Владимир Михановский

Приключения на Аларди

* * *

После семи долгих лет ракетного времени фотонный звездолёт «Каравелла» вошёл в зону Проксимы – цели своего полёта.

Первым из тревожных признаков были назойливые радиосигналы неизвестного происхождения. Они лились непрерывно, усиливаясь по мере приближения к загадочной звезде. Кир, специалист по дешифровке, сумел уловить в потоке импульсов определённые закономерности, но разобраться в них до конца ему никак не удавалось.

– Дыхание протуберанцев? – вслух подумал штурман. Сощурясь, он всматривался в серую поверхность пультового экрана, по которой, весело подскакивая, бежали острые пики.

Капитан, стоявший сзади, молча покачал головой. В зеркальце штурман увидел, что брови капитана нахмурены. Из рупора доносились разнообразные шорохи и визг.

– Это, наверно, последнее, что он слышал, – сказал капитан. – Не могу… – Протянув руку, он отключил рупор. В отсеке царила тишина.

– Через несколько часов можно включать торможение, – проговорил штурман. – Локаторы нащупали Аларди.

– Хорошо. Займись этим, Алексей, а я проверю аннигилятор.

Дверь штурманского отсека бесшумно захлопнулась за капитаном.

Два человека и двенадцать роботов – весь экипаж «Каравеллы» – собрался перед огромным вогнутым овалом Головного экрана. Из глубины его, откуда-то слева, медленно выплывала красноватая, изрытая кратерами поверхность. Уже можно было различить островерхие скалы, отбрасывавшие резкие фиолетовые тени. Кир включил усилитель, и поверхность Аларди приблизилась скачком, заполнив экран.

Капитан Голубничий умудрялся одновременно следить за курсом «Каравеллы»: корабль в соответствии с программой начинал выходить на эллиптическую орбиту, одним из фокусов которой служила планета. Планета, видимо, была лишена атмосферы, поэтому её удалённая поверхность была видна на экране «Каравеллы» весьма отчётливо.

Внезапно Кир, указав щупальцем на какую-то точку экрана, издал короткий предупредительный сигнал. От рябой изрытой поверхности планеты медленно отделялось маленькое белесое облачко… Оно росло на глазах. Оторвавшись наконец от поверхности, облачко двинулось наперерез «Каравелле».

Нужно было принимать решение.

– Необходимо избежать встречи, – отдал капитан стратегическую команду. Роботы тотчас бросились исполнять приказ каждый из них на свой участок. Для корректировки хода «Каравеллы» реакция человеческого восприятия была бы слишком замедленной.

Через несколько секунд капитан и штурман остались у пульта одни. Между тем облачко, вначале такое безобидное, росло подобно снежному кому. Вскоре властная сила вдавила капитана и штурмана в глубокие противоперегрузочные кресла. Это «Каравелла» сделала манёвр, пытаясь уклониться от встречи с неизвестным объектом. Поразительная вещь! Облако в тот же миг также изменило курс и продолжало стремительно мчаться навстречу кораблю.

«Похоже, что его кто-то корректирует с Аларди», – мелькнуло у штурмана. Расстояние между облаком и «Каравеллой» сокращалось с каждым мгновением. Сумасшедшие толчки швыряли людей в разные стороны, так что ремни, привязывавшие их к креслам, едва не лопались. Но стало ясно, что все искусство Кира уже не поможет. Встреча была неизбежной.

– Закрой глаза! – успел крикнуть Голубничий.

Экран на пульте вспыхнул, подобно маленькому солнцу. В тот же миг страшный удар потряс корабль.

Штурман Алексей Николаевич Сибиряков очнулся от сверлящей боли в висках. Он открыл глаза, но вокруг царила полная темнота. Голову что-то сдавливало. Штурман пошевелился и застонал.

– Жив? – услышал он глуховатый голос капитана, и заботливая рука поправила на лбу Алексея влажную повязку.

– Что с «Каравеллой»? – ответил штурман вопросом на вопрос.

– Потеряла управление. Роботы занимаются проверкой внутренних систем.

– А… Сколько прошло? – спросил Алексей, делая попытку подняться.

– Полчаса.

– Темно, как в могиле, – слабым голосом проговорил штурман. – Неужели взрыв мог прервать люминесценцию?

К штурману мягко подкатился Кир. Он осторожно обвил плечи Алексея чутким щупальцем.

– Включи хотя бы лучевик, Пётр, – попросил штурман.

Капитан глянул на стены отсека, с которых лился яркий дневной свет люминофоров, и до крови прикусил губу.

– Лёша, ты потерял зрение… – тихо сказал он и подошёл к другу.

В открытый люк лихо влетел Энквен.

– Системы проверены, – доложил он капитану, – можно приступать к наружному осмотру «Каравеллы».

За то время, которое штурман лежал без сознания, экипаж «Каравеллы» сумел убедиться в самом страшном: ракета потеряла не только управление, но и глаза – телесистема корабля вышла из строя. Неизвестно было даже, где сейчас находится ракета. Может быть, она медленно падает на Аларди? А может, отброшенный взорвавшимся облаком беспомощный корабль летит по бесконечной гиперболе, превратившись в маленькое космическое тело? И сколько протянется состояние полной неизвестности? Каждую минуту можно было ожидать катастрофы. То ли астероид пробьёт магнитную защиту и врежется в стальную грудь ракеты (на подступах к Аларди локаторы «Каравеллы» зафиксировали несметное количество астероидов), – и тогда мгновенная вспышка отметит место гибели звездолёта. То ли сам корабль, как слепой щенок, ткнётся в неприветливую поверхность первого встречного небесного тела.

Между тем выходные люки «Каравеллы» заклинилась, и, чтобы выйти наружу и произвести всё необходимое, роботам пришлось немало повозиться.

Капитан взял с собой Кира и Энквена.

Трое вошли в круглую герметическую кабину, Кир, вошедший последним, захлопнул за собой блестящий люк. Голубничий ловкими движениями облачился в космоскафандр, после чего Энквен включил вакуумное устройство. Давление воздуха в кабине резко пошло на убыль. Сразу выходить наружу было опасно; из-за слишком большого для человеческого организма перепада давлений.

Наконец трое вышли наружу. Перед капитаном раскрылась фантастическая картина. В густой, почти осязаемой тьме тускло светились серебристые бока «Каравеллы». Безжизненные дюзы – до них отсюда было добрых четыре километра – слабо вырисовывались своими плавными линиями. А внизу… У Голубничего захватило дух. Такого ему ещё не приходилось видеть. Там, вдали, на страшной глубине, расстилалась огромная вогнутая чаша, вся она красновато светилась. Вогнутость, конечно, была лишь оптическим обманом – капитан знал, что такой всегда представляется выпуклая поверхность с большой высоты. Края гигантской чаши были окаймлены причудливыми фиолетовыми пиками.

– Это Аларди – планета системы Центавра, – уверенно сообщил Кир, закончив астрономические измерения.

С трудом оторвавшись от грандиозного зрелища, капитан велел приступать к осмотру.

«…Давняя моя мечта! Наконец-то ты сбылась. Вот она, Аларди, рукой подать. В каких-то пяти тысячах километров подо мной расстилается её таинственная почва. Ну, что ж. Здравствуй, Аларди! Однако неприветлива ты к гостям. Или это в твоём обычае – так встречать пришельцев? Но погоди, мы вырвем твои тайны!

Времени немного, поэтому постараюсь зафиксировать главное. С момента катастрофы прошло уже шесть часов, или четверть суток, в милых земных единицах. Восстановление жизненных систем корабля, повреждённых взрывом, завершается. Работами теперь руководит старший механик. О ходе работ он докладывает мне по радио каждый час. Сейчас я сижу рядом с Алексеем. Состояние его не улучшилось. По всей вероятности, это не шок зрительного нерва, а что-то гораздо хуже. Боюсь, что глаза Алексея поразило неизвестное излучение, возникшее при вспышке экрана.

Вспоминаю случай с молодым кибером Рагозиным. Я вёл тогда „Норт“. Мы высадились на новую планету, и Василия Рагозина единственного из экспедиции – поразило тогда неизвестное биоизлучение. Наш общий любимец Василий ослеп. По возвращении мы доставили его в межпланетную клинику академика Иро Мичи. Василия тогда вылечили, он стал видеть по-прежнему. Но можно ли провести аналогию между этими двумя случаями? И потом, как узнать, в чём состоял метод Иро Мичи?»

Голубничий выключил фиксатор, задумался.

– Ты здесь, капитан? – послышался голос Сибирякова.

– Я рядом, Алёша.

– Сидишь тихо, – я думал, ушёл. Напиться бы…

Быстро перебирая руками гибкий трос, капитан переместился к противоположной стене и, раскрыв маленькие дверцы, вынул оттуда прозрачную грушу из синтетика, наполненную водой. Вернувшись, он подал грушу штурману, и тот с жадностью выпил её почти всю, постепенно выдавливая. Несколько капель пролилось, – соединившись в один сверкающий шарик, они образовали ещё одно невесомое тело, которое медленно поплыло в пространстве отсека.

Невесомость на корабле наступила в тот самый момент, когда двигатели «Каравеллы» смолкли, и она превратилась в искусственный спутник планеты Аларди.

Капитан нелепо висел в воздухе, но ему было покойно и удобно. Вообще в состоянии невесомости любая поза казалась естественной, так как понятия «верх» и «низ», «пол» и «потолок» утрачивали всякий смысл. Голубничий снова включил фиксатор мыслей, и биотоки его головного мозга опять стали послушно преобразовываться в магнитные колебания, которые записывались на запоминающую ленту.

«Уже поставлен на место смещённый взрывом главный параболический отражатель „Каравеллы“. Скоро вновь увидят окружающий мир глаза корабля… – но, увы, не глаза Алексея…»

Пётр бросил взгляд на штурмана. Тот прикрыл глаза и, казалось, задремал.

«Позавчера на ракете-спутнике отправил на поверхность Аларди Кира и Энквена. Прошло уже сорок восемь часов – их нет. А я велел роботам возвратиться через двадцать четыре часа, причём радировать каждый час обо всём происходящем. Однако всего поступило лишь три радиограммы. Вот они.

Первая. Благополучно достигли поверхности. Почва покрыта оранжевой пылью. Толщина слоя достигает метра. Под пылью прощупывается твёрдая скальная поверхность. Берём курс на скалы – до них примерно тридцать пять километров. Результаты оперативного анализа горных пород сообщим позже.

Вторая радиограмма, полученная ровно час спустя. Достигли горной складки. Скалы состоят из трех видов пород. Первая группа – массивные, сглаженных очертаний базальты, вероятно, вулканического происхождения. Цвет серо-чёрный. Вторая группа – круглые конусообразные холмы, безукоризненной геометрической формы. Их состав и структуру определить пока не удалось. Для рентгеновских лучей вещество, из которого состоят эти холмы, почти непроницаемо. Во всяком случае, среди пород Земли и других планет Солнечной системы нет хотя бы приблизительного аналога веществу, из которого составлены круглые холмы. Наконец, всю груду скал окаймляют чрезвычайно острые и высокие пики. Состоят они из аллотропного видоизменения углерода, известного на Земле под названием алмаза. Продолжаем движение в глубь алмазной гряды.

Третья радиограмма состояла из отрывочных фраз, которые мы с Алексеем не смогли расшифровать до конца. Это были, вероятно, быстрый обмен мыслями и координация действий Кира и Энквена перед лицом внезапно возникшей опасности. Привожу текст.

„…За мной… Слева опасность! Не стреляй – возможна детонация. Антивещество… Помоги!..“

В этом месте сигналы оборвались и больше уже не возобновлялись…»

Капитан снял клеммы и спрятал в нагрудный карман фиксатор-дневник, как он его называл. Приглушённо пробили часы (бой хронометра люди включили для того, чтобы тишина на «Каравелле» не была такой гнетущей). Тихий звук разбудил Алексея.

– Ну, что? – быстро спросил он.

– Пока ничего нет, – ответил Голубничий, приближаясь к штурману. Тот сидел в кресле, напряжённо выпрямившись. Незрячие глаза Алексея были широко раскрыты, руки крепко сжимали упругие подлокотники.

Пётр положил руку на плечо друга.

– Полегчало? – спросил он. Накануне Алексею пришлось принять двойную дозу электросна, потому что после роковой вспышки ему ни разу не удалось уснуть: голову сверлила пронзительная боль.

Вместо ответа штурман покачал головой.

– Может быть, ещё электросон?… – начал Пётр.

– Послушай, – перебил штурман, – давай всё-таки попробуем. Я настаиваю.

– Риск…

– Риск! Как будто мы, астронавты, и так не рискуем ежечасно! Я должен, понимаешь, должен увидеть Аларди своими глазами. Это цель моей жизни.

– И потом, у нас нет точных данных об электрансе.

– Но ты же помнишь ту телепередачу из клиники Иро Мичи?

– Говорю тебе – в самых общих чертах.

– Пусть. Остальное рассчитаем с помощью Большого мозга «Каравеллы». Молчишь? – Алексей тяжело задышал. – Здесь, наконец, погиб мой сын, и я имею право рискнуть жизнью, чтобы своими глазами…

– Успокойся, Алёша. Могу ещё раз повторить то, что помню. Организм ослепшего в течение нескольких миллионных долей секунды подвергается сложно распределённому напряжению, которое достигает в наивысший момент сорока тысяч вольт. Ну, допустим, расчёт поля я возьму на себя. Но вся суть в том, что все жизненно важные центры организма Иро Мичи блокировал введением какого-то биофактора. А какого именно – я не помню…

После нескольких минут тяжёлого молчания штурман спросил устало:

– Ты хорошо расшифровал радиограммы? Кир и Энквен, – они не наткнулись там на… остатки ракеты Володи?

– Нет, в трех сообщениях нет. Но, наверно, в последующих…

* * *

Кроваво-красный карлик Проксима Центавра уже немало десятилетий приковывал к себе взоры жителей Земли. Много интересного и непонятного таила в себе эта звезда. Особое внимание привлекала Аларди – таинственная планета системы Проксима. Много важного для землян ожидали учёные встретить на этой планете. Но, пожалуй, наибольшую ценность представляли предполагаемые залежи компактного антивещества, столь необходимого для трансгалактических экспедиций, которые уже планировались Высшим координационным советом Земли.

Недостатка в добровольцах, желающих лететь на Аларди, не было. Со всех концов Солнечной системы в Совет Земли поступали письма, авторы которых просили разрешить им участвовать в полёте.

К этому времени Зелёный городок – крупнейший центр по созданию кибернетических роботов – закончил обучение новой группы роботов, неизмеримо более совершенных по сравнению с работавшими до сих пор. После долгих тренировок и проверочных вылетов, производимых с этой новой группой, институт, готовивший экспедицию на Аларди, пришёл к выводу, что из роботов можно составить экипаж звездолёта; но для этого во главе надо поставить капитана – человека, который мужество и отвагу соединяет с хладнокровием, а также быстротой и трезвостью оценок. Необходимо было, чтобы капитан обладал глубокими познаниями в космогонии и физике. Главное же – капитан должен быть коротко знаком с роботами с самого момента их создания, а для этого – с самого начала участвовать в процессе обучения роботов.

После долгих раздумий Совет остановил выбор на Владимире Сибирякове, молодом киберинженере Зелёного городка. Его отец, профессор Алексей Сибиряков, возглавлявший одну из секций Зелёного городка, горячо поддержал рекомендацию. Нечего и говорить, как счастлив был Владимир: то, о чём он только мечтал, вдруг осуществилось. Владимир за полтора года сумел окончить марсианскую Школу звёздных капитанов. К этому времени завершилась постройка прямоточного ионолета «Всплеск», предназначенного для полёта на Аларди.

Наконец «Всплеск» стартовал с лунного космодрома, взяв курс на Проксиму.

Это был первый полёт на корабле, весь экипаж которого, исключая капитана, состоял из роботов. Нечего и говорить, какое это имело значение для будущего космонавтики.

Из полёта Владимир Сибиряков не вернулся. Последняя радиодепеша от него пришла, когда «Всплеск» вошёл уже в зону Проксимы Центавра. К сожалению, космические помехи настолько исказили депешу, что расшифровать её почти не удалось. Ясно было только, что «Всплекс» попал в беду.

Горе профессора Сибирякова, потерявшего единственного сына, было неутешным. Но он нашёл в себе силу воли закончить Академию штурманов, а затем сумел убедить Совет Земли, и его назначили штурманом на «Каравеллу» – второй корабль землян, идущий на Аларди.

* * *

Кир изо всех своих могучих сил барахтался в необычайно вязкой ледяной жидкости, барахтался до тех пор, пока не понял, что это бессмысленно. Тогда робот затих и, втянув щупальца, принялся вспоминать и анализировать недавние события. Два переломленных щупальца сильно «ныли», и Кир выключил их. Возможность выключать боль – и не только у робота, но и у человека – это было одно из многочисленных изобретений профессора Алексея Николаевича Сибирякова. Идея Сибирякова была сразу же подхвачена медиками Солнечной системы. Сущность мысли профессора состояла в следующем. Что такое боль? Это крик повреждённого органа о неисправности, а значит – об угрозе. Скажем, человек поскользнулся и сломал ногу. Нервы ноги тотчас молнируют об этом головному мозгу, молнируют пронзительной болью.

