ИГОРЬ ПРОНИН

КОНСЕРВЫ

Андрей

С каждым годом становилось только хуже, жизнь действительно превращалась в ад – я не преувеличиваю. Последнего друга потерял в восьмом классе – он растворился в окружающем меня быдле. Оказался таким же, как все. Я понял: некоторые люди выглядят иначе только потому, что среда не принимает их, отталкивает. Они страдают, все эти дохлые пацаны, некрасивые девчонки, и кажется, что они другие, умнее и чище. Но приходит срок, и выясняется, что твой друг, тот, с кем когда-то собирался удрать в Америку, может залпом выпить полбутылки водки. Какой престиж! Все зовут в компанию. И конец дружбе, ты становишься ему неинтересен. Я хотел разбить Димке морду, просто так, на прощание, но раздумал. Он и этого недостоин. Все оказалось ложью: и книги, и разговоры наши, и даже мечты.

Одиночество. В школе я просто отбывал номер, благо был слишком крупным, чтобы ко мне часто приставали. Потом возвращался домой, обедал и читал что-нибудь до вечера, а перед приходом домашних уходил бродить в лес. Невыносимо стало слушать их разговоры, их бестолково бормочущее радио на кухне, их идиотический телевизор. Раньше я мог и при родителях забиться в угол, уткнуться в книгу, а потом все чаще стал задумываться: неужели этот обрюзгший тупой мужик – мой отец? Хорошо еще если трезвый, тогда пожрет, чавкая, и уткнется в телевизор. А если напьется… Я подумывал его убить как-то раз, всерьез подумывал чуточку подтолкнуть, когда он в трусах, задницу почесывая, на балконе курит. Но заставил себя взглянуть на вещи спокойно: деньги-то приносил в основном он.

Кроме того, остаться наедине с толстой дурой в бигудях, которую меня приучили называть мамой, – перспектива тоже не из радужных. Книги, редкие хорошие фильмы… Как часто там натыкаешься на образы матерей. Достойные, мудрые, любящие, всегда аккуратно одетые. Ложь! Классе в шестом я специально выслеживал матерей своих одноклассников, по списку. Среди них были моложе моей, красивее моей, даже попадались умнее. Или нет: хитрее. Всего лишь хитрее, пронырливее, энергичнее, а по сути – все та же тупая ограниченность, готовность день за днем спускать в унитаз отпущенное им время.

И вот, глядя на это существо в драном халате, пердящее под телевизор, думая, что ее никто не слышит, я решил оставить отцу жизнь. Недолго оставалось терпеть. Года через два я впервые послал его ко всем чертям, когда он снова стал меня жизни учить, ну и пришлось постоять за себя. Сильно я старался не бить, так, больше отталкивал. Отец быстро устал, ушел к себе и орал оттуда матом всю ночь. Зато эта шавка прибегала, что-то поддакивала, да я не обращал внимания. Ненавижу мат. И с Димкой окончательно расстался, когда он стал материться.

Потом я врезал себе замок, ну и еще одно дело провернул. Пьяные скоты, которых каждый вечер полно возле метро – я давно на них поглядывал. В общем, превозмогая почти физическую боль от «музыки», что неслась от ларька с дисками, я купил водки и познакомился с одним таким. Проблем почти не было: он не замечал, как я выплескиваю гадость на землю, а когда уроду приспичило отлить, я его в кустах немного обработал. Несильно – только чтобы лежал смирно. Мне повезло, денег оказалось довольно много. Я купил магнитолу и хорошие наушники… И то и другое давно выкинул, конечно, обзавелся со временем приличной аппаратурой.

Музыка – кто ее сочинил? Детские мечты я давно оставил, Америка – такая же помойка, как и Рашка, только вместо «Руки Вверх!» тамошнее быдло тащится от Бритни Спирс. Но кто сочинил настоящую музыку? Откуда среди населяющих нашу землю уродов берутся настоящие, стоящие чего-то люди? Я читал биографии музыкантов, писателей и чуть не плакал: водка и наркотики, наркотики и водка. Еще самки, тупые в своей самодовольности. Зачем эти люди губили себя? Больше всего это походило на самоубийство. Жизнь как самоубийство. Я даже пробовал сам пить, однажды приобрел хорошего коньяка и вылакал едва ли не всю бутылку, но стало противно.

Со школой я простился под те же «Руки Вверх!». Едва включили эту мерзость, как все, толкаясь, кинулись отплясывать, и я не выдержал. Распихал плечами полупьяных «дежурных», каких-то тупарей с прежних выпусков, выбил окно в туалете на втором этаже – и все, гуд бай. Больше ни разу даже не поздоровался ни с кем, ни с одноклассниками, ни с учителями. И на какое-то время жить стало легче – так мне казалось.

