, решил, что теперь-то уж настал его смертный час. Вряд ли за ревом мотора и громом выстрелов можно было на самом деле различить крик в закрытой машине, но Гуров был уверен, что слышит его.

Риск был велик, но Гуров все-таки решился. Он встал на пути бензовоза и успел сделать три или четыре выстрела по кабине. Отскочил он уже почти из-под колес. Ему даже показалось, что край протектора коснулся его башмаков.

Но своего он добился. Ветровое стекло грузовика, пробитое пулями, покрылось сетью трещин. Водитель уронил голову на рулевое колесо. Бензовоз, как ослепшее животное, шарахнулся в сторону, въехал в кусты и, к счастью, заглох.

Через несколько секунд со скрипом открылась дверца, и на землю сполз уцелевший бандит. Лицо его сплошь было забрызгано кровью. Подняв руки и вяло перебирая ногами, он выбрался из кустов и крикнул слабым голосом:

– Не стреляйте! Я сдаюсь.

Гуров вдруг осознал, что стрельба вокруг прекратилась. Он посмотрел в ту сторону, где стоял «Мерседес». Дверца его была распахнута, и массивное тело охранника безвольно свисало до самой земли. Ни Крячко, ни Лаврикова не было видно.

Однако через пять минут из леса вышли оба, ведя за собой измученного, бледного и грязного Тенина. Он сейчас мало был похож на того невозмутимого блестящего джентльмена, каким его описывал Бекас или Артюхов. Слишком непривычен оказался этот человек к физическим усилиям, и бег по пересеченной местности добил его.

И все-таки он до конца пытался изображать из себя человека, который на голову выше всех, кто его окружает. Угадав в Гурове главного, он небрежно мотнул головой в сторону идущего по его пятам капитана Лаврикова и высокомерным тоном заметил:

– Уверен, что эту шестерку вы перевербовали совсем недавно, потому что до сих пор он только что подошвы мне не лизал. Жаль, но в наше время полагаться нельзя ни на кого. Представляете, даже слово офицера не стоит ломаного гроша!..

Гуров подошел ближе, сгреб невысокого Тенина за грудки и приподнял так, что лица их оказались почти вровень. Тенин задергался, пытаясь достать земли подошвами, но ему это никак не удавалось. В его глазах появился страх. Гуров действительно выглядел сейчас страшновато.

– Ну вот что, мразь! Говори о чем угодно – о своих вонючих делишках, о девках, о деньгах, – а про слово офицера даже не заикайся! Не трогай его своими грязными лапами. Иначе я тебе устрою то самое, что ты приготовил для тех, кто тебе мешал, – вымочу в бензине и поджарю. Все понял, гнида, или повторить?

– Все понял, – делаясь смирным, сказал Тенин. – Если вам неприятна эта тема, давайте ее сменим.

Гуров опустил его на землю. Тенин поспешно, пряча глаза, поправил сбившийся набок галстук, одернул плащ.

– Давай сменим тему, – уже миролюбиво сказал Гуров. – Только без глупого жеманства. Твоих убийц опознали. Насчет тебя мне все ясно, и с кем ты ведешь торговлю, ты нам расскажешь. А сейчас проясни мне такой момент – почему руководитель «Миллениума» не сдал Бекаса спецслужбам? Он тоже толкает кому-то технологии? Кому?

– Практически у нас один покупатель. Это некий господин Вольдемар. Приезжает сюда из Берлина. Раньше вел переговоры с «Миллениумом». Но потом мы нашли Бекаса и попытались сами заинтересовать покупателя. А потом завертелась вся эта карусель. Только вряд ли вы до него доберетесь. Особенно теперь.

– А нам не он нужен, – сказал Гуров. – Мы не Интерпол. Мы просто хотим, чтобы производственные секреты оставались секретами.

Глава 16

Гуров не стал созваниваться с Арнольдом Евгеньевичем насчет визита. Во-первых, он намеревался навестить директора «Миллениума» неофициально, а во-вторых, рассчитывал преподнести ему сюрприз. Генерал Орлов вообще отговаривал Гурова от этого визита.

– Пойми, – убеждал он его. – Это бюро – уже не наша забота. Нам нужно было отыскать убийц Чижова. Мы эту задачу выполнили, и даже с запасом. Судя даже по первым допросам, паутина разматывается солидная… А представление насчет деятельности «Миллениума» мы направим куда полагается.

– Это все хорошо, – возразил ему Гуров. – Но у меня есть такое ощущение, что я должен туда сходить. Мы, конечно, представление направим, и Арнольдом Евгеньевичем займутся. Вот только что ему предъявят? Боюсь, от главного он сумеет откреститься.

– А может, он и вообще ни при чем? Может, наговаривают на него?

– Может, и так, – согласился Гуров. – Вот и хочу убедиться лично. Все-таки в этом деле он не посторонний.

Так и получилось, что неофициальное добро от генерала он на этот визит получил. Полковник Крячко ничего не получал, но отправился вместе с Гуровым.

На проходной им препятствий не чинили. Вообще, в бюро как-то заметно изменилась обстановка. В воздухе веяло какой-то тревожной неопределенностью. Сотрудники как будто чего-то ждали и, как показалось Гурову, просто бесцельно слонялись по коридорам.

Только секретарша еще сумела продемонстрировать профессиональную хватку, категорически отказавшись пускать Гурова к начальнику.

– У Арнольда Евгеньевича важный посетитель, – заявила она. – И он никого не принимает. И вообще, он закрылся. Видите, дверь заперта? Сидите, ждите!

Крячко, ухмыльнувшись, развалился в кресле. Гуров недовольно прошелся мимо дверей кабинета. Секретарша посмотрела на него с неудовольствием и хотела что-то сказать, но в этот момент щелкнул динамик селектора.

Однако вместо обычного «Леночка, два кофе, пожалуйста!» или «Леночка, вызови главного технолога!» из динамика вдруг раздался какой-то непонятный надсадный рев и хрип, мало похожий на человеческий голос, а затем прозвучало короткое матерное ругательство, и селектор отключился.

Секретарша побледнела как полотно и с ужасом посмотрела на Гурова.

– Ваш начальник там не диких зверей дрессирует? – спросил Крячко, вставая.

Секретарша потеряла дар речи и только смотрела на обоих оперативников круглыми от ужаса глазами. Гуров понял, что в кабинете творится что-то нехорошее.

Он с разбегу ударил в дверь плечом. Крячко присоединился к нему. Они снова навалились на дверь, и она слетела с петель.

Ворвавшись в кабинет, они увидели необыкновенную картину. На первый взгляд в кабинете было пусто. Но из-под стола доносились невнятные хрипы и вопли. Гуров и Крячко подбежали ближе.

С противоположной стороны стола на полу лежал растерзанный Арнольд Евгеньевич, а сверху на нем сидел коренастый озлобленный человек в плаще. Сквозь встрепанные волосы его просвечивала порядочная лысина. Человек был разъярен и красен. Арнольд Евгеньевич тоже был цвета свеклы, потому что противник всерьез душил его, приговаривая:

– Ты, падла, кого хотел замочить? Меня?! Мозгляк недоделанный! Да я тебя двумя пальцами задавлю!

Гуров увидел валяющийся на полу пистолет с глушителем и присвистнул. Кроме пистолета, на полу лежал опрокинутый кейс. Высыпавшиеся из него пачки денег являли собой весьма пикантную картину.

Крячко мгновенно достал свой «ПМ» и направил его на плешивого душителя.

– Руки за голову! – скомандовал он. – Милиция!

Мужик, сидевший на директоре «Миллениума», наконец сообразил, что в кабинете они уже не одни. Он с большой неохотой оторвал руки от горла Арнольда Евгеньевича и встал. Потом наклонился и поднял с пола шляпу.

– Мы еще продолжим разговор! – пообещал он Арнольду Евгеньевичу, делая вид, что слова Крячко его совершенно не касаются. – Позвольте пройти!

– Хорош гусь! – удивился Крячко, которого незнакомец просто захотел отодвинуть со своего пути.

– А ведь мы с тобой знаем этого человека! – вдруг сообразил Гуров. – Это же известный в определенных кругах авторитет, проходящий в базе данных под псевдонимом Гриб. Деятель, помогающий решать самые щекотливые проблемы. Вот так встреча! И при таких странных обстоятельствах!

– Вас не касается, – быстро сказал Гриб, осматриваясь. – У нас частный разговор. Сугубо личное дело. Подтвердите, Арнольд Евгеньевич!

Директор «Миллениума» с трудом сел и бессильно привалился к стене. Лицо его было в ссадинах, на шее багровели следы от пальцев.

– Да, – с натугой произнес он. – Это наше частное, семейное дело. Прошу вас оставить моего друга в покое. Он тут ни при чем.

– Первый раз такое слышу! – воскликнул Крячко. – Так он кто вам – друг или родственник?

– И потом, вы всегда решаете родственные дела с помощью огнестрельного оружия? – холодно поинтересовался Гуров. – Нет, господа, вам придется задержаться и ответить на некоторые вопросы. Здесь налицо покушение на убийство, и я немедленно вызываю следственную бригаду…

Он не успел договорить, как Гриб вдруг сжался, точно атакующий регбист, и боднул Крячко головой в живот. Стас отлетел на три метра назад и едва не потерял равновесие. Гриб устремился к выходу. Гуров бросился за ним.

В дверном проеме возникло испуганное лицо секретарши и тут же исчезло. В «предбаннике», как оказалось, вообще скопилась масса любопытного народу, и, когда Гриб вместе с Гуровым выскочили из кабинета, вся эта толпа разом шарахнулась в коридор, устроив невероятную давку.

Гриб, рыча от ярости и вовсю работая локтями, пытался пробиться к лифту. Гуров нагнал его, ударил ребром ладони по шее, подмял под себя и завернул ему руки за спину.

– Господа! – сказал он, поднимая голову и оглядываясь на перепуганных сотрудников бюро. – Попрошу вас не расходиться. Нам нужны понятые.

– Не зря меня туда тянуло! – довольным тоном объявил Гуров, откидываясь на спинку кресла в кабинете генерала Орлова. – У этих двоих, оказывается, была встреча назначена на сегодня. Арнольд Евгеньевич очень не хотел, чтобы его сотрудник Бекас заговорил. Ему очень не хотелось, чтобы тема похищения производственных секретов из его бюро стала достоянием гласности. Продажей технологий занимался ведь не только Бекас. Он просто попытался увести доход у своего начальника. И Арнольд Евгеньевич решил от него избавиться. Но поскольку сам дотянуться до него не мог – Бекаса похитила конкурирующая банда, – нанял для этого известного киллера и шантажиста по кличке Гриб. А тот, не будь дурак, записал весь их разговор на диктофон.

– И сколько он запросил за услуги? – поинтересовался Орлов.

– Два «лимона»! Но это с учетом того, что, кроме ликвидации, Гриб вернет ему диск с информацией, который они целый год искали в развалинах. Естественно, ему это было как кость в горле. Ведь наличие дубликата всегда сбивает цену.

– А Гриб, значит, не оправдал высокого доверия?

– Нет, сначала он хотел, но люди Тенина оказались крепким орешком, и Гриб решил махнуть рукой на два миллиона и взять в пять раз меньше – просто за молчание. Арнольд Евгеньевич согласился – куда ему было деваться? И все бы, глядишь, прошло гладко, но Арнольду Евгеньевичу не удалось собрать всей суммы к сегодняшнему дню. Он попытался объяснить Грибу про временные трудности, но тот решил, что его хотят кинуть. Слово за слово, оба люди нервные. В какой-то момент Арнольд Евгеньевич вздумал пугнуть Гриба пистолетом. Ну, тут уже Гриб взбеленился по-настоящему. Боюсь, бедному директору пришлось бы худо, не явись мы.

Он посмотрел генералу в глаза и улыбнулся.

– Хотя, возможно, если бы ему предложили выбирать, то он предпочел бы разобраться с этим делом без нашей помощи, ведь в кармане у Гриба обнаружилась та самая пленка с записью, которая открывает нам директора «Миллениума» в совершенно новом свете.

– Да и над производственными секретами Гриба тоже занавес приоткрылся, – кивнул Орлов. – Будет над чем поработать.

Посланец Фаэтона

Пролог

…По ячменному полю, слепя округу пронзительными снопами света фар, шел переживший уже не одну уборочную комбайн сельхозартели «Заречье». Придерживая руль жилистыми, черными от въевшейся смазки руками, комбайнер, уважительно именуемый коллегами Степанычем, внимательно смотрел на густую щетку ячменного массива, который склонялся под лопастями мотовила.

Ощущая крайнюю усталость, накопившуюся за дни уборочной, Степаныч поминутно тер рукой слипающиеся глаза. Его штурвальный уже полчаса как дрых в одной из многочисленных копешек обмолоченной соломы. Впрочем, что возьмешь с пацана, которому всего-то четырнадцать?

Конечно, сейчас что думать про сон, если пошел заработок? Но как же нелегко он дается! Придумал же их директор такую хрень, как работа по шестнадцать часов кряду. Его понять можно – людей мало, а зерно уже начало осыпаться. Но так и платил бы за переработку, как полагается!.. Больше всего Степаныч сейчас опасался уснуть на ходу, упустить руль и уехать куда-нибудь вбок.

Неожиданно сквозь рев и грохот молотилки Степаныч услышал донесшееся откуда-то сверху громкое шипение. Казалось, огромную, раскаленную добела железяку опустили в холодную воду. Непроницаемо-черный полог ночного неба стремительно прочертила ярко-белая полоса, почти отвесно ушедшая за высветившуюся всего на мгновение зубчатую стену лесопосадки. На мгновение Степанычу подумалось, что это ему всего лишь померещилось – с ним такое уже бывало, когда он, сидя за рулем, на ходу видел сны. Но тут же стало ясно, что это самая настоящая явь и не так далеко от их поля нечто необычное грохнулось с ночного неба.

Шедший впереди комбайн звеньевого Хомякова замедлил ход и замер, дверь его кабины распахнулась. Степаныч тоже остановился и не спеша спустился по лесенке.

– Ты видел? – Спрыгнув на землю и достав сигарету, Хомяков указал рукой в сторону Сорочьей балки, куда упал загадочный объект.

– Видел… – кивнул Степаныч. – Ну и что?

– А то, что нам эту хреновину надо бы завтра же разыскать.

– И на кой она? На этот… как его? На гербарий, что ль?..

– Какой гербарий?!! – хохотнул Хомяков. – Чему тебя только в школе учили? В гербарий травы собирают, растения. А это – камень, метеорит. Штука очень дорогая, стоящая бешеных бабок.

– Да иди ты! – тоже доставая «беломорину», недоверчиво хмыкнул Степаныч. – И кто ж это за такую чепуху бешеные бабки платить собирается?

– О-хо-хо… Степаныч… – Хомяков досадливо покачал головой. – Колхозник ты – колхозник и есть! Телик надо смотреть, газеты читать. Есть люди, у которых куры денег не клюют. Вот они и скупают всякие диковины. А много ли таких, у кого имеется всамделишный метеорит? Вот то-то и оно! Каждому ж хочется себя крутым показать. Ты вот зачем в нынешнем году свой дом заново перекрасил? Краска старая еще не облезла. А-а-а! Потому что сосед надумал отличиться – разукрасил свою хибару, как… петуха гамбургского. Вот тебя и заело – мол, я-то чем хуже? Так и у них, у буржуев нынешних, то же самое – жаба душит. Кто кого переплюнет…

– Смотри-ка чего!.. – подивился услышанному Степаныч. – И почем они идут, эти метеориты?

– По-разному, – рассудительно обронил Хомяков. – Есть такие, что и по тыще баксов за один грамм. Ну, это какие-то особо редкие. Я-то в них не спец, только что читал про такие вот дела. Да если хоть по десятке долларов дадут за грамм веса, и то – навар обалденный.

– Ну, давай поищем… – Тщательно потушив окурок, Степаныч неопределенно пожал плечами. – Только где на это время взять? Комбайн-то не бросишь. Сидим же в поле, считай, безвылазно.

– Сделаем так… – Глядя на приближающийся комбайн третьего из их звена, который по непонятным причинам застрял чуть ли в начале загонки, Хомяков тоже потушил окурок. – Утром я приеду сюда на своем «ижаке». Пусть пацаны покосят без нас, а мы сгоняем в сторону Сорочьей. Пару часов порыскаем, авось и надыбаем чего. Только давай так: Веньке – ни слова. Он своей бабе про каждый чих докладывает, а у той язык – как коровий хвост. Мигом по деревне разнесет. Лады?

– Чего стоим? – высунувшись из кабины, недовольно крикнул сквозь шум моторов наконец-то догнавший их Венька Злохин. – Ремонтируемся, что ль?

– Тебя вот ждем, – тоже с нотками недовольства ответил Хомяков. – Стоим и гадаем: все нет и нет его. Куда запропастился?

– Уж думали – не вернуться ли? – внутренне тяготясь необходимостью врать, добавил Степаныч. – Движок, что ль, задурил?

– Да барабан забило, пришлось чистить… – неохотно сообщил Злохин. – Ну ладно, поехали. До конца гона осталось хрен да маленько. Ща зерно сгрузим, сторожу комбайны передадим – и домой. Время-то уже к двенадцати!

– А я собирался еще один круг пройти… – Степаныч пожал плечами. – Надо ж еще Ваську из копен забрать – не оставлять же здесь до утра!

– Да поехали, поехали! – Венька нетерпеливо замахал рукой. – Здесь он, твой «штурман». Вон, с Жоркой на мостике про девок трендят. Поехали!

Вновь во всю мощь заревели моторы, и комбайны устало двинулись к невидимому краю поля, где еле заметно теплились красные огоньки габаритных огней грузовиков.

Наутро, когда над горизонтом еще только начало подниматься холодновато-красное солнце, к месту стоянки в поле, лихо фыркнув мотором, подкатил синий мотоцикл «Иж» с люлькой бог весть когдашнего выпуска. Потягиваясь, с него спрыгнул Хомяков. Вскоре на бортовом «газоне» подъехали остальные члены звена. Осмотрев и подготовив комбайны к работе, Степаныч и Хомяков отправили в загонку своих штурвальных, а сами, оседлав мотоцикл, отправились в сторону Сорочьей балки.

Злохин, которому наскоро сочинили байку про поездку к дальнему роднику за водой (дескать, надоело глотать ржавую муть, которую доставлял водовоз), недовольно хмурясь, с недоверием смотрел вслед подпрыгивающему на кочках мотоциклу. Трескуче выплевывая синий дымок, «Иж» проворно бежал по накатанной полевой дороге. Свежий утренний ветерок ощутимо пробирал через спецовочные куртки. Но Хомяков щедро давал газу, заставляя мотоцикл лететь, как на каком-нибудь ралли.

– А ты уверен, что этот метеорит свалился именно у Сорочьей, а не где-нибудь ближе? – перекрикивая шум ветра и мотора, на всякий случай поинтересовался Степаныч. – Вдруг он где-нибудь тут, в кукурузе валяется?

– Уверен! – безапелляционно уведомил Хомяков. – У меня глазомер – будь здоров. Я в армии два года был артиллерийским наблюдателем. Там как? Где-то огонек мелькнул – тут же должен определить расстояние до него и точные координаты. А иначе пушкарям куда стрелять? Наобум, куда бог пошлет? Так что пусть и плюс-минус двести метров, но направление точное.

Перемахнув через расползшийся грейдер так и недостроенной дороги, мотоцикл запрыгал на кочках, оставленных коровьими копытами. Здесь волей-неволей скорость пришлось сбавить. Пропрыгав пару километров, «Иж» взлетел на холм, высящийся над всей округой. По преданиям, под ним был похоронен то ли царь, то ли вождь каких-то древних кочевников, убитый в сражении с ратью русичей. Некоторые местные всезнаи уверяли, будто в недрах холма на большой глубине скрыты несметные сокровища не то скифов, не то печенегов. Вот только как до них добраться, никто сказать не мог.

Сюда как-то раз приезжали на практику студенты губернского университета. Разворотив за лето вершину и бока холма и не найдя ничего, кроме мелких глиняных черепков, осенью отбыли и больше в этих местах не появлялись. Рылись здесь и самодеятельные «археологи», предпочитавшие вести поиски по ночам. Этим тоже удача не улыбнулась, и они быстро утратили к холму всякий интерес.

Достав из сумки охотничий бинокль, Хомяков долго смотрел в сторону Сорочьей балки, которая широкой дугой пролегла через поля и перелески, своим краем проходя вблизи холма.

– Едрит твою медь! – наконец проворчал он, опуская бинокль и протирая пальцами уставшие от напряжения глаза. – Ничего не видно. Если он где-то тут долбанулся, в земле должна быть заметна хоть какая-то выбоина! А тут все чисто – нигде никаких следов.

– А ну, дай я гляну. – Степаныч решительно забрал бинокль. – Может, чего и увижу?

– Да погляди, погляди… – с безнадегой в голосе отмахнулся Хомяков.

Степаныч деловито осмотрел склоны балки, луг, простирающийся на другой ее стороне и, случайно направив бинокль на подножие холма, где сбоку в низине синело мелкое, заболоченное озерцо, неожиданно воскликнул:

– О, ты глянь! А это что? Как будто борозда выбита на склоне… Вон, в самом низу.

– Ну-ка, ну-ка, дай гляну! – вновь воодушевился Хомяков, вырывая бинокль. – Выбоина! Точно! Едрит твою медь! Пойдем поглядим, что там за хреновина…

Спотыкаясь, механизаторы спустились с холма и с первого же взгляда поняли – это именно то, что они искали. Там, где уже кончался склон, что-то неведомое, ударившись об землю с огромной силой, выбило в суглинке, поросшем густой травой, вытянутую, довольно длинную, но неглубокую воронку, из которой в разные стороны расплескалась взрыхленная ударом земля. К огорчению искателей, воронка оказалась пуста – образовавший ее камень бесследно исчез.

– Не иначе, нас опередили… – покачав головой, констатировал Степаныч.

– Не-а… – Хомяков категорично мотнул головой. – Вряд ли. Скорее тут знаешь что? Он же по косогору только чиркнул, сразу там отрикошетил и полетел дальше… Ё-п-р-с-т! Как бы не в этот лягушатник попал. Вот будет комедия, если придется лезть в болотину! Водичка-то уже холодновата…

– Постой… Может, на ту сторону перелетел? – осторожно предположил Степаныч. – В трясину-то всегда залезть успеем. Вон, видишь – на той стороне камыши как будто примяты? Давай походим, поглядим…

– Да уж давай порыскаем, – кисловато согласился Хомяков.

Комбайнеры пошли в разные стороны в обход озерца, приминая сбитыми, стоптанными ботинками высокую болотную траву, собирая одеждой обилие всевозможных колючек. Получасовые блуждания по камышу, осоке и желтому лягушатнику ничего не дали, и двое вновь вернулись к воронке, вернее, борозде, оставленной небесным камнем.

– Ну что, Степаныч, попробуем нырнуть? – без намека на энтузиазм предложил Хомяков, в глубине души надеясь, что тот категорически откажется.

– Да можно и нырнуть, – неопределенно пожал плечами Степаныч, расстегивая одежду. – Тут, правда, говорят, пиявок кишмя кишит… Ну, ничего, всю кровь не высосут.

Механизаторы разделись до широченных, «семейных» трусов. Покрываясь «гусиной кожей», зябко поеживаясь и погружаясь по колено в черный ил, побрели в пахнущую тиной, уже холодную, почти осеннюю воду. Из-под ног, громко булькая, к поверхности вздымались крупные пузыри болотного газа. Лягушачьи орды испуганно ринулись в разные стороны.

– Ну и холодрыга! – уйдя до подмышек в мутную болотную воду, сердито прокомментировал Хомяков. – Даже лягва помалкивает – на таком ветру не расквакаешься.

Меся ногами пласты ила и раздвигая толщу водорослей, комбайнеры бродили по озерцу, надеясь ощутить под ногой хоть что-то напоминающее камень. Но ступни то и дело цеплялись за всевозможный хлам – старые автомобильные покрышки, обломки асбестовых труб, куски железобетона и кирпича.

Вскоре Хомяков совершенно продрог и разочаровался в своей затее. Небесная каменюка обнаруживаться никак не желала. Посиневший от холода и облепленный зеленой болотной ряской, он яростно плюнул и решительно направился к берегу. Степаныч, несмотря на свои предпенсионные годы, оказался куда более холодостойким. Он продолжал бродить, методично обследуя еще не исхоженные участки дна, то здесь, то там останавливаясь и ощупывая ногой всевозможные отходы цивилизации, неизвестно кем и когда сброшенные в озерцо.

– Да ладно, Степаныч, пошли одеваться, – обернувшись в его сторону, окликнул Хомяков. – Хер тут чего найдешь. Простудиться еще не хватало. О, бля!!! – неожиданно воскликнул он, обнаружив присосавшуюся к ноге здоровенную черную пиявку.

С яростью оторвав от себя скользкое мерзкое создание, Хомяков забросил пиявку далеко на берег, в гущу сухой травы.

Поминая недобрым словом любимицу сказочного Дуремара, Хомяков сорвал лист подорожника и, помяв его, прижал к кровоточащей ранке. Его воркотню неожиданно перебил возглас Степаныча:

– Кажись, нашел! Что-то такое непонятное… Вроде на камень похожее. Вот, у меня под левой ногой. Только в ил его глубоко засосало.

– Большой? Камень, спрашиваю, большой? – разом забыв и про пиявку, и про все еще не остановленную кровь, ринулся к нему Хомяков.

– Да хрен его знает… Может, пуд весит, может, поменьше… Вот достанем ли – с головой нырять придется.

– Нырнем! – с ликованием в голосе ответил Хомяков, тоже нащупав ногой нечто, напоминающее объемистый булыжник.

Комбайнеры набрали в легкие воздуха и ушли в мутную, взбаламученную воду, разящую гниющей тиной и лягушками. Чуть ли не по самое плечо запуская руки в скользкий, жирный ил, они выволокли из его толщи отчасти угловатый, отчасти закругленный камень. Он и в самом деле весил около десяти килограммов. Отфыркиваясь и отплевываясь, сплошь облепленные ряской, обвешанные длинными махрами роголистника, позеленевшие от холода, они, спотыкаясь, брели к берегу, похожие на двух водяных, которые надумали переселиться на сушу.

Когда с глухим стуком облепленный грязью и водорослями камень упал на землю и покатился по траве, механизаторы снова направились к воде, где наспех отмылись от ряски и ила. После чего наконец-то надели сухую одежду, показавшуюся необычайно теплой, приятно греющей иззябшее тело. Хомяков напоследок окатил отмытый от ила камень, и они увидели небольшой, несимметричный валун темно-багрового цвета с черными вкраплениями и прожилками, условно говоря, грушевидной формы. С одной стороны камень был округлым и гладким, словно вылизанный биением морской волны. Верхушка «груши», напротив, была угловатой и выщербленной.

Ворочая камень с боку на бок, Степаныч вдруг заметил на его изломе какой-то странный, сильно сплюснутый черный ромб. Корявая поверхность ромба была покрыта чем-то похожим на мокрую окалину.

– Димка, ты глянь-ка сюда, – окликнул он Хомякова. – Пятно какое-то непонятное…

– Хм… – Тот озадаченно воззрился на находку и, достав из кармана отвертку, поскоблил поверхность пятна.

К удивлению комбайнеров, чернота кое-где отшелушилась, и из-под нее блеснул металл. Это открытие их чрезвычайно озадачило.

– Слушай, а то ли мы нашли? – Степаныч вглядывался в загадочное вкрапление металла в сплошной камень. – По виду-то в метеорите этом как будто сидит обломок какой-то железяки. Вот на что она похожа? Прямо как если бы старинный меч пополам переломили и в камень вмуровали. О, глянь, а с другой стороны такое же чернеет. Точно! Как будто камень железкой насквозь проткнули. Ты уверен, что это метеорит? Что, если это какой-нибудь старинный железобетон? Ну, строили тут чего-нибудь лет тыщу назад и для какого-нибудь дела в раствор положили меч. Он там и остался…

– Ага! Положили меч вместо арматуры… Скажешь тоже! Степаныч, ну какой тут может быть железобетон? – Хомяков несогласно замотал головой. – Ты глянь: настоящий природный камень. Попробуй уковырни – монолит! А эта железяка… Да хрен ее знает, откуда она в нем взялась. Пусть над этим ученые думают. Наше дело – найти покупателя и втюхать ему эту каменюку за хорошие бабки. А там и травушка не расти.

– Ну ладно… А куда именно и за сколько думаешь его пристроить? – Отряхивая с волос остатки ряски, Степаныч скептически смотрел на находку.

– Это, конечно, вопрос… – Хомяков самоуглубленно покачал головой. – Сделаем так. Завтра выбью отгул и поеду в область. Есть там у меня один сродни – так, седьмая вода на киселе. Но жох и хват – каких поискать. Он-то, думаю, в курсах, кто в наших краях промышляет скупкой всяких диковин. А почем толкать будем… Ну, конечно, дураку понятно, что тыщу баксов за грамм нам никто не даст. По сотне – еще туда-сюда. Если тут десять кило веса, то десять тысяч граммов на сотню – это… это…

– Миллион, – лаконично выдал Степаныч результат умножения.

– О! «Лимон» баксов! – Хомяков восхищенно воздел кулаки. – Улавливаешь, прикол?! По нынешнему курсу – двадцать пять «лимонов» «деревянных» с гаком! Ну, даже если пять «лимонов» пойдут на всякие траты – тому ж дружбану тоже придется что-то отстегнуть, – и то по десять «лимонов» на брата. Эх, Степаныч, заживем!

– Да погоди ты делить шкуру неубитого медведя. – Степаныч грустно усмехнулся. – Где большие деньги, там и большие переживания. На них всякий падок. Это ж не так просто – камень продал, деньги в карман и загулял… У нас ведь этот камушек запросто могут отнять, и при расчете надурить, и деньги потом выжать этим… как его? – рэкетом. А еще надо подумать, как ими распорядиться. Вот, к примеру, приехал ты в деревню с чемоданом денег. Тут же начнутся выяснения: откуда взял, кто их дал, за что и почему…

– Вот, Степаныч! Сроду не даст порадоваться удаче. – Хомяков возмущенно всплеснул руками. – Да не ломай ты над этим голову – что, куда, зачем… Значит, так. Власть насчет продажи метеорита ни с какого боку не пристанет – это не клад. Ну, с налоговой, ничего не поделаешь, делиться придется. А в остальном – все наше. Наше! Все, хватит об этом. Тут вот что надо бы сделать. Отобью-ка я кусочек этого камня и покажу какому-нибудь спецу. А то ты нагородил мне про свой железобетон, я и сам уж начал сомневаться – вдруг это не то, что надо?.. Где б нам его припрятать до поры до времени?

– Давай отвезем на старый ток, – нахлобучив на голову кепку, предложил Степаныч. – Там есть где схоронить. Да заодно и на родничок заедем – надо ж воды с собой привезти.

– Ёшкин-хрёшкин! – Хомяков хлопнул себя по лбу. – Хорошо, ты об этом помнишь. У меня от радости все, как есть, из головы вылетело…

Втащив камень на холм, комбайнеры на всякий случай затолкали свою находку в нос люльки и укрыли куском мешковины – мало ли кто может туда заглянуть? Рявкнул, повинуясь рывку кикстартера, мотор мотоцикла, и вновь под колеса полетели неровные версты разбитого проселка.

Глава 1

Распахнув дверь своего кабинета, старший оперуполномоченный главка Лев Гуров услышал сзади чьи-то торопливые шаги.

– Лев Иванович, минуточку! – услышал он голос судмедэксперта Дроздова. – Очень кстати вас увидел. Вот, возьмите последние результаты. Ваши предположения оказались верны – кровь в салоне «десятки» абсолютно идентична той, что была на ручке ножа.

– Замечательно… – кивком поблагодарив Дроздова, констатировал Гуров. – Теперь на этом деле можно ставить точку.

Он с утра пребывал в наипрекраснейшем расположении духа. Сегодня ему все удавалось, концы вязались с концами, еще с ночи установилась замечательная, ясная погода, сменив недавнюю двухнедельную слякоть… А теперь, получив результаты экспертизы, он мог завершить дело о таинственном исчезновении жены крупного коммерсанта, которая, как теперь следовало думать, никуда не исчезала, а была убита собственным мужем в ходе семейной ссоры. И завтра (а может, даже и сегодня!) они со Стасом едут на долгожданную рыбалку.

Сев за стол, он небрежно перелистал бумаги, подшитые в скоросшивателе. Неожиданно подумалось, что этот тихий, рутинный, уже до крайности надоевший ему шелест бумаги для кого-то может звучать чем-то наподобие скрипа тюремной двери. Ведь каждая бумажка в деле для одних была спасательным кругом, а для других – тяжкими веригами, тянущими на дно многолетней отсидки…

Его философские размышления прервал грохот входной двери, распахнутой настежь. В кабинет, как в цитадель захваченной крепости, совсем не по-полковничьи ворвался Станислав Крячко. Легкомысленно крутанувшись на одной ноге, оперуполномоченный главка лихо отбил чечетку и, подбоченясь, провозгласил:

– Лева, салют! Ну что, сегодня завершаем? Что так хитро ухмыляешься? Как там наш Дроздов-с? Что-нибудь высидел в своем закутке?

– Да, результаты уже готовы, акт он занес… – Гуров кивнул, указав на скоросшиватель. – А что это ты такой радостный?

– Ну как это – что?!! – Станислав раскинул руки, словно хотел обнять весь мир. – За пару часов спихиваем этот воз и сразу же после обеда – на рыбалку! По-моему, вполне реально. Мы честно отбарабанили неделю, причем, почти круглосуточно мотаясь по Москве и пригородам, успешно завершили дело и поэтому имеем полное право, заметь – конституционное! – на последующий отдых.

– Идея, конечно, люкс. – Лев сдержанно кивнул. – Но, сам же знаешь: мы – полагаем, а Петр – располагает. Как острят студенты: не говори гопкинс, пока не перепрыггинс.

– Ты считаешь, выходные он может обломить?!! – Стас взъерошился, как кот, которому по усам поводили куском колбасы и тут же спрятали ее в холодильник. – Да я тогда…

– Да ничего ты тогда… – отмахнулся Гуров. – Я, кстати, тоже. Почему? Ну а если, например, где-то что-то стряслось из ряда вон? Повесят на нас – ахнуть не успеешь. То-то же. Тут молиться надо, чтобы в ближайшие два дня ни одна зараза не сотворила чего-нибудь громкого, заказного или крупномасштабного. А остальное – будь уверен – приложится. Ну вот, а это, похоже, по нашу душу, – указал он на телефон, издавший требовательный звонок.

– Лев Иванович, Станислав при тебе? – с многозначительными интонациями поинтересовался генерал-лейтенант Орлов. – Отлично. Оба ко мне давайте.

– Что, звонил по поводу завершения этого дела? – Голос Стаса звучал с надеждой, но при этом кисло и безрадостно.

– Скорее всего, нет. – Гуров со вздохом развел руками. – Он про него даже не спросил. А раз меня назвал по отчеству, значит, в кабинете есть кто-то посторонний, откуда следует: готовь шею под следующий хомут.

– Да хрен я соглашусь! – сердито буркнул Стас, направляясь к двери.

– Я, пожалуй, тоже побрыкаюсь для приличия… – иронично сообщил Лев. – Ты заметил, за последние годы у нас уже как бы выработался некий ритуал: Петр навязывает нам дела – по большей части самые глухие висяки. Мы, что тоже уже стало традицией, долго и упорно от них отказываемся, упираемся, после чего все равно даем согласие.

– А ты что предлагаешь? – с ехидцей прищурился Крячко. – Соглашаться со всем, что бы он нам ни подсунул, без малейших возражений?

– Ни в коем случае! – Гуров решительно махнул рукой. – Если со всем соглашаться, на нас завтра же начнут возить воду. Брыкаться, но помнить: все равно от хомута никуда не денешься. Судьба…

Войдя в кабинет начальника главка генерал-лейтенанта Петра Орлова, Гуров еще с порога увидел сидящую напротив хозяина кабинета незнакомую пожилую женщину. Гостья Орлова, судя по одежде, приехала откуда-то издалека. Она о чем-то горестно рассказывала Петру, то и дело промокая уголки глаз носовым платочком. Ответив на приветствие оперов, Орлов пояснил своей посетительнице:

– А это и есть наши лучшие оперативные работники – Лев Иванович Гуров и Станислав Васильевич Крячко.

Подумав одновременно об одном и том же, опера коротко переглянулись. Петр уловил это движение и подтверждающе кивнул.

– Да, коллеги, вы поняли совершенно правильно: есть чрезвычайно важное, неотложное дело. Кстати, Лев Иванович, что это у тебя там? Дело, которое вы уже завершили? Отлично! Давай, я заберу. Да вы присаживайтесь, присаживайтесь. Так вот, коллеги, ко мне на прием пришла Валентина Георгиевна Балова, жительница села Трофимовка, которое находится в солнечном Заволжье. У нее большое горе – неизвестные убили ее мужа, механизатора Алексея Степановича Балова, и его звеньевого Дмитрия Хомякова. Случилось это при весьма загадочных обстоятельствах.

Опера снова переглянулись – для главка ли эта пусть и драматичная, но в целом весьма заурядная история? Мало ли случается подобных смертей в провинции, расследование причин которых по плечу обычному райотделу?

– Я прошу меня извинить, что отнимаю время у занятых людей… – робко комкая в руках платок, тихо заговорила женщина. – Но я прошу-то о чем: может, хоть вы усовестите нашу местную милицию? Ну совсем ни на что не обращают внимания. Вот, убили моего Степаныча и Димку… Их в упор застрелили. А милицейские приехали и объявили, что это они сами друг друга. Мол, не поделили чего-то… Так убиты они пулями, вроде из пистолета. А откуда могут быть пистолеты у моего и Димки? Ну, у Димки-то ружье охотничье есть. Но это же совсем другое!

– А сколько ранений было у каждого из убитых? – уточнил Орлов.

– Да всего по одному. Моему стреляли прямо в сердце, Димке – в голову… – снова промокая глаза, внезапно севшим голосом сказала женщина, горестно качая головой.

– Сами-то вы как считаете, кто и за что мог их убить? – после некоторого молчания негромко спросил Гуров.

– Даже не знаю… Что мой, что Димка – люди простые, никакими темными делами никогда не занимались, со всякими криминалами не связывались. Денег у нас или драгоценностей – никаких. Ума не приложу – кому и зачем понадобилось их убивать?

– Но если местная милиция по непонятным причинам старается замять это дело, хотя картина убийства очевидна, может быть, у механизаторов был конфликт с кем-то из местных «крутых»?

– Ой, господи!.. – Женщина сокрушенно покачала головой. – Да наши местные прикрывают все, что бы ни случилось. Им главное, чтобы лишний раз не напрягаться. Вот у нас на Новый год, утром первого числа, на речке, на льду, нашли местную девчонку. Раздета до нитки, вся в синяках, под головой – лужа мерзлой крови. Видно же, что и избили ее, и изнасиловали, и горло перерезали. Даже называли тех, кто это сделал. Она встречала Новый год в компании с молодежью, а там был один, месяц как из тюрьмы вышел. Он ее пошел провожать, а на другой день из деревни скрылся. И что бы вы думали? Признали, будто перепила, сама на льду разделась и замерзла. Да она девчонка-то скромная, пьяной ее никто никогда не видел…

– А что же ее родители? – На лбу Петра залегли глубокие складки.

– Да что с них взять-то? Алкаши… Милицейские их припугнули, чтобы не мешали им праздник справлять, родня того тюремщика ящик водки дала поминать. Они и успокоились. А месяца два назад, перед самой уборочной, в леске парня повесили. Такой работящий, веселый был, жениться собирался. Пошел на рыбалку, там за лесом озеро есть, и не вернулся. Уже на другой день его нашли. Висел на дереве, на пластмассовом шпагате, которым тюки соломенные вяжут. Милицейские написали: самоубийство. А там рядом – место чьей-то гулянки: кострище, объедки, банки из-под заграничной консервы, бутылки коньячные, трусы девчачьи рваные, резинки эти срамные… И следы какой-то машины, широкие такие.

– Но, может быть, он и в самом деле повесился? – уточнил Станислав.

– А с чего бы тогда на его руках, вот здесь и здесь, – женщина указала себе на запястья, – вся кожа была содрана и рот был заткнут рукавом его же собственной рубашки? Дураку понятно, что руки ему таким же шпагатом связали и повесили. Он же вырывался, жить же как ему хотелось – совсем молодой ведь парень, только весной из армии вернулся… Его отец и мать куда только ни бились, куда ни стучались – без толку. И в область ездили, и в Москву писали… Отовсюду один ответ: следствием установлен факт самоубийства. Да до Москвы-то, поди, их письма и не дошли – у нас же в районе их и перехватили.

– А область? – тягостно вздохнул Орлов.

– Да все у нас там одной веревочкой повязано. Считай, всю семью супостаты сгубили – мать чуть жива лежит, отец запил беспробудно… Все, нет семьи.

– Да, ситуация, однако… – хмуро подытожил Петр. – Но вернемся к убийству вашего мужа и его звеньевого. Вы сказали, что в деревне ходила болтовня про какие-то сокровища. Об этом можно чуть подробнее?

– Да это третий из ихнего же звена, Венька Злохин, болтанул, будто мой Степаныч и Димка нашли на Ковыльном – это у нас так холм называется – какую-то старинную драгоценность и решили ее втихую продать. Ну а покупатели их и убили, чтобы денег не платить.

– Хм… А что, на этом Ковыльном и в самом деле могут находиться драгоценности? – недоверчиво прищурился Гуров.

– Не знаю… Но у нас издавна рассказывают о том, что под Ковыльным похоронен какой-то скифский царь и в его могиле – несметные сокровища. Эти вот, ученые, что могилы изучают, кажись, даже раза два приезжали, но ничего не нашли. И кроме них, какие-то небритые приезжали, все миноискателями шарили. Но тоже вроде уехали ни с чем. Вот я и не знаю, могло ли такое быть, или это Венька от нечего делать свой язык чесал.

– А вы последнее время ничего странного за мужем не замечали? Вдруг пришел с работы какой-то не такой, как обычно, или вдруг сказал что-то вам непонятное? – потерев ухо, спросил Крячко.

– Да… Как сказать?.. – Женщина растерянно пожала плечами. – Ну вот, недели полторы назад… Да, уже дней тому десять, или двенадцать, он вернулся с работы, как и обычно. За полночь пошел в баню – я ему еще с вечера истопила. Утром стала забирать вчерашнюю рубашку в стирку, гляжу, а на ней кое-где болотная ряска прилипла. Откуда, почему – непонятно. Хотела вечером расспросить, да так и забыла. А дня за два до того, как это все случилось, спросила его, сколько же им начисляют за тонну намолота. А он отмахнулся и сказал, что, дескать, незачем считать эти копейки. Скоро он столько может отхватить – ахнешь! Если, мол, все благополучно обойдется, осенью обязательно поедем в Сочи.

– А почему именно в Сочи? – удивился Станислав.

– Да это в семье у нас так прижилось. Уж вроде того, если и ехать куда, так только в Сочи.

– Это у вас как бы символ роскоши, – понимающе кивнул Орлов.

– Ну, наподобие… Хотя за всю жизнь так нигде и не побывали – то работа, то дети, то хозяйство. А теперь вот Степаныча не стало… В навозе всю жизнь прожили, в навозе и помрем… – Женщина обреченно вздохнула. – Ладно уж, извините, что время у вас заняла. Спасибо, что хоть выслушать согласились…

Попрощавшись, женщина вышла из кабинета. Воцарилась тишина.

– Ну что, мужики, – вопрошающе глядя на оперов, Петр хитро прищурился, – может, кто-то сам изъявит желание взяться? Лев, ты как?

– Горю желанием, – удрученно рассмеялся Гуров. – Ты ж обещал нам два дня выходных. А теперь из одного хомута с ходу перепрягаешь в другой.

– А что скажет Стас? – разочарованно вздохнул Орлов, обратив свой взор на развалившегося в кресле Крячко.

– С Левой полностью солидарен, – флегматично ответил тот, глядя в потолок. – И вообще, почему бы не поручить это дело, например, Свиридову? Человек, прямо скажем, заскучал в стойле. Пора выходить на оперативный простор.

– С чего это ты взял? – Петр недоуменно выпятил нижнюю губу. – Кто тебе сказал, что Свиридов не загружен работой?

– Сорока на хвосте принесла… – ехидно уведомил Крячко. – Я, конечно, сочувствую… как ее? А! Валентине Георгиевне. Но неужели ты и в самом деле считаешь это дело особо важным?

– Да, я подозреваю, что эта история весьма неординарная, что здесь и впрямь могут быть замешаны какие-то огромные ценности. – Орлов устало потер виски. – За это дело взяться надо. Понимаете? Надо.

– Ну, я бы взялся. – Лев отрешенно махнул рукой. – Но при условии, что хотя бы сегодня и завтра у нас выходные.

– Лева, уже и так потеряна уйма времени! – патетически воскликнул Орлов, всплеснув руками. – Ты же сам прекрасно знаешь – каждый час промедления означает упущенные следы и улики.

– Я так понял, послабления нам не будет… – Гуров хлопнул ладонями по коленям. – Ну, Петр, последний раз такое. Еще одна такая ситуация, и я тут же ухожу куда-нибудь в дворники. Лучше метлою подымать пыль, чем вот так мною будут затыкать всевозможные дыры. Ну а что касается конкретно этого дела, то в одиночку ни мне, ни Стасу не набегаться. Поэтому браться будем оба.

– Согласен! – вскинув руки, обрадованно объявил Орлов. – Я только за. С чего думаете начать?

– С выезда на место происшествия… – Гуров как перед схваткой размял кисти рук. – Но поедем туда порознь. Стас едет в Трофимовку как представитель главка и ведет там официальное расследование. А я поеду в их райцентр под видом богатого теневого скупщика антиквариата и всевозможных редкостей. Вдруг что с этой стороны обозначится? Поскольку времени и в самом деле упущено слишком много, нам придется искать не конец ниточки, а ее середину.

– Отличный ход. – Петр одобрительно кивнул. – Тогда за дело.

– Один момент! – Стас упреждающе поднял палец. – Прежде чем мы уйдем, давай-ка займемся небольшим диктантом. Возьми лист бумаги и напиши следующее: я, Орлов Петр Николаевич, обязуюсь, невзирая ни на какие обстоятельства, оперуполномоченным Гурову и Крячко по завершении дела об убийстве механизаторов предоставить по пять дней отгула. Что улыбаешься? Я не шучу. Пиши, уважаемый, пиши. Иначе с места не сдвинусь.

– Ты что, серьезно? – Брови Петра медленно поползли вверх. – Что, вот прямо так и написать? Это что-то новенькое… Ну, вы даете!

– А с тобой как иначе?! – Гуров тоже вставил свое лыко в строку. – Раз у тебя семь пятниц на неделе, что прикажешь делать? Стас прав: пиши, пиши, родной!..

– Черт знает что!.. – сердито проворчал Орлов, нервно выдернув из пачки лист бумаги и взяв авторучку. – Дожили, называется…

Он быстро набросал на листе несколько строчек и небрежно сдвинул его на край стола.

– Нате, возьмите… Совсем совесть потеряли!

– Что, что, что?! – Лев и Станислав с саркастическим смехом переглянулись. – Это кто тут совесть потерял? Мы?!

Гуров аккуратно сложил лист вчетверо и спрятал его в карман.

– Вот прямо сейчас подойди к зеркалу и, глядя в глаза своему отражению, попробуй, не покраснев и не засмеявшись, сказать три раза подряд: «Я самый совестливый», – без тени улыбки предложил он.

– Да ну вас, черти протокольные! – Не выдержав, Орлов громко фыркнул, лишь представив себе, как глупо он мог бы выглядеть, если бы и в самом деле согласился на этот детсадовский трюк.

– Ну вот, кажется, дошло, – удовлетворенно отметил Лев, направляясь к выходу.

– Пор-ра-а-а в путь-дорогу! В дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю пам-пам, трам-пам, трам-пам-пам-пам… – пропел Станислав, направляясь следом.

По-самолетному раскинув руки и издавая громкое «Б-ж-ж-ж-ж!..», он покинул кабинет. Петр, глядя ему вслед, лишь покачал головой.

Во второй половине этого же дня в заволжском райцентре Жуково появился загадочный джентльмен, внешне и по манерам очень похожий на одного из киношных Джеймсов Бондов. По причине отсутствия гостиницы приезжий поселился на съемной меблированной квартире, не торгуясь, уплатив за неделю вперед. Ближе к вечеру джентльмен вызвал по телефону на улицу Октябрьскую к подъезду дома номер шестнадцать частное такси. Выяснив у таксиста, есть ли в городке приличные заведения общепита, он приказал ехать в местный ресторан с громким названием «Хай форм», который, увы, при всех своих потугах на престижность заявленному в названии высшему классу никак не соответствовал.

В ресторане появление незнакомца было замечено всеми без исключения. Высокий, статный, физически явно очень сильный, с изрядной долей шарма и привлекательности, он мгновенно стал объектом шквальной «стрельбы» женских глаз. Сев за столик, указанный угодливо склонившимся метрдотелем, незнакомец небрежно, с легкой аристократической скукой сделал заказ официанту и, откинувшись на стуле, как бы рассеянно смотрел на окружающее.

Неожиданно за спиной «Джеймса Бонда» послышалось вкрадчивое покашливание. Осторожно присев напротив него, молодой человек неопределенной внешности негромко, чрезвычайно учтиво заговорил:

– Прошу простить за доставленное беспокойство, за мое, так сказать, вторжение… Меня зовут Викентий, я частный предприниматель… Вы, я так понял, в нашем городе впервые – таких солидных господ нельзя не заметить. Наша местная миролюбивая общественность приветствует вас и была бы рада оказаться вам полезной в осуществлении ваших дел и планов. Если не секрет, какую сферу деятельности вы представляете?

– Коммерция, – чуть холодновато, голливудски улыбнулся «Джеймс Бонд», окончательно сразив и без того тающие сердца провинциалок.

Достав из нагрудного кармана дорогого костюма отблескивающий глянцем прямоугольничек визитки, он, со все той же неподражаемой аристократичной небрежностью, протянул ее своему незваному собеседнику. Тот, осторожно взяв визитку кончиками пальцев, быстро пробежал по ней глазами. «Шувалов Андрей Тимофеевич. ООО "Феникс-XXI" – гласило золотое тиснение букв.

– Благодарю вас, Андрей Тимофеевич. – Викентий спрятал визитку в карман. – С вами было очень приятно пообщаться…

Он с вежливой улыбочкой откланялся и скрылся за спинами ресторанной публики. Почти сразу же у столика появился официант. Пытаясь изобразить столичный шик, он держал поднос с заказом на кончиках пальцев.

«Джеймс Бонд», вернее, неплохо вошедший в эту роль Лев Гуров, демонстрируя манеры завсегдатая элитных ресторанов, неспешно приступил к ужину. Величественно выступая, к столику приблизилась очень и очень недурная собой особа в строгом красивом черном платье, которое не столько прибавляло строгости своей обладательнице, сколько подчеркивало неоспоримые природные данные провинциальной «леди». Судя по всему, это была типичная ресторанная «очаровашка», еще не лишенная претензий на жизненный успех.

– У вас прикурить не будет?.. – доставая из сумочки длинную тонкую сигарету, спросила «леди», как бы вскользь окинув Гурова изучающим взглядом.