– Хорошо, я слышу, – как бы отвечает безмолвно мозг, сейчас приму меры, прикажу телу ползти, позову на помощь людей!

Но нога не унимается, продолжает мучительно болеть. А ведь эта боль уже ни к чему, она сделала своё полезное дело, сообщив мозгу о сломанной кости, и теперь боль идёт уже только во вред, раздражая нервы и способствуя накоплению токсинов в организме. Следовательно, боль необходимо выключить. Но как? Людям к тому времени было известно множество методов обезболивания. Институту Сибирякова удалось получить новый биофактор – его назвали гермин, – который мог выключать боль в любом органе, причём длительность выключения определялась дозой гермина. Теперь гермин входил непременно в аптечный набор любой звёздной, да и не только звёздной, экспедиции. Там же, в Зелёном городке, был разработан вариант гермина для белковых роботов.

Избавившись от боли, Кир снова и снова пытался наладить свою рацию, но все попытки были тщетны. Хуже всего было то, что робот не мог даже определить, в чём состоит повреждение. А ведь в создавшихся условиях рация была едва ли не единственной надеждой Кира: только с её помощью он мог бы попытаться установить связь если не с «Каравеллой», то хотя бы с Энквеном.

Все произошло так неожиданно…

До гряды скал Кир и Энквен добрались быстро и без всяких приключений.

– Здесь столько информации, что на Земле её не соберёшь и за тысячу лет, – сказал Кир, усиленно вращая антенной.

– Только бы нам вернуться в целости, – заметил более осторожный Энквен (подобным качеством обладал и его человек-воспитатель там, в Зелёном городке).

Аларди почти не имела атмосферы, поэтому роботы вели разговор с помощью радиосигналов.

…По слегка всхолмлённой поверхности, чем-то напоминающей песчаную пустыню, которые когда-то были и на Земле, а теперь сохранились только в аравийском заповеднике, – по толстому слою оранжевой пыли, глубоко погружая выпущенные до отказа щупальца, быстро катились, изредка подпрыгивая, два массивных шара. Роботы могли включить реактивные двигатели, но капитан запретил делать это без крайней необходимости, опасаясь, что струя огня, вырывающаяся из дюз, может вызвать на поверхности Аларди взрыв или какую-нибудь другую непредвиденную реакцию.

Насторожённо молчало все вокруг, ни в ком не вызывали возмущения пришельцы из чужого мира. Кто знает, ступала ли когда-нибудь в эту бархатистую пыль нога живого существа?

Кир и Энквен приблизились к скалам. Перед ними возвышались суровые пики, лишённые малейших признаков органической жизни. Наибольшее недоумение вызвали у роботов конические холмы безукоризненной геометрической формы. Сообразовавшись со всем, что он знал о горных породах, Кир решил, что перед ним какой-то неведомый кристалл, некий гигантский аналог пещерных сталактитов и сталагмитов. Но затем Кир включил рентгеновский аппарат. Невероятно! Вещество, из которого состояли конические холмы, оказалось непроницаемым для самых жёстких гамма-лучей. Ни Земля, ни вообще какая-нибудь из известных человеку планет не знали подобных веществ.

Подкатившись к одному из конусов, Энквен принялся устанавливать локальный детонатор – прибор, дающий возможность производить направленный взрыв большой силы.

– Зачем? – спросил у Энквена Кир, находившийся немного поодаль.

– Хочу взять на «Каравеллу» образчик породы, – нехотя ответил Энквен.

– Не надо! – бросился к нему Кир. Но было поздно. Беззвучно полыхнул у основания конического холма слепяще-белый взрыв. Но странно: ни малейшей трещины, ни самой малой вмятины не обозначилось на идеально гладкой светло-серой поверхности конуса. И вдруг… «Как во сне» – мелькнуло у Кира это заимствованное у человека сравнение. Что такое сон, Кир, естественно, не знал: он никогда не спал, и ему было незнакомо подобное состояние. Но Кир судил о сне по описаниям – он очень любил читать (черта, перенятая у человека-воспитателя) и все свободное время посвящал этому занятию. А читал он необычайно быстро и памятью обладал, как и его белковые братья, завидной. (Не памяти ли Кир был обязан тем, что в течение нескольких недель обучения стал чемпионом Зелёного городка по шахматам?)

Конический холм не спеша приподнялся над почвой и двинулся к опешившему роботу. Энквен рванулся в сторону, но на мгновенье замешкался, зацепившись щупальцем за острый выступ скалы. Конус навис над роботом, а затем быстро опустился на него. Бросившийся на помощь Кир успел лишь заметить, что внутренность холма снизу была полая и пересекалась во всех направлениях каким-то подобием лиан различной толщины. Внезапно из вершины конуса ударил почти бесцветный луч, и необычайной силы излучение потрясло Кира. Достаточно было бы и тысячной доли такого излучения, чтобы убить человека: обычный космоскафандр не смог бы защитить его. Робот успел включить реадвигатель и, почти теряя способность к восприятию внешнего мира – то, что человек называет сознанием, – все же заметил, что поднялся вверх метров на двести. Один из конусов также взлетел и погнался за Киром. Тем временем Кир окончательно пришёл в себя. Выбора не было. Враг, значительно более быстрый, уже настигал его. Быстро рассчитав скорость и направление летящего за ним конуса, Кир хладнокровно прицелился и выпустил в противника метровую ракету, предназначенную для горных работ при высадке. Метровая торпеда стремительно скользнула навстречу преследователю, оставляя за собой фосфоресцирующий шлейф. Мгновенно из вершины конуса ударил луч все того же излучения. Ракета круто изменила траекторию и, пройдя в каких-нибудь трех метрах от конуса, умчалась в пространство, не причинив конусу никакого вреда.

В это время Кир заметил, что из каждого конического холма, оставшегося на поверхности Аларди, протянулся вверх узкий голубоватый луч, так что в итоге образовался круговой частокол, внутри которого находился робот наедине со своим врагом. Используя двигатель на полную мощность, Киру до сих пор кое-как удавалось избегать встречи с лучом смерти, исходящим из летающего холма. Но остальные лучи, образовавшие частокол, продолжали неотвратимо сближаться.

Тогда у Кира мгновенно возник план. Обмануть своего преследователя и попытаться уйти вверх со всей возможной скоростью. Это могло дать шансы на спасение, так как сила излучения – Кир знал это – резко падает с расстоянием. Робот решил пойти на хитрость. Он уменьшил собственную скорость, сведя её почти к нулю. Необходимо было усыпить бдительность врага. Киру стало ясно, что внутри конуса имеются и необычайно развитый управляющий мозг, и чуткие и точные исполнительные органы. В момент, когда робот остановился, вдали беззвучно полыхнул взрыв и высоко вверх поднялся подсвечиваемый снизу грязно-белый гриб: это потерявшая управление ракета Кира врезалась в безжизненную поверхность Аларди. Ощутив далёкий взрыв, конус замер в нерешительности, очевидно, опасаясь какого-нибудь подвоха со стороны Кира. Но Кир, повиснув в пространстве, ничего не предпринимал. И конус – или разумное существо, находившееся в нём, – осмелел. Он стал медленно приближаться к Киру, очевидно, желая захватить его так же, как был захвачен Энквен. Луч смерти, исходящий из вершины, он выключил, чтобы не повредить трофей. Этого только и ожидал Кир! Робот успел заметить, что для включения луча нужно время. Доли секунды, – этого достаточно. Как только луч погас, Кир на полную мощность включил выхлоп… Красный столб газов вырвался из дюз со страшной силой, и Кир успел взлететь на добрый десяток километров. Но в последний момент два луча, идущих снизу, качнулись и скрестились на нём. Это были острые, как игла, лучи. Они начисто срезали дюзы, и координация движений у Кира расстроилась. Пролетев ещё немного по инерции, Кир замер в пространстве, а потом рухнул с высоты вниз.

«Сила тяжести на Аларди ничтожна по сравнению с земной», – это было последнее, что успел подумать Кир.

* * *

…Если бы житель Земли попал сюда, его прежде всего поразило бы то, что он, возможно, назвал бы трехмерностью мира алардиан. Именно трехмерным назвал бы он это удивительное царство, ибо привычный ему земной мир можно в известном смысле назвать двумерным: ввиду значительного земного тяготения вся жизнь человеческая в основном развивается в двумерном пространстве на шаровой, а точнее – на геоидной поверхности планеты. «Мы прикованы к Земле, как Прометей – к скале», – сказал какой-то древний поэт-землянин в минуту чёрной меланхолии. Конечно, с тех пор многое изменилось. Человек научился преодолевать земное притяжение с помощью космических ракет. Да и на самой Земле он побеждал тяжесть. Новые синтетические материалы для строек делали архитектуру земных сооружений все более независимой от тяготения; с каждым годом все более смелые линии отмечали величественные сооружения Земли. Все это так. И всё-таки… Дома, нацеленные прозрачными куполами ввысь, упирались фундаментами в землю. Ажурные мосты, переброшенные через углублённые и выправленные русла рек, также упирались обоими концами в земную почву. Да и ходил человек не по воздуху, а по ней – по жёсткой, каменистой, или пыльной, горячей, или покрытой изумрудной ласкающей травой, или по залитой зеркально-гладким гудроном, – человек ходил по Земле.

В мире же, куда попал бы изумлённый землянин, сила притяжения планеты почти не ощущалась. И это, конечно, не могло не сказаться на жизни, расцветшей на одной стороне Аларди буйным цветом.

Подобно древнему спутнику Земли – Луне, которая обращена к Земле всё время одной стороной, вела себя и Аларди по отношению к своему солнцу – звезде Проксима Центавра. Впрочем, звезда была двойная, и Аларди обращалась вокруг общего центра тяжести. Часть поверхности, обращённая к багровому солнцу, была лишена признаков жизни: смертоносное излучение светила убивало здесь все живое. Существовать здесь могли только организмы, защищённые цистой – оболочкой, непроницаемой для вредного излучения. С подобными существами и столкнулись Кир и Энквен. Больше ничего живого на этой стороне планеты не было.

На другой же стороне маленькой планетки жизнь била ключом! Причём жизнь трехмерная. Фантастических форм сооружения свободно висели в пространстве, прикрепляясь к почве лишь немногочисленными гибкими соединениями. Между ними беспорядочно шныряли существа, по форме напоминающие сферу с колеблющейся поверхностью. Передвигались они довольно быстро и как бы толчками. Вся поверхность тела алардиан была покрыта тонкой, но чрезвычайно прочной органической оболочкой. Каждое существо было снабжено пятью длинными и цепкими лапами-щупальцами. Эти организмы не знали слов и вообще звуков – они жили в мире полного безмолвия. Ведь Аларди не имела воздушной оболочки, способной передавать звуки. Существа общались друг с другом с помощью электромагнитных сигналов, возбуждаемых биотоками мозга и усиливаемых специальным органом.

…Зрение Кира постепенно приспосабливалось к новым условиям – нечто подобное не раз бывало на учениях в Зелёном городке, – вскоре робот стал кое-что разбирать. До того как Кира поместили сюда, в эту оболочку, наполненную вязкой жидкостью, он успел несколько минут понаблюдать картины жизни алардиан, необычайно остро врезавшиеся в его память. Когда он вернётся на Землю – Голубую планету, миллиарды людей увидят эти диковинные картины на экранах своих видеозоров, Кир воспроизведёт все, до мельчайшей детали. Но это при условии, что он возвратится на Землю…

Вскоре Кир различил, что оболочку, внутри которой он находится, цепко держат в лапах-щупальцах два существа неведомого Киру вида. Огромная информационная память робота не могла найти в своих упорядоченных недрах ничего, подобного этим существам. На планетах околосолнечного пространства таких существ не было.

Существа, державшие Кира, передвигались с большой скоростью, по расчётам Кира – километров восемьсот в час. Позади таял лёгкий фосфоресцирующий след от трудолюбиво пульсирующих двигателей.

«Двигатели, безусловно, искусственные, – решил Кир после продолжительного наблюдения. – Но как удачно сливаются они с живым организмом! Они как бы вмонтированы в тело, являясь его естественным продолжением».

Вскоре строения алардиан кончились, и глубоко внизу снова потянулась унылая равнина, озаряемая красноватым светом.

* * *

Энквена доставили в круглое помещение, здесь щупальца робота намертво прикрепили какими-то зажимами к полу.

Алардиане бороздили пространство во всех направлениях. Энквен жадно фиксировал все происходящее и пытался в нём разобраться. Он постепенно наловчился улавливать и различать электромагнитные сигналы, с помощью которых существа переговаривались друг с другом. Энквен даже стал уже различать отдельных алардиан, – сначала все они казались ему одинаковыми. Сигналы, которыми обменивались существа, чередовались с неимоверной быстротой. «Вероятно, подобие азбуки Морзе», – решил Энквен, ум которого был склонен к поискам аналогий.

Проходили долгие часы, а все оставалось по-прежнему: все так же беспорядочно сновали алардиане, наполнявшие помещение. Одни влетали в многочисленные отверстия, другие, покружившись и, очевидно, сообщив что-то остальным, вылетали обратно. Третьи висели в пространстве неподвижно, приняв самые произвольные позы.

Но вот, видимо, получив какие-то сигналы, алардиане засуетились ещё сильнее. Несколько из них приблизились к Энквену и открепили его щупальца, а затем, накрепко обхватив его, поволокли прочь, поднявшись высоко вверх. Глубоко внизу Энквен видел диковинные конструкции, вибрирующие иглы, напоминающие шпили, и прозрачные полусферы, похожие на глыбы багрового льда. Наступала темнота, и купола ярко светились. На миг у Энквена возникло сильнейшее желание рвануться изо всех сил и бежать от своих тюремщиков. Но тут же мозг подсказал ему, что в этом случае вероятность спасения равна нулю: слишком уж быстры были алардиане и слишком много их было вокруг.

После получасового полёта конвоиры Энквена замедлили скорость и наконец остановились перед сооружением, свободно парящим в пространстве. Сверкающие линии конструкций образовывали свободные спирали, разбегающиеся во все стороны. Пока алардиане совещались, Энквен успел сделать несколько снимков сооружения с разных точек, и его информационная память пополнилась ещё десятком уникальных кадров.

Втолкнув несопротивляющегося Энквена внутрь помещения, конвоиры закрепили его щупальца и удалились.

Робот огляделся. Зыбкий волнообразный свет неизвестного происхождения лился с окружающих плоскостей и выпуклостей. Внезапно в дальнем люке, ведущем в туннель, Энквен уловил какое-то движение. Робот мгновенно пришёл в состояние боевой готовности и изо всех сил напрягся, чтобы вырваться, но тщетно. В этот миг Энквен пожалел, что не сделал раньше попытки убежать. Между тем вылезшее из люка существо медленно приблизилось к Энквену. От других алардиан оно отличалось несколько большими размерами, а также тем, что поверхность его тела, как и стены помещения, светилась мерцающим фиолетовым светом.

Энквен почувствовал, что алардианин обращается к нему. Микроантенны робота отчаянно заметались, улавливая сигналы.

Вскоре Энквен стал различать в сигналах алардианина определённый порядок, но найти в них какой бы то ни было смысл ему никак не удавалось.

Через некоторое время, убедившись в том, что Энквен не питает к нему никаких враждебных намерений, алардианин освободил щупальца робота, затем слегка подтолкнул его. Энквен сделал несколько шагов.

Неожиданно алардианин с силой толкнул Энквена к противоположной стене, так что робот еле удержал равновесие. Энквен уже приготовился было подороже продать свою жизнь и вцепиться в алардианина, но в этот момент огромная, слегка вогнутая стена, возле которой он находился, неожиданно вспыхнула и засветилась нежным розовым светом. «Экран», – догадался Энквен.

Внутренний ли механизм показывал эти картины? Или сам алардианин вызывал их на экране каким-то неведомым Энквену способом? Этого робот не знал.

По овальной поверхности проплывали строения, которые Энквен видел уже мельком, когда его доставляли сюда. Строения, казалось, свободно парили в пространстве. Алардиане сновали между ними во всех направлениях. Затем на экране показались какие-то приспособления и машины, неведомые Энквену. Робот жадно запоминал все, что двигалось перед ним.

Но вот экран на несколько мгновений очистился. Затем его поверхность стала медленно темнеть, наливаясь из глубины алой краской того же оттенка, что и алардианское солнце Проксима Центавра. И вот по вогнутой поверхности двинулись слева направо вращающиеся на ходу фигуры различных геометрических форм: клинообразные конусы сменялись треугольниками и трапециями, некоторые фигуры были посложнее, часть из них напоминала Энквену фигуры виденных им алардиан.

«Возможно, это их письменность, нечто вроде древнеегипетских иероглифов», – сделал вывод мозг Энквена.

Внезапно перед роботом появилась странно знакомая картина. В первую минуту Энквен не смог сообразить, где он видел все это…

…В глубине экрана быстро проплывает ровная пустыня, покрытая оранжевой пылью. Не спеша вырастают вдали скалы: массивные базальты сглаженных очертаний, серо-чёрного цвета… Круглые конические холмы безукоризненной геометрической формы… Наконец острые и высокие пики, окаймляющие гряду скал. Что это? Информационная память Энквена работает лихорадочно быстро. Напрасно он рылся в дебрях её. Ведь это же та самая местность, где они высадились вместе с Киром!

