Джоанна Линдсей

Дьявол, который ее укротил

Посвящается Шерон и Дугласу,

которые открыли средство для воспоминаний:

тапочки и картофельное пюре.

Спасибо за много лет смеха.

Глава 1

Согласитесь, есть отпечаток некой исключительности на женщине, которая имеет репутацию самой красивой и желанной дебютантки из всех, кто был выставлен на брачный рынок за последнее столетие, и которая считается самой ненавидимой во всей Англии. Как ни странно, Офелия Рид упорно добивалась обоих титулов. Какое проклятие – быть столь прекрасной, что люди в ее присутствии вели себя как полные идиоты!

И гости, собравшиеся в Саммерс-Глейд, загородном поместье маркиза Бирмингдейла, не были исключением.

Офелия остановилась на верхней ступеньке парадной лестницы. Она надеялась, что холл будет пуст, но, увы, ей не повезло. Похоже, все те, кто приехал на ее с маркизом свадьбу, собрались внизу. Впрочем, многие, извещенные о том, что церемония венчания не состоится, явно готовились к отъезду. Остальные, пораженные и смущенные, взволнованно переговаривались. Но стоило Офелии появиться, как взоры присутствующих устремились к ней, и, разумеется, тут же начались перешептывания.

Им, должно быть, показалось, что она изображает торжественный выход. Офелия обожала подобные штучки, в которых ей не было равных. Но только не на этот раз. Ее появление скорее всего можно было назвать торжественным уходом, хотя от самой Офелии мало что зависело. Она всего лишь надеялась ускользнуть незамеченной.

– Когда вы наконец расскажете, что случилось? – пробормотала стоявшая рядом Сэди О'Доналд, горничная Офелии.

– И не собираюсь, – сухо обронила девушка.

– Но сегодня должна была состояться свадьба!

Можно подумать, Офелия запамятовала о столь возмутительном факте! Но сейчас не время это обсуждать.

– Помолчи! Может, ты не заметила, что здесь собралась любопытствующая аудитория?

Сэди поджала губы и последовала за Офелией вниз по лестнице. Шепот стал громче. Офелия даже уловила обрывки пересудов.

– Сначала они помолвлены, потом помолвка разорвана, потом они снова жених и невеста, а теперь опять передумали. Если хотите знать мое мнение, она слишком непостоянна!

– А жених объявил, что отмена свадьбы – их совместное решение.

– Очень в этом сомневаюсь! Ей слишком трудно угодить. Впрочем, с такой внешностью я бы тоже перебирала женихов.

– Согласна. Просто грешно быть такой красивой.

– Осторожно, дорогая, вы слишком явно завидуете.

– …если спросите меня, она безобразно избалована.

– Шшш… не дай Бог, она услышит! У нее вместо языка змеиное жало. Не дай Бог, обрушится на вас.

– Боже, как она прекрасна. Настоящий ангел и…

– …снова выставлена на брачный аукцион. Передать не могу, как я рад. По крайней мере теперь у меня есть еще одна возможность…

– А мне казалось, она отвергла вас еще до начала сезона.

– Меня и еще две дюжины соискателей, но мы не знали, что она уже помолвлена с Мактавишем.

– Не тратьте зря время. Ваш титул недостаточно для нее высок. Пожелай она, и сам король пал бы к ее ногам.

– Удивительно, что ее родители этого не добивались. Совершенно отвратительные честолюбцы, чья цель – подняться как можно выше по социальной лестнице.

– А разве она не такова?

– Она только что отвергла наследника маркиза. Неужели это ни о чем не говорит?

– Значит, ее родители в бешенстве, совсем как когда…

– А ведь Лок имеет все шансы стать следующим герцогом Норфордом. Я очень удивился, узнав, что он вернулся в Англию.

– Во всяком случае, он не собирается жениться. Неужели вы не слышали, что он и уехал из страны, чтобы убраться подальше от мамаш, намеренных любыми средствами поймать жениха…

Офелия было сделала вид, что ничего не слышит, но при упоминании Рейфела Лока, виконта Линфилда, невольно поискала его взглядом. Она знала, что он где-то здесь, прощается со своими знакомыми и, возможно, сам готовится к отъезду. Он был первым, кого Офелия заметила, подходя к лестнице. Впрочем, такой красавец, как наследник Норфорда, привлек ее внимание с того момента, когда она впервые взглянула на него.

Какое-то недолгое время, до повторной помолвки с Мактавишем, Офелия подумывала о нем как о будущем муже. Но Лок, очевидно, переметнулся во вражеский лагерь – лагерь, который придерживался о ней самого худшего мнения. Как Лок прозвал ее? Злобная сплетница? Он даже пригрозил погубить репутацию Офелии, если та кому-то расскажет, что, по ее мнению, он спит с Сабриной Ламберт.

Но она действительно так считала! Иначе с чего бы ему уделять столько внимания этой серой мышке Сабрине? Но вместо того, чтобы оскорблять Офелию, Лок мог бы просто сказать, что она ошибается. И как жаль, что именно он застал ее плачущей наверху.

– Как мы доберемся домой? – прошептала Сэди, когда они спустились вниз.

– В моем экипаже, разумеется, – бросила Офелия.

– Но у нас нет кучера! Проклятый дурень так и не вернулся.

Об этом Офелия совершенно забыла. Жалованье кучер получал от ее отца и поэтому сначала вообще не желал везти ее в Йоркшир. Когда же Офелия приложила немало сил, чтобы убедить кучера, тот стал твердить, что потеряет место, если немедленно не вернется в Лондон, чтобы сообщить ее родителям, куда сбежала дочь. Будто она не намеревалась послать им записку. В свое время, разумеется.

Когда Дункан разорвал их помолвку в первый раз и попросил семейство Ридов уехать из Саммерс-Глейд, отец отвесил Офелии такую пощечину, что она отлетела на другой конец комнаты. Теперь она не собиралась общаться с родителями, пока ее гнев не остынет.

– Полагаю, придется позаимствовать у маркиза одного из лакеев, – решила Офелия. – Сойдет тот парень, который сейчас выносит мои сундуки. Можешь, сообщить ему, что он временно будет нашим кучером. А я пока подожду в гостиной.

Офелия предпочла бы подождать во дворе, подальше от оставшихся гостей маркиза. Но дорожное пальто было сшито для того, чтобы как можно выгоднее подчеркивать красоту ее фигуры, а не защищать от зимнего холода.

Однако, поскольку большинство собравшихся ожидали свои экипажи именно в холле, оставалось надеяться, что гостиная будет пуста.

Туда Офелия и направилась. Но комната не была пуста. Там сидела особа, которую Офелия надеялась никогда больше не видеть: Мейвис Ньюболт, когда-то ее лучшая подруга, а теперь – злейший враг. И теперь слишком поздно искать другое убежище: Мейвис уже заметила ее.

– Сбегаешь, поджав хвост? – злорадно хмыкнула Мейвис.

О Господи, опять начинается! Разве ее бывшая подруга, приехав сюда, не сказала и не сделала все возможное, дабы помешать тому, что в высшем обществе считали обреченным на несчастье браком? Очевидно, не все.

– Вряд ли мой отъезд можно назвать именно так, – спокойно ответила Офелия, уже сумевшая взять себя в руки. Бывшая подруга больше не доведет ее до слез. – Как же тебе, наверное, досадно: оказать мне такую услугу, чтобы избавить бывшую подругу от союза с шотландцем.

– Я уже говорила, что сделала это не ради тебя. Ты последний человек на земле, которому мне захочется помочь.

– Да-да, знаю, ты разыгрывала героиню исключительно ради Дункана. А вышло так, что спасла меня от свадьбы с ним. Полагаю, следовало бы поблагодарить тебя.

– Не стоит! – прорычала Мейвис, негодующе тряся локонами. – Больше никакого притворства, Фели. Мы ненавидим друг друга…

– Прекрати! – резко оборвала Офелия, боясь, что рана снова откроется. – Здесь нет любопытной аудитории, перед которой ты снова могла бы чернить меня, так что давай начистоту! Ты была единственной истинной подругой из всех девиц, которые вертятся вокруг меня, и прекрасно это знаешь! Я старалась уберечь тебя! Поверь, будь ты мне безразлична, я не пыталась бы защитить тебя от Лоренса и вывести его на чистую воду. Но ты предпочла винить меня за его предательство. И… как ты там высказалась? Единственной причиной, по которой ты выносила мое присутствие, было стремление дождаться моего падения. И после этого ты смеешь называть меня змеей?

– Говорила же тебе, что с некоторых пор едва узнаю себя, – оправдывалась Мейвис. – И в этом виновата ты. Из-за тебя я так расстроена и обозлена, что ненавижу себя!

– По-моему, я тут совершенно ни при чем. Вини его, своего бесценного Лоренса, который использовал тебя, чтобы подобраться ко мне. Ну вот, правда наконец выплыла на свет божий! До сих пор я делала все, чтобы пощадить тебя! Даже ухаживая за тобой, он умолял меня выйти за него, но я вбила себе в голову, что не дам тебе узнать эту горькую истину.

– Лгунья! А еще обвинила меня во лжи перед нашими подругами!

– А-а, теперь они снова «подруги», эти две пиявки? А ведь ты утверждала сегодня, что Джейн и Эдит мне не подруги! Будто мне это неизвестно! И только ты спровоцировала меня в тот день, когда я назвала тебя лгуньей! Ты сама это понимаешь. Как долго, по-твоему, я продолжала бы терпеть твои ехидные, гнусные намеки и реплики, не отомстив по заслугам?! Тебе лучше других известно, как мало у меня терпения. Но я берегла его для тебя. А вот для Джейн и Эдит ничего не осталось. Видит Бог, они пресмыкались передо мной, только чтобы оказаться рядом. Что поделать, если находиться в моем обществе сейчас очень модно! Но, перечисляя мои промахи, об этом ты упомянуть забыла, не так ли? И это ты заявила, будто я их использую?

Офелия презрительно фыркнула.

– Можно подумать, ты впервые слышишь, что дело обстоит как раз наоборот и что каждая из моих так называемых подруг использует меня и мою популярность в своих целях. Господи милостивый, сколько раз ты сама говорила об этом, когда еще считалась моей подругой!

– Так и знала, что ты начнешь изобретать всяческие извинения своим поступкам, – сухо заметила Мейвис.

– Правда не может служить извинением, – возразила Офелия. – Я знаю все свои недостатки, худшим из которых является моя вспыльчивость. Но кто обычно эту вспыльчивость разжигает?

– Что общего это имеет с твоей язвительностью?

– Ты сама навлекла на себя мой гнев, Мейвис. Заявила, что Джейн и Эдит проводили со мной все свободное время, чтобы я не обрушила на них свою злость. Это мягко говоря, не совсем точно. Не хочешь все обсудить сейчас, без свидетелей, которых ты стремишься поразить своей мстительностью?

Мейвис негодующе охнула:

– По-моему, из нас двоих мстительна именно ты. И это чистая правда. Ты обрушилась на бедных девушек и имеешь наглость отрицать это сейчас?!

– Просто ты придаешь чересчур большое значение моим отношениям с глупыми девицами. Да, я много раз теряла терпение и набрасывалась на них, но ты забыла упомянуть основную причину моих вспышек: они подлизы и прихлебательницы. Как, впрочем, все мои так называемые подруги. Именно их пресмыкательство и неискренняя лесть обычно выводят меня из себя.

– Не понимаю, почему я трудилась объяснять, насколько ты зла, – покачала головой Мейвис. – Ты никогда не изменишься. Всегда занята только собой, причиняя боль окружающим.

– О, брось, мы обе точно знаем, почему ты высказалась сегодня. Даже призналась, что продолжала притворяться моей подругой, только чтобы быть рядом, когда произойдет мое падение. И что же, дорогая? Неужели я так низко пала? Мне так не кажется. Я вернусь в Лондон и выйду замуж за одного из тех идиотов, которые клянутся мне в любви. А вот что будет с тобой? Счастлива теперь, когда выплеснула к моим ногам всю горечь? О, погоди, ты, кажется, не насладилась местью в полной мере? Надеюсь, уже осознала, что спасла меня от несчастливого брака? Только и всего. Огромное тебе спасибо. Поверь, я вполне искренна.

– Иди к дьяволу! – отрезала Мейвис и зашагала к двери.

Офелия прикрыла глаза, сражаясь с непрошеными слезами. При виде Мейвис ей следовало сразу же повернуться и выйти из комнаты. Не стоит вновь переживать кошмарную сцену с подругой. Ту самую, которая произошла чуть раньше.

– Мне следует поаплодировать столь трагической сцене? А ведь я думал, что вы двое уже разыграли спектакль утром!

Офелия оцепенела. Он! Это он! Боже, она до сих пор не в силах поверить, что плакала сегодня на его плече. Но теперь она преодолела позорную слабость и вполне владеет собой.

Обернувшись, Офелия надменно вскинула брови.

– Трудно назвать это спектаклем. Мы считали, что были одни. Подслушиваете, лорд Лок? Какой стыд! Не ожидала от вас подобной выходки.

Лок спокойно улыбнулся. Вид при этом у него был отнюдь не покаянный.

– Ничего не смог с собой поделать. Уж очень невероятная метаморфоза! Несчастная, попавшая в беду девушка мгновенно превратилась в надменную Снежную королеву. Наконец-то я вижу ваше истинное лицо.

– Идите к дьяволу! – выпалила она, повторяя прощальную реплику Мейвис. И, подражая бывшей подруге, гордо прошествовала к выходу.

Глава 2

– О чем это она?

– Почему я чувствую себя оскорбленной?

– Должно быть, она услышала все, что вы о ней говорили. Я предупреждала, чтобы вы не высказывались так громко.

– Я не сплетничала! – негодующе фыркнула какая-то дама.

– А по-моему, вы именно этим и занимались. Но не волнуйтесь. Такая хорошенькая девушка, как вы, в свою очередь, наверняка даст пищу для сплетен.

Рейфел тихо усмехнулся, прислушиваясь к жаркой перебранке. Снежная королева, как он прозвал Офелию Рид, бывшая невеста друга, не только сорвала свою досаду за неуместное замечание на нем. Выбежав из комнаты, она заявила гостям, собравшимся в холле:

– Не обращайте внимания. Я всего лишь проходила мимо. Через минуту вы снова сможете спокойно злословить на мой счет.

С этими словами она преспокойно поднялась по лестнице и исчезла наверху.

Как и предсказывала Офелия, после ее ухода языки заработали с утроенной силой, только на этот раз голоса стали громче, тем более что предмета сплетен в соседней комнате не было. Что за поразительное создание! Куда сложнее, чем он предполагал раньше. Тогда Рейфел считал, что единственное, на что она способна, – распространять гнусные сплетни и чернить ни в чем не повинных людей.

Рейфел не думал, что обретет новых друзей здесь, в крошечном уголке Йоркшира. Как первенец герцога Норфорда и наследник титула, он никогда не нуждался в друзьях, настоящих или нет, но потерял связь с большинством приятелей, когда несколько лет назад уехал за границу. Просто поразительно, как быстро он сошелся с Дунканом Мактавишем, возможно, потому, что при первой встрече шотландец был так вспыльчив и так легко выходил из себя, что Рейфел находил это весьма забавным.

Они были почти ровесниками. Рейфелу было лет двадцать пять, Дункану – немного меньше. Оба – высокие, мускулистые, атлетически сложенные и красивые, хотя внешне никакого сходства не наблюдалось. Волосы Дункана вопреки моде были темно-рыжими, глаза – темно-синими. А Рейфела природа наградила светлыми локонами и голубыми глазами. Оба были первыми в списке самых завидных женихов этого сезона. Обоим предстояло унаследовать прославленные титулы.

Однако Рейфел не искал жену и не собирался жениться в ближайший десяток лет. А вот дедушки Дункана с обеих сторон решили, что он должен как можно скорее произвести на свет наследника. Именно поэтому в Саммерс-Глейд было приглашено столько молодых дебютанток. На этот раз объектом их преследования был отнюдь не Рейфел. Светские маменьки прекрасно знали, что Дункану в отличие от наследника герцога Норфорда необходимо жениться.

Как ни странно, в Саммерс-Глейд не пригласили Сабрину Ламберт, очаровательную соседку Дункана, единственную женщину, затронувшую его сердце. Такая прелестная особа, пусть не красавица, но обладает великолепным чувством юмора и может развеселить самую угрюмую личность. Рейфел почти не шутил, когда делал ей предложение. Но он быстро подружился с Сабриной, да и кто на его месте не подружился бы! И даже занялся сватовством, чего раньше никогда не делал. Все ради того, чтобы они с Дунканом поняли, что созданы друг для друга.

– Что за вздор они несут? – удивился Дункан, подходя к Рейфелу.

– И ты еще спрашиваешь? – ухмыльнулся Рейфел, делая приятелю знак пройти в гостиную, где их не подслушают. – Офелия услышала, как твои гости злословят о ней, и не преминула их отчитать.

– Она еще не уехала?

– Насколько я понял, ждет, когда подадут экипаж. Но ты не представляешь, что случилось после того, как девица Ньюболт покончила с обличениями Офелии. Я и сам еще не пришел в себя!

Рейфел стал свидетелем гневной тирады Мейвис, когда та прибыла в поместье. Девушка, не стесняясь, брызгала желчью. Становилось понятным, почему она стала врагом Офелии. Кое-что из ее высказываний сейчас было повторено в гостиной, хотя теперь, когда Мейвис считала, что свидетелей у них не имеется, она не изливала столько яда на бывшую подругу. Мало того, вроде бы даже оправдывалась, что заставило Рейфела задаться вопросом, так ли все было на самом деле, как заставила их поверить мисс Ньюболт?

Правда, сначала он считал, что Офелия недостаточно раскаивается за все причиненные окружающим неприятности, и намеревался прочитать ей соответствующую случаю нотацию. При этом он совершенно не ожидал того, что произошло, когда он застал Офелию одну.

И сейчас он не собирался и дальше держать Дункана в неведении.

– Офелия Рид рыдала у меня на плече. Ну разве не удивительное зрелище?

Но Дункан вовсе не обрадовался страданиям бывшей невесты. Наоборот, громко фыркнул:

– Не думал, что ты не знаешь разницы между истинными и фальшивыми слезами.

– Ошибаешься, прекрасно знаю. Взгляни на мое плечо. Фрак до сих пор влажный.

– От яда скорее всего, – ухмыльнулся Дункан, мельком взглянув на фрак Рейфела.

Тот рассмеялся. Впрочем, Дункан просто не видел слез, струившихся по прекрасному лицу Офелии. А ведь сцена была достойна кисти художника!

– Ей-богу, они настоящие, – потрясенно пробормотал Рейфел, отстраняя Офелию, столкнувшуюся с ним в коридоре. И даже коснулся пальцем ее щеки, прежде чем добавить: – И вы не подумали разделить с кем-нибудь свою скорбь? Я поражен в самое сердце.

– О-оставьте меня в покое, – выдавила она.

Рейфел не послушался. Неуклюже, невыразимо потрясенный собственным порывом, он притянул ее к себе и позволил выплакаться на своем плече. Конечно, с его стороны это возмутительная глупость, и ему не следовало бы ловиться на такую удочку, как женские слезы, пусть и несомненно искренние. Но ничего не поделать, так уж вышло. И скорее всего придет время, когда он горько об этом пожалеет.

Рейфел вздохнул про себя, но хрупкое тело Офелии трепетало от обуревавших ее эмоций. И невозможно было поверить, какое количество этих эмоций изливалось сейчас на его плечо. Правда, он не думал, что лед, составлявший ее существо, начал таять. Ничего подобного. Такого просто не бывает. И в семье Локов глупцы не рождались.

Но сейчас он сказал Дункану:

– Какой же ты скептик, старина! Я в отличие от многих знаю разницу! Фальшивые слезы ни в малейшей мере на меня не действуют, а вот неподдельные – каждый раз выворачивают душу наизнанку. Поверь, интуиция меня никогда не обманывает. Она и подсказывает мне, что слезам моей сестрички ни в коем случае нельзя верить.

– А Офелия могла бы рыдать только потому, что страдала от словесной порки, которую устроила ей Мейвис. К тому же у меня есть довольно веское доказательство твоей неправоты, – возразил Дункан.

– Какое доказательство?

– Когда я считал, что придется коротать с девчонкой остаток дней, никак не мог отделаться от мысли, что она никогда не изменится. Что целиком поглощена собой и не видит никого, кроме себя. Я был уверен, что это дело пропащее. Поэтому и решил поговорить с ней. Я сказал, что мне не нравятся ее повадки. Не нравится та злость, которую она изливает на окружающих. Не нравится ее манера обращаться с людьми так, будто, кроме нее, на свете нет никого достойного. Но я был в отчаянии, поэтому и добавил, что мы сможем жить в мире, если только она переменится. Думаешь, она согласилась попытаться?

– Если ты действительно все это высказал, она, возможно, пошла в атаку, – предположил Рейфел.

Дункан покачал головой:

– Нет, просто изложила свои принципы. Сказала, что в ее поведении нет ничего особенного, и подчеркнула слово «ничего». Вот тебе и доказательство. Готов прозакладывать голову: эта красивая змея никогда не изменится к лучшему.

– Не хотелось бы лишать тебя жизни, но всегда готов к дружескому пари. Пятьдесят фунтов на то, что ты ошибаешься. Всякий способен измениться, даже она.

– Давай уж сразу сто, – хмыкнул Дункан. – Люблю выигрывать. Но ведь она возвращается в Лондон, чтобы заварить очередную кашу, и надеюсь, что больше никогда ее не увижу. Так как же уладим наш спор?

– Я тоже возвращаюсь в Лондон, или… хмм…

Мысль, осенившая Рейфела, была настолько странной, что удивила его самого. Поэтому он вовсе не собирался высказывать ее вслух. Сначала следует хорошенько все обдумать и учесть последствия.

– Что? – нетерпеливо спросил Дункан.

Рейфел небрежно пожал плечами, чтобы сбить друга с толку.

– Всего-навсего не оформленная до конца мысль, старина.

– Теперь, когда я спасся от судьбы худшей, чем смерть, – подумать только, жениться на этой фурии, – остается только радоваться, что больше мы не встретимся. И я волен попросить руки той женщины, которую люблю.

Рейфел знал, что друг говорит о Сабрине Ламберт. Та, несомненно, согласится. Судя по улыбке Дункана, он тоже был в этом уверен. Пусть Сабрина клялась, что они всего лишь друзья, но ясно как день, что она влюблена в Дункана.

– Я еще не решил, где остановлюсь, – сообщил Рейфел, – так что посылай приглашение на свадьбу в Норфорд-Холл. Там будут знать, где меня найти.

Дункан кивнул и отправился к дедушкам, сообщить хорошие новости. Оставшись в одиночестве, Рейфел хорошенько обдумал осенившую его поразительную идею. У него всего несколько минут на то, чтобы решить, стоит ли ее осуществлять или лучше вообще отказаться. Скоро прибудет экипаж Офелии, значит, времени на размышления не остается. Либо действовать немедленно, либо обо всем забыть.

Глава 3

Офелия рассеянно смотрела в окно дорожной кареты на унылый зимний пейзаж. Она и Сэди наконец отправились домой, в Лондон, но настроение у нее было не из лучших, да и холодная погода этому способствовала. Офелия уныло озирала коричневую траву, деревья, с которых облетела почти вся листва… словом, сцена такая же унылая, как ее невеселые мысли.

Неужели она действительно воображала, что ее настоящий дебют будет каким-то иным? Что мужчины, с первого взгляда ослепленные ее красотой, не станут виться вокруг? Что еще добрая сотня предложений не добавится к уже полученным до того, как она достигла брачного возраста? Но зачем им это нужно? Разве хоть кто-то из поклонников любил Офелию? Конечно, нет! Они ведь даже ее не знали!

А ее «подруги»? Мерзкие лгуньи! Боже, как она презирает этих прилипал! Ни одна не может назваться настоящей подругой. И вертятся рядом, в надежде, что им перепадет частица ее популярности и кто-нибудь из мужчин обратит на них внимание! Безмозглые дурочки! Неужели действительно думали, будто она не знает, почему им так нужно считаться ее ближайшими подругами? Но она знала. Всегда знала. Не будь Офелия признанной королевой сезона, они ни секунды не стали бы терпеть ее капризный нрав и взрывы вспыльчивости.

Офелия презирала собственную красоту и все же принимала как должное тот факт, что ни одна женщина не могла с ней сравниться. Мало того, это доставляло ей невероятное удовольствие. Но столь противоречивые эмоции плохо уживались между собой. Неизменно перевешивало то одно, то другое, вызывая в ней смятение и тревогу.

Зеркала были врагами Офелии. Она и любила их и ненавидела, потому что они показывали то, что видели другие при взгляде на нее. Совсем светлые волосы, ни одной темной прядки, портившей их совершенство; безупречная кожа цвета слоновой кости; изящно изогнутые брови, почти не требовавшие ухода; и ничем не примечательные голубые глаза, освещавшие поразительно красивое лицо. Все черты – точеный прямой носик, высокие скулы, манящие розовые губы, маленький твердый подбородок, который вызывающе выдвигался вперед, когда Офелия упрямилась, то есть почти постоянно, – так удачно гармонировали между собой, что буквально ослепляли каждого мужчину… если не считать двоих, но об этом лучше сейчас не думать.

Офелия взглянула на горничную, сидевшую напротив. Экипаж принадлежал лично ей: не такой большой, как у отца, с нарисованным на дверце гербом графа Деруич, но все же достаточно вместительный, чтобы поставить наверх два сундука с одеждой и саквояжем Сэди. Внутри хватало места для четырех пассажиров. Она уговорила отца разрешить ей обтянуть бархатом сиденья и поставила жаровню для обогрева в зимнее время. Сэди накрыла свои короткие ноги меховой полостью. Но она не носила столько нижних юбок, как хозяйка, и поэтому сильнее мерзла.

– Так вы расскажете мне, что случилось там, в поместье? – спросила Сэди.

– Нет, – решительно отказалась Офелия.

Сэди с сожалением прищелкнула языком.

– Расскажете, дорогая, рано или поздно обязательно расскажете, – уверенно объявила она.

Какая дерзость!

Но Офелия не сочла нужным высказаться вслух. Даже горничные подпадали под очарование ее красоты. Боялись коснуться ее изумительных светлых волос, боялись наполнить ванну слишком горячей или чересчур холодной водой, боялись притронуться к одежде из страха, что все помнут, боялись даже слово сказать. Она увольняла их одну задругой. Количество выгнанных служанок перевалило за дюжину, когда в доме появилась Сэди О'Доналд. Она ни в малейшей степени не благоговела перед хозяйкой. Фыркала в ответ на резкости и смеялась над суровыми взглядами. Сэди вырастила шесть дочерей, поэтому ее не трогали никакие театральные эффекты, как она называла взрывы вспыльчивости Офелии. Полная особа средних лет с черными волосами и темно-карими глазами, Сэди была пряма и временами до жестокости откровенна. Вопреки фамилии она не была ирландкой и однажды призналась, что ее деду просто понадобилось изменить имя.

Обычно Офелия рассказывала Сэди все, не дожидаясь поощрения, хотя близкие люди знали, что она не изложит сути дела, если не задать ей наводящих вопросов. Она сама ненавидела этот свой возмутительный недостаток, как, впрочем, и все остальные.

На этот же раз Офелия не сочла нужным поделиться с горничной, и любопытство взяло верх над Сэди. Что ни говори, а свадьба была назначена на сегодняшнее утро, но Офелия нашла горничную и, к величайшему изумлению последней, велела собирать вещи. На сборы она дала пять минут, заявив, что они немедленно покидают Саммерс-Глейд и возвращаются в Лондон. Сэди уложилась за двадцать минут, поставив своеобразный рекорд скорости и попросту покидав вещи в сундуки как попало.

– Значит, мы оставили его у алтаря? – настаивала Сэди.

– Нет, – сухо ответила Офелия. – И я не желаю об этом говорить.

– Но вы сами твердили, что должны обвенчаться с этим шотландцем и что иного выхода нет, после того как Мейвис застала вас двоих в его спальне. Конечно, вы были очень довольны, тем более что желали его возвращения, хотя бы для того, чтобы покончить со сплетнями, которые пошли по городу после разрыва первой помолвки. Тогда вы передумали и отказывались видеть его…

– Ты знаешь почему! – резко оборвала ее Офелия. – Он и его дед намеревались превратить меня в сельскую простушку! Сама мысль об этом мне отвратительна! Никаких развлечений, никаких новых лиц. Только работа, работа, работа! Мне – и работать?!

– Но вы смирились с этим, дорогая…

– А что я могла поделать? – снова перебила Офелия. – Тем более что Мейвис угрожала погубить меня, если я не выйду за этого грубого варвара!

– Мне казалось, вы согласились с тем, что на грубого варвара он мало похож. Это вы распустили такие слухи еще до встречи с ним, чтобы ваши родители узнали обо всем и первыми разорвали помолвку.

Офелия полоснула горничную злобным взглядом.

– Какое отношение это имеет к случившемуся? Это было раньше, не сейчас. И тогда ничего не вышло! Они потащили меня в Саммерс-Глейд знакомить с ним! И посмотри, что из этого получилось! Всего одна необдуманная реплика с моей стороны, и он так разбушевался, что разорвал помолвку. Но, знаешь, я вовсе не намеревалась оскорбить его! Это ему взбрело в голову шокировать меня, появившись в килте! При чем же тут я? Можно подумать, я раньше видела мужчин в килте! – фыркнула Офелия.

– И можно подумать, вы тут же не высказали своего мнения на этот счет! – парировала Сэди, хорошо знавшая нрав молодой хозяйки.

– Что же, тут ты права, – усмехнулась Офелия. – Но только потому, что к этому времени я совсем отчаялась. Говорят, Мактавиш всю жизнь прожил в горах Шотландии. Я ужасно боялась, что он действительно окажется варваром. Иначе мне в голову не пришло бы распускать о нем сплетни.

– Но все-таки вы решили, что из него получится прекрасный муж.

– Право, Сэди, я не думала, что ты настолько глупа, – вздохнула Офелия. – Да, я считала Мактавиша вполне подходящим мужем, пока его дед не перечислил все обязанности, которые возлагаются на его будущую жену. Я всего лишь хотела стать светской львицей и давать самые роскошные балы в Лондоне. Люди всеми силами стремились бы на них попасть. Ради этого я и была не прочь выйти замуж и вовсе не собиралась гнить в деревне. А именно этого ожидал от меня Невилл Теккерей!

– Поэтому вы и решили сбежать? – уточнила Сэди.

Офелия подняла глаза к небу. Она и руки бы воздела, не будь они надежно упрятаны в теплую меховую муфту. Придется как-то заткнуть рот горничной!

– Если хочешь знать, Мейвис приехала как раз вовремя, чтобы спасти меня от ужасной участи. И теперь мы возвращаемся домой, – объяснила она коротко.

Больше она ничего не сказала. Даже думать на эту тему не пожелала. Но к сожалению, Сэди слишком хорошо знала, что Мейвис вряд ли решилась помочь Офелии, поскольку теперь бывшая лучшая подруга всей душой ее ненавидит. Горничная была хорошо знакома со всеми приятельницами хозяйки, не раз приезжавшими в дом Офелии. Сама Сэди не осуждала ее. Возможно, она единственная, кто понимал Офелию и принимал такой, какова она есть, со всеми недостатками.

– Я так рада вернуться в Лондон, – неожиданно произнесла Офелия. – Но, полагаю, мой отец будет крайне недоволен, когда узнает, что маркиз не станет его зятем.

– Это еще мягко сказано, дорогая. Когда лорд Теккерей поговорил с ним о брачном контракте, во всей Англии не было человека счастливее. Он так громогласно радовался, что его было слышно на другом конце квартала.

Презрительный тон горничной ничуть не удивил Офелию. Сэди не питала к графу особой любви. Впрочем, как и его собственная дочь.

Офелия поморщилась, вспомнив, как бушевал отец, когда их выкинули из Саммерс-Глейд. Помолвка, которой он так гордился, была разорвана. И тогда он впервые в жизни ударил дочь, поскольку именно ее считал виноватой во всем.

– Послушай он меня с самого начала или хотя бы удели внимание распущенным мной слухам, сам бы не допустил этого брака, и тогда всех неприятностей можно было избежать. Совершенно ни к чему было принимать первое же предложение, которое он посчитал достойным. Я сама нашла бы ему замечательного зятя, по собственному выбору, но он не дал мне ни единого шанса.

– Неприятно говорить это, но вы знаете, почему он был так твердо уверен, что вы сами никогда не найдете подходящую партию.

– Да, – с горечью согласилась Офелия. – Целых три года он перебирал мужчин, выставляя меня напоказ, как дорогую безделушку. Господи Боже, я еще не покинула школьную скамью и была слишком юна, чтобы думать о замужестве! А он уже требовал, чтобы я благосклонно улыбалась мужчинам, которые нисколько меня не интересуют.

– Полагаю, нетерпеливость – ваша фамильная черта.

Офелия непонимающе уставилась на Сэди, прежде чем рассмеяться.

– Ты действительно считаешь, что я унаследовала это от него?

– Во всяком случае, не от своей матери. Леди Мэри, благослови ее Господь, потребовалось бы не менее года, чтобы принять решение, особенно если некому ее подтолкнуть.

Офелия вздохнула. Она любила мать, хотя та никогда не умела настоять на своем, особенно в спорах с мужем, даже если речь шла о единственной дочери. Но той следовало помнить, что разговоры с родителями ни к чему не приведут. Отец мгновенно выйдет из себя. Для него дочь – нечто вроде украшения, полезное орудие для удовлетворения своих амбиций. Ее чувства здесь в расчет не шли.

– Он, вероятно, даже не знает о повторной помолвке с Дунканом, – задумчиво заметила Офелия. – Этот трус-кучер скорее всего сообщил только о том, что я уехала в Йоркшир навестить Ламбертов. Собственно говоря, так оно и было, до того как меня снова пригласили в Саммерс-Глейд.

– Но лорд Теккерей наверняка написал ему, – резонно возразила Сэди.

– Да, но сомневаюсь, что он вообще распечатал письмо маркиза, после того как нас выставили из Саммерс-Глейд.

– Считаете, что возвращение домой пройдет гладко и без скандала?

– По крайней мере пока отец не узнал обо всем. Признаться, я хочу, чтобы он услышал эту историю из моих уст.

– Но почему?

– Если бы он с самого начала послушал меня, ничего бы не случилось.

– Лично я не стала бы рисковать еще одной пощечиной, чтобы сказать ему «я тебе говорила».

– А вот я рискнула бы.

Сэди покачала головой и, в свою очередь, уставилась в окно, на заходящее солнце, проглядывавшее сквозь темные тучи. Офелия, в полной уверенности, что она успешно избежала темы, которую не желала обсуждать, поудобнее устроилась на сиденье, исполненная решимости оставить позади печальное происшествие в Саммерс-Глейд. Но ей следовало бы лучше знать Сэди, которая при необходимости могла быть весьма настойчивой.

Вот и сейчас, словно забыв, о чем они говорили, Сэди вновь взялась за свое:

– Мейвис не настолько великодушна, чтобы вам помочь. Я давно предупреждала, что не стоит подпускать ее близко. Слишком уж она ожесточилась в последнее время, особенно после того, как вы обличили ее во лжи.

– Она сама напросилась, – спокойно ответила Офелия. – Я бы промолчала, не доведи она меня своим постоянным ехидством.

– Можете не объяснять, дорогая. Теперь я прекрасно понимаю, что она собой представляет. Вспомните, именно я твердила, что та злоба, которую она копит в душе, обязательно вырвется на волю и обожжет вас. Слишком долго ради этой дружбы вы страдали от ее уколов!

Эмоции так душили Офелию, что голос ее был едва слышен:

– Она была моей единственной настоящей подругой. Я любила ее. И так надеялась, что Мейвис непременно простит меня за те беды, которые, как она считала, претерпела по моей вине. А ведь я всего лишь старалась защитить ее.

– Знаю, – кивнула Сэди, поглаживая муфту, гревшую тонкие руки Офелии. – Тот мужчина, в которого она влюбилась, был распутным глупцом, настоящим негодяем. Он использовал ее, чтобы подобраться к вам. Вы постоянно пытались предостеречь ее. Она и слушать не желала. Возможно, в подобных обстоятельствах я поступила бы точно так же. Ей требовались веские доказательства, и вы их дали.

– И потеряла подругу.

– Но сегодня она, надеюсь, пришла в себя? И поэтому спасла вас?

– О нет, – с горечью призналась Офелия. – Она сделала это только ради Дункана и очернила меня в присутствии его, Сабрины и Рейфела Лока. Сказала, что под моей красивой маской нет ничего, кроме черного, леденящего кровь льда.

Сэди громко ахнула, в точности как Офелия, когда впервые услышала бывшую подругу.

– И это еще не самое плохое, – продолжала Офелия и наконец поведала обо всем, вновь воскресив мучительные воспоминания.

Когда Мейвис высказала Офелии все, что хотела, при этом обидев и даже оскорбив ее, а потом еще и заверила, что у той нет ни единого друга в мире, Офелия ускользнула незамеченной, не в силах скрывать разрывавшую сердце боль. И сейчас, рассказав все Сэди, почувствовала, что жалость к себе вновь душит ее. Подумать только, она плакала! До чего же отвратительно терять самообладание до такой степени. Подобного с ней не случалось с самого детства. Но она не станет думать об этом. Всю свою жизнь Офелия делала все, чтобы избежать душевных мук.

И это ей удавалось. До сегодняшнего дня.

Но Сэди, милая Сэди все поняла. И слушала, не прерывая Офелию ни единым словом. А теперь просто распахнула объятия. И плотину снова прорвало.

Глава 4

Рейфел щелкнул поводьями, чтобы подстегнуть лошадей, запряженных в модную карету. Он искренне наслаждался новыми впечатлениями. Он и раньше правил экипажами, точнее сказать – фаэтонами, в которые запрягалась одна лошадь, но никогда не пытался сесть на козлы больших карет и обычно предпочитал сидеть внутри, как эти две пассажирки.

Господи, как же холодно!

Ветер развевал его светлые волосы, напоминая о том, что ему давно пора подстричься. Правда, там, куда он направляется, цирюльников нет.

Он до сих пор не был уверен, сработает ли его план или с треском провалится. А вдруг он отчаянно сглупил и теперь ему придется расплачиваться за свою ошибку?! Но уж очень хотелось выиграть пари у Дункана. Оставалось только надеяться, что он не пожалеет о содеянном. Еще есть время передумать. Офелия слишком поглощена жалостью к себе, чтобы заметить, куда направляется. Ей и в голову не пришло взглянуть в лицо кучера. Так что он вполне может свернуть на лондонскую дорогу. Только вот дело в том, что ему этого не хочется. И менять решение – тоже.

Рейфела заинтриговала реакция Офелии на обличения Мейвис. Слезы Снежной королевы превращали прозвище в бессмыслицу. Неужели ее так ранили язвительные речи? Или в ней просто говорит оскорбленное самолюбие?

А потом эта поразительная метаморфоза при разговоре с Мейвис в гостиной! Офелия снова стала надменной и спесивой. Ни малейшего сходства с женщиной, рыдавшей в его объятиях. Он, заодно с окружающими, не щадил эпитетов, чтобы обличить ее. И все же в этой второй беседе проскользнуло нечто новое. Он вдруг осознал, что эта женщина – вовсе не такая ведьма, каковой ее считают. Но Рейфел очень не любил ошибаться. И поэтому решил сам найти все ответы.

Правда, это была лишь одна из нескольких причин, по которым он так импульсивно решил осуществить свою идею. Если его план удастся, он не только выиграет пари с Дунканом, но и получит другие преимущества. Совершит чудо и превратит Офелию Рид в нового человека. В располагающую к себе женщину. И таким образом сделает одолжение всему обществу. Эта затея ему нравилась. Иногда так легко разыгрывать героя!

Но на осуществление замысла его подвигло даже не это! Если верить всему, что наговорила про Офелию ее бывшая подруга Мейвис, – а у него не было оснований ей не верить, – Снежную королеву, несмотря на неземную красоту, презирали все, за исключением влюбленных глупцов, которые ничего не желали замечать, кроме ее лица и фигуры, а подобные дураки не в счет. Как ни странно, именно речи Мейвис выставляли Офелию жертвой несправедливости. А Рейфелу не впервые приходилось вставать на защиту подобных жертв.

Конечно, кроме того, он еще и желал выиграть пари. И Дункан прав: в Лондоне Рейфелу не удастся убедить Офелию изменить свои привычки. Конечно, он мог сопровождать ее на все балы, но чего бы этим добился? Офелия знала, что Лок терпеть ее не может и не раз давал ей это понять. Не может же он притвориться, что воспылал к ней внезапной симпатией! Она ни за что не поверит. Да и ему притворство претит. Кроме того, стоит Рейфелу взглянуть на женщину дважды, и лондонские сплетники немедленно объявят о состоявшейся помолвке. Из-за этого он так и не смог насладиться первым выходом в общество и чередой светских развлечений. Собственно говоря, именно поэтому он отправился за границу. В общем, лучше, чтобы его пореже видели рядом с Офелией.

Но сейчас Рейфел успел все обдумать.

К добру или к худу, но он сделает все, чтобы помочь Офелии не только понять, что она избрала гибельный путь, но и измениться к лучшему. В этом случае даже она сможет со временем сделать хорошую партию и обрести счастье. Задача не из легких. Но Рейфел любил трудные задачи. И если ему удастся ее решить, все будут рады, даже она.

Наступил вечер. Солнце висело совсем низко над горизонтом. Экипаж Офелии не был приспособлен для ночных поездок. Во всяком случае, не в деревне, где не было уличных фонарей. Рейфел никак не мог решить, поискать ли гостиницу или продолжать путешествие, в надежде найти в темноте Олдерс-Нест.

Олдерс-Нест был одним из владений, унаследованных от деда, и находился в такой глуши, что за эти годы Рейфел бывал там всего несколько раз. Старик называл этот дом убежищем. Правда, отец Рейфела настаивал, что коттеджа будет вполне достаточно. Что никому не нужен чертов особняк в Богом забытом месте. Но дед только рассмеялся и сказал:

– Я? В коттедже? Абсурд!

И поэтому он построил большое убежище в отдаленном уголке Нортамберленда и месяцами наслаждался там уединением. Остальные члены семейства Лок никогда не следовали его примеру на том основании, что Олдерс-Нест слишком далеко от цивилизации. Вот и сейчас до него еще несколько часов пути, а пассажирки, вне всякого сомнения, так же голодны, как он сам. А ведь они даже не добрались до графства Нортамберленд: Рейфел был убежден, что они все еще едут через Дарем. Но гостиницы и здесь были редки, и чем дальше на север удалялся экипаж, тем меньше шансов найти ночлег.

Когда Рейфел в последний раз ехал этой дорогой, он останавливался в доме тетки. Эсмеральда была старшей из многочисленных сестер отца, и хотя вышла замуж за шотландца, все же настояла на том, чтобы жить в Англии. Муж согласился, при условии, если их дом будет недалеко от его родины. Мало того, хотел жить прямо на границе с Шотландией!

В конце концов они решили поселиться в Дареме, графстве, расположенном немного южнее, но до Лондона оттуда было довольно далеко. Овдовев, Эсмеральда могла бы перебраться обратно к родным, но она прожила в Дареме достаточно долго, чтобы полюбить эти места. Как глупо со стороны Рейфела не вспомнить о ней раньше!

Если он не ошибается, ее дом всего в нескольких милях вниз по дороге. По крайней мере боковая дорога точно ведет к нему. Если он уже проехал ее, придется вернуться назад. Офелия ни от кого не узнает, что они сейчас в Дареме, к северу от Йоркшира, а не на полпути к Лондону. Кроме того, из его тетки выйдет дуэнья получше, чем из горничной Офелии, а Рейфел не сомневался, что Эсмеральда согласится немного пожить в Олдерс-Нест. Необходимо сделать все, чтобы его импульсивный план не привел к скандалу.

К счастью, Рейфел уже устранил единственное обозримое препятствие. Родителей Офелии. Приняв решение, он написал им короткую записку и, отведя в сторону лакея, которому предстояло отвезти Офелию в Лондон, велел немедленно доставить послание по адресу. Таким образом он убил двух зайцев одним ударом, поскольку заверил лакея, что найдет для Офелии другого кучера.

Ее родители благоговели перед более высокими, чем у них, титулами. Недаром отец сделал все, чтобы выдать дочь за маркиза. Поэтому Рейфел не сомневался, что они одобрят ее визит к его родным. Он намекнул, что взял Офелию под свое крыло. Если они посчитают, что Рейфел сам заинтересовался ею, он всегда докажет, что они ошибались, и непременно выйдет сухим из воды. Обвинить его будет не в чем.

Нужно проехать пять миль по главной дороге и еще полчаса по боковой, прежде чем покажется дом тети Эсме.

К тому времени, как он добрался до места, уже совсем стемнело. Но из многочисленных окон струился яркий свет, поэтому Офелия сразу поняла, что подъехали они не к гостинице.

Открывая дверцу экипажа, Рейфел приготовился к неприятной сцене, но храбро протянул руку, чтобы помочь даме спуститься. Офелия приняла помощь, даже не взглянув на него. Впрочем, не может же она обращать внимание на каких-то лакеев!

Но он поймал себя на том, что непочтительно таращится на нее…

Рейфел вздохнул. Даже уставшая, в помятом костюме, с распухшими от слез глазами, она была так изысканно красива, что он задохнулся. Впервые увидев Офелию в Саммерс-Глейд, он замер как громом пораженный. Хорошо, что он стоял на противоположном конце комнаты, так что к тому времени, когда его подвели к ней, успел взять себя в руки и скрыть изумление.

Но тут Офелия обернулась, чтобы что-то сказать горничной. Ее взгляд случайно скользнул по Рейфелу, и девушка тихо ахнула.

– Что, во имя всего святого, вы здесь делаете? Провожаете меня в Лондон? – набросилась она на него.

– Вовсе нет. Вы решили, что один из лакеев маркиза отвезет вас в Лондон, но получилось так, что он довез вас только до Оксбоу, решив поискать там кучера. Лакеям платят не за долгие отлучки из Саммерс-Глейд. Только сам маркиз может разрешить подобную поездку. Поэтому я делаю вам одолжение, дорогая девочка, тем более что нам по пути.

– Так это вы нас везете?!

– Поразительно, верно?

В ответ на его задорную ухмылку Офелия пренебрежительно фыркнула:

– Не ждите благодарности. Тем более что я вас об этом не просила.

Рейфел, как правило, не лгал и терпеть не мог лжецов. Но если быть честным до конца, придется признаться Офелии, что ее похитили, а такой разговор добром не кончится. У нее и в мыслях не было, что они едут вовсе не в Лондон, а Рейфел доберется до места только завтра. Поэтому она пока что не должна ни о чем знать.

Офелия, пожав плечами, направилась к парадной двери, но постепенно замедлила шаг и остановилась. Очевидно, поняла, что перед ней не гостиница, а чьи-то владения.

– Где мы? – спросила она, оглянувшись. Пока что в голосе не звучало ничего, кроме любопытства.

Рейфел молча помог горничной спуститься вниз, прошел мимо Офелии и постучал в дверь. Он намеренно заставил ее ждать ответа. Трудно сказать, насколько у красавицы хватит терпения, и поэтому следовало крайне осторожно подбирать слова в общении с ней.

Рейфел уже хотел что-то сказать, но отшатнулся, словно отброшенный назад ее злобным взглядом. Потребовалось несколько секунд, чтобы он опомнился и принял свой обычный невозмутимый вид.

– Видите ли, у меня множество родственников по всей Англии. Очень удобно, особенно когда путешествуешь. Это дом моей тети Эсмеральды. Впрочем, сама она предпочитает именоваться Эсме. Мы проведем здесь ночь. Уверяю, здешние постели куда мягче гостиничных.

Не успел Рейфел договорить, как дверь открылась. На пороге стоял старый Уильям, щурясь на вновь прибывших сквозь узкие очки. Бедняга был настолько же слеп, насколько была глуха его хозяйка, но по-прежнему выполнял обязанности дворецкого. Эсме буквально украла его из отцовского дома, когда вышла замуж и зажила своим хозяйством. По крайней мере так уверял предыдущий герцог.

– Кто тут? – спросил Уильям. Очевидно, очки не слишком помогали престарелому дворецкому. Будь сейчас день, он, возможно, узнал бы Рейфела. А может, и нет. Сама Эсмеральда уже немолода, а Уильям намного старше хозяйки. Ему, должно быть, уже за девяносто.

– Это Рейф, старина. Просим приюта на ночь. Утром мы уезжаем. Нам нужны три комнаты, и неплохо бы поужинать. Моя тетушка еще не спит? Или уже удалилась к себе?

– Сидит в гостиной. Пытается сжечь дом: набила камин дровами так, что он раскалился едва не добела.

Рейфел, привыкший к жалобам дворецкого, только усмехнулся. Эсмеральда сильно мерзла зимой и легко простужалась. Вся в свою матушку! Большинство родных не любили посещать Агату Лок, потому что в ее покоях в Норфорд-Холле вечно стояла невыносимая жара. Но Уильям не желал признаваться, что в таком возрасте и при его ревматизме тепло – это единственное спасение.

– Пойду дам ей знать… – заговорил Рейфел, но его грубо перебили.

– Я бы хотела сразу подняться в свою комнату, благодарю вас, – объявила Офелия, входя в переднюю. – И, если можно, принесите туда поднос с ужином.

– Разумеется, миледи, – механически ответил Уильям. Конечно, при его зрении он не мог разглядеть модного дорожного костюма. Но повелительного тона было достаточно, чтобы признать в ней аристократку.

Рейфел покачал головой, глядя вслед Офелии, поднимавшейся по лестнице. Она приняла как должное, что Уильям следует за ней, чтобы показать комнату. Но при его дряхлости он вряд ли решится поспешить за гостьей и сейчас наверняка обратится к экономке, передоверив ей свои обязанности. Поэтому Офелии придется подождать. Очевидно, она уже забыла о присутствии Рейфела и не намеревалась вступать с ним в беседу. Рейфел не привык к тому, что его игнорируют. И хотя он радовался, что не придется лгать снова, если она спросит, когда они прибудут в Лондон, все же ее полное безразличие невольно задевало.

– Значит, увидимся утром, – сказал он ей в спину.

– И как можно раньше, – бросила она не оборачиваясь. – Не хочу целый день провести в дороге.

Рейфел, не дослушав, скрылся в гостиной, в надежде, что она обернется и увидит это. Но она скорее всего и не подумает обернуться. Проклятая кичливая ведьма!

Глава 5

– То есть как это «похитил»?! Ну-ка, мальчик, повтори, что ты сейчас сказал! Я, должно быть, ослышалась!

Рейфел погладил руку тетки. Кричать он не собирается, тем более что сидит слева от нее, а левое ухо Эсме все еще довольно хорошо слышит. Правда, она закутала шарфом шею и уши, а на плечах лежит толстая шаль. Странно еще, что она перчаток не надела!

Боже, какая здесь жара!

Рейфел ослабил воротник сорочки. Он ужасно замерз после долгого пути, но, пробыв в гостиной две минуты, немедленно сбросил сюртук.

– Ты не ослышалась. Но это не то, что ты думаешь. Через несколько дней я получу разрешение родителей девушки удерживать ее в своем доме столько, сколько мне заблагорассудится.

– Они продают ее тебе?

– Нет-нет, ничего подобного. Они всего лишь вообразили, что у меня на уме женитьба. Собственно говоря, так оно и есть, но вот только женюсь на ней не я. Эта девчонка – сущая фурия. Грубая, злая и к тому же сплетница. Она распространяет лживые слухи, не думая о том, что они могут кого-то ранить.

– Разве половина Лондона не занята тем же самым? – презрительно хмыкнула Эсмеральда.

– По крайней мере они убеждены, что передают чистую правду. Офелия же прекрасно сознает, насколько фальшивы ее измышления, – рассмеялся Рейфел.

– В таком случае зачем она тебе понадобилась?

– Взял на себя труд перевоспитать ее. Она несравненная красавица. Представь, если вдруг окажется, что ее душа так же прекрасна.

– И тогда она будет достаточно хороша для тебя?

– В тебе, кажется, снова проснулись инстинкты свахи? Не стоит, тетя Эсме. Уверяю, при встрече она тебе не понравится.

– Но ты же собираешься перевоспитать ее, так что я постараюсь проигнорировать первые впечатления.

– Почему женщины всегда такие оптимистки? – покачал головой Рейфел.

– Наверное, потому, что вы, мужчины, – ужасные пессимисты. Впрочем, допускаю, что ты можешь стать исключением. Тем более что считаешь, будто сумеешь изменить характер девушки к лучшему.

– Что же, ты вселяешь в меня некоторую надежду. Если все получится, я сам отвезу ее в Лондон и позабочусь, чтобы она нашла хорошего мужа. Только я тут ни при чем. Мне еще нужно как следует насладиться жизнью, прежде чем я решу остепениться.

– Но зачем тебе это вообще нужно?

– Если хочешь знать, я заключил пари. Мой друг убежден, что Офелия Рид – дело безнадежное. Я с ним не согласился, поэтому мы поспорили.

– Мне следовало бы догадаться, – неодобрительно буркнула Эсме. – До чего же дурная привычка, мальчик мой! Ты легко принимаешь любой вызов. Но почему мне кажется, что в этом случае ты блефуешь?

– Я? – ухмыльнулся племянник. – Никогда так не говори. Я предпочитаю называть это перевесом в игре. Но кому-то нужно было поднять перчатку! Девчонке требуется помощь, чтобы избавиться от своих недостатков Просто потому, что она не считает их недостатками. Кстати, я намереваюсь сыграть роль бескорыстного рыцаря, поэтому что ты скажешь насчет поездки в Олдерс-Нест? Ты будешь идеальной дуэньей для Офелии.

– Почему бы вам попросту не остаться здесь?

Немного подумав, Рейфел качнул головой:

– Твой дом находится в недостаточно уединенном месте. Слишком много соседей.

– И что из этого?

– Видишь ли, я не намереваюсь держать ее под замком. Но и не хочу, чтобы она сбежала и вернулась в Лондон, нарушив мои планы. Я не смогу ей помочь, если она решит покинуть гнездышко.

– Как пожелаешь, – пожала плечами Эсме, но, не удержавшись, добавила: – Мне всегда хотелось своими глазами посмотреть на причуду отца, как называли Олдерс-Нест мы с сестрами. Мы там никогда не бывали. Впрочем, отец и не приглашал никого из родных, когда сбегал туда от шума, который мы поднимали в Норфорд-Холле.

– Неужели?! Не может быть! Ты? Неугомонный ребенок?

– Я этого не сказала! – отрезала тетка, но карие глаза весело искрились. – Это мои сестры, Джулия и Коринтия, вечно кричали громче всех. А заводилой был твой отец. Не проходило и дня, чтобы он не издевался над нами, не гонял по всему дому и не затевал очередной проделки. Хорошо, что он со временем угомонился.

А сам Рейфел? Последует ли он примеру отца? Во всяком случае, одна привычка, которую он унаследовал от нынешнего герцога, не изжила себя. Он любил дразнить свою сестру Аманду. Впрочем, милая крошка была так легковерна, что он просто не мог с собой совладать.

– Мы уезжаем на рассвете, – предупредил он, закатывая рукава сорочки и вытирая лоб. – Только не говори Офелии, куда мы направляемся. Она все еще думает, что мы возвращаемся в Лондон.

Он снова вытер лоб, глянул на ревущий в камине огонь и наконец не выдержал:

– Ты действительно так замерзла, тетя Эсме?

– Нет. Просто хочу, чтобы Уильям чувствовал себя полезным, – ответила она шепотом, на случай если старик подслушивает. – Он поговаривает о том, чтобы уйти на покой. Но мне будет ужасно его не хватать. Здесь почти не бывает гостей, поэтому ему редко приходится открывать парадную дверь. Зато он протапливает камин.

Рейфел рассмеялся:

– Не возражаешь, если я на несколько минут открою окно?

– Ради Бога, – кивнула Эсме.

Глава 6

Ночью шел снег, хотя не такой густой, чтобы долго лежать на земле. Однако сейчас вокруг расстилались сказочные пейзажи. Еще одно из противоречий, терзавших Офелию: она обожала снег, но не выносила слякоти, когда белоснежное покрывало таяло на глазах. Конечно, до сих пор ей приходилось видеть подобные картины только в Лондоне. Гайд-парк был так красив после снегопада, но копыта коней и колеса тяжелых экипажей быстро превращали снег в коричневое месиво. Но сегодня она по крайней мере может вдоволь полюбоваться снегом, прежде чем он исчезнет.

Кучер – ее все еще забавляло называть кучером наследника герцогского титула – уже ожидал в передней.

Ради него она надела самый красивый дорожный ансамбль, тот самый, в который нарядилась для Дункана Мактавиша, когда приехала в Оксбоу, пытаясь с ним помириться. Она знала, что выглядит неотразимой в белом меховом капоре и голубом бархатном пальто с короткой пелериной, отделанной тем же мехом. По крайней мере зеркало уверило в этом Офелию.

В тот день она ослепила Дункана, хотя не настолько, чтобы его смягчить. Очевидно, ее оскорбление ранило слишком глубоко. А ведь она всего-навсего назвала его варваром! Да, ничего не скажешь, ситуация была не из легких. Но игра Офелии была безупречной! Одна из лучших ее ролей, если можно так выразиться! Она хотела, чтобы Дункан простил ее. Тогда они снова обручатся и сплетням будет положен конец. Ну а потом они найдут способ разойтись полюбовно, как и следовало сделать в прошлый раз. Но Офелия также хотела, чтобы он не изменил своего нелестного мнения о ней и не вообразил, будто влюблен в нее. Такого допускать нельзя!

Она тщательно и очень осторожно уравновесила свое раскаяние с высокомерными репликами, и Дункан сам подсказал ей прекрасный выход, посчитав самодовольной и высокомерной. Она прекрасно помнит его последнюю фразу: «Вряд ли мне захочется состязаться с собственной женой за каждый знак ее внимания».

В то время она была очень раздосадована, а вот теперь находила весьма забавным то обстоятельство, что избавилась от перспективы кошмарного брака и может снова наслаждаться жизнью. Ну разве не смешно, что красивый, богатый лорд Лок решился стать ее кучером? Конечно, это очень мило с его стороны, по крайней мере еще вчера Офелия именно так и считала. Но, немного подумав, задалась логичным вопросом: к чему человеку, который терпеть ее не может, брать на себя столь нелегкую обязанность?

А он действительно терпеть ее не может и без обиняков давал понять это при каждом разговоре в Саммерс-Глейд. Впрочем, он, возможно, не сумел найти подходящий экипаж, тем более что его сестра одна вернулась в Лондон. Так что, возможно, он вовсе не делает ей одолжения, как намекал вчера. Что же, это даже к лучшему. Она не хочет быть у него в долгу.

Но и не против того, чтобы их имена упоминались вместе, а это обязательно случится, если кто-то из знакомых увидит его на козлах экипажа Офелии. Ведь знакомые, особенно мужчины, наверняка будут высматривать ее экипаж. Что же, семейство Локов настолько известно, что Офелии наверняка будут завидовать! Кроме того, ей все еще необходимо найти мужа, и предпочтительно до конца сезона.

Теперь, когда над головой не висит угроза «договорного» брака, она может уделить все внимание поискам подходящего мужчины. Ее критерии вовсе не настолько высоки. Ей всего лишь нужно, необходимо найти того единственного, которого не сразит ее красота. Который приложит все усилия, чтобы узнать ее, ее настоящую. Который не будет клясться в вечной любви, не имея представления о том, что это такое – вечная любовь. Разве она так уж много просит?!

– Вот вы где! – воскликнул Рейфел, стоявший у подножия лестницы. – Я мог бы поклясться, что вы собирались выехать как можно раньше.

Офелия скрипнула зубами. Вот тебе и очаровала, чтобы заставить пожалеть о том, как он был резок с ней! А на деле Рейфел всего лишь мельком глянул на нее, накидывая пальто на широкие плечи.

Вообще-то она легла в постель в начале вечера, так что до рассвета успела выспаться. И специально задержалась наверху, чтобы все успели отдохнуть перед долгой дорогой. В следующий раз она прибережет свою заботу для тех, кто в ней нуждается.

– Вчера я очень устала, – объяснила Офелия, – иначе спустилась бы вниз, чтобы познакомиться с вашей тетей. Я буду иметь это удовольствие перед нашим отъездом?

– Разумеется. Мало того, она едет с нами. Надеюсь, вы не возражаете против того, чтобы немного потесниться?

– Боитесь, что вас увидят в моем обществе и без дуэньи? – съязвила Офелия, спускаясь по лестнице.

– Я знал, что вы поймете. Никому не нравится, если доброе дело оборачивается против него самого.

– Если дело действительно доброе. Сомневаюсь, что вы способны на такие, – сухо заметила она. – Почему бы не признаться, что ваша сестра укатила, оставив вас в Саммерс-Глейд, где вы застряли, не имея возможности выбраться оттуда? Собственно говоря, это я делаю вам одолжение…

– Позволив мне ехать в вашем уютном теплом экипаже? – перебил он, вскинув брови.

Офелия почувствовала, что краснеет. Какого черта! Она никогда не краснела! Розовые пятна вовсе не идут к ее коже цвета слоновой кости! Вид такой, словно у нее лихорадка! Так некрасиво!

Но он даже не заметил, что расстроил Офелию, и преспокойно продолжил:

– Почему бы нам некоторое время не потерпеть общество друг друга, раз уж так все вышло?

– Прекрасно, – бросила она, – при условии, что это «некоторое время» долго не продлится. Думаю, что хоть с трудом, но выживу.

Ей показалось, что он тихо охнул, но может быть, она и ослышалась.

В этот момент из гостиной вышла престарелая леди в сопровождении молодой горничной. Обе были одеты по-дорожному. Офелия предположила, что это и есть тетка Рейфела. Закутанная в тяжелое пальто и теплую пелерину она к тому же замотала голову толстыми шерстяными шарфами, из-под которых едва виднелось ангелоподобное личико.

– Вы, должно быть, леди Эсмеральда, – улыбнулась Офелия, протягивая руку. – Я Офелия Рид. Рада видеть…

– Громче, девушка, – сварливо перебила Эсмеральда – Я совершенно глуха!

– Я сказала, что…

– И кричать ни к чему, – оборвала Эсмеральда. – Я не настолько глуха!

Офелия широко улыбнулась:

– Помочь вам сесть в экипаж?

– У меня пока еще ноги в порядке, девушка.

Офелию вовсе не оскорбили неприязненные ответы старой леди. Мало того, она находила их весьма забавными.

– Счастлива это слышать. Моя горничная вышла чуть пораньше, чтобы разжечь жаровню, так что в экипаже будет тепло.