«Этого мне только не хватало…» Стараясь не терять величественно-суперменской мины, Лев молча достал из кармана дорогую зажигалку и, нажав на кнопку, протянул ей рдеющий огонек на верхушке платиново-белого крохотного параллелепипеда. Взяв на себя роль «богатенького Буратино», он как-то упустил из виду, что люди такого пошиба не чужды найму дамочек из, так сказать, «полусвета».

Прикурив, «очаровашка» поблагодарила Гурова многообещающей улыбкой и, как бы собираясь удалиться, поинтересовалась, где-то даже с долей сочувствия:

– Что ж такой интересный мужчина и совершенно один? Вам не скучно? Присесть позволите?

– Присядьте, – кивнул Лев, вновь голливудски улыбнувшись. – Вы что-нибудь будете?

– Если можно, кофе… – непринужденно пожала та мраморно-белыми плечами.

Поманив к себе пробегавшего мимо официанта, Гуров указал ему взглядом на «очаровашку».

– У девушки примите заказ, – негромко, но властно распорядился он.

– Слушаю-с… – угодливо кивнул тот, протянув «очаровашке» меню.

– Ну, если вы настаиваете… – Собеседница Льва тонкими пальчиками раскрыла темно-синюю обложку меню и, помедлив несколько секунд, как бы нехотя попросила: – Значит, Вася, сделай быстренько…

Заказав бутылку дорогого вина и кое-каких деликатесов, «очаровашка» лукаво улыбнулась Гурову.

– Я не слишком опустошила ваш бюджет? – пуская дым, поинтересовалась она.

– Для моего бюджета это даже не трата, а малозначащий пустяк, – уведомил Лев, изобразив великолепный жест. – А для меня это не убыток, а приобретение – я получил возможность пообщаться с очень интересной дамой.

Завязался дежурный ресторанный разговор – сразу обо всем и ни о чем конкретно. Официант, как и просила «очаровашка», назвавшаяся на французский манер Жюли, ее заказ доставил весьма оперативно.

– Давайте выпьем за наше знакомство, – подняв бокал с прозрачным содержимым солнечного оттенка, издающим тонкий винный аромат, предложила Жюли.

– Ну что ж, давайте, – согласился Лев.

Их бокалы соприкоснулись с вызывающим хрустальным звоном, который вызвал нервозную реакцию некоторых дам за соседними столиками. В сторону Жюли острыми бритвами полоснули завистливо-недовольные взгляды. («Везет же этой швабре – такого мэна оторвала!..») Опрокинув в рот чуть терпкую, хмельную влагу, Гуров с удивленным удовлетворением отметил, что это вовсе не подделка каких-нибудь «малоарнаутских умельцев». В такой глуши продегустировать не липовое, а настоящее марочное вино солидной выдержки для него оказалось неожиданностью.

Опорожнив свой бокал до половины, Жюли с победоносным видом поставила его на стол. Взгляды конкуренток ее ничуть не смущали. Казалось, она, напротив, упивалась их едким вниманием и откровенной неприязнью.

– Андрей Тимофеевич, – взяв вилку и одарив Гурова манящим взглядом, чуть кокетливо улыбнулась Жюли, – а вы к нам надолго?

– Все будет зависеть от обстоятельств… – Лев неопределенно пожал плечами. – Мне нужно уладить кое-какие дела, выяснить наличие интересующих меня объектов в вашей местности… В общем, как получится.

– Вы остановились у своих родственников? – мурлыкающим голосом продолжила расспросы «очаровашка», поддевая вилкой салат с ветчиной и креветками.

– Нет, я ангажировал съемную жилплощадь, – тоже орудуя вилкой, сообщил Лев, хорошо понимая, куда клонит его собеседница.

– О-о!.. Хотелось бы посмотреть, какие апартаменты снимают для себя столичные бизнесмены, – лучезарно улыбнулась Жюли, как бы ненароком задев под столом своей туфелькой ногу Гурова.

Судя по всему, опыт обольщения у «очаровашки» был солидный. Лев вдруг почувствовал, как внутри его что-то заходило, заколобродило. Ситуация начинала приобретать для его семейных устоев опасные обороты. Ведь теперь, следуя логике не сказанного вслух, он должен был пригласить ее к себе.

– Думаю, это не такая уж проблема, – придав своему голосу интригующую многозначительность, улыбнулся Лев, при этом на ходу изобретая способ, как развязаться с нежелательным ходом развития этого незапланированного рандеву. – А как вы догадались, что я из Москвы, а не из Питера, например?

– Москвичей можно узнать за версту, – чуть снисходительно улыбнулась Жюли. – Они в большинстве своем более резки, при понтах, с избытком крутизны… А вот питерцы, те больше напоминают финнов – тшутотчку самэдленные, интэллихэнтные каспада, – спародировала она финский акцент.

– А вам что, доводилось сталкиваться с финнами? – наполняя бокалы, спросил Гуров.

– И не только. – В глазах Жюли мелькнули непонятные холодные искорки, словно она вспомнила нечто болезненное. – Я ведь одно время училась в МГУ, – с долей ностальгии добавила она.

– Я так понял, это ваши не самые лучшие воспоминания, – проницательно заметил Лев.

– Не будем об этом! – взяв бокал, чуть наморщила свой точеный носик Жюли. – Это слишком скучно и неинтересно. За что выпьем?

После тоста Гурова «За прекрасных дам» следующим Жюли провозгласила встречный: «За настоящих джентльменов». В этот момент ресторанный оркестр, состоящий из синтезатора, электронной ударной установки и саксофона, заиграл что-то лирическое. Певица в длинном декольтированном платье запела «под Кадышеву», вероятнее всего, какой-то местный хит:

– …Любила я тебя, любила я тебя, любила я тебя, а ты ушел…

Из-за столиков поднялись пары. Дабы не выглядеть тупым, чванливым снобом, Льву надлежало пригласить свою даму на этот «медляк». Они вышли на свободное пространство между столиками и медленно закружились, вновь вызвав немало завистливых взглядов как с одной, так и с другой стороны. Придерживая свою партнершу за талию, Гуров ощущал ее тело, обоняние дразнил тонкий, изысканный запах духов. Чувствовалось, что на дорогую парфюмерию его новая знакомая не скупилась. Под музыку они говорили о каких-то пустяках, но слова здесь особой роли не играли. Гораздо важнее был язык движений, прикосновений, случайных взглядов.

«Кажется, пора исчезать…» – мысленно решил Лев, чувствуя, как против воли его внезапно захлестнула продиктованная мужской природой жажда обладания этой женщиной. Когда они, разгоряченные вином и танцем, вернулись к столику и вновь подняли бокалы, он, не допив, неожиданно похлопал себя по карману. Быстро достав телефон и, для видимости нажав кнопку включения связи, благодушно улыбаясь, Лев вальяжно обронил:

– Ну, что там у вас?

Несколько мгновений помолчав, он резко сменил выражение лица на озабоченно-свирепое.

– Ч-что?!! – Жестко сказав это, он даже привстал, изображая бурную реакцию на якобы услышанное неприятное известие. – Вы там что, с ума посходили? Сейчас же выезжаю! Немедленно! Без меня ничего не предпринимать.

Гуров сокрушенно развел руками и спрятал телефон в карман.

– Досадно… Очень жаль, – вздохнул он, вставая из-за стола. – Беда, если помощники без царя в голове.

– Вы меня покидаете? – поставив бокал, изменилась в лице Жюли.

– Ничего не поделаешь – бизнес превыше всего. – Доставая из бумажника несколько крупных купюр (существенно больше, нежели стоила сервировка), Лев с сожалеющей улыбкой пожал плечами. – Се ля ви… Вас не затруднит рассчитаться с официантом? – попросил он, положив купюры меж тарелок.

С выражением крайней спешки на лице он собрался уходить, но Жюли, торопливо раскрыв сумочку и быстро достав из нее крохотный блокнотик с авторучкой, остановила его:

– Андрей Тимофеевич! Секунду! Вот мой мобильный. Ваш можно?

Протянув визитку, Гуров забрал блокнотный листочек с каллиграфическими бисеринками цифр, помахал девушке кончиками пальцев и направился к выходу, сопровождаемый множеством любопытных взглядов. Он вдруг представил, как повел бы себя в этой ситуации Стас, вполне справедливо предположив, что тот вряд ли стал бы ломать комедию, в полной мере отдавшись естественному, разумеется с точки зрения Крячко, ходу событий.

Глава 2

Сев на заднее сиденье «Фольксвагена» с шашечками на оранжевом фонаре, Гуров опустил на переднее сиденье машины зеленовато-голубую бумажку и кратко распорядился ехать в областной центр.

– Есть, командир!.. – воодушевленный купюрой, бодро откликнулся таксист, лихо взяв с места.

Пролавировав по разбитым улицам захолустного городка, «Фольксваген», выйдя на более-менее приличную федералку, довольно резво помчался по шоссе, обставляя всех, кто шел в попутном направлении. Когда за поворотом скрылись дома райцентра, Гуров начал второй этап все того же «комедиантства». Он снова достал телефон и громко спросил:

– Что там у вас опять? Что? Сами довели до ума? А что, до этого мозгов не хватало? Блин! Только вечер мне испортили. – Спрятав телефон, он снова скомандовал: – Отбой! Едем назад.

– Гм… – Таксист вопросительно посмотрел на Льва через салонное зеркало.

– А-а… Гонорар? Твой! – Лев изобразил великодушный жест.

– Куда рулим? – обрадованно подмигнул шофер. – Прикажете в тот же кабак?

– Да нет, настроение уже не то… – Гуров отрицательно качнул головой. – К тому же возвращаться – плохая примета. Едем на Октябрьскую…

– Ребята сейчас болтали, к вам Юлька Супер клеилась? – неожиданно спросил таксист. – Смачная бабенка!.. – Он со знанием дела причмокнул.

– Она что, здешняя знаменитость? – Лев внутренне подивился оперативности распространения информации в местных шоферских кругах.

– Да, что-то в этом роде… – авторитетно кивнул таксист. – В Москве, говорят, училась в каком-то институте. Потом, правда, вылетела. Вроде за наркоту. Сериал смотрели «Сезон охоты на любовь»? Вот с тем, который играет главную роль, она в Москве встречалась. А он ее поматросил и бросил. И тогда она назло ему пошла на панель. Ну а там ее с клофелином подставили, чуть не села. Уехала сюда. Сейчас здесь промышляет.

– Да, незавидная судьба… – как бы в раздумье заметил Гуров.

– Да что незавидная? Она хоть и красивая, но дура. Этот-то, обалдуй киношный, опамятовался, сюда за ней приезжал, просил прощения, предлагал пожениться. Что б вы думали? Выставила за порог! Решила гордую из себя состроить… А вообще-то ей – смеяться будете – и здесь уже не раз предлагали выйти замуж! Да! Хотя все знают, чем занимается. Отказывает! – Таксист хохотнул с оттенком восхищенного удивления. – Я, говорит, выйду только за мужчину суперкласса. Ее, кстати, за это так и прозвали – Юлька Супер. Она и спит-то не с кем попало, а только с теми, кто ей пришелся по вкусу. Так что, раз она на вас запала, делайте выводы.

– Ну, если при таком ремесле быть слишком разборчивой, то можно и зубы на полку положить… – с сомнением заметил Лев.

– Да дурью она мается! Она же шьет – Армани отдыхает. К ней очередь на два месяца вперед расписана. А этим, что с мужиками за бабки спит, все еще мстит своему кинщику, никак не остановится. Ну вот, мы и прибыли. – Таксист аккуратно притормозил у длинной трехэтажки из красного кирпича. – Да, и еще… Краем уха слышал, местные деловые что-то насчет вас перетирали. Так что не расслабляйтесь.

Поблагодарив таксиста, Гуров направился к подъезду. Солнце уже ушло за горизонт, в темнеющем небе догорала заря. Поднимаясь по выщербленной лестнице, он размышлял об услышанном. То, что его здесь заметили, и входило в основной замысел – как следует соответствующим образом засветиться, привлечь к себе побольше внимания. Но это же несло в себе и серьезный риск оказаться в поле зрения случайных уголовников, которые не преследуют каких-то крупномасштабных целей, а довольствуются кошельком, вынутым из кармана убитого.

Днем они со Стасом уже созванивались и обсуждали текущие дела. Учитывая возможные риски, следовало бы созвониться еще раз, чтобы согласовать дальнейшие действия. Лев достал сотовый, но голос автоответчика уведомил его о том, что вызываемый им абонент в данный момент находится вне зоны связи. «Мать твою, техника хренова!» – мысленно выругался Гуров, вынув из кармана ключи от квартиры.

Войдя в темную прихожую, он интуитивно вдруг почувствовал, что в помещении есть кто-то еще. Гуров резко подался назад, но в этот момент ему на голову из-за занавески, скрывающей вешалку для верхней одежды, обрушился тяжелый удар. В глазах словно полыхнули миллионы лампочек, после чего он, не помня себя, ухнул в непроницаемо-черную бездну.

Очнулся он внезапно, с удивлением возвращаясь то ли в скверный сон, то ли в еще более скверную явь. По лбу, щекам, подбородку текла холодная вода, которой ему, вероятно, плеснули в лицо, чтобы привести в чувство. В голове стоял гул, в глазах все плыло и кружилось. Затем появилось ощущение своего тела. Оно было жестко примотано веревками к стулу – нельзя было даже пошевелить ни рукой, ни ногой.

– Ну что, очухался? – послышался хрипловатый тенорок с характерными блатными интонациями.

Напротив Гурова, рассматривая визитку и вертя в руках взятый из его кобуры штайр», на стул уселся незнакомый тип лет сорока с угловатым рябым лицом. За спиной рябого столбами стояли двое крупных парней с туповато-агрессивными физиономиями.

– Вы кто и чего вам нужно? – спросил Лев, превозмогая головную боль.

Его собственный голос казался чужим, доносящимся откуда-то со стороны.

– Здесь вопросы задаю только я. Понял? – Рябой по-волчьи ощерил крупные прокуренные зубы. – Поэтому колись, фраерок столичный, за каким хреном сюда притащился.

– За антиквариатом, – медленно проговорил Гуров, стараясь спрогнозировать дальнейший ход разговора, чтобы найти оптимальный вариант выхода из сложившегося положения.

– А кто тебе сказал, что тут можно чего-нибудь найти? – изучающе глядя на него, ядовито ухмыльнулся рябой.

– Знакомый… Он здесь уже бывал. Покупал старинную бронзу и фарфор.

– Что-то не больно на барыгу ты похож. – Рябой с сомнением покривился. – Никаких ксив ни при тебе, ни в вещах не нашли. Кто ты такой? Засыльный мент?

– Ксивы в гостинице, в соседнем городе. Я и подстраховался вот на такой случай… – Лев уже полностью пришел в себя и мог анализировать происходящее. – Теперь я все же хотел бы знать, кто вы и чего вам нужно.

– Кто мы такие – знать тебе необязательно. А чего нам нужно… Это я скажу. Жить хочешь? Значит, пусть за твою шкуру нам уплатят выкуп – «лимон» баксов.

– Это нереально… – Гуров покачал головой. – У меня оборотных средств меньше ста тысяч. Если и весь имеющийся товар реализовать, больше двухсот тысяч не наберется.

– Это твои проблемы, – зло уведомил рябой. – Ладно уж, пойдем навстречу московской бедноте. Мое последнее слово – пятьсот штук. И больше никакого торга! Бабки получаем – ты на свободе. Бабок нет – тебя по кускам будут собирать по всем свалкам. Я понятно объяснил? Вот и ладушки… Кому думаешь позвонить? Своей бабе, корешам?

– Компаньону. Он здесь у вас в областном центре. – Лев поморщился от боли, периодически пронизывающей темя. – Деньги может только он найти.

– Звони. Вот твоя мобила, – заметно повеселел рябой. – Ну-ка, где тут записная книжка?.. Ага, есть. Как он у тебя значится?

– Стас, – коротко ответил Гуров, быстро придумав, как, не вызывая подозрений бандитов, сообщить Крячко о случившемся с ним.

– Так, сразу предупреждаю: никаких намеков, где именно сейчас находишься. А дружку своему скажи, что, если свяжется с ментами, тебя не спасут никакие силы небесные. Ты это понял? Глотку перережу собственноручно. – Рябой достал из кармана пружинный нож, на что-то нажал, и из его кулака со щелчком выскочило острое, блестящее лезвие.

Затем он поманипулировал с кнопками сотового телефона и поднес его к уху Льва, а с другой стороны сам приник ухом, чтобы слышать, что будет говориться на другом конце связи. После череды длинных гудков в телефоне послышался бодрый, жизнерадостный голос Крячко:

– Лева, привет! Как ты там?

– Стас, слушай меня не перебивая… – Гуров говорил ровным голосом, но Станислав мгновенно понял: что-то произошло. – Не задавай никаких вопросов и без комментариев – время дорого. Сразу предупреждаю: никаких звонков ментам и вообще никому никакой информации.

– Понял, понял… – Голос Стаса звучал глухо и напряженно.

– Так вот, срочно собери пятьсот штук баксов. Любой ценой. Созвонись с родней, знакомыми, заложи мой загородный дом. Сто штук можешь взять в моем номере, в стенном сейфе. Сейчас скажу тебе код замка. Он компьютерный, набирается по-английски: оу, кей, ти, джей, эй, би, а-а-а, эс, кей, эй, джей, эй. Далее: эс, ти, а-а-а, и-и-и, и-и-и, ти. Цифровой код – день моего рождения, затем чертова дюжина, умноженная на два. Записал? Деньги на верхней полке. Сейчас тебе скажут, куда их доставить.

– Стасик, – поднеся к своему уху телефон, рябой говорил с нарочитыми, язвительно-глумливыми интонациями, – ты же умный мальчик и глупостей не наделаешь? Тебе же своего дружка живым увидеть хочется? Тогда запоминай: бабки привезешь на перекресток у поселка Луговской. Знаешь, где это место? Километров десять не доезжая до Жукова. Бабки должны быть упакованы в сумку типа инкассаторской. На ходу из машины кинешь их в окно кирпичной будки – она там, рядом с дорогой. И сразу же сваливаешь. И не вздумай закосячить! Самого потом на лоскуты покромсаем. Бабло сколько времени думаешь собирать?

– Ну, часов пять, не меньше. Да на дорогу до Луговского уйдет около часа.

– Лады. Будешь выезжать с баблом – звякнешь по мобиле. Ждем до трех ночи. Не позвонишь – будет хреново и дружку, и тебе самому.

– Теперь мои условия, – неожиданно для рябого твердо заговорил, как представлял себе бандит, «хлипкий, склизкий фраерок». – Перед тем как брошу сумку с деньгами, я должен буду услышать голос своего друга. Понял?

– Тут я ставлю условия! Понял, чмо?! – разъяренный дерзостью «фраерка», рявкнул в телефон рябой. – Или до тебя это еще не дошло?

– Ты тоже кое-что должен усвоить. – В голосе Стаса звучало твердое спокойствие. – Ты хочешь бабок срубить? Ну, так не выеживайся, как вошь на гребешке. Бабки будут. Но и мне нужны гарантии, что ты нас не кинешь. Усек? И насчет того, что мне там чего-то сделаешь, – не свисти. Меня ты хрен найдешь. А вот тебя, случись чего, я сам потом найду – это куда вернее. Так что договоримся – играть втемную не будем. Деньги только в обмен на жизнь друга.

В телефоне зазвучали короткие гудки. Судя по растерянному взгляду рябого, тот был довольно-таки обескуражен. Зло бросив телефон на стол, главарь заходил по комнате.

– Ну чё, этого кончаем? – подходя к Гурову с удавкой в руках, спросил рябого один из его «быков». – Молись, чмо, молись!.. – юродливо хихикнул он в лицо Льву.

– Охренел, что ль? – зло пролаял рябой, по-зэковски «шикарно» цикнув слюной из-под языка. – Успеется! Его корефан хочет проверить, жив ли этот фраерок, перед тем как отдать бабки. Пусть пока поживет. Кагор, когда тот козел кинет в окно сумку с бабками, сразу же его замочишь вот из этой пушки. – Рябой кивнул на «штайр», положенный им на стол.

– Крутая пушка! – восхищенно прицокнул языком Кагор, взяв в руки пистолет. – Слышь, Колян, я себе ее потом возьму. Лады?

– Куда возьмешь? – Рябой пренебрежительно хмыкнул. – Баклан! Ее мы вложим в руку этому фраерку, которого замочим из другой пушки. Ту сунем в руку его корефану. Вот и получится, что они меж собой чего-то не поладили, друг друга положили. С кем надо, в нашей ментовке раскурлыкаю, чтобы все состряпали по уму. Дошло?

«Ублюдки! Мразь! – наблюдая за ними, мысленно оценил Гуров. – Каленым железом выжигать этих гнид… Кстати, как же они сюда попали? Вскрыли замки отмычкой или у них есть свои ключи? И как они могли выйти на эту квартиру? Ладно бы, проследили за мной от ресторана. Но они забрались сюда заранее. Кто их мог проинформировать? А что, если хозяйка квартиры – их сообщница? Постой, а не родственница ли она этому рябому? "Фасады" у них очень уж схожие. Видимо, так и есть… Надо думать, я у них тут уже не первый и шайка это дело поставила на поток… Стас-то раскумекает ли, чего я ему там наморочил с английским? Он сейчас в Трофимовке. От села до Жукова езды около получаса, да пока найдет нужный адрес – еще уйдет время…»

– Что, фраерок, помирать страшновато? – закуривая и пуская дым в лицо Гурову, гоготнул рябой.

– Жить, конечно, хочется… – согласился Лев. – Но ты же в любом случае собираешься меня убить? Так что какой толк трястись? Жаль, не увижу, как ты сам будешь визжать и корчиться, когда тебя начнут резать на ленты. Ты что, себя самым крутым возомнил? Выше бога вознестись надумал? Зря… Ты себе даже не представляешь, на какие вилы напоролся.

Он специально завел этот разговор, чтобы выудить из этого самодовольного упырька побольше информации.

– Ты меня пугать собрался? – захорохорился тот. – Да я таких, как ты, дешевок уже больше десятка на помойке схоронил. И ты там будешь. И дружок твой. Понял? Мы следов не оставляем.

– Не зарекайся… – Гуров впервые за все это время чуть заметно улыбнулся. – Как ни пыжься, выше головы не прыгнешь. Судьбу не обманешь и от нее не уйдешь. Я не ясновидящий, но у тебя на лбу четко прописано, что кончишь ты очень плохо.

– Уж не ты ль меня думаешь кончить? – осатанело затрясся рябой. – Укороти язык, а то я прямо щас, не дожидаясь назначенного срока, начну тебя свежевать. Когда я тут потрошил таких, как ты, собаки по всей округе выли!

– Нет, кончу тебя не я. – Гуров пренебрежительно поморщился. – Это сделает другой. Кто? Трудно сказать, но интуиция меня еще никогда не подводила. У тебя семья-то есть? Жена, дети?

– Не твое собачье дело, лошара долбаный! Чё, надеешься на моей родне отыграться? – свирепо зашипел рябой.

– По себе судишь? – Лев коротко рассмеялся. – Я на женщин, детей и стариков руку не поднимаю. Я другое хотел сказать. Ты говоришь, замочил больше десятка человек. Ну и чего ты этим достиг? На бабки, которые отнял у убитых, кутил в кабаках? Шлюх снимал? И это все, ради чего ты жил? Хочешь сказать, у тебя красивая жизнь? Фуфло это дешевое, а не жизнь. Семьи у тебя, я так понял, не было и нет. Ты ж даже не знаешь, помянет ли тебя хоть кто-то добрым словом… У тебя друзья есть? Не подельники, не кореша, а настоящие друзья? Нету… А вот мой друг Стас, будь уверен, сейчас делает все возможное, чтобы я остался жив. Ну а уж если ты меня убьешь, то поверь на слово: пожалеешь, что на свет появился. Так что грош цена всему тому понту, который ты тут раздуваешь. Хреново твое дело, Колян!

– Заткнись! – истерически взвизгнул рябой. – Хорош проповеди читать! Ты мне действуешь на нервы. Еще одно слово, и тебе – звиздец!

Гуров вдруг явственно увидел, что рябой отчаянно струсил и всеми силами старается сохранить хоть какой-то кураж. И причины того были яснее ясного. Те, кого бандит со своими подручными убивал до этого, скорее всего, были предельно деморализованы и до последней минуты своей безжалостно оборванной жизни униженно молили о пощаде. А «московский фраерок» и его друг неожиданно явили непонятную твердость духа. Это страшило.

«Быки» тоже заметно поскучнели. Оказываясь вне поля зрения главаря, они обменивались быстрыми, многозначительными взглядами, как бы о чем-то сговариваясь. Было похоже на то, что своим шакальим нутром они вдруг почуяли реальную опасность, исходящую от этого непонятного пленника, и начали подумывать – а не дать ли тягу, пока не поздно?

Медленно тянулись минуты… «Быки» угрюмо бродили по квартире, шарили в холодильнике, что-то пили, не чокаясь, как на поминках, чем-то с громким чавканьем закусывали. Нервно кривя и морща лицо, рябой продолжал расхаживать взад-вперед. Взяв со стола визитку Гурова и еще раз пробежав ее глазами, он неожиданно хлопнул себя по лбу.

– Постой, постой!.. – В его совиных, желтых глазах загорелся недобрый огонек. – Ты тут значишься как Андрей. А твой корефан назвал тебя Левой. Это что же, ты фраерок с двойным дном? Слушай, так ты же легавый! Точно! Как пить дать – легавый! Колись, падло, если не хочешь, чтобы с тебя сейчас же заживо сняли шкуру!

– Прекрати истерику! – Лев выглядел совершенно спокойным. – Тебя интересует, почему так? Потому что я родился в начале августа, по знаку Зодиака – Лев. Вот друзья меня и зовут Львом в своем кругу.

– Кому ты уши трешь, мусор! Шкуру свою спасаешь?! – Рябой снова выхватил нож. – Ну, говори, падло, кто и зачем тебя сюда заслал? Считаю до трех. Если ты, сука, будешь отбрехиваться, я тебе выколю глаз. Потом – другой… Ну?! Один, два…

Неожиданно с грохотом и звоном битого стекла вылетела дверь балкона и из ночной темноты, как джинн из волшебного кувшина, в дверном проеме возник неизвестный крепыш в ветровке и джинсах, с пистолетом в руке.

– Всем на пол!!! – свирепо гаркнул он, подкрепив свой приказ бьющим в уши оглушительным хлопком выстрела.

Рябой, молниеносно схватив со стола «штайр», сделал вполне профессиональный кувырок и, стоя на одном колене, вскинул ствол в сторону неизвестного. Но тот его опередил. Всего на долю секунды. Пуля из ствола «макарова» опрокинула рябого на спину, чуть наискосок пробив его правый подвздох. Она пронизала печень, перебила крупную артерию и, войдя точно между позвонками, разодрала хрящевой диск и сплющила спинномозговой канал. Взвыв от дикой боли, сравнимой разве что с муками ада, рябой опрокинулся на спину и судорожно задвигал ногами, словно крутил педали невидимого велосипеда. Несколько раз выгнувшись, он застыл с остекленевшими глазами и кривым оскалом прокуренных зубов. Его подручные, вовремя успевшие распластаться на полу, лежали, боясь шелохнуться.

– Фу-у-у!.. Кажется, успел вовремя, – утерев со лба пот, устало констатировал Крячко. – У тебя как, все в порядке? Ну и слава богу. Блин, спешил на пределе возможностей…

Быстро развязав Гурова, Стас подошел к «быкам» и проверил их карманы. У обоих обнаружились пистолеты, переделанные из газовых, и ножи с выкидными лезвиями.

– Что, брателлы, бабок срубить надумали? Ну, теперь они вам еще долго не понадобятся… И вообще, считайте, повезло вам, хлопцы. Не дай бог, хоть бы царапина была у моего друга, я бы вас голыми руками порвал на мелкие фрагменты. И ты, Лева, хорош… Днем, когда разговаривали, надо было сказать, где обосновался. Еще молодец, сообразил по телефону дать намек насчет адреса. А то бы…

– Стас! – Укоризненно рассмеявшись, Гуров с трудом встал, разминая затекшие конечности. – Я и собирался тебе это сказать – где эта улица, где этот дом… Однако ты куда-то так спешил, что оборвал разговор чуть не на полуслове. Я и заикнуться не успел, а ты уже дал отбой. А часа полтора назад позвонил, но ты почему-то оказался вне зоны приема сигнала. Так что претензии не ко мне.

– Да?.. – огорчился Станислав. – Хм… Вон оно что… А я, понимаешь, там как…

– …белка в колесе, – дружелюбно подмигнув, докончил за него Гуров.

Но Стасу и в самом деле пришлось попотеть изрядно. Прибыв в Трофимовку в четвертом часу дня, он отправился в контору местного сельхозпредприятия. Как сообщили Стасу конторские работницы, их директор был на месте. И хотя тот куда-то (как догадался Стас) очень спешил, побеседовать с московским сыщиком время все же выкроил. По мнению директора, назвавшегося Эрвином Петровичем, и Степаныч, и Хомяков мужиками в общем и целом были нормальными. Хоть, случалось, и выпивали, но в пропойцах не числились никогда. Бывало, конечно, возвращаясь с поля, втихаря прихватывали с собой сумку-другую зерна, но завзятыми хапугами не были.

Их убийство породило в селе массу слухов и кривотолков. Местные всезнаи, до синяков колотя себя в грудь, утверждали, что комбайнеры нашли-таки сокровища, зарытые под холмом. Но драгоценности охраняло проклятие, которое падало на всякого, кто осмелился бы к ним прикоснуться. Потому-то мужиков и убили мафиозники, забравшие драгоценности себе.

– А вы-то что думаете по этому поводу? – уточнил Крячко.

– Ну, что я могу сказать? – Эрвин задумался. – Больше склоняюсь к этой версии. Дело тут вот в чем. Незадолго до случившегося Хомяков неожиданно попросил отгул на один день. И это в разгар уборочной! Я отказал. Тогда он расходился, раскипятился – я даже не ожидал такой реакции. Стал грозиться, что, если не отпущу, он из хозяйства немедленно уволится. Спрашиваю его: ну на кой тебе этот отгул? Говорит, надо к зубному – зуб болит, замучил. Предлагаю: давай на своей машине свожу и даже проведу без очереди к Ордынцеву – это наш лучший зубник. Он растерялся, замялся и уже без всяких объяснений объявил: дай отгул и ни о чем не спрашивай. Мол, Степаныч и Васька с Жоркой втроем на двух комбайнах день отработают, как если бы вчетвером. Ну я согласился. Где он был тогда, я не знаю – то ли в Жукове, то ли в области. Но на другой день ходил такой возбужденный, такой весь из себя…

– Ну а в тот день, когда их убили, они чем занимались?

– Как мне уже потом рассказал комбайнер из их звена Злохин Вениамин, они прямо спозаранок куда-то уехали с поля на мотоцикле Хомякова. Обещали вернуться через пару часов. Но не вернулись и к обеду. И уже ближе к вечеру их чисто случайно нашли за посадкой, это вдоль дороги в сторону Жукова. Мотоцикл стоял там же. Они лежали на траве, уже начали коченеть. Районная милиция признала, что это они поссорились и застрелили друг друга.

– А как же объяснили отсутствие орудий убийства? – саркастически улыбнулся Станислав.

– Очень просто. Дескать, кто-то там побывал еще раньше и забрал оружие себе, – грустно усмехнулся Эрвин. – Бред, конечно, идиотский.

– С кем еще из работников хозяйства я мог бы поговорить?

– Можно с женой Хомякова. Она работает в детсаду воспитателем. Можно с Валентиной Баловой… Хотя нет, она куда-то уехала и до сих пор не вернулась.

– Уже возвращается. Она была у нас, в Главном управлении. Ездила в область, но ее там и слушать не стали. Она в Москву, в министерство, оттуда отфутболили к нам. Так что мы в данном случае крайние. Но я с ней согласен. Если ваш райотдел и в самом деле перестал мышей ловить, то его надо бы хорошенько перетрясти. Это не дело, потакать криминалу, не расследуя, как положено, даже очевидные убийства!..

– Еще можете поговорить с членами их звена. Они сейчас в поле, кончают убирать последний клин ячменя. Доехать-то в поле есть на чем?

– И есть, и нет… – Крячко досадливо махнул рукой. – В райотделе выделили такой рыдван, что сюда еле добрался. А сейчас он, похоже, совсем издох – не работает стартер, не дает заряда генератор… Думается мне, что это очень даже неспроста.

– Я бы и сам свозил вас в поле, но нужно срочно ехать в райсельхозуправление… – Эрвин развел руками. – Дежурные машины все в поле. Впрочем, есть вариант. Моего соседа Павла Грустнова попросите, он вас на своем «Урале» куда захотите повезет. Любит кататься до опупения. Он у нас заведующим фермой работает. Можете ему сказать, что я разрешил отлучиться. Кстати, на ферме его сейчас и найдете. Вот только заправить придется за свой счет: у нас в хозяйстве с бензином полный зарез – только для уборочной и молоковоза.

– Это не проблема. Заправим! – кивнул Станислав.

Выйдя из конторы, он первым делом завернул в детсад, находившийся по соседству. Вдова Хомякова оказалась молодой женщиной, с выражением тоскливой безнадеги на миловидном круглом лице. Говорила тихо, как будто опасалась кого-то разбудить. По ее словам, муж о своих делах ей рассказывал редко. Особенно о том, что касалось чего-то ответственного. К женщинам Дмитрий относился с предубеждением, считая их неспособными хранить секреты в силу врожденного легкомыслия.

– Я не знаю, нашли ли чего они там со Степанычем? Домой ничего такого, похожего на драгоценности, он не привозил, – поправляя на голове темную косынку, грустно повествовала вдова. – Правда, недели полторы назад я заметила, что с поля он приехал какой-то не такой, как обычно. Я уж было заподозрила, что он закрутил любовь с Нинкой, поварихой на полевом стане. Она давно к нему липла. Но бабы сказали, что с Нинкой у него ничего такого нет. А что к чему, мне он так и не признался. Я уж к нему и так и этак… И, знаете, тем утром, как это все случилось, я как почувствовала, что вижу его в последний раз. У него мотоцикл никак не хотел заводиться. Тыркался он с ним почти полчаса. Потом, когда все же растолкал, как-то так неожиданно обернулся в мою сторону и рукой помахал. У меня аж сердце упало. И когда его нашли убитым, я даже не удивилась – как будто знала заранее…

– Скажите, – Стас тоже старался говорить, не повышая голоса, – а в тот день, полторы недели назад, он тоже ездил на работу на мотоцикле?

– Кстати, да… Так-то он обычно ездил со всеми на дежурке – «газоне» с будкой. А в тот день – точно, почему-то поехал на мотоцикле.

– И еще вопрос. Тогда же вы ничего странного в его рабочей одежде не заметили? Я имею в виду, когда он вернулся со смены?

– Да вроде ничего… Хотя нет! Он как будто в болоте где-то лазил – у него и на рубашке, и в волосах ряска была болотная. Я как-то так вскользь его спросила – откуда, мол, эта ботаника? Он в ответ буркнул что-то непонятное, и я больше расспрашивать не стала.

– А куда и к кому он ездил незадолго до смерти? Он, как мне сказали, брал на работе отгул.

– Да вроде зуб лечить… Я ж вам говорю – из него, случалось, и клещами слова было не вытащить.

– Тогда у меня к вам большая просьба. – Крячко для пущей убедительности выделил слово «большая». – Сейчас вам нужно будет пойти домой и осмотреть его одежду, в которой он ездил по делам.

– Ездил он в своем костюме. Только… В нем его и похоронили. – Вдова сокрушенно покачала головой.

– А карманы вы не проверяли? Меня интересуют автобусные билеты, магазинные чеки, какие-либо записные книжки…

– Карманы я вычищала от всякого мусора – в гроб-то как попало не кладут. Но все, что выгребла из карманов, выкинула в мусорное ведро. Вообще-то да, билет у него там был! И непохожий на те, какие у нас дают в автобусе, а как из кассового аппарата. Такие только на автовокзале выбивают. А ездил он – точно! – в область. Я еще тогда удивилась – чего это он с зубом поехал в такую даль? Вот… А записных книжек себе никогда не покупал. Все держал в голове.

– А у вас знакомые или родственники в областном центре проживают? Особенно те, кто занимался бы скупкой драгоценностей?

– Нет, таких не водится. Есть там двоюродные, троюродные… и то мы с ними почти не общаемся. Встречаемся очень редко, от случая к случаю, вот как в этот раз – приезжали к моему на похороны. А так…

– Ну что ж… Я вас все же попрошу осмотреть его рабочую одежду, какие-то заначки – ну, знаете же, как это бывает: кто в книжке что-то прячет, кто под крыльцом… И напишите мне самый полный список ваших родственников и знакомых, проживающих в областном центре. Я сейчас еду в поле, часа через два думаю вернуться. Заеду, заберу.

– Вы кого-то из них подозреваете? – Женщина встревоженно посмотрела на Станислава.

– Сами-то они, может, ни в чем и не виноваты, но, если Дмитрий ездил искать покупателя чего-то ценного, кто-то из них, пусть и невольно, мог для какой-то криминальной группировки сыграть роль наводчика.

Глава 3

До фермы, расположенной за околицей села, было недалеко, и Станислав минут за пятнадцать дошел до нее пешком. Там уже шла подготовка к вечерней дойке. Шагая по разбитому асфальту меж обветшалых животноводческих корпусов, Крячко вдыхал специфическую гамму запахов навоза, силоса и хлорки. Он выспрашивал у всех встречных, как ему найти заведующего Грустнова, но тот оказался неуловимым. Одни посылали Станислава «…во-о-н к тому телятнику», другие говорили, что Грустнов поехал на склад за цепями для привязи, третьи талдычили, что он где-то в кормокухне… Наконец пожилая телятница в застиранном синем халате и резиновых сапогах направила его в ветеринарную амбулаторию, где заведующий обсуждал с ветврачом хозяйства причины падежа теленка в ее группе.

Войдя в небольшое помещение, с атмосферой, навечно пропитанной запахами йода, дуста, ихтиола и карболки, Крячко увидел сидящих за столом, на котором стояли две тарелки с хлебом и помидорами, двух молодых мужчин. Оба держали в руках небольшие мензурки, наполненные чем-то прозрачным. Оживленно жестикулируя, они горячо спорили, обсуждая совершенно непонятные животноводческие темы. «Похоже, почившее теля поминают…» – мысленно резюмировал Крячко. Заметив незваного гостя, широколицый, темноволосый мужчина постарше, в мятом белом халате, удивленно поинтересовался, с оттенком недовольства в голосе:

– А вам кого?

– Мне нужен Павел Грустнов, – приятельски улыбнувшись, объявил Станислав.

Второй, помоложе, в синем халате, неохотно поставил свою мензурку на стол и объявил, глядя на незнакомца в упор:

– Ну я Грустнов. А вы кто и по какому поводу?

Крячко, сохраняя на лице все ту же приятельскую улыбку, продемонстрировал свое удостоверение и пояснил причины визита на ферму.

– Понятно, – со вздохом кивнул Павел. – Ну что ж, давайте поездим. Извини, Ген, теперь я тебе компанию составить не смогу – за руль придется сесть. Повезло вам, – обернулся он к Стасу, – еще немного, и я вам уже помочь не смог бы. Ладно, идемте ко мне. Мотоцикл дома – бензина только резерв, чтобы доехать до заправки.

После того как обшарпанный до голого металла бензобак древнего мотоцикла почти до краев заполнился бензином, Павел, подмигнув, объявил:

– Ну, при таком подходе к делу мы можем теперь заканделябрить кругосветку по всему району. Вперед!

Общими усилиями Станислав и Павел выкатили мотоцикл с небольшой частной автозаправки, оборудованной колонками времен едва ли не наполеоновского нашествия. Грустнов аккуратно нажал на педаль кикстартера, и «Урал» тут же затарахтел с характерным шелестящим посвистыванием. Стасу Павел предложил загрузиться в коляску, чтобы у мотоцикла был достаточно большой противовес при езде по разбитому проселку. Клацнула коробка передач, и, издав мощный рык, «Урал» лихо помчался по накатанной грунтовке, пролегшей между уже убранных полей. Подпрыгивая в мотоциклетной люльке, Станислав всем телом ощущал мощь хорошо отлаженного мотора, мчащего его по степи. В лицо бил шальной ветер, несущий ни с чем не сравнимый запах свежеобмолоченного жнивья.

Наслаждаясь полузабытыми ощущениями, Крячко вспоминал о том, как когда-то давно он сам, еще начинающий опер, получил в свое распоряжение такой же старенький «Урал»… Как колесил на нем по Подмосковью, внося хаос и сумятицу в уже тогда достаточно хорошо организованную преступность. Боже, как давно это было! И как это все было здорово, черт побери!

Вырулив за густо разросшуюся лесополосу, мотоцикл помчался в сторону где-то далеко идущих по полю комбайнов. Из-за рева мотоциклетного мотора их гула не было слышно, но по стоящей стеной туче пыли было понятно – комбайны ведут обмолот. Промчавшись по половине периметра поля, Павел подрулил к стоящим у его дальнего конца нескольким грузовым машинам.

– Вовремя приехали, – сообщил он Станиславу. – Сейчас они сюда подойдут, станут выгружать зерно. Вот со Злохиным тут и можно будет потолковать.

Компания шоферов, о чем-то судачившая у бензовоза, с любопытством воззрилась на прибывших.

– Здорово, мужики! – Павел приятельски поздоровался со всеми за руку. – Как живем-можем?

Крячко, блюдя компанейский ритуал, проделал то же самое.

– А ты что это, с инспекторской проверкой? – хитро ухмыльнулся крупный водила в серой кепке с черной пуговицей на макушке. – Решил посмотреть, как идет заготовка кормов?

– Нет, я сегодня извозчик. Вот, вожу оперуполномоченного из Москвы, прибыл к нам разбираться с этой историей… Ну, насчет Степаныча и Димки Хомякова.

Шоферы с уважением и в то же время оценивающе молча обернулись к Крячко.

– Пока комбайны еще не подошли, я хотел бы побеседовать с вами, если не возражаете. – Стас решил время даром не терять. – Пожалуйста, припомните, может быть, кто-то видел что-то такое, что могло бы помочь нам выйти на след убийц? – закуривая, неофициальным тоном поинтересовался он.

– Тут сложность в том, что Димка был мужик очень скрытный, – пыхтя «беломориной», с оттенком досады в голосе заговорил старший по возрасту из водил в синем спецовочном костюме. – Он если что и делал, то хрен поймешь, куда и зачем поехал. Болтовни-то по деревне ходит много. Но что-то мне так кажется, правды там ни на грош. Вот, треплют, будто они на Ковыльном клад нашли…

– А что, Иваныч, разве это не так? – язвительно перебил его серая кепка.

– Так для того, чтобы чего-то там найти, надо было бы в том бугру целую шахту прокопать, – рассудительно объяснил ему Иваныч. – А когда они могли бы это сделать? В поле сутками, как и все. А поверху там вряд ли что лежит – миноискателями все как есть прошарено. Тут что-то другое…

– Но они туда ездили – это точно, – неожиданно вмешался в разговор парень послеармейского возраста в десантном камуфляже. – На позапрошлой неделе утром я ехал из Верховки, а они на Димкином «ижаке» перли в ту сторону.

– Хм… «В ту сторону»… – Иваныч с сомнением покачал головой. – На самом-то холме ты их не видел? То-то же… В том направлении много чего может быть.

– Кстати, а где-нибудь невдалеке от холма есть какой-нибудь водоем, типа, пруда, болотца? – внося новые ориентиры в разговор, поинтересовался Стас.

– Есть!.. Как не быть?! Имеется… – дружно закивали шоферы.

– Это еще с царских времен там было озерцо. – С чуточку торжественным видом Иваныч пригладил усы, густо пронизанные сединой. – Был тут помещик Епифанов. Мне дед рассказывал, он за озером следил строго – мужики ежегодно целой артелью чистили его от ила, рыбу подкармливали… Там еще лет тридцать-сорок назад водился вот такой карась! – Иваныч щедро отмерил на предплечье. – А в последующие времена – кто бы за ним глядел? Вот и заросло камышом, обмелело, рыба сдохла. Там сейчас нет ничего, кроме лягвы да пиявок. А озерцо то, и верно, аккурат у подножия холма, левее Сорочьей балки.

– Опа! Опа! – неожиданно вскинул палец серая кепка. – Вот в болотине той они чего-то и надыбали! Мой Федька с соседскими пацанами ходил в ту сторону корову искать, так они видели следы у берега – кто-то всю грязь ногами измесил, и на берегу водоросль валялась. Вот они-то, как видно, туда и лазили.

– Так озеро – не холм, в нем и вовсе ничего не сыщешь! – Иваныч заметно начал горячиться. – Если туда чего кинуть – все, в ил засосет, во веки веков не найдешь!.. Про клад-то что говорили? Что он зарыт в могиле скифского царя. А кто ж царя в низине будет хоронить? Он под холмом, если только и в самом деле его там похоронили. Чепуху не городи!

– А куда мог поехать Хомяков, когда взял отгул? – Крячко вновь несколько изменил направление разговора.

– Говорил, к зубному… – пожал плечами парень в камуфляже.

– «К зубному»!.. – саркастично хохотнул серая кепка. – Это он людям зубы заговаривал. А сам, поди, ездил договариваться о продаже клада.

– А у вас в районе есть такие, кто занимается скупкой драгоценностей? – последовал еще один вопрос Стаса.

– Да где ж их нету? – вздохнул Иваныч. – Нынче они на каждом шагу.

– Да не на каждом, не на каждом!.. – теперь начал горячиться серая кепка. – Ездил он, скорее всего, в область. Там у него, я слышал, есть то ли родственник, то ли знакомый, который у каких-то мафиозников – свой человек. Вот ведь, в самом деле, времена настали! Раньше чем кичились? Если родня где-то в большом начальстве. А сейчас – если в мафии.

Тем временем, гудя и лязгая, к краю поля подошли шесть комбайнов. Шоферы тут же разошлись по своим машинам. Пропыленные комбайнеры и их помощники занялись выгрузкой зерна в кузова машин, осмотром цепей, ремней, жаток, копнителей и всего остального.

– Вон комбайн под номером десять. – Павел указал Крячко на крайний слева. – Это Веньки Злохина. Я ему сейчас скажу, чтобы он отправил на круг своего штурвального, а сам остался тут.

Грустнов подошел к старому (как и все остальные) комбайну сине-зеленого цвета, поднялся по железной лесенке к кабине и, открыв ее дверцу, заглянул внутрь. Вскоре подошел Вениамин Злохин. Он оказался нескладным, ширококостным мужчиной лет сорока двух, с беспокойно бегающими глазами. Поздоровавшись, сообщил, что обстоятельства убийства его товарищей по звену ему известны не более, чем всем остальным.

– Димка, он хитрый был и скрытный, – с долей затаенной обиды повествовал Злохин. – Я еще тем вечером понял, что у них какой-то калым наметился, а меня в долю они взять не захотели. Это недели две назад было. Может, чуть меньше – точно не помню. Уже ночью стали они среди поля и о чем-то начали договариваться. Я от них тот раз отстал – чистил барабан молотилки, а подъехал, они мне: да вот, ждем тебя. Ага! Только обо мне они и думали.

– Но как же здорово, что вы с ними в долю не вошли! – Крячко прицокнул языком. – Иначе могло бы получиться так, что мы с вами сейчас уже не беседовали бы. Вам так не кажется?

Похоже, до Злохина только сейчас дошла вся пагуба той ситуации, в которой оказались его товарищи. Вениамин остолбенело поглядел на Станислава и нервно закашлялся. Кажется, только сейчас он понял, как ему повезло.

– Хорошенько вспомните, что необычного было в тот вечер, когда они что-то обсуждали в поле, – попросил Станислав.

– Прямо все, все, все?.. – Вениамин напряженно задумался. – Да ничего особенного не было. Мы на соседнем поле своим звеном косили ячмень. Так-то его надо бы на свал, для просушки. Но у нас техники мало, директор приказал гнать напрямую…

– Так, значит, вы косили. – Крячко остановил уход мысли своего собеседника в область полеводческих технологий и постарался направить ее в более подходящее русло. – И ничего приметного замечено не было.

– Хм… Ну если прямо всю хрень припомнить, то я, например, чуть зайца не задавил. Видимо, нажрался, задрых без задних ног в ячмене и проснулся, только когда жатка подошла к нему уже вплотную. Ага! Выскочил, остолоп, как мяч футбольный из-под мотовила, да как дал деру!

– Вот это уже предметнее, – одобрительно кивнул Станислав.

– А! Минут за десять до того, как я их догнал, вот в ту сторону что-то такое с неба навернулось. Метеорит, что ли? Ну так зашипело, что даже в кабине было слышно, и такая яркая полоса чиркнула прямехонько в сторону Сорочьей балки. Да! И назавтра утром Димка прикатил в поле на своем «ижаке». То ж он обычно ездил со всеми на вахтовке, а тут – припер, как фон-барон. На первый круг пустили своих штурвальных, а сами куда-то смылись. Сказали, что, мол, за водой к роднику – надоело пить эту ржавчину, которую нам из деревни в поле возят.

– Ну и что, привезли они воды?

– Привезли, только ездили больно долго. На «ижаке» за это время рейсов пять можно было бы сделать.

– А они, когда вернулись, как-то необычно не выглядели?

– Да чё-то какие-то они были взбодренные, как будто на собственной свадьбе погуляли. И у обоих на шее, на волосах кое-где ряска прилипла. Я допытываться не стал, а мне потом Жорка, мой штурвальный, рассказал, что вроде бы Димка возил Степаныча его вентеря на Ужовке – это речка такая – проверять. Но вроде бы ничего путного там не поймалось.

– А вы как считаете, они действительно ездили на эту вашу Ужовку?

– Ну если считать по времени, то обернуться успели бы… Но мне так кажется, на Ужовке они не были. Скорее всего, ездили на Ковыльный. А что уж там делали – сказать не могу.

– А в тот день, когда их убили, что-то необычное замечалось?

– Ну только то, что Димка утром на поле опять прикатил на своем «ижаке». Взбудораженный такой ходил, все со Степанычем о чем-то шушукался. А Степаныч, наоборот, смурной приехал, как будто чуял чего…

Крячко поблагодарил Злохина за рассказ и вновь загрузился в люльку. «Урал» с небольшой пробуксовкой стартовал и помчался по полевой дороге в сторону Сорочьей балки. Выйдя на склон Ковыльного, Павел переключился на вторую передачу и прибавил газку. Победоносно рыча мотором, мотоцикл без натуги взлетел на изрытую ямами и канавами вершину холма. Отсюда открывался вид на много километров в разные стороны. Заглушив двигатель, Павел огляделся.

– Смотрите, Станислав Васильевич, – указал он на ту сторону склона, по которой они только что поднялись, – вон еще чьи-то следы. И как пить дать, мотоцикла с коляской. О! А вон и место, где они стояли.

В нескольких метрах от них и впрямь уже сохнущая степная трава была примята мотоциклетными колесами. Тут же были различимы и следы чьих-то ног.

– Да, похоже, здесь кто-то побывал… – согласился Стас. – И не исключено, именно те, кто нас интересует. Так, а вон в той стороне, как я понял, то самое заболоченное озерцо, где когда-то водились вот такие караси…

– Да, это оно… – подтвердил Павел. – Пойдемте посмотрим – вдруг что интересное подвернется?

Они стали спускаться в сторону озерца по более крутому склону холма, изобилующему следами работы археологов и искателей кладов.