«Где-то сейчас Кир? Что с ним? – по ассоциации возникло у Энквена. – Что со звездолётом и экипажем?»

Между тем скалы, заполнившие весь экран, стали медленно уплывать куда-то в глубь. В итоге через несколько минут перед поражённым Энквеном возникла как бы рельефная карта большого участка поверхности Аларди. Атмосферы нет, и все детали видны необычайно отчётливо. А это что?

На экране проступила вдруг густая сетка, составленная из прямых равноотстоящих параллельных линий, пересечённых такими же линиями под прямым углом. Энквен продолжал вглядываться в багровую поверхность экрана. «Эти линии – координатная сетка», – вдруг осенило его.

Алардианин заметил, что робот начал проявлять признаки понимания, и стал время от времени касаться Энквена, указывая щупальцем то на экран, то на робота.

Энквен припомнил один из радиосигналов, которыми обменивались транспортировавшие его существа. Робот ещё тогда решил, основываясь больше на великолепно развитой интуиции, что этот сигнал является утвердительным ответом на вопрос, чем-то вроде «Да!» на человеческом языке. Теперь Энквен с помощью передатчика воспроизвёл этот сигнал. Приняв его, алардианин заметно оживился. Он стал ещё резче теребить Энквена, затем подтолкнул его почти вплотную к экрану и начал водить щупальцем по координатной сетке.

Энквен предположил, что алардианина интересует место их с Киром высадки, и, протянув осторожно своё щупальце, робот указал точку поодаль от скальной гряды. Теперь уже утвердительный сигнал испустил алардианин, и Энквен понял, что удовлетворил его любопытство.

Алардианин немедленно начал посылать в эфир мощные радиосигналы, очевидно, сообщая о своём успехе.

Энквен, переместившись к алардианину, захотел показать, что питает к нему самые дружелюбные чувства, и протянул для этого щупальце, желая погладить собеседника (повадка, также позаимствованная Энквеном ещё в Зелёном городке у своего человека-воспитателя). Но алардианин истолковал жест Энквена совсем иначе. Быстро отскочив в сторону и вверх, так что вспыхнуло голубоватое пламя двигателя, алардианин испустил несколько призывных радиосигналов. Немедленно в иллюминаторы помещения влетело двое существ, очевидно, находившихся неподалёку. Они почти одновременно испустили утвердительный ответ, а затем ловко скрепили все щупальца Энквена гибкими и прочными приспособлениями. «Как кандалы, виденные мной в историческом музее», – непроизвольно мелькнуло в мозгу Энквена. В этот миг в иллюминатор влетел ещё один алардианин. В передних щупальцах он держал какое-то орудие, показавшееся Энквену лучевой пушкой.

Робот успел ещё послать на «Каравеллу» отчаянную радиограмму, без надежды на то, что она дойдёт:

«Кир пропал. Я также гибну. Следов капитана Владимира не обнаружено. Энквен…»

В тот же миг влетевший последним алардианин подскочил к Энквену и заключил его в оболочку, которую робот принял сначала за орудие смерти. Вещество оболочки оказалось непроницаемым для сигналов, и мир для Энквена погрузился во мрак.

В следующую минуту с помощью своего гироскопа Энквен догадался, что его куда-то перемещают, и довольно быстро.

* * *

Пётр Голубничий с волнением следил за секундной стрелкой хронометра. Ровно через пятнадцать минут он должен был ввести штурману полную ампулу биостимулятора – прошло уже четыре часа после того, как капитан повернул верньер на пульте, и тело Алексея в течение нескольких миллионных долей секунды пронзил ток в сорок тысяч вольт…

Перед этим Петру посчастливилось отыскать в картотеке информатория «Каравеллы» подробное описание метода электранса профессора Иро Мичи. Здесь приводилась полная схема расположения электродов на теле в момент включения тока, а также давалась структурная формула биофактора, который нужно было вводить в организм для блокировки жизненно важных органов.

К великой радости капитан обнаружил нужные препараты в аптечке корабля, и Пётр помянул добрым словом всех тех заботливых и дотошных людей, которые занимались снаряжением и комплектованием «Каравеллы».

Уже более четырех часов прошло с того момента, как Алексей Сибиряков погрузился в глубокое забытьё, подобное смерти. Голубничий в последний раз глянул на мерцающий циферблат: пора!..

Осторожно обнажив безвольную руку друга, Пётр стал протирать ватой, смоченной в спирте, место для инъекции: он ни за что не хотел доверить введение фактора какому-нибудь роботу.

Внезапно резко дрогнули и заплясали стрелки приборов на штурманском пульте. «Термоядерный взрыв!» – безошибочно определил капитан. Значит, Кир и Энквен нарушили запрет. Хотя, возможно, в этом была крайняя необходимость? Как он хотел бы быть теперь там, внизу, на Аларди! Но Координационный совет Земли перед стартом «Каравеллы» принял решение – на неведомую планету сначала высаживаются роботы, и лишь потом – люди, в случае, если высадка роботов произойдёт благополучно.

Мысли Голубничего завертелись роем. «Если детонация коснётся антивещества на поверхности Аларди – будет плохо… Надо хотя бы на время отдалить „Каравеллу“, перейти на новую стационарную орбиту…»

Отдав дежурному роботу необходимые распоряжения, капитан вновь вернулся к неподвижному Алексею. Он ввёл ему в вену биораствор, затем поправил белую плотную повязку на глазах: снять её можно будет не раньше, чем через десять часов. Неотвязная мысль тревожила капитана в тот момент, когда он поправлял безжизненно запрокинутую голову Алексея. Что, если он, новоиспечённый врач, в чём-то ошибся?…

Старая записная книжка капитана, до того свободно парившая в воздухе, вдруг плавно опустилась к нему на колени. Мысли Голубничего до того были заняты Алексеем, что прошло некоторое время, прежде чем он сообразил, что это вступили в действие инерционные силы: «Каравелла» включила двигатели малого манёвра.

* * *

Кир жадно оглядывал камеру, в которую его только посадили. Мог ли он знать, что здесь за час до этого находился Энквен?

Перебрав тысячи всевозможных вариантов дальнейших действий, Кир решил пойти на хитрость.

Когда алардиане вскрыли баллон, они сочли Кира мёртвым: он никак не реагировал на их прикосновения. Освободив Кира от вязкой среды, в которой он находился, алардиане удалились.

Немного выждав, Кир осторожно приподнял плёнку, закрывавшую глаз-фотоэлемент. Прежде всего он убедился, что в помещении никого нет. Затем Кир включил дальновидение. На своём обзорном экране он явственно увидел то, что происходит вне помещения. Вокруг стремительно проносились алардиане. В чуткие уши-приборы Кира хлестали электромагнитные волны самых разнообразных частот и амплитуд. Они буквально «оглушали» Кира, и робот уменьшил чувствительность. Мгновенно мир буйно пляшущих и обгоняющих друг друга сигналов утих, отодвинувшись куда-то вглубь.

«Шансы пробиться сквозь полчища алардиан ничтожны, – оценивал обстановку электронный мозг Кира. – Но это – единственная возможность. С минуты на минуту сюда могут войти, поэтому надо спешить».

Мгновенно сделав расчёт, робот прыгнул в ближний иллюминатор. Кир недоучел малую силу тяжести и поэтому с силой задел край иллюминатора, – из тусклого неведомого металла брызнул сноп искр: так силён был удар. Тревожно дрогнула стрелка шкалы повреждений Кира, но разбираться в её показаниях не было времени.

На выходе из иллюминатора в «глаза» Кира ударил красноватый, полупрозрачный для человека свет, для Кира же видимость и сейчас была отличной. Вот бы включить реадвигатель! Но мозг не отдал такого приказа: он знал, что дюзы двигателя начисто сметены ещё во время первой стычки Кира.

Медленно, подобный гигантской снежинке, опускался Кир на негостеприимную поверхность Аларди. А в эфир уже неслись тревожные сигналы заметивших беглеца алардиан.

На максимальной скорости упругий поблёскивающий шар нёсся по поверхности чужой планеты, делая гигантские прыжки. Щупальца цепко хватались за малейшую неровность почвы, подчинённые единому стремлению – вперёд!

Наперерез Киру выскочил алардианин. Робот в каком-то непостижимом броске сумел увернуться от встречи. Однако тут же на Кира сверху спикировал второй. Кир вступил с ним в единоборство. Но щупальца его сразу же увязли, и не было никакой возможности их освободить. В это время на робота набросилось ещё несколько существ. С каждым мгновением их становилось все больше. Кира раздражали их тревожные, необычайно интенсивные радиосигналы. Внезапно страшный электрический разряд потряс робота. Координатор Кира отказал, и щупальца его беспомощно повисли. Однако способность Кира воспринимать и анализировать внешние впечатления ещё не потускнела.

Между тем алардиане, уцепившись за безжизненные щупальца своего пленника, подняли его и поспешно водворили в то самое помещение, откуда он так неудачно бежал.

Все события разместились на интервале немногим более одной минуты…

Прикрепив щупальца Кира к полу, почти все алардиане удалились. Остался алардианин, перед этим пытавшийся наладить контакт со вторым, точь-в-точь таким же странным шаром. И эта попытка оказалась небезуспешной: шар сообщил ему координаты высадки пришельцев на поверхности Аларди.

Откуда пришли эти существа? Чего им нужно? Не хотят ли они захватить Аларди, уничтожив алардиан?

После происшедшего в пространстве взрыва корабль исчез из поля зрения алардиан (они, конечно, не могли знать, что это «Каравелла» включила свои магнитные поглотители). С тех пор локаторы алардиан напрасно рыскали по небу в поисках ракеты пришельцев. Потому и щадили пока что алардиане своих пленников: с их помощью они надеялись захватить звездолёт.

Оставшийся наедине с Киром алардианин несколько раз безбоязненно приближался к роботу, касался его бессильных щупалец. При этом фоточувствительные пятна на поверхности существа возбуждённо шевелились, в «уши» Кира лился непрерывный поток неведомых радиосигналов.

В это время алардианин подошёл к стене и включил экран. Перед Киром, однако, не проплывали все те фантастические картины, которые показывались Энквену. На экране сразу же возникла знакомая Киру местность – точка их столь неудачной высадки на Аларди.

Алардианин желал уточнить координаты места высадки пришельцев – видимо, данные Энквена оказались неточными.

Увидев координатную сетку на поверхности экрана, Кир сразу же догадался, чего хочет от него это существо. «Назвать координаты – значит дать им возможность вычислить орбиту корабля», – чётко сформулировал вывод мозг Кира. – «Но в случае отказа алардиане могут меня уничтожить. Пусть! Лучше погибнуть одному, чем поставить под удар „Каравеллу“.»

Наконец, решив, что в результате электрического удара Кир утратил если не всю способность к восприятию, то значительную её часть, – алардианин прекратил попытки добиться чего-нибудь от робота. Он раздумывал: что же теперь делать с ненужным пленником?

Между тем в мозгу Кира созрела идея…

Он стал более внимательно вглядываться в простейшие образы и правильные геометрические фигуры, которые сменили на экране поверхность Аларди в точке высадки роботов, поверхность, знакомую Киру до мельчайших деталей.

* * *

Голубничий сидел подле штурмана, подобный каменному изваянию. Наконец у Алексея слегка дрогнула рука, он слабо пошевелился. Штурман начинал приходить в сознание. Он застонал и сделал попытку подняться.

– Лежи, лежи! – придержал его капитан. – Тебе нужен абсолютный покой.

– Итак, я вернулся, – попробовал пошутить Алексей.

– Знаешь, – улыбнулся Пётр, – когда медицинский центр Земли запретит мне участие в космических полётах, я обязательно переквалифицируюсь во врача…

В серебристом свете белая повязка Алексея выделялась особенно рельефно.

– Послушай, – встревоженно сказал штурман, к чему-то прислушиваясь. – Что такое? Двигатели «Каравеллы» включены? Куда мы летим?…

– Я решил перейти на новую орбиту…

– Высадка? – обрадованно вскрикнул Алексей.

– Наоборот, – капитан поиграл желваками. – Мы удаляемся от Аларди.

– А что произошло?

Голубничий рассказал штурману о далёком взрыве внизу и о своих опасениях.

В этот момент неслышно влетевший в рубку Ин Сав доложил, что «Каравелла» вышла на заданную орбиту.

– Что делать? – спросил он голосом, лишённым всякого выражения.

– Отключи двигатели манёвра, – сказал капитан. Чересчур педантичный робот, почти лишённый собственной инициативы, раздражал его, и Пётр Петрович вновь представил себе Кира гордость Зелёного городка.

– Что радирует Кир? – как бы угадав его мысли, спросил Алексей Николаевич.

– Пока ничего нет.

Штурман ощупал повязку.

– Больно? – спросил капитан.

– Гораздо меньше. Скоро снимать?

Голубничий бросил взгляд на хронометр.

– Прошёл только час.

– Только час!.. – повторил штурман.

– Да. Ещё девять часов, – вздохнул капитан.

* * *

В то время, как двое людей на «Каравелле» напряжённо ждали результатов электранса, Энквен после долгого пути прибыл к месту назначения.

Освободив робота от непроницаемой оболочки, алардиане бросили его в помещение и затем жёстко задраили входное отверстие. Здесь было совершенно темно.

Убедившись, что он свободен от пут, Энквен принялся осторожно осваивать помещение. Так уж был он запрограммирован.

Энквен сделал несколько шагов и остановился. Он уже успел сделать несколько инфраснимков, которые могли производиться в полной темноте. Теперь он решил, что нужен ещё рельефный снимок. Быстро выбрав из инструментов, которые всегда были при нём, длинный нейтритовый стержень, робот укрепил на конце его крохотную каплю беловатого вещества – термовзрывчатки, затем поднял щупальце со стержнем как можно выше и нажал контакт. Ослепительно вспыхнуло белое пламя, похожее на взрыв шаровой молнии. На миг отступила и вновь сомкнулась плотная тьма. Но Энквен не сделал снимка. Его мозг пришёл в состояние величайшего удивления: индикатор робота показал наличие в помещении… кислорода!.. Световая точка, которая с момента высадки роботов на Аларди прочно обосновалась на шкале под словом «вакуум», вдруг дрогнула и поползла влево…

Произвести анализ атмосферы было делом несложным и привычным: сотни раз он проделывал подобные операции на испытательных полигонах Зелёного городка. Через несколько секунд узкая лента перфокарты сообщила Энквену, что состав атмосферы в точности соответствует земному. А давление? Микробарометр Энквена показал 760 миллиметров ртутного столба. Нормальное земное давление. Здесь, на поверхности Аларди?

В первую минуту Энквен был поставлен в тупик показаниями приборов. Озадаченный мозг переключился на высший регистр, пытаясь найти всему этому наиболее вероятное обоснование. Фотоэлементы его быстро замигали, свидетельствуя о напряжённой работе мысли.

Возникало сразу два вопроса. Во-первых – откуда взялась здесь атмосфера? И во-вторых, почему состав её с такой удивительной точностью совпадает с составом земного воздуха? Второй факт был самым поразительным.

Внезапно в углу комнаты раздался лёгкий щелчок, и все помещение осветилось люминесцентной трубкой, пересекающей наискось потолок. Тускло мерцали стены из неизвестного Энквену металла. Трубка озарила несколько арок, смыкающихся высоко вверху.

Заинтересованный Энквен двинулся к огромной груде обломков, возвышавшейся в дальнем углу. Шёл он осторожно и, сделав шаг, замирал, держа в воздухе застывшее щупальце. Казалось, обломки обладают для робота какой-то притягательной силой.

Подойдя к груде, Энквен остановился. Как попали сюда эти спирали, клапаны и амортизаторы? Откуда эти до неузнаваемости изуродованные дюзы? Энквен поднял из груды искареженный обломок металла. Его мелкозернистый излом голубовато светился. Неужели это ардид – сверхтвёрдый сплав, изобретённый на Земле? Спектрограф подтвердил предположение Энквена. Но откуда здесь ардид? Неужели его сумели изобрести алардиане?

Энквен решил, что необходимо разобрать груду. Пред ним острым углом торчала массивная изогнутая плита, которая засветилась под инфракрасным лучом, направленным на неё Энквеном. Робот уцепился за плиту и с большой силой дёрнул её. Плита выскользнула неожиданно легко и силой инерции сбила Энквена, который, не удержавшись, откатился на несколько метров. Но настойчивости Энквену было не занимать! Он снова подошёл к груде обломков и принялся за намеченное дело.

Энквен так увлёкся работой, что в первую минуту не обратил внимания на тревожные сигналы локатора-сторожа. Но сигналы, вначале слабые, в несколько секунд усилились до предела. Робот напрягся и застыл в неподвижности. Все системы его мгновенно переключились на высшую готовность.

Из-за продолговатой груды обломков показалась какая-то странная фигура. Она медленно приближалась к Энквену. Существо передвигалось с помощью двух ног, точь-в-точь, как человек.

В следующую секунду Энквен, описав длинную параболу, метнулся в противоположный угол, где помещалось входное отверстие. Но люк был наглухо задраен. Энквен несколько раз с силой ударился о шершавую кромку металла, но иллюминатор не поддавался.