– Превосходно, – кивнула Эсмеральда. – Я очень это ценю. Уильям, держите оборону, пока меня не будет. У меня предчувствие скорого возвращения.

– Разумеется, миледи, – поклонился дворецкий.

Эсмеральда величественно проследовала во двор. Офелия заметила, как морщился Рейфел при каждой реплике тетки. Не презирай она этого мужчину всей душой наверняка объяснила бы, что характер человека с годами портится и она прекрасно это понимает. Но очевидно, Офелия ошиблась, предполагая, что именно Эсмеральда вызвала его недовольство, потому что он с силой схватил ее за руку, не дав последовать за старушкой.

Это не тот человек, который обычно залихватски ухмылялся в самых серьезных обстоятельствах. Перед ней – истинный Лок, дьявол во плоти. Она дважды наблюдала его в том состоянии, когда гнев стирал всякое подобие светского лоска и учтивости.

– Что, черт возьми, это означает? – прорычал он – Не воображайте, что можете использовать мою тетку для своих махинаций. Я этого не допущу!

Она не сразу поняла, что имеет в виду Лок. Но потом кивнула. Значит, и он думает о ней плохо. Должно быть, его поразила ее необычная вежливость с пожилой женщиной!

Офелия презрительно усмехнулась:

– Какая прекрасная мысль! Неприятно разочаровывать вас, лорд Лок, но я всегда симпатизировала пожилым людям. Уверяю, мы с леди Эсмеральдой прекрасно поладим. Не стоит беспокоиться, что я ужалю ее своим ядовитым языком. А вот вас…

– Я все понял, пояснения ни к чему, – оборвал он, хотя уже не так резко. – Садитесь в экипаж. Чем скорее мы доберемся до места, тем мне будет спокойнее.

– Как ни странно, в этом я совершенно с вами согласна, – фыркнула она, направляясь к двери.

Глава 7

Еще одной неприятной привычкой Офелии было стремление оставить за собой последнее слово. Правда, та же привычка имелась и у Рейфела, отчего повадки девушки безмерно его раздражали.

Он уже начинал испытывать нечто вроде угрызений совести. Правда, он и до этого сомневался в целесообразности своего плана, но, увидев, как предупредительна Офелия с его пожилой теткой, он был немало удивлен. Вежливость и Офелия – вещи совершенно несовместные, и такое поведение противоречило всему, что он о ней знал. Даже тетушка это отметила. Недаром сказала Уильяму, что уверена в своем скором возвращении.

Объяснения Офелии звучали разумно. Слишком разумно. Даже зная, какая она интриганка, Рейфел все же засомневался. Но он не слишком хорошо знал Офелию, чтобы понять, лжет она или говорит правду. Но если подумать хорошенько, мисс Рид должна быть записной лгуньей, иначе просто не смогла бы безнаказанно провернуть все те проделки, которые ей приписывали.

Прошлой ночью он отослал письмо Сабрине с одним из лакеев тетушки, которому поручил непременно отдать послание в собственные руки адресату и привезти ответ. Сабрина знала Офелию лучше, чем Рейфел. Недаром она жила в доме Ридов, когда стала впервые выезжать в свет. Кто-то упоминал, что тетка Сабрины и мать Офелии дружили с детства. Но в любом случае список прегрешений Офелии у Сабрины куда длиннее, чем у него. А Рейфел хотел знать об Офелии все, прежде чем начать кампанию по ее перевоспитанию. Оставалось надеяться, что Сабрина не замедлит с ответом.

Они провели еще один долгий день в пути, покинув Дарем и углубившись в Нортамберленд. До убежища деда оставалось не так уж далеко. Они уже приехали бы, но погода оставалась плохой, и лошади не могли быстро скакать по раскисшей дороге.

Рейфел попросил Эсмеральду захватить корзину со съестным, чтобы не останавливаться на обед. Она и его покормила, хотя очень трудно было жевать, не снимая перчаток. Но он горько жалел, что не остановился в последней гостинице, мимо которой проезжал, хотя бы для того, чтобы согреться. Чем дальше углублялись они на север, тем чаще встречались островки снега и тем безжалостнее становился ветер.

Других гостиниц не встретилось. Собственно говоря, он и не ждал чуда. Олдерс-Нест находился вдалеке от населенных мест. Наконец, к закату, он добрался до поместья. Из одной трубы шел дымок: очевидно, управитель дома сумеет развести в каминах огонь, который выгонит холод из его костей. Но прежде чем он сможет насладиться теплом, предстоит неприятный разговор со взбешенной Офелией, причем на этот раз ее ярость будет вполне оправданна.

Приготовившись к неминуемой стычке, он открыл дверь экипажа.

– Вам следует поспешить в дом, леди, – предупредил он, – иначе мы все здесь замерзнем.

– В экипаже было невыносимо жарко, – пожаловалась Офелия. – Я даже задремала, хотя вовсе не утомилась.

Она первая, с помощью Рейфела, спустилась вниз и, похоже, вовсе не собиралась спешить. Оглядев большой особняк, она сварливо осведомилась:

– Итак, где мы? В доме очередной тетушки?

– Нет. Этот дом принадлежит мне.

– Но почему мы остановились здесь? Лондон, должно быть, совсем близко, и мы наверняка сможем добраться туда до наступления ночи.

– Мы очень далеко от Лондона, дорогая. Добро пожаловать в Олдерс-Нест.

Офелия недоуменно нахмурилась и, не говоря ни слова, оглядела унылый пейзаж с полузамерзшими болотами, простиравшимися, насколько хватало глаз. Когда он приезжал сюда летом, вид вересковых пустошей был поистине великолепен. Но сейчас впечатление было невеселым.

– Надеюсь, здесь имеются слуги, – заметила Эсмеральда, выходя из экипажа. – Учти, я не умею готовить.

– Не волнуйтесь, тетя Эсме. Здесь живет управитель, который много лет присматривает за домом. Он служил еще твоему отцу. Когда я живу здесь, его жена исполняет роли экономки и кухарки. По-моему, у них есть несколько дочерей, так что штат слуг будет укомплектован к сегодняшнему вечеру, самое позднее – к утру.

Эсмеральда кивнула и поспешила к двери, уже открытой Бартоломью Гримшодом, немолодым управителем Рейфела. За Эсме последовала ее молодая горничная. Проходя мимо Рейфела, она благодарно улыбнулась, но тот был так поглощен созерцанием Офелии, что почти не обратил на нее внимания.

Лондонская красавица не двигалась с места. Вид у нее был самый ошеломленный.

– Почему мне кажется, что мы останемся здесь надолго? – требовательно бросила она.

– Потому что так оно и есть.

– Черта с два! Я требую, чтобы вы немедленно отвезли меня в Лондон, как и обещали.

– Можете требовать чего и сколько хотите. Я остаюсь здесь. И, если припомните, никогда не обещал отвезти вас в Лондон, просто сказал, что нам по пути. Так оно и было. Я с самого начала намеревался отправиться в Олдерс-Нест.

С этими словами он помог Сэди спуститься. Та, протирая заспанные глаза, бросала на молодых людей недоуменные взгляды: очевидно, она кое-что слышала из разговора.

– Не заходи в дом, – велела Офелия, схватив ее за руку. – Мы уезжаем.

Рейфел, не обращая внимания на эти слова, спокойно отошел. Офелия, по всей видимости, не привыкшая к такому невниманию мужчин, возмущенно ахнула. Но он вовсе не собирался торчать на холоде в ожидании, пока она соизволит расспросить его.

– Лорд Лок! – окликнула она, но, не дождавшись ответа, повысила голос: – Рейфел! Черт побери, Рейф, немедленно остановитесь.

Он и не подумал послушаться. Но все же помедлил в дверях, чтобы сказать Бартоломью:

– Оставьте весь багаж на крыльце, прежде чем уведете лошадей… лучше в свою конюшню. Я помогу вам внести сундуки, когда немного отогреюсь.

– Разумеется, милорд, – кивнул управитель. – И долго вы собираетесь гостить?

– Честно говоря, понятия не имею, но на это время мне нужен штат прислуги. Подумайте, что можно сделать. Да… насчет дамы, которая так назойливо вопит за моей спиной… ситуация, видите ли, непростая. Но постарайтесь попросту игнорировать ее…

– Я все слышала! – рявкнула Офелия, подходя ближе. – И я не потерплю, чтобы меня игнорировали!

Управитель поспешил уйти. Офелия повернулась и скомандовала горничной:

– Не давай ему распрячь лошадей!

Горничная, по всей видимости уже сообразившая, что их обманули, вне себя от гнева, коротко кивнула и с решительным видом последовала за Бартоломью. Рейфел понял, что дело добром не кончится, но он так замерз, что просто не было сил вмешиваться в спор.

Он с тяжким вздохом протянул Офелии руку, давая знак идти в дом.

– Если постараетесь успокоиться, я все объясню. Обещаю. Как только мы останемся наедине. Надеюсь, вы не собираетесь расстраивать мою тетку, устроив безобразную сцену. Прошу вас, немного терпения, потому что мне сначала нужно оттаять. Вы всю дорогу провели в теплом экипаже. В отличие от меня.

Он направился к гостиной, где, как считал, уже ждет Эсме, но позади раздалось поистине змеиное шипение:

– Только попробуйте снова бросить меня одну!

Рейфел остановился и обернулся.

– Кажется, я упоминал о терпении? – сухо осведомился он. – Уверен, что упоминал.

– Откуда вы взяли, что я обладаю подобным качеством?! Чего нет, того нет, уж извините.

– Полагаю, придется поработать и над этим. И начнем немедленно. Слушайте внимательно, Офелия. Вы спокойно идете в гостиную, садитесь и не произносите ни слова, пока для нас не будут готовы комнаты.

– А если я не сделаю ничего подобного?

– В таком случае и я не стану торопиться выкладывать причины, по которым вы оказались здесь. Собственно говоря, объяснения вовсе не обязательны…

– Вздор! – перебила она. – Держите свои чертовы объяснения при себе! Я еду домой!

Метнувшись назад, она едва не столкнулась с вернувшейся горничной.

– Управитель не желает меня слушать, – пробормотала та. – Он выполняет только приказы господина!

С уст Офелии сорвалось тихое рычание.

– Интересно, кто из вас сядет на козлы, если мой человек будет вынужден пренебречь вашими требованиями? – злорадно ухмыльнулся Рейфел.

Офелия круто развернулась и злобно уставилась на него.

– Если хотите получить объяснения, – добавил он, пожимая плечами, – а у меня оно есть, предлагаю сделать, как вам говорят, потому что мне вовсе нет нужды оправдываться, чтобы достичь своей цели. Конечно, вам придется остаться в неведении, но уверен, что вам это безразлично.

– Шутите! – ахнула она.

– Терпение есть добродетель. И поскольку вы не обладаете ни терпением, ни другими добродетелями, если уж на то пошло, пусть эта будет первой, которую вы усвоите. Уроки, моя дорогая, начинаются прямо сейчас.

Глава 8

Офелия до сих пор кипела от гнева. Виконт попросту спятил! Почему никто не упоминал об этом раньше?

Она уже несколько минут сверлила яростным взглядом спину Рейфела, стоявшего перед камином с протянутыми к огню руками. Негодяй не обращал на нее ни малейшего внимания! Будто она – пустое место! А ведь она вот уже час сидела в гостиной, упражняясь в терпении и не перемолвившись с присутствующими ни единым словом.

Успевшую согреться Эсмеральду увели наверх, в ее комнату, но перед уходом она успела сказать несколько слов пылающей молчаливой злобой Офелии:

– Не дуйтесь, девушка. Это вам не идет. Попробуйте правильно разыграть карты – и обязательно окажетесь в выигрыше.

Интересно, что это означало? Офелия не осмелилась спросить, поскольку в комнате находился Рейфел. Ничего, еще есть время все узнать, когда она потолкует с Эсме. Та явно в курсе происходящего! Неужели тетка Рейфела заодно с племянником? Похоже, что так… хотя Офелия искренне надеялась на обратное. Ей не помешает еще один союзник, кроме Сэди. Но пока виконт не даст обещанного объяснения, она будет молчать, даже если придется сойти с ума от досады!

Горничным показали помещения для слуг. Сэди вернулась и сказала госпоже, что ее комната готова, но Офелия знаком велела ей уйти. Она с места не тронется, пока Рейфел не изволит объяснить, в чем дело. А этот проклятый дьявол намеренно заставляет ее ждать гораздо дольше, чем необходимо!

Она исходила злобой. Тряслась от бешенства.

Офелия в жизни не была так разъярена. И никак не могла придумать достойного способа заставить его заплатить за эту наглость.

Она снова и снова пыталась понять, что здесь делает. Но что тут можно понять, если она даже не знала, где находится!

Еще глядя в окно экипажа, она краем сознания удивлялась, почему они путешествуют по столь пустынной местности. Дома встречались редко, а чаще всего вообще не встречались, но она все время дремала и к тому же предположила, что Рейфел скорее всего знает окольные дороги, которыми легче попасть в столицу. Но кругом не было ничего, кроме бесконечных пустошей. А его особняк оказался единственным на много миль вокруг, так что она представления не имела, где он расположен.

Но ничего, Офелия выяснит, где они. И что этот человек вообразил себе, когда привез ее сюда, вместо того чтобы доставить домой! Неужели он так спесив, что думает, будто имеет право… на что? Какими мотивами он руководствовался?!

Единственное, что ей приходило в голову, – тот же мотив, с которым она неизменно сталкивалась в общении с мужчинами. Он наверняка добивается Офелии… исключительно ради ее красоты, как и другие. А поскольку его семья богата и знатна, он считает возможным похитить девушку, воображая, что подобная выходка сойдет ему с рук! Или решил скомпрометировать ее? Убедить, что любит, хотя испытывает одно лишь вожделение?

– Итак, мы сегодня научились терпению?

Ледяной взгляд Офелии вновь остановился на широкой спине Рейфела. Какой надменный тон! Знает, что у него на руках все козыри! А ведь, задавая вопрос, он даже не соизволил обернуться!

– Не… научились, – сухо выдавила она, задыхаясь от ярости.

– Жаль, – обронил он, направляясь к выходу.

Несколько мгновений она смотрела на него, не веря собственным глазам. Он в самом деле собирается уйти!

Офелия вскочила, намереваясь загородить собой дверь, но столик перед диваном, на котором она сидела, был придвинут слишком близко, поскольку ей успели принести поднос с ужином. Правда, она не съела ни крошки, но теперь колени ударились о стол. Чашка и блюдце с грохотом свалились на пол. Офелия в ужасе всплеснула руками.

Рейфел тут же остановился.

– С вами все в порядке? – сочувственно осведомился он.

– Да… то есть нет!

Она имела в виду свое настроение, а не легкий ушиб колена, но Рейфел со вздохом кивнул:

– Садитесь. Полагаю, мы сможем поработать над терпением в другой день.

Она не собиралась уточнять свои слова, особенно теперь, когда он, похоже, передумал и решил объяснить, что они тут делают.

Рейфел уселся на тот же диван, хотя довольно далеко от Офелии, но все же повернулся к ней лицом.

– Надеюсь, вы намерены объяснить, почему я здесь, а не в Лондоне.

– Совершенно верно. Мы с вами собираемся…

– Я так и знала! – резко перебила она. – Вы задумали скомпрометировать меня, чтобы заставить выйти за вас замуж. Но я не…

Она осеклась, потому что Рейфел рассмеялся. Искренне. Весело. Не будь Офелия так сердита, наверняка бы расстроилась из-за столь непростительного промаха. И он быстро подтвердил ее опасения:

– Господи, откуда взялись столь жуткие мысли?!

– Какие же еще у вас причины притащить меня сюда? – уже менее запальчиво осведомилась она.

– Я как раз пытался объяснить, когда вы меня перебили. Но поскольку вы об этом упомянули, позвольте заверить, что присутствие моей тетки гарантирует вашу полную безопасность. Наше пребывание здесь не вызовет ни малейшего скандала, и ваша репутация останется безупречной. Обещаю, что вы ни в малейшей степени не будете скомпрометированы.

– Пока мой отец не услышит о насилии над своей дочерью! – предсказала она.

– О каком насилии идет речь, дорогая?! Вы просто приглашены погостить в фамильном поместье Локов. Кроме того, я вызвался лично проследить за тем, чтобы вы сделали прекрасную партию. Ваш отец уже осведомлен об этом. Я послал ему записку еще до отъезда из Саммерс-Глейд.

– Визит? Без моего ведома и разрешения?

– А вы отказались бы?

Похоже, он ожидал отрицательного ответа. Ничего, его ждет сюрприз!

– Разумеется, отказалась бы.

– А ваш отец?

– Нет, он вытолкнул бы меня из дома, спеша поскорее отправить сюда, – с невольной горечью призналась девушка и немедленно пожалела о вырвавшихся словах, когда Рейфел самодовольно заключил:

– Так я и думал.

– Но вы нуждались в моем разрешении, – хмуро напомнила она, чем, однако, нимало не поколебала его самодовольства.

– Видите ли, как уже было в случае вашей первой помолвки с Дунканом, требуется только позволение ваших родителей, – с улыбкой поправил он. – Конечно, вы считаете это ужасно несправедливым. Но тем не менее так оно и есть.

Он снова вернулся к обычному сардоническому тону. Чертов негодяй наслаждается, объясняя, как мало власти она имеет над собственной жизнью.

– Но это не совсем ваше фамильное поместье, – указала она. – И где, во имя Господа Бога, мы находимся?

– Нортамберленд.

– Но это почти рядом с Шотландией!

– Ну, до Шотландии отнюдь не рукой подать. Это большое графство, хотя действительно граничит с Шотландией.

– Значит, вы солгали моему отцу в своей записке! – торжествующе воскликнула она. – Ваша семья живет вовсе не здесь! Когда я скажу ему правду…

– Вы еще понятия не имеете, в чем заключается правда, – с легким раздражением заверил он. – Но к тому времени, как вы снова увидитесь с отцом, будем надеяться, что ваша точка зрения на многие веши разительно изменится.

– То есть надеяться будете вы? – ехидно уточнила она.

– Нет, – задумчиво протянул он. – По-моему, я все верно сформулировал, тем более что вы не уедете отсюда, пока ваш характер не изменится к лучшему.

– Вы не можете держать меня здесь пленницей! – возмутилась она.

– Почему бы нет?

Такого она не ожидала. Ее словно громом поразило! Не успев опомниться, она вскочила и почти взвизгнула:

– Потому что вы не имеете права!

– У вас всегда столь бурная реакция?

– Да, когда меня беззастенчиво провоцируют!

Он участливо прищелкнул языком, очевидно, ничуть не впечатленный ее яростью.

– Ничего подобного у меня в мыслях не было! И мы продолжим беседу без этих театральных эффектов, так что садитесь, ведите себя прилично и, возможно, поймете, что у меня есть веская причина привезти вас сюда.

– Какая же именно?

– Ваше счастье, – просто ответил он. – Или хотите заявить, будто уже счастливы без меры?

О каком счастье могла идти речь? Впрочем, это не его чертово дело.

– Благодарю, но я сама позабочусь о своем счастье.

– Как заботились раньше? Губя жизни других людей? Именно это делает вас счастливой? Или вам нравится унижать и оскорблять людей? О, погодите, я понял! Цель вашей жизни – распускать слухи, в которых нет ни крупицы правды! Должно быть, это приводит вас в экстаз!

Офелия почувствовала, как по щекам ползет предательский румянец, и попыталась обороняться:

– Вы ничего не знаете обо мне, кроме того, что говорят окружающие. Но что в этом общего с моим счастьем? Да и почему вы так стремитесь меня осчастливить? Вернее говоря, как вы можете сделать меня счастливой, если я вас презираю?!

– А вы действительно меня презираете?

Офелия потрясенно уставилась на него:

– Вы не были в этом уверены? Имелись какие-то сомнения? После всех гадостей, которые вы наговорили мне в Саммерс-Глейд?!

Рейфел пожал плечами:

– Я всего лишь предупредил вас, что не стоит распускать сплетни обо мне и Сабрине.

– Вы предположили, что я собираюсь распускать сплетни, хотя мне в голову такое не пришло бы. Я просто пыталась оградить Сабрину, опасаясь, что вы ее погубите. И действительно думала, что вы с ней спите. Уж очень много внимания вы уделяли бедняжке. Но вместо того, чтобы заверить, что я ошибалась, вы пригрозили уничтожить меня, если я еще раз упомяну об этом.

– И не зря, учитывая вашу склонность к распространению сплетен.

– Итак, мы снова вернулись к исходной точке нашего разговора. Вы самоуверенно толкуете о делах, в которых совершенно не разбираетесь и о которых понятия не имеете, – суховато констатировала она. – И мы установили, что вы, лично вы, никак не можете способствовать моему счастью и поэтому завтра же отвезёте меня домой.

– О, тут вы ошибаетесь, – не задумываясь, произнес он. – И я вовсе не обещал сделать вас счастливой. Однако я помогу вам найти счастье и существовать в мире с собой.

– Я и без того пребываю в мире с собой! – рявкнула она.

– Да, судя по вашему тону, именно так и есть, – кивнул он, вставая.

– Куда вы? – вскинулась она.

– Поужинаю и пойду спать. Кажется, завтра нас ожидает тяжелый день.

– Но вы ничего мне не объяснили!

Рейфел удивленно вскинул брови:

– Разве? Ну что же, постараюсь быть кратким. Я намерен превратить вас в добрую, славную женщину, в обществе которой приятно бывать. И наслаждение беседой с вами не будет иметь ничего общего с вашей поразительной красотой. Все только и будут говорить, как вы милы и благовоспитанны. И я отвезу вас домой, только когда вы сможете убедить меня, что нам это удалось.

Глава 9

Его беседа с Офелией прошла куда спокойнее, чем он предполагал!

Рейфел лежал в огромной дубовой постели, занимавшей главное место в хозяйской спальне. Конечно, шокировать Офелию Рид настолько, чтобы та промолчала целый час, совсем неплохо. Это, конечно, ничего не решало, зато помогло ему сбежать от нее на весь остаток ночи.

Она тоже легла: Рейфел убедился в этом, прежде чем уйти к себе. Втайне он опасался, что она может попросту сбежать, исключительно из глупого стремления доказать свою правоту.

Но и сам он вопреки надеждам не смог уснуть.

Не стоило ему под огнем ее ярости принимать оборонительную позицию. Из-за этого Рейфел и не сказал ей всей правды. Он не собирался держать в тайне свое пари с Дунканом. Но стоит ли Офелии знать, что решение перевоспитать ее возникло из-за пари? Нет, разумеется. Того, что он сказал ей, вполне достаточно, чтобы трудиться вдвоем над совершенствованием ее характера… когда Офелия перестанет злиться. Когда признает, что ее поведение возмущает всех… кроме нее самой. Дункан прав: она явно считает, что ей нечего стыдиться и что в ее поведении нет ничего предосудительного. Но возможно, Офелия никогда не посмотрит на себя со стороны. Не поймет, какими кажутся ее поступки окружающим.

Боже, неужели он ищет для нее оправданий? Снова его мучают эти проклятые сомнения!

Он не рассчитывал на то, что ему будет так трудно игнорировать ее поразительную красоту. Он предпочел бы восхищаться Офелией. Не враждовать с ней. И рад был бы зацеловать ее до умопомрачения, вместо того чтобы… откуда, черт возьми, взялась эта мысль?

Но он знал. И потребовалось нечеловеческое усилие воли, чтобы она не заметила, как его влечет к ней. Впрочем, Рейфел был уверен, что это скоро пройдет. Теперь, когда он понимает, что послужило пищей для его сомнений, можно предпринять необходимые шаги, чтобы… да, это сработает! Лучше вообще не смотреть на нее. Таким образом они добьются многого, и без особых трудов.

Повернувшись на бок, Рейфел всадил кулак в подушку. Черт, как же он презирает себя за мысли, которые не дают спать.

– Почему вы это делаете?

Рейфел не остановился на пути к обеденному столу. Не взглянул на Офелию, в одиночестве сидевшую за завтраком. Должно быть, специально его дожидалась. Интересно, сколько времени ей пришлось провести здесь до его появления? На тарелке лежала только корочка тоста.

– Не возражаете, если перед тем, как мы начнем, я сначала поем?

– Возражаю.

– В таком случае это самое подходящее время, чтобы попрактиковаться во вчерашнем уроке, не так ли?

Заслышав его голос, в комнату вошла Нэн с большим блюдом. Она и Бет, ее мать, прибыли вчера вечером, как раз чтобы успеть подать холодный ужин. Порядочные, чистоплотные деревенские жительницы, они были рады помочь по дому.

– Завтрак не слишком обилен, милорд, – предупредила Нэн, ставя перед ним блюдо. – Мой отец отправился на рынок, чтобы пополнить запасы, но скорее всего вернется только поздно вечером или завтра утром. Здесь хватит еды на несколько дней, но ничего изысканного не ждите.

– О, не стоит извиняться, – улыбнулся Рейфел, – тем более что мы не предупреждали о визите.

Нэн кивнула и поспешила назад, на кухню. Офелия нервно барабанила пальцами по столу. Рейфел уставился на ее руку.

– Я не назвал бы это терпением, – заметил он.

– Я уже предупреждала, что у меня такового нет. Это один из моих недостатков, существование которого я готова признать. Никакого терпения.

По крайней мере хотя бы тон ее был сдержанным… пока.

– Так вы признаете это недостатком? Не хотели бы избавиться от него?

– Может, и хотела бы, но в вашей помощи не нуждаюсь! – отрезала она.

Рейфел намазал маслом ломтик свежеиспеченного, хорошо поджаренного хлеба.

– Сколько вам лет? Восемнадцать? Девятнадцать? И все еще не знаете, что такое терпение? Вы действительно нуждаетесь в помощи. И я готов выступить в роли наставника.

– Вернее, в роли дьявола, не так ли?

Рейфел с усмешкой взглянул на нее:

– Меня обзывали и похуже. И да, я уверен, что вы будете всячески проклинать меня. Но пока что смиритесь и с благодарностью примите мою помощь.

Офелия фыркнула. Рейфел расхохотался:

– Ладно, согласен, благодарности тут излишни.

Теперь в ее взгляде светилась откровенная злость. Рейфел пожал плечами и продолжал игнорировать ее, вернее, пытался. Лучше заняться едой. По крайней мере будет хоть на что смотреть. Черт, сегодня утром она выглядела ослепительной, в розовом тюлевом утреннем платье с сиреневой отделкой. Ни одного выбившегося из прически волоска. Только у висков кудрявятся несколько трогательных локончиков. Были ли моменты, когда она не казалась олицетворением неземной красоты? Гнев, во всяком случае, ее не портил.

– Где ваша тетя? – неожиданно спросила она, продолжая постукивать по столу.

– Думаю, прячется, чтобы не видеть вашей кислой физиономии.

– А вам обязательно оскорблять меня каждой своей фразой? – процедила она.

– Разве я оскорблял вас? Интересно, почему бы это? – лениво осведомился он, заметив, что ее щеки чуть порозовели. Сейчас она стала еще красивее. Зря она не румянится… нет, не зря. Пусть уж лучше не пытается ничем себя приукрасить. Она и без того неотразима.

Неуместные мысли смягчили его настолько, что он потрудился объяснить:

– Она редко появляется до полудня. И хотя наверняка проснулась, любит проводить утро в одиночестве, со своим вязанием. Кроме того, она заядлая читательница. Вот и предпочитает собственное общество. Не сомневаюсь, что один из ее сундуков был набит книгами.

– Спасибо, но я не нуждаюсь в таком обилии информации.

– Не привыкли к обыкновенной беседе, которая не посвящена исключительно вам?

Румянец стал ярче. Вот оно! Наконец-то хоть что-то лишило ее неземного сияния и придало более нормальный вид. Вот почему она не пользуется косметикой! Чуть больше, чем нужно, и на щеках словно выступают красные лихорадочные пятна!

Пытаясь хоть немного отвлечься от ее лица, он пробормотал:

– Надеетесь перетянуть ее на свою сторону? Можете не трудиться. Она – мой неизменный союзник.

Офелия не стала ничего отрицать:

– Вряд ли она сумеет примириться с тем, что вы творите!

– Ей ни к чему в это вмешиваться. Эсме знает, что ваши родители дали мне свое благословение, и этого для нее вполне достаточно. Как, впрочем, должно быть, и для вас.

– Благословение, которое вы обманом выманили у моего отца, пользуясь его смехотворным благоговением перед более высокими, чем у него, титулами.

Он услышал нотки горечи в ее голосе. Как всегда, стоит ей упомянуть об отце. Очевидно, Офелия не слишком любила своего родителя. Но и граф Деруич вряд ли питал большую любовь к дочери, если пытался принудить ее к замужеству, которого та явно не желала.

Офелия не ждала ответа и продолжала молчать. Даже рука спокойно лежала на столе. Однако она не спускала взгляда с Рейфела, отчего тот испытывал странную неловкость. Он вдруг вспомнил, как беззастенчиво она флиртовала с ним в Саммерс-Глейд, до повторной помолвки с Дунканом. В то время ему пришлось предупредить ее, что в его семье мужчины добиваются женщин, а не наоборот, и что они терпеть не могут притязаний навязчивых, пытающихся поймать жениха дам. Однако Офелии он, очевидно, нравился. Иначе она не стала бы с ним кокетничать. Впрочем, это произошло до выговора, который она от него получила. Тогда Рейфел был в бешенстве, услышав ее намеки на то, что Сабрина – его любовница.

После этого он дал ей резкую отповедь, и она с тех пор невзлюбила его. Правда, и он не относился к ней с особой симпатией, так что их взаимная неприязнь только осложнит его задачу. Однако он не пытается заслужить ее благосклонность только ради того, чтобы облегчить предстоящий ему труд. Черт возьми, ни за что. И без, того он тратит уйму усилий, стараясь игнорировать ее красоту. Не хватало еще, чтобы она строила ему глазки!

– Если вы позавтракали, – сказала она наконец, – я бы хотела получить ответ на свой главный вопрос.

Он еще не наелся, но она задавала так много вопросов, на которые он не подумал ответить, что пришлось уточнить:

– Какой именно?

– Почему вы делаете это со мной?

– А-а, это… По ряду причин.

– Я готова довольствоваться одной.

– Вас терпеть не могут в обществе, если не считать, разумеется, бесконечного потока мужчин, которые еще не поняли, какая злобная вы фурия.

– О нет, я вовсе не фурия. Но вам до этого не должно быть дела. Так что мне нужна причина более веская.

– Прекрасно. Я считаю довольно странным, что девушка, такая прекрасная, как вы, может быть столь очевидно несчастной. Вот и решил исправить положение. Считайте это моим добрым деянием за этот год. И должен не согласиться с вашей реакцией на первую причину. Я всегда питал слабость к жертвам несправедливости и помогаю им, если могу, конечно. В вашем случае я на это способен.

– Ну да, всем известно, что вы благородный защитник униженных и угнетенных, – признала она. – Даже я об этом слышала. Но сама не отношусь к той категории людей, которым требуется ваше покровительство. И не рекомендую даже намекать на это…

– Конечно, относитесь, дорогая, – спокойно перебил он. – Назовите хотя бы одного человека, который симпатизирует вам, кроме, разумеется, ваших родителей и той толпы кретинов, о которых вы уже упоминали.

– Моя горничная, – торжествующе произнесла Офелия, втайне радуясь, что нашлась с ответом.

Рейфел закатил глаза к небу:

– Горничные не в счет.

– Идите к черту! – бросила она и, к его удивлению, встала из-за стола.

– Куда вы?

– Отправлюсь домой пешком, – сообщила она не оглядываясь.

Рейфел расхохотался. Офелии волей-неволей пришлось помедлить перед дверью.

– Я вполне серьезно, – процедила она. – Найду кого-нибудь, кто поможет мне вернуться в Лондон.

– Уверен, что найдете, но на поиски скорее всего уйдет целый день. И что вы будете делать? В такую погоду можно не только замерзнуть, но и безнадежно заблудиться.

Офелия тяжело дышала, очевидно, обуреваемая эмоциями. Пожалев ее, он предложил:

– Возвращайтесь, садитесь, и я объясню, почему это не столь уж блестящая идея. Лучше съешьте еще кусочек тоста.

Офелия молча прошла мимо него к противоположному концу стола, подняла стул, который освободила несколько минут назад, с грохотом поставила на пол, чтобы показать, как рассержена, и только потом уселась.

– Слушаю, – проворчала она.

Он едва удерживался от смеха. Пришлось набить рот тостом, что, разумеется, вынудило ее ждать ответа, а ведь они уже установили, что терпение – не самая сильная ее сторона. Но ее театральные выходки действительно его забавляли, тем более что она ничуть не притворялась. У Рейфела было такое чувство, что именно таким способом она привыкла добиваться своего. Придется добавить пункт «избалованная» к длинному списку ее недостатков.

– Ну? – спросила она, окатив его ледяным взглядом.

Он поспешно опустил глаза.

– Кажется, я забыл упомянуть, в какой глуши находится Олдерс-Нест. Мой дед купил здесь огромный участок земли именно по той причине, что поблизости нет ни городов, ни деревень, ни даже других поместий, и выстроил этот дом в самом центре своих владений.

– Зачем? – спросила она с искренним любопытством.

– Прекрасный вопрос, который задавали члены нашей семьи все эти годы. Он решил получить нечто вроде убежища для себя, причем такого уединенного, что остальные родственники дважды подумают, прежде чем его навестить. Дед и не скрывал своих мотивов. В то время его дом был битком набит шумными детишками.

– Но для того чтобы уехать подальше от назойливого семейства, вовсе ни к чему было строить столь величественный особняк. Сошло бы и что-то поскромнее.

– Все тоже так считали, но, что ни говори, а дед был герцогом. И жилище менее роскошное просто не подобало такому знатному человеку.

– Наверное, здесь он держал любовницу, – язвительно заметила она.

Хорошо еще, что Рейфел успел проглотить кусочек тоста, иначе наверняка подавился бы.

– Господи, что за странные мысли приходят вам в голову. Нет, он обожал жену и детей, и никогда не покидал их надолго. Просто иногда он ощущал потребность в полном покое и одиночестве. Не часто. Недели на две в году.

Офелия небрежно пожала плечами, словно не оскорбила только что его и его семью своими беспочвенными утверждениями.

– Это всего лишь предположение.

– Нет. Это наглядная демонстрация вашей пресловутой злобы.

– Ничего подобного! – возмутилась она.

– Поскольку вы не знаете ни моих родных, ни деда, подобные измышления можно назвать не иначе как мелочными, грязными и клеветническими. Кстати, если мужчина содержит любовницу, он не запрет ее в Богом забытом месте, куда можно добраться не менее чем за несколько дней.

– Полагаю, вы судите по собственному опыту.

Она неисправима! Неужели не понимает, что оскорбляет людей? Неужели ехидство и змеиный яд так въелись в ее душу, что иным способом она просто не умеет общаться?

Она точно угадала, о чем он думает.

– О, неужели вы считаете, что после случившегося мне следует быть с вами более сердечной? Я еще и не начала оскорблять вас. Дайте мне время. Я над этим работаю.

Рейфел усмехнулся и покачал головой. Боже, он и не рассчитывал на ее остроумие.

– Конечно, я не ожидал от вас сердечности… пока. Именно над этим я и работаю, помните? Но да, я исхожу из собственного опыта. Разве вы не слышали о моей репутации повесы и распутника?

– Слышала. Но не поверила. Потому что вы – следующий герцог Норфорд, – пояснила она, чопорно поджав губы, – а это означает, что вы достаточно осмотрительны, чтобы вступить в права и получить титул без всяких скандалов, чернящих ваше имя.

– Понятно. Вы считаете скандальным, когда холостой мужчина содержит любовницу?

– Н-нет, – нахмурилась она, – но полагаю, я имела в виду женатых мужчин.

– Все в порядке, дорогая. Можете спокойно признать, что вообще не думали на эту тему. С вами ведь часто бывает такое? Говорите не подумав?

Опять она мило покраснела. Придется как следует потрудиться, чтобы довести ее до багровых пятен на щеках.

– Если вы считаете, что уже достаточно вываляли меня в грязи, – прошипела она, – вернемся к нашим делам.

– Привести вам достаточно веский довод, почему уйти отсюда пешком вовсе не безопасно?

– Да, и это тоже. Не хотите же вы, чтобы я поверила, будто этот дом находится в таком отдалении, что я не смогу найти помощи у соседей?

– Здесь нет соседей, – ухмыльнулся Рейфел. – Но вы можете расспросить слуг. Они скажут вам, что дом Бартоломью, специально построенный для управителя, – единственный на добрых пятьдесят миль в округе, а ближайший рынок – еще дальше. Или не слышали, как Нэн упомянула, что ее отца не будет целый день, потому что он уехал на рынок?

– Но это невыносимо!

– Видите ли, именно потому я и привез вас сюда, а не в одно из других поместий. По крайней мере здесь вам позволено свободно гулять по дому и участку.

– То есть вы не собираетесь сажать меня под замок?

– Совершенно верно.

Офелия недоуменно моргнула.

– Я всего лишь шутила.

– Понимаю, зато я вполне серьезен. И чем раньше вы осознаете всю степень моей решимости помочь вам, тем скорее мы уедем отсюда.

– И каким же образом вы намереваетесь мне помочь? – саркастически осведомилась она. – Собираетесь открывать школу? Давать уроки обаяния? И для этого похищаете учеников?

– И нечего нести вздор!

– Весь ваш план смехотворен, но если для меня не приготовили классную комнату, каково же расписание уроков?

– До этой минуты я еще не пробовал ничего столь устрашающего. По-моему, нам не стоит торопиться. Посмотрим, как все пойдет.

«Устрашающего»? У Офелии больно закололо сердце.

– Поскольку вы, очевидно, считаете меня совсем пропащей, почему бы не признать, что вы сделали ошибку, и не отвезти меня домой?

– Считай я вас совсем пропащей, нас здесь не было бы. И нет, возвратить вас домой – это не выход.

Офелия скрипнула зубами.

– Вы по-прежнему не дали вразумительного ответа, почему все же решили вмешаться в мою жизнь. А вам не приходило в голову, что мне нравится быть такой, какова я есть? И что я вовсе не хочу меняться?

– Чепуха. Вы несчастны и поэтому стремитесь сделать несчастными всех окружающих. Офелия, даже ребенок может это понять! О Господи, только не смейте плакать!

Но Офелия уже выскочила из комнаты, надежно скрыв навернувшиеся на глаза слезы. Рейфел не стал ее останавливать. Чертовы плаксы! Он не мог выносить искренних женских слез и не хотел, чтобы она знала это и использовала против него. Но он не ожидал, что его стрела так точно попадет в цель. Вопрос заключается в том, что сделало ее такой?!

Глава 10

– Ну-ка немедленно прекратите, – тоном суровой матери велела Сэди, входя в спальню Офелии, – не то глаза покраснеют и распухнут.

Офелия, рыдавшая на кровати, села. Она сама не знала, откуда берется столько слез, но теперь ей стало немного легче. Иногда все же не мешает выплакаться!

– Красный пойдет к этому платью, – попыталась пошутить она.

– Красный не идет вам ни при каких обстоятельствах. Это не ваш цвет, дорогая. И что опять случилось, позвольте спросить? Вчера вы были так разгневаны, что даже не хотели со мной говорить, а теперь опять плачете?

– Он дурной человек. Поверить не могу, что, хоть и ненадолго, думала, что из него выйдет хороший муж.

– Зато он унаследует знатный титул, – заметила Сэди.

– Можно подумать, меня это интересует! Титулы радуют исключительно моего отца!

– Знаете, даже до меня дошли сплетни о милорде Локе, когда тот вернулся в город. Он разбил столько девичьих сердец и разочаровал стольких мамаш! В него влюбляются не только из-за титула и богатства. Он и сам хорош собой, и так очарователен!

– А вот мне предпочитает грубить, – напомнила Офелия.

– Должно быть, вы плачете, потому что неравнодушны к виконту. Что ни говори, а он настоящий красавчик.

Офелия и рада была бы запротестовать, но не могла. Только еще больше обозлилась на то, что при такой внешности человек может быть столь отвратителен!

– Ты чего-то добилась?

Офелия послала Сэди узнать, куда поставили ее экипаж. Конечно, женщины не могут править четверкой лошадей, но она подумывала ехать верхом, по крайней мере пока не узнала, в какой глуши оказалась.

– Экипаж в конюшне. Но лошадей нет. А слугам запрещено говорить с нами об отъезде.

– Это меня не удивляет, – вздохнула Офелия. – Похоже, мы здесь застряли.

– Я так и поняла. Надолго ли?!

– Пока он не признает, что перешел все границы, похитив меня.

– Значит, у него и в мыслях не было вас скомпрометировать?

Офелия задохнулась от бешенства.

– Я тоже считала, что он таким образом задумал жениться на мне, но мы обе ошиблись. Я даже не нравлюсь ему! Он, видите ли, желает мне помочь, но я не вижу в этом ни малейшего смысла.

– Помочь вам? – нахмурилась Сэди. – Каким образом похищение может вам помочь, интересно бы узнать?!

– Намеревается показать, какая я злобная, жуткая фурия, – саркастически пояснила Офелия. – И по-моему, он не успокоится, пока я не исправлюсь и не стану такой сладенькой, что залью патокой все его мраморные полы.

Сэди разразилась смехом.

– Именно это он сказал вам, дорогая?

– Он не шутил.

– В таком случае покажите ему, какой милой и доброй вы можете быть!

– Ни за что!

– Понимаю, вы слишком расстроены. Но если это поможет нам добраться домой… о, не важно, я все равно в это не верю. А вдруг он тайно влюблен в вас и привез сюда, чтобы ухаживать без помех? Это кажется куда более правдоподобным. Что ни говори, а начало вашего знакомства было более чем неудачным.

– И с тех пор все стало еще хуже. Он открыто признается, что терпеть меня не может.

Сэди упрямо покачала головой:

– Это может быть всего лишь стратегическим приемом. Довольно старый трюк, если хотите знать.

– Что за трюк?

– Главное – заставить вас поверить в его недоступность, – серьезно пояснила Сэди. – На людей это действует безотказно. Большинство немедленно захотят заполучить недосягаемое.

– Со мной это не пройдет, – заверила Офелия.

– Но он этого не знает. Пока.

Офелия нахмурилась. Пожалуй, стоит это обдумать, нет-нет, глупости! Но ведь объяснение Рейфела казалось еще более глупым. Изменить характер Офелии, хотя он ничего не знает ни о ней, ни о том, что побуждало ее вести себя именно так?!

Она покачала головой:

– Поверь, я сразу пойму, если мужчина втайне испытывает ко мне нежные чувства. А Лок не перестает меня оскорблять. Ему доставляет удовольствие твердить, что никто меня не любит. Он назвал меня злобной фурией. Он так же отвратителен, как Мейвис. Считает меня гнусной сплетницей.

– Но временами вы действительно бываете сварливой и буквально накидываетесь на людей.

– И никогда – без причины. Меня тошнит от неискренности и лжи, а с открытием сезона это стало настоящей эпидемией. Дошло до того, что я больше не могу никому доверять… кроме тебя и матушки, разумеется. К тому же ты по крайней мере знаешь, что я многое говорю вполне намеренно. Иногда горечь прорывается наружу независимо от меня.

– Понимаю, – вздохнула Сэди и, сев рядом с Офелией, обняла ее за плечи.

– Очень больно… – пожаловалась та.

– Знаю, – утешила Сэди и поспешила добавить, прежде чем у хозяйки вновь хлынули слезы: – Я уже говорила, что на улице снова пошел снег? Я ведь и пришла к вам, чтобы сказать об этом.

– Снег?

Раньше Офелия с восторгом восприняла бы новость; ей всегда нравилось наблюдать, как падает снег. Но сейчас она была слишком расстроена, чтобы полностью отдаться одному из своих немногих развлечений. Правда, она взглянула в сторону окон, затянутых прозрачными белыми шторами, пропускавшими в комнату тусклый дневной свет. Жаль, что утром она не попросила Сэди раздвинуть шторы – ей казалось, что из окна все равно не видно ничего интересного.

Офелии отвели угловую комнату, многочисленные окна которой выходили на унылые пустоши. И хотя комнату нельзя было назвать неуютной, для женщины она не совсем подходила. Если Рейфел не солгал и его дед действительно искал в Олдерс-Нест только одиночества, наверное, все остальные спальни мало чем отличались от этой. Никакого туалетного столика, зато имелся чудесный письменный стол вишневого дерева с изящной резьбой по краям и ножкам, перед которым стоял обтянутый плюшем стул. Между окнами располагалось большое мягкое кресло для чтения. Вдоль другой стены тянулся длинный книжный шкаф, рядом с которым возвышался гардероб с зеркалом на внутренней стороне дверцы. Лампы на двух пристенных столиках у двуспальной кровати были совсем простыми, но давали много света по вечерам.

Пол был застлан огромным ковром в коричневых и пурпурных тонах, доходившим до самого камина с мраморной полкой, что позволяло Офелии ходить по комнате босиком. На всех стенах висели картины. На одной были изображены играющие в поле дети. На других – оживленная городская улица, женщина с грустным лицом и ваза с одиноким цветком. Картины, вне всякого сомнения, оживляли комнату.

Конечно, полностью обставить дом такого размера казалось невероятной экстравагантностью и требовало больших расходов. Кроме того, он выглядел слишком большим для одного человека, который бывал здесь не более двух недель в году. Офелия слышала, что Локи довольно богаты. Должно быть, это правда, хотя ей совершенно все равно, даже если наследник подавится всеми фамильными денежками!

Она, как могла долго, противилась желанию выглянуть в окно, но наконец все же отодвинула штору и стала любоваться большими хлопьями падающего снега, почти закрывшими землю.

– Как чудесно, – вздохнула Офелия.

Подошедшая Сэди встала рядом:

– Я так и думала, что вам понравится.

– По крайней мере он достаточно густой, чтобы украсить эти тоскливые пейзажи.

– Кухарка упомянула, что здесь очень красиво, когда вереск в полном цвету. Представляете, кругом, насколько хватает глаз, – один цветущий вереск.

– Полагаю, это действительно необыкновенно, – кивнула Офелия, хотя любила снег куда больше цветов.

– Если это продолжится, к утру здесь ляжет толстый белоснежный ковер, – предсказала Сэди.

А вот это уже интересно!

– Ты так думаешь? – разволновалась Офелия.

– Мы достаточно далеко к северу, чтобы застрять здесь, и надолго. Снег такой густой, что не удивлюсь, если он будет идти еще несколько часов. Может, распаковать вашу теплую одежду?

Сэди хорошо знала Офелию. Та любила гулять по только что выпавшему снегу, особенно если покров был достаточно глубок.

– Пожалуй, можно распаковать все вещи, – со вздохом ответила Офелия. Она не позволила Сэди сделать это прошлой ночью, в твердой уверенности, что они не останутся здесь. – Вряд ли мы уедем в ближайшие дни, – добавила она и, широко раскрыв глаза, спросила: – Надеюсь, веки не покраснели?

– Собираетесь снова броситься в схватку? – предположила Сэди.

Офелия не отрицала, что хочет поискать Рейфела. Нужно наконец выяснить отношения. Тем более что она сумела взять себя в руки.

– Ты можешь сказать, что с моими глазами?

Горничная покачала головой.

– Взгляните сами. Здесь есть зеркало, которое еще не успело стать вашим врагом.

– Сэди! – предостерегающе бросила Офелия.

– Вовсе не красные, и очень жаль. Ему не повредит узнать, что вы плакали. Поверьте, угрызения совести иногда творят чудеса, особенно с мужчиной.

– Он знает, – сухо ответила Офелия. – Но у этого человека нет ни капли совести. О каких угрызениях идет речь? У дьяволов их просто не бывает, уж поверь мне!

Глава 11

Сначала Офелия даже не заметила Рейфела в гостиной, хотя искала именно его, а он преспокойно сидел на диване. Шторы на окнах были раздвинуты, и Офелия улыбнулась, заметив, что снегопад усилился.

– Вам уже лучше? – спросил Рейфел.

Офелия обернулась. Улыбка мгновенно погасла. Рейфел отложил книгу, которую, очевидно, читал до ее прихода. Он успел снять сюртук, скорее всего потому, что в камине ревел огонь. Оказалось, что на другом диване восседает Эсмеральда. Комната была достаточно велика, чтобы вместить три дивана и несколько удобных кресел. Пожилая женщина посмотрела на Офелию поверх книги и коротко кивнула:

– Доброе утро, девочка. Кстати, вряд ли сейчас еще утро. Наверное, день уже в полном разгаре, поскольку я ужасно проголодалась. Знаете, я ведь не завтракаю, но это означает, что мне очень трудно дождаться обеда.

Улыбка снова расцвела на лице Офелии. Только на этот раз она была адресована Эсме.

– На кухне уже гремят кастрюлями, и, значит, леди Эсме, вам не придется долго ждать.

– Что? – не расслышала Эсме. – Пойду-ка я в столовую, подожду там. Не хотите присоединиться?

– Через минуту, – уже громче сказала Офелия, стараясь не кричать. – Мне нужно перемолвиться парой слов с вашим племянником.

– Звучит зловеще, – поежился Рейфел, глядя вслед тетке.

– Все шутите, милорд Лок? Не вижу в создавшейся ситуации ничего забавного.

– Ничуть не шучу, тем более что с тех пор, как мы добрались сюда, вы только и делаете, что кричите, жалуетесь, рвете и мечете.

– И на это у меня есть довольно веские причины, не находите? Или действительно считаете, что я еще и поблагодарить вас должна за похищение?!

Рейфел тяжко вздохнул, но решил набраться терпения.

– Садитесь рядом. И зовите меня Рейфом, как все мои друзья.

Она ответила таким красноречивым взглядом, что он ухмыльнулся и добавил:

– И враги тоже. Нет, честное слово, это действительно так. Если не возражаете, я буду звать вас Фели. Чем меньше формальностей между нами, тем…

– Возражаю.

– Жаль. Но, как я говорил, до того как меня грубо прервали, чем меньше…

– Говорю вам, я возражаю, – снова перебила Офелия. Пусть его раздражает ее поведение, ей все равно, она не собирается позволить ему так себя называть! Помолчав, она все же решила объяснить: – В детстве мои подруги прозвали меня Фели. Когда я считала их своими истинными подругами, это меня ничуть не беспокоило. Но позже я обнаружила, что на самом деле все обстоит иначе. С тех пор это имя связано для меня с ложью и обманом. Каждый раз, когда я его слышу, снова вспоминаю о предательстве.

Она не думала повергнуть его в молчание. Но он ничего не ответил, а в глазах светились одновременно сочувствие и… жалость? О нет, не стоит ее жалеть. Она этого не потерпит!

Немного придя в себя, Рейфел спросил:

– Скажите, ваше детство действительно было столь… необычным?

– Не стоит в это углубляться, – предупредила она.

Рейфел пожал плечами:

– Нет, так не пойдет. Имя Офелия чересчур напыщенно, и, как я уже говорил, причем дважды, если припоминаете, мы достигнем гораздо большего и гораздо быстрее, если покончим с официозом. Как насчет Фелии? Нет, лучше просто Фел. Немного по-мужски, но…

– Прекрасно! – рявкнула она. – Сойдет и Фелия.

– Я так и думал, – усмехнулся он.

Офелия недобро прищурилась. Он ответил невинным взглядом. Ничего не скажешь, его тактика не выдерживает никакой критики, зато по крайней мере ясна и понятна. Он вовсе не пытается уловками добиться ее покорности. Просто пускает в ход свое несомненное обаяние.

Видя, что Офелия и не подумала сесть, Рейфел встал.

– Вы действительно хотели обсудить что-то очень важное, как намекнули тетушке?

– Да… но не могли бы мы выйти в холл? Не понимаю, как вы можете выносить такую жару?

– Видите ли, мне нравится быть в обществе моей тетушки, а ей нужно немного больше тепла, чем нам с вами.

– Знаю. Именно поэтому я велела разжечь жаровню в экипаже. Ничего, полагаю, я к этому привыкну.

– Значит, вы можете быть снисходительны к слабостям окружающих? – деланно изумился он. – Я потрясен.

– Не стоит. Я уже сказала, что уважаю старость. Однако послушайте, Рейф, если вы действительно искренни, в чем я, заметьте, сомневаюсь, но если вы действительно хотите общаться со мной, перестаньте бесить меня своими оскорблениями на каждом шагу!

Рейфел, словно размышляя, прижал палец к губам.

– Сейчас вы вовсе не выглядите взбешенной, – заключил он.

– Дайте мне минуту.

– Вам нужно умерить свое остроумие, Фелия. – рассмеялся он. – Вы знамениты вовсе не этим.

– Разумеется, нет. Но сейчас я не в кругу друзей, где приходится взвешивать каждое слово.

– Согласен, мы не друзья, но посмотрите на ситуацию с противоположной точки зрения: когда вы среди друзей, вовсе незачем остерегаться!

– Нет, я сказала то, что думала.

– А-а, понимаю! Это ложные друзья!

– До чего же проницательно с вашей стороны! Теперь уже я изумлена!

Он снова рассмеялся, на этот раз еще громче. Черт бы все побрал, она вовсе не собиралась его развлекать!

Офелия отвернулась к окну и вспомнила, о чем намеревалась предупредить Рейфела. Она хотела погулять по снегу. Не стоит, чтобы он все испортил, вообразив, будто пленница собралась сбежать.

– Если снег не прекратится в ближайшее время, я бы хотела завтра погулять. Вот и все, что я желала вам сообщить, – объявила она, оборачиваясь, чтобы посмотреть на его реакцию. Существовала, пусть и весьма слабая, возможность того, что он запретит ей покидать дом. Именно поэтому она и решила сказать о прогулке.

Но Рейфел с неподдельным любопытством уставился на нее.

– К чему вам все это? Я полагал, большинство женщин похожи на мою сестру, которая отказывается высунуть нос за дверь, если идет снег.

– Нет, я тоже подожду, пока снегопад прекратится, – пояснила она. – Просто не хотела, чтобы вы посчитали, будто я иду не на прогулку, а еще куда-то.

– Так вы любите гулять по свежевыпавшему снегу? Не думал, что это нравится кому-то еще, кроме меня. Собственно говоря, я и сам подумывал о прогулке.

– Нет, я не хочу, чтобы вы оставили на нем следы…

– Прежде вас? – догадался он.

Офелия невольно улыбнулась.

– Да, – призналась она, не чувствуя, что краснеет.

Глава 12

Обед в обществе Эсме и Офелии прошел на удивление приятно. Рейфел даже смог расслабиться и впервые забыть о той монументальной задаче, которую взвалил на себя. И к тому же ему не было необходимости поддерживать беседу. Как ни странно, о нем словно забыли. Зато Офелия была в своей стихии. Сегодня она рассказывала о Лондоне. И как только обнаружила, что Эсме бывала в столице всего дважды: один раз, когда была дебютанткой, и другой – когда советовалась с поверенным брата после кончины мужа, – решила провести с тетушкой словесную экскурсию по местам, которые знала лучше всего. Бонд-стрит! Господи, когда женщины начинают болтать о магазинах, мужчинам лучше всего оказаться как можно дальше от них! Но Офелия описывала и городские парки, балы и приемы, театры, даже дворец, в котором бывала еще ребенком.

За десертом Рейфел вдруг понял, что беседа ни разу не коснулась самой Офелии. А ведь Мейвис уверяла, что красавица неизменно стремится быть центром внимания и терпеть не может, если разговор заходит о чем-то ином. Однако Офелия вовсе не пыталась говорить о себе и прилагала все усилия, чтобы развлечь тетушку, описывая достопримечательности столицы.

Ее истории заставили Эсме заливаться смехом. Она не пощадила даже собственную мать:

– Матушка повезла меня по лавкам, чтобы купить шляпы к новому гардеробу, который я заказала на этот сезон. Мы привезли с собой образцы тканей, а у этого галантерейщика был огромный выбор уже готовых шляп. Владелец, в полной уверенности, что у него есть именно то, что необходимо, пригласил меня пройти в заднее помещение. Но лавка была очень старой, с довольно узкими дверьми. Представляете, матушка застряла в дверном проеме.

– Ты дурачишь меня, девушка, – недоверчиво бросила Эсме. – Признайся, тебе просто хочется посмеяться надо мной!

– Нет, честное слово, все так и было! Она ужасная сладкоежка и за последние годы сильно поправилась. Однако ни разу не застревала в дверях, поскольку на всякий случай обычно проходила боком. Но в тот день она была погружена в собственные мысли и просто следовала за мной. К несчастью, поняв, что попалась, она попыталась протиснуться внутрь.

– И при этом застряла уже намертво?

– Именно! А бедняга хозяин страшно перепугался. Видите ли, из задней комнаты не было другого выхода.

Эсмеральда едва не задохнулась от смеха.

– И чем же все это кончилось?

– Ну, поскольку никто так и не пришел нам на помощь, мы с владельцем объединили усилия, чтобы вытащить матушку.

– И что получилось?

– Ничего.

– Что же было потом?

– У бедной матушки в конце концов началась отрыжка.

– О Господи! – выдохнула Эсмеральда, вытирая слезы. – Ее так расперло от воздуха?

Офелия с улыбкой покачала головой:

– Перед поездкой к галантерейщику мы остановились пообедать, и она просто не успела переварить съеденное.

Какая это радость – слышать смех Офелии! Ее голубые глаза при этом лучились весельем, и лицо сразу становилось мягче и моложе.

В этот момент из ее прически выбился белокурый локон. Рейфел думал, что Офелия сразу же помчится к ближайшему зеркалу, чтобы привести себя в порядок, но она просто небрежно откинула рукой прядь волос и тут же о ней забыла.

Рейфел потрясенно уставился на нее, но она и этого не заметила. Более того, она совершенно не обращала на него внимания. Он вдруг понял, что впервые застал ее в таком хорошем настроении. Впрочем, до этого дня он никогда не слышал искреннего смеха Снежной королевы. Нет, после этого обеда Рейфел больше не станет ее так называть.

Опять эти чертовы сомнения! У него такое чувство, будто он открыл ту сторону характера Офелии, которую до сих пор никому не дано было увидеть. То же самое он подумал в гостиной, когда ей удалось его рассмешить. А когда Офелия призналась, что обожает одно из простых удовольствий жизни – оставлять следы на свежевыпавшем снегу, он просто потерял дар речи. Почему она никому не дает заглянуть в свою душу? Почему держит под спудом эту жизнерадостную, остроумную, веселую женщину, не показывая ее посторонним?

В довершение всего после обеда прибыл лакей Эсмеральды с письмом от Сабрины. Та, должно быть, была занята приготовлениями к свадьбе с Дунканом и все же нашла время для ответа. И это письмо определенно разрешило все сомнения, которые его одолевали.

Он подождал, пока закончится ужин, хотя, возможно, делать этого не следовало. Его мрачное настроение наложило отпечаток на присутствующих, и ужин прошел скучно и в неловком молчании. Какой контраст с обедом!

Эсмеральда поднялась наверх при первой же возможности. Офелия попыталась сделать то же самое, но Рейфел не собирался давать ей возможности сбежать.

– Не хотите посидеть со мной в гостиной? Выпьем по рюмочке бренди, – предложил он, когда она поднялась из-за стола, чтобы последовать за тетушкой.

– Спасибо, но я очень устала, – отказалась Офелия.

– Ничего подобного. И я настаиваю. У вас было время осмотреться. Теперь пора начать….

– Что именно? – не удержалась она, резко вскинув голову. – Препарировать меня?

– Предпочитаю другой термин. Исследование мотивов. Итак?

Офелия, выпрямившись, величественно прошла вперед и уселась на диван. При этом ее спина оставалась такой же неподатливо прямой. Рейфел шагнул к бюро, где хранил напитки еще с предыдущего визита, налил две рюмки бренди, уселся рядом с Офелией и протянул ей рюмку. Та молча ее отодвинула.

– Как хотите, – пожал плечами Рейфел и одним глотком выпил жгучий напиток. – Похоже, я нуждаюсь в нем больше, чем вы.

– Пфф!

– Знаете, – задумчиво проговорил он, – если вы и дальше собираетесь только обороняться, мы ни до чего не договоримся. А мне казалось, что вам не терпится как можно скорее попасть в Лондон.

– Так и есть. Но это ваша затея, а не моя. Поэтому говорите, и поскорее покончим с этим.

– Прекрасно. У меня имеется список ваших недостатков. Я не собираюсь перечислять их сейчас, иначе это займет целую ночь. Мы станем разбирать их подробно, один за другим. Сегодня начнем с одного из основных обвинений против вас: склонности распространять грязные сплетни, которые портят жизнь окружающим.

– Ах да, я ужасная сплетница, – сухо заметила она. – Вы не раз упоминали об этом. Но, честно говоря, это было всего однажды.

– Трижды, – поправил он.

– Трижды? – ахнула Офелия. – Какие же еще слухи, по-вашему, я распространяла?!

– Терпение, дорогая. Помните? Сегодня начнем с клеветы на Дункана.

– Который расстроился, узнав, что его считают варваром? Но он ведь родом из Шотландского нагорья. Все, кроме моего отца, разумеется, знают, что горцев почти не тронула цивилизация.

Рейфел молча смотрел на Офелию, пока та не вздохнула:

– Ладно, это всего лишь миф. Очевидно, горцы могут быть вполне цивилизованными людьми, и в Дункане нет абсолютно ничего варварского. Признаюсь, что не будь я в таком отчаянии, никогда бы так не поступила. Но в то время я просто не могла думать связно.

– Но почему вы были в отчаянии?

Она что-то пробормотала, так тихо, что Рейфел не расслышал.

– Простите?

– Я боялась, что он действительно окажется варваром. Видите ли, не я единственная верила в миф о горцах!

– Значит, вас извиняет страх? Страх почти можно понять.

– Нет.

Рейфел изумленно вскинул брови. Она только сейчас привела вполне приемлемую причину своего проступка – и тут же все отрицает?

– Нет?

– Дело не только в страхе. Я была в бешенстве. И распустила этот слух не с целью обидеть Дункана. Хотела, чтобы сплетни дошли до моего отца. Это он заставлял меня стать женой человека, которого я в глаза не видела. Я боялась, что он окажется негодяем, и, кроме того, у меня даже не спросили согласия! Я была ужасно зла на отца, потому что он не желал слушать никаких разумных доводов. Вот и рассчитывала, что Дункан услышит сплетни и сам разорвет чертову помолвку.

– Но этого не случилось, так что, полагаю, он так ничего и не узнал.

– О, я уверена, что узнал, но ему просто все равно.

– Неужели вы не сообразили, что лучше всего было рассказать Дункану правду, вместо того чтобы взять дело в свои руки и оскорбить его настолько, что он порвал с вами?

Офелия горько рассмеялась.

– Дункан тоже об этом спрашивал, но я опасалась, что стоит ему меня увидеть, и я в жизни от него не избавлюсь.

– Из-за вашей красоты? Неприятно указывать вам на это, дорогая, но некоторые мужчины действительно предпочитают доброту и честность хорошенькому личику.

Офелия подняла глаза к небу.

– Теперь я понимаю, почему вы с Дунканом такие хорошие друзья. Вы даже думаете одинаково.

– Разве?

– Он сказал почти то же самое и назвал доброту и честность теми безупречными качествами, которые выше всего ценят мужчины. Но я отвечу вам так, как ответила ему. Я получала сотни предложений руки и сердца, и это доказывает, что именно предпочитают мужчины. Множество предложений исходило от поклонников, которые едва меня знали. Как вы назвали их? Толпой идиотов? Целиком с этим согласна.

Рейфел против воли усмехнулся:

– В защиту этих бедняг можно сказать только одно: я считаю, что они просто потеряли голову, и для этого есть все основания. И поскольку их было так много, они спешили забежать вперед, чтобы опередить соперников. Именно поэтому и делали предложения, прежде чем получачи возможность получше вас узнать.

– О да, и с вашей точки зрения, как только они узнают меня получше, тут же начнут презирать, как вы и Дункан. Правда, Дункан признал, что попытался бы завоевать меня, не оскорби я его при первой встрече. Но когда только увидел меня, был в восторге оттого, что у него такая невеста. Вы единственный, на кого не подействовала моя красота, – вырвалось у нее.

От неожиданности Офелия прижала ладонь к губам. Такого она от себя не ожидала. Она даже окинула Рейфела задумчивым взглядом, заставившим его поежиться.

– И совершенно ни к чему строить предположения и мечтать о несбыточном, – предупредил он. – Я просто не собираюсь жениться в этом веке.

– Значит, никогда?

– Преувеличение, – вздохнул он. – Самое большее – в ближайшие десять лет. Мой отец ни к чему меня не принуждает, возможно, потому, что сам женился довольно поздно. Поэтому он и не выставляет меня на брачный рынок.

– Именно из-за этого вы покинули Англию? Потому что каждая лондонская мамаша мечтала заполучить вас для своей дочери?

– В ваших устах это звучит еще хуже, чем на самом деле, но – да, почти так оно и было. Меня буквально преследовали, как загнанного зверя. Я не мог обернуться без того, чтобы передо мной не возникла очередная девица с хищным блеском в глазах. И я еще не был в большом путешествии, поэтому решил, что сейчас самое время сбежать.[1] Но давайте вернемся к нашим делам.

– Разумеется! – язвительно бросила она. – Обожаю, когда меня поджаривают на углях! Мы совершенно забыли о моих дурных свойствах.

– Вы не принимаете все это всерьез, Фелия, – нахмурился он.

– Разве? Возможно, потому, что не вижу причин снова возвращаться к одному и тому же, когда уже признала, что никогда бы не распустила эту сплетню, если бы в то время меня не обуревала смесь страха и ярости. Вот вам еще одна исповедь. Недостаток номер два – моя вспыльчивость. Я ничего не могу с собой поделать, и мне редко удается сдержаться.

– О, это для меня не сюрприз, дорогая, – сухо заверил он. – Я уже понял это.

– В самом деле? Значит, вы из кожи вон лезли, чтобы намеренно спровоцировать меня на взрыв?

– Вовсе нет. Просто вы очень болезненно воспринимаете все намеки на ваши недостатки.

– Потому что ненавижу их – все до одного.

Одновременно охваченные чем-то вроде жаркой волны, они долго молча смотрели друг на друга, пока он наконец не спросил:

– Почему же вы в таком случае сражаетесь не на жизнь, а на смерть, когда я делаю малейшее усилие помочь вам избавиться от них?

– Разве я отказывалась говорить с вами? Посылала к черту… вчера или сегодня?

Рейфел расхохотался:

– Нет. Ни вчера и ни сегодня. Но и не дали согласия сотрудничать. Даже ради себя самой.

– Ради меня? Нет. Чтобы выбраться отсюда поскорее – да.

Рейфел покачал головой:

– Я надеялся на другое. Но это лучше, чем полный отказ. Позвольте спросить: будь у вас еще один шанс, вы постарались бы разорвать помолвку с Дунканом каким-то иным способом?

– Почему бы вам вместо этого не поинтересоваться, был ли у меня иной выход? Поверьте, что не было. Неужели вам так непонятен смысл слова «отчаяние»?

– Значит, вы ни о чем не жалеете?

– Конечно, жалею. Но вы и сами видите, что в моих действиях не было ни злобы, ни подлости. Я не пыталась ранить его. Только избавиться! А позже даже решила, что из него выйдет неплохой муж. По крайней мере мой отец был бы доволен.

– Но не вы?

– Есть только одно качество, которое мне необходимо в муже. И это не титул. Видите ли, титул – это непременное требование моего отца. Но не мое.

– И что это за качество?

– Вряд ли эта информация поможет вам достичь цели.

– Верно, но меня разбирает любопытство.

– Сочувствую, – хмыкнула она.

Глава 13

– Еще одну нижнюю юбку? – предложила Сэди. – Я высунула нос за дверь: сегодня утром куда холоднее, чем мне казалось.

– Ты когда-нибудь забиралась так далеко к северу? Я – нет. Здесь наверняка куда холоднее, чем обычно бывает в наших краях. И на мне уже три юбки, – пожаловалась Офелия.

– Вы натянули те шерстяные чулки, которые я достала из сундука?

– Да, и прекрати суетиться.

– Жаль, что мы не подумали захватить ваши сапожки для верховой езды. Они защитили бы ваши ноги лучше, чем короткие дорожные ботинки.

Офелия покачала головой и усмехнулась:

– Для них просто не было места, и перестань наконец волноваться! Разве можно замерзнуть в платье из толстого бархата и пальто? Я всего лишь хочу немного прогуляться. Обещаю, если замерзну, немедленно вернусь.

Через минуту она уже спешила вниз: отделанный мехом капор надвинут на лоб, голубое пальто застегнуто на все пуговицы, муфта свисает со шнурка, привязанного к запястью.

Было еще совсем рано. Она надеялась пройтись в одиночестве и насладиться свежим воздухом, прежде чем появится ее Немезида.

Позже они еще успеют обсудить длинный список недостатков, о котором упомянул Рейфел. Вчерашний вечер принес ей немало боли. Неприятно, когда напоминают о твоих сожалениях. Не так-то много их у нее, но при воспоминании о каждом Офелии всегда становилось грустно. А она терпеть не могла грустить. Именно на это он надеялся? Что она расстроится, будет несчастной и поэтому мгновенно станет другой женщиной? Лучше и чище?

Офелия презрительно фыркнула.

Но их первое обсуждение ее так называемых пороков прошло не так уж и плохо. Она решила быть с ним правдивой, а ведь Офелия не всегда говорила правду и не считала это недостатком. Просто искренность крайне редко ей помогала. В отличие от лжи. Эту привычку она переняла от своих «подруг», поскольку те никогда не отличались чистосердечием и всегда говорили ей то, что, по их мнению, она хотела услышать. Кроме того, выскажи она все, что о них думает, несчастные так оскорбились бы, что не захотели бы иметь с ней дела. А ложные друзья все же лучше, чем никакие, как давным-давно поняла Офелия.

Однако втайне она поражалась тому, что решила быть честной с Рейфелом. Она сама не знала почему. Возможно, ей просто казалось, что он более проницателен, чем большинство ее знакомых, и скорее всего сразу почувствует неискренность. Впрочем, зачем ей лгать? У нее есть недостатки. Как у всех людей. И вряд ли что-то можно поделать с тем фактом, что ее поведение зачастую диктовалось именно этими недостатками. Но она признает их существование, и… остается надеяться, что этого будет достаточно для ее скорейшего отъезда из этой глуши.

Выйдя за порог и закрыв за собой дверь, она обнаружила, что Сэди права. И дело даже не в холоде, а в легком ветерке, которого Офелия скорее всего даже не ощутила бы, будь погода получше. Но небо было затянуто мрачными тучами, так что снег не думал таять. Наоборот, судя по всему, очередного снегопада не избежать.

Офелия хмуро уставилась на расчищенные дорожки, ведущие к дому и конюшне. Очевидно, управитель старается выполнять свою работу.

Сунув руки в муфту, Офелия осторожно шагнула влево, на нетронутый снег. Отсюда открывался прелестный вид.

С этой стороны от дома не было других зданий. Только ряды голых деревьев, которые выглядели куда красивее с опушенными снегом ветвями. А кусты можжевельника и ели, весело зеленеющие под белым покрывалом, выглядели нарядно и празднично.

Офелия с удовольствием печатала следы вокруг деревьев. Немного устав, она остановилась полюбоваться на прекрасные белые холмы. Снег был так ослепительно бел и нетронут, свежий воздух бодрил…

Офелия глубоко вдохнула, но тут же охнула, ощутив удар в спину. Сначала она решила, что это, должно быть, птица, хотя в это время года почти все они зимуют на юге. Но может, бедняжка замерзла и не в силах летать?!

Она обернулась, ожидая найти птицу, лежавшую на земле у ее ног… и увидела Рейфела, лепившего очередной снежок!

Офелия уставилась на него с открытым ртом. Лукавая улыбка на губах Рейфела говорила сама за себя. Подумать только! Как ему в голову пришло кидаться в нее снежками?! Что за ребячество!

– Вы с ума сошли? – осведомилась она, но тут же взвизгнула, когда мимо головы пролетел еще один комок снега.

Она поспешно нырнула за ближайший куст, негодующая, но твердо намеренная сквитаться за все. Стряхнула с руки муфту, набрала большую горсть снега и смяла его в ладони, прежде чем выпрямиться и метнуть свой снаряд в цель. И она попала! Снежок расплющился у него на груди.

Офелия звонко рассмеялась, и рот мгновенно залепило снегом. Отплевываясь, она вновь спряталась за куст. Черт возьми, до чего же он метко целится! Впрочем, и она не так уж плоха и по крайней мере нашла чудесное прикрытие за кустом!

Рейфел как ни в чем не бывало продолжал стоять на месте. Очевидно, посчитал, что в первый раз ей просто повезло. Ничего, она ему покажет!

Но на этот раз она промахнулась. Зато его третий снежок сбил с нее капор. Возможно, не стоило ей прятаться за кустом: так она не видит, что делает Рейфел.

Она решила, что лучшей тактикой будет нанести удар и бежать, и поэтому осторожно выглянула из-за куста, увернулась от его снежка, вскочила, нанесла ответный удар и бросилась наутек, то и дело поскальзываясь. Но ни разу не упала. И ее по-прежнему разбирал смех.

Еще два снежка ударились в спину, прежде чем до нее донесся его крик:

– Трусиха!

Офелия обернулась и ответила сияющей улыбкой.

– Подойдите ближе… если посмеете!

– Значит, вот как?

Он шагнул к ней. Она поспешно загребла снег, слепила ком побольше. Бросила в него, а потом снова побежала, но не прежде чем увидела, как на его лбу красуется белое пятно.

Офелия восторженно захлопала в ладоши. И потратила несколько драгоценных секунд на то, чтобы нагнуться за очередной порцией снега, но когда подняла глаза, обнаружила, что расстояние между ними значительно сократилось. Его проклятые длинные ноги!

Она пустилась бежать, но он ринулся на нее и не промахнулся. Оба покатились по снегу. Офелия задыхалась от хохота.

Поцелуй был настолько неожиданным, что Офелия не сразу поняла, отчего стало так горячо губам. Она оцепенела, ровно настолько, чтобы ощутить всю сладость поцелуя… прежде чем впасть в праведный гнев. Но ей было так хорошо. А еще лучше было волнение пронзившее ее насквозь. Она никогда не испытывала ничего подобного – до этого момента. Словно внутренности свились в тугой ком, а внизу живота разгорелся огонь.

Она сама не поняла, почему ее руки обвили его плечи. И если чуть раньше она мерзла, теперь большое тело Рейфа придавило ее к земле, излучая тепло. Пар от их дыхания грел лицо. Груди Офелии набухли. В них словно вонзились сотни иголочек. Кровь, казалось, закипела и быстрее потекла по венам.

Это могло бы продолжаться бесконечно, если бы Рейфел, забывшись, не коснулся ее шеи ледяными пальцами. Внезапный холод принес с собой отрезвление. Рассерженная Офелия оттолкнула его и неуклюже поднялась, отряхивая бархатное пальто. Конечно, она была покрыта снегом с головы до ног, но это казалось ей вполне естественным. И злилась она вовсе не потому.

– Так и знала, что все именно этим и кончится, – заявила она тоном судьи, уличающего преступника. – Могли бы просто попросить меня выйти за вас замуж. Мои родители, вне всякого сомнения, будут в восторге.

– В отличие от вас?

– Что за абсурд вы несете!

– Советую вам не делать еще более абсурдных заключений. Я просто хотел убедиться, что на вкус вы так же неприятны, как на слух.

Она воззрилась на Рейфела, по-прежнему лежавшего на снегу в такой небрежной позе, словно под ним был мягкий диван. Что это он мелет?

Офелия было нахмурилась, но тут же подняла брови.

– Я действительно так неприятна на вкус?

– Вне всякого сомнения, – ухмыльнулся он.

Боже, да он, кажется, дразнит ее! Никто и никогда ее не дразнил: порукой этому был ее обычный неприступный вид, который она так старательно репетировала перед зеркалом. Впрочем, до сих пор никому не приходило в голову бросаться в нее снежками.

Офелии было слишком весело, чтобы закончить всю сцену на столь мрачной ноте. Поэтому, обдумав свою реакцию, она поняла, что не стоило так ершиться из-за обычного поцелуя, который наверняка ничего не значил. В конце концов недаром Рейф заслужил репутацию повесы должно быть, он привык к подобным приключениям.

– Мои снежки чаще ваших попадали в цель, – усмехнулась она.

Очевидно, это был ее способ признаться, что она слишком близко к сердцу приняла случившееся. Нечто вроде невысказанного извинения.

– Вовсе нет! – засмеялся Рейфел, вставая. – Но ваша меткость – выше всяких похвал. Должно быть, в детстве вы немало практиковались.

Офелия мгновенно застыла и насторожилась.

– Нет, никто не хотел играть со мной в снегу.

Его веселость тут же испарилась.

– Надеюсь, это неправда, Фелия.

– Конечно, неправда, – согласилась она, только чтобы сменить тему.

– Значит, так и было?

– Я просила вас не затрагивать эту тему, поэтому помолчите! – бросила Офелия, отходя.

Жаль, что прогулка не удалась!

Глава 14

Ее смех продолжал звенеть в ушах Рейфела. Он предчувствовал, что никогда не забудет этих звуков, как и минут, проведенных наедине с Офелией.

Рейфел и сам не предполагал, что начнет бросаться в нее снежками. Он как раз заканчивал завтрак, когда в окно увидел Офелию, и решил выйти из дома и присоединиться к ней. То, что последовало за этим, было совершенно неожиданным для обоих.

Сегодня он едва узнал ее. Какая разница между женщиной, смело отвечавшей на обстрел снежками, и той особой, которую ненавидели окружающие. И она вела себя совершенно естественно, в этом Рейфел был уверен. Она не пыталась одурачить его, притворяясь, что полностью «изменилась». Просто он вдруг увидел еще одну сторону ее характера, недоступную остальным: восхитительную игривость.

Он не жалел об этом своем порыве… а вот потом зашел слишком далеко. И повел себя как глупец, поцеловав ее. С его стороны это было вполне естественным желанием, а вот она могла подумать бог знает что. Но ее губы были так близки, смех переливался веселыми трелями, а сама она была невыразимо прекрасна! Он просто не смог устоять. Но потом вдруг ляпнул, что хотел проверить, действительно ли она неприятна на вкус. Какая чушь! Он мог бы придумать предлог получше – и так и сделал бы, не будь совершенно ошеломлен и околдован поцелуем.

Рейфел нашел Офелию в гостиной. Она стояла перед окном, выходившим на задний двор. Следы их борьбы были видны повсюду, и измятый снег на том месте, где они возились на земле… Вспоминала ли она о том, как им было весело, или о поцелуе?! Хотя… не слишком ли он самоуверен, считая, что она думает о нем?

Собственно говоря, о чем она думает, оставшись в одиночестве? Черт подери, его постоянно разбирает любопытство и желание побольше узнать о ней и о деталях, не имеющих ничего общего с причиной, по которой он привез ее сюда.

– Готовы к пытке раскаленными угольями? – беспечно спросил он.

Она даже не вздрогнула от неожиданности: должно быть, услышала его шаги. И не потрудилась спросить, что он имеет в виду. Ведь это Офелия первая упомянула пытку раскаленными угольями.

Но он расслышал ее вздох.

– Разумеется, – грустно ответила она.

Сознание собственной вины! Оно внезапно захлестнуло Рейфела и едва не задушило. Прикусив губу, он смотрел вслед понурившейся девушке. Та направилась к дивану и села, не глядя ему в глаза.

Какого черта? И почему он должен терзаться угрызениями совести из-за желания помочь ей? Не Рейфел, а Офелия только выиграет от его усилий… правда, он выйдет победителем в пари с Дунканом, но в масштабе предстоящих ему трудов это казалось такой безделицей! Особенно теперь, когда он осознал, что просто хочет помочь Офелии. Что-то повлияло на характер девушки, и, возможно, ему следует узнать, что именно.

Он устроился рядом, отметив, что она поспешно отодвинулась.

– Видите ли, я не кусаюсь, – с некоторым раздражением бросил он.

– А мне кажется, что кусаетесь.

– Это намек на поцелуй? Или на обещание поджарить вас на угольях?

– И то, и другое.

Она налила себе чашку чая из чайника, возвышавшегося на столе. Тут же стояла и корзинка со сладостями, но она даже не взглянула на них.

– Можно и мне чашку?

– Наливайте! – отрезала она.

Уже лучше. Ему невыносимо видеть ее в таком состоянии. А уж когда она плачет… Куда спокойнее, когда она злится и сыплет колкостями.

Ему пришлось налить себе чай. Боясь, что она снова начнет вздыхать, он заметил:

– Оставлю пирожные вам. Вы слишком худы.

Она впервые подняла на него глаза:

– Вовсе нет!

– И слишком бледны, – добавил он для пущего правдоподобия. – Ни малейшего румянца.

– Как и должно быть.

– А я думал, что вы хотите выглядеть наилучшим образом.

– Я и так прекрасно выгляжу. И омерзительно красива.

Омерзительно?! Погодите! Он верно расслышал?! И откуда такая горечь?

– Да, – бодро согласился он. – Омерзительно. До тошноты.

Голубые глаза подозрительно сузились:

– И совершенно ни к чему это подчеркивать.

– О, прошу прощения. Давайте лучше обсудим еще один из слухов, которые вы распускали.

Если он хотел сбить ее с толку, так резко сменив тему, ничего не вышло. Она с любопытством взглянула на него:

– Да, прошу вас, поясните. Я что-то не припомню ничего подобного.

– Думаю, ваша подруга, вернее, бывшая подруга, не согласится с вами. На что там жаловалась Мейвис? Вы сказали, что она лгунья и всегда готова вонзить другу в спину кинжал?!

– Нет, это говорила она. Я просто назвала ее лгуньей в присутствии Джейн и Эдит, наших общих подруг. Слишком долго она провоцировала меня, вот я и вспылила. Но дальше это не пошло. Я знала, что Джейн и Эдит никому ничего не скажут. Они любят Мейвис.

– Но не вас?

Офелия отвела глаза.

– Я знаю, что вы подслушали мой второй разговор с Мейвис. Нет, Джейн и Эдит никогда не были истинными подругами, хотя всячески пресмыкались передо мной.

– И это вас волнует?

– Вот уж нет. Я вовсе не добиваюсь любви окружающих. Наоборот, делаю все, чтобы меня терпеть не могли.

На его взгляд, заявление было столь бессмысленным, что он на несколько секунд потерял дар речи. И конечно, не поверил ни одному слову. Но почему она вообще сказала нечто подобное? Пытается оправдаться?

– Никто не лезет вон из кожи, чтобы заслужить всеобщую нелюбовь, тем более намеренно. Это противоречит людской природе.

Офелия просто пожала плечами:

– Ну… если вы так говорите…

Она даже не собирается оспаривать сказанное? Окончательно раздраженный ее видимым безразличием, Рейфел не сдержался:

– В таком случае по каким же причинам вы намеренно отталкиваете от себя подруг?

– Чтобы не гадать, искренни ли они со мной, особенно когда слышу фальшь в каждом слове.

– Значит, вы никому не доверяете? Именно это хотите сказать?

– Совершенно верно.

– Полагаю, я тоже вхожу в число тех, кому доверять не следует?

Честно говоря, Рейфел надеялся, что она уверит его в обратном. Но почему? Он и сам этого не понимал.

– Разумеется. Вы тоже лгали мне, как и другие.

– Черта с два! – вознегодовал он. – Я был абсолютно честен…

Офелия презрительно фыркнула.

– Но ведь это вы утверждали, что везете меня в Лондон. Во всяком случае, из ваших слов можно было заключить именно это. По-вашему, это не ложь?

Рейфел залился краской. Что поделать, виновен…

– Но у меня есть вполне веское оправдание. Я хотел избежать ваших истерик и благополучно сюда добраться.

– Понятно. Вы добивались одного: чтобы я не смогла найти помощь, пока мы не окажемся в этой глуши. Или это тоже было сделано для моего блага? Впрочем, одно исключение или дюжина – какая разница? Мне нечего добавить.

На этот раз щеки Рейфела побагровели.

– Простите, что ввел вас в заблуждение ради собственного удобства. Но не стану извиняться за желание помочь вам.

– О, можете не просить прощения за ложь. Я, подобно вам, и сама частенько говорю неправду ради своего удобства.

– Это недостаток номер три?

– Нет. Я не злостная лгунья и если вру, то исключительно намеренно и с определенной целью. Зато совершенно не контролирую свои истинные недостатки: нетерпеливость и вспыльчивость.

– Вы не считаете дурным качеством склонность ко лжи?

– Не стоит лицемерить и утверждать, что вы так считаете.

– Именно, дорогая, но, видимо, в этом и кроется разница между нами. Я предпочитаю честность. Вы – наоборот.

– Вовсе нет! – вскинулась она, но тут же призналась: – Раньше меня частенько грызла совесть.

– И что же изменилось?

– Все окружающие беззастенчиво мне лгали. Поэтому Мейвис была моей единственной настоящей подругой. Ей одной я доверяла, в полной уверенности, что она никогда меня не обманет. По крайней мере так было, пока я не оскорбила ее.

– Не хотите это обсудить? – осторожно спросил он.

– Нет, – обронила Офелия и надолго замолчала.

И поскольку она признала, что может лгать без зазрения совести, он невольно задался вопросом, так ли уж она была правдива с ним. Эта мысль мучила Рейфела. Если она решила солгать, чтобы вернуться в Лондон…

– Я обидела Мейвис не нарочно, – пробормотала она и тут же вскрикнула: – О Боже, теперь вы видите?!

– Что именно? – нахмурился он.

– Это и есть мой третий недостаток.

– Какой? – озадаченно спросил он.

– Я совершенно не могу держать рот на замке! И отвратительно реагирую на молчание!

– И считаете это недостатком? – рассмеялся он.

– Разумеется! – раздраженно бросила она. – Как бы вы чувствовали себя на моем месте, если бы хотели рассказать интересную историю, а ваш собеседник упорно молчал? Приходится сразу переходить к делу, и это совершенно портит то, что иначе могло бы считаться весьма остроумным анекдотом.

Рейфел уже не скрывал смеха.

– Из всех недостатков этот может считаться совершенно незначительным.

– А я так не думаю, – негодующе заявила она.

– У вас в запасе есть такая история?

– Нет, я просто привела пример. Но к сожалению, мне и это не хочется сейчас обсуждать.

– Понятно. Буду знать, – улыбнулся он. – Но давайте вернемся к Мейвис.

– Лучше не надо.

– Или мне снова замолчать?

Она пронзила его яростным взглядом. На этот раз он умудрился не рассмеяться. Офелию так же легко вывести из себя, как и его сестру Аманду. Но предмет будущего разговора был вовсе не забавен.

– Мейвис утверждала, что вы разрушаете чужие жизни. Или она преувеличила?

– Вовсе нет. Уверена, многие мужчины, которых я отвергла, считают, что их жизнь навеки разрушена. Дункан оказался единственным, кто придерживался противоположного мнения. Он был уверен, что женитьба на мне – хуже всякого ада. Я думала точно также, особенно после того, как его дед расписал мне, насколько тосклива жизнь хозяйки Саммерс-Глейд.

Дункан был готов жениться на Офелии, чтобы не погубить ее репутацию, если Мейвис расскажет всем, что видела их в спальне бывшей подруги. Все было совершенно невинно, но кто этому поверит, если поползут сплетни?! Рейфел сомневался, что на месте Дункана проявил бы такое благородство, особенно ради Офелии.

– Надеюсь, не вы подстроили эту компрометирующую ситуацию, свидетельницей которой была Мейвис? – осведомился он.

– Нет, но не воображайте, что я совсем уж ангел. В то время я была готова выйти замуж за Дункана, лишь бы поскорее с этим покончить. Решила, что он вполне подойдет, особенно в глазах моего отца. И считала, – ошибочно, как выяснилось, – что Дункан тоже не против, тем более что он больше не сердился за мою выходку. И вроде даже забыл, что я назвала его варваром. Знай я в то время, что он колеблется, возможно, действительно подстроила бы подобную ситуацию.

Рейфел был окончательно сбит с толку. Почему, черт возьми, она выкладывает ему все это? А ведь он действительно воображал, что Офелия тут ни при чем.

– И вы не видите в этом ничего скверного? – резко спросил он.

– Нет, при условии, что в конце концов он был бы рад жениться на мне.

Рейфел покачал головой:

– Полагаю, вас трудно осуждать за подобные доводы, тем более что женщины заманивали мужчин в сети брака еще с начала времен. Лично мне такое поведение кажется махинациями худшего сорта, но я всего лишь рассуждаю с точки зрения мужчины.

– Разумеется. Я и не ждала от вас ничего иного. Но, подчеркиваю, я ничего подобного не сделала бы, узнай, что Дункан ни в коем случае не был бы счастлив со мной.

Может ли он ей верить? Скорее всего да, после всего, что она ему рассказала.

– А теперь позвольте спросить, – продолжала Офелия, многозначительно глядя на него. – Если я, по вашим словам, занималась махинациями худшего сорта, чем они отличаются от всего, что сотворили вы? Держать меня пленницей, пока мое поведение не изменится… к вашему полному удовлетворению? Вы, со свойственной вам самоуверенностью, взяли дело в свои руки, не спросив, нуждаюсь ли я в вашей помощи, которая мне совершенно ни к чему. Поэтому ответьте, Рейф, если можете, в чем тут разница?

Вид у нее был донельзя самодовольный. Очевидно, она вообразила, будто загнала его в угол.

– Да, я вижу некоторое сходство, однако вам стоит шире смотреть на вещи. Поймать мужчину в сети нежеланного брака означает, что вы оба будете несчастны до конца жизни. Вы сами знаете, что без грязного скандала расторгнуть брак не представляется возможным. И вы действительно хотите сравнить это деяние с несколькими короткими неделями, которые никому не принесут зла и беды? А ведь после этого вы можете идти своей дорогой, став куда лучшим человеком, чем были до того!

– Убирайтесь к черту!

Рейфел скрыл улыбку:

– Вы можете сколько угодно посылать меня туда, дорогая, но нимб святого довольно надежно прикреплен к моей голове. Вижу, вы совсем не умеете проигрывать.

– И что из того? – парировала она. – Всего лишь еще один пункт к вашему проклятому списку моих дурных качеств! И вы отнюдь не ангел. Скорее уж самый настоящий дьявол, и прекрасно это знаете.

– Ай-ай-ай! Опять вспыльчивость взяла верх! А ведь сейчас самое время попытаться накинуть на нее узду.

Она ответила сухой улыбкой. Интересно, как ей это удалось, ведь взглядом она готова была его убить!

– Да неужели? – В ее голосе звучал сарказм. – И что мы там обсуждали? Ах да, мою несчастную привычку портить людям жизнь. Вернемся к этому.

Вскочив с дивана, она принялась расхаживать по комнате, что полностью отвлекло его от разговора. Слишком жадно он впился взглядом в ее покачивающиеся бедра, в развевающиеся юбки…

– Кто это? – спросила она, останавливаясь перед портретом над каминной полкой.

Он с трудом оторвал глаза от соблазнительной попки.

– Моя бабушка Агата.

Офелия оглянулась, вскинула брови и язвительно спросила:

– Та самая женщина, от которой ваш дед скрывался в этом доме?

– Нет, та самая, к которой он неизменно спешил. Собственно говоря, по мере того, как росли их дети, он все чаще привозил ее сюда, чтобы побыть с ней наедине.

– Простите, – вдруг сказала она, к его неподдельному изумлению. – Я просто хотела вас подразнить. Но, полагаю, сегодня мне не до этого.

Вид у нее действительно был покаянный, поэтому он решил успокоить ее.

– Видите ли, с этой картиной связана занимательная история. Как-то, проезжая мимо, я увидел в реке художника. Бедняга пытался утопиться.

– Хотите сказать, он купался?

– В то время я тоже так подумал, поскольку день был теплым. Но нет, он действительно пытался утопиться, только у него ничего не получалось. Он продолжал то и дело выныривать на поверхность. Но не увидел, как по течению плывет вырванное с корнем дерево. Я закричал, пытаясь предупредить его. Но он не услышал, и дерево утянуло его на дно.

– Но ведь вы спасли его?

– К его полному бешенству, – усмехнулся Рейфел – Извергнув всю воду, которой наглотался, он даже попробовал поколотить меня. А потом разрыдался и стал объяснять, какую медвежью услугу я оказал ему. Оказалось, что он был так предан искусству, что отказывался заняться другой работой и голодал, поскольку никто не покупал его картины. Глупец жил в крошечной деревеньке, где никто не мог позволить себе такую роскошь, как портрет или пейзаж, а он даже не подумал перебраться в другое место.

– Поэтому вы заказали ему портрет бабушки, чтобы помочь с деньгами?

– Нет. Он нашел миниатюру, принадлежавшую моему деду, и нарисовал мне портрет в подарок. Я всего лишь перетащил бедолагу с его талантом в ближайший город, где он пользуется таким успехом, что вынужден отвергать часть предложений. Но он действительно талантлив, как видите. – Рейфел показал на портрет. – Я понял это, как только взглянул на его творение. Миниатюра не отдавала должное Агате, но художник сумел передать ее истинную сущность. Если верить моему отцу, именно такой она была в молодости. Я бы повесил портрет в Норфорд-Холле, но бабушка всегда расстраивается, когда его видит.

– Но почему, если сходство так велико?

Рейфел пожал плечами:

– Навеки утерянная юность и тому подобная чепуха. С годами она ощущает это все острее.

Офелия немного успокоилась, снова села рядом с ним. Откашлявшись, чтобы показать, что он возвращается к предыдущей теме, Рейфел осведомился:

– Значит, вы хотите сказать, что не разрушили ничьих жизней?

– Напротив. Я действительно испортила жизнь Мейвис. Следовало бы позволить ей выйти за того негодяя, в которого она влюбилась. Наверное, она была бы вполне счастлива с неверным мужем. Гораздо счастливее, чем сейчас.

– Насколько я понимаю, вы украли его у Мейвис?

– Господь с вами, конечно, нет! Мне еще шестнадцати не было, когда он попросил меня стать его женой. Задолго до того, как они познакомились. Он вечно надоедал мне, то и дело пытался украсть поцелуй. Наконец я попросила матушку больше не включать его в список гостей, что она и сделала. Тогда он стал ухаживать за моей лучшей подругой. Его стали приглашать во все дома, которые посещали мы. И он признался, что делает это только для того, чтобы быть ближе ко мне.

– Вы не сказали ей?

– Конечно, говорила, и не один раз. Но она только смеялась. Не верила ни единому моему слову. Уж очень сильно она увлеклась. Наконец я позволила ему поцеловать себя, зная, что сейчас должна войти Мейвис. Я пыталась дать ей все необходимые доказательства.

– По-моему, это только оборвало все отношения между вами.

– Так и было. Но ненадолго. Она плакала. Наговорила мне гадостей. Во всем обвинила меня. Но потом вернулась, сказала, что все понимает и прощает.

– Очевидно, это не так.

– Очевидно, – тихо согласилась Офелия. – После этого между нами уже не было прежней дружбы.

В ее глазах светилось такое сожаление, что Рейфел почувствовал себя подлецом. Он хотел, чтобы она призналась в своих проступках, но в этом она не была виновата. Просто пыталась помочь подруге и в результате эту подругу потеряла.

В этот момент он предпочел бы видеть ее разгневанной, поэтому прибег к самому быстрому способу:

– Вот видите, совсем не трудно сдержать свою вспыльчивость.

Офелия снова встала.

– Каким образом? Воскресить тяжкие воспоминания? Если требуется именно это, благодарю вас, я обойдусь, – процедила она и вышла из комнаты.

Он не пытался ее остановить. Она дала ему слишком много пищи для размышлений, особенно потому, что находила вполне достойное оправдание каждому якобы дурному поступку. Конечно, худшее еще впереди. Нужно выяснить, почему она так дурно обошлась с самой милой, самой доброй на свете женщиной Сабриной Ламберт.

Глава 15

Офелия добралась до верхней ступеньки и уселась. Не хотелось видеть Сэди, которая, должно быть, ждет в ее комнате. Она, конечно, захочет узнать, почему хозяйка выглядит такой несчастной.

Она не хотела говорить ни с кем, кроме Рейфела, ожидая, что тот последует за ней и извинится.

И Офелия дала ему этот шанс, оставшись здесь. Какая дура! Он, конечно, и не подумал пойти за ней.

– Пенни за ваши мысли, девочка.

Она слышала шаги в коридоре, но не оборачивалась, в надежде, что это кто-то из слуг. Не повезло!

Офелия поднялась и улыбнулась тетке Рейфела.

– Вряд ли вам интересно это знать.

– Значит, мне придется выложить целый фунт?

Офелия коротко усмехнулась:

– С вашим племянником невозможно разговаривать. Самоуверенный, спесивый, омерзительно упрямый человек. Не желает прислушаться к доводам разума.

– А мне казалось, что к этому времени он уже успел вас очаровать.

– Возможно, в другой жизни так и будет, – усмехнулась Офелия. – Я нахожу его столь же очаровательным как дикого кабана.

Эсмеральда хихикнула, но Офелия не нашла во всем этом ничего забавного. Она ничуть не преувеличила.

– Позвольте мне кое-что спросить, леди Эсме. Я собиралась сделать это вчера, но Рейф убедил меня, что мои усилия будут совершенно бесполезны, потому что вы всегда останетесь на его стороне. Но неужели это так? Неужели вы одобряете поступки своего племянника, который держит меня здесь против моей воли?

– Рейфел заверил меня, что ваши родители не будут возражать против вашего короткого пребывания здесь. Он преувеличил или солгал?

– Ничуть. Не сомневаюсь, что они были на седьмом небе, когда получили его записку. Но разве мои чувства и желания не имеют никакого значения?

Эсмеральда близоруко прищурилась.

– А вы уже достигли того возраста, когда с вашим мнением обязаны считаться? Или ваши родители по-прежнему имеют над вами полную власть? Если вы настолько взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения, я сама отвезу вас в Лондон, стоит только меня попросить.

Офелия с горечью вздохнула:

– К сожалению, я пока слишком молода. И это так несправедливо! Я достаточно взрослая для того, чтобы выйти замуж, но никого не интересует, чьей женой я мечтаю стать. В мои годы я вполне готова стать матерью, но, по общему мнению, у меня не хватает ума самой выбрать для них отца!

– Не удивляйтесь, если я не соглашусь с вами. Конечно, мне легко говорить теперь, когда я свободна сама принимать решения. Но я понимаю вас и признаюсь, что испытывала то же самое, когда была моложе. В то время я нашла человека, за которого мечтала выйти замуж, и не находила себе места, боясь, что не смогу получить его без разрешения отца. А это представлялось вполне возможным, поскольку мой возлюбленный был шотландцем. Мой отец мог приказать мне забыть его и найти славного английского парня. Он не сделал этого, но был в своем праве. И я ничего не смогла бы поделать.

– А сбежать с человеком, которого вы любили?

– О нет, девушка! – усмехнулась Эсмеральда. – У меня никогда не хватило бы смелости на такое. Я не нарушаю правила и не преступаю законы общества.

– Я тоже, – согласилась Офелия.

– Но очень хотели бы? – предположила Эсмеральда. – В этом-то и разница.

Отрицать это было невозможно.

– И все равно… это так возмутительно!

– У моего племянника были самые благонамеренные мотивы. Он любит помогать людям и делает это, не задумываясь и не соразмеряя сил. Знаете, ведь он не просто путешествовал по Европе. Он спас целую компанию сирот от унижений и побоев. Видите ли, один из них залез ему в карман. Рейфел поймал мальчишку, и тот объяснил, что ворует, стараясь выручить сестру из гнусного приюта, где над девочками всячески измывались. На это у него ушло полгода, но Рейф нашел каждому хороший дом. Кроме этого, он помог эвакуировать целый французский городок, застигнутый наводнением. Если верить Аманде, регулярно получавшей письма от брата, он спас несколько жизней. Это всего два примера того, как он стремится помочь людям, попавшим в беду.

Из этого следует, что любые его действия по отношению к ней оправданны?!

– Но я не просила его о помощи!

– Нет, но он утверждает, что вы немало всего натворили в Саммерс-Глейд, где собралось немало людей, возмущенных вашим поведением. Будь я на вашем месте, поостереглась бы повторять что-то подобное.

– У меня есть недостатки, – проворчала Офелия, – и я их не отрицаю.

– Мы все не святые, девушка.

– Может, у меня они немного перехлестывают через край.

– Немного? – усмехнулась Эсмеральда. – Может, вам не помешают несколько уроков сдержанности? Только чтобы не перехлестывало через край.

– Но как можно укротить неукротимую вспыльчивость? – безнадежно вздохнула Офелия.

– Прикусив язык, – посоветовала пожилая женщина, явно руководствуясь собственным опытом.

– Но вы не вспыльчивы, – указала Офелия.

– Ошибаетесь. Мою вспыльчивость можно было по праву назвать бешеной.

– В самом деле?

– Поверьте, это так. Моего мужа это бесконечно забавляло, поскольку он, как истинный шотландец, был человеком крайне невозмутимым.

Офелия рассмеялась. Очевидно, Рейфел расслышал ее, потому что выглянул из гостиной и, увидев ее на верхней площадке лестницы в компании тетки, спросил:

– Надеюсь, ваше настроение изменилось к лучшему?

– Ни в малейшей степени! – бросила Офелия.

Рейфел поднял глаза к небу и вернулся в гостиную.

Эсмеральда с сожалением прищелкнула языком:

– Очевидно, он очень действует вам на нервы?

– Причем даже не прилагая усилий, – ответила Офелия уже потише, на случай, если Рейфел еще не успел отойти от двери. Правда, она тут же добавила: – Нет, я беру свои слова обратно. Если он и раздражает меня, то не специально.

– Может, это стратегический прием, чтобы помочь вам усмирить вспыльчивость?

– В таком случае ему необходимы уроки стратегии, поскольку пока у него ничего не выходит.

– Но вы когда-нибудь пытались взять себя в руки?

– Да, и весьма успешно, – вздохнула Офелия. – И даже перестала кричать на него.

Эсмеральда усмехнулась, но взгляд ее сделался задумчивым:

– Позвольте спросить: почему вы так рветесь уехать отсюда? Один из самых завидных в Англии женихов из кожи вон лезет, чтобы вам помочь. Мне казалось, что такой ситуацией стоит воспользоваться.

– А мне так не кажется.

– Но почему? Он пытался объяснить мне, что вы его не любите. Но не понимаю, как можно не любить этого мальчика? Он умен, остроумен, надежен, представителен, красив и происходит из лучших семейств королевства. Не находите, что я права?

– Неприятно упоминать об этом, но вы, как мне кажется, предубеждены. Вполне понятно, поскольку он ваш племянник. Но все его прекрасные качества не имеют ни малейшего отношения к тому, что он не имеет права вмешиваться в мою жизнь подобным образом!

Эсмеральда нахмурилась:

– Значит, вы не намерены помочь ему и извлечь пользу из его усилий улучшить ваш характер?

Офелия покачала головой:

– Вы можете не верить мне, но я всячески стараюсь помочь ему, чтобы как можно скорее вернуться домой.

Глава 16

– Аманда! Что, во имя неба, ты здесь делаешь?

Вот уж кого Рейфел никак не ожидал увидеть! Его младшая сестра никогда раньше не приезжала в Олдерс-Нест, а вот теперь стояла в дверях гостиной, энергично стряхивая снег с пальто. Снегопад начался приблизительно час назад, сразу после ухода Офелии. Аманда терпеть не могла снег. Но Рейфел сомневался, что именно в этом причина ее расстроенного вида.

– Что я делаю здесь? – яростно прошипела она. – Отказываюсь посетить лучший бал сезона, чтобы узнать, что ты делаешь здесь. Тебе предстояло проводить меня в Лондон. Почему ты этого не сделал?!

– Я никогда не говорил…

– Все спрашивают только о тебе, – нетерпеливо перебила Аманда. – Все мои подруги были ужасно разочарованы, когда ты не вернулся со мной в город.

– Я предупреждал, что больше не стану провожать тебя на вечеринки. Та, в Саммерс-Глейд, была последней. Множество наших кузин и две тетушки живут в Лондоне. Думаю, из них получится превосходный эскорт. Поэтому вряд ли имеет значение, когда я прибуду в Лондон, не так ли?

– Да, но именно тебя все хотят видеть!

Рейфел вопросительно вскинул брови.

– Все – это тот выводок вечно хихикающих девиц, которых ты называешь своими подругами?

– Но они действительно обожают тебя. Как все дамы.

– Не все, – возразил он, вспомнив о своей гостье. – И сними пальто: здесь очень тепло. Или ты не собираешься оставаться?

Она не расслышала ноток надежды в его голосе и, фыркнув, проследовала к камину и протянула руки к огню.

– Пожалуй, я подожду с пальто: уж очень замерзла. Угли в жаровне погасли часа два назад. Мы с горничной укрылись одной полостью, чтобы немного согреться, но и это не помогло. Интересно, почему в твоем экипаже только одна полость?

– Потому, что жаровня редко гаснет и хорошо поддерживает тепло. Ты приехала в моем экипаже?

– Ну разумеется! Своих у меня нет! И зачем они мне? Я всегда могу взять одну из полудюжины отцовских карет из конюшен в Норфорд-Холле. Только я приехала не оттуда, а прямиком из твоего лондонского дома.

До встречи с Офелией Рейфел был твердо уверен, что его сестра – самая красивая из тех девушек, которых он знал. И дело было не только в братской любви. Она и вправду была прелестна. Светлые волосы, нежно-голубые глаза и тонкие, аристократические черты лица были порукой тому, что она затмит всех остальных дебютанток в этом сезоне. Но в то время никто из семьи не слышал об Офелии Рид. Сам Рейфел познакомился с ней только в Саммерс-Глейд. И понял, что никто из девушек, включая Аманду, не может сравниться с мисс Рид.

– И мы заблудились, – промямлила сестра.

– О, как интересно!

– Ни в малейшей степени.

– Заблудились из-за того, что дороги замело снегом?

– Нет, благодаря снегу мы и добрались сюда! Увидели колеи от фургона и поехали по ним. Я думала, что твой кучер уже бывал здесь. Но когда мы окончательно заблудились, он признался, что служит у тебя совсем недавно и никогда в жизни не забирался так далеко на север. Глупец мог бы сказать об этом чуть пораньше!

– У меня почти не осталось прежних слуг, Мэнди. Я их отпустил, когда уезжал в Европу. Но как ты узнала, что я здесь?

– Сначала я предположила, что ты отправился в Норфорд-Холл, и послала туда твоего лакея, выяснить, что тебя задержало. Вернувшись в Саммерс-Глейд, он разъяснил, что тебя нет дома, но в письме, посланном родителям, ты сообщил, что находишься в Олдерс-Нест. Но почему ты отправился именно сюда, да еще в такое время года?

– Почему нет? – пожал плечами Рейфел.

– Но ты пропускаешь сезон!

– Можно подумать, подобные события меня интересуют! – хмыкнул брат. – Это ты ищешь хорошую партию. Не я. Кстати, еще не нашла жениха?

Аманда презрительно сморщила носик:

– Нет! Едва ли не все действительно интересные мужчины не обращают на меня ни малейшего внимания.

– Не может быть! – рассмеялся Рейфел.

– Спасибо, ты настоящий любящий брат, но это правда. Они только и говорят, что об этой спесивой Офелии Рид. Осаждают меня расспросами, почему ее до сих пор нет в Лондоне. Туда уже дошли слухи, что ее свадьба с Мактавишем расстроилась. Не знаешь почему?

– Они решили, что не подходят друг другу, – коротко обронил Рейфел.

– Какое разочарование!

– Но почему?!

– Не будь глупым, Рейф! Это означает, что она снова в поисках жениха, а ведь идеальных кандидатур не так уж много!

Рейфел, улыбаясь, покачал головой.

– Значит, твой будущий муж должен быть идеалом?

– Нет. Конечно, нет… то есть немного. Но теперь, когда мисс Рид снова появилась на брачном рынке, я буду второй в очереди!

– Тщеславие и зависть одновременно. Постыдись, Мэнди!

Аманда стыдливо покраснела:

– Не дразни меня! Что ни говори, а мы обсуждаем мою будущую жизнь.

– Вовсе нет. Мы обсуждаем твою нетерпеливость. Если ты немного успокоишься и станешь просто наслаждаться своим первым лондонским сезоном, не успеешь оглянуться, как появится тот, кто тебе нужен.

– И сразу влюбится в нее, – капризно пробормотала Аманда.

– Ты действительно завидуешь? Или ревнуешь?

– Ничего не могу с собой поделать, – вздохнула она. – Господи, она действительно неотразима и поистине сияет красотой. Можно сказать, ослепляет.

– Вполне с тобой согласен, – кивнул Рейфел, прилагая все усилия, чтобы не рассмеяться.

Аманда удивленно хлопнула глазами и прищурилась:

– Только посмей сказать, что ты тоже увлекся.

– Вовсе нет.

– Прекрасно, потому что ее никак не назовешь приятным человеком, и к тому же она недостаточно хороша для тебя. Пустоголовая, ехидная, злая гордячка!

– Именно об этом шепчутся сплетники в последнее время? – полюбопытствовал он.

– Нет. Говорят только, что она снова охотится за женихом и мужчины приходят в полный восторг, когда слышат это. Просто я несколько раз сталкивалась с ней в Саммерс-Глейд, так что это мое личное мнение. Знаешь, у нее хватило наглости заявить, что я зря трачу там время. При этом она еще не была вторично помолвлена с Мактавишем, но пребывала в полной уверенности, что он примет ее обратно.

– Но, как оказалось, мисс Рид была права: ты действительно тратила время зря. Дункан с самого начала был влюблен в свою соседку Сабрину. Только не сразу это понял.

– Что же, я рада за него. Значит, он и Офелия разошлись именно поэтому?

– Отчасти. Но сами они вовсе не хотели стать мужем и женой. Об этом союзе договорились их семьи, поэтому жених с невестой всячески сопротивлялись браку. А теперь сними пальто, выпей чаю и отправляйся домой.

– Не будь занудой, Рейф. Забыл, что пригласил меня провести с тобой сезон?

– Но ведь не здесь же!

– Нет, конечно, нет.

– И даже не со мной, – упрямо продолжал брат. – Я всего лишь пригласил тебя пожить в моем городском доме, поскольку своего жилья у отца в Лондоне нет.

– Вот это мне нравится! – возмутилась сестра. – Я полагала, что ты будешь со мной. Я скучала по тебе. Ты провел на континенте почти два года, и я думала, что тебе захочется немного побыть со мной.

– Обязательно. Когда я вернусь в Лондон.

– Но когда ты вернешься? Ты даже не сказал, что делаешь здесь.

– Тебе не пришло в голову, что у меня могут быть гости?

Аманда побледнела:

– Господи Боже, я действительно не подумала! Мне так стыдно! Я немедленно уеду… как только согреюсь.

– Хорошо.

– Хорошо? Ты даже не попытаешься убедить меня остаться… хотя бы на ночь?

– Никоим образом. Еще достаточно рано, и ты успеешь добраться до ближайшей гостиницы.

Аманда покачала головой, со вздохом сняла пальто, села на диван рядом с братом и вынула из кармана пачку писем.

– Я привезла тебе почту, на случай если тут есть что-то важное.

– Вернее сказать, надеялась, что во всей этой стопке окажется приглашение на бал, которое меня заинтересует?

Рейфел наскоро просмотрел письма. Только одно привлекло его внимание: от отца Офелии. Рейфел распечатал письмо. Граф Даруич не разочаровал его. Именно этого он и ожидал.

– И это тоже, – согласилась Аманда и поспешно вернулась к предыдущей теме: – И сейчас вовсе не так уж рано. Та гостиница, в которой я останавливалась, – в добрых шести часах пути отсюда.

– Да? Но вы заблудились, помнишь?

Аманда снова вздохнула:

– Ладно, не шесть, а четыре. Но к тому времени как я туда доберусь, почти стемнеет. Уж лучше уеду завтра, с утра пораньше. Но кто она? Я ее знаю? – неожиданно спросила Аманда, очевидно, надеясь застать брата врасплох.

Но ничего не вышло. Только бы Офелия не вздумала появиться в гостиной!

– Да, ты ее знаешь – и нет, не думай, что выведаешь у меня ее имя. Подобные веши, дорогая, тебя не касаются. Кроме того, это не то, о чем ты подумала. Я вовсе не уединился здесь с любовницей.

– О, конечно, – с сомнением протянула Аманда. – Ты приехал вместе с женщиной в такую глушь, почти на границу с Шотландией, и все это абсолютно невинно?

– Именно. И порукой тому – присутствие тети Эсме.

– Как! Она здесь?! – восторженно воскликнула Аманда. – Чудесно! Я сто лет ее не видела! Позволь мне остаться и побыть с ней несколько дней.

– Ты видела ее всего два месяца назад, на дне рождения отца. И нет, я не позволю…

Рейфел осекся, глядя в окно. До прихода Аманды он углубился в книгу и не слышал, как подъехал экипаж, зато теперь собственными глазами увидел, как этот самый экипаж выезжает на дорогу.

– Скажи, Мэнди, ты не задумала хитростью остаться здесь? И это ты отослала домой мой экипаж?

Аманда негодующе фыркнула.

– Это еще зачем? Как же я поеду обратно?

– Ад и проклятие! – воскликнул он, срываясь с места.

Глава 17

Офелия так нервничала из-за своего побега, что не сразу заметила, какой холод стоит в экипаже. Обнаружив в жаровне одну только остывшую золу, она не особенно встревожилась, но, поискав под сиденьями и даже внутри того, которое открывалось, она не обнаружила ни кусочка угля. А вот это уже совсем неприятно. Правда, здесь имелась меховая полость. Слабое утешение, но Офелия все же быстро в нее завернулась. Однако будет ли этого достаточно? Вряд ли она согреется, но ничего не поделаешь.

Девушка напомнила себе, что кучер мерзнет еще сильнее, так что ей грех жаловаться. И ни к чему требовать, чтобы он поторопился. Она и без того ясно дала понять, что очень спешит.

Невозможно поверить, что она наконец едет домой!

Но чувства удовлетворения и невыразимого торжества, которые она испытывает, не имеют ничего общего с возвращением домой! Главное – она сумела перехитрить Рейфела!

Офелия как раз спускалась вниз, когда из гостиной донеслись голоса. Она едва не вошла в комнату, в полной уверенности, что Рейфел беседует не с теткой, а с сестрой, но, слава Богу, сообразила, что если Аманда здесь, значит, приехала в экипаже, который скорее всего по-прежнему стоит во дворе. Лошадей еще не успели распрячь, и, значит, у нее есть шанс сбежать отсюда!

Однако она не могла незамеченной пройти мимо двери гостиной. И нельзя же уехать в одном тонком платье!

Поэтому она взбежала наверх, за пальто и ридикюлем, а потом слетела вниз по лестнице черного хода, в надежде найти Сэди на кухне. Но горничной там не было, и никто не знал, где она. Что же делать? Искать Сэди, рискуя потерять время и возможность скрыться, или уехать без нее, зная, что Рейфел наверняка доставит Сэди в Лондон?

Впрочем, что тут поделаешь? Это ее единственный шанс покинуть это место, и к тому же неизвестно, удастся ли это сделать. Придется действовать быстро, прежде чем лошадей распрягут и уведут неизвестно куда.

Она выскользнула из кухни и вышла через боковую дверь, пока кухарка возилась в кладовой. И очень вовремя! Экипаж как раз тащился по тропинке, ведущей в конюшню.

Она и не знала, что снегопад начался снова. Правда, не слишком густой. Тот снег, что выпал раньше, уже успел растаять, прежде чем температура снова понизилась, так что теперь приходилось ступать по льду. Но даже это не охладило ее пыл.

– Подождите! – окликнула она сидевшего на козлах молодого человека.

Он услышал ее и остановился. И даже спрыгнул на землю. Она помчалась к нему, стараясь не упасть: слишком много ледяных островков было под только что выпавшим снежком.

Кучер скорее всего снял бы шапку, будь у него таковая. Но вместо этого он обмотал голову шарфами, а поверх натянул капюшон от второго плаща, надетого поверх первого. Выражение его лица было типичным для большинства впервые увидевших ее мужчин: ошеломленное и изумленное. Значит, от нее требуется только усилить впечатление.

– Мне нужен человек, который согласится отвезти меня в Лондон. Сумеете помочь мне?

У бедняги ушло не меньше минуты, чтобы прийти в себя. Пришлось еще раз повторить просьбу. Наконец он с сожалением нахмурился:

– Не думаю, что без разрешения лорда Лока имею право распоряжаться его экипажем, мэм.

– Как вас зовут?

– Альберт, мэм.

– Может, двадцать фунтов заставят вас передумать?

Кучер мгновенно съежился:

– Конечно, это огромные деньги для парня вроде меня, но если я проделаю такую штуку, меня наверняка прогонят с места или даже бросят в каталажку.

Офелию трясло от нетерпения. У нее нет времени уламывать его! В любой момент сюда придет Рейфел, и она уж точно никуда не поедет.

– Даю слово, вас никто не арестует, – заверила она.

Но парень упрямо замотал головой.

– Я привез сюда сестру милорда. Она скорее всего через несколько дней вернется в город. Мисс Аманда – славная леди и, конечно, предложит вам место в экипаже.

– Не пойдет. Мне нужно уехать немедленно. Пятьдесят фунтов?

– Мне не слишком нравится эта работа, – признался он. – Летом все было не так уж плохо. Но теперь я предпочел бы работать в доме. Только пятидесяти фунтов недостаточно, чтобы вот так сразу лишиться места.

Негодяй явно блефует! Таких денег ему не заработать и за три года!

– Сто фунтов! – процедила она.

– Куда вы хотите ехать? – осведомился он, тут же открывая дверцу экипажа.

– В Лондон. И как можно скорее. Это понятно? Нам необходимо спешить.

– Не волнуйтесь, мэм, мы во весь опор помчимся в ближайшую гостиницу, к жаркому огню, тем более что здесь никто не предложил мне согреться. Мы ведь можем остановиться в гостинице?

– Да, конечно, – кивнула она, поняв, что именно поэтому путешествие обойдется ей так дорого. Он просто хотел как можно скорее попасть в тепло. – Я вовсе не желаю провести в дороге всю ночь.

И теперь Офелия думала только об одном: как хорошо, что она велела ему поспешить. Потому что у нее уже стучали зубы. Теперь, когда она провела в экипаже несколько часов, ей казалось, что здесь с каждой минутой становится все холоднее. Бархатное пальто было таким тонким, что не спасала даже меховая полость. Сколько еще ей придется мерзнуть, прежде чем они доберутся до города и теплой гостиницы? Возможно, не более часа, учитывая ту головокружительную скорость, с которой Альберт гнал лошадей.

По крайней мере Рейфел уже не сможет остановить Офелию, прежде чем она снова окажется в цивилизованном мире. Спрятав лошадей, он сделал все, чтобы никто, включая его самого, не смог быстро покинуть Олдерс-Нест.

При этой мысли Офелия ехидно ухмыльнулась. Как же он будет рвать и метать, узнав, что она сбежала! Конечно, если Рейфел будет очень уж настойчив, то сможет найти ее в гостинице еще до наступления утра. Но он ничего не добьется. Офелию будут окружать люди, которые не знают Рейфела и не потерпят, если он попытается затащить вопящую женщину в карету. А уж она завизжит так, что небу станет тошно!

Неприятно только, что ей пришлось бросить Сэди, свой экипаж и вещи. Но Рейфел, у которого не останется причин и дольше торчать в Олдерс-Нест, воспользуется ее экипажем, чтобы уехать самому и развезти всех остальных по домам. Если он не подумает вернуть экипаж… что же, Офелия побеспокоится об этом, когда доберется до дома, и сделает все, чтобы никогда больше не оказаться рядом с этим дьяволом.

Это было последней мыслью, прежде чем ее сбросило с сиденья на пол. Запутавшись в полости, Офелия почти не заметила, что как-то странно скользит вбок. Хорошо, что она оказалась на полу, когда экипаж свалился в канаву.

Офелия едва успела встать на колени, прежде чем дверь распахнулась, и перепуганный Альберт пролепетал:

– Вы живы?

– Да, и почти не ушиблась, – заверила она. – Но скажите, ведь вы не загнали экипаж в канаву?

Бедняга побагровел как свекла.

– Я не заметил бугорка, клянусь, не заметил, наверное, потому, что гнал лошадей с такой скоростью. Да к тому же дорогу замело снегом, так что я вообще почти ничего не видел.

– И?

– Экипаж тряхнуло, когда он съехал с бугра, и колеса заскользили по льду. Я и не думал, что канава так близко! И тут оно отскочило.

– Что отскочило?

– Колесо, – смущенно признался он. – Треснуло посередке и откатилось в канаву.

– А лошади целы?

– Да, с ними все в порядке, мэм.

– В таком случае они смогут вытащить экипаж обратно на дорогу?

– Да, но дальше ехать нельзя. Угораздило же нас! И что теперь делать? Вот уж повезло так повезло!

Да, ничего не скажешь, действительно повезло! Правду говорят, человек задним умом крепок! Конечно, глупо было с ее стороны приказывать Альберту гнать лошадей в такую погоду. Впредь она будет предусмотрительнее, но сейчас это вряд ли ей поможет.

– Что вы обычно делаете в подобных ситуациях? – спросила Офелия.

– Привожу новое колесо.

– Так поезжайте и найдите его!

– До города не так уж и близко. Вряд ли я вернусь до темноты.

Ее первой мыслью было, что она не хочет оставаться одна на обочине дороги, особенно ночью и на таком холоде. Но тогда придется скакать на лошади без седла, и скорее всего она свалится на первом же повороте и сломает шею. Надеяться на улучшение погоды и замерзнуть до смерти? Или подождать, когда явится Рейфел и станет злорадствовать, что отыскал ее? Если, конечно, явится. А если даже не подумает ехать за ней? Решит, что сделал достаточно и не собирается и дальше помогать тому, кто, очевидно, не желает никакой помощи. Поэтому она решительно кивнула:

– В таком случае не стоит тратить время. Поезжайте.

Оставалось надеяться, что она не сделала очередной ошибки.

Глава 18

Снег падал так густо, что уже в двадцати футах Рейфел не мог ничего разглядеть. Будь ветер немного сильнее, наверняка поднялась бы метель, но, к счастью, Рейфел мог пожаловаться только на сильный холод. Он уже подумывал сдаться и повернуть назад. Он столько времени потратил, чтобы привести и оседлать коня из конюшни Бартоломью, а также, вспомнив жалобы Аманды, набрать немного угля, что догнать Офелию в дороге не представлялось возможным. Скорее всего она уже успела добраться до ближайшего города. Он просто хотел убедиться, что с ней ничего не случилось. Но это можно сделать и завтра, после того как снегопад прекратится… если он прекратится.

Сначала он не заметил застрявшего в канаве экипажа. Занесенный снегом, он почти не выделялся из окружающего пейзажа. Но его внимание привлекли лошади. Снег сразу таял на их разгоряченных телах, и не увидеть животных было нельзя.

Страх почти лишил его рассудка. Он еще никогда не испытывал ничего подобного, но, к счастью, сразу взял себя в руки. Увидев, что одной из четырех лошадей нет, а экипаж лишь немного наклонился, но не перевернулся, Рейфел понял, что никто не покалечен. Очевидно, Офелия с кучером уселись на коня и собрались продолжать путь верхом.

Он так твердо был в этом убежден, что сначала решил не спускаться в канаву. Но, зная, что потом будет долго ругать себя, если не проверит, есть ли кто-то в экипаже, все же спешился, открыл дверцу и заглянул внутрь. Ничего, кроме какого-то узла.

И вдруг на память пришли слова сестры. Она жаловалась, что в экипаже всего одна полость. Но единственная полость не будет так сильно топорщиться!

– Господи! – вырвалось у него. – Он оставил вас здесь замерзать? Куда, черт возьми, он подевался?

Офелия осторожно высунула голову из-под полости: ровно настолько, чтобы он увидел ее глаза и заметил, что на ней нет капора. Даже ее обычно изящная прическа растрепалась. Она распустила волосы?

Девушка свернулась в такой тугой комок, что почти вся поместилась под полостью.

– Он отправился за новым колесом, чтобы заменить сломанное.

Рейфел сел рядом и глянул на холодную жаровню.

– Он знал, что оставляет вас без тепла?

– Возможно, нет, – вздохнула она, но тут же набросилась на него: – И закройте эту чертову дверь!

Рейфел послушно закрыл дверь, но это мало помогло. При каждом выдохе из его рта вырывались клубы пара.

Офелия в это время, немного успокоившись, поставила ноги на пол и выпрямилась. Полость представляла собой маленькое одеяло, рассчитанное на то, чтобы спускаться с колен до кончиков пальцев. Она снова прикрыла колени и потерла окоченевшие руки. Оказалось, что ее волосы куда длиннее и гуще, чем он представлял.

Волна гнева на глупую девчонку, подвергшую себя такой опасности, вновь поднялась в Рейфеле.

– Где ваши муфта и капор? – процедил он.

– Они лежали отдельно от пальто. У меня не было времени их искать, – сухо пояснила она.

Ее тон еще больше возмутил Рейфела.

– Я думал, у вас хватит ума не пускаться в такие авантюры, – отрезал он и, стянув перчатки, принялся растирать ее ладони.

Офелия не стала его останавливать.

– Иногда отчаяние толкает меня на глупые поступки. По-моему, мы с вами уже говорили на эту тему.

– Ваше положение вовсе не было отчаянным. Просто вы боитесь увидеть себя в истинном свете. И что случилось с вашими волосами?

Офелия отняла руку и отбросила на спину назойливый локон.

– Пыталась согреть шею и уши.

Она так замерзла, что пыталась защититься от холода распущенными волосами?!

По неизвестной причине это так взбесило Рейфела, что он прорычал:

– Я убью этого идиота Альберта, за то, что согласился увезти вас!

– Нет. Я обещала ему сотню фунтов.

– Это не извинение!

Он снова схватил ее руки и стал согревать своим горячим дыханием.

– Вполне разумное извинение, если вы никогда не видели стофунтовой ассигнации.

Что же, она права.

Но Рейфел зловеще прищурился:

– Видимо, вы решили взять вину на себя?

– Конечно… то есть нет. Во всем виноваты вы.

– Я все гадал, когда дойдет до этого, – усмехнулся Рейфел.

– Но ведь так и есть! Если бы вы не упорствовали так абсурдно в своем намерении держать меня пленницей, причем без разрешения моих родителей, которое только надеялись получить…

– Теперь оно у меня есть. Моя сестра была достаточно предусмотрительна, чтобы привезти с собой мою почту.

Офелия бессильно обмякла.

– Как, должно быть, приятно, когда оказываешься полностью оправдан и чист, как утренняя роса! – язвительно бросила она.

– Да, очень, тем более что вам еще предстоит пытка горячими угольями.

Он дразнит ее!

Должно быть, она так и подумала, иначе набросилась бы на него и хорошо, если не разорвала бы в клочья!

Но при упоминании о пытке ему сразу пришел на ум мешок с углем, привязанный к седлу его лошади.

– Кстати, я привез уголь, – добавил он. – Сейчас принесу.

Он отошел и сразу же вернулся. Несколько минут ушло на то, чтобы разжечь жаровню. К сожалению, воздух в экипаже согревался медленнее, чем хотелось бы, а Офелия по-прежнему стучала зубами, да и губы посинели. Нужно немедленно что-то предпринять!

– Собственно говоря, – заметил он спокойно, словно их разговор не прерывался, – в наших отношениях наблюдается некоторый прогресс. Вы уже не так резки в общении, как в самом начале. И лично я не заметил никаких проявлений злобы и коварства. А теперь не тревожьтесь, я намереваюсь согреть ваши руки, поскольку огонь разгорается недостаточно быстро.

Расстегнув пальто, он сунул ее ладони себе под рубашку и поежился от прикосновения ледяных пальцев к голой груди. Она попыталась вырваться, но он крепко держал ее.

– Ничего не получится, – вздохнула она. – Вы тоже успели замерзнуть.

– Тогда попробуем это.

Он сунул ее руки себе под мышки.

– Теперь немного лучше, но все равно ничего не получится. Вам только станет холодно.

– Мне уже холодно, дорогая. Нужно побольше физических упражнений. Знаете, чтобы кровь быстрее потекла по жилам. Чтобы на лбу выступил пот. Вот тогда мы и согреемся.

Офелия с сомнением покачала головой:

– Здесь недостаточно места для физических упражнений. И я не собираюсь бегать по дороге, чтобы вспотеть. Кроме того, – чопорно добавила она, – я не потею. Леди никогда не потеют.

Он ни за что не будет смеяться над этим глупым утверждением. Не будет, даже если это убьет его! Но ему не сразу удалось овладеть собой.

– Я подумывал о более приятном времяпрепровождении.

Глаза Офелии широко раскрылись, поэтому Рейфел поспешно заверил:

– Нет, я решительно отказываюсь заниматься любовью в экипаже, посреди зимы… по крайней мере пока угли не разгорятся как следует.

Судя по улыбке, он опять шутил!

Собственно говоря, он не хотел расстроить ее или оскорбить девичью чувствительность. Но просто не мог упустить такую возможность.

Он с самого начала сдерживал свои естественные порывы, потому что считал собственные мотивы чистыми и безгрешными. Он привез Офелию в Олдерс-Нест, чтобы помочь. Не для того, чтобы соблазнять. Но что страшного в парочке поцелуев? Кроме того, это поможет ей отвлечься от холода.

Он вел себя прилично. Чертовски прилично, хотя сам не понимал, как умудрялся держать руки подальше от этой такой желанной, такой прелестной девушки.

Правда, он все время помнил о своей неприязни. Но после того как она сумела объяснить свои поступки, его отношение к ней переменилось. Нет, он вовсе не симпатизировал Офелии, но все же и у нее были свои достоинства. Вполне возможно, она переменит свое отношение к окружающим. Но разве в этом дело? Совсем не обязательно любить человека, чтобы испытывать к нему желание. И, видит Бог, он желал ее всем своим существом.

Глава 19

Она так туго свернулась в клубок и так усиленно дышала, чтобы хоть немного нагреть пространство внутри полости, что даже не слышала шагов и очнулась, только когда услышала голос Рейфела. Против всех ее ожиданий он не злорадствовал, когда нашел ее. И не выказал ничего, кроме сочувствия и гнева, направленного не на нее, а на безмозглого кучера.

Офелия уже начала опасаться, что Альберт сегодня не вернется. Если ему не удастся добраться до города засветло, такое вполне возможно.

Но все ее страхи рассеялись с приездом Рейфела. Она ни на секунду не сомневалась, что скоро окажется в тепле и безопасности. И не важно, что ей не удалось сбежать от него.

– Я всего лишь собираюсь поцеловать вас, Фелия. Гарантирую, что через несколько мгновений вы перестанете замечать холод, а спустя еще несколько минут действительно согреетесь.

Ей стало тепло при одной мысли об этом. Ну… не то чтобы тепло, но вдруг некогда стало думать о морозе.

Разговаривая с ним, она старалась не стучать зубами. Но ее то и дело передергивало от озноба. Жаль, что Рейф просто не поцеловал ее, вместо того чтобы разглагольствовать о поцелуях как средстве против холода. По-видимому, он добивался чего-то вроде ее разрешения. Но Офелия ни за что не признается, что жаждет его поцелуев. А ведь это именно так и есть… и она была ужасно разочарована, что он не попытался еще раз сделать это после их первого поцелуя в снегу.

– Вы, вне всякого сомнения, судите по собственному опыту? – осведомилась она.

– Разумеется. Страсть сжигает людей огнем, разве вы не знаете? Ну что, попробуем?

Он действительно просит разрешения. Как странно для подобного повесы! Силы небесные, когда же он начнет оправдывать свою репутацию? Впрочем, виконт наверняка старается затащить в постель только тех женщин, которые ему нравятся, а они давно установили, что в эту категорию Офелия не входит.

– Ради Бога, делайте, что считаете нужным, – отмахнулась она. – Я готова на все, чтобы снова согреться.

– На все? – усмехнулся он.

– Почти на все.

По-прежнему улыбаясь, он придвинулся ближе, и их губы слились. Его губы оказались теплыми, ее – холодными, но это продолжалось недолго. Однако он даже не обнял ее, словно намеренно сдерживаясь. А может, и вовсе не хотел целовать Офелию! Но ее охватило знакомое волнение, хотя поцелуй никак нельзя было назвать пылким.

– Не тревожьтесь, – предупредил он, слегка отстранившись, – но предложив это, я не имел в виду целомудренные поцелуи. Главное – физические усилия, а для этого необходима страсть.

Офелия резко вскинула голову:

– О чем это вы?!

– Об этом.

Это оказалось совершенно иным поцелуем. Он прижал к груди ее раскрасневшееся лицо, крепко обнял, завладел губами и раздвинул их кончиком языка. Это стало для Офелии настоящим потрясением. Сколько было в ее жизни украденных поцелуев, но все заканчивались пощечиной! Никто еще не осыпал ее ласками, от которых перехватывало дыхание и бешено колотилось сердце.

Он откинулся на сиденье и, не прерывая поцелуя, усадил Офелию себе на колени. Теперь она полулежала на нем, что еще больше ее волновало. Одной рукой Рейф крепко держал ее, другая потерялась в распущенных волосах. Пальцы перебирали белокурые пряди.

Офелия задрожала еще сильнее, но эта дрожь не имела ничего общего с ознобом.

– Тебе больше не холодно? – спросил он, осыпая поцелуями ее щеки и подбородок.

– Нет.

– Хочешь ощутить прикосновение моих рук?

– Если только они не холодные.

– Думаю, во мне не осталось ничего холодного. Сейчас покажу.

Он снова приник к ней губами и погладил по щеке. Ладонь была не просто теплая, а горячая. Скользнув по шее, она легла на грудь. Пальцы стали ловко расстегивать ее пальто. Не до конца. Ровно настолько, чтобы проникнуть внутрь и сжать ее грудь.

Офелия издала неразборчивый гортанный звук, не то протест, не то стон наслаждения, который не смогла сдержать, потому что в жизни не испытывала ничего подобного. И хотела одного: оказаться еще ближе к нему.

– Вижу, ты вовсе не так худа, как кажешься, – отметил он полушутливо, вспоминая, как называл ее тощей.

На самом же деле он был ужасно доволен. А вот Офелия густо покраснела, отчего к щекам прилила кровь. При этом Рейфел, что-то говоря, не давал ей возможности ответить, тем более что поцелуй все не кончался, а язык проникал все глубже. Мало того, он втянул в рот ее язык и стал нежно посасывать. Офелия снова застонала и, забывшись, обхватила его шею. Ее колени прижались к его груди. Она протестующе захныкала, когда он отпустил ее грудь, но оказалось, что его рука спустилась ниже и легла на ягодицы. Офелия еще теснее прильнула к нему.

– Думай обо мне как о подушке, – прошептал он ей в губы. – Очень приятно свернуться на подушке и поудобнее!

Откуда он знает, чего ей хочется? Ее вот уж несколько мгновений обуревает желание распластаться на нем! Она оказалась способной ученицей и быстро освоила эти новые поцелуи. И даже сама поцеловала его, хотя он немедленно перехватил инициативу. Теперь они затеяли дуэль языками, словно боролись за господство – или, точнее говоря, делили его. Наконец-то оба пылали жаром!

Каким-то образом его неугомонная рука оказалась под ее юбкой. Правда, они ощущали легкий ветерок, но едва замечали его, особенно когда его пальцы поползли по ее бедру. И тут она в буквальном смысле слова подскочила, когда его палец коснулся запретного местечка между ее ног. Но он продолжал прижимать ее к себе, не позволяя отказаться от того безумного наслаждения, которое давал ей.

Однако у Офелии и в мыслях не было остановить его. Слишком сильно она была захвачена новизной ощущений, которые он пробуждал в ней.

Офелия судорожно вцепилась ему в волосы, не сознавая, что делает. И жадно целовала его в ответ, охваченная непонятными желаниями.

То, что внезапно взорвалось в ней, оказалось выше ее понимания. С ее губ сорвался пронзительный крик. Но Рейфел заглушил его поцелуем в тот момент, когда мышцы ее лона стали судорожно сокращаться вокруг его пальца.

Совершенно измотанная, восхитительно пресыщенная, согретая и разнежившаяся в его объятиях, она смутно понимала, что могла бы всю ночь оставаться здесь и с ним.

Он осторожно поцеловал ее в лоб. Его рука ласкала ее бедро. Он и не пытался отодвинуть Офелию, продолжая держать ее на коленях. Сейчас она могла бы заснуть, и он позволил бы ей… Его тело наливалось теплом, которого хватило бы на двоих.

Но Рейфел, должно быть, услышал топот копыт. Офелия тоже приподняла голову, и он поспешно усадил ее рядом. Теперь они сидели в чинных позах, не касаясь друг друга. Тут распахнулась дверь, и бедняга Альберт, собравшийся заверить ее, что все в порядке, полетел в канаву от сокрушительного удара в челюсть.

Глава 20

– Полагаю, я уволен? – настороженно пробормотал Альберт, поднимаясь с земли.

– Чертовски верно! Уволен, – подтвердил Рейфел, отвязывая колесо от седла лошади, на которой приехал Альберт. – После того как наденешь колесо на ось и отвезешь нас в Олдерс-Нест.

– Но к чему мне это, – вознегодовал Альберт, – если я больше не ваш кучер?

– Может, предпочитаешь отправиться домой пешком?

– Именно, – бросил Альберт, – да еще и захвачу деньги, обещанные миледи.

Рейфел пригвоздил Альберта к месту разъяренным взглядом.

– Воображаешь, я способен подпустить ее к тебе хотя бы на два шага, когда ты оставил ее здесь замерзать? Да я раньше прикончу тебя голыми руками! И еще смеешь упоминать о деньгах, хотя не выполнил ее поручения, от которого должен был отказаться с самого начала?!

Альберт либо недостаточно хорошо знал Рейфела, либо был слишком разочарован, чтобы осторожничать.

– Прекрасно, тогда я ухожу, – проворчал он, но, сделав несколько шагов, обернулся и почти взвизгнул: – И вы даже не попытаетесь меня остановить?

Несмотря на серьезность ситуации, Рейфел едва не рассмеялся, но вовремя взял себя в руки и надменно вскинул брови:

– А зачем мне это?

– Потому что я скорее всего замерзну в дороге.

– И что из этого?

Альберт рассерженно вспыхнул, но, промаршировав обратно, взял колесо у Рейфела.

– Я сам все сделаю, милорд. Через несколько минут мы уже будем на дороге.

– Я так и думал, что ты прислушаешься к голосу разума. И тебе лучше приложить горсть снега к распухшей щеке, – посоветовал Рейфел, прежде чем подойти к экипажу.

Правда, до него донеслась злобная реплика Альберта – что-то насчет чертовых набобов, – но он предпочел не обращать внимания. Рейфел рассудил, что Офелия, вне всякого сомнения, слышала каждое слово, и действительно, когда он помог ей выйти из экипажа, она первым делом попросила:

– Пожалуйста, не увольняйте его.

– Приведите хоть один веский довод, почему мне не следует этого делать, – пробормотал Рейфел, обнимая ее за плечи, чтобы она не замерзла, пока Альберт меняет сломанное колесо.

– Я пустила в ход свою лучшую улыбку, заставив его забыть о своем долге перед вами.

В дальнейших подробностях он не нуждался. Оставалось лишь надеяться, что она не испробует эту особенную улыбку на нем, ибо можно только представить, что творилось с несчастным, готовым на все Альбертом.

– Должно быть, ваше тщеславие – тяжкое бремя, – шутливо заметил Рейфел. – Этот недостаток вам тоже сложно контролировать, не так ли?

Она вздрогнула от холода и прижалась к нему.

– О нет, я не считаю это недостатком. И мне не нравится то воздействие, которое я произвожу на мужчин, хотя оно вполне предсказуемо. Если не считать вас, конечно.

– В самом деле? Почему же я стал исключением?

– Не делайте вид, будто не знаете, – пожала плечами Офелия. – Вы просто не видите своего лица, особенно в те моменты, когда смотрите на меня и воображаете чудовище, каким я вам представляюсь.

Рейфел только усмехнулся. В ее словах не было ни капли правды, но он не стал ее разубеждать.

– Я никогда не называл вас чудовищем, дорогая, – коротко напомнил он.

– Прямо в лицо – никогда. Но сколько раз вы на это намекали?!

В голосе ее не было ни следа негодования или возмущения. Мало того, Офелия казалась мягкой и сговорчивой, с той самой минуты, когда забилась в экстазе. Сейчас, с распущенными волосами, она казалась совсем юной. Вряд ли это было игрой его воображения. А может, все дело действительно в той сцене, что произошла только недавно в экипаже. Собственно говоря…

– Кажется, я понял, почему вы не в силах держать себя в руках. Под ледяной поверхностью в вас кипит буря страсти, что может быть поистине великолепно. Но у вас нет выхода этой страсти, кроме взрывов вспыльчивости.

Она сунула замерзшую руку ему за пазуху.

– Вы действительно так считаете?

– Разумеется. Впрочем, есть один способ это выяснить, – пробормотал Рейфел, но тут же застонал: – Только не здесь.

Немного погодя, по пути в Олдерс-Нест, она пожаловалась:

– Теперь, когда мы согрелись, я поняла, что умираю от голода.

– Я тоже.

Однако он говорил не о еде. Сегодня она разбудила спящего дракона. И теперь он просто не мог держаться в стороне от нее.

– Скоро мы будем в Олдерс-Нест, – сказал Рейфел. – И я должен предупредить, что теперь никак не смогу помешать сестре узнать, кто у меня гостит.

– Вы ей не говорили?

– Я уворачивался от ее расспросов.

– Почему? Намеревались держать это в тайне?

– Нет, просто она вряд ли поймет мои мотивы.

– Не поверит, что вы захотели помочь кому-то вроде меня?

– Нет. Тому, что я до сих пор не сделал вас своей любовницей. Она решит, что я теряю навыки обольщения.

Офелия с любопытством уставилась на него, прежде чем усмехнуться:

– Вы приобрели дурную привычку дразнить меня.

– Почему вы так считаете? – широко улыбнулся Рейфел. – Разве я не упоминал, что знаю способ заставить вас забыть о голоде?

Офелия расхохоталась.

Глава 21

– Вот вы где! – недовольно воскликнула Эсмеральда, когда Рейфел и Офелия вместе вошли в гостиную. – Что за странное время для прогулки по окрестностям? По крайней мере хотя бы приехали не слишком поздно. Мы ждем вас с ужином! Может, начнем? Мне ужасно хочется есть.

Рейфел улыбнулся тетке. Та встала, чтобы проследовать в столовую. Эсме просто молодец. Весьма удачная попытка изобразить неудавшийся побег Офелии как обычную поездку, хотя тетушка наверняка все разгадала. Вряд ли только сестра этому поверит.

И действительно, сидевшая на диване Аманда оцепенела от неожиданности и, не веря своим глазам, вытаращилась на Офелию.

Та, вероятно, привыкла к странной реакции окружающих и нисколько не удивилась, увидев изумление девушки.

– Добрый вечер, Аманда, – спокойно приветствовала она. – Как мило с вашей стороны отказаться от столичного веселья ради визита в деревню.

Аманда еще недостаточно оправилась, чтобы ответить или хотя бы осознать, что сидит с открытым ртом. Рейфел тихонько вздохнул.

– Вы, двое, идите вперед, – решил он. – Я знаю, что Фелия тоже проголодалась, так что дальше ждать не стоит. Мы с Мэнди сейчас к вам присоединимся.

Даже уход Офелии не привел Аманду в чувство: теперь она потрясенно уставилась на пустой дверной проем.

Рейфел весело покачал головой:

– Хорошо, что в это время года мухи не летают!

– Ч-что? – рассеянно спросила Аманда и, наконец опомнившись, вскочила: – Господи, Рейф, я люблю тебя до умопомрачения. Но не стоило заходить так далеко, чтобы помочь мне.

Такого Рейфел не ожидал.

– Я пойду на все, чтобы помочь тебе, дорогая, и ты это знаешь, – заметил он, удивленно вскинув брови, – при условии, что ты будешь нуждаться в помощи. Но поскольку у тебя все хорошо, о чем, во имя неба, ты толкуешь?

Сестра недоуменно нахмурилась:

– Но ведь ты именно поэтому так поступил, верно?

– Как именно?

– Пригласил эту женщину сюда, чтобы устранить мою соперницу. Теперь у меня есть возможность спокойно найти себе мужа, не натыкаясь на нее на каждом шагу.

Рейфел покачал головой. Никогда ему не понять женскую логику, сколько ни старайся!

– Мэнди, прошу тебя, вдумайся в то, что ты сейчас сказала! Предполагаешь, что мужчины, которые тебе нравятся, моментально переметнутся к Офелии, стоит ей показаться в обществе? Именно такого мужа ты хочешь?

– Нет. Конечно, нет, но…

– Здесь не может быть никаких «но».

– Знаешь, есть женщины, один вид которых заставляет мужчин терять голову и рассудок. Офелия – одна из таких женщин.

Рейфелу очень хотелось бы оспорить это утверждение, но, поскольку он уже испытал на себе всю силу чар Офелии, возражать не было смысла.

– Возможно. Но если мужчина настолько непостоянен, думаю, ты хотела бы узнать об этом, прежде чем тащить его к алтарю.

– Т-тащить?! – возмутилась сестра.

– Ты понимаешь, о чем я. Прежде чем услышишь от него предложение руки и сердца. Прежде чем влюбишься.

Аманда задумчиво взглянула на брата:

– Это было бы хорошим испытанием. Не так ли?

Рейфел поднял глаза к потолку.

– Я уже говорил: почему бы тебе не забыть об охоте за мужем? Хотя бы временно. Пусть все произойдет само собой.

– Пойми же, сезон скоро закончится! Времени становится все меньше!

– Знаешь, если ты не найдешь мужа в свой первый сезон, это еще не конец света.

– Да ты в своем уме?! – ахнула она. – Конечно, это катастрофа! Две мои лучшие подруги уже помолвлены!

– Клянусь, Мэнди, если ты последуешь примеру большинства и решишь довольствоваться мужем, с которым никогда не будешь счастлива, только потому, что твои подруги уже замужем, я…

– Ни за что. Не настолько я глупа. Но какое же страшное унижение – остаться без жениха к концу сезона!

– Ничего подобного. Просто закажешь себе новый гардероб на лето и начнешь сначала. А теперь пойдем ужинать. Мне…

– Погоди-ка! – всплеснула руками Аманда. – Если ты пригласил Офелию не ради меня… о Боже, Рейф, только не говори, что ты последовал примеру большинства и тоже сражен ее красотой.

– У тебя появилась дурная привычка делать неверные выводы. Нет, я не сражен ее красотой. Мало того, едва ее выношу.

– Едва? А раньше утверждал, что терпеть ее не можешь.

Рейфел пожал плечами:

– А вот теперь обнаружил, что она не настолько спесива, как я считал раньше.

– Но что она здесь делает? Неужели заявилась без приглашения и ты не знаешь, как от нее избавиться? Если это так, я увезу ее с собой в Лондон.

– Опять ты за свое! Перестань гадать и пытаться вытянуть из меня информацию, которая тебя не касается.

Но Аманда, словно не услышав, выдвинула новую теорию:

– Она здесь скрывается, верно? Вообразила, что повторный разрыв с Мактавишем вызвал ужасный скандал. Конечно, так и могло быть, но не было! Уверяю тебя, ничего не было!

– Аманда!

На этот раз сестра уловила предостерегающие нотки в его голосе и яростно запротестовала:

– Ты просто не имеешь права и дальше оставлять меня в неведении! Она слишком красива, неотразима и знаменита, чтобы оказаться здесь без всякой причины.

– Почему же, причина вполне веская, – смягчился наконец Рейфел. – Я помогаю ей приобрести хорошие качества характера, в дополнение к тем мизерно малым, которыми она обладает сейчас.

– Ну да, конечно! – фыркнула сестра.

Рейфел не собирался убеждать ее в правдивости своих слов и вместо этого строго приказал:

– И не смей никому повторять сказанное здесь. Мало того, не проговорись никому, что она гостит у меня. Я не желаю связывать ее имя со своим. И не хочу, чтобы весь Лондон бурлил дурацкими предположениями вроде тех, что я сейчас слышал от тебя. Я достаточно ясно выразился?

– В таком случае я заслуживаю объяснений!

Рейфел тяжело вздохнул. Когда его младшая сестра стала столь чертовски упрямой?

– Лучше я накормлю тебя ужином, дам ночлег, а утром вновь отошлю на охоту за мужем. Аманда, родители Офелии знают, что она здесь, а тетя Эсме приехала, чтобы стать ее дуэньей. Поверь, здесь не происходит ничего из ряда вон выходящего. Поэтому не суй свой прелестный носик, куда тебя не просят.

– Ладно, можешь и дальше молчать! – бросила Аманда, шагнув к двери.

Глава 22

Судя по виду, Аманда Лок была чем-то раздражена. Сухо поджав губы, она промаршировала к столу и даже не позаботилась скрыть злую гримасу. Заметив ее яростный взгляд, Офелия призадумалась. Может, стоит заручиться помощью девушки для возвращения в Лондон? Правда, Рейф настоятельно предостерегал ее от такого рода действий.

– Она невероятно легкомысленна, – объяснял он по пути в Олдерс-Нест. – И может, сама того не желая, вызвать скандал, проговорившись о вашем пребывании здесь. Так что для всех нас будет лучше, если она вообще не узнает, что вы находитесь в Олдерс-Нест.

Но не его слова побудили Офелию молчать. И даже не волны неприязни, исходившей от Аманды во время ужина. Очевидно, девушка невзлюбила ее. Обычная зависть? Возможно. Почти все молодые женщины относились к ней точно так же. Вот и Аманда, подобно Мейвис, наверняка будет злорадствовать, узнав о случившемся с Офелией, и, уж конечно, не подумает ей помогать.

Но самое странное, что теперь ей не так уж хотелось уезжать. То, что случилось сегодня в экипаже, настолько поразительно, что ей просто необходимо вновь испытать эти невероятные ощущения. И что, если он был прав?

Когда верх брали ее худшие недостатки: вспыльчивость, абсурдная зависть, ревность, – сдержаться не было ни малейшей возможности. Она непременно выплескивала свое настроение на окружающих. И хотя горько жалела потом, все же ничто не могло помешать повторению очередного взрыва злости. Неужели Рейфел прав и это происходит потому, что таким образом она просто дает выход собственным страстям? Объяснение казалось настолько логичным, что трудно было с ним не согласиться.

И вот теперь, найдя новый выход, она чувствовала себя на удивление спокойной и безмятежной. Бурные эмоции обычно терзавшие ее, сейчас дремали. Она считала, что сегодня вечером ничто не сможет ее потревожить. Даже бесконечная горечь, бывшая ее постоянной спутницей с самого детства, теперь покинула Офелию.

Все началось с ее отца. Едва ли не с пеленок она стала объектом его честолюбивых устремлений. Он сразу стал строить планы, каким образом использовать столь необыкновенное дитя к своей выгоде. Она долго ни о чем не подозревала… до того дня, когда обнаружила, что все, что считала правдой, на самом деле – откровенная ложь.

Воспоминания до сих пор оставались настолько мучительными, что она обычно отгораживалась от них. Но сейчас Офелия была так довольна… даже, можно сказать, счастлива, что могла без содроганий воскрешать их в памяти.

Сегодня ей исполнялось восемь лет, и девочка с трудом сдерживала волнение. Дни рождения означали множество подарков от подруг, а матушка всегда устраивала великолепные праздники в честь дочери. Этот праздник не был бы исключением, останься девочка в столовой, где собрались гости, наслаждавшиеся вкусным обедом. Но она получила от матери изящную безделушку – красивый медальон – и решила подняться наверх, достать подарок и показать кому-то из девочек.

Внимание Офелии привлекли голоса родителей, доносившиеся из отцовского кабинета.

– Это не может продолжаться дольше, – говорила мать. – Нельзя же вечно покупать ей друзей.

– Предпочитаешь объяснить дочери, почему из всех гостей, приглашенных на ее день рождения, не пришла и половина? – раздраженно бросил отец.

– Список гостей составлял ты, – напомнила Мэри. – И он состоит из одних знатных титулов. Половина этих девочек слишком завидуют Офелии, чтобы долго находиться в ее обществе. А другая половина никогда раньше не бывала в нашем доме и, разумеется, не подумала бы приехать. Этот новый список, который ты дал мне, ничем не отличается от предыдущих. Она не знакома ни с одной из этих девочек. Мне следовало отменить праздник, когда все, кто состоял в первом списке, отвергли приглашения. Девочка скоро почувствует неладное.

– Вздор! Для нее это великолепный шанс показаться в обществе. Мне следовало бы раньше подумать о чем-то подобном. Бессмысленно ограничиваться менее знатными титулами, как предлагала ты. Никто из них не достоин моей дочери!

– Но это ее настоящие подруги!

– Неужели? Или их родители приезжают сюда только затем, чтобы втереться ко мне в милость?

– Далеко не все придерживаются такого образа мыслей!

– Вздор! Конечно, все! – раздраженно процедил отец Офелии. – Главное в этом городе – знакомства и связи. А в нашей семье имеется драгоценность, способная очаровать кого угодно. И с каждым годом она становится прекраснее. Конечно, когда я женился на тебе, ты была красавицей, но у меня и в мыслях не было, что ты родишь столь необыкновенное дитя!

– А мне и в голову не приходило, что ты станешь думать только о том, какую бы пользу извлечь из ее красоты. Почему ты не можешь просто любить Офелию, как люблю ее я, и…

– Любить?! – фыркнул отец. – Дети – досадная помеха, и Офелия в этом отношении ничем от них не отличается. Если бы не настоятельная необходимость показывать ее обществу… можешь быть уверена, я давно отправил бы ее в пансион и не стал бы тратить деньги на гувернанток и наставников.

– И не тащил бы ее на каждый прием, который я устраиваю, словно ученую собачку, для развлечения гостей, – с горечью парировала мать.

– Зачем столько шума из-за пустяков? Ты ведь живешь одними развлечениями. А я живу ради того, чтобы видеть, как наши ошеломленные гости пялятся на мою дочь. – Отец рассмеялся. – Ты действительно прочитала новый список гостей, который я тебе дал перед праздником? Этот мальчик – будущий маркиз. Она вполне способна привлечь его внимание.

– Офелия чересчур юна, чтобы привлекать внимание мужчин! Ради Бога, почему ты не дашь ей спокойно повзрослеть, прежде чем покупать ей мужа?! Господи милостивый, девочке всего восемь лет!

Офелия, слышавшая каждая слово, была слишком потрясена, чтобы плакать. Она не пошла наверх, за медальоном. Словно в тумане, она вернулась в столовую, где за длинным столом сидели ее друзья.

Друзья?

Всех приехавших сегодня она никогда раньше не видела. Но что в этом особенного? Она просто думала, что ее истинные друзья опаздывают, но обязательно приедут позже. Ей и в голову не пришло, что во всем происходящем есть нечто неестественное. Она так привыкла знакомиться с новыми детьми, которые приезжали вместе с родителями. Ее мать устраивала приемы каждую неделю, и даже когда в гостиной не было других детей, Офелию обязательно звали и представляли собравшимся…

Она остановилась рядом с мальчиком намного старше по возрасту. Тот скорчился на стуле, не удостаивая соседей ни единым словом.

– Почему ты здесь? – спросила она по-детски прямо.

– Это праздник. Я люблю праздники, – хмуро пробормотал он.

– Но этот тебе не нравится? – уточнила она.

Мальчик пожал плечами и откровенно признался:

– Мне сказали, что если я приеду и притворюсь, будто подружился с тобой, получу новую лошадь. Та, которая у меня сейчас, уже постарела. Отец не желает купить мне другую, но пообещал, что твой отец даст денег, если я сделаю вид, будто мне очень весело.

Горло девочки перехватило, но она все же выдавила:

– Полагаю, тебе не очень нужна эта лошадь.

– Конечно, нужна!

– В таком случае следовало лучше притворяться.

– Видно, мне не имеет смысла оставаться здесь! – злобно прошипел мальчик.

– Совершенно верно, – согласилась она и, повернувшись к его соседу, судя по виду, одного с ней возраста, задала тот же вопрос: – Почему ты здесь?

Видя, что первый мальчик уже исчезает за дверью, второй не стал лгать:

– Твой отец заплатил моему двадцать фунтов, поэтому мне велели приехать. Я предпочел бы сейчас отправиться в парк, поплавать на своей новой лодке.

– Я совершенно с тобой согласна, – кивнула она, с трудом выговаривая слова из-за кома, все больше распухавшего в глотке. Слезы нестерпимо жгли глаза. Даже в груди болело. Но она взглянула на некрасивую девчонку, сидевшую напротив. Та была старше остальных. Слишком взрослая, чтобы присутствовать на дне рождения восьмилетней девочки.

– А ты? – спросила Офелия. – Что ты здесь делаешь?

– Мне было любопытно, – свысока обронила девочка. – Хотелось понять, почему моих родителей подкупом заставили привезти меня сюда. Теперь я понимаю. Ты слишком хорошенькая, чтобы иметь настоящих подруг.

Офелии не пришлось подвергать допросу остальных. И больше не было сил сдерживать слезы. Но прежде чем эти предательские слезы потекли по щекам, она истерически закричала:

– Убирайтесь! Все убирайтесь!

После того дня Офелия больше не искала себе друзей. Она сомневалась в каждом и легко ловила одного за другим на вранье. Обычно именно очередная ложь провоцировала ее на те поступки, которые старались предотвратить окружающие с помощью этой самой лжи. За прошедшие годы она не раз встречала своих бывших гостей. Все просили прощения и клялись, что, если бы сначала увидели Офелию, ни в каких подкупах и посулах не было бы нужды. Но она уже никому не верила и безжалостно издевалась над беднягами.

И если раньше она обожала отца, то теперь ее чувства к нему резко переменились. Признавшись в разговоре с матерью, что вовсе не любит дочь и считает ее лишь орудием в своих планах возвыситься в обществе, он вырвал сердце Офелии, и пустота тут же заполнилась горечью.

Но сегодня благодаря Рейфу она впервые за много лет изгнала все так долго терзавшие ее чувства. Удивительно, что она даже в мыслях называет его Рейфом, но после сегодняшнего все формальности между ними казались глупыми и ненужными. И его теорию было довольно легко проверить. Поэтому теперь ей уже не хотелось покидать Олдерс-Нест. Новый способ выплеснуть бушующие страсти не только успокоил ее, но и оказался слишком приятен, чтобы не испробовать его снова и снова.

Она проигнорировала Аманду, дувшуюся в продолжение всего ужина, но не смогла игнорировать Рейфа. Взгляд Офелии то и дело возвращался к нему, независимо от того, говорил он что-то или нет, хотя Рейфел действительно пытался придать ужину некое подобие порядка, поддерживая беседу с теткой. Несколько раз он пробовал вовлечь сестру в разговор, но та продолжала гневно хмуриться. Поэтому вскоре он оставил свои усилия. Зато Офелия принялась оживленно обсуждать возможность нового снегопада.

– Наверное, утром мне снова придется прокладывать дорожки по снегу, тем более что прежние совсем замело, – с улыбкой заметила она. – Не хотите вызвать меня на очередной бой снежками?

– Последний вы проиграли, – рассмеялся Рейфел.

– Вот уж нет! – горячо запротестовала она. – Это была ничья, как вам известно не хуже меня.

По мнению Аманды, они слишком фамильярно обращались друг с другом, и вынести это было невозможно. Поэтому она вскочила и гневно прошипела, обращаясь к Офелии:

– Не пытайтесь заманить моего брата к алтарю! Наш отец никогда не одобрит такую женщину, как вы!

От неожиданности Офелия залилась краской. У нее не было подобных намерений, но ничем не вызванная атака несколько поколебала ее душевное равновесие. Однако Рейф был потрясен и возмущен подобным поведением сестры.

– Господи, Мэнди, ты в своем уме? Мне невыносимо стыдно за тебя!

– И мне тоже, девочка, – добавила Эсме.

– Что? – взвизгнула Аманда. – Может, ты и не соблазнился ее красотой и не собираешься жениться, но это еще не означает, что у нее нет подобных намерений! Неужели не видишь, как она смотрит на тебя?

– Подобная грубость непростительна! Немедленно извинись! – велел Рейф.

– Ни за что! – отказалась Аманда. – И не будь слепым! Кто-то должен был тебе сказать!

– Черта с два!

Теперь настала очередь Аманды краснеть. Отбросив салфетку, она прошипела:

– Я не собираюсь сидеть здесь и смотреть, как тебя ведут на заклание! Когда перестанешь тратить время, занимаясь тем, в чем не желаешь мне признаться, ты знаешь, где меня найти. И я извинюсь перед тобой, когда придешь в чувство! А вот перед ней я извиняться не намерена. И не смей извиняться за меня, – добавила она по пути к двери.

Должно быть, Аманда неплохо знала брата, потому что он сделал именно это.

– Мне очень жаль, Фелия…

– Не стоит, – перебила она с вымученной улыбкой. – Я так привыкла к ревности окружающих женщин, что меня это ни в малейшей степени не волнует.

– Вы считаете, что дело только в женской зависти?

– Разумеется. В этом случае ревность ни на чем не основана, но она не нуждается ни в правде, ни в фактах, чтобы поднять свою уродливую голову. Поверьте, я знаю это лучше остальных.

– Достойная позиция, девочка, – вставила Эсмеральда. – Но моей племяннице не стоило устраивать подобных сцен.

– Вряд ли мне стоит ее осуждать, – усмехнулась Офелия. – Обычно такие сцены устраиваю я. Не проводите меня в мою спальню, Рейф? Я несколько опасаюсь, что ваша сестра снова устроит на меня засаду.

Глава 23

Со стороны Офелии было довольно дерзко просить Рейфа проводить ее наверх. В конце концов, речь идет о спальне. Вместо этого следовало попросить Эсмеральду. Но Офелия не колебалась. Она не просила привозить ее сюда, ей не давали уехать, так что, насколько она понимала, обычные правила этикета здесь неприменимы.

Именно этих рассуждений, по мнению Офелии, вполне логичных, оказалось достаточно, чтобы увести ее и дальше по гибельному пути.

Эта мысль позабавила ее, поскольку она вовсе не считала, что ее ждет гибель, если немного пофлиртовать с будущим герцогом Норфордом. Здесь слишком уединенное место. И он позаботился о дуэнье, авторитет которой никто не сможет оспорить. Так что никто ничего не узнает.

Впрочем, если она даже лишится девственности, придется упомянуть об этом будущему мужу. Но она может рассказать правду без упоминания имени соблазнителя. Если ей повезет найти человека, который будет любить душу Офелии Рид, а не только ее красивое лицо, вряд ли вышеуказанное обстоятельство будет иметь какое-то значение, в противном случае это вряд ли можно назвать любовью, не так ли?

До чего же легко находить извинения собственным поступкам, когда делаешь то, что тебе действительно хочется! Но она росла в Лондоне и поэтому была куда утонченнее и искушеннее, чем остальные дебютантки. И за последние десять лет ни один скандал в этом благословенном городе не прошел мимо ее ушей. Она знала, по каким причинам они начинаются, как можно их избежать и как разрядить обстановку.

Оставшись наедине с Рейфом, она замедлила шаги. Возбуждение, владевшее Офелией с того момента, когда она решила проверить его теорию, было для нее новым и все еще не угасло. Она решилась принадлежать ему! Сама эта мысль была абсолютно волнующей. Но нельзя же просто наброситься на него в коридоре! Сейчас от нее требуются особый такт и деликатность.

– Полагаю, после обвинений вашей сестры я должна заверить, что у меня нет на вас никаких планов, – начала она.

– Поверьте мне, Фелия, вы с самого начала совершенно ясно дали это понять. Собственно говоря… – попытался поправиться он, но Офелия легко догадалась, что он вспоминает тот случай, когда она подошла к нему в Саммерс-Глейд.

– Это было до того, как я поняла, что вы не играете по правилам. И, честно говоря, в ту минуту годился любой человек, даже вы. Мне не терпелось поскорее обручиться и покончить с поисками, а вы были одним из тех немногих мужчин, которые, вне всякого сомнения, понравились бы моему отцу.

– Похоже, я должен оскорбиться.

Они остановились на верхней площадке, так что она не могла не увидеть его улыбку.

– Да, у вас, несомненно, обиженный вид, – кивнула Офелия. – Но тогда я вас не знала, поэтому ход моих мыслей не имел ничего общего с вами лично. Только с вашим титулом. И все это я делала ради отца. А вот ваше богатство… – Офелия усмехнулась: – Признаюсь, это мой собственный критерий выбора мужа. Я намереваюсь стать светской львицей и давать лучшие балы во всем Лондоне, а на это требуется немало денег. Поэтому, если от меня что-то зависит, я не выйду замуж за нищего. Но богатых людей на свете гораздо больше, чем имеющих счастье носить такие прославленные титулы, как ваш.

Рейфел сделал вид, будто тяжко вздыхает.

– Боюсь, дорогая, вы безнадежно промахнулись.

Офелия слегка покраснела.

– О, я вовсе не то хотела сказать. Понимаете, я не так разборчива, как мой отец. Ему мало кто подходит, но больше я не хочу брать в расчет его соображения. И это означает, что вы последний мужчина, которого я внесу в свой список, хотя бы потому, что в его списке вы стоите на первом месте. Теперь вы понимаете, о чем я?

– У вас весьма сложная аргументация, хотя мне кажется, что вы готовы навредить себе, лишь бы досадить отцу!

– Ну конечно! – закатила глаза Офелия. – Нам не хватает только упоминания о моем прославленном злобном нраве.

– А вы считаете себя воплощенной добротой?

– Могу понять, почему вы придерживаетесь такого мнения, но вам просто неизвестны мои с отцом отношения.

– С уверенностью предполагаю, что вы друг друга не любите.

– Дело вовсе не в этом. Я не питаю к нему ненависти. Но давно перестала любить. Если можно так выразиться, мы терпим друг друга. Но я устала быть инструментом для удовлетворения его безумных амбиций. Если сомневаетесь в моих словах, вспомните, что он проделал со мной только за этот год! Обручил меня с варваром, а потом бросил на растерзание волкам.

– Вы называете меня волком?

– А вы и сами это заметили, верно?

– Кажется, теперь я понял, – усмехнулся Рейфел.

– Прекрасно, потому что если я найду того, кто станет мне хорошим мужем, не задумываясь выйду за него без разрешения отца. Я хорошо знаю, что существуют места, где мы без лишних проволочек можем обвенчаться.

– Это весьма ободряющее заявление.

– Я так и думала.

Отвернувшись, она шагнула в коридор, и не сразу набралась храбрости добавить:

– Поскольку уже все сказано и выяснено, не тревожьтесь, услышав, что я хотела бы лучше проверить ту теорию, о которой вы сегодня говорили.

Оглянувшись, она увидела, что Рейфел оцепенел, очевидно, прекрасно поняв, что она имела в виду.

– Видите ли… думаю, вам стоит дать мне время все обдумать, – пробормотал он, но тут же застонал: – Не верю, что я сказал это!

– Видите ли, я долго размышляла и поняла, что никогда не испытывала такого…

– Такого невероятного экстаза?

– Нет, не это, – покраснела она. – Хотя мне было очень приятно. Я имею в виду безмятежность, охватившую меня потом. Знаете, я до сих пор удивительно спокойна. Не представляете, насколько редко для меня подобное состояние.

– Но я вовсе не всерьез упомянул о других способах выплеснуть ваши страсти.

– Не всерьез?! Но ведь это так логично! Особенно учитывая то продолжительное воздействие, которое ваш способ возымел на меня. Взгляните хотя бы на свою сестру! Ее слова ничуть меня не задели, а ведь обычно я реагирую на подобную ревнивую неприязнь ответными уколами. Поэтому я собираюсь проверить вашу теорию, Рейф, с вами или с кем-то еще. Окажись вы правы, я могла бы надеяться на вечное избавление от половины моих недостатков. Вряд ли мне стоит от этого отказываться.

– Даже рискуя потерять столь блестящую возможность, хочу заметить, что всякие проверки сейчас, когда вы в столь прекрасном настроении, ничего не докажут.

Офелия нахмурилась.

– Об этом я не подумала! – ахнула она. – Но вы правы. И возможно, то, что произошло сегодня, возымеет постоянный эффект…

Рейфел решительно покачал головой.

– Нет? Полагаю, я должна проверить, сколько это продлится. Спокойной ночи.

– Фелия…

Она сделала вид, будто не расслышала, и поспешила к себе. Какой позор! Он, возможно, вообразил, что она просто заигрывает с ним, тем более что с самого начала знал, насколько абсурдно ее предложение. Но, дьявол, почему ему понадобилось подчеркивать это?

Глава 24

Рейфел стоял у окна гостиной, наблюдая за прогуливающейся Офелией. На этот раз он не присоединится к ней. Испортившееся вчера вечером настроение к утру не улучшилось, так что он вряд ли склонен к веселым проделкам, которых от него ожидают. Но он не мог запретить себе подсматривать за ней.

На небе наконец показалось солнце. Значит, ее любимый снег долго не пролежит. Бартоломью заметил, что хотя зимы здесь холодные, все же такие снегопады бывают нечасто. Рейфел был рад, что снегопад случился вовремя. Если бы не заметенные дороги, экипаж Офелии не съехал бы в канаву, и к этому времени она была бы уже далеко.

Аманда покинула дом рано утром, все еще слишком рассерженная, чтобы попрощаться с ним. Рейфел отдал Альберту письмо к своему финансовому агенту, с просьбой выдать бывшему кучеру плату за год вперед, при условии, что тот благополучно доставит Аманду домой. Конечно, это не сто фунтов, ради которых Альберт рисковал своим местом, но гораздо больше, чем он заслуживал!

Не сводя глаз с Офелии, Рейфел бессознательно поднес к губам костяшки пальцев, на которых краснели ссадины. Прошлой ночью он всадил кулак в стену спальни, проклиная себя за глупость. Упустить возможность овладеть ею! И ведь она сама предложила!

Он по-прежнему находил свое поведение весьма странным, хотя, по размышлении, что тут удивительного? Офелию ни в коем случае нельзя сравнивать с обычными дебютантками, и не только из-за ее исключительной красоты. Слишком долго она наблюдала те стороны жизни лондонского общества, с которыми ей вообще не следовало бы сталкиваться. Ей делали предложения еще до того, как она стала выезжать в свет.

И хотя тут во всем виноват ее отец, все же некоторый опыт придал Офелии вид достаточно искушенный для ее возраста. Рейфел ничуть не сомневался, что вчера вечером она нисколько не шутила и не пыталась с ним флиртовать. К сожалению, он был также уверен, что ей все равно, с кем именно испытывать его теорию на практике. Он просто оказался под рукой. И в этом крылся основной источник его раздражения.

Он не собирался жениться на ней. Не собирался даже вступать в короткую связь, но все же привык, что женщины сами вешаются ему на шею. А Офелия до сих пор казалась откровенно к нему равнодушной. Не хотела иметь с ним ничего общего и предпочла бы оказаться как можно дальше от него. И те несколько попыток поухаживать за ней, которые он предпринял, ничего не изменили в их отношениях. Но вчера!.. Она могла хотя бы намекнуть, что хочет его лично. Но нет, она заявила, что для ее проклятых опытов подойдет любой мужчина.

Он так погрузился в свои мысли, что не заметил, как она вернулась. И только обернувшись, увидел, что Офелия вешает на спинку стула свое пальто и идет к камину.

– Вы хорошо отряхнули снег с ботинок? Если они намокли, ваши ноги не скоро согреются, – предупредил он.

– Да, я давно наловчилась топать ногами.

– Могу себе представить.

Офелия чуть приподняла брови, но, очевидно, решила не реагировать на сухой тон и протянула руки к огню. Сегодня на ней было платье, которого Рейфел раньше не видел. Как и большинство ее нарядов, оно скорее годилось на теплую погоду: низкий вырез и короткие рукава. Впрочем, большинство его знакомых женщин одевались именно так, потому что зимой в домах было невыносимо жарко, а они почти не выходили на улицу. Сиреневый цвет оттенял нежный румянец на ее щеках, порозовевших после прогулки. Платье шло ей, хотя, на взгляд Рейфела, чересчур сильно натягивалось на груди.

Он тяжело вздохнул. Теперь ему все время будут мерещиться соблазнительные сцены с участием Офелии.

Первым делом он закрыл дверь, которую она, входя, оставила открытой.

– Нам требуется уединение? – осведомилась она.

– Нет, просто хочу, чтобы тепло не утекало в коридор.

Однако он жаждал остаться с ней наедине, и то обстоятельство, что тетка спустится вниз только через несколько часов, служило порукой тому, что они смогут побыть вдвоем.

– Вы, похоже, замерзли.

– Да, так оно и есть, благодарю вас.

Согрев руки, она подошла к ближайшему дивану и уселась.

– К сожалению, я не успела попрощаться с вашей сестрой.

– Ничего страшного, – заверил Рейфел, садясь рядом. – Она так взбесилась, что уехала, ни с кем не попрощавшись. И как ваша безмятежность сегодня? Все еще держится?

Она метнула на него любопытствующий взгляд, но все же ответила:

– Совершенно верно. Я начинаю думать, что вы ошибались и что этот эффект постоянен.

Рейфел пожал плечами:

– Вряд ли мои суждения можно считать неопровержимыми.

– Итак, каков распорядок дня?

– Почему бы нам не назвать его днем правды? Сегодня мы друг другу не лжем.

Офелия подозрительно нахмурилась.

– Это предполагает, что раньше вы мне лгали. В чем именно?

– Наоборот, дорогая. После того как вы признались, что не прочь иногда соврать, я стал задаваться вопросом, часто ли слышал от вас неправду.

– И совершенно зря. Я с самого начала решила, что полная искренность – единственный способ выбраться отсюда.

– Но, видите ли, даже это утверждение может быть ложью, – возразил он. – Откуда мне знать? Никто не станет доверять человеку, однажды вступившему на тропу лжи. Разве вы этого не понимаете?

Офелия слегка усмехнулась:

– Я понимаю только одно: вы пытаетесь спровоцировать меня на взрыв. Неплохо придумано, но ничего у вас не получится.

Неужели она права и он именно этим занимается? А вообще это чертовски хорошая идея!

Однако Рейфел продолжал стоять на своем:

– Я всего лишь высказываю всем известные истины.

– Да, верно, и я с вами согласна. Но, видите ли, я жила с этим недоверием почти всю свою жизнь. Как только вы убеждаетесь, что никто, даже родители, не желает быть честным с вами, становится безразлично, верят вам или нет. Око за око.

– Вы действительно считаете, что это не имеет значения?

Офелия потупила глаза.

– Должна признаться, иногда мне кажется, что имеет. Вот как сейчас. Я действительно решила, что быть с вами честной, целиком и до конца, – единственная возможность вернуться домой. Ложь здесь попросту неуместна.

Рейфел невольно рассмеялся. Иногда Офелия действительно бывала чересчур чистосердечной. Но тут она снова удивила Рейфела, обиженно пробормотав:

– Тут нет ничего забавного. И вся эта ситуация не располагает к веселью. Должна сказать, что мне совсем нелегко быть абсолютно честной с вами, когда я привыкла…

– Ранить людей своей ложью?

Офелия возмущенно охнула:

– А вы, оказывается, двуличны! Сами готовы на любой обман и пользуетесь своим прославленным обаянием, чтобы зайти сзади и ударить в спину. Поверить не могу, что настолько забылась! Что совершенно упустила из виду, каковы вы на самом деле!

– Как? Ваша безмятежность растаяла на глазах?

– Да, черт возьми!

– Прекрасно, – кивнул он, усаживая ее к себе на колени.

Глава 25

Гнев Офелии разгорелся с невероятной быстротой, словно скрывался за непроницаемым занавесом, сотканным из ее собственных иллюзий. И вот теперь занавес распахнулся, и на местах для публики оказались все ее мучительные эмоции, аплодирующие тому, что больше она не может скрываться от них. Осознание этого буквально взбесило Офелию, которая обрушила ярость на подстрекателя, на того, кто посмел раздвинуть этот занавес.

Но не успела она опомниться, как губы Рейфела прижались к ее губам. И хотя Офелия успела ударить его по плечу, прежде чем он притянул ее к себе, вскоре она уже зарылась пальцами в его волосы и исступленно отвечала на поцелуи. Будь он проклят! Офелия не сомневалась, что он намеренно подначивал ее. Но сейчас ей было все равно.

Он откинулся на спинку дивана и, ни на мгновение не прерывая жгучего поцелуя, уложил Офелию на себя. Теперь она была в его полной власти, и поскольку ему не нужно было удерживать ее силой – увлекшись поцелуем, она забыла обо всем, – его руки были свободны, чтобы гладить ее по спине и ниже. И он этим воспользовался, осторожно прижимая ее к распиравшему брюки кому.

Он и сам не сразу понял, как это ее возбуждает. Каждый раз, касаясь его возбужденной плоти, она испытывала нечто вроде удара молнии – и ничего не могла с собой поделать. Страсть ее разгорелась с такой силой, что скоро она стала тереться об него всем телом.

От них обоих исходил такой жар, что, казалось, самый воздух стал потрескивать от напряжения. Как жаль, что в комнате так душно и… что он закрыл… дверь.

Эта мысль не давала ей покоя.

Ей ужасно не хотелось прерывать то, что так хорошо началось, но правила приличия диктовали, чтобы она немедленно встала и удалилась из гостиной.

– Кто-нибудь может войти, – выдохнула она наконец.

– Я запер дверь.

Беспокойство мгновенно ее покинуло. Это все, что она желала услышать. Теперь можно в полной мере наслаждаться тем, что он с ней делает.

Он медленно поднимал ее юбку, а когда внезапно сменил позицию, ее ноги уже были обнажены. Он нетерпеливо раздвинул ее бедра и улегся между ними.

Какое великолепное ощущение!

Внизу ее живота словно распрямлялась невидимая, доселе сжатая пружина. Она ждала… ждала… сама не зная чего.

Все ее чувства обострились. Она ощущала на губах мятный вкус его поцелуя, вдыхала пряный мускусный запах. Волосы, в которые она вцепилась, вовсе не были жесткими и на ощупь казались чистым шелком. Вот уж никогда бы не подумала! И каждый раз, слыша его стон, она ощущала потребность ответить тем же. Ее безумно волновало, что она действует на него точно так же, как он – на нее. А когда она подняла ресницы и увидела, как пылают глаза Рейфа… значит, это его желание так сильно ее возбудило?

Она с трудом выталкивала воздух из легких. И вовсе не из-за того, что он прижимал ее к дивану всей тяжестью своего тела. Нет, она была слишком взволнована и поглощена тем, что творилось у нее между ног.

Офелия поймала себя на том, что задерживает дыхание. И ничего не могла с собой поделать, особенно когда он касался очередного чувствительного местечка, а таких местечек оказалось очень много! Ее бедра постоянно находились в движении… как и его руки.

Его палец дразняще скользнул по ее шее, вызвав приятный озноб. Она даже не заметила, как платье сползло с плеч. Его ладонь, прижатая к упругому полушарию, была невыносимо горячей. Но это ощущение было ничем по сравнению с жаром его рта, когда он внезапно прервал их поцелуй и стал посасывать ее сосок. На этот раз она вообще забыла о необходимости дышать и, обхватив его за шею, судорожно выгнула спину, в полной уверенности, что сейчас воспламенится.

Он нетерпеливо возился с оставшейся одеждой. Она услышала треск разорванной ткани: ее панталоны? Какая спешка!

Офелия едва не рассмеялась, но он снова стал целовать ее. Его плоть искала входа, и это было так чудесно, что Офелия гортанно замурлыкала. Но восхитительное наслаждение мгновенно сменилось болью. Она попыталась отстраниться, избавиться от неприятного чувства, но боль преследовала ее, усиливаясь до такой степени, что она тихо вскрикнула. Однако после его мощного выпада исчезла так же быстро, как и появилась, оставив лишь ощущение некоей наполненности, источник которой был ей пока непонятен.

Но Офелия немного пришла в себя, когда он слегка отстранился, чтобы видеть ее реакцию. Вполне понятно, что она ответила злым взглядом, очевидно, считая себя обманутой.

– Это было… – начал он, но тут же со вздохом поправился: – Даю слово, это больше не повторится.

– Что именно? Боль?

– Да. Это твое тело пыталось противиться вторжению и сохранить невинность. Но ведь ты желала вовсе не этого, верно?

Теперь Офелия все поняла.

– Нет! – раздраженно ответила она. – Но матушка должна была объяснить, что будет больно, вместо того чтобы твердить, как мне повезет, если на мою долю выпадет наслаждаться брачной постелью, вернее, ласками мужа. Она сказала, что далеко не все женщины бывают так удачливы. Полагаю, мне не повезло.

Она вдруг увидела, что он старается сдержать смех, и едва подавила порыв дать ему пощечину. Это не смешно! Чтобы такое наслаждение закончилось на столь мрачной ноте…

– Значит, это все? – сухо осведомилась она.

– Господи, надеюсь, что нет. Но мне кажется, что твоя мать поспешила с этим разговором. Она не права. Ей следовало бы знать, что удача не имеет ничего общего с наслаждением.

– А что имеет?

– Мастерство твоего партнера, – с улыбкой пояснил он. – Хочешь, я тебе докажу?

Говоря это, он шевельнулся в ней, и глаза Офелии широко распахнулись. Ощущения, которые он пробуждал, были приятны… слишком приятны, и вернувшаяся страсть снова завладела ею. Все, что он делал с ней, так далеко выходило за рамки ее скудного опыта! Подумать только, она считала, что вчера, в экипаже, он подарил ей ослепительное наслаждение. Но сегодня… с каждым новым выпадом он скользил по нервам, о существовании которых она до сих пор не подозревала. Наслаждение было таким глубоким, таким волнующим, что она чувствовала его повсюду. А в ней все росло, копилось напряжение, которое должно было взорваться. И оно взорвалось, пульсируя и дробясь на сотни ослепительно блестящих осколков, оставив Офелию блаженно обессиленной – и счастливой.

Она едва заметила тот момент, когда он, глухо застонав, обмяк на ней. Ее наполняла такая чувственная истома, что даже малейшее движение казалось невозможным усилием. В этот момент она испытывала ошеломляющую нежность к человеку, все еще лежавшему в ее объятиях. Столь странное чувство вызвало слезы на ее глазах. О нет, ей не было грустно. Просто ничего подобного с ней раньше не случалось.

– А вы, оказывается, коварны, – заметила она, немного отдышавшись и по-прежнему гладя его по волосам.

– Совершенно верно, – пробормотал он, уткнувшись ей в шею. – Но ведь все получилось? Вы снова в мире с собой?

– Понятия не имею. Я слишком переполнена наслаждением, чтобы чувствовать что-то другое.

Он приподнялся и с улыбкой взглянул на нее.

– Понравилось?

– Вы и не представляете, до какой степени!

– Почему же не представляю? Или, по вашему мнению, мужчины занимаются этим, только чтобы убить время?

Офелия рассмеялась. Как же ей хорошо! В эту минуту она, кажется, могла бы взлететь! Но ей тут же пришла в голову не слишком приятная мысль:

– Очевидно, приступы вспыльчивости так и будут повторяться, верно?

– Да, но бьюсь об заклад – теперь вам легче будет их контролировать. В этом весь смысл того, что произошло между нами. Дело не в том, что отныне вы вообще не будете впадать в гнев. Такого не бывает ни с кем. Но все ваши неприятные эмоции не будут направлены в единственное русло, что делало их чересчур несносными и разрушительными.

– Следовательно, мне больше ни к чему продолжать подобные испытания? – допытывалась она.

Рейфел весело ухмыльнулся:

– Даже рискуя положить конец столь прекрасному моменту… – Он нежно поцеловал ее в губы, чтобы она не сомневалась, что имеется в виду. – …возможно, нет. Однако вам следует только припомнить ту безмятежность, которая владела вами вчера, чтобы понять: ласки мужчины могут производить на вас подобное действие. Сегодня мы окончательно доказали, что таким образом ваши страсти могут истощиться. Все прошло как нельзя лучше, верно?

– Да. А я не верила.

– Зато теперь?

– Теперь я снова безгранично спокойна.

Рейфел кивнул:

– Можно с уверенностью сказать, что испытания были необходимы и прошли успешно. И я, разумеется, предлагаю свою помощь всякий раз, когда вам снова понадобится выплеснуть эмоции.

– Как великодушно с вашей стороны!

– Я так и думал, – поддразнил он так добродушно, что ей вдруг захотелось обнять его.

Честно говоря, это желание возникло при виде его улыбки. В этот момент он был так близок ей, как ни один из ее знакомых мужчин. Это дружба или… Нет, она не будет уточнять. Не хочет докапываться, что именно испытывает к нему. Все равно из этого ничего не выйдет. И ей стоило бы уверить его в этом. Ему не надо волноваться, что она каким-то образом воспользуется тем, что сейчас произошло между ними.

Офелия отвела от него глаза и поняла, что краснеет из-за того, что ей сейчас предстоит произнести:

– Насчет того, что мы сейчас сделали: я не скомпрометирована, так что не стоит из-за этого волноваться. Видите ли, я все равно не выйду за вас. Отказываюсь сделать отцу такой подарок. И случившееся останется строго между нами. Совсем не обязательно кому-то еще знать об этом.

Он как-то странно посмотрел на нее:

– Это весьма благородно с вашей стороны.

– Вовсе нет. Считайте это отмщением. Только вы тут ни при чем.

– Понимаю, – нахмурился Рейфел.

Она мгновенно сообразила, какое направление приняли его мысли.

– Даже не пытайтесь обсудить мои с отцом отношения или отсутствие таковых, или мою мстительность. Все это совершенно вас не касается.

– У милой, доброй женщины просто не может появиться подобных мыслей, – заявил он, несмотря на ее предостережения.

– У милой, доброй женщины просто не может быть подобного отца.

Рейфел поморщился:

– Совершенно верно.

Глава 26

Она без труда поправила одежду, и все было так, словно не случилось ничего из ряда вон выходящего. Рейф даже помог ей натянуть лиф платья и запечатлел короткий поцелуй у самой границы выреза, который не совсем прикрывал грудь. Офелия натянула чулки, сбившиеся на щиколотках, и хихикнула, заметив, что так и не сняла туфли. Впрочем, если подумать хорошенько, то обстоятельство, что он даже не спустил брюк, казалось безмерно вульгарным и означало, что он относится к ней… нет, лучше не заходить так далеко. Она старалась забыть о том, что было, но он, очевидно, не хотел забывать.

И прежде чем отпереть дверь, обнял ее и поцеловал в последний раз.

– Нам стоило бы повторить это в постели, – со смущенной улыбкой пробормотал он. – Тогда у меня будет время дать тебе истинное наслаждение. А спешить, подобно зеленому мальчишке, у которого молоко на губах не обсохло…

Она прижала палец к его губам:

– Заверяю, у тебя нет никакого молока на губах.

– Ты очень добра, но, похоже, рядом с тобой я забываю обо всем и теряю голову.

– Набиваешься на комплименты?

– Разве? – деланно удивился Рейфел.

– И на твоем месте я поостереглась бы называть меня доброй, – поддразнила Офелия. – Иначе тебе придется признать свою задачу выполненной и немедленно отвезти меня в Лондон.

Рейфел закашлялся, открыл дверь и легонько подтолкнул Офелию к выходу.

– Иди переоденься перед обедом. Тетушка скоро спустится.

– Сначала мне нужно избавиться от улик, – усмехнулась она.

– Хочешь, это сделаю я?

Она смяла в ладони порванные панталоны. У платья не было карманов, чтобы спрятать лоскутки ткани. Но она боялась, что ее застанут, когда она будет подниматься по лестнице с панталонами в руках.

Офелия растерянно огляделась и шагнула к камину.

– Не бросишь это в огонь? Не дай Бог, Сэди обо всем догадается.

– Конечно.

Краснея, она отдала ему панталоны и умчалась наверх. Но избавиться от запачканной нижней юбки оказалось вовсе не так легко. Водой девственную кровь не смоешь, а Сэди хорошо знала, что месячные у хозяйки еще не начались. Пришлось спрятать юбку под матрацем. Когда у Офелии будет время, она разрежет юбку на лоскутки и тоже сожжет в камине. Доказательств не останется, и никто ничего не узнает.

Оглядев помятое сиреневое платье, она поспешно переоделась. Поразительно, как быстро ей это удалось. Менее чем через четверть часа она уже спешила вниз, в надежде провести побольше времени с Рейфом. К ее разочарованию, гостиная оказалась пуста.

Офелия подошла к окну, решив дождаться его возвращения. И то и дело оглядывалась на тот диван, где они любили друг друга. Вряд ли отныне она сможет сидеть на нем, не краснея.

Только сейчас до нее стала доходить суть содеянного. Теперь она женщина. И хотя давно уже обладала утонченностью и знанием жизни, присущими светским дамам, сегодня по-настоящему стала одной из них. Но то, что она испытывала в этот момент, не имело ничего общего с превращением из девушки в женщину. Важнее всего – мужчина, который помог ей стать той, кем она была сейчас. Ее первый чувственный опыт мог оказаться ужасным испытанием, но Рейф сделал все, чтобы этого не произошло. Чтобы она могла с улыбкой смотреть в прошлое.

Вниз спустилась Эсмеральда в сопровождении Рейфа. Он тоже переоделся и причесал растрепанные Офелией волосы. Хорошо, если никто не заметил, в каком он был виде.

Этот человек всегда выглядел безупречно и, уж конечно, не таким взъерошенным, как перед уходом Офелии.

В присутствии Эсмеральды у них не было возможности поговорить о случившемся, хотя Офелия уловила адресованную ей улыбку и даже сумела ответить. Ее чудесное настроение ничто не могло испортить, даже когда он после обеда предложил удалиться в его кабинет.

– Вряд ли я смогу сосредоточиться в гостиной, – тихо признался Рейфел, провожая ее в коридор.

Офелия прекрасно его понимала. И не думала, что у него на уме еще одно интимное свидание. Скорее, он вновь собирался обсудить ее прошлые проступки. Сегодня она и не подумала возразить. Вероятно, она способна вытерпеть любые упреки и поговорить на любую тему.

– Давайте потолкуем о Сабрине, – предложил Рейфел, когда она уселась напротив письменного стола.

О нет, только не о ней!

– Лучше не нужно, – улыбнулась она, не желая, чтобы он посчитал ее капризной. Но она питала смешанные чувства к Сабрине Ламберт и не слишком стремилась их анализировать.

Рейфел, не отвечая, вертел в руках нож для разрезания бумаг. Офелия пожала плечами. Он снова собирается наказывать ее молчанием. Но на этот раз ничего не выйдет…

– Знаете, я сделала огромную глупость, пытаясь дать ей шанс, – сказала она наконец, видя, что он намерен ее игнорировать. – Когда она вместе со своими тетушками приехала в Лондон пожить в нашем доме на время сезона, я посчитала ее такой милой. Правда, сначала немного сомневалась, но потом решила, что скорее всего не ошиблась, хотя бы потому, что Сабрина была провинциалкой, а они, как правило, чистосердечны и наивны. Поэтому я изменила собственному правилу. Вообразила, что мы сможем стать хорошими подругами.

Рейфел страдальчески вздохнул.

– Значит, в этом случае вы действительно предали подругу? Должен признаться, что надеялся услышать вескую причину.

Судя по виду, он разочаровался в ней настолько, что у Офелии неожиданно сжалось сердце. Какого черта?! Да она понятия не имеет, о чем он толкует!

– Будьте добры, объясните, пожалуйста, последнюю реплику. Я что-то не поняла. Каким это образом я предала Сабрину?

– Воскресили ее семейный, давно забытый скандал, причем намеренно.

– Вздор и чепуха! – коротко бросила она. – Я сделала ей одолжение.

Рейфел скептически усмехнулся:

– Погубив ее шансы на приличный брак в Лондоне? Я на ее месте предпочел бы отказаться от подобных одолжений.

Офелия, в свою очередь, вздохнула:

– Ладно, вижу, что должна объясниться. Вы, возможно, не поверите, но я старалась избавить девушку от многих неприятностей и сердечных мук.

– Сердечных мук?

– Именно. Не хотела, чтобы она терзалась, влюбившись в кого-то и обнаружив, что не сможет стать его женой из-за старого скандала, который и без меня обязательно выплыл бы на свет божий. Стоило ей завести побольше знакомств, и какая-нибудь сплетница непременно вспомнила бы имя Ламбертов и все, с ним связанное. А это был такой дурацкий скандал! До чего глупо утверждать, что если некоторые ее предки покончили с собой, значит, все остальные члены семейства, включая Сабрину, тоже склонны к самоубийству! И все же вы знаете, каковы злые языки! Многие поверят такой чепухе. Поэтому я решила нанести удар первой, поведав обо всем и показав, насколько беспочвенны слухи и сплетни. Я высмеяла бы всякого дурака, решившего поверить в эту бессмыслицу. Все измышления мгновенно заглохли бы, и больше никому не пришло бы в голову изощряться в догадках и абсурдных заключениях.

– Господи Боже, вы пытаетесь сказать, что защищали Сабрину?

Офелия скрипнула зубами.

– Вам совершенно ни к чему так изумляться. Такова была моя первоначальная идея.

– Понятно. – Он кивнул. – Теперь потолкуем о дурных намерениях?

– Нет. Лучше перейдем к моему последнему недостатку, возможно, худшему, особенно в сочетании со вспыльчивостью.

– И какой же это недостаток?

– Зависть.

– Вы хотя бы сами понимаете, как странно это звучит? – неверяще пробормотал он. – Вы самая красивая женщина в Англии. Каждая женщина при взгляде на вас просто обязана завидовать. Даже моя сестра. Из всех них вы единственная, у кого нет ни единой причины ревновать к кому-то и тем более завидовать.

– Каждое ваше слово – чистая правда. И я с вами согласна. Но дело вовсе не в этом. Сознание того, что у меня нет причин завидовать, не мешает мне испытывать это недостойное чувство. Конечно, это глупо с моей стороны, но что я могу поделать? Беда в том, что я, как всегда, не в силах справиться с подобными эмоциями.

– Итак, вы хотите сказать, что завидуете Сабрине?

– Да. Это Мейвис пробудила во мне зависть, когда мы увидели, как трое моих поклонников увиваются на балу вокруг Сабрины. И если сначала мои намерения относительно Сабрины были самыми добрыми, после того вечера я напомнила о скандале из чистой злобы. Думаю, рано или поздно я превозмогла бы дурные чувства и вернулась бы к первоначальному плану, но Сабрина и ее тетушки решили вернуться домой. И поскольку мои родители получили приглашение из Саммерс-Глейд, на встречу с Дунканом мы уехали вместе. К тому времени я так боялась знакомства с «варваром», что совершенно забыла высмеять историю со скандалом Сабрины. Впрочем, теперь это особого значения не имеет, если, по вашим словам, она скоро выйдет за Дункана.

– Мне по-прежнему трудно поверить, что вы способны завидовать Сабрине, – произнес Рейфел и, немного подумав, добавил: – Впрочем, вам ведь не впервой завидовать ей, верно?

Офелия вспыхнула:

– Нет, это случилось снова, когда я увидела, что Дункан буквально не отходит от нее. Но тогда я думала, что он просто пытается заставить меня ревновать.

– И?..

– О, хорошо-хорошо, когда я увидела, что вы тоже не отходите от нее. И я из ревности сказала в тот день, что мне кажется, будто вы и она…

– Ради Бога, не стоит снова в это углубляться.

– Но ведь вы первый об этом заговорили! Так и быть, объясню, почему не хочу обсуждать Сабрину. Я действительно питаю к ней смешанные чувства. И когда удается освободиться от очередного припадка зависти, понимаю, что Сабрина мне нравится.

– Вполне естественно. Сабрину любят все.

Офелия ожидала продолжения, но, не дождавшись, вскинула брови:

– Как! Вы не собираетесь закончить свою реплику, напомнив, что меня не любит никто?

– Собственно говоря, дорогая, теперь это вряд ли может быть правдой, поэтому – нет, я не стану утверждать ничего подобного.

Офелия невольно прикусила губу в полной уверенности, что он говорит о себе и что отныне не питает к ней неприязни. Но Рейфел добавил:

– Моя тетушка успела полюбить вас.

Офелия сама не понимала, почему сердце так больно сжалось. Но она сумела взять себя в руки и продолжала.

– Вы не так меня поняли. Обычно я терпеть не могу тех, кому завидую. Всех, кроме Сабрины. Каждый раз, завидуя ей, я чувствую себя предательницей, отчего на душе становится еще хуже. Но как только приступ проходит, я корю себя за глупость и снова понимаю, что не желаю с ней враждовать. Совершенно необычные для меня чувства.

– Не такие уж необычные!

– Для других, возможно, нет, но для меня все это очень необычно, – настаивала она.

– Наверное, вы действительно надеетесь, что сумеете быть подругами.

– Никаких «наверное». Я по-прежнему считаю, что мы могли бы стать настоящими друзьями, и все еще хочу помочь ей.

– Когда это она нуждалась в помощи?

– Когда мне казалось, что она придает слишком большое значение вниманию Дункана.

– Но он действительно любит ее!

– Я понимаю это сейчас, – нетерпеливо бросила Офелия, – но откуда, спрашивается, мне было знать, что они готовы влюбиться друг в друга?! Поэтому я сказала, что Дункан поцеловал меня во время встречи в гостинице, куда я пригласила его, чтобы извиниться.

– Ложь.

– Да, но вполне невинная и рассчитанная на то, чтобы защитить ее от боли. Не ранить.

– Видите ли, я хотел поговорить о тех случаях, когда вы лгали. Это один из них.

Офелия закатила глаза к небу:

– Почему это меня не удивляет? А остальные?

– Я знаю еще об одном.

– Как? Такой короткий список? А я думала, что вы лучше подготовились.

– Уже сердитесь? Так скоро?

Офелия недоуменно нахмурилась, но тут же улыбнулась:

– Вовсе нет. Всего лишь немного раздражена, но теперь, когда вы упомянули об этом… – Она пожала плечами. – Все прошло.

Рейфел удивленно покачал головой:

– Я поражен. Это настоящая метаморфоза! И что вы при этом чувствуете?

– Мне нравится! – призналась она. – Как приятно, когда ты берешь верх над собственной вспыльчивостью, а не наоборот. Так о какой лжи вы упоминали?

– Вы столько всего нагромоздили, что сами не знаете?

– Я так не думаю, – ответила Офелия, немного поразмыслив. – Могу припомнить только еще один случай, когда намеренно солгала Сабрине. Вы назвали меня злобной, а я все отрицала, но это, возможно, единственный раз, когда я исходила злобой, причем из-за ревности. Сабрина все расспрашивала, когда именно мы с Дунканом возобновили помолвку. Меня это раздражало. Я посчитала подозрительным такой интерес к своему жениху, поэтому ответила, что он сам настоял на этом сразу после того, как она уехала из его дома. Видите ли, дед Дункана требовал, чтобы мы рассказывали людям именно эту историю, так что не я сочинила эту ложь. Но по какой-то причине Сабрина пришла в отчаяние. Не понимаю почему. Может, вы знаете?

– Нет, это дело Сабрины и Дункана, а отнюдь не наше. Значит, вы признаете, что иногда бываете злобной и недоброжелательной?

Что же, она так и знала, что он непременно вернется к этому.

– Да. Ну, теперь вы счастливы?

– Не слишком. Вопрос, и очень важный, состоит в том, дорогая, усвоили ли вы что-то полезное из наших споров? Или вернетесь в Лондон и станете прежней…

– Остановитесь, – перебила она. – Мне ясно одно: это вы ничего не усвоили из наших споров. Теперь, когда я могу держать в узде свою вспыльчивость, причину всей моей зависти и ревности, за что я должна благодарить вас, как вы можете думать, что ничего во мне не изменилось?

– Хороший довод. В таком случае не вижу причин и дальше оставаться здесь. Завтра же с самого утра мы отправляемся в Лондон.

Глава 27

Офелии следовало взлететь на седьмое небо и прыгать от радости, узнав, что она наконец возвращается домой. Но вместо этого она, сидя в экипаже, то и дело боролась со слезами, и настроение у нее было хуже некуда. Она никак не могла понять, в чем дело. Причина скорее всего была одна: ей довелось испытать самое волнующее в ее жизни приключение. Еще несколько часов назад она воображала, что сможет его повторить, но как только окажется дома, другой возможности для этого не представится. Неужели она чувствует себя настолько странно, потому что ее тесное общение с Рейфелом Локом подходит к концу?

На этот раз Рейфу не пришлось сидеть на козлах. Лошадьми правил лакей Эсмеральды, а сам Рейфел устроился в экипаже вместе с четырьмя женщинами. До дома Эсмеральды они добрались еще до конца дня. Все это время она жизнерадостно щебетала, но Офелия отделывалась односложными ответами, зная, что, хотя Эсме не поедет с ними в Лондон, они с Рейфом не останутся наедине. Сэди всегда была бдительной дуэньей.

Они единогласно решили провести ночь в доме Эсмеральды, вместо того чтобы поискать гостиницу. Вместе поужинали в последний раз, и пожилая женщина неожиданно прослезилась:

– Я не стану провожать вас завтра. Не люблю прощаний. Но надеюсь снова увидеться с вами, Офелия. Даю слово, я искренне наслаждалась вашим обществом.

– Мне тоже будет вас недоставать, – призналась Офелия. – Уверены, что не хотите отправиться с нами в Лондон и повеселиться до конца сезона?

– Господи, конечно, нет! Сезон хорош для молодых людей. Но я приеду на вашу свадьбу, как только найдете мужчину, с которым захотите провести остаток дней своих.

Если этот день настанет.

Зато, вернувшись в Лондон, она не будет обременена нежеланной помолвкой и не станет ломать голову, как избавиться от жениха. Отныне она сосредоточится на поисках достойного мужа… если сейчас, к концу сезона, еще остались подходящие партии. Хотя вряд ли это имеет значение. Она может отбить поклонника у любой девушки…

Офелия очнулась, потрясенная и возмущенная собственными мыслями. Неужели она действительно привыкла думать только о себе?

До чего же поразительно видеть свое прошлое поведение с совершенно иной точки зрения! Бесчувственная, равнодушная, эгоистичная. Неужели так важно, что совсем недавно она считала, будто имеет право поступать подобным образом? Что просто относилась к другим так же как они относились к ней. А может, она ошибалась? И ее вовсе не так уж яростно ненавидели?

Теперь ей придется пересмотреть отношения с другими людьми, включая родителей. Может, зря она постоянно сердится на отца? И это будет самым большим испытанием для нее. Если она сможет поговорить с ним, не выказав обид и горечи…

Они покинули дом Эсмеральды на рассвете. Как и предполагала Офелия, без успокаивающего присутствия тетушки Рейфа обоим было неловко. Рейфел почти все время был погружен в размышления, и хотя Офелия несколько раз пыталась завести разговор, в конце концов тоже выдохлась.

Опомнилась она только у крыльца Саммерс-Глейд. Сэди мирно спала, а когда проснулась и увидела, где они находятся, пробормотала:

– Какого дьявола мы тут делаем?

Офелия удивленно взглянула на нее.

Рейф весело засмеялся при виде растерянных женских лиц:

– Я выхожу здесь. Полагаю, счастливая парочка скоро объявит о свадьбе, так что мне не придется снова покидать Лондон для поездки сюда.

– Вы могли бы раньше упомянуть о своих намерениях, – мягко упрекнула Офелия.

– Простите, упустил из виду, – пожал плечами Рейф. – Но если хорошенько подумать, сейчас самое время проверить то, что вы усвоили из моих уроков, не считаете? Не хотите остаться на свадьбу?

Офелия ни на секунду не задумалась.

– Нет, эти двое ни за что не поверят, что я изменилась. И я не желаю омрачать это счастливое событие. Ничего страшного, я сама доберусь до дома.

– Прекрасно. Увидимся в Лондоне, возможно, через несколько дней.

Еще один сюрприз, совершенно неожиданный, но гораздо более приятный.

– Вы приедете?

– Разумеется. Не сомневаюсь, что мы будем посещать одни и те же балы.

Ах, вовсе не это она желала услышать!

Но Офелия умудрилась скрыть разочарование. Их отношения закончены. И она получила от него куда больше, чем рассчитывала…

Рейфел преспокойно спрыгнул на землю и закрыл за собой дверцу.

Вот и все. Ни прощаний, ни требований вести себя прилично, ни…

Дверца снова распахнулась, и Рейф, схватив Офелию за плечи, притянул ее к себе и впился губами в губы.

В ней мгновенно вспыхнуло не только желание, но и восторг победы, когда она увидела, каким огнем пылают его глаза.

Но тут он снова исчез.

Брови Сэди взлетели едва не до корней волос, но Офелия даже не покраснела. Слишком велика была ее радость, чтобы ощущать хотя бы малейший стыд.

– Ни о чем не спрашивай, – предупредила она горничную, словно это могло чему-то помочь.

И разумеется, не помогло.

– С каких это пор он позволяет себе такие вольности?

Офелия попыталась сделать вид, будто ничего особенного не случилось.

– Не обращай внимания. Мы часто ссорились, и я постоянно оскорбляла его. Возможно, это его способ дать понять, что он не обиделся.

– Не проще было сказать на словах? – фыркнула Сэди.

Может, и проще, но далеко не так волнующе!

Глава 28

Похоже, в Лондоне давно не было снега. Тротуары были не грязными, а всего лишь мокрыми, как обычно в это время года. На последнем отрезке пути даже светило солнце. Правда, скоро оно скрылось за тучами, и снова началась привычная морось.

Офелия решила провести еще одну ночь в гостинице, недалеко от города, чтобы приехать домой ближе к полудню, когда отец наверняка будет отсутствовать. У него вошло в привычку обедать с друзьями в клубе, а ей нужно время, чтобы освоиться, прежде чем предстать перед ним и ответить на вопросы, которыми он ее засыплет.

Она давно не получала от него известий и не знала, все ли еще он сердится, узнав, что дочери не удалось притащить Дункана к алтарю, или удовлетворился известием о том, что она привлекла внимание герцогского наследника.

Фамильный дом графа находился на Беркли-стрит к северу от Гайд-парка. Улица была тихой и не очень длинной. Западный конец выходил на Портман-сквер, восточный – на Манчестер-сквер, площадь немного поменьше размером. И там, и там были разбиты небольшие парки, но Офелия никогда в них не играла. Игры считались ребяческим занятием, а у нее фактически не было детства. Сколько она себя помнила, родители, вернее, отец обращался с ней как со взрослой. Мать, разумеется, пыталась с ним спорить, но Шерман был слишком сильным человеком, и у нее просто не хватало воли, чтобы противостоять мужу.

Мэри наверняка окажется дома. Она редко выезжала, потому что была всегда занята, обдумывая очередной прием. Подруги приезжали к ней, сама она редко их посещала. И даже не вывозила дочь на балы. Шерман сам представил дочь обществу. Не потому, что гордился ею. Скорее злорадствовал, наблюдая, какой успех имеет дочь по сравнению с остальными дебютантками. Он не пожалел средств на гардероб Офелии. Но делал это не ради нее. Просто хотел, чтобы на него упал отблеск ее славы. Чтобы его поздравляли с такой необыкновенной дочерью.

Привычная горечь почти овладела Офелией. Но она сумела распознать надвигающиеся симптомы и постаралась отделаться от назойливых мыслей. Теперь у нее есть цель, и чем скорее она ее достигнет, тем лучше. Она выйдет замуж за богатого мужчину, чтобы больше не иметь с отцом ничего общего.

– Мне разложить вещи, или вы хотите отдохнуть? – спросила Сэди, когда они вошли в большой особняк, в котором выросла Офелия.

– Я не слишком устала, поэтому займись сундуками, – разрешила молодая хозяйка.

Их голоса донеслись до гостиной, где обычно пребывала Мэри Рид.

– Боже, ты дома! Как я по тебе скучала! – воскликнула она, спеша навстречу дочери.

Мэри Рид была сладкоежкой и всячески потакала своим прихотям, так что с годами сильно располнела. Всего на дюйм ниже Офелии, но в три раза шире, она была добродушной, даже слишком добродушной. Единственный раз на памяти дочери она опустилась до крика: в тот кошмарный день, когда Офелия обнаружила, что у нее нет настоящих друзей и отец терпит ее постольку, поскольку она может помочь осуществить его честолюбивые устремления.

Светлые волосы и голубые глаза Офелия унаследовала от матери, которая в свое время слыла красавицей. У отца были карие глаза и каштановые волосы. Хорошо, что она ничего не взяла от него.

Офелия обняла мать и поцеловала в щеку.

– Я тоже скучала, мама.

– Мы очень удивились, когда ты снова обручилась с Дунканом.

– Представляю, каким сюрпризом явилось для вас известие о разорванной помолвке, – предположила Офелия.

– Да. Но посмотри только, какого поклонника ты приобрела! Наследника Локов! Твой отец так доволен!

Офелия неловко поежилась:

– Мы с Рейфом просто друзья, мама. И только. Ничего иного и быть не может.

– Правда? – Мэри, явно разочарованная, слегка нахмурилась. – Значит, ты вовсе не хотела выйти за него?

– Может, и хотела, но он ясно дал понять, что не готов предпринять столь ответственный шаг. И поверь, я очень рада иметь другом человека, который не пресмыкается у моих ног.

Мэри с надеждой подняла глаза к небу.

– Знаешь, пожалуй, не стоит списывать его со счетов. Некоторым людям нужно время, чтобы распознать собственное счастье, даже если окружающим все уже ясно. Ну а пока мы будем вести себя так, словно ты не привлекла внимания самого завидного жениха во всем королевстве. – Мэри широко улыбнулась: – Жаль, что ты не дала знать о своем возвращении. Я устроила бы бал в твою честь.

Что же, такое заявление вполне в духе матери, посвятившей жизнь развлечениям. Благодаря ей Офелия считала, что счастье заключается в том, чтобы давать самые грандиозные в Лондоне балы. Наверное, так оно и будет, по крайней мере ее станут считать самой прославленной светской львицей. Но теперь главное для нее – освободиться от власти отца.

– Еще есть время устроить прием или хотя бы званый ужин, – ответила она, чтобы угодить матери. – Прекрасный способ известить всех, что я вернулась.

– Я тоже так считаю. Но у меня накопилась груда приглашений, которые я в основном игнорировала. Просмотри их, чтобы решить, какие следует принять на этой неделе.

– Я отнесу их к себе в комнату.

– Прекрасно! Пойди отдохни, а я тем временем составлю список гостей. Уверена, что смогу убедить кое-кого отказаться от предыдущих обязательств и вместо этого приехать сюда.

Спустившись вечером к ужину, Офелия убедилась, что мать превзошла себя. В доме толпились гости, в основном молодые джентльмены, которых она знала. Впрочем, были и незнакомцы.

Как хорошо, что теперь у нее есть из чего выбрать наряд! Отныне в ее распоряжении полный гардероб, а не три-четыре жалких сундука!

Сэди отгладила для нее вечернее платье из мягкого кремового шелка с белой кружевной отделкой. В ушах Офелии мягко светились крупные жемчужины. Шею украшал овальный кулон. Волосы были уложены в тугой узел, только на висках кудрявились локоны. Сэди воткнула в прическу шпильки с жемчужными головками, дополняющие серьги.

Мэри догнала дочь в холле. Та осторожно заглядывала в двери гостиной и, завидев мать, вопросительно подняла брови. Мэри, все поняв, поспешно объяснила:

– Я не ожидала, что все они примут приглашение! Хотя мне следовало бы знать заранее. У тебя так много поклонников!

– Отец собирается приехать?

Мэри виновато покраснела:

– Я не сообщила ему, что ты вернулась. Хотела сказать сегодня днем, когда он приедет из клуба, но он передал через лакея, что будет дома поздно. – Пожав плечами, она добавила: – Не важно. Ему совершенно необязательно быть здесь. Мы можем прекрасно провести время и без него.

Офелия едва не рассмеялась. Ей так легко с матерью! До чего же она предсказуема! Мэри прекрасно знала, что дочь и муж не ладят между собой и часто ссорятся. Намеренно оставив мужа в неведении о приезде Офелии, она сделала все, чтобы та могла спокойно провести свой первый вечер в городе и насладиться импровизированной вечеринкой.

Мэри проводила дочь в гостиную. Не успели они переступить порог, как Офелию окружили поклонники, старавшиеся привлечь ее внимание.

– Как приятно вновь видеть вас, леди Офелия!

– Какое счастье, что вы не обручены!

– У меня дыхание перехватывает от вашей красоты, леди Офелия!

– Лорд Хэч, – напомнил один из джентльменов. – Надеюсь, вы меня не забыли?

– Очарован вами, миледи, как всегда, – заметил лорд Кантл, целуя ее руку.

– Представьте меня, Питер, – нетерпеливо попросил друга один из джентльменов. Но Питер и не взглянул на него, поэтому тот сам шагнул к девушке: – Я так мечтал познакомиться с вами, леди Офелия. Артемус Биллингз, к вашим услугам.

– Очень рада, – поспешно ответила она, прежде чем еще один молодой человек попытался привлечь ее внимание.

Артемус был довольно красив и не назвал своего титула, а это обычно означало полную уверенность человека в том, что все знают, кто он такой. Она, пожалуй, попытается разузнать о нем немного больше, но это подождет. Пока что каждый из присутствующих стремился поскорее поцеловать ей руку.

Все, кроме Гамильтона Смитфилда, виконта Мурли. Недавно достигший совершеннолетия и получивший титул, Гамильтон был крайне застенчив, особенно в обращении с ней. Он никогда не казался Офелии достаточно смелым для того, чтобы отвести ее в сторону от толпы. Но теперь он это сделал. Повел ее на другой конец комнаты, но внезапно остановился и сказал:

– У меня никогда не хватало смелости спросить вас об этом. Знаете, я едва не заплакал, когда услышал о вашей помолвке с Мактавишем. Но поскольку из этого ничего не вышло, я постараюсь не упустить снова свой шанс. Умоляю, Офелия, станьте моей женой!

Она едва не поежилась под его обожающим взглядом и хотя обычно резко отказывала искателям своей руки, а подобные предложения ненавидела особенно, потому что они исходили от мужчин, не позаботившихся узнать ее получше, на этот раз заколебалась. Не хотела видеть, как его лицо исказится болью. Только не сейчас. У нее нет на это сил.

И чтобы избежать объяснений, она коротко ответила:

– Поговорите с моим отцом, виконт Мурли.

– Вы не шутите?!

Глаза его сияли. Очевидно, он принял ее ответ за согласие, поэтому она мягко пояснила:

– Видите ли, выбор зависит не от меня.

Офелия была совершенно уверена, что Шерман ему откажет и, следовательно, ей не придется быть свидетельницей разочарования бедного молодого человека. Довольно трусливо с ее стороны, но раньше она не задумываясь отвергала предложения руки и сердца, поскольку была слишком эгоистична, чтобы волноваться о чужих чувствах. Но теперь ей предстояло погубить надежды виконта, и ей было ужасно его жаль.

К счастью, Джейн и Эдит спасли Офелию от неприятных раздумий, налетев на нее и утащив в укромный уголок, где потребовали рассказать о неудавшейся свадьбе с Дунканом.

На этот раз она вопреки прежним привычкам не распространялась о случившемся. И просто повторила им то, что объявил гостям дед Мактавиша: они полюбовно разошлись, посчитав, что не подходят друг другу. Поскорее бы избавиться от назойливых девиц!

Поэтому Офелия торопливо спросила:

– Вам не нужно сегодня вечером быть где-то еще?

– О, ничего интересного! – отмахнулась Джейн. – Но мы ни за что не упустили бы возможности поздороваться с тобой!

Это казалось достаточно правдоподобным. Но Офелия слишком хорошо знала обеих девиц. И Джейн, и Эдит прекрасно наловчились говорить именно то, что, по их мнению, она хотела слышать. И к сожалению, для этого им слишком часто приходилось лгать. Но Офелия вдруг сообразила, что сама в этом виновата. Не страдай девушки так часто от взрывов ее вспыльчивости, наверное, вели бы себя иначе по отношению к ней.

– Но мы заехали, чтобы узнать, что так задержало тебя в провинции, – вставила Эдит. – Твоя мать сказала, что ты гостила у Локов. Это действительно так?

– Вы ей не поверили?

Эдит слегка покраснела.

Обе девушки были очень хорошенькие, но, конечно, не могли сравниться красотой с Офелией. Да и происходили из менее знатных семей, так что не могли надеяться на первоклассную партию в этом сезоне. В крайнем случае им пришлось бы выбирать жениха из отвергнутых поклонников Офелии, поэтому обе жаждали, чтобы та поскорее обручилась.

– Честно говоря, мы посчитали, что ее ввели в заблуждение, – запинаясь, пояснила Эдит.

Какой дипломатичный способ сказать, что обе они уверены, будто Мэри им солгала.

– Кто ввел ее в заблуждение? Я? – уточнила Офелия.

– Да, – призналась Эдит и поспешно добавила: – Мы знали, что вы с Локом не ладите. Понять не могу, в чем дело, ведь он так красив! Но мы не раз замечали, как вы обмениваетесь колкостями. Поэтому были в полной уверенности, что ты отвергла приглашение его семьи. Поэтому мы подумали, что ты нарочно обманула родителей, а на самом деле находилась в другом месте.

Вот как? Они уверены, что она солгала матери? Да, Рейф был совершенно прав. Как только ты ступил на тропу лжи, в твоих словах всегда будут сомневаться. А ведь обе девушки знали, как хорошо она умеет лгать!

Как ни странно, раньше она похвасталась бы, что провела время в поместье Локов. Пусть завидуют!

Теперь же она предпочитала, чтобы они ничего не знали. И следовательно, нужно постараться поскорее сменить тему разговора, тем более что девушки не будут требовать подробностей. При всех недостатках их вряд ли можно назвать бесцеремонными.

– Видите ли, – заговорила она, – мне пришлось нелегко, особенно когда я поняла, что вовсе не хочу выходить за Мактавиша. И очень боялась, что он не вернет мне данное слово. Но мы наконец поговорили по душам и оба согласились, что будет лучше отменить свадьбу. Мне просто нужно было время, чтобы прийти в себя и подумать о том, что делать дальше. Кроме того, я вовсе не спешила вернуться домой и вытерпеть взрыв отцовской ярости. Вы знаете, как сильно он хотел этого брака.

Конечно, существовала вполне определенная возможность, что они успели поговорить с Мейвис и узнали правду, но ведь она почти не солгала, говоря, что ей нужно было время прийти в себя. А вот где она провела это время – совершенно не важно.

Поэтому она очень удивилась, услышав многозначительный тон Эдит:

– Значит, на самом деле ты не гостила у Локов?

Прежде чем она смогла придумать способ отделаться от дальнейших расспросов, Джейн вдруг оживилась:

– Что же, теперь все ясно. Можешь не отвечать.

Проследив за направлением ее взгляда, она увидела входящего в гостиную Рейфела Лока. При виде него сердце Офелии учащенно забилось. Она понятия не имела, что привело его сюда, но не могла отрицать, что безумно рада видеть этого человека. Она не ожидала снова встретиться с ним. По крайней мере так скоро.

– Почему ты не хочешь признаться, что завоевала его? – взволнованно спросила Эдит.

– Возможно, потому, что не успела еще разобраться в собственных чувствах, – неожиданно для себя ответила Офелия, но тут же мысленно застонала: именно в этом она вовсе не хотела признаваться.

– Господи, да ты, никак, влюбилась в него?! – ахнула Джейн.

– О нет, об этом не может быть и речи, – твердо произнесла Офелия и тут же призналась себе, что так нагло лгать ей еще не приходилось.

Глава 29

Мэри сразу же завладела Рейфелом и, похоже, не собиралась его отпускать. Как хорошо, что матушка догадалась пригласить его. Странно только, что он оказался в Лондоне: ведь она лишь вчера оставила его в Саммерс-Глейд! Не могли же Дункан с Сабриной так быстро пожениться?! А может, они уже поженились и Рейф пропустил церемонию?

К сожалению, немедленно удовлетворить любопытство не представлялось возможным. Ей дали несколько минут поболтать с подругами, но плотная толпа обожателей уже окружила их. Поэтому ей не скоро пришлось потолковать с Рейфом с глазу на глаз.

За столом сидело слишком много гостей, но на вечерах у Ридов часто случалось нечто подобное, и Мэри привыкла расставлять длинные буфетные столы с закусками для привередливых едоков и заказывать более плотное меню для людей с хорошим аппетитом.

Офелии пришлось выйти. Только вернувшись, она смогла подойти к Рейфу. Он как раз успел наполнить тарелку и оглядывался в поисках свободного стула. Но таковых не оказалось – все были заняты жующими гостями.

– Столовая, должно быть, пуста, – заговорщическим шепотом посоветовала Офелия, встав рядом.

Он устремил на нее взгляд светло-голубых глаз, и у Офелии перехватило дыхание. Господи, как он красив! А сегодня – особенно, в своем темном фраке, идеально облегавшем плечи, и белоснежном, свободно завязанном галстуке. Его золотистые локоны переливались в свете свечей.

У Офелии опять участился пульс. Только бы он не заметил, как действует на нее его присутствие!

Он, должно быть, не увидел ничего из ряда вон выходящего, потому что спросил:

– А там остались еще стулья, или все перенесли сюда?

К этому времени Офелия успела отдышаться.

– Вы будете удивлены, узнав, сколько стульев у нас в доме. Матушка считает небольшие собрания пустячной тратой ее талантов, – сообщила она, красноречиво озирая его тарелку.

– Я пропустил ленч, – ухмыляясь, пояснил он.

– Ну как, проверим, остались ли в столовой свободные стулья?

– Почему бы вам сначала не раздобыть себе что-нибудь на ужин?

– Я не голодна.

Рейфел укоризненно покачал головой:

– Мы так и не успели обсудить вашу чрезмерную худобу, не так ли?

Он подшучивал над ней… а может, и нет?

– Вы действительно считаете меня тощей?! – выпалила она, обеспокоенно оглядывая себя.

– Неужели вы так уж хотите знать, что я думаю о вашей фигуре?

Офелия залилась краской, возможно, заметив, как блестят его глаза, скользившие по ее грудям и ниже.

Она поспешно схватила с первого попавшегося блюда маленькую колбаску в тонком бисквите и повела Рейфа в столовую. Комната оказалась почти пустой. На одном конце длинного стола ужинали два джентльмена, занятые оживленным разговором. Один из них, Джонатан Кантерс, минут пятнадцать назад сделал ей предложение. Второе за вечер! И был так же серьезен, как молодой Гамильтон. Он уже просил ее стать его женой в начале сезона, до того как стало известно о ее помолвке с Дунканом.

Офелия приветливо улыбнулась обоим и тут же отвела взгляд, чтобы они не подумали, будто она хочет к ним присоединиться. Она уселась на другом конце стола и подождала Рейфа. Удивительно, что она так долго сдерживала любопытство!

– Что вы здесь делаете? – шепотом выпалила она. – Вы должны быть в Саммерс-Глейд.

– Как оказалось, свадьба состоится только через несколько недель. Очевидно, тетушки Сабрины настояли на торжественной церемонии по всем правилам этикета, подготовка к которой занимает ужасно много времени. А поскольку Дункан едва сдерживает нетерпение и предпочел бы не ждать, я решил, что неплохо будет оказаться подальше от влюбленных. Поэтому и вернулся в Лондон.

– Жаль, что вы не узнали обо всем, прежде чем мы уехали.

– Вы правы. Поэтому я и пропустил ленч. Думал, что догоню вас сегодня утром, но не смог найти гостиницу, в которой вы остановились.

– Удивительно видеть вас здесь. Как это вы приняли приглашение моей матери? Я могла бы поклясться, что вы не желаете, чтобы наши имена были каким-то образом связаны.

– Но мое пребывание здесь ничем нам не грозит, дорогая. И я еще не был дома, поэтому не получал приглашения. Просто заехал убедиться, что вы благополучно добрались домой.

– Очень любезно с вашей стороны.

– Да, со мной такое бывает.

Бывает, и довольно часто. Конечно, выдавались моменты, когда он вел себя крайне высокомерно. Но она простила ему и это. Они расстались друзьями, возможно, даже слишком хорошими друзьями…

– Кроме того, – добавил он, принимаясь за еду, – теперь я чувствую ответственность за вас. Я обязан сделать все, чтобы вы нашли счастье с хорошим человеком. Если помните, это входит в наш договор.

Офелия застыла.

Рейф ничего не заметил.

Неужели он всерьез собирается выступить в роли свата, после того, что между ними было?

– Разве? – чуть более резко, чем необходимо, переспросила она. – Не помню, чтобы вы об этом упоминали.

– Мне показалось это излишним, поскольку входит в понятие вашего счастья, – жизнерадостно заявил он. – Вы ведь по-прежнему намерены выйти замуж?

– Непременно.

– И значит, проведете остаток жизни с этим удачливым парнем, кем бы он ни был. Поэтому мы должны быть уверены, что вы будете с ним счастливы.

– Мы? И каким же способом мы сумеем заранее определить, что сделает меня счастливой?

Рейф удивленно уставился на нее:

– Только не говорите, что по-прежнему намереваетесь поискать тугой кошелек. Деньгами счастья не купишь, Фелия. Скорее, с их помощью легче переносить несчастье. Но вам придется очень тяжело.

Офелия откусила кусочек колбаски.

– А что же в таком случае дарит счастье?

– Любовь, разумеется.

– Вот уж не знала, что вы романтик!

– Я тоже не знал, – хмыкнул Рейф. – Просто пытаюсь взглянуть на это с точки зрения женщины. Судя по высказываниям моей сестры, которые мне пришлось выслушивать уж не знаю сколько раз, именно любовь сделает ее экстатически счастливой. Она считает, что любовь и счастье идут рука об руку.

– Возможно, так оно и есть. Мне трудно судить. Но есть и другие составляющие счастья.

Рейф вздохнул, вероятно, заметив, что она несколько раздражена.

– Только не говорите, что вы вернулись к прошлому и что наши объединенные усилия…

– О, прекратите, – в свою очередь вздохнула она. – У меня просто появилась новая цель: освободиться из-под власти отца. Он принимает решения, имея в виду собственное счастье. Не мое. И с меня довольно!

– Это означает, что вы собираетесь принять первое же предложение от первого же поклонника, – констатировал Рейф с такой тревогой, что ей захотелось разубедить его.

– По крайней мере половина тех мужчин, что сегодня собрались здесь, предлагали мне руку и сердце. Только за последний час я получила два предложения, но еще никому не дала согласия.

– Но кто-то… уже привлек ваше внимание? – слегка поколебавшись, спросил он. – Я могу знать о них то, что неизвестно вам.

– Да пока что нет, – пожала плечами Офелия и выбрала именно этот момент, чтобы снова улыбнуться Джонатану. Мужчины прекратили спорить, когда она вошла в комнату, и постоянно поглядывали в ее сторону. – Я пока еще не отказалась от собственных критериев.

– Но вы не упоминали, что ищете в мужчине что-то еще, кроме богатства.

– Не упоминала.

– Не хотите откровенничать?

– Нет. Просто в то время не желала обсуждать это с вами. Видите ли, я не доверяю мужчинам, которые клянутся в любви с первого взгляда. А другие мне просто не встречались. Я жду человека, у которого хватит терпения сначала узнать меня. Такого, как вы.

Она даже не покраснела, хотя понимала, что ей не стоило бы это говорить. Но Офелия уже предупредила Рейфа, что ему ни к чему тревожиться: она не имеет на него никаких видов.

– Честно говоря, Фелия, это прекрасная цель, но, возможно, сработала бы против вас…

– Вздор! – перебила она, зная, что он собирается упомянуть о ее прежних промахах. – Конечно, вам хотелось бы считать себя причиной моего полного преображения, но на самом деле вы всего лишь открыли мне глаза на некоторые проблемы и помогли справиться с недостатками, грозившими окончательно мной завладеть. Однако я и до этого обладала кое-какими хорошими качествами, просто не спешила их выказывать.

– Да, я заметил.

– Что именно?

– Что вы не полностью лишены хороших качеств – недаром так легко завоевали симпатии моей тетушки.

– Завоевала?! – притворно возмутилась она. – Да Эсме полюбила меня с первой встречи, и вам это известно!

– Полагаю, так оно и было. Но теперь вам нужно вернуться к гостям. Одно дело – провести со мной несколько минут, но стоит вам задержаться, как злые языки немедленно найдут пищу для сплетен.

– Вы правы, – кивнула Офелия, вставая. – И спасибо за то, что приехали навестить меня. Очень мило с вашей стороны.

Голубые глаза ярко сверкнули:

– Господи Боже, не смейте никогда употреблять это слово в связи со мной, иначе из-за вас я приобрету дурную репутацию!

– Предпочитаете считаться неисправимым повесой?

– Совершенно верно!

– В таком случае я никогда не выдам вашу тайну, – так же шутливо пообещала она и уже хотела уйти, но он сжал ее локоть.

Офелия задохнулась и на мгновение прикрыла глаза. Всего секунду назад она спокойно сидела рядом с ним, поглощенная разговором, и не думала о том, что он находится так близко. Но стоило ему прикоснуться к ней, как она вспомнила все, что они делали в Олдерс-Нест, как чудесно это было и что сказала Джейн.

– Как отнесся отец к вашему возвращению? – осведомился Рейф.

Так вот почему он остановил ее! Офелия сразу пала духом и даже не обернулась, боясь взглянуть на него.

– Он еще не приезжал домой и даже не знает, что я уже здесь, – пробормотала она.

– В таком случае советую подождать и посмотреть, что будет, прежде чем принимать поспешные решения.

– Я? Поспешные? – фыркнула она и вышла из комнаты, слыша за спиной его смех.

Глава 30

Погруженная в свои мысли Офелия и не подозревала, что выбрала для перехода из столовой в гостиную наихудший момент. Она даже не заметила отца, снимавшего в передней длинное пальто, чтобы передать его лакею. Зато он мгновенно заметил дочь:

– Фели? Когда ты приехала?

Никаких приветственных улыбок. Никаких отеческих объятий. Одно неприкрытое любопытство.

Шерману Риду, графу Деруичу, было уже под пятьдесят, но в темных густых волосах не было ни единой серебряной прядки, а карие глаза смотрели пристально и с некоторым подозрением. Высокий и худой, рядом со своей женой он казался тощим. Уродливым его назвать было нельзя, как, впрочем, и красавцем. Именно поэтому он был так поражен несравненной красотой дочери и преисполнился решимости извлечь для себя возможную пользу из этого дара природы.

– Я вернулась сегодня днем. Матушка, как видишь, смогла устроить ужин в честь моего прибытия и пригласила множество моих поклонников.

Он глянул в сторону гостиной, откуда доносился шум.

– Это было так необходимо?

Офелия стиснула зубы. Она упомянула о поклонниках, поскольку обычно отец был в восторге, когда дочь окружали обожатели… впрочем, так было до помолвки с Дунканом Мактавишем. Кроме того, он всегда поощрял Мэри в ее увлечении балами и вечеринками: единственное, в чем супруги были абсолютно согласны.

– Необходимо? Нет. Но мама была счастлива сделать это для меня, а я рада за нее.

– Не смей говорить со мной подобным тоном!

Она едва сдержала смех. Ее тон ничуть не изменился. Мало того, сейчас она старалась говорить с ним мягче обычного. Но он, очевидно, ожидал сварливой отповеди, тем более что со времени злосчастной помолвки они непрерывно ссорились.

– Давай удалимся в мой кабинет. Я хотел бы поговорить с тобой, – бросил он.

– Нельзя ли подождать? У нас гости.

– Нельзя! – отрезал он, проходя мимо нее и направляясь к кабинету.

Офелия пожала плечами и последовала за ним. Она не даст ему потревожить вновь обретенный душевный покой. И ей удастся удержать в узде свою вспыльчивость. Не то что раньше. Но сейчас – самый подходящий момент проверить, так ли это.

Когда она вошла в кабинет, отец уже сидел за письменным столом. Офелия ненавидела эту комнату, где по большей части и случались их ссоры. И хотя ковры, шторы и обивка мебели в темно-коричневых и зеленых тонах отличались большим вкусом и вполне подходили для мужского кабинета, Офелия находила их угнетающими. Когда-то давным-давно она любила приходить сюда, чтобы повидать отца…

Обычно она сидела напротив его стола, но сегодня подошла к окну, откуда открывался вид на угол улицы. Шторы еще не были задвинуты, хотя кто-то из слуг успел развести огонь в камине, чтобы прогнать сырость. Уличные фонари уже горели, и перед домом вытянулась очередь экипажей. Офелия удивилась, заметив легкий снежок, слегка припорошивший землю. Открывавшийся из окна пейзаж походил на театральную декорацию, и созерцание порхающих снежинок ослабило растущее в ней напряжение.

– Надеюсь, ты вернулась с предложением от Лока? – поинтересовался Шерман, зажигая одну из ламп на столе.

Офелия прикрыла глаза, прежде чем спросить:

– Ты именно на это надеялся?

– Надеялся? Нет. Ожидал? Да. Это единственное, что заставило бы меня переварить известие о повторно разорванной помолвке с Мактавишем, – повысил голос Шерман.

Но Офелия даже не потрудилась обернуться к нему. Господи, как часто она прибегала сюда, пытаясь получить хотя бы крошку его внимания! И никогда не замечала, что отец чаще всего ее игнорировал.

– Рейфел Лок – повеса и распутник, – устало констатировала она.

Конечно, для большинства людей этого должно быть достаточно, чтобы закончить разговор. Но только не для ее отца.

– И что из этого?

Так она и думала. Эта информация ни в малейшей степени его не смутила. Даже будь Рейф вором и разбойником, отец наверняка одобрил бы их брак. Главное для него – имя и титул Локов.

– Да то, что он не намеревается жениться ни на мне, ни на ком-то еще, – пояснила Офелия, наконец обернувшись, чтобы увидеть реакцию отца. – Насколько я помню, он заявил, что если и женится, то не «в этом столетии».

– Чушь! Ты способна заставить любого мужчину изменить свое мнение по этому поводу.

Что же, в устах отца это было комплиментом… своего рода. Жаль только, что она восприняла его слова как оскорбление! Но она не расскажет ему, как яростно сопротивлялась «приглашению» Рейфа, что он попросту похитил ее и увез в дебри Нортамберленда. Ему и это будет безразлично, да и она теперь уже не сердится на Рейфа, потому что вынесла из этой поездки куда больше, чем могла мечтать. И то, что на этот раз она не вспылила, – прекрасный пример той пользы, которую извлекла из вмешательства Рейфа в ее жизнь.

– Но он по крайней мере хотя бы влюблен в тебя, как все остальные? – допытывался Шерман.

– Нет, но мы стали кем-то вроде друзей.

– Хочешь сказать, что он не скомпрометировал тебя? Прославленный повеса и распутник даже не попытался тебя обольстить?!

Офелия мгновенно вспыхнула. Долго сдерживаемый гнев наконец вырвался на волю.

– Выходит, ты знал, что он распутник? И все же разрешил мне погостить в его доме?

– Разумеется, знал. Но он – лучшая партия во всей Англии. Поэтому изволь объяснить, как случилось, что ты его не поймала?!

Значит, она не сумела даже заставить его оправдываться! Очевидно, он понятия не имеет, что такое угрызения совести. А ее ярость постепенно принимала угрожающие размеры.

– Может, потому что не хотела.

– Да ты в своем уме?

Офелия подошла ближе, оперлась ладонями о столешницу и, подавшись вперед, пронзила отца злым взглядом.

– Нет! Наоборот, я, похоже, наконец-то обрела рассудок. Хочешь знать, почему я не собираюсь выходить за него? Да, он невероятно красив, богат, титулован. Словом, все, что может желать в мужчине любая женщина. Правда, есть одно «но», которое делает его для меня совершенно неприемлемым.

– И что же именно?

– Ты слишком пылко желаешь заполучить его в зятья. После того как ты швырнул меня на съедение йоркширским волкам, я больше не собираюсь порадовать тебя своим замужеством и вообще делать что-то в угоду тебе. Это тебя удивляет?

Шерман вскочил и ответил таким же яростным взглядом.

– Удивляет то обстоятельство, что ты своевольная, мстительная дочь? О нет, ни в малейшей степени! Но ты выйдешь за него. Плевать мне, каким образом ты затащишь его в церковь! Просто сделай, как тебе велено, или я сам этим займусь.

Очевидно, не было смысла даже пытаться втолковать ему, что речь идет не о его, а о ее жизни. Офелия знала это по опыту и потому, взбешенная, покинула комнату. Слишком рассерженная, чтобы присоединиться к гостям, она направилась в столовую. Рейф все еще был там. Очевидно, он только закончил ужинать и вставал из-за стола. Оба джентльмена уже ушли, хотя неясно, остановило бы их присутствие Офелию, которая ни на миг не задумалась о том, что собирается сделать. Она просто подошла к Рейфу и впилась губами в его губы. К чести его, нужно сказать, что он не выказал удивления. Мало того – почти мгновенно ответил на поцелуй. Тарелка со звоном упала на стол, освободив ему руки, так что он смог притянуть Офелию ближе. И этого оказалось достаточно, чтобы гнев, как по волшебству, растаял, сменившись неукротимой страстью. Страстью, не знающей пределов. Она совершенно потеряла голову, когда он стал посасывать ее язык, дерзко проникший ему в рот. И запылала, как лесной пожар, едва он стиснул сильными пальцами ее бедра, прижав Офелию к своей возбужденной плоти.

Боже, какие чувства способен возбудить в ней этот человек! Ярость, страсть, нежность, наслаждение и… такое безумное волнение. Все это она испытала в его объятиях. Он ее убежище и спасение. Как, черт возьми, она допустила, что он стал настолько для нее незаменим? Неужели Джейн права? Неужели она, сама того не сознавая, влюбилась в него?

Рейфел продолжал жадно целовать Офелию, гладя ее спину, пробуждая восхитительные ощущения. Так прошло несколько минут, пока она не осознала, что не могла выбрать худшего места для интимной встречи. Дверь широко распахнута. Напротив, в гостиной, толпятся люди. Любой мог пройти мимо и увидеть слившуюся в объятиях парочку!

Только эта тревожная мысль заставила Офелию отступить, хотя сердце бешено колотилось. Щеки разгорелись огнем. Губы, кажется, распухли. Похоже, по ее виду каждый догадается, что она только что целовалась… Впрочем, и Рейф выглядел не лучше. Она опять растрепала его волосы и теперь наспех исправила содеянное. Но что ей поделать с огнем, которым пылают его глаза?

Рейф глубоко, прерывисто вздохнул, прежде чем прошептать:

– Такого я не ожидал.

Она и сама не сразу отдышалась.

– Этому я научилась у тебя.

И верно, если вспомнить, как вчера он вернулся, чтобы поцеловать ее на прощание. Офелия слегка улыбнулась.

– Поссорилась с отцом?

– Как ты догадался? – сухо спросила она.

Рейф легонько провел пальцем по ее щеке.

– Не хочешь сегодня вечером оставить открытой дверь черного хода? Для меня?

Восхитительное предвкушение почти парализовало Офелию.

– Возможно, – прошептала она.

Но, взбегая наверх, чтобы немного успокоиться и выбросить из головы мысли о новой ночи с Рейфом, она твердо знала, что оставит дверь открытой.

Глава 31

Офелия проспала все утро, хотя намеревалась встать пораньше. Правда, она попросила Сэди не будить ее, но лишь потому, что думала… надеялась провести ночь с Рейфелом. До того как подняться к себе, она попросила лакея оседлать наутро ее лошадь. Прогуляться верхом в Гайд-парке – что может быть приятнее? Во время пребывания в деревне ей ужасно недоставало таких прогулок. В Лондоне она ездила верхом несколько раз в неделю.

Но она проспала, и было уже слишком поздно куда-то ехать. Когда Офелия в последний раз смотрела на часы, было пять утра. Всю ночь она прождала Рейфа, уверенная, что тот прокрадется в дом и поднимется к ней. Целый час она прождала у двери, прижавшись ухом к замочной скважине, в надежде услышать шаги. Какой же дурочкой она оказалась! Он не пришел. Наверное, решил, что это слишком рискованно. А может, подумал, что она не осмелится оставить дверь открытой. Не стоило кокетничать и давать неопределенные ответы. Нужно было прямо сказать, что она все сделает, как он просил. Впрочем, может, он и пошутил, заметив, как успокоили ее его поцелуи. Да, скорее всего так и было. И она зря посчитала, будто небезразлична ему.

Офелия подошла к окну, отодвинула сиреневую плюшевую штору и вдохнула аромат живых роз, стоявших на письменном столе. У ее матери не было ни оранжереи, ни крытого сада, однако она даже зимой всегда ухитрялась раздобыть живые цветы для дома.

Комната Офелии была прекрасно обставлена: мать об этом позаботилась. Мебель из темного вишневого дерева, ковры, обои, шторы и толстое покрывало на постели – в розовых и сиреневых тонах. И даже ножки туалетного столика были задрапированы розовым бархатом. У Офелии была собственная гардеробная, где размещались ее многочисленные наряды. Одежда – единственное, на что ее отец никогда не жалел денег. Она – его игрушка и поэтому всегда должна быть одета лучше всех.

Судя по открывавшемуся из окна виду, снегопад долго не продлится: все уже успело растаять. Хотя комната была в передней части дома, но стоило закрыть окна, как шум уличного движения почти сюда не доносился. Во всяком случае, она даже не проснулась.

Мимо окна проскакал всадник, напомнив о необходимости проследить, чтобы ее кобылку увели назад в конюшню. Но всадник показался ей знакомым. Да это Рейф! Он даже придержал коня, чтобы взглянуть на дом!

Офелия помахала ему, но он не поднял глаз к окнам верхнего этажа и помчался дальше. А она оделась с безумной скоростью и сбежала вниз, надеясь, что кобыла все еще во дворе. Так и оказалось. Но и лошадь ее сопровождающего тоже находилась рядом. Лакей Марк обычно ездил на прогулки вместе с хозяйкой. Кажется, она только сейчас пробежала мимо него.

– Сейчас захвачу пальто, леди Офелия, и можно ехать.

– Сначала подсадите меня в седло, – велела она. – Буду ждать вас у Гайд-парка, со стороны Гросвенор-сквер. Не задерживайтесь.

Офелия не стала слушать жалоб и упреков лакея. То самое предвкушение, которое не давало ей уснуть всю ночь, снова будоражило кровь. Она пустила кобылу галопом. Если повезет, она сумеет догнать Рейфа. А если очень повезет – он назначит ей свидание и на этот раз сдержит слово.

Офелии не повезло. Она осматривала все боковые улицы, мимо которых проезжала, но Рейф успел скрыться, пока она тратила время на одевание.

Она подъехала к воротам, у которых обещала ждать Марка. Сегодня Офелия не потрудилась разыскать одну из своих амазонок и схватила первое попавшееся дневное платье, слишком легкое, в котором никогда не выходила из дома. Она думала, что шарф защитит ее шею и грудь, но он был таким тонким, что даже не закрывал низкого выреза платья. А пальто не оказалось на обычном месте, поэтому она накинула плащ. И даже не успела причесаться. Просто спрятала распущенные волосы под меховой шапкой.

Пришлось поплотнее закутаться в плащ, иначе она промерзла бы до самых костей. Столь безрассудное поведение просто недопустимо, и ей следует немедленно вернуться домой. Если кто-то увидит ее в такой одежде, наверняка подумает, что она спятила. А может и нет. Сегодня не так уж холодно, да и погода безветренная. Прекрасный день… для зимы, конечно. И идеальное время для прогулки верхом, будь она одета подобающим образом.

В дальнем конце улицы показался Марк. Нет смысла ждать его. Уж лучше она поедет ему навстречу, и они вместе отправятся домой.

Она уже хотела подхлестнуть кобылку, когда кто-то окликнул ее:

– Собрались покататься в парке?

Откуда он взялся, дьявол его возьми?

– Да, – пробормотала Офелия и развернула кобылу.

Рейф с удивлением уставился на нее, возможно, потому, что она рукой без перчатки старалась запахнуть плащ, из-под которого виднелись шелк и кружева юбки, но он ничего не сказал и вместо этого поспешно заметил:

– Знаете, Фелия, я как-то не представлял вас в седле и должен сказать, что крайне удивлен.

– Почему? Я заядлая лошадница.

– Да, но… – Рейф осекся и усмехнулся. – Наверное, в моем воображении вы всегда безупречны. Одеты с иголочки, из прически не выбивается ни одного волоска. И не дай Бог, от вас вдруг будет нести конским потом!

Девушка весело рассмеялась:

– О, это искаженное и притом давно устаревшее представление. Вспомните, как вы закидали меня снежками, а в тот день в гостиной Олдерс-Нест… вид у меня был ужасный.

Его глаза полыхнули таким жаром, что Офелия тихо ахнула. Напоминать о том, что случилось между ними в той гостиной, было крайне неприлично и совершенно легкомысленно с ее стороны. Но перед глазами стоял Рейф, взъерошенный после ее страстных ласк, на губах играет чувственная улыбка… совсем как теперь.

Господи милостивый, сейчас не время и не место для подобных воспоминаний. Наверное, прогулка верхом была бы самой лучшей идеей.

– Догоняйте! – воскликнула она.

Марк как раз остановился рядом и попытался было возразить, но Офелия снова послала кобылу в галоп. И ухитрилась намного обогнать Рейфа, поскольку мыслями он все еще пребывал в гостиной. Поэтому он не сразу погнался за ней. Но она успела оглянуться и рассмеялась, заметив, как с каждой секундой увеличивается расстояние между ними. В бешеной скачке она потеряла шапку, скатившуюся на землю. Но у Офелии не было времени ее поднимать. Она была достаточно азартна, чтобы стремиться к победе.

Плащ Офелии распахнулся, когда ей пришлось обеими руками схватиться за поводья. Но сейчас ей не было холодно: слишком яростно пульсировала в жилах кровь.

Шарф размотался, и один конец болтался за ее спиной. Офелия схватилась за другой конец, чтобы не потерять и шарф. Теперь плащ, волосы и шарф развевались на ветру. Но ей было все равно. Она пришпорила кобылу, и та помчалась во весь опор.

Поскольку в парке почти никого не было, Офелия поскакала не по тропинке, а через газоны, прямо к Серпентайну. Северная дорожка для наездников вилась по всему парку и проходила у большого озера, прежде чем вновь свернуть на север. Она была куда длиннее южной тропы, которой Офелия редко пользовалась.

Рейфел пытался нагнать Офелию, но пока что отставал. А на расстоянии уже виднелся лодочный сарай. Вполне возможно, что на озерном льду сейчас катаются люди…

Она не слишком сильно ударилась. Могло быть гораздо хуже. Если бы кобылка, испугавшись пересекавшей дорожку белки, застыла на месте, Офелия перелетела бы через ее голову. Но вместо этого нервная лошадка поднялась на дыбы, и Офелия сползла на землю. Чертова лошадь! Испугалась маленькой безвредной белочки!

Офелия уже успела отдышаться и даже приподнялась на локтях, когда Рейф спрыгнул с коня, подошел к ней и упал на колени так быстро, что, кажется, немного проехался по засохшей траве.

– Господи, как вы меня перепугали! – гневно воскликнул он.

– Я не ушиблась, – заверила она.

– Чертовски удачно, что не ушиблись! Вашего отца следовало бы пристрелить за то, что купил вам такую норовистую кобылку!

– Это не он, а я выбирала ее! Пришлось несколько месяцев донимать его, чтобы он согласился ее купить за такую цену! Так обычно и бывает между нами! Я ною и извожу его, он в конце концов сдается, только чтобы отделаться от меня. Вряд ли он вообще видел эту кобылку.

– Все равно, несмотря на…

– Но со мной действительно все в порядке! Если вы поможете мне встать…

Он рывком поднял ее на ноги и неожиданно стал целовать, страстно и настойчиво, растирая ладонями ушибленные места. Офелия стонала от наслаждения. В животе все переворачивалось: слишком поразительны были ощущения, порожденные его медленными, чувственными ласками и головокружительными поцелуями. Офелия снова стала задыхаться. Наконец он поднял голову и пристально всмотрелся в нее. И разжал руки так поспешно, что она пошатнулась. Рейфел сразу же отвел глаза, как только она принялась отряхивать одежду и запахивать плащ.

– Надеюсь, вы не всегда одеваетесь подобным образом на прогулку верхом, – упрекнул он, собирая конские поводья.

– Разумеется, не всегда.

Он снова взял себя в руки и смог спокойно посмотреть на нее:

– Почему же именно сегодня?

– Видите ли, я… я очень…

Она осеклась, пытаясь придумать достаточно правдоподобное объяснение. Не признаваться же в самом деле, что она гналась за ним!

Поэтому Офелия наконец пробормотала:

– Нет. Мне не хочется об этом говорить.

– Как пожелаете, – пожал плечами Рейф. – Но вам лучше побыстрее вернуться домой.

– Я так и сделаю.

Он помог Офелии сесть в седло и хотя мог бы при этом обнять ее, все же умудрился даже не прикоснуться. Только подставил ей под ногу сомкнутые ладони. И при этом вел себя безразлично, даже слишком безразлично. Правда, они находились в общественном парке, но здесь было почти безлюдно, а редкие пешеходы прогуливались слишком далеко, чтобы их увидеть.

Ее так и подмывало спросить, почему он не пришел прошлой ночью. Сам Рейф явно не собирался ничего ей объяснять. Но подобные речи не подобают хорошо воспитанной девушке, и, кроме того, их наконец отыскал Марк. Он остался так далеко позади – как обычно и бывало, – что не видел, как упала Офелия. Иногда она старалась ехать шагом, поскольку Марка нельзя было назвать хорошим наездником, да и его лошадь не могла держаться наравне с чистокровной кобылкой Офелии.

Но чаще всего она скакала галопом куда глаза глядят, а потом дожидалась, пока Марк с ней поравняется.

– Спасибо за скачку, – сказала она Рейфу и с усмешкой добавила: – Люблю выигрывать!

– Я тоже, – задорно ухмыльнулся он. – Когда-нибудь мы повторим состязание по всем правилам, и у вас не останется ни малейшего шанса на победу.

– Я бы на вашем месте не была так уверена, – рассмеялась Офелия. – Как по-вашему, почему я два месяцa настаивала на покупке именно этой кобылы? Ее родитель – известный призер на скачках! Поверьте, она недешево обошлась моему отцу.

– Стараетесь всегда прийти первой?

– Конечно!

– В таком случае мне, наверное, придется купить ее производителя.

По какой-то причине она после этого разговора улыбалась всю дорогу домой.

Глава 32

Рейфел вернулся к себе на Гросвенор-стрит, улицу, расположенную к востоку от площади с таким же названием. Он жил в нескольких кварталах от дома Офелии и не имел намерения проезжать сегодня утром мимо особняка Ридов… если не считать того, что его слишком занимали мысли об этой девушке.

Вот и сейчас он был так глубоко погружен в раздумья, что, войдя в дом, даже не заметил гостя, небрежно прислонившегося к двери гостиной. Перед глазами по-прежнему мелькали сцены с участием Офелии, и теперь у него имелось новое добавление к коллекции. Вот она смеется над ним, и шапка слетает у нее с головы, а волосы рассыпаются по земле, когда она опирается на локти, чтобы приподняться. И слегка виноватый взгляд после падения с лошади…

А как она отвечала на его ласки! Как целовала вчера!

Нет, он не должен думать о таком. Не должен вспоминать, как его тянуло прокрасться в ее дом, когда погасли огни. Он долго стоял на холоде, взвешивая все «за» и «против», и наконец убедил себя не проверять, открыта ли дверь. А потом, приехав домой и оказавшись в собственной постели, разозлился на себя же за то, что даже не попытался повернуть ручку.

Но хотя он больше всего на свете жаждал снова овладеть Офелией, вряд ли это уместно теперь, когда она вернулась домой. Ей необходимо найти мужа. Именно поэтому он и сделал все, чтобы укротить ее. Лишь бы после этого она жила долго и счастливо… с другим мужчиной. Однако мысль об этом почему-то раздражала Рейфела.

Но тут его внимание привлекло тихое покашливание. Оглянувшись, он громко воскликнул при виде высокого мужчины в шотландском килте:

– Дункан! Почему, во имя неба, ты не сообщил о своем приезде? Мы могли бы вместе прогуляться в парке.

– Потому что я сам не знал, что поеду, – пояснил друг. – Тетушки Сабрины настаивали на покупке какого-то особенного кружева, необходимого для подвенечной вуали, которого они не могли найти дома.

– И ты их провожаешь?

– Подумай только, какой удобный момент остаться наедине с девушкой, хотя бы на несколько дней! Так нет, им взбрело в голову тащить ее с собой. А я не собираюсь отпускать Сабрину одну в этот город пороков, – пробурчал Дункан.

– Вряд ли я соглашусь с тем, что этот город порочен. По крайней мере не весь целиком, – ухмыльнулся Рейфел. – Но будь у меня невеста, сомневаюсь, что отпустил бы ее в Лондон одну.

– Подумываешь найти суженую? – осведомился Дункан, вскинув брови.

– Почему тебе вдруг пришло в голову нечто подобное?

– Возможно, потому, что ты сам сказал…

– Я всего лишь согласился с тобой. А теперь признавайся: ты впервые оказался в большом городе?

– В первый раз и, надеюсь, в последний.

– Как долго ты здесь пробудешь?

– Дамы уже нашли все, что искали, поэтому вернулись в гостиницу. Завтра с утра мы отправляемся домой.

– Так скоро? Тебе по крайней мере стоило бы посмотреть Лондон, прежде чем возвращаться в провинцию. Давай я покажу тебе столицу сегодня вечером. Справим поминки по твоим последним холостяцким дням.

Дункан рассмеялся.

– Не поминки, а праздник! Вряд ли на свете найдется еще один жених, который так стремился бы повести невесту к алтарю. А они заставили меня ждать три чертовых недели! Но я никуда не поеду без моей девочки.

– Полагаю, я мог бы повезти вас на бал, – вздохнул Рейфел. – Это не столь буйное развлечение. И Сабрине вполне может понравиться. Собственно говоря…

Он окликнул лакея, которого утром посылал последить за домом Ридов.

– Саймон, ты уже вернулся?

Саймон высунул голову из двери соседней комнаты.

– Да, милорд.

– Что-то узнал?

– Они еще не решили, куда поедут сегодня вечером.

– В таком случае возвращайся назад и попробуй еще раз. Она ни за что не останется дома и наверняка куда-то отправится.

– Кто? – полюбопытствовал Дункан.

– Офелия Рид, и ты должен мне сотню фунтов, – с широкой улыбкой пояснил Рейф.

– Черта с два! – парировал Дункан. – Мы бились об заклад, что она изменится, а я прекрасно знаю, что…

– Она изменилась, – заверил Рейфел. – Но ты можешь не верить мне на слово. Мой человек должен узнать, где она будет сегодня вечером, и я достану приглашения всем нам, включая и теток Сабрины.

– Ты это серьезно? Почему ты вдруг посчитал, будто эта фурия стала иной?

– Потому что последнюю неделю я провел с ней.

– Не может быть! – скептически бросил Дункан.

– Клянусь! У меня было время получше ее узнать, и оказалось, что она чудесная девушка!

Дункан снова расхохотался:

– Теперь я точно знаю, что ты меня дурачишь. Что ты сделал? Похитил ее и колотил, пока она не смирилась?

– Что-то в этом роде, – загадочно ответил Рейфел. – Но ты скоро увидишь, что я не шучу. Поговори с ней сам и очень удивишься. Она вполне может даже извиниться перед тобой, хотя считает, что не сделала тебе ничего плохого и это чистая правда. Но, держу пари, она извинится перед Сабриной, если ты упросишь свою невесту поехать с нами. Фелия действительно жалеет о том, как обошлась с ней.

– Что же, такую метаморфозу неплохо бы увидеть собственными глазами. Но мне хотелось бы знать, каким образом тебе удалось совершить такое чудо, не выбив из нее всю злость хлыстом.

– Видишь ли, можно бить человека, можно запугивать, а можно просто открыть глаза на то, как окружающие относятся к его поступкам. По крайней мере два способа оказались действенными, и все происходило под присмотром моей тетушки Эсме. А сейчас возвращайся в отель и передай своим дамам, что у них есть время подготовиться к вечеру. Я пришлю записку и сообщу, когда заеду за вами, как только сам узнаю, куда мы едем.

Глава 33

Мэри постучалась к дочери и, приоткрыв дверь, заглянула в комнату.

– Ты уже решила, дорогая?

Офелия в глубокой задумчивости сидела за письменным столом, глядя в пространство, вместо того чтобы просматривать груду приглашений, принесенных матерью, как только она вернулась с прогулки. Пять приглашений принесли сегодня утром. После вчерашнего ужина весь Лондон узнал, что она вернулась в город, и немало светских дам хотели заполучить на вечер столь популярную персону. Ее присутствие гарантировало успех любого празднества.

Она прочитала несколько приглашений и даже решила, куда они поедут вечером, но потом отвлеклась мыслями о Рейфе.

– Думаю, на балу у леди Уилкотт будет весело. Нас пригласили в последнюю минуту. Бал состоится сегодня вечером.

– Я дам знать твоему отцу.

– Не стоит. Предпочитаю твое общество. Надеюсь, ты не возражаешь поехать со мной?

– Вовсе нет, дорогая. Наоборот. Я сама хотела посетить с тобой один из балов, но твой отец возражал. Твердил, что моя красота слишком отвлекает его, а он должен присматривать за тобой.

Офелия едва успела прикусить язык, чтобы не высказать собственное мнение. Как «мило» со стороны отца превратить свое нежелание брать с собой жену в некое подобие комплимента!

– А я думала, ты просто не хочешь ехать со мной, – заметила она, – тем более что тебе привычнее развлекать приглашенных дома.

– Просто у меня никогда не было веских причин уговорить твоего отца ездить на балы со мной. Он терпеть не может светских развлечений, если не считать случаев, когда сам принимает гостей.

– Понятно. Может, не стоит вообще упоминать о сегодняшнем бале? Можешь оставить ему записку.

Мэри неожиданно усмехнулась:

– Интересная мысль! Возможно, потом он обязательно устроит мне сцену, но все же неплохо провести вечер вне дома, вместе с тобой. Господи, да я дождаться не могу!

После ухода матери Офелия улыбнулась. Ей тоже не терпелось поехать к леди Уилкотт. Она никуда не выезжала с матерью, если не считать похода по магазинам Бонд-стрит перед началом сезона, а до этого, несколько месяцев назад, они посетили театр.

Но была и еще одна причина, почему она так взволновалась, когда Сэди помогала ей одеться к балу. И это волнение не имело ничего общего с ее внешностью, хотя в бальном платье из зеленовато-голубого шелка она была на редкость хороша. Ее любимый цвет прекрасно оттенял белокурые волосы, нежную кожу и голубые глаза. У нее было несколько нарядов того же оттенка, но с разными отделками. Это платье было украшено серебряным шнуром. Тонкая серебряная цепочка с маленькими сапфирами обхватывала шею, и светлые глаза Офелии казались темнее.

Но в ее взгляде светилось почти неприкрытое возбуждение. Рейф будет сегодня на балу: она точно это знает. Правда, Офелия сама не понимала, откуда взялась эта твердая уверенность. Даже если он решил куда-то поехать вечером, вряд ли выберет именно этот бал, тем более что не ищет себе жену. И еще в Олдерс-Нест он упомянул, что больше не собирается сопровождать Аманду на вечеринки, поэтому столь грандиозный бал вряд ли его заинтересует.

И все же она чувствовала, что Рейф будет сегодня у Уилкоттов.

Именно поэтому она постоянно искала его глазами.

Стоило Офелии переступить порог бального зала, как присутствующие, словно по команде, смолкли и уставились на нее. Обычно ей очень нравилось быть в центре внимания, но сегодня она почти не замечала взглядов окружающих, занятая поисками Рейфа в толпе. При таком росте, как у него, обнаружить его не составит труда. Но Рейфа нигде не было. Ничего, он обязательно покажется.

– Честно признаюсь: мне очень жаль, что вы не подождали с возвращением в Лондон, пока я не обручусь.

Повернувшись, Офелия оказалась лицом к лицу с Амандой Лок. Сестра Рейфа выглядела настоящей красавицей, несмотря на раздраженное выражение лица. Рубиновое колье, прекрасно гармонирующее с розовым бальным платьем, возможно, было в числе фамильных драгоценностей, которые девушке разрешали брать для выходов в свет. Хотя считалось, что Офелия навещала Локов, все же не мешало познакомиться с другими членами семейства.

– Здравствуйте, Аманда, – улыбнулась она. – Брат вас сопровождает?

– Нет, – буркнула девушка. – Прошлой ночью он вернулся домой, но я ни о чем его не просила. Видите ли, я все еще с ним в ссоре и не желаю даже разговаривать.

– Не злитесь на него. У мужчин должны быть свои секреты. Впрочем, как и у женщин. Вы ведь тоже не все ему рассказываете.

– Все… то есть нет, – покраснела Аманда. – Ладно-ладно, я вас поняла.

– И не завидуйте мне, Аманда. Если попробуете объяснить, каким именно джентльменом увлеклись, поверьте, я сделаю все, чтобы обескуражить его, причем самым грубым образом.

– Но зачем вам это? Ради меня?

– Почему бы нет? Вам, наверное, трудно поверить, но я совершенно не желаю видеть всех лондонских поклонников у своих ног. Видите ли, от этого одни неприятности. И кроме того, не могу же я выйти замуж сразу за всех!

Аманда как-то странно уставилась на нее, прежде чем спросить:

– Вы это серьезно?

– Серьезнее некуда.

– Но в начале сезона, когда все они действительно лежали у ваших ног, вам это, похоже, нравилось.

– Да, я поощряла их, но, скорее, из-за своего отца. Демонстрировала ему, что могу получить любого мужчину в городе. И что ему совершенно не нужно обручать меня с человеком, которого я в жизни не видела.

Аманда сочувственно поморщилась:

– Не знаю, как вам удалось это переносить… я имею в виду до того, как вы встретили Мактавиша и убедились, что он вовсе не уродливое чудовище. На вашем месте я обозлилась бы на родителей… и очень перепугалась.

– Спасибо! Приятно знать, что я не одинока.

– Но ведь даже после знакомства с Мактавишем вы все-таки не захотели выйти за него!

Офелия покачала головой.

– Полагаю, некоторые пары, независимо ни от чего, совершенно не подходят друг другу. К счастью, мы поняли это, пока не стало слишком поздно.

Это была настолько незначительная ложь, причем даже изобретенная не ею, что Офелия без зазрения совести ее повторила. А дальше случилось нечто поразительное: они с Амандой проговорили двадцать минут. Беседу изредка прерывали джентльмены, жаждавшие заполнить их бальные карточки, Аманда наконец призналась, что ей пока никто не нравится, поскольку принять решение оказалось слишком сложно.

– Не уверена, что смогу дать вам достойный совет, но на вашем месте подождала бы, пока любовь все не решит за вас. Рейф упоминал, что вы считаете, будто любовь идет рука об руку со счастьем.

– Да, кажется, я прожужжала ему все уши на эту тему. А вы? Именно так и поступаете? Ждете любви?

– Мое положение немного сложнее. Если я не смогу как можно скорее найти себе мужа, боюсь, мой отец снова вмешается и сам выберет мне жениха.

– Но подобные взгляды так… так… устарели! – рассердилась Аманда. Она явно сочувствовала, причем вполне искренне, в чем Офелия нисколько не сомневалась.

Удивительно! Значит, когда ты добра к людям, они отвечают тебе тем же! Господи, неужели она всю жизнь руководствовалась ложными принципами, намеренно отталкивая людей, которые могли бы стать ее друзьями?

– О Господи, какая встреча! – неожиданно воскликнула Аманда, заглядывая Офелии через плечо. – Сабрина приехала! Нам просто необходимо поздороваться с ней!

Обернувшись, Офелия увидела Ламбертов, тетушек и племянницу, входивших в бальный зал. Сабрину было трудно узнать. Она буквально сияла красотой. А ведь на ней даже не было бального наряда. Всего лишь скромное вечернее платье из светло-зеленого шелка. Подумать только, маленькая йоркширская мышка с каштановыми волосами превратилась в прелестную бабочку. Неужели любовь вершит чудеса?

Но, следуя за Амандой, Офелия бессознательно замедляла шаг. Ей все больше становилось не по себе. Рейф объяснил, как гнусно она обошлась с Сабриной. И зависть отнюдь ее не извиняет!

В душе все сильнее разгоралось сожаление. К тому времени как они подошли к Сабрине, Офелия едва сдерживала слезы. Только бы не заплакать посреди бального зала! Какой позор!

Когда Аманда произносила слова приветствия, Офелия скромно держалась позади. Сабрина, улыбаясь, поздоровалась с сестрой Рейфа, но улыбка померкла при виде Офелии. Однако подошедшая Мэри, которая всю жизнь дружила с тетками Сабрины, отвлекла Аманду. Офелия поспешила обнять Сабрину и прошептать:

– Я воспользовалась вашей добротой и теперь прошу… – Слезы все-таки потекли! – Простите меня. Я не должна была лгать вам насчет Дункана. Наговорила вам столько неправды, и все потому, что не раз ревновала к вам и завидовала. Но хочу сказать только, что горько обо всем сожалею.

Офелия, не дожидаясь ответа, стыдясь текущих по лицу слез, поспешно вышла из зала, прежде чем кто-то заметил, в каком она состоянии.

Глава 34

– Что ты так хмуришься, девочка? – осведомился Дункан, появляясь в зале. – Все еще злишься из-за того, что я притащил тебя сюда, хотя ты не захватила бальное платье и пришлось ехать в вечернем?

Сабрина подалась вперед и украдкой погладила его по щеке.

– Нет. Я никогда не сержусь на тебя. Понимаешь, Офелия… вдруг извинилась за то, что оболгала тебя. Но ведь она вовсе не раскаивается. Зачем ей это нужно?

Дункан пожал широкими плечами:

– Может, хочет помочь Рейфу выиграть пари?

– Ах да, я и забыла! – кивнула Сабрина, но тут же снова свела брови: – Нет. Она никогда не унизится до того, чтобы кому-то помочь. Это на нее не похоже.

– В таком случае почему ты усомнилась в ее искренности?

– Потому что она сказала, что завидовала мне.

– И?..

– Разве этого недостаточно? Как это она может завидовать мне?!

– Но это вполне естественно, Брина, – рассмеялся Дункан. – Неужели ты не понимаешь, как прекрасна? Кроме того, для зависти и ревности не существует ни причин, ни доводов рассудка. Даже несравненная красота не означает, что у нее нет никаких сомнений и неуверенности в себе.

– Неужели ты на ее стороне? – ахнула Сабрина.

– Нет. Просто гадаю, неужели Рейф сказал правду и она действительно изменилась?

– Значит, он считает, что выиграл пари?

– Да, и я специально приехал сюда, чтобы удостовериться, так ли это. Где она?

Сабрина на секунду задумалась.

– Она действительно высказалась слишком горячо. Я подумала, что это притворство. Она прекрасная актриса! Но полагаю, в любом случае она покинула зал, чтобы прийти в себя.

Рейфела и Дункана задержал в холле старый приятель отца Рейфела. Дункан ухитрился улизнуть чуть раньше, чтобы поскорее присоединиться к невесте, но Рейфел не мог быстро распрощаться с собеседником, не показавшись при этом неучтивым. Поэтому разговор продолжался не менее десяти минут. Оказавшись наконец в бальном зале, он первым делом отправился на поиски друзей. И даже не сразу понял, что заодно ищет некую блондинку.

Но в зале воцарилось молчание. Рейф совершенно забыл, какой эффект может произвести его появление, поскольку он вот уже несколько лет как не присутствовал на лондонских балах. Его немедленно осадили знакомые, еще не встречавшиеся с ним со дня возвращения в Англию. Всем хотелось поприветствовать его. Особенно амбициозным мамашам.

Увидев, как две почтенные дамы решительно прокладывают дорогу сквозь толпу, волоча за собой незамужних дочерей, Рейф внезапно пожалел о приезде. Хорошо бы немедленно отступить и как можно скорее вернуться домой! Но усилием воли он заставил себя остаться.

Рейф держался с дамами весьма холодно и решительно отказался танцевать, когда они попытались обременить его и этой обязанностью. Его так и подмывало сказать какую-нибудь грубость. К счастью, на помощь пришла сестра, утащив его и даже не извинившись перед дамами. Только Аманде могли сойти с рук подобные поступки: уж очень ловко она временами притворялась легкомысленной и чересчур жизнерадостной.

Она бесцеремонно увела брата к столу с прохладительным, где стояли ряды бокалов, наполненные всеми видами напитков, от шампанского до слабого чая. Лакеи то и дело наполняли бокал за бокалом. Рейф предпочел шампанское. Правила этикета запрещали незамужним дамам пить спиртное, поэтому Аманда взяла лимонад.

– Мог бы и сказать мне, что приедешь, – пожаловалась она, поднося к губам бокал. – Тогда не пришлось бы просить тетю Джулию провожать меня сюда. Еле уговорила! Она не хотела ехать. Да, пока не забыла, сегодня мы с Офелией поговорили. Ты, конечно, не поверишь, но она была так любезна со мной. Я едва не растаяла… о, не важно, совсем забыла, что не разговариваю с тобой.

Рейф весело хмыкнул вслед удалявшейся сестре. Жаль парня, которого она полюбит! У бедняги не будет ни минуты покоя.

Он наконец увидел Дункана и Сабрину, кружившихся в центре зала. И внезапно заметил Офелию, старавшуюся проскользнуть в комнату незамеченной. Она словно магнитом притягивала его взор. А ее красота лишала разума.

Зеленовато-голубое бальное платье, отделанное серебряным шнуром, больше подошло бы Снежной королеве. Но сейчас в ней не было ничего ледяного. И надменность осанки тоже куда-то исчезла. Мало того, она казалась неуверенной в себе.

При этой мысли Рейф похолодел. Что он наделал? Если сумел так быстро превратить ее в застенчивую мышку, ему лучше сразу застрелиться!

Он немедленно направился к ней. Нужно поспешить! К ней направляются не менее дюжины поклонников! Будь он проклят, если не ощутил, что участвует в чем-то вроде скачек!

Рейф опередил соперников буквально на миг. И как раз в тот момент, когда остальные уже были готовы окружить Офелию, просто взял ее за руку и повел танцевать.

Правда, только на полпути догадался спросить:

– Танец, дорогая?

– С удовольствием, – ответила она. – Хотя нас, вполне возможно, остановят, потому что я уже обещала этот танец другому.

– Ничего, я рискну! – бросил он, увлекая ее в круг танцующих.

Стоило обнять ее за талию, как его обуяло странное чувство собственника. Совершенный абсурд! Пусть он помог изменить ее характер, укротить фурию. Но она не его создание. Он просто помог Офелии проявить свои лучшие, до сих пор дремавшие качества.

Но желание владеть принимало различные формы, а он даже не хотел думать о самой обычной, не имевшей места в его жизни. Однако Рейф не мог отрицать, что ему недоставало уютной атмосферы Олдерс-Нест и общества Офелии. В подобном окружении или на любом публичном собрании он не имел права провести наедине с ней более нескольких минут. Всего один танец, не больше. Иначе злые языки начнут свою неутомимую работу. Но, несмотря ни на что, ему хотелось быть с ней рядом, слышать ее смех, наслаждаться остроумными ответами, любоваться прелестным личиком.

Рейфел слишком рано отпустил Офелию, но что еще оставалось делать? И вот сейчас он мог думать только о том, как бы затащить ее в постель. И это вместо того, чтобы добиваться ранее поставленной цели. Слава Богу, ему удалось ее преобразить. Однако теперь, когда Рейф больше не имел права занимать все ее время, он внушил себе, что должен приглядывать за ней. А еще он хотел убедиться, что не превратил ее в застенчивое, пугливое создание.

Впрочем, сейчас, когда они были вместе, он не замечал ничего подобного. Может, потому что в его присутствии она расслабилась, особенно после того, что между ними было? И наверное, считает его своим другом? Но все же ему нужно увидеть, как она ведет себя с окружающими. А этот присмиревший, пристыженный вид, с которым она появилась в комнате, тревожил его.

– Как трудно касаться вас и не испробовать вкус ваших губ.

Господи, неужели он произнес это вслух?! Должно быть, так и есть! Недаром Офелия залилась краской!

– Нет, не краснейте, – поспешно добавил Рейфел, – иначе ваша красота становится совершенно ослепительной.

Щеки Офелии побагровели.

– Гораздо лучше, – ухмыльнулся он. – Неровные пятна румянца действительно вам идут. Я часто об этом думал.

– Вы, кажется, задались целью дразнить меня! – рассмеялась она.

– Совершенно верно! Я посвятил всю свою жизнь одной задаче: дразнить вас! И можно сказать, добился в этом огромных успехов, не находите?

– О, перестаньте!

– Теперь вам легче?

Офелия с любопытством взглянула на него.

– Я не сознавала, что плохо себя чувствую.

Рейф пожал плечами:

– Вы казались немного не в себе, когда вошли сюда.

– Ах, это! Я поговорила с Сабриной и немного расстроилась.

– Вы поссорились?

– Вовсе нет. Если хотите знать, я извинилась перед ней.

– Не ради меня, надеюсь?

– Нет, я просто считала себя обязанной. Мне действительно стало так спокойно, словно с плеч свалилась тяжесть. И возможно, было бы совсем хорошо, если бы она простила меня.

Рейф озабоченно нахмурился.

– А она не простила? На Сабрину не похоже.

– Нет, вы не так поняли. Может, и простила, но я не стала это выяснять, сразу же ушла. Боюсь, мне было немного… стыдно.

– Стыдно? – понимающе кивнул он. – Можете сразу признать, что плакали.

– Не стоит делать пред…

– Не стоит снова лгать, – перебил он, укоризненно качая головой.

– О, замолчите! Пожелай я поименовать свои рыдания как-то иначе, так и будет… или вы хотите, чтобы я снова покраснела?

– Ради Бога. Называйте, как вам угодно, – поперхнулся смехом Рейф.

Глава 35

Она снова оказалась в его объятиях, но теперь на них были устремлены десятки взглядов. Офелии было трудно разобраться в собственных эмоциях и своем поведении в присутствии Рейфа. Его близость странно на нее действовала. Но ей приходилось сдерживать улыбку: слишком многие пристально наблюдали за ними. Приходилось отводить глаза… по крайней мере она пыталась, потому что было слишком легко утонуть в этих голубых озерах и забыть, где они находятся.

Он был слишком красив, особенно в вечернем костюме. Вероятно, каждая женщина в этом зале жаждала оказаться на ее месте, и не зря! Рейф в черном фраке и белоснежном галстуке выглядел поистине неотразимым.

И он такое говорит! Господи, поверить невозможно, что он упомянул, будто желает испробовать ее губы на вкус! У нее ноги подкосились! После всего, что было между ними, пустить в ход свое чувственное обаяние, изъясняться такими откровенно эротичными намеками, теперь, когда больше ничего нельзя поделать… Хотелось бы думать, что он просто не смог сдержаться, но скорее всего он считал такие выходки вполне безопасными, особенно теперь, когда ей не дано ответить должным образом. Впрочем, у него тоже связаны руки!

Танец закончился скорее, чем хотелось бы Офелии, но это, пожалуй, к лучшему. Невозможно находиться так близко от Рейфа и не прижаться к его груди!

– Я знала, что вы здесь будете, – застенчиво пролепетала она, когда он уводил ее из круга танцующих.

– Застали врасплох моего человека? Надеюсь, шпион еще жив?

– Вашего человека?

Рейф закатил глаза:

– Не важно. Откуда вы узнали?

– О, всего лишь предчувствие. Возможно, вызванное тем, что вы не раз твердили, как хотите помочь мне найти мужа, – пояснила Офелия, втайне надеясь, что Рейф опровергнет ее предположение.

Но он спокойно ответил:

– И теперь вы собираетесь серьезно обдумать такую возможность? Не спешить со свадьбой только ради того, чтобы поскорее освободиться от власти отца? Кстати, как прошла встреча с ним, кроме того, что вы в очередной раз обозлились?

– Прошла в точности как я ожидала. Но если вспомнить прошлые скандалы, должна заметить, что вела себя намного спокойнее. Так что, можно сказать, все было лучше некуда.

А потом поцелуи Рейфа полностью растопили ее гнев, но об этом она не упомянула. Только слегка порозовели щеки при воспоминании о той сцене.

– Не думаю, – продолжала она, – что мне удастся без спешки выбрать себе мужа. Отец полон решимости поскорее сбыть меня с рук и сделает для этого все возможное.

– Я, пожалуй, потолкую с ним.

– Не стоит. Если он вообразит, что я вам небезразлична, тогда его не удержать!

– Ад и проклятие, зачем же ему спешить?

– Неужели еще не поняли? Он мечтал выдать меня замуж едва ли не с пеленок, чтобы самому возвыситься в обществе. Он вообразил, что все устроилось, когда пытался выдать меня замуж за Дункана. И теперь, когда свадьба не состоялась, очень несчастлив. Мало того, злится на меня за то, что я вновь хожу в невестах. Поэтому не удивляйтесь, если теперь он выбрал мишенью вас.

– Простите, но он не в моем вкусе, – заметил Рейф так серьезно, что Офелия разразилась смехом.

Но все же сочла нужным предостеречь его:

– Можете шутить, сколько хотите, но он тверд как скала. И поверьте, он человек целеустремленный. И уже считает вас своим зятем.

Рейф поморщился:

– Боюсь, я сам дал ему повод в своем первом письме. Намек – лучшее орудие для возникновения разного рода предположений.

Рейф продолжал пробираться через толпу к тому месту, где стояла Мэри, с которой, очевидно, хотел оставить Офелию. К сожалению, Мэри по-прежнему болтала с Сабриной и ее тетей Хилари. Дункан тоже был там и стоял позади невесты, учтиво прислушиваясь к беседе.

Кто бы мог подумать, что эти двое так привяжутся друг к другу! Они такие разные: красивый, мужественный шотландец и милая деревенская птичка, которую никак не назовешь красоткой! Но возможно, именно дар Сабрины найти юмор в любой ситуации и поделиться с окружающими завоевал сердце Дункана. Сначала они стали друзьями, потом из дружбы родилась любовь. Жаль только, что Офелия не увидела этого раньше и позволила своему непомерному самолюбию убедить себя, что Дункан всего лишь пытается заставить ее ревновать.

Наверное, стоило бы извиниться и перед ним за то, что подвергла его настоящей пытке, когда бедняга пребывал в полной уверенности, что отныне связан с ней на всю оставшуюся жизнь. Но все могло быть иначе, откройся ее глаза раньше, до того как они вообще повстречались. Возможно, в этом случае они могли бы полюбить друг друга… какая поразительная мысль! И все же такое могло бы произойти, не будь она столь эгоистична и полна решимости избавиться от этой помолвки. И не будь он так обескуражен ее оскорблениями и спесивыми манерами. Значит, извиниться перед Дунканом за то, что восстановила его против себя, – все равно что сказать, как она жалеет, что он нашел истинную любовь в Сабрине, а не в ней.

Нет, она об этом совсем не жалеет.

В этот момент Сабрина ей улыбнулась. Довольная Офелия облегченно вздохнула и ответила улыбкой. Но тут же заметила настороженный взгляд Дункана и попыталась развеять его подозрения.

– Здравствуйте, Дункан, – смущенно пролепетала она. – Удивительно видеть вас и Сабрину в городе, тем более что до свадьбы остается совсем немного.

– Мы всего лишь приехали купить кое-какие вещи, которые мои дамы не смогли найти дома.

Хилари Ламберт просияла, услышав, что она тоже входит в число «дам» Дункана, но разговора с Мэри не прервала. Подружки никогда не упускали случая вспомнить о том, как они росли вместе.

– Поздравляю с великим событием, – продолжала Офелия. – Я очень счастлива за вас обоих.

– Будь я проклят, – недоверчиво пробормотал Дункан. – Похоже, вы не притворяетесь…

На вопрос это не походило, но она все же ответила:

– Мы с вами прекрасно поладили бы, не будь вынуждены познакомиться друг с другом стараниями наших родных, но у меня нет ни малейшего сомнения в том, что Сабрина будет вам лучшей женой, чем я. Она куда больше вам подходит.

Дункан ошеломленно уставился на Рейфа:

– Я сдаюсь, парень. Больше я не нуждаюсь в доказательствах того, что с ней произошло чудо. Офелия действительно изменилась, причем разительно! Это единственное пари, которое я был рад проиграть.

Офелия нахмурилась, но не сразу поняла, что имеет в виду бывший жених. Пока не увидела, как поежился Рейф.

– Это всего лишь комплимент твоим успехам, Офелия, – поспешно заверил он.

Но она словно не услышала.

– Пари? О каком пари идет речь? Вы протащили меня через ад ради проклятого пари?!

– Все было не так, как ты думаешь.

– Не так?

– Именно, – заверил Рейф. – Я знал, что ты способна измениться, как все остальные смертные. Пари было всего лишь моей реакцией на скептицизм Дункана.

Теперь уже Дункан мучительно сморщился, и Офелия это заметила. Сабрина выглядела пристыженной. За своего жениха? Или потому что Офелия слишком громко говорит и может привлечь нежелательное внимание? Люди уже стали оборачиваться. Мэри и Хилари прервали беседу и хором спросили, что случилось. Офелия не ответила: слишком живо представляла, как Рейф и Дункан смеялись над ней, когда заключали пари. Забавлялись на ее счет! Значит, все, что она себе вообразила, все, что сказал ей Рейф, – это ложь?

Она пристально уставилась на Рейфа потрясенным и одновременно убийственным взглядом.

– Значит, все это вы делали ради моего счастья? Оказывается, все дело в деньгах… которые вы ставили на меня. Боже, какой же вы подлый лжец!

– Фелия, даю слово. Я…

Но Офелия уже выбегала из комнаты. Мать поспешила за ней.

– Что случилось? – спросила запыхавшаяся Мэри, пытаясь догнать дочь.

Они даже не взяли свои плащи, и Офелия, не дожидаясь, пока подадут их экипаж, выскочила на улицу. К счастью, экипаж стоял совсем недалеко, и уже через несколько минут они ехали к дому.

– Что случилось? – снова спросила мать.

Офелия не ответила. Да и не смогла бы, как ни старалась: в горле стоял колючий ком, душивший ее. Но слезы, струившиеся по щекам, были достаточно красноречивым ответом. Мэри молча притянула к себе дочь, и душераздирающие всхлипы стали тише, когда та уткнулась носом в плечо матери.

Рейфел стоял в дверях, глядя вслед исчезающему за углом экипажу Офелии. Он опоздал всего на несколько секунд, и то потому, что задержался, чтобы прорычать:

– Огромное тебе спасибо, старина! За все!

– Она ничего не знала о пари? – догадался наконец Дункан.

– Нет, черт возьми, не знала! Кстати, ты видишь на моем лбу клеймо «дурак»?! Нет? Подожди минуту, оно сейчас появится.

– Но какое ей дело до нашего пари? Она изменилась. И больше ее не назовешь адской фурией!

– Она считала, что стала другой, потому что я открыл ей глаза. А теперь она уверена, что я обманом заставил ее преобразиться. И сейчас все мои усилия скорее всего пойдут прахом.

– В таком случае, старина, беги за ней и все объясни. Мне как-то не по себе. Кажется, мы что-то не так сделали.

Глава 36

Наутро, едва дождавшись часа, считавшегося более-менее приличным для визитов, Рейфел прибыл к дому Ридов, но дальше порога его не пустили. Дворецкий сообщил, что дамы не принимают, а графа нет дома. Рейфел вернулся днем и получил тот же ответ. Пришлось подождать на улице. Оказалось, что другим визитерам тоже отказывают. Ему стало легче. По крайней мере дело не только в нем.

Его лакею Саймону тоже не удалось узнать планы дам на сегодняшний день. Мало того, его бесцеремонно выгнали из дома, когда одна из судомоек донесла дворецкому, что Саймон – неизвестно откуда взявшийся чужак. Пришлось последовать приказу хозяина и ожидать в наемном экипаже, на случай если дамы вздумают куда-то поехать. Но они так и не вышли из дома.

Рейфел обнаружил, что тревога – чувство весьма неприятное. Ему следовало еще вчера вечером последовать за Офелией, и, невзирая на поздний час, настоять на встрече. Тогда не пришлось бы ложиться в постель с тяжелым сердцем. Хуже всего была мысль о том, как сильно ранило ее вчерашнее признание Дункана. Он предпочел бы ее гнев. С подобными эмоциями он прекрасно умел справляться.

Рейфу стало немного легче, когда прибывший лакей вручил ему письмо отца, требовавшее его присутствия в Норфорд-Холле. Странно, что оно не пришло раньше! Он редко навещал семью после возвращения в Англию. Отец, должно быть, набрался терпения, ожидая, пока сын приедет в фамильный дом, но это терпение наконец истощилось. И хотя Рейф не считал, что в приказе отца есть что-то из ряда вон выходящее, все же вряд ли стоило его игнорировать только потому, что сейчас не время оставлять Лондон.

Он всю ночь сочинял длинное послание Офелии, но утром разорвал. Объяснения на бумаге кажутся неубедительными и даже могут ухудшить ситуацию, в зависимости от ее нынешнего настроения. Эмоции этой женщины настолько переменчивы, что только его присутствие поможет укротить ее вспыльчивость. И что он должен сказать ей? Что пари было лишь средством привести его план в действие? Что потом уже и пари не имело никакого значения, потому что она стала другим человеком?

Наутро Рейфел выехал в Норфорд-Холл. После бессонной ночи, проведенной за сочинением письма Офелии, он слишком устал, чтобы допытываться, почему Аманда решила ехать с ним. Почти все утро он просто дремал в экипаже. Но когда, уже ближе к полудню, окончательно проснулся и заметил сестру, сидевшую напротив и пытавшуюся читать роман, несмотря на толчки и тряску, все же осведомился:

– Кажется, ты решила меня защищать, сестрица?

Аманда подняла глаза от книги:

– Мне почему-то показалось, что ты нуждаешься в защите.

Он шутил, а вот сестра, кажется, – нет. Неужели что-то неладно?

– Почему? Я не сделал ничего дурного. Отец скорее всего просто сердится, что я до сих пор не был дома.

– Или услышал о твоем путешествии в деревню, в обществе Офелии. Должна заметить, ты так и не объяснил мне, что все это значит.

Рейфел подозрительно прищурился:

– Надеюсь, ты ему не проболталась?

Аманда приняла обиженный вид:

– Ты действительно считаешь, что я способна на такое?

– Помнишь, как в десять лет ты побежала к отцу доложить о новой крепости, которую я построил?!

– Да, но тогда ты изуродовал садовый лабиринт, прорубил новый выход в самом неподходящем месте, а я только что научилась сама выбираться на волю и так этим гордилась! Но тебе нужно было выстроить эту чертову крепость и облегчить мне задачу… кроме того, я была совсем еще ребенком.

– Ты и сейчас ребенок.

– Да как ты смеешь?

Они беззлобно препирались остаток путешествия, которое оказалось не слишком длинным. Впрочем, учитывая склонность Рейфела поддразнивать не только приятелей, но и родную сестру, подобной перепалки следовало ожидать. Но когда до Норфорд-Холла оставалось совсем немного, оба смущенно замолчали, словно предчувствуя неладное.

Герцогский особняк был так велик, что виднелся уже издалека. Здесь жили их семья и слуги, так долго работавшие у герцога, что стали почти родственниками.

Воспоминания, связанные со старым домом, внезапно нахлынули на Рейфела и наполнили его сердце теплым ощущением покоя и довольства.

Два дня Офелия не покидала своей комнаты. Боялась, что разразится слезами, если кто-то просто глянет на нее косо. И тогда она непременно пристрелит наглеца. Иногда она испытывала странную боль в груди, которую облегчал очередной поток слез, а временами бывала охвачена таким гневом, что действительно была готова убить… и не первого попавшегося беднягу, а его…

О, как она зла на себя за дурацкую доверчивость! Вообразила, будто Рейф действительно хотел помочь ей. На самом же деле он старался выиграть пари. И затащить ее в постель. Притворялся, что она ему безразлична, но скорее всего с самого начала задумал сделать ее своей любовницей. Настолько опытный обольститель, что она даже не сообразила, что ее соблазняют!

А перед глазами все стояли приятели, насмехающиеся над ней…

Даже Сэди не смогла заставить Офелию разговориться. Прежняя тактика молчания не действовала. Еще один недостаток навсегда остался в прошлом?

Но и мать ничего не смогла от нее добиться. Офелия никому не признается, какой дурой оказалась.

Но Мэри была человеком настойчивым и не собиралась сдаваться, пока не приведет Офелию в себя. Поэтому, когда мать в очередной раз постучалась к ней, Офелия попыталась ее успокоить.

– Надеюсь, тебе уже лучше? – спросила Мэри, просунув голову в дверь.

– Все в порядке, мама. Тебе абсолютно необязательно ходить вокруг меня на цыпочках. Я совершенно оправилась.

Она солгала. Но что поделать? Нельзя, чтобы мать и дальше беспокоилась за нее! А в глазах Мэри плещется неподдельная тревога.

– Может, поговорим о том, что случилось?

– Лучше не надо. Я сама виновата: поверила тому, что просто не могло быть правдой.

– Но надеюсь, ты сумела это пережить?

– Да, конечно. Навоображала себе бог знает что! На самом деле это не так уж и важно!

Офелия попыталась растянуть губы в улыбке, почувствовала, что губы жалобно кривятся, и поскорее отвернулась, чтобы Мэри ничего не заметила.

– Удивительно, что отец ни разу не попытался меня увидеть, – продолжала Офелия. – Подумать только, я уже два дня как не охочусь за мужем, а ему будто все равно! Я думала, что он уже скрипит зубами и готов меня придушить.

– Все это весьма странно, но мне редко доводилось видеть его в таком прекрасном настроении, как в эти дни. – Мэри задумчиво нахмурилась. – Он даже не прочитал мне нотацию насчет того, что мы без его ведома отправились на бал. Говоря по правде, в последний раз он так радовался, когда получил двойную прибыль от вложений в какое-то предприятие. Возможно, на этот раз произошло то же самое.

– Видимо, он не любит рассказывать тебе о своих финансовых делах.

– Господи, ну конечно! Он считает, что подобные вопросы выше моего понимания.

Офелия рассмеялась. Впервые с ночи бала в доме Уилкоттов.

– По-моему, ты могла бы кое-чему его научить…

– Шшш… – улыбнулась Мэри. – Ему лучше этого не знать. Пусть его иллюзии, вернее, заблуждения, остаются при нем.

Теперь Офелии было не до смеха. Она с трудом сдержала презрительную реплику в адрес отца и тут же удивилась себе. К чему беспокоиться? Можно подумать, мать не знает, как она относится к родителю!

Поддавшись порыву, она неожиданно выпалила:

– Знаешь, мама, иногда я мечтаю, чтобы ты призналась, что имела любовника до моего рождения и я дочь этого любовника!

– Дорогая, – вздохнула Мэри, – временами я тоже жалею, что не могу сказать ничего подобного, хотя бы ради тебя. Знаю, вы никак не можете поладить, и это просто ужасно. Но я люблю его. Он хороший человек, просто временами бывает чересчур целеустремленным.

– Да, во всем, что касается меня.

– Именно. Но не расстраивайся, дорогая. Когда-нибудь ты вспомнишь это и улыбнешься. Я просто уверена!

Офелия посчитала это утверждение весьма сомнительным, но ничего не сказала матери и подошла к письменному столу, где громоздилась очередная гора приглашений на сегодняшний вечер.

– Можешь все это выбросить, мама. Мне никуда не хочется ехать. Но можно принять какое-нибудь приглашение на завтрашний день. Выбери сама. Люблю сюрпризы.

Мэри кивнула и направилась к двери, но остановилась на пороге:

– Надеюсь, ты спустишься к ужину?

– Вряд ли. Но знаешь, обещаю перестать хмуриться. Не волнуйся, все хорошо. Я дурно спала ночью и намерена лечь пораньше.

Глава 37

Весть о приезде Аманды и Рейфела мгновенно распространилась по всему дому, вероятно, потому, что Аманда визжала от восторга, оглушительно приветствовала и обнимала каждого, кто появлялся в холле. Даже бабушка, привлеченная шумом, выглянула из комнаты и крикнула с верхней площадки:

– Это ты, Джулия?

– Я, бабушка. Мэнди.

– Поднимись, поцелуй меня, Джулия.

Аманда закатила глаза и взлетела по ступенькам, чтобы поздороваться с Агатой Лок и проводить ее в спальню. Агата вот уже несколько лет путала имена членов семьи, и поправлять ее смысла не имело: она считала, что над ней смеются, и очень сердилась. Поэтому родные предпочитали с ней не спорить.

– Последнее время мама принимает меня за тебя, – пояснил Престон Лок, десятый герцог Норфорд, обнимая сына. – Надеюсь, увидев нас вместе, она позволит мне оставаться собой.

Рейфел сочувственно хмыкнул, любуясь отцом. Тот выглядел настоящим великаном. Оба они были одного роста: высокие, голубоглазые блондины, хотя у Престона последнее время стали седеть волосы. Правда, серебро было почти незаметно в белокурых прядях, но когда Рейфел в последний раз гостил дома, отец часто ворчал по этому поводу. Кроме того, за этот год Престон немного поправился, хотя его фигура от этого не испортилась. Просто он стал… крупнее.

– Полагаю, ты не поэтому послал за мной? – шутливо осведомился Рейфел.

Герцог только отмахнулся.

– Пойдем со мной, – велел он и направился было в гостиную, но тут же передумал: – Лучше запремся в моем кабинете, где нам никто не помешает.

Рейфел нахмурился. «Не помешает»? Что-то тут не так. Раньше отец призывал его в кабинет, чтобы наказать за очередную проделку. Недаром они с Амандой с детства знали: если отец велит прийти в кабинет, значит, быть беде! Комната была огромной, размером почти с гостиную. Но обстановка казалась довольно странной. Дом обставляла мать Рейфела, обладавшая безупречным вкусом, но ей не позволялось ничего менять в кабинете, стены которого были и оставались белыми. Все остальные комнаты либо отделывались панелями, либо оклеивались обоями. Но не эта. Десятки картин, висевших на стенах, рельефно выделялись на белом фоне. Рейфелу нравилась эта светлая комната… только не в тех случаях, когда его призывали на ковер за какой-нибудь проступок.

– Что ж, тебя можно поздравить, – начал Престон, садясь за стол.

Тон его, в котором угадывался легкий упрек, еще больше насторожил Рейфела.

– Разве? Что-то в твоем голосе не слышно радости.

– Наверное, потому, что было бы неплохо, узнай я обо всем первым, вместо того чтобы услышать новости из вторых рук. Садись и рассказывай.

– Разумеется. Хорошо бы еще понять, с чем меня поздравляют.

Престон поднял золотистую бровь.

– Как? В последнее время ты совершил больше одного подвига?

Рейфел в полном недоумении пожал плечами:

– Собственно говоря, единственное, чем мне можно гордиться, не стало достоянием общественного мнения. Так о чем мы говорим?

– О твоей помолвке, естественно.

Рейфел, который в эту минуту как раз попытался сесть, снова вскочил.

– Я не помолвлен, – ответил он, отчеканивая каждое слово.

– Думаю, помолвка – лучший выход для тебя, учитывая, какие слухи ходят по городу.

Рейфел прикрыл глаза. Боже, что наделала Офелия?! Он ни на секунду не сомневался, что речь идет именно о ней.

– Мой старый друг Джон Фортон, – продолжал Престон, – первым похлопал меня по плечу и поздравил с будущей свадьбой. Мало того, растолкал гостей, чтобы первым подойти ко мне. Но он, конечно, предположил, что я, как отец жениха…

– Я не жених!

– …полностью осведомлен о происходящем, – докончил Престон, бросив на сына предостерегающий взгляд, явно запрещавший перебивать отца. – Однако Джон посчитал, что все остальное, что ему не терпелось рассказать, – а он из кожи вон лез, чтобы первым сообщить мне все факты и даже более того, – совершенно меня сразит. Можешь представить, как я расстроился.

– Полагаю, все зависит от того, какими фактами ты располагаешь?

– Разве есть еще что-то, мне неизвестное?

– Возможно. Офелия Рид – женщина противоречивая. Мы ведь о ней говорим, верно?

Губы Престона чуть сжались, поэтому Рейфел пояснил:

– Ее можно либо любить, либо ненавидеть. Третьего не дано. По крайней мере так было раньше. Теперь она сильно изменилась. Правда, сейчас мне сложно судить. Несколько дней назад она перенесла потрясение, которое либо сломило ее, либо заставило выйти на тропу войны. Понятия не имею, как все есть на самом деле.

– Садись, Рейф.

Он повиновался, раздраженно ероша волосы.

– Не знаю, почему я удивлен таким поворотом событий. Она обожает распускать слухи. Это ее главное оружие.

– Прекрати разговаривать с собой и для разнообразия потолкуй с отцом! – нетерпеливо бросил Престон. – Судя по тому, что мне рассказали, женщина не может измыслить подобную сплетню, если не хочет, чтобы ее имя вываляли в грязи, а репутацию – погубили.

– Но что ты узнал?

– Люди видели, как ты покидал Саммерс-Глейд вместе с Офелией, после чего вас нигде не было видно всю следующую неделю. Нет нужды объяснять, какие предположения делались на ваш счет. Но в течение этой недели ее отец намекнул, что Офелию пригласили сюда. Похоже, он едва не вылезал из штанов от гордости, но это тоже вполне понятно. Мы, как правило, не приглашаем незнакомых людей в Норфорд-Холл.

Рейфелу стало не по себе.

– Это моя вина, – пробормотал он. – Я сказал ему, что беру Офелию под свое крыло и что она будет гостить у моих родственников.

– Значит, ты ему солгал?

– Нет. Просто не уточнил, каких именно родных мы посетим. Наша семья разлетелась по всей Англии. На самом деле мы поехали к тете Эсмеральде и взяли ее с собой в Олдерс-Нест в качестве дуэньи.

На этот раз уже Престон вскочил как ужаленный.

– Ты увез незамужнюю дебютантку в Олдерс-Нест?! Господи Боже, Рейф, о чем ты только думал?!

– По крайней мере об этой истории мало кто знает, не так ли?

– Именно так, слава Богу. Но сам факт, что ты увез ее познакомиться с «семьей», позволяет сделать только одно заключение.

– Черта с два!

– Безусловно, не сомневайся, особенно еще и потому, что вас видели, когда ты целовал мисс Рид в ее собственном доме, в первый день приезда в Лондон, да еще в тот момент, когда родители девушки находились под той же крышей!

Рейфел бессильно обмяк на сиденье.

– Я тут ни при чем. Это она меня поцеловала.

– Какая разница, кто кого поцеловал?

– Что-то еще? – вздохнул Рейфел.

– На вторую ночь вашего пребывания в Лондоне ты пригласил ее на первый вальс.

– Черт возьми, это был первый вальс?

– Очевидно.

– Кто следит за подобными деталями?

– Пожилые дамы, которым больше нечего делать. Но что тут толковать: все уверены, что помолвка уже состоялась, и ждут официального объявления. Неужели не понимаешь, что изменить общественное мнение почти невозможно?!

– Только не в моем случае. Я буду все отрицать.

– И считаешь, что тебе это удастся? – хмыкнул Престон. – Все бы ничего, если б не одно маленькое препятствие. Из-за того, что ты увез мисс Рид в ее собственном экипаже и без надлежащей дуэньи..

– С ней была горничная…

– Без надлежащей дуэньи, – повторил Престон, прищурившись. – И к тому же поцеловал ее… нет, не перебивай меня. Пусть она первая поцеловала тебя, но ты ответил на поцелуй. Учитывая все эти обстоятельства, можно предположить, что девушка будет навсегда погублена, если ты не обручишься с ней. Поэтому спрашиваю: ты уже помолвлен с ней?

Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять: отец только что приказал ему жениться. Рейфел почти забился в глубь кресла.

– А Фортон успел рассказать тебе о девушке, которую ты желаешь ввести в нашу семью?

Престон пожал плечами:

– Хочешь напомнить, что она самая красивая девушка не только в Лондоне, но и во всей Англии?

– Да, что-то в этом роде.

– И из-за этого немного слишком надменна.

– Была.

– Чересчур вспыльчива… словом, нечто вроде мегеры.

– Уже нет.

– Действительно? Мне сразу стало легче, хотя я не ожидал столь скоропалительного брака своего сына.

– Я не настолько оптимистичен. Офелия Рид, возможно, попытается меня прикончить, как только узнает, что мы обязаны пожениться. Мало того, она, вполне возможно, откажется, послав к черту все последствия.

– Вздор!

– Ты просто не подозреваешь, что она способна натворить в порыве гнева.

– В нашей семье нет глупцов, а ты, мой мальчик, если захочешь, способен очаровать кого угодно. Не сомневаюсь, что ты ее уговоришь.

Глава 38

Рейфел провел с родными еще один день. Имя Офелии не упоминалось, но он постоянно о ней думал. Отец больше не говорил с ним на эту тему, потому что Рейфел успел объяснить почти все, что происходило между ним и Офелией. Престон по-прежнему пребывал в полной уверенности, что Рейфелу придется жениться на девушке, но последний был уверен, что отец не слишком разочаруется, если он сможет найти выход без особых последствий для себя и Офелии.

Он не признался и надеялся, что не придется никогда признаваться в том, что овладел девушкой. Его отец был человеком старой школы, и известие о чем-то подобном означало, что не пройдет и недели, как Рейфел будет навеки прикован к Офелии. Но, судя по тому, что рассказал отцу Фортон, непохоже, что эти сплетни распускает именно она. Мало того, если она злится на Рейфела из-за пари – а она уехала с бала взбешенная – эти слухи только усилят ее гнев.

Он проглотил бы горькую пилюлю и предложил ей руку, обвини она его в нечестной игре и заяви во всеуслышание, что она скомпрометирована. Что бы о нем ни болтали, не в его привычках было соблазнять добродетельных девиц-аристократок. Мало того, он всегда старался держаться подальше от невинных девушек, ограничиваясь опытными замужними женщинами… до сей поры. Но эту девственницу он скомпрометировал. Однако она повела себя не как обычная оскорбленная женщина. Наоборот, заверила его, что никому ни о чем не проговорится, что не хочет выходить за него, поскольку твердо решила, что не выйдет замуж за человека, чье высокое положение польстит ее отцу.

А сейчас? Она все еще намерена досадить отцу, отказав Рейфелу? Или достаточно рассержена, чтобы сделать назло Рейфелу, заставив его жениться? Он не знал и не узнает, пока не поговорит с ней. Если она захочет с ним разговаривать. Если не попытается прежде вонзить кинжал ему в сердце.

Рейфел снова отправился в Лондон. Нужно сделать все, чтобы брак не состоялся. Но тяжкие мысли продолжали терзать его. Женитьба на Офелии? Этого попросту не может быть. Он не готов остепениться. Ему хочется полностью насладиться холостяцкой жизнью. Но, как ни странно, он и помыслить не мог о романах с другими.

Ад и проклятие! Он знал, что сделал ошибку, овладев ею. Она самая лучшая, самая утонченная, самая изящная, самая остроумная, самая красивая и самая страстная женщина в мире! Все остальные кажутся бледными, незначительными ее подобиями. И о чем можно мечтать, если в твоей постели лежала богиня?!

Брак с Офелией. Он может быть адом. И может стать раем.

– Я сама бы открутила тебе голову, – заявила Аманда, словно прочитав его мысли.

Она возвращалась в Лондон с братом. Они уже час как сидели в экипаже, а она все еще не сказала ему и двух слов. Он был так глубоко погружен в раздумья, что почти забыл о ее присутствии. До этой минуты.

– Умоляю, объясни, откуда такие мысли? – поинтересовался он, вскинув брови.

– Пари. Да, я подслушивала у двери кабинета! А что ты ожидал, когда отказывался объяснить мне, что делал в Олдерс-Нест и зачем привез туда Офелию? Все это время я умирала от любопытства.

– И много ты успела подслушать?

– Все! – торжествующе воскликнула сестра. – Я спустилась вниз, как только проводила бабушку в спальню. Собственно говоря, мне очень хотелось знать, почему тебя вызвали домой. Но я вовсе не ожидала услышать заодно и все твои тайны. Не представляешь, сколько укоризненных взглядов слуг, проходивших через холл, мне пришлось вынести! Я была так увлечена, что даже не попыталась сделать вид, будто случайно оказалась у дверей кабинета!

– Учти, Мэнди, – грозно предупредил Рейфел, – никому ни слова!

Сестра обиженно уставилась на него:

– Когда ты перестанешь сомневаться в моей преданности? Тебе совершенно не обязательно об этом напоминать!

– Прости, – вздохнул Рейф. – Я слишком расстроен.

– И неудивительно! Женитьба – шаг серьезный, особенно если вовсе не собирался идти к алтарю.

– Я не женюсь.

– Но отец сказал…

– Посуди сама, дорогая: Офелия, вероятно, вообще не захочет меня видеть. Кроме того, ты была права, полагая, что ей нужна моя голова.

– Предпочитаю ошибиться, – тоже вздохнула Аманда. – Но это меня не удивляет! Как ты мог сотворить с ней такое? Пытаться изменить ее жизнь из-за дурацкого пари?

– Мне казалось, что ты все слышала?!

– Видишь ли, бабушка снова вышла на лестницу – узнать, что меня задержало. Я пообещала ей немедленно вернуться. Пришлось на несколько минут скрыться из виду. Хочешь сказать, я пропустила нечто действительно важное?

– Мое пари с Дунканом всего лишь дало толчок к действиям. Поверь, мои намерения были сами благородными. Я сделал это по многим причинам, среди которых было и счастье Офелии. Ты сама знаешь, какой она была прежде. И видишь, какой стала сейчас. Разница огромная. Не так ли?

– Верно. Поразительно, что она согласилась принять твою помощь… но ведь на самом деле все было иначе? Ты только сказал отцу, что получил разрешение ее родителей. О Господи, Рейф, ты сбежал с ней? Я права?

– Какие ужасные мысли, – покачал головой брат. – Но она рвала и метала всего лишь первые несколько дней. И быстро убедилась в моей искренности. Знаешь, мне довелось увидеть ту сторону ее личности, о которой имеют представление очень немногие люди. Если имеют вообще. Когда она забывает о горечи и обидах, передо мной возникает остроумная, обаятельная и неотразимая женщина. И она сама хотела измениться. И стала совершенно иным человеком.

– Она объяснила, почему распространяла все эти слухи?

– Мы обсуждали все, Мэнди.

– Значит, ты успел хорошо ее узнать? – задумчиво спросила сестра. – Уверен, что не хочешь жениться на ней?

Ад и проклятие, нет, он ни в чем не уверен!

Глава 39

– У тебя мало бальных туалетов? – встревожилась Мэри, когда Офелия спустилась в холл, чтобы присоединиться к матери.

– Вовсе нет, хотя до конца сезона мне может понадобиться одно-два новых. А почему ты спрашиваешь?

– Ты надела вечернее платье, – пояснила Мэри. – Очень мило. Этот оттенок голубого, безусловно, тебе идет. Но сегодня мы едем на бал. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя не в своей тарелке.

– О, мне не впервой одеваться чересчур скромно или наоборот, слишком роскошно, – усмехнулась Офелия. – Но на бал мы едем только завтра вечером. Сегодня у леди Кейд музыкальный вечер и ужин.

– О Господи, это я не так оделась! – ахнула Мэри и сбросила плащ, под которым оказалось бальное платье. – Боюсь, мы приняли слишком много приглашений одновременно. Придется составить список, чтобы не запутаться. Дай мне несколько минут переодеться. Клянусь, что не задержу тебя.

Мэри бросилась наверх. Офелия улыбнулась и покачала головой. Матушка просто не привыкла выезжать или принимать приглашения во время сезона. Вот отсылать приглашения – дело иное! Тут ей нет равных.

Офелия перешла в гостиную, решив подождать Мэри там, но тут же пожалела о своей опрометчивости. В кресле сидел отец с книгой в руках. Завидев дочь, он злорадно ухмыльнулся.

– Будь я на месте твоей матери, тебе не пришлось бы ждать, – объявил он, очевидно, расслышав слова Мэри. – И что за абсурдную причину ты выдумала, чтобы отказаться от моего общества?

– Ничего подобного! Как можно ожидать, что я найду себе мужа, пребывая в таком настроении?! Да я просто распугаю всех поклонников!

Отец скрипнул зубами. Где же его привычная ухмылка?

– Нам с тобой вовсе незачем ссориться.

– Да? Но тебе вовсе незачем постоянно вмешиваться в мою жизнь.

– Довольно! – пробурчал Шерман. – Не стоит все начинать сначала. Кстати, платье действительно тебе идет. Тебе следовало бы надевать его чаще.

Комплимент? От него?

Офелии захотелось ущипнуть себя, дабы убедиться, что она бодрствует. Может, объяснить, что она достаточно часто носит голубовато-зеленый и другие оттенки этого цвета, но отец был слишком поглощен своими мыслями. Поэтому Офелия хмуро осведомилась:

– Я что-то упустила? Только сегодня утром ты бранил меня, потому что я не смогла сказать, когда Рейфел вернется в город.

– Да-да, а ты в ответ вопила, что тебе все равно, даже если он вообще не вернется, – пожаловался Шерман. – Некрасиво говорить в таком тоне о будущем муже! Он единственный, на ком тебе следовало бы сосредоточиться, и поскольку половина Лондона уже убеждена, что ты помолвлена с ним, следует всего лишь…

– Эти глупые слухи ни на чем не основаны.

– Только позавчера люди видели, как ты его целовала! Не могу сказать, как я доволен, что ты хотя бы раз в жизни последовала моим наставлениям!

– Меня целовали не один раз, и что такого? Означает ли это, что у меня не менее дюжины женихов?

– Украденные поцелуи, которых никто не заметил, не играют никакой роли. В отличие от тех, у которых нашлись свидетели.

Офелия набрала в грудь воздуха, пытаясь успокоиться. Она совершенно не предвидела появления этих чертовых слухов и была уверена, что найдет способ с ними покончить. У нее просто не было времени все хорошенько обдумать. Однако она не собиралась начинать с отцом очередной спор.

Хотя они по-прежнему пререкались, последние несколько дней он больше не старался тиранить дочь, очевидно, потому, что очень радовался слухам о ней и Рейфе. Отец считал, что их свадьба – дело решенное, и ему не нравилось, что Офелия вовсе не согласна с ним.

– Это твоя новая стратегия? – спросила она уже спокойнее. – Так рассердить меня, чтобы я не захотела покидать дом?

Шерман вздохнул и откинул голову на спинку дивана.

– Нет. Я просто не понимаю, почему мы с тобой больше не можем нормально беседовать.

Больше? Можно подумать, они когда-то были способны на мирные переговоры!

Но тут вернулась Мэри, избавив ее от необходимости ответа. Да и что тут отвечать? Любое ее слово только снова взбесит отца.

– Ну вот! – объявила Мэри, встав в дверях. – Говорила же я, что не задержусь!

Офелия поспешно подошла к матери и поправила завернувшийся край выреза.

– Прекрасно выглядишь, мама. Но поедем скорее. Не хочу опоздать к ужину. Мы ведь еще не ели!

– Не хочешь что-нибудь съесть перед отъездом? – мгновенно всполошилась мать. – Сама знаешь, дам с хорошим аппетитом считают обжорами. Сейчас выглядит немодным жевать за столом.

Более чем немодным! Некоторые хозяйки пользовались этим, выставляя на стол весьма скудный набор блюд, так что гости оставались голодными. Но если они немедленно не покинут дом, Офелия передумает и никуда не поедет. Ей вообще не хотелось никого видеть, и каждое неосторожное слово по-прежнему вызывало поток слез. Но она держалась и не плакала со вчерашнего вечера. Слишком разозлилась, услышав о ходивших по городу слухах. И ей еще нужно найти мужа. Остается надеяться, что Рейфел Лок, черт бы его побрал, будет держаться подальше от Лондона, пока она не обручится по-настоящему!

Глава 40

– Ни слова, слышите? Ни единого слова! – прошипела Офелия своему соседу по столу.

Рейф явился в дом Кейдов, как раз когда гости садились за ужин. Он и Офелия должны были сидеть на противоположных концах стола, поскольку единственный свободный стул находился довольно далеко от Офелии. Но хозяйка в последнюю минуту произвела какие-то изменения, чтобы устроить их рядом. Опять эти чертовы сплетни!

Собственно говоря, никто не просил Офелию их подтвердить. Что ни говори, а это будет уже третья ее помолвка за сезон. Настоящий рекорд! Поэтому кого-то должно было одолеть любопытство!

Но очевидно, все уже сделали выводы, пришли к единому мнению, так что никто не чувствовал необходимости удостовериться, действительно ли она выходит замуж за виконта.

Стол был длинным. Очень длинным. Настолько, чтобы разместить двадцать четыре человека, приглашенных на это небольшое собрание. Поэтому Офелия не удивилась, что леди Кейд, внеся ее в список гостей, сочла необходимым пригласить и Рейфела. Опять эти сплетни! Хорошо еще, что по другую сторону от Офелии сидела Мэри. Поспешно повернувшись к матери, она попросила:

– Не оставляй меня, мама. Скажи что-нибудь. Сделай вид, что мы заняты беседой.

– Разумеется, дорогая. Но разговаривать с ним на людях вполне допустимо. Он уже практически член семьи.

Офелия не поверила собственным ушам. Значит, мать тоже?! Но это, вне всякого сомнения, дело рук отца. Очевидно, именно он убедил жену, что все решено и что Офелия выходит за виконта.

Рейф положил руку на спинку ее стула и наклонился ближе, чтобы окружающим казалось, будто они беседуют втроем.

– На шепот это мало похоже, Фелия, – шутливо заметил он.

Девушка повернулась к нему, изобразила улыбку, чтобы окружающие ничего не заметили, и процедила:

– По-моему, я просила не обращаться ко мне.

– Не знаю, почему вы так рассержены… то есть знаю, конечно, но если хорошенько подумаете, поймете, что мои усилия помочь вам были искренними. А дурацкое пари только послужило мотивом. И все старания игнорировать меня не вызволят нас из этого переплета.

– Я все же предпочитаю игнорировать вас, а если вы против, поверьте, сцена, которую я устрою, покроет вас позором, о котором будут помнить даже ваши потомки.

– Благодарю, пожалуй, обойдусь без скандала, – пробормотал Рейф и, повернувшись к своему соседу, что-то сказал.

Офелия с открытым ртом уставилась на его затылок. Как?! Он сдается при первой же угрозе скандала? Ничего не собирается сказать в свое оправдание или убедить ее, что он и Дункан не развлекались на ее счет? Он перевернул жизнь Офелии из-за глупого пари и даже не подумал утешить ее!

Прежний панцирь снова лег на ее плечи невидимой тяжестью. Он верно служил ей много лет. Однако дал вырваться наружу горечи и гневу. Впрочем, ничто не смогло бы сдержать ее в этот момент.

Она почти решила принять первое же предложение, которое сделает очередной влюбленный поклонник. Но потом поняла, что предложений больше не будет, пока все в городе считают, что она помолвлена с дьяволом, сидевшим рядом с ней. Как же ее выводит из себя подобное положение! Она даже не может утереть Рейфу нос, показав, что предпочитает ему любого мужчину. Что же, в таком случае… она выйдет за него и сотнями разных способов заставит пожалеть, что он так бесцеремонно вмешался в ее жизнь!

Подобные мысли приходили ей в голову не впервые с той минуты, как она услышала о его пари с Дунканом. И оставались с ней, несмотря на слезы отчаяния. Она мечтала о мести. Хотела, чтобы он посчитал себя полным неудачником, уверился, что вовсе не выиграл пари и что ее преображение было уловкой, с помощью которой она сумела вернуться в Лондон.

Но мысли – это еще не действия! Она больше не сможет сделать ничего подобного. Прежняя Офелия могла бы, но теперешняя… Господи, почему он даже не пытается смягчить боль и гнев, причиной которых стал?!

Мэри осторожно коснулась ее руки:

– Ты не притронулась к еде. Могу поклясться, ты жаловалась, что боишься пропустить ужин. С тобой все в порядке?

– Разумеется. – Офелия подняла вилку. – Я всего лишь немного отвлеклась.

– Замышляя расправу со мной? – неожиданно спросил Рейф, доказав этим, что по-прежнему прислушивается к каждому ее слову.

Она полоснула его яростным взглядом.

– Как вы догадались? Бестолковые мужчины обычно не столь проницательны.

– Собираетесь перейти к оскорблениям?

– Кто? Я?! Надеюсь, вы не вообразили, что выиграли это дурацкое пари?

А ведь она уже решила, что все мечты о мести окажутся лишь мечтами!

Потрясенная собственными словами, Офелия, однако, втайне обрадовалась, увидев, что попала в цель. Рейф оцепенел. На щеке дернулась жилка. А выражение глаз больше нельзя было назвать сердечным.

– Выходит, вы распустили эти слухи о нас? – зловеще тихо осведомился он.

– Вижу, вы не так глупы, как кажетесь, – парировала она, весьма удачно изобразив злорадную ухмылку.

– С какой целью? Ведь вы вовсе не хотите стать моей женой!

– Я готова даже на это, чтобы заставить вас заплатить. Помяните мои слова: прощание с вашей драгоценной холостяцкой жизнью – это только начало.

Вместо ответа Рейф встал, схватил ее за руку и потащил из комнаты, не обращая внимания на потрясенное молчание окружающих.

Насмерть перепуганная тем, что он только сейчас устроил сцену, которой угрожала ему она, Офелия потеряла дар речи. Наконец он втолкнул ее в кабинет лорда Кейда и захлопнул дверь.

Только тогда она выдернула руку и круто повернулась.

– Вы действительно сошли с ума!

– Да, взбешен до потери рассудка.

– Я имею в виду – безумны.

– Я близок и к этому.

– Вас, кажется, беспокоили чертовы сплетни? Вы только что внесли в них свою лепту. Неужели не понимаете?

– Нет. Я только что нашел достойный выход. Ссора влюбленных и так далее, оба слишком обозлены, чтобы помириться, и так далее…

– И по какому поводу произошла ссора? Потому что я вопреки моде решила съесть все, что лежит у меня на тарелке?

Он непонимающе уставился на нее, попытался было улыбнуться, но тут же прорычал:

– Черт побери, Фелия, как вы могли?

– Что именно? Одурачить вас, заставив поверить, что вы выиграли пари? Очень легко. Мне следовало бы стать актрисой. Нет, в самом деле, я упустила свое призвание, – бросила она и едва не отступила под его жестким взглядом.

Не будь она так рассержена, возможно, закончила бы эту ни к чему не ведущую беседу и ушла. Но гнев все еще подстегивал ее. Поэтому Офелия пренебрежительно усмехнулась:

– И каково чувствовать себя загнанным в угол без возможности выхода? Не слишком приятно, верно? – издевалась она. – Именно это вы и проделали со мной, негодяй! И ради чего? Только чтобы выиграть жалкое пари?

Кто-то, возможно, ее мать, постучал в дверь. А может, это лорд Кейд протестует против их присутствия в его кабинете?

Но Рейф всем телом налег на створки, не давая постороннему войти.

– Минуту! – рявкнул он.

Стук прекратился.

– Я хочу просить вас хорошенько все обдумать, – неожиданно спокойно заметил он. – Брак по неверным мотивам, особенно из желания насолить будущей половине, может оказаться более разрушительным, чем вы себе, вероятно, представляете. Я знаю, вы на это способны. Недаром раньше отказывались выходить за меня назло своему отцу. Теперь вы выплеснули эту злость на меня, но учтите, жажда мести остывает. А речь идет о всей нашей последующей жизни.

– Мне безразлично!

– Вы даже не хотите поразмыслить?

– Единственное, о чем я сейчас способна думать, – как заставить вас страдать!

– Прекрасно. В таком случае нет причин для проволочек.

Он даже не дал ей возможности уточнить, что имеет в виду, и, снова схватив за руку, потащил обратно в столовую, где объявил гостям:

– Мы с Офелией решили принести наши брачные обеты сегодня вечером. Если кто-то из вас захочет стать свидетелем, будем очень рады.

Глава 41

Это был тот самый всплеск дурного поведения, присущего Офелии в детстве и юности. Тогда она высказывалась прежде, чем успевала подумать, но была слишком упряма или слишком обижена, чтобы взять свои слова обратно, пока не становилось поздно, а потом страдая от сожалений, глубоко и надолго ранивших душу. Но на этот раз все обернулось куда хуже. Тут уже сожалениями не отделаешься.

Она вышла замуж за Рейфела Лока, виконта Линфилда, в узком холле дома мирового судьи, поженившего их по специальному разрешению, раздобытому герцогом для сына на подобный случай. Свидетелями были только леди Кейд и Мэри Рид: остальные гости были слишком потрясены, чтобы ехать с ними. Зато леди Кейд сразу ухватилась за такую возможность. Это изюминка сезона, главное событие в жизни высшего света, и именно она сможет рассказать все подробности!

Не такой Офелия представляла свою свадьбу. Сколько раз она воображала, как идет по проходу собора в роскошном подвенечном наряде. Все места заполнены улыбающимися дамами, счастливыми тем, что главная конкурентка убралась с брачного рынка, и хмурыми джентльменами, ее многочисленными поклонниками, страдающими оттого, что первая красавица досталась другому.

Но это… обыденная гражданская церемония, ничего величественного! Из соседней комнаты доносился храп судейской мамаши. Именно по этой причине их не пригласили в гостиную для произнесения обетов. Если такое можно считать обетами!

Может быть, они всего лишь обещали пожениться позже?

Офелия была так ошеломлена, что потеряла способность мыслить связно или сосредоточиться на том, что говорил судья. Но если это действительно ее свадьба, единственным светлым пятном было сознание того, что отца нет рядом. Некому торжествовать и злорадствовать: ведь отец с самого начала мечтал об этом браке.

По дороге к дому леди Кейд расстроенная Мэри непрерывно щебетала о том, что, по ее мнению, ситуация крайне странная. Новобрачные не сказали друг другу ни слова, будто возвращались с какого-то скучного приема. Если они и участвовали в разговоре, то лишь ради леди Кейд. По крайней мере участвовал Рейф. Офелию пришлось то и дело подталкивать локтем, как во время церемонии, когда каждое слово приходилось буквально из нее выбивать. Погруженная в туман непонимания, она с трудом осознала, что следует хотя бы делать вид, что все нормально. Когда утром по городу разлетятся новости, леди Кейд с полным правом сможет сказать, что хотя церемония была чересчур поспешной и, уж конечно, не так подобало жениться сыну герцога, но как же романтично, что влюбленная пара не смогла больше ждать! Подумать только, какое нетерпение!

Наконец леди Кейд вошла в дом, а новоиспеченные супруги и Мэри в полном молчании продолжали путь. Но до особняка Ридов было только несколько коротких кварталов. Однако Рейф высадил из экипажа не только Мэри, но и жену.

– Теперь можете с этим жить, – сухо обронил он, прежде чем захлопнуть за собой дверцу.

Экипаж укатил.

На дорожке не было ни снега, ни льда, но Офелия словно примерзла к месту. Одно потрясение за другим, но последнее ее добило! Почему Рейф, женившись, вернул ее в родительский дом? Да женаты ли они? Она не слышала ни слова из того, что сказал судья.

Мэри обняла дочь за талию. Обе долго смотрели вслед исчезающему вдали экипажу.

– Н-не понимаю, что произошло, – озадаченно пробормотала Мэри. – Если бы твой отец не заверил меня, что ты выходишь за этого человека, никогда бы не позволила виконту тащить тебя в дом судьи. О чем ты думала, Фели, когда согласилась на такую странную церемонию?!

Согласилась? Разве? Но ведь она буквально подстрекала Рейфа сделать это и солгала, что распускала сплетни, чего, разумеется, не было. Да, вероятно, это могло быть воспринято как безмолвное согласие. Кроме того, она пообещала, что он горько пожалеет о своей холостяцкой жизни. Это тоже можно назвать чем-то вроде согласия. Но она не рассчитывала на немедленные результаты, а тем более на подобную реакцию Рейфа. Честно говоря, она вообще думала только о том, чтобы ранить его так же больно, как ранил ее он.

– Я действительно замужем, мама? – едва слышно пролепетала она, все еще потрясенно оглядывая пустую улицу. – Или это какая-то предварительная церемония, которую необходимо провести перед настоящей свадьбой? Нечто вроде публичного обещания пожениться, которое требует присутствия свидетелей и письменных обязательств?

– Я никогда не слышала ни о чем подобном, – нахмурилась Мэри.

– Может, это требуется только для герцогских сыновей…

– Давай войдем в дом. Здесь очень холодно. И нет, в том, что произошло сегодня, нет ничего предварительного. Странно лишь то, что вы поженились в тот же самый день, когда решили стать мужем и женой. Но я не удивлена тому, что у Локов на этот случай нашлось специальное разрешение. Знаешь, именно подобные мелочи, особые привилегии высших кругов общества так бесят твоего отца. Потому что у него нет достаточно связей, чтобы получить те же самые привилегии.

– В таком случае ему самому следовало жениться на девушке из этих высших кругов, вместо того чтобы тащить туда меня, – промямлила Офелия себе под нос.

Но Мэри услышала ее и улыбнулась:

– Он так и намеревался сделать, дорогая, пока не влюбился в меня.

Офелия ошеломленно уставилась на мать. Она впервые слышала нечто подобное о своем отце! Шерман отказался от своих честолюбивых устремлений ради Мэри?! Весьма романтично с его стороны, только он не сдался. Просто перенес свои амбиции на дочь.

Снимая плащ, Мэри тяжело вздохнула:

– Вот тебе и роскошная свадьба, о которой я всегда мечтала! Уверена, что, окончательно опомнившись, я буду ужасно разочарована!

Теперь к хаотическим эмоциям, буквально разрывавшим Офелию, добавились угрызения совести. Именно развлечения были сильной стороной Мэри, ее единственной целью, а свадьба дочери могла бы стать венцом ее стремлений. Но теперь все кончено. Она оказалась всего лишь простой свидетельницей.

– Мне очень жаль, – искренне заверила Офелия.

– Не стоит, дорогая. Не твоя вина, что молодой человек был так нетерпелив! Я по твоему лицу видела, что ты была изумлена не меньше остальных. Вся беда в том, что у него оказалось специальное разрешение. Если в твоем кармане лежит нечто подобное, тебя так и подмывает пустить его в ход.

Теперь угрызения совести буквально разрывали Офелию, заставив признаться:

– У тебя сложилось неверное представление о случившемся, мама. Тут нет ничего романтического.

Мэри снова нахмурилась:

– О чем ты, дорогая?

– Ты не удивилась, когда он оставил меня с тобой, а не отвез к себе?

– Ну разумеется, удивилась. Мало того, я почувствовала в нем гнев, который он тщательно пытался скрыть. Но уверена, что для этого есть веская причина.

– О да, и очень. Все потому, что он вовсе не хотел жениться на мне. Не больше, чем я хотела выйти замуж за него. Это мой гнев подстрекнул его к женитьбе, хотя помогли и слухи, ходившие о нас по городу.

– Ты действительно не хотела выходить за него? – ахнула Мэри. Похоже, остального она не услышала.

– Может, и захотела бы, не настаивай на этом папа. Ну… и если бы мы с Рейфом встретились в другой обстановке и нас не толкали бы друг к другу. Мы почти подружились, просто чему-то большему не суждено было случиться.

– Но ты любишь его?

Опять этот вопрос. Вопрос, на который она смогла ответить только одно:

– Не знаю. До него мне никогда еще не было так легко с мужчиной. С ним я не должна тщательно выбирать слова и могу быть собой. Но и злил он меня, как ни один человек в мире. Даже не представляешь, какие чувства он во мне пробуждает! У нас было несколько чудесных моментов, которые я никогда не забуду. С ним я становлюсь то ребенком, то девочкой, то женщиной. Он выпускает на волю все мои эмоции.

– О Боже, – только и прошептала Мэри, словно Офелия дала ей определенный ответ, а не поделилась путаницей мыслей.

– Как, вы дома? Почему так рано? – удивился Шерман, появляясь на верхней площадке лестницы.

– Господи милостивый! – ахнула Мэри. – Совершенно упустила из виду, что Шермана не было на вашей свадьбе. Он придет в бешенство!

Офелия подумала, что это единственное светлое пятно из всего кошмарного дня.

Глава 42

Рейфел поднялся в спальню и, сидя в кресле у камина, долго читал. Наконец он погасил лампу. Теперь комнату освещали только тусклые оранжевые отблески умиравшего в камине огня. Рядом на столике стояла бутылка рома. Он предпочел бы бренди, но когда вошел в кабинет, там было темно, и пришлось наугад схватить две бутылки. Больше он не нашел. Одну он уронил и не смог найти, вторую унес к себе. Придется взять свечу, когда он позже пойдет узнать, что случилось с остальными напитками из его обильных запасов. Одной, даже двух бутылок сегодня будет явно недостаточно.

Он женился на Офелии Рид… небо, теперь она стала Офелией Лок! Должно быть, окончательно спятил, если решился на такое. А ведь он вполне мог выйти из положения. Для этого всего лишь нужно было дать окружающим понять, что они навсегда рассорились. Кто из знавших Офелию усомнился бы в этом?!

Но где-то в глубине души зрела предательская убежденность в том, что они созданы друг для друга. Что этот брак может быть удачным. И что он станет счастливейшим на земле человеком.

Какая чушь! Всему этому не суждено сбыться. А то, чему сбыться суждено, окажется худшим из всех возможных кошмаров.

Он было решил сообщить экономке, что в доме скоро появится новая хозяйка, но вместо этого снова налил себе рома. Будь он проклят, если приведет сюда эту мегеру! Она ни за что не узнает, что он по-прежнему хочет ее! Она ни за что не узнает, каким усилием воли он запрещает себе до нее дотрагиваться! Если не встречаться с Офелией, он вполне может держать в узде подобные порывы. И в конце концов, где записано, что он обязан жить с женщиной, на которой женился? Если родители откажутся держать ее под своей крышей, он отвезет жену в одно из поместий и оставит там.

Рейфел никогда не нуждался в деньгах. Титул, который он сейчас носил, обычно переходил по наследству к первенцу очередного герцога, вместе с огромным состоянием и несколькими имениями, дававшими постоянный доход. Семейные традиции повелевали воспитывать в отпрысках рода Норфордов долг и ответственность, так что Рейфел стал самостоятельным человеком задолго до того, как по-настоящему возмужал.

В число его владений входил и городской дом. Рейфу не пришлось его покупать, но он не жалел средств, чтобы обставить комнаты по своему вкусу. Поэтому обстановка получилась типично мужской. Жить здесь холостому мужчине было вполне комфортно. Однако женщине такая обстановка ничуть не подходила, да еще женщине, которая, вне всякого сомнения, разорит весь дом назло мужу: ведь она все делает назло. Рейф любил свой дом и не хотел видеть, как все идет прахом.

Он осушил очередной бокал рома в смутной уверенности, что его мысли становятся несколько бессвязными.

Ему хотелось надеяться, что алкоголь немного успокоит его, прежде чем настанет утро и придется вновь столкнуться с реальной жизнью. Но пока ничего не получалось.

Рейфел в который раз потянулся к бутылке.

Утром известие о его женитьбе облетит весь город. Такого рода новости разносятся быстро. Он не представлял, как вынесет все дружеские и не очень поздравления, похлопывания по плечу и откровенную зависть. Ему стоило бы написать записку отцу, но он опасался, что почерк окажется неразборчивым. Лучше завтра.

Но теперь его мучила совесть. Зачем он оставил Офелию у родителей? Не в его натуре подобная мстительность, но ему представилась такая замечательная возможность ей насолить! Значит, она замыслила женить его на себе? Ничего, теперь он сможет лишить ее единственного, чего она так добивалась: освобождения от власти отца. Прекрасный ход… но немного подлый. И совсем не в его характере.

Нет, надолго он ее там не оставит. Но и в свой дом не привезет. Ни за что! Найдет Офелии место, где она сможет без помех изливать свою злость на окружающих, а он не пожелает ничего о ней знать. Они не станут жить под одной крышей. Тем более что он не доверяет ни единому ее слову.

Боже, поверить невозможно, что она столь лжива! Он действительно поверил, что она изменилась, что сожалеет о прошлом, что говорит чистую правду. Он твердо уверился, что Офелия поборола свои худшие качества, но все это было ложью. Разве можно жить с человеком, из уст которого не услышишь ни слова правды?

– Я помчалась домой, как только обо всем услышала. Поздравляю!

Подняв глаза, он увидел широко улыбающуюся сестру. Та просунула голову в дверь и с любопытством уставилась на брата.

– Не смей!

– Ты о чем?

– Не смей поздравлять меня! Если хочешь, можешь скорбеть вместе со мной. И спрячь проклятую жизнерадостную улыбку.

– Ты пьян, – констатировала сестра.

– Блестящая догадка! Как это ты додумалась?

– В самом деле пьян! Почему? И где она?

Приподнявшись на цыпочки, Аманда многозначительно взглянула в сторону кровати.

– Там ты ее не найдешь, – промямлил он. – Но если считала, что найдешь ее здесь, почему, черт возьми, не постучала, прежде чем вламываться в комнату?

– Я никогда никуда не вламываюсь! – фыркнула она.

– А что ты сделала только сейчас?

– Ничего особенного. Я долго стучала, но, не получив ответа, решила, что ты, должно быть, спишь. Однако мне было просто необходимо разделить с тобой радость…

Аманда осеклась при виде злобной гримасы, которую скорчил брат.

– Мне не следует радоваться?

– Ни в коем случае.

– Но она мне нравится.

– С каких это пор? Раньше ты ее терпеть не могла.

– Это было до того, как мы с ней потолковали по душам.

– Не верь ни одному ее слову, Мэнди, – презрительно фыркнул Рейф. – Она патологическая лгунья, законченная обманщица и великолепная актриса. Заставит поверить, что сейчас ясный день, когда за окном стоит темная ночь. И как, черт возьми, ты так быстро узнала обо всем?

– Какой-то тип ворвался в бальный зал того дома, где находилась я, и завопил на всю комнату, что вы поженились. Его тут же засыпали вопросами, после чего он пояснил, что был у Кейдов, когда ты объявил, что желаешь немедленно приковать себя к Офелии на всю жизнь, после чего сама леди Кейд отправилась с вами, чтобы стать свидетельницей на бракосочетании. Конечно, все обратили на меня укоризненные взоры, потому что я ни словом, ни намеком не обмолвилась о предстоящем событии. Мне стало ужасно стыдно, но я прощаю тебя, потому что так рада… то есть ничуть не рада… ну вот, доволен?

– Я выгляжу довольным?

Аманда, хмурясь, присела на подлокотник его кресла.

– Что случилось? Что-то помешало тебе жениться на Офелии?

– Нет, – признался он, ненавидя себя в эту минуту. – Я мог не допустить ничего подобного, но так взбесился, что попал в дурацкое положение.

Он понял, как странно все это, должно быть, звучит, попытался объяснить, но тут же потерял нить мысли и сдался.

– Хочу тебя предупредить, дорогая, – пробормотал он вместо этого, – никогда, никогда в жизни не принимай в гневе кардинальных решений, касающихся твоей жизни.

– Но я думала, что ты ее любишь! Ты так восторгался «новой» Офелией! Я тоже встретилась с ней и была вынуждена согласиться с тобой. Она не просто изменилась, передо мной стоял совершенно другой человек.

– Ложь! Женщины, которую я любил, не существует. Все подделка.

Аманда подняла брови.

– Ты в этом уверен? Вспомни, мы говорим о женщине, узнавшей о позорном пари. Той самой, которая воспылала жаждой крови. Ты только что назвал ее великолепной актрисой? Может, именно эта женщина и есть подделка?

Глава 43

– Ты ничего не понимаешь, Шерман, – вздохнула Мэри. – Она даже и уснула в слезах. Поверь, она ничуть не рада такому повороту событий.

– А я, по-твоему, рад?!

Супруги сидели в столовой, делая вид, будто завтракают, хотя еда на тарелках оставалась нетронутой. Мэри еще прошлой ночью рассказала мужу о поспешной свадьбе, по крайней мере попыталась прояснить то немногое, что поняла, и оказалась права в своем предсказании. Муж пришел в бешенство, и даже утром его настроение оставалось самым мрачным. Обычно она старалась не обращать внимания на его упреки, но в этом случае была расстроена не меньше его, хотя по иным причинам.

– У нее могла быть самая роскошная свадьба века, – продолжал Шерман. – Даже члены королевской семьи могли бы посетить свадьбу герцогского наследника. Неужели ты не сознаешь всех потерянных возможностей?!

– Хотя бы раз в жизни подумай о дочери, а не о своих проклятых возможностях!

Мэри крайне редко кричала на мужа. В отличие от дочери она не была подвержена припадкам вспыльчивости. Не в ее натуре было терять терпение или поддаваться гневу. Но в тех редких случаях, когда это случалось, Шерман немедленно сдавался. Вот и сейчас он устало обмяк на стуле, словно из него мгновенно улетучилась вся энергия, и настороженно оглядел жену.

– Повези ее по магазинам, – промямлил он. – Лучшее средство осчастливить женщину.

– Это жестоко, Шерман. Жестоко и бездушно.

Муж залился краской:

– Зато действенно, не находишь?

– Да, если речь идет о мелких неприятностях, но это несчастье вряд ли можно назвать мелким. И всю эту неделю она непрерывно плачет. Если хочешь знать, последние несколько дней она не выходила из своей комнаты не потому, что болела. Просто услышала что-то, выбившее бедняжку из колеи.

– Что именно?

– Понятия не имею. Она не сочла нужным поделиться со мной. Пыталась притвориться, будто ничего не произошло. Но я никогда не видела ее в таком гневе и отчаянии… разве только когда ты обручил ее с Мактавишем.

Шерман снова побагровел.

– Пожалуйста, дорогая, не стоит к этому возвращаться. Постарайся она хоть немного, и брак мог быть вполне удачным.

– Ах, не об этом речь. Беда в том, что она не находит себе места, ибо вышла замуж за человека, которому не нужна. Который ее не хочет.

Шерман даже подскочил от неожиданности. Теперь и его обуяла обида за отвергнутую дочь.

– Ни на секунду не поверю, – яростно прошипел он, – что может найтись мужчина, презревший этого ангела.

Мэри горько усмехнулась:

– Ангел? Да, внешне, но ты прекрасно знаешь, что несколько необычное детство, которое ей пришлось пережить по твоей вине, не только испортило ее характер, но и вынудило никому не доверять.

– Почему это я вечно во всем виноват?

– Не во всем, но во многом! Я сто тысяч раз предупреждала тебя не относиться к ней, как к дорогой безделушке, которую можно выставлять напоказ, на зависть окружающим. Через гостиную прошел бесконечный поток холостых мужчин, предлагавших руку и сердце совсем еще юной девочке!

– Если хочешь знать, меня раздражало чересчур большое количество этих предложений.

– Но что, по-твоему, должна была чувствовать она?! Твои громкие скандалы с дочерью стали легендарными. Весь квартал об этом сплетничает.

На щеках Шермана снова выступил предательский румянец.

– Ты не заметила, что, вернувшись от Локов, она вроде бы присмирела? Я почти не узнал ее.

Мэри выразительно подняла глаза к небу.

– Пойми же, ты никогда не видел ее спокойной и благоразумной, потому что в твоем присутствии она неизменно злится и выходит из себя. Но ты прав. Я действительно заметила поразительные перемены в Офелии. Она стала мягче, словно обломала все свои шипы.

– Считаешь, что семейка Локов подавила ее своим превосходством? – удивился Шерман.

Мэри укоризненно прищелкнула языком.

– Я ничего подобного не думаю. И мы не встречались ни с кем из них, если не считать виконта и его сестру. Не стоит заранее судить о людях, которых не знаешь.

– В таком случае что могло ее изменить? – пожал плечами Шерман. – Не могла же она ничего тебе не сказать.

– Я ее мать. Не лучшая подруга. Мне очень жаль, что она редко исповедуется мне.

Высказав все это, Мэри едва не расплакалась. Бедная Офелия! Почему ей так не везет? Слезы душили Мэри, не давая говорить, но она все-таки пробормотала:

– Она всю жизнь была несчастна. Неужели ты этого не понял? При такой несравненной красоте она ужасно несчастна!

– Но что я могу сделать?

– Кроме того, чтобы постоянно ее злить? Прости. Не хотела. Само вырвалось. Но ты должен признать, что иначе она на тебя не реагирует. И я не уверена, что эту ситуацию можно как-то исправить. Как ни странно, думаю, она его любит. И хотя не призналась в этом, видел бы ты, как сияют ее глаза, когда заходит речь о виконте. Но и это не объясняет, почему она сейчас здесь, с нами, а он пошел своей дорогой. Думаю, она права: он не хотел жениться. И сделал это исключительно из-за глупых сплетен, которые, нужно заметить, распространялись не без твоей помощи. Это ты хвастался своим приятелям, что дочь гостит у Локов и объявление о помолвке ожидается со дня на день.

На этот раз лицо Шермана потемнело от прилива крови.

– Я немедленно нанесу Локу визит и выясню, что происходит.

– Не стоит, – поспешно возразила Мэри. – Ты только ухудшишь положение вещей. – Но тут же, разгорячившись, добавила: – Однако если он через несколько дней не приедет за Офелией, я поеду с тобой и выскажу все, что о нем думаю. Не позволю делать мою дочь посмешищем лишь потому, что он не находит ее приемлемой женой для себя!

Глава 44

– Ты еще не проснулась? А Сэди сказала, что к тебе можно войти.

Офелия порывисто села в кровати. Она не спала. И знала, что сейчас уже почти полдень. Просто не хотела встречать еще один нелегкий день. И она была права. Судя по виду Джейн и Эдит, едва скрывавших волнение, обе уже знали, что отныне она – леди Лок.

– Моя горничная считает, что мне давно пора умыться и одеться, поэтому решила любым способом вытащить меня из постели, – пояснила Офелия и для пущего правдоподобия даже изобразила зевок.

– Поздно легла? – хихикнула Джейн.

Девушки уселись на привычные места у маленького столика, на котором стоял поднос с завтраком. Похоже, Сэди оставила поднос после очередной попытки растормошить Офелию.

Подобное замечание было чересчур смелым для Джейн. Ей, незамужней девушке, не следовало намекать на брачную ночь. Но Офелия вовсе не собиралась ей отвечать!

Эдит, которая больше не могла сдержать волнения, громко выпалила:

– Ты такая счастливица!

– Мы только сейчас узнали, что ты была с ним помолвлена, – добавила Джейн. – Можешь себе представить? Никто не позаботился упомянуть нам о таком событии, поскольку были уверены, что мы и так все знаем. А теперь еще и это!

– Но мы уж точно не ожидали найти тебя здесь, – вторила Эдит. – Утром мы приехали в дом Локов, чтобы повидаться с тобой. Его дворецкий не понял, о чем мы толкуем. А когда мы объяснили, что ты вышла за лорда Лока, едва не назвал нас лгуньями. Заявил, будто не слышал ни о чем подобном, так что это не может быть правдой. Тебе нужно уволить этого наглеца. Пусть он всего лишь выполнял свои обязанности, но был при этом весьма груб.

– Так почему ты здесь, а не там? – настаивала Джейн.

Офелия глубоко вздохнула.

– Его дом еще не готов к моему приезду, – отговорилась она, зная, что подруги этим не удовлетворятся.

– В самом деле? – нахмурилась Эдит. – Но его сестра тоже там живет.

– Аманда не возражает против некоторых неудобств, а Рейф считает, что я не должна их терпеть. Я не против. Пусть все идет своим чередом, тем более что брачная ночь у нас была.

Она тут же покраснела, не столько из смущения, хотя обе девушки посчитают именно так, сколько из-за того, что солгала. Почему она снова прибегает ко лжи? Наверное, потому, что не выносит жалости, а эти двое непременно начнут сочувствовать, узнав правду…

Стараясь поскорее сменить тему, она пробормотала:

– Наверное, кто-то из вас слишком рано поднялся, чтобы так скоро услышать новости.

– Ты, должно быть, шутишь, – засмеялась Эдит. – Мы обо всем узнали вчера ночью.

– Почти все гости Кейдов спешно разъехались по городу, стараясь посетить те дома, где вчера устраивались собрания. Сама знаешь, каково наше общество: каждый старается первым сообщить последние новости. Прошлой ночью нам все рассказали дважды. Сначала известили, что вы едете к судье…

– А потом, – перебила Эдит, – менее часа спустя объявили, что ты уже вышла замуж. Некоторые гости Кейдов дождались, пока леди Кейд не вернулась, чтобы подтвердить: да, свадьба состоялась и она видела церемонию собственными глазами. После этого остальные тоже бросились разносить по городу поразительное известие.

– И ты, конечно, не поверишь, – затараторила Джейн, – но вчера вечером мне впервые сделали предложение. Сразу после сообщения о твоей свадьбе. Лорд Ивен просил меня стать его женой. Не то чтобы он мне нравился, но это начало!

– И двое твоих бывших поклонников навестили меня сегодня утром, – похвасталась Эдит. – Я, как ты понимаешь, была поражена и обрадована. Они весьма стойко переносят разочарование. Но большинство из них поняли, что теперь ты выбыла из скачек, а им нужно жениться и производить на свет наследников.

– Поэтому мы с Эдит тоже сможем найти себе мужей до конца сезона, хотя времени осталось не так уж много. Зато теперь возможности безграничны.

Слушая девиц, видя, как они едва не дерутся из-за ее «объедков», Офелия мысленно задавалась вопросом, почему они не питают к ней ненависти. Она даже не могла считать их соперницами, и все из-за своей несравненной красоты. Девушки и не пытались заранее определить, за кого хотят выйти замуж. Обе понимали, что у них нет ни малейшего шанса, пока Офелия не пойдет под венец. Как грустно… этого не должно было случиться. А она ничего не сделала для того, чтобы исправить положение. Потому что вовсе не считала их подругами.

– Если хотите, я могу кое-что вам посоветовать, – почти застенчиво начала Офелия. – Хотя, может быть, так и не казалось с первого взгляда, но я уделяла внимание каждому из джентльменов, считавшихся моими поклонниками. Некоторые добрее других, некоторые более романтичны, а есть такие, из которых выйдут идеальные отцы. Думаю, вам известно, что именно я ищу в мужчине.

Девушки захихикали.

– Но, будучи помолвленной, я не особенно интересовалась остальными обожателями, поэтому не стеснялась ставить их на место настойчивыми вопросами, чтобы побольше узнать о каждом.

– А у кого-нибудь имеются все три эти качества? – оживилась Джейн.

– Конечно, – кивнула Офелия. – Например, для тебя, Джейн, идеальным мужем может стать Гарри Крэгг. Он не только любит лошадей, но и выводит чистокровных скаковых коней в своем кентском поместье. По правде сказать, думаю, Гарри и интересовался мной потому, что знает, как я обожаю прогулки верхом. Этот мужчина наверняка захочет, чтобы жена каталась с ним каждый день.

– Офелия права, – согласилась Эдит. – Я как-то беседовала с Гарри, так он не может говорить ни о чем, кроме лошадей. Ужасно скучно, по крайней мере мне. Но помнишь, Джейн, я уверяла, что ты будешь им очарована.

– Он довольно красив, не правда ли? – встрепенулась Джейн. – По крайней мере я так считаю.

– На мой взгляд, он чересчур любит свежий воздух, – усмехнулась Эдит. – Впрочем, я настоящий синий чулок.

– Да, мы знаем, что ты скорее предпочтешь уткнуться в книгу, чем поехать на бал, – поддела Джейн.

– Знаешь, Эдит, если хорошенько задуматься, тебе стоило бы обратить внимание на лорда Пейсли, – заметила Офелия. – Не могу припомнить его имя, но он хвастался личной библиотекой, состоящей из трех тысяч томов. Сказал, что пришлось делать пристройку к дому, чтобы вместить все книги.

– Смеешься? – ахнула Эдит.

– Ничуть. У меня создалось впечатление, что он отправится на край света, если услышит о какой-то редкой книге.

– И он так же бледен, как ты, дорогая, – хмыкнула Джейн.

– Знаешь, Фели, – выпалила Эдит, – я никогда бы… ой, прости, само собой вырвалось!

– Ничего страшного, – заверила Офелия. – Это старое прозвище больше меня не раздражает.

– Правда? – задумчиво нахмурилась Джейн. – Ты изменилась, Офелия, действительно изменилась. Честно говоря, я никогда не чувствовала себя…

– …так спокойно в твоем присутствии, – договорила Эдит. – Да, мне тоже так показалось. И рискуя быть выброшенной из твоего дома, все же скажу, что мне очень нравятся эти перемены. Кто бы мог подумать, что ты поможешь нам выбрать мужей, как настоящая..

Эдит осеклась и густо покраснела. В воздухе будто повисло невысказанное слово «подруга». Офелию тоже охватило внезапное смущение. Рейфел был прав. Во всем виноваты горечь и неудовлетворенность жизнью, которые до сих пор делали ее чересчур эгоистичной и не позволяли стать ближе к обеим девушкам. А они из-за этого держались настороже. А ведь если она не срывала на них злость, что бывало редко, обе были милыми и симпатичными.

Боже, сколько всего она упустила! Отталкивала подруг, чтобы они не причинили ей боли, и этим больше всего ранила себя!

Глава 45

– Ваш муж желает видеть вас, – объявила Сэди с порога.

Все три девицы сидели на кровати со скрещенными ногами, составляя примерный список возможных мужей для Эдит и Джейн. Атмосфера царила самая дружеская, и в комнате непрерывно звенел смех. Офелия давно так не веселилась!

После объявления Сэди обе девушки решили, что слово «муж» прекрасно звучит. Однако Офелия мигом помрачнела. Но как только подруги бросились прочь, не желая мешать супругам в первые дни их совместной жизни, решительно попыталась взять себя в руки.

Прежде всего она долго одевалась, хотя Сэди пыталась поторопить хозяйку. По ее мнению, Рейф вполне мог подождать. Хотя бы целый день. Он вполне это заслужил. Господи, как же быстро вернулся проклятый гнев, и она ничего не может с собой поделать!

– Хорошо, что ваша матушка снова легла в постель, – пробормотала Сэди, выталкивая Офелию из двери. – Я слышала, она этим утром вышла на тропу войны из-за того, как обернулись события.

– Какая чушь! – пожурила ее Офелия, останавливаясь на верхней площадке. – Моя мать никогда не выходит на тропу войны.

– А на этот раз вышла, и можете не верить, но даже ваш отец притих. Джером подслушивал у двери и клянется, что это чистая правда.

Не может быть! Этот лакей вечно сплетничает, да еще и приукрашивает свои сказки. Но она не станет спорить, потому что в гостиной ждет Рейф. Она ни секунды не сомневалась, что он приехал за ней.

Супруги должны жить в одном доме, хотят они этого или нет. Но сначала она заставит его извиниться за бессовестный побег прошлой ночью.

Офелия остановилась на пороге гостиной. Она вооружилась для битвы и даже надела одно из голубовато-зеленых платьев, подчеркивавших цвет глаз. Прическа была в идеальном порядке. Ее муж стоял у окна, выходившего на улицу, хотя вид оттуда открывался вовсе не столь уж живописный. Но он, похоже, глубоко задумался и вряд ли услышал ее шаги.

Он услышал и, не повернув головы, бросил:

– Заставила меня ждать целый час. Надеялась, что мне надоест, я все брошу и уйду?

– Вовсе нет, – промурлыкала она. – Просто надеялась, что тебе надоест.

Он повернулся как раз вовремя, чтобы поймать ехидную усмешку, брошенную в его сторону. Офелия медленно подошла к дивану. В гостиной их было четыре, все одинаковые, обитые шелковой парчой, золотистой с желтовато-коричневым узором, прекрасно гармонировавшей с коричневыми стульями, расставленными по всей комнате. Диваны были расположены вокруг низкого столика, на котором красовались несколько безделушек и одна из материнских цветочных аранжировок. Чаще всего сюда ставили чайные подносы.

Офелия широко раскинула юбки, чтобы Рейф даже не подумал сесть рядом с ней. Но он подошел ближе и преспокойно уселся на ее подол!

Офелия скрипнула зубами и выдернула из-под него ткань. Но он, словно не заметив, повернулся к ней лицом и положил руку на спинку дивана. Возможно, он не был намеренно груб, но она решительно отодвинулась подальше от него.

Вот это он заметил! И даже приказал:

– Не двигайся!

– Иди к дьяволу!

Он потянулся было к ней, но передумал и вздохнул:

– Можем мы по крайней мере поговорить спокойно? Хотя бы несколько минут?

– Сомневаюсь, что даже несколько минут смогу относиться к тебе хотя бы с каким-то подобием сердечности!

Ярость кипела в ней все сильнее, выплескиваясь с каждым словом, слетавшим с губ. И другого выхода для этой ярости не было. Она будет расти, поднимать голову и терзать Офелию и всех окружающих. Тот самый выход, который предлагал Рейфел, больше ей недоступен. Она не собирается использовать его, чтобы снова обрести спокойствие, которого лишилась по вине мужа.

– Я нашел для нас идеальное решение.

Он швырнул ей эти слова, как золотой самородок. Очевидно, ожидал, что она ухватится за них и на какой-то миг забудет о горечи и обидах. Ничего не вышло.

– Я и не думала, что мы нуждаемся в каких-то решениях, но, полагаю, ты должен так считать.

Что он замыслил? Единственное, что приходило на ум, было признание брака недействительным. Но ему не удастся так легко освободиться от нее.

Мысленно подготовив достаточно веские аргументы, Офелия объявила:

– О том, чтобы аннулировать брак, не может быть и речи.

– Согласен, – кивнул Рейф, к ее величайшему удивлению. – У нас уже была брачная ночь, хоть и несколько преждевременная.

Если он воображал, будто выбьет ее из колеи, упомянув о запретных ласках, то сильно ошибся! Наоборот напомнил о том, какой доверчивой дурочкой она была, как верила лживым словам, как искренне считала, будто он стремится помочь ей, а на самом деле оказалась предметом насмешек веселых приятелей. Даже то, что Рейф действительно помог ей, не так важно, тем более что при этом он руководствовался чисто своекорыстными мотивами.

– Я решил купить дом. Тот, что мне понравился, – совсем недалеко отсюда, так что ты сможешь навещать родителей, когда захочешь.

– А что случилось с твоим домом?

– Ничего. Мой дом идеально подходит… мне. Надеюсь, ты не удивишься, что я желаю сохранить его в прежнем виде. Сейчас я говорю о том доме, где будешь жить только ты.

Такого Офелия не ожидала услышать. Но все же сумела выдавить некое подобие улыбки.

– Похоже, ты ожидал, что я разорю твой драгоценный дом?

– Да, подобная мысль приходила мне в голову. Ты – женщина непредсказуемая, возможно, самая непредсказуемая из всех, кого я знал. И мне не хочется рисковать тем, к чему я привык и что мне нравится.

– Так вот в чем заключается твоя блестящая идея! Не раздельные спальни, а раздельные дома? А что, если эта мысль не придется мне по душе?

– Я делаю это не в угоду тебе, дорогая. Если пожелаешь, можешь оставаться здесь. Но в этом случае ты непременно будешь опозорена в глазах общества и, боюсь, выплеснешь горечь и бешенство на мою семью. Но учти, именно ты навязала нам эту злосчастную ситуацию, в то время как я мог бы легко найти выход. И все бы обошлось.

– Я ничего никому не навязывала. Ты сам все это натворил, когда решил держать пари на мою жизнь!

Рейфел проигнорировал ее запальчивую речь и пожал плечами:

– Хочешь ты того или не хочешь, но примешь все, что я предлагаю. Или ты еще не поняла, что здесь именно я принимаю решения?

Уж слишком самодовольный у него тон!

– Я бы на это не рассчитывала.

Рейфел, рассерженно хмурясь, поднялся. Точно с таким видом он отчитывал ее в Саммерс-Глейд.

– Не заходи слишком далеко, Офелия. Ты достаточно уже натворила. Я могу накинуть узду на тебя и сделаю это если понадобится. И хотя не намеревался следить за каждым твоим шагом, как это было в Олдерс-Нест, но если выйдешь из-под контроля, берегись!

С этими словами он оставил ее, ясно дав понять, что вполне может поселить Офелию в Олдерс-Нест, на этот раз одну, и там она станет настоящей пленницей. Уйти или убежать она не сумеет. И что тогда?

Но она не собирается спускать ему с рук подобные угрозы и точно знает, что нужно делать.

Глава 46

– Это плохая идея, – проворчала Сэди, заботливо укрывая колени хозяйки меховой полостью и встревоженно выглядывая в окно экипажа.

– Наоборот, великолепная, – возразила Офелия.

– Нельзя врываться в дом без приглашения, особенно к таким людям.

– Пусть он герцог, – пожала плечами Офелия, – но кроме того, он еще и мой свекор. Ты действительно считаешь, что он не окажет мне гостеприимства?

– Дело не в этом. Что, если он услышит, что вы живете врозь с его сыном?

– Этого пока никто не знает.

– Вам стоило переехать в тот дом, что он купил для вас, вместо того чтобы являться незваной к его родным.

Офелия вздохнула. Сегодня Сэди ужасно разворчалась и никак не уймется. А она и без того нервничает из-за предстоящей встречи с герцогом. Первой встречи. Горничная же окончательно вывела ее из себя.

– Прежде всего ни к кому я не вторгаюсь! – отрезала Офелия. – И не имею ни малейшего намерения перебираться в купленный им дом.

– Но он приобрел дом исключительно для вас!

– Да, и я в восторге, что он выбросил на ветер столько денег. Ничего, я постараюсь истощить его кошелек, когда вернусь в Лондон. Опустошу все модные магазины и велю послать счета мужу.

– Жить на деньги человека, с которым вы в размолвке, еще хуже, чем ни с того ни с сего мчаться в Норфорд-Холл, – предупредила Сэди.

– Последние дни тебе не нравится все, что бы я ни сделала.

– Потому что вы вновь стали прежней. Я только стала привыкать к новой мисс Офелии, и…

– Неправда, и ты это знаешь, – обиженно перебила Офелия. – Я стала прежней только в том, что касается Рейфа.

Сэди тяжело вздохнула:

– Вы правы, простите. Просто я так надеялась, что вы будете счастливы в браке и обретете покой вдали от вашего папаши, а также любовь хорошего человека. Родите детей, которых я могла бы обожать и баловать… кстати, вы уверены, что не беременны?

Офелия вовсе не была ни в чем уверена, но все же ответила:

– Да, совершенно уверена, но вели кучеру остановиться. Меня опять тошнит.

– Значит, вы все-таки в положении?

– Нет, вовсе нет, и нам ни к чему останавливаться. Мне уже лучше. Это все гнев и горечь, кипящие в моих внутренностях, а от тряски становится еще хуже.

– Но если вы и беременны, в этом нет ничего такого. Все же вы замужем.

– Я не ношу ребенка!

– Прекрасно. Но даже самый сильный гнев никогда раньше не вызывал у вас тошноту, – снова принялась ворчать Сэди.

Офелия ее уже не слушала. Она сама не знала, чего собирается добиться этим визитом. Так далеко она не загадывала. И уж конечно, не хотела вызвать разлад между Рейфом и его семьей. Но ее тревожили угрозы мужа. Нужно перетянуть кого-то на свою сторону, чтобы переубедить Рейфа, если тот действительно решил ограничить ее свободу и снова запереть в Олдерс-Нест, только на этот раз – в полном одиночестве.

Добраться до Норфорд-Холла удалось уже к концу дня. Определенно это поместье было одним из самых больших, которые когда-либо видела Офелия, если, конечно, не считать королевского дворца. Размеры так подавляли, что сразу было видно: здесь живет очень знатный человек. Настоящий герцог. Выше его в обществе – только члены королевской семьи.

Сэди мгновенно присмирела и, раскрыв рот, уставилась на особняк.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – охнула она наконец.

Офелия не ответила. Выбежавшие навстречу ливрейные лакеи проводили приезжих в дом. Остальные вытащили вещи и увели экипаж.

Офелия для такого случая надела роскошный дорожный костюм, и может, поэтому слуги допустили ее в дом, не узнав имени гостьи и по какому делу она приехала.

Но тут на ее пути стеной встал дворецкий. Вот он не дал сделать ей ни шага и строго осведомился, кто она такая.

Тут на помощь пришла Сэди, привыкшая справляться с самыми спесивыми представителями своего класса. Она ничуть не присмирела при виде столь важного лица и предупредила строгий допрос, перейдя прямо к делу:

– Нам нужны две комнаты, – заявила она. – Одна должна быть достаточно просторной, так что даже не думайте предоставить миледи обычную гостевую спальню! Она – новая невестка вашего хозяина и приехала познакомиться с семьей мужа. Кстати, учитывая, насколько велик этот дом, я хотела бы поселиться рядом с ней. Заранее благодарю.

Их немедленно провели наверх. Служи этот дворецкий у Офелии, та настояла бы, чтобы он потребовал более веских доказательств, чем дерзость горничной. Но может, здесь, в провинции, люди более доверчивы? А комната действительно оказалась огромной, раза в четыре больше той, что была у нее дома. Офелия буквально в ней потерялась.

Обстановка была изысканной, в нефритовых и золотых тонах, и очень дорогой. Но она привыкла к роскоши и, не колеблясь, воспользовалась всем, что там было. Неудивительно, что при таких гигантских комнатах Норфорд-Холл настолько велик, что мог бы занять целый городской квартал.

Пробыв в дороге почти весь день, она должна была бы отдохнуть, по крайней мере до ужина. Но Офелия слишком нервничала, чтобы ждать еще несколько часов. Если она поскорее встретится с герцогом и узнает, как он к ней относится, тогда можно расслабиться, но только при условии, если все пройдет хорошо. В этом случае она сможет беспрепятственно наслаждаться своим пребыванием здесь.

Поэтому Офелия поспешно переоделась в наименее помятое дневное платье и спустилась вниз, знакомиться с новой семьей.

Глава 47

Заблудиться в Норфорд-Холле было легче легкого. Офелия поняла это, когда бродила по первому этажу, пытаясь определить, куда идти. Здесь был не один, а несколько коридоров, с бесчисленными комнатами.

Наконец Офелия сдалась и, больше не пытаясь обнаружить, где находятся гостиная и столовая, потребовала аудиенции у герцога. Это удалось ей без труда, поскольку лакеи, казалось, буквально кишели повсюду. Она уже обнаружила, что гостиных в доме несколько. Ей показали ту, которая называлась Голубой. Оставалось надеяться, что ждать придется не слишком долго.

В Голубой гостиной, названной так потому, что вся обстановка – ковры, обивка мебели и шторы – была в голубых тонах, на диване дремала женщина средних лет. Одна рука защищала глаза от света, струившегося из длинного ряда окон.

Заслышав шаги, она немедленно села, взглянула на Офелию и нахмурилась:

– Кто вы? Впрочем, не важно. Так дело не пойдет. Пожалуйста, уходите, пока не появился мой сын.

Приветствие по меньшей мере странное.

Офелия не знала, злиться или смеяться. Мать Рейфа? Она могла бы поклясться, что слышала, будто мать Рейфа давно умерла. В таком случае кто это? Поразительно красивая женщина, блондинка с голубыми глазами, определенно похожая на Рейфа. Но она вела себя так неприветливо и повелительно, что ее манеры вполне могли быть названы мужскими.

– Прошу прощения… – пробормотала Офелия.

– Мой сын Руперт слишком неравнодушен к красивым женщинам, – соизволила пояснить незнакомка. – Вы чересчур хорошенькая. Стоит ему увидеть вас, как он немедленно начнет пресмыкаться у ваших ног. Вы должны уйти.

Офелия предпочла проигнорировать это требование и сделала усилие начать сначала:

– Вероятно, вы – одна из многочисленных тетушек моего мужа? Меня зовут Офелия.

– Мне совершенно безразлично, кто вы, девушка. Главное, чтобы вы убрались отсюда и побыстрее… о, не важно, мы сами уедем. Навестим моего брата в другое время.

Она поспешно поднялась, но тут же тихо выругалась, поскольку было уже слишком поздно. Предмет ее тревоги небрежной походкой вошел в комнату и, устремив взор на Офелию, застыл как вкопанный. И долго не сводил с нее глаз. К такому она привыкла. Но в отличие от многих он не потерял дара речи.

– Господи! – выдохнул он. – Господи, когда же ангелы спустились на землю?!

Длинные черные локоны, светло-голубые глаза… он был невероятно красив, но женоподобен. Кожа была слишком гладкой, нос – слишком тонким. Огромное количество кружев на манжетах и галстуке, а также ярко-зеленый атласный жилет не прибавляли ему мужественности. Поразительно еще, что он не носил щегольских панталон до колена. Так или иначе, а была в нем некая девичья жеманность, что показалось Офелии весьма забавным, поскольку его мать вела себя как мужчина.

– Можешь закрыть рот, Руперт! – рявкнула она. – Эта особа – жена твоего кузена Рейфа.

– А-а, это все объясняет!

Похоже, он не слишком разочарован ее замужеством!

– Не сомневаюсь, что передо мной несравненная Офелия! Мне следовало бы поухаживать за ней, как только она появилась в свете, но, честно говоря, я ни на йоту не поверил слухам о ее блистательной красоте. Мне они показались малоправдоподобными. Ни одной женщине не дано быть такой прекрасной, как мне расписывали. Ад и проклятие, единственный раз в жизни мне не стоило разыгрывать всезнайку! Но сейчас и это не важно.

Oн одарил Офелию поистине великолепной улыбкой.

– Забудьте о моем кузене. Вам просто необходимо сбежать со мной. Я сделаю вас безумно счастливой.

– Руперт, я родила и вырастила дурака! – громко заметила мать.

Руперт не обратил на нее ни малейшего внимания. Подскочив к Офелии, он раболепно согнулся, чтобы поцеловать ее руку, которую затем отказался выпустить и продолжал прижимать к губам. При этом он пристально смотрел в глаза Офелии. Та по-настоящему испугалась, что еще секунда – и он начнет посасывать ее пальцы.

Но в этот момент в комнату вошел мужчина. Даже несмотря на довольно помятый фрак, величественная осанка, достоинство и благородные манеры не вызывали сомнения, что перед ней – герцог Норфорд. Кроме того, он был копией Рейфа, только немного постарше: тот же рост, те же светлые волосы и голубые глаза. Разве что с годами он стал немного солиднее.

Улыбнувшись при виде мрачной женщины, он велел.

– Джулия, отправляйся домой. Ты слишком здесь загостилась.

– Но я только приехала.

– Совершенно верно.

Однако он крепко обнял сестру, и та, фыркнув, чмокнула его в щеку. Значит, он просто поддразнивал Джулию? Герцог дразнит собственную сестру?

Наконец он обратился к Офелии:

– Вряд ли мне стоит спрашивать, кто вы такая. Слухи о вашей красоте не отдают вам должного. Пойдемте. Мы найдем место, где можно познакомиться поближе. Там, где при виде вас мои племянники не будут истекать слюной.

– О, я вовсе не истекаю слюной! – яростно запротестовал Руперт.

Герцог Норфорд вышел и, насколько могла судить Офелия, ничуть не усомнился в том, что она за ним последует. Правда, сначала ей пришлось вырвать руку у Руперта, который никак не хотел ее отпускать. Но как только удалось освободиться, она немедленно выбежала из комнаты.

– Не задерживайтесь, любовь моя. Я буду ждать здесь, – заверил Руперт и тут же отчаянно взвыл: должно быть, мать чем-то его огрела.

Офелия едва успела увидеть спину Престона Лока, исчезающую за дверью комнаты, расположенной чуть дальше по коридору. Подобрав юбки, она побежала за ним, но поскользнулась на мраморном полу и едва не упала. Пришлось задержаться на несколько секунд, чтобы прийти в себя.

Офелия так и не поняла, где очутилась: в библиотеке или в кабинете. Эта комната тоже оказалась большой. По стенам шли полки с книгами, но был здесь также и гигантский письменный стол, стоявший в углу перед окнами. Повсюду были расставлены удобные стулья.

– Прекрасный кабинет, – заметила она, садясь напротив него.

Между ними на низком столике стоял поднос с чайным сервизом.

– Мой кабинет обставлен куда практичнее и находится в нескольких комнатах отсюда, – поправил он. – Сюда я прихожу отдохнуть, а не заниматься делами поместья. Не соизволите ли налить нам чаю? Его только что подали.

– Разумеется.

По тону герцога никак невозможно было судить о его настроении. Доволен ли он встречей или раздражен ее присутствием в этом доме?

Офелия так нервничала, что втайне удивлялась, как это чашки не подпрыгивают на блюдцах. Зато взгляд у него был оценивающим.

– Вы действительно невыразимо прекрасны, – вдруг сказал он. – Честно говоря, я думал, что люди преувеличивают, восхваляя вас, но оказалось, что ошибся.

– Я хотела бы, чтобы все было иначе, ваша светлость.

– Бросьте, дорогая, какие формальности могу быть между родственниками? Полагаю, можете называть меня отцом, если хотите. Но если это вам неудобно, я для вас просто Престон. Вы действительно недовольны своей красотой?

Она протянула ему чашку. Глаза их встретились.

– Она была благословением и проклятием. Но скорее проклятием.

– Почему же?

Офелия задумалась. Никто до него не спрашивал об этом, и она не видела причин лгать. В конце концов, он ее свекор.

– Видите ли, именно поэтому мой отец обращался со мной, как с дорогой безделушкой, годной только на то, чтобы выставлять ее напоказ. Его отношение ко мне окончательно нас рассорило. Кроме того, мне не нравится реакция мужчин, впервые меня увидевших. Ваш племянник – лучший тому пример.

Герцог весело рассмеялся.

– Руперта нельзя считать хорошим примером, дорогая. Мальчик ведет себя так при виде любой юбки, имеющей несчастье пересечь ему дорогу. Но я понимаю, почему вы считаете подобную реакцию чем-то вроде проблемы.

– Дело не только в мужчинах. Женщины тоже увиваются вокруг меня, не потому, что я им симпатична, а для того, чтобы их видели рядом со мной, и тогда, возможно, поклонники обратят внимание и на них. Поэтому я всю свою жизнь не доверяла людям. Они редко бывают со мной искренними. Вот я и считаю, что красота – мое проклятие.

Герцог как-то странно посмотрел на нее.

– А мне казалось, что такая прелестная женщина ведет беззаботную, счастливую жизнь. Как удивительно слышать, что на самом деле это не так. И все слишком сложно.

Офелия пожала плечами:

– Теперь мне уже не так больно, и в этом заслуга вашего сына. Он помог мне увидеть многие проблемы с другой точки зрения. Боже, как чудесно снова довериться кому-то, после того как я столько лет жила в одиночестве.

– Да… он упоминал, что помог вам.

Легкая пауза свидетельствовала о том, что Рейф слишком много рассказывал отцу об их отношениях, а может, даже упомянул о том, что они были близки. Отец и сын достаточно дружны, чтобы обсуждать подобные вещи.

Офелия ощутила, как краснеет, но тут же опомнилась, когда он добавил:

– Кстати, а где жених? Я ожидал, что на первую встречу с семьей он привезет вас сам.

Офелия поколебалась ровно одно мгновение, прежде чем признаться:

– Он не знает, что я приехала. Мы с Рейфом не разговариваем… и не живем вместе.

Герцог мгновенно нахмурился:

– Вы отказываетесь с ним жить?

– Наоборот. Он женился на мне, после чего немедленно вернул в родительский дом.

Побагровевший Престон вскочил, едва не опрокинув столик:

– Черта с два! Этого быть не может!

Офелия не слишком удивилась, поняв, что он оскорблен за нее. А может, дело в том, что Рейф сделал нечто из ряда вон выходящее? Но как ни странно, она вдруг услышала собственный голос:

– Он не виноват! Просто не хотел на мне жениться! И очень рассержен, что его вынудили это сделать.

Престон долго пытался осознать сказанное. Но наконец вздохнул и снова сел.

– Боюсь, это моих рук дело. Я в некотором смысле приказал ему поступить с вами, как диктуют законы чести. Сплетни, видите ли. Они могли бы стать весьма разрушительными для вашей репутации, если бы помолвка не состоялась. Но я не ожидал, что все произойдет так быстро.

– Он тоже не ожидал. И вообще не собирался жениться. Хотел каким-то образом утихомирить сплетников и избежать брака. Но мой несчастный гнев вышел из-под контроля, и я буквально подстрекнула его на поспешные поступки. Нет-нет, вы тут совершенно ни при чем.

– Знаете, он так горячо уверял меня, что совершенно укротил ваш нрав!

Губы Офелии невольно сжались.

– Разве? Видите ли, во многих отношениях это можно назвать правдой. Раньше я не могла поговорить с отцом без того, чтобы не накричать на него. Единственное исключение – Рейф. Я совершенно не могу держать себя в руках, когда он рядом.

– Понимаю, – задумчиво протянул герцог.

Офелия втайне ему позавидовала. Хотела бы она понять себя.

– Так или иначе, я отказываюсь одна жить в доме, который он купил мне. Уверена, это прекрасный дом, и не возражаю против того, чтобы на время туда переехать. Но сейчас мои нервы чересчур взбудоражены, и мне лучше находиться в обществе других людей.

– Я с радостью приглашаю вас в свой Норфорд-Холл. Оставайтесь здесь сколько хотите, – с искренним гостеприимством ответил герцог.

– Благодарю, но я приехала не за этим. Моя горничная Сэди считает, что я ношу ребенка. Я не…

– Это правда? – перебил он с сияющей улыбкой. – Какие чудесные новости. Значит, он не покинул вас сразу после свадьбы?

– Покинул, к сожалению. Но время, проведенное вместе в Олдерс-Нест, было… богато событиями.

Судя по выражению понимания, смешанного с неодобрением, Офелии не было нужды вдаваться в подробности. И она была очень этому рада.

– Я хотела сказать, что не согласна с Сэди. Впрочем, мы скоро узнаем правду. Но если существует хотя бы один шанс, что она права, значит, сейчас самое время познакомиться с семьей Рейфа. Откровенно говоря, я хотела убедиться, что не все вы так несносны, как он.

Герцог Норфорд нисколько не оскорбился ее словами. Мало того, он разразился смехом.

Глава 48

Затишье перед бурей сводило Рейфела с ума. Он с абсолютной уверенностью ожидал от жены какой-нибудь сумасбродной выходки с целью выбить его из колеи. Она обещала отомстить. Клялась, что намерена заставить его страдать. По чистой случайности все это время он не встречался с Офелией, опасаясь, что она подвигнет его на очередной опрометчивый поступок, который окончательно разрушит его жизнь.

Нет, он искал ее, но делал это крайне осмотрительно. Ездил на балы и вечеринки, решив, что непременно столкнется с Офелией в чьем-нибудь доме. Но она либо посещала другие собрания, либо была слишком занята переездом в свой новый дом.

Но тут его осенило. Вероятно, она избегает общества, потому что не желает отвечать на расспросы о супружеской жизни. Умная девочка! Должно быть, крайне унизительно признать, что муж не желает с ней жить. Конечно, вряд ли она будет так откровенничать. Скорее уж сочинит очередную ложь, показывающую его в дурном свете.

Но он не слышал никаких злых сплетен ни на свой счет, ни по поводу их супружеской жизни. Правда, его засыпали вопросами. Но он давно овладел искусством отвечать вежливо и подробно, не выдавая при этом ничего действительно важного. А его сестра, которую тоже осаждали в надежде выудить пикантные подробности, по взаимному уговору продолжала притворяться, будто по-прежнему зла на брата.

Вчера вечером, ужиная с ним перед тем, как уехать на очередной бал, Аманда заверила:

– Они считают, что я все еще не разговариваю с тобой. Мне гораздо легче твердить, что я ничего не знаю.

Наконец Рейфел перестал гадать, что задумала Оливия, и решил все узнать вечером. Он нанял слуг в только что купленный для нее дом, который продавался вместе с дорогой, изящной обстановкой и был в прекрасном состоянии. Именно поэтому Рейфел и приобрел его. Не желал, чтобы Офелии самой пришлось приобретать мебель и посуду.

Впрочем, он не удивится, если она сменит всех нанятых мужем слуг и наймет тех, кого выберет сама.

Но пока Офелия этого не сделала. Дворецкий, ответивший на его стук и впустивший в дом, был тем же самым, которого Рейф прислал сюда.

– Где она? – спросил виконт у мистера Коллинза.

– Кто, милорд?

– Моя жена, разумеется, – раздраженно бросил Рейф, вручая ему пальто и шляпу.

В последний раз она заставила его ждать больше часа, так что сейчас, пожалуй, стоит поудобнее расположиться в гостиной.

– Леди Лок пока еще не переехала, милорд, – сообщил мистер Коллинз, явно смущенный подобной ситуацией.

А вот этого он не ожидал!

– Но прошла почти неделя с тех пор, как я уведомил ее, что дом полностью готов. Надеюсь, она хотя бы перевезла вещи?

– Мы еще вообще не видели миледи.

Рейфел прекратил расспросы, схватил пальто, и не успел дворецкий оглянуться, как хозяин исчез из виду. Через несколько минут он уже стоял у дома Ридов. Там ему объяснили, куда пропала леди Лок, которая отсутствовала уже два дня.

И тут Рейфел запаниковал. Неприятности, которые она способна причинить его семье, могут быть неизбывными… для самого Рейфа. А он ни секунды не сомневался, что Офелия уехала в Норфорд-Холл с единственной целью: восстановить родных против него. На это у нее было два дня. Она снова стала той Офелией, которую он увидел при первой встрече. Той, которую терпеть не мог. Той, которая распространяла гнусные слухи и подкрепляла их ложью. Той, которая могла пойти на любую подлость ради своих эгоистичных целей.

Он так гнал лошадь, что уже через несколько часов оказался в Норфорд-Холле. Стояла глубокая ночь, и в доме было тихо. Только в нескольких окнах мелькал огонек свечи. Дежурный лакей спал в кресле и не проснулся, когда Рейфел бесшумно скользнул мимо и поднялся в свою комнату, чтобы немного отдохнуть перед встречей с Офелией.

Она лежала в его постели. Рейф не ожидал, что дворецкий поместит ее в его комнату. Впрочем, что оставалось делать преданному слуге? В конце концов, Офелия – жена наследника герцога.

Ему следовало немедленно уйти и лечь в другой спальне. В этом крыле дома много пустых комнат. Он слишком устал после бешеной скачки, чтобы общаться с ней сегодня. Утром, когда Рейф немного выспится, а голова достаточно прояснится, он заставит ее выдать свои планы.

Но он почему-то не пошевелился.

Она лежит в его постели. И эта мысль приковала его к месту. Рейф продолжал стоять рядом с кроватью, упорно разглядывая спящую жену. Волосы, раскинутые по подушке, отливают серебром в лунном свете. Она не задвинула шторы. Ночь выдалась ясной. На небе светила полная луна, поэтому Рейф так быстро сюда добрался. Было уже очень поздно, и она, возможно, проспала несколько часов.

Она лежит в его постели. Эта женщина – его законная жена. Табун диких лошадей не мог бы вытащить его отсюда.

Крепко ли она спит? Заметит ли, что он лег рядом?

Рейф поспешно скинул одежду и скользнул в кровать. Офелия не проснулась. Не пошевелилась. А он так устал. День был тяжелым, полным неприятных сюрпризов. Ему действительно следовало бы поспать. Утром она наверняка разбудит его, как только увидит рядом. Он еще успеет сцепиться с разъяренной мегерой.

Но сейчас мегера превратилась в ангела. И он ни за что не заснет, когда это мягкое теплое тело находится всего в нескольких дюймах от него. Его ласки когда-то укротили ее гнев… или это тоже было ложью, еще одной частью ее плана обмануть Рейфа, заставить поверить в то, что ему удалось ее изменить? Есть только один способ выяснить правду…

Глава 49

Офелия почти мгновенно поняла, почему ей вдруг стало так хорошо. Еще секунда ушла на то, чтобы решить, она не станет вставать Рейфу поперек дороги, которую тот, похоже, твердо вознамерился проложить. Не настолько она глупа и не собирается отказываться от утонченного наслаждения только из-за того, что разожженный им гнев никак не уляжется.

Она инстинктивно понимала, что даже взаимная страсть не уймет этого гнева. Конечно, на мгновение она забудет обо всех распрях, но и только. Потому что она чувствовала себя преданной, может, не в обычном смысле, но ощущения были именно такими. Разбитое сердце. У нее все симптомы этой болезни, что более-менее отвечало на вопрос, которого Офелия всячески избегала. Она влюблена в этого человека. И поэтому все постельные утехи не помогут излечить разбитое сердце. Но все же приятно думать, что он по-прежнему не может устоять перед ней.

Полотняная сорочка, которую она, укрываясь одеялом, обычно поднимала до колен, не могла служить для него препятствием и сейчас собралась складками на талии. Он гладил внутреннюю сторону ее бедер. Его палец уже проник в нее достаточно глубоко, чтобы натянутые нервы запели струнами арфы. Ворот рубашки, застегнутый на все пуговицы, когда Офелия засыпала, сейчас был распахнут, давая ему полный доступ к ее грудям. Он лениво посасывал ее сосок, вбирая его в рот нежно, но настойчиво.

Офелия не сопротивлялась жаркой чувственности, которую он пробуждал в ней. Скорее, напротив, купалась в ощущениях, стараясь дышать равномерно и не слишком громко вздыхать от удовольствия. И не притворялась, что по-прежнему спит. Просто не хотела говорить с мужем, осыпать сердитыми вопросами, которые непременно должна была задать… или отвлекать от того, что он с ней делал.

И она наблюдала за ним. Видеть, как он безмерно наслаждается, забавляясь с ее грудью, уже было счастьем. И приятно кружило голову. Офелия нежно взъерошила ему волосы, но тут же замерла, поняв, что наделала. Она хотела вести себя как можно спокойнее, а вместо этого…

Он резко поднял голову. Их глаза встретились.

«Ни слова. Ни единого слова», – казалось, предупреждал его взгляд.

Он прав. Если она заговорит, с губ не сорвется ничего, кроме оскорблений. Если заговорит он, чувственный транс, в который она погрузилась, будет нарушен.

Рейф приподнялся на локте, продолжая смотреть на жену. Казалось, прошла целая вечность. Казалось также, что он спрашивает себя, стоит ли что-то сказать.

Больше Офелия не смогла молчать:

– Ты намеренно и всячески избегал моей постели. Почему вдруг здесь и сейчас?

– Эта постель моя, – мягко ответил он. – Как и лежащая в ней женщина. Нам нужно о многом поговорить, но сейчас не время.

И не успела она ответить, как он поцеловал ее. О Господи, что это был за поцелуй: страстный, сладостный, предназначенный для того, чтобы переубедить ее, если у нее еще остались сомнения. Если она вдруг не захочет отдаться ему.

Но сомнений у нее не было. Ни единого. Одного поцелуя было бы достаточно, чтобы поколебать Офелию. Но услышав, как он называет ее своей женщиной, она словно растаяла. И больше не понадобилось никаких убеждений. Она смело втянула его язык себе в рот, коснулась своим, чтобы полнее ощутить его вкус. Обняла мужа и прижала к себе, словно стараясь удержать его… навечно.

И тут вдруг поняла… его палец по-прежнему был в ней. Только проникал все глубже, то входя, то выходя из нее, меняя темп: мучительно медленно, потом несколько быстрых выпадов и снова замедление. Костяшки пальцев, а возможно, и подушечка большого пальца, терлись о маленький чувствительный бутон, скрытый в складках ее лона. Офелия охнула и выгнулась всем телом. Он продолжал ласкать ее снова и снова, и она извивалась на простынях, задыхаясь от наслаждения. А он продолжал целовать ее все жарче.

До сих пор в комнате было не слишком тепло, поскольку огонь в камине почти угас. Но теперь ей казалось, что здесь стоит тропическая жара. Ткань ночной сорочки раздражала кожу в тех немногих местах, где все еще касалась тела. Мало того, ее тело казалось чрезмерно чувствительным к легчайшему прикосновению.

Все дело в нем. В нем и ее реакции на него. Она так его хотела! И уже почти уверилась, что больше никогда не сможет держать его в объятиях. Испытать все радости их соития. Но теперь это происходило снова. Ее плоть стремилась к завершению, жаждала поскорее испытать более полное удовлетворение, хотя сама Офелия хотела отдалить этот момент, насладиться каждым мгновением. А эти два полностью противоположных желания, к сожалению, были несовместимы.

Рейф сбросил одеяла на пол – очевидно, ощущая тот же жар. Она провела ладонями по его широким плечам и спине: его кожа почти обжигала, а дыхание становилось затрудненным. Она и сама переставала дышать каждый раз, когда понимала, что приближается к разрядке. Но потом невыносимое наслаждение слабело, и она снова дышала свободно, в ожидании, когда ощущения опять начнут усиливаться. Каждый ее нерв вопил, моля о скорой разрядке. Будь у нее силы, она, возможно, толкнула бы Рейфа на спину и сделала с ним все, что хотела.

При этой мысли она едва не рассмеялась, что несколько облегчило напряжение… правда, этого оказалось недостаточно, чтобы заставить ее расслабиться. Но он, словно прочтя мысли Офелии, раздвинул ее бедра и вошел в лоно так глубоко, что она мгновенно полетела через край глубокой пропасти, на дне которой таилось блаженство.

– Господи, вот это и называется прийти домой, – шепнул он ей на ухо.

Наслаждение взорвалось в ней почти мгновенно. Она судорожно вцепилась в Рейфа. А когда туман экстаза немного рассеялся, нежные чувства к мужу вернулись так внезапно, что она едва не заплакала.

Да, она любит его. И ненавидит. Но завтра еще будет время подумать об этом. А сейчас муж осторожно снимал с нее рубашку, чтобы снова показать то, о чем упоминал когда-то: каково это – лежать с ним в постели, где он опьянит ее своими ласками и даст неземное наслаждение.

Глава 50

Какой же трусихой она оказалась!

Этой ночью Офелия больше не сомкнула глаз и, к несчастью, лежа в постели рядом с Рейфом, погрузилась в глубочайшие размышления. Пролила молчаливые слезы и наконец решила не портить такую чудесную ночь враждой и злобой, которые непременно снова появятся утром.

Поэтому еще до рассвета, пока муж крепко спал, она выбралась из комнаты, полностью одетая в дорогу, разбудила Сэди и велела отправляться на конюшню и приказать готовить экипаж.

Она оставила записку для Престона Лока с благодарностью за гостеприимство. В записке она просила также не рассказывать сыну об их разговоре, поскольку хочет первой сообщить ему о ребенке, если действительно окажется, что Сэди права. Но сама Офелия по-прежнему считала, что не беременна. Те несколько приступов тошноты, которые ей пришлось вынести, случались, когда она кипела гневом, а это вполне основательная причина для дурного самочувствия.

Пришлось объяснить Сэди, что они уезжают из-за появления Рейфа, иначе та начала бы жаловаться и ныть. Но уже выйдя из дома, Офелия вдруг остановилась и сказала:

– Я кое-что забыла. Подожди минутку. Вернувшись обратно, Офелия поднялась наверх.

Рейф, конечно, еще спал: голова лежит на ее подушке, одна рука обнимает одеяло, словно он даже во сне пытался прижать к себе жену.

Офелия нагнулась и поцеловала его в лоб, осторожно, чтобы не разбудить. Обида вновь шевельнулась в сердце и вылилась текущими по щекам слезами. Но она не оставит его без единого слова прощания.

Офелия наскоро набросала еще одну записку в тусклом свете умирающего огня и отдала ее дежурному лакею, прежде чем усесться в экипаж следом за Сэди.

Нужно что-то придумать, чтобы держать себя в руках!

Поэтому она постаралась заснуть и дремала почти всю обратную дорогу.

Она прибыла в Лондон еще до полудня, как раз вовремя, чтобы разделить обед с матерью.

– Недолго ты погостила у новой родни, – заметила Мэри, приказав слуге принести еще одну тарелку для Офелии. – Мы не ожидали, что ты так скоро вернешься. Тебя плохо приняли?

– Прекрасно, мама. Локи – очень милые люди. А бабушка Рейфа, вдовствующая герцогиня, – очаровательная пожилая леди. Все то время, что я пробыла там, она путала меня со своей внучкой Амандой, которую обожает, так что мы прекрасно поладили.

– Но почему ты не осталась еще на несколько дней?

– Рейф приехал.

В этом простом ответе содержалось так много невысказанного вслух, что дальнейших объяснений не потребовалось. Мэри, во всяком случае, все поняла.

– Я боялась, что это случится. Наш дворецкий сообщил, что он приезжал сюда и спрашивал о тебе. Мистер Нейтс не знал, что должен скрывать, куда ты уехала.

Офелия пожала плечами, не подозревая, какой несчастной и одинокой выглядит в этот момент.

– Нет, все в порядке. Мне нужно было познакомиться с Локами в благоприятной обстановке, прежде чем покажется Рейф. Не хотела, чтобы они стали свидетелями наших словесных поединков. Лучше им не знать, как легко я выхожу из тебя, когда он рядом.

– Завтра нам стоило бы поехать по магазинам, – предложила Мэри. – После того как ты отдохнешь после своего путешествия. Постарайся немного отвлечься от всех неприятностей.

Офелия уже хотела согласиться. Все, что угодно, лишь бы хоть ненадолго обрести покой.

Но тут до нее донесся запах вареной рыбы, которую подавали на обед, и к горлу мгновенно подкатила тошнота. А ведь она любила вареную рыбу и в этот момент ничуть не сердилась!

– Поедем сегодня днем, – поспешно предложила она, вставая и отходя от поставленной перед ней тарелки. – Я не устала и не голодна. Пока ты обедаешь, я переоденусь.

Не дожидаясь согласия Мэри, она выбежала из комнаты. Только бы оказаться как можно дальше от этого запаха, сводившего ее с ума!

Рейфел проснулся таким освеженным, таким отдохнувшим, словно проспал всю ночь напролет. Давно он так хорошо не высыпался!

Прежде чем встать, он наклонился, понюхал соседнюю подушку и улыбнулся, ощутив аромат Офелии. Значит, это не сон. Сейчас ее не было в спальне, зато повсюду была разбросана женская одежда.

Она просто не может и дальше сердиться на него!

Это было первым, что пришло ему в голову, когда он поднялся. Невозможно отвечать на ласки с таким пылом, а утром снова превратиться в злобную ведьму, готовую на все, лишь бы отомстить ему. Должно быть, до его приезда произошло что-то, смягчившее ее гнев. Наверное, ему стоит поблагодарить отца! Престон всегда обладал успокаивающим воздействием как на врага, так и на друга. Если кого-то можно назвать прирожденным дипломатом, так это Престона Лока. Он никогда не доказывал свою правоту, скорее, старался привести разумные доводы, а если в споре перевешивали аргументы противника, просто смеялся, и все кончалось миром. Единственным исключением были споры с сестрами. Он обожал их поддразнивать.

Рейфел наскоро оделся и отправился на поиски жены и отца. Именно в этом порядке. Учитывая ранний час, он сначала проверил комнату для завтраков. Офелии там не оказалось. Зато был Престон.

– Ты все еще умеешь творить чудеса, не так ли? – весело заметил Рейфел, входя в комнату. – Выпустил из нее пар?

– На этой неделе я не ношу нимба, а ты выглядишь слишком жизнерадостным для этого времени суток. Садись и объясни, что ты имеешь в виду.

– Я, разумеется, говорю об Офелии.

Рейфел поблагодарил слугу, который поставил на стол несколько дополнительных блюд с едой.

– Как тебе удалось утихомирить ее гнев?

Престон покачал головой.

– Она приехала сюда в самом прекрасном расположении духа, так что мне не пришлось ее уговаривать.

– Она даже не попыталась устроить какую-нибудь пакость? Не свалила всю вину на меня?

– Наоборот. Я нашел ее очаровательной, искренней и готовой взять на себя ответственность за все случившееся. Она даже призналась, что в гневе подстрекнула тебя на опрометчивую женитьбу, но я хочу спросить тебя: почему ты ей это позволил? Ты мог бы официально объявить о помолвке и жениться в назначенный срок, без всякой спешки. Не подумал, что она, возможно, захочет настоящую свадьбу, венчание в церкви, в белом платье и в присутствии родных и друзей? Кстати, и твоих тоже. Не находишь?

Рейф слегка покраснел при упоминании о свадьбе. К тому же в голосе отца слышался легкий упрек. Он знал, что придется ответить за то, что никто из семьи не присутствовал на свадьбе!

– Скажу тебе честно, отец, если бы все не вышло именно так, свадьбы скорее всего вообще не было бы.

Престон неодобрительно нахмурился:

– Несмотря на сплетни? Я правильно тебя понял? Ты действительно бросил бы ее на растерзание волкам?

– Разумеется, нет. Я опроверг бы глупые слухи. Сделал бы все, чтобы их рассеять. Какое значение может иметь один чертов поцелуй! Да, нас застали, и что из этого?

– Дело не только в поцелуе. Кто-то видел, как ты уехал с Офелией, после чего вы целую неделю не появлялись на людях.

– Почему же? Мы были в гостях у наших родственников, – поправил Рейф. – В мой прошлый визит ты сам рассказал мне, что ее отец даже хвастался этим.

– Да, но он хвастался именно тем, что ты привез его дочь сюда, в Норфорд-Холл. Однако я до сих пор не упоминал, что в ту неделю меня посетило немало незваных гостей, которые спрашивали о тебе и которым стало известно, что ни моего сына, ни мисс Рид здесь не было. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, как все было на самом деле. И мы уже беседовали на эту тему, так что позволь мне узнать: не будь этих сплетен, ты отошел бы в сторону и спокойно наблюдал, как она выходит замуж за другого? И учти, я ее видел.

– Забудь на минуту, что она – самая красивая женщина в Англии. Вместо сердца у нее – почерневший лед. Она злобная, язвительная…

– Мы говорим об одной и той же женщине?

Рейфел вздохнул:

– Ладно, если быть до конца откровенным, я пожалел, что отпустил ее в Лондон. Во время нашего короткого пребывания в Олдерс-Нест я узнал ее и остался неравнодушен… возможно, даже слишком. Но тогда я считал, что она изменилась и былая мегера никогда не вернется. Скорее всего я даже попросил бы ее стать моей женой… если бы по-прежнему придерживался того же мнения.

– Я не заметил возвращения мегеры.

– Потому что она, если захочет, очень хорошо умеет держать в узде свой нрав и змеиный язык. И она сумела убедить меня, что стала иным человеком. Я действительно верил, что помог ей измениться к лучшему. Но она призналась, что все это было уловкой, притворством для того, чтобы поскорее освободиться от меня и вернуться домой.

– Ты в этом уверен?

– О чем ты?

– Может, она действительно изменилась. И может, неправда заключается именно в том, что она осталась прежней.

Глава 51

Очаровательна? Искренна? Готова нести ответственность за свои действия? Все это, скорее, присуще новой Офелии. Не той, прежней, с которой ему вновь пришлось столкнуться, когда она узнала о проклятом пари. Неужели он единственный, кто видит в ней мегеру?

Но больше он не желает об этом думать. Необходимо серьезно поговорить с Офелией. Так или иначе, ей удалось полностью его одурачить. А Рейф устал оттого, что его постоянно дурачат. Но для того чтобы выяснить с ней отношения, нужно сначала вернуться в Лондон.

Офелия покинула Норфорд-Холл еще до того, как он проснулся. Покинула тайком, даже не собрав вещей. Последнее понятно: она боялась его разбудить и не хотела обсуждать то, что произошло между ними прошлой ночью. А может, она…

Рейф вышел в холл, где лакей вручил ему записку Офелии, вселившую в него некоторую надежду: «Это не примирение, а всего лишь перемирие. Если действительно хочешь остаться со мной навсегда, сумей объяснить, почему из пустого каприза играл моей жизнью».

Неужели она не слышала того, что он пытался сказать? Или была слишком рассержена, чтобы слышать?

Он поклялся себе, что они все обсудят и потолкуют по душам, как только он вернется в город.

Приехав в Лондон, он сразу отправился в дом Ридов и разминулся с Офелией всего на полчаса. Дворецкий известил его, что она поехала на Бонд-стрит делать покупки. Нет, он не знает, какие именно магазины они собрались посетить. Милорду стоит подождать возвращения хозяек.

Дворецкий прав: крайне сомнительно, чтобы он смог найти ее на этой оживленной улице, да еще среди дня, когда там будет полно народа. Придется заезжать в каждый чертов магазин!

Рейф вопреки здравому смыслу все-таки вскочил в седло и поскакал на Бонд-стрит.

Офелия никогда еще не была такой рассеянной. И даже не прислушивалась к словам матери, которая тащила ее из одного магазина в другой. Когда приходилось решать, стоит ли купить ту или иную вещь, она ухитрялась пробормотать «да» или «нет», не сознавая, что именно говорит.

У нее будет ребенок. Больше невозможно это отрицать, тем более что ее тошнит от одного запаха любимой вареной рыбы. И тошнота прошла, как только она убежала из столовой!

У нее будет ребенок. Результат ее падения. Одной минуты забытья. И такое чудо! Малыш! Как странно, что осознание этого наполнило ее радостью! Как она была глупа, отрицая свою беременность! И как поразительно, что в ней уже пробудились материнские инстинкты! Ребенок будет воспитан по всем правилам. Она точно знала, как не следует его воспитывать, так что все будет очень просто. Ребенка нужно любить, кормить и защищать. И если Офелия не будет согласна с какими-то решениями, касающимися ее чада, она ни за что не уступит. Она любила мать, но Мэри слишком часто пасовала перед волей Шермана. Офелия никогда не позволит такого. Она будет бороться до конца.

Наверное, ей следует все рассказать Рейфу, но она не станет спешить. Всему свое время. Пока она хочет насладиться своим новым положением. Он предпочел не жить с ней, поэтому потерял право узнать о своем первенце. Да хоть бы и вообще ничего не ведал до рождения… нет, это в ней говорит гнев. Она должна избавиться от этого гнева, прежде чем дитя появится на свет. Она не потерпит, чтобы малыш слышал их ссоры!

– Фели? Фели, с тобой все в порядке?

Офелия словно очнулась и увидела, что ее мать вошла в небольшой магазинчик, на витрине которого громоздились свертки кружев. Кто же ее тогда окликнул?

Обернувшись, она, к своему полному удивлению, увидела Мейвис Ньюболт, стоявшую рядом с ней на тротуаре, среди многочисленных прохожих. Девушка зябко ежилась, спрятав руки в меховую муфту. Какое озабоченное лицо! Главный и единственный враг Офелии тревожится за нее? Очень сомнительно!

Что там сказала Мейвис? Ах да!

– Со мной все хорошо, – осторожно ответила Офелия, стараясь говорить спокойно и бесстрастно. Она не видела Мейвис со дня праздника в Саммерс-Глейд, и последние две стычки были достаточно яростными. – Почему ты спрашиваешь?

Мейвис пожала плечиком:

– Ты выглядела так, словно находишься в ином мире.

– Разве? Должно быть, слишком глубоко задумалась.

– Видишь ли, мой экипаж проезжал мимо, и я, увидев тебя, велела остановиться.

Офелию мгновенно обуяли дурные предчувствия. Неужели ее ждет очередной скандал?

– Зачем? – холодно осведомилась она.

Как ни странно, Мейвис явно стало не по себе.

– Вот уже несколько дней, как я не могу решиться навестить тебя. Не хочешь покататься со мной? Мы могли бы поговорить. Мой экипаж ждет на другой стороне улицы.

– Поговорить? Что нового мы можем сказать друг другу? По-моему, все уже сказано.

Мейвис отступила, пропуская парочку, идущую рука об руку. Тротуар был так же плотно забит пешеходами, как мостовая – каретами, колясками и фургонами.

– Я хотела поздравить тебя с замужеством, – пробормотала Мейвис.

– Спасибо.

– И пожелать…

– Не стоит! – резко перебила Офелия, но тут же пожалела о своем тоне и постаралась сдержать нарастающий гнев. Это удалось ей так легко, что она ощутила гордость за собственное самообладание. Мейвис была единственной, если не считать отца, кому удавалось так быстро вывести ее из себя. Но Офелия сумела подавить горечь, угрожавшую ее захлестнуть. – Прошу тебя, больше никаких обидных уколов, – закончила она уже гораздо спокойнее.

– Но я вовсе не собиралась…

– Пожалуйста, Мейвис. Я больше не хочу с тобой ссориться.

– Я тоже не хочу.

Офелия с сомнением уставилась на бывшую подругу. Она ни за что не поверит в ее искренность! Что ни говори, а у Мейвис тогда не получилось так жестоко, как она надеялась. В Саммерс-Глейд ей удалось только опозорить Офелию, вернее, это она так считала. Мейвис не знала, как больно ранила подругу и как долго та плакала из-за этого. Не знала и не узнает.

– По твоему лицу заметно, что ты мне не веришь. И тебя трудно за это осуждать.

Судя по виду и голосу Мейвис, сейчас она была вполне искренней. Странно, очень странно!

– Подумать только, я так тебя ненавидела! И понятия не имела, как сильно ошибалась! Думала, ты солгала мне насчет Лоренса. Тогда ты часто говорила неправду, хотя и по мелочам, и пока мы были подругами, меня это мало беспокоило. Я просто не обращала внимания на подобные мелочи… пока ты не попыталась убедить меня, что Лоренс – настоящий подонок и использует меня, чтобы подобраться к тебе. Знаешь, в то время я ничуть тебе не поверила. Поэтому и возненавидела так сильно. И сама из-за этого страдала, потому что не хотела питать к тебе ненависти. Просто ничего не могла с собой поделать.

Голос девушки стал таким жалобным, что Офелии захотелось заплакать.

– Зачем снова вспоминать об этом?

– Я недавно видела Лоренса. Богатая наследница, на которой он женился, покинула его. Я уже слышала об этом, но мы так давно не встречались. Он растолстел, лицо отекло: очевидно, стал настоящим пьяницей. Как-то мы случайно столкнулись в одном доме. Он уже был навеселе и даже не узнал меня. Когда я напомнила ему свое имя, он расхохотался.

– Мне очень жаль, – пробормотала Офелия, но старая подруга, похоже, не слышала ее.

– И знаешь, что он сказал мне? Он сказал: «А-а, та доверчивая маленькая простушка, вообразившая, будто я женюсь на ней? Ну что, ты с тех пор поумнела, любовь моя?»

Мейвис неожиданно заплакала. Офелия задохнулась, протянула руку, но девушка поспешно отступила:

– Ты предупреждала меня, а я, вместо того чтобы сказать «спасибо», начала строить козни. Я ненавидела тебя. О Господи, как же я об этом жалею! И хотела, чтобы ты об этом знала! – выкрикнула она, прежде чем побежать через улицу к ожидавшему экипажу.

Офелия пыталась остановить ее, несколько раз окликнула, но Мейвис не обернулась. Офелия решила бежать за ней, но движение было слишком оживленным, а какой-то кучер, похоже, не смог сдержать лошадей, и они понесли, едва не натыкаясь на другие упряжки.

Ничего, завтра она повидается с Мейвис и заверит, что больше не таит зла ни на кого… если не считать мужа. Вдруг они еще смогут снова стать подругами!

Однако, несмотря на благоразумное решение, Офелия по-прежнему наблюдала за Мейвис, желая убедиться, что та благополучно перешла мостовую. Девушка была очень расстроена и бежала, опустив голову, наверное, для того, чтобы скрыть слезы. И тут Офелия нахмурилась. Тот самый экипаж с чересчур резвыми лошадьми мчался прямо на Мейвис!

Офелия, не задумываясь, метнулась на мостовую. Никогда еще она не бегала так быстро. Обогнула медлительный фургон, увернулась от всадника. Если немного повезет, она сумеет оттолкнуть Мейвис или вытащить ее из-под конских копыт. Но кучер, как позже выяснилось, все же управлял напуганной четверкой: из последних сил натягивал поводья и вопил, предупреждая, требуя, умоляя, чтобы пешеходы убрались с дороги. Ему даже удалось немного придержать обезумевших животных. В самый последний момент он свернул в сторону, чтобы не налететь на Мейвис… и сбил Офелию.

Было бы большой удачей, отлети она в сторону, но этого не произошло. Несчастная попала прямо под копыта. Боль, острая, жестокая боль пронзила грудь, плечи и даже лицо… такая всепоглощающая, что уже через мгновение было невозможно определить, откуда она исходит. Потом в ее глазах померк свет. И больше она ничего не помнила.

Глава 52

Рейфел краем глаза увидел собравшуюся на мостовой толпу, которая окружила большой неуклюжий экипаж. Очевидно, произошел несчастный случай.

Но он проехал мимо. Подобные происшествия случались в Лондоне слишком часто, и не только на людных улицах вроде Бонд-стрит. Не будь рядом людей, он и сам остановился бы, чтобы помочь, но в таких обстоятельствах очередной зевака только усилит и без того начавшуюся суматоху.

Рейфел обшаривал взглядом тротуары в поисках знакомой белокурой головки, в надежде, что заметит Офелию. Ему не хотелось заходить в магазины и толкаться в гуще покупателей. Может, повезет, и он отыщет жену на улице.

По дороге его то и дело приветствовали знакомые Но он просто рассеянно кивал и продолжал свой путь. Только какому-то молодому человеку… кажется, лорду Тислу выехавшему навстречу Рейфу, все-таки удалось его остановить.

– Я собирался вас разыскать, Лок, – начал он, направляя коня к обочине. – Господи, мне так совестно. Увидев, как вы целуете леди Офелию в ее же столовой, я был так потрясен, что даже не подумал держать язык за зубами. Надеюсь, вас не заставили жениться на ней из-за моей глупой болтливости? Правда, я представить не могу такого мужчину, которого бы пришлось силой принуждать к женитьбе на первой красавице Лондона. Но…

– Нет-нет, все в порядке, – перебил Рейфел зануду. – Не думайте об этом.

Он поспешно отъехал, прежде чем кому-то еще удалось его задержать. Так она солгала? Отец оказался прав. Как Рейф и подумал с самого начала, сплетни распускала вовсе не она. Значит, взяла на себя ответственность, чтобы побольнее его уязвить?

Теперь ему еще больше хотелось поскорее ее найти.

Добравшись до конца улицы и так и не обнаружив Офелию, Рейф повернул обратно. И только приблизившись к месту трагедии, привлекшему еще больше любопытных зевак, вдруг остановился. А вдруг его жена тоже решила посмотреть, что случилось, и сейчас находится в толпе? Он отвел коня в сторону и огляделся.

Офелии он не увидел, но взгляд случайно скользнул по собравшимся и мгновенно вернулся к Мейвис Ньюболт, стоявшей в самом центре. При виде девушки Рейф нахмурился, но тут же сердце сжалось ужасным предчувствием. Уж очень странное это совпадение: рыдающая Мейвис и Офелия, находившаяся где-то поблизости…

Рейф соскочил с коня и протолкался вперед, к Мейвис. И увидел окровавленную белокурую головку, которую все это время высматривал среди пешеходов.

– Что вы наделали?! – заорал он на Мейвис. – Толкнули ее под копыта коней?!

Девушка, похоже, до сих пор пребывавшая в шоке, только и смогла пробормотать:

– Она пыталась спасти меня.

Но он едва ее расслышал, потому что уже стоял на коленях перед Офелией. Стоял и боялся прикоснуться к ней. Она выглядела такой жалкой и трогательной, когда лежала на грязной мостовой неподвижно, едва дыша. Одна подкова, из которой, вероятно, выскочил гвоздь, прорвала ее пальто и платье. Сочившаяся откуда-то кровь залила всю одежду. Невозможно было определить, одна ли это рана или остальные скрыты одеждой. Но Рейф не сомневался, что она не просто упала. Конские копыта прошлись по ней: недаром на пальто остался грязный отпечаток.

Лошади, наделавшие столько бед, остановились всего в нескольких футах. Они так и не присмирели и по-прежнему тяжело дышали, брыкались и пытались укусить всякого, кто оказывался рядом. Какой-то человек, возможно, кучер, стоял перед ними с раскинутыми руками, пытаясь успокоить животных.

– Я делал все, чтобы их остановить, – повторял он каждому, кто желал слушать. – Какой-то мальчишка взорвал хлопушку. Детская проделка, но они насмерть перепугались. Однако я старался их остановить!

– Не касайтесь ее, мистер, – посоветовал кто-то за спиной Рейфела.

– Помощь уже близка. Еще несколько минут, и приедет доктор.

– Кто-то за ним поехал. Сказал, что знает одного, который живет на соседней улице.

– Я видела, как это случилось. Обе девушки перебегали дорогу прямо перед этим экипажем. Повезло еще, что не сбило обеих!

– Я тоже видел. Видел и не мог отвести от нее взгляда! Ну чистый ангел! А потом она просто исчезла под копытами этих коней. Говорю вам, их нужно пристрелить. Никогда не доверяй норовистым лошадям!

– Подумать только, такая красавица!

Голоса звучали то тише, то громче, сливаясь в общий гул. Говорили не с ним. Очевидцы обменивались замечаниями о том, что видели собственными глазами. Но в ушах Рейфела стоял бессвязный рев. Он не мог оставить ее лежать здесь. Не мог.

Кто-то попытался не дать ему поднять ее на руки.

– Это моя жена! – прорычал он, и его оставили в покое.

Он не сознавал, что по щекам текут слезы. Не подозревал, что со стороны выглядит безумцем.

– Господи, Фелия, не смей умирать, не смей, – повторял он, как молитву, в надежде, что она каким-то образом его услышит.

– У меня здесь экипаж. У меня экипаж. Пожалуйста, Лок! Не можете же вы везти ее на лошади!

Кажется, это Мейвис! Кричит и дергает его за сюртук. Рейф остановился перед своим конем, с ужасом осознав, что не может сесть в седло с Офелией на руках.

– Лорд Лок!

Он наконец оглянулся на Мейвис.

– Где?

– Следуйте за мной. Это совсем рядом.

Толпа еще не рассеялась и специально задерживала движение, чтобы он смог пересечь мостовую с Офелией на руках.

Мейвис не села в экипаж вместе с ними: слишком боялась его недоброго взгляда. Но прокричала кучеру адрес. Адрес дома Ридов… хотя Рейф предпочел бы отвезти Офелию в свой дом.

– Я приведу вашего коня и найду доктора! – крикнула Мейвис вслед отъехавшему экипажу.

Это была самая длинная поездка в его жизни, хотя и заняла всего несколько минут. Кучер быстро, но осторожно провел экипаж по забитым транспортом мостовым.

Рейф пристально всматривался в окровавленное лицо Офелии. Одна щека жутко распухла. Сквозь покрывавшую ее кровь и грязь трудно разглядеть порез. Но крови так много, что, возможно, придется его зашивать, так что останется шрам. Но это обстоятельство меньше всего волновало Рейфа. Сейчас он даже не знал, выживет ли Офелия.

Глава 53

Боль была всепоглощающей. Офелия качалась на волнах этой боли, казавшейся бесконечной. Она не знала, сколько времени прошло. И похоже, не хотела возвращаться обратно в реальный мир. Иногда она слышала голоса, но если и отвечала на них, то бессвязными обрывками фраз. А может, все это было частью того кошмара, в котором она пребывала. Но чем больше она пыталась сосредоточиться, тем сильнее раскалывалась голова. Так что она снова сдавалась на милость страданий.

– Не смей, Фелия. Даже не думай умереть! Я этого не позволю! Очнись, чтобы я мог все тебе сказать.

Она хорошо знала этот голос. Разве он не видит, что она в сознании? И почему глаза никак не хотят открываться? Неужели она действительно умирает?

Но думать было слишком сложно, и поэтому она снова погружалась в забытье. Вспомнит ли она эти слова, когда придет в себя? И почему никак не может проснуться?!

– Раны заживут, но, боюсь, шрамы останутся навсегда. Мне очень жаль.

Этого голоса она не знала. Какие шрамы? И почему плачет женщина?

Звуки отдалились и смолкли.

– Доктор советовал, чтобы ты побольше спала. Тогда будешь меньше чувствовать боль. Это поможет, дорогая.

А вот этот голос ей известен. Мама. И теплая жидкость, лившаяся в горло, приобрела знакомый вкус. Ей дают опиум? Неудивительно, что она не может прийти в себя или что-то сказать.

И Офелия снова утонула в блаженном забвении.

Больнее всего было, когда меняли повязки. Голова, щека, плечо… От этого еще больше хотелось убежать в темное, глубокое ничто. Она никогда не оставалась в сознании достаточно долго, чтобы знать, куда именно ей накладывают бинты. Сильнее всего болела голова. Тупая пульсация никогда не прекращалась, даже во сне. Бесконечное напоминание о том, что с ней что-то неладно. Очень неладно. Действительно ли она хочет очнуться и узнать, что же с ней?

– Перестань плакать! Черт возьми, Мэри, слезами горю не поможешь! Это еще не конец света.

Этот голос она тоже знала. И не хотела слышать. Ничего, что мать тихо всхлипывает. Это почему-то успокаивает. Мэри плачет из-за нее. А вот резкий голос отца бьет по нервам.

– Убирайся.

Неужели она сумела сказать это вслух? Или только подумала?

Но вместо отца ушла она – в благословенную темноту, где не было боли.

В тот единственный раз, когда Офелия сумела открыть глаза, выяснилось, что она находится в своей комнате. У кровати сидел отец, державший ладонь у щеки. Пальцы были мокры от слез.

– Почему ты плачешь? – спросила Офелия. – Я умерла?

Он немедленно вскинул голову: должно быть, на этот раз ей удалось что-то выговорить. Лицо Шермана просияло. Она в жизни не видела отца таким счастливым, как в эту минуту.

– Нет, ангел, ты обязательно попра…

Ангел? Нежное слово из уст отца?

– Не важно, – перебила она. – Я, должно быть, сплю.

И она снова задремала.

Но после этого ее короткие периоды бодрствования повторялись все чаще и длились дольше. И боль временами уходила. Были моменты, когда Офелия вообще ее не чувствовала: пока не пыталась пошевелиться.

Однажды утром она проснулась и больше не заснула. Сэди, как обычно, порхала по комнате, добавляя дров в камин, вытирая пыль с мебели, с туалетного столика, с…

О Боже, они затянули тканью зеркало на туалетном столике! Неужели ее лицо настолько обезображено?! Они боятся, что она увидит себя?

Офелия в ужасе поднесла руки к лицу, но наткнулась на повязки, туго охватившие не только голову, но и щеки с подбородком. Она боялась сорвать бинты, боялась, что еще больше навредит себе.

Так и не поняв, что с ней, она принялась расспрашивать Сэди, насколько серьезны ее раны, но слова застряли в горле. Слишком страшно услышать правду!

Из глаз полились слезы.

Офелия закрыла глаза, в надежде, что Сэди уйдет, так ничего и не заметив.

Боже, какая жестокая ирония! Всю жизнь она ненавидела свое лицо, и вот теперь, когда былая красота потеряна, оплакивает ее…

И она плакала. Часами. Плакала, пока слез больше не осталось.

К полудню, когда вернулась Сэди, Офелия лежала с сухими глазами, глядя в потолок. Она не смирилась с произошедшим, но поняла, что все равно ничего не сможет сделать. Она привыкнет. Когда-нибудь. Потому что терпеть не может жалость. Даже жалость к себе.

– Слава Богу, вы пришли в себя и можете поесть, – объявила Сэди, когда подошла ближе и увидела, что ее глаза открыты. – Того бульона, который мы силком в вас вливали, не хватит, чтобы накормить и кролика! Вы так исхудали, что одни кости остались!

Что-то очень уж она жизнерадостна! Не к добру!

– Сколько я так лежу?

– Почти неделю.

– Так долго? В самом деле?

– Очевидно, вы нуждались в отдыхе, так что не стоит расстраиваться. Как ваша голова?

– Какая именно часть? – сухо поинтересовалась Офелия. – Сплошной сгусток боли.

– Сбоку у вас огромная шишка, откуда кровь лилась ручьем. У доктора хватило наглости предположить, что вы больше не встанете. Ваш отец велел ему убираться ко всем чертям и послал за другим врачом.

– Он? Послал?

– Да. Уж очень был зол на парня. Новый оказался более оптимистичным и взялся вас лечить. Похоже, он свое дело знает. Теперь, когда вы очнулись, все пойдет на лад. Немедленно отнесу этот бульон обратно на кухню и возьму там что-нибудь посущественнее.

– Вареную рыбу, – попросила Офелия, охваченная дурным предчувствием.

– Сейчас попрошу приготовить, – заверила Сэди по-прежнему чересчур веселым тоном. – Даже если мне самой придется бежать на рынок за свежей рыбой.

Вернулась она не скоро. Должно быть, действительно отправилась на рынок. Но перед уходом объявила всему дому, что Офелия очнулась. Первым явился отец, единственный, кто был способен отвлечь ее от мысли, что она потеряла ребенка.

Она больше не его прелестная безделушка, верно? Неужели она действительно видела его плачущим? Если это так, можно не сомневаться в причинах.

– Значит, ты пришла в себя? – спросил он. – Я должен был сам в этом убедиться до того, как разбужу твою мать и сообщу ей хорошие новости. Она просидела у твоей постели почти всю ночь, легла под утро и пока еще не вставала.

– Все эти бинты действительно необходимы? – спросила она, когда он придвинул стул и уселся.

– Да, но не все накладывались на раны. Некоторые повязки придерживали холодные компрессы, на которых настояла твоя мать. Уж очень у тебя щека распухла. Но в основном нужно было забинтовать шишку на голове. Она к тому же была рассечена, и врач хотел ее зашить, но для этого пришлось бы выстричь волосы, а твоя мать впала в истерику при одной мысли о том, что кто-то коснется хотя бы одной пряди. Поэтому рану туго перебинтовали, и, как оказалось, края прекрасно сошлись без всяких швов. Сегодня, когда придет доктор, возможно, повязки вообще снимут.

– Сколько же у меня швов… по всему телу?

– Немного, – вздохнул отец, краснея.

Значит, лжет. Ему следовало бы сначала попрактиковаться: уж очень все очевидно.

Впрочем, она не так уж сильно хочет знать. Рано или поздно увидит сама… когда хватит смелости сорвать покрывало с зеркала.

Морщась от неловкости, отец продолжал:

– Я ни на секунду не сомневался, что ты поправишься, но… могло быть куда хуже, а я, едва не потеряв тебя, многое понял. Увидел себя со стороны и устыдился. Я не слишком общителен. Я педант, часто ворчу, я…

– Ты не говоришь ничего такого, чего бы я уже не знала, – перебила она. – Но зачем ты перечисляешь свои дурные качества?

– Мне пришло в голову, видишь ли… как это сказать… черт возьми, – бессильно выдохнул отец.

– Что? Да говори же!

Он снова вздохнул. И, как ни странно, взял ее руку.

– За эти годы мы так часто ссорились, что это вошло в привычку. А там, где появляется привычка, мы теряем возможность мыслить шире. Сейчас я вдруг осознал, что ты можешь подумать, будто я не люблю тебя. Ну вот, я это сказал. Знаешь, я люблю тебя. Очень.

Он робко взглянул на дочь, словно проверяя ее реакцию. Офелия, не веря ушам, уставилась на него. Она не знала, что сказать, да и можно ли вообще говорить, когда в горле стоит комок. И глаза, кажется, повлажнели…

– Я хочу признаться тебе в том, чего не знает даже твоя мать, – продолжал он. – Детство у меня было нелегким. Меня посылали в лучшие школы, где учились дети самых знатных семейств Англии. Как же горько я сожалел об этом! Мальчишки могут быть очень жестокими. Меня постоянно дразнили. Твердили, что я им неровня. Можешь поверить? Я, сын графа, неровня этим…

Он словно очутился в прошлом, захваченный старыми горестными воспоминаниями. И, как ни поразительно, Офелия смутно понимала, почему он ей исповедуется.

– Ты говоришь так, словно стоял на улице, заглядывая в окна школы, куда тебя не пускали. Твой титул ничем не хуже остальных.

– Знаю. И подозревал даже, что это чистая зависть, потому что моя семья была довольно богата, а многие мальчишки, несмотря на более высокие титулы, были бедны, как церковные мыши. Но для той цели, которая вела меня, это уже не имело значения. Я должен был доказать, что могу смело встать рядом с ними, быть на равных с самыми надменными аристократами. И это внутреннее побуждение никогда меня не оставляло. Только я не смог достичь этой цели… пока не родилась ты. И с каждым днем становилась все красивее. Ты была доказательством того, что я могу потягаться с любым из прежних соперников. Поэтому я стал выставлять тебя напоказ… слишком часто. И не мог насытиться изумлением, которое ты вызывала. Меня хлопали по спине, поздравляли… Твой успех возместил мне все те годы, когда я чувствовал себя ничтожеством. Теперь-то я понимаю, как был эгоистичен, лишив тебя детства и превратив в Снежную королеву. Но я был так чертовски горд тобой, Фели.

– Ты гордился не мной, папа, – тихо ответила Офелия. – Гордился тем, что произвел на свет такое прелестное дитя. А это – понятия разные.

Отец уныло повесил голову.

– Ты права. Только сейчас, после этого несчастья, я узрел истину. Мои глаза открылись, и я понял, как много потерял. Потерял любовь дочери. Твоя мать всегда пыталась объяснить мне это, но я ничего не хотел слушать. Каждый такой разговор кончался ссорой. А меня бесповоротно обуяла гордыня. Жаль, что я не осознал всего этого раньше. Но еще не слишком поздно исправить мой последний промах.

– О чем ты?

– Знаю, ты несчастлива в браке, к которому я тебя принудил.

– Ты меня не принуждал, папа.

– Ну конечно, принудил. Это я приказал тебе выйти за Лока. Постарался оправдать ожидания общества.

Офелия грустно улыбнулась:

– Когда это я беспрекословно следовала твоим приказам? Всегда старалась поступить наперекор. Это моя вспыльчивость подтолкнула Рейфа потащить меня к алтарю. Ты тут ни при чем.

Шерман откашлялся и слегка поднял брови:

– Пусть так, но тебе нет нужды оставаться замужем за этим человеком. Твой муж вел себя не совсем так, как подобает любящему супругу, поэтому ты с моей помощью без труда добьешься признания брака недействительным.

– Ты без борьбы откажешься от шанса видеть дочь герцогиней? – поразилась Офелия.

– Милая, я понял, что главное для меня – это твое счастье. А высокий титул помог бы не только мне. Мы с твоей матерью иногда говорим о тебе мирно и без ссор. Я слышал, что ты хотела быть такой же, как она, только на более высоком уровне, и давать лучшие балы в Лондоне. Герцогиня Лок легко могла бы стать настоящей светской львицей.

Офелия вздохнула. Каким ничтожным казалось ей теперь все это! Прямо сейчас она мечтала о вареной рыбе, которая еще недавно вызывала у нее неудержимую тошноту. Может, так случится и на этот раз?!

Офелия почувствовала, как глаза вновь наполняются слезами, но постаралась их сдержать.

– Ты скорее всего прав. Мы с Рейфом не предназначены друг для друга. Он охотно согласится на признание брака недействительным. Но…

Она хотела сказать, что не уверена, возможно ли аннулировать брак при подобных обстоятельствах. Придется признаться отцу, что они с Рейфом были близки и что она скорее всего беременна, а поэтому ей придется оставаться женой Рейфа. Впрочем… если у нее случился выкидыш, доктор скорее всего рассказал об этом ее родителям, и они просто пытаются уберечь дочь от потрясения.

– Спасибо тебе за предложение, – пробормотала она наконец. – Дай мне подумать, прежде чем решать.

– Разумеется. Сначала нужно выздороветь, и у нас еще будет время хорошенько поразмыслить, как лучше поступить.

Перед уходом он обнял ее. Обнял с любовью. Осторожно, бережно, боясь причинить боль, но обнял.

Офелия расплакалась в то мгновение, когда дверь за ним закрылась. После всех этих лет… примириться с отцом, почувствовать, что он действительно у нее есть. Что он ее любит. К этому нужно привыкнуть.

Но тут Сэди принесла вареную рыбу, и Офелия окончательно разрыдалась, потому что ее не тошнило. Значит, теперь нет препятствий для признания брака недействительным. О Боже, шрамы, с которыми ей придется жить до конца дней, ничто по сравнению с потерей ребенка, а вместе с ним – и Рейфа.

Глава 54

– Всего лишь небольшая вмятинка, – изрек доктор, приподнимая подбородок Офелии, после того как все повязки были сняты. Но заметив, как побелела девушка, поспешно заверил: – Господи, да я пошутил. Моя жена постоянно упрекает меня в дурных манерах! Мне следовало бы прислушаться к ней. Все будет хорошо. Шрамы постепенно побледнеют и уже не будут так выделяться на коже. Вот увидите, не пройдет и года, как вы перестанете обращать на них внимание.

Славный человек. До чего же он добр к ней! Им следовало бы найти его раньше и сделать семейным доктором. Правда, в их семье не часто болели. Хотя Офелия очень расстроилась, но постаралась скрыть это от домашних. Кроме того, доктор сказал, что остальные повязки будут сняты через несколько дней.

Мэри, стоявшая по другую сторону кровати, ободрила дочь:

– Знаешь, доктор прав. Мы так волновались из-за раздробленной скулы. Но оказалось, что осталась только небольшая, едва заметная неровность. Как подумаю, что могло быть куда хуже… но, Господи, ямочки у тебя на щеках куда глубже!

Офелии стало еще тяжелее на душе. Ямочки не появляются на скулах!

– Поверьте, это только придает вам своеобразия, – заметила Сэди, подходя к изножью кровати. – Вы по-прежнему самая прекрасная девушка в этом городе. Так что ни о чем не волнуйтесь, дорогая.

Они честно пытались развеселить ее. Но Офелия была безутешна. Ее совершенное лицо больше не было совершенным.

Едва Мэри проводила доктора, Офелия встала с постели.

– Он не сказал, что вы можете вскакивать и ходить по дому! – запротестовала Сэди.

– Он ничего мне не запрещал. Но я не собираюсь выходить из комнаты. Надоело лежать в проклятой постели. Так что подай мне халат.

Ее раны не болели, пока она не делала резких движений. Но боль осталась внутри, и, лежа в постели, она только и делала, что плакала. С нее довольно!

Сэди ушла, оставив ее одну и потребовав побольше отдыхать. Офелия долго стояла у камина, глядя на огонь. Оказалось, что слезы никуда не делись. Вот и сейчас жгут глаза, готовые политься водопадом при мысли о том, что постоянно разрывало ей сердце.

Поэтому она пыталась ни о чем не думать. Честно пыталась…

– Уже устала лениться? И правда, сколько можно валяться в постели?

Офелия круто повернулась и тут же поморщилась. Оказалось, что она еще не может быстро двигаться.

В дверях, опершись плечом о косяк и сунув руки в карманы, стоял Рейф. Она, не стесняясь, пожирала его глазами. Боже, как же хорошо снова его увидеть.

Но тут она вспомнила о своем лице и поспешно отвернулась. И снова поморщилась.

– Кто тебя впустил?

– Тот парень, что всегда открывает дверь, – жизнерадостно сообщил Рейф.

Офелия съежилась. В ее нынешнем настроении не до веселья.

– Почему ты здесь? Я больше не хочу с тобой ссориться. Уходи!

– Мы не ссоримся. И я никуда не уйду.

В подтверждение своих слов он со стуком захлопнул дверь.

Офелия еще не была готова к словесному поединку с ним. И сейчас на нее нахлынула паника. Если она заплачет перед ним, никогда себе не простит! И не вынесет, если он увидит ее обезображенное лицо.

– Что ты здесь делаешь? – повторила она недовольно.

– Где же мне быть еще, как не у постели больной жены?

– Какая чушь!

– Ничего подобного. Я часто приезжал. Если честно, то каждый день. Твой отец был настолько неучтив, что не предложил мне комнату, хотя я столько времени проводил здесь!

Офелия не поверила ни единому слову. А паника все росла. Она продолжала отворачиваться от него. Если она уловит хотя бы тень жалости…

Офелия не могла прямо смотреть на него, зная, что он увидит при взгляде на нее.

Подойдя к туалетному столику, она сорвала ткань с зеркала и в изумлении отступила. Зеркала не было. Осталась одна пустая рама. Значит, она так сильно изуродована? Настолько, что даже зеркало унесли?!

– Я был в ярости, потому что ничем не мог тебе помочь, – продолжал Рейф. – Вот и разбил твое чертово зеркало. Прости. Не хотел, чтобы ты увидела себя в облике мумии. Они завернули тебя в такое количество бинтов, словно привезли из Древнего Египта. Это зрелище ужасно меня перепугало. Представляю, что бы сделалось с тобой.

В его голосе слышалась улыбка. Шутит, когда она в таком состоянии? Не слишком благородно с его стороны. Но тут за спиной послышалось тихое:

– Все еще болит?

Господи, да еще как! Глубоко внутри. Ноет непрестанно! А она хотела одного: броситься в его объятия и выплакаться на груди. Но это невозможно. Пусть он ее муж, но не принадлежит ей. В его сердце не было для нее места. А вот в ее сердце царит только он. Но об этом ему знать не обязательно. Рейфу ни к чему такое бремя, как изуродованная жена. Отец предложил ей достойный выход. И Офелии следует принять его совет. Предложить Рейфу расторгнуть брак и радоваться такому легкому решению проблемы.

– Рано или поздно, но со мной все будет хорошо. Представляю, как ты радовался: Снежная королева пала под копытами коней. Но не воображай, что так будет продолжаться вечно. Я обязательно справлюсь!

– О чем ты?

– О своем обезображенном лице!

Рейф вдруг схватил ее за руку, вытолкнул из спальни и потащил по коридору, где стал заглядывать в каждую комнату, пока не нашел ту, где было зеркало. И силой заставил Офелию подойти к нему. Она закрыла глаза. Такого ей не вынести.

Но Рейф не отступался:

– Видишь? Это всего лишь большая ссадина. Верхний слой кожи сильно поврежден, и к тому же все залило огромным синяком. Краснота через неделю пройдет, а синяк поблекнет еще раньше. И у меня такое предчувствие, что крошечная вмятинка только прибавит пикантности твоей красоте. Предоставляю тебе придумать способ казаться еще прекраснее, чем прежде.

Он еще и шутит!

Офелия широко раскрыла глаза и уставилась на свое отражение. Оказалось, что Рейф не солгал. По скуле тянулась пугающе багровая полоса, но при более пристальном изучении оказалось, что рана была неглубокая. Уродливый синяк все еще покрывал почти всю щеку. А в верхней части скулы все-таки осталась вмятинка.

Офелия приблизила лицо к зеркальной поверхности, чтобы лучше рассмотреть свое лицо, и сглотнула слезы. Явный изъян, ничего не скажешь, но не настолько серьезный, как она опасалась. Окружающие непременно его заметят, однако это такая ничтожная цена за то, что она осталась жива!

– Доктор упоминал о шрамах, – пробормотала она. – Где они?

– А ты так и не осматривала себя? Хотя бы без зеркала?

– Нет. Не имею привычки смотреть на свое обнаженное тело.

– А следовало бы. Ты – само совершенство.

Офелия повернулась к нему и нахмурилась:

– Это не смешно.

Рейф взял ее лицо в ладони.

– Фелия, я был здесь, когда тебя зашивали. Небольшой шрамик на плече, еще один – на боку, и третий – на бедре. Все со временем поблекнут. Слава Богу, ни одного перелома, только множество синяков, которые почти сошли. Нас тревожила только рана на голове, но мне сказали, что и она прекрасно заживает.

Она не сразу осознала сказанное. Значит, половина ее страхов была беспочвенной? Но не другая половина.

Офелия оттолкнула Рейфа и направилась к себе. Он последовал за ней и даже снова закрыл дверь. Почему он не уйдет? Ей следовало бы сказать ему о признании брака недействительным. Это наверняка осчастливит его, и он тут же исчезнет из ее жизни.

Офелия попыталась мысленно сочинить подобающую случаю речь, но при взгляде на Рейфа все мысли мгновенно вылетали из головы. Господи, откуда такая нежность в его глазах?

– Пойми, я принял не столько пари, сколько вызов, – произнес он.

– Не нужно!

– На этот раз ты выслушаешь, даже если придется тебя связать. Дункан был твердо уверен, что ты никогда не изменишься. Я с ним не соглашался, считая, что измениться может всякий, даже ты. И оказался прав. Ты стала другой. Совершенно другой. И поскольку не была счастлива: счастливые женщины не причиняют никому неприятностей, – я хотел изменить и это. И не взял у Дункана свой выигрыш. Потому что искренне пытался помочь тебе.

– Но твои мотивы были сплошной ложью!

– Вовсе нет. Я всего лишь не хотел упоминать о том, с чего все началось.

– Ну да, и это, конечно, ложью не считается?

– Я мог бы сказать то же самое о тебе. Или все еще собираешься утверждать, что распространяла о нас эти слухи? Учти, я точно знаю, что ты тут ни при чем.

– Но я могла бы!

– Нет, дорогая, не могла, – рассмеялся он. – Сдавайся. Сама знаешь, что ты вовсе не из тех сплетниц, которые живут тем, что уничтожают чужие репутации. И тебе следовало бы не злиться, а благодарить за это пари. Оно помогло нам найти друг друга.

Офелия оцепенела. Она верно поняла? Не может этого быть.

И все же тепло, льющееся из его глаз, подтверждало каждое сказанное им слово.

Она задохнулась, и это дало ему возможность привлечь ее к себе.

– Я забыл упомянуть еще кое о чем, хотя мне следовало давным-давно это сделать.

– Что? – почти боязливо вымолвила Офелия.

– Я люблю тебя, – с трогательной нежностью прошептал Рейф. – Люблю каждую частичку твоего тела. Люблю твой взгляд. Люблю твое лицо. Люблю все твои чувства. Люблю даже твою вспыльчивость, так что можешь не сдерживаться в моем присутствии. Люблю мужество, с которым ты стараешься быть собой.

Он говорит ей все, что она мечтала услышать! Господи, да наяву ли это?! Может, ей все это мерещится? Ей так хотелось, чтобы он сказал ей…

– Ты не желал жениться. Я вынудила тебя своей проклятой язвительностью.

Но Рейф покачал головой.

– Ты действительно думаешь, будто можешь подстрекнуть меня на поспешный брак? Если бы я не хотел жениться, никто не сумел бы потащить меня к судье.

– В таком случае почему ты после свадьбы снова привез меня в родительский дом?

– Потому что был зол. Тебе неизменно удается вывести меня из равновесия.

Но, говоря это, он улыбался. Офелия немного покраснела.

– Но зачем было выбрасывать деньги на дом для меня? Это все твой гнев?

– И твой тоже. Покупка дома казалась хорошим, хотя и временным выходом. И потом, приобретение недвижимости нельзя назвать пустой тратой денег. Да и дом велик, куда больше моего. И в нем есть бальный зал.

Он вспомнил ее былые цели? Как трогательно… но сейчас прошлые стремления казались такими тривиальными. Все вытеснила всепоглощающая радость. Ей ничего не нужно, кроме его любви.

– Кроме того, – продолжал он, – в основном я сделал это, зная, как сильно ты жаждешь освободиться от власти отца. И поскольку ты еще не была готова жить со мной…

– У меня есть идея, – мягко перебила она.

– В самом деле? Ты уверена, что больше нам не из-за чего ссориться?

– Думаю, именно так, – улыбнулась она.

– Тогда я увожу тебя домой, что следовало сделать с самого начала. К себе домой. Только туда – и никуда больше.

Эпилог

– Твой первый бал не должен быть слишком роскошным. Если намереваешься давать самые шумные празднества в Лондоне, следует начинать с малого, потому что иначе не сможешь подниматься на ступеньку выше с каждым новым сезоном. Сама не оставишь себе места для совершенствования.

Офелия подняла глаза на мужа. Они, обнявшись, сидели на диване. Он прижимал ее к себе, она свернулась калачиком рядом с ним. Он такой нежный, такой ласковый: не может находиться рядом с женой без того, чтобы не обнять, не поцеловать. Офелия любила эту его черту… впрочем, разве было в нем что-то, чего она не любила?!

– Бал? – переспросила она.

– Один раз в сезон. На большее меня не хватит.

– Не хотелось бы разочаровывать тебя, любимый, но, думаю, буду слишком занята, воспитывая нашу дочь, чтобы думать о балах в обозримом будущем.

– Ужасная озорница, верно?

Золотоволосая девочка сидела на расстеленном на полу пушистом одеяле, изучая игрушки, словно никак не могла решить, какую схватить первой. Всего несколько недель назад она научилась ползать и с тех пор весьма преуспела в новом умении, и, Господи, как ни поразительно, даже сидела смирно… правда, всего несколько секунд. Не более.

Страхи Офелии оказались абсолютно беспочвенными. Она не потеряла ребенка. Ее облегчение и радость, когда мерзкая тошнота вернулась и продолжалась несколько проклятых месяцев, были огромны. Полученная травма дала ей некоторую передышку, правда, очень короткую.

Рейф пришел в восторг, когда она сказала ему о ребенке. Он не хотел слишком много детей. Всего горстку! Но Офелия была полностью с ним согласна. Родив дочку и преисполнившись к ней благоговения, она была готова подарить мужу второго ребенка.

Они осели в Лондоне, перебравшись, правда, в тот более просторный дом, который Рейф купил для Офелии. Она не торопясь обставила комнаты по своему вкусу. И даже принимала гостей, правда, не слишком часто. И дала только один бал, чтобы, хоть и с опозданием, отпраздновать их свадьбу. Идея принадлежала Рейфу, и он попросил тещу все организовать. Была приглашена даже Мейвис, и старым подругам не потребовалось много времени, чтобы помириться и стать еще ближе друг другу, чем прежде. Отныне ревности и зависти не было места в жизни Офелии.

Рейф поцеловал сначала лоб жены, потом впадинку на скуле. Она запрокинула голову, подставляя губы. Это был нежный поцелуй, исполненный взаимной любви. Будь они в любой другой комнате, поцелуй быстро перерос бы во что-то большее. Но только не в детской!

Отчаянный визг привлек внимание супругов к дочери, которая, обиженная невниманием, ползла к ним с широкой улыбкой на ангельском личике. Она не обещала стать самой прекрасной девушкой, которая когда-либо почтила своим присутствием лондонский сезон. О нет! Она обещала стать самой красивой, самой умной, самой милой девушкой в целом мире! Любящие родители нисколько в этом не сомневались.

Примечания

1

Путешествие по странам Европы, которое обычно предпринимал молодой аристократ после окончания высшего учебного заведения.

Content

Джоанна Линдсей
Дьявол, который ее укротил

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Эпилог

Примечания