В институт я так и не стал поступать. Поехал было в один, но, толкаясь перед стендами с информацией, почувствовал тошноту. То же самое быдло, то же самое… Плюнул и вернулся домой. В результате устроился охранником в один магазинчик с тряпьем, благо росту во мне два с лишним метра и вес соответствующий. Зарплата небольшая, но есть приработки, а иногда я «крышую» какого-нибудь придурка, провожаю пьяного домой. Я не пью и не курю, мне не нужны наркотики, я не хочу потеть вместе с уродами на пляжах, что на наших, что на турецких, я не люблю жрать в ресторанах всякую падаль, приготовленную грязными руками, я физически не могу находиться в толпе и хорошие фильмы покупаю на DVD очень редко, потому что мало хороших. Я даже не хочу машину – в этом-то городе? Я хожу на работу пешком. Мне не нужно много денег, потому что я не такой, как все.

Конечно, кое-какие бытовые проблемы остались – отдельное жилье, например. Но не они меня мучили. Я не знал, как жить дальше, что делать. Мелкие заботы: купить еды, подработать, откосить от армии. Они возникают постоянно, они сжигают мою жизнь, мое время. Зачем я живу? Как мне выбраться окончательно из этого дерьма, как спастись? Я не спал ночами, разные мысли лезли в голову. Уехать в Сибирь, поселиться лесу? Или все-таки в Америку, попробовать «сорвать куш»? Тогда затвориться в особняке… А зачем? Всегда этот страшный вопрос: зачем?

И еще женщины. Без них трудно, с ними противно. Так я познакомился с Лиззи, точнее, это она ко мне прилипла на улице. Поначалу она показалась мне обычной дрянью…

Лиззи

…Андрей себя повел со мной, как полная скотина. Вообразил себя Аполлоном, такое часто с высокими парнями бывает. Никак не получалось нормально заговорить, наконец он даже предложил мне отсосать в подъезде и проваливать. Я подумала, что Глэнор, наверное, что-то перепутал.

– Ты слышишь меня, баран?! Мне поговорить с тобой надо.

– О чем, девушка? – скривился весь, будто я его насиловала. – Или вы иеговистка к тому же?

– На лавочку хотя бы мы можем присесть? Это важно. Неужели тебе даже не интересно, откуда я знаю твои имя, фамилию и адрес?

Чуть ли не со стоном, он со мной все-таки пошел. Я села, а этот подонок посмотрел на лавку и ногу на нее поставил. Типа грязно. Урод. Я достала сигарету, чтобы хоть немного успокоиться, ну и прикурила, конечно, сама.

– Андрей, меня просили найти тебя и поговорить. Мне сказали, что ты… не такой, как все. – Я, конечно, готовилась к разговору, но не ожидала встретить такого мерзавца, сбилась. – Ты когда-нибудь замечал, что окружающие… не понимают тебя? Что они сами по себе, а ты – сам по себе?

– Как же, как же, – кивает. – Каждый день замечаю, что я какой-то особенный. Не успею на улицу выйти – тут же иеговистка с бешенством матки за руки хватает.

– Я же серьезно, идиот! Дело в том, что ты действительно другой. И есть еще такие же, как ты, одного с тобой племени, понимаешь? Они ищут тебя, хотят, чтобы ты все вспомнил. Хотят вернуть тебе настоящую жизнь, свободу.

Почему Глэнор послал меня, а не Чака? Глупость какая-то, сижу и краснею. Андрей прошелся вокруг лавочки, напел что-то по-английски, покашлял – якобы дымом поперхнулся.

– Так-так, – говорит, снова передо мной останавливаясь. – Продолжайте нести чушь, девушка, у вас еще две минуты.

– Меня зовут Лиззи. Это не по паспорту, но… В общем, меня зовут Лиззи. А тебя – Андрей, но у нас есть и другие имена, настоящие. Мы их забыли, когда попали сюда. Те, кто заставил нас здесь жить, позаботились, чтобы мы все забыли.

– Но ты – вспомнила? – хмыкнул Андрей. – Молодец! Пять баллов и люкс в Кащенко!

– Дурак. Я ничего не помню, как и ты. Но понемногу, кое-что… Ты потом поймешь, о чем речь. Месяц назад ко мне подошел один парень, вот как я сейчас к тебе. Его зовут Чак. Он рассказал мне, кто я такая. Я, конечно, не поверила… А потом пообщалась с теми, кто его послал, и поняла, что все это – правда. У нас украли нашу настоящую жизнь, Андрей! Мы другие, и поэтому нам так плохо здесь.