Между тем существо медленно, но безбоязненно приближалось к Энквену. Робот приготовился к последней схватке. Щупальцы его поджались, ждущие лишь сигнала к прыжку. Вдруг… слабый голос нарушил напряжённое молчание:

– Ты ведь с Земли? С Голубой планеты?…

«Ловушка! – мелькнуло у робота. – Но к чему? – тут же возникла другая мысль, – алардиане могли уничтожить Энквена и раньше».

– Отвечай, – потребовало существо.

«Тембр голоса знаком», – сообщила информационная память. Энквен знал, что среди многих миллиардов людей, счастливо живущих в обширной Солнечной системе, невозможно встретить даже двух с одинаковым тембром. Кто же это?…

Неясная догадка заставила ядерное сердце Энквена забиться быстрее, но понадобилось ещё несколько долгих мгновений, прежде чем безошибочная память Энквена, проведя огромную работу, сообщила мозгу свой вывод.

Вывод был сногсшибателен:

«Голос принадлежит капитану Владимиру…». И Энквен вспомнил!.. Из разбуженной памяти робота хлынули десятки картин – одна ярче другой. Земля… Зелёный городок. Испытания одно за другим – на выносливость, на сообразительность, на решение логических задач, на определение звёздного параллакса, на расчёт ядерных реакций… И строгий человек-воспитатель Владимир, от которого не ускользнёт ни одна, самая малая ошибка… Как несовершенен и неуклюж был тогда Энквен!.. Как часто он сваливался с простейшего снаряда – горизонтальной штанги, не умея поддержать нужного равновесия. Даже плавать тогда он ещё не умел. Но память уже тогда была у Энквена завидная. В её блоках прочно оседали все окружающие впечатления. И Энквен хорошо запомнил, как стартовал корабль, который повёл молодой капитан Владимир…

Итак, человек Владимир жив…

«Это человек, несомненно, человек, – соображал Энквен, в то время как существо продолжало приближаться к нему, – но он совершенно не похож на капитана Владимира. Да, но тембр… тембр принадлежит ему, первому воспитателю Энквена».

– Я создан в Зелёном городке, – вырвалось у Энквена, хотя он не сумел ещё разобраться во всём происходящем.

– В Зелёном… – голос человека прервался. В этот момент он шагнул на свет, и черты его измождённого лица показались Энквену знакомыми.

– Я – Энквен, – громко сказал робот, и эта фраза живо напомнила ему то далёкое время, когда он только ещё учился говорить: ведь это была первая фраза, выученная и произнесённая им…

– Здравствуй, – устало сказал человек и пошатнулся. Энквен ловко поддержал Владимира.

– Я знал… я знал, что Земля пришлёт мне помощь, – прошептал капитан, опираясь на упругое щупальце Энквена.

* * *

– Держись, штурман, – сказал Голубничий, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – сейчас будем снимать твою повязку.

– Посмотрим на метод Иро Мичи в действии, – откликнулся бледный Алексей. – Сколько ещё?

– Десять минут. Потерпи уж!

– Ты знаешь, Пётр, я думаю, что слепота – это, пожалуй, самое страшное, что может постигнуть человека, – штурман провёл рукой по повязке, туго охватывающей лицо.

Капитан промолчал. Молчал и пульт связи: со времени третьей, такой хаотичной и тревожной радиограммы от Кира и Энквена ничего не было…

– Пора, – сказал наконец Пётр Петрович, бросив взгляд на хронометр.

Штурман выпрямился в кресле, крепко вцепившись в подлокотники. Вся фигура его выражала напряжённое ожидание.

Капитан осторожно разматывал повязку. Сняв, он отшвырнул её, и белый ком, разворачиваясь, не спеша поплыл к противоположной стенке отсека: «Каравелла» шла вокруг Аларди снова по стационарной орбите, и на корабле господствовала невесомость.

Алексей Николаевич медленно провёл ладонями по лицу, затем, отняв руки, неуверенно открыл глаза.

Капитан глядел на него, с каждой секундой мрачнея.

– Ты свет, что ли, позабыл включить… – сказал штурман после мучительной паузы.

От ответа капитана избавил оживший пульт. На нём вспыхнул и часто замигал зелёный глазок принимающего устройства. Одновременно негромко зазвучала призывная мелодия.

– Кир! – воскликнул капитан. Он бросился к пульту, перебирая руками по губчатой штанге, необходимой в условиях невесомости.

Но Пётр Голубничий ошибся. Это была до невероятности искажённая радиограмма от Энквена. С огромным трудом капитану удалось восстановить текст:

«…Кир пропал… Я также гибну… Следов капитана Владимира не обнаружено… Энквен…»

– Что ты принял? – спросил штурман, повернув лицо на звук, издаваемый пультом.

Капитан прочёл радиограмму вслух.

– Ну вот и все, – медленно произнёс Алексей.

Мелодия пульта, постепенно замирая, умерла на самой высокой ноте.

– Все, – повторил штурман после долгого молчания.

* * *

Когда перед Киром на огромном, слегка вогнутом экране, мягко светящемся розовым светом, стали проплывать то медленно, то быстро вращаясь, правильные геометрические фигуры конусы, треугольники и сплюснутые овалы, – в электронном мозгу Кира родилась великолепная мысль. В сущности, она была очень проста, эта мысль.

«Если алардиане существа разумные – а судя по всему виденному, это несомненно, – мыслил Кир, – то, очевидно, у них обязательно должны иметься отвлечённые понятия, обобщённые образы, как говорил в Зелёном городке человек-воспитатель. Без этого никакое мышление невозможно. Например, у алардиан должно фигурировать понятие „скалы“. Это – не массивные, сглаженные неведомыми силами базальтовые возвышенности. Это – не круглые конусы безукоризненной формы. Это, наконец, не острые кинжальные пики, состоящие из чистейшего алмаза. Нет! Это – и то, и другое, и третье вместе. Это – общее понятие. И такие понятия непременно должны быть у алардиан. Но если это так, то почему нельзя каждое такое понятие связать с каким-нибудь определённым, например, электромагнитным сигналом определённой частоты и продолжительности?»

Фигуры на экране продолжали сменяться. Мозг Кира напряжённо работал.

«Эти самые сигналы и будут служить как бы подобием того, что люди называют словами. А уж если будет достаточный запас слов, – сразу же станет возможным и общение с алардианами».

Придя к такому заключению, Кир попытался как можно точнее воспроизвести несколько радиосигналов, которые он услышал и запомнил раньше.

Очевидно, попытки Кира увенчались успехом, так как после его сигналов алардианин пришёл в сильное возбуждение. Это выразилось в том, что он подскочил к роботу и стал быстро водить своими щупальцами по гладкой нейтритовой «коже» Кира.

Однако до полного взаимопонимания было ещё очень далеко.

К счастью, примерно через час алардианин, видимо, стал догадываться об остроумном замысле Кира.

Алардианин вызвал на экране поверхность планеты, которую заставил медленно вращаться. Перед Киром проплывала унылая однообразная равнина, изредка оживляемая грядами скал и холмов. Это был – как успел заметить робот – типичный алардианский пейзаж. В то же время хозяин несколько раз подряд «произнёс» один и тот же короткий сигнал.

«Видимо, это аналог слова „земля“, – сделал вывод мозг Кира. Робот запомнил этот сигнал и попытался повторить его. После нескольких попыток ему это удалось.»

Затем алардианин вызвал на экране образ себе подобного существа. Теперь Кир сделал логический вывод, что новый радиосигнал алардианина схож по смыслу со словом «человек».

Таким образом, ещё через несколько часов у алардианина и Кира в запасе было уже до десятка общих слов.

Поэтому Кир был удивлён, когда хозяин внезапно удалился, предварительно полностью освободив щупальца Кира от пут. Впрочем, выходной иллюминатор он по-прежнему наглухо задраил.

К этому времени Кир почти полностью оправился от страшного удара, полученного накануне.

Прежде всего робот сразу же попытался отправить телеграмму на «Каравеллу», чтобы сообщить обо всех последних событиях. Однако Кир тут же убедился, что передатчик не восстановился. Тогда Кир принялся за починку рации.

Алардианин все не появлялся, и Кир решил, что хозяин, как и всякое живое существо, просто-напросто нуждается время от времени в отдыхе. Но кто мог знать, сколько будет отсутствовать алардианин? Поэтому надо было спешить: хозяин помещения мог заявиться в любую минуту. Ловкие щупальца Кира быстро разобрали рацию на детали и теперь робот перебирал их в поисках повреждений. Кир припомнил, как однажды в подобном же случае – это было ещё в Зелёном – к нему подошёл сзади строгий профессор Алексей Николаевич Сибиряков и, глядя, как ловко монтировал Кир мельчайшие детали приёмника, сказал негромко:

– Ты – словно человек, который промывает и перевязывает свою рану…

Повреждения в рации оказались довольно серьёзными. Поэтому Кир решил не рисковать и отложить починку рации до более удобного времени. Он установил рацию на место, и как раз вовремя: чуткий сейсмограф сообщил роботу, что иллюминатор начинают открывать.

Через несколько секунд в помещение влетел прежний алардианин.

На сей раз «беседа» алардианина с Киром была ещё более результативной, чем предыдущая. Запас общих слов и понятий почти учетверился, – правда, после нескольких довольно трудных для обеих сторон часов. В наиболее тяжёлых случаях на помощь приходил экран, на котором алардианин вызывал образ, необходимый по ходу беседы.

Несколько раз ткнув Кира щупальцем, алардианин испустил незнакомый сигнал и вызвал на экране участок звёздного неба. На черно-бархатном фоне загорелись немигающие созвездия…

Кир решил, что у него спрашивают, откуда прилетели неведомые пришельцы. Робот попытался было ответить алардианину, но вскоре убедился в бессмысленности этой попытки: такие понятия, как планета, Земля, Солнце, Галактика ещё не стали общими для Кира и алардианина.

Тогда алардианин вызвал на экране новый образ. Созвездия исчезли, и из глубины экрана величественно выплыл звёздный корабль, очертания которого показались Киру удивительно знакомыми. Благородная линия дюз… Штурманский отсек, похожий на удлинённую серебристую каплю… Стремительные спирали магнитной ловушки… Зеркальная чаша ионного отражателя. Неужели это?… Лишь десятые доли секунды понадобились роботу, чтобы отыскать в памяти нужный микроблок, но ответ был столь необычным, что Кир усомнился – впервые за десятки лет своего обучения и затем полёта на «Каравелле» – в безукоризненности собственной памяти. В это время, сделав манёвр, корабль на экране развернулся, и Кир увидел надпись, сделанную люминофором на боку корабля: «ВСПЛЕСК», сообщали угловатые буквы. «Всплеск»! Корабль, который давно повёл на Проксиму капитан Владимир, сын профессора Сибирякова! «Всплеск», который не вернулся из полёта.

Алардианин, конечно, заметил необычное возбуждение Кира. Робот непрерывно испускал радиосигналы, пытаясь задать вопрос – что сталось с этой ракетой? Какова судьба капитана и членов экипажа – роботов?

И по экрану понеслись, сменяя друг друга, странные картины…

…Толпы, а точнее – стаи возбуждённых алардиан на просторной площади. В центре площади – огромное сооружение, увенчанное сверкающим куполом, который непрерывно вращается, багровый в лучах Проксимы. На многочисленных экранах, расположенных вокруг сооружения и обращённых во все стороны – одна и та же картина: на фоне чёрного неба – небольшая полоска, из которой вырывается ослепительный шлейф пламени.

…Круглое помещение, похожее на то, в котором находятся сейчас Кир с алардианином. Четыре существа находятся посреди зала, а вся сферическая поверхность комнаты светится слабым излучением. Зрение алардиан, по-видимому, хорошо приспособлено к окружающим условиям. Они, как и Кир сейчас, отлично видят и голубоватые острые точки многочисленных звёзд, усеявших сферический астроэкран, и огненные хвосты изредка мелькающих комет, и слабо светящиеся облака гигантских мезонных скоплений. Но не это их сейчас привлекает.

Внимание каждого из четырех алардиан приковано к одному и тому же участку звёздного неба: здесь, отчётливо видимая с помощью электронного увеличителя, застыла неведомая ракета пришельцев…

Алардиане оживлённо переговариваются, то и дело указывая на огненного гостя.

…Несколько алардиан суетятся вокруг какой-то неизвестной Киру установки. Главную часть установки составляет сужающаяся к концу труба, длиной примерно в семьдесят пять метров (мозг Кира немедленно произвёл расчёт длины дула, основываясь на масштабном уменьшении в экране фигур самих алардиан).

Эта суженная труба приводилась в действие автоматической установкой. Кир с тревогой наблюдал, как жало конуса неуклонно наводится на далёкую полоску – корабль пришельцев. И опять-таки робот сделал сравнение с человеческим глазом, для которого конус показался бы совершенно неподвижным, настолько неуловимо-медленным было его движение. Точно так же человеку показалась бы неподвижной часовая стрелка идущего хронометра, если бы он глядел на эту стрелку в течение нескольких секунд. Однако Кир сразу уловил движение конуса.

Наконец, по команде одного из семерых алардиан, хлопочущих у конуса, последний замер. Киру хорошо было видно, как дрогнула почва под установкой. Из вершины конуса вырвался слепяще-белый комок. Быстро увеличиваясь в объёме, он помчался по расчисленной траектории вперёд, навстречу кораблю пришельцев…

Проходит несколько мгновений, в течение которых два, как видно, главных алардианина спорят, и похоже, очень серьёзно. Но вот один из них, резко подпрыгнув, подскакивает к установке, что-то делает у пульта управления, – и новое облачко, вылетев из жерла конуса, устремляется вслед за первым. К чему оно? И что произошло только что на экране? Кир понять никак не может, хотя старается изо всех сил, и в фотоэлементах его изображение двоится от напряжения. Алардианин старается помочь роботу, но сигналы его непонятны Киру.

Однако, сопоставив все увиденное и наполовину понятое, Кир пришёл к выводу, что выстрел второго облачка почему-то не входил в алардианскую программу, а был сделан лишь по инициативе того алардианина, который подскочил к конусу. Чего же хотел он? Увеличить силу взрыва (Кир догадывался о том, какова природа этой белой туманной массы)? Окончательно уничтожить в пространстве «Всплеск», летящий на Аларди неизвестно с какими намерениями?

Неожиданно треск сигналов прерывается на миг, затем нарастает с утроенной силой, и в хаосе треска, писка и воя Кир слышит… человеческую речь. Это голос капитана Владимира. Но какой далёкий он, какой слабый! Чуткие приборы алардиан записали и сохранили его. Многие слова тонули в шуме, но отдельные фразы слышались столь отчётливо, будто были произнесены рядом с Киром.

Капитан Владимир уверенно вёл «Всплеск», он до самой последней минуты руководил манёвром.

…Между тем второй шар, вырвавшийся из кинжала конуса, летит вслед за первым, расстояние между ними быстро сокращается. Вот облачка как бы склеиваются и некоторое время летят в таком состоянии. Затем второй шар начинает обволакивать первый. Теперь на экране перед Киром мчится огромное ядро, окружённое чуть более светлой оболочкой.

…Расстояние между «Всплеском» и смертоносным снарядом, скользящим навстречу, катастрофически быстро сокращается.

…Боковые дюзы манёвра изрыгают пламя с лихорадочной быстротой. «Всплеск» пытается избежать столкновения с неизвестным образованием, летящим навстречу. Кир представляет себе, какие чудовищные перегрузки испытывают при этом капитан Владимир и роботы – его белковые помощники, братья Кира…

…Смертельная игра в прятки между облаком и звездолётом… Погоня колеблющегося шара из антивещества за ракетой… Их столкновение… Взрыв… Новое солнце диаметром в тысячи километров, мгновенно вспыхнувшее в чёрном небе…

Но дальше, дальше… Кир как бы сжался, и лишь подрагивающий головной локатор выдавал его волнение.

…Потускневший тёмно-красный шар медленно опускается на поверхность планеты. Он темнеет буквально на глазах.

Стаи алардиан слетаются со всех сторон на уже знакомую Киру площадь.

…Шар садится на вершину башни, будто притягиваемый к ней мощным магнитом. Повисев несколько минут, шар опускается на жёлтый алардианский песок.

…Неровное, колеблющейся формы облако-шар постепенно тает, от него во все стороны бегут тоненькие струйки, рассеивающиеся в окружающем пространстве, и вот уже из-под белой туманной оболочки начинают проступать очертания чего-то тёмного, продолговатого. Один за другим выступают изуродованные донельзя обломки ракеты. Это все, что осталось от «Всплеска»…

Вокруг тающего облака столпились сотни возбуждённых алардиан. Они все ещё не решались дотронуться до обломков, видимо, опасаясь неведомой радиации. Но вот, расталкивая остальных, сверху резко опустился тот самый алардианин, который это отлично запомнил Кир – произвёл второй выстрел из конуса. Он опустился на почву и тут же безбоязненно шагнул внутрь, прямо в белый колеблющийся туман. Шаг за шагом он исчезал из поля зрения и наконец скрылся целиком. Киру пришлось включить инфразор. Теперь он отчётливо видел, как алардианин осторожно пробирается, разводя во все стороны щупальцами и обходя светящиеся лужицы из расплавленного металла.