– Кладоискатели понарыли… – пояснил Павел. – Кого тут только не было! И студенты, и жулики, и наши местные алкаши, и какие-то крупные мафиозники…

– Стоп! – неожиданно скомандовал Крячко. – А вот это уже не следы кладоискателей!

Он указал на не очень длинную, довольно глубокую борозду метрах в тридцати от них, почти у подножия холма. Подойдя ускоренным шагом к загадочной борозде, Станислав осмотрел ее от начала до конца, обратив внимание на уже размытый недавним дождем желтовато-красный суглинок, выброшенный из борозды в разные стороны.

– И что бы это могло быть? – Павел озадаченно склонился над бороздой. – Похоже на то, как будто сюда плюхнулся неразорвавшийся вертолетный НУРС… Я служил в ВВС – что-то наподобие видеть доводилось. Но, во-первых, тут у нас военные вертолеты сроду не летали, тем более стрельбы не производились. Да если бы такое и случилось, назавтра же об этом знала бы вся деревня.

– Это не НУРС, это тот самый метеорит, падение которого видел Злохин, – выпрямляясь, пояснил Станислав. – Но это явление могли видеть и его ныне усопшие коллеги.

– Точно, Станислав Васильевич! – Павел азартно рубанул кулаком. – Никакой клад они и не искали. Они поехали искать метеорит, чтобы на этом срубить бабок. Эта же хреновина, я слышал по телику, иной раз стоит бешеных денег.

– И, следует понимать, нашли. Себе на беду, – задумчиво констатировал Крячко. – Метеорит, скорее всего, падал по касательной, здесь чиркнул по склону, отрикошетил и полетел в сторону этого водоемчика. Вот поэтому-то они и были облеплены ряской. Ну, все, можно ехать в село. Там нужно будет подъехать к дому Хомяковых, кое-что забрать. Кстати, просьба: о том, что мы узнали, увидели, лучше особо не распространяться.

– Станислав Васильевич, это само собой! – авторитетно уведомил Павел.

В уже сгущающихся вечерних сумерках мотоцикл помчался к Трофимовке. Над сжатыми полями неспешно кружились стаи грачей, жирующих перед скорой отправкой в более теплые края. Промчавшись вдоль просяного поля, мотоцикл пробежал по плотине, за которой плескался широкий пруд, полукругом огибающий Трофимовку. Через минуту он катил по сельским улицам, где уже светились окна домов. Подрулив к кирпичному дому со свежевыкрашенной суриком железной крышей, Павел кивнул в его сторону:

– Вот здесь он жил, Димка Хомяков…

Видимо, услышав рокот мотоцикла, из дома вышла вдова Хомякова, держа в руке сложенный вдвое лист бумаги.

– Возьмите, Станислав Васильевич, – подойдя к калитке, все так же тихо сказала она. – Переписала всех, кого вспомнила. Тут и адреса, и кое-чьи телефоны. Только вот не знаю, все ли так на самом деле, как написано, – кто-то мог сменить адрес, переехать. Да, одежду я осмотрела, там – ничего…

Станислав быстро пробежал взглядом по списку, поблагодарил женщину и, едва шагнув к мотоциклу, неожиданно снова повернулся к ней.

– А вы не припомните, кто из этого списка… ну… Мне сейчас в поле один ваш односельчанин сказал, что у Дмитрия в областном центре проживает какой-то то ли родственник, то ли знакомый, который связан с криминалом. Вы об этом человеке знаете?

– Нет, первый раз слышу… – Женщина удивленно пожала плечами. – Мне кажется, какие уж они ни есть, но с мафией связаны вряд ли.

– А у вас на похоронах никто не фотографировал? У вас нет общего снимка тех, кто участвовал в поминках?

– Да, снимки есть… – Женщина быстро сходила в дом и протянула Крячко несколько цветных фотографий, сделанных, судя по всему, обычной «мыльницей». – Ой, вы знаете, вот что еще вспомнила. Мой, перед тем как поехать в область, зачем-то в поле брал с собой фотоаппарат.

Стас дотошно выяснил, кто из попавших в кадр местные жители, а кто родня из областного центра. Затем, сверив список с теми, кто приезжал на поминки, он забрал все фотографии, пообещав вернуть их по почте. Павел снова вырулил на разбитый асфальт сельской улицы и помчался в сторону конторы хозяйства. Но у ее ворот никого не оказалось – «уазик» бесследно исчез. Мальчишки, гонявшие неподалеку мяч под уличным фонарем, сообщили, что полчаса назад машину куда-то уволокли буксиром. Плюнув и помянув техническую базу райотдела не вполне литературным словом, Станислав стоял, в раздумье сунув руки в карманы.

– Станислав Васильевич, вам что, в район ехать не на чем? – недоуменно спросил Павел. – Так давайте я вас довезу до Жукова. Что за проблема?

– Ну что ж, если не в тягость – поехали… Кстати, Паш, в свое время я был мотогонщик, как это называют, «без башни». Но, смотрю, ты меня переплюнул по этой части. Хочешь, дам координаты одной столичной рокерской команды? Я их хорошо знаю, ребята – хоть куда. У них каждую осень перед завершением сезона бывают гонки по пересеченной местности на тяжелых мотоциклах. Ты бы на своем раритете потянул. Правда, от вас туда ехать путь не близкий…

– Да путь – это ерунда… – Павел пренебрежительно махнул рукой. – А насчет команды рокеров – было бы здорово. Я об этом уже задумывался, но насчет информации хреново. У нас в Жукове есть несколько человек, но это пацанята, которые форсят на «Явах». В области нашел что-то вроде клуба, но там одни пухломордые, на «Харлеях». Им такая деревня, как я, и на хрен не нужна… Так что я бы с удовольствием!..

– Свет включи. – Крячко достал из кармана блокнот и авторучку. – Я сейчас напишу адрес и контактный телефон тоже Паши, только Хорольского, это как бы председатель их клуба… У тебя несомненный талант, и зарывать его было бы большим грехом.

Он подошел к фаре, но в этот момент дал о себе знать его сотовый. Это был звонок Льва… Указав знаком Павлу, чтобы тот держал телефон у его уха, в свете фары он записал «код сейфа», который продиктовал Гуров, после чего достаточно жестко поговорил с главарьком.

– Станислав Васильевич, что-то случилось? – встревоженно спросил Павел.

– Мой друг в Жукове попал в серьезную переделку. Ему требуется срочная помощь… – Стас стоял в луче света, внимательно изучая записанное им под диктовку. – Паш, у вас тут есть кто-нибудь владеющий английским языком?

– Ну так, школьная учительница, Светлана Александровна. – Павел пожал плечами. – Давайте доедем до нее. Она сейчас должна быть дома.

Мотоцикл сорвался с места и снова полетел по улицам Трофимовки. Остановившись у небольшого деревянного домика с красивыми резными наличниками, Павел заглушил мотор и, войдя во двор, постучал в окно. На крыльцо вышла девушка в светлом платье, с жакетом, накинутым на плечи.

– А, Паша! – В ее голосе чувствовалась нескрываемая радость. – Заходи, заходи…

– Свет, тут такое дело… – озабоченно заговорил Павел. – Требуется помощь. Тут… – Он перешел на полушепот, о чем-то быстро ей рассказав.

– Ну понятно, понятно, это не вопрос… Станислав Васильевич, заходите в дом! – позвала Светлана.

Шагнув в небольшую чистенькую прихожую, обставленную сугубо по-деревенски, Стас протянул девушке раскрытый блокнот. Она внимательно просмотрела запись и, по всей видимости, разобрав его каракули, с некоторой долей сомнения пояснила:

– Ну если фонетика записана правильно, то это можно было бы понять как «Октябрьская стрит», то есть улица.

– А в Жукове такая улица есть? – Станислав внимательно посмотрел на Светлану и Павла.

– Ну да, конечно, есть, – энергично кивнул Павел. – Я ее хорошо знаю.

– Та-ак… День рождения Левы – шестнадцатое число. Это, скорее всего, номер дома. Чертову дюжину на два – двадцать шесть. Это номер квартиры. Дом шестнадцать по Октябрьской… Знаешь, где находится?

– А то! – усмехнулся Павел. – Трехэтажка, стоит рядом с улицей Котовского.

– Тогда быстро на Октябрьскую! – Крячко решительно направился к мотоциклу.

Выходя из прихожей, он уловил краем уха что-то похожее на «…ну я тебя жду!..», брошенное шепотом.

«Ого! – мысленно отметил Стас. – А Паша-то время даром не теряет – ишь, какую кралю отхватил!» Подбежавший следом Павел лихо запрыгнул на седло, мотор взревел, и они помчались в уже сгустившуюся вечернюю тьму.

– Невеста? – не удержавшись, поинтересовался Крячко, перекрикивая рокот мотора.

– Да, можно сказать, что так… Предложения еще не сделал, но уже собираюсь, – безудержно улыбаясь, сообщил Павел. – Пора уже – под тридцать подкатило. Наши-то девчата поразъехались, и я потихоньку спиваться начал – никакого толку в этой жизни не видел. А тут она появилась. Ну и все сразу стало налаживаться. Употребляю, правда, иногда… Но с запоями – все, покончил…

В этот момент летевшая им навстречу навороченная иномарка внезапно включила дальний свет, слепя пронзительными лучами мощных галогенок. Павел резко ударил по тормозам, мотоцикл, скрежеща колесами по асфальту, быстро сбавил скорость.

– Козел! Урод! Мразь! – яростно крикнул он вслед исчезающим в темноте задним фонарям ослепившей его машины. – Специально ж, сука, врубил дальний! Чтоб ты, сволочь, перевернулся!

– И номер-то хрен увидишь!.. – Стас зло стукнул кулаком по борту люльки.

– Да знаю я, что это за гнида… – Павел сердито плюнул. – Хозяин крупной жуковской оптовки. Про него давно уже слухи ходят, что любит вот так покуражиться.

– Ну так сдали бы его гаишникам!

– Толку? Он свояк нашего главы района… «Священная корова» – кто ж на такую сволочь посмеет покуситься? – Павел сердито рассмеялся.

Некоторое время постояв на обочине, пока глаза не привыкли к не очень яркому свету мотоциклетной фары, он снова решительно стартовал в знобкую темноту августовского вечера.

– Завтра же сменю электрику на двенадцативольтовую, поставлю галогенку помощнее. – По голосу Павла чувствовалось, что эта идиотская выходка зажравшегося буржуйчика его задела очень болезненно. – Перетолкую с жуковскими ребятами… Ничего, найдем, как проучить эту паскуду. Уже, говорят, пять ДТП было из-за этого скота. Ничего…

– Смотри, Паша, сам-то не вляпайся, – предостерег Станислав. – Давай-ка лучше я возьму это дело на заметку и через наш главк нажму на нужные рычаги. Это будет вернее. А то, чего доброго, из-за этой шкуры поганой себе всю жизнь искалечишь…

На въезде в Жуково Павел скорость снизил, но тем не менее гаишник, стоявший под уличным фонарем рядом с машиной, увенчанной мигалками, указал ему жезлом на обочину. Однако, опережая события, Крячко быстро выпрыгнул из люльки и, не дав гаишнику договорить его маловразумительную дежурную «речовку», достал свое служебное удостоверение.

– У нас спецзадание, дорога каждая минута, – жестко уведомил он.

Тот, ошарашенный его «корочкой», тут же дал задний ход, и мотоцикл побежал по городу, лавируя в каких-то переулках. Чувствовалось, что Павел свой райцентр знает хорошо.

– Вот мы и на Октябрьской, – вылетев на более-менее освещенную улицу, сообщил он. – А вон и дом номер шестнадцать.

Десантировавшись из люльки, Стас остановился в раздумье.

– Квартира, как я понял на верхнем, третьем этаже. Но в каком подъезде?

– Дома тут двухподъездные, нумерация слева направо, – оперативно пояснил Павел. – Идемте, я постучу в дверь, скажу, что пришел в двадцать пятую, а там никого нет…

– Не пойдет… – Стас с ходу вынес свой вердикт. – Во-первых, могут не поверить, во-вторых, рисковать твоей жизнью я не имею права – а риск там немалый. И в-третьих, бандиты могут запаниковать и тогда… лучше не говорить, что тогда. Как говорил классик, мы пойдем другим путем. Тут, я смотрю, все квартиры с балконами. Проще с крыши спуститься и действовать оттуда наверняка… Лестницы-то пожарные, надеюсь, здесь имеются?

– Да, должна быть здесь на глухой стене. – Павел направился к дому. – Вот и лестница! Правда, до нее не допрыгнуть. Станислав Васильевич, а может, лучше вызвать наряд из райотдела?

– Времени в обрез, да, боюсь, и профессионализм местных коллег на уровне кладбищенских сторожей. Будь здесь, я пошел смотреть двадцать шестую…

Быстро взбежав по лестнице на третий этаж, он пробежал по довольно длинному коридору здания, построенного по типу общежития, и увидел, что дверь с табличкой «26» по коридору крайняя со стороны улицы. Это упрощало задачу – пожарная лестница была именно с той стороны. Он почти вприпрыжку спустился вниз и подбежал к пожарной лестнице. Стас решил добраться до нижней ступеньки, подпрыгнув с разбега, но подошедший Павел его остановил:

– Станислав Васильевич, давайте так: я сажусь, вы становитесь мне на плечи, и я вас поднимаю.

– Да у меня вес под девяносто, если не девяносто с гаком… – Крячко с сомнением поглядел на Павла.

– Ничего, я в армии по штанге занимал первые места… – приседая, уверенно уведомил тот.

Он и впрямь, хоть и тяжело сопя, выпрямился, и Стас менее чем за минуту поднялся на плоскую крышу. Над балконом двадцать шестой квартиры, как и над соседними, нависал наклонный козырек. Стас почти бесшумно спустился на его край и, быстро перехватившись руками, повис над темной пустотой, ища ногами твердую опору. Оперевшись о перила, он аккуратно спрыгнул на балкон, заглянул внутрь квартиры. И сразу же увидел Льва, привязанного к стулу, и бандита, идущего к нему с ножом…

Глава 4

Теперь все было позади. Выйдя в прихожую, Стас набрал на допотопном телефоне 02 и, связавшись с дежурным райотдела, сообщил о случившемся. Затем он отправился на балкон и, глядя в темноту, громко окликнул:

– Паш, ты меня слышишь? Все в порядке, спасибо за помощь. Можешь быть свободен.

– Станислав Васильевич, адресок-то, может, дадите? – снизу, из темноты послышался голос Павла.

– А, блин! Вот память-то дырявая. Поднимайся сюда, я здесь напишу, – предложил Крячко.

Войдя в квартиру, Павел ошеломленно воззрился на оскаленную, недвижимую физиономию рябого. Похоже, это зрелище его основательно шокировало.

Представив Павла Гурову, Стас внезапно понял причины некоторой ошарашенности во взгляде парня. Он накрыл лицо убитого бандита газетой и извиняющимся тоном пояснил:

– Мать его!.. Не подумал вовремя, что парень-то необстрелянный, и не закрыл эту страхоглядину. Мы-то уже зачерствели, как прошлогодний сухарь, а ему это в диковину.

– А те двое? – Павел взглядом указал на подручных рябого, которые лежали лицом вниз, раскинув руки и ноги. – Они что, тоже…

– Не… Эти в общем и целом пока еще живы… Пока!.. – добавил он, прибавив громкости. – Ладно, сейчас напишем адресок… Ну этих, «Зубров», рокерского клуба, – пояснил он, поймав вопросительный взгляд Гурова. – Хочу его познакомить с Пашкой Хорольским.

Но в этот момент в коридоре раздался громкий топот, вслед за которым затирликал дверной звонок. Лев вышел в прихожую и открыл дверь. На пороге стояли милицейский капитан и прапорщик, в «брониках» и с автоматами.

– Капитан Смоленцев. Документы, пожалуйста, предъявите, – пробасил капитан, с изрядной долей подозрительности рассматривая Гурова.

Лев достал удостоверение, которое незадолго до этого вынул из тайника в дорожной сумке.

– Гм… Понял… – кивнул капитан. – Нам звонили вы?

– Нет, вам звонил мой товарищ, полковник Крячко, он тоже из главка. Идемте, он в той комнате.

Увидев труп рябого, капитан поднял газету и удивленно присвистнул.

– Ого! Да это же сам Корявый! – объявил он. – Та-а-ак… А это – его помощнички. Как вас там? Кагор и Шмоксель? Они что, совершили нападение на квартиру?

– В мое отсутствие они пробрались сюда и, внезапно оглушив, захватили меня как заложника, – пояснил Гуров. – Станислав Васильевич самостоятельно провел операцию по моему освобождению. Этот тип, как вы назвали его, Корявый, попытался применить оружие. Ну естественно, полковник Крячко вынужден был стрелять на поражение. Тем более что предупредительный выстрел им был уже сделан.

– Ясно… – деловито огляделся капитан. – А это свидетель? – указал он на Павла.

– Нет, это мой помощник, житель села Трофимовка Грустнов Павел, – сдержанно уведомил Стас. – Я был в том селе по служебным делам, а он меня сюда довез на своем мотоцикле, потому что машина, выделенная мне вашим райотделом, приказала долго жить.

– А!.. – Капитан безнадежно махнул рукой. – Нашу технику всю давно пора в утиль – по пять сроков выработала. Ну что, за трупом сейчас прибудет катафалк. А этих двоих пакуем – и в райотдел.

– У меня есть встречное предложение. – Гуров знаком позвал капитана в прихожую. – Я думаю, сейчас их плотно допросить – самое время. Они изрядно обделались, готовы на откровенность, и этим грех не воспользоваться. Мы сейчас с полковником Крячко разводим их по разным комнатам и проводим перекрестный допрос.

– Ну давайте так, – кивнул Смоленцев. – Тогда сейчас с моим товарищем займусь понятыми, бумагами, а вы решайте свои вопросы.

Выкроив минуту, Стас наконец-то дал Павлу адрес рокерского клуба, и тот отбыл домой. Лев приказал Кагору подняться с пола и проводил его в соседнюю комнату. Приковав бандита наручником к трубе отопления, он достал из своего «дежурного» кейса диктофон.

– Имя, фамилия, отчество, год рождения, место жительства, род занятий, – строго потребовал Гуров.

– Чумалин Леонид Захарович, – уныло начал вещать Кагор, – семьдесят седьмого года рождения, проживаю в рабочем поселке Гольцово. Это соседний райцентр… Безработный…

– А откуда такое странное прозвище – Кагор? – с хмурой иронией поинтересовался Лев.

– Да к нам когда-то завозили молдавский кагор, а его название вроде бы было похоже на мою фамилию. Вот братва так и окрестила, – конфузливо морщась, признался Чумалин.

Как поведал Кагор, банда Корявого образовалась года три назад. Все трое отбывали сроки на одной зоне, где и познакомились. Там же и было принято решение объединиться в «бригаду», чтобы по выходе на свободу начать «работать». Все трое имели по нескольку сроков за кражи и грабежи. Выйдя из тюрьмы, бандиты обосновались в Гольцове, откуда и начали делать свои вылазки в соседние районы.

Обычно банда занималась грабежом состоятельных фермеров и коммерсантов. Напав ночью на спящих людей, бандиты в масках связывали их, избивали и отнимали только деньги или драгоценности – с вещами и электроникой не связывались, боясь засветиться. Проводили свои «операции» не реже двух раз в месяц. И хотя пострадавшие исчислялись десятками человек, банда оставалась неуловимой. Как-то раз от своей двоюродной сестры, проживавшей в Жукове, Корявый узнал о том, что в квартире, которую она сдавала внаем приезжим, иногда останавливаются небедные люди.

В городке находилась небольшая сувенирная фабрика, и за ее продукцией в Жуково частенько приезжали коммерсанты. Но если одни, завершив свои дела, тем же днем отбывали восвояси, то находились и желающие «оттянуться» вдали от семейных уз. Разумеется, такие не уведомляли жен о своем точном местонахождении. Для бандитов это было большим подспорьем. Оценив ситуацию, Корявый решил свой «бизнес» расширить и разнообразить. И если до этого, при всей низости криминального промысла, ограбления обходились без крови, то теперь наступил новый этап в деятельности банды – кровавый, устланный трупами жертв.

Наводчица, будучи по своей природе особой достаточно хитрой, умеющей войти в доверие, а также не лишенной врожденного таланта психолога, выясняла, кто из приезжих располагает большими суммами денег или же богатыми родственниками. Уточнив, что приезжий действительно не известил родных и близких о своем местонахождении, она немедленно звонила Корявому. Участь жертв банды оставалась незавидной. Они исчезали, а их родственники получали требование об уплате выкупа. При этом главное условие бандитов было – не обращаться в милицию. Сумму выкупа они назначали не запредельную, поэтому родственники легко соглашались на их условия. Но похищенных бандиты никогда не отпускали.

– Конспирация, батенька, – любил повторять Корявый, когда со своими подельниками где-нибудь на пустыре закапывал очередную жертву.

Как признался Кагор, чтобы увести от подозрений свою наводчицу, бандиты «прикармливали» местного участкового. Был у них свой человек и в местном уголовном розыске.

– Кто такой, фамилия? – сдвинув складку меж бровей, жестко спросил Гуров.

Когда он слышал о шкурниках из своей, милицейской среды, то воспринимал низость предателей как личное оскорбление.

– Замначальника угрозыска старший лейтенант Клобуков… – неохотно выдавил Кагор.

Как далее рассказал Чумалин, решение напасть на Гурова было их роковой ошибкой. Впрочем, и он, и Шмоксель вначале убеждали Корявого с этим приезжим не связываться, поскольку не были уверены, что им удастся справиться с нехилым москвичом. Но Корявый, ошалевший при мысли о возможности срубить «капусты» не менее чем на миллион (наводчица предположила, что приезжий очень богат), даже и слышать не хотел их возражений. И вот получилось, как получилось…

– Кто из вас троих убивал потерпевших? – Голос Льва звучал как будто даже без эмоций, но в его глубине таилось для Кагора нечто очень пугающее.

– Корявый, он любил это делать, – не поднимая головы, сообщил тот. – Он же сам вам об этом говорил.

– Да-а-а?.. А кто же тогда меньше часа назад мне на шею собирался накинуть удавку? Дядя Федя с мыльной базы? И как же ваш бандитский обычай всех вязать кровью? – Гуров смотрел на Кагора с убийственной иронией. – На покойника валить легко. Ну а вы со Шмокселем пока что здесь. Так что выкладывай, голубок, без уверток и вранья.

– Да я просто попугать хотел, – скуксился Кагор. – Я никого не убивал. Ну а Шмоксель… ну… случалось…

– Где захоронили убитых, можешь показать?

– Могу, – еще ниже свесив голову, судорожно выдохнул Кагор.

– Кстати, контакты с местными криминальными группировками у вашей шайки были? У тебя есть шанс облегчить свою участь. Два месяца назад в леске у Трофимовки повесили парня. Кто мог это сделать?

– Да братва тут вовсе ни при чем! Это фраера долбаные от не хер делать себе развлекуху устроили. Сынок Сиротина, зама тутошнего прокурора, с дружками возили на природу своих шлюх. А тут им этот пацан подвернулся – шел мимо. Ну они и решили посмотреть, как это – убить человека. Сзади скопом напали, скрутили и в петлю сунули.

– А ты откуда это узнал?

– Корявый рассказывал. Он говорил, что здешняя братва взяла Сиротина на хороший поводок, мол, теперь пусть только попробует рыпнуться…

– Да-а-а… Ситуация… – покачал головой Гуров, поражаясь тому, как далеко зашло разложение уездных элит.

В комнату заглянул Стас.

– Дела идут? – подмигнул он. – На пару слов тебя можно?

Они вышли в прихожую, проследовав мимо Шмокселя, прикованного наручниками к стулу, к которому совсем недавно был привязан Лев. Трупа Корявого уже не было. Капитан, строча авторучкой, сидел за столом. Рядом неспешно покуривал прапорщик. В нескольких словах обменявшись полученной информацией, опера вновь направились к своим подследственным.

– Так, говоришь, ты никого не убивал? – откинувшись на стуле, в упор рассматривая занервничавшего Кагора, сурово поинтересовался Гуров. – А вот Шмоксель утверждает, что убивали потерпевших только ты и Корявый, что оба куражились над людьми, перед тем как их убить. Он любил выкалывать глаза, а ты душил удавкой. И не сразу, а по нескольку раз приводя человека в чувство, чтобы насладиться его муками. Да еще, как он говорит, при этом глумливо пел: «Как прекрасен этот мир, посмотри…» Туды вашу!.. В сравнении с вами даже эсэсовцы выглядят гуманистами.

Кагор от услышанного задергался, позеленел и, захлебываясь от захлестывающей злобы, свободной рукой рванул ворот рубашки, словно ему было нечем дышать.

– О, сука!!! Сука!!! – выпучив глаза, прохрипел он. – Сам-то, гнида, если мы брали бабу, обязательно насиловал ее, перед тем как замочить. Шкура!!! Значит, он ни при чем? Ладно, я душил. А он… А он глотки резал! Он в прошлом году в Гольцове изнасиловал и изрезал пером малолетку. Его за это Корявый сам чуть не грохнул, потому что этот козел мог засветить нас по полной…

– Кто и почему неделю назад убил двух жителей села Трофимовка, комбайнеров Балова и Хомякова?

– Комбайнеров? Не слышал о таком… Мы комбайнеров не трогали. На хрен бы нам сдались эти пролетарии?

– На хрен… Они нашли что-то очень ценное и свою находку хотели продать. Ну а покупатели оказались убийцами. Кто тут этим промышляет?

– Об этом ничего не знаю. Матерью клянусь! Зуб даю! – Чумалин ногтем большого пальца правой руки ковырнул зуб и чиркнул по горлу.

Лев понял, что тот действительно говорит правду. Он положил на стол перед Кагором несколько листов бумаги и авторучку.

– Ладно… Пиши все, что мне только что рассказал, – распорядился он, выходя из комнаты.

Когда с протокольными формальностями было покончено и капитан с прапорщиком увели с собой задержанных, Стас решил немного, как он выразился, «наладить фронтовой быт». Дабы приостановить нахальное вторжение орд комаров, с ликованием ринувшихся в квартиру через выбитую балконную дверь, он вооружился обнаруженным в прихожей молотком и начал затягивать им же самим образованную «амбразуру», приколачивая к притолокам крупными, сотенными гвоздями шерстяное одеяло.

– И что же нам теперь остается? – орудуя молотком, философски вопросил Крячко. – Ловить ветра в поле? Реальных зацепок у нас пока что никаких.

– Конечно, досадно, что из-за этих отморозков наша операция, по сути, сорвалась. – Гуров выглядел олимпийски спокойно. – Местные «брателлы» на меня теперь уже гарантированно не клюнут. Но, как говорится, еще не вечер. Хотя уже и ночь настала. Завтра ознакомимся с тем, что наработали местные пинкертоны, а потом едем в областной центр, будем искать по твоим адресам. В принципе есть шанс кое-что найти и в областной картотеке.

– Что будем делать с нашими, так сказать, коллегами? Я имею в виду, здешнего участкового и Клобукова.

– Ну что будем делать? Поставим в известность собственную безопасность и областную прокуратуру. Им и карты в руки – пусть занимаются.

– Принято! – объявил Крячко, размашисто загибая последний гвоздь. – Так, Лева, на твою койку не претендую – лягу вон на том диванчике. Но одеяло заберу – не обессудь! Ну что, пойдем на кухню, перекусим?

– Нет, я уже поужинал в ресторане… – отмахнулся Гуров. – Кухня, конечно, не ахти, но, надеюсь, желудок с их стряпней все же справится.

Неожиданно в его кармане заурчал мобильник.

– Кто это там на ночь глядя? – Лев недоуменно достал телефон и мельком взглянул на монитор, на котором высветился незнакомый номер.

– Андрей Тимофеевич, это я, Жюли… – Голос недавней собеседницы Гурова был преисполнен беспокойства и даже тревоги. – У вас все в порядке?

– Да вроде бы… А что случилось?

– Один, скажем так, знакомый мне только что похвастал, что какие-то здешние крутые ребята собираются пощипать этого, как он назвал, «лорда с московской помойки». Поэтому будьте настороже… Мне очень не хочется, чтобы с вами случилось что-то плохое.

– Большое вам спасибо. Я обязательно это возьму на заметку. Было очень приятно услышать ваш голос…

– О-го-го! А вот это уже интересно!.. – Стас с хитрой ухмылкой воззрился на Гурова. – Это чей там голос тебе приятно было услышать? Про Марию можешь не говорить – я уже догадался, что это была не она.

– Ты догадался совершенно правильно. – Лев невозмутимо улыбнулся. – Это была не Мария. Это некая Жюли, девушка из ресторана «Хай форм». Когда я ужинал, она пришвартовалась к моему столику, и, согласно логике поведения того, кого я изображал, я был просто обязан ее «снять». Ну а потом мне удалось придумать удачный вариант побега, чтобы, не вызывая ненужных подозрений, свалить из этого кабака.

– Симпатичная? – С азартным блеском в глазах Крячко продолжил свои расспросы.

– Более чем… Думаю, ты бы не устоял.

– А ты, великий наш однолюб, собрав все свои силы воедино, решительно отверг притязания сомнительной девицы, – с нарочитым одобрением изрек Станислав. – Это достойно восхищения и подражания.

– Во-первых, зря ерничаешь – меня этим не проймешь. – Лев загнул палец. – В этом смысле шкура у меня дубленая. Во-вторых, эта Жюли, надо отметить, не какая-то там примитивная путанка. Это особа непростая. В Японии таких называют гейшами. Как рассказал мне один таксист, она еще и не со всяким ляжет в постель, даже за очень большие деньги.

– А вот это уже интересно… – Стас подбоченился. – С чего бы это вдруг?

– Своей «профессиональной деятельностью» она мстит бывшему жениху, который ее бросил. Между прочим, этот олух снимался в каком-то нашумевшем сериале, в главной роли.

– Ух ты! Познакомиться бы с ней… Я с удовольствием помог бы этой Жюли провернуть настоящую корсиканскую вендетту под одеялом… – Крячко потряс вскинутыми кулаками. – М-да-а-а… Вот ты мне когда-то говорил, что мое жизненное амплуа – своим вниманием как бы высвечивать интересных женщин, которых почему-либо не замечали мужики. Типа, я кого-то заметил, и тут же все кидаются ухаживать за незаслуженно забытой. Ну что ж, может, так оно и есть. Но тогда, выходит, твое амплуа – бегать от красивых женщин, которые непонятно почему липнут к тебе как мухи. А ты, мухоловка, надо понимать, некондиционная – не имеющая липких свойств и потому не выполняющая своих функций. Господи, и что ж все так несправедливо устроено?!

– Если бы я имел склонность к глупым шуткам, я бы сказал: давай намажу тебя бээфом, авось все изменится к лучшему. Ну не знаю я, чем ответить на крик твоей истерзанной души… – Гуров развел руками. – Не знаю!

– Ладно уж… Пойду пожую чего-нибудь. Как говорят студенты, лучшее лекарство от всех болезней – хорошая еда и здоровый крепкий сон. Начинаю первый этап лечения от хандры! – провозгласил он, отбывая на кухню.

– Колонку газовую там зажги, хочу искупаться, – попросил Лев, направляясь к ванной.

– Порядок, можешь приступать, – откликнулся с кухни Станислав.

Лев открыл кран, из которого с шумом ударила струя воды. Неожиданно ему показалось, что раздалось тирликанье дверного звонка. Гуров вышел из ванной и прислушался. Оказалось, он не ошибся – звонок действительно был. Недоумевая – кого это снова принесло, он подошел к двери и негромко спросил:

– Кто там?

– Это я, Жюли, пришла потыкаться… Открой, красавчик, открой!

Голос, доносившийся из-за двери, был явно не женским и звучал ернически-фальшиво. Одновременно слышались чьи-то приглушенные смешки. «Ах, вон оно что! – догадался Лев. – Это те самые, о ком предупреждала Жюли. Ну ладно, ребята, пеняйте на себя…» Он открыл дверь и отступил в глубь прихожей. В квартиру тут же ввалились трое крупных, мордастых парней, явно основательно подпитых. Тот, что зашел первым, с оттопыренными мясистыми ушами, шутовски раскланялся.

– Жюли – это я!.. – фальцетом объявил он.

– Я уже догадался… – чуть заметно усмехнулся Гуров. – Вы – те самые девочки: Маруся, Роза, Рая, из одесского фольклора про пивную на Дерибасовской…

– О-о-о! Лорд с помойки изволят шютить? – кривляясь, заухмылялся лопоухий. – А у нас за такие шютки выбивают зубки!

Все трое дружно загоготали, словно было сказано что-то очень остроумное.

– Ладно… Заходите, располагайтесь, не стесняйтесь… В общем, будьте как дома. – Гуров спокойно направился в глубь квартиры.

– Чё, может, и выпить найдется? – заходя следом за ним в зал, вызывающе поинтересовался заводила.

– Найдется, парни, все тут найдется. – Лев обнадеживающе улыбнулся. – Извините за беспорядок – час назад тут мужика завалили. Вон даже еще кровь убрать не успели. Пришлось клеенкой накрыть…

– Чего?.. – Парни, разом начиная трезветь, переглянулись с тревожным недоумением.

Лопоухий осторожно приподнял край клеенки и испуганно отпрянул.

– Ни …я себе!!! – воскликнул он, озираясь по сторонам. – Кровь, пацаны! Ты чё, мужик, и вправду кого тут завалил?

– Нет, это я завалил, – с хрустом откусывая соленый огурец, объявил Стас, который вышел из кухни с пистолетом на изготовку. – Моему корешу давеча не досталось. Ну а теперь и ему есть кого мочить. Молитесь, орлы, мир вашему праху…

Напуганные бузотеры ринулись к выходу, но бежать было некуда – выход в прихожую загородил Гуров.

– Мужики… мы тут случайно… Просто пошутили… – побледнев как стенка и заикаясь, проблеял лопоухий.

– Да, мужики, вы нас извините… Мы больше не будем… – почти по-детсадовски заканючили его дружки.

– В общем, так, – решительно резюмировал Гуров. – Считайте, что влипли вы по самые помидоры. И теперь у вас есть только одна возможность спасти свою шкуру: жизнь в обмен на информацию.

– Все, все!.. Спрашивайте! Скажем все, что знаем… – угодливо зачастил лопоухий.

– Дело тут вот какое… – Гуров не спеша закурил. – У нас предполагалась сделка с колхозниками из Трофимовки, которые нашли что-то ценное. Но нас опередили другие… Мы их ищем. Они замочили тех мужиков и интересующий нас объект забрали себе. Кто мог это сделать?

– Ну то, что мочила не местная братва, – это точно. Клянусь! – Выпучив глаза, лопоухий судорожно задергал руками. – Если бы кто из наших, мы бы знали. Тут скорее кто-то со стороны.

– А кто мог приехать сюда со стороны? Кто-то из губернских деловых? Фамилии, погоняла, хазы?

– Неделю назад тут крутился чей-то черный джип, – уже увереннее начал излагать лопоухий. – Пацаны говорили, что это Джек просекал обстановку. Ну, типа, куда какие кости кинуть…

– Джек?! – Лев с сомнением покрутил головой. – Не думаю. У Джека, насколько я знаю, совсем другие интересы. Так что зря тень на плетень не наводи – мне правда нужна.

– Да правда, правда, он это был… Я точно знаю, – неожиданно вступил в разговор один из дружков лопоухого, с густыми брежневскими бровями. – Ты, Тош, извини, я тебе про это не стал говорить… В общем, встречался я с ним. Он у меня про здешнюю братву выспрашивал. Но я ему – гадом буду! – ничего такого серьезного расталдыкивать не стал. Так, вокруг да около…

– Охренеть! – Лопоухий ошалело покосился в его сторону. – А почему об этом я узнал только сейчас? Хорош дружбан! Слушай, а может, ты еще и куму пишешь на нас характеристики?

– Ты чё, Тош?! – испуганно отстранился густобровый. – Да я, в натуре, и в голове такого не держал, чтобы своих сдавать!..

– Ну хорош, хорош устраивать тут разборки! – Стас жестко прервал этот диалог. – Вам ща надо думать не о том, кто и с кем трендел, а как отсюда живыми выйти. Про что там еще базарили с Джеком? Он про антиквариат не спрашивал, про всякие такие редкие ценности?

– Нет… – испуганно мотнул головой густобровый. – Он допытывался только насчет того, кто тут кого крышует. И все…

– Допустим, Джек отпадает. – Гуров вальяжно пыхнул сигаретой. – Кто тогда еще?

– Ну, так-то всякими древностями Чабан промышляет… – робко предположил лопоухий.

– Что за крендель? Не припомню такого… – Лев наморщил лоб, как бы что-то припоминая.

– По паспорту он Шагтаридзе, живет рядом с театром. Любит французский коньяк и русских баб…

В ходе дальнейшего разговора «гости» Гурова поведали достаточно много интересного о жизни местной и губернской криминальной «богемы». Когда, как бы сменив гнев на милость, Гуров с видимой неохотой освободил выход в прихожую, парни, судя по всему не веря своему счастью, едва ли не на цыпочках гуськом потянулись из комнаты. Запирая за ними дверь, Крячко, вышедший проводить «гостей», иронично посоветовал на прощание:

– Бросайте, пацаны, такие вот дела – плохо кончите. Из вас деловые – как из меня римский папа. Лучше вон на базар идите семечками да бабскими трусами торговать. Это вам больше подойдет.

Вспомнив про воду, бегущую из крана, Гуров опрометью кинулся туда. Успел он как раз в тот момент, когда из переполненной ванны на пол потянулись первые струйки, грозящие перерасти в настоящий потоп.

– Что стряслось? – озабоченно спросил Стас, возвращаясь в зал.

– Из-за этих раздолбаев чуть не залил соседей снизу, – сердито ответил Лев, отправляясь на кухню за ковшом, чтобы отчерпать воду. – Мы сегодня имели «счастье» познакомиться с бандой Корявого, с местными пьяными придурками. Нам не хватало еще познакомиться с соседями со второго этажа.

– Слышь, Лева, а ты что, про этого самого Джека уже от кого-то слышал? – остановившись посреди комнаты, поинтересовался Крячко.

– Ничего я не знал и эту кличку слышал в первый раз. Но надо же было создать эффект осведомленности?..

– Ну я бы сказал, эффект оказался самый полный. – Стас уважительно кивнул. – Все-таки хорошо иметь жену-актрису.

– Это почему же? – Гуров недоуменно пожал плечами.

– Ну вот, говорят ведь, что муж и жена с годами становятся похожи друг на друга? Наверное, и способности от одного к другому тоже передаются. От Марии к тебе – актерское дарование, от тебя к ней – сыщицкое… Скажешь, я не прав?

– От комментариев воздержусь. – Сдерживая смех, Лев скрылся в ванной.

Измотанный пережитыми тревогами, сразу после водных процедур Гуров лег спать. Завистливо повздыхав, Стас ограничился горячим душем. Но и это после пыльных полевых дорог было настоящим блаженством. Вскоре раздался его раскатистый храп.

Глава 5

На следующее утро спозаранку к ним примчался представитель районной прокуратуры. Он долго и дотошно расспрашивал о событиях минувшего дня. Заостренность его вопросов была столь специфичной, что Гуров в какой-то из моментов не выдержал их язвительной многозначительности и спросил напрямую:

– Уж не хотите ли вы сказать, что вчера не меня бандиты взяли заложником, а это я взял в заложники ни в чем не повинных людей? И полковник Крячко, применив табельное оружие, стрелял не потому, что ему угрожала реальная опасность, а потому, что ему очень хотелось убить невинную овечку в лице рецидивиста Корявого?

Тот, поняв, что уж очень перегнул по части «объективности», торопливо пояснил:

– Еще вчера вечером прокурор района поручил мне составить подробный отчет о данном происшествии, который бы учитывал все нюансы… В принципе мы могли бы вас официально вызвать для дачи показаний, но, как видите, сами идем вам навстречу и в прямом, и в переносном смысле.

– Это оч-чень радует! – Отхлебывая чай, из кухни выглянул Крячко. – Простите, я был занят завтраком и не слышал, как вы представились…

– Заместитель прокурора Жуковского района Сиротин Илья Владимирович… – с важной многозначительностью представился гость. – Вас что-то еще интересует?

– …Полковник Крячко Станислав Васильевич, – в тон Сиротину с некоторой напыщенностью аттестовался и Стас. – Да, меня интересует…

Лев незаметно для Сиротина быстро сделал ему упреждающий знак рукой. Но Стас и сам не собирался раскрывать все козыри. Ему хотелось лишь несколько сбить спесь с этого уездного индюка в мундире.

– Так вот, меня интересует, как идет следствие по делу об убийстве механизаторов сельхозартели «Заречье»?

– Э-э-э… Так, сотрудниками угрозыска было совершенно достоверно установлено, что эти граждане после совместного распития спиртных напитков и возникшей вследствие этого ссоры, использовав имевшееся у них огнестрельное оружие, нанесли друг другу смертельные ранения. Поэтому уголовное дело было закрыто.

– Это просто блестящий образец здешней дедукции! Я восхищен… А что скажете об убийстве жителя Трофимовки, повешенного неизвестными в лесном массиве?

– Гхм… – Лицо Сиротина несколько перекосилось, его голос заметно осип. – Так… А почему, кстати, вас так заинтересовал этот случай? Это заурядный суицид… Э-э-э… Картина происшедшего была совершенно определенной.

– Согласно одному из положений нашей Конституции, человеческая жизнь определяется как высшая ценность. – Станислав выписал бокалом величественный жест. – А у вас тут… Что кошку машина задавила – и то, кстати, жалко! – что человека повесили. А вот интересно, новогодняя история в той же Трофимовке, когда на льду речки нашли труп девушки, она у вас сомнений не вызвала?

– Они и это сюда приплели! – Сиротин сокрушенно покачал головой. – Да не было там никакого убийства! Распутная девица, напившись до умопомрачения, до белой горячки, устроила стриптиз на льду. После чего свалилась без сознания и замерзла. Что вы собираете всякие небылицы?! Нужно следовать фактам, а не слухам. А факты, как вы знаете…

– …Вещь упрямая!.. – с нарочитой торжественностью провозгласил Крячко. – Ну давайте придерживаться фактов. Если эта «распутная девица» только лишь замерзла, то почему же у нее было перерезано горло и лежала она в луже собственной крови? Это, кстати, не слух. Это свидетельские показания человека, который лично видел убитую. И еще… Говорить гадости об умерших, особенно если те этого не заслуживают, грешно, уважаемый. Девочка та была скромной, непьющей и, как заверили деревенские парни, нецелованной. Зачем же ее посмертно обзывать шлюхой?

– А разве я ее так назвал? – Сиротин нервно дернулся, как бы желая встать.

– По сути – да. – Стас едко усмехнулся. – Вы, пожалуйста, осторожнее… А то клеенка, на которой покоятся подошвы ваших замечательных модельных штиблет, может ненароком юзануть по полу – под ней, знаете ли, еще не успевшая высохнуть кровь «несчастной овечки» Корявого. Не поскользнитесь уж…

– Ё-о-о!.. – Сиротин, позеленев, немедленно убрал ноги с клеенки и, поставив их на пол, вскочил со стула и торопливо направился к выходу. – Ч-черт знает что! – пропыхтел он напоследок, выметаясь из квартиры.

– Я не перестарался? – отхлебывая чай, с невинным видом поинтересовался Крячко.

Гуров, вместо ответа, показал ему поднятый большой палец – молодец!

После спешного ухода Сиротина опера обсудили свои планы на текущий день. Недолго подебатировав, они распределили роли. Лев взял на себя визит в местный райотдел и ознакомление со скоропалительно закрытым делом об убийстве жителей Трофимовки. Кроме того, взяв в картотеке адреса местных барыг (скупщиков краденого) и встретившись с ними, он собирался выяснить, кто и почему мог пойти на убийство селян. Стас же прямо с утра решил отправиться в губернский центр, чтобы объехать людей из списка, составленного Хомяковой, и, насколько это получится, проработать тамошнее криминальное сообщество.

Зайдя в местный райотдел милиции, Гуров навестил начальника уголовного розыска. По-негритянски курчавый майор с удивлением воспринял просьбу столичного гостя ознакомить его с уже, как ему казалось, навсегда закрытым делом.

– Кстати, кто именно занимался осмотром места происшествия? – Своим вопросом Лев усугубил недоумение майора.

– Вы считаете, наш сотрудник сработал непрофессионально? – Склонив голову набок, майор даже слегка втянул ее в плечи, как бы этим говоря: ну, вы, братцы, офигели! – Расследование гибели жителей села Трофимовка проводил мой заместитель, старший лейтенант Клобуков. Давайте вызову его сюда. Попытаемся разобраться.

Он поднял трубку телефона внутренней связи и, дождавшись ответа на том конце провода, с оттенком уязвленного самолюбия в голосе сокрушенно выдохнул:

– Валентин, зайди ко мне. Захвати с собой материалы дела о трофимовских механизаторах. Да, да, именно эти. Да вот прибыл товарищ из Москвы, который считает, что мы тут совершенно не ловим мышей. Давай, ждем.

– Ну насчет того, что вы «не ловите мышей», я как будто не говорил. Но в целом вы правы – результаты вашей работы не впечатляют. Только по одной Трофимовке мы с товарищем выявили четыре тяжких преступления, совершенные в этом году, дела по которым были необоснованно закрыты. В вашем районе более двух десятков сел. Это сколько же уголовщины безнаказанно творится у вас ежегодно?!

– Товарищ полковник, вы не правы! Все преступления у нас расследуются в строгом соответствии с требованиями закона, и очень несправедливо судить о нашей работе, всего на один день появившись в районе. Нужно судить не по слухам, а по фактам!

– Что-то наподобие сегодня я уже слышал от зампрокурора Сиротина. О нем, кстати, что вы можете сказать?

– О Сиротине?! Ну что… Юрист высокой квалификации, очень деятельный товарищ… э-э-э… Принципиальный и бескомпромиссный, я бы сказал… А что?

– Вот он тоже принципиально и бескомпромиссно пытался уверить нас в том же, что и вы. Ну а когда мы привели ему свои доводы и факты, он, я так понял, несколько пал духом. Особенно когда речь зашла о парне, повешенном в лесу…

Майор чуть ошалело забегал глазами по кабинету и непроизвольно схватился пятерней за кадык, словно у него что-то застряло в горле.

– Вам плохо?.. – с сочувственной озабоченностью поинтересовался Гуров. – Может, воды?

– Нет, нет, все нормально!.. – Майор постарался взять себя в руки. – Знаете, этот случай у меня тоже вызывал кое-какие сомнения, но… Доказательства были весьма убедительны, и поэтому я согласился с доводами Клобукова. А вот и он сам…

После короткого стука в кабинет вошел щеголеватый старлей. В руке он держал тоненький скоросшиватель. Гуров окинул изучающим взглядом человека, о котором вчера узнал нечто очень скверное, стараясь не выдать своей внутренней неприязни к нему. Высокомерный Клобуков кобзоновским баритоном известил о том, что, хоть и с большим трудом, ему удалось-таки разыскать материалы дела, которые чисто случайно не были отправлены в архив.

– Это очень хорошо, – буднично резюмировал Лев, раскрывая картонные створки скоросшивателя. – Так… Что тут мы имеем? Протокол… Значит, стреляные гильзы на месте убийства не обнаружены, пули, прошедшие навылет, не обнаружены… Это схема, отображающая положение трупов, это заключение судмедэкспертизы, это… М-м-да-а-а… Небогатый улов… Отпечатки пальцев с мотоцикла сняли?

– Да, сняли, но их качество, по сути, было никакое. Для идентификации они не годились совершенно, – чуть томно глядя куда-то в пространство, повествовал Клобуков. – Поэтому к материалам дела приобщать их смысла не было.

– Логично, логично, – со скрытой иронией как бы согласился Гуров. – И как апофеоз подобной логики – закрытие дела, за отсутствием лиц, подлежащих ответственности. Ну что ж, вопросов у меня к вам больше нет.

С некоторой чванцой кивнув на прощание, Клобуков, все так же красуясь, собрался покинуть кабинет. Но Гуров его остановил.

– Скажите, кто у вас занимался расследованием убийств с корыстным умыслом? – спросил он одновременно и майора, и его заместителя. – Мне хотелось бы, во-первых, посмотреть материалы этих дел, а также картотеку криминальных дельцов, специализирующихся по этой части, и скупщиков краденого.

– Ну это можно посмотреть в нашей компьютерной базе данных. Валентин, твой компьютер тебе сейчас не нужен? Покажи, в каких папках и файлах хранится эта информация.

– Идемте. – Почему-то сразу же поскучневший старлей неохотно поплелся из кабинета своего начальника.

В кабинете оперативных сотрудников угрозыска за столами, поставленными вплотную друг к другу, сидели двое парней в штатском, которые что-то писали. Войдя, Гуров поздоровался. Парни, оторвавшись от своей работы, на приветствие ответили. При этом один из них, довольно-таки молодой, с густыми черными усами, удивленно воззрился на Льва, словно пытаясь понять, что в их кабинете собирается делать этот человек. Гуров вдруг припомнил, что вчера уже видел это лицо. Не в ресторане ли?

Постучав по клавише Enter, Клобуков вернул на монитор вполне современного компьютера изображение леса и гор с ярлыками папок, сменившееся за время его отсутствия вращающимся кубиком. Вяловатым баритоном он объяснил, где и какие материалы находятся, и с чувством выполненного долга стал сбоку, наблюдая за работой Гурова. Льва это несколько раздражало – он не любил такого назойливого надзирательства, но старался не подавать виду.

– Простите, а вы кто будете? – простецки, как-то даже по-деревенски, неожиданно спросил черноусый.

– Полковник Гуров, Главное управление угрозыска… – бегая пальцами по клавишам, точно так же простецки пояснил Лев.

– А-а-а… А то я вчера со своей девушкой был в ресторане и…

– …принял меня за какого-то мафиозо, – рассмеялся Гуров. – Бывает…

– Ну ты, Васька, даешь! – не выдержав, громко фыркнул его сосед напротив.

В комнате воцарилась тишина. Лев просмотрел более двух десятков дел, в которых излагались материалы по преступлениям, совершенным из корыстных побуждений. Но все это было не тем, что он надеялся найти. Все это тупое, бессмысленное мокрушничество, наподобие убийства собственной бабушки, дабы отнять у несчастной ее пенсию на пропой, было далеким от происшествия в Трофимовке. В электронной картотеке Гуров нашел около десятка человек, которые в разные годы проходили по тем или иным уголовным делам как скупщики краденых вещей, а также раритетов и ценностей иного рода. Однако выписал себе он только несколько фамилий – эти и по возрасту, и по характеру криминальных сделок вполне могли оказаться именно теми, кто ему был бы нужен.

Неожиданно зазвонил телефон. Василий поднял трубку.

– Валентин, тебя – к самому. Срочно! – сообщил он.

– Что там такое? – непонятно почему занервничал Клобуков. – Слушай, сходи ты?.. Я, видишь… Вдруг, что-то надо будет показать, пояснить… Давай, беги.

– Ну как это я пойду, если вызвал он именно тебя? – Василий недоуменно воззрился на Клобукова. – К тому же у меня писанины – выше крыши. Давай, давай, шеф тебя ждет.

Что-то недовольно ворча, тот чуть не опрометью помчался из кабинета. Краем глаза Лев заметил, как опера озадаченно переглянулись. Он понял, что буквально рядом с ним нечто такое, что может стать в отношении Клобукова серьезным компроматом (показания Кагора тот мог объявить беспочвенной клеветой из чувства мести), и Клобуков панически боится, что это «нечто» может попасть в руки Гурова. Уж не в компьютере ли хранится что-то такое?