– Мы – другие? – он довольно-таки по-скотски меня оглядел. – Я бы даже сказал, мы разные. Но ладно… С кем же это ты пообщалась так сладко, крошка, что во все поверила?

– Вот.

Я отдала ему нэйламор. Сразу легче стало: все, миссия выполнена. Теперь домой, рюмочку ликера и в ванну.

– Постой! Это что за пудреница?

– Открой – увидишь! – Я даже не обернулась. – Пока!

Так мы и расстались. Я знала, что нэйламор его впечатлит, сама чуть с ума не сошла, когда увидела. Он действительно похож на пудреницу, но на самом деле это видеотелефон. То есть нет, на самом деле это, конечно, нэйламор, но Чак называет его видеотелефоном. Я сутки не вылезала из комнаты, когда Глэнор, а потом и Мастиж со мной разговаривали, показывали далекие миры. Я сразу поверила. А вот Чак – он не такой, он поверил, только когда с нэйламором забрался в какой-то подвал, где стены чуть ли не из свинца, а нэйламор все равно работал. Чак умный, и Глэнор говорит, это потому, что Чак больше нашего помнит.

А я лежала под одеялом и слушала, слушала… Глэнор показывал мне наш дом, нашу планету. Это прекрасный мир, там высокие горы с водопадами, дома, словно сказочные замки, моря с рыбами, похожими на дельфинов, но гораздо умнее. Там мы жили когда-то: Глэнор и Мастиж, я, Чак, Ленка и даже этот вот урод Андрей. Мы были другими, я видела, как выглядели наши настоящие тела.

К этому было труднее всего привыкнуть. Я не считаю себя такой уж красавицей, просто парни липнут. И привыкла: две ноги, две руки, глаза, волосы… Я даже испугалась сначала. Нет, настоящее тело не показалось мне отвратительным, так же, как не кажутся противными кошечки, например, или лошади. Но по-настоящему приняла его только, когда увидела то море с дельфинами. С этим телом можно плавать так, как людям и не снилось. И еще можно прыгать – так далеко, что это похоже на полет. Это красивое тело, сильное. Я не стала спрашивать, но мне показалось, что любят они… То есть мы любим друг друга совсем не так, как люди. Гораздо красивее.

У людей это глупо и нехорошо, грязно. Когда идешь по городу, и все на тебя смотрят и думают, как бы побыстрее всунуть, поерзать и пойти друзьям рассказать, – это не любовь. А по-настоящему все только в книжках, но это ведь ложь, такое простое воспоминание о настоящем. Случайное воспоминание таких же, как мы… Потом с Андреем много говорили об этом, он оказался не таким уж гадом. Вообще, постепенно, когда начали вспоминать, когда свыклись с тем, что наш настоящий дом далеко в космосе, мы все сильно изменились.

И даже по улицам стало не так противно ходить. Жаль их всех, несчастных, недоделанные они. Люди… Особенно маму жалко. Но ей не помочь, она человек. Поэтому и такая несчастная, не видит жизни без мужиков. Ладно, про это можно больше не думать, теперь у меня другая семья. Мы договорились, что, когда освободимся, первое время будем помогать друг другу. Все-таки Глэнор и Мастиж, хоть и очень хорошие, не так все понимают, как мы. Хмоллы заперли их здесь, на Земле, но не изменили до конца, потому что хотят отыскать корабль.

Глэнор и Мастиж прилетели сюда на корабле сами. Они искали эту планету-тюрьму, их шестеро было в экипаже. И случилась авария, их корабль, похожий действительно на летающую тарелку, упал. То есть им удалось его кое-как посадить, но что-то сломалось. Тогда звездолетчики замаскировали корабль и пошли искать, чем заменить те детали, которые сломались. Они почти успели, но хмоллы нашли эльвейнов – это наш народ – и напали. Четверо погибли в бою, а Глэнора и Мастижа хмоллам удалось захватить.

Но они не выдали места, где находится их корабль, как их ни пытали. Даже сумели выйти на Чака, подсказать ему, где найти нэйламор. А уже Чак пришел ко мне, а потом к Ленке, я – к Андрею. Теперь снова есть шестеро, и можно лететь. Скоро Глэнор и Мастиж сделают вид, что сдались, и в обмен на жизнь отведут хмоллов к кораблю. Хмоллы их не боятся, потому что полностью лишили сил, они это умеют, поганые твари. Хмоллы, кстати, на самом деле выглядят как пауки и ведут себя почти так же. Но когда они пойдут к кораблю, то будут в человеческом обличье, и тут появимся мы.