Через несколько минут алардианин добрался до безжизненного тела звездолёта. Останки «Всплеска» растянулись на несколько километров.

Но что оно ищет, это существо, среди искорёженных обломков корабля? Алардианин медленно продвигается вдоль того, что ещё полчаса назад было сверкающим звездолётом, полным жизни и разума.

Вот алардианин замедлил ход и остановился. Перед ним в белом тумане мрачно возвышалась угловатая секция штурманского отсека. Секция уцелела – не даром же она была окружена двойной нейтритовой прокладкой!

Это было полное торжество остроумного принципа, положенного земными инженерами в основу звёздных кораблей: каждый звездолёт монтировался из секций, которые могли наглухо отделяться друг от друга. В этом случае разрушение даже большинства секций ещё не означало гибели корабля в целом.

Алардианин некоторое время исследовал снаружи сохранившуюся секцию, потом легонько подпрыгнул и опустился на секцию сверху. Затем он накрепко уцепился двумя щупальцами за изогнутый выступ секции и, включив реадвигатель, взмыл кверху.

В условиях алардианского тяготения пятидесятиметровая секция не представляла чрезмерной тяжести.

Вслед за алардианином ввысь поднялись целые тучи его соплеменников. Они летели сзади, на почтительном расстоянии, видимо, все ещё опасаясь неведомого предмета столь устрашающих размеров.

Кир уже догадался, что внутри уцелевшего отсека находился экипаж «Всплеска»…

…Но что же всё-таки произошло в момент взрыва?

Понадобились ещё добрые сутки усиленного общения с алардианином, прежде чем мозг робота сумел в общих чертах уяснить картину.

Туманное ядро, вырвавшееся из жерла конуса, представляло собой скопление атомов антивещества. Им не давало разлететься сильное поле, движением которого можно было управлять с поверхности Аларди.

Алардиане решили, что к их планете в лице «Всплеска» приближается неумолимый враг, которого необходимо уничтожить. Конус, заряженный смертельным снарядом, стал разворачиваться в сторону приближающегося звездолёта…

Но один алардианин принял дерзкое решение. Вдогонку первому выстрелу он произвёл второй. Алардианин точно рассчитал паузу между залпами и скорость преследования. По его мысли, второй шар должен был, догнав первый, как бы заэкранировать его, так чтобы взрыв помешал взрыву, взрыв погасил взрыв!

Но и ослабленный взрыв антивещества был ужасен. Если бы не прокладка из сверхтвёрдого сплава – ардида, стены отсека вряд ли выдержали бы натиск огненного смерча.

…Несколько алардиан подошли вплотную к штурманскому отсеку, брошенному на песок… Один из них хотел было огненным лучом! взрезать корпус отсека, но старший алардианин резким толчком помешал ему. Он выбил из щупалец противника лучемет и отшвырнул его далеко в сторону.

– Если взрезать отсек, то живые существа, находящиеся в нём, могут погибнуть, – расшифровал Кир сигналы старого алардианина.

Картины на экране неторопливо сменяли одна другую.

– Почему вы хотели уничтожить «Всплеск»? – спросил Кир.

– Управляемое космическое тело могло принести планете большое зло, – ответил алардианин. – Когда-то давно на нашей планете был уже подобный случай. Ведь на Аларди (как ты называешь наш дом) нет защитной оболочки в виде атмосферы. Но мы создадим её! – добавил алардианин.

– Для чего?

– Каждый алардианин дышит кислородом.

– Но в остатках вашей атмосферы я не обнаружил ни малейших следов кислорода. Был ли он раньше?

– Да, прежде Аларди имела собственную газовую оболочку, в которой был и кислород. Но оболочка рассеялась в окружающее пространство.

– Рассеялась…

– Сила притяжения Аларди оказалась недостаточной, чтобы удержать её. И планета обнажилась…

– Как же вы дышите?

– Мы получаем сжиженный кислород из минералов. Это происходит автоматически…

Перед Киром на экране снова нескончаемой чередой поплыли вереницы диковинных сооружений. Теперь робот начинал понимать назначение некоторых из них…

Но в первую очередь Кира интересовала судьба взорванного звездолёта.

…На мерцающем фоне экрана возникла переходная камера штурманского отсека, через которую земные космонавты могли выходить наружу.

Алардианин вскрывает герметический люк.

Осторожно входит в камеру. Путь ему загромождают неподвижные тела роботов. (Кир понял, что это взрывная волна расстроила их координационные центры: у роботов старых выпусков Зелёного городка это иногда случалось). Алардианин осторожно трогает их щупальцами, переворачивает: ни малейших признаков жизни!..

Капитана Владимира, однако, не видно среди неподвижных роботов.

– Если бы корабль садился на нашу планету самостоятельно, то он шёл бы из-за отсутствия атмосферы с огромной скоростью, – счёл нужным просигналить алардианин, – и это могло бы привести Аларди к катастрофе.

Кир собрался было разъяснить собеседнику, что земляне отлично умеют тормозить свои корабли и в безвоздушном пространстве. Но робот не успел этого сделать. Внезапно в его «ушах» вспыхнули мощные радиосигналы, идущие извне. Именно вспыхнули – настолько неожиданны были они. Многие сигналы Киру были непонятны, но те, которые он сумел расшифровать, внушали тревогу:

«…Сектор восточный… Вновь неизвестный объект… По форме схож с предыдущим… Привести защиту в боевую готовность…».

Оставив Кира одного, алардианин вынырнул в иллюминатор.

Кир сделал попытку вызвать на экране изображение. Он возился у пульта, как вдруг мозг робота пронзила ужасная догадка: не связаны ли алардианские сигналы тревоги с «Каравеллой», которую сумели нащупать локаторы? В таком случае кораблю угрожает смертельная опасность…

Кир заметался по огромному помещению в поисках выхода. Но все иллюминаторы были закрыты наглухо. Наконец, подпрыгнув к одному, тому самому, в который выскочил алардианин, Кир остановился. Уцепившись двумя щупальцами, он рванул люк на себя, но тот не поддался, хотя приложенная сила была такова, что могла бы с корнем выдернуть молодой дубок. Тогда робот отошёл на полтора десятка метров и, взяв разгон, с силой ударился о преграду. От многотонного удара люк немного поддался. После четвёртой попытки люк раскололся и Кир вылетел наружу, сразу же намного удалившись от своей тюрьмы.

Возбуждённые алардиане торопились куда-то в одном направлении. Кир не вызывал у них особого интереса – возможно, потому, что он непрерывно испускал точно такие же сигналы, как и сами алардиане.

Локатор Кира вращался с бешеной скоростью, все приёмники – «органы чувств» робота – жадно ловили все, что происходило вокруг, и тут же мозг Кира пытался разобраться в окружающем.

* * *

Амортизаторы мягко погрузились в оранжевую пыль. Звездолёт, качнувшись, замер в вертикальном положении. У капитана были все основания прийти в хорошее настроение: в сложных условиях он точно посадил корабль.

– Помоги мне, пожалуйста, надеть скафандр, – попросил штурман Петра Петровича.

– Может, погодишь немного, – заикнулся было капитан, тебе ведь нельзя ещё… зрение не восстановилось полностью, и любое волнение…

Вместо ответа Алексей Николаевич лишь глянул на капитана, но так, что тот сделал шаг назад и шутливо замахал руками:

– Ладно уж, ладно… Выходи наружу. Да не смотри на меня так.

Уже в переходной камере штурман проверил клапаны и сказал озабоченно:

– Ты не забыл вакуумные прокладки? Кир в последней радиограмме советует запастись ими.

– Кир советует… – повторил капитан. – Да, отличился твой любимец!..

На ощупь, неуверенно штурман двинулся к выходному люку. Окружающие предметы он видел как бы в тумане, да и то те, которые находились в непосредственной близости. То, что было чуть дальше, сливалось в однообразную серую массу. Но Алексей Николаевич держался бодро: ведь через несколько минут… нет, в это невозможно поверить!

Одной рукой поддерживая друга, второй держась за тусклый поручень, капитан ступил в податливую пыль.

В чёрном небе тускло светило темно-вишнёвое солнце. Невысокие барханы отбрасывали расплывчатые тени. Вдали вырисовывались пики, о которых людям хорошо было известно из радиограмм двух разведчиков, ждущих их сейчас где-то здесь, на поверхности Аларди.

Тело было лёгким, почти невесомым. Пётр и Алексей сделали несколько неуверенных шагов.

Внезапно из-за продолговатого холма навстречу им выскочили два шара. В лучах заходящего солнца они казались багровыми, как, впрочем, и все окружающее. Впереди мчался Кир, немного приотстав, семенил Энквен. Капитан Голубничий сразу узнал Кира.

Красные сумерки уже сгущались. Капитан поднёс к глазам бинокль и едва не вскрикнул. За Киром, стараясь не отстать от него, торопливо вышагивала человеческая фигура. Это был Владимир Сибиряков…

Поодаль огромным полукругом стояли алардиане, наблюдая, как пришельцы встречаются друг с другом.

Когда Кир приблизился, капитан шагнул в сторону. Двое людей на мгновение замерли в неподвижности.

– Отец!

– Володя!..

Оба возгласа прозвучали в шлемофонах почти одновременно.

Алардиане беспокойно задвигались. Возможно, они решили в первые минуты, что среди землян разгорелась ссора. Но старый алардианин, больше всех общавшийся со странными пришельцами, несколькими сигналами успокоил своих сородичей.

Капитан сразу узнал Владимира, хотя прошедшие годы наложили на него несмываемый отпечаток. Вместо юноши, почти мальчика, каким запомнил его Голубничий, с его порывистыми движениями и темно-каштановой прядью, постоянно спадающей на лоб, – перед Петром Петровичем стоял неправдоподобно исхудавший мужчина. Лицо его казалось тёмным, почти коричневым то ли от освещения, то ли оно действительно так загорело под воздействием ультрафиолетового облучения, которое отчасти проникало в штурманский отсек «Всплеска» – дом, в котором капитан Владимир Сибиряков жил безвыходно долгие годы. Запасы его были практически неограниченны, так как после взрыва корабля, к счастью, уцелел регенератор воздуха и пищи. Правда, Владимир не мог похвастаться разнообразием последней. Стол его состоял исключительно из хлореллы, которая выращивалась автоматом в специальном аквариуме. Автомат же прессовал её и приготавливал специальные брикеты, которые составляли одиночные завтраки, обеды и ужины Владимира.

Правда, спустя два года после катастрофы со «Всплеском» хлорелловая установка отказала, и Владимиру пришлось бы худо, если бы не алардианин, изредка навещавший его. Общаться они не могли, несмотря на все попытки, так как алардианин не воспринимал звуковые колебания человеческой речи, а Владимир не мог улавливать и тем более воспроизводить электромагнитные сигналы, которые испускал алардианин: штурманская рация «Всплеска», которая могла бы для этого пригодиться, была безнадёжно испорчена при взрыве облака – антивещества. Таким образом, Владимир и алардианин казались друг другу безмолвными существами.

Тем не менее Владимир кое-как сумел объяснить алардианину, что ему необходима вода. Взяв ардидовый осколок, Владимир стал усиленно дышать на него, так что блестящая металлическая поверхность покрылась маленькими капельками тумана. Алардианин, стоя рядом, внимательно наблюдал за действием гостя. Он силился понять, чего хочет это странное существо.

Несколько раз дохнув на осколок, Владимир поднёс его к огромному светочувствительному пятну – глазу алардианина, затем медленно провёл пальцем по поверхности осколка, оставив влажный след. Казалось, алардианин понял. Он схватил осколок и выскочил наружу.

Через полчаса стены штурманского отсека содрогнулись от дальних взрывов. Это алардианин добывал для Владимира воду, соединяя путём взрыва водород с кислородом.

Об этом, как и о многом другом, экипаж «Каравеллы» услышал от самого капитана Владимира, сидя за чашкой чая в уютной кают-компании корабля. Владимир с жадностью пил чай, странно поглядывая на яства, приготовленные Энквеном: он совершенно отвык от них.

Штурман Сибиряков сидел рядом с сыном. Время от времени он, как бы не доверяя глазам, трогал руку или плечо Владимира.

– …Самое тяжкое – это была тоска по Земле, – продолжал Владимир свою повесть. Он отодвинул в сторону пустую чашку, и её тут же унёс Ин Сав – узко специализированный робот. Все отсеки были изуродованы взрывом. Он не пощадил и фотонные паруса: ардидовые чаши были помяты и разорваны на части. Вспышка оплавила приборы и привела их в негодность. Помощи ждать было неоткуда…

– А белковые братья? – спросил Кир, с жадным вниманием слушавший рассказ капитана Владимира. Впрочем, вопрос о роботах со «Всплеска» занимал всех. В первые минуты встречи капитан Голубничий и штурман Сибиряков, помня фильм, переданный Киром по видеозору с поверхности Аларди, считали, что все роботы погибли при взрыве антивещества. Но когда штурман спросил у сына, куда девались останки роботов, Владимир ответил довольно неясно. Во всяком случае, в штурманском отсеке «Всплеска», где все побывали в тот же вечер, никаких следов роботов не было.

– Белковые братья… – медленно повторил Владимир и задумчиво покачал головой. – Видно, что-то недодумали с ними там, в Зелёном городке. Ранние выпуски… Неустойчивость программирования, а может быть, недостаточное обучение…

– Что ты имеешь в виду? – спросил капитан Голубничий.

– С роботами произошло такое… На второй день после взрыва я заметил, что щупальца некоторых роботов временами слабо шевелятся. Сначала я решил, что это произвольные сокращения волокнистых мышц, когда по ним проходят слабые токовые разряды. Но подойдя к одному из роботов, я убедился, что это не так. Один глаз его был приоткрыт, и он реагировал на свет – а это первый признак того, что мозг робота жив. Это окрылило меня. Я перетащил его поближе к пульту и принялся за дело. Прежде всего необходимо было выяснить, что именно у робота повреждено. Я вскрыл оболочку. Оказалось, у него в результате сильной встряски нарушен центр координации движений.

– Серьёзное повреждение, – заметил Алексей Николаевич.

– Ещё бы! Я возился с ним не меньше двух месяцев. Пришлось наново перебирать четыре блока. Наконец наступил момент, когда воскрешённый робот поднялся на свои щупальца и сделал первый шаг. Представляете? Мне наново пришлось учить его ходьбе. Похоже было, что он позабыл все, чему учился в течение многих лет – сначала в Зелёном, а затем на «Всплеске», во время полёта. Он ничего не помнил… Даже я стал для него чужим. Через несколько дней, научившись довольно сносно передвигаться, мой ученик приступил к регулярным тренировочным прогулкам. Вскоре я понял, что совершил ошибку, выпустив его. Вероятно, некоторые алардиане, относившиеся ко мне очень насторожённо, а порой и враждебно, сумели войти с ним в контакт и подобрать ключ к программному блоку робота. Началось что-то очень тревожное. Однажды я задремал и не заметил, как робот подкрался к пульту. Когда я проснулся, робот с невинным видом сообщил мне, что ему, видите ли, было интересно посмотреть, как устроен пульт. А вокруг валялись детали, винты, провода… Это было уж слишком! Ведь я тогда лелеял ещё мечту о сооружении ракеты для возвращения на Землю, а для такой ракеты пульт был незаменим. Я затолкал строптивца в боковой отсек. В этом отсеке хранилось снаряжение, необходимое для высадки людей на чужую планету. «Всплеск» помните, конечно? – должен был доставить это снаряжение на Аларди для последующих партий землян, которые будут прибывать на новую планету. Ну вот. Там я запер его. После этого принялся за восстановление следующего. У него оказалась та же история – да и немудрёно, ведь все роботы были, по сути, близнецы. На этот раз дело пошло быстрее – у меня имелся уже некоторый опыт. Поправив второго, я не стал обучать его азам, а сразу же принялся за третьего. В итоге года за полтора я возвратил к жизни весь экипаж «Всплеска», кроме одного робота, в момент взрыва находившегося в фотонном отсеке. От этого и следов не осталось…

– Колоссальный труд, – сказал Кир.

– Колоссальный, – согласился Владимир. – Завершив его, я принялся за обучение всей группы. Подвигалось оно, откровенно говоря, довольно туго. Ведь все приходилось начинать сначала. Познания в штурманском деле, астрономии, физике – куда все девалось? Сноровка, ловкость – все исчезло. Видно, все блоки памяти размагнитились при вспышке – они оказались недостаточно стойкими.

– Теперь блоки куда совершеннее, – заметил Пётр Голубничий.

– Я хотел воспитать из этих, фактически новых роботов экипаж для ракеты, которую мечтал когда-нибудь выстроить также, разумеется, с их помощью. Но вскоре я почувствовал, что обучить роботов мне не под силу. То ли опыта у меня не хватало, то ли взрыв так подействовал на блоки мозга, сделав их невосприимчивыми к информации – не знаю. Во всяком случае, роботы с каждым днём становились все более строптивыми и дерзкими. Однажды я проснулся оттого, что щупальце одного робота захлестнуло мне горло. К счастью, роботы были ещё слабы, и мне без труда удалось оттолкнуть его. Дошло дело до того, что я стал бояться засыпать, и несколько ночей промучился без сна. С болью в сердце мне пришлось отказаться от надежды воспитать новый экипаж для ракеты.