Закрыв файл и на всякий случай осмотрев ярлыки, он обратил внимание на папку, озаглавленную словом в латинской графике, которое в русской транскрипции могло звучать как «Кайф». «Занятно… – мысленно отметил Лев, – это каким же кайфом увлекаются жуковские опера?» Он щелкнул мышкой, и на экране тут же открылось окно с подборкой файлов, озаглавленных весьма фривольно: «Секс на природе», «Секс в авто», «Попки и сиськи» и тому подобные «шедевры» фотопорнографии. Щелкнув один из файлов, Гуров увидел россыпь мелких порноснимков. Повинуясь своей программе, снимки, иные из которых больше подошли бы в качестве иллюстраций для учебника гинекологии, один за другим начали поочередно расплываться во весь экран. Помаячив несколько секунд, снимок съеживался, уступая место следующему.

– Ничего себе, «база данных»!.. – вперемешку с крепким словцом невольно вырвалось у Гурова. – Ребята, вы чем тут занимаетесь в рабочее время?!

– А что? Что там такое? – Парни вскочили из-за столов и подошли к Гурову.

– Матерь Божья!.. – саркастически рассмеялся опер, похожий на шахматиста Карпова. – Вот это вернисаж! Не, товарищ полковник, мы к этому отношения не имеем никакого. Вы об этом лучше у Валентина спросите.

Неожиданно черноусый стукнул по одной из клавиш, и изображение голой девицы, стоящей на четвереньках, замерло.

– Ба! Кого я вижу! Леш, ты помнишь, по подозрению в торговле наркотиками у нас проходила некая Зинаида… э-э-э… Цацына? Так вот, это она и есть. Узнаешь? И вот перед ней был кадр – стояла блондинка вполоборота. Она ведь тоже из нашей клиентуры – задерживалась по подозрению в мошенничестве. По-моему, тут или половина, или все сто процентов – наш бывший контингент.

– И со всех, кто здесь фигурирует, неведомым образом в конечном итоге подозрения были сняты, и ответственность их не коснулась… – риторически, с долей иронии, предположил Гуров.

– Вообще-то именно так и было… – с задумчивым видом удивленно кивнул Василий. – Все они оказались вне подозрений. Почему-то…

– Так, так, так… – Лев уже понял, кто и каким образом формировал эту «порнотеку». – Судя по тому, что эти снимки не профессиональные, а любительские – сразу видно, что снято на чьей-то квартире, – берусь предположить, что их сделал сам Клобуков. Скорее всего, девушек, которые по тем или иным причинам попадали под следствие, он брался увести от ответственности. А взамен они были обязаны расплатиться. В том числе и становясь объектом порносъемки. Хорош, гусь лапчатый!

– Ну-ка, глянем дальше… – Василий снова ударил по клавише. – Может, еще знакомые лица попадутся?

Он оказался прав. Примерно после десятка кадров, изобилующих всевозможными позами совершенно нагих и чуть прикрытых бельем «фотомоделей», появилось изображение совсем еще молоденькой девчушки, которая с неестественно веселой улыбкой демонстрировала свою анатомию.

– Ну, уж это и вовсе никуда не годится! – Остановив кадр, Алексей стукнул ладонью по столу. – Это ж совсем еще соплячка! Ей всего-то тринадцать. Ее за драки с одноклассницами поставили на учет в детскую комнату милиции. Выходит, он и эту малолетку задействовал? Охренеть!

– Что здесь происходит?! – неожиданно послышался баритон вбежавшего в кабинет Клобукова.

– Смотрим журнал «Веселые картинки»… – Гуров не спеша повернулся в его сторону и строгим, лаконичным жестом распорядился, чтобы тот подошел поближе. – Вы можете объяснить, господин Клобуков, что это за «картинная галерея»?

– Я не понимаю, кто дал право рыться в чужом компьютере? – Баритон Клобукова постепенно начал срываться на фальцет. – Это… это материалы по делу, которое я сейчас самостоятельно расследую в неофициальном порядке. Мне стало известно о подпольной порностудии, существующей в нашем городе, и я решил собрать достаточный объем улик, чтобы… начать официальное расследование. А вы…

– А я вот взял и посмотрел, – Гуров смотрел на него с нескрываемой неприязнью, – и сделал вывод, что поступившая мне информация о тесной связи замначальника жуковского угрозыска Клобукова с местным криминалом полностью соответствует действительности. И мне теперь ясно почему. Уголовникам хорошо известно о его «шалостях» с малолетками, и поэтому он сидит у них на очень крепком крючке. Как говорится, увяз коготок – всей птичке пропасть. В обмен на их молчание он уводит от ответственности наркоторговцев, жуликов, грабителей и убийц. Уверен, что и оперативной информацией приторговывает, как это часто бывает в таких ситуациях. Или я не прав? Прав… Так что, Клобуков, давай не будем играть в невинность. Предлагаю прямо сейчас написать чистосердечное признание. Если не хватает решимости, могу дать послушать записанные мной свидетельские показания на этот счет. Но если и это не убедит, проведем очную ставку с этой девочкой. – Он указал на монитор.

В комнате наступило напряженное молчание. Опера, Алексей и Василий, выжидающе смотрели на своего, может быть, даже приятеля, который вдруг стал подозреваемым. И в чем!.. В том, что даже среди уголовников считается занятием низменным и презренным. Клобуков стоял низко свесив голову. По его лицу пошли багровые пятна. Он молча сделал шаг к столу и буквально рухнул на стул.

– Мне удостоверение сдать? – чуть слышно спросил он охрипшим голосом.

– Безусловно, – последовал жесткий ответ Льва.

Гуров вызвал в кабинет оперов начальника угрозыска и начальника райотдела. И майор, и подошедший следом крупнотелый подполковник вначале никак не могли поверить в то, что старший лейтенант Клобуков, который по райотделу всегда значился в числе лучших, оказался замешанным в делах весьма и весьма неблаговидных. Но поверить пришлось… После того как Клобуков написал заявление о явке с повинной, где перечислил немало эпизодов своего сотрудничества с местными и областными криминальными структурами, Гуров решил его допросить о том, как же на самом деле проводилось расследование причин убийства механизаторов. Деморализованный оглушительным разоблачением, Клобуков выглядел довольно жалко и убого. От его недавнего лоска не осталось и следа. Он признался, что об убийстве механизаторов знал уже тем утром, когда их еще не начали искать. Часов в десять утра на его мобильный позвонил неизвестный и сказал примерно следующее: «Валян, звоню тебе по мандату от Джека. Так вот, у вашей Трофимовки ребята двух колхозников завалили. Надо это оформить, как будто они меж собой не поладили и друг друга кончили. В общем, виноватых нет. Что и как сделать – сам знаешь. Сейчас заверни домой. В почтовом ящике конверт – там гонорар. И не вздумай подвести!»

– И сколько же вам заплатили? – Гуров с нескрываемым презрением смотрел на еще совсем недавно самоуверенно-чванливого «мачо».

– Тысячу баксов… – с трудом выдавил Клобуков.

Далее он пояснил, что с губернским криминальным авторитетом Джеком он связан уже около пяти лет. Тот поймал его на пристрастии к малолеткам, скрытно сняв на видео пьяную оргию в сауне, участником которой оказался не только Клобуков, но и некоторые иные чины районной и областной администрации. С кем именно он тогда кутил, Клобуков говорить отказался наотрез.

– Если я назову хоть одну фамилию, мне и в Бутырке глотку перережут. А здесь я и часа не проживу, – почти шепотом пояснил он.

По завершении формальностей, связанных с задержанием Клобукова, Лев взял служебную машину (на сей раз ему была выделена вполне приличная «пятерка») и отправился по найденным в картотеке адресам. Перед выездом он встретился с начальником местной ГИБДД, которому высказал свои суждения по поводу ночного отморозка, слепящего встречных. Крупнотелый майор, с выражением конфузливой досады на лице, внимательно выслушал Гурова, после чего, надув щеки и издав озабоченное «п-ф-ф-ф-ф…», сдержанно известил:

– Да все, товарищ полковник, этот вопрос, считайте, уже закрыт.

– Хотите сказать, что меры к этому гражданину уже приняты?

– Да к нему сама судьба приняла все необходимые меры. Вчера вечером, будучи пьяным, он слетел с крутого откоса и лишь чудом остался жив. Сейчас в реанимации, под капельницей. Теперь, если и выживет, лихачить уже вряд ли сможет. Помимо побитого черепа, у него еще и поясничный отдел позвоночника – пополам. Ну а на инвалидной коляске, сами понимаете, не порезвишься…

Один из прежних барыг, который в свое время предпочитал скупать краденые золотые украшения, после последней отсидки с конфискацией со своим «бизнесом» покончил навсегда (во всяком случае, утверждал он именно так). Теперь он взялся торговать прессой – в городе у него было два собственных киоска.

Их встреча состоялась у одной из таких торговых точек. Экс-барыга, судя по всему, наставлял, как правильно торговать, новенькую продавщицу.

– Девочек, девочек голеньких на передний план надо выставлять. Вот эти журнальчики… Чего краснеешь? Привыкай! А такие, как тот, где мужик в крови, с финкой в боку, вот с этой стороны. Ну а там вон, по бокам, можно и всякие автомобильные, рыбацкие, охотничьи, детские… – простуженным тенором бубнил гражданин лет пятидесяти с большим гаком, одетый, несмотря на летнюю погоду, в теплую куртку и кепку.

– Юрий Кимович, ну как можно этот срам выставлять напоказ? Тут же и дети постоянно крутятся, – не соглашалась продавщица, симпатичная женщина лет тридцати. – У меня по этой дороге сын ходит из школы. Он что обо мне подумает?! Нет, Юрий Кимович, я на такое не согласна! – напоследок категорично отрубила она, решительно направляясь прочь.

– Ну что ты будешь делать – и эта застеснялась!.. – всплеснув руками, сокрушенно завздыхал тот.

– Правильно сделала, – подойдя к киоску, констатировал Гуров. – Действительно, полнейший срам.

– А… а вы что-то хотите купить? – настороженно оглядев Льва, неуверенно спросил Юрий Кимович.

– Нет, я к вам совсем по другому поводу. Я полковник Гуров, Лев Иванович, из Главного управления угрозыска. Суть вопроса к вам такова. На днях в вашем районе были убиты два жителя села Трофимовки. Как нам стало известно, они намеревались продать неким лицам какую-то очень ценную находку. Но сделка закончилась убийством. Мне известен род вашей прежней деятельности. Обычно люди, занимающиеся нелегальной коммерцией – назовем это так, не склонны убивать свою клиентуру. Как вы считаете, почему такое могло произойти в данном случае?

– Что-то об этом я уже слышал… – Юрий Кимович, выпятив губы, покачал головой. – Но убили тех трофимовских, скорее всего, не марвихеры. Сами понимаете – этот бизнес требует доверия со стороны того, кто несет на продажу незаконно добытый товар. А кто пойдет к марвихеру, о котором недобрая слава? Нет, это, скорее всего, дело рук каких-нибудь беспредельщиков. И не наших к тому же. А что именно, если не секрет, хотели продать мужики?

– В селе многие говорят о том, что они нашли древний клад. Но эта версия под большим вопросом. Более реально то, что они нашли упавший на их глазах метеорит. Но есть ли в ваших краях те, кто скупал бы такого рода диковины?

– Я уже давно ушел из этого бизнеса, давно не видел никого из тех, с кем имел когда-то дело. – Юрий Кимович развел руками. – Как сказал поэт, иных уж нет, а те – далече. Сейчас в этой сфере заправляют совсем другие люди. Я их не знаю. Единственное, что могу вам посоветовать, – потолкаться в губернском центре на Просвирном рынке. Будьте уверены – туда стекается вся информация. Это примерно то же самое, что приснопамятная Хитровка.

Встретиться с другим по списку барыгой Гурову не довелось. Как оказалось, неделю назад тот умер. Третий экс-барыга, полуслепой и полуглухой, вообще не смог сказать ничего вразумительного. Тех, кто и в данный момент занимался скупкой ценностей сомнительного происхождения, Льву не назвал никто. Даже в райотделе его пытались уверить в том, что в Жуковском районе с этим злом покончено окончательно и бесповоротно…

Глава 6

Сразу после завтрака Станислав отбыл в областной центр с жуковской автостанции на рейсовом автобусе. Выдавшая ему билет необычайно обаятельная кассирша, несмотря на свои по меньшей мере сорок, была энергична, весела и, чего не мог не заметить Крячко, чертовски привлекательна. Он сразу почувствовал к себе симпатию с ее стороны, да и сам вдруг ощутил нешуточный интерес к этой хорошенькой провинциалке. Уже получив билет, он, как бы изучая дежурную информацию для пассажиров, улучив момент, ловил распалившимся взором ставшие столь милыми ему черты лица.

Кассирша, которая, согласно табличке, установленной у ее рабочего места, значилась как Барская Анна Викторовна, видимо чувствуя его взгляды, чему-то пленительно улыбалась и лишь иногда чуть косила в его сторону, как бы давая понять, что он ей тоже очень интересен и даже более того… Когда хриплый динамик объявил начало посадки, Стас вскинул на плечо дорожную сумку и вышел на крыльцо. Дождавшись, когда из автостанции выйдет приглянувшаяся ему кассирша, которая одновременно была еще и контролером на посадке, он тоже пошел к автобусу и, поравнявшись с ней, негромко спросил:

– Аня, а вы сегодня во сколько заканчиваете работу?

– В семь вечера, – одарив его своей дурманящей улыбкой, так же тихо ответила она.

– А вы не будете против, если я вас провожу?

Стас больше всего боялся услышать что-нибудь наподобие повествования насчет сердитого мужа или проблем со вздорными соседями… Но, к своему восторгу, услышал ободряющее:

– Почему бы нет? Если, конечно, успеете вернуться…

Шагая меж кресел по проходу, она брала у пассажиров билеты и, сверив их со списком, приветливо улыбаясь, возвращала назад. Возвращая билет Станиславу, она как бы невзначай провела по его ладони кончиками пальцев. Он почувствовал, как внутри у него что-то забилось и затрепетало. И скорее всего, если бы не служебные дела, махнул бы он тогда рукой на купленный билет и отправился бы автобус в путь без него… Но ему нужно было ехать – в губернском центре его ждали серьезные дела. Возможно, даже сопряженные с риском. Но ни о каком риске он теперь и не думал. Его переполняло будоражащее ощущение прикосновения женской руки. Теперь он желал только одного – чтобы этот день поскорее закончился.

На губернский автовокзал Стас прибыл, когда время уже приближалось к десяти. Выйдя из автобуса, он тут же отправился к кассе и купил билет на вечерний рейс в Жуково, а также на первый утренний, в облцентр. Спрятав билеты понадежнее и сдав свою дорожную сумку в камеру хранения, он сел на привокзальной площади в такси – потрепанную «шестерку», на которой помчался в дальний конец города. Таксист, с которым он обсудил маршруты разъездов, предложил начать именно с этого адреса.

Прибыв в микрорайон ветхих пятиэтажек, Стас после некоторой рекогносцировки нашел-таки нужный ему дом. Он поднялся на четвертый этаж и позвонил в дверь.

В квартире послышались шаги, и кто-то громко произнес классическое:

– Кто там?

Объяснив суть своего визита, Крячко наконец убедил хозяйку квартиры открыть дверь. Потрепанная жизнью худощавая шатенка лет тридцати с небольшим опасливо смотрела на незваного гостя. Даже предъявленное удостоверение ее мало в чем убедило. На вопросы Крячко она отвечала нехотя, как бы опасаясь выдать что-то чрезвычайно важное, касающееся только ее лично.

– Димку я не видела уже лет восемь, – рассказывала она, глядя куда-то мимо левого плеча Стаса. – Да и какая мы родня? Троюродные… Это, считай, уже почти чужие. Да, на похороны к нему я поехала. Многих наших там повидала. Смешно сказать: живем в одном городе, в получасе езды друг от друга на автобусе, а увиделись на Димкиных похоронах впервые за три года.

На вопрос Станислава о том, кто из их родни или знакомых прямо или косвенно может быть связан с криминальными структурами, она недоуменно пожала плечами. По ее словам, единственный криминальный элемент, с которым она имеет определенную связь, – это ее собственный муж, который уже третий год отбывает срок за злостное хулиганство.

Крячко достал снимки, взятые у Хомяковой, и показал их хозяйке квартиры, попросив охарактеризовать родственников, изображенных на них. Таких там было пять человек. Худо-бедно, хотя бы в нескольких словах она рассказала о каждом из этих людей. Но затем, немного помолчав, женщина указала на еще одного человека средних лет, мордастенького, лысоватого, выглядывавшего из-за спин других гостей, как мог понять Стас, без признаков какой-либо скорби на лице.

– А вот этого я и не знаю. – Она пожала плечами. – Он не тамошний – это точно. А вот кто он им, где тут живет и чем занимается – не скажу. Вроде бы, может быть мельком, я его когда-то где-то видела. Но… точной уверенности нет.

Отправляясь по другим адресам, Стас чувствовал: это именно тот, кто ему нужен. И как бы хотелось, чтобы адрес этого подозрительного типа оказался в имеющемся у него списке! Но его надежды не оправдались. По следующему адресу в новой девятиэтажке проживала некая двоюродная то ли золовка, то ли свояченица, которая свою и городскую и деревенскую родню знала еще хуже предыдущей собеседницы Крячко.

На старой улочке, образованной невесть как сохранившимися почти в центре города деревянными и кирпичными особнячками, на стук Стаса открыл бойкий дедок, оказавшийся двоюродным дядей Хомякова. Но на похоронах старик не был, вместо него ездил попавший на снимок его сын, который, к огорчению Стаса, на того типа похож совершенно не был. Впрочем, словоохотливый старик все же пролил кое-какие капли бальзама на истерзанную досадой душу сыщика. Он припомнил, что лысоватенький, мордастенький родственник Хомяковых когда-то работал в каком-то местном вузе. Звали его то ли Григорий, то ли Геннадий.

По четвертому адресу дома никого не оказалось. Выглянувшая соседка, которой Стас вдохновенно сочинил историю о мобильниках, перепутанных во время поминок, пояснила, что человек, проживающий в этой квартире, на снимке присутствует, но это вновь был не тот, кто заинтересовал Стаса. Впрочем, родственник Хомяковых, который работал на железной дороге, завтра должен был приехать. Хотя мог и не при-ехать. Смысл? Его жена и дети в данный момент находятся на «югах»… Узнав еще немало интересных подробностей из жизни прочих соседей собеседницы, Стас с большим трудом сумел-таки откланяться.

Выходя из подъезда, он услышал сигнал своего телефона. Это был Гуров. Лев только что закончил дела в Жукове и собирался ехать в губернский центр. Вкратце опера обменялись тем, что за эти часы им удалось выяснить, и договорились в скором времени созвониться.

Стас отправился по последнему из имевшихся адресов. Поднявшись на второй этаж дома, вполне вероятно, еще дореволюционной постройки, он оказался в тесно заселенной коммуналке. Как он понял с первого взгляда, здесь обитали люди, жизнью если и не окончательно обиженные, то уж, во всяком случае, и счастливыми назвать их было никак нельзя.

На его стук вышла худая, длинноносая особа в застиранном халате с дымящейся сигаретой в зубах.

– Кого надо? – неприязненно поинтересовалась она, явно не собираясь пускать незнакомца внутрь.

– Гульбины дома? – Решив, что ему лучше представиться родственником разыскиваемых им людей, Крячко заговорил на блатной манер. – Где они там схоронились? Ты чё, меня не узнаешь? А я тебя помню!

– С чего это ты меня помнишь? – недоверчиво сморщила желчное лицо обитательница коммуналки. – Когда это ты тут был?

– На Новый год приходил Мишку поздравлять. Напряги извилины!

– Да пошел ты, алкаш! – Неприступная хранительница коммунального покоя захлопнула дверь.

– Э, ты чего там?! А ну открой! – заорал Крячко, молотя кулаком в дверь.

– Ну ладно, я тебе открою, – зло проворчала женщина, щелкнув запором. – Смотри, не пожалей потом!

Стас прошел по узкому коридору, заставленному древними комодами и сундуками, и, увидев дверь с медным номером «4», подошел к ней и прислушался. В отличие от прочих, за этим порогом царила тишина. Крячко без особой надежды постучал, но, к его удивлению, дверь распахнулась. Он увидел высокого, худого мужчину в застиранных спортивных брюках и рубашке навыпуск с короткими рукавами.

– Простите, вам кого? – почему-то пугливо озираясь, спросил мужчина.

Станислав достал фотографии и пояснил цель своего визита, но тут же понял, что и тут у него полный пролет. Как пояснил хозяин квартиры, на похороны Дмитрия из их семьи никто не ездил. Дети живут далеко, а жена как раз болела, и за ней кому-то нужно было ухаживать. Интересующего Стаса человека Михаил Гульбин не знал. Крячко собрался уходить, однако хозяин квартиры неожиданно схватил его за рукав и быстро завел внутрь, после чего закрыл дверь на запор. На недоуменный немой вопрос Станислава он чуть слышно прошептал:

– Тише! Ради бога, тише! Там этот недоумок в коридоре показался, Прошка Мохначев. Переждите здесь. А когда он куда-нибудь скроется, быстренько уйдете.

– С какой это стати я его бояться должен? – Крячко пожал плечами.

– Это такая тварь – никому от него житья нет. Как здесь поселились со своей Лимонкой… Это вот она открывала вам дверь. Ее Лимонкой прозвали и за цвет физиономии, и за характер – чуть что, закатывает истерику. Готова любому в глаза вцепиться. Ну а ее Прошка…

Гульбин договорить не успел, поскольку за дверью раздались тяжелые шаги и кто-то прорычал пропитым, хриплым басом:

– А ну открывай! Открывай, говорю!.. Чё затаились, как мыши? Я знаю, кто там прячется. Какой-то там знакомый… Выходи, знакомиться будем. Выходи, а то хуже будет!

Хозяин комнаты стоял растерянный и побледневший. С дрожью в голосе он тихо прошептал:

– Лучше открыть… Может, и обойдется. А то, чего доброго, искалечит, пьяная скотина.

– Да открывайте, открывайте. – К удивлению Гульбина, его гость на угрозы отреагировал совершенно непонятной, беззаботной улыбкой.

Едва дверь распахнулась, на пороге возник субъект с короткими толстыми ногами, на которые природа не совсем удачно посадила довольно корявое, широкое туловище. С заросшей багровой физиономии тускло взирали заплывшие от пьянки глаза.

– Ну я вас ща!.. – хрипло заорал Прошка, вскинув увесистый кулак, но в тот же миг, получив жестокий удар ногой в солнечное сплетение, вылетел за порог и повалился на пол, не в силах издать даже стона.

Его обидчик спокойно, можно сказать, величественно вышел следом и, стоя в дверях комнаты Гульбиных, молча наблюдал за ним.

– Ах ты па…падло! – Кое-как продышавшись, Прошка с трудом поднялся на ноги. – Да я тебя, козел, сейчас по стенке размажу!!!

Но и вторая его атака закончилась падением. Только еще более болезненным. Встретив его прямым ударом правой под сердце, Стас перехватил левой руку Мохначева, наносящую удар, и, заломив ее за спину, добавил ребром ладони по почкам. Теперь Прошке было не до угроз. Ощущение тяжкого сердечного спазма и мучительной почечной колики, на фоне острой боли в шее, зажатой сильными, словно железными руками, лишило его всякой охоты бузить и махать кулаками. Он вдруг испытал настоящий ужас, поскольку понял, что этот незнакомец в своей ярости беспощаден. Он вдруг осознал, что стоит ему неудачно дернуться, как шея может пострадать самым роковым образом.

– Пу…пусти, дышать нечем… – захрипел он, боясь шелохнуться.

– Ой, боже, что делается! – в конце коридора заголосила Лимонка. – Люди! Люди! Убивают!..

– Эй ты, а ну-ка заткнись! – строго потребовал Крячко. – А то кабы я по-настоящему не осерчал…

– Уйди, уйди, дура! – отчаянно прохрипел Прошка. – Мужик, прости! Все, сдаюсь! Сдаюсь…

Отпустив Мохначева, который поднялся с еще большей натугой, чем это было в первый раз, Станислав негромко, но строго предупредил:

– Если от соседей будет хоть одна жалоба на то, что кого-то тут обижаешь, я тебя убивать не стану. Я твои грабли так переломаю, что потом ширинку нечем будет застегнуть. Ты это хорошо запомнил?

– Да, да! Я все понял, понял!.. – закивал Прошка, спешно ковыляя к своей двери.

Стас вышел на улицу и созвонился с Гуровым. Тот уже въезжал в пригород все на той же «пятерке», выделенной райотделом. Приятели договорились встретиться в вокзальном ресторане, где заодно решили и подкрепиться. Когда такси затормозило на площади перед автовокзалом, Стас увидел Льва, стоящего у центрального входа. Гуров с кем-то говорил по сотовому. Крячко подошел к приятелю.

Лев спрятал телефон в карман и коротко пояснил:

– Петр звонил… Ну сказал ему, что тут у нас. А твои вещи где? – спросил он, увидев, что Стас подошел налегке.

– В камере хранения оставил. – Крячко пренебрежительно махнул рукой. – На хрен с собой эту бандуру таскать? Ну что, двигаем в ресторан?

Заняв место за столиком и сделав официанту заказ, опера, чтобы не привлекать лишнего внимания, говорили о своих делах вполголоса. Стас рассказал о своих разъездах к родственникам Хомякова. Гурова очень заинтересовал загадочный персонаж коллективного снимка на похоронах, место жительства которого осталось неизвестным. Шанс его разыскать мог появиться не ранее чем завтра, когда вернется из рейса железнодорожник.

– И что же у нас тогда на сегодня? – уминая недурно приготовленный эскалоп, задумчиво вопросил Стас.

– Я думаю разыскать место расположения этой местной «Хитровки», – сказал Гуров, с не меньшим аппетитом работая челюстями. – Конечно, сегодня там я уже вряд ли кого застану – время третий час. Но изучить на месте ее географию было бы полезно. Потом думаю заехать в областное управление и взять там всю возможную информацию по Джеку, Чабану и им подобным. Вдруг какая зацепка? А ты бы вот проехал по вузам, побеседовал с кадровиками. Может, что-то об этом Геннадии-Григории узнать и удастся?

– Добро, – охотно согласился Крячко, прикинув, что до отхода автобуса на Жуково с этим справиться он вполне успеет.

– А ты где думаешь остановиться на ночлег?

– Та-а-ак… – неопределенно протянул Стас.

Лев понимающе закивал головой:

– Судя по постановке вопроса, с ночлегом ты уже определился. Я не ошибаюсь? Кто она и где?

– Кассирша автостанции в Жукове, – пригнувшись к столу, таинственным шепотом сообщил Станислав.

– Где?! В Жукове? Это ты сегодня вечером поедешь туда? Понятно… Ну, Стас!.. Ну, донжуан-налетчик!.. Когда ты только их, бедных, охмурять успеваешь?

– Ну ты скажешь – охмурять! Между прочим, она на меня первая обратила внимание. Так что тут еще надо подумать, кто кого охмуряет… Но вообще-то, скажу я тебе, это такая – м-м-м – прелесть!.. От одной ее улыбки можно опьянеть.

– Надеюсь, похмелье не будет затяжным и болезненным… – снисходительно заметил Гуров.

Приятели покончили с обедом и снова вышли на площадь. Договорившись завтра утром встретиться у ворот Просвирного рынка, который официально назывался «Центральный», опера отправились каждый в своем направлении. Лев взял такси и поехал к местной «Хитровке», которая была в районе города, неофициально именовавшемся Сапожным Бугром и исстари пользовавшемся дурной славой. Стас направился к медицинскому институту, находившемуся всего в двух кварталах ходьбы.

Хотя время приближалось уже к трем, на территории института было довольно людно. То здесь, то там курсировали стайки студентов, вернее, студенток, поскольку представители сильного пола здесь пребывали в явном меньшинстве. От обилия белых халатов рябило в глазах. Но еще больше бросалось в глаза обилие молодых красивых девушек. Плотность женской красоты на квадратный метр территории превышала все мыслимые параметры. Впечатлительный Стас шел по аллейкам между старинными корпусами вычурной фигурной постройки, с лепниной и колоннами, и буквально не чуял под собою ног от переполнявших его эмоций.

Впрочем, справедливости ради стоило бы отметить, что и его перемещение по территории института отслеживалось немалым числом любопытных женских глаз… Найдя кадровую службу, которую возглавлял типичный отставник с хорошей армейской выправкой, Крячко изложил ему причины своего визита. Тот, вооружившись сильной лупой, долго всматривался в фотоснимок, то приближая, то отдаляя его от лица.

– Скажите, а примерно в какие годы этот человек мог здесь работать? – спросил он, положив фотографии на стол.

– Вот чего не знаю, того не знаю… – Станислав развел руками. – Но думаю, он мог здесь работать не более чем двадцать лет назад.

– О-о-о! – Кадровик деликатно рассмеялся. – Тогда мне трудно вам помочь – я здесь работаю всего восемь лет, а мои сотрудницы – и того меньше. Даниил Афанасьевич! – неожиданно окликнул он промелькнувшего за дверью в коридоре крупного седобородого мужчину с тростью. – Вас можно на минуту? Профессор Новокрещенов… – добавил он вполголоса.

Профессор неспешно зашел в кабинет кадровика и степенно поздоровался.

– Даниил Афанасьевич, вы не могли бы нам помочь? – Выйдя навстречу профессору, кадровик уважительно ответил на приветствие. – Вот товарищ из Москвы, из Главного управления угрозыска. Он ищет человека, заснятого вот на этой фотографии. Вы не припомните, этот гражданин у нас в институте никогда не работал?

– Ну-ка, ну-ка. – Профессор внимательно изучил снимок и, вернув его Крячко, задумчиво наморщил лоб. – Нет, этот человек у нас никогда не работал. Могу ручаться – память у меня пока еще хорошая.

Стас распростился с профессором и кадровиком и, напоследок выяснив, какие еще есть вузы в городе, поехал на такси в сторону технического университета. Помимо медицинского и технического, в городе были еще педагогический и сельскохозяйственный вузы. Но когда от своих собеседников в мединституте он узнал, что в техническом университете есть факультет, занимающийся подготовкой горных специалистов, в учебную подготовку которых входит и изучение минералогии, он тут же решил ехать именно туда.

На сей раз удача ему улыбалась, можно сказать, приятельски. Кадровик технического «универа» сразу же узнал на фотоснимке бывшего аспиранта, лет семь назад уволенного с работы за темные делишки. Аспирант Роман Флюгин (а вовсе не Геннадий и не Григорий) в университете не столько двигал науку и не столько занимался подготовкой молодых кадров, сколько норовил провернуть сделки сомнительного свойства. Денежные поборы со студентов и приторговывание бэушной электроникой неизвестного происхождения были еще не самыми серьезными из его грешков. Гром грянул, когда обнаружилось, что Флюгин продает на сторону похищенные в лабораториях вуза дефицитные химреактивы. В том числе и особо опасного свойства.

Проданная Флюгиным ампула с порошком ядовитейшего металла таллия сотруднику угрозыска, который выдавал себя за представителя криминальной группировки, стала поводом к судебному разбирательству. Флюгин вылетел с работы и получил срок, правда условный. Случилось это около семи лет назад.

– Этот тип у меня с самого начала вызывал сильные подозрения, – рассказывал Станиславу декан горного факультета, с которым Крячко встретился сразу же после визита к кадровикам. – Я тогда был замдекана и не раз убеждал руководство в том, что это не наш человек, что он тут не ради науки… Но меня не хотели слышать. Почему? Сей «молодой да ранний» был весьма сведущ в вопросах коммерции, да и не только… Он мог раздобыть что-то дефицитное, мог содействовать удачному обмену или размену жилплощади… Контакты в теневых структурах у него были обширные… Его услугами пользовались не только рядовые преподаватели, но и руководство ректората. Он, кстати, пытался пролезть и на наш, экспериментальный факультет космической геологии. Но я, как его организатор, сумел найти способ не дать этому пройдохе пробраться и к небесным светилам… – Качая головой, декан устало рассмеялся.

– У вас есть такой факультет? – подивился Крячко.

– А почему бы нет? – Декан пожал плечами. – Надо шагать в ногу со временем. Научную и практическую базу подготовки будущих космических горных инженеров надо закладывать уже сейчас, чтобы потом не бегать «за бугор» брать ума взаймы. Пусть они к нам бегают. Между прочим, один из выпускников нашего вуза стал космонавтом, а еще несколько человек работают на различных космодромах и даже в ЦУПе. Так что наш интерес к космосу не случаен.

– Но как же можно заниматься космической геологией, не имея… м-м-м…

– …Объекта приложения сил? – с хитрой улыбкой подсказал декан. – Разумеется, наши выпускники в ближайшие годы на другие планеты полетят едва ли. Но ведь и находясь на Земле, можно многое узнать о других планетах по данным искусственных спутников, по материалам фотосъемки, радиолокации. Например, мы можем моделировать различные сейсмические и тектонические процессы, протекающие в недрах Луны и Марса. А исходя из этого, создавать методики и технические средства разработки их недр. Летать к другим планетам удовольствие более чем дорогое, и везти туда машины нужно лишь заведомо способные в полной мере выполнить возложенные на них задачи.

– Ну, это уже просто что-то из области фантастики, – недоверчиво рассмеялся Стас.

– Ну почему? Впервые вопрос о космической геологии в практическом плане возник, когда на Луну посылали первый спускаемый аппарат. Среди ученых кипели споры: а какая она, Луна? Вдруг ее поверхность покрыта многометровым слоем пыли? Вдруг аппарат провалится в лунные тартарары? И тогда в спор вмешался сам Королев, который написал следующее резюме: «Луна твердая. Королев». Кстати, кстати, кстати! Могу показать вам пусть небольшую, но все же коллекцию метеоритов. Сейчас вы убедитесь, что мы работаем и с настоящими материалами, подаренными нам космосом. Идемте!

Они вышли из кабинета и зашагали по уже малолюдным коридорам университета.

– Никогда бы не подумал, что у вас есть коллекция метеоритов… – Стас не мог даже поверить такой удаче. – Да, мне это посмотреть и в самом деле не мешало бы… Видите ли, я занимаюсь расследованием дела, в котором, возможно, замешан метеорит. Ситуация тут вот какая…

Выслушав Крячко, его собеседник сокрушенно вздохнул:

– Боже мой! Из-за какой только ерунды люди не лишают друг друга жизни!..

– Вы считаете, что метеорит – это не такая уж серьезная ценность, чтобы стать поводом к преступлению?

– Нет, говоря о ерунде, я имел в виду, что нет таких ценностей, которые могли бы оправдать лишение человека жизни. А вот в плане меркантильном… Я, конечно, не оценщик, тем более по части метеоритов, но хорошо знаю, что на сегодня эти объекты и в самом деле стали явлением дорогостоящим. Ну сами понимаете, что, насытившись всякими «Бентли», бриллиантами в десятки каратов, дворцами и замками, обладатели толстых кошельков начинают искать такое, чего нет у других, им подобных. Вот кое-кто и начинает охоту за такими редкостями, как экзотические звери, кости динозавров, метеориты… И цена, надо сказать, на небесных пришельцев иногда бывает прямо-таки заоблачной. Особенно если метеорит редкого типа. А уж за границу такое диво можно продать даже дороже, чем у нас.

– Вам, кстати, часто предлагают купить метеориты?

– Ну что вы! – рассмеялся декан и, указав на мощную металлическую дверь, к которой они направлялись, пояснил: – Это наше хранилище всевозможных раритетов. Так вот, я такого не припомню, чтобы нам приносили метеориты для продажи. Во-первых, у нас же не висит табличка: купим метеориты по сходной цене. Во-вторых: а где взять денег? Впрочем, лет восемь назад был один курьезный случай. Некий фермер из отдаленного района привез нам неплохой образец аэролита. Сказал, что рад бы подарить, но у него туго с деньгами. Однако его сын, который только что закончил школу, мечтает к нам поступить. И вот, если мы примем парня на учебу, он нам отдаст этот образец.

– Оригинальный случай! – согласился Крячко.

– Приехал к нам этот молодой человек и с ходу поступил на бюджетное отделение. Парень оказался очень толковым, грамотным, такой бы поступил и самостоятельно. Но… Его отец все равно был очень доволен, считая, что именно его находка помогла сыну стать студентом.

– Да, история действительно на грани курьеза, – рассмеялся Стас, входя следом за деканом в небольшую комнату без окон. – Это хранилище ваших редкостей. Ага, вот они и метеориты, под этой витриной… Их всего пять штук?

– Да, всего пять, – согласился декан, озирая лежащие под стеклом экспонаты. – Но и это здорово. Часто ли вы видели, чтобы где-то вот просто так валялся пришелец из космоса? Штука очень редкая, хотя, если верить исследователям, на Землю ежедневно обрушиваются десятки тысяч тонн метеоритной пыли.

Крячко внимательно рассматривал ярко освещенные электрическим светом, внешне ничем не примечательные образцы космической материи. Крайний слева крупный булыжник почти черного цвета по своей форме напоминал спущенный футбольный мяч. Его сосед, чуть поменьше, был багрово-серым и угловатым. Далее лежал ноздреватый то ли камень, то ли кусок металла темно-коричневого цвета. Еще два метеорита были похожи на предыдущий, но их поры были заполнены плотной угольно-черной массой.

– Здесь представлены два типа метеоритов, – пояснил декан. – Слева – два аэролита. Это типично каменные метеориты. Их падает больше всего, но они чаще рассыпаются при падении на землю. Кстати, вон тот, второй, – всего лишь обломок более крупного метеорита. А эти три – железные, или сидериты. Из них два крайних справа – железо-углеродные хондриты…

– Понятно… – кивнул Стас, на всякий случай пытаясь запомнить мудреные научные термины. – А какой из этих метеоритов вам привез тот фермер?

– Крайний слева, – пояснил декан. – Кстати, до позапрошлого года они лежали в музее нашего университета совершенно открыто, и их мог видеть всякий в любое время. Но как-то ночью наш музей попытались ограбить неизвестные. Благо охрана не подвела, и воры ушли ни с чем. После этого случая все наиболее ценные экспонаты – старые рукописи, узлы и детали старинных машин – было решено спрятать в хранилище. Кстати, видите вон ту деталь? Это часть шатуна «огненной машины» знаменитого Ползунова. Наши ребята были на Урале и им, уж не знаю как, удалось раздобыть там этот раритет.

Распрощавшись со своим собеседником, Крячко снова взял такси и отправился по адресу, который дал ему кадровик технического университета. «Девятка» в течение получаса доставила его в другой конец города, где и проживал разыскиваемый им Роман Флюгин. Но когда он поднялся на третий этаж старой хрущевки, столь жизнерадостно улыбавшаяся фортуна почему-то вдруг надумала ехидно показать ему язык – на звонки и стук в дверь никто так и не откликнулся. Вышедшая соседка подтвердила, что это и в самом деле квартира Флюгина. Но последние два года он проживает у своей сожительницы, а сюда пускает квартировать студентов. Адреса сожительницы соседка, к досаде Станислава, не знала…

Поскольку время уже приближалось к пяти, сев в такси, Стас распорядился ехать к вокзалу – не хватало еще опоздать на автобус! Теперь он вновь был полон самых радужных ожиданий. Купив у вокзала цветы и кое-каких «банкетных» аксессуаров, он сел в автобус и, мысленно предвкушая то, что его сегодня ожидало в Жукове, незаметно для себя задремал…

Глава 7

Ознакомительный визит Гурова на провинциальную «Хитровку» неожиданно для него самого оказался довольно результативным. Хотя на часах значилось уже начало четвертого, кое-кто в торговых рядах стоически дожидался своего покупателя. Впрочем, сам Просвирный рынок работал допоздна. Под его высоченными сводами, похожими на перевернутое огромное железное корыто с большими стеклянными окнами, неумолчно шумели торговые ряды. Но здесь торговали только съестным, а Льву требовались торговцы иного профиля. Сбоку от основного павильона рынка тянулись ряды прилавков с железными навесами, где торговали промышленными товарами. А далее, в скверике, судя по обилию разбросанных картонных коробок и прочего хлама, буйствовал местный блошиный рынок.

Шагая вдоль рядов, Гуров обратил внимание на деда лет семидесяти с лишним, который неспешно укладывал в ручную тележку всевозможные ручные поделки – мундштуки, мастерски выточенные из какого-то твердого дерева, ярко начищенные самодельные блесны, глиняные обливные свистульки… Напоследок дед начал укладывать в свою тележку небольшой матерчатый узел, в который, как Лев успел заметить, он увязал горку каких-то округлых предметов.

– А это что у вас такое? – Подойдя поближе, Гуров указал на узел.

– Это, мил-человек, камни на удачу, – невозмутимо, как о чем-то само собой разумеющемся, сообщил старик.

– И они помогают? – С деловитым любопытством Лев продолжил свои расспросы.

– А то как же!.. – Старик с интересом посмотрел на нежданного клиента. – Только смотря по какому случаю камень возьмешь. Что, хочешь поглядеть? Давай, погляди. Авось что и понравится…

Старик вновь выложил на прилавок узел из тележки и развязал его концы. Гуров увидел на черно-белом клетчатом платке небольшой ворох самых разных камней всевозможных цветов и размеров. Но все они были аккуратно отшлифованы, все были округло-продолговатыми и имели в себе одно или два отверстия.

– Вот, смотри. – Старик взял в руки похожий на обычный голыш отшлифованный кусок серовато-зеленого песчаника. – Тут в камне ход поперечный. Он для того, чтобы во дворе скотина водилась, чтобы моровое поветрие во двор не заносило. Ну у тебя скотины-то нету, тебе это без надобности. А вот этот камушек, – старик указал на рыжевато-красноватый камень, просверленный вдоль, – штука похитрее. Он в делах сердечных способствует. Если у кого в жизни нелады пошли – исправит. Правда, тебе и этот ни к чему. У тебя с семьей все в правильности. Вот чего тебе надо, так разве что вот этот камушек.

Дед достал из груды камней полупрозрачный, просверленный крест-накрест, да еще и с двумя лунками с обеих сторон прямо над тем местом, где внутри камня пересекались отверстия.

– Постойте, постойте… А как вы узнали, что у меня скотины нет?.. – Лев потер подбородок. – Хотя это понятно – по моему виду можно догадаться, что я горожанин. А вот откуда вы знаете, что у меня с делами сердечными, как вы сказали, все в правильности?

– Эх, мил-человек, – старик важно разгладил бороду, – ты живешь по мудрости книжной, а я – по неписаной. А неписаная мудрость – книжной много сильнее. А хочешь, я скажу, по какому делу ты тут ходишь? Ищешь ты людей, и людей в общем-то скверных, опасных… Человек ты казенный, в милиции работаешь. Чин у тебя большой. Что еще сказать? Завтра домой поедешь… Фу-у… – Он утер тыльной стороной ладони взмокший лоб. – Ты, чем пустые вопросы задавать, лучше слушай сюда. Это камень – кварец. – «Кварц», – мысленно поправил его Гуров. – Камень очень сильный. Вот, с двух сторон в эти луночки вставь средние пальцы и сдави ими посильнее. А теперь думай про то, чего хочешь добиться…

Лев с невозмутимым видом, хотя в душе он ощущал некоторую неловкость – надо же: старший оперуполномоченный столичного главка занимается на провинциальном рынке магическими обрядами! – как и сказал старик, выпрямленными средними пальцами рук сдавил овал кварца. При этом одно сквозное отверстие было направлено вертикально, другое, внутри камня пересекающееся с первым, пистолетным дулом смотрело ему в грудь.

– Ни о чем стороннем не мысли. Смотри на камень и думай только о своем деле! – строго пояснил старик. – Как его лучше сделать.

«Ну ладно, – мысленно согласился Гуров. – Раз уж взялся… Попробую "мыслить" о своем деле. Итак, что же я должен думать? Ага!.. Пусть у меня все получится! Пусть завтра мы встретим того, кто нам поможет выйти на след бандитов! Пусть не позже чем послезавтра мы найдем пропажу и задержим убийц!..» Неожиданно он почувствовал, как по его рукам забегало множество невидимых букашек, а кисти разогрелись и потяжелели, словно к ним прилила кровь.

– Ну вот, теперь ты и повернул свои пути-дороги туда, куда и надо бы. – Дед одобрительно кивнул. – Если хочешь – можешь себе его оставить, чтобы он всегда был при тебе.

– А почем он у вас?

Гуров был очень далек от того, чтобы верить в «магические камни», но, дабы не обижать старика, потратившего на него время, да и взять из этого города что-то себе на память, он решил купить предложенный ему «амулет».

– Ну, сколько не жалко… – Дед махнул рукой. – Вот, сколько из кармана достанешь, столько и давай – хоть рубль, хоть десятку…

Лев сунул руку в карман и, взяв наугад бумажную купюру, вынул сторублевку.

– Столько не обидит? – спросил он, протянув деньги старику.

– Ничуть… – Тот как будто даже равнодушно взял бумажку. – Мужик ты не жадный, это хорошо. Пусть тебе всегда удача будет.

Лев положил обточенный кварц в карман пиджака и мельком взглянул на тот камень, который, по словам старика, помогал в сердечных делах. Мелькнула озорная мысль: «А что, если купить и этот камешек, так сказать, осчастливить Стаса? Интересно, как он отреагирует?»

– А этот камень за сколько бы вы отдали? – спросил он, достав еще одну сторублевку и ткнув ею в «камень дел сердечных». – Этого бы хватило?

– Хватит… – кивнул дед. – Бери. Только этот камень, скажи тому человеку, для которого его купил, пусть на ночь кладет себе под подушку. Он дурное от него отведет, а хорошее – при нем удержит.

– Слушайте, вы что, ясновидящий? – проницательность старика в очередной раз подивила Гурова.

– Ну, мил-человек! Ты меня еще каб за ведьмака не посчитал… – добродушно усмехнулся старик, завязывая концы узла. – Я ж тебе сказал, что надо жить мудростью не книжной, а неписаной. Что это такое – с годами поймешь. Одно скажу: надо не только смотреть, но и видеть, не только слышать, но и понимать, не только думать, но и смекать, что к чему. Остальное – приложится.

– Ну хорошо… Я с вами полностью согласен. Но поскольку пока еще не освоил эту самую мудрость неписаную, хотел бы спросить вас вот о чем. Я и в самом деле ищу опасных людей, которые в Жуковском районе убили двух жителей села Трофимовка. Мне подсказали, что их следы можно найти здесь, на Просвирном рынке. Как вы думаете, есть смысл тратить здесь время?

– Нет. – Дед коротко качнул головой. – Всякого сброда тут и в самом деле полно. Но тех, что вам нужны, здесь нет. Вы найдете этого человека завтра на другом конце города… Прощай, мил-человек. Больше ничего тебе сказать не могу. Прощай!

Старик легко поднял короткое дышло своей колясочки с товаром и, не оглядываясь, зашагал прочь. Лев смотрел ему вслед, не зная, как быть. То, что загадочный старик, скорее всего, сказал правду, он понял сразу же, как только это услышал. Но его рациональное начало всеми силами противилось и не соглашалось принять это мнение как аксиому. Ну действительно, не напишешь же в отчете: «По рекомендации неизвестного гражданина, обладающего некоторыми способностями к прорицательству, мною принято решение прекратить отработку версии, согласно которой лица, причастные к убийству жителей Трофимовки, могут иметь отношение к Центральному (Просвирному) рынку города».

А с другой стороны, что ерепениться?! Старик столько раз своими суждениями попал в яблочко, что не поверить ему не смог бы самый закоренелый скептик. Даже такой, как он, Лев Гуров. Неспешно шагая по территории рынка, Гуров мысленно вносил коррективы в завтрашние планы. Поскольку проработка Просвирного отпадала начисто, у них со Стасом автоматически выкраивалась уйма времени.

Теперь нужно было решить, на что его потратить. Во-первых, на поиски Флюгина. Этот человек, безусловно, знает убийц, знает, что произошло на самом деле. Но успеть бы найти его живым. Лев с досадой констатировал, что почти упустил из виду очень важное обстоятельство: Флюгина бандиты запросто могли убить, как опасного свидетеля. Особенно с учетом того, что в этих краях появились они со Стасом.

Гуров вновь припомнил обстоятельства задержания и допроса Клобукова. Тот уверял, что не видел в лицо заказчика фальшивого расследования и даже не представлял себе, кто бы это мог быть. В его сотовом, кроме служебных и домашних, каких-то иных номеров обнаружено не было. Все прочее почему-то было стерто. Почему? Что это – дежурная предусмотрительность или далеко идущий умысел? Но если учесть, что Клобуков явил полнейшую недальновидность, загрузив в свой служебный компьютер такой компромат на самого себя, как им же состряпанная порнуха, и даже не помыслил укрыть файл от несанкционированного вторжения установлением кода доступа, то где ж тут эта самая предусмотрительность? Значит, он стер номера, предполагая, что его все же могут взять за жабры. Выходит, заказчика-то знать он вполне мог…

В ходе обыска рабочего стола Клобукова, в примитивно оборудованном тайничке была обнаружена записная книжка, в которой значилось множество телефонных номеров. Одни были давнишними, и даже зачеркнутыми, другие – недавно записанными. Абоненты значились женскими именами: Люба, Света, Таня, Даша, Ирина… На вопрос Гурова Клобуков подтвердил, что это действительно его подневольные наложницы из числа бывших подозреваемых… Причем, как выяснилось в ходе разбирательства, многие из «отмазанных» Клобуковым от суда на самом деле являлись жертвами его хитрых провокаций с подбросом наркотиков в их квартиры или личные вещи. Обыск на квартире экс-опера, проведенный по настоянию Льва, ничего не дал. Жена Клобукова, считавшая мужа образцом добродетели во всех отношениях, пребывала в шоке и ничему не хотела верить. Дома он был совсем другим человеком…

Гуров вышел к стоянке такси и, взяв подвернувшийся «Святогор», отправился в областное управление. Машина мчалась по незнакомым городским улицам, а он продолжал думать и анализировать. «В записной книжке Клобукова одни лишь только женские имена, – размышлял Лев, мысленно листая ее страницы. – Но вот что странно. Практически все номера там пятизначные. А вот еще четыре номера, записанные отдельно, – шестизначные. Такие телефонные номера только в областном центре. Конечно, Клобуков мог взять в оборот и здешних жительниц. Но что, если под женскими именами скрываются вовсе не женщины? Впрочем, если и женщины, то не обязательно наложницы, а партнеры по криминальному бизнесу… А вот это – интересный момент. Надо будет обязательно проверить…»

Машина затормозила у серого пятиэтажного здания с высоким крыльцом и зарешеченными окнами первых двух этажей. Расплатившись, Гуров поднялся по ступенькам к высоким массивным входным дверям. В дежурке появление представителя столичного главка вызвало некоторое недоумение и даже легкую нервозность. Спешно спустившийся вниз замначальника управления, тоже полковник, ростом не ниже Гурова, но, в отличие от последнего, с необъятно широкой талией, старался изобразить дежурное радушие.

– Наслышаны, наслышаны о вас, Лев Иванович. – Полковник потряс руку Льва. – Нам вообще-то еще вчера из Жукова сообщили, что прибыл товарищ из главка. Ну, мы гостям всегда только рады. Просто немножко непонятно, почему, прибыв сюда, товарищ не захотел заглянуть к нам, в областное управление…

– Ничего, Алексей Сергеевич, как говорится, лучше поздно, чем никогда, – сдержанно улыбнулся Гуров. – Просто, в целях оперативной необходимости, мне пришлось поработать под прикрытием. А мой товарищ, который тоже приехал сюда, обеспечивал мою безопасность. Сами понимаете, такой вариант проведения оперативно-разыскных мероприятий никак не подразумевает пышных приемов и громких речей.