Вот будет сюрприз! Уже скоро. Чак сказал, что добудет пистолет, но только один, а нам с Ленкой сделает арбалеты. Я все-таки больше надеюсь на Андрея, он очень сильный.

Ленка

Я учусь на пилота-вычислителя. Честно говоря, это самое трудное. Вот Андрею повезло, он отвечает за энергетику корабля: надо просто выучить схему всех этих аккумуляторов-генераторов и следить за нагрузкой. Чак – навигатор, ему будет помогать Мастиж, который когда-то давно тоже был навигатором. Лиззи сядет в кресло обычного пилота только на время, и ее будет дублировать Глэнор, командир. Она поднимет корабль, выведет в космос, и, как только мы удалимся от планеты, наступит моя очередь.

Я ничего не понимаю… Хорошо еще, Чак мне кое-что объяснил. Он сказал, что в принципе все просто. Есть расстояние, время и скорость, как в задачке про паровозы. Чтобы не лететь до звезд тысячи лет, нужно уменьшить время. Люди умеют это делать, только увеличивая скорость, а эльвейны, хмоллы и другие расы давно научились именно уменьшать время, тогда скорость сама растет. А время уменьшают как-то через массу, которая то же самое, что энергия, вот как-то так. Мое дело – управлять с помощью этой энергии временем и следить, чтобы… Чтобы цифры на приборах не выходили за некоторые пределы, вот. Ничего не понимаю.

Глэнор говорит, что это не страшно, что у меня будет еще достаточно времени все понять. Потом, дома. А пока нужно только запомнить приборы и значки на них. У нас один нэйламор на всех, мы обмениваемся, и я запоминаю, зарисовываю вид этих приборов, зазубриваю числа… Нам нужно будет трижды войти в «режим дальнего полета», так безопаснее. Это потому, что придется огибать звезды, у них большая масса. Был бы опытный пилот-вычислитель – хватило бы одного «прыжка», но опытный погиб. Я так ненавижу хмоллов… Обязательно выучусь всему и пойду с ними воевать, Глэнор говорит, что теперь война неизбежна. Эльвейны нашли наконец эту планету-тюрьму, теперь хмоллам не отвертеться. Здесь еще есть наши соплеменники, которые тоже томятся в чужом теле, их нужно освободить.

А вообще Земля населена полуразумной расой. Я всегда это знала, мы все знали. С тех пор как Глэнор и Мастиж начали говорить с нами, у всех появились какие-то видения. Это возвращается память. У меня лучше всех получается: я даже знаю, что у меня был любимый. Только никак не могу увидеть лицо, не получается… Дома, на Эльве, нас вылечат, вернут тела и память. И больше мы никогда не будем страдать здесь, среди людей. Об этом приятно думать.

Вчера в метро два придурка смеялись, думали, я не замечаю. Прыщи, да, по всему лицу. Знали бы, уроды, что если бы я начала смеяться, то просто не смогла бы уже остановиться. Видели бы свои несчастные тела со стороны, а еще слышали бы себя. Ведь зоопарк какой-то! В самом деле: мы будто были заперты в клетке с обезьянами. Или с крысами. И я их ненавидела, а теперь мне просто смешно. Теперь я ненавижу хмоллов.

Когда пришел тот день, точнее, ночь, я уже немного научилась стрелять из арбалета. Только перезаряжать его очень долго, конечно, и в полумраке трудно увидеть цель. Но Глэнор сказал, что они включат габаритные огни на корабле. Ведь на самом деле корабль стоит на виду, в парке, но там включены специальные защитные генераторы, и его не видно. Лиззи – почему ей нравится себя так называть? – тоже пробовала стрелять, но сказала, что у нее ничего не получилось. Зато Чак принес не только пистолет, но и такую трубку специальную, из нее можно выстрелить всего один раз. Глэнор на последней связи сказал, что хмоллов будет трое или четверо. Я была уверена, что мы справимся. У Андрея есть нунчаки, он ими очень здорово дерется.

Мы уже давно знали, где находится корабль, так что и в темноте легко нашли дорогу. Спрятались за деревьями так, как учил Глэнор. Я оказалась за толстой старой березой, гладила ее на прощание. Ведь природа ни в чем не виновата, вся гадость от людей. А природы земной мне будет не хватать, особенно русской. Я даже немного поплакала, пока никто не видел. А потом услышала шаги.

Они подошли со стороны аллеи, от асфальтовой дорожки. Хмоллов оказалось всего трое, а Глэнора и Мастижа мы уже видели в человеческом обличье. Два старых тощих мужика, хмоллы специально так сделали, чтобы легче было справиться, если что. Зато сами-то все здоровенные, широкоплечие, и руки в карманах – там оружие, очень опасное. Глэнору и Мастижу повезло: те кристаллы, с помощью которых их изменили, один из хмоллов несет с собой, чтобы в своем настоящем виде эльвейны смогли проникнуть в корабль. А нам придется оставаться людьми до самой Эльвы…

Как они преобразились, я не видела, все произошло в тени от деревьев. Но когда габаритные огни вспыхнули и корабль оказался на полянке, стало светло. Красивые тела у эльвейнов, сильные, вот только очень непривычные… Я даже вздрогнула, когда впервые увидела их перед собой, а не по нэйламору. Чуть не прозевала счет: Глэнор сказал, что как огни загорятся, надо сосчитать до пяти и начинать.

Первым выстрелил Чак и сразу попал в одного хмолла, тот вскрикнул и упал. Мимо меня промчался Андрей, в одной руке нунчаки, в другой – та трубка. Я тоже выстрелила, но промахнулась, едва не зацепила Глэнора. Эльвейны не могли нам помочь, они были лишены сил. Чак выстрелил еще два раза, повалил второго врага, а на третьего налетел Андрей и сразу ударил нунчаками по руке, в которой тот держал свое оружие. Но хмолл успел все-таки выпустить красный луч и случайно ожег руку Лиззи – она так и не выпустила стрелу, решила подбежать ближе.

Потом Андрей выстрелил из своей трубки хмоллу прямо в голову, а Чак дострелял все патроны в других двоих. Я так ничем и не помогла, только Лиззи руку перевязала. Глэнор заговорил, приказал подтащить к нему одного из убитых. Он достал у него из кармана кристаллы, и они с Мастижем смогли двигаться. Первым делом они забрали у хмоллов оружие, конечно.

Нужно было торопиться – враги могли держать поблизости еще нескольких бойцов. Глэнор открыл люк в корабль, и мы по одному забрались туда. Лиззи все плакала, но Мастиж сказал, что скоро ей будет не больно, что все обойдется. Внутри оказалось очень тесно, тем более что наши друзья сразу сели в специальные кресла, а нас попросили пока собраться в нижнем помещении, маленьком и холодном.

Лиззи как-то вдруг перестала плакать, и я хотела ее спросить, как дела. И поняла, что не могу разговаривать и двигаться – тоже. Корабль задрожал: мы, наверное, взлетели.

Чак

Я остался один. Лежу, разглядываю стену, потому что не могу отвернуться. Первой сожрали Лиззи, я чувствовал, как на меня брызнула ее кровь. Теплая кровь, это даже приятно было – тут довольно холодно. Лиззи не кричала, и я не знаю, чувствовала ли она боль. Я ничего не мог понять, и Ленка тоже: хлопала глазами и смотрела то на меня, то на эльвейнов. А они жрали Лиззи. С нами не разговаривали, вообще ни звука не произнесли. Потом ушли наверх.

Мы лежали, переглядывались, больше ничего не могли сделать – ни пошевелиться, ни заговорить. За моей спиной часто дышал Андрей, он, наверное, не видел, что случилось с Лиззи. Так прошло много времени, сколько – я не знаю. Голода я не чувствовал, холода вообще-то тоже. Или, точнее, я не мерз. Иногда чуть мутило – наверное, корабль двигался. Но ни перегрузок, ни невесомости, ничего такого я не чувствовал. Мощная техника, я верю, что эльвейны действительно умеют летать к звездам. А мы, может быть, первые люди, участвующие в таком путешествии. Или не первые…

Потом сожрали Ленку. Потом почему-то Андрея, этого я не видел, только слышал. А теперь я остался один. Пробовал надеяться, что меня в качестве какого-нибудь опытного образца привезут на Эльву, но не получилось. Почему в качестве продуктов на время полета выбрали именно нас, а не мороженое мясо, например, не знаю. Может быть, им нравится свежатинка. А может быть, просто так вышло, все равно ведь кто-то должен был помочь им справиться с хмоллами.

Мне уже ничего не интересно. Вот только надо бы сейчас, напоследок, о чем-то важном подумать, а я не знаю, о чем.

Я не знаю, о чем…

Content

ИГОРЬ ПРОНИН
КОНСЕРВЫ

Андрей

Лиззи

Ленка

Чак