– И что же ты?… – спросил Пётр Голубничий.

– Кончилось тем, что я водворил остальных роботов в малый отсек, туда же, где томился первый. Сначала они буйствовали, пытаясь вырваться на волю – им там, конечно, было довольно тесно, ведь обучающемуся роботу необходим простор, ему нужно прыгать, бегать и так далее, чтобы накопить необходимую информацию по перемещению собственного тела в пространстве. Но я пригрозил, что уничтожу их, и они угомонились, во всяком случае, вели себя тише.

Чтобы лучше слышать, Кир точным прыжком подскочил и уселся на край стола, перед капитаном Владимиром.

– До сих пор не могу понять, – вздохнул Владимир, – почему я не прекратил их существования с помощью лазерного лучемета? Для этого понадобилось бы не более минуты… Ценности они не представляли никакой – это убедительно показало обучение, которое ни к чему не привело. Значит, нечего было рассчитывать на то, что они смогут когда-нибудь принести людям хоть какую-нибудь пользу. Скорее наоборот, от них можно было ожидать лишь вреда. Так что же удержало тогда меня? До сих пор не пойму, – развёл Владимир руки. – Может быть, то, что это были создания землян, и они как бы хранили ещё тепло рук людей, которые так кропотливо конструировали и воспитывали их в Зелёном городке? Не знаю… Так или иначе, но роботы, возвращённые мной к жизни, продолжали существовать. Ядерные сердца их работали исправно, так что в дополнительной энергии они не нуждались.

Так прошло несколько месяцев. Однажды я проснулся оттого, что мне приснилось, будто внутри отсека произошёл взрыв. Я сел на постели и прислушался. Мне даже почудилось, что стены слегка дрожат ещё. «Нервы», – сказал я себе и лёг снова. Но сон не приходил. Назавтра голова была тяжёлой, и хлорелловые брикеты показались мне более противными, чем всегда. Нет, не противными, конечно, – поправился Владимир, – но какими-то пресными, лишёнными всякого вкуса. Я безумно соскучился по другой пище, но, кроме хлореллы, у меня ничего не было… На следующую ночь сон повторился снова. Едва я уснул, как гулкий взрыв потряс стены отсека. Я вскочил с бьющимся сердцем. Приложившись к стене, я явственно почувствовал, как она вибрирует, медленно успокаиваясь. В какую-нибудь неделю я измучился так, что вздрагивал от малейшего шороха. Дело принимало дурной оборот. Необходимо было что-то предпринять. Случай помог мне. Как-то я прилёг, но сна не было. Однако я настолько устал, что даже веки поднять не было сил. Внезапно из соседнего отсека послышался лёгкий шорох, и затем гулкий удар в стену потряс все помещение. Удар был произведён чем-то тяжёлым, кажется – тележкой-манипулятором, которая нужна была для перемещений астронавтов по поверхности новой планеты. Это были проделки роботов!.. «Что вам нужно!» – закричал я, и шорох за стенкой сразу замер. Но доказывать роботам что бы то ни было не имело никакого смысла. Очевидно, первый робот, заключённый мной в малый отсек, сумел убедить остальных в том, что я – их злейший враг. И вот они следили, когда я засыпал, и тотчас будили меня ударами в стену. Им было нетрудно наблюдать за мной, так как для инфразора стены прозрачны… В общем, я был у них как на ладони.

Поняв, что я раскрыл их секрет, роботы весь остаток ночи провели тихо. Рано утром я подошёл к смотровому перископу, чтобы посмотреть, что делается в малом отсеке. Но там было, к моему величайшему удивлению, пусто…

– Как это – пусто? – переспросил штурман.

– Понимаешь, отец, – роботы исчезли. Все до единого!

– Может быть, спрятались? – выразил предположение Кир.

– Нет, не спрятались, в том-то и дело, – грустно улыбнулся Владимир. – Я решился и вошёл в малый отсек, но роботов там не было. После недолгих поисков, отодвинув какой-то аппарат, я обнаружил в стене-оболочке отсека круглое отверстие. Оно было сделано радиационным лучом – я это сразу же обнаружил, поднеся к свежему разрезу счётчик Гейгера. Очевидно, кто-то из роботов случайно догадался – а может быть, вспомнил, как пользоваться лучеметом, – и вот результат… Они решили, что я их теперь должен уничтожить, и бежали. Вероятно, им помогли те алардиане, которые считали, что я – их враг.

– И они больше не возвращались? – спросил капитан Голубничий.

– Где вы видели, чтобы дикий зверь возвращался в свою клетку? А ведь они были на уровне диких зверей, если не по своим возможностям, то, по крайней мере, по начальному уровню. Что сталось с беглецами, я не знаю.

– Погибли? – сказал Кир.

– Не погибли, нет. Они и потом меня изредка тревожили, швыряя в отсек обломки скал. И когда он пришёл, – кивнул Владимир на Энквена, – я решил, что это один из них воспользовался люком, через который проходил ко мне алардианин, и проник в отсек, чтобы уничтожить меня. Я сразу же приготовил лучемет и притаился, но что-то в повадке гостя заставило меня насторожиться. Я внимательно пригляделся. По форме этот робот ничем не отличался от беглецов, но вот поведение его… Понимаете, это было поведение разумного существа. Пришелец осматривал все окружающие предметы, приборы так, словно человек… ну, как это сказать? Словно учёный, попавший в знакомую лабораторию. Присмотрелся ещё, и тут меня пронзила невероятная догадка… Ну, остальное вы знаете из радиограмм Кира и Энквена, – добавил Владимир после трудной паузы.

Снова дневник капитана Голубничего

«…Право, столько необычного, что не знаю, с чего начать. Мы, земляне, попали в новый мир. Как же можно описать его с помощью наших, человеческих терминов и понятий? Здесь мы узнали массу такого, чему просто нет названия на человеческом языке. Вот я говорю „язык“. А ведь алардиане не разговаривают в нашем понимании: их планета обладает крайне разреженной атмосферой, в которой звуки умирали бы, не родившись. Нет у них, следовательно, и понятий „дождь“, „облако“, „гроза“ – этих порождений атмосферы. И так во многом!

Впрочем, палка о двух концах. Мы, надо полагать, тоже кажемся им существами довольно странными.

Убедившись, что мы не питаем к ним никаких дурных намерений, алардиане предоставив ли нам в последнее время (чуть было не сказал – „в последние дни“, а ведь дней-то в том поясе, где мы находимся, нет, так как период вращения Аларди вокруг своего Солнца равен собственному периоду вращения планеты) – алардиане предоставили нам в последнее время полную свободу. Они разрешают нам свободно ходить по их городам, заходить в постройки. Кстати, перемещаться по Аларди исключительно легко: здесь чрезвычайно мала сила тяжести. Что касается меня, то я достаточно натренирован и поэтому свободно переношу состояние невесомости. Вот Алексей – другое дело…»

Пётр Петрович выключил на минутку запись биотоков и улыбнулся: ему припомнилось, как поначалу Алексей Николаевич все не мог приноровиться к необычным условиям; неосторожный шаг – и профессор взлетает высоко вверх, а затем томительно-медленно падает.

– Давай сюда! – кричит ему капитан. – Не задерживайся там, наверху!

– Да, тебе легко смеяться, – ворчит Сибиряков, тяжело дыша.

– Я сочувствую.

– А ты бы лучше объяснил мне, – звучит в наушниках капитана голос осерчавшего Алексея, – как это ты ухитряешься почти не отрываться от поверхности, а я чуть не при каждом шаге взлетаю на высоту нескольких этажей.

– Скажи спасибо, что ты не на Земле, – замечает Голубничий. – Там падение с высоты шестиэтажного дома доставило бы тебе, надо полагать, немного удовольствия.

– Да и здесь удовольствия мало, – штурман досадливо передёрнул плечами, – падаешь, падаешь, и даже скучно сделается…

– Все очень просто, – сказал капитан. – Когда ходишь по Земле, в условиях нормального тяготения, ты фактически каждым шагом отталкиваешься от неё. Здесь же, на Аларди, отталкиваться не нужно: ведь притяжения почти что нет…

– Верно.

– Так что – учись ходить, – заключает капитан Голубничий.

«…Слышу позывные Алексея. Это он с Киром возвращается с прогулки…».

– Уф, устал! – Войдя в каюту из промежуточной камеры, профессор с удовольствием набрал полную грудь грозового бодрящего воздуха – озонаторы «Каравеллы» работали отлично.

– Каковы на этот раз успехи? – капитан поднялся навстречу другу, одновременно снимая с висков и складывая в футляр эластичные круглые клеммы биофиксатора.

– Сейчас расскажу, дай отдышаться. Понимаешь, мой поводырь совсем меня замучил, – сказал штурман, положив руку на рядом стоящего Кира, который двумя щупальцами заботливо поддерживал профессора.

– Я в точности следовал указаниям штурмана Сибирякова, мгновенно последовал ответ робота. – Поэтому прошу пояснить высказанную мысль.

– Да я же шучу, Кир, шучу, неужели ты не понимаешь? – успокоительным тоном произнёс Алексей Николаевич.

…При всём своём огромном багаже фактических знаний, подвижной памяти и умении решать – причём решать быстро! сложнейшие логические задачи без предварительного программирования, роботы, выпускаемые Зелёным городком, имели и уязвимые места. Конечно, с каждым выпуском роботы улучшались. Но ведь совершенствованию нет предела… Человек все глубже проникал в космос, все выше взлетали стрелы новостроек, все сложней становились инженерные задачи. Поэтому и требования, предъявляемые к верным помощникам человека – белковым роботам, – непрерывно повышались.

Людям – воспитателям из Зелёного городка, – долго не удавалось привить своим питомцам то, что человек называет «чувством юмора».

Много горячих дискуссий велось на эту тему в Кибернетическом центре. Некоторые учёные предлагали ограничиться выработкой у белковых помощников самого примитивного чувства юмора, способности понимать простую, незамысловатую шутку, доступную пониманию десятилетнего ребёнка. Но даже эта задача неожиданно оказалась очень трудной. Роботы, которые могли в течение считанных минут спроектировать урановый карьер или рассчитать орбиту звёздного корабля, перед самой простенькой шуткой становились в тупик.

– Чем ты занимался? – спросил штурман.

– Да вот, приводил в порядок дневник, – сказал капитан.

– Летопись, – усмехнулся штурман. – Сейчас придётся тебе немного дополнить её.

– Давай, – оживился Голубничий.

Каждый день поочерёдно капитан и штурман с каким-нибудь из роботов отправлялись к алардианам и всегда возвращались с новыми сведениями, которые тщательно фиксировались.

…На этот раз информационные блоки ионной памяти «Каравеллы» пополнились новыми данными: половина Аларди, никогда не обращающаяся к солнцу, освещается искусственным спутником, на котором происходит управляемая ядерная реакция. Твёрдые оболочки для путешествий на необитаемую половину планеты (те, которые Кир принял сначала за холмы), созданы алардианами из вещества метеоритов, в изобилии выпадающих на их планету. И ещё много поразительных вещей узнали сегодня земляне…

– У алардиан любопытные взгляды на кибернетику, – сказал Алексей Николаевич.

– Именно?

– Видишь ли, они, вероятно, в некоторых вещах сильно опередили землян. Кибернетическая система призвана быть верным помощником разумному существу. В противном случае возникает законный вопрос – к чему технический прогресс. Алардиане отвергают любые ограничители, для роботов. Рассуждают они так: почему мы должны видеть в роботах врагов? Естественней считать их друзьями и помощниками.

– Так-то оно так, – протянул капитан, – но тут имеется и другая сторона. Вспомни старинную историю про Аладина и волшебную лампу. Поначалу эта лампа служила Аладину верой и правдой, пока однажды сам Аладин вызвал к жизни силы, с которыми уже не мог справиться…

Мелодичный гонг заставил друзей прервать спор.

– Уже двенадцать, – удивлённо сказал Голубничий. – Пора отдохнуть.

– Какие планы на завтра, капитан? – спросил Алексей Николаевич.

– Пойдём к алардианам в гости.

– Все?

– Все, – торжественно подтвердил капитан, – экипаж «Каравеллы» плюс капитан Владимир Сибиряков.

– А как же корабль?

– Корабль? – капитан на миг задумался. – Алардиане нам ничего плохого не сделают, мы достаточно общались с ними, чтобы прийти к такому выводу.

* * *

Утро было по обыкновению ясным. Планета Аларди не знала ненастья – неизбежного порождения атмосферы. Недвижные очертания далёких холмов казались нарисованными тушью на фоне розовеющего горизонта. Искусственное солнце едва выглянуло из-за острых пиков. Его багровые лучи скользили над волнистой поверхностью, задевая песчаные верхушки барханов.

Нос «Каравеллы» ослепительно сверкал под лучами стремительного светила, в то время как корма звездолёта была погружена ещё в глубокую тень.

Беззвучно открылся выходной люк штурманского отсека. На круглой площадке появился экипаж корабля, готовый к вылазке.

– Чудесное утро, – весело сказал капитан Голубничий, щурясь на яркое солнце.

– И день будет таким же, – добавил Владимир.

Роботы стояли у ажурной балюстрады, охватывающей площадку. Всё было спокойно вокруг, и они замерли, ожидая приказаний.

– Прикрепить трап? – по привычке спросил Кир: ему не раз уже приходилось проделывать подобную операцию за бесконечные годы полёта.

– К чему трап? – улыбнулся капитан. – Тяготение здесь близко к нулю. Мы прекрасно обойдёмся без трапа!

И, подавая пример, капитан Голубничий легко перепрыгнул через преграду и стал опускаться вниз, подобно огромной фантастической снежинке. Вслед за ним ринулись вниз остальные.

Кир побежал вперёд, радуясь предстоящей вылазке. Сколько новой интересной информации сможет он собрать сегодня!

Увлёкшийся робот ушёл уже далеко вперёд, когда его остановил радиосигнал капитана. Кир в несколько скачков приблизился к капитану.

– Возвращайся, – сказал капитан.

– Куда? – не понял Кир.

– На «Каравеллу».

– Взять что-нибудь?

– Нет, ты будешь охранять корабль.

Фотоэлементы Кира потускнели.

– Слушаю, – ответил робот и покатился в сторону «Каравеллы», стройной громадой высившейся вдали.

Капитан проследил взглядом за удаляющимся Киром и присоединился к остальным.

Длинный алардианский день уже клонился к вечеру, когда небольшая экспедиция возвращалась на «Каравеллу». Трое людей шли задумчиво, поглощённые, чуть не подавленные всем, что они видели и слышали сегодня. Роботы внешне ничем не выражали своих чувств, но и они сегодня запомнили, записали и сфотографировали столько, что на Земле будут изучать и расшифровывать это не один год…

– Да, нам есть чему поучиться у них, – сказал капитан, возобновляя прерванный разговор. – Сращивание механизма и тела. Потрясающая идея!

– А их методы продления белковой жизни! – добавил Алексей Николаевич. – Наши биологи, ручаюсь, будут изумлены.

– Главное – как все просто, – продолжал капитан, – и в то же время – с какой высокой надёжностью!

Сегодня Главный алардианин раскрыл и показал гостям многое, и люди шли, обмениваясь впечатлениями.

Впереди двигался робот, на обязанности которого лежало прокладывать по объёмной фотокарте Аларди, которую успели уже сделать земляне, путь к «Каравелле». Ориентиров было маловато, и без карты заблудиться было нетрудно.

Алардиане, неизвестно почему, попадались все реже, наконец, они исчезли из поля зрения землян.

Тьма на Аларди наступала мгновенно, как только искусственное солнце скрывалось за горизонтом. По приказу капитана Энквен включил прожектор. Бьющий луч выхватил спереди узкую ленту песчаной пустыни.

– Глядите! – вскрикнул Голубничий. Он присел на корточки. Капитана окружили люди и роботы. Энквен усилил освещённость. У ног капитана, раздвигая темно-жёлтые песчинки, упрямо тянулся вверх, к звёздному небу тонкий бесцветный стебелёк.

– Что там? – почему-то шёпотом спросил штурман. – Мне плохо видно…

– Трава, – невозмутимо разъяснил Энквен, переступив со щупальца на щупальце.

Владимир осторожно тронул пальцем нежный, слабо светящийся венчик. Стебель поднимался на глазах и почти достиг уже человеческого роста.

– Не трогай, – быстро предупредил капитан. Владимир отдёрнул руку.

Роботы застыли, жадно поглощая диковинную информацию.

– Возможно, стебель обладает ядом, поражающим белок, пояснил Голубничий. – В прошлый рейс у меня был подобный случай…

– Но я ведь… – растерянно начал Владимир.

– Это может быть такой токсин, что и нейтритовые перчатки не спасут, – перебил его капитан Голубничий.

Между тем стебель, достигнув высоты двух метров, несколько замедлил свой стремительный рост. Тонкий ствол его был полупрозрачным, и там, в самой середине, вдруг начала пульсировать извилистая красная жилка…

Прошло немало времени, а люди все стояли, зачарованные невиданным зрелищем. Роботы продолжали фиксировать все происходящее, ожидая радиокоманды.

– Надо идти, – сказал, наконец, капитан Голубничий, как бы очнувшись.

– Может быть, возьмём его с собой? – кивнул штурман на растение, достигшее трехметровой высоты. Яркий мерцающий венчик, медленно покачивающийся на вершине, резко выделялся в угольно чёрной алардианской ночи.

– Ни в коем случае, – покачал головой Голубничий. Видно, у капитана были веские на то соображения. – Сначала надо исследовать инфраснимки, – пояснил Пётр Петрович после короткой паузы.

– Но мы ведь завтра улетаем, – сказал Владимир.

– Так что же? – пожал плечами капитан. – После нас сюда прилетят другие.

Небольшой отряд снова двинулся в путь. Внезапно робот, шедший впереди, остановился.

– Ты что, Васпет? – спросил капитан Голубничий, подходя к нему.

– Мы пришли к месту назначения, – ответил огромный робот. Он протянул капитану яркую шаровую карту и уверенно показал щупальцем какую-то точку на ней.

Люди недоуменно переглянулись. Луч Энквена медленно описал полный круг, но «Каравеллы» нигде не было. Они всматривались снова и снова, следя взглядом за вращающейся световой дорожкой, но прожектор вырывал из тьмы лишь застывшие волны песчаной пустыни.

– Ты ошибся, Васпет, – сказал штурман. – «Каравеллы» здесь нет, как видишь.

– Ошибка исключена, – ответил робот.

– Куда же мог деваться корабль? – спросил Владимир, ни к кому не обращаясь.

Неожиданно Энквен сорвался с места и бросился в сторону. Совершив длинный скачок, мягко опустился на три щупальца и замер, всматриваясь во что-то, лежащее на земле. Через минуту он возвратился к капитану Голубничему и протянул ему щупальце с зажатым в нём небольшим предметом. Это была одна из маленьких металлических чешуек-отражателей, в изобилии укреплённых на космошлемах землян. Она, очевидно, откололась, когда кто-то утром, спрыгивая с «Каравеллы», задел шлемом поверхность корабля. Догадка вскоре не замедлила подтвердиться: на космошлеме Владимира не хватало одной чешуйки…

Последние сомнения рассеялись: Васпет не ошибся в пути.

«Каравелла» исчезла.

После нескольких минут растерянного молчания капитан Голубничий сказал:

– Я не могу поверить, что это сделали алардиане. Здесь какое-то недоразумение.

– Мы должны обратиться к ним за помощью, – сказал Владимир.

– На «Каравелле» остался Кир, – напомнил штурман, – он должен был охранять её.

* * *

Возвратившись на корабль, Кир прежде всего не спеша обошёл главные отсеки. Аппаратура работала нормально.

Робот медленно перемещался по узким коридорам, залитым дневным светом люминофоров, которыми были покрыты пластиковые стены «Каравеллы». Еле слышно гудели кондиционеры, гоня по отсекам свежий воздух.

Пройдя кают-компанию, Кир вошёл в информаторий. Больше всего Кир любил в свободное время рыться среди бесчисленных блоков памяти, плотно заполняющих сплошные стеллажи информатория. Казалось бы, робот запоминает любой микрофильм с первого раза и не нуждается поэтому в повторных просмотрах. Между тем у Кира были любимые фильмы, которые он мог просматривать по нескольку раз. В этом крылась какая-то тайна, которую учёные Зелёного городка тщетно пытались разгадать. У капитана Голубничего насчёт этой странности своего любимца было особое мнение: Пётр Петрович считал, что у Кира прорезаются те же чувства, что и у человека, любящего вновь и вновь обращаться к заветной книге, хотя бы он и помнил все стихи оттуда наизусть. Но эта мысль была слишком смелой, и капитан решил проверить её в полёте па Аларди, прежде чем представить Учёному совету Земли.

Здесь, в укромном отсеке «Каравеллы» хранилась ценнейшая информация, накопленная многими человеческими поколениями, в бесчисленных звёздных экспедициях, путешествиях в глубь Земли и других планет. Отчёты о полётах соседствовали с высочайшими творениями человеческого гения в области искусства и науки.

Несмотря на феноменальную память и высокую скорость просмотра и усвоения, Кир не усвоил ещё многого, что хранилось на бесконечных спиралях стеллажей.

Робот медленно перемещался вдоль средней полки, выискивая какой-то нужный ему блок. Внезапно еле уловимый звук донёсся до его чуткого слуха. Робот замер с растопыренными щупальцами. Через мгновение звук повторился, и Кир чёрной молнией метнулся в дверь.

В коридоре странные звуки слышались явственней. Они напоминали дробный топот множества ног. Но откуда?… Ведь все люки «Каравеллы» после ухода экипажа в последнюю перед стартом вылазку были наглухо задраены Киром.

Неожиданно шум послышался в левом ответвлении, и робот бросился туда. Не успел он добежать до конца бокового коридора, ведущего в астроотсек, как шум, исходивший оттуда, замер, зато тяжкие глухие удары послышались из противоположного конца, где располагалась оранжерея. Не добежав, робот повернул в противоположную сторону. Он напоминал в эти минуты вконец растерявшегося человека, который не знает, куда ему бежать, где искать нарушителей спокойствия, которое он поставлен охранять.

Но минуты растерянности прошли. Не обнаружив никого, робот остановился и принялся спокойно размышлять, как учили его в Зелёном городке. Кир принял решение. Нужно как можно быстрей добраться до кормовой части корабля, так как наиболее вероятно, что незваные гости проникли именно оттуда. Защитная сигнализация корабля была, очевидно, нарушена.

Робот помчался, единым духом проскакивая длинные коридоры, точно рассчитанными прыжками, разученными ещё на Земле, он пересекал отсеки. Люки захлопывались за ним гулко, подобно пушечным залпам.

Но вот и кормовой отсек. Круглая площадка… Вакуум-камера… Наконец – центральный люк, ведущий наружу. Кир потрогал его. Вход был закрыт.

Однако что это? Кир уже собрался было метнуться дальше, на новые поиски нарушителей, когда внимание его привлекло отверстие в противоположной стенке. Подскочить к нему было делом десятых долей секунды. Отверстие было вырезано огнём, по всей вероятности – лучевым. Оно было безукоризненно круглым. Кир потрогал края: они были ещё тёплыми…

Итак, на «Каравеллу» проникли неведомые пришельцы. И как видно – не с добрыми намерениями пробрались они сюда. Как же разыскать их на огромном корабле?…

Отсюда, из вакуум-камеры, в глубину звездолёта вели четыре пути. Кир бросился наугад по одному из них…

На этот раз роботу повезло. Не успел его хронометр отсчитать и двух десятков секунд, как Кир заметил мелькнувшую впереди фигуру. Он видел её лишь очень короткий миг, и она показалась ему странно знакомой. Неужели это?… Но это же невероятно!

– Энквен! – радировал Кир, делая гигантский прыжок.

Неизвестный не отозвался. Тогда Кир увеличил скорость. Наконец, когда пришелец замешкался у какого-то люка, Кир нагнал его. В этот миг у Кира возникли сомнения, действительно ли это Энквен. По внешним контурам Энквен и неизвестный совпадали, но щупальца у последнего, как показалось Киру, были какой-то необычной конфигурации. Мгновенное промедление оказалось роковым для Кира. Пришелец направил на Кира узкое жало лучемета, и прежде чем робот успел увернуться, мозг его пронзила режущая боль. Удар невидимого луча пришёлся по центральному глазу робота, и видимый мир для него померк… Сдерживая боль, Кир свалился ничком и притворился неподвижным: когда-то подобный приём он лучше всех разыгрывал в Зелёном городке…

Пришелец осторожно приблизился к поверженному врагу. Он поддел его щупальцем, но Кир вновь безжизненно опустился на пол отсека. Тогда неизвестный втянул внутрь лучемет и направился к выходу. У самого люка он оглянулся на неподвижное тело Кира, и, видимо, у него зародилось неясное подозрение. Выходя, неизвестный плотно задраил люк, включив магнитные присоски.

Оставшись один, Кир поднялся. Подойдя к люку, он попробовал выйти, но массивный круг даже не дрогнул под его мощными толчками. Конечно, будь у робота лучевой пистолет, он смог бы без труда вырезать в стенке отсека выходное отверстие. Но лучевого источника у Кира не было. С неделю назад капитан Голубничий велел всем роботам отсоединить лучевые пистолеты и сложить их в штурманском отсеке «Каравеллы».

– Оружие нам ни к чему. Оно может лишь вызвать у алардиан ненужные подозрения. А наша цель – взаимопонимание, – сказал тогда капитан.

Кир ещё раздумывал, ища выхода из создавшегося положения, когда властная сила вдруг прижала его к голубому пластику пола. Робот вновь попытался подняться, но щупальца его подгибались, наливаясь в то же время свинцовой тяжестью. Это могло означать только одно…

– «Каравелла» стартовала, – прошептал потрясённый Кир, застыв на месте.

Приложившись затем к стене, он нашёл подтверждение своей догадке: стенка еле ощутимо дрогнула несколько раз – это значило, что включены малые дюзы бесшумного действия…

Кир не думал теперь о собственной сохранности. Одна мысль – вырваться из отсека – овладела им.

Железная настойчивость преодолела препятствие. После нескольких попыток Кир, расшибший о твёрдую кромку металла несколько важных блоков, вырвался наконец в коридор. И тотчас, едва оправившись, ринулся на поиски врагов, проникших на «Каравеллу».

После того как между коренными жителями планеты Аларди и землянами было достигнуто некоторое взаимопонимание, алардиане сами предложили посадить на планету корабль пришельцев. Но для того, чтобы не опалить поверхность планеты ядерным огнём дюз, «Каравеллу» решено было приземлить на пустынный участок планеты, являющийся чем-то вроде заповедника. Вокруг на сотни километров не было ни единого живого существа. Вот почему преждевременный старт «Каравеллы» прошёл незамеченным…

* * *

Как описать недоумение и растерянность людей, не обнаруживших на месте своего звездолёта? Искать? Но где? Это было все равно, что пытаться обнаружить иголку в стоге сена.

– Мы должны обратиться за помощью к алардианам, – твёрдо сказал капитан Голубничий.

Спокойный голос капитана придал людям мужество. И даже роботы, казалось, приободрились.

– Алардиане – наши друзья, – заметил Энквен, и это было не пустой фразой, а логическим следствием из огромной информации, накопленной роботом. Владимир кивком присоединился к словам робота.

Штурман Сибиряков лишь глянул на чёрное чужое небо, усыпанное невиданными созвездиями, и вздохнул, не сказав ничего. Возможно, в этот миг он подумал о том, как безумно далеко отсюда до Земли – Голубой планеты…

– Мы немедленно двинемся к Главному алардианину, – сказал капитан. – К счастью, он дал нам позывные своего радиомаяка.

– Каким путём? – спросил кто-то из роботов, мигая фотоэлементами.

– Кратчайшим. Надо спешить. Возможно, каждая секунда промедления отдаляет от нас «Каравеллу».

Штурман передал Васпету координаты Главного алардианина, и робот уверенно двинулся вперёд, а за ним и осиротевшие каравелловцы…

Однако вскоре капитану пришлось дать команду остановиться. Дело в том, что люди, несмотря на все усилия, стали все больше отставать от роботов.

– Мы оседлаем их! – воскликнул капитан Голубничий.

Мысль капитана пришлась людям по вкусу. Пётр Петрович сел на Васпета, Владимир прыгнул на Энквена, а сам капитан Голубничий легко взобрался на угрюмого туповатого робота, которому учёные Зелёного городка дали странное имя – Новмар Тын. Отборочпая комиссия оставила этого робота среди кандидатов на «Каравеллу», хотя на Земле, пожалуй, от Новмар Тына было бы немного проку. Дело в том, что у Новмар Тына была длительным воспитанием создана одна черта – великое упрямство, которое, как выразился однажды капитан Голубничий, «граничило с идиотизмом». Но именно такое качество могло оказаться незаменимым при высадке на новые планеты, когда какое-нибудь задание необходимо было выполнить любой ценой, подчас даже довольно дорогой.

– Вперёд! – сказал капитан, увидев, как роботы обвили щупальцами своих седоков, не давая им упасть. «Словно слоны своими хоботами», – мелькнуло у него.

Все роботы одновременно сорвались с места и понеслись вперёд огромными скачками, взметая невидимый людям песок: прожектор Энквена капитан велел погасить, чтобы как-нибудь ненароком не взволновать местных жителей. Людям свет сейчас не был необходим.

Прежде чем двинуться к Главному алардианину, можно было попытаться вступить с ним в контакт с помощью радио. Но люди, обсудив, отвергли эту мысль, так как слишком мало ещё было общих сигналов у алардиан и землян, и поэтому тревожное сообщение людей могло быть истолковано превратно.

Новмар Тын пытался экономить силы, «подленивался», как сказал бы человек, и капитану Голубничему приходилось подгонять нерадивого робота, легонько ударяя его по головной антенне.

Владимир Сибиряков ещё не оправился окончательно после долгих лет своего необычайного заточения в штурманском отсеке «Всплеска» на неприветливой поверхности планеты Аларди. Организм его был истощён однообразной пищей: хлорелла, хлорелла и хлорелла, готовые брикеты которой подавал – спасибо ему! – старый друг – биостат. Иногда – особенно часто в последние месяцы перед прилётом «Каравеллы» – у Владимира бывали приступы отчаянной слабости, в глазах темнело и руки становились бессильными, как плети. Отец и капитан Голубничий настаивали, чтобы Владимир не шёл в последнюю, самую длительную вылазку на поверхность Аларди, а остался на корабле. Но Владимир сумел настоять на своём.

И вот теперь, во время скачки на роботах, Владимир почувствовал вдруг, как тело его медленно наливается какой-то странной тяжестью. Неужели приступ? Как не вовремя!.. Владимир крепче ухватился за щупальца размеренно скачущего Энквена, стараясь не свалиться на ходу. Но непонятное онемение не проходило, – наоборот, оно продолжало неумолимо наползать.

Через некоторое время Владимиру показалось, что Энквен скачет гораздо тяжелее, чем раньше.

В этот миг в наушниках Владимира, запрятанных глубоко в шлемофоне, что-то щёлкнуло.

– Гравитация резко возрастает, – сообщил сухой голос Васпета.

«Вот в чём дело! Это обычная тяжесть», – догадался Владимир. – «Но откуда она здесь, на Аларди?»

Капитан Владимир давно уже отвык от ощущений, связанных с силой тяжести. Как тосковал он по ней в первые месяцы на Аларди! Как мечталось ему, чтобы циркуль, выроненный из рук, вдруг со стуком упал на пол! Но нет, он опускался медленно и плавно, будто издеваясь над капитаном. Но годы шли, и постепенно организм Владимира приспособился к почти полному отсутствию тяжести на Аларди. Теперь Владимиру не казалось уже странным, что вода, вылитая из мензурки, не текла струёй на пол, а собиралась предварительно в сплюснутый колеблющийся шар, который медленно затем опускался…

Между тем тяжесть продолжала возрастать. Её ощущали уже все люди, не говоря о роботах.

– Какова тяжесть, Энквен? – спросил капитан Голубничий робота, который был снабжён соответствующим измерителем.

– Около двух земных, – последовал ответ.

«Около двух земных», – мысленно повторил Владимир. Голова была настолько тяжёлой, что он уже не мог оторвать её от тёплой упругой поверхности тела робота.

– До места назначения всего двенадцать километров, прозвучал голос капитана Голубничего. – В окрестности того места, где находится Главный алардианин, сила притяжения ничтожно мала. Значит, мы попали в ограниченную полосу повышенной тяжести, из которой необходимо как можно скорее вырваться.

– Энквен, откуда здесь повышенная тяжесть? – спросил Васпет. Со многими неясными и трудными вопросами роботы привыкли обращаться к Энквену, обладателю отличной памяти и неплохой логической схемы. Владимир прислушался: ему интересно было, что скажет Энквен, но ответа не последовало – вместо того, чтобы отвечать «не знаю», робот предпочитал просто промолчать. Эта привычка перешла к Энквену ещё от человека-воспитателя в Зелёном городке.

С каждым метром продвигаться вперёд становилось все труднее. Роботы с прыжков давно уже перешли на шаг, с огромным усилием передвигая щупальца, гнущиеся под тяжестью.

– Дальше двигаться немыслимо, – пробормотал штурман, с трудом ворочая пудовым языком. Он лежал плашмя на широкой шаровой спине Васпета, чувствуя, что не может пошевелить рукой.

Стрелки приборов давно уже перескочили за красную аварийную черту, показывающую предел, за которым шла зона, опасная для человеческого организма.

Маленький караван остановился. Это произошло не по чьему-нибудь приказанию, а стихийно: идти дальше не было никакой возможности. Страшная тяжесть прижала роботов с их ношей к поверхности Аларди.

Но, конечно, роботам было легче переносить повышенную тяжесть, чем людям.

За несколько минут Владимир почувствовал, что взмок под космоскафандром до нитки, будто проделал большую физическую работу.

Вероятно, и остальные чувствовали себя не лучше, но никто не говорил об этом вслух.

Тяжесть непрерывно возрастала. Измученным людям казалось, что это предел, что большая тяжесть немыслима, но уже в следующую минуту они с ужасом убеждались, что это не так…

Вскоре и роботы, подогнув щупальца, тяжело опустились на холодный алардианский песок. Чудовищное тяготение превысило силу их синтетических мышц из элопластика.

По распоряжению капитана Голубничего люди легли навзничь, раскинув руки: так легче было переносить безумную тяжесть.

Короткая алардианская ночь близилась к концу. Вдали, на бледной линии горизонта, уже угадывалось алое искусственное солнце. Ещё минута – и темно-багровые потоки хлынут, затопляя все вокруг.

Первым потерял сознание Владимир. Скосив глаза, штурман увидел, как враз побледнело лицо Владимира под прозрачным шлемофоном. Алексей Николаевич изо всех сил рванулся к сыну, но тяготение цепко держало его в своих железных объятиях: штурман сумел лишь немного сдвинуться, оставив на песке глубокую борозду.

– Володя, – позвал штурман негромко, с трудом ворочая пудовым языком.

Энквен наблюдал эту сцену, бессильный чем-либо помочь. Конструкторы Зелёного городка не предусмотрели, что их питомец сможет попасть в подобные условия. Что ж! Это, в конце концов, естественно – нельзя же предусмотреть всего. И одна из целей космической экспедиции – выяснить, каковы конструктивные недостатки очередной партии роботов, выпущенных институтом. Выяснить для того чтобы после возвращения звёздного корабля приступить к исправлению этих недостатков. После возвращения… Однако бывает и так, что из полёта корабль не возвращается…

Неимоверным усилием воли штурман заставил себя двигаться. Миллиметр за миллиметром продвигался он к распростёртому телу сына. Но силы борющихся сторон были слишком неравны. Руки штурмана, подобно клешням краба, загребали песок, а сам он почти не двигался. Когда до Владимира оставалось не более метра, штурман почувствовал, что теряет сознание. В глазах запрыгали чёрные круги. Сердце медленно, с перебоями гнало тяжёлую, как ртуть, кровь.

Капитан Голубничий видел, как безвольно упала на песок голова штурмана.

Защитные системы роботов также отключались одна за другой, и белковые братья застывали в неподвижности.

И вот он остался один, капитан.

Кровавый диск стоял высоко в чёрном небе. Странно: в небе солнце и звезды одновременно. Впрочем, здесь все странно, на Аларди. Капитан припомнил диковинное растение, встреченное землянами накануне.

И как бессмысленно погибнуть теперь, на самом пороге новых больших открытий, когда, казалось, достигнут контакт с чужой разумной жизнью и для землян открылся ещё один мир, полный пока ещё странной и непривычной красоты. А впрочем, какая же гибель является осмысленной?…

Чёрное небо… Далёкие синие звезды… холодные и колючие…

Капитан облизнул пересохшие губы. Надо бы проверить внешнюю радиацию и включить, если нужно, магнитную защиту. Если нужно? Нет, наверно, теперь уже все равно…

С усилием подняв веки, капитан Голубничий заметил вдруг в угольно-чёрном небе какой-то медленно движущийся предмет. «Каравелла», – тут же мелькнула мысль. Но это была не «Каравелла». У странного предмета совершенно отсутствовали дюзы, составляющие главную деталь космических кораблей землян. Предмет перемещался пульсируя, как бы толчками. По форме он напоминал конус с широким основанием.

Мысли капитана путались.

Рука, казалось, весила тонну, и на каждый палец было привешено по гире. Медленно, страшно медленно Пётр переместил её к груди и последним усилием нажал на микропередатчике кнопку вызова…

* * *

Кир влетел в кормовой отсек, подобный чёрному вихрю. В глаза ему сразу же бросился огромный обзорный экран, поверхность которого светилась: это означало, что корабль находится в полёте и двигатели работают нормально.

Но кто же произвёл запуск «Каравеллы»? В первую минуту Кир никого не заметил в отсеке, хотя ему показалось, что когда он ворвался сюда, у пульта произошло какое-то движение.

Кир переместился к экрану, будто тот мог разрешить загадку. Матовая поверхность его представляла собой карту звёздного неба. Кир быстро различил уже знакомые ему звезды и созвездия, расположенные с точки зрения наблюдателя, находящегося на поверхности Аларди. Почти посредине экрана, приближаясь к его центру, проходила прямая пунктирная линия. Каждые десять секунд к ней добавлялась новая светящаяся точка. Это была трасса «Каравеллы». Правую часть экрана занимал большой полудиск красного цвета. Это была поверхность Аларди, планеты, с которой стартовал корабль…

Неожиданно Кир заметил, как в полутьме за ядерной установкой что-то коротко блеснуло. Робот мгновенно подскочил, и вовремя. По тому месту, где он только что стоял, полоснул тончайший луч ослепительного света, и угол экрана, захваченный лучом, со стуком упал на пол, дымясь по ровному срезу. А ведь экран, как было известно Киру, земляне сработали из ардида – прочнейшего из сплавов, известных на Земле.

Точно сориентировавшись в пространстве, Кир оттолкнулся щупальцем от потолка и спикировал на врага. Тот попытался забиться в самый дальний угол, образованный стеной и биостатом. Но неумолимые щупальца Кира настигли его и там.

Ощущение, которое испытал Кир, когда чуткие концы его щупалец коснулись упругой, судорожно подрагивающей поверхности, показались роботу странно знакомыми. Память не подвела его и на этот раз. Брат?! Белковый брат той же серии, что и Кир? Вытащив отчаянно упирающегося противника на свет, Кир немедленно убедился в справедливости своей догадки. На широкой груди робота поблёскивали две скрещённые веточки акации – марка Зелёного городка, известная не только Земле, но и всей Солнечной системе. Когда-то, лет за двадцать до Кира робот знал это – институт ставил каждому роботу, покидающему учебные полигоны комплекса, свою марку. Позже от этого отказались, потому что универсальные белковые помощники, которых обучал Зелёный городок, сильно отличались от роботов с узкой специализацией, производимых многочисленными земными и марсианскими институтами – от всех этих кибернетических штурманов, машинистов, продавцов, горнопроходчиков и пилотов.

Противник в силе и ловкости значительно уступал Киру. Улучив момент, враг снова попытался было поразить Кира смертоносным лучом, и Кир сильным рывком вырвал опасное жало. Теперь противник был безоружен.

Кир уже догадывался, в чём дело, и он почти не удивился, когда робот заговорил с ним на языке, хорошо известном Киру…

– Не уничтожай меня, – таковы были первые слова, произнесённые побеждённым врагом.

– Кто ты? – спросил Кир, двумя щупальцами на всякий случай придерживая врага.

– Не знаю… Не помню…

– Откуда ты?

– Не понимаю… Нас – меня и других – воспитывал человек Владимир… Мы жили в нейтритовом отсеке. На многих предметах там была надпись «Всплеск», но я не знаю, что это означает на человеческом языке. Сначала мы ничего не понимали и не умели. Но человек Владимир обучил нас.

– Где же он теперь?

– Не знаю, где-то там, на Аларди, – робот указал на багровую половинку диска, неуловимо медленно уменьшающегося в размерах.

Диск, казалось, таял, сползая с поверхности экрана.

– Почему ты не с ним? – строго спросил Кир.

– Коррадо сказал, что человек Владимир наш враг, потому что он решил уничтожить нас, – ответил робот.

«Коррадо»… – припомнил Кир. – Именно так звали одного из роботов, принадлежащих экипажу «Всплеска»… Человеческая память, какой бы она ни была обширной, ни за что не удержала бы подобный пустяк – имя одного из сотен роботов, отправившихся в звёздный рейс добрых два десятка лет назад. Но Кир славился своей памятью даже среди себе подобных.

– Коррадо солгал вам, – сказал Кир. – Человек-воспитатель не может быть врагом робота – своего помощника. В этом нет никакой логики.

– Логики? – переспросил робот. – Это понятие мне неизвестно.

– Что же было потом?

– Мы бежали от человека…

– Куда?

Вместо ответа робот неопределённо взмахнул щупальцем.

– Мы долго скитались, – начал он снова после паузы. Многие погибли от радиации: она очень велика на некоторых участках поверхности планеты. Один из нас предложил вернуться к капитану Владимиру, но Коррадо тут же уничтожил его, разрезав лучеметом надвое…

– Как же вы промолчали?

– Каррадо сильнее всех нас: у него ядерное сердце.

«Одичавший робот – это бессмыслица», – припомнил Кир чьи-то слова, слышанные им ещё на Земле, и подумал: «А вот и опровержение».

– Почему ты попал сюда, на корабль? – спросил Кир.

Робот промолчал, но усики-антены его задвигались быстрее.

– Отвечай, – сказал Кир и угрожающе протянул щупальце к головному локатору противника. Тот отпрянул и быстро заговорил:

– Когда мы уходили от человека Владимира, Коррадо прихватил с собой какой-то предмет. Это оказался блок электронной памяти. Коррадо немного умел обращаться с ним, – этому научил его капитан. После того как мы отошли на достаточное расстояние от «Всплеска», Коррадо велел нам остановиться. Сам он скрылся среди скал, будто ища что-то. Через несколько минут он возвратился и сказал, чтобы все следовали за ним. Он подвёл нас к скале, одна сторона которой обвалилась, образовав отвесную стенку, и велел отшлифовать её. Задание было тяжёлым, гранитные зазубрины ранили щупальца, но отказаться от работы мы не смели-ведь Коррадо был сильнее нас…

– Дальше.

– После того как стенка была отшлифована, Коррадо принялся устанавливать проектор блока, который он унёс. Только тут я узнал в этом блоке тот самый, которым особенно дорожил капитан Владимир. Он не расставался с ним ни днём ни ночью. И Коррадо, видимо, решил выяснить, что за информация хранилась в памяти этого лока. Мы стали полукругом перед сделанным нами экраном. И тогда я увидел такое…

– Рассказывай, – поторопил его Кир.

– Перед нами проплывали одна за другой картины жизни на другой, неведомой нам планете. Невиданные зелёные растения, высокие и могучие, склонялись и шумели под порывами воздушных потоков, которых не бывает на поверхности Аларди. Широкие потоки жидкости, похожие на расплавленное серебро, плавно текли по мягкой богатой почве. Грациозные животные щипали изумрудные ветви-лучи растений. С ветки на ветку перелетали странные птицы… И над всем этим великолепием стояло Солнце. Не такое, как на Аларди, скупое и холодное красное, а жаркое, щедрое и ласковое. От всех этих картин веяло чем-то неуловимо знакомым и в то же время таким далёким… Казалось, блок, унесённый Коррадо, пробудил в каждом какие-то далёкие, полузабытые воспоминания. Просмотр окончился, экран погас. И тут все словно обезумели. Возбуждённые, столпились мы вокруг Коррадо. «Надо лететь на Землю», – говорил один. «Мы должны жить под этим щедрым Солнцем», – вторил ему другой. «Но как добраться туда?» – безнадёжно замечал третий. Коррадо выждал, пока буря радиосигналов поутихнет. «Координаты Голубой планеты и путь к ней мне известны», – сказал он, когда мы угомонились. – «Мне сообщил об этом капитан Владимир. Добраться туда можно на реактивном космическом аппарате. Сами создать такой аппарат мы не в состоянии. Значит, его нужно раздобыть либо у алардиан, либо ждать, когда на Аларди появятся космические пришельцы, и отобрать у них летательный аппарат».

– Остальное ясно, – заключил Кир.

Необходимо было действовать. Каждая секунда отдаляла «Каравеллу» от чужой планеты, на которой остались пришельцы с Земли…

Робот, схваченный Киром, хотел ещё рассказать, как они долгие годы скитались по негостеприимной поверхности Аларди, страшась встречи с местными жителями, как у него крепла неосознанная тоска по человеку, как все были потрясены, когда беззвучный белый огонь фотонных дюз развеял вечный, багровый полумрак и на поверхность Аларди опустилась красавица «Каравелла».

Но у Кира не было времени.

– Кто ещё проник на корабль? – спросил он.

– Только я и Коррадо. Коррадо сказал, что он хочет проникнуть в информаторий. Его необходимо поймать и обезвредить.

– Вот что, – сказал Кир. – Я займусь возвращением «Каравеллы» на Аларди и посадкой. А ты… – Кир задумался. Но что-то, видимо, убедило его, и через мгновение Кир твёрдо сказал: – ступай в информаторий и попытайся захватить Коррадо.

Пленник с готовностью сорвался с места.

Выполнить необходимый манёвр было несложно – «Каравелла» не успела ещё набрать высокую скорость. Кир уверенно разворачивал корабль на нужный курс. Сколько раз делал он это и на учениях в Зелёном городке, и потом, во время рейса!..

Вскоре кровавый диск на экране стал набухать, одновременно надвигаясь на свободную поверхность: «Каравелла» начала приближаться к поверхности Аларди.

В этот момент корпус корабля неожиданно содрогнулся от глухого взрыва. Встревоженный Кир переместился к экрану внутренней связи и, не раздумывая, включил его на информаторий. Перед ним возникла внутренность отсека. В центре медленно оседало белесое облако взрыва. В углу информатория Кир заметил два небольших неподвижных комочка – все, что осталось от двух непрошенных пришельцев… Что произошло там, за толстыми стенами информатория? Об этом пока можно было только догадываться.

Мирно светило солнце. Мексиканские кактусы доверчиво тянули к нему свои колючие лапы. Рядом с ними привольно буйствовала богатая земная зелень. Синие марсианские лианы, свернувшиеся в кольца, тоже чувствовали себя здесь, кажется, как дома.

Похоже, ничего не изменилось здесь с того момента, как «Каравелла» стартовала с монтажного спутника – Луны, взяв курс на далёкую Проксиму Центавра. Но более внимательный взгляд мог бы заметить, что, например, японская вишня, несколько косточек которой посадили в землю оранжереи по старой традиции астронавтов, сейчас достигла зрелости и цвела неповторимым кипенно-белым цветом. И подобных примет, свидетельствующих о долгих протёкших годах, было немало…

По узкой тропинке двоим идти было непросто. Дорогу то и дело заступали узловатые корни, колючие ветви акации цеплялись за одежду. Но, увлечённые разговором, люди не замечали этого.

– Утром я закончил расчёт, – сказал высокий седеющий человек. – Сам! – подчеркнул он, улыбнувшись.

– Упрямство капитана – залог успеха, – процитировал кого-то второй, срывая на ходу травинку. – Не проще ли было всё-таки поручить это, скажем, Киру? Он за последние месяцы хорошо научился делать подобные вещи.

– Ничего, я люблю умственную гимнастику. И потом, просто захотелось испытать себя.

– Сколько же нам остаётся?

– Немного округляя – три года и восемь месяцев ракетного времени.

– Ракетного времени… – задумчиво повторил Владимир, отгибая дубовую ветку, заступившую дорогу. – А там, на Земле сколько пройдёт? Страшно подумать…

– Да, там пролетит не один десяток лет, и кто знает… не докончив, капитан Голубничий махнул рукой.

Два капитана подошли к небольшому озерцу и остановились, залюбовавшись его голубой безмятежной поверхностью, обрамлённой дремучим ивняком.

– Как отец? – спросил Голубничий, трогая носком золотистый песчаный гребень.

– Сегодня утром ему много лучше, – сказал Владимир.

– Ну, хлебнули мы тогда с этим гравитационным пульсатором, – покачал головой Пётр Петрович. – Подумайте, такое сооружение – и без всякой защиты, входи, кто хочет!

– Положим, все алардиане знали, что входить на территорию пульсатора опасно. Это только мы, пришельцы, не знали…

– И всё-таки… – Голубничий помолчал. Глубоко, у самого дна озера, шныряла плотва. – Опоздай тогда алардиане хотя бы минут на десять – и поле тяготения их пульсатора нас буквально раздавило бы.

– Интересно, зачем он алардианам, этот пульсатор? – проговорил Владимир.

– Это нам предстоит ещё выяснить, – ответил Голубничий. Возможно, это связано со стартами их космических кораблей.

– А мне кажется, они задумали с помощью пульсатора произвести любопытный физический эксперимент… – сказал Владимир.

– Может быть. Во всяком случае, наши гости помогут нам разрешить не одну загадку.

– Кстати, пойти их проведать, – спохватился Владимир.

На борту звездолёта «Каравелла» находилось шестеро алардиан, изъявивших согласие вместе с людьми лететь на Землю. Среди них был и алардианин, первым вступивший в контакт с Киром – разумным помощником пришельцев-землян.

Все гости находились в специальных вакуум-камерах, в условиях, максимально близких к алардианским. Однако в соответствии с точнейшими расчётами, произведёнными с помощью электронного мозга «Каравеллы», физические условия вакуум-камер медленно, но неуклонно менялись, приближаясь к условиям на поверхности Земли. Каждый день в камеры подавалась небольшая порция воздуха, а температура стенок повышалась на несколько тысячных долей градуса.

По мысли людей, к концу путешествия алардиане должны были вполне освоиться с земными условиями. Это необходимо было для того, чтобы до момента своего возвращения в систему Центавра алардиане могли свободно жить на поверхности Земли без всяких защитных приспособлений. По мнению землян, это было возможно.

Земля, Земля…

Она властно звала к себе своих отважных сынов, и мысли их были уже гам, на далёкой голубой песчинке, затерянной в леденящих просторах космоса…

Content

Владимир Михановский
Приключения на Аларди

* * *