– А, кстати, где в данный момент ваш товарищ? Если, разумеется, это не оперативный секрет? – поднимаясь с Гуровым по лестнице, чуть игриво хохотнул Алексей Сергеевич.

– Он отправился на встречу с очень важным свидетелем. – Лев едва удержался, чтобы не рассмеяться, лишь на мгновение представив себе, какую именно «оперативную работу» в данный момент проводит Стас. – Думаю, завтра мы будем располагать весьма интересной информацией. Кстати, Алексей Сергеевич, мы ведь с полковником Крячко могли бы сюда и не приезжать, а происшествием в Трофимовке вполне могли бы заняться ваши опера. Но по непонятным причинам вы почему-то сочли данное происшествие малозначащим. Даже когда к вам обратилась вдова одного из убитых, вы не придали этому никакого значения. А зря…

– Лев Иванович!.. За всем ведь не углядишь… Я помню этот случай. Наш сотрудник самым тщательным образом выяснял в Жуковском райотделе обстоятельства случившегося…

– Я так понял, выяснял он это по телефону, – несколько бесцеремонно перебил полковника Гуров. – И говорил, скорее всего, с замначальника угрозыска Клобуковым. Я прав?

– В общем-то да, – неуверенно согласился тот.

– Ну, тогда ставлю вас в известность о том, что оперуполномоченный Клобуков сегодня утром мною был задержан, как подозреваемый в совершении тяжких уголовных и должностных преступлений. Явку с повинной он уже написал и взят под стражу. Районная прокуратура им уже занимается. – Лев чуть развел руками. – Вот так-то. Такие серьезные дела по телефону не решаются. Только не говорите, что у вас туго с бензином и съездить в Жуково было большой проблемой.

– Клобуков арестован?! – Полковник ошеломленно покрутил головой и даже зацокал языком. – Вот бы никогда не подумал… А мы его, надо сказать, намечали на пост начальника райотдела. Невероятно! А что ж он там такого натворил?

– Как должностное лицо, снабжал криминальные структуры секретной оперативной информацией, за отдельную плату фальсифицировал материалы расследования уголовных преступлений, как это было в Трофимовке, да и сам был не чужд уголовщине… Принуждал к сожительству подследственных в обмен на освобождение от ответственности, в том числе и несовершеннолетних, фальсифицировал дела в отношении ни в чем не повинных молодых женщин и девушек, которых путем шантажа принуждал становиться его наложницами. Но это, я думаю, еще не все его грехи.

– Кто бы мог подумать!.. – Полковник в который уже раз развел руками. – Как такое просмотрели?

– Алексей Сергеевич, мы с вами люди взрослые, работаем в органах не первый год и прекрасно знаем, что без прикрытия сверху такое безобразие едва ли могло бы так долго процветать. – Гуров пристально посмотрел на отчего-то растерявшегося полковника. – Уверен, что сигналы о творящихся безобразиях наверх в таких случаях наверняка поступают. Но их, что тоже бывает нередко, наверху хоронят. А почему? Да потому что такие Клобуковы для кое-кого очень полезны. Скажем, поедет проверяющий в такой райотдел, а там ему – поляна с «дастарханом», «царская» охота, банька, жарко истопленная, с пригожими молодайками, готовыми на любые услуги, конвертик, плотно заполненный на обратную дорогу, чтобы назад ехалось не скучно… Ведь так же?

– Да, да, знаете, вы совершенно правы!.. За такое надо судить по законам военного времени! Карать, карать и еще раз карать. – Полковник с фальшивым возмущением усердно закивал головой. – Боремся, боремся с такими явлениями, но… Вы тоже поймите: не все удается сделать сразу. Выявляем негодяев, снимаем с должностей, отдаем под суд…

«А их меньше не становится… – мысленно заметил Гуров, которого уже начал раздражать показной энтузиазм и липовое служебное рвение его собеседника. – И только потому, что борьба идет с отдельными мелкими сошками».

– Алексей Сергеевич, – прервал его Гуров, – я, собственно говоря, хотел бы поработать с вашей информационной базой данных. Дежурный сказал, что мне могут помочь найти нужную информацию в двадцать пятом кабинете. Если не возражаете, я хотел бы на пару часов ее задействовать.

– А-а… к начальнику управления зайти не желаете? Нет, ну если есть такая необходимость, поработайте. Идемте, я вас провожу.

По-хозяйски, без стука открыв дверь в кабинет с числом 25, полковник объявил сидевшей за компьютером молодой приятной наружности женщине в форме с погонами лейтенанта:

– Наталья Георгиевна, вот товарищ из Москвы. Ему нужно помочь найти нужную информацию в нашей базе данных. Займитесь, пожалуйста! Ну желаю успехов… – кивнул он Льву, покидая кабинет.

Гуров поздоровался и, представившись, сел на стул, стоявший сбоку от стола, на который указала хозяйка кабинета. Лев вкратце объяснил ей, что хотел бы найти в базе данных. Достав компакт-диск, Наталья вставила его в дисковод, и на мониторе появились ярлыки папок с материалами по местному криминалитету. Менее чем через минуту на мониторе появилось досье на криминального дельца по кличке Джек, который по паспорту значился как Нюшкин Иван Матвеевич. Согласно данным, Джек имел несколько судимостей, в числе которых были сроки за вымогательство и наркоторговлю. По последней информации, Нюшкин с преступным промыслом как будто завязал. Он вошел в число соучредителей новой строительной фирмы, которая занималась возведением многоквартирных домов и загородных коттеджей.

– Интересно, эту фирму кто-нибудь проверял на предмет соблюдения ею обязательств перед инвесторами? – Лев скептически прищурился, глядя на монитор. – Что-то мне не верится, что такой прожженный пройдоха будет работать честно и добросовестно. Если их не проверять, то годика через два и у вас начнутся марши и митинги обманутых дольщиков. А что у вас есть по Чабану, то есть Шагтаридзе? Как его там?

– Шота Шалвович, – бегая пальчиками по клавишам, сообщила Наталья. – Шестидесятого года рождения, образование незаконченное среднее, три судимости. Все три – за мошенничество с антиквариатом. Официально он председатель ООО «Десница», профиль которого – изготовление ритуальных похоронных принадлежностей. Кроме того, через подставных лиц Шагтаридзе владеет антикварным магазином.

– А кто еще из местных деляг промышляет по части скупки и перепродажи всевозможных раритетов и иных диковин? – поинтересовался Гуров.

Легкие пальчики снова запорхали по клавишам, выводя на монитор информацию о прочих представителях малопочтенного криминального «ремесла». О тех, кто в разные годы проходил по различным судебным делам, связанным со всевозможными хищениями, ограблениями, недобросовестной скупкой и иными делишками, подпадающими под действие статей Уголовного кодекса. Любителей антиквариата и иных раритетов, в разные годы ставших фигурантами уголовных дел, набралось около полусотни человек.

Лев не спеша выписывал в блокнот данные тех, кто, как ему показалось, мог быть наиболее вероятным участником происшествия в Трофимовке. Сидя за компьютером, Наталья (в ходе завязавшегося разговора незаметно трансформировавшаяся в Наташу) давала пояснения, уточняла адреса и прочее. Неожиданно, взглянув на часы, она, извинившись, направилась к телефону.

– Максим, сынуля, – вполголоса заговорила она, прикрывая микрофон ладонью, – ты уже дома? Вот и умничка. Ужин в холодильнике, разогрей в микроволновке. Плиту смотри не зажигай! Да, немного придется задержаться на работе. Но я скоро уже вернусь… А ты включи телевизор, там сейчас должны быть мультики. Ну все, жди!

Положив трубку, Наталья вернулась к компьютеру.

– Похоже, Наташа, я вас здорово задерживаю… – Гуров ощутил мимолетную неловкость. – Смотри-ка, уже больше двух часов эксплуатирую! Ладно, с этими гопниками я уже закончил… Тут вот еще что хотелось бы выяснить. У вас есть база данных по абонентам городской телефонной сети?

– Конечно, есть. – На лице Наташи промелькнула ободряющая улыбка. – Сейчас достанем… Вы, Лев Иванович, за меня не волнуйтесь, занимайтесь своими делами столько, сколько вам нужно. Это, как говорится, не впервой. Вот она, эта база данных…

Лев достал записную книжку Клобукова и начал называть отдельно записанные четыре шестизначных номера. Два номера и в самом деле значились как квартирные телефоны. Номер, напротив которого стояло женское имя Роза, на самом деле принадлежал некой модельной фотостудии.

– У нас об этом заведении слава очень нехорошая, – глядя на монитор, пояснила Наташа. – Есть информация, что там занимаются порносъемкой, да еще и с использованием несовершеннолетних. Но заявлений на этот счет не было ни одного, а стало быть, нет и никакого криминала, – с иронией добавила она.

Последний номер принадлежал элитной сауне, где, по словам Наташи, имели обыкновение «оттягиваться» не отягощенные моральными принципами местные мафиозо, крупные коммерсанты и даже изрядное число чинуш. Официально сауна выполняла обычные, помывочно-банные функции. А вот неофициально… В городе многие знали, что неофициально сауна служила, как это часто бывает, еще и подпольным борделем.

– Так, так, так… – Гуров записал адреса тех двух жительниц облцентра, фотостудии и сауны в свой блокнот. – Теперь, кажется, я понял, какого рода контакты могли быть между Клобуковым и этими сомнительными заведениями. Сауне он, по всей видимости, поставлял «живой товар». А фотостудия для клиентуры борделя готовила рекламные «портфолио» своего, так сказать, «обслуживающего персонала». Ай да Клобуков! Он, оказывается, еще и сутенерством подрабатывал. Ну, все, спасибо вам, Наташа, вы мне очень помогли. Ого, уже смеркается! Вам действительно давно уже домой пора, а я тут держу вас. Хотя еще одну минуту! Гляньте-ка в базе данных телефон какой-нибудь ближайшей гостиницы… Надо созвониться, заказать себе номер. Надо же – день по городу пробегал и до сих пор не удосужился.

– Лев Иванович, не хочу вас огорчать, но это вам вряд ли удастся. – Наташа сочувственно улыбнулась. – У нас и так гостиниц не очень много, так вот теперь, как нарочно, самую большую закрыли на капитальный ремонт. А тут в городе началось сразу несколько крупных спортивных мероприятий – и зональное первенство по футболу, и первая лига по баскетболу, и еще какие-то соревнования. Вдобавок коммунальщики надумали провести у нас какую-то конференцию. Моя подруга работает администратором одной из гостиниц, говорит, что все номера битком забиты. Давайте попробую позвонить ей. Может, она все же найдет, где вас разместить?

Наташа сняла трубку и набрала номер. Судя по затянувшемуся ожиданию, на том конце провода к телефону никто не подходил. Лев, используя паузу, достал свой блокнот и начал просматривать сегодняшние записи.

– Алло, Оль, добрый вечер! Это Наташа… Ты не могла бы помочь одному человеку хотя бы на сегодня устроиться в гостиницу?

– Наташ, ты что?! – Лев достаточно хорошо слышал искаженный мембраной чей-то далекий голос. – Ты же знаешь, что до конца этой недели у нас не протолкнуться. Уж хотя бы не было этого долбаного съезда сантехников… У нас на днях известная рок-группа сутки спала на чемоданах. Ты представляешь?! Слушай, а он как, ничего? Симпатичный?

– Ну если даже так, то что из этого? – В голосе Наташи зазвучало недоумение.

– Вот дуреха! Все-то ей надо объяснять… – На другом конце провода раздался хохот. – Ну и взяла бы его к себе. Ты когда последний раз с мужиком была? Чего теряешься? Действуй!..

Краем глаза Гуров заметил, как зарделись щеки и кончики ушей Наташи.

– Ой, ну мелешь что попало! – с укором заметила она. – Ладно, до свидания…

– Ну что обещает наш доблестный гостиничный комплекс? – Чтобы не смущать Наташу, Лев сделал вид, будто не слышал сказанного ее подругой.

– Да, ничего хорошего… – досадливо вздохнула та. – Говорит, что у них даже какая-то известная рок-группа сутки жила на чемоданах.

– Ну не беда… – Гуров с беспечной улыбкой махнул рукой. – Сейчас что-нибудь придумаю. За все спасибо – и до свидания!

Он встал и направился к двери.

– Постойте! – Теперь голос Наташи звучал решительно и твердо. – Ну куда вы сейчас пойдете? На вокзал? Значит, так. Прошу это не воспринимать как намек на что-то другое, но переночуете у меня. Все! И никаких отговорок. Возможно, вы слышали, что там болтала эта пустомеля Оля, но это отношения к тому, что я предлагаю, не имеет.

– Ну допустим… – Лев остановился в раздумье. – А как к моему появлению отнесутся ваши домашние? Например, тот же Максим? Сыну вы как объясните появление в доме незнакомого дяди? Ему, кстати, сколько?

– Восемь… Нас всего двое. Я и он. Наш папа пять лет назад уехал в Москву с какой-то заезжей фотомоделью. – Наташа прерывисто вздохнула. – Теперь Максим у меня главный мужчина в доме. В общем, идемте. А если вдруг надумаете приставать, окажетесь на улице. Я не шучу!

– Хорошо, хорошо, – подняв руки вверх, рассмеялся Гуров. – Капитулирую. Ваши условия принимаю целиком и полностью. Ну а в качестве гарантии своего благопристойного поведения могу сообщить, что я не из пристающих. У меня жена, которой я никогда не изменяю.

– Лев Иванович, – выйдя из кабинета и закрыв его на ключ, Наташа с лукавой улыбкой покосилась в сторону Гурова, – не хочу вас обидеть, но, как уверяет та же Оля, больше всего надо опасаться именно тех мужчин, которые говорят, что никогда в жизни не изменяют женам.

Пройдя мимо дежурного, проводившего их удивленным взглядом, Лев и Наташа пошли по уже вечереющей улице. Мимо торопились пешеходы, над тротуаром мигали разноцветные огни вывесок и рекламы, откуда-то доносилась музыка. Они говорили о каких-то малозначащих пустяках, в мыслях не допуская и тени каких-то лирических настроений. Но при этом каждый в душе прятал от себя самого ожидание чего-то такого, о чем не то что говорить вслух – даже подумать казалось недопустимым…

Оказавшись у огромного «аквариума» продуктового супермаркета, Наташа озабоченно вспомнила:

– Ой, мне же надо купить кое-каких продуктов! Минуточку подождите, я сейчас…

Она торопливо скрылась в круговерти вечернего часа пик. Лев, немного постояв, неспешно последовал за ней внутрь магазина. Дождавшись, когда Наташа подойдет к кассе, он молча приблизился сбоку и положил перед кассиршей крупную купюру.

– Я плачу, – коротко уведомил он кассиршу.

– Лев Иванович, что это значит?! С какой стати вы? – недоуменно воззрилась на него Наташа.

– Так кто платит-то? – Кассирша растерянно вертела в руке деньги.

– Я, я плачу, – уверенным тоном подтвердил Гуров. – Наташа, давайте не будем спорить, сбивать девушку с толку, не станем людей задерживать… Девушка, а вы к уже сосчитанному добавьте, пожалуйста, вон то, вон то и вон то…

Гуров указал на упаковки лежавших рядом экзотических деликатесов, которые решил купить для Максима. Когда они вышли из магазина, Наташа строго посмотрела на Гурова.

– Лев Иванович, зачем эта самодеятельность? – суховато спросила она.

– Наташа, очень вас прошу не рассматривать мою выходку как попытку начать ухаживания. – Лев забрал из ее рук ставшую увесистой сумку и шел, чуть заметно улыбаясь. – Должен вам сказать, я никогда в жизни не был халявщиком. Кроме того, я доставил вам определенные неудобства и поэтому, как нормальный человек, испытываю вполне естественное чувство необходимости на это как-то… ну, отреагировать, выразить признательность, в конце концов. Давайте не будем этот пустяк возводить в ранг вселенского события…

Через несколько минут, когда они подходили к старой пятиэтажке, где и проживала Наташа, Гуров еще издалека заметил многочисленный, сплоченный пенсионерский «фейсконтроль», восседающий на лавочках у ее подъезда. Краем глаза он заметил, как напряглось лицо Наташи и даже изменилась ее походка, став чуточку скованной. Похоже, она только сейчас запоздало поняла, что ее появление с незнакомым мужчиной на ночь глядя может стать главной темой здешних сплетен и пересудов.

Когда до «фейсконтроля» осталось несколько шагов, Лев, как бы продолжая давно начатый оживленный разговор, громко сообщил с безмятежной улыбкой:

– А тебе моя разве не писала? Да, дядя Боря с тетей Ниной разводиться надумали! Представляешь?! Ты к ним давно ездила?.. О-о-о! А я всего неделю как от них.

– Добрый вечер!.. – Наташа кивнула сидящим на лавочках, глядя себе куда-то под ноги.

– Добрый вечер! – широко улыбаясь, чуть залихватски Гуров тоже поприветствовал «фейсконтроль». – Да не расстраивайся ты из-за этого! Подумаешь! Нет, ну я к сеструхе всего на день вырваться сумел, а она из-за этих остолопов горемычиться надумала!..

Войдя в подъезд, Наташа тихо рассмеялась.

– Лев Иванович, это вы разыграли спектакль, чтобы спасти мою репутацию? – улыбаясь, спросила она.

– Я никого никогда не подставляю, вольно или невольно, – разом сбросив маску провинциального простака-балагура, негромко пояснил Гуров. – Ну не объяснять же каждой местной грымзе, что мы не любовники… Да и Максима чтобы потом не дразнили какие-нибудь недоумки. Так что приходится на практике осуществлять постулат Шекспира: весь мир – театр, и люди в нем – актеры. Отныне для соседей – я ваш троюродный брат, заехавший навестить свою сестру по пути из Москвы в Кзыл-Орду. Или лучше во Владивосток.

Когда они вошли в квартиру, в прихожую выбежал русоволосый мальчик в майке и шортах. Увидев незнакомого мужчину, он резко остановился, словно налетел на невидимую стену.

– Здравствуйте. – Мальчик стоял в дверях, с удивлением рассматривая Гурова.

– Привет, Максим! – приятельски улыбнулся Лев, снимая обувь. – Меня зовут дядя Лева. Надеюсь, вас с мамой не потесню? Я человек неприхотливый, могу переночевать и здесь, на коврике. Как на это смотришь?

– Нормально!.. – Поняв, что дядя не злыдень и не зануда, Максим моментально переменился.

Уже через несколько минут Лев знал о всех последних событиях в жизни мальчишек этого дома и его окрестностей, о том, какой классный ранец мама купила Максиму к школе и как недавно он чуть не обыграл в шахматы задаваку Гошку, третьеклассника из соседнего подъезда…

– А давайте сыграем с вами?! – доставая из шкафа шахматную доску, предложил Максим.

Расставляя фигуры, Гуров вполуха слушал оживленную болтовню Максима и размышлял о том, как же, наверное, мальчишка изголодался по общению с отцом, со взрослым, сильным человеком, который чему-то научит, который защитит… Как он уже успел заметить, в квартире не было ни одного семейного портрета, где бы присутствовал бывший муж Наташи.

Двигая фигуры, Лев понимал, что, обыграв мальчика, он его расстроит. А этого не хотелось. Но и затеяв откровенные «поддавки», едва ли можно было завоевать уважение Максима. Поэтому приходилось если и подсказывать, то завуалированно, если и поддаваться, то очень тонко…

– Семен Семенович!.. – в духе одного из персонажей «Бриллиантовой руки», с ироничным укором Гуров указывал на заведомо нелепые ходы Максима.

Самолюбиво закусив губу, тот немедленно убирал фигуру на исходные позиции.

– Не знаю, кто как, а я бы в такой ситуации вон того слоника сюда бы перебросил, – как бы сам с собой рассуждая вслух, Лев подсказывал правильный ход.

Неожиданно для себя он оглянулся, словно кто-то тронул его за плечо. Наташа, уже успевшая переодеться в синий с цветами байковый халат, стояла в дверях кухни и, прислонясь щекой к притолоке, задумчиво смотрела на их игру. Домашняя одежда ее разительно преобразила. Теперь она казалась еще более привлекательной и – в чем Гуров инстинктивно не желал признаться себе самому – необычайно женственной. Их взгляды на мгновение встретились… Смущенно улыбнувшись, Наташа торопливо ушла на кухню. Лев медленно повернулся обратно к доске, чувствуя, что сердце вдруг забилось как-то не так, а руки на несколько мгновений стали немного неуклюжими и даже непослушными…

Потом они ужинали. Лев и Наташа за столом почти не разговаривали. Впрочем, Максим ухитрялся болтать сразу за троих. Его интересовало абсолютно все: много ли дядя Лева наловил шпионов и бандитов, залазил ли он на кремлевскую башню, какой пистолет самый дальнобойный… Гуров отвечал на все его вопросы с самым серьезным видом, не допуская и тени сюсюканья, чем частенько грешат взрослые в общении с детьми.

Покончив с ужином, Лев пошел с Максимом доигрывать очередную партию (все предыдущие, чем мальчик был ужасно доволен, для него закончились вничью). А Наташа, включив телевизор, начала убирать со стола. Когда пятая или шестая по счету партия была сыграна уже почти наполовину, Наташа подошла к игрокам и строго объявила:

– Максим, пора спать. Дяде Леве я постелю здесь, на диване, а мы ляжем в твоей комнате.

– А разве дядя Лева ляжет не с нами? – Мальчик удивленно смотрел на обоих, силясь понять, отчего, с его точки зрения, абсолютно естественный вопрос вдруг так сильно смутил обоих взрослых.

– Видишь ли, Максим, – со значением в голосе заговорил Гуров, – во сне я жутко храплю. Так, что даже стены трясутся. Понимаешь, старик, если я буду рядом, вам уже не уснуть.

В этот момент неожиданно запиликал зуммер сотового. Лев поднял телефон. Это звонил Стас…

Глава 8

Крячко открыл глаза, когда автобус уже подъезжал к Жукову. Приведя себя в порядок, он всматривался в уже знакомые провинциальные пейзажи, мелькающие за окном. Но, взглянув на часы, он на какое-то мгновение буквально оторопел: минутная стрелка показывала уже пять минут начавшегося восьмого часа. Стало ясно, что автобус по каким-то, совершенно непонятным причинам выбился из графика. «Мать вашу, раздолбаи безрукие! – С упавшим сердцем, Станислав мысленно клял местных транспортников. – Что ж вы ездите-то, как будто это не рейсовый автобус, а катафалк?!»

Ругал он и себя за то, что не взял билет на более раннее время. Но теперь сокрушаться было уже ни к чему. Анна, если только она вообще о нем помнила, скорее всего, уже ушла домой. Теперь следовало думать, где и как устроиться на ночлег. Хотя… У автостанции наверняка обретаются какие-нибудь «таксовщики», с которыми можно будет вернуться обратно. А там куда? А вдруг в областных гостиницах (хотя это, конечно же, вещь совершенно невероятная!) не окажется мест? «А, ничего, у Левы в номере и на полу посплю…» Утешив себя принятием этого решения, Стас отвернулся от окна и приготовился идти на выход, поскольку автобус наконец-то достиг автостанции. Выписав «круг почета», рыдван остановился напротив ее крылечка.

Рассеянно глядя перед собой, разочарованный неправильным мироустройством, Крячко вышел из автобуса, и вдруг… С радостным изумлением он увидел Анну, стоящую на крыльце. Она его ждала! Анна тоже увидела Станислава и приветливо улыбнулась. Охваченный восторгом, Стас ринулся к ней, но вспомнил, что цветы, приготовленные для Анны, он как-то так, совсем по-дурацки, забыл в автобусе. В этот момент за его спиной сомкнулись створки дверей. Станислав оглянулся, но автобус, дав газу, уже помчался прочь. С досадой хлопнув руками, Стас подошел к Анне и с виноватым вздохом сообщил, что букет, увы, уехал в неизвестном направлении.

– Это к лучшему, – смеясь, отмахнулась она. – Я вот и думала, как мне быть, если вы вдруг надумаете заявиться с букетом. Наш город – это же большая деревня. Меня тут многие знают, и цветы в руках – это намек на что-то такое… – Анна неопределенно покрутила в воздухе пальцами. – Ну идемте, а то уже пора бы и поужинать.

– Ну да, чайку там выпить. – С нарочито ханжеским видом Стас достал из пакета и показал Анне вино.

– Ого! – Ее брови удивленно поднялись. – Такое я пробовала только на юбилее у своей подруги. Однако вы гурман…

– Ання, а может, будем на «ты»? – Стас хитро подмигнул. – Мы ведь знакомы суммарно уже целых пятнадцать минут!..

Миновав улицу, сплошь состоящую из недостроенных коттеджей, они прошли через еще не выкорчеванный бульдозерами лоскут былого дикого массива и оказались у микрорайона старых двух– и трехэтажек. Анна жила на втором этаже крайней трехэтажки. Поэтому они вошли в подъезд и поднялись к ее квартире никем не замеченные.

По пути Крячко успел узнать, что сейчас Анна осталась совсем одна. Дочь поступила в московский вуз и обживалась в Белокаменной. Муж еще два года назад уехал за длинным рублем куда-то в нефтегазоносные районы Крайнего Севера. Вначале звонил почти ежедневно, обещая скоро приехать. Потом раз в месяц стали приходить короткие письма с обещанием появиться к Новому году с мешком денег. Но к намеченному сроку он так и не нарисовался, а потом прислал совсем короткое письмо с обещанием приехать когда-нибудь…

В квартире Анны пахло домашним уютом и чем-то таким, что подсознательно отождествлялось с женским одиночеством. Проходя мимо ванной, Стас втянул носом запах настоящей, лыковой мочалки и каких-то дорогих, импортных шампуней.

– Хочешь – ванну тебе приготовлю?.. – выглянув из кухни, предложила Анна.

– Хочу!.. – Ощущая в душе блаженство умиротворения, Крячко с готовностью кивнул.

С каждой минутой ему здесь нравилось все больше и больше. Он буквально упивался тем, что его окружало, особенно вниманием к себе хозяйки этого замечательного жилища, которая очаровала его окончательно и бесповоротно…

В ванной он нашел станок безопасной бритвы и аккуратно снял с лица отросшую за день жесткую, как проволока, щетину. Теперь он не ощущал внутреннего дискомфорта оттого, что в постель с женщиной он ляжет колючий, как дикобраз, гася в ней негу любовных ласк грубым прикосновением щетины…

После ванной, распаренный и благодушный, в махровом халате Аниного мужа-беглеца, он сидел за столом и орудовал вилкой, отдавая должное кулинарным дарованиям хозяйки. Они неспешно пили темно-красное вино и столь же неспешно беседовали «за жизнь»… Они знали, что впереди у них вся ночь, и торопиться было совершенно ни к чему. За окном уже давно стемнело, и Анна, встав из-за стола, отправилась в спальню готовить постель. Стас допил вино и пошел следом за ней, чувствуя, как на него накатывает будоражащее предвкушение того, что сейчас произойдет…

Но словно в насмешку над всеми его ожиданиями, неожиданно ожил телефон, огласив квартиру звонком, напоминающим пиликанье сверчка.

– Господи!.. – Бросив на стул снятое с постели покрывало, Анна подбежала к телефону. – Кто бы это мог быть? Да, я слушаю… – с нотками недовольства в голосе откликнулась она.

Крячко, стоя в дверях, наблюдал за выражением ее лица. Из недоуменного оно вдруг стало удивленным и даже встревоженным.

– Лера, я ничего не понимаю… Зачем тебе в такое время деньги и ценности? Зачем так много? Да-а-а?! Боже мой… А в милицию вы… А-а-а… Поняла, поняла! Ну хорошо, я сейчас соберу все, что у меня есть, и скоро подойду.

Стас понял, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Остановив Анну, которая начала вытряхивать из своей сумочки кошелек, он усадил ее за стол и со спокойной требовательностью предложил:

– Рассказывай все. Я тебя внимательно слушаю.

– Стас, случилось что-то совершенно непонятное. – Анна говорила волнуясь, зябко передергивая плечами. – Позвонила моя сестра, Лера. Сказала, что к ним в дом минут десять назад ввалились какие-то люди, достали расписку, которую написала Настя, ее дочь. Эти люди требуют двадцать тысяч рублей, которые им вроде бы Настя за что-то задолжала. У Леры есть только половина того, что они требуют. Да и у меня не так много. Сейчас надо собрать всю наличность, отдам серьги и цепочку. Надеюсь, этого хватит…

– Ты упомянула о милиции, – Крячко вдруг почувствовал, как недавний флер неги с него вдруг словно сдуло ледяным сквозняком. – Что сказала Лера?

– У них все схвачено. Это страшные люди…

– Понятно… – По скулам Стаса заходили железные желваки. – Значит, так… Этот вопрос я беру на себя. Никаких денег, никаких ценностей не собирай. Нечего эту мразь поощрять… Сейчас мы пойдем туда и разберемся на месте. Это далеко отсюда?

– Минут двадцать ходьбы… Стас, а может, не надо? И сам пострадаешь, и на моих беду накличешь… Раз уж у них, проклятых, и в милиции прихваты, что мы сможем сделать? У них же, наверное, и оружие есть…

– Ничего, кое-что есть и у нас… – сбросив в ванной халат и быстро натягивая свою одежду, откликнулся Крячко. – Мы и сами с усами…

Он достал из кобуры свой пистолет и, передернув затвор, сунул обратно.

– Стас, а откуда у тебя пистолет? – Анна с изумлением смотрела на необычное превращение еще совсем недавно беззаботного, развеселого и явно донжуанистого гражданина в хмурого, сурового и решительного рейнджера.

– Служебный, – коротко пояснил Крячко. – Я полковник милиции, работаю в уголовном розыске. Будь спокойна – с отморозками разберемся так, что чертям тошно станет.

Они шагали по уже темным переулкам, лишь кое-где освещенным фонарями. Выйдя на улицу, вдоль которой тянулись ряды одноэтажных зданий, Станислав и Анна направились к небольшому домику, темнеющему за высоким забором. Рядом с калиткой стоял громоздкий джип с непроницаемо-черными стеклами. Оставив Анну у ограды палисадника, Стас подошел к водительской дверце машины и стукнул по ней кулаком. Дверца тут же распахнулась, и из кабины высунулся мордастый юнец довольно плотного телосложения, который чуть гнусаво заорал с высокомерием и остервенелостью в голосе:

– Ты чё, козел, по хлебалу, что ль, захо…

Но докончить свою тираду он не успел, поскольку сильные руки одним махом вырвали его из кабины, как слизняка из раковины. Еще через мгновение гнусавый лежал на капоте, с «ластами», завернутыми за спину. Проверив его карманы, Крячко достал нож с выкидным лезвием.

– Теперь слушай внимательно. – Голос Станислава переполняла холодная ярость, и гнусавый это чувствовал. – Отвечай на мои вопросы четко и быстро. Если что не так – сверну шею, как куренку. Твоя фамилия, чем занимаешься, что тут делаешь?

– Шарлапин Денис, временно безработный, жду здесь своих друзей, – уже совсем другим голосом затараторил тот.

– Фамилии друзей, сколько их, что делают в этом доме?

– Двое… Это ж Том и Джерри! Вы что, не в курсах? Ну Эдик и Кирилл Сиротины. Они приехали забирать должок. Им тут девка бабки должна.

– Сиротины?! – В голосе Крячко зазвучал металл. – Это то, что надо! А ну-ка, двигай в дом. И без глупостей! У них оружие есть?

– Да… Пистолет «ТТ»… – неохотно выдавил Шарлапин.

– Стас, я с тобой! – увидев, что Крячко ведет задержанного им бандита к дому, следом за ним торопливо направилась Анна.

– Аня, тебе бы лучше остаться здесь. – Станислав оглянулся. – Там может быть опасно.

– Нет, нет, мне здесь без тебя будет намного страшнее! – с дрожью в голосе не согласилась та.

– Хорошо, – скрепя сердце согласился Крячко. – Но вперед не высовывайся, прячься за моей спиной.

Держа Шарлапина перед собой, с пистолетом, прижатым к его спине, Стас вошел в освещенные сени. Приказав Анне затаиться сбоку от входной двери, он распахнул ее резким ударом ноги и, жестко скомандовав:

– Не двигаться! Стреляю без предупреждения! – резко втолкнул внутрь гнусавого и быстро последовал сам, наведя ствол на двух молодчиков с туповато-наглыми взглядами, сидевших за столом. – Руки вверх!

Не меняя туповато-бараньего выражения лица, парни медленно подняли руки. В этот момент на улице раздался рев мотора, и джип, стоявший у калитки, куда-то быстро умчался. Стас понял, что сделал серьезное упущение, не проверив его кабину.

– Кто еще был в машине? – жестко спросил он, встряхнув Шарлапина. – Живо отвечай!

– Ща узнаешь, мужик… – язвительно ухмыльнулся старший из Сиротиных. – Ща приедут пэпээсники, с автоматами. Они тебе быстро ума вставят. А рыпнешься – из тебя сделают решето.

– Прежде чем они из меня сделают решето, – в глазах Крячко загорелся холодный, пугающий огонек, – вы все трое отправитесь на тот свет. Запомните! Я с вами чикаться не собираюсь.

Он быстро огляделся. Слева от него, загородив собой молоденькую девушку, стояла женщина, похожая на Анну.

– Лера, Настя, крепкую бельевую веревку. Быстро! – скомандовал он.

– Да вот, вот веревка! – из сеней в дом вошла Анна с мотком крепкого капронового шнура.

– Эй вы, руки за спину! – Стас ткнул пистолетом в начавших скисать Сиротиных. – А вы, дамы, связывайте их, и покрепче. Боюсь, нам придется выдержать нехилую осаду.

Через несколько минут бандиты сидели в ряд вдоль стены, крепко связанные по рукам и ногам. Из кармана старшего Сиротина Крячко достал «ТТ» и запасную обойму. У младшего обнаружился газовый пистолет и пружинный нож.

– Теперь в нескольких словах: чего они от вас добивались? – Стас повернулся к хозяйке дома.

– Долг какой-то придумали… Вон на столе их бумажка лежит, – указала та на сложенный вчетверо лист бумаги.

Стас развернул лист и быстро пробежал глазами. «Расписка, – было выведено на нем девичьим почерком. – Я, Плотникова Настя, в интимную связь вступила добровольно и ни к кому претензий не имею и иметь не буду. Я обязуюсь отдать долг в сумме двадцать тысяч рублей Эдуарду Сиротину, у которого брала эти деньги в долг». Дальше была дата – июнь текущего года и роспись.

– Настя, это ты писала? – Крячко повернулся к девушке.

– А что мне еще оставалось делать? – выпалила та сквозь слезы. – Их было пятеро… Я не знала, останусь ли живой! После того, что они со мной творили, готова была написать все, что угодно, лишь бы отпустили. Эти твари уже не знаю сколько девчонок отвозили за город! Меня они днем схватили, прямо посреди улицы!.. – Дрожа от плача, девушка прижалась к матери.

– Понятно… – Стас пристально посмотрел на бандитов, отчего те сбились в кучу, и достал свой сотовый. – Лева, дело пахнет керосином, – озабоченно сообщил он, услышав голос Гурова. – Я только что взял братьев Сиротиных… Да, тех самых. Задержал в доме, куда они приехали вымогать деньги… Нет, они еще и серийные насильники. Их сообщник отправился за подкреплением. Это пэпээсники, вполне возможно, связанные с бандой. Поэтому буду готовиться к круговой обороне. Давай быстренько организуй там опергруппу – и галопом сюда. Адрес: улица Чкалова, дом семьдесят семь. Это рядом с улицей Свободы… Ага, ждем!

Он спрятал телефон и, быстро обойдя дом по периметру, определил, откуда наиболее вероятно могут ломиться те, кто прибудут на выручку Сиротиным. Три окна в доме выходили в сторону улицы. Еще одно, кухонное, – во внутренний двор. Выйдя в палисадник, Стас закрыл крайние окна ставнями, а калитку во двор задвинул ломом.

– Вам, может быть, лучше уйти в безопасное место? – предложил он женщинам. – Конечно, я не думаю, что кто-то рискнет идти штурмом. Но… чем черт не шутит? Вдруг у какого-нибудь идиота крыша съедет? Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал.

– Нет, я останусь. – Хозяйка дома отрицательно качнула головой. – Уж что будет, то будет…

– Я тоже не уйду, – решительно объявила Настя. – Я хочу видеть лично, как сдохнут эти твари! Вы ведь сказали, что уничтожите эту мразь, если те попытаются их освободить? – С мстительным блеском в глазах она повернулась к Крячко.

– Да, если ситуация начнет выходить из-под контроля, их песенка спета – таких нельзя оставлять. – Крячко знал заведомо, что никого он, само собой разумеется, убивать не будет, но уж так хотелось заставить подонков потрястись от охватившего их животного страха. – Это ж нелюди… Вы парня-то в Трофимовке зачем повесили? Что он вам плохого сделал? – Стас свирепо посмотрел на бандитов.

– Никого мы не вешали… – тягуче занудил старший из Сиротиных, затравленно оглядываясь по сторонам.

Было заметно, что все трое панически напуганы.

– Разве? А вот некие Кагор со Шмокселем дали показания, что это именно ваших рук дело.

– Да он сам во всем виноват! – пришепетывая, заикаясь и захлебываясь, голосом завзятого ябеды заговорил Сиротин-младший. – Обзываться начал там… Еще это… как его?.. – Не находя слов и оправданий, он замолчал, лишь прыгающая челюсть и посиневшие губы показывали, как же он боится за свою жизнь.

– Что, не знаешь, чего еще бы приплести? Ишь ты, обозвали его, несчастненького… Все, тихо! Свет выключаем! Дамы – в тот угол! – скомандовал Стас, подходя к открытой форточке.

На улице блеснул свет фар, загудел мотор, хлопнули дверцы машины. Кто-то грубо постучал в калитку ногой.

– Эй, в доме! Говорит начальник МОБ Воликов. Мы знаем, что там удерживаются заложники. Предлагаем всем выйти с поднятыми руками. В случае сопротивления будем применять оружие! – заорала сиплая глотка.

– Эй, на улице! Говорит оперуполномоченный Главного управления угрозыска полковник Крячко, – отчеканил Стас, стоя у открытой форточки. – Предлагаю до прибытия опергруппы облУВД, которую я уже вызвал, не дергаться и не делать глупостей. В случае попытки освободить задержанных мной бандитов буду вести огонь на поражение.

На улице все тут же стихло, послышалась тихая скороговорка голосов. Видимо, там советовались, как быть.

– Послушайте, полковник, – донесся до Стаса чем-то уже знакомый голос. – Это зампрокурора Сиротин. Своими действиями вы нарушили уже не одну статью Уголовного кодекса. Остановитесь! Не усугубляйте своей вины! Я обещаю, что, если вы сейчас же отпустите заложников, я постараюсь сделать все, чтобы вы не несли уголовной ответственности.

– Что вы говорите?.. Ай-ай-ай! Так это мы тут все преступники, а «несчастные» мальчики – пострадавшие от наших действий? Ай-ай-ай! Господин Сиротин, а как вы объясните факт их появления в этом доме? – В голосе Стаса звучала убийственная ирония. – Уведомляю: они приехали сюда заниматься вымогательством. И на этот счет есть достаточное число свидетелей. Кроме того…

– Дайте-ка я скажу! – к форточке решительно подошла хозяйка дома. – Какой ты прокурор? О каком законе ты там болтаешь? Твои выродки со своими дружками моей дочке жизнь искалечили. Будь они прокляты, эти мерзавцы! Они тут по всему городу зло творят, а ты как будто не видишь этого. Это мой дом, и никто пусть не смеет ступить во двор. Если только попробуете их освободить, я их сама, своими руками зарублю. Всем святым клянусь – зарублю!

Судя по всему, это заявление прибывших впечатлило. Они перестали маячить у забора и, отойдя в сторону, о чем-то тихо заговорили, дымя огоньками сигарет. Стало ясно – штурма не будет. Медленно тянулись минуты… Неожиданно зазвонил сотовый Крячко.

– Стас, как ты там? Мы уже подъезжаем, – раздался в трубке бодрый голос Льва.

– Все нормально. Обошлось без эксцессов, хотя дом с улицы блокирован вооруженными людьми во главе с начальником МОБ Воликовым и зампрокурора Сиротиным, – ровным голосом, как будто ничего не произошло, пояснил Стас. – Ну, до скорого!

– Что, уже едут? – обрадованно спросила из темноты Анна.

– Через пару минут будут здесь, – закуривая у форточки, сообщил Крячко. – Так что, парни, ваши прогнозы насчет «вставки ума» не оправдались. Ну а вам теперь уж точно кое-что кое-куда вставят. И не один раз. Как только попадете в общую камеру и там узнают, чьи вы сынки и чем занимались… О-о-о!.. Я вам не завидую.

Вскоре на улице вновь раздался гул мотора. Лязгнул металл двери, и послышался гулкий топот тяжелых десантных берцев. У калитки в луче фары мелькнула знакомая высокая фигура.

– Станислав Васильевич, все в порядке, это мы, – послышался голос Гурова.

В доме вновь вспыхнул свет, открылись двери, в квартиру с автоматами вошли несколько парней в сером камуфляже, «брониках» и касках.

– Пустите меня! Пустите! – распихивая всех, в комнату попытался прорваться Сиротин.

Но по молчаливой команде Гурова один из спецназовцев взял его под руку и вывел наружу. Оперуполномоченный облУВД, совсем еще молодой майор, быстро оформил бумаги о задержании на месте преступления вооруженной, организованной преступной группы. Хозяйка дома и Настя написали заявления, к которым была приобщена и «расписка» Насти. Из соседних домов привели понятых. Впрочем, уговаривать никого не пришлось – взбудораженные шумом люди уже давно толпились у калиток.

Несмотря на возражения Воликова и Сиротина, задержанных было решено забрать в областной СИЗО. Остывая от недавнего накала эмоций, следом за спецназовцами на улицу вышел Станислав. Неожиданно кто-то тронул его за руку. Это была Анна.

– Ты сейчас уезжаешь? – с печалью в голосе тихо спросила она. – Уезжаешь… Жаль, конечно, что так вышло. От этого вечера я ждала совсем другого. Наверное, мы больше не увидимся? Прощай…

Она быстро поцеловала его и скрылась в темноте.

– Это… тов… гражданин начальник! – послышался дерганый, прерывающийся от страха голос одного из братьев Сиротиных. – Ва…вас можно на минуту?

К отсеку микроавтобуса с зарешеченным окном подошел Гуров.

– Что за вопрос? – строго спросил он.

– Гражданин начальник, если нам гарантируют от… отдельную камеру, можем дать хорошую наводку. Вы же ищете, кто замочил трофимовских мужиков? Мо…можем подсказать.

– Ну что, товарищ майор, можно им найти в СИЗО отдельный закуток? – Лев повернулся к майору. – Можно! Хорошо, будет вам отдельная камера. Слушаю.

– Мужиков замочили Филин и Гусейн-Гуслия… Ну это погоняла такие. А так-то их зовут Руслан и Джафар.

– Кавказцы, что ль? – дымя сигаретой, спросил майор.

– Джафар – азер, а Руслан – русак. Они в Живодеровке шишку держат. Это все, что мы знаем о них. Ну вы то…только не забудьте, что пообещали.

– Хорошо, хорошо, не забудем. Тут вон ваш папаша забыть не даст – собирается звонить в Генпрокуратуру. – Майор бросил на землю и затоптал окурок. – Он бы лучше свое рвение раньше показывал, когда еще можно было что-то исправить. А Живодеровка, товарищ полковник, это у нас в областном центре район есть такой беспокойный. Там самый высокий уровень криминала. Еще с незапамятных времен существуют целые тюремные «династии». Представляете? Случается, в заключение – как в армию провожают, с песнями под гармошку.

…Гуров сидел в кресле и молча смотрел в темное окно. В салоне микроавтобуса о чем-то разговаривали и чему-то смеялись спецназовцы. Стас сидел рядом, тоже задумчивый и притихший.

– Лев, а ты в какой гостинице поселился? – неожиданно спросил он.

– Ни в какой… – ответил Гуров, не отрываясь от окна. – Меня приютила одна наша коллега, но сегодня выспаться, я так понял, нам не суждено.

– Постой, постой… Это что-то новенькое! – Станислав толкнул его в плечо. – По-моему, в твоей биографии ничего подобного еще не значилось. Она молодая и одинокая? Хорошенькая?

– Она – прекрасный человек, – Лев говорил, все так же не поворачиваясь. – Ну и как женщина тоже очень хороша. У нее замечательный сынишка, Максим. Такой шустрый, развитый… Но у нас ничего такого вообще-то и не предвиделось. Она мне даже сказала так, что если надумаю приставать – выставит на улицу, – тихо рассмеялся он.

– О! Теперь я точно знаю, что она в душе хотела именно этого. – Стас сокрушенно покачал головой. – Неужели ты так и не научился понимать женщин? Запомни: как сказал Стендаль, крепость, которая по-настоящему неприступна и не жаждет, чтобы ее штурмовали, никогда не будет заявлять о своей неприступности. Хотя… Тебе об этом говорить дело напрасное. Ты же у нас однолюб…

– Ладно… Я – это я. А вот как дела у общепризнанного многолюба? – с иронией спросил Лев, покосившись в сторону Стаса. – У нашего, так сказать, казановы-«многостаночника»?

– Да никак… Только подошли к самому интересному, и тут на тебе, пришлось ехать разбираться с этими паразитами. – Крячко сокрушенно вздохнул. – Тут у нас с тобой счет равный: один – один…

– Ошибаешься, – Лев усмехнулся, – такой счет скорее можно назвать «ноль – ноль»… Кстати, Стас, я тут тебе один сувенирчик купил…

Он рассказал о встрече на Просвирном рынке с загадочным стариком и о покупке «волшебных камней».

– Вот, держи… – Лев протянул ему камень «сердечных дел». – Клади под подушку, и будет у тебя в вопросах любви, как модно сейчас выражаться, все в шоколаде.

К его удивлению, Стас, вопреки своей обычной манере, воздержался от комментариев и бережно спрятал камень в нагрудный карман.

Глава 9

После завершения формальностей, связанных с задержанием банды Сиротиных и более детальным их допросом в областном СИЗО, остаток ночи опера провели в зале ожидания железнодорожного вокзала. Перекусив в круглосуточном вокзальном буфете, они нашли свободные места среди угомонившейся по причине позднего времени вокзальной публики. К удивлению Гурова, большинство пассажиров, особенно транзитников, были выходцами из Средней Азии. Заметил это и Стас.

– Слышь, Лев, у меня такое ощущение, что я где-нибудь в Ташкенте или Душанбе, – глядя по сторонам, отметил он. – Что это опять за «великое переселение народов»? Нет, в Москве много приезжих из Азии – понятно почему. Там и работа, и приличная зарплата… А тут-то что они делают?

– Тоже работают. – Устраиваясь поудобнее, Гуров смотрел, как неподалеку от них только что прибывшая поездом женщина укладывала спать своих чад на железной вокзальной скамейке. – Работы-то и здесь в достатке, весь вопрос, сколько платят. Но если считать, что у них там и полтинник в день – хорошие деньги, то чему удивляться?

– Да, – философски резюмировал Крячко. – Как легко и просто было все разворотить, и как же трудно теперь восстанавливать. Я вот думаю… – Он повернулся ко Льву, но тот уже уснул, свесив голову на плечо.

К Стасу, наоборот, сон почему-то не шел, хотя он всегда был большим любителем храпануть. Развалившись на скамейке, Крячко размышлял о «всяких разностях», как это называл он сам. Вспоминая о пребывании в Жукове, он с мимолетной горделивостью мысленно отметил: за два вечера прихлопнули две банды. Круто! «А вот интересно, – неожиданно озадачился Стас парадоксальным умозаключением, – эти события – случайность или закономерность? Или и в самом деле древние знали, о чем говорили, утверждая, что на ловца и зверь бежит? Вот не заметил бы я Аню, не договорился бы с ней о свиданке, не дождалась бы она меня у автостанции, не притащились бы к ее сестре отморозки… Неужели все равно пересеклись бы наши пути с этой шайкой? Хотя, если разобраться, вся наша жизнь состоит из сплошных "если"… Если бы две недели назад на глазах у комбайнеров не навернулся этот хренов метеорит, если бы они его не нашли, если бы эта каменюка (или железяка?!) не стоила таких бешеных бабок, если бы… Ну, в общем, понятно. То рулили бы сейчас эти мужики по своим полям, а мы бы с Левой сейчас сидели над речкой у костерка…»

Стасу вдруг прямо-таки невыносимо захотелось очутиться где-нибудь в лесу, у речки. Чтобы тихо шумела листва, слышался легкий плеск волн, чтобы от костра пахло дымком, потрескивали дрова и ярко рдели угли… Досада из-за так неромантично закончившегося вечера у Анны уже угасла, и Крячко неожиданно поймал себя на том, что на рыбалку ему все же хочется больше. Стас даже не заметил, когда его мысли начали путаться, и он постепенно погрузился в беспокойный сон, сквозь который то и дело прорывался голос вокзальной дикторши, объявлявшей о прибытии и отправке поездов.

Проснулись они одновременно, разбуженные зычным голосом уборщицы. Раздобревшая тетка известила их о том, что «дрыхнуть уж пора бы и хватит». Впрочем, к этому моменту проснуться им в любом случае стоило – на больших часах, подвешенных под потолком, время уже подходило к восьми.

Опера забрали свои сумки из камеры хранения и отправились в вокзальный туалет заниматься гигиеническими процедурами. Побрившись, умывшись и выполнив весь положенный комплекс утренних санитарно-косметических манипуляций, приятели снова отправились в буфет. Но на сей раз особого аппетита вокзальная еда почему-то не возбуждала.

Принуждая себя пережевывать жесткие бифштексы и бутерброды с сыром, опера определили круг задач на уже начавшийся день. Поскольку теперь опера знали имена убийц жителей Трофимовки, вновь появился резон поработать с базой данных областного управления, чтобы получить все необходимые уточнения и коррективы.

Сегодня из рейса должен был вернуться железнодорожник, который мог знать, где проживает неуловимый Роман Флюгин. Обсудив вероятность причастности к убийству механизаторов Джека и Чабана, в силу ряда проблемных обстоятельств, опера решили заняться этими криминальными дельцами, только если другие версии зайдут в тупик. А этого им хотелось бы не очень. Ведь раскрутить примитивных гопников типа Гусейна-Гуслии и Филина особого труда не составляло. А вот подобраться к крупным криминальным акулам, умело маскирующимся под добропорядочных граждан, было не так-то просто. И прежде всего потому, что дельцы такого пошиба своих рук в крови старались не марать, предпочитая загребать жар чужими. Кроме того, на страже их криминального благополучия стояли целые редуты хорошо оплачиваемых адвокатов, осведомителей и защитников из числа представителей некоторых государственных структур.

– Давай-ка, Стас, в облуправление, наверное, двигай ты, – отхлебывая из пластмассового стаканчика нечто, именуемое в меню «кофе», предложил Гуров. – А я поеду к железнодорожнику.

– Опасаешься встречи с прекрасным и для тебя несбыточным?.. – Крячко хитровато ухмыльнулся. – Похоже, крепко она тебя зацепила. Ладно, еду в управление. Кстати, Лева, я тебе уже не раз говорил, что, загнав себя в рамки жизненной позиции «я – верный муж», ты творишь насилие над своей мужской природой. И такие вот душевные раздраи, происходящие с тобой время от времени, мою точку зрения подтверждают полностью.

– И какова же мораль сей басни? – Лев допил «кофе» и, отставив стаканчик, с ироничным любопытством посмотрел на Станислава.

– Гм… «Какова»… – Стас не спеша поглощал бисквитное пирожное. – А то тебе не ясно… Нет, я не говорю о том, что нужно очертя голову пускаться во все тяжкие. Но вот представь себе ситуацию: она молода, красива, но одинока. Не лишена чувства собственного достоинства и в определенной мере застенчива. И вот теперь скажи: как ей быть? Она живой человек, и ей не чуждо ничто человеческое. Чем она провинилась, оставшись одинокой во цвете лет?

– Стас! Тише, тише… Тоже мне, проповедник полигамного быта, – негромко одернул его Гуров. – Чего орешь? На тебя уже оглядываются…

Стоявшая за соседним столиком-стойкой высоченная дама в широком платье, с «ближневосточно»-крупными глазами, и в самом деле начала коситься в сторону Крячко. Тот, заметив к себе внимание посторонних, быстро покончил с пирожным, допил «кофе», и они направились к выходу из вокзала.

– И все же, Лева, я хотел бы, о высоконравственный ты наш, услышать твой ответ на обозначенную мною проблему, – шагая по каменным плитам пола, не унимался Стас. – Что делать женщине, если мужа нет, ловить кого попало, лишь бы переспать, она не может принципиально, а тот, кто в ее глазах – образец мужика, мечта ее бессонных ночей, воротит нос, дескать, я – верный муж своей жены?!

– Стас, я не знаю путей решения этой проблемы. – Лев демонстративно развел руками. – Но, учитывая то, что, помимо ненормальных однолюбов, есть еще и вполне адекватные многолюбы, такие, как один мой хороший приятель, ситуация небезнадежна. Как говорится, есть еще порох в пороховницах, вернее, доблестные донжуаны в городах и весях. Надеюсь, это тебя утешило, и ты теперь будешь спокоен за судьбу одиноких и красивых.

Взяв такси, опера разъехались, каждый в свою сторону. Стас отправился в облуправление. Человек общительный и любознательный, он быстро нашел общий язык с таксистом, который, судя по всему, молчаливостью тоже не отличался. Представившись инспектором некой «коммунальной службы МВД», Крячко поведал о некоем брате-бизнесмене, якобы интересующемся антиквариатом и всякими редкими диковинами. Как бы в порыве откровенности, он поведал о том, что его родственник, богатый предприниматель, мечтает купить себе настоящий небесный камень. Ну всякая всячина есть у того в личной кунсткамере, а вот подобного дива никак найти не удается.

– Ему уже пытались втюхать разную белиберду. Мол, это то, что и требуется. Ну а эксперты кололи этих фуфлогонов как орешки. Такая-то каменюка действительна только тогда, если при ней есть документ. А без документа она – как бомж без паспорта. У меня, правда, и своих дел по работе – невпроворот… Надо проверить работу канализации, водо– и теплоснабжения здания облУВД. А тут вчера мне дали наводку, что двое каких-то хлопцев из вашей… как ее? А! – Живодеровки где-то на периферии раздобыли что-то наподобие метеорита, – развалясь в кресле, живописал Станислав. – Вот как бы их найти?

– Ну живодеровских я немного знаю. – Шофер, слушая своего пассажира, попутно ухитрялся лавировать в невесть как образовавшейся пробке. – О них вообще хоть что-то известно?

– Прозвища мне их сказали – Филин и Гусейн-Гуслия. А где обретаются, через кого бы на них выйти – хрен его знает…

– А… ну, слышал о таких, слышал. – Таксист авторитетно кивнул. – Попробуйте поговорить с дедом Митрием. Он там, в Живодеровке, на углу, неподалеку от трамвайного кольца, торгует семечками. Если стать спиной к конечной трамвайной остановке, справа будет такой маленький базарчик. Надо пройти мимо него метров пятьдесят до угла большого магазина. По-моему, называется «Талисман». Вот на том углу дед и базируется. Он там, в Живодеровке, почитай, со всеми знаком… Можете на меня сослаться, мол, таксист Серега порекомендовал.

В этот момент снаружи раздался отчаянный скрежет тормозов. Таксист «на автопилоте» быстро среагировал, когда «Шумахер» на новеньком «Форде» совершил рисковый маневр, и они, разминувшись буквально на расстоянии ладони, лишь чудом избежали соприкосновения. Хозяин «Форда», гражданин с гордым, орлиным профилем, почему-то посчитал, что пострадавшей стороной был именно он. Ну а таксист, соответственно, был не прав, нахально его «подрезав». Он высунулся из окна кабины и свирепо заорал на всю улицу:

– Ты куда прешь, козел?! В морду захотел? Я тебя научу, как надо ездить!

– Сам ты козел! – немедленно отреагировал таксист. – Понакупят тут всякие прав и корчат из себя хрен знает что!

– Да я тебя, чмо, сейчас прямо посреди улицы оттрахаю! Понял?!! – Раскипятившийся хозяин «Форда» выскочил из своего авто.

Таксист, не отличавшийся робостью и хрупкостью телосложения, тоже вышел из машины. Но тут из «Форда» вывалили еще двое крепких парней, что явно нарушало баланс сил и возможностей. Стас тут же немедленно вышел и, загородив парням дорогу, с миролюбивой улыбкой их уведомил:

– Ребята, трое на одного – это уже перебор!

– Тебе что, тоже пилюль подвалить? – Парни, стиснув кулаки, двинулись на Крячко.

Улица, и без того заполненная автотранспортом, тут же превратилась в огромную, истошно сигналящую пробку. Впрочем, водилы ближних машин с большим интересом наблюдали за развитием конфликта. Блокировав удары парней, Станислав неожиданно схватил их за грудки и, разведя в разные стороны, резким рывком сблизил. При этом нападавшие столь эффектно с громким стуком соприкоснулись лбами, что, надо полагать, в этот миг они увидели целые фонтаны искр.

– Ну что, еще разок хотите? Или уже хватит? – с ласковой доверительностью поинтересовался Стас.

– Хва…хватит… – еле выдавил, держась за лоб, один из парней.

У другого, судя по всему, даже на это сил уже не было. Толкнув их к «Форду», Крячко обернулся, ожидая увидеть схватку своего таксиста с «крутым». Но те стояли друг напротив друга, ошарашенно глядя в его сторону. Похоже, увиденное у хозяина «Форда» отбило всякую охоту к выяснению отношений на кулаках.

– Тебе, умник, что, тоже хорошего пропеллера вставить? – Станислав смотрел на него как будто и без агрессии, но тем не менее было понятно, что у «крутого» задрожали все поджилки. – Не хочешь? Ну, тогда извинись перед человеком и катись на все четыре стороны.

– Да, да, конечно!.. – закивал тот. – Братан, извини… ну, спешил, в голову дурь ударила… С кем не бывает?.. Все, ребята, пока!..

Он запрыгнул в кабину и немедленно поднял темное, тонированное стекло. На ближайшем перекрестке вспыхнул зеленый сигнал светофора, и пробка начала потихоньку рассасываться.

Минут через десять такси притормозило у управления. Когда Стас, расплатившись, вышел из машины, таксист, высунувшись из окна, довольным голосом сообщил:

– Сегодня всем нашим ребятам расскажу, как мой пассажир уделал этих «крутых» засранцев. Класс! Супер!

Поднимаясь по ступенькам, Крячко в ответ лишь снисходительно усмехнулся. Его появлению дежурный уже не удивился. Похоже, об их появлении знали уже все. Стас поднялся на второй этаж и нашел в конце коридора двадцать пятый кабинет. Постучав в дверь и услышав «Войдите!», он распахнул дверь и с первого же взгляда понял: Гуров за свои «однолюбские» принципы опасался не случайно. Он бы на его месте ни за что б не устоял…

– Здравия желаю! – Крячко просиял наидружелюбнейшей улыбкой. – Позвольте представиться: Станислав Крячко, коллега и хороший друг нашего общего знакомого Льва Ивановича. А вы – Наталья Георгиевна? Можно просто – Наташа? Тогда я – просто Стас.

– Скажите, Стас, а Лев Иванович что, уже уехал?

По лицу Наташи было заметно, что эта ночь для нее выдалась довольно беспокойной – под большими выразительными глазами залегли тени от бессонницы.

– Нет, он еще в ваших краях, но сейчас у него очень ответственная операция. Такие дела он никому, даже мне, не доверяет… – Стас развел руками. – Да мы, скорее всего, сегодня уже и уедем.

– Вчера у вас все прошло нормально? Я так беспокоилась… Вы, кстати, где ночевали?

– Да у нас времени на сон, собственно говоря, уже почти и не оставалось… Задержали шайку братьев Сиротиных, насильников и вымогателей. Как выяснилось, еще и наркоторговцев. Местные рассказали, что эти умники снабжали героином молодежь сразу нескольких сел в округе Жукова. Правда, взять удалось только троих членов шайки. Еще двоих сегодня должны объявить в розыск – они ночью ударились в бега, как только узнали, что Сиротины загремели в СИЗО. Кстати, фамилия Сиротины вам ни о чем не говорит? О-о-о!.. Их папаша, представьте себе, зампрокурора Жуковского района. Ну а мы освободились от всех этих дел только около двух ночи. Подумали-подумали, да и махнули на вокзал. А что? К жизни походной нам не привыкать…

– Да ну, зря вы так. Заехали бы ко мне, отдохнули бы в человеческих условиях… Какой может быть сон на вокзале? – Наташа, немного помедлив, неожиданно спросила: – Скажите, Стас… Гм… А Лев Иванович и в самом деле сильно занят или… Или он как-то не так понял мое вчерашнее приглашение к себе домой и поэтому… посчитал для себя неудобным появиться здесь сегодня?

– Наташа! Что вы!.. – Крячко клятвенно прижал руки к груди. – Чтобы Гуров человеческое к себе отношение воспринял как-то не так, искал в этом двойное дно?! Да никогда в жизни! Не тот это человек. А вообще-то знаете, если строго между нами, вся его – с моей точки зрения – жизненная драма в том, что нравится он очень многим женщинам. Но ответить взаимностью может только одной – своей законной жене. Хотя, подозреваю, и в его сердце надолго остаются занозы – он ведь не робот, а живой, нормальный мужик… Кстати, он мне вчера рассказывал про Максима. Льву ваш сын очень понравился.

– У Максима он тоже не сходит с языка… – Наташа задумчиво улыбнулась. – Максим уже заявил, что, когда вырастет, будет таким же, как дядя Лева.

Поиск в картотеке управления живодеровских «шишкодержателей» Филина и Гусейна-Гуслии занял около часа. Все упиралось в то, что Живодеровка была необычайно богата криминальными «кадрами» самых разных мастей и дарований, и раскопать в этой обширной массе маргинальных люмпенов двух, пусть и «передовых», гопников делом было непростым. В конце концов благодаря напряженной работе с базой данных из нее удалось выудить нужную информацию.

Как оказалось, и Филин (по паспорту – Руслан Балянин), и Гусейн-Гуслия (по паспорту – Джафар Гусейнов) в том районе прописаны не были и проживали на квартирах своих сожительниц. К тому же Гусейн-Гуслия не имел даже российского гражданства и жил в городе на положении нелегала. Оба имели по две судимости. Первую Филин получил за пьяную драку, следствием которой стало тяжкое увечье его случайного собутыльника. Второй раз «топтать зону» он отправился за вооруженное ограбление крупного магазина. В заключении познакомился с Гусейновым. Тот отбывал срок за вымогательство. Первый срок Гусейн-Гуслия получил за автоугоны.

Выйдя из заключения, скорешившиеся уголовники решили осесть в этом городе. Куда-либо устраиваться на работу они, естественно, не собирались. Найдя себе временных «жен» с квартирами, перебивались случайными заработками. Но в криминальных сводках не светились. То ли до поры до времени с законом старались не конфликтовать, то ли, научившись «работать по уму», ухитрялись не попадаться.

К огорчению Стаса, точных адресов, где проживали «кореша», в базе данных не оказалось. Но и полученной информации для размышлений было достаточно. Уходя, Крячко приятельски попрощался с Наташей. Когда он направлялся к двери, ему показалось, что она хочет сказать ему нечто очень и очень важное. Однако в последнее мгновение ее словно что-то остановило, Наташа быстро отвернулась к компьютеру и замерла, глядя на монитор.

Выйдя из управления, Стас достал свой сотовый и созвонился с Гуровым. Судя по шуму в телефоне, можно было догадаться, что Лев в этот момент куда-то ехал на машине. Гуров сообщил, что ищет по всему городу железнодорожника, который, едва появившись дома, тут же куда-то скрылся. И было совершенно неясно, то ли он по каким-то личным причинам уехал к кому-то из знакомых или родни, то ли, узнав о визите сотрудника угрозыска, сознательно скрывался, не желая встречаться. Стас рассказал приятелю о результатах своих поисков в картотеке управления. Кроме того, он уведомил Льва о том, что едет в Живодеровку искать деда Митрия.

– Как там Наташа? – мучимый непонятной внутренней неудовлетворенностью, спросил Гуров.

– Я ждал этого вопроса, – без тени язвительности вздохнул Станислав. – В целом она ничего… Но, как я уже говорил, твоя планида – наносить прекрасным дамам незаживающие сердечные раны. И самое печальное здесь то, что у них нет никакой надежды получить хоть каплю исцеляющего бальзама твоей взаимности. Так-то, друг мой Лева…

При последних словах Крячко Гуров лишь досадливо вздохнул и, нажав кнопку отбоя, спрятал телефон. Он и сам все это понимал не хуже Стаса.

По итогам его сегодняшних разъездов можно было бы снять несколько новых серий о бесконечных путешествиях сказочного Синдбада-морехода. После того как они со Стасом утром разъехались с привокзальной площади, Гуров минут через двадцать был у дверей квартиры железнодорожника. Вопреки его надеждам, дома того не оказалось опять. Сколько бы ни надрывался в квартире дверной звонок, открывать Льву никто не спешил. Но на его счастье, дома оказалась соседка железнодорожника. Что-то пережевывая, женщина вышла на лестничную площадку, широко распахнув дверь.

– Чего названиваем? – деловито спросила она.

– Мне нужен Костин Игорь. Он сегодня должен был вернуться со смены, но почему-то никто не открывает. Вы не скажете, где он может быть? – стараясь избежать официоза в голосе, ответил Гуров.

– А вы кто будете? – продолжая жевать, придирчиво поинтересовалась соседка.

– Знакомый его родственника из села Трофимовка Жуковского района, Хомякова Дмитрия. Игорь недавно ездил его хоронить, если знаете. Ну вот, а Тамара, вдова Дмитрия, кое-что просила у него разузнать.

– Хм… – Женщина придирчиво осмотрела Льва и, немного подумав, судя по всему, решила явить отзывчивость. – Сама-то я точно сказать не могу, куда он подался… А вот его шуряк Женька – он живет на соседней улице – скорее всего, знает.

Минут через пятнадцать Гуров поднимался по лестнице такой же шаблонно-стандартной пятиэтажки, что и предыдущая, поэтому его не покидало ощущение, что он в том же доме, где был совсем недавно, – так все было похоже. На звонок Льва из квартиры с облупленной дверью вышел заспанный мужчина средних лет в майке, трениках с лампасами и шлепанцах на босу ногу.

Выслушав Гурова, тот почесал уже почти сформировавшуюся лысину и продиктовал несколько адресов, где мог находиться Костин. Телефона у Женьки сроду не было, и поэтому номера телефонов родни он никогда не записывал, исходя из принципа: если он кому-то нужен – его и так найдут.

Выйдя на улицу, Лев остановился в раздумье. Сложившаяся ситуация напоминала ему читанную когда-то в детстве восточную сказку, где ее главный герой, среднеазиатский батыр, искал свою невесту, унесенную злым дэвом. Батыр шел от селения к селению, от одних гор к другим, а ему без конца давали всякие поручения, задания, устраивали всякие испытания… В конце той сказки батыр все же нашел свою несравненную, луноликую красавицу. Но, блин, сколько же ему пришлось ради этого пережить! Впрочем, если батыр точно знал, что, найдя пещеру злобного дэва, он гарантированно освободит похищенную невесту, то у Гурова, как раз наоборот, совсем не было уверенности, что, найдя железнодорожника, он получит от того ценную информацию – где живет некто Флюгин…

Так искать или не искать? «Ладно, хрен с ним, пару адресов проверю, а там видно будет». Безнадежно махнув рукой, Гуров вновь пошел ловить такси. Показав водителю адреса, Лев попросил того разъяснить, как далеко от того места, где они находятся, расположены эти пункты. Повертев в руках лист бумаги, таксист пояснил, что самый ближний из них – в паре кварталов. Еще до двух – минут по пятнадцать-двадцать езды. Последние два находились в пригороде, куда добираться предстояло не менее часа.

– Так, – решительно определил Гуров. – Первые три объезжаем. Если того, кто мне нужен, не находим, то и хрен бы с ним.

Первый адрес оказался пустым – женщина, вышедшая из кирпичного особняка, известила о том, что с Костиным они не виделись уже невесть сколько. Да и видеться, добавила хозяйка дома, особой жажды она не испытывает. Впрочем, так же, как и со всей остальной родней.

Но и по второму адресу Костин не обнаружился. Хмурый дед, выглянувший из-за толстенной бронедвери, пробурчал, что Игорюха совсем зазнался и в гости к нему не заходил уже давно. Впрочем, сивушные ароматы, исходившие от дедули, в определенном смысле намекали на то, почему Игорюха мог его подзабыть.

Звонок Стаса застал Льва в пути, когда такси несло его к третьему из намеченных им для проверки адресов. Попросив таксиста подождать у подъезда высоченного дома-башни, вероятнее всего единственного в этом городе, Гуров с равнодушной терпеливостью поднялся на новеньком, еще не изгаженном всевозможными недоумками лифте на десятый этаж. Из-за двери с блестящим, латунным номером 29 доносились отзвуки какого-то веселья. Слышалась музыка и шум голосов.

Лев нажал на кнопку звонка, и через минуту из-за приоткрывшейся двери, откуда сквозняком вынесло волну запахов буйной пирушки – вина, коньяка, винегрета и апельсинов, выглянул моложавый мужчина в белоснежной рубашке с расстегнутым воротом и болтающимся на шее расслабленным галстуком.

– Вам кого? – с бодрой доброжелательностью хлебосольного хозяина, опершись плечом о притолоку, спросил он.

– Я бы хотел увидеть Костина Игоря. Он здесь?

– Здесь, – кивнул хозяин квартиры. – А кто вы и зачем он вам нужен?

– Я хотел бы уточнить у него место жительства одного человека, и только лишь. Больше мне от него ничего не нужно. – Лев улыбнулся и пожал плечами.

– Хорошо, позовем… Нет проблем. – Хозяин квартиры распахнул дверь. – Заходите. Игорюха, тут к тебе пришли! – крикнул он в глубь квартиры.

– Да вы знаете, заходить мне вовсе не обязательно. – Лев решил разговор с Костиным не превращать в долгий, нудный диалог. – Нам и говорить-то с ним меньше минуты. К тому же внизу меня ждет такси.

Костин, чем-то похожий на известного юмориста Ещенко, был уже заметно навеселе.

– Чем обязан? – спросил он, выйдя на лестничную площадку.

– Я ищу Романа Флюгина. Вы не могли бы сказать, где он обитает?

– Ромаша… Козел и идиот… Век бы о нем не слышать! – Костин покрутил головой, как бы говоря этим: и кому только такой тип мог понадобиться? – Живет он в Живодеровке, там есть улица имени Коминтерна, дом пять, квартира тоже пять…

– Большое спасибо. Кстати, если не секрет, почему вся родня его так не любит? – собираясь уходить, поинтересовался Гуров.

– Потому что он законченная сволочь. За копейку отца и мать продаст. Кстати, его родители погибли при загадочных обстоятельствах. Милиция все списала на несчастный случай. А все мы считаем – без него не обошлось. Ему всегда нужны были только деньги… Извините, но об этой твари мне говорить не хотелось бы.

Костин кивком попрощался и скрылся за дверью. Спускаясь на лифте, Гуров наконец-то ощутил в себе хоть какой-то намек на азарт поиска. Теперь ему предстояло найти этого нехорошего человека Флюгина. Сев в такси, он созвонился со Станиславом. Тот уже успел побеседовать с дедом Митрием и сам собирался звонить Гурову.

Дед Митрий оказался еще крепким стариком лет семидесяти, в черной вельветовой куртке и сатиновых шароварах. Прибыв на такси к кольцу трамвайной линии, Стас узнал его сразу же, как только увидел. Он сидел на стульчике, величественный и грузный, перед большим табуретом, на котором стояла сумка с жареными семечками и два стакана с налепленными ценниками.

Стас еще в дороге узнал от таксиста, почему микрорайон города, официально именуемый Тракторным поселком, в народе прозван столь экзотически. Водила, аккуратно крутя баранку толстенными ручищами, поведал, что еще до революции на месте микрорайона существовала так называемая живодерня, служившая не только для убоя скота, но и для всякой прочей домашней живности. Когда-то не считалось зазорным отнести на живодерню для уничтожения по каким-то причинам ставшего ненужным усатого-полосатого Мурзика или отвести дворового сторожа Шарика.

Трудно сказать, сколько животины рассталось с жизнью на той живодерне. Но с давних времен это место считалось очень нехорошим. Здесь селились только те, у кого не было возможности обосноваться в более благополучных районах города – бродяги, босяки, отвергнутые жизнью люди. Вот так постепенно и образовалась Живодеровка, поселок «без башни», без руля и без ветрил…

– Мне вообще скотину губить жалко, – досадливо морщась, повествовал шофер. – Я всегда торможу, если там кошка или собака перебегает дорогу. А ведь есть же такие, которым это даже нравится. Один как-то хвастал, что, мол, если хоть воробья с утра не задавлю – все, считай, день пропащий. Ну не козел ли? Вот, мне думается, в Живодеровке потому-то и криминал такой, что когда-то начали с кошек-собак, а теперь и людей, как баранов, случается, режут…

К досаде Стаса, дед Митрий оказался не столь словоохотливым. Когда Крячко приблизился к нему, тот отмерял семечки какому-то местному моднику и привереде. Модник брал кончиками пальцев семечки «для пробы», неспешно лузгал их и, недовольно морща нос, без конца сокрушался блеющим голосом:

– За такие семечки дороговато просите. Можно бы и сбавить…

Дед, уже нагрузивший стакан, после некоторого размышления высыпал его обратно и ограничился одной сердитой фразой:

– Не нравится – покупай у других.

После этого, сколько модник ни изощрялся в перлах красноречия, старик на него даже не смотрел. «А дед-то с характером!..» – мысленно отметил про себя Крячко, отодвигая модника плечом.

– В чем дело? – Тот с чванцой воззрился на него.

– Не покупаешь – не загораживай! – с «блатной» интонацией уведомил его Стас, доставая из кармана деньги. – Папаша, стаканчик отмерь. Можно тот, что побольше.

Щедро расплатившись с дедом, Крячко разгрыз пару семечек и, пожав плечами, объявил, глядя вслед уходящему:

– Путевые семечки… Какого ему рожна надо?..

Кивнув деду, он пошел дальше, но, как будто что-то вспомнив, вернулся назад.

– Слушай, отец, ты местный? Я тут ребят одних ищу – Руслана Балянина и Джафара Гусейнова. У них погоняла – Филин и Гусейн-Гуслия. Дело у меня к ним – на сто тонн. А как их найти – хрен его знает. Может, подскажешь? Дело магарычевое – чтоб мне век не похмеляться!

– Откуда мне знать, кто тут где валандается? – Дед исподлобья посмотрел на Станислава. – А ты кто и по какому делу-то?

– Я работаю в коммерции, занимаюсь антиквариатом и всякими редкостями. Приехал сюда из Вильнюса. Тут скупаю, там продаю. У вас тут впервые. Ехал от вокзала с таксистом, его Серегой зовут, у него тачка – «Фиат». Вот он мне и толкнул насчет Руслана и Джафара, мол, кто-то ему трепанул, будто у них есть какая-то редкостная каменюка – цены ей нет. Ну вот я и думал прицениться. У меня ж прямой коридор на Запад, из Вильнюса – куда хошь можно плюнуть.

– Ну так-то тут народу всякого ходит полно, – уже более миролюбиво заговорил старик. – Случается, и знакомые ихние промелькивают. Это если только у них спросить…

– Слышь, отец, а давай-ка я оставлю тебе номер своей мобилы? Если появятся и надумают звякнуть – жду звонка до завтра. Если тут больше ничего интересного не нарисуется, буду сваливать в Москву. Там насчет товара побогаче…

– Давай, пиши. Если увижу – передам, – лаконично резюмировал старик. – Тебя-то им как назвать?

– Арнольд Топальский. Можно просто – Арно. Ну, дай бог тебе здоровья, отец! Вот, магарычевые. Ну, будь!..

Стас дал деду листок блокнота с номером сотового, положил на сумку с семечками стольник и беззаботной походкой, не оглядываясь, зашагал по тротуару. Конечно, рассчитывал он на большее, но и этот результат казался не самым худшим. В конце концов, наивно было бы надеяться на то, что его встретят с распростертыми объятиями и подходы к пусть и не «акулам», но достаточно крупным «пираньям» криминального промысла окажутся не осложненными хотя бы примитивной системой проверки. Теперь нужно было запастись терпением и надеяться на свою оперскую удачу.

Глава 10

С полчаса побродив по Живодеровке, Крячко услышал звонок сотового. На какое-то мгновение ему подумалось, что это звонит кто-то из «корешей». Но это был Лев. Он ждал его на улице Коминтерна, у дома номер пять. Стас быстро выяснил у прохожих его местоположение (оказалось, это совсем недалеко) и минут через десять увидел Льва у подъезда крупноблочной пятиэтажки. Тот, неспешно прохаживаясь взад-вперед, своим «абсолютнонавсенаплевательским» видом создавал впечатление небедного прожигателя жизни, поджидающего «дежурную» красотку, чтобы отправиться с ней в какую-нибудь ближайшую кафешку.

– Как у тебя? – поинтересовался он, увидев Стаса.

– Жду звонка, если только таковой будет… – Крячко безмятежно улыбнулся. – Крючок с наживкой заброшен, будем ждать клева. Ну что, идем в гости к Флюгину?

– Пошли, – кивнул Гуров. – Правда, у меня почему-то такое ощущение, что нас тут ждет крупный облом.

– Типун тебе на язык! – Входя в подъезд, Стас постучал костяшками кулака по деревянному косяку. – Смотри, еще накаркаешь!

Они поднялись на второй этаж и позвонили в квартиру, на двери которой значился номер пять. Ждать пришлось довольно долго. Наконец за дверью раздались не вполне уверенные шаги, и хмельной женский голос раздраженно спросил:

– Кого там принесло?

– А Романа можно увидеть? – медовым голосом промурлыкал Крячко.

– Нет! – с пьяной решимостью объявила их невидимая из-за двери собеседница. – Нельзя!

– А чё это нельзя?! – все тем же игривым тоном продолжал допытываться Стас. – А на тебя посмотреть можно?

– На меня можно! – с нотками мгновенно пробудившегося зоологического интереса в голосе ответила хозяйка квартиры, отпирая дверь. – Ну вот она я!

Перед операми предстала пухлощекая особа лет тридцати с хвостиком, одетая в одну лишь нижнюю сорочку, едва прикрывающую ее объемистые стати. Томно изогнувшись в дверях, хозяйка квартиры одарила оперов, как ей казалось, неотразимым взглядом.

– Ну как? – Она многообещающе улыбнулась.

– Отпад! – однозначно оценил Крячко, показав большой палец. – Супер! Люкс! Прима-экстра!

– Ну, тогда прошу! – Прима отступила, приглашающе махнув рукой.

– Стоп! Стоп! – Гуров упреждающе помахал указательным пальцем. – Но нам нужен Роман. Он дома?

– Нет! – категорично отрезала хозяйка квартиры, уже успев завладеть рукой Стаса. – Вот ща сядем, выпьем, и я вам все скажу.

– А может, лучше так: ты нам скажешь, где Роман, мы с ним повидаемся, поговорим, а потом приедем к тебе и… Ну как? – Лев интригующе подмигнул.

– Не-а, не пойдет! – Некоторое время поразмыслив, она несогласно помотала головой. – Вы меня что, кинуть собираетесь? Да?! Значит, я вам скажу, где Ромка, а вы оба смоетесь? И я опять одна должна буду пить, как последняя алкашка? Вот, давайте так: пускай один со мной остается, а другой – валит к Ромке. Лады? А то ни за что не скажу, где он счас!

Опера озадаченно переглянулись. Было совершенно очевидно, что хозяйка квартиры шутить не собирается, и уговорами тут ничего не добиться.

– Вот он останется! – Лев решительно указал на Стаса. – Ну так где там твой Роман?

– Мой?.. – презрительно поморщилась женщина. – Пошел он к черту! А ты точно не дашь деру, когда скажу? Дай чесслово! Поклянись! – Она дернула Крячко за руку.

– Да уж клянусь, клянусь… – Стас укоризненно посмотрел на Гурова. – Даю честное пионерское и клянусь соседским поросенком!

– Ромка во второй городской больнице, – удовольствовавшись столь оригинальной клятвой, сообщила дама. – Его позавчера стрельнули, а добить не успели. Не знаю, как он там – может, живой, может, уже подох – я не в курсах.

– Как же ты с ним жила, раз он тебе так безразличен? – собираясь уходить, как бы невзначай спросил Гуров.

– Да вот так и жили, ели-пили, – не отпуская Стаса, с тяжким вздохом поведала женщина. – Я его, пидора паршивого, из грязи вытащила, отмыла, после того как этот козел попал под конфискацию и оказался на улице с голой жопой. А он чем отплатил за добро? С козами сопливыми путаться надумал! Гулять от меня, на мои бабки, как будто у меня не такая же! – Свободной рукой она приподняла край сорочки. – Так что можешь ему передать – даже если он и не сдохнет, пусть ко мне дорогу забудет – на порог и близко не пущу!

С видом браконьера, добывшего особо крупную дичь, она отрывисто захлопнула дверь. Мысленно перекрестив Стаса, Лев поспешил на остановку такси. Поймав старую, потускневшую от времени «семерку», Гуров отправился во вторую городскую больницу, до которой, с учетом пробок, было не менее получаса езды. Время уже вплотную подошло к полудню, и под ложечкой начало ощутимо посасывать.

Машина мчалась по городу, а Гуров, незаметно уйдя в размышления, пытался угадать: удастся ему застать Флюгина живым или тот уже и в самом деле ушел в небытие?.. И если тот уже преставился, удастся ли поймать постоянно норовящий выскользнуть конец ниточки, ведущей к выходу из этого лабиринта?

Вторая больница размещалась в длинном здании старинной постройки, вытянувшемся за кованой железной оградой вдоль улицы на целый квартал. Войдя в вестибюль, Лев направился к дежурной медсестре. Выслушав его, та заглянула в какой-то журнал и, поправив очки, известила:

– Роман Флюгин жив. Состояние тяжелое, но стабильное. Вы собираетесь его допросить? Ну, это только с разрешения главврача…

Главврач, уже собиравшийся отбыть на обед, после некоторых колебаний согласился:

– Хорошо, можете побеседовать. Но предупреждаю сразу: никакого давления быть не должно. Мы его с того света еле вытащили. Он еще очень слаб. Поэтому можете говорить, только если он согласен отвечать на ваши вопросы, и не более пяти минут.

Войдя в палату, Гуров увидел человека, лежащего в углу на больничной кровати. К нему тянулись трубки и провода. Грудь была обмотана бинтами. Серовато-желтое лицо выглядело неподвижной маской.

– Здравствуйте, Роман. Я оперуполномоченный Главного управления угрозыска, меня зовут Лев Иванович Гуров. Я хотел бы задать вам несколько вопросов. Вы не возражаете?

– Нет, – скорее выдохнул, нежели сказал Флюгин, столь слабым и неуверенным был его голос.

– Прежде всего меня интересует, кто и почему убил жителей Трофимовки Хомякова и Балова? Надеюсь, вы не станете отрицать, что вам это известно?

– Убили Филин и Гусейн-Гуслия, – тихо, почти шепотом заговорил Флюгин. – Мужики хотели продать им камень, а они их решили кинуть. Договорились на сто тысяч баксов. Филин и Гусейн попробовали всучить им «куклу». Но мужики эту хохму просекли и полезли в бутылку. Ну а те их положили в упор.

– Две недели назад Дмитрий Хомяков приезжал к вам?

– Да… Предложил войти в долю. Я согласился. Вышел на Жлоба… Это крупный здешний бугор. По паспорту – Чавчанов Григорий Альбертович. Филин и Гусейн у него в шестерках. Он им и поручил развести колхозников. Мол, хватит с них и тех двух сотенных, которые на фасаде «куклы». Я тоже остался ни с чем. Камень сейчас у Жлоба.

– А это и в самом деле настоящий метеорит? Он что, действительно стоит бешеных денег?

– Да… Димка привез кусочек камня и его фотоснимок. Я пробу отдал знакомому, который работает в политехе. Зовут его Анисимов Алексей. Это хороший спец по таким вопросам. Он провел исследование и сказал, что камню цены нет – очень редкий образец метеорита. Кроме того, эта вещь может стать научной сенсацией. В его толще есть железный предмет странной формы. По словам Димки, он напоминает обломок меча, засевшего в камне. За такую диковину иностранцы дали бы миллионов десять баксов – не меньше…

– Вас пытались убить Балянин и Гусейнов?

– Они… Я встретился со Жлобом и потребовал, чтобы он со мной расплатился. Но Жлоб, он и есть жлоб. Сказал, что ничего мне не обещал. Все вопросы – к покойникам. Я попробовал надавить на него через Чабана, типа, давай отожмем камень, вдвоем продадим, а бабки поделим пополам. Но тот сдал меня Жлобу… Стрелял Филин. Хотел сделать контрольный выстрел, но его спугнул милицейский наряд.

– Где все они сейчас могут быть?

– Не знаю… Возможно, ищут путь вывоза камня за границу. – Голос Флюгина прервался, он обессиленно закрыл глаза.

– Достаточно, достаточно… – Стоявший неподалеку врач запрещающе махнул рукой. – Вы и так разговариваете сверх оговоренного времени. Дней через пять он будет в более стабильном состоянии. Тогда уж сможете побеседовать подольше.

Гуров вышел из палаты, обдумывая услышанное. Теперь нужно было во что бы то ни стало найти кого-то из этой криминальной троицы – Чавчанова, Балянина или Гусейнова. Кроме того, появился и конкретный повод, чтобы познакомиться с Шагтаридзе. Его координаты Гуров минувшим днем взял из милицейской базы данных. Официально Чабан был зарегистрирован по одному из городских адресов, но фактически жил на загородной вилле, в дачном массиве, именуемом в местных кругах Мордопоповкой.

Лев вышел из вестибюля больницы и остановился, с удивлением глядя на размашисто шагающего в его сторону Станислава. Ему почему-то думалось, что Стас сможет обрести свободу не ранее чем через час, а то и два. Но тот, вопреки его ожиданиям, смог вырваться из рук знойной дамы в рекордно короткие сроки. Увидев недоуменное лицо приятеля, Крячко, жизнерадостно хохотнув, хитро подмигнул Гурову.

– Что смотришь, как на восставшего из мертвых? – спросил он, выдохнув невидимое облачко ароматов дорогого коньяка.

– О-о-о! – Лев демонстративно принюхался. – Вон чем его там угощали! Ай-ай-ай! И что ж я сам-то не остался? Прогадал, прогадал, однако…

– Это точно – что прогадал, то прогадал… Давненько я такой роскоши не дегустировал! – Стас выразительно причмокнул.

– Вообще-то я ожидал увидеть тебя измученным и заезженным, наподобие ломовой лошади, на которой весь день возили железо. А ты прямо как с курорта… Сбежал, что ль, от нее?

– Нет. Я же поклялся соседским поросенком! Такие клятвы не нарушают. Их обходят… – Крячко интригующе ухмыльнулся. – Зинка – ее Зинаидой зовут – хотела начать с «дегустации» не коньяка, а кое-чего другого и прямо из прихожки потащила меня к дивану. Но я с таким раскладом не согласился. Сказал ей, что, пока три по сто не опрокину, о чем-то «таком» пусть и не мечтает. Ну, ей деваться некуда, согласилась. Налили по первой – ее начало развозить уже всерьез. По второй – начала падать на диван. А по третьей выпили – уснула как младенец. Я ее аккуратно уложил, укрыл одеяльцем и, уходя, запер за собой дверь. Так что тут – никакого клятвопреступления. Компанию я ей составил? Составил. А больше я ей ничего и не обещал…

– Словом, отвертелся, – резюмировал Гуров.

– Можно и так сказать, – согласился друг и соратник. – Ну а у тебя что? Рассказывай, что узнал от Флюгина?

– Ну, если не размазывая кашу по тарелке, то это выглядит примерно так…

Гуров достаточно лаконично изложил услышанное от Флюгина, что Крячко резюмировал еще более кратко:

– Козлы! Распоследние уроды и козлы…

Но его перебил сотовый. Звонила женщина, которая, не поздоровавшись, не представившись, без каких-либо церемоний вдруг начала проверку Крячко на знание Вильнюса.

– Это Арнольд Топальский? – язвительно прозвучало в трубке. – А скажи-ка мне, Арно, ты в Вильнюсе на Домской площади бываешь?

Гуров, слышавший вопрос, мгновенно сообразил, где тут собака зарыта, и быстро подсказал Станиславу:

– Это в Риге.

– Слушай, подруга, ты кто такая? Тебя из какой психушки выпустили? – разыграв недовольство «крутого мэна» неуместным вопросом, жестко отреагировал Крячко. – Ты кого ловишь на такую дешевку? Если сама не знаешь – спроси у других. Ну а для особо тупых поясняю популярным языком: Домская площадь у латышей в Риге. В Вильнюсе ее нет. Дошло?

– И где ж ты живешь в своем Вильнюсе? – Ничуть не смутившись его грубостью, женщина продолжала задавать свои вопросы.

– На набережной реки Нярис, – снова подсказал Гуров.

– Ты меня своей тупостью уже достала! – свирепо прорычал Станислав. – Мои окна выходят на Нярис. Ты в курсах, что это такое? Ну я же знаю, что ты сейчас пальцы слюнявишь, листаешь справочник, высматриваешь, где там и что. Угадал? Ну тогда смотри лучше! Чё, никак не найдешь, что ль? Ну речка это, речка! До твоих куриных мозгов дошло? Теперь я хотел бы знать, какого хера Филин с Гуслией затеяли эту дуровщину. Я с ними собирался обсудить серьезные дела, а они мне какую-то шуганую бабу подсунули, да еще и тупую к тому же. Ну и хер с ними! С такими засранцами ни один уважающий себя деловой ничего иметь не захочет. Вот так им и передай!

– Да ладно, ладно, не психуй, – уже почти примирительно отреагировала на это его собеседница. – Надо ж мне было выяснить, что тут за кадр нарисовался. Ты ж появился-то не поймешь откуда. А тут менты московские на всех направлениях роются. На мужиков зря не гони – я сама решила тебя проверить. Их нету, они в отъезде. Ты ж собирался у них булыжник тот редкий купить? Ну вот, они его с собой увезли. Куда – думаю, тебе без разницы. Так что будь здоров, не кашляй…

В телефоне раздались короткие гудки.

– Вот мымра чертова! – пряча телефон в карман, сердито буркнул Крячко. – Тянула жилы, тянула… И чего ради? Только для того, чтобы сказать, что эти деляги свалили неизвестно куда?

– Это уже хорошо, что эта, как ты ее назвал, «мымра» вообще позвонила. – К удивлению Стаса, Лев выглядел совершенно спокойным. – Ты сотовый-то не прячь. Давай-ка спишем номерочек телефона, с которого нам позвонили. Ты сейчас свяжешься с Наташей, пусть она через оператора сотовой связи выяснит, кто хозяин телефона, его место жительства и, самое главное, куда наша недоверчивая будет сейчас звонить. А звонить она будет обязательно. И тогда мы будем знать, в каком регионе обретаются интересующие нас люди.

– Блин! – Крячко расплылся в чуточку растерянной улыбке. – Вот что значит голова! Нет, в принципе рано или поздно я бы и сам до этого додумал. Но у тебя реакция – ё-мое! Ну хорошо, звоню Наташе.

Они проследовали в больничный скверик, где оккупировали лавочку. Стас набрал на сотовом номер областного управления. Минут через пятнадцать опера располагали достоверной информацией, согласно которой телефон «мымры» был зарегистрирован на Крестович Яну Олеговну, проживающую в поселке Тракторном (то бишь Живодеровке), на улице Фрунзе, дом тринадцать, квартира сорок один. Как и предполагал Гуров, с этого телефона, сразу же после звонка Станиславу, был сделан еще один звонок. Удалось установить абонента – им оказался не кто иной, как заочно уже знакомый операм Руслан Балянин, находившийся во время разговора в пределах Москвы.

– Та-а-ак… – Лев неспешно закинул ногу на ногу. – Значит, наша криминальная троица в Москве. И, скорее всего, они там время даром не теряют. Я так думаю, они нас здорово успели опередить. Мы их догоняем, но… Эти местные обормоты, продажники и бездельники, самым бездарным образом упустили уйму времени! Теперь его попробуй наверстай…

– Ну что, надо срочно ехать в Москву. – Стас вскочил на ноги и забегал взад-вперед. – Надо раскидывать сети – и цедить, цедить, цедить… Фотографии всех троих в областной базе, я думаю, имеются, остается только мобилизовать столичных гаишников и пэпээсников.

– Нет, первое, что надо сделать, – это установить номера мобил Чавчанова и Гусейнова и получить разрешение на их прослушку. Эти деляги, как я понял, вовсе не дураки. Пережевав и так и этак информацию, полученную от Крестович, они, скорее всего, могут догадаться, кто он есть на самом деле, этот «вильнюсец Топальский». А значит, звонков с мобилы Балянина теперь может и вовсе не быть.

– Хм… Ну если они такие, как ты считаешь, смекалистые, то почему бы тогда им не заподозрить, что, зная их имена, мы сделаем именно так, как только что ты предложил? – На лице Крячко промелькнула чуточку саркастическая усмешка. – А это будет означать, что они постараются немедленно заменить свои симки. Найти бомжа с паспортом, чтобы тот за пузырь водки оформил на себя новые сим-карты, – вовсе не проблема.

– А вот это, кстати, очень даже вероятно! – Лев хлопнул ладонью по скамейке. – И поэтому нам просто край как надо держать на прослушке телефоны Крестович и жены Чавчанова. Если Филин или Жлоб позвонят к себе домой, мы тут же сможем определить их новые номера. Теперь давай прикинем, что могли поделывать наши подопечные все эти дни.

– Ну если они сейчас в Москве, то сколько уже времени они там находятся? – Стас, напряженно глядя в одну точку, потер кончик уха.

– Не более полутора суток, – с ходу подсчитал Гуров. – Флюгина они пытались убить позавчера вечером, значит, уехать они могли, самое раннее, той ночью. Но тут опять возникает вопрос – на чем уехали? На своей машине, на поезде, автобусе, полетели самолетом?

– Ну а это-то нам для чего? – Стас выжидающе прищурился.

– Если они на машине, то у нас есть шанс достаточно быстро установить их местоположение в Москве. Номер машины виден любому гаишнику. А искать их обычным порядком – проще найти иголку в стоге сена. Ну раздадим их фотографии. Но будут ли они вот так, открыто, разгуливать по городу? Вряд ли… Машина – это уже что-то более существенное.

– Да… Задачка – как из алгебры, со многими неизвестными, – хмуро усмехнулся Станислав. – Есть криминальные икс, игрек и зет. Мы должны их вычислить и заключить в скобки. Как думаешь, они уже нашли покупателя на свой товар?

– Трудно сказать… Рынок метеоритов мне неизвестен – спрос, предложение, расценки и так далее. – Лев побарабанил пальцами по краю скамейки. – Но могу предположить, что не очень-то это скорое дело. Конечно, если верить Флюгину, в руках наших клиентов – из диковин диковина, стоящая, при определенных обстоятельствах, колоссальных денег. Но ведь надо еще и найти покупателя, во-первых, жаждущего ею завладеть, а во-вторых, располагающего соответствующими капиталами. А таких, я уверен, не слишком много.

– То есть, ты считаешь, метеорит они пока еще не продали? – Стас достал из кармана сигареты.

– Ну, скажу так: скорее нет, чем да. Вполне вероятно, для поиска покупателя они могли воспользоваться Интернетом. – Лев уже почти механически извлек сигарету из пачки Крячко, тот точно так же – почти «на автопилоте» – поднес ему зажигалку. – Там есть соответствующие сайты. Как для продавцов, так и для покупателей. Но здесь есть одно «но», существенно облегчающее нашу работу. Как известно, на базаре два дурака – продавец и покупатель. И кто окажется б?льшим простофилей – зависит от личных способностей каждого. А заочные торги – это почти всегда кот в мешке, особенно если дело пахнет большими деньгами.

– И следовательно?.. – Внимательно слушая Гурова, Стас азартно затянулся сигаретой, успев тем не менее отметить прекрасную стать проходившей мимо молодой эффектной медсестры.

– И потенциальный покупатель, и они сами определенное время потратят на уточнение деталей сделки, чтобы не лохонуться. А в такой ситуации это более чем реально. Сделка-то подпольная, и в случае чего куда побежишь жаловаться? Особенно это касается нашей троицы. Поэтому, кажется, мы пока что еще располагаем некоторым запасом времени. И распорядиться им надо как можно рациональнее.

– В общем, в полном соответствии с девизом: пионер, не теряй ни минуты даром! – Стас с хрустом потянулся. – Ну тогда что? В аэропорту, на железнодорожном и автовокзале выясняем, покупали ли билеты эти трое. Если нет – берем в базе данных ГАИ номера их машин. А вообще-то первым делом давай-ка зайдем в какую-нибудь ближайшую кафешку и хорошенько пообедаем. А то я в манекенщики записываться пока еще не собираюсь.

Часа два спустя опера поднимались по трапу самолета, прощальным взглядом окидывая здание провинциального аэропорта, построенное, скорее всего, где-то годах в шестидесятых. Каждый отбывал в Москву со своим настроением. Лев, ощутив под ногами относительно твердый наст добытых фактов, испытывал некоторый внутренний подъем и предвкушал пусть и не самое скорое, но гарантированное завершение дела. Стас, напротив, был настроен куда более минорно. Для него эта поездка представлялась сплошной скучной прозой жизни. Романтический вечер, намечавшийся с Анной, сорвали тупые отморозки. От обжигающе-знойной Зинаиды он отказался сам.

Вспомнив о своем пребывании у нее в гостях, он вдруг неожиданно для себя ощутил запоздалую досаду. «И какого я хрена дурака свалял? – входя в салон самолета, размышлял Крячко. – Понесло, остолопа, в какие-то высокие материи… От Левки, что ль, набрался? Ну да, говорят же: с кем поведешься, от того и наберешься. А так-то чем она была плоха? И лицо, и… все остальное – на уровне. И главное, сама на это была настроена! И – как настроена!!! А я? Коньяка надрался и свалил… Тьфу!»

Места им достались почти в середине салона. Сев к окну, Стас смотрел, как в сторону отъезжает трап и тягач выводит воздушное судно на взлетную полосу. Вскоре снаружи донесся нарастающий шум турбин, самолет вздрогнул и все быстрее помчался по бетонке, набирая скорость, чтобы в какое-то совершенно неуловимое мгновение оторваться от земли.

Когда спало предвзлетное напряжение и началась обычная дорожная рутина, салон несколько оживился. Большинство пассажиров отстегнуло ремни, по проходу начали курсировать стюардессы, разнося воду, кофе, а кое-кому и (что поделаешь?) пакеты.

Лев сидел в кресле, полностью расслабившись и думая о чем-то абстрактном. Возможно, он даже начал потихоньку дремать, но в этот момент пассажир, сидевший впереди него в соседнем через проход ряду, неожиданно встал и, вытащив из кармана нечто темно-зеленое, продолговатой формы, левой рукой выдернул из этого предмета какую-то непонятную закорючку.

– Всем внимание сюда! – В уши людей плетью ударил хрипловатый фальцет с истеричными нотками. – Это – теракт! У меня в руке – боевая граната «ф-5», чека выдернута. Стоит мне отпустить скобу, и от самолета останутся одни обломки! Всем сюда смотреть! Всем сюда!!! Вот она, вот она, ваша смерть!

В салоне наступила мертвая тишина, заполняемая лишь ровным шумом реактивных турбин. Все смотрели на корявенького, невзрачного человека с длинными темными сальными волосами, на лице которого явной безуминкой поблескивали по-рачьи выпученные глаза. У входа в пилотскую кабину безмолвными статуями застыли стюардессы с подносами в руках.

– Мужик, глупостями не занимайся, – откуда-то спереди послышался твердый, уверенный голос, и со своего места поднялся крепкий мужчина с выправкой кадрового военного. – Ведь сам же, не дай бог чего, кончишь очень плохо.

– Сидеть!!! – истерически взвизгнул террорист, стискивая гранату в побелевшем от напряжения, костлявом кулаке. – Мне плевать на все! И на вас всех – плевать! Я знаю, что погибну вместе со всеми, но мне это безразлично! Я сам этого хочу!

– Ради бога, не надо! Не надо! Я вас умоляю! – плачущим голосом взмолилась молодая женщина, прижимая к груди годовалого малыша. – Ведь здесь же дети! Их хотя бы пожалейте!

– А меня кто жалел? Вы все меня презирали, меня всегда считали отбросом, а я – гений, которого ваши тупые кретины, называющие себя учеными, признали ненормальным. То, над чем я работал больше десятилетия, они высмеяли и выгнали меня как собаку. Но теперь вы все об этом пожалеете. Все!!!

– Послушайте, я директор инновационной фирмы, – в передних рядах поднялся моложавый мужчина в дорогом костюме. – Давайте договоримся. Даю вам честное слово, что, если вы откажетесь от своей идеи взорвать самолет, я дам ход любым вашим изобретениям. Обещаю все профинансировать и внедрить. Вот мои документы, можете убедиться…

– Врешь! Мне все и всегда врут! – истерически забесновался террорист. – Я никому из вас не верю! Не верю!!! Вам нужно только одно – остаться в живых, а потом, как только окажетесь на земле, вы упрячете меня в психушку. Не выйдет!!! Всем – смерть! Смерть!!!

Наблюдая за ним, Гуров страха не испытывал. Была лишь острая досада от ощущения беспомощности, от осознания того, что из-за какого-то ничтожества так нелепо может оборваться его жизнь. Было безмерно жаль людей, оказавшихся заложниками психопата. Сзади донесся тихий детский голос:

– Мама, что теперь будет? Я жить хочу!

Лев напряженно анализировал ситуацию, отслеживая малейшие движения террориста. Слушая, как тот без конца объявляет о своем намерении взорвать самолет, он вдруг понял: это блеф! И если бы знать, что граната у него не настоящая, то…

– Эй ты, встань со своего места! – неожиданно заорал террорист, глядя в упор на сидевшую неподалеку девушку в белой кофточке, с длинными льняными волосами. – Выйди сюда, в проход. Делай, что я говорю, иначе все сейчас подохнут!!!

– Ну, выйди к нему, выйди, что уж теперь делать? – просительно глядя на девушку, еле слышно сказала сидевшая рядом с ней женщина, лицо которой превратилось в маску страха и отчаяния. – Иначе ж всем конец…

На террориста, не отрываясь, смотрел весь салон. Взгляды людей, испуганные, молящие, ненавидящие, как лучи света, собранные линзой в фокус, были прикованы к ничтожному уродливому гомункулусу, в руках которого из-за неведомого каприза судьбы оказались их жизни, их судьбы.

Девушка, неловко спотыкаясь, вышла в проход и остановилась, с тревогой ожидая нового каприза длинноволосого незнакомца. Тот явно упивался ужасом людей, их беззащитностью, их безумной жаждой остаться в живых…

– Раздевайся!.. – глядя на девушку, с гнусным сладострастием в голосе приказал террорист.

Та прижала к себе руки, с выражением отчаяния на лице. Было похоже на то, что похотливый, липкий взгляд террориста страшил ее гораздо больше, чем риск погибнуть в авиакатастрофе.

– Я сказал: раздевайся. Догола! Ну!!! Или я сейчас же отпускаю гранату! – раздался очередной истерический вопль.

– Ой, ну сделай же, сделай, как он говорит!!! – прорыдала ее соседка, отворачиваясь к окну и закрывая лицо руками.

Медленно, как бы непослушными руками, девушка расстегнула пуговицы кофточки, так же медленно ее сняла и положила на кресло, оставшись в одном бюстгальтере.

– Остальное, остальное снимай! – с плотоядным нетерпением прохрипел террорист. – Мы с тобой сейчас займемся чем-то очень интересным и увлекательным. Ты же этого очень хочешь? Очень! Вы ведь только делаете вид, что ЭТОГО вам не хочется. Вы же все одинаковы, ничтожные, глупые самки! Вы всегда меня отвергали, смеялись надо мной, унижали меня… Но уж теперь-то я свое получу сполна. Чего копошишься? Снимай!

Кусая губы, девушка обреченно расстегнула пуговицу джинсов и спустила вниз замок «молнии». Гуров в этот момент заметил движение справа от себя – Стас начал медленно привставать, видимо что-то задумав.

– Не двигайся! Я сам! – одними губами сообщил Крячко и, бесшумно поднявшись, через мгновение столь же бесшумно оказался рядом с террористом.

Тот сальным взглядом рассматривал девушку, которая снова замерла, видимо, не в силах переступить через саму себя и подчиниться воле подонка. Почувствовав чужую сильную руку, которая легла поверх его пальцев и сдавила их как тисками, не позволяя разжать гранату, террорист дернулся и истерически завизжал, пытаясь пальцами левой руки ткнуть в глаза дерзнувшему на него напасть. Но было поздно. Сзади подскочил еще один мужчина и перехватил его руку, ребром ладони нанеся удар по основанию шеи.

Террорист тут же обвис и стал валиться на пол. Крячко подхватил его под мышки, удерживая на весу.

– Где чека? – быстро спросил Гуров, продолжая изо всех сил сжимать кисть руки террориста.

– Вот, возьмите! – Женщина, сидевшая рядом, подобрала с пола кусок толстой медной проволоки, один конец которого был прямым, а другой скручен в кольцо.

– Занятная чека. – Гуров вставил ее на место и загнул конец. Затем пальцами левой руки прижал скобу гранаты к ее корпусу и, высвободив из руки террориста, удивленно объявил: – Граната-то, похоже, липовая. В буквальном смысле – это крашеная деревяшка. Никакой это не теракт, а всего лишь дешевый шантаж…

Девушка, безмолвно наблюдавшая за происходящим, внезапно переменилась. Ее лицо исказила гримаса отвращения и ненависти, и с криком:

– Мразь! Тварь! Дрянь проклятая! – она накинулась на грязноволосого, оказавшегося не более чем наглым шантажистом, и вцепилась ногтями в его лицо.

Салон переполнил хор яростных голосов:

– Выкинуть эту гниду из самолета!

– Убить его мало!

– Уничтожить эту падаль!!!

Испытав ужас близкой авиакатастрофы и всеобщее унижение, люди ринулись к безвольно лежащему шантажисту с явным намерением растерзать его в клочья.

– Стойте! Всем успокоиться! – Гуров вскинул руку, остановив бушующую толпу. – Самосуда не будет. Он обезврежен и теперь предстанет перед судом.

– Да отпустят его менты! Как пить дать отпустят! – откуда-то сзади раздался молодой, сипловатый тенор.

– Не отпустят, – строго уведомил Гуров, доставая из кармана служебное удостоверение. – Мы с товарищем – сотрудники Главного управления угрозыска. Так что можем дать гарантию: мы лично позаботимся о том, чтобы он пожизненно сел или в тюрьму, или в психушку.

Вытащив из брюк «террориста» ремень, Лев крепко стянул его кисти. Сосед «террориста», поймав взгляд Гурова, встал со своего кресла и, брезгливо морщась, предложил:

– Сажайте его сюда. Я перейду в другое место. Сидеть рядом с этой грязной сволочью не желаю.

Крячко без усилия кинул тщедушного гомункулуса в кресло и пристегнул его ремнем, чтобы тот не имел возможности встать. Постепенно отходя от пережитого, люди взволнованно обменивались мнениями о событиях последних минут.

– Ой, большое ж вам спасибо! – промокая глаза платочком, обратилась к операм женщина, все еще прижимая к себе ребенка, словно никак не могла поверить в то, что опасность уже миновала. – Вас как зовут? Я сейчас же напишу благодарность в газеты и на телевидение.

– Лучше давайте все вместе напишем коллективную благодарность, – предложила ее соседка, импозантная дама в модной шляпке.

– Поддерживаю! – вскинул руку худощавый паренек в гарри-поттеровских очках.

– Я тоже!.. – утерев слезы, к операм с признательной улыбкой обернулась девушка в белой кофточке.

Судя по этим и другим репликам, большинство пассажиров эту идею немедленно взяли на вооружение.

– Друзья мои!.. – Гуров поднялся с места и огляделся по сторонам. – Нам это кажется несколько излишним… И прежде всего потому, что специфика нашей работы не терпит какого-то шума, привлечения чрезмерного внимания к нашим скромным персонам. Нам достаточно сказанного вами лично. Мы рады, что смогли вам помочь. Спасибо за вашу признательность, но прессу и телевидение давайте подключать не будем.

– И вы совершенно правы, – с каким-то язвительным подтекстом неожиданно вмешался в разговор сухопарый гражданин с плешью на затылке, в больших, «директорских» очках и с бесформенными, оттопыренными ушами. – Вы ведь прекрасно понимаете, что совершили серьезную ошибку, действуя именно так. Ведь вы, по сути, будь граната настоящей, подвергли смертельному риску жизни всех нас. Не так ли? А это, разумеется, может иметь для вашей карьеры очень серьезные последствия. Так что с благодарностями и восторгами и впрямь лучше погодить…

– Это что же получается?!! Этой гнусной твари нужно было позволить глумиться над людьми, куражиться, издеваться, творить черт знает что? – звенящим от возмущения голосом, вскочив с кресла, вскричала девушка в белой кофточке. – Вы что несете?! Он же выдернул чеку из своей гранаты, и, если бы она была настоящей, она могла выпасть из его руки в любой момент. Мы бы погибли в любом случае! И еще… Да по мне, лучше бы он меня убил, чем я досталась бы этому дефектному уроду!

– Вот! – Плешивый гражданин назидательно воздел палец. – Вот она, причина того, что сегодня здесь произошло. В этом повинны такие, как вы. Это был протест человека, душа которого уязвлена несправедливыми ярлыками, навешанными на него окружающими. И если бы к нему относились не свысока, а гуманно, с пониманием…

– Я бы, конечно, отнесся к этому чмо с пониманием, – откликнулся со своего нового места бывший сосед гомункулуса по креслу, – но только пусть он сначала в баньку сходит, отпарится как следует. Около него ж сидеть невозможно! Я не знаю, когда последний раз он мылся, но то, что от него прет, как от немытого борова, – факт законный. Чего он на женщин обижается, если им и последняя синюха побрезгует?! А ты, пустобрех хренов, чем трепаться про гуманизм, вон лучше рядом с ним посиди минут десять. Я посмотрю, что после этого запоешь!

– Слышь, умник?! – с места поднялась пожилая женщина в деревенском цветастом платке и заговорила, яростно тыча пальцем в сторону плешивого. – Ты, часом, не из таких вот «правозащитничков», которые не людей защищают, а бандитов отмывают от крови? Это ж такие, как ты, выгораживали Басаева, Радуева и всяких других, кто над людьми измывался, да от них за это деньги большие получали. Я ж сама из тех краев и хорошо помню, как бандиты девчонок наших на бесчестье и смерть уводили в горы сотнями! И хоть бы одна шкура за них вступилась. Куда там! Только и приезжали за доллары главарям бандитским жопу лизать. Так что сядь и примолкни! А то я за себя не ручаюсь!..

Плешивый «гуманист», что-то бубня про значимость толерантности, с оскорбленным видом опустился на свое место. Но в салоне еще долго кипели эмоции, время от времени перехлестывая через край. Извещенный бортпроводницами о том, что в салоне самолета порядок полностью восстановлен, из пилотской кабины выглянул командир экипажа. Немного послушав мнения и суждения пассажиров, он что-то сказал стюардессе и снова скрылся в пилотской кабине.

– Уважаемые пассажиры! – перекрывая шум голосов, обратилась бортпроводница. – Командир экипажа сообщил, что соответствующие службы в Домодедове уведомлены о происшедшем инциденте. Большая просьба ко всем по прибытии не разъезжаться, а встретиться с сотрудниками милиции и дать свидетельские показания об увиденном.

Уже успевший прийти в себя грязноволосый гомункулус, видимо поняв, что проиграл он окончательно и бесповоротно, сидел забившись в угол, с унылой злобой посматривая по сторонам.

Глава 11

Менее чем через полчаса самолет пошел на посадку. Когда он замер и стих гул турбин, стюардессы открыли дверь и объявили о прибытии в Москву. Лев и Станислав, подхватив под руки несостоявшегося террориста, повели его к выходу. Держа того под руку, Гуров шел по проходу, встречаемый десятками пар глаз. Неожиданно среди пассажиров, сидевших ближе к хвосту самолета, он заметил странно знакомое лицо.

Человек с южными чертами внимательно, даже с каким-то любопытством рассматривал их со Стасом. Лев тут же понял, что где-то его уже видел. Однако было совершенно непонятно, когда и при каких обстоятельствах это могло произойти. Короткая, аккуратная прическа, гладко выбритое лицо, хорошо сидящий костюм и правильно подобранный галстук придавали незнакомцу интеллигентность и некоторую даже значимость. Он напоминал директора «вышесреднего» лицея или руководителя отдела какой-нибудь провинциальной районной администрации.

Опера, кивнув на прощание стюардессам, вышли на трап и увидели у его подножия нескольких человек в милицейской форме, а также стоящую поодаль «Газель» с мигалками на крыше. Передав двум сержантам «террориста» и его «гранату», опера пошли на посадку в аэродромный автобус. Судя по возбужденно-счастливым лицам большинства находящихся в нем, пассажиры наслаждались ощущением под ногами устойчивой, надежной земной тверди. В автобус вошел милицейский капитан, который обратился с просьбой «проявить гражданскую сознательность при даче свидетельских показаний».

Впрочем, на этот призыв откликнулись далеко не все. После того как миновала опасность и улеглась волна гнева, многие вдруг вспомнили о своих неотложных делах. В их числе, как заметил Гуров, оказался и тот загадочный тип, который показался ему знакомым. Незаметно, вполголоса объяснив капитану причины того, почему им сейчас вовсе не до роли свидетелей, опера решили на всякий случай проследить, куда и на чем уедет неизвестный. Удачно миновав редуты телевизионщиков и фотокорреспондентов, поджидавших прибывших в здании аэропорта, они быстро определились, кто из них куда идет. Стас помчался в багажное отделение за их дорожными сумками, а Лев продолжил наблюдение за интеллигентно-представительным гражданином.

Тот безмятежно шествовал по аэропорту, направляясь к выходу, где располагалась стоянка такси. В его руках был один лишь большой черный кейс и борсетка, болтающаяся на запястье. Он казался абсолютно беззаботным и даже несколько рассеянным. Лев следовал за ним на некотором отдалении, стараясь не попасть в поле зрения неизвестного. Выйдя на крыльцо, Гуров наблюдал за тем, какое тот выберет такси. Пройдя мимо нескольких машин, неизвестный сел на заднее сиденье новенькой «Волги», в последнее мгновение окинув внимательным, оценивающим взглядом прилегающую территорию. Но Лев, предвидевший подобное, уже успел укрыться.

Теперь он знал наверняка, что их бывший попутчик по авиаперелету явно не тот, кого пытался из себя изобразить. Впрочем, он так и не смог припомнить, где и при каких обстоятельствах они встречались. Взяв на заметку номер такси, Гуров обернулся назад и увидел Станислава, торопливо выходящего из стеклянных дверей с вещами в руках.

– Быстро к машине! – сунув Льву его сумку, торопливо вполголоса сказал Крячко, почти бегом направляясь к стоянке.

Мгновенно поняв, что сейчас никаких вопросов лучше не задавать, Гуров немедленно последовал за ним. Запрыгивая в такси, он краем глаза успел заметить выбегающих из дверей аэропорта людей с фото– и видеоаппаратурой.

– Аллюр – три креста! – скомандовал Стас таксисту. – Гони что есть духу! Да не бойся, мы не бандиты, убегающие от милиции. Мы сами бандитов ловим. Просто не любим без нужды мелькать по телику.

Машина рванула с места и, вырулив на шоссе, помчалась на север, в сторону МКАД. Обескураженные неудачей представители СМИ стояли на ступеньках, указывая вслед умчавшемуся такси и что-то оживленно обсуждая.

– Интересно, как же они так скоро сумели нас вычислить? – Гуров внимательно посмотрел на Стаса. – Ты как-нибудь там не засветился, как это обычно умеешь делать?

– Я?!! Ну ты даешь! – С возмущенным смехом Крячко укоризненно покачал головой. – Ты лучше спроси, как нам удалось избежать этой шатии-братии, которая, сам же видел, неведомо как уже успела пронюхать о случившемся в самолете. А-а-а!.. То-то же! Благо мы догадались разделиться и шли к выходу порознь. А они искали сразу двоих. Вот на этом и прокололись…

– Оперативный народ – ничего не скажешь… – отметил Лев с уважением в голосе.

– Ну так это же их хлеб, – со знающим видом констатировал Стас. – Сам же мне когда-то рассказывал про главный принцип американских журналистов: быть на месте пожара за полчаса до его возникновения!

Когда такси притормозило у крыльца главка, в кармане Гурова завибрировал сотовый. Звонил Орлов. Генерал интересовался ходом расследования и сроками их возвращения в Москву.

– Тут уже и из министерства поклевывают… Да и вообще, надо бы обсудить ваши дела, – завершил Петр свой «спич».

– Ну так сейчас и обсудим, – оптимистично уведомил Лев. – Мы как раз подъехали к управлению, уже идем к тебе. Говорит, министерские его поклевывают, – спрятав телефон в карман, поделился он услышанным с Крячко.

– А-а… Зашевелились?! – Стас язвительно хохотнул. – То бедную женщину, я имею в виду Балову, и слушать не хотели, а теперь – гляди-ка, уже и сами нас подгоняют!

Первым делом завернув в свой кабинет, опера оставили там дорожные сумки, после чего проследовали к Орлову. В коридорах управления царила обычная рабочая суета – все так же, как и три дня назад, с озабоченным, отсутствующим видом куда-то спешил судмедэксперт Дроздов, майор Свиридов многозначительно нес штабель каких-то прежних дел, секретарша Верочка, как и обычно, в рабочее время обсуждала по телефону новые тенденции мировой моды…

– Ну, друзья, рассказывайте, рассказывайте… – Петр смотрел на приятелей с нетерпением первоклассника, впервые пришедшего в цирк и ожидающего выступления фокусника, в его представлении – всемогущего мага и чародея, способного достать из рукава кролика, а пятак превратить в сторублевку. – Я так понял из нашего последнего телефонного разговора, что это дело, по сути, уже раскрыто и остались только мелкие, второстепенные детали.

– Извини, но тут что-то не так. – Лев переглянулся со Стасом. – Вроде бы и я говорил по-русски. Но тем не менее… Не хотелось бы тебя огорчать, однако все обстоит не так радужно, как ты почему-то себе вообразил. Да, мы установили убийц. Но ведь их еще надо найти и задержать! А это – задачка о-го-го какая! Так что я пока не вижу повода к оптимизму и ликованию. Сейчас мы начинаем второй этап операции, и я не уверен, что он окажется безоблачным и легким.

– Да-а… – Петр был заметно огорчен. – А я уже и наверх сообщил, что еще немного, и дело будет успешно завершено. А тут, оказывается, еще копать и копать. Хм… И чем сегодня думаете заниматься? Хотя день уже идет к концу и вы, скорее всего, основную работу отложите на завтра…

– Ты необычайно прозорлив!.. – с утрированным восхищением причмокнул Крячко. – Кое-что, конечно, доработаем сегодня. Но все остальное – завтра. А то в самом деле! Последние двое суток мы жили фактически на бегу, как загнанные гончие. Так и окочуриться недолго.

– Я сейчас дам задание своему информатору, чтобы он до утра постарался найти следы наших подопечных. – Гуров устало вздохнул. – Стас поработает с нашим техотделом – пусть тоже к завтрашнему дню перелопатят коммерческие сайты – вдруг обнаружится объявление типа «Продам особо редкий тип метеорита»? Кроме того, надо получить разрешение на прослушку кое-каких телефонов и немедленно ее начать. Нужно сегодня же вот эту троицу по Москве объявить в розыск. – Он достал фотографии Жлоба, Филина и Гусейна-Гуслии. – И номера этих трех машин. Возможно, наши клиенты будут на них перемещаться.

– Ага… – Петр наморщил лоб в напряженном раздумье. – Ну, разрешение беру на себя – через час оно будет. Можете считать, что эти телефоны уже на прослушке. Фотографии сейчас размножат, и вечером они будут на всех постах. Насчет машин гаишников тоже уведомим… Добро! Надеюсь, завтра уже будут хоть какие-то результаты.

Неожиданно резко, с некоторой даже стервозностью, зазвонил его телефон. Опера опять переглянулись – что-то им подсказывало, что этот звонок так или иначе касается их.

– …Да, да, у меня… Ни-че-го себе! Хорошо, сейчас включу…

Разговаривая со своим собеседником, Орлов менялся на глазах, превращаясь из деловито-оптимистичного в озабоченно-нервозного. Положив трубку, он взял телевизионный пульт и нажал на кнопки. Экран телевизора, стоящего в углу, тут же замигал, засветился, и на нем опера увидели… того самого плешивого «гуманиста». Стоя в горделивой позе перед телекамерой, «гуманист» заливался соловьем, рассусоливая о значимости уважения прав человека.

– …Как сопредседатель правозащитного движения «Толерантность, демократия, закон», я категорически не приемлю этих уродливых, безобразных методов работы наших так называемых правоохранительных органов, свидетелем чего мне сегодня довелось стать лично. Это было ужасное зрелище, когда двое верзил из структуры управления уголовного розыска буквально ломали через колено всего лишь заблудившегося человека. Да, этот человек, возможно, вел себя не вполне адекватно. Но, во-первых, следует учесть обстоятельства, подвигшие его на этот отчаянный шаг. А во-вторых, у него не было никакого оружия, никаких гранат…

– Простите, – перебил его из-за кадра женский голос, – но, по словам пассажиров, этот человек вполне серьезно угрожал взорвать самолет.

– У него в руке был всего лишь муляж гранаты! – прижимая руки к левой стороне груди, вещал «гуманист». – Да, он угрожал, но поймите, этот человек уже не видел иного способа обратить на себя внимание нашего общества, совершенно безразличного к проблемам отдельно взятой личности. Он жестоко страдал, но никто этого не хотел видеть в течение многих лет. Кроме того, у него психическое расстройство и он не может нести уголовной ответственности.

– Но почему вы считаете, что сотрудники угрозыска, задержавшие вашего подзащитного, поступили неправильно? – из-за кадра раздался теперь уже мужской голос.

– А что, если бы на месте такой безобидной личности, как Альфред Бардяхин, оказался другой, по-настоящему агрессивный человек, не на словах, а на деле намеревающийся взорвать самолет? А что, если бы попытка его обезоружить закончилась неудачей? Тогда бы все – гибель самолета с людьми была бы неизбежной! Я убежден, что силовой вариант разрешения кризисной ситуации, возникшей на борту авиалайнера, был избран сотрудниками милиции исключительно из их карьеристских побуждений. Они даже не попытались вести с ним переговоры. И я буду настаивать на том, чтобы эти двое были привлечены к судебной ответственности. Заметьте: эти «правоохранители» отказались себя назвать, когда того потребовали возмущенные их действиями пассажиры самолета…

– Вот гнида-а-а!.. – ошарашенно вытаращив глаза, яростно возопил Стас. – Да тебе ж самому, чмуроду, люди чуть глаза не заплевали за твою тупую демагогию!

– …Но я выяснил, кто это такие. И пусть меня репрессирует машина корпоративного милицейского произвола, я не побоюсь назвать их вслух! – «Гуманист» горделиво подбоченился, стараясь изобразить из себя Овода, идущего на расстрел. – Это оперуполномоченные главка угрозыска Лев Гуров и его сослуживец Станислав Крячко. Кстати! Ведь не случайно эти двое трусливо бежали после приземления самолета, страшась попасть в объективы телекамер. Уже это о многом говорит!

– Да… Уж это и впрямь из шкур – шкура! – Гуров медленно покачал головой.

– Простите, еще один вопрос! – снова раздался тот же женский голос. – По сведениям некоторых информагентств, вашего сына недавно задержали за распространение наркотиков. Не в этом ли кроется ваша нелюбовь к сотрудникам угрозыска?

– Ага! Молодец! Вот это она его поддела! – Стас в восторге даже подпрыгнул на кресле, махнув сжатым кулаком.

– Вот!!! – Указующий перст «гуманиста» уперся в объектив телекамеры. – Вот пример косного, рабского мышления отдельных представителей наших СМИ, прислуживающих и угождающих коррумпированной власти! Да, мой сын был задержан по ложному обвинению, что можно расценивать как попытку давления на тех, кто, не щадя себя, борется за права человека. Наркотики!.. Вы прекрасно знаете из недавнего дела «оборотней в погонах», как фабрикуются подобные обвинения. Но нас этим не запугать!

На экране мелькнула новостная заставка, и дикторша с дежурной улыбкой сообщила:

– Вы смотрели фрагмент интервью с сопредседателем правозащитного движения «Толерантность, демократия, закон» Константином Цимбальским. Стоит сказать, по информации некоторых зарубежных СМИ, это движение возникло два года назад на средства, выделенные небезызвестным Соросом. Установлено также, что оно материально поддерживается некоторыми западными спецслужбами. Теперь к другим новостям…

Петр нажал на кнопку пульта, и экран погас.

– Я уже устал напоминать о том, что о любых происшествиях подобного рода должен узнавать не из теленовостей, а от вас лично. – Орлов с хмурым укором посмотрел на приятелей. – Что там было в самолете? Слушаю!

Гуров, насколько это было возможно, кратко и внятно рассказал о сегодняшнем ЧП во время авиаперелета. Стас, по ходу его повествования, не утерпев, вставил несколько эмоциональных уточнений.

– Да, богатой на события выдалась для вас эта поездка… – резюмировал Орлов, доставая сигарету и закуривая. – Обезврежены две банды и заодно их пособники в правоохранительных структурах. Задержан пусть и псевдо-, но, как ни крути, террорист…

– А кто может сказать, что у нас беднее на события были прежние вояжи? – Крячко горделиво рассмеялся. – Куда ж деваться, если всевозможные неприятности сами цепляются на нас, как репьи на собачий хвост? Мы на них всего лишь реагируем, и только. Ну что, мы пошли?

– Занимайтесь! Если что – звоните. – Подобревший Орлов приятельски улыбнулся.

Шагая по коридору, Стас философски поинтересовался:

– И насколько же велика вероятность того, что мышиная возня этого тупорылого «правозащитничка» может отрикошетить нам в виде какого-нибудь министерского приказика?

– Думаю, она не так уж и мала. – Лев шел, о чем-то размышляя. – Но тут, обрати внимание, вот какая «ирония судьбы». Такие понятия, как «демократия», «толерантность», «правозащита», придумали люди, в большинстве своем искренне желавшие вступиться за тех, кого притесняет власть. А на деле что получилось? Идиотизм! Дерьмовые политиканствующие спекулянты, которые рвутся к деньгам и во власть, прикрывают этими понятиями свое шкурничество. На хрена вступаться за рабочих какого-нибудь завода, которые объявили голодовку из-за того, что им нечем кормить своих детей? Проще собраться на митинг и голосить «Даешь гей-парад!» или «Легализовать наркотики!», срубая за это неплохие бабки и получая бесплатный доступ в эфир.

– Кстати, до сегодняшнего дня я об этом Цимбальском даже не слышал. – Открывая дверь своего кабинета, Крячко пожал плечами. – А теперь – фу-ты ну-ты! – с ходу стал телезвездой. Уверен, он этим немытым сморчком будет размахивать на каждом углу. Тут, гляди-ка, и до всемирной славы рукой подать!..

– Вот в этом ты прав. – Лев саркастически усмехнулся. – До всемирной славы – раз плюнуть. В том числе, представь себе, и нам, как потенциальным фигурантам Гаагского трибунала, посмевшим покуситься на права человека. У тебя нет желания познакомиться с Карлой Дельпонте?

– Свят-свят-свят! – Стас преувеличенно торжественно перекрестился. – Не приведи бог во сне увидеть! Ты уж, Лева, так не пугай… Нет, не трибуналом, а этой самой прокуроршей. Когда ее показывают по телику, у меня тут же появляется неодолимое желание уйти в монастырь. Ну да ладно, хрен с ними со всеми. Ты сейчас куда? На рандеву с Амбаром?

– Да, сейчас с ним созвонюсь, вещи домой завезу – и вперед. Ну а ты тогда, как и договаривались, давай в техотдел. И вот еще что! Созвонись-ка с нашим бюро Интерпола. Пусть поищут у себя данные по скупщикам всевозможных ценностей, специализирующимся на России. И особенно по метеоритам. Вдруг и такие водятся?

– Не вопрос!.. – Крячко изобразил нечто суперменское. – Ну, тогда по коням?!

Гуров Бородкину не звонил уже давно – просто не было необходимости так или иначе задействовать своего секретного информатора. Тот почему-то тоже не проявлял активности и не звонил, как это бывало ранее. Амбар, не страдавший избытком застенчивости, мог позвонить Гурову как по делу, например известив о готовящемся ограблении зала игровых автоматов или валютного обменника, так и по каким-то своим шкурным вопросам. Например, если он вдруг садился на мель, и у него не хватало даже на пиво.

Набрав номер Константина Бородкина, Лев услышал в трубке знакомое:

– Але, ктой-то там?!

В нескольких словах назначив Амбару встречу через два часа в пивной с лозунговым названием «Пора по пабам!», он услышал слышанное уже не единожды:

– Дык не живет тут такой, нету его тута. Вы номерочек правильно набирайте!..

Это, как всегда, означало, что в бородкинской малине идет буйный кутеж и рядом с Амбаром избыточно много слишком любопытных ушей. Вскинув ремни сумки на плечо, Гуров мельком увидел себя в зеркале. «Ни дать ни взять – провинциальный вахтовик… – мысленно оценил он. – А вот интересно, походить бы вот так сейчас по Казанскому или Курскому вокзалам, здорово бы цеплялись коллеги из числа тамошних хапуг? Надо будет как-нибудь попробовать…»

Дома Марии все еще не было – задолго до его командировки со своим театром она уехала на зарубежные гастроли и возвратиться должна была не ранее чем дней через пять. Не распаковывая сумку, он бросил вещи в спальне и прошел на кухню. Быстро приготовив себе пельмени и кофе, Лев перекусил без особого аппетита и отправился на встречу с Амбаром.

Пройдя по переулкам, он вышел к воротам гаражного кооператива, где в боксе его дожидался застоявшийся от бездействия «Пежо». Выгнав машину из гаража – мотор завелся мгновенно, как будто он все эти дни с нетерпением только и ждал такого момента, Лев аккуратно смахнул пыль, осевшую на крышу, капот и стекла. Затем не спеша закрыл ворота бокса и вдруг заметил обрывок афиши, который порывом ветерка катило вдоль гаражей. Край глаза зацепил написанное: «…адимир Хамидов – фантастические трюки под куполом ци…»

Судя по яркому рисунку гимнаста на цирковой трапеции, это была гастрольная афиша провинциального цирка, прибывшего в Москву. Какой-то отчаянно ловкий Владимир Хамидов собирался потрясти своим искусством избалованную московскую публику. «Стоп! – У Льва в памяти как будто открылась нужная страница. – Хамидов… Блин!!! Это же был Хамид!..» Так в определенных кругах звали его случайного попутчика, которого он увидел в самолете.

Хамида, в составе шайки контрабандистов, занимавшейся переправкой из России на Запад всякого рода культурных ценностей, милиция задержала лет восемь назад. Гуров в то время расследовал убийство одного известного московского коллекционера и вышел на след «фирмы», как ее называли сами контрабандисты. Подключив таможенников и обэповцев, Лев смог установить всех членов шайки, после чего организовал ее задержание в момент сделки с покупателем, роль которого успешно сыграл Станислав Крячко. Впрочем, как оказалось, к убийству коллекционера «фирма» не имела никакого отношения. Но контрабандистам хватило и своих грехов, чтобы получить весьма ощутимые сроки. Получил свои пять лет и Хамид, правая рука главаря «фирмы», он же – Тагир Хамидов.

Но в то время Хамидов носил очки и отпускал усы-стрелочки. Поэтому-то Гуров сразу и не узнал своего старого знакомого. А вот тот, похоже, его узнал… Стоя у водительской дверцы, Лев напряженно размышлял. Он чувствовал, что если сама их встреча и была случайной, то в те края Хамид летал неспроста. Вполне возможно, Хамид тоже искал Жлоба и его подручных. Но было неясно, почему он отправился на их поиски, в то время когда шайка Жлоба уже находилась в Москве?

Неожиданно кто-то коротко посигналил. Лев оглянулся и увидел подошедшую «Ниву Шевроле», которой он загородил дорогу. Сев за руль, Гуров помчался к выходу с территории кооператива. Нужно было поторапливаться, поскольку уже приближалось время встречи с информатором. Лев ненадолго остановился на обочине у ворот и набрал на сотовом номер Стаса. Крячко свои дела в управлении уже закончил и собирался отправляться домой.

– Стас, я вспомнил того типа, которого мы видели в самолете. – Лев сделал многозначительную паузу. – Это Хамид. Помнишь такого?

– Хамид?.. А-а-а! Помню, помню, это из «фирмы» Лощухина. Так, так, так… Ты считаешь, он туда летал по тому же вопросу, что и мы?

– Вполне вероятно. Слушай, не хотелось бы лишать тебя законного отдыха…

– Лева, не надо предисловий. Конкретно: что я сейчас должен сделать?

– Запиши номер: «У 757 АС». Это такси, на котором Хамид уехал из Домодедова. Надо найти таксиста и выяснить, где вышел Хамид. Заодно нужно проверить, не имеет ли он регистрации в Москве. Хотя бы временной.

– А раньше где он был зарегистрирован?

– В Клину, но фактически проживал у сожительницы в Чертанове. А вот ее-то я и не припомню… – Гуров сожалеюще вздохнул. – Кстати, дело можешь не поднимать – ее адреса там нет. Она, по-моему, нигде не фигурировала. В общем, знаешь что? Если какие-то координаты местонахождения Хамида вдруг обнаружатся, позвони мне – я сам с ним встречусь.

Лев вырулил на оживленную улицу, и «Пежо», проворно лавируя в потоке машин, помчался на юго-запад Москвы. Близился вечер. Гуров оставил машину в квартале от пивной. Над входом в зал мигала неоновая вывеска «Пора по пабам!». В ее двери без конца то входили, то выходили поклонники пенного напитка. Шагнув в пивную, Лев увидел Амбара, скучающего с полупустым пластмассовым стаканчиком у окна.

Лев заказал две литровые кружки и пару вяленых рыбин. Отхлебывая пиво, он вполголоса изложил Бородкину его новое задание.

– Лев Иванович!.. – шепотом воскликнул Амбар с таинственной миной на лице, характерной для шпионских фильмов эпохи немого кино. – Дык когда ж это я за сегодня-завтра успею эдакую операцию провернуть?! Тут неделю надо бы, не меньше!

– «Операцию провернуть»… – чуть заметно усмехнулся Гуров. – Тоже мне, «опер»… Не надо ничего проворачивать. Нужна информация: не искал ли кто-нибудь покупателя редкой вещи – небесного камня, метеорита. Только и всего.

– Лады, Лев Иванович, поднатужимся – не впервой!.. – Бородкин с авторитетным видом отхлебнул пива. – Все, что удастся узнать, – сообщу немедленно.

Покидая пивную, Лев заметил, как хозяйственный Амбар поспешил подвинуть к себе его едва начатую кружку и почти нетронутую рыбу, отогнав от стола отиравшегося там бродягу, который намеревался завладеть беспризорной роскошью. Взглянув на яркие, завлекательные огни ресторана, мигающего приманкой разноцветной рекламы на другой стороне улицы, Гуров вспомнил, что Хамидов когда-то был большим любителем ресторанных кутежей. Из всех московских ресторанов он предпочитал «погудеть» в двух – во «Всаднике без головы» и «Матадоре».

Время уже приближалось к семи. Домой его почему-то совершенно не тянуло, и он решил объехать оба эти заведения. Он примерно помнил, где они находятся, и направился к тому, которое было ближе. Через полчаса он подрулил к парковочной площадке «Матадора». Судя по обилию машин, в ресторане недостатка публики не ощущалось. Нахально отодвинув плечом двух слонообразных «секьюрити», Гуров проследовал к бару и, заказав легкий коктейль, окинул взглядом шумный зал. Но вот так, с ходу, различить в этой толпе того, кто был бы нужен, оказалось задачей очень непростой.

Гуров повернулся к бармену и негромко спросил:

– А Хамид сегодня здесь? Что-то я его не вижу…

– Хамид?.. Не припомню такого… – Бармен недоуменно пожал плечами.

Но это было неправдой – по его глазам Лев понял, что Хамидов бармену известен.

– Да не напрягайся, я не из ментовки. Мы с ним на одном курорте три года парились. Только его путевка кончилась раньше. Ладно, буду отваливать. Вот моя мобила. Случись, появится Хамид, передай ему, пусть звякнет.

Не допив коктейль, Лев величественно покинул ресторан. Теперь на очереди оставался «Всадник без головы». Когда Гуров притормозил невдалеке от стеклянного, ярко освещенного вестибюля, неожиданно ожил его телефон. Стас был краток. Как ему удалось выяснить у таксиста, пассажир вышел у станции метро «Кантемировская». Это означало: тот что-то заподозрил и до места назначения на такси ехать не рискнул. Ни временной, ни постоянной регистрации у Хамида в Москве не имелось.

«Да, заморочек через край, – пряча телефон, резюмировал Гуров. – Если еще и тут обломится – совсем будет "весело". При таком раскладе, наверное, и дедов камень хрен поможет…» Он подошел к ресторану, но охранники, запершие дверь изнутри, уведомили его, что сегодня их заведение снято крупной фирмой под корпоративную вечеринку и поэтому посетителей не обслуживает.

Лев ехал по вечерним московским улицам, теперь уже никуда не спеша. Домой по-прежнему не тянуло. Неожиданно мелькнула шальная мысль: «Напиться, что ли?! – которая тут же показалась несерьезной и смешной. – С какого хрена пить-то? С горя? А где оно, это самое горе? С радости? А радоваться-то чему?! Хуже нет – ни кисло, ни пресно, ни жарко, ни холодно – так себе обстановка, тупое, рутинное болото…»

Поставив машину в гаражный бокс, Лев зашагал по слабоосвещенному проходу между рядами боксов в сторону ворот.

Глава 12

На работу Гуров прибыл довольно рано. Всю ночь ему снилось что-то веселое, занимательное, даже смешное. Правда, проснувшись, он так и не смог вспомнить, что же именно он видел во сне. Но тем не менее чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Станислав, как всегда прибывший с заметным опозданием, напротив, выглядел усталым и даже измотанным. Глядя на круги под его глазами, Лев сдержанно констатировал:

– Воду на тебе, возможно, и не возили. Но Гоголя на ночь читал – это факт.

– Почему именно Гоголя? – ошарашенно воззрился Крячко.

– У него есть очень «веселый» рассказик под названием «Вий», где ведьма-панночка по ночам верхом скакала на мужиках. Предполагаю, что именно это сегодня с тобой и происходило.

– Грешно обижать хорошую, интересную во всех отношениях особу, называя ее ведьмой, – воздев указательный палец, авторитетно уведомил Стас.

– Ага! Значит, некая особа женского пола все же имела место быть!.. – Гуров многозначительно покачал головой.

– А почему бы и нет?! – Крячко крепко зажмурился и расплылся в счастливой улыбке.

Как далее поведал Стас, минувшим вечером он добирался до дома на метро. Выходя из вагона на своей станции, увидел бабулю, которая следом выносила тяжеленную сумку. Как человек чрезвычайно отзывчивый, Стас вызвался помочь, что той с благодарностью было принято. Когда они вышли из метро, внезапно выяснилось, что бабуле еще надо ехать на автобусе, к тому же совсем в другую сторону. Но Стас не стал размениваться по мелочам и решил – уж помогать так помогать.

После получасового путешествия в переполненном автобусе они вышли на одной из отдаленных улиц. Настроившийся на филантропию, Крячко доставил бабулину сумку до порога ее квартиры. Когда та, рассыпаясь в благодарностях, отпирала дверь, из соседней квартиры вышла молодая, энергичная особа, которая тоже сгибалась под тяжестью сразу двух сумок. Едва бабуля скрылась за дверью, ее соседка, окинув Стаса, поджидавшего лифт, изучающим взглядом, непринужденно поинтересовалась:

– А вы беретесь помогать только пенсионеркам?

– И пенсионеркам, и пионеркам, и всем прочим, кто в этом остро нуждается, – поняв подтекст вопроса, охотно уведомил Крячко.

– Ну, тогда считайте, что я особо остро нуждающаяся пионерка…

Как оказалось, дама отправлялась на дачу. При этом ужасно боясь темноты, одиночества и пустынных дорог. Ну разве мог Станислав не откликнуться на этот зов души?! Спустив сумки вниз, он загрузил их в багажник «Тойоты», припаркованной рядом с подъездом. О том, что было дальше, Крячко скромно умолчал, признавшись лишь, что ночь, проведенную на лоне природы, спокойной назвать он бы затруднился…

– Ну что ж, – Гуров решительно подвел черту под обсуждением вчерашних приключений Стаса, – на этой оптимистичной ноте лирическую часть разговора завершаем. Теперь давай к делу. Амбар мне пока что так и не позвонил. Значит, на уровне московских малин метеоритная тема не обсуждалась. Да это и понятно – тут сплошная экзотика. Им бы лучше про золотишко, про брюлики… Сейчас надо заглянуть в техотдел, посмотреть, что там они накопали в Интернете, узнать в приемной Петра – нет ли чего от интерполовцев. Ну а я попробую обратиться к науке. Съезжу в Академию наук, пообщаюсь с людьми, знающими толк в метеоритах. Вдруг что оттуда просочится?

– Слушай, Лева, ты вечером порывался разыскать Хамидова. Что-нибудь получилось? И вообще, он нам что, и в самом деле очень нужен? Вдруг это тупиковый вариант и мы на него только время зря потратим?

– Знаешь, я и сам сомневаюсь… – Подперев голову рукой, Гуров смотрел куда-то в окно. – Но, учитывая некоторые обстоятельства, нам придется, как тому Осипу из «Ревизора», – каждую веревочку на всякий случай приберегать. Я вчера договорился с райотделом, на территории которого находятся «Всадник без головы» и «Матадор». Они обещали установить за ресторанами наблюдение и сообщить, как только там появится Хамид. Если он хотя бы даже косвенно связан с Чавчановым и прочими, то уже это для нас серьезная ниточка.

– А может, связаться с Клином? Если Хамид там и сейчас зарегистрирован, то стоило бы съездить туда и на месте порыскать – вдруг кто-нибудь что-то да знает?

– Ну если время будет, то почему бы и не съездить? День большой… Жаль, правда, что кончается слишком быстро.

Через час Гуров сидел в кабинете академика Кольцова, который согласился выкроить время из своего рабочего графика для встречи с ним. Академик Кольцов, не по-академичному рослый, рассказывал Гурову о загадочных космических странниках – астероидах, метеоритах и кометах.

– До сих пор нет единой точки зрения о том, что представляет собой пояс астероидов между Марсом и Юпитером, – увлеченно повествовал ученый. – Одни считают, что это обломки некой планеты Фаэтон, которая по совершенно непонятным причинам распалась на куски. Другие, напротив, убеждены, что астероиды – это нереализованный «строительный материал», который в процессе формирования Солнечной системы так и не стал единой планетой.

– А лично вы какой позиции придерживаетесь? – из вежливости спросил Лев, при этом испытывая острое желание поскорее перейти к проблемам чисто земным – поиску преступников.

– Я сторонник теории распада планеты под воздействием мощных приливных сил. И вот этот пояс астероидов, должен вам сказать, является бездонным источником космического мусора, разлетающегося по всей Солнечной системе. Из всего обилия метеоритов, падающих на поверхность нашей планеты, большинство какой-то особой ценности не представляет. Но есть и уникальные образцы, которые бесценны уже совсем в другом смысле.

– То есть камень с содержащимся в нем металлическим фрагментом, причем похожим на предмет искусственного происхождения, может стоить очень дорого?

– Безусловно. Если верить тому, что в метеорите, как вы сказали, содержится нечто металлическое, похожее на обломок холодного оружия, то… Я даже не берусь это комментировать. Это настолько невероятно и фантастично, что подобный метеорит, будь он подлинным, мог бы стоить миллионы долларов, евро и так далее. А может быть, и дороже.

– Кстати, на ваш взгляд, каким образом такой камень в космосе мог появиться вообще?

– Ну-у-у… Чтобы ответить на этот вопрос, мне нужно, во-первых, убедиться в подлинности метеорита…

– Ваш коллега из провинциального университета это уже подтвердил. – Гуров уверенно кивнул. – Метеорит подлинный, редкого типа. Его подлинность, в известном смысле, стала причиной убийства двух человек.

– …а во-вторых, – продолжил свою мысль академик, – из ученого я должен превратиться в фантаста. Если вам угодно, могу лишь предположить, что, например, тот же Фаэтон до своей гибели был обитаем, причем заселен расой разумных существ, со всеми вытекающими последствиями. Но это, знаете, уже нечто на грани белогорячечного бреда. А ученые и сыщики должны оперировать реальными фактами, и только фактами.

– А вам не доводилось сталкиваться с людьми, которые занимаются коллекционированием метеоритов? Скажем, у нас или за пределами России?

– Хм… Ну, у нас таких коллекционеров, по-моему, еще очень мало. А вот за рубежом их гораздо больше. Да, об одном таком я наслышан. Это французский банкир, зовут его Морис Ларпинье. Он, если не изменяет память, еще ни разу не фигурировал в списке богачей, который публикует «Форбс», но тем не менее у него колоссальное состояние, которое он тратит на всевозможные прихоти и капризы. В частности, он активно скупает метеориты, особенно редких разновидностей. У него есть несколько агентов, которые ездят по всему миру и занимаются скупкой раритетов. Не знаю, насколько это соответствует действительности, но в прессу как-то просочилась информация о том, что Ларпинье в узком кругу похвастал, будто у него есть обломок настоящего НЛО. И найден был этот предмет где-то на Среднем Урале… Возможно, это просто хитро приготовленная «утка». Но может быть, в этом есть и нечто реальное. В таком случае следует констатировать, что мы безвозвратно лишились ценного объекта научного исследования.

– А вы что-нибудь знаете об агентах этого Ларпинье? Меня, разумеется, интересует тот, который работает по России.

– Понимаете, я делюсь с вами только тем, что сам почерпнул из прессы или от своих знакомых, от коллег. Откровенно говоря, специально этими вопросами я никогда не интересовался – это не моя сфера. Может быть, кто-то и располагает соответствующей информацией… Но кто?.. Знаете что, давайте-ка я познакомлю вас с одним коллекционером. Он сам по себе человек очень интересный – золотые руки, второй Кулибин. Ну а еще он коллекционирует всевозможные старинные механизмы – часы, музыкальные шкатулки, старинные механические игрушки… Конечно, область его интересов далека от космоса, но – кто знает? Вдруг он, как это модно сейчас выражаться, пересекался с интересующими вас людьми? Зовут его Любомиров Аркадий Владимирович. Сейчас попробую с ним созвониться…

Академик Кольцов поднял трубку телефона, сработанного в ретростиле начала прошлого века, и набрал номер. Некоторое время подождав, он разочарованно вздохнул.

– Никто не подходит. Возможно, его нет дома. Но это и понятно – человек он непоседливый, постоянно в движении. А живет сейчас совершенно один – супруга несколько лет назад умерла, сыновья разъехались… Кстати, на его примере лишний раз убеждаюсь, что тезис, гласящий, будто природа на детях гениев, так сказать, отдыхает, – нельзя считать бесспорным. У Аркадия Владимировича трое сыновей, и все трое замечательные таланты…

– Я очень рад за Аркадия Владимировича. – Лев вновь повернул разговор из эпически-повествовательного в деловое русло. – Но вот как бы нам с ним встретиться?

– Ну могу дать его домашний телефон – мобильной связи он не признает, его домашний адрес… Звоните, в течение дня подъезжайте… Ну а вечером-то он уж точно будет дома.

Поблагодарив ученого, Гуров спрятал в карман четвертушку листа с телефоном и адресом Любомирова и, выйдя к автопарковке, созвонился со Стасом. Тот уже забрал данные от интернетчиков и из российского отделения Интерпола. Как Гуров и предполагал, среди обилия всевозможных объявлений сотрудники техотдела обнаружили несколько таких, которые касались продажи метеоритов. Одно из них было весьма характерным: продавец метеорита указывал его вес – одиннадцать килограммов, а также сообщал, что метеорит очень редкий, к тому же артефактный – содержащий в себе нечто невероятное. Цена продаваемого объекта значилась как договорная. Удалось установить, что во Всемирную паутину объявление поступило из интернет-кафе того самого облцентра, откуда они вчера вернулись.

Интерполовцы уведомили о том, что из лиц, специализирующихся на хищении и перепродаже за рубеж всевозможных раритетных и прочих ценностей, по Москве в розыске сейчас находятся четверо – Дмитрий Козлюхин, Микаэл Аверьянц, Эдуард Бур и Евгений Тарасенко, все уже неоднократно судимые, имеющие солидный авторитет в криминальном мире. Из этой четверки наиболее опасным считался Козлюхин, по кличке Пан Зюзя, поскольку в его «послужном списке» была отсидка за ограбление с причинением тяжкого вреда здоровью. Когда-то он забрался в квартиру известного коллекционера, а тот, на свою беду, вернулся домой раньше, чем предполагалось, и застал там незваного гостя. Грабитель пустил в ход попавший под руку молоток, и пожилой человек умер, не приходя в сознание…

Из зарубежных мошенников, промышлявших скупкой исторических ценностей у «черных археологов» и краденых музейных экспонатов, в Москве предположительно могли находиться двое – Альбер Гроссдорф и Пьетро Мольти. Но все вышеназванные криминальные дельцы находились вне поля зрения милиции, и поэтому трудно было судить – действительно ли кто-то из них сейчас обретается в Москве, или они нашли более безопасные для себя территории. Как завершил Стас свое повествование, он решил созвониться с Клином, чтобы уточнить вопрос о регистрации Хамидова.

Когда Гуров нажал на кнопку отбоя, его телефон тут же завибрировал, а на мониторе высветился номер Амбара.

– Лев Иванович, значит, докладаю вам, – в своей обычной манере заговорил Бородкин. – Один тут сегодня утром завернул ко мне, ну… так, по делу, и сболтнул, что вроде бы какой-то Пятак мазу себе клевую надыбал. Какие-то залетные со стороны товар привезли редкий и дорогой – на любителя, а Пятак им покупателя нашел из иностранцев. Ну и хочет на этом срубить «капусты» – немерено. Вот такой кордебалет, Лев Иванович…

«Интересные новости! – сев в машину, мысленно отметил Гуров. – Фигуранты этой истории с метеоритом множатся, как тараканы в мусорном ведре. Теперь надо выяснять, кто он такой, этот Пятак, и не метеорит ли он с "залетными" собирается продавать…»

В управление он прибыл примерно через полчаса. Стаса там уже не было. Гуров решил какое-то время поработать в архиве, чтобы найти информацию о Пятаке, а затем попробовать созвониться с Любомировым. Он не был уверен, что и эти направления могут дать какой-то реальный результат, но отсутствие информации от гаишников, участковых, других подразделений милиции, задействованных для крупномасштабного поиска подозреваемых, диктовало необходимость искать, искать и искать какие-то иные, до сих пор еще не задействованные возможности. Да и не тот он был человек, чтобы пассивно сидеть, дожидаясь, когда же в огромный невод наблюдения и контрольных проверок попадутся те, кто им нужен.

Несмотря на во многом уже «оцифрованную» базу данных, искать конкретного человека по одной лишь кличке (которых у него, вполне вероятно, было несколько) было делом непростым. Особенно если учесть, что Пятаков в картотеке могло оказаться несколько – такое тоже уже случалось. Направив по электронной почте запросы во все райотделы города и области, Лев около двух часов перелопачивал груды информации по фигурантам десятков уголовных дел. Особенно богатый «урожай» криминала дали незабываемые, пропахшие пороховой гарью бандитских «стрелок» девяностые годы минувшего столетия. Когда почти ежедневно происходили крупные криминальные разборки и совершались громкие, и не очень, заказные убийства.

В глазах Гурова буквально рябило от обилия всевозможных Баронов, Сильвестров, Самураев, Червонцев… Гопники, мокрушники, щипачи, домушники, фармазоны, каталы – сколько же их, всех тех, кто, избрав для себя основой жизнеустройства паразитическое существование за счет других, годами, десятилетиями творил зло в самых разных его сферах!.. Когда у Льва уже начало иссякать терпение, как бы извиняясь за свое черствое, безразличное отношение к нему, удача все же решила явить милость. Просматривая досье крупного мошенника Павла Хрямина, промышлявшего антиквариатом, Гуров неожиданно заметил слово «Пятак». Оказалось, это одна из кличек криминального дельца, который, прибыв в столицу еще в девяносто пятом мелким жуликом с непрестижным в воровской среде «погонялом», по мере «профессионального роста» сменил его на более громкую кличку Граф.

Изучая криминальную биографию Пятака-Графа, Лев выявил еще один очень интересный факт: по одному из дел тот проходил вместе с уже известным Козлюхиным! Это говорило о многом. И прежде всего о том, что Козлюхин и Хрямин вполне могли продолжить криминальное сотрудничество теперь уже в плане посредничества между шайкой Жлоба и иностранным покупателем загадочного космического объекта.

Дав соответствующие распоряжения о том, чтобы в круг разыскиваемых по данному делу включили и Хрямина, Лев вернулся в свой кабинет, ощущая некоторую внутреннюю опустошенность из-за огромной траты душевных сил на изучение биографий всевозможных негодяев и отморозков. Сев за стол, он набрал номер Любомирова. К его удивлению, после первого же гудка в трубке раздался щелчок, и он услышал голос человека, которому, на слух, было уже примерно за шестьдесят, но тем не менее звучащий бодро и внятно.

– Здравствуйте, Лев Иванович, – сразу же откликнулся Любомиров, едва услышав приветствие Гурова. – Мне буквально только что о вас по телефону говорил Федор Васильевич… ну, академик Кольцов. Он мне уже рассказал о ваших проблемах. Если сможете, подъезжайте ко мне, покажу вам одну занятную вещь.

В предчувствии удачи Лев вновь сел в свой «Пежо» и помчался на северо-восток Москвы. Любомиров жил в тихом, благоустроенном микрорайоне, где, радуя глаз, зеленели скверики, где не так густо бежали потоки машин и сохранилось что-то исконно московское – добродушное, приветливое, раздольное, еще не вытравленное бешеным ритмом бесконечной гонки за успехом, славой и деньгами, который уже давно уверенно доминирует в деловых районах столицы.

Любомиров, как и представлял себе Лев, был сухощавого телосложения, с живым, умным взглядом и, несмотря на возраст, крепкими, жилистыми руками. Обменявшись с умельцем рукопожатием, Гуров прошел из прихожей в зал и замер от увиденного. Квартира Любомирова и впрямь была похожа на музей старинного технического искусства. Но это было собрание не унылых, уже недвижимых механизмов, а отреставрированных, сверкающих никелем и позолотой устройств, поражающих глаз свежестью красок частей и деталей, искусно выточенных из красного и черного дерева, мореного дуба, карельской березы, меди, бронзы и черненого чугуна.

На разные лады тикали десятки часов со всевозможными игрушечными дополнениями – крохотными балеринами, в нужное время исполняющими свои пируэты, забавными зверюшками, отбивающими часы на литаврах и барабанах, ангелами, поощряющими бережливое отношение к времени, и злокозненными бесенятами, крадущими его у нерадивых. Тут же блистали изысканностью форм музыкальные шкатулки, издающие совершенно неповторимые оркестровые композиции. А еще на полках стояли кинокамеры, возможно помнящие самих братьев Люмьер, фонографы времен Эдисона и многое, многое другое, за что любой ярый коллекционер, не раздумывая, не только отдал бы все свое состояние, но и продал саму бессмертную душу.

– Аркадий Владимирович, у меня такое ощущение, что я попал в какой-то семнадцатый или еще более ранний век. – Осматриваясь, Гуров восхищенно покрутил головой. – Это что-то потрясающее. Такое впечатление, что все эти вещи вы взяли готовыми прямо из мастерских, где их только что создавали. И, знаете, смотрю на эти экспонаты, а у самого такое ощущение, будто вместе со мной на них смотрят те, кто ими раньше владел.

– И не вы один ощущаете такое, – рассмеялся Любомиров. – Должен вам сказать, каждая вещь несет на себе отпечаток человека, который ее создал и ею пользовался. Вы, наверное, уже слышали, что места, где собраны вещи прошлых веков, изобилуют всевозможной мистикой. Я человек абсолютно не суеверный, но тем не менее вынужден признать, что и в моей квартире иногда происходит нечто, не поддающееся рациональному объяснению. Скажем, как-то раз я оставил вон ту музыкальную шкатулку с заведенной пружиной. А тут нужно было срочно куда-то ехать. Возвращаюсь часа через два, а шкатулка играет вовсю. Кто мог ее включить? И таких случаев – не счесть.

– Но это же все, что здесь находится, – огромное богатство, целое состояние. Наверное, есть немало тех, кто хотел бы поживиться подобными раритетами?

– Разумеется… – Любомиров хитро улыбнулся. – Но на то я и механик, чтобы гарантированно обезопасить себя от непрошеного вторжения. Знаете, можно любую квартиру превратить в неприступную крепость даже без бронированных дверей и ультрасовременной сигнализации. Но это очень долгий разговор, а вы ведь ко мне совсем по другому вопросу. Так вот… Суть дела тут вот какая. Год назад мне позвонил некий иностранец, вполне прилично изъясняющийся по-русски. Сославшись на одного моего старого знакомого, от которого якобы он обо мне и узнал, звонивший сказал, что очень хотел бы со мной встретиться по очень важному вопросу. Ну я согласился…

– Он приходил к вам сюда?

– Да, заходил, смотрел, восхищался… Потом напрямую за все, что здесь находится, предложил миллион долларов наличными. Наверное, он думал, что я ахну и буду плакать от счастья, лишь услышав эту цифру, поскольку, когда я сказал однозначно и твердо «нет», он был довольно обескуражен. Тогда он стал торговаться, набавляя сумму. Но я объявил ему, что ни за какие сокровища со своей коллекцией не расстанусь.

– Ну и что же он?

– Он сказал, что потому-то мы, русские, всегда были, есть и будем нищими, ибо не умеем извлекать выгоду из того, чем располагаем. Ну а я ему тогда ответил, что не все в мире продается. Грош бы нам цена, если бы мы, пусть и с большой денежной выгодой, кинулись распродавать все свое достояние, все то, что составляет нашу историческую память. А напоследок я еще добавил, что если следовать подобной, ущербной логике, то каждый из нас немедленно должен выставить на продажу свои почки, потому что это с меркантильной точки зрения очень выгодно, а любая молодая, красивая женщина должна обязательно стать платной наложницей какого-нибудь толстосума.

– Он с этим согласился? – рассмеялся Гуров.

– Скривился как от лимона и, наскоро попрощавшись, ушел. Но неделю спустя, когда я вернулся домой, сразу же понял, что кто-то пытался вломиться в мою квартиру. А приехал я в тот день с ВВЦ. Там в честь Дня изобретателя и рационализатора организовывалась большая выставка всевозможных технических новинок. В том числе приглашались и известные самодельщики. Я возил туда свою новую соковыжималку, которая при массе не более четырех килограммов и потребляемой мощности в пределах трехсотваттной лампочки за час перерабатывала свыше тонны овощей и фруктов. И вот подхожу я к двери, а моя автоматика извещает: приходили чужие и пытались совершить взлом. В милицию я заявил, но никого найти не удалось, поскольку эти люди работали очень аккуратно и следов не оставили.

– Вы подозреваете, что организатором взлома был тот иностранец?

– Сначала я так не подумал, а вот чуть позже… Там, на выставке, я фотографировался со своими коллегами, которые приехали из других городов – Перми, Волгограда, Ростова. И когда мне передали готовый снимок, то далеко на заднем плане я заметил случайно попавшего в кадр человека, который говорил по мобильному телефону. Я посмотрел на снимок через сильную лупу и сразу же понял, что это – тот самый иностранец. И тогда до меня дошло: он следил за мной, чтобы координировать действия взломщиков. Сейчас я вам его покажу.

Любомиров достал из шкафа прямоугольник цветного фотоснимка и большую лупу.

– Он себя как-то называл, когда приходил к вам? – спросил Лев, глядя через лупу на чуть размытое расстоянием изображение человека, стоящего к нему вполоборота.

– Да, он сказал, что его зовут Гильермо Доне. Но мне почему-то кажется, что это вымышленное имя. Если снимок вам нужен, можете взять его с собой. Разумеется, с последующим возвратом.

Глава 13

В техническом отделе главка изображение Доне было увеличено и оцифровано, в результате чего удалось получить более-менее качественный портрет. Сравнив его с фотографиями, присланными Интерполом, Гуров с первого же взгляда понял, что Доне и Пьетро Мольти – это наверняка одно и то же лицо. Впрочем, этот вывод не давал ответа на вопрос – кто же именно представляет в России интересы Ларпинье? Но позволял догадываться, что это именно тот иностранец, которому Пятак оказывал содействие в установлении контактов с Чавчановым и его шайкой.

Выходя из кабинета техотдела, Лев услышал сигнал своего сотового. Голос звонившего был ему незнаком, но тем не менее он его где-то уже слышал.

– Алло, здравствуйте, – вежливо поприветствовал незнакомец. – Это Лев Иванович Гуров? Вас беспокоит Тагир Хамидов. Вы хотели со мной встретиться?

– Вообще-то да… – Гуров был несколько ошарашен этим звонком. – Но как вы догадались, что это мой телефон?

– Когда мне передали ваш номер, я вначале так и подумал, что это кто-то из бывших товарищей по несчастью. Мне, бывает, звонят те, кто откинулся с зоны и никак не может найти себе хоть какое-то место в жизни. Сами понимаете – с тюремным клеймом отыскать более-менее приличную работу – дело непростое. Вот я им и помогаю, чем могу. А тут – никак не пойму, кто ж это хочет со мной увидеться. Попросил бармена описать словами и сразу вспомнил о вас. Мы же вместе летели в самолете. Понял, что вы меня в чем-то подозреваете. Ну думаю, раз за меня взялся сам Гуров, встречи все равно не миновать. Поэтому решил, что лучше встретиться лично, не откладывая, и все начистоту обговорить. Если, конечно, вы не против.

– Разумеется, я только за. Давайте определимся, где и во сколько встретимся.

– Вообще-то в данный момент я еду в сторону вашего главка. Только просьба: в свой кабинет не приглашать – слишком уж много трудных воспоминаний возникает, стоит лишь увидеть ваше, безусловно, уважаемое ведомство. Давайте встретимся где-нибудь на нейтральной территории?

– Договорились. Встречаемся минут через десять в кафе «Три медведя». Это в паре кварталов от главка.

– Знаю это кафе. Хорошо, я скоро буду там.

В телефоне раздались короткие гудки отбоя. Вспомнив о Крячко, Лев набрал его номер. После третьего гудка в телефоне послышалось:

– Да, Лева, чего там у тебя?

При этом Стас дышал как-то уж слишком напряженно, а его голос звучал на фоне шума автомобильного двигателя.

– Ты уже в Клину? – озадаченно спросил Гуров.

– Нет, еще не доехал… Преследую гадов, которые сбили на обочине двух человек и пытаются смыться. А что?

– В Клин можешь не ехать – мне позвонил Хамидов. Он здесь, в Москве. Через десять минут мы с ним встречаемся. Кстати, тебе, может быть, выслать подмогу?

– Херня… И не таких шакалов ставил на уши. Справлюсь! – свирепо прорычал Станислав.

Было похоже на то, что неизвестные отморозки его крепко разозлили, и теперь у них едва ли были шансы безнаказанно смыться. Лев вышел из управления и зашагал по улице к кафе, где они со Стасом частенько обедали. Еще с порога зала увидел Хамидова, сидящего за столиком в углу. Тот с безразличным видом рассматривал меню.

– Добрый день, – подошел к столику Гуров.

– Здравствуйте. – Увидев его, Хамидов чуть привстал. – Присаживайтесь. Готов вас выслушать и ответить на все вопросы.

Откуда-то сбоку к ним подошел официант.

– Здравствуйте, Лев Иванович, – чуть церемонно поздоровался он. – Будете что-то заказывать?

Гуров посмотрел на часы, на которых время уже перевалило за полдень.

– Давайте сегодня в «спартанском» стиле – времени в обрез, – попросил он.

Хамидов тоже заказал себе второе и кофе.

– Если предельно кратко, то вопрос у меня такой: какие цели преследовала ваша поездка в известный нам с вами город? – Лев испытующе посмотрел на Хамидова.

– Хм… Я сейчас работаю консультантом крупной строительной фирмы. Видите ли, за время пребывания в тех самых местах я основательно изучил уголовное, гражданское, хозяйственное право. И хотя у меня нет официального диплома, по части знания законов могу обставить многих адвокатов. Кроме того, в наши дни для бизнеса очень важным обстоятельством является знание криминального мира – правил игры, наличие информационных связей и так далее. Тут я, сами понимаете, как рыба в воде. А туда летал, чтобы оценить ситуацию, сложившуюся вокруг нашего филиала после попытки некоторых местных структур произвести его рейдерский захват.

– Вот как?! И что же это за структуры, если не секрет? – кивком поблагодарив официанта за доставленный заказ, спросил Гуров.

– Проворачивает эти дела местный банк, принадлежащий родственнику губернатора. Механика процесса очень проста. Вначале организации принудительно навязывается кабальный кредит, затем блокируется ее финансово-хозяйственная деятельность, чтобы она не имела возможности вносить платежи. Последний этап – скороспелое судебное решение и «маски-шоу» с использованием ОМОНа.

– Слов нет – безобразие полнейшее… – Гуров задумчиво покачал головой.

– Лев Иванович, в некоторых неофициальных кругах вас, несмотря ни на что, пусть и не любят, но уважают. Вы, как это называется в той среде, «правильный мент». Конечно, итог вашей работы – чей-то срок, бывает, что и немалый. Но вы, в отличие от многих других, не замараны грязными деньгами. Однако множество больших людей не то что замараны – сидят в грязи по самые уши. И при этом учат ими же ограбленных лохов, как надо жить по совести. – На лице Хамидова промелькнула саркастическая улыбка. – Вот и задумаешься поневоле: а тех ли у нас сажают?

– Знаете, Тагир, я понял, что вы имеете в виду. Но в данном случае я ищу убийц ни в чем не повинных людей, простых деревенских работяг. Думаю, вы согласитесь, что смерть человека – случай особый, и кто бы, как бы ни любил милицию, едва ли он оправдает тех, кто из корысти пролил человеческую кровь.

– Странно… С чего бы оперу такого ранга, как вы, поручили раскрывать заурядное убийство простых работяг? Скорее всего, тут замешано что-то очень серьезное. Или я не прав?

– Совершенно верно… – Гуров снова отхлебнул кофе, при этом пытаясь для себя решить: стоит ли раскрывать перед Хамидовым все свои карты? – Эти люди нашли нечто ценное и пытались продать, но торг обернулся бойней.

– Кажется, я догадываюсь, о чем идет речь. Какие-то механизаторы что-то откопали в могильном кургане… А я попал в поле зрения милиции, поскольку был именно в тех краях, к тому же имею судимость за антиквариат. Нет, с былым я завязал наглухо. Есть нормальная работа, семья, дом… Зачем всем этим рисковать?

– А кто вам сообщил детали про механизаторов и могильный курган?

– Охранники нашего филиала между собой в курилке трепались. У кого-то из них родственник работает в милиции. Вот оттуда и просочилось. А они что, эти колхозники, действительно разрыли курган?

– Нет, курган они не трогали. На их глазах упал метеорит очень редкого типа. Вот его-то они и решили реализовать.

– Знаете, Лев Иванович, в той среде, где я был раньше, давать милиции хоть какую-то информацию считается делом недостойным. Я, конечно, не «в законе», но… Это уже на уровне инстинкта. Однако неофициально, из уважения, дам вам одну наколку… Вчера, когда я ехал домой из аэропорта, на Коптевской, у дома, по-моему, пятьдесят, увидел знакомую физиономию. Когда-то этот человек покупал у нас краденый антиквариат и вывозил за границу. Себя он называл Жоржем.

– Просто Жоржем, без фамилии? – уточнил Гуров.

– Конечно… А зачем нам нужна была его фамилия? Он платил хорошие деньги, и этого было достаточно. Я сначала его даже не узнал – он сильно изменился. Но это был он! Когда такси, на котором я ехал… Это было другое такси, совсем не то, что я взял в Домодедове. Так вот, когда машина остановилась под светофором, Жорж неподалеку садился в черную «Хонду». А вместе с ним еще один человек. По тому, как тот крутился во все стороны, я сразу понял, что ребята замутили какое-то серьезное дело.

– Номер машины не запомнили?

– Если память не подводит, то первая буква там или «а», или «о», три тройки, УМ. На регион внимания не обратил. Я не знаю, имеет ли это отношение к тому, что вы расследуете, но в свое время Жорж интересовался метеоритами. Его патрон, какой-то французский миллиардер, на них буквально помешан.

– Секунду! – Лев достал из кармана фотографии Пьетро Мольти, Хрямина и Чавчанова. – Кто-то из этих людей вам знаком?

– Ну да, – Хамидов удивленно кивнул, – вот этот – Жорж, только здесь он моложе, чем сейчас, а вот этот садился к нему в машину, – он указал на Хрямина. – М-да-а… Узнаю ваш почерк и хватку: я едва лишь заикнулся, а у вас уже и фотографии готовы. Только, Лев Иванович, вам я ничего не говорил. Знаете, жизнь научила осторожности. Все же, поймите, у меня сейчас – семья…

Расставшись с Хамидовым, Гуров вернулся в управление. Шагая по тротуару, он напряженно анализировал услышанное. Теперь на незримой шахматной доске все без исключения фигуры были расставлены. Уже не было никаких сомнений в том, что Пьетро Мольти, он же Жорж, он же Гильермо Доне, является коммерческим агентом «забугорного» миллиардера Ларпинье. Посредниками между ним и криминальным авторитетом Чавчановым стали Дмитрий Козлюхин и Павел Хрямин. Правда, конкретная роль каждого из этих двоих пока неясна, но это теперь не так уж и важно. Кроме того, Мольти и Хрямин имеют какую-то привязку к Коптеву. Возможно, кто-то из них проживает в тех краях.

Итак, фигуры расставлены. Теперь осталось выяснить, кто и где сделает первый ход. Как пишут в условиях шахматных задач, «белые начинают и выигрывают». А если черные? У них пока что позиция гораздо сильнее – их реальное местоположение неизвестно, и поэтому очень трудно понять, где и когда они начнут эту напряженную партию. А ведь сделать новый ход они могут в любой момент. Может быть, даже уже и начали… Кстати, нужно срочно пробить номер «Хонды»…

Петр, к которому Гуров зашел сразу же по возвращении из «Трех медведей», итогами его встречи остался очень доволен.

– Ну, Лева, кто б и чего бы ни говорил, но ты – везунчик. Честное слово! Казалось бы, на голом месте взял и нашел ценную информацию.

– Это мне, надо полагать, волшебный камень тамошнего ведуна помогает, – с ироничной многозначительностью сообщил Гуров, доставая из кармана амулет из кварца, о котором уже почти успел забыть.

– Ну-ка, ну-ка… – Орлов удивленно воззрился на занятное изделие из полупрозрачного камня. – Что это еще за ведун тебе подвернулся?

С юмором, но не впадая в ерничество, Лев рассказал о своем знакомстве с загадочным стариком. Петр слушал, не перебивая, и по его лицу было заметно, что эта история его заинтриговала.

– Блин! Везет же тебе на всякие приключения… Ну что ж, будем надеяться, что пусть и с помощью этого камня, да хоть при содействии всей рати небесной, в ближайшее время возьмем-таки за жабры эту «веселую» компашку. Значит, Коптево… Хорошо, сейчас же решим вопрос о введении там усиленного наблюдения. А Стас-то где?

– Стас здесь, – услышав последние слова Орлова, откликнулся Крячко, ввалившись в кабинет. – Мать его! Намотался, как бобик… Но ничего, догнал-таки этих уродов!

Как рассказал он далее, отклониться от первоначального маршрута ему пришлось где-то на полпути к Клину. Двигаясь по шоссе, он обратил внимание на черную шведскую «Вольво». «Шведка» шла, похоже, на пределе своих возможностей. То, что произошло всего через несколько секунд, было похоже на кадры из скверного боевика. Обогнав его и шедшую впереди «десятку», «Вольво» попыталась обойти широченный трейлер, на обгон которого уже пошел рейсовый автобус. Словно ошпаренный (видимо, поэтому подобных «Шумахеров» в водительской среде окрестили «ошпарками»), водитель «шведки» ринулся вправо и стремглав помчался по обочине.

Стас видел, как две человеческие фигуры, стоявшие в отдалении, рванулись было к откосу, но уйти не успели. Страшный удар обрушил их на землю, а «Вольво», и не подумав остановиться, помчалась дальше. К пострадавшим тут же, замедляя ход, направилась «десятка». Увидев это, вскипевший негодованием Станислав вдавил педаль акселератора в пол кабины, и его верный «мерин» резко прибавил ходу. В считаные секунды, обойдя и трейлер, и автобус, и бегущие впереди них легковушки, Крячко помчался в погоню за обнаглевшим аварийщиком. Уже через пару минут расстояние с «Вольво», успевшей уйти уже довольно далеко, постепенно начало сокращаться. На одном из виражей, где «Шумахер» был вынужден сбавить скорость, чтобы не перевернуться, Стас его почти настиг, пройдя сложный поворот, почти не сбавляя ходу.

Теперь он шел, что называется, на хвосте беглеца. Требуя, чтобы тот остановился, Крячко посигналил и несколько раз мигнул фарами. Но это «Шумахера» как будто только подстегнуло. Он мчался, не сбавляя ходу, обгоняя все и вся. Однако он плохо себе представлял, с кем взялся тягаться в скоростной езде по шоссе. Его попытки оторваться на трассе за счет скорости особого успеха не имели, и тогда аварийщик решил оторваться, маневрируя по пересеченной местности. Резко свернув на второстепенную, боковую дорогу, куда менее гладкую, нежели магистральная трасса, после десятиминутной гонки «шумахер» ушел на проселочную грунтовку.

Виляя и выписывая всевозможные кренделя, обе машины, словно связанные невидимым канатом, мчались через какие-то поселки, вдоль прудов, через перелески. На одном из участков дороги, изобилующей колдобинами, «Вольво» внезапно занесло, развернуло боком и ударило передним правым крылом о сухую сосну. Машина тут же остановилась с заглохнувшим мотором. Станислав немедленно затормозил и, увидев, как распахнулись дверцы «Вольво», выпрыгнул из кабины. Трое крупных «конкретных пацанов», выскочивших из салона «шведки», держали в руках ножи и бейсбольные биты.

– Ну чё, мужик, ралли ты выиграл, – с ядовитой ухмылочкой объявил тот, что выбрался с водительского места. – Ща будет раздача призов. Зря ты за нами погнался, ой зря…

– Ишь ты, крутой выискался, – презрительно усмехнулся Стас, глядя, как его нежданные оппоненты приближаются к нему с нарочитой вальяжностью. – Зачем же вы, парни, так делаете – людей сбили, с места ДТП скрылись. Не по-людски поступаете…

– Смотри, смотри, – приятель водилы толкнул того локтем в бок, – как он вытаращился – запоминает нас на случай опознания.

– Он еще на что-то надеется?! – глумливо гоготнул третий, с дегенеративным взглядом из-под челки, нависающей на глаза.

– Да что мне надеяться или не надеяться… Я вас, щенков дерьмовых, голыми руками пошинкую, как дважды два – четыре. Вас что, еще ни разу как следует не били? Вы ж, я так понял, сынки каких-то денежных прыщей? Хорошо, сейчас займемся вашей воспитательной работой.

Спокойной походкой он двинулся навстречу ощетинившимся парням, которые внезапно резко набросились на него со всех сторон. Парировав удары бит, Крячко резким ударом ноги в грудь сбил с ног размахивавшего ножом. Роняя оружие, тот повалился навзничь. Но и сам Стас в тот же миг едва ушел от удара биты, нацеленного ему в голову. Гладко отшлифованная крашеная дубина иностранного производства вскользь задела его плечо. Но он успел правой рукой захватить кисть руки нападавшего, а левой зажать его предплечье в сгибе локтя. Безжалостным движением Крячко резко согнул руку противника в запястье, отчего тот, отчаянно, пронзительно взвизгнув, немедленно выпустил из пальцев биту.

Охая и подвывая, еще мгновение назад самоуверенный и грозный обладатель биты теперь был жалок и пуглив. Метнувшись в сторону, после того как его руку освободили живые тиски незнакомца, он споткнулся о лежащего на земле приятеля и кубарем полетел в траву. Третий, едва успев в очередной раз замахнуться, в надежде поразить-таки своим спортивно-бандитским оружием необычайно проворного незнакомца, получил мощный, нокаутирующий удар в челюсть, от которого вслед за приятелями повалился на землю.

Станислав профессионально крепко связал нападавших и довольно бесцеремонно затолкал их на заднее сиденье своего «Мерседеса». Несколько придя в себя и поняв, что расклад не в их пользу, «конкретные пацаны» обратились в заурядных слизняков, молящих о прощении и предлагающих немалые суммы отступных за то, чтобы «замять это дело». Крячко, руля одной рукой, молча достал телефон и, созвонившись с диспетчерской «Скорой», выяснил, каково состояние пострадавших. Ими оказались парень и девушка, возвращавшиеся с пикника. Парню досталось больше – успев оттолкнуть свою спутницу, весь удар он принял на себя. Врачи установили у него множественные переломы и сотрясение мозга. Но и девушка не избежала травм, получив тяжелые ушибы.

– Ну и куда ты их спровадил, этих отморозков? – дослушав Стаса, поинтересовался Орлов.

– В соседнее районное отделение. Там ребята нормальные, все следственные вопросы оформят как надо. Этих и не купят, и на понт не возьмут. Да в случае чего и мы подпряжемся. Этих гнид надо бы и по другим направлениям потрясти. В их машине я нашел пакет с «травкой» и бюстгальтер со следами крови.

– А что, эти трое – чада каких-то шишек? – спросил Гуров.

– Вот именно… Тот, что был за рулем, – сынок крупного продюсера. А его дружки – то ли из коммерсантов, то ли из банкиров. Когда я уезжал сюда, уже при мне в отделение примчались пятеро адвокатов и начались звонки из разных городских контор. – Крячко достал сигареты и сердито закурил.

– Жаль, в момент задержания не было понятых… – Орлов сожалеюще покачал головой. – Без них очень трудно будет доказать, что «травка» принадлежит именно этим бездельникам. Но кровь на деталях одежды может стать серьезной уликой. Слушай, Стас, тебе прямо везет на такие погони. Ты ж не так давно задерживал сынка депутата Госдумы… Он, помнится, потом еще из дому сбежал. Кстати, кто-нибудь знает, чем все это закончилось?

– Да хреновиной с морковиной… – Стас неспешно стряхнул пепел. – Нашли парня где-то то ли в Ростове, то ли в Ставрополе в общине кришнаитов. Забрали домой. А он опять сбежал. И куда уж подался теперь – вообще неизвестно.

– Загубил, идиот, собственного сына… – Петр досадливо хмыкнул. – Ладно, что у вас на сегодня?

– Бороться и искать, найти и не сдаваться!.. – с ироничным пафосом уведомил Гуров. – Ну, что у нас на сегодня? Есть у меня несколько адресов, которые стоило бы проверить. Я их в картотеке нашел – былые лежбища Козлюхина и Хрямина. Ну туда, я думаю, молодежь отправим. Пусть проверят обстановку – вдруг удастся найти что-то интересное. Ну а мы сейчас со Стасом подключимся к работе по Коптеву. Будем курсировать каждый в своем секторе и координировать работу всех постов наблюдения. Как только наши клиенты где-нибудь засветятся, начнем их отрабатывать…

– А вы твердо уверены, что именно в Коптеве прячутся интересующие нас люди? – Орлов с сомнением прищурился. – Этого Хамидова мы можем считать достаточно надежным источником?

– Надеюсь, что да… – Гуров вопросительно посмотрел на Петра. – А нам, по-твоему, что еще остается? Пока это единственный источник. По данным наших техников, Чавчанов и Балянин за последние сутки со своих телефонов никому не звонили, машины с их номерами гаишники ни разу не засекали. Хлопцы глухо легли на дно. А значит, выйти на них мы сможем только через Мольти, Хрямина и Козлюхина.

– Мне думается, они чувствуют, что мы о них знаем слишком много, и поэтому остерегаются совершить хоть какой-то промах. Ладно. Вы свободны. Желаю плодотворного завершения этого дела. Вперед! Ой, блин!!! – Петр, видимо, намеревался изобразить жест вождя, простирающего указующую руку с трибуны, но при этом неловко повернулся и охнул, схватившись за поясницу.

Смеясь, опера вышли из генеральского кабинета, встреченные недоуменным взглядом Верочки.

– Вера, зайдите к своему патрону и захватите с собой аптечку, – с абсолютно серьезным видом уведомил ее Гуров. – Поясницу ему прострелило. Так что йодную сеточку сделайте непременно.

– А еще жир барсучий хорошо помогает, – с видом знатока добавил Крячко, но Гуров, уже успевший уйти мыслями в проблематику предстоящей операции, не ответил.

Он понимал, что шансы именно сегодня успешно провести решающую ее часть не так уж велики. Но ведь и не нулевые же они! Операцию следовало как-то форсировать. Но как? Нужно добиться, чтобы вся эта шайка-лейка занервничала, засуетилась и наделала ошибок. А что, если?..

Лев внезапно повернулся и направился обратно в кабинет Орлова. Стас удивленно оглянулся.

– Забыл, что ль, чего? – спросил он, глядя вслед Гурову.

– Мыслишка есть одна, – на ходу ответил тот, скрываясь в приемной.

Стас немедленно последовал за ним. Петр, уже пришедший в себя после поясничного прострела, с удивлением воззрился на приятелей, которые, едва выйдя, вновь ввалились к нему.

– Есть идея, – прямо с порога объявил Гуров, направляясь к креслу. – Если мы так и будем шатко-валко вылавливать этих «корешей», то дело затянется на неопределенный срок. Сделку они провернут, кто-то сбежит, кто-то еще чего-то натворит… Нужно их расшевелить. А для этого через радио и телевидение следует запустить мощную дезу, чтобы они забегали, как тараканы от дихлофоса. Нужно создать впечатление, будто они уже «под колпаком», но при этом как-то исподволь дать понять, что где-то у нас есть прореха, которую бы они захотели использовать, чтобы улизнуть. Ну как, берем на вооружение этот вариант?

– Интересная мысль… – задумчиво согласился Петр. – Я бы даже сказал, оригинальная. Но вот только не добьемся ли мы этим обратного эффекта? Вдруг они, запаниковав, забьются в такие норы, что потом их и с собаками не найти?

– А уж это как сумеем подать нужную нам информацию. Ну что, рискнем? – Лев испытующе, с веселым озорством во взгляде посмотрел на Орлова.

– Добро, рискнем… – Петр утвердительно кивнул. – Готовьте текст дезы, сценарий ее подачи, а я пока что согласую этот вопрос с министерством и попробую выйти на радио и телевизионщиков. Конечно, все это здорово попахивает авантюрой, но, надеюсь, сработает…

Пару часов спустя Гуров сидел в своем «Пежо», припаркованном у скверика, вблизи одного из крупных перекрестков. Он слушал по радиосвязи доклады оперативных служб, задействованных в операции. Одновременно динамики магнитолы выдавали музыкальную программу какой-то FM-радиостанции, без конца перебиваемую скороговоркой диджеев. После сообщения сводки столичных новостей, рассказав о том о сем, диктор, с интригующими нотками в голосе, объявил:

– А теперь внимание! Как только что стало известно из информированных источников, которые, по понятным причинам мы назвать не можем, сегодня в одном из округов милиция проводит операцию по поимке опасных преступников. В составе криминальной группировки, помимо граждан России, есть и подданный иностранного государства. Нам по секрету сообщили его имя. Это некий Гильермо Доне. Проведение данной операции стало возможным благодаря тому, что сегодня был задержан представитель одной из региональных ОПГ, который в данный момент дает показания. По словам источника, сыщики уже вплотную подобрались к членам группировки. Уже в течение этого часа те могут пополнить контингент столичного СИЗО. О том, как прошла операция, мы сообщим уже в следующем выпуске.

Примерно такую же информацию, с некоторыми нюансами, в этот момент должны были дать и в телеэфир. Теперь следовало ждать и надеяться, что она дошла по адресу, что сработает именно так, как и было задумано. Медленно тянулись минуты. Пять, десять, пятнадцать… В служебном эфире – ничего существенного. Обычные, дежурные доклады оперативников. «Растак твою кочерыжку! – Лев с силой стиснул руль. – Неужели сорвалось?! Столько усилий – и все впустую? Да еще и в министерстве потом трепотни будет в каждом кабинете о том, как облажались Гуров, Крячко, да и Орлов вместе с ними…»

Как бы издалека, словно с другого конца земли, донесся приглушенный сигнал его сотового, лежащего на пассажирском сиденье. Лев поднес телефон к уху. Звонили из технического отдела.

– Лев Иванович, это капитан Смирнов. Несколько минут назад был перехвачен телефонный звонок с мобильного Чавчанова. Своему абоненту он сообщил буквально следующее: «Граф, не дергайся, никого из тех, кто знает о наших делах, не взяли. Это ментовская лажа. Нас берут на понт». Его абонент, телефон которого зарегистрирован на некоего Ярского, ответил: «Ты уже гарантировал полную секретность нашей сделки. Откуда менты могли узнать о Жорже?» Чавчанов: «Кончаем базар, нас могут засечь». На этом разговор прекратился. Определить их местоположение не успели – слишком мало было времени.

– Кто такой Ярский, по базе данных уже пробили?

– Да, уже проверили. Это лицо без определенного места жительства.

«Так, занервничали… – мысленно отметил про себя Гуров, положив телефон на прежнее место. – Что же дальше? Если они надумают драпать, то, скорее всего, воспользуются каким-то автотранспортом. Но каким?..» Оба варианта номера «Хонды», который назвал ему Хамидов, по базе данных проходили как номера совсем других машин. Ничего стоящего найти не удалось. Поэтому вопрос о машине оставался открытым. Но на всякий случай Гуров распорядился проверять все черные «Хонды», идущие из Коптева в другие районы города.

Прошло еще около получаса. Ничего примечательного за это время не произошло. Неожиданно неподалеку от мобильного поста ГИБДД, стоявшего метрах в тридцати от Гурова, вспыхнула какая-то потасовка. Двое, судя по всему, бомжей, не поделившие бутылки из мусорной урны, начали громко выяснять отношения. Вначале они с бранью толкались и пинались, после чего пустили в ход кулаки. Со всех сторон к «ристалищу» бомжей начали подтягиваться зеваки. Гаишники, немного понаблюдав за дракой, быстро меж собой посовещались, после чего двое из них пошли, судя по всему, разнимать дерущихся, а один остался у обочины. Впрочем, третий тоже не столько следил за движением, сколько за толчеей у сквера.

Лев тоже внимательно наблюдал за происходящим. Вдруг он почувствовал какие-то неясные подозрения. Может быть, потому, что слишком уж показной выглядела эта стычка бродяг? А что, если… Он быстро обернулся к дороге и в этот момент увидел, как легкой тенью мимо поста гаишников пронеслась черная «Хонда» с беспросветно-темными, тонированными стеклами, по сути, никем не замеченная. Не углубляясь в анализ происходящего, повинуясь одному лишь внутреннему импульсу, Гуров быстро запустил двигатель и, включив передачу, на форсаже ринулся следом. После короткой пронзительной пробуксовки машина полетела, словно выброшенная из катапульты. Гаишники, ничего не понимая, кинулись обратно к своему авто и помчались следом, сознавая уже на ходу, что их провели, по сути, на мякине.

«Пежо», отчаянно лавируя в потоке машин, постепенно сокращал расстояние с панически удирающей «Хондой». Передав по рации всем постам о преследовании подозрительной машины (настигая «Хонду», Лев в глубине души все же опасался, что погнался вовсе не за теми, кто был бы ему нужен), он тем не менее, отбрасывая все колебания, продолжал погоню. Минут через десять этой безумной гонки – а как еще назвать езду на пределе возможностей, в условиях плотного потока машин?! – «Хонда» сама подтвердила, что она та самая, которая и требовалась.

Очевидно, заметив «Пежо», который никак не хотел отставать, водитель «Хонды» нервно заметался из ряда в ряд, едва избегая столкновения с соседними машинами. Теперь Гуров знал точно – он не ошибся. Это его внутренне воодушевило, и он, с лихостью летчика-истребителя, идущего на самые рискованные фигуры высшего пилотажа, еще плотнее стал теснить беглецов. Понимая, что рано или поздно их машину остановят, водитель и пассажиры «Хонды» чрезвычайно нервозно заметались из стороны в сторону, где едва не вылетая на тротуар, где выскакивая на встречную полосу. Чувствовалось, что за рулем машины-беглянки опытный шофер, хорошо знающий город и в совершенстве владеющий ее вождением. Но и за рулем «Пежо» находился не «чайник», в чем преследуемые с каждой минутой погони убеждались все больше и больше.

Свернув в лабиринт переулков и проходных дворов, «Хонда» изо всех сил пыталась оторваться, при этом соблюдая определенный вектор своего движения. Постепенно у Льва начал вырисовываться конкретный маршрут, которого, несмотря ни на что, придерживались беглецы. Мысленно представив себе карту города и спроецировав на нее направленность маршрута, он пришел к выводу, что конечной точкой, куда столь яростно рвалась «Хонда», могла быть только набережная, где базировалась флотилия яхт-клуба. Гуров тут же связался со всеми опергруппами и распорядился блокировать дороги в этом направлении.

Но и беглецы были явно не из простаков. В одном из проулков, упиравшемся в проходной двор, за аркой которого виднелась большая улица, «Хонда» неожиданно остановилась в самом узком месте, где ее объехать было невозможно. Из ее кабины стремительно выскочили трое мужчин, которые, как спринтеры на стометровке, помчались под арку и скрылись за поворотом. Бросив свою машину, Лев ринулся следом. Но когда он выбежал из-под арки, на тротуаре среди толпы пешеходов кого-либо похожего на преследуемых им уже не было. Поняв, что его «подопечные» все же сумели скрыться, Гуров от переполняющей его досады готов был скрежетать зубами.

Однако он понимал, что игра еще далеко не закончена и предаваться напрасным переживаниям – дело совершенно никчемное. Нужно было действовать. Подбежав к «Мазде», за руль которой садился парень лет двадцати, Гуров быстро достал удостоверение.

– Главное управление уголовного розыска! – торопливо объявил он. – Требуется ваша помощь в преследовании особо опасных преступников.

Парень молча пожал плечами и открыл пассажирскую дверцу. Сев в кабину, Лев коротко скомандовал:

– Вперед! Ехать нужно как можно быстрее. Все вопросы, связанные с ГИБДД, беру на себя. Вас как зовут?

– Игорь… – лаконично представился хозяин машины.

Фыркнув мотором, «Мазда» резво сорвалась с места и устремилась к видневшемуся вдали перекрестку. Быстро объяснив хозяину «Мазды» направление, куда следовало ехать, Лев связался по телефону со Станиславом. Он сообщил о случившемся и попросил прислать кого-нибудь из сотрудников к тому двору, где остались машины.

– Я сейчас на попутной еду в сторону набережной, где яхт-клуб. Мне кажется, наши клиенты могли направиться только туда, – добавил он.

– Вам к яхт-клубу? – Игорь чуть покосился в сторону Гурова. – Знаю это место… Блин! Надо было мне об этом сразу сказать, я бы свернул чуть раньше.

– Там путь более длинный. – Лев махнул рукой. – Сюда короче.

– Если бы не ремонт дороги, то, конечно, тут было бы короче. – Игорь согласно кивнул. – А так придется крюка давать – о-го-го с каким загибом!

– Ч-черт!.. Как же это не вовремя! – Гуров потер лоб, пытаясь что-нибудь придумать. – Уходим здесь влево! – неожиданно скомандовал он.

– Нельзя – там «кирпич», одностороннее движение. – Притормозив, Игорь недоуменно посмотрел на Гурова.

– Да и хрен с ним! Поехали – это приказ!

– Ну ладно, рискнем…

Улучив момент, Игорь удачно проскочил между пробегающими слева машинами, и «Мазда», игнорируя запрещающий знак, помчалась по улице, являющей собой сплошную полосу встречного движения. Водители встречных машин, мигая фарами и подавая гудки, пытались вразумить, как им, вероятно, думалось, сбрендившего водилу, у которого начисто «снесло башню». Кое-кто выражал свое возмущение непечатным словом и жестикуляцией, стуча себя кулаком по голове.

– Ой, блин! Буду теперь ходячим анекдотом, – внимая шквалу эмоций своих коллег, невесело рассмеялся Игорь. – Не хватало еще только нарваться на гаишников…

Как бы в ответ на его опасения, впереди у обочины возникла машина с мигалками и синими буквами «ДПС». Увидев взмах полосатого жезла, Игорь тягостно вздохнул.

– Ну вот и приплыли, – объявил он, останавливая машину.

Быстро выйдя из кабины, Гуров показал удостоверение и тоном, не допускающим сомнений, пояснил:

– Ведем преследование особо опасных преступников, которые, предположительно, направляются в сторону яхт-клуба.

– Тогда, товарищ полковник, давайте за нами, – поняв, в чем дело, предложил лейтенант.

Теперь «Мазда» мчалась следом за машиной с включенной сиреной и мигалками, которая как ледокол расчищала дорогу от встречного транспорта. Минут через десять стремительной гонки обе машины, миновав распахнутые настежь железные решетчатые ворота, вылетели на набережную, вдоль которой на воде колыхались десятки, даже сотни, парусных и моторных яхт. Тут же, неподалеку, в ангарах базировались гидроциклы, глиссеры, катера. Причал от прилегающей территории отделяла высокая сетчатая изгородь.

Выскочив из «Мазды», Лев подбежал к парапету ограждения. Здесь, среди немногочисленных яхтсменов, занимающихся такелажными и прочими делами по починке и уходу за своими «бригантинами», никого похожего на беглецов заметно не было. Посмотрев вдоль причала, Гуров вдруг увидел, как примерно в сотне метров от него, взревев мотором, на простор Москвы-реки вылетел белый гоночный катер. Напротив этого места на берегу стояла зеленая «Лада Калина» и ярко-желтое такси, «Волга», которая в этот момент тронулась с места, направляясь в его сторону.

– Стой! Стой! – Кинувшись навстречу «Волге», резким взмахом руки Лев заставил ее остановиться.

Он быстро достал фотографии подозреваемых, намереваясь показать их шоферу, чтобы удостовериться – те ли, кто ему нужен, находятся на катере? Если бы это действительно подтвердилось, следовало организовать их преследование и задержание на воде. Но в этот момент со стороны акватории донесся резкий грохот, бьющий по барабанным перепонкам. Боковым зрением Гуров успел заметить, как вышедший почти на середину водной глади катер внезапно обратился в столб воды и огня. Во все стороны от места взрыва стремительно помчалась высокая волна, взметнувшая у причала катера и яхты. На ближних автостоянках пронзительно заголосила автомобильная сигнализация.

Когда на поверхность реки опали тяжелые брызги и клочья пены, на месте катера был виден лишь призрачный, сизоватый дымок. На набережную быстро начали сбегаться люди.

– Ничего себе фейерверк. – Присвистнув, к парапету подошел Игорь, глядя из-под ладони на все еще бегущие круги.

– Скажите, вы кого-то из этих людей узнаете? – Лев показал таксисту, ошарашенно взирающему на место взрыва, фотографии подозреваемых.

– Ну да. – Тот кивнул, указав на снимки Мольти, Хрямина и Козлюхина. – Это мои пассажиры.

– Они в дороге меж собой о чем-то разговаривали?

– Да, что-то обсуждали… Я так-то особо не прислушивался, но запомнилось, как один сказал: им нас не догнать, уйдем в любом случае.

– А этих троих вы не заметили? – Гуров показал фотографии Чавчанова, Балянина и Гусейнова.

– Не берусь ручаться, что это были именно они… – Таксист с сомнением повертел снимки в руках. – Но вот этот-то точно был. Он нес в руке тяжелый такой рюкзак. – Шофер показал на Чавчанова.

Послышался шум моторов, и на набережную, во главе с «мерином» Крячко, вылетели еще две милицейские машины с мигалками.

– Что, смылись, паразиты?! – Подбегая к Гурову, Станислав буквально кипел переизбытком нерастраченной энергии.

– В некотором смысле – да… – Лев развел руками. – Теперь их нам уж точно не догнать.

– Это как – в некотором смысле? – насторожился Стас.

– Да вот так – бум! – и нет никого. Они собирались скрыться на катере, но тот совершенно невероятным образом оказался заминированным. Все шестеро взлетели на воздух, буквально вот только-только…

– О-хре-неть! – Крячко озадаченно смотрел на вновь ставшую безмятежной гладь реки. – А кто же и почему их взорвал? Это прямо чепуха какая-то. Логики не вижу…

– Эта тайна ушла вместе с ними, – заметил Гуров, направляясь к его машине. – Ну все, это дело можно закрывать. Отправляемся к Петру – заждался, поди…

Вскользь окинув взглядом зевак, приникших к металлической решетке, он вдруг заметил невдалеке от изгороди худощавого крепкого мужчину, который задумчиво смотрел на недавнее место взрыва. Их взгляды на мгновение пересеклись, и Лев внезапно понял, что этот человек здесь неспроста.

– Слышь, Лева, – окликнул его Стас, – я думаю, надо бы подключить водолазов. Пусть хотя бы камень найдут…

Гуров, быстро оглянувшись и кивнув в знак согласия, вновь попытался отыскать странного незнакомца. Но тот уже бесследно исчез, словно его там никогда и не бывало.

Как Лев и предполагал, Петр сидел в своем кабинете. Увидев приятелей, он несколько оживился (те уже успели сообщить ему по телефону о происшествии у яхт-клуба, и поэтому Орлов пребывал в состоянии перманентного разочарования).

– Ну давайте, жду подробностей, – досадливо вздохнул он.

Выслушав доклады, Петр некоторое время размышлял, после чего хмуро констатировал:

– Такой итог я бы назвал «без пяти минут висяк»… А как еще иначе? Фигурантов дела в живых – ни одного, объект преступления, скорее всего, безнадежно утрачен… О чем завтра докладывать в министерстве? Вы документально оформили случившееся, с указанием свидетелей? Хотя бы это сделали?

– Сделали, сделали… Не первый год замужем! – ернически уведомил Крячко. – Ты другое лучше скажи – выходные нам даешь? Ну что смотришь так непонятливо? Может, расписку показать?

– Вот ведь завелся свой ведомственный рэкет! – Орлов сокрушенно вздохнул. – Ну что с вами поделаешь?.. Даю уж, даю…

Эпилог

Неспешно прохаживаясь по залу ожидания аэропорта Шереметьево, оперуполномоченные Гуров и Крячко нетерпеливо поглядывали на большие электронные часы. Согласно расписанию, лайнер, летевший из Мадрида, уже должен был бы идти на посадку. Этим самолетом возвращалась театральная труппа, которая гастролировала по городам Западной Европы. Но где-то на пути лайнера оказался мощный грозовой фронт, из-за чего самолет был вынужден лететь окольными путями. Что, естественно, сдвинуло график его прибытия.

Держа в руках букет, Лев слушал веселую трепотню приятеля. Тот повествовал о своем недавнем свидании с той самой «робкой дачницей». Потешаясь над проявленной им самим наивностью, Крячко поведал о незапланированной встрече с… мужем дамы его сердца, хотя та ранее уверяла Стаса в том, что совершенно одинока.

– …И вот представляешь, – заливался смехом Станислав, – выхожу я без штанов в прихожую и спрашиваю: «Кто там?» А он с той стороны: «Кто там?» И вот мы, как два попугая, талдычили минут десять, пока я не спросил: ты вообще кто такой? Он: «Я – хозяин этого коттеджа». Поворачиваюсь к Лене, она стоит сзади, одетая не в большей степени, чем я, причем не расстроенная, не испуганная. По виду, ей появление мужа хоть бы хны. Ну я оделся, дверь открыл – он тут же на меня с кулаками. Я его трогать не стал, аккуратно так усадил и говорю: понимаешь, старик, не надо психовать. Раз твоя на других засматривается, ищи причину в себе. Ты уверен, что она воспринимает тебя как мужа? Он: да я ее обеспечиваю, деньгами, подарками осыпаю… Говорю ему: родной, не в деньгах счастье. Женщине-то, кроме этого, нужно еще кое-что не менее существенное. В общем, разошлись мы мирно. Правда, с Леной я тут же завязал – ну, уж какой он ни мужик, а унижать его все же не по совести было бы.

– Молодец, Стас, – рассмеялся Гуров, снова посмотрев на часы. – Ты поступил как настоящий мушкетер – наставил мужику рога, но при этом не забыл извиниться. Что ж такое с самолетом-то? Что ж он так задерживается? Говоря словами Владимира Семеновича, сейчас взорвусь, как триста тонн тротила!..

– Кстати, кстати! – Крячко вскинул палец. – Все забываю у тебя спросить одну вещь. Это по нашему последнему делу. Ты вроде как-то говорил, что у тебя появилась информация, из-за чего рванул тот катер с нашей клиентурой. Или мне так только показалось?

– А разве я тебе не рассказывал? Странно… Ну да, кое-что накопать удалось. Просто мне самому была очень интересна подоплека случившегося, и я проверил все дела, по которым проходили Хрямин и Козлюхин. И вот оказалось, что несколько лет назад они проходили как подозреваемые в убийстве ученого-историка. Ситуация была такова. Кто-то из недоброжелателей в общем-то нормального порядочного человека распустил слух, будто бы у него в квартире спрятаны сокровища, якобы похищенные им во время археологических раскопок. Вероятно, слухи дошли до неких любителей чужого добра. Те, пробравшись в квартиру и, надо понимать, ничего там не обнаружив, дождались хозяина, которого начали пытать. Видимо, требовали отдать им сокровища. Исполосовали бедолагу ножом и бросили умирать.

– Во шакалье!.. – досадливо поморщился Крячко. – И что же, их не поймали?

– По подозрению задержали этих двоих – Графа-Пятака и Пана Зюзю. Нашлась свидетельница, которая вроде бы видела их в подъезде дома в день убийства. А на суде почему-то начала путаться в показаниях, сомневаться – те ли это… Ну и как итог – освобождение из-под стражи в зале суда. Ну, там еще и адвокат у них был – Плевако отдыхает. Стал я изучать состав семьи ученого и обнаружил, что старший его сын – офицер спецназа, служил в Афгане и Чечне. А когда увидел фото этого историка, сразу вспомнил того зрителя у набережной. Похожи феноменально.

– Петр об этом знает? Он не настаивает на проведении расследования?

– Знает, я ему уже рассказал. Была у него, конечно, такая подвижка – а не найти ли нам этого спецназовца, а не раскрутить ли его? Но я так думаю, что, во-первых, взрыв был подготовлен профессионально, и мы едва ли что смогли бы доказать. А во-вторых, что-то мне его и ловить не хочется. Если бы такое случилось с моим отцом, еще неизвестно, как бы поступил я сам.

– Вот, Лева! – Стас энергично махнул крепко сжатым кулаком. – Именно за это я тебя и уважаю – судишь о человеке не только по статьям закона, но и по совести. А статьи без совести – узаконенное беззаконие.

– Стас, да ты прямо второй Спиноза! – рассмеялся Гуров, слушая сообщение диктора о прибытии борта Мадрид – Москва.

– Есть маленько, – горделиво заулыбался Крячко и тут же тихо охнул: – Лева, ты глянь, какая красота пошла на посадку! Ты смотри!.. Прямо-таки Мисс мира – да и только. А вот с ней кто идет… Ни дать ни взять – пингвин раскормленный. Господи, что ж она в нем нашла?

– А-а-а… – Гуров понимающе кивнул. – Да, ты прав… Красавица и пингвин. Кстати, знаешь, кто эта особа? Та самая Юлька Супер, в некотором смысле Ассоль из Жукова. Ну что ж, нашла-таки она свою судьбу. Правда, не с капитаном Греем под алыми парусами, а с денежным пингвином. Но, как ни верти, и это вариант.

– Мать его в Кострому! Вот так и уходит безвозвратно наш генофонд, вот так и уезжают все самые красивые за «бугор»…

– Не тужи, – ободряюще подмигнул Гуров, – все не уедут. А уж самые-самые лучшие обязательно всегда возвращаются.

Увидев толпу пассажиров, вливающуюся в двери зала ожидания, он вскинул букет и пошел навстречу Марии, цветущей своей неотразимой, блистательной улыбкой.

Content

Николай Леонов
За пределом жестокости (Сборник)

Производственный секрет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Посланец Фаэтона

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог