Владимир Михановский

Крайнее средство

* * *

– Мне теперь уже все равно, – сказал немолодой усталый человек, – выбрасывайте.

– Компания не задумается выбросить вас, Джон Чалмерс, можете не сомневаться. Но вы забыли ещё одно обстоятельство. Два года назад на вашу тему была выделена довольно значительная сумма. Я спрашиваю: где она, эта сумма? Её нет. А результаты? Их тоже нет! – шеф перешёл на крик. – И вы ответите своим имуществом!

– Вы хотите конфисковать моё имущество? – медленно спросил профессор.

– Поразительная догадливость!

– Дайте мне ещё два месяца, – сказал Чалмерс, не поднимая глаз.

– Две недели, и ни минуты больше, – ответ шефа прозвучал категорически. – Можете идти.

Когда тяжёлая дверь захлопнулась за Чалмерсом, на столе перед шефом вспыхнул экран кофейного цвета.

– Почему ты так нервничаешь, милый? – томно спросила крашеная блондинка. – Тебе это вредно.

– А, опять шпионила? – нежно пропел шеф.

– Я совсем немножечко! За что ты так распекал бедного Чалмерса?

– Распекал? Да его спечь мало! – шеф коротко хохотнул, довольный собственной шуткой. – Четыре миллиона пустил в трубу. Ну, попляшет он у меня!..

Два года тому профессор кибернетики Джон Чалмерс предложил шефу Уэстерн-компани любопытную идею. Лауреат Нобелевской премии был принят благосклонно. Шеф компании не без приятного волнения выслушал заманчивое предложение авторитетного учёного: в течение полутора – двух лет создать робота, способного воспринимать и проявлять эмоции. Речь шла отнюдь не об имитации улыбок, волнения, слез и так далее, – подобные вещи представляли собой давно пройденный этап.

– Я хочу, – сказал шефу Джон Чалмерс, – создать робота, способного по-настоящему, как человек, страдать и восхищаться, тосковать и негодовать.

– Как же, в двух словах, вы мыслите достичь этого? спросил шеф, с интересом вглядываясь в энергичное лицо посетителя.

– О, моя идея до чрезвычайности проста, – ответил профессор Чалмерс. – По моим расчётам, – он похлопал по толстой виниловой папке, – начиная с некоторого порога, самоорганизующаяся система становится способной к эмоциям. Вся суть, собственно говоря, заключается в этом критическом пороге.

– Чем же он определяется, этот порог? – спросил шеф.

– В основном – количеством накопленной информации, ну, а кроме того… – Чалмерс замялся.

– Понимаю, понимаю, – лучезарно улыбнулся шеф, – секрет изобретателя!.. Наведайтесь денька через два. Надеюсь, мне удастся заинтересовать акционеров вашим предложением.

Нечего и говорить, какие большие выгоды сулил компании робот, проект которого был предложен профессором Чалмерсом.

Контракт с Чалмерсом был подписан, и машина завертелась…

Сотни тысяч долларов были брошены на рекламу. «Новый взлёт технической мысли!» – захлёбывались газеты. – «Уэстерн-компани предлагает вам друга. Он будет сочувствовать вам и никогда не изменит, в отличие от человека…». «Ваш муж, сын или брат слишком долго не возвращается из космоса? Нет, он возвратился. Вот стоит он перед вами, скромный и элегантный, в лучшем в мире чёрном смокинге фирмы „Ливинг и братья“. Он разделит вашу печаль, и ваши слезы, и ваши скромные радости». А одна газетка поместила на второй полосе фото очаровательно улыбающейся мисс с конвертом в руке, сопроводив его выразительной подписью: «О, какая радость! Спешу скорее поделиться ею с моим другом фирмы Уэстерн-компани», и далее следовал адрес компании, куда следовало обращаться читателю, возжелавшему приобрести электронного друга.

Акции Уэстерн-компани в результате всех этих мер сильно подскочили. В течение нескольких месяцев биржа переживала ажиотаж. От цифр, обозначавших прибыли членов акционерного совета, рябило бы в глазах, – если б эти цифры публиковались.

Короче, всё было олл райт.

И вдруг – заявление профессора Чалмерса. Оно прозвучало, как гром с ясного неба.

– Вероятно, в чём-то допущена ошибка, – сказал шефу Джон Чалмерс. – Количество информации, накопленной роботом, давно превысило теоретический порог, а проявления чувств никак не наблюдается…

Немудрёно, что эти слова вызвали у шефа столь бурную реакцию. Получался грандиозный конфуз…

Джон Чалмерс неподвижно сидел за лабораторным столом, спрятав лицо в ладони.

Итак, дело его жизни рушилось. Честолюбивые мечты и надежды – гибло все! Перед мысленным взором Чалмерса проносились картины – одна печальнее другой.

Коттедж описывают за долги… Гараж и «ролс-ройс» идут туда же… Его кидают, чего доброго, за решётку, как нарушителя контракта… А жена с сынишкой куда же?…

В коридоре послышались уверенные шаги, и в лабораторию вошёл Чарли. Лучи закатного солнца, бившие в круглое окно, отчётливо обрисовывали его плечистую фигуру.

«Все он», – со злобой подумал Чалмерс, глядя на своё детище. – «Впрочем, смешно спрашивать с робота. Спрос – не с машины, а с конструктора».

После тяжёлого разговора с шефом на душе Чалмерса было горько и тоскливо.

– Добрый вечер, Отец, – сказал Чарли, подойдя к Чалмерсу.

– Здравствуй, Чарли.

– Сегодняшняя программа накопления информации перевыполнена, – рокотал уверенный бас. – Сверх заданной вами программы усвоен тридцать второй том Британской энциклопедии, а также монография об особенностях языка древних ацтеков.

– Это уже не имеет значения, – махнул рукой Чалмерс.

– Не понял, прошу повторить, – быстро сказал робот.

«Надо взять себя в руки, – сказал себе Чалмерс, – и выдержать это до конца».

– Ты молодец, Чарли, – ласково сказал профессор, глядя на робота. – Ступай-ка и займись тридцать третьим томом.

«И что ему стоит, – подумал Чалмерс, глядя в широкую спину удаляющегося робота, – выразить, скажем, радость по поводу того, что я похвалил его! Но этого нет и в помине».

Профессор тяжело поднялся и вышел из-за стола.

«А может, пойти по линии имитации? – размышлял он. – Кто там станет разбираться. А если кто-нибудь и обнаружит подделку, могущественная компания легко сумеет замять неприятность.

Тогда будет все: и слава, и деньги».

Но Чалмерс тут же отверг эту мысль. Шарлатаном он не был и не будет.

Угрюмый профессор бесцельно бродил по огромной лаборатории, привычно пустынной (Чалмерс работал без сотрудников), останавливался то у стеллажей, на которых покоились бесчисленные блоки памяти, то у волноводов, образующих пышный букет, то у термостата, где выращивались белковые клетки памяти.

«И ведь Чарли привязан ко мне, – размышлял Чалмерс. – Он, например, охотнее подходит ко мне, чем к кому бы то ни было другому. Так почему же он ни разу не проявит свои чувства, хотя бы в самой примитивной форме? Ведь он и читал об этом, и видел в бесчисленных фильмах».

У Джона в памяти всплыла его вчерашняя беседа с Чарли.

– Почему ты ни разу не выразишь радости или огорчения, Чарли? – спросил профессор.

– А к чему? – безмятежно ответил робот, поблёскивая фотоэлементами.

– То есть как – к чему? – растерялся Чалмерс.

– Выражение чувств отнимает слишком много энергии, – пояснил Чарли, – и поэтому оно излишне. Необходимо выдерживать принцип наименьшего действия».

«А может, он прав по-своему?» – продолжал размышлять профессор.

– Нет, никогда! – сказал Чалмерс громко и даже приостановился. – Но как докажешь это Чарли?

Можно, конечно, действовать в приказном порядке. Но тогда вся великолепная логическая система робота будет безнадёжно испорчена. Нет, голая команда здесь решительно не годится. Робот должен прийти к нужным выводам самостоятельно.

Остановившись у окна, Чалмерс рассеянно глядел, как по двору компании торопливо снуют люди, сильно смахивающие с такой высоты на муравьёв.

«Сюда и ласточка, пожалуй, не долетит», – с тоской подумал профессор.

И тут Чалмерсу пришла мысль, от которой похолодело в груди. Сначала мысль показалась страшной, но чем больше Чалмерс думал, тем сильней убеждался, что это, пожалуй, единственный выход из тупика, в котором он очутился.

Рассчитывать на длительную отсрочку, необходимую для завершения работы с Чарли, не приходилось.

«Компания не намерена больше терпеть убытки», – без обиняков заявил шеф сегодня утром. Итак… Да, решено. Мэри, по крайней мере, получит страховку", – невесело усмехнулся Чалмерс.

– Как в беспроигрышной лотерее, – негромко сказал он, отходя от окна.

– Застрелился? – переспросил шеф, дыша в трубку видеофона. – Улизнул-таки, прохвост! Не сообщайте пока никому об этом… Что, что? В медицинский центр? Вы с ума сошли. Никаких медцентров. У компании имеется все своё, и врачи в том числе. Исполняйте приказ. Имейте в виду: произошёл несчастный случай. Вам ясно? Вот так.

Лицо на экране видеофона несколько раз кивнуло в знак понимания и затем погасло…

– Пожалуйте сюда, миссис Чалмерс. Осторожно, не ударьтесь. Нет, здесь у нас не больница, а так… Нечто вроде лазарета. Знаете, ведь сотрудников у компании не одна тысяча. Вот и бывают иногда разные несчастные случаи, вроде как с вашим мужем. Как произошло? Но вам же объяснил наш врач. Небрежно чистил пистолет… Ну, откуда же мне знать, миссис!.. Ведь я только сестра. Нет, недалеко, ещё один пролёт. Значит, вы не забыли, что сказал врач? Полный покой. Вам даётся пять минут. Какое счастье, что пуля прошла так удачно! Извольте, вот в эту дверь.

С узкой железной койки на неброско одетую женщину глядел бледный, без кровинки Джон.

– Здравствуй, Мэри, – попытался он улыбнуться. – Видишь, как меня угораздило…

– Не разговаривай, – замахала Мэри руками. Затем, оглядевшись, придвинула белый стул и опустилась возле мужа. Тебе нужен покой.

– Ничего, – тихо сказал Джон, – теперь все позади. Вот если бы пуля прошла на два миллиметра левее… Тогда уж я имел бы абсолютный покой.

– Но как ты неосторожен, Джон, дорогой. И почему ты мне никогда не говорил, что имеешь дело с огнестрельным оружием?

– Да так, не приходилось… Зато теперь мы будем богаты, Мэри, очень богаты., Мой опыт удался.

– Правда? – Мэри расцвела от последних слов мужа. – И сможем яхту купить?

– Хоть десяток яхт.

Послышался осторожный стук, и в палату вошёл Чарли. Ловко балансируя подносом, он опустил его на тумбочку у изголовья Чалмерса. На подносе среди нескольких кистей недорогого винограда красовалась огромная связка бананов.

– Как утренняя температура, Отец? – спросил робот, и в голосе его слышалось неподдельное волнение…

Content

Владимир Михановский
Крайнее средство

